Глеб Исаев

Лис «Удача»

Часть первая

Глава 1

Тяжелая дверь противно скрипнула и захлопнулась, едва не прижав ногу.

«Опять осень. Похоже, становится традицией», — скучно подумалось Александру. Он огорченно сплюнул и двинулся прочь от недоброго места, загребая носками ботинок серые от влаги листья.

Так уж вышло, что карманник Александр Лисьев по кличке «Лис Удача» вновь вышел на свободу поздней осенью.

Александр поднял глаза и увидел идущий ему навстречу милицейский наряд. Заинтересованно следящие за его перемещениями патрульные явно признали в пешеходе своего клиента. Никакого желания объясняться со стражами порядка, Александр, хотя и не знал за собой новой вины, не испытывал. Он прибавил шагу, сосредоточенно глядя перед собой, открыл дверь ближайшего подъезда и нырнул в полутемный подъезд.

«Краеведческий музей имени Миклухо-Маклая», — разобрал он на приклеенном к стене листочке бумаги.

Текст вызвал в памяти соседа, который совершенно «достал» Лиса рассказами о своих достижениях «на ниве исследований артефактов местного значения». Уже в первый же день, ученый, попавший c его слов в кутузку «по недоразумению» за продажу нескольких золотых амулетов, добытых им на раскопках в археологической экспедиции, поведал камерному сообществу историю о еще одном, найденном им уже в местном музее, артефакте. Бронзовая кастрюля, принесенная двумя полупьяными экскаваторщиками, оказалась, по словам историка, шлемом, изготовленным в раннем средневековье. Неведомыми путями залетев в культурный слой царствования Елизаветы Петровны, она легла на полки запасников музея. И только стараниями профессора оказалась идентифицирована, как редчайший головной убор древних Руссов. Энтузиаст выволок горшок из небытия, наскоро соскреб остатки глины и, за неимением более подходящего манекена пристроил шлем на голову крестьянина, приветствующего приезд продразверстки, намереваясь впоследствии построить на этом открытии написание целого цикла научных работ. Помешали его замыслам казенные неприятности, связанные с другими, более ликвидными экспонатами.

Санька уже было решил покинуть храм естествознания, однако глянул в пыльное стекло витрины и растерянно проследил за тем, как сладкая парочка, преодолев естественное для «охранителей порядка» отвращение к культуре, решительно двинулась к музею. Зная свою удачливость, Александр уже твердо уверился, что встреча с властями непременно принесет ему минимум пятнадцать суток, а при удачном раскладе и все три месяца отсидки.

Возвращаться в душный сумрак камеры не хотелось отчаянно. Поэтому Лис, надеясь насколько возможно оттянуть встречу со слугами Фемиды, скользнул в зал. Торопливо миновав чучело комиссара продотряда, злодействовавшего в этих местах на заре советской власти, проскочил в зал, посвященный темным временам царизма. Он торопливо влетел в небольшой зал, лихорадочно осмотрелся, ища куда укрыться, и тут на глаза ему попалось ржавое позеленевшее ведро. И тут он вспомнил цветистый рассказ своего сокамерника, местного доцента-историка. Ученый, не найдя себе более достойного собеседника, проел плешь соседу историей о находке им во время археологических раскопок данного артефакта.

Однако, при ближайшем рассмотрении, артефакт, по мнению Александра, показался ему именно тем, чем был. Ночным горшком мелкопоместного барина. Однако выбирать не приходилось. Сдернув рваный армяк со стоящего в противоестественной позе хлебороба, Александр натянул ветхую ткань на свои плечи и, для полного перевоплощения, нахлобучил на голову пресловутую средневековую горшок-каску. Преобразив себя, он занял место одесную от скалящегося желтыми клыками, побитого молью, волка, символизировавшего местную флору и фауну. И что самое невероятное, его попытка обмануть милицейский патруль удалась. Подавленные обилием высокохудожественных экспонатов сержанты прошествовали мимо скульптурного шоу, вполголоса подивились выдумке устроителей и торопливо покинули помещение. Однако Александр не спешил покидать свое убежище. Выждав для верности еще пару минут, он осторожно приподнял свой шлем и обалдело уставился на открывшийся интерьер.

Впрочем, удивляться было чему. Вместо пыльных комиссарских шлемов и ржавых трехлинеек, освещенных неровным мерцанием люминесцентных ламп, его взору представилось богато украшенное драпировкой и золотом помещение. На высоких постаментах стояли предметы роскоши, зеркально блестел полировкой мозаичный пол, качались по бархату глубокие тени от ветвистых бронзовых канделябров.

«Опа, — рявкнул в голове злорадный голос. — Пятерик, с прицепом на поселение. И это со смягчающими обстоятельствами», — добавил внутренний советчик почему-то слегка сожалеюще.

Однако времени размышлять над чудесами не было.

Александр огляделся в поисках укрытия. Его, тренированный подставами судьбы, ум моментально среагировал на проблему: «Случилось невероятное. Шлем неведомым науке образом перенес его из провинциального склада устаревшего вторсырья в настоящий дворец, заполненный самыми, что ни на есть, натуральными раритетами».

Не воспользоваться подобной удачей было просто глупо. Везунчик схватил мешок с ожидающими своей очереди на размещение экспонатами и, поминутно оглядываясь, затолкал его в маленькую нишу, сноровисто присыпал мусором и, умостив на кучу головной убор, принял вид праздно гуляющего посетителя.

«Дождусь ночи и вынесу, — предался радостным мечтаниям мародер. — Тут одного «рыжья» на…»

Громадные двери распахнулись, и в зал, печатая шаг, вошел почетный караул. Троица могучих гренадеров.

«Здравствуйте девочки, — охнул Санька. — Кино, что ли, снимают?»

Надо сказать, реакция конвоя оказалась на высоте. Они мгновенно сжали мирного экскурсанта в стальном захвате.

— Эй, ребята, я свой, с массовки, — слабо дернулся задержанный. Но его жалкие попытки вырваться были пресечены самым радикальным образом.

Одного удара пудового кулака хватило Лису, чтобы ухнуть в спасительное беспамятство.

— Господин капрал, татя схватили, в палатах, — уже сквозь забытье расслышал он грубый голос.

— Под замок злодея. Его сиятельство граф Салтыков идут, со свитой, — истово перекрестился распорядитель, едва удостоив взглядом воришку в драном зипуне и потрепанном малахае.

Ухватив жертву под руки, охранники вытащили безвольное тело по гранитным ступеням.

Широкий двор возле особняка, мощеный гравием, был плотно заставлен разномастными каретами. Чуть поодаль гарцевали верховые. Однако потерявший сознание гость из будущего ничего этого, к своему частью, не видел.

Сознание вернулось к Лису уже в камере. Обхватив гудящую голову, он осмотрелся вокруг и поморщился.

Темный каменный мешок с истлевшей соломой на осклизлом земляном полу вверг арестанта в смятение.

— Да уж, не царские, однако, хоромы-то, — пробормотал он, осматриваясь. — Совсем уже «мусора» за порядком не следят.

— Чего баишь? — раздался из угла камеры чей-то голос.

— Кто тут? — заозирался Лис.

— А ты сам, который будешь? — ответил хриплый баритончик.

— Я-то? Невинно взяли. Одним глазком посмотреть хотел, на постановку, а они — хвать и в кутузку, — уклончиво сообщил о себе Александр, держась за гудящую голову.

— Ага, тут все по напраслине, — хохотнул невидимый собеседник. Присмотревшись, Александр обнаружил сидящего в углу камеры босяка. Немыслимая физиономия соответствовала столь же непрезентабельной одежонке.

— А я Иван Есипов. Слыхал, поди? — не без гордости сообщил арестант.

Повадки арестанта, а главное, речь заставили насторожиться. Александр напрягся, припоминая.

— Ну как же, как же, — закивал он, решив не спорить со звероватым сокамерником.

— Из каковских? — поддержал спрос сосед.

— Щипач я, — сообщил о своей специальности Лис.

— Да неужто? А с виду — фефел лапотный, — весело не поверил собеседник.

— А ты что — законник, что так себя ставишь? — окрысился Александр, припомнив, что и сам имеет ни много ни мало три ходки к хозяину.

— Ну лады, лады, — не стал обострять старожил. — Негоже с лая начинать.

Присев у осклизлой стены Александр лихорадочно пытался сообразить, в чем проявляется странность.

«Жаргон у этого чудика какой странный, и эти в зале, — не без волнения размышлял он. — Куда я попал? Понимаю, не везет, но чтоб настолько? Это уже вовсе беспредел», — запрыгали в пораненной голове бестолковые мысли.

Так ничего и не разобрав, попытался определиться, в какой уголовно-процессуальной западне он оказался.

— Эй, Ваня, — поинтересовался он у соседа, — а что за дворец-то? Ну, куда это я случайно попал?

Его сосед длинно сплюнул и закатился в лающем хохоте: — Ишь, хохмач, случайем… Глянуть пришел. А сам будто и не ведаешь?.. То ж палаты царевы.

Великую княгиню Елизавету в гости из Санкт-Петербурга ожидают, вот им покои и приготовили. Специально добра завезли. Смотр сделать. Я вот тоже чаял одним… хе-хе, глазком на добрый хабар глянуть, да запопал в силки… как орел степной… в силки.

— Погоди, погоди, — не понял Лис, какой еще Елизаветы? Где это мы?

Ты, милок, когда тебя на правеж поведут — все спроведаешь. Ты лучше «слово и дело» кричи, может, поверят, — заржал арестант. — А меня-то не проведешь. Жульман жульмана за версту чует. Только, вот, чей будешь, не разберу. Камчатке не сродник? Нет? Ну да твое дело. Таись, коль желаешь.

— А скоморошить тебе не резон. Так тебе в приказе поверят, что ты памятью трехнулся? Жди. Государя нашего покойного Петра Алексеевича дочки не знать? В ее зимний дворец влез и не знаешь? Смехота. Слобода — оно не Столица, да только и наши спрос вести умеют. Не хуже. С дыбы сам все провоешь, — словоохотливый сосед вдруг замолк и шмыгнул простуженным носом. — А может мене самому на тебя «Слово» крикнуть? — словно в раздумье пробормотал он. — Эх, жаль, одни мы… Ты ж, зараза, в отказ пойдешь. А мне под батоги, да на дыбу не резон. В грудях чего-то нынеча смутно. Боюсь не выдюжу… Так что не боись… Вот в яму привезут, тогда за языком последи… Не ровен час так ляпнешь. Мигом тебя в оборот возьмут… — непонятно, но с явным сожалением, закончил он.

Саня замер, недоверчиво вглядываясь в сумрак подвала: «Что за дичь несет этот, похожий на вурдалака, сосед? А почему в камере лампочки нет? А дальняк где?» Он повертел головой в поисках источника едва различимого света. Маленькое окошко, затянутое частой решеткой, располагалось высоко, под самым потолком. Удача подпрыгнул и, зацепившись за край решетчатого намордника, подтянулся. То, что он увидел, заставило разжать руки. Он рухнул на солому, едва не придавив соседа.

Тот отполз в угол, настороженно глядя на странного сокамерника. А Александр обхватил голову руками, присел на корточки и закачался, тихонько подвывая. Впрочем, отчаяние его вполне можно было понять. Мало того, что попал в тюрьму, да еще неведомо куда. Ну, или, если отбросить все эти невероятности, то просто и незатейливо свихнулся с катушек.

Прошло с полчаса, но ничего не изменилось. Все так же сидел напротив него вонючий арестант. Тихо капала где-то в темноте вода, шумели по каменистой мостовой за окном колеса невидимых экипажей.

«Ну что теперь сделаешь? Может, и вправду, попал. К этой, как ее, к Елизавете. А что? Запросто. Напялил ту шапку железную и в прошлое и провалился. Дико звучит, и быть того не может, только ведь вот он… тать настоящий. Значит, что? Значит, надо опять надеть ее и обратно вернуться, — пришла ему в голову простая идея. — А пока нужно выяснить у соседа побольше. Что тут, да как».

— А что, Ваня, — подвинулся он к соседу. — Ежели признают меня… э, скажем, татем, что сделают?

— Чего? — на секунду задумался Иван. — А… ну, это как водится. Сперва спрос, на дыбу, а ужо после, как водится, в этап, на каторгу. Это коли на правежке не кончишься. Дух не испустишь. Все же не абы куда… в царевы палаты влез, да еще с худым помыслом. А то и в злом умысле на саму наследницу Государеву могут обвинить… Тогда, конечно… в колодки и в Сан-Петербурх, в Тайный приказ, под конвоем. К самому, не к ночи будь помянут, Ушакову…

«А ведь, и правда, как минимум, вором непременно признают, — с досадой вздохнул Лис, — как только мешок найдут, так и сообразят, что к чему. Как говорится, на косвенных уликах, — он снова тяжко вздохнул.

— Эй, Иван, а ты сам словно и не боишься? — решил развеять грусть Александр.

— Эй, милок, — скривился в страшноватой усмешке сокамерник. — Я с малолетства под дыбой хожу… Меня однова с мишкой косолапым к столбу привязали… И все жив. Авось и ныне свезет. Есть у меня примета одна… Да товарищи лихие… Но про то цыц, — Иван покосился на Лиса. — Недаром меня злые языки Каином кличут. Поганое имечко, однако… да я не в обиде. Пусть хоть горшком кличут, — сосед вновь болезненно охнул и потер левую сторону груди. — Лихо мне что-то… Душно… Ладно… Чего там. Утро вечера мудренее, — пробормотал знаменитый разбойник и опустился на свою постель. — Спать давай.

Незаметно в камере стало совсем темно. Кое-как примостившись на осклизлой соломе, Саня задремал. Проснулся он от хрипа, раздающегося из соседнего угла.

— Эй, Иван, ты чего? — прошипел он, вглядываясь в темноту.

Хрип перешел в бульканье и, наконец, затих.

— Этого только не хватало, — растерянно пробормотал Лис. — Припадочный?

Он подобрался к неподвижно лежащему соседу и вгляделся в лицо, искаженное страшной гримасой. — Помер? — охнул Александр и потянулся проверить пульс, но передумал. Осторожно пихнул тело Каина ногой и уже с твердой уверенностью заключил: — Точно, преставился.

«Может сердце или… Чем они тогда, в древности, болели?»

И тут в его голове возник план: «Где-то я читал? Граф, ети его, Монте-Кристо. Точно, «жмуром» прикинулся, и вплавь, на волю. Увы, не катит, не тот случай.

А может…? Что там сосед вчера говорил? Мол, везуч я… Ну как, и впрямь, по мелочи взяли? Главное — собраться с духом, настроиться. Уж больно одежда у этого Ивана вонючая. Ладно, успеем еще, до утра время есть,» — повеселел Александр.

«В чем же причина столь кардинального перемещения? Могу понять, если бы через стенку там пройти в другую квартиру. Или еще там чего другое, полезное. Но чтобы так… сквозь время. Это вовсе никуда не годится. А не в том ли причина, что зануда-профессор мне весь срок на плешь своими рассказами про старую жизнь капал? Каждый вечер про те времена мусолил. Может, когда я шлем напялил, он, сволочь волшебная, на все эти байки, что в мозгу засели, и сработал? Стремная, конечно, версия, сомнительная. Только ведь, другого объяснения все равно не имеется. А самое главное, никто, кроме меня, с таким не сталкивался. Вот в чем засада. Хотя? Как знать, — он вздохнул и вновь прикрыл глаза. — Конечно, в такой компании особо не подремлешь, а с другой стороны, он, Каин этот, так и так, давным-давно помер, как и все тут».

А утром, едва рассвело, в дверях загремел ключ, и в проеме возникла фигура надзирателя.

— Эй, вставай, лиходей, — пихнул стрелец сонного оборванца. Тот вскинулся и, протирая глаза, уставился на конвойного.

— Рань какая — чего пихать-то? — зевнул арестант, вытирая лицо грязной полой.

— Цыц, огрызок, — привычно ругнулся солдат, толкая обутой в грубый сапог второго задержанного.

— Вставай, пес, кому сказано? — охранник, нагнулся и заглянул в лицо спящему. — Никак, сдох? — простодушно удивился он.

— А ты чего? Неужто не слыхал?

— Так… это, спал я, — растерянно взмахнул ладонями арестант. — Вот истинный крест… Ни сном ни духом не ведаю.

— Ну и пес с ним, — оскалился в щербатой ухмылке стражник. — Забот меньше.

«Да… ну и нравы тут, в прошлом. Суровые, надо сказать, нравы», — вздрогнул переодетый в чужое рванье Лис.

Тело покойного утащили, а через какое-то время пришли за оставшимся в живых арестантом.

— Отзовись, кто таков? — проскрипел наряженный в зелено-серый длиннополый кафтан мордоворот, заглядывая в свиток.

— Осипов, Иван аз есмь. По наговору попал… зряшно… — зачастил, боясь ляпнуть невпопад, Лис.

— Веди этого, — кивнул дьяк конвоиру, отдавая охраннику бумагу. — Да смотри втрое — сам Ванька Каин!

— Смотри, не балуй, — предостерег он, покачивая острой пикой, — живо на вертел угодишь, каторжанная морда…

Санек наклонил голову и торопливо выскочил из каземата.

Миновав кажущийся сейчас в утреннем тумане огромным двор, охранник подвел арестованного к повозке, крепко похожей на собачий ящик, стоящий на больших колесах. Загнав арестанта в будку, конвойный погремел засовом и сел на козлы, рядом с сонным возницей. Экипаж, ведомый чахлой лошаденкой, дернулся и покатился, немилосердно подпрыгивая на булыжной мостовой.

«А не поспешил я? — запоздало подумал Александр, припомнив злорадный голос конвойного. — А ну и впрямь на дыбу?»

Прошло нескольких минут монотонной тряски, как повозка внезапно остановилась. Раздался лихой свист, а следом звук падения.

«Никак охранника замочили? — вскинулся пассажир. — К чему бы?»

Тут дверца кутузки распахнулась и в проеме возникла рыжая бородатая морда.

— Ваня, живой? Где там? Это я, Камчатка, — не сумев разглядеть лица пассажира в темноте экипажа, прохрипел рыжий. — Вылазь. Тикаем. Как стемнеет, под Мост шлепай. Кельдым будет. Там и поручкаемся, — хрипло сообщил освободитель и ринулся прочь.

«Вот, блин, попал, теперь еще и соучастие в «мокрухе» повесят, — расстроился неудачливый путешественник во времени, выглянув на волю. — Но лучше уж так…»

Заметив выпавший из-за отворота мундира лежащего лицом вниз охранника свиток, подхватил его и, отбросив последние сомнения, кинулся в ближайший переулок.

Пробежав несколько сотен метров по узким, загаженным отбросами и золой улицам, то и дело сворачивая в сторону, Александр сообразил, что находится довольно далеко от места чудесного освобождения. Почувствовав себя в относительной безопасности, перешел на шаг.

«Куда занесло и не спросишь, — рассудил беглец, двигаясь вдоль высокой каменной стены. — Но так мыслю… какое бы время ни было, главное — деньги. Вот что, прежде всего, нужно. А дальше будет видно».

И тут он заметил, что впереди происходит странное. Большой черный экипаж, запряженный двойкой ухоженных лошадей, ехавший по узкому деревянному тротуару, попал задним колесом в щель между досками и остановился.

Несколько человек из сопровождавшей карету свиты спешились и неловко, явно опасаясь извозиться в густой грязи, принялись толкать повозку.

«Это я удачно попал, — хмыкнул, мгновенно оценив шанс, Александр. -

У правого кошель в обшлаге. У второго — в сапоге. Ну чисто дети».

— А вот помогу? За копеечку всего… — проорал он и уперся в колесо рядом с первым из намеченных к обработке мужчин. Добровольный помощник неловко поскользнулся и, ненароком зацепив жертву, рухнул в грязь. Поднимаясь, скользнул рукой по сапогу второго. Вновь уперся, закряхтел, напрягая все силы, и вот уже колесо сдвинулось с места, карета вздрогнула и покатила вперед.

Слуги кинулись к лошадям. На бегу один из них бросил оборванцу мелкую монету.

— Благодарствуйте, барин, — заорал Санька, выловив в грязи монету, и быстро пошел прочь. Отойдя, осмотрелся.

«Да тут, как я посмотрю, страна непуганых идиотов?» — удивился он легкости, с которой разжился довольно увесистыми кошельками. Хотя, определить количество смог только по весу.

Он вновь оглянулся, запихал добычу в Каиновское рванье и двинулся дальше. Легкое чувство голода подсказало нужный маршрут.

В трактир, или как тут называется, нельзя. Местная гопота меня враз раскусит. Видно, стоит базар поискать. Там у торговок перекусить и возьму.

Постепенно дорога стала ровнее, щели между досками тротуара уменьшились. Встречные начали коситься на непрезентабельный наряд обрванца.

«Ага, правильной дорогой идете, товарищи», — усмехнулся Саня.

Выйдя на очередной перекресток, наконец, заметил то, что искал — торговую площадь:

«Базар, он и в Африке базар. Не щелкай клювом и не наглей. Вот и все правила».

Подойдя к торговкам с деревянными кадками, в которых лежало что-то духовито ароматное, присмотрелся. Люди, покупавшие, платили совсем мелкие монеты.

«Рискну», — решился Лис.

Подойдя к крайней тетке, он протянул ей медную денежку и кивнул на горшок.

Не моргнув глазом, та достала пирог. Перекусив, беглец ожил. «Пора налаживать контакты с местным населением», — решил он, осматриваясь. Долго искать не пришлось.

Компания, явно разбойного вида, сидела на перевернутой телеге и громко обсуждала что-то веселое.

— Хомутнулись мы с мазиком, — во весь голос, явно не опасаясь быть понятым чужими, рассказывал рябой малый в заячьем малахае.

— Ну, зинкуем: Одно дрянь — дух на углу, у ворот. Узетить ловко.

Александр еще раз внимательно оглядел компанию:

«Нет, не пойдет. Эти волки меня враз на запчасти разберут. Здесь чужаков, так мыслю, не привечают».

Он отвернулся от компании и неожиданно заметил посреди торговой площади здоровенного мужика. Зевака явно подыскивал себе какую-то обнову. А следом за раззявой шествовал нацелившийся на его мошну карманник.

«Какой-то щипач странный? — удивился Санек. — Или здесь даже фраера по карману работают? Да не может того… Похоже, просто любитель», — он присмотрелся к жулику получше.

Потертый, но относительно чистый, зипун, светлые волосы под шапкой, курносый нос.

«Пацан совсем, — понял Лис. — Чую, попадет в переплет. А вот мужик явно непрост. Стережется, хотя всем видом показывает — «Вот он я, берите меня теплого». Может, ловит, чтобы позабавиться, может, мент. «Палку срубить норовят».

Александр вытер жирные пальцы, в очередной раз передернулся от омерзения, вызванного своей, невероятно грязной одеждой, поднялся с бревен и не спеша двинулся за связанной невидимой нитью парочкой. Догнав неумелого воришку, он осторожно, но крепко ухватил того за локоть, прошептал в ухо: — Не ходи за ним.

От неожиданности паренек вздрогнул.

— Не дергайся, — прошипел ему в ухо Лис. — Смотри.

Действительно, не прошло и двух минут, как какой-то оборванец, подобравшийся вплотную к азартно торгующемуся верзиле, вдруг кинулся бежать, но был ловко схвачен за шкирку внезапно обернувшимся покупателем.

— Карманника поймали, — разнеслось над рядами. А незадачливый претендент на чужое, получив тяжелой рукой по уху, лежал в грязи, слабо охая от тяжелых ударов добровольных помощников правосудия.

— Эй, ладно, — дернул Александр нечаянного спутника за рукав. — Ничего интересного больше не будет. Пойдем.

Тот безропотно двинулся следом.

— Голодный? Есть, говорю, хочешь? — поинтересовался Санька.

— Угу, — закивал головой попутчик.

Они спустились недлинным переулком к берегу реки. Не на набережную, затертую в гранит, а к обычному, заросшему ивняком, с низенькими мостками и осокой.

— Давай присядем, — кивнул Александр на поваленное дерево.

— Рассказывай. Кто да что? — но парень явно не торопился общаться. — Тикать хочешь? — спросил Александр. — Зря, точно попадешься. И пропадет мой медяк. Как звать-то?

— Андрейкой кличут, — нехотя пробурчал отрок.

— А я, — Александр на секунду задумался, — Александр я. Вот и познакомились.

— Скажи, Андрей, как это тебя на карман-то потянуло?

— Чего? — не понял тот.

— Воровать зачем пошел? Ведь не умеешь.

— Есть хотел.

— Родные живы? — продолжил допрос Саня.

— Нету, один я.

Еще неделю назад солдатский сын Андрей Соколов и думать не мог о непростой работе карманника.

— Мамка померла, а хозяин из дома прогнал. В шайку не берут, говорят — толку нет… Оголодал совсем, решил, авось повезет.

— Все ясно, — Александр помолчал, размышляя. — Ну что, Андрюха, считай, и впрямь, повезло тебе. Пойдешь ко мне в напарники? Будешь в батистовых портянках ходить, с серебра кушать.

— А чего делать надо? — недоверчиво спросил паренек.

— Да что и собирался. Только по-другому, и с умом.

— Не боись. У меня учителя были… Вам такие спецы еще и не снились. Один дядя Вася Москва чего стоил.

— Одежду тебе справим, ночлег будет, кусок хлеба…

— А чего, я согласный, — отозвался малец, несмело улыбаясь.

— Тогда, по рукам. Только упаси боже тебе меня обмануть…

— Да я что. Да я…

— Ладно, вижу, не собираешься. Был бы ты жулик, не поверил бы. А так, может, и не обманешь.

— Не, я верный буду тебе подельником, — выпятил грудь Андрейка.

— Может, и верным. Не зарекайся. Времени у нас совсем в обрез… Есть у тебя на примете швейных дел мастер, который не сдаст потом? — Александр сам удивился той легкости, с которой нашел верный тон. Его энергия передалась помощнику.

Тот припомнил: — Дядька Архип у нас по швейному делу. Я, когда с мамкой жил, товар суконный ему помогал разгружать, — вздохнул Андрейка. — Он у нас, знаешь какой, к нему за заказами даже господа приезжают.

— Ладно, веди, Сусанин, — толкнул проводника в спину Лис.

Дядька Архип, выкрест из иудеев, чего от него хотят, понял быстро.

Мундир, пошитый для чиновника сыскного приказа, оказался Александру впору. А две цены, предложенные за него Александром, стали решающим аргументом.

— Бери, — отчаянно тряхнул бороденкой щуплый портной. — А тому скажу, мол, спортил. Ничего, подождет, им не к спеху.

Нашлась и одежда попроще, но справная, приодели и его спутника. С обувью решили там же.

— Сгоняй к скорняку, — распорядился вошедший в роль заказчика Лис, подавая Архипу несколько монет. — Купи шубу — бобра или куницу, шапку, а еще армячок простой, но теплый. Процент, что сторгуешь, твой.

Через час из лавки вышел солидный человек, из купцов, в богатой шубе, и его слуга.

Остаток дня преобразившиеся напарники провели в поисках жилья. И тут вновь выручил Андрюха, подыскал комнату в хорошем доме.

«Время. Время», — стучала в голове у Сани единственная мысль. Он понимал, что отыскать припрятанный наскоро мешок и загадочный шлем постороннему ничего не стоит. А тогда все пропало.

«Однако, уныние тяжкий грех, — приободрил себя аферист. — Задача остается прежней: Попасть в палаты. А в идеале вернуться назад, в родное время».

Андрейка, сраженный столь быстрой сменой образа жизни, смотрел на спутника с немым восторгом, а если и удивлялся некоторым его причудам и непонятной речи, то виду не подавал.

— Значит, так, — присев в удобное кресло, закинул ногу на ногу Лис. — Купи газеты, бритву. Вот деньги, и помни: ты сейчас жирный гусь. На тебя каждый второй стойку делать будет, так что рот не разевай.

— Ась? — уставился на товарища напарник. — Какую еще газету?

— Ладно, проехали, — отыграл Лис.

— Слушай, — он прошелся по комнате, не зная, как отыскать выход. — А как у вас новости узнают? Нет, иначе весь цвет Московского общества.

— Замечательно, — подвел итог жулик.

— Андрейка, слушай внимательно, — обратился он к подельнику. — Красть грешно, но жить нужно, а мы с тобой ничего другого не умеем. Поэтому придется идти на дело, — закончил мораль воспитатель.

— Похоже, сказал для себя, — хмыкнул Лис. — Ладно, тогда перейдем к делу.

— Первое: иди на извоз и найми экипаж. Богатый, как баре ездят. И возница чтоб был не жуковатый, а благочинный. Понял? Выполняй. А я пока пройдусь, осмотрю окрестности.

Внимательно присматриваясь к манерам и повадкам чистой публики, Александр двинулся в центральную часть города. Найдя лавку с дорогой одеждой, приобрел роскошное платье. Обратно ехал на поданном услужливым хозяином экипаже. Впрочем, отпустил возницу Александр за полквартала от дома.

Андрейка уже вернулся и тихо сопел на диванчике в прихожей.

«Молодец, парнишка, в кровать не полез. Место знает», — удовлетворенно кивнул Лис.

Он умылся и начал преображение. Актерское прошлое выручило. Грим из подручных материалов лег ничуть не хуже фабричного. После настал черед одежды.

«Как они только в этом ходят?» — с огорчением повернулся он, привыкая к неудобному наряду.

Отвлек стук двери. Проснувшийся паренек с изумлением глядел на вальяжного господина с громадными бровями и толстым багровым носом.

— Барин, еще не вернулся, — склонился в поклоне оробевший спутник.

— Хватит спину гнуть, — усмехнулся Лис. — Заходи, чего хату студить.

— Ох, господь с тобой. Как это ты? Я чуть не помер с испугу. — Андрей потоптался у входа, не смея поверить своим глазам. — Вовек этакого богатства не видывал, — наконец решился высказать он свое впечатление.

— Ничего. Все нормально, — легкомысленно махнул рукой Лис. — Будешь меня слушать, сам в таком ходить станешь.

— Задача наша такова: Явиться на бал к графине Протасовой и очаровать всех. Очаровывать буду сам. Но, едва я проникну в зал, тебе нужно зайти в соседнюю комнату и запалить вот этот пакет. Не бойся. Огня не будет, а вот дыма обещаю с избытком, — Александр поднял со стола небольшой сверток. — Как задымит, выходи и жди в экипаже. Главное, следи, чтобы никто не перегородил дорогу. Я выйду и уезжаем. Если не появлюсь сразу, ждешь полчаса и свободен. Но, я думаю, до этого не дойдет, — из уст воришки, сумевшего загреметь в камеру после каждой попытки нарушить закон, три раза подряд, фраза звучала несколько двусмысленно. Но сейчас его не покидала уверенность в успехе операции.

— Отдохни, а я пока поработаю, — отпустил он помощника, а сам принялся нашивать на внутреннюю сторону костюма и дорогой шубы многочисленные карманы. Работал долго. Потому и проснулся поздно. В первый миг пробуждения и не сообразил, где он, но быстро пришел в себя: «Это ж надо… Восемнадцатый век. Еще этих, как их, декабристов нету. Но к делу. Сегодня все и решится».

Важный господин уселся в экипаж и откинулся на жесткую спинку. «Предусмотреть все невозможно, поэтому будем считать, что все готово», — выдохнул Александр и стукнул в фанерную стенку, предлагая трогать.

Бал в особняке графини, расположенном в Арбатском переулке, уже начался, когда у парадного входа замерла коляска, запряженная двойкой. Лакей распахнул дверцу и на освещенную дорожку вальяжно сошел немолодой барин. Не глядя по сторонам, он проследовал в дом.

В громадной прихожей гость снял форменную шляпу и, пригладив роскошную седую шевелюру, двинулся вперед. Полы тяжелой шубы распахнулись, на шее гостя мелькнул орден Андрея Первозванного. Купить его стоило больших трудов и денег, но совершенно необходимо. Какой же князь без «Андрея»? На широкой лестнице гостя встретил управляющий. Он поклонился и замер в ожидании.

— Князь Лисьев из Петербурга, доложи их сиятельству, — процедил вошедший.

Не ожидая ответа, князь двинулся к огромному зеркалу, рассматривая себя в отражении.

Его вицмундир, темно-зеленого цвета с бархатным воротником и обшлагами, соответствовал заявленному чину. На воротнике, обшлагах и карманных клапанах вицмундира шитый кант особого рисунка. Штаны до колен, одного цвета с камзолом. «Господи, привыкнуть к такому сразу непросто», — покачал головой новоиспеченный князь.

Трудно сказать, что побудило самозванца выбрать столь весомый титул. Возможно, опять-таки, рассказ профессора о некоем князе Иване Осиповиче Лисьеве.

Когда ученый узнал фамилию своего сокамерника, он загорелся идеей выяснить его родословную. Однако тут Александр ему помочь не сумел. Генеалогию своих предков он знал слабо, к тому же один его дед сгинул в тридцатые годы в лагерях, а второй погиб в Отечественную.

Он не успел закончить обзор, когда дверь в танцевальный зал распахнулась, и в вестибюль вышла пожилая, но крайне величавая дама. Она выглядела слегка удивленной. «Нежданный гость из столицы? Кто бы это мог быть?»

— Князь Лисьев, прибыл в Москву в свите Ее императорского высочества принцессы Елизаветы Петровны.

Князь поклонился и, приложившись к руке хозяйки, протянул ей лист пергаментной бумаги. Скрепленный сургучной печатью, свиток выглядел чрезвычайно солидно. И хотя для его изготовления ушло всего несколько граммов сургуча и монета с гербом, в руках сановного гостя он вызывал невольное уважение. Определиться с адресатом оказалось сложнее. Выручило вынужденное общение с ученым соседом. Худо- бедно Саня припомнил, что и как сложилось в тот период. Спасибо, еще, что угораздило выскочить в период поистине судьбоносный для России.

— Ее сиятельство герцогиня Анна Леопольдовна направила меня вручить Вам поздравительное письмо и пожелать Вам долгие лета. Она тепло вспоминала Вашего мужа, — сымпровизировал Александр и прикусил язык. Подождал реакции и с облегчением закончил: — Позвольте вручить Вам послание и присоединиться к поздравлениям, — князь поклонился, протягивая пергамент…

Хозяйка расплылась в улыбке. В ней боролись желание распечатать письмо и правила приличия. Всем известно, что не сегодня-завтра мать малолетнего императора станет регентшей, и такое внимание окажется весьма кстати.

— Прошу вас, князь, — наконец повела она рукой, предлагая гостю пройти в зал. Однако тот лишь развел руками: — Увы, Графиня. Весьма сожалею, вынужден отказаться. Спешу в Кремль, проверить, как устроили цесаревну Елизавету Петровну. Графиню отвлек подошедший слуга.

— Простите, Ваше сиятельство. Его превосходительство князь Кропоткин произносит здравицу в мою честь. Сейчас будет вручать подарки, — Графиня извинилась перед гостем и вернулась в зал. Однако посол царственной особы ничуть не расстроился. Он приблизился к дверям и тихонько заглянул в зал. Переместился в нужном направлении и приблизился к сияющим драгоценностями и украшениями гостям.

И в этот момент потянуло дымком. А через дверь послышался голос Андрейки.

— Горим, — услышали гости встревоженный голос. Клубы едкого дыма, мгновенно наполнившие зал, расползались по всем закоулкам. Возникло легкое замешательство. Однако по мере того, как дым усилился, оно мгновенно переросло в панику. Замолк оркестр, послышались новые крики, и гости ринулись к выходу. Князь не растерялся и принялся помогать дамам выходить наружу. Его умелые действия создали еще большую неразбериху. Дым наполнил помещение и скрыл от глаз детали. Эвакуация превратилась в бегство. Гости, толкаясь, выскакивали наружу, не особенно обращая внимания на правила хорошего тона. Наконец, толпа схлынула. Тяжело ступающий князь, приложив к лицу платок, прошествовал вниз. Он покинул дом графини одним из последних. Осторожно приблизился к коляске и забрался внутрь. Вокруг сновали гости, бестолково носились слуги. Слуги, сталкиваясь друг с другом, пытались разыскать своих хозяев.

— Трогай, — скомандовал Александр и принялся вглядываться в толпу, пытаясь увидеть кого-либо, напоминающего тайных агентов. Мент, он в любом веке мент. Светится разом. Однако не приметил и облегченно откинулся на сидение, звякнув, словно массивные напольные часы. Отпустив возницу возле чужого дома, спутники не торопясь проследовали к своей квартирке. — Чисто, — проследил за подходами Лис.

Войдя в дом, он закрыл дверь, расправил плотные шторы и, расстелив холстину, принялся выгружать улов. Драгоценности и ордена летели в одну сторону. Кошельки и золотые монеты сыпались в другую. Закончив освобождать шубу, он перешел к костюму. Наконец последний тайник оказался пуст. Александр в изнеможении рухнул в кресло, а на полу лежало целое состояние. Он в восторге пошевелил натруженными пальцами. «Ловкость рук и никакого мошенничества», — вспомнился веселый афоризм детской сказки.

— Ты посчитай пока, а я отдохну, — подмигнул фокусник изумленному помощнику.

Сумма добычи оказалась сравнима с годовым доходом крупного поместья. И это без учета драгоценностей.

Двести золотых и сто тридцать серебряных монет.

Больше всего порадовала добыча с большого блюда, на котором лежали подарки. Каждый гость считал своим долгом презентовать хозяйке несколько золотых монет. Поэтому, когда укрытый едким дымом Александр сумел высыпать эту тяжесть в специальный мешок, висящий на поясе, то едва не охнул.

«Сбывать пока не стоит, — твердо решил Лис. — Первый же барыга сдаст. Если не властям, то уркам, точно. Стоит придержать до лучших времен».

Наутро Москва гудела от новостей. Пожар в доме графини, который оказался вовсе и не пожаром, а ловкой мистификацией, исчезновение наличных и драгоценностей. Все это перемешалось в дикую мешанину, обросло невероятными слухами, и передавалось обывателями с невероятной скоростью.

Александр выдал Андрейке червонец: — Пойми, у тебя и эти деньги, как фонарь, светить будут. Найдется «добрый» человек. Уж поверь мне, тут главное — не спешить. Истратить всегда успеешь.

Но паренек, обрадованный и этой, совершенно фантастической для него, сумме, пропустил объяснение мимо ушей. Александр вовсе не собирался обманывать подельника. Его опыт подсказывал: «Недоплатить — хуже, чем не дать вовсе». Но и спалиться по глупости ему тоже не хотелось.

Глава 2

После завтрака он изложил план на день. Прежде всего, нанять еще одну коляску. Желательно, схожую с теми, которые используют по служебной надобности. Второе, проникнуть в Кремль. А дальше по обстоятельствам.

Андрей, получив с десяток монет на покупку транспорта, отправился в город. А Александр уставился в одну точку и раздумывал над способами решения задачи. Наконец план сложился. Он переоделся в купленный в лавке Архипа наряд и повесил на грудь несколько орденов, из числа прилипших к его рукам во время пожара. И занялся маскировкой. После его ухищрений в зеркало глядел строгий моложавый субъект с огромными усами и неприятного вида родинкой на носу. На этот раз его вид полностью отвечал установленному регламенту для служащего сыскного ведомства.

Конечно, всех этих тонкостей Александр знать не мог. Только благодаря нудным рассказам соседа по камере он понял, что в то время был весьма развито соблюдение артикула. И для знающего человека даже цвет канта или обшлага мог сказать столько, что и не в каждом документе прочтешь. Однако помогла воровская смекалка. Сноровистый и нелюбознательный портной с готовностью помог чудаковатому незнакомцу.

«Однако больше к шустрому лавочнику обращаться нельзя», — заключил Лис, осматривая себя в зеркале.

Их поездка на арендованном экипаже закончилась возле уже знакомого дворца.

Оробевшему спутнику Александр твердо пообещал: — Все будет хорошо. Понял? Слушай меня, молчи и ничему не удивляйся.

Он высунул голову из коляски и подозвал стража. — Чиновный служащий, князь Лисьев, канцелярия сыскных дел. Позови-ка, любезный, старшего караула, — скомандовал он часовому. Разглядев мундир, служивый вытянулся во фронт, а услышав название ведомства, которое тот озвучил, не раздумывая, кинулся выполнять.

— Вчера во дворец проник злоумышленник. Я назначен для разбора оного происшествия, — бросил, глядя поверх головы служивого князь. — Проводить на место.

Капрал не решился выяснять полномочия сердитого чиновника, а провел его и следовавшего по пятам с солдата, роль которого играл Андрейка, в помещение. Форму ему добыли с невероятной легкостью. Они просто заглянули в общественные бани, где Александр подобрал мундир соответствующего полка, пока Андрей присматривал за принимающим ванну служивым.

Войдя в знакомый зал, Александр ощутил нешуточное волнение.

Он поманил капрала пальцем и подошел к нише. На спросе злодей признал, что спрятал украденное вот здесь.

— Осмотрите, — он дернул подбородком.

Воин пошурудил в темноте и вынул на свет мешок. — Что там? — брезгливо поинтересовался Лис. Служака молча ел глазами грозного чиновника.

— Хорошо. Смотрим дальше, — распорядился Лис. Однако, сколько они ни высматривали в пыльном углу, ничего не обнаружили.

«Где же эта треклятая кастрюля? — задергался Александр. Однако дальнейший поиск срывал темп. Ему пришлось бросить розыск и продолжить лицедейство. Следователь заглянул в мешок и рявкнул так, что обмер даже Андрейка. Что говорить о бедном вояке.

— Это измена. Ценности государственной важности. Он не мог сделать это в одиночку. Был сообщник. На дыбу. Изъять для дознания, — сверкнул глазами разъяренный князь, ткнув пальцем в находку. — На березы сволочей отправлю!

От столь пикантных подробностей поручику стало дурно. А Лис, мельком кивнув на мешок стоящему столбом Андрею, развернулся и зашагал прочь. Пройдя несколько шагов, резко повернулся, глядя в глаза старшего караула. — А где был господин поручик? — задушевно поинтересовался он змеиным шепотом.

— Ваше высоко… Да я, вот истинный крест… Христом богом… — залепетал служивый, не совсем понимая, в чем его обвиняют.

Однако, чиновник так же внезапно сменив гнев на милость, скомандовал: — Пройдемте в экипаж. Сопроводите нас до управления и будете присутствовать на опознании, — распорядился он.

Подъехав к караульному, поручик приказал доложить о том, что уехал в интересное ведомство. Под тяжелым взглядом чиновника, он всю дорогу ерзал как на иголках. Любой, даже самый честный человек ощущает беспокойство, сталкиваясь с подобным учреждением.

Наконец экипаж остановился неподалеку от казенного заведения.

Александр выбрался из пролетки и приказал поручику: — Жди здесь. Сейчас оформим бумаги и в подвал, на дознание. Сидеть, ждать, головой не крутить. У нас в подвалах полковники плачут, как дети. Во всем разберемся, — нагнал жути чиновник.

— За мной, — кивнул он ряженому и торопливо двинулся к воротам. Едва экипаж скрылся из глаз, Александр перебежал через дорогу и запрыгнул в крытые дрожки. Андрейка сел рядом.

— Трогай, — рявкнул пассажир вознице. Тот вздрогнул и рванул с места, хрястнув застоявшуюся клячу вожжами. Они проскочили мимо оставленного в одиночестве служаки и свернули в переулок. Пока ехали, Александр переложил добычу в неприметную торбу. А скинутую Андрейкой форму сунул в мешок. Поплутав в городе, вышли. Обрадованный легким заработком извозчик получил гривенник и быстро исчез в вечерних сумерках. Содержимое мешка, украшенного гербами, поразило. Древние кубки и резные браслеты. Посуда и столовые принадлежности. Золото, серебро. Драгоценные камни переливались в скупом свете лампы.

Александр разглядывал улов с двойственным чувством. Конечно, радовало, что все прошло удачно. Расстроило одно — отсутствие древнего шлема, который, как надеялся аферист, вернет его в родное время. «И куда его могли деть? — который раз безответно спрашивал он. — Что же делать? Что-то надо. Но что?» Андрейка, еще не совсем пришедший в себя, выглядел бледновато, но держался молодцом. Выручала паренька вера в своего покровителя, который с каждой минутой приобретал в его глазах все больший вес. Он, глуповато улыбаясь, смотрел на гору золотых вещиц.

— Эк тебя плющит? — рассмеялся лже-князь. — Да не переживай ты так, я сказал, что все будет OK, значит, так и будет.

— Чего? — не понял помощник.

— Да так, проехали. Собираем вещи и снимаемся. Едем в центр. Я буду ждать, а ты высаживаешься и срочно ищешь жилье. Дом. Отдельный, не очень большой, но и не сарай. Скажешь, барин из Парижа приехал. В гости. Понял?

Андрей кивнул. Он уже ничему не удивлялся: «Надо, значит, надо. Иван знает».

Домик нашелся. Вдова отставного полковника, сраженная манерами чиновного красавца, запросила за имевшие отдельный вход апартаменты совсем небольшую сумму.

Нужно ли говорить, с каким интересом прохиндей слушал приносимые с улицы приятелем сплетни. Но к его изумлению, в городе о краже драгоценностей не судачили.

«Может, сыскари запретили, чтобы не спугнуть?» — подумал новоявленный князь.

Ему было невдомек, что измученный страхом и ожиданием поручик, который, как любой нормальный служака, имел причины волноваться, не выдержал и сбежал. Он выскользнул из города и уже к вечеру следующего дня был в родительском поместье, где сердобольные родные спрятали дезертира от розыска. А часовой, которому вовсе невдомек было разбирать тонкости сыска, промолчал. Отсутствие грамоты у русских людей издавна компенсировалось сообразительностью и здравым смыслом. И поговорку «Моя хата с краю» придумал вовсе не дурак.

«Нет у вас методов против Кости Сапрыкина», — весело процитировал Лис, отбросив газеты.

Как ни трудно ему было смириться с мыслью о необходимости переждать, соваться в палаты еще раз было совершенно неразумно.

— Пора легализоваться, — озвучил он свой замысел на ближайшее время.

Андрей уже начал привыкать к незнакомым словечкам, то и дело срывающимся у нового приятеля, и даже не переспрашивал.

«Захочет — сам скажет, а нет, значит, так и надо», — рассудил паренек.

Александр порылся в карманах и выудил смятый листок. Им оказался выхваченный из рукава у поверженного охранника паспорт крестьянина Орловской губернии Ивана Осипова. Никаких фотографий на «ксиве» не имелось. Однако слишком уж одиозная личность, как вспомнил Лис, был этот Иван.

Саня задумчиво уставился в окошко. Поздняя осень не располагала к оптимизму. Листья осыпались, тяжелые тучи мрачной чередой ползут по низкому небу. А в комнате, несмотря на растопленную печь, весьма прохладно.

«Маловато у меня грамотишки, — впервые за тридцать лет пожалел Лис. — Знать бы, какие тут порядки, и вообще. А с другой стороны? Главное — удача», — пришла ему в голову совершенно дикая мысль. Он замер, осознал возникшую идею и дико заржал.

«Вот это да, сказал, так сказал», — он отсмеялся и внезапно повернулся к настороженно следящему за ним спутнику.

— Сегодня отдыхаем, вернее, отдыхаю я, а ты аккуратно выясни, где находится здание архива. Глянь, кто в сторожке. В общем, присмотрись. Долго не свети. Прошел в одну сторону. Подождал, осмотрелся. Нет ли хвоста. Вернулся, и все, уходи. Лучше не разобрать, чем привлечь внимание. Понял? Ну, тогда давай, действуй.

— Удачи тебе, — пожелал Александр. И вновь усмехнулся.

Операцию по изысканию документов он спланировал с присущим ему размахом. Он в очередной раз посетил аптеку и скобяную лавку. Совершенно невинные препараты и инструменты не вызвали даже тени интереса.

Поздним вечером того же дня возле ограды деревянного здания появился наряженный в рванье пьянчуга. Он хрипло выводил разухабистую песню, поминутно спотыкался и норовил улечься спать там же, где падал. «Эх, раз, да еще раз, да еще много, много, много раз», — выводил он задорные слова. Ничего более современного, кроме Высоцкого, Лису на ум не пришло.

Сторож, привлеченный шумом, выглянул из сторожки и заорал, гоня прочь забулдыгу, надумавшего улечься спать на вверенном его охране крыльце.

Однако, когда охранник приблизился к воротам, на крыльце осталась лишь забытая пьяным гулякой бутыль.

Как любой русский человек, страж порадовался удаче и, подхватив нежданный подарок, вернулся в сторожку, где немедленно проверил содержимое на вкус. Небольшое количество сонного порошка, добавленное к спиртному, обеспечило сторожу спокойный и здоровый сон. А примерно через час к воротам подъехал экипаж на рессорном ходу. Александр осмотрел окрестности и тенью проскользнул к домику. Не спеша, заглянул внутрь, убедился в качестве препарата и, на всякий случай, подпер дверь. А еще через несколько минут тяжелый замок архива не устоял перед опытом и знаниями путешественника через века. Попав внутрь, лиходей первым делом отыскал кладовую. Войдя в хранилище, завесил окно куском холстины и запалил лампу.

— Это я удачно попал, — обрадованно протянул он, открыв первое дело. Это оказались документы умерших. Последняя запись сообщала об усопшем всего несколько дней. Тут же, в специальном мешке, лежали еще не отсортированные и не подшитые документы покойных. А самое главное, на них не было штампов и отметки с номером архивного акта. Не обладая знаниями архивного делопроизводства, а уповая на логику, Александр вчитался в цифры, внесенные в графу «Примечание».

А прогулявшись вдоль полок, он обнаружил помеченный тем же номером журнал.

«Смертная книга», — гласила надпись на лицевой странице. Он пробежал страницу неучтенных записей. Из всего перечня преставившихся его требованиям соответствовало несколько.

Возраст, социальное положение, место рождения, а главное, наличие родственников, о последнем говорила выдача справки. В случае требования оной стояла соответствующая запись.

Поиск затянулся. Но фортуна, как, ни прискорбно говорить о таком мрачно-мистическом деле, как смерть, и тут улыбнулась искателю. «Внебрачный сын помещика Орловского уезда, Калужской губернии, князя Лисьева, Александр Иванович, поручик кирасирского полка в отставке. Уволен по ранению, тридцати лет от роду. Угорел, парясь в бане. Справку не выдавали. Захоронен без востребования». «Не стоит и мучиться», — решил Лис. Он выдернул паспорт отставника, следом пошли другие бумаги погибшего. А с записью Александр поступил совсем просто. Подняв тяжелую чернильницу, плеснул на лист. За ночь впитается насквозь, а кого уж назначить крайним, он придумал, углядев мирно спящего на подоконнике кота. Мышелов даже не повел ухом, когда Александр ухватил его за шкирку и, размазав пятно о кошачью лапу, оставил несколько отчетливых следов кошачьего хулиганства.

— Ну, выгнать тебя, Котофеич, бог даст, не выгонят, а поаккуратней будут, — уложил Александр ленивого сторожа назад.

Вспомнив о своей тяге к науке, он заскочил в самый дальний кабинет архива и вытянул мешок со старыми документами. «Им это старье ни к чему, а мне пригодится», — решил он. Проверив, все ли в порядке, Александр выскользнул наружу. Аккуратно вернул замок на место и восстановил свободный доступ в сторожку. На его короткий свист из проулка показался экипаж. Андрейка на секунду придержал лошадь… и вновь подстегнул клячу. Лису этого мига хватило забросить мешок и нырнуть в коробку на колесах. Неторопливо постукивая копытами, лошаденка увозила их от места преступления. А через двадцать минут они уже были дома. Настроившийся в очередной раз наблюдать за грудой ценностей Андрейка удивленно разглядывал стопки бумаг, извлекаемые его покровителем.

— А это чего? — не сдержал он возглас.

— Это, мил человек, знания. А знания — сила. Лозунг для вас новый, но поверь, весьма актуальный.

— Ты, кстати, читать умеешь? — спросил он соратника. Тот смущенно уставился в пол.

— Учился, — туманно буркнул Андрей. — Год, у приходского старосты.

— Понятно, — хмыкнул Лис. — Ничего, не расстраивайся. Вот решим все проблемы и займемся образованием. А пока приберу я эти документы. Так маркую, их нужно внимательнее почитать. Ох, и удачный мешочек оказался, — покачал головой добытчик.

— Устал я, Андрюха, — вытянулся Александр на диванчике, следя за тусклым огоньком лампы. — А вот не спится и все. Хоть тресни. Неспокойно как-то.

— Я, Иван, никак в толк не возьму, как у тебя все этак ловко выходит. Решил, бах, и как словно по заказу вышло. Даже страшно мне, чего-то? Не серчай, Христа ради, но спрошу. Ты не бес, случаем? — огорошил паренек Лиса диким вопросом.

Саня закашлялся, сдерживая смех. Чего он никак не ожидал, так это подозрений в связях с нечистой силой.

— Вот те крест, — неловко перекрестился Лис. — Удача, она не от лукавого. Сам не знаю, почему так везет.

— Странностей за тобой больно много, вон, и дворовый наш зараз приметил. Вечор я шел, а он на окна наши зыркает и губами словно молитву шепчет. Я и запужался… — произнес, чуть повеселев, набожный паренек.

— Смотрит, говоришь? — насторожился Лис. «А чего ему смотреть? — мелькнула в голове беспокойная мысль. — Ну, въехал новый человек, не шумит, не буянит».

Однако, в следующий миг, словно пружина бросила его с удобного ложа. Он замер, осмотрел комнату и скомандовал:

— Камин запали, живо. Из лампы плесни, чтоб взялось скорее. Бегом, сказал! — рявкнул он так, что Андрейку сдуло с кресла.

Александр схватил саквояж, в котором лежали ценности, а мешок с архивом и принадлежности для грима свалил в камин. Плеснув сверху маслом из светильника, поджег. Заполыхало сразу. Сухая лежалая бумага взялась вмиг. Одевался уже на ходу

— Куда, барин? — с перепугу паренек перешел на привычное ему обращение. — Что случилось?

— Ноги делать нужно. Бежать немедля, — буркнул Лис, отдирая присохшую дверь. — Помоги, что застыл?

Выскочив наружу, он замер и обвел окрестность внимательным взглядом.

— Врешь, не возьмешь, — по-Чапаевски выдохнул Лис, и коротко распорядился: — Делай, как я, и не отставай.

Он пригнулся и рванул по узенькой улочке, заваленной мусором. Добежав до кучи березовых поленьев, рухнул прямо в подмерзшую грязь и затаился. Едва не отдавив ему руки, рядом упал Андрей.

— Ни звука, — прошептал Саня.

Прошло несколько минут. Их окошко, отлично видимое из укрытия, оставалось темным. Только изредка вспыхивали бликами догорающие бумаги и барахло в каминной топке.

Внезапно окно распахнулось, и в свете луны блеснул позумент чиновничьего мундира.

— Ох, — вырвался у Андрея невольный возглас. Продолжить он не успел. Александр впечатал ладонь в разинутый рот.

— Цыц, — просипел он. — На кичу захотел?

Обнаружив исчезновение жильцов, стражник коротко свистнул. Словно из-под земли возникли темные фигуры. Они заметались по двору, обыскивая все закоулки.

— Вперед, — скомандовал Александр и ужом пополз к забору, слыша позади тяжелое дыхание приятеля, который тянул за собой тяжелый мешок.

Упершись в шершавые доски, Саня перебрал их, пытаясь нащупать слабое место. Однако неровный горбыль оказался прибит на совесть.

— Есть примета, вот я и рискую… — выдохнул Лис, подобрал с земли камень и швырнул в сторону.

Булыжник звонко стрельнул в дощатую стену. И одновременно с ударом беглец ткнул в забор, вложив в удар всю силу и отчаяние. Доска отскочила и тихонько закачалась на верхнем гвозде. Второй гвоздь пришлось раскачивать. Но, хитрость удалась. Считать за травмы легкие царапины и занозы было смешно. Оказавшись с другой стороны, поползли через высокие кусты сухой полыни. Пыль густо осыпала их, превратив в точную копию диверсантов из Лисова времени.

— Все, дальше бегом, — предупредил Александр подопечного, когда отползли на приличное расстояние. Они вскочили и сломя голову кинулись в сторону темнеющих вдалеке деревьев, ежесекундно ожидая свистка или крика. Влетев под прикрытие густых зарослей, Александр рухнул на мерзлую землю. — Неужели оторвались? — не веря в случившееся, пробормотал задыхающийся Андрейка.

— Сплюнь… — отмахнулся старшой. — А то сглазишь.

Отдохнув, двинулись вперед.

— Куда идем? — задал риторический вопрос Андрюха.

— Хороший вопрос, главное, имеет совсем простой ответ — Не знаю. Но подальше отсюда, — сумел выдавить шутку Лис.

Они отмахали пару верст до того, как полная тьма сменилась предрассветным сумраком. Луна осветила небольшую речушку и зубчатую стену монастыря на другом берегу.

— Вот, что, — рассудил Александр. — Стоит прикопать мешок с добычей здесь. И дальше идти налегке. Иначе, да с такой ношей, нас первый мусор примет, — туманно пояснил он Андрею.

Орудуя сучковатыми палками, вырыли яму. — Ориентир — башня, — кивнул Александр на другой берег. — В аккурат против дубняка. Понял? — паренек согласно кивнул, запоминая приметы.

Внезапно ночную тишину расколол пронзительный свист. Он приближался. Было понятно, что «соловей» что-то обнаружил, и зовет подмогу.

Александр сжал зубы и решительно выдохнул, приняв решение: — Придется лезть в воду, — сообщил он это нелегкое решение подельнику.

— Иван, ты что? — изумился тот. — Померзнем. Вода-то ледяная.

— Решай, Андрюха. Или на каторгу, или будем рисковать. Ну? — для себя Александр уже все решил.

Андрей перекрестился и тоже стал скидывать одежду.

Они разделись и, дрожа от сурового ноябрьского ветра, шагнули к реке. Вода обожгла и вызвала резкое желание натянуть все снятое, и попробовать найти другой путь спасения.

Закусив губу, Александр присел и оттолкнулся от илистого дна. Холод придал сил. Грести одной рукой было тяжко. Рядом бестолково плескал руками Андрей.

Чего им стоило форсировать реку, они сами после не смогли бы объяснить. Но вышли на берег и, сотрясаясь от дикой дрожи, поспешили от берега. Одеть мокрую одежду было невозможно.

— З-з-адубеем сейчас, — лаящим голосом проскрипел Лис. — Бежать нужно.

Когда дыхание перехватило, а вода в сырых ботинках перестала хлюпать, перешли на шаг. Однако дрожь исчезла.

Напялив сырое белье, не сговариваясь, побрели к высоким стенам, над которыми в свете поднимающегося где-то далеко за горизонтом рассветного солнца выделялись купола с крестами.

«Выбирать не из чего», — понимал Лис. Апатия, сменившая возбуждение, навалилась с бешеной силой. Ноги заплетались, вновь начал трясти озноб.

Стучать пришлось долго. Окованные ворота, открывать никто не спешил. Только злобный лай рвущегося с цепи пса сопровождал каждый удар. Наконец, когда они уже было решили убираться от негостеприимной обители, раздался глухой голос. Некто, совсем не с монашеской кротостью, посоветовал идти своею дорогой, а не тревожить мирный сон паствы.

Уговаривал Александр неведомого ключника с таким жаром, как не говорил даже на последнем слове в суде. Красноречие подстегивал трясущий тело озноб. И невероятная слабость.

«Бежали от разбойников, попали в воду, нитки сухой нет, замерзаем, под порогом сгинем, грех на тебя ляжет, побойся бога», — это были не самые яркие его высказывания.

Возможно, сжалившись над бедолагами, а скорее, разглядев при скудном свете зари наступающего утра, что путников только двое, сторож отворил ворота. В приоткрытую дверь выглянуло благообразное лицо в рясе и меховой душегрейке поверх монашеского одеяния.

Ну что с вами делать, ведь не угомонитесь? Входите, коли так. Однако, времена ныне голодные, не обессудьте, кормить нечем.

— Хоть обогреться пусти, святой отец. Обсохнем и уйдем, — простучал зубами Лис. Андрейку же настолько колотил озноб, что он не мог произнести ни слова.

Монах проводил их в маленькую келью, единственным достоинством которой была слабо чадящая сырыми дровами печурка. Он бросил в топку пару полен и встал у дверей. Понемногу комнатка начала согреваться.

Не успели путники унять дрожь, как низенькая дверь распахнулась, и в келью вошел еще один представитель черного духовенства.

— Мир вам, — кивнул он в пространство, впрочем, взгляд администратора богоугодного заведения вряд ли можно было назвать мирным.

Цепко впиваясь в лица нежданных постояльцев, он, видимо, сумел составить мнение уже в первые мгновения.

Что вошедший имеет в местной иерархии изрядный вес, показало и то, с какой робостью поглядывал на него ключник, отворивший им ворота.

Скороговоркой повторив немудреную легенду, Александр впервые озвучил свое новое имя.

«Отставной военный, кавалерист? Ну-ну», — словно говорил скептический взгляд святого отца. Он, словно Пилат, потер сухие ладони и сухо произнес, обращаясь скорее к брату по вере: — Обогреть, и пусть идут с миром. До заутреней проводи.

Сторож разве что не отдал честь, преданно глядя вслед уходящему командиру.

После ухода начальства, монах явно повеселел. Поняв, что наказания за самоуправство не будет, он покосился на плотно прикрытую дверь и, разведя руки, пояснил:

— Строг игумен, не взыщите, православные. Погреться с четверть часа разрешил, и то ладно. А мог бы, и вовсе, прогнать. Кремень.

Поняв, что отпущенного времени на сушку не хватит, Александр глянул на старца.

— А что, дедушка. Не продашь ли ты какую-никакую одежонку? — протянул Саня, еще не имея твердого плана.

— Да что ты, мил человек, — замахал руками послушник. — Мирского у нас отродясь не водилось. А в рясе не по закону тебе.

— Отец, нам лишь бы до города добраться до свету, как есть лихоманку подхватим, — приступил к уговорам Лис. — Я ладно, а малец, совсем хворый, — кивнул он на промерзшего спутника. Андрейка, не понимая сути, тем не менее согласно закивал, натужно изображая чахоточный кашель.

— У нас, вон, и денег с собой изрядно. Рублей двадцать, — Александр умышленно озвучил сумму, на порядок превосходящую стоимость тряпья.

Услыхав, какое богатство готов выложить странный гость за сухую одежду, монах задумался. Наконец, алчность победила.

— Здесь будьте, попробую чего найти, — нарушил он негласный приказ настоятеля следить за подопечными и торопливо выскочил из похожей на кладовку комнатки.

Александр поднялся со скамьи. — Сиди, жди, — кратко приказал он Андрейке. — Спросят, я ушел до ветру, все.

Александр тенью скользил по сумрачным лабиринтам, чутко прислушиваясь к звукам, доносящимся из келий. Однако в основном из-за дверей не слышалось ничего. Лишь изредка мерное похрапывание дрыхнущей монастырской братии.

Неожиданно в щель из приоткрытой двери одной кельи мелькнул слабый луч света. Александр осторожно склонился к проему. Голос, принадлежащий «старшему по хате», узнал сразу.

Обрывки разговора в сути распоряжений сомнений не вызывали: «В участок… барин и слуга… Со слободы из заречья… Через полчаса…»

«Сдал, сволочь, — покачал в расстройстве головой Саша, — ну что за люди?»

Он едва успел вжаться в нишу, как дверь распахнулась, и кто-то маленький, в длиннополой одежде, проскользнул мимо.

Чуть погодя свет лампы качнулся, это хозяин кабинета, окончив инструктаж, тоже последовал прочь. Едва шаги стихли, Александр шмыгнул внутрь. Слабые лучи восходящего солнца с трудом, но позволяли разглядеть скудную обстановку. Внимание привлек высокий столик.

«Как его, секретер, или бювар? — всплыли в памяти начитанного афериста слова. — Какая разница, — он сноровисто осмотрел предмет интерьера. — Закрыто. А если вот так?»

Александр нажал на угол и резко потянул крайний ящик. Язычок замка освободился от защелки. «Бумаги? — Пригодятся. Господи, прости меня, грешного», — перекрестился лихоимец, однако, собрал документы и сложил в карман мокрого сюртука. Проверив еще пару емкостей и убедившись, что кроме бумаг ничего интересного нет, проделал обратные манипуляции, восстанавливая статус-кво. «А не нужно было на нас мусорам стучать», — злопамятно подумал он.

«Не я первый начал», — попытался найти оправдание святотатству. Уже покидая кабинет, заметил висящую на крючке добротную рясу, панагию, и несколько головных уборов, похожих на котелки, с покрывалом.

Сложив барахло в похожий на армейский вещмешок рюкзак, Санек собрался выскочить наружу.

Однако замер и, выудив из кармана несколько серебряных монет, положил на стол.

«Будем считать компенсацией», — он сам подивился возникшему в нем порыву. И дело было вовсе не в принадлежности барахла священнику. Сам факт хищения, вот что вызвало неприятное чувство. Уже на бегу, он с изумлением попытался осознать новые ощущения.

Вернулся вовремя. Едва он уселся у источающей благодатное тепло печурки, как в каморку вошел сторож. В руках у взалкавшего старца оказались пара стареньких, латаных балахонов и еще какие-то куртейки, название которых Александр не мог даже и представить.

Облачайтесь, да с богом на выход, скоро к заутреней звонить начнут. Александр не стал дожидаться повторения. Через пару минут перед старцем стояла парочка монахов весьма затрапезного вида.

— А вот теперь, пора, — кивнул Александр приятелю, приглашая на выход, и шагнул за порог. Занятый сбором скинутых вещей, провожатый замешкался и оказался заперт в комнатке.

«Защелка, конечно, дохлая, но сразу не сломать. А звать на подмогу торгаш не станет, чтобы не выказать участия в незаконной коммерческой операции». Засунув в мешок саквояж с деньгами, Александр поспешил к выходу из обители.

«Главное — успеть до прибытия оперов. — Иначе возьмут с «доказухой» на кармане, и уже по совокупности… Навесят… мама не горюй».

Спотыкаясь и путаясь в длинных полах церковного одеяния, они торопливо двигались от негостеприимной обители Через редкий березняк и заросли дикого кустарника, пока стены не скрылись из вида. Только тогда вспомнили о зарытых на берегу ценностях.

«После, все после, — не стал забивать себе голову беглец. — Сейчас главное — найти безопасное место, обогреться и составить хоть какой-то план действий».

«Возвращаться в город опасно во всех отношениях», — размышлял он, мерно шагая по проселочной дороге.

«Куда же могла деться эта кастрюля? — в который раз спрашивал себя Лис. — Хотя? А что тебе с нее? Ну, вернешься ты к прежней жизни. Без паспорта, с тремя судимостями. А главное, с этакой-то удачей. И что? Снова в камеру? Вот уж перспектива. Конечно, здесь все не так. И говор, и одежда. Но здесь я на удивление вышел сухим из всех передряг. Так какого беса тебе суетиться? Найдется, хорошо. Нет, ну и ладно. По крайней мере…» — он прервал внутренний диалог, заметив, что парнишка совсем выдохся.

— Что? Устал? — поинтересовался Александр у с трудом поспевающего за ним спутника, останавливаясь.

— Есть маленько, — задыхаясь, проговорил Андрейка. — Поесть бы чего. А то совсем тяжко.

— Нечего, нужно потерпеть, — извиняясь, развел руками вожак. — Вот что, давай передохнем, переоденемся, а там видно будет.

Они свернули в небольшую рощицу и устроились на поваленном дереве.

Александр распотрошил сумку, вынимая прихваченный в монастыре прикид.

Минут через пять, вместо нищих оборванцев, в зарослях сидели солидный священник и монашек.

— Ох, боязно мне, — произнес Андрейка. — Господь накажет. Грешно-то.

— А красть? — резонно поинтересовался Лис. — Ничего, покаемся, свечу пудовую закажем, отмолим. Не корысти ведь ради, а по обстоятельствам, — попытался выкрутиться хитрован.

Паренек смолчал, но видно было, сомнение его не покинуло.

Тем временем, перебрав бумаги, стянутые из служебного кабинета, он, с трудом разбирая полууставную вязь, наткнулся на вполне светское письмо.

Документ удостоверял, что Игумен Матвей направлен в Санкт — Петербуржскую консисторию, для участия во вселенском соборе. Документ, заверенный полицмейстером города Москвы, датировался пятнадцатым днем сентября одна тысяча семьсот сорок первого года от Рождества Христова.

— Вот, — ликуя, хлопнул Санек по трухлявому бревну. — Хоть какой-то документ, но есть, — сообщил он сомлевшему спутнику.

Андрей вздрогнул и уставился на спутника. Глаза его покраснели, а грудь разрывал сухой хриплый кашель. — Ох, чтой-то я совсем… — не закончил он, снова зайдясь в кашле.

— Да ты совсем горячий, — потрогал лоб спутника Александр и принялся тормошить заболевшего приятеля.

Кое-как подняв бессильное тело на плечо, поспешил в путь: «Пока приятель вовсе не расклеился, нужно спешить».

Периодически останавливаясь и пережидая приступы слабости больного, они прошли несколько верст. Наконец, поднялись на невысокий пригорок и увидели темнеющие вдалеке постройки.

— Никак село? — повеселел Саня. — Дотянем. Слышишь. Сейчас обогреемся. Поедим. Деньги у нас есть. Можно весь уезд купить. Сейчас, — он бормотал, стараясь приободрить товарища.

Однако тому было совсем худо. Он опустился на грязную землю дороги и, тяжело дыша, закрыл глаза. Поняв, что тот не сможет добраться до спасительного жилья своим ходом, Александр сноровисто подоткнул полы рясы за пояс, крякнул и, взвалив паренька на плечи, двинулся вперед.

Несколько раз он поскальзывался и падал, пару раз отдыхал, но все же донес больного к стоящей на окраине избе.

— Есть кто? Эй, селяне? — громко позвал он, кое-как доковыляв к покосившемуся крыльцу домишки. Не дожидаясь ответа, распахнул скрипящую дверь и шагнул внутрь.

В полутемной избе первым делом бросился в глаза чистый некрашеный пол. Александр тяжело опустил тело на скамью.

— Кто есть живой? — вновь позвал Александр.

— Чего орешь, ряженый? — прозвучал глухой старческий голос.

Волнуясь за приятеля, Александр сразу и не сообразил, что его камуфляж оказался раскрыт. — Парнишка приболел, — так и не сумев разглядеть хозяина, пояснил он. — Мне бы его в тепло, да поесть чего-нибудь.

— А гопака не сплясать? — сердито проскрипел старик. — Ходят, ходят. Спасу нет.

— Послушай, дед, — не ожидавший, что ему могут просто отказать, обозлился гость. — Я не знаю, как там у вас заведено, но коли помощи просят, отказывать как-то не принято. К тому же, я заплачу. Сколько скажешь, столько и дам.

— Ишь ты, деньгами как швыряет, ясно дело, чего жалеть, чай, не свое, — все также насмешливо отозвался голос. Наконец Александр начал понимать, что слишком много для простого крестьянина знает неведомый хозяин. Он уже внимательней всмотрелся в полумрак. На низеньком стульчике, уложив руки на колени, сидел совершенно седой старикан. Нестриженные волосы связаны в тугой пучок на затылке. А лицо было не разобрать из-за густой белоснежной бородищи.

— Извини, хозяин, — выдавил он через силу. — За приятеля боюсь, плохо ему. Потому и без спроса вперся. Выручай, старче. Совсем плох парнишка. Христом богом прошу.

— Ну, это куда ни шло, — удовлетворенно фыркнул старик. — А то влез, как тать. Чего с ним?

— Простыл. Кашель, знобит. Боюсь, как бы ни воспаление легких, — ляпнул, незнакомый с медицинской терминологией позапрошлого века, Лис.

— Чего воспаление? — естественно не сообразил дед. — Дай-кось, — он, кряхтя, приподнялся и, легко выпрямив не по-старчески сильную спину, шагнул к больному. Уложив его на лавку, поднес сухую ладонь ко лбу паренька.

— Сядь пока, — кивнул он Саньке на табурет в углу горницы, — не мельтеши.

Подкинув в топку несколько березовых поленьев, хозяин порылся в темном углу и вынул небольшой пузырек, заткнутый куском коры. Он силой приподнял голову лежащего навзничь пациента и влил ему в рот содержимое. Андрей закашлялся, но быстро успокоился и совсем скоро задышал ровнее.

— Ну вот. Теперь пусть спит малец. Утром будет совсем здоров, — пробормотал дед.

Он вновь присел на облюбованное место и внимательно взглянул на тяжело утирающего пот со лба гостя.

— Ладно, скидывай одежу, не пристало мирянину в рясе-то быть. А я пока на стол сгоношу. Обедать уж пора.

Дед вынул из печи закопченный котел, с ароматной кашей. Достал пару деревянных тарелок и такие же ложки. — Сядь, православный, — позвал он скинувшего рясу Александра.

— Что? — вильнул глазами Лис.

Дед ухмыльнулся и зорко глянул из-под мохнатых бровей: — Я ведь и сам могу углядеть. — А ты что, колдун? — бездумно поинтересовался гость из будущего.

Словно холодом дохнуло в жарко натопленной горнице. Хозяин закаменел. — Ты что? Ты какими словами кидаться вздумал? — звенящим шепотом спросил он, сверля наивного собеседника взглядом.

— Ты извини, дед, если что не так, — сообразил Саня, что сморозил глупость. Не местный я.

— Что не местный, сам вижу. Не могу в толк взять, откуда? — чуть подобрел старик. — Темно. А вот чего успел в Москве натворить, ясно видится. Везуч ты, паренек, без меры. Это точно. Однако, не в пользу тебе неправедное-то добро пойдет.

Лис, который и сам за последние дни не раз удивлялся этакому фортелю, подался к странному дедку.

— Грешен я, — начал он, пытаясь выбрать нужный тон. Слушатель скривился, словно от зубной боли.

— Ты это для церкви оставь, коль придется на исповедь пойти. Я тебя про другое спрашиваю, — уже в сердцах вымолвил он.

— Не повернется у меня язык правду сказать, — наконец выдохнул Лис. — Все одно тогда не поверишь, а за юродивого меня примешь.

Старик пожал плечами: — Вольному воля. Однако. Я, хоть и ведун, но всего знать не могу. Только чую, не прост ты. Так что скажи, а я уж сам решу.

— Ох, дед, сам попросил, — решился, наконец, Александр и коротко изложил свою историю.

Надо сказать, особого удивления его рассказ не вызвал. Хотя и заинтересовал, несомненно.

А спросил тот вовсе не о будущем, более того, строго наказал не рассказывать ничего. И видно было, свои соображения старик имеет.

— Теперь шапку ту ищу, чтоб назад вернуться, — признался рассказчик.

Дед тряхнул головой, отвлекаясь от размышлений. — Дай руку, шалопут, — протянул он свою ладонь. Александр вложил руку в горячую кисть ведуна.

Тот помолчал. После удовлетворенно кивнул и уже другим тоном сообщил: — Не соврал, молодец, отрок. Видел я, как ты в палате возник, с горшком тем на голове. Как мешок собрал. И остальное. Но ладно, не мне судить, — отмахнулся старый лекарь. А шелом тот в столицу увезен. Выкатился он из угла, да как раз под ноги государыне императрице, когда та с осмотром ходила. Интерес ее взял, показался, матушка и велела его себе, в музею свезть. Благо, что никто о той вещице сказать не смог. Чей, да откуда. Вот и забрали.

— Это в Питер, что ли? — сообразил Лис. — Вон как. То-то, я думаю…

— Боюсь, не в шапке той дело, а в тебе самом, — вдруг добавил старик. — Даже мне не ведомо, чем твой путь окончится.

— А ты, дедушка, как узнал, что не поп я? — вспомнил Александр о встрече.

Дед провел рукой по бородище. Потом махнул рукой, расплываясь в улыбке: — Хотел соврать, мол, увидел. Да ладно. Ты, мил человек, иермонаший клобук с послушничьей схимной надел. Так какой же опосля того монах будешь?

— Да? — Александр расстроенно вздохнул, глядя в слепое окошко. — А я, балбес, в таком виде думал в город идти. Сгорел бы сходу.

Дед согласно покивал: — Видно, потому ко мне тебя и привело. Судьбы не минешь, — непонятно протянул дедок.

Александр устало прикрыл глаза. И пробормотал в полудреме: — И так, словно кутенок, тычусь, теперь и вовсе плохо. Знать бы, что здесь к чему, может, все легче было.

— Если бы да кабы, — не согласился хозяин. — Чтоб знать, здесь родиться и жить нужно. А тебе придется так на так выпутываться, — его голос уплывал в туман, расплывался. Александр безвольно уронил голову на стол и погрузился в глубокий сон.

Проснулся он от хлопанья крыльев и раскатистого петушиного крика. Казалось, кочет разоряется прямо под ухом спящего. Он приоткрыл глаз и действительно увидел роскошного семицветного петуха, расправившего крылья посреди избы. Саня потянулся, сообразив, что лежит на жестких полатях, укрытый огромным лоскутным одеялом. В полумраке утра заметил спящего на лавке приятеля. «А где хозяин?» — мелькнула тревожная мысль опасливого жулика. Однако рассмотрев на высокой печи торчащую гриву, облегченно вздохнул и уже спокойно задремал вновь.

Окончательно проснулся от чувствительного толчка. — Хватит почивать, — склонился над ним старик. — День уж на дворе.

Саня выпрыгнул из-под одеяла и, дрожа от холода, обхватил себя руками. — Печь, может, протопить? — искательно спросил он невозмутимо занимающегося своим делом хозяина.

— Пустое, — отмахнулся дед. — Дров не напасешься. А зима впереди длинная.

Александр поискал глазами умывальник и, поняв, что с удобствами здесь напряженка, тяжело вздохнул.

Он выскочил во двор и зажмурился. Все вокруг было укрыто блестящим снежным покровом. Обратно вернулся, не задерживаясь ни одной лишней минуты.

Андрей тоже проснулся и лежал укрытый огромным тулупом.

— Как ты? — поинтересовался Лис, радуясь, что паренек вынырнул из беспамятства.

— Благодарствую, — ответил парнишка. — Ты меня уж не кори, что слег, — извиняясь, начал он. — Тащить меня опять тебе пришлось.

— Ладно, проехали, — буркнул Саня, в глубине души чрезвычайно польщенный благодарностью.

— Ты поправляйся, все будет нормально, — приободрил он спутника. — Деду спасибо говори, коли бы не он, совсем худо бы нам пришлось.

Александр подошел к хозяину. — Ты уж извини, если что не так скажу, — он протянул деду стопку купюр. — Вот, возьми, в благодарность, — неловко переминался он возле молчащего дедка.

Тот пожевал губу. Вытянул из стопки одну бумажку и кивнул: — Ты прибери деньгу-то, не дай бог, войдет кто. Это ж целый капитал, а ты его в куче носишь. Непорядок. Враз подозрение.

— Селяне меня хоть и побаиваются, однако, могут и в искус войти, — пояснил он.

Александр почесал затылок: — Я извиняюсь, но как-то неудобно мне безымянно обращаться. Как звать-то тебя, дедушка?

Старик хмыкнул: — С того начинать должно. Имя свое назвать, да поздороваться. Понял? А кличут меня в селе дед Игнат. Так и ты зови. А тебя, так маракую, Саньком кличут. То мне ведомо.

— Хотя, много и не знаю. Все, что до того мига, как в палатах появился, темно. Словно и не жил. Ну да оно и понятно. Хотя, врать не стану, не слыхал я о таком. Чудо из чудес история та. Знать, господу так угодно было, чтоб с тобой вышло этакое. И довольно о том.

— А сам ты кто? — заинтересованно вставил Лис, глядя на благостно швыркающего чай дедка.

Тот хитро зажмурился и, пригладив бороду, стряхивая крошки, раздумчиво ответил: — Человечий сын. Только знание мне дано, видеть, что с людьми было, а когда и впредь заглянуть могу. Почто такое чудо господь подарил, не знаю. Вот и живу. Людишек пользую. Когда травами, иль силой божественной. Иной раз спасти выходит. Не всегда, конечно.

— Сам-то я из крестьян, однако, учение в молодых годах имел. Да и по свету хаживал. С людьми разными знался. А как понял, что годы давить стали, здесь, под градом великим, осел.

— А теперь о себе, милок, поведай. Не про то, какие чудеса в вашем мире стали. То мне без нужды.

— Да как сказать? — попав под обаяние неспешного изложения рассказчика, невольно принял тот же стиль беседы Александр. — Отца не помню. Мать в конторе служила. Кончил школу, поступил в институт театральный. Способности еще в детстве к лицедейству были. Учился легко и думать не думал, что все вдруг псу под хвост развалится. Сколько раз, уже после я про тот случай думал. Ну не судьба ли? Вроде и причин никаких не было, ни знаков. Все шло, как по маслу, и вдруг, в одночасье. Камера, суд. И понеслось. Мать померла, пока в зоне сидел, из дома выписали, вышел, а идти и некуда. Одно осталось. Да нет, вру, когда освободился, зарекся возвращаться. Думал, устроиться и за дело взяться. А тут по новой. И словно на веревке в каземат. И все. Уже и не надеялся вырваться, — Александр замолчал, переживая события прошлого. — А вот что меня удивило, — продолжил он. — Я ведь сколько лет по тюрьмам, и жаргон, и нравы в кровь въесться должны были. А как сюда попал, так по-первости только вспоминал. А сейчас, словно и не со мной было. Жаргон, и то не вспоминается. Да и вообще неловко как-то… — он, не в силах подобрать слова, умолк.

Дедок плеснул в кружку новую порцию травяного настоя: — Тут тебе никто не подскажет. Слишком уж чудной случай. Могу только помыслить, что с той жизнью и судьба твоя там осталась. Новый ты стал или нет, это сам слушай. Пока жив, живи. А гадать — пустое дело. Как суждено, так и будет.

— Вот, что, — отвлекся дед Игнат. — Ко мне сейчас народец потянется. Болящие. И с города наезжают, и с окрестных деревень. Я, коли случай выйдет, тебя в оказию сговорю. Езжай ты в Москву. Одежу прикупи, ну, там, чего надо, а после за мальцом возвращайся. Власти вас пока не найдут, но коли решил ехать в столицу, поспешать надо.

— Так я же в этом наряде, как ехать-то? — развел в недоумении руками гость. — Или рискнуть?

Дед усмехнулся и вышел в сени. Вернулся, держа в руках потрепанный малахай и тулуп из овчины: — Вот, все лучше, чем голышом-то.

Как умудрились они с приятелем умотать от города настолько далеко, Александр и сам не понял. Телега, на которой его согласился подвезти хмурый мужик, приезжавший к лекарю за настоем от живота, плелась обратно часа три. Но забивать голову не стал. Запомнил дорогу и расплатился с возницей мелкой монетой, едва проехали заставу. Далее шел сам. Впрочем, наряд его, слегка вызывающий для конца двадцатого века, здесь никакого удивления не вызвал. Наоборот, теплый мех, несмотря на непритязательный вид, грел и защищал от пронизывающего ветра.

Уже привычно разыскав лавку выручившего их в первые дни торговца, Александр купил все нужное для экипировки двух путешественников. И хотя не совсем представлял, насколько трудным может выйти путешествие, однако запасался впрок. Сани и лошадей купил, не торгуясь. Возница, получив немалый задаток, согласился доставить покупателя в подмосковное село. Проще всего было с припасами. Легкий морозец обещал усилиться, и Александр не опасался, что харч испортится. Вернулся он вечером. Андрей встретил его на крыльце.

— Ты чего это на мороз выскочил? — обеспокоенно спросил его Александр вместо приветствия. — Только выкарабкался, и опять?

— Дедка позволил, — почему-то шепотом объяснил приятель. — Он ведь все о нас знает. Чудно, но к нему со всей округи люди идут. Всем помогает.

— Ладно, пойдем в избу, нужно с вещами разобраться.

Однако подготовка заняла весь следующий день. И хотя дед уверенно заверил, что Андрейка совсем оправился, Александр все же не решался подвергнуть мальца новому испытанию. Править придется именно ему. Александр, который в этом вообще ничего не соображал, мог только надеяться на слово паренька, который заверил, что имел дело с лошадьми. Однако, сколько ни тяни, а пришлось. Попрощались с гостеприимным хозяином и выехали утром третьего дня. Благо, что село стояло почти на самом тракте. Снег уже слегка прикатали, поэтому Андрейка лихо взмахнул вожжами, и лошадки мерно затрусили по зимнику. Лис, укрытый теплым пологом, придремал, но уже к обеду его благодушное настроение сменилось на легкую тревогу. Причиной стала встреча, вернее попутные сани, которые лихо настигли их, обошли, как стоящих, и исчезли далеко впереди. И хотя причин для волнения вроде бы и не наблюдалось, Санек встревожился.

Глава 3

Засветло проехали верст десять, для малоопытного возницы результат просто отличный. А к вечеру остановились на почтовой станции. Маленькое строение, похожее на сарай, имело, все же, теплые конюшни и комнатки для путешественников. Предоставив спутнику заботу о лошадях, Александр прошел в избу. Постоялый двор оказался необычайно загаженным. Хозяин, заросший волосами мужичок, с глазами выжиги, льстиво раскланялся перед гостем, заверяя в качестве пищи и питья. После относительно цивилизованного городского быта и патриархальной чистоты дедкиного жилья условия поразили. «Ладно, потерпим, — махнул рукой путешественник. — Вон, Радищев тут километраж наматывал, и ничего. Или еще нет? — он в очередной раз пожалел, что не придавал в школе нужного внимания изучению русской истории. — Хотя, кто мог знать…» Ночь прошла спокойно, если не считать отчаянно жравших клопов. Счесанный и злой, Александр, едва рассвело, с облегчением расстался с мрачным местом. Его, почему-то, не оставляло беспокойство. И тревожили вовсе не представители властей.

Телеграфа здесь нет, однако, пару раз их уже обгоняли какие-то повозки с укутанными седоками. Лихачи проносились мимо, и взгляды, которые ловил на себе Лис, казались ему весьма неприятными. Значит, информация идет, и наверняка есть люди, которые не замедлят ею воспользоваться. — Я думаю, что нужно быть начеку, — поделился он своими тревогами с возницей. Азартно управляющийся с лошадьми Андрейка пожал плечами. Его вера в старшего товарища настолько окрепла, что он даже мысли не допускал, что тот не отыщет выход из сложной ситуации.

«Два варианта у нас, — размышлял Саня. — Или заночевать в дороге, однако, на морозе, да еще в чистом поле — это самоубийство. Лошадей заморим, да и сами померзнем. Здесь, по большому счету, даже дров не найти. Придется рисковать».

Он вынул из сумки громадный пистолет, больше похожий на миниатюрную пушку. Зарядить и опробовать удалось всего после часа возни. Однако, когда курок стукнул по снаряженному запалу, раздался такой грохот, что с окрестных деревьев взлетели вездесущие вороны и с недовольным карканьем принялись кружить над полем. «Да, сомнительное оружие, только ничего другого в запасе нет. Не с саблей же было в дорогу отправляться. Какой из меня фехтовальщик, — удрученно подумал он. — Шайку, если налетят, этим пугачом не остановить. Остается надеяться на удачу». Он еще раз в деталях продумал план возможных действий. Потом выбрался из-под полога и уселся рядом с товарищем.

— Все понял? Тогда, с богом, — перекрестился Лис, заметив темнеющее далеко впереди строение. До станции добрались, когда уже начало темнеть. И словно подтверждая опасения, поняли, что их уже ожидают. В тесной избушке уже сидело несколько человек. Вроде путники, но рожи совершенно невозможные. Да какие это путешественники. Обычные крестьяне. Это по виду, а по осторожным взглядам, бросаемым на него нечаянными соседями, так и вовсе бандиты. Урка, как он ни прячься, его за версту видно. Он отправил Андрейку следить за лошадьми, а сам, определив главаря дорожных волков, двинулся к нему.

— Ждем кого? — спросил он, тяжело глядя на плотного мужика. Вожак цыкнул зубом и нехотя ответил: — Ты чего, дядя? Попутал? Мы мирные люди. Сено везем на торг. Чего прицепился?

Однако обмануть видавшего виды сидельца было сложно.

— Я тебя не спрашиваю, куда едешь, предупредить хочу. Если худое чего замыслили, то не по себе сук рубите. Вы, хоть и в поле промышляете, однако, так думаю, в городе тоже бываете. Должны людей знать. И с разбором шустрить.

— Ну и чего с того? — уже заинтересованно процедил лиходей, присматриваясь к путешественнику. Он бросил прикидываться и хотел выяснить, что за гусь его пугать вздумал.

— А то скажу, — приступил к блефу Лис. — Слыхал, имя такое? Каином кличут?

— Ты, что ль? — ехидно прогундосил один из звероподобных спутников, который не особо и скрывал выжженное на лбу короткое слово и нудел по причине отсутствующих ноздрей.

— Скажешь тоже, — отмахнулся Александр. — Посланник я его в столицу. Вот и весь сказ.

— Это рыжий? — =хитро глянул атаман.

— Проверять надумал, — понял хитрость Лис. — Иван, он рябой из себя, нос картошкой. А вот тут рвань от железа, — ткнул Санек в щеку, припомнив лик своего случайного соседа по каземату. — Коль видел, признать должен, — напирал он.

— А если и так. Мало ли, сколько в Москове народу, — парировал вожак, не намеренный отступаться от обладания легкой добычей.

— Так-то оно так, да ежели случись что со мной, и вам, ребятки, потом несдобровать. Добро мое вы в город продавать свезти должны. Кто-нибудь, точно, сболтнет. Ладно, раз уж в неверах ты. Вот смотри, коль грамотный. А нет, дай кому разобрать. Да не порви только, — протянул Александр документ на имя Ивана Осипова.

Кое-как разобрав написанное, главарь вернул документ: — Так, а чего это бумага Ванькина у тебя-то? — непонимающе взглянул он на путешественника.

— Коль не пропустишь меня, то ответ перед дружками его нести придется. Потому как жизнь его сейчас в моих руках. Взяли Ивана на горячем. И коли не успею я челобитную в сенат доставить, то кровь его на тебя ляжет. Рассуди, хорошо ли то будет? — нагнетал Лис, пытаясь найти выход из западни. А чтоб не злобился, откупные у меня для такого случая есть. Иван мне денег дал. Не за страх, а чтоб уважить.

— Не деловой ты, — наконец вымолвил главарь. — Темно чего-то. Дурить нас, кажись, хочешь.

— Я и не говорю, что подельник его. За долги в каземате вместе с Каином парился. А за то, что в остроге защитил, я ему слово дал, от плахи выручить. У меня в столице знакомец есть — прошение властям передать может.

— Отдыхай пока, — наконец вымолвил заводила. — Помыслим. А там как бог даст, — невнятно озвучил он сомнения.

«Первый раунд за нами», — выдохнул Александр. — По тугодумству своему они шитье пока не разобрали. Да боюсь, раскусят. Расслабляться не время», — Саня развернулся, чувствуя, как его потряхивает от пережитого напряжения. Он шагнул на порог, его не остановили, только глянули вслед так, словно в спину уперся с десяток взведенных стволов.

Андрейка стоял возле саней. Он дрожал, но не от холода, а от понимания опасности. Рядом с пареньком стоял хозяин трактира и что-то убежденно втолковывал вознице.

— Что за дела? — навис Александр над плюгавым хозяйчиком. — Ты что, служивый, совсем страх потерял?

— Не велено выпускать, — упрямо буркнул мужик, вильнув глазами в сторону. Он явно был поражен возвращением путника, которого уже списал со счетов. Поняв, что ситуация идет не по плану, он кинулся в избу, чтобы выяснить, как быть с путниками.

— А ну, стой, — распорядился Лис, вынимая из-за пазухи пистоль. — Кому сказал, замри, коли жить хочешь.

— Андрей, подопри-ка дверь в избу, покрепче. А то, сдается мне, не поверили ребятки в нашу историю. А этого мы с собой возьмем, чтобы не отворил супостатов.

Сноровисто уткнув толстенную оглоблю в добротное полотно, паренек вернулся к конюшне.

Они забрались в сани и неслышно отъехали от молчаливого подворья.

— Все сделал, как ты сказал, — доложил Андрей командиру. — Там двое саней, постромки и вожжи я изрезал, пока другие снарядят, намучаются.

Отъехав пару верст, Александр вытолкнув хозяина притона в снег и, пригрозив строгой карой, отпустил восвояси.

— Добежишь, не померзнешь, — проводил он пособника бандитов. — Да вот еще, скажи, чтоб не дурили. Я им помог лицо не потерять, так пусть покумекают, стоит ли снова неприятности нагуливать.

И точно, догонять их никто не стал. Видно, не решились, или не смогли. Да и не это теперь заботило путешественников. Ехать по ночному зимнику — задача не из легких. Да и лошади не отдохнули. Шли чуть не ползком. Периодически, то один, то другой седок спрыгивал с саней и проверял, не сбились ли с дороги. Спасибо вышедшей из-за облаков луне. К полуночи посветало и можно было ехать более-менее спокойно.

Ночь пережили. А к обеду добрались до следующей станции. Отоспались, дали отдохнуть лошадям. Дальше ехали уже спокойно. Никто не обгонял. Встретились несколько раз почтовые розвальни, разъехались. На четвертый день Александр заскучал. Он пересел к приятелю и коротал время расспросами о жизни. Ему были интересны любые подробности. Даже то, что пареньку казалось само собой разумеющимся, для Александра было откровением. Незаметно речь зашла о воровской романтике. Теперь уже Андрейка слушал слегка адаптированные к реальности рассказы о жестоком мире тюрьмы и зоны. И не сказать, что он с восхищением отнесся к изуверским способам развлечений скучающих взаперти сидельцев. Да сам рассказчик почему-то уже не горел желанием учить паренька премудростям воровской науки. Теории того ремесла, которое он знал досконально. Они настолько втянулись в дорожную рутину, что когда, наконец, добрались до конечной цели путешествия, слегка опешили. Усталые и грязные путешественники миновали заставу на въезде в Петербург, показав караульному искусно изготовленную подорожную. Осторожно правя санями, двигались по засыпанным мусором и золой улицам. Через несколько кварталов появились и каменные дома, однако настолько редко, что их можно было пересчитать по пальцам. А когда выехали на набережную, Александр с умилением узнал знакомый пейзаж. Он словно оказался в родном времени. Конечно, все не так, но сходство явное. И хотя снег на проезжей части с грехом пополам разгребли, но по обочине и возле высоких домов он лежит сугробами и так же, как и в пригороде, завален мусором и залит помоями. Лошади бежали по узкому проезду, когда вдруг с обочины под копыта кинулась фигурка.

Каким чудом Андрей сумел сдержать сани, не понял и сам. Сумасбродному пешеходу неслыханно повезло. Плюнув на статус, Александр вылетел из саней и обложил бестолкового горожанина такими отборными выражениями, что даже лошади перестали нервно прядать ушами и замерли. Однако весь запал праведного гнева иссяк, когда он увидел сжавшуюся в комочек фигуру. Он придавил оставшиеся недосказанными выражения, коротко выдохнул и спросил уже спокойно:

— Что, жить надоело? — риторический вопрос повис в морозном утреннем воздухе.

— Не бейте дяденька, не бейте, — пискнула замотанная в тряпье пострадавшая.

— Вот еще, скажешь, — фыркнул, успокаиваясь, Александр. — Вставай, хватит валяться. Он сообразил, что видит перед собой совсем молоденькую девчонку. Растрепанные русые волосы выбились из-под полинялого платка, а на веснушчатом лице сиял огромный, уже начавший лиловеть, синяк.

— А ну, мигом в сани, — распорядился Лис, заметив, что вокруг них начали собираться зеваки. Укрыв девчонку меховым пологом, он присел рядом. — Поехали, — махнул взлетевшему на свое место вознице.

Проехав до конца канала, видя, что слезы на щеках подсохли, он поинтересовался у затихшей пассажирки: — Ну что, согрелась? Ничего не болит?

Та отрицательно помотала головой. А потом, без всякой связи, пискнула: — Смешно как говоришь, дядка, — звонкий голос прозвучал неожиданно чисто.

— Глазастая, — хмыкнул Лис. — Чего ж тогда на дорогу не смотришь, коль такая шустрая? — попенял он в воспитательных целях. — Не местный я, — счел нужным ответить на незаданный вопрос путешественник. И, забирая инициативу, строго продолжил: — А ты чья и какого пса под лошадей прыгаешь?

— Испужалась, — шмыгнула носом пассажирка.

— Чего это? — спросил Александр, не особо интересуясь причиной ее испуга.

— Хахаль мамкин грозил догнать. Вот я и побегла, — обстоятельно пояснила девчонка, поправляя ветхий платок.

— Так это он тебе, что ли, приварил? — кивнул на фингал Лис.

— Ага, — просто кивнула незнакомка. — Вчерась еще.

— И за что? — незаметно для себя втянулся в беседу Саня.

— Я у барина в прислугах жила. А он давеча помер, и всех вон погнали. Домой пришла, а он говорит: «Прочь пошла, чтоб не видел, и в ухо». А куда идтить-то? Мамка ночью тихонько впустила, а он проснулся утром и погнал.

— Ясно. Дело семейное, — Усмехнулся Андрейка.

— Ой, барин, а чегой-то у вас холоп такой наглючий? — синичкой чирикнула незваная гостья.

«Да, глаз алмаз, — вновь подивился Александр точности оценок замотанной в платок девчонки. — На лету все схватывает, пробивает».

— Да не холоп это. Родич, дальний, попросился в дорогу, я и взял, чтобы возницу не кормить. Вот и едет.

— Отогрелась? — вернулся к насущному Лис. — Где высадить?

— Да мне, барин, все едино. Хотя бы и здесь, коль вашей милости удобно, — кивнула она на угол.

— Стой, — Андрейка натянул вожжи. Девчонка выбралась из санейц и, осторожно двинулась прочь, зябко сунув голые ладошки в рукава короткой жакетки.

— Слушай, Андрейка. А вот человечек местный нам бы не помешал, — раздумчиво глядя вслед уходящей, пробормотал Александр.

— Ага, — радостно закивал спутник, улыбаясь во весь рот. Видно было, что пареньку, несмотря на ее фингал и сопливый нос, девчонка явно приглянулась.

Та вздрогнула, обернулась, вопросительно глянула на непонятного барина и шагнула ближе.

— Звать как? — кратко поинтересовался Лис.

— Нюркой кличут, — ответила заинтересованная девчонка. — А еще мать Анюткой звала, пока с хахалем не сошлась.

— Так понял, не крепостная ты. Пойдешь ко мне в прислугу? — не стал рассусоливать Александр. — Все одно нанимать хотел. А у тебя, так понял, и опыт есть.

Нюрка заморгала рыжеватыми ресницами. Работа мысли отразилась на простецком личике: — А чего, пойду. А сколь платить станешь?

Александр в затруднении глянул на спутника. Но, чувствуя, что помощи ждать не приходится, махнул рукой.

— Ну, — он решил выкрутиться и назвал минимальную сумму, пришедшую в голову:

— Рубля в неделю достанет?

Но, заметив, как отвисла челюсть Андрейки, и округлились зеленые глазищи девчонки, понял, что переборщил.

— В смысле, за месяц, — попытался вывернуться он.

— Да, — коротко ответила девчонка.

— Так ты у кого, говоришь, ранее служила? — отвлекаясь от промаха, поинтересовался новоявленный барин, вспомнив вычитанный где-то обычай спрашивать рекомендации.

— У купца Прохорова, — затараторила обрадованная невиданным окладом Нюрка. — Богатющий был, страсть. А как помер, оказалось, что в долгах весь. Вона, даже домину его продают с утварью, и нас всех без оплаты выгнали.

— Продают, говоришь? Ну-ка, подробнее, — заинтересовался Александр информацией. — Хороший дом-то?

— Чисто дворец. Парк громадный. Дорожки кругом. Людская. Комнат и не сосчитать, ограда чугунная, — выпалила болтушка.

— Все понял. Не тарахти, — урезонил слушатель вознамерившуюся продолжить перечисление достоинств рассказчицу. — Посиди спокойно.

Помолчав, Александр принял решение: — Где дом?

— А на Мойке. За садом, — махнула рукой девчонка.

— Ладно, покажешь. Поехали, — махнул он Андрейке.

Когда добрались по указанному адресу, Александр и сам залюбовался. Особняк был хорош. В глубине густого, даже по зимней поре, сада виднелся двухэтажный дом с колоннами. Хотя и деревянный, но большой и крепкий. А главное, с огромным каменным крыльцом. Участок окружал матерый забор из витых прутьев. Ворота с вензелями оказались закрыты.

— Сгоняй, кто там за главного, пусть откроют, — распорядился он новой работнице.

Дожидаясь, он осмотрел улицу. «Тихо, и от других домов далеко. Да и ограда явно не только для красоты сделана. Надо брать», — согласился с первым порывом Лис.

Запыхавшаяся Нюрка рассказала, что продавец от попечительского совета как раз в доме. Показывает очередным покупателям. Просит семь тыщь, но готов отдать за две тысячи рублей, только те кочевряжутся. Дядька Петро, это управляющий, говорит — несурьезный народец. Нос воротят, а чего хотят, не знают. Марья их разговор слыхала. Не будут оне брать, — выложила все расклады лазутчица.

Минут через пять слуга в потертом зипуне, кряхтя, отворил скрипящие ворота. Мимо них проследовал экипаж с бородатым возницей.

— Наш выход, — вполголоса пробурчал Александр и скомандовал Андрейке: — А ну, въезжай, пока не затворил.

Проезжая мимо замершего у створки служивого Андрей на ходу крикнул: — Посторонись, дядя.

Тот подумал и нехотя согнулся в поклоне. Нюрка сидела, вжавшись в уголок саней, подальше от нового хозяина, и только опасливо моргала.

Подкатив к крыльцу, сани замерли. Александр откинул полог и, разминая затекшие ноги, выскочил на мощеную булыжником дорожку.

Осмотрелся и в три прыжка преодолел все десять ступеней полукруглой лестницы. Потянул створку тяжелых дверей и шагнул внутрь.

Заставленный антикварной мебелью холл встретил тишиной и явным запустением. На звук отрывшейся двери из глубины неторопливо появился затянутый в мундир чиновник. На холеном округлом лице выделялся большой длинный нос.

— Князь Лисьев. Отставной поручик Кирасирского полка, — представился Александр, припоминая установочные данные и одновременно оглядывая обстановку. — Прибыл в Петербург по семейной надобности из Орловской губернии.

Услышав в ответ невнятное бормотание, он перешел к делу:

— Желаю осмотреть дом на предмет покупки, — шагнул он вперед. Чиновнику не оставалось ничего другого, как посторониться и, сохраняя серьезную мину, кивнуть головой.

Однако, уловив что-то в лице нового покупателя, он неуловимо изменился: — Пожалуйте, ваше сиятельство.

Осмотрев анфиладу бесчисленных комнат, вошли в громадный зал с затертым мозаичным полом. Провожатый терпеливо дождался, когда покупатель удовлетворит любопытство, и устало повел рукой:

— Извольте осмотреть второй этаж, господин князь. Здесь спальни и кабинеты.

— Осторожнее, ковры убрали, — заботливо удержал служащий оскользнувшегося на ступенях Лиса.

— Ладно. Я уже все для себя понял, — перешел к делу покупатель. — Теперь о цене и условиях.

— Пожалуйте в кабинет, — открыл массивную дверь попечитель. Оббитый темными, скорее всего дубовыми, панелями, кабинет, в то же время, не выглядел мрачно. Выручали большие, выходящие на южную сторону, окна.

Усевшись на стул возле громадного стола, чиновник вынул стопку бумаг:

— Хозяин умер. Долги непокрыты. Продается в счет погашения. В полном объеме с участком и обстановкой, а так же надворными постройками и приписанными к строению холопами. Общая цена. Две тысячи рублей, — озвучил уже имеющуюся у Лиса информацию стряпчий.

— Цена, однако, немала. Однако я готов дать тысячу шестьсот и сотню рубчиков лично вам, за труды. Сглотнув от волнения комок в горле, служащий не смог продолжить торговлю и сломался. Решающую роль, скорее всего, сыграло упоминание о комиссионных.

Однако куда больше удивило продавца то, что произошло после заключения соглашения.

Александр вышел из кабинета, а обратно вернулся уже в сопровождении Андрейки, сгорбившегося под тяжестью мешка.

— Ступай, любезный, — отпустил слугу Александр и принялся вынимать золотые монеты.

— Вот, здесь сто пятьдесят червонцев.

Придя в себя, продавец скрупулезно пересчитал монеты и растерянно уставился на покупателя:

— Ваше сиятельство, а как же я, с такими деньжищами?..

— Ладно, повозку дам, и человека в пригляд. Однако, с условием: Бумаги все в кратчайший срок выправить, а заеду я прямо сейчас.

Обрадованный чиновник выдал расписку и, заверив, что полностью оформленные бумаги будут доставлены к завтрашнему утру, облегченно улыбнулся. Видно было, что он несказанно рад удачному окончанию нудного дела. Новоиспеченный владелец проводил чиновника до дверей и, раскланявшись, вернулся к осмотру владений.

«Да, в наше время мне бы такого ни в жизнь не купить», — мелькнула дикая мысль. Отогнав воспоминания о будущем, он вышел из дома. Его спутники терпеливо сидели в санях, весело переговариваясь.

— Ну, что, прошу в дом, — обратился он к Андрейке. — Тебя тоже касается, — позвал он прислугу. — Покажешь, что тут где.

Оробев от великолепия барского дома, паренек замер на пороге.

— Ну, что ты стоишь? — удивился Лис. — Дом куплен. Нужно осмотреть.

Его спутники потрясенно молчали.

— А, ладно, вижу, вы сейчас совсем не помощники, — махнул рукой Александр. — Тогда вот что.

Глава 4

— Вижу, вы сейчас не помощники, — махнул рукой Александр. — Тогда вот что. Сейчас найду кого из местных. Пусть выделит вам по спальне, отсыпайтесь. Но сперва вымыться. А барахло в печку. Не хватало еще… Кстати, мадмуазель, — поинтересовался Александр у девчонки, которую этакое обращение ввергло в ступор. — Кто здесь управляющий?

— Слушай, — Андрей склонился к уху спутника, когда девчонка убежала на поиски старшего. — Ты ведь теперь барин, князь. Негоже так с прислугой обходиться. На шею сядет, да и болтать начнет.

— Хорошо, буду строг, но справедлив, — согласился с критикой Лис.

Появление остроносого мужика, с мятым лицом профессионального алкоголика, он встретил куда строже, чем следовало. Насупив брови и выпятив губу в брезгливой гримасе.

— И где мы ходим? — поинтересовался он, напряженно стараясь вспомнить хоть какое-то соответствующее моменту выражение. Однако в голове крутились только читанные где-то слова про Сибирь и рудничный кошт.

Управляющий одернул рукава и несмело выдохнул: — Виноват, ваше сиятельство. По дому смотрел.

— Проехали, — сбился с роли Александр. — Ты, это, покажи ребятишкам пару спален, что получше, пусть отдохнут. Только сперва баньку сооруди. Да и мне вымыться не мешает.

— Будет исполнено, — отозвался Трифон и уточнил: — Вам в баньку Нюрку прислать?

Вот тут Александр разозлился. Может, из-за мелькнувшего в голосе управителя сального намека, или еще по какой причине. Нужные слова отыскал враз: — Ты, фуфел, что гонишь? За метлой следи, сявка. А не то зубы с пола собирать придется, — уголовное прошлое дало столь богатый набор выражений, что Трифон попятился: — Простите, барин, не разобрал, сорвалось, — он склонил голову, ожидая наказания. Но Александр уже пришел в себя и почти спокойно закончил: — Повторять не буду. Я хоть и за границей воспитывался, но ежели что не так, смогу объяснить не хуже местных. Понял? А теперь не перебивай.

Осмотрев пустые стены и голый паркет, распорядился: — Ковры вычистить и постелить. Что со стен поснимали, развесить, — он повернулся к замершим в отдалении спутникам. Видимо внезапная вспышка его ярости впечатлила не только девчонку, но и Андрея.

— Вот, что, ребятки, сделаем иначе, — он решил закончить с делами, а уже потом отдыхать.

— Давайте поднимемся в кабинет, переговорим, — Александр уже знакомой дорогой двинулся на второй этаж. На верхней ступени развернулся и отдал приказ Трифону: — А с баней разберись. И, не глядя больше на склоненную фигуру, двинулся дальше.

В кабинете он без перехода обратился к новой прислуге: — Ты, Анюта, не смотри, что я говорю непонятно. Учили меня так. Ясно? Скажи лучше. Что, Трифон, сильно ворует? И вообще?

Нюрка потупилась. Видно ей не хотелось говорить правду. Однако насмелилась: — Вор, каких мало. Все с дому тащит. А слуг притесняет, страсть. Кого не возлюбит, так жизни не даст. Пустой человек.

— Вона как? — протянул Александр. — Ну а кто его заменить сможет? Чтоб и с понятием, и в авторитете был?

— Так Игнат, помощник его. Он всю работу за Тришку несет. И душевный. Никогда зазря не бузит.

— Решили, — хлопнул Саня по кожаной обивке.

— Андрей, ты, смотри, не обижай ее? — строго глянул Александр на смущенного паренька. — Не посмотрю, что родственник, накажу, — нарочито сердито свел брови воспитатель.

— Теперь отдыхайте. Ты мне Игната сейчас позови. Поняла?

Девчонка кивнула и выскочила в коридор.

Андрюха подождал, когда дверь за девчонкой захлопнется, оглянулся и робко спросил: — А не выследят нас?

— Коли болтать не станешь, все будет нормально, я позабочусь, — ответил Лис, задумчиво глядя в окно. — Все, иди, парься и спать.

Паренек вышел, а Саня почесал кончик носа, раздумывая над тем, правильно ли сделал, подобрав девчонку. Если необходимость в Андрее еще можно было объяснить, то для чего нужна эта соплюха, он даже понятия не имел. Однако, интуиция подсказала, что шаг был сделан верный.

«После будет видно», — решил он.

Размышления прервал негромкий стук в дверь: — Позвольте, ваше сиятельство? — с поклоном вошел толстяк с круглым лицом, увенчанным кустиками седых волос. Костюм его лишь отдаленно напоминал ливрею — до такой степени был затерт и стар.

— Входи, Игнат, — отозвался Александр, едва сдерживаясь, чтобы не встать с кресла. — Садись, — кивнул он на диван гостю. Однако тот, словно не поняв намека, приблизился к стулу и осторожно присел на краешек. Сложил пухлые ладони на коленях и приготовился внимательно слушать.

Александр помолчал, осматривая слугу, и наконец, заговорил: — Я, как ты, наверное, знаешь, новый владелец поместья. Решил Трифона взашей гнать, а на его место тебя назначить. Согласен?

Игнат вскочил и закланялся, выражая благодарность.

— Значит, согласен. Тогда к делу. Сначала вопросы. Отвечай честно, самому потом легче будет. Первое. Сколько слуг в доме?

— Два десятка, ваше сиятельство, — вновь вскочил новый управляющий.

— Знаешь, раз не можешь сидя отвечать, тогда стой, — махнул Лис. — А сколько нужно, чтобы дом и парк в полном порядке содержать?

Толстяк помедлил. — Тридцати, пожалуй, в самый раз будет, — наконец веско произнес он.

— Отлично. А сколько вам старый хозяин платил, не притеснял?

Вот тут Игнат задумался плотнее. — Худо барин платил, — наконец, выдохнул он. — Кому двугривенный, а кому вовсе нисколько.

— Это в неделю? — не сообразил Александр.

— В месяц, ваше сиятельство, — отозвался слуга.

— А сколь следует, чтоб довольны были, но и не разбаловать? — продолжил он выяснять детали.

Толстяк помялся: — В округе по-разному платят. Полтинничек — это для тех, кто отвечает, а остальным копеек тридцать, сорок.

— Ясно. Значит так. Запоминай, повторять не буду, но спрошу строго. Тебе оклад в два рубля положу. Не спеши благодарить. Деньги отработаешь в полной мере. А нет, тогда не обессудь… Остальным будешь выдавать сам. По пятнадцать копеек в неделю. Но… Всех, кто в участок доносил, или горькую сверх меры пил, вон. Рассчитать и за порог.

Игнат внимательно глянул серьезными умными глазами и кивнул, запоминая.

— Что вы в таком рванье ходите? Иль не следите? — поинтересовался Александр, глядя на внешний вид слуги.

Тот постарался смягчить ответ и обтекаемо произнес: — Старый хозяин дом в строгости держал.

— Что, денег не было? — напрямик спросил Лис.

— Как сказать, — не стал юлить ответчик. — Доход, вроде, приличный был. Да и займов изрядно. Только… В долгах барин помер. А средств попечители не отыскали. Потому и дом продали, а не наследникам.

Александр прищурился: — Тогда, вот тебе пятьсот рублей. Купи новые ливреи. Выдай всем в премию полтинник, закупи дров, сколько потребно, чтобы в доме тепло всегда было. И чистоту навести, до блеска. Если люди еще потребны, нанимай. Что еще? Ограду починить, да сторожей до комплекта нанять. Питание, повара — это все как полагается.

— Выдать слугам каждому по копейке, чтоб в баню каждую неделю ходили. Это что касается хорошего. Теперь о строгостях. Коль кто болтать о доме, о господине, о порядках начнет — гнать безжалостно. Никаких послаблений. Предупредить, и первого, кто нарушит, выгнать. За плохую работу урок один — вычет из заработка. Но, по совести. Начнешь крутить, сам на улице окажешься.

— Что касается денег. Ты, Игнат, не смотри, что даю много, отчет о расходах спрошу строго, каждую неделю, потому все записывай. Вопросы есть? Тогда действуй, завтра доложишь, что сделал, что нет. Трифона рассчитай, но чтоб сегодня же духа его в доме не было, — Александр сам удивился той четкости, что в нем проявилась.

Игнат, сраженный щедростью барина, и стилем распоряжений, только кивнул.

— Погоди, запамятовал совсем, — остановил Александр пятившегося к выходу. — Анюту не загружай особо, она мои распоряжения выполнять будет, но и особо бездельничать ей не давай, чтоб не разбаловалась.

— Теперь все, — отпустил он Игната.

Утро следующего дня Александр встретил, нежась в огромной кровати, стоящей в не менее величественной комнате. «Метров пятьдесят, наверное, — лениво разглядывал он спальню. — И потолки в два роста. Что и говорить, умели в старое время устраивать быт». Однако тут он настороженно замер. И только через минуту понял. Тишина. Привыкнув за долгие годы к постоянному шуму и скученности, он поразился отсутствию каких-либо звуков.

— Эй, кто-нибудь, — подпрыгнул он на кровати.

— Завтрак готов, ваше сиятельство, — доложил слуга. — Желаете в постель?

— Чего еще. Вон, на столик поставь, сейчас умоюсь, — Александр привычным жестом тронул подбородок: — «Ого, щетина уже отросла». — Воды принеси еще. Теплой.

Незнакомые блюда оказались отменного качества. «Вот это жизнь», — весело потянулся самозванец. Однако, вспомнив о громадье проблем, накинул халат и двинулся осматривать дом.

На каждом шагу ему попадались молчаливые слуги, они мыли, скребли и драили дом. Увидев хозяина, кланялись и ждали, когда он пройдет.

«Так они только и будут спину гнуть, — с неудовольствием хмыкнул Лис. — Непорядок».

Не желая мешать людям работать, он проскользнул в кабинет. В камине уже весело трещал огонь. Комната, согретая живым теплом, разительно изменилась. Добавил комфорта и огромный ковер, устилающий пол.

Александр немедленно уселся в кресло у камина и подивился исполнительности Игната. Словно подслушав его мысли, появился управляющий.

— Привет, — махнул Лис. — Докладывай, что сделано.

Толстяк доложил: — Трифона рассчитал, слуг набрал. Как велено было, людишкам чутка копеечки дал. Одежа заказана, обещали к вечеру привезть. А пока всех отправил чистоту наводить, — он помедлил, припоминая, не упустил ли чего.

— Молодец, — похвалил Александр. — Где там Андрей с Нюркой?

— Андрей почивают, а Нюра в людскую ушла, по хозяйству помогает.

«Ох, ты, граф какой, почивают оне», — усмехнулся Лис: — Пошли там кого, пусть будят. Хватит дрыхнуть. И еще, вчера запамятовал сказать. Найди учителя. Грамоту, счет. В общем, как полагается. Пусть за учебу берется, вместо чтобы спать. А самое главное, разыщи ты мне, любезный, адвоката посноровистей, — заметив недоуменный взгляд, он поправился: — Ну, крючкотвора, ярыжку. Не жулика, и чтоб с понятием. Дело у меня небольшое… — не стал вдаваться в подробности Лис. — Есть на примете?

Игнат подумал: — Есть, ваше сиятельство. Проныр, каких мало, но дело знает. Все лазейки ведает. Правда, берет за услуги крепко.

— Зови, деньги — дело наживное, — махнул барин. — Это в первую голову сделать надо.

— Занимайся, — отпустил хозяин расторопного управляющего, собираясь побыть в одиночестве.

Однако уединиться не удалось. Влетел Андрюха.

— Звал? — спросил он, торопливо застегивая кафтан.

— Да я так сказал, к слову, чтобы будили тебя. Но, раз пришел, слушай. Завтра учитель придет. Будет из тебя человека делать. Обучать.

— Чему? — не понял приятель.

— Как чему? Математике, письму и остальным наукам. Хорошим манерам, языкам. Не обессудь. Придется.

Паренек поскучнел, однако, спорить не осмелился.

Глядя на его заспанную физиономию, Александр сжалился: — Иди, завтракай, а я делами займусь.

Проводив мальца, он затворил дверь и начал просматривать добытый в архиве журнал и документы.

«Лисьев, так Лисьев, отставной козы барабанщик. Пора вам, господин князь, вновь ожить», — разгладил он потертый документ.

Адвокат появился на удивление скоро, словно ждал за воротами. Недаром говорится, нюх на деньги. Худощавый, с узким лицом и замазанными чернилами пальцами, он, в то же время, умудрялся сохранять внутреннее достоинство и независимость.

Сел в кресло без лишних уговоров, замер, внимательно поглядывая на хозяина. Лис, которому пришлось напялить парик и камзол дикого покроя, отчего он испытывал страшное неудобство, собрался с мыслями: «Момент критический. Проколоться нельзя».

— Дело приватное, — начал он, охлопывая стопку бумаг, лежащих на столе. — Вот мои документы. Однако не все, кое-что утеряно. Мне необходимо восстановить как можно больше бумаг. Метрики, выписки, что там еще? Возможно, придется обращаться в уездную канцелярию, в архивы. Короче, вот.

Гость протянул сухонькую, словно птичья лапка, ладонь, привычно перелистал бумаги. Не выражая эмоций, вчитался и отложил. Приученный не задавать лишних вопросов, ярыжка верхним чутьем уловил некоторую странность ситуации. Однако, в чем она заключается, пока не разобрался. — А бумаги эти, ваше сиятельство, — после некоторого молчания проговорил он, — вам как достались? — указал он на записи. — Они же в канцелярии должны храниться.

— Дорого, — кратко обронил Лис. — И хватит об этом. Ну, что скажете?

— Восстановить можно, — наконец пожевал губами сутяга, собираясь затеять торг. — Однако, дело это весьма затратное…

— Детали мне знать ни к чему, — оборвал его слушатель. — Платить готов, но переплачивать не стану. Вот вам в аванс тысяча. Еще пятьсот на расходы. После окончания плачу еще столько же. Я думаю, сумма приличная, но и время поджимает. Придется спешить. Согласны?

Стряпчий дрогнул лицом, однако, справился с собой и бесстрастно кивнул, подтверждая сделку.

— И еще, — добавил Александр, внимательно вглядываясь в собеседника. — Знаю, предупреждать о приватности излишне, однако, считаю необходимым напомнить. Дело семейное, тонкое. Большое наследство. Если пойдет звон, не обессудьте. В оплате откажу и неприятности гарантирую.

Гость напрягся, но промолчал, убирая деньги. — Через два дня доложу о результатах, вернее, о перспективах, — раскланялся стряпчий и двинулся к выходу. У порога замер и спросил: — Простите, князь, нескромный вопрос. Ваши манеры и обороты речи выдают, что жили и учились вы явно за границей. Не секрет, где?

— Секрет, — развел руками Лис. — Это не моя тайна, и ни к чему увеличивать количество посвященных.

Проводив гостя, он задумался: «Крючкотвор — выжига, и вполне может повернуть розыск в любую сторону, остается надеяться, что желание заработать возобладает. Хотя, все равно, шаг крайне опасный. Но риск оправдан. Без документов край».

От длительных раздумий заныл висок. Накинув шубу, Александр вышел в парк. Дорожка, кое-как очищенная от снега, вела от дома. Когда-то ухоженный, теперь парк больше походил на обычные заросли. «Зачем все это? Не лучше ли найти шлем и попробовать вернуться? Там хотя бы все просто и понятно. А здесь? Ну и чем тебе здесь плохо? — ответил он сам себе. — Да и не так-то просто добраться в резиденцию Императора. Нет, все верно. Нужно вжиться в роль. Тем более, у тебя ведь никогда не было дома. Комната в коммуналке не в счет. Тридцать лет за спиной, а что было? Тюрьмы и пересылки. Грязь и скотство».

Приступ меланхолии прошел так же быстро, как и возник. Он собрал в горсть комок снега и, не целясь, швырнул в ствол ближайшего дерева. «Надо же, попал?» — Удивился Лис.

«Куда это я забрел?» — он осмотрелся и понял, что попал в самый дальний уголок парка. Невдалеке виднелся чугун витой ограды, а возле чернела укрытая снегом избушка, больше похожая на сарай из бревен. К сторожке вела тропинка. «Интересно, что это?» — попытался вспомнить хозяин перечень дворовых построек. Не сумел и, недолго думая, направился к домику, проваливаясь в снег по колено. Дверь открываться не желала. Настырный исследователь раскачал ее и протиснулся в узенькую щель. Запах пыли и темнота.

«Ну и что дальше?» — зябко хмыкнул он, собираясь вернуться к свету. Однако вспомнил о единственной, оставшейся от прежней жизни, вещице. Порылся в кармане, достал простенькую зажигалку и в слабом свете разглядел лежащую у порога лучину. Сухая щепка занялась легко и весело, словно пропитанная бензином. Из темноты проявилась заброшенная обстановка. Стол, стул, лампадка в углу. Ни одного, даже закрытого, окошка.

«Баня, что ли?» — недоуменно покрутился на месте Лис. Приподняв разгорающуюся лучину над головой, он заметил, что следы пыли на дощатом полу лежат не совсем ровно. Возле колченогого стола пыль словно стерли тряпкой. Он нагнулся и почти на ощупь обнаружил кольцо, потянув за которое, открыл небольшой люк в подпол. Из провала тянуло холодом мерзлой земли.

«На фига здесь подвал?» — удивился Лис. Движимый любопытством он глянул вниз. И чуть было не напоролся лбом на связку таких же щепок. Подпалив лучину, всмотрелся. Полки, пыль, мусор.

«И что ты здесь хотел обнаружить?» — усмехнулся он, но глаз уже выхватил блеснувший в куче мусора предмет. Он спрыгнул в провал и нагнулся. Подняв вещицу, увидел, что это монета. И, судя по всему, золотая.

— Не понял, — пробормотал Лис. — Это что за шутки, — однако сам уже расшвыривал ногой мусор. — Странно. Больше ничего». А вот в самом углу нога ткнулась в кусок дерева. Потянув осклизлую доску, обнаружил пустоту. Быстро расширив пролом, добрался до тайника.

В слабом свете качающегося огонька, разглядел крышку окованного железом сундука.

«Так, так», — Александр изловчился и подцепил крышку. Пальцы скользнули о ржавое железо, однако короб отворился. Откинув тряпицу, укрывающую содержимое, он разглядел лежащие ровными рядами золотые монеты. Сундук казался заполнен почти доверху. Золота было так много, что смотрелись монеты ровным слоем. А в углу лежала стопка завернутых в пергамент бумаг.

«Ну, вот, сбылась мечта идиота», — подхватил он горсть тяжелых кружочков.

Из рассказа управляющего Александр уже понял, что старый хозяин был крайне скупым человеком. Одни дыры на ливреях чего стоят. Очевидно, это и есть та самая кубышка, в которую он и складывал все. И прибыль от торговли, и доход от имения, и кредиты. «Ладно, это были его проблемы», — Александр заметил, что уже порядочно продрог. Сунув за пазуху сверток и сжимая горсть монет в кулаке, он выбрался из подпола и захлопнул люк. Лучина, обожгла пальцы и погасла. Он выскользнул из сторожки, восстановил снежный покров, ссыпал монеты в карман и отправился назад, на ходу разглядывая одну с профилем величественной дамы.

«Екатерина, — прочитал он надпись по кругу. — Ну, это понятно. Была такая».

Возле дома попытался очистить шубу от паутины и грязи. «А, ладно, я хозяин, как хочу, так и хожу», — махнул он рукой.

«На ровном месте клад, что это, если не удача? — рассуждал он, двигаясь по коридору. — Интересно, а если в карты, или в кости, тоже повезет? А смысл? — охладил его порыв рассудок. — Ну, предположим, выиграл, и что? Денег мало? В захоронке их, пожалуй, на три жизни хватит. Трать только».

Он поднял голову. Впереди мелькнула фигурка его новой знакомой. Анюта шла, не смотря по сторонам, о чем-то размышляя.

Александр прибавил шагу, нагоняя девчонку, и протянул руки вперед, собираясь закрыть ей глаза ладонями. В следующий миг шутник сообразил, что ноги оторвались от пола, а сам он летит вперед, переворачиваясь в воздухе. И уже приземлившись на спину, понял, что простоватая спутница держит его руку в захвате. Однако удивила не столько реакция девчонки, а то, как изменилось ее лицо. Настороженно-сосредоточенный взгляд бойца. Слава богу, уж в этом он разбирался. Поддавшись в свое время всеобщему увлечению восточными единоборствами, Александр сам, еще в школе, ходил на курсы айкидо. Потому и захват и манеры показались ему весьма знакомы. Точно такое лицо было у их тренера.

— Вот тебе и раз, — вырвался у него изумленный возглас.

Нюрка попыталась исправиться, изображая испуг, однако, вышло это у нее так коряво, что она покраснела и еще больше смутилась.

— Та-ак, — протянул Александр, поднимаясь с пола. — Пойдем, детка, о делах наших скорбных покалякаем, — он двинулся вперед, не оборачиваясь, но понимая, что служанка идет следом.

В кабинете хозяин скинул вконец испачканную шубу и уселся в любимое кресло.

— Садись, — буркнул он, предлагая девчонке выбрать место самой. Однако та уже уселась на диван. «Ого? Растут детки. Взрослеют», — улыбнулся Александр в предвкушении интересного разговора.

— Анюта, ты меня за дурака не держи, — нахмурил он брови, собираясь вывести аферистку на чистую воду.

— Барин, не виновата я, бес попутал, Жил у нас «Ходи- ходи», китаеза один. Я с ним и задружилась. Мамка все на работе, а он в кладовке жил. Вижу, как-то раз, вот так-то ногами сучит. И сопит страшно. Я подглядела, а после и напросилась. Он и согласился. Сперва через силу, вроде, все шипел, а потом приохотился. Вот я и выучилась. Не сразу, конечно, а после хозяин его уехал, и он с ним.

— А чего тогда с фингалом ходишь? — задал резонный вопрос Саня.

— Так, то — другое. Он мамкин хахаль, вроде как. Я ему отвечу, а он после маманю измордует. Никак невозможно. Я и тута ни за что, да растерялась. Прости, христа ради, барин, не выгоняй.

Александр хмыкнул: — Ну-ну. Поверю, но только смотри. Коли наврала, не обессудь…

А вот за то, что хозяина об пол шмякнула, будешь меня учить. Ясно?

И даже не столько меня, сколько… Ну, в общем, найдется кого.

— Спасибо, ваше сиятельство, — склонилась девчонка в поклоне. — Только прикажи, всему научу.

— Ладно, ступай пока, — отпустил он раскрасневшуюся прислугу.

«Господи, чужая жизнь, все чужое. Почему так? Ну, пронесло пока, а когда-никогда закончится везенье, и что? В каталажку? Да в местной тюрьме я долго не выживу». Тягостные мысли имели под собой конкретную базу. Что уж перед собой-то лукавить. Перетрусил он от Нюшкиной выходки изрядно. Решил, что казачок, или, верней, казачка, — засланная, и вслед за броском его на пыльный ковер последует дикий вопль местного спецназа. Бока уже заныли в предвкушении пудового удара кованым берцем.

Глава 5

Он замер, упершись в стену. «Чего уж дергаться. Бегу, бегу куда-то. Куда тут убежишь. Глупо, все глупо», — скользнула краем печальная мысль.

И тут взгляд его наткнулся на пергаментный сверток, который он бросил на стол. Александр подобрал кулек и автоматически развернул хрусткую бумагу.

Вместо ассигнаций, которые он ожидал увидеть, в руках оказались истрепанные бумажки и пузырек с непонятной жидкостью зеленого цвета. «Зеленка, что ли?» — невесело удивился Лис. Взболтнул пыльный сосуд и попытался открыть пробку. Однако, притертое стекло, к тому же залитое сургучом, не сдвинулось. Нож для резки бумаги согнулся, но пробка с громким хлопком выскочила из горлышка. Запах с легким коньячным ароматом разнесся по комнате. Александр принюхался. Ему показалось, что именно так и вонял тот злосчастный Мартель, из-за которого он загремел в кутузку. «Так вот ты какой?.. «- он поднес флакон к носу, и неожиданно для себя влил почти все его содержимое в рот. Смачно выдохнул и замер. Гортань обожгло крутым кипятком. В глазах вспыхнули искры, все вокруг завертелось, мир перевернулся и раскололся на миллион фрагментов. Каждый из них начал расти, светлеть, и, наконец, заискрился, словно бенгальские огни. И все исчезло.

Он распахнул глаза и обнаружил, что лежит в своей роскошной кровати, среди перин и подушек, посреди огромной, как актовый зал в Самарской пересылке, спальни. В щели плотно задернутых штор светило яркое солнце. Александр повернул голову и прислушался к организму. Ничего, даже похмелья. «Надо же, как меня торкнуло?» — подивился экспериментатор. Глаза, привыкнув к сумраку, разглядели дремлющую на низеньком стуле Анюту. Девчонка тихо посапывала, подперев щеку ладонью.

«Умели, гады, в старину продукт гнать», — восхитился Лис. Покрутился на вязкой перине и потянулся за халатом. От неловкого движения, колокольчик, засунутый под подушку, выскользнул на пол и с диким дребезгом покатился под кровать.

— А? Что? — девчонка вскинулась и ошарашенно уставилась на него.

— Ну и что сидим? кого ждем? — неловко пошутил Лис.

Однако девчонка продолжала молчать. Наконец, проглотила комок в горле и задала дурацкий вопрос: — Барин, мы уж думали, ты и вовсе не оклемаешься… Ведь, считай, три дня в горячке пролежал.

Он хмыкнул: — Ага, обрадовались. Ничего, поживем еще немного. Помереть успеем, — он откинулся на подушки, прислушиваясь к себе. Слава богу, упаднические настроения исчезли.

— Рассказывай, подруга, что тут без меня делается, — не стал тянуть он резину.

— Ой, барин, как ты в беспамятство впал, Андрейка весь, прямо, извелся. Сперва, ничего, а потом дерганый стал. Психует, на всех орет. Меня на сеновал хотел затянуть, пришлось ему палец сломать. Чтоб не дурил. А на второй день чиновник пришел, сказывают, из сыскной тайной канцелярии. На тебя глянул, велел Андрея позвать. Но тот сказал, что ты его в Москве на службу взял. И более ничего. Он вообще слабоумным представился. Так тот от него быстро отстал. Служивый и меня допросил. Но я все начистоту сказала. Как меня лошадьми сбил, да на службу потом принял. Ушел.

— Слуги шептаться стали, что бесы в барина вселились. А соглядатая, верное дело, приставили. Уж больно тут один из дворовых часто в дом шастать начал, — поведала Аня новости.

— Вот тебе и здравствуйте, — расстроенно протянул Александр. «Тайный он и есть тайный. Следователь просто так не отстанет. Как только прознает, что в себя пришел, тут и нагрянет».

Александр замер: — А что, сутяжный на той неделе не приходил? Ну, адвокат. Снулый такой.

— Был один. На лису мордой похож, — вспомнила Анюта. — Но ему Игнат сказал «Болен, мол, барин». Он и ушел.

— Э… мордой? Ну хорошо… Слушай, подруга, — Саня потер лицо, собираясь с мыслями. — Просьба к тебе огромная. Узнай, где тот ярыжка живет и приведи ко мне. А в доме, о том, что я ожил, пока не говори. Потихоньку проводи сюда крючкотвора, и все, — закончил он.

Анюта вскочила: — Сей минут, ваше сиятельство. Только ты не вставай пока. А то, не ровен час, опять заявится. — Она не закончила.

Анюта унеслась, а больной устроился удобнее и собрался вздремнуть в ожидании результата.

И действительно, придремал. Проснулся от того, что двери тихонько раскрылись, впуская внутрь Анюту и тощего адвоката.

Александр попытался сосредоточиться на предстоящей беседе.

— Ваше сиятельство. Рад видеть вас в полном здравии, — дежурно поздоровался ярыжка. Впрочем, в глазах его не мелькнуло ни малейшей искры сочувствия. Скорее, тревожное ожидание.

— Ладно, к делу, — облокотился на локоть Лис. — Что сделали?

— Сделать-то сделал. Однако, вот заковыка, — без стеснения подошел крючкотвор к постели и опустился на стул. — Дело оказалось весьма сложное и щекотливое. Ну да что там говорить. Главное в другом. Дошел до меня слух, что приболеть вы изволили. А еще, что интересуется вами, пардон, служба, не к ночи будь помянута. Потому, прежде хотелось бы денежки получить за работу.

— А есть за что платить? — в свою очередь поинтересовался князь.

Стряпчий серьезно, и печально, глянул на хозяина. — Есть, — подтвердил он. — Весьма даже есть. Но…

— Но деньги вперед. Так, что ли? — усмехнулся Александр.

— Именно, ваше превосходительство. Тем более, что договор был. Ну, а нет, — не обессудьте. Много есть желающих ваше происхождение выяснить, — чуть нажал адвокат.

«А ведь он тебя сдаст, — вдруг сообразил Лис. — Непременно донесет. И уверен, что денег у тебя нет. Да если бы и заплатил ты, ему за донос от наследников немалая сумма обещана».

Александр замер: «Ну, деньги, положим, есть, а вот как с доносом быть? Я же не мокрушник», — и тут сообразил, что мысли в голове, прежде не всегда проворные, теперь считают и анализируют ситуацию гораздо активнее.

«С пересыпу, что ли? — по инерции попытался найти он ни к чему не обязывающее объяснение. Но новое сознание вмиг сложило причинно-следственную связь: — Пойло. Свиток. Реакция организма. Эффект. Сдается, это был некий стимулятор активности мозга. Или? Примем как данность».

«Итак. Объяснения после. Сейчас план действий.

Первое. Ярыжка с виду, прямо, чистый херувим. Но в тихом омуте черти водятся. Будем блефовать. Не может быть, чтобы у такого жука и в шкафу скелета и не было».

— Анюта, — попросил он слабым голосом. — Ты, шубу мою не знаешь, где оставили?

— Так в кабинете она, висит на вешале, — отозвалась оробевшая служанка.

— Ну, поди, милая, принеси ее. Только поспешай, — голосом небезызвестного актера своего времени вальяжно произнес Лис. — Ступай, милая. А мы пока с господином пообщаемся.

— Ты не щемись. Не щемись, служивый… — приободрил князь. — Сейчас вернется девка, продолжим.

И словно ведомый невидимым учителем, Александр тяжелым взглядом уперся в зрачки гостю.

Тот, не в силах оторвать глаз, побледнел, однако, набравшись смелости, отчаянно произнес: — Только и я не прост, господин князь. Я ведь не так пришел…

Сообщить о предпринятых им мерах безопасности помешала Анюта.

— Вот, пожалуйте, — подала она Лису тяжелый меховой ворох. Он напрягся, но все же не остановился, а сунул руку в карман. — Фу, на месте, — радостно выдохнул он.

— Прими, любезный, — небрежно, жестом подающего милостыню, протянул он деньги. Удивленный крючкотвор принял монеты, рассмотрел и даже попробовал одну на зуб.

— Доволен? Теперь бумаги, — продолжил Александр.

Исполнитель помедлил, но раскрыл тощий сверток и вынул папку: — Метрики. Выписки из церковной книги. Собственноручное заявление батюшки вашего о признании отцовства. И княжеского титула. Все как полагается. Честь по чести. Даже медальон фамильный с портретом матери и сынка имеется. Вы, ваше сиятельство, как две капли воды схожи. А еще из полкового реестра приказ о записи младенца в кирасирский полк. Отчет о прохождении службы. Приказ об отставке, — он замолк.

Александр перебрал бумаги: «Проверять смысла нет. Я в них все одно ни бельмеса».

— Хорошо, вижу, дело знаешь. Только зря ты, любезный, поспешил-то, — веско вымолвил Александр.

— Чего поспешил? — вильнул взглядом сутяга.

— Знаешь чего, — отрезал Лис. И добавил, с угрозой: — А чтоб не повадно было, ты про грешки-то свои тоже не забывай? Девку ту, что забыл. А вот есть люди, которые не поленились, да разузнали. Понятно говорю? — мастерски сыграл недоучившийся лицедей. — А хочешь, припомню?

Впрочем, вопрос, похоже, был лишним. То, как переменилось лицо крючкотвора, сказало само за себя. Он пошатнулся и впился глазами в князя.

Сиплое дыхание, вместо членораздельной речи, и расширенные зрачки говорили о смертельном испуге неудачливого шантажиста больше, чем слова.

— Пошел вон, — не выдержал Лис. Ему стало неприятно лицо этого мелкого жулика. И тайна его, судя по всему, постыдная и страшная, была противна.

Так и не найдя слов, адвокат на ватных ногах покинул спальню. А Лис, немного успокоив дыхание, принялся разглядывать документы: «На первый взгляд все подлинное. И попробуйте теперь доказать, что я не князь. Разве, что сослуживцы объявятся».

Александр очнулся. Оказывается, Анюта пытается ему что-то сказать.

— Барин, барин. Стряпчего «кондратий» хватил. Прямо на крыльцо вышел, два шага по дорожке сделал. Да тут его удар и стукнул. Пытались откачать. Куда там. Вмиг. Посинел и не дышит.

— Вона как, — удивленно хмыкнул Лис. Не то, что ему было очень жаль крючкотвора. Но кольнуло непонятное чувство. «Какой-никакой, а все божий человек», — мысль, вовсе не свойственная привычному ко всему жулику, заставила недоуменно вздохнуть.

— А еще к тебе этот пришел, из канцелярии. Как знал, что очнулся, — добавила помощница.

Александр согласно покивал. «Права девчонка. Стукнул ярыжка. Но раз бумаги отдал, то видно не все сказал. Подстраховался. Ну, да теперь уже не скажет», — он подмигнул настороженно замершей девчонке и, продолжая исполнять роль барина, лениво махнул рукою. — Зови, уж раз невмочь служивому, — нарочито громко произнес он скучающим голосом.

— Секретарь тайной канцелярии его Императорского Высочества, Епаньшин, — представился новый гость. Он зорким взором окинул спальню. Затем остановил глаза на больном.

— Князь Лисьев, — отозвался Лис, приминая пух перины. — Не обессудьте, что в таком виде, болен, если слышали, — он припустил в голос легкого неудовольствия от несвоевременного визита.

— Покорнейше простите, Ваше Сиятельство, — заторопился тот и в два шага приблизился к постели.

— Ну что с вами делать. Присаживайтесь, раз пришли, — смирился хозяин.

— Чем обязан? — приготовился он слушать.

— Да, собственно, это я желал задать несколько вопросов. Зауряднейшее дело. Формальность. Но служба требует, — обставился чиновник.

— Мне? — недоуменно поднял бровь Лис. — Ладно.

— Ведомо стало, что прибыл в столицу некий господин. Кто? Что? — Неизвестно. А тут и дом господин приобрел, и слугам царский оклад поставил, и наряд справил. Наше дело такое, обо всех знать. Вот и интересуемся.

— Эк, не повезло, — посочувствовал Александр, разглядывая напомаженный парик служаки. — Вот приди вы за день до удара, что меня постиг, тогда, конечно, другое дело. Я все в точности бы смог поведать о себе. А сейчас затруднительно. Память после апоплексии вышибло. Смутно все. Помню только, что в отставке я. После ранения. За Царя и Отечество. Уволен с полным пансионом. А далее в тумане… Не взыщи, голуба.

— Кхм, — крякнул секретарь, подбираясь к главному. — А не сочтите за дерзость… Исключительно в интересах службы. Бумаги у вас имеются? — глазенки выскочки едва заметно блеснули в ожидании конфуза.

— Бумаги? — переспросил Лис, якобы в затруднении. — Ах, бумаги. Да сколь угодно. Желаете взглянуть?

Чиновник глотнул и покивал головой.

— Эй, Нюрка, — позвал барин. — Принеси бумаги. В шкатулке там.

Аня с поклоном вручила стопку бумаг и засеменила прочь.

Едва дождавшись позволения, служака коршуном накинулся на документы. Но по мере изучения, лицо его делалось все более скучным. Наконец, свернув последний лист, он отложил стопку в сторону.

— Еще что-нибудь? — невинно поинтересовался Александр, пряча усмешку. Епаньшин порыскал взглядом и наткнулся на медальон, висящий на груди больного. — Простите, — не выдержал он, — а не был ли я знаком с вашими почтенными родителями? Возможно, вы запамятовали, а у меня глаз верный.

— Да что вы? — изумился Лис. — Как же, есть у меня миниатюра, правда, матушка на ней и я в отрочестве изображен. Был у нас в поместье крепостной. Больно хорошо кистью владел. Да вот, извольте, — не стал чиниться вельможа и раскрыл медальон, демонстрируя портрет.

Следователь уставился на разворот: — Да, замечательная работа, — покачал он головой. — Однако, вынужден признать. Не припоминаю.

— Нет, так нет, — пряча кулон, подвел черту барин. — У вас все? — тонко намекнул он гостю на необходимость закругляться.

— Последний вопрос, Ваше Сиятельство, — заторопился чиновник. — Несколько бестактный. Но, поверьте, только в интересах службы.

Александр подозрительно прищурился. — Ну, ну, — слегка раздраженно предложил он гостю высказаться.

— Не сочтите за дерзость. А каков источник вашего состояния? Наследство? Или женитьба?

— Вы что себе позволяете? — взревел оскорбленный князь. — Мне, такие вопросы. Да я тебя…

Не закончил и схватился за сердце. Немного отдышался и, яростно смерив оробевшего служаку взглядом, сухо закончил: — Кабы не болезнь, вы, сударь, уже сегодня передо мной за подобное оскорбление кровью искупленье бы искали. Однако, вижу, вы все на службу списать готовы, любую бесткактность. Хамство. А по поводу состояния так скажу. Ежели какое подозрение у вас имеется, то прошу предъявить, а нет, тогда подите прочь. И в следующий раз без секундантов ко мне являться не смейте.

Александр отвернулся, не имея сил созерцать бесцеремонного плебея.

«Верю. Как скажет через сто лет Константин Сергеевич. Верю, — поздравил он себя с успехом в бенефисе. — На бис не претендую. Он и так уже смущен и напуган. Они сделали ставку на слова ярыжки, об отсутствии документов, и теперь оказались в дурацком положении. Так что больше тебя с этой стороны тревожить не будут», — подвел Александр итог размышлениям.

Он дождался, когда служащий прикроет за собой дверь, и прилег на подушки.

«А вот расслабляться не стоит. Коготок увяз, всей птичке пропасть. Служба, она и есть служба. Будут копать, и кто знает, вдруг, чего и нароют. Потому, нужно принять меры».

Он спрыгнул с кровати, натянул халат и крикнул Анюту.

— Туточки, — девчонка просунула голову в дверь.

— Андрея ко мне, а следом управляющего, — распорядился он, потирая ладони. В голове сменяя одна другую, всплывали новые идеи.

Александр откинул створку бюро и, выдернув из стопки перо, обмакнул в чернильницу.

«Тьфу, как они этим пишут», — расстроенно глянул Александр на огромную кляксу.

Вывести несколько фраз сумел с третьей попытки, но понемногу приноровился и только успевал макать непослушное стило в чернила.

— Здоров будь, боярин, — на пороге застыл его приятель. Он явно робел и прятал руки за спину.

— Хорош. Хорош гусь, — приветствовал его Александр. — Что? Получил? А не надо было руки распускать… — добродушно попенял он спутнику.

— Да я… Вот… — паренек смутился и развел руки в стороны.

— Болит?

Тот потупился и не ответил.

— Ладно, проехали, — Александру не терпелось заняться делом. — Первое. Задание. Найти в центре пустой особняк. Который сдается внаем… Не перебивай, — остановил он открывшего рот приятеля.

— Сделать это тайно. То есть, чтобы никто не связал интерес с нами.

Второе. Найди санки и жди меня. В парк пойдем, кататься, — пошутил Лис.

— Зови Игната, — закончил он инструктаж.

Управляющий, не скрывая радости от того, что видит хозяина в добром здравии, едва не расплылся в улыбке.

— А мы уж… — начал он с впечатлений.

— Все под контролем, — отрезал Александр. — Будь добр. Отложи восторги, и по делу. Хотя… После. Доложишь после. Теперь о главном.

— Слушай внимательно. Времена нынче беспокойные. А на сыскных надежды мало. Потому, отыщи ты мне серьезного человека. Из служивых. Лучше, если не офицер, а кто попроще. Отставного. Трезвого, и чтоб рот на замке держать умел.

Игнат задумался: — Сложно. Честно скажу, ваше сиятельство, задача непростая.

— Однако, попробуй. Коли найдется подходящий, отблагодарю. Тридцать рублей дам. А сейчас, извини, дела у меня, — Александр подумал и добавил: — О служивом из канцелярии, голову не забивай. Вы без работы не останетесь.

Глава 6

Александр легко, словно и не провалялся несколько дней в беспамятстве, поднялся и кликнул слуг. Он живо просмотрел спрятанные в кабинете бумаги и, повинуясь безотчетному желанию, свернул в толстый узел оставшиеся от московских приключений деньги.

Оделся, наскоро перекусил и, чтобы усмирить снедающее его желание что-то предпринять, решил выехать в город.

Кучер заботливо укутал хозяина теплым пологом, смачно щелкнул длинным кнутом и направил застоявшихся лошадей к выезду из поместья.

Разбойничий посвист разогнал редких прохожих, бредущих по своим делам в вечерних сумерках.

«Зима. Как есть, зима на дворе, — размышлял пассажир, покачиваясь на крутых снежных кочках. — Это что же мне тут, всю зиму?» — он прервал печальные рассуждения и крикнул вознице, перекрывая свист ветра: — Эй, Степан. Знаешь, где дворец цесаревны Елизаветы Петровны?

— Как не знать, — обернулся бородач. — Зимой матушка завсегда в своем дворце живет. В Измайлово.

— Туда и правь, — распорядился Лис. Даже не имея еще плана действий, он хотел глянуть на то место, где находится вожделенный трофей.

Ехали долго. Окраина северной столицы вызвала неприятное ощущение заброшенности. «Не любит Регентша цесаревну, раз в такую глушь заслала», — пришел к выводу пассажир, переваливаясь в санях.

Тройка лихо вынеслась из неглубокого сугроба и поскакала по относительно ровной накатанной дороге.

— Вперед, — махнул Александр обернувшемуся вознице, когда впереди показались отворенные ворота.

«Странно, может у них бал?» — глянул Александр на несколько карет, стоящих, впрочем, на широких полозьях.

Как бы то ни было, стоящие у ворот гвардейцы не приняли никаких попыток остановить мчащийся барский экипаж.

Остановив сани возле длинной пологой лестницы, кучер взглянул на хозяина.

— Отгони в сторонку и жди. С другими возницами, со слугами не болтай. Можешь сказать, что немой, — пошутил Александр, вальяжно ступая на заснеженную брусчатку.

Он распахнул полы своей роскошной шубы и двинулся наверх по скользким ступеням.

Слуга отворил тяжелую дверь и склонился в поклоне.

«Да что тут творится? — уже в некотором недоумении поднял бровь Александр. — Понимаю, принцесса демократична, но не до такой же степени».

Едва он сделал шаг по слабо освещенному, и довольно прохладному, залу, как навстречу ему, словно чертик из табакерки, вынырнул мелкий человечек.

Он поклонился и почему-то шепотом сообщил, не удосужившись даже спросить, с кем имеет дело: — Все уже собрались. Его превосходительство граф Воронцов и Шуваловы, господин Лесток. Всех прибывающих приказано направлять в малую приемную. Ждем только его превосходительство графа Салтыкова.

«Ага, похоже, меня приняли за кого-то другого, — сообразил лже-князь. — Ну да не привыкать». Он кивнул слуге и двинулся в указанную сторону. Однако, едва встречающий скрылся в глубине узкого, слабо освещенного, коридора, толкнул дверь, соседствующую с той, которую указал ему камергер.

Гулкие шаги в темноте громадного помещения, хотя Александр и старался ступать как можно тише, напомнили ему старый, виденный еще в детские годы, фильм «Вий». Сцену, талантливо сыгранную вовсе молодым еще Леней Куравлевым, как панибратски звали живого классика кинематографа студенты Щуки.

— Только бы панночка не поднялась, — пробормотал Александр, прикидывая мизансцену, и даже вздрогнул: — Тьфу, идиот, нашел время.

Он почти наугад пересек зал и приблизился к едва различимой двери. То, что это дверь, можно было разобрать только по лучику света, пробивающемуся из-под плотно закрытых портьер.

Осторожно раздвинул тяжелую ткань и прильнул глазом к замочной скважине.

Взгляду открылась занимательная во всех смыслах сцена. Посреди комнаты, в большом кресле, сидела довольно молодая, и даже привлекательная, женщина. Ее рыжеватые волосы укрывал узорчатый ажурный платок, а на плечах была накинута коротенькая шубейка.

«Холодно, — согласился наблюдатель. — Попробуй, протопи такие хоромы».

Он приложил ухо к двери и начал вслушиваться в то, что произнесла, обращаясь к кому-то, стоящему вне поля видимости, дама.

— Герцогиня явно что-то подозревает. Сегодня она отдала приказ гвардейцам готовиться в поход.

— Верные мне солдаты готовы обойти всех своих сослуживцев и склонить на мою сторону, однако, нужны деньги, — она тяжело вздохнула. — К моему стыду, я смогла дать им только триста рублей, но обещала найти к вечеру. — Лесток, вы готовы дать мне деньги?

Голос с небольшим акцентом произнес: — Матушка, я отдам за тебя всю свою кровь, но у меня почти ничего нет. Все пришлось отдать, чтобы заставить молчать этого старого паяца Нолкена. Шведский посланник хотел предупредить Миниха.

— Довольно, — резко оборвала его оправдания цесаревна. — А что Шетарди?

— Я был у него сегодня, — вновь отозвался тот же голос. — Он обещал достать тысячу… но боюсь, что это все слова.

— О мой бог, — со стоном выдохнула Елизавета Петровна. — Из-за такой малости зависит судьба трона, какая глупость… Я могла бы заложить свои драгоценности, но на это нужно время. А завтра Гвардейцы выступят, и будет поздно.

— Граф, — повернулась Елизавета левее, — мчитесь к Разумовскому, возможно, он сможет хоть чем-то помочь. Торопитесь, времени совсем мало. Через час придут посланники, — она невесело усмехнулась. — Парадокс, судьба российского престола зависит от иудеев.

— Что вы хотите сказать? — прозвучал резкий голос из дальнего конца комнаты. — Ах, граф, можно подумать, сейчас это так важно, — отмахнулась принцесса. — Просто старший этих гвардейцев — еврей родом из Дрездена, его фамилия Грюнштейн. Впрочем, главное, что он верный друг и готов поднять всех своих товарищей на мою защиту. И прекратите ухмыляться, — повысила голос принцесса. — Почему вы, мои верные слуги, не смогли уговорить гренадеров? Да мало того, не можете найти пару тысяч, а только и умеете, что кланяться да лебезить, — она в волнении сжала кулачки: — Идите. Вы знаете что делать, я должна помолиться.

— Приготовьте простой гвардейский наряд, я желаю появиться перед моими гренадерами в их форме.

Стукнули каблуки удаляющихся вельмож, и будущая императрица осталась одна.

«Вот это да… — беззвучно охнул Лис. — Так ведь сегодня и есть двадцать четвертое ноября. Именно в эту ночь все и случилось».

Он почесал затылок: «Беспокоить принцессу сейчас, пожалуй, не стоит. Кажется, она должна пообещать в случае удачи мероприятия отменить смертную казнь, и вообще…»

Тем временем Елизавета Петровна подошла к иконостасу и опустилась на колени: — Прошу тебя, помоги, пошли мне эти недостающие деньги, — едва слышно прошептала заговорщица, опустившись на колени. — Я…

Дверь, к которой прильнул слушатель, вдруг скрипнула и начала медленно отворяться. Александр попытался удержать створку, однако, было уже поздно.

— Кто, кто там? — вскочила принцесса и принялась вглядываться в полумрак.

«Еще минута и она позовет слуг, — понял Александр и шагнул вперед. — Простите, ваше высочество, мою наглость, но я случайно узнал о том, что должно случиться этой ночью. Поверьте, я ваш верный слуга, и ни словом не обмолвился о том, что мне стало известно.

Я решил, что в сей судьбоносный час не могу сидеть на месте и прибыл с нижайшей просьбой, принять мою помощь. Вот, — он вынул из-за пазухи сверток и протянул Елизавете. — Здесь несколько тысяч рублей. Все мои деньги. «Не зря я терял время в театральном», — подумал Лис, бухаясь на колени и склоняя голову.

— Несколько тысяч? — в волнении повторила цесаревна, разворачивая тряпицу. — Мы спасены, — она радостно улыбнулась незнакомому дворянину: — Кто вы? Почему я вас не видела при дворе?

«Гулять, так гулять», — решился Александр. — Мое имя Александр Лисьев, я самозванец, — он развел руками. — Мне досталось громадное наследство, но отец мой… В общем, вы должны меня понять, — намекнул он на незаконное происхождение самой принцессы. — Я присвоил княжеский титул моего отца, и прибыл в столицу, чтобы попытаться…

Возбужденная принцесса махнула рукой: — Полно, князь. Ваши поступки говорят сами за себя. Отныне вы князь не только по крови. Когда я займу трон, вы не останетесь без награды, встаньте, князь, — стукнула дверь и в покои вошел камергер.

— Гвардейцы прибыли, ваше высочество, — доложил он.

— Зови, — улыбнулась принцесса с поистине монаршим величием. — Князь, я включаю вас в число моих ближайших друзей, но сейчас мне нужно поговорить наедине, — она удержала собирающегося удалиться в темноту зала Лиса.

— Ждите в приемной. Скоро я закончу, и мы поскачем в казармы.

«Этого мне только не хватало, — расстроенно выдохнул новоявленный вельможа. — А как же шлем?»

Он поклонился и вышел в коридор.

— Кто вы? — уставился на него сухощавый элегантный господин в дорожном платье. — Я вас не видел.

— Меня знает ее императорское высочество, — кивнул Александр на закрытую дверь. — Думаю, что этого довольно.

— Ну что ж, в таком случае, — пожал плечами вельможа, — позвольте представиться — мое имя Лесток. Я лекарь принцессы, и вообще.

— Князь Лисьев, — церемонно наклонил голову Лис. — «Однако, странное ощущение, представляться дарованным титулом, оказывается, довольно приятно».

— Рад знакомству с вами, князь, — отозвался приближенный Елизаветы. — Поскольку вы здесь в такое время, я думаю — вам известно… — он замер.

— Естественно, — вновь поклонился Саня, я в курсе всего, и не сомневаюсь в победе. В полной победе. Поверьте мне, это утро наша госпожа встретит императрицей.

— Виват, — негромко вскрикнул Лесток. И тут же посерьезнел. — Однако, еще не все решено. Нужны…

— Оставьте, — Александр устало махнул рукой, — какая безделица. Как только я узнал, что цесаревна нуждается в деньгах, я тут же захватил несколько тысяч и примчался к ней.

— Вот как, выходит, вы богаты? — попросту отозвался собеседник.

— Скажем так, не бедствую, — Лис, делая вид, что беседа его не увлекает, вдруг хлопнул себя по лбу: — Послушайте, дорогой Лесток, пока наша госпожа торгуется с господами гвардейцами, вы не могли бы показать мне привезенные из Москвы экспонаты ее коллекции?

— Простите? — удивился Лесток. — Князь, я восхищен вашей выдержкой. Поистине, это превосходно. Интересоваться в такой момент безделушками?

— Ну почему, там, как я слышал, были настоящие ценности. Например, старинный шлем… — Александр замер, ожидая реакции.

— Шлем? — Лесток поднял глаза. — Какой шлем? А-а, вы про ту ржавую миску? Ой, не смешите меня. То же самое я сказал и самой Принцессе.

— Этот горшок забрал конюший госпожи герцогини. Намедни к нам с визитом приезжала Регентша, и ее слугам понадобилось какая-нибудь посуда. Кто-то из дворовых и дал им этот котелок. Да зачем он вам?

— И правда, — с трудом сдерживаясь, пробормотал Александр. — В такой момент, а я о глупостях, — он с трудом удержал тяжелый вздох.

Дверь распахнулась, и мимо них проследовала пара гвардейцев. Александр заметил, что камзол на груди у одного заметно оттопырился. «Похоже, что дело сладилось, — усмехнулся он, — ну что ж, придется продолжить наши поиски».

Увидев, что двери вновь распахнулись, и в приемную вышла сама цесаревна, склонил голову в поклоне.

Одетая в простой гвардейский костюм и кирасу, она мало походила на будущую императрицу.

— Вперед, друзья, сейчас все решится, — она быстро, почти бегом, спустилась по ступеням и крикнула: — Эй, конюхи, где сани?

Из полутьмы выскочил растерянный слуга: — Одни забрал Граф Салтыков, а на других уехали Шуваловы.

Елизавета Петровна обернулась на следующих по пятам спутников: — И что?

— Простите, ваше императорское величество, — польстил Лис. — Могу предложить свои сани, — он махнул рукой, подзывая скрытый в темноте экипаж.

— Послушайте, князь. Я все больше и больше начинаю думать, что вас послало провидение, — произнесла будущая императрица с некоторой опаской.

— Видимо, мое удачное появление она связала со своей молитвой, — сообразил Александр и посчитал за лучшее промолчать.

Она уселась в сани, а оба спутника встали на запятки.

— Ну, с богом, господа, — перекрестилась сиятельная пассажирка. — С нами бог.

Поездка по безлюдным ночным улицам завершилась возле казарм.

Сани замерли возле съезжей избы.

Судя по тому, как азартно забил тревогу часовой, никто не удосужился его предупредить о заговоре.

Однако короткая дробь барабанщика быстро прервалась.

Узнав принцессу, часовой вытянулся.

Замысел заговорщиков строился на том, что офицеры жили отдельно. А в казармах ночевал всего один дежурный офицер.

Впрочем, судя по тому, как выбегали на улицу заспанные гвардейцы, можно было понять, что они вовсе ничего не знают.

Участники заговора из числа гвардейцев едва сумели навести порядок. Солдаты, которых набралось около трех сотен, стояли большой гомонящей толпой. Елизавета шагнула вперед и встала так, чтобы свет костра осветил ее лицо:

— Солдаты, узнаете ли вы меня? Я дочь великого Петра, враги хотят заточить меня в монастырь, готовы ли вы меня защитить?

И тут в дело вступили уже знакомые Александру солдаты. Они и еще несколько восторженно вскинули вверх ружья и с неподдельной радостью заорали: — Всех побьем за тебя, матушка царица, никому не отдадим.

Их энтузиазм, понемногу, передался и остальным солдатам. Минута, и уже вся толпа дружно кричала славицу новой царице.

— Вот крест, коим я клянусь умереть за вас, — с истинным артистизмом вскинула руку принцесса. — Поклянитесь же и вы в своей преданности мне.

— Клянемся, — разнеслось над окрестными холмами.

«Шайбу, шайбу», — почудилось в громогласном скандировании Лису. Он покачал головой и оглянулся по сторонам.

Солдаты уже построились в походную колонну.

Елизавета шагнула в сани и крикнула, указывая рукой куда-то в сторону Ладоги: — Вперед, друзья!

— Матушка, — склонился к Елизавете Лесток, рискуя свалиться с запяток, мчащихся во весь дух саней, — прикажи послать солдат арестовать Миниха Головкина и Остермана. Они самые опасные из всех и могут организовать сопротивление.

Повинуясь указанию великой княгини, гренадер с красочной фамилией Грюнштейн отрядил с десяток солдат и отдал нужные приказания.

Сани рискованно неслись по Невскому проспекту. И вот впереди показались темные силуэты Зимнего дворца. Заговор вступил в решающую стадию.

Глава 7

Сани вылетели на Дворцовую площадь и встали. — Утопнем, барин, — прокричал возница, опасливо кося на сидящую в санях Елизавету.

Пока Лесток совещался с претенденткой на престол, появились еще одни сани.

Молоденький, резкий, словно чеченский боевик, офицер в хрустящих на морозце высоких сапогах, пробрался через глубокий сугроб к царственной особе.

— Матушка, Елизавета Петровна, так не пройти, дозволь, на руках пронесем? — кивнул он на стоящих позади дюжих гвардейцев.

— Ишь, каков, — оскалился царский лекарь. — Как гренадеров поднимать, их днем с огнем не сыщешь, а тут враз объявились, — он недобро покосился на Шуваловские санки.

— Полно, лаяться опосля будете, — осадила Елизавета простодушного Лестока и скомандовала, глядя на темнеющий впереди дворец: — Несите, чего уж там.

Лекарь повернулся к гвардейскому унтеру: — Пяток, самых сноровистых, сюда зови. Кто ранее в палатах вахту нес, — дождался, когда из полутьмы вынырнут гренадеры, и коротко распорядился: — В карауле, солдат, ежели сумеете, в плен, а не выйдет, тогда коли насмерть, чтобы шум не подняли.

Елизавета, уже сидящая на руках гвардейцев, вскинула руку: — Не сметь колоть, пусть все бескровно пройдет.

Шувалов едва приметно усмехнулся, но, понимая, что с венценосной советчицей лучше не спорить, добавил: — Коли их бескровно, но чтоб ни один не вякнул.

Солдаты дисциплинированно выстроились в небольшой отряд и точь-в-точь, словно производящий обход караул, двинулись к дворцовым дверям.

Арест прошел без сучка и задоринки. И то сказать, когда в живот уперт штык, особо не поспоришь.

Дождавшись Елизаветы и следующих по пятам заговорщиков, группа захвата прошла в кордегардию. И тут умудрились обойтись без кровопролития. Пять минут, и вся охрана была нейтрализована. Дальше все покатилось словно снежный ком. Одна группа солдат двинулась по ступеням дворца арестовывать правительницу и ее фрейлину, другая в детскую, где тихо спал малолетний император Иван Четвертый Антонович.

«И это все?» — обалдев от простоты и обыденности происходящего, Александр дернул за рукав возбужденно сопящего Лестока: — Я думаю, здесь и без меня хватит, кому разделить с императрицей радость победы? Ничего, если подожду возле дворца?

Придворный глянул на спутника сумасшедшими от возбуждения глазами. Он, похоже, вообще с трудом вспомнил, кто с ним говорит. Махнул рукой и, цокая по паркету каблуками, побежал следом за спешащей к выходу на балкон Елизаветой.

«У вас свои игры, у нас свои», — решив так, Александр оглянулся, прикидывая направление, в котором следует двигаться.

Полутемные узкие коридоры, скрипящие лестницы, плотно закрытые двери. Спящий дворец вызвал чувство робости. Однако желание отыскать заветный артефакт заставило идти вперед. Наугад, почти на ощупь, миновав несколько помещений, спустился по вовсе непрезентабельной лестнице вниз.

Распахнул маленькую дверку и замер на пороге. В глубине низенькой кельи увидел сидящего за столом человека. Мужчина перебирал какие-то бумажки.

Услыхав скрип, тот вздрогнул и обернулся, подслеповато щуря глаза. — Кто тут? — хрипло спросил он, пряча бумаги в стопку других документов.

«Не похож на прислугу»… — озабоченно всмотрелся Александр и хотел было ретироваться, пользуясь тем, что лица его сидящий у свечи разглядеть не мог, но передумал.

— Князь Александр Лисьев. Из свиты Ее Императорского Величества Елизаветы Петровны, — Александр справедливо решил, что это не станет большим преувеличением.

— К-какой императрицы? — медленно, роняя на пол жесткие листы бумаги, поднялся вельможа. Его камзол, с закатанными до локтей рукавами, придавал ему вид собравшегося замешивать тесто пекаря. — Ты что несешь? Ты кому?.. Самому Ушакову? — однако тут его простоватое лицо свела гримаса. — Постой, как сказал, Лисьев? Не упомню, да и ладно…

— Императрице, говоришь? — вельможа прислушался к чему-то и порывисто шагнул к стоящему на пороге Александру.

— Тем не менее, весьма рад знакомству. А я Андрей Иванович Ушаков, слыхал, поди? Да ты не тушуйся… — Хозяин маленького, похожего на чулан помещения, заставленного многочисленными шкафами, дружески приобнял гостя.

«В ночь, по царским покоям, в святая святых, чужие не ходят, а ежели появился, знать, что-то случилось. Важное и выбивающееся из общего течения событий», — сообразил опытный царедворец.

— Расскажи, голубчик, что случилось? — впился глазами в лицо Александра глава самого жуткого ведомства империи. — Чую — от того много зависит…

Лис, который уже и сам сообразил, что человек, с которым он столкнулся, куда как не прост, замер.

«Может, стоит крикнуть гвардейцев? А зачем? Кто его знает, что это за гусь такой, Андрей свет Иванович. Фамилия-то на слуху… — он помялся, однако, решив, что изменить его рассказ ничего уже не сможет, попросту отозвался: — Переворот, батюшка, гвардейцы дворец заняли, император под конвоем, а Императрица их уже с балкона к присяге привела. Так что, вот…

— Ах, ты… — озабоченно выдохнул слушатель. — Ведь говорил… — он не закончил. — Где, сказал? В парадной зале? Так…

Ушаков мгновенно изменился, исчез расслабленный простоватый собеседник. Обернулся, шагнул к столу и отточенным движением выхватил стопку бумаг, которые перед тем просматривал. Смял в комок и швырнул в слабо тлеющие угли низенькой, похожей на жаровню, печки.

— Это ты ко мне, мил человек, вовремя подоспел… — причитая вполголоса, достал из стола маленькую коробочку, сунул в карман и, выхватив из чернильницы перо, быстро вписал несколько слов в какой-то лист.

— Вот так… — и, на ходу сворачивая пергамент в трубку, подошел к Лису. Уперся взглядом и произнес четким и разборчивым шепотом: — Коль все сойдет, большой реверанс тебе от меня выйдет. Я добро помню… Как и зло. Но после… Санечка, после. Ничего, что я так, по стариковски-то? — свел кожу на уголках глаз в гусиные лапки вельможа.

— Побегу, поздравлю императрицу с великой викторией, — он незаметно вытолкал гостя из кельи и плотно прикрыл дверь. Как ни спешил вельможа, он тщательно поковырялся в замке ключом и, проверив, хорошо ли затворил дверь, засеменил к выходу из полуподвального этажа.

— Андрей Иванович, а где мне кого из прислуги отыскать? — уже вдогонку крикнул Лис.

— Прямо иди, после на левую руку ворочай. Прощай, недосуг, — издали отозвался новый знакомец.

«Ага, живо он сориентировался, — усмехнулся Александр сноровистости царедворца. -

А чего это он столь суетлив сделался? Бумажки палить вздумал?» — необходимость общаться с определенной велеречивостью наложила отпечаток и на внутренний диалог путешественника.

Александр присмотрелся к замочной скважине, порылся в кармане своего камзола. — Это мы мигом».

Несколько мгновений, и вот уже он вновь стоит в комнатке.

«Что тут у нас?» — он подошел к жаровне и выдернул из углей начавшие дымить листы толстой бумаги. Расправил один.

«Его Императорскому Величеству Анне, государыне… осмелюсь донести…

Сего дня, числа 23 ноября года одна тыща семисот сорок первого лейб-лекарь Великой княжны Елизаветы Петровны, Арман Лесток с полного согласия и с прямого повеления оной, имел приватную беседу с посланником Французским Маркизом де Шатарди, испрашивая у того денег, потребных для подкупа гвардейских Его И В Преображенского полка гренадеров, дабы выступили против власти государя нашего Ивана Антоновича, господом поставленного, и с намерением учинить великую смуту…»

Завершался доклад длинным перечнем имен, причастных к заговору.

А окончательную ясность внесла размашистая подпись: «Тайного сыска канцелярии Его И В начальник, генерал-майор Ушаков».

«Та-ак, значит… — Александр бережно свернул бумаги и спрятал на груди. — Это мне, пожалуй, сгодится».

Он склонился к столу, собираясь поживиться и другими, наверняка, не менее занимательными документами, и замер. Вспомнился тот, поистине волчий, взгляд, которым, уходя из кельи, обвел помещение Ушаков. Такой ни одной мелочи не пропустит.

Александр вынул из кармана бумагу, касающуюся каких-то маловажных дел, и точь-в-точь, как перед тем сделал высокопоставленный слуга престола, смял листы. Дождался, когда бумага прогорит, и слегка разворошил пепел. Теперь даже хитроумному Ушакову не удалось бы определить принадлежность сгоревшего документа.

Закрыть дверь снаружи успел за минуту до того, как в коридоре послышались тяжелые шаги.

Прошел в темноту коридора и вжался в неприметной нише, слушая, как приближается процессия.

— Ты, Андрей Иваныч, и впрямь, хитра, — донесся до Лиса говорок того самого мордатого офицера, который вместе с самим Шуваловым и парой солдат остановился возле каморки. — Вовремя ты императрице орденок то поднес, аль загодя приготовил?

Ушаков мелко засмеялся и, видимо поворачивая ключ, ответил: — Куда там, я ведь на что поставлен? Все знать, все ведать. Однако и молчать, когда надо. Вот и подумал: «Дай, во дворец поеду, авось чего… Вот и подгадал».

Скрипнула дверь, однако, придворные не торопились войти внутрь.

— Однако не обессудь, ваше превосходительство, коль отыщу что супротив государыни, скрывать не стану, — предупредил Шувалов. — Я ей на верность присягнул, уж не гневись.

— Да бог с тобой, Петр Иванович, — отозвался примирительный баритончик Ушакова. — Коли я не понимаю? Ты при великой княгине камер-юнкером был, а нонче враз в действительные камергеры взошел.

Голоса, наконец, стихли, и Александр неслышно выбрался из своего укрытия.

«Судя по всему, я с этого, Андрея Ивановича, крепко имею…» — он осторожно зашагал в указанном ему направлении.

Переход на половину слуг почувствовал по тяжелому запаху и еще большей запущенности помещения. Пару раз споткнулся об оставленные в коридоре корыта, и наконец, добрался до кухни. Запах жарения напомнил, что сам, если не считать легкого полдника в поместье, ничего не ел уже давным-давно.

Нацепив на лицо важность, шагнул в озаряемое отблесками огня от громадных печей помещение.

Повара, увидев одетого в богатую шубу барина, замерли.

— Эй, любезный, кто тут главный? — поманил Александр чумазого поваренка. Но тот испуганно попятился и исчез за спинами других слуг.

— Его И В лейб-повар Игнатий Волосков, — степенно шагнул вперед здоровенный, кряжистый мужик.

— Значит, лейб-повар? Тогда, слушай сюда, я прибыл с дознанием, от самого господина Ушакова Андрея Ивановича. Нет ли тут чего… — непонятно покрутил пальцами Лис. — А пуще всего имеется вопрос. Куда делся горшок, коий вы из дворца Великой княгини Елизаветы Петровны третьего дня забрать посмели?

Повар замер в явном недоумении. Ему было невдомек, какое отношение никчемный котелок имеет к столь жуткому ведомству.

— Ять… с позволения… — впервые проявил некоторое почтение главный кулинар и слегка согнул стан. — Искать?

— А я что, просто так среди ночи пришел? — свел брови Лис. — Или солдат кликнуть?

— Сей минут, ваше превосходительство… — залебезил повар. Он шуганул прислугу и сам принялся заглядывать во все щели, пытаясь отыскать нужный предмет.

Минуты текли, однако горшка в кухне отыскать не удалось.

— Куда девал, хороняка? — Александр не на шутку разозлился. Найденный предмет вновь ускользал. — Да я тебя на дыбу… — припомнил он часто повторяемую тут угрозу.

— Не гневись, батюшка… — Повар рухнул на колени, марая и без того не слишком чистый фартук.

И тут из толпы прислуги высунулась мордочка чумазого паренька: — Так его ж коновал княгини Куракиной взял. Он давеча искал куда помои слить, для лошадей отвар готовил, вот и прибрал.

— Точно, — воскликнул повар и с такой силой долбанул себя по лбу, что Александр испугался за состояние головы ответчика. — Забрал. Как есть уволок, ирод.

— Где? — простонал князь, уже чувствуя неладное.

— Так, убыли они, с посольством убыли, в Москву. Как княгиня от Ея И В благословение получила, так собрались и в тот же день уехали.

— Ну что ты будешь… — с расстройством выдохнул искатель древностей. — Все насмарку.

Он развернулся и двинулся во двор. Проплутав между кладовок и овинов, наконец, выбрался к выходу со дворцовой территории.

Узнав вельможу, прибывшего вместе с великой княжной, гвардеец принял на караул и беспрепятственно выпустил князя из дворца. Пройдя через пустую и заснеженную площадь, Александр с трудом отыскал в ночной темноте оставленную повозку.

— Поехали, Степа, — устало приказал Лис, усаживаясь в сани. Задремавший на козлах возница высунул голову из высокого ворота тулупа, потянулся и хлестнул застоявшихся лошадей. Сани с легким треском примерзших к снегу полозьев двинулись по глубокому снегу.

— Ваше сиятельство, то ж сама Цесаревна Елизавета Петровна была? — не удержался кучер от вопроса, — Неужто?

— Тебе от императрицы подарок, — вынул Александр из кармана рубль. — За то, что довез с ветерком.

— На, — сунул тяжелую монету в широкую ладонь мужика. — И от меня, вольную, — решив не мелочиться, добавил он.

«Пусть хоть кому-то в эту ночь повезет», — рассудил он, укутываясь в меховой полог.

Когда уставшие лошади въехали на территорию поместья, длинная ночь уже подходила к концу. Александр махнул выскочившему на крыльцо заспанному слуге и отправился в спальню.

Скинул промокщую от снежных брызг, летевших из под копыт, шубу и завалился спать. Однако, когда начал устраиваться поудобнее, хрустнуло. Вспомнив о прихваченном во дворце и с неохотой поднялся. Оглянулся и запихал подгоревшие листы под угол ковра: «До утра ничего не случится, а после в надежное место приберу».

«Выходит, опять в Москву…» — уже в полудреме сообразил неудачливый поисковик.

Разбудил его истошный крик Андрейки. Приятель ворвался в полумрак зашторенной спальни и повторил с явным отчаянием: — Трифон у караулки на тебя «Слово и дело» кричал.

— Ну так и чего? Мало чего дурак орет?

— Барин, беда, ты ж в наших делах вовсе не сведущ, — уже без особого чинопочитания отозвался Андрей. — Я тебе столь бы не сказал, да ведь то супротив государя. И потому в пыточную, всяко, свезут.

— Погоди, — Александр уселся в постели. — Давай по порядку. Я, и впрямь, не очень в курсе, что да как. Хорошо. Крикнул он, значит, так, и чего далее?

Должны его в тайных дел канцелярий отвезти. А там он все худое, чего за кем знает, писцам доводит. А после ведут ответ держать того, на кого донос пришел.

— Ну и ладно, пусть спрашивают. Я не понял, в чем сложность?

— Ответчика на дыбу троекратно взденут, а после и в тиски могут, аль еще как, все одно, вырвут.

— Да ведь навет? — удивился Лис. — Чего я мог такого про государя сказать?

— Того мне не по разумению, — отозвался малец. — Только это по нашему разумению — пустяки, а коль на спросе решат, что супротив государя, то оно так и будет.

— Понял, — Александр решительно поднялся и шагнул к товарищу. — Пока суть да дело, вот, что…

Однако продолжить не успел. Стукнула дверь, и в спальню, шагая грязными сапогами прямо по коврам, вошли три солдата и невысокий, обряженный в ветхий зеленовато-мышастый кафтан служивый. Он сдернул потертую треуголку и произнес: — Господин Лисьев, Алесандр Иванович?

— Князь Лисьев, — вздернул вверх подбородок хозяин, которого разозлила непосредственность представителя власти.

— Прошу собираться и следовать со мной, — не вступая в пререкания, сообщил ярыжка.

— Выйди вон, холоп, — рассвирепел уже всерьез князь. — Меня, может, и осудят, а пока ты, смерд, закону будешь следовать.

Не то, что он всерьез имел что-то против поведения конвоя. Брали его и с большей фамильярностью, однако, жизненно важно было выгнать наблюдателей хотя бы на секунду.

— Зря кобенишься, барин, — сквозь зубы произнес служака едва слышно. — Не стоит так-то… как бы после не жалеть, — многообещающе покосился он.

— Стоит, аль нет, не тебе решать. Так, выйдешь?

Служака повернулся вокруг и кивнул солдатам. — Одевайся, боярин, — недобро разрешил служака.

— Ох, к чему… — начал Андрей, когда дверь закрылась.

— Тихо, — приказал Лис, натягивая камзол. — Слушай. Вот тут под ковром бумага. Ежели до завтра не вернусь, возьмешь один сверху, и отнесешь туда, где мы Анютку встретили. Там камень помнишь? Вот под него и сунь. Только смотри, не спутай. Большой самый там один.

— Все понял, — кивнул Андрей, округлив глаза. Он хотя и не понял ничего, однако, привычка к исполнительности возобладала. — Сделаю. Вот крест.

Александр шагнул на выход, застегивая шубу.

Глава 8

Александр неторопливо спустился с крыльца, ободрительно подмигнул замершему возле дверей управляющему и зашагал к «черному ворону».

«Как переменчива жизнь? — привычное ощущение вернуло подконвойного в реальность. — Еще вчера, даже сегодня, с императрицей по ночному городу в одних санях, а сейчас…»

Он сожалеюще пожал плечами, вспомнив, что не удосужился сменить пижонскую польскую шубу на более приличествующий ситуации Андрейкин зипун. Однако сообразив, что брать с собой на нары сидор с сухпаем и куревом здесь не принято, рассмеялся.

— Весел, боярин? — встретил его масленой усмешкой служащий страшного ведомства. — Ну посмейся, пока… — он, точь-в-точь как забиравший его в последний раз оперок, кивнул на стоящий у ворот квадратный короб повозки, предназначенной для перевозки высокородных арестантов.

— А ты не пугай, мусор. Пуганый, — вполголоса буркнул Лис, привычно закладывая руки за спину.

— …Таганка, все ночи, полные огня… — просвистел он припев старой песенки и шагнул в темное нутро экипажа. Уселся на жесткое сидение и замер, прижатый к стенке втиснувшимся следом ярыжкой.

— Ну а как же иначе, присмотр нужен, — понимающе покосился на него дурнопахнущий сосед.

— А чем это ты, приятель, смазываешь сапоги? Смальцем? — Александр балагурил, в то же время чувствуя некоторое волнение от встречи с неведомым. Одно дело попасть в знакомый и почти родной участок районной уголовки, другое — в лапы Гбшников, как он окрестил для себя службу охраны строя.

«Ах, Андрей Иванович, ах сволочь ласковая, все ж таки надо было тебя «сдать» гражданину Шувалову. Петька — тебе быстро бы… — Александр не додумал и вновь глянул на остренький профиль чиновника. — Спросить? Да нет, не стоит. Рано еще», — однако не удержался и съехидничал: — А ты, милок, императрице присягнул уже, аль еще регентше с пащенком служишь?

Лицо сопровождающего побелело, даже в темноте стало видно, как он напрягся и судорожно зашевелил губами.

— Сам изволил сказать, твое сиятельство, — наконец выдохнул тот. — За язык не тянули. На государеву власть хулу возвел. То мое уже будет на тебя слово.

— Так ты, выходит, малолетнего Ивана Антоновича почитаешь за государя императора? И Елизавету Петровну, великую государыню, не славишь? — созорничал Лис, бесстрастно глядя в зарешеченное, да к тому же задвинутое ставнем окошко.

— Его И В Иван Антонович — наш государь, и никто более, — визгнул служивый. Створка на верху коробки распахнулась, и в отверстие заглянул стоящий на запятках солдат.

Он внимательно глянул, все ли в порядке, и вновь задвинул заслонку.

— Как считаешь, слыхал солдатик слова мои? — поинтересовался Лис, словно испугавшись.

— А то, — ехидно ощерился ярыжка. — Все слово в слово повторит на спросе. Уж будь доволен. Карета хитрая, ты и охнешь, а уж слыхать.

— Значит, и твой визг услышал? — удовлетворенно констатировал Александр, откидываясь на спинку.

— Все чего надо слыхал, — сопровождающий сверкнул глазками и в предвкушении доклада пошевелил губами, видимо, повторяя сказанное злодеем противоправное изречение.

«Как говорится, знание — сила, — усмехнулся в темноте Александр и тоже задумался. — Похоже, информация о перевороте еще не дошла до низовых ячеек. Оно и понятно. Сейчас и в высших слоях неразбериха. Все затаились и ждут, чем кончится ночное мероприятие. Это кто знает, а кто не знает, тому и не скажут. Попробуй, вякни. Слово и дело государево…»

«Вот времечко, куда там сучьей зоне. Тут спиной не повернись…» — Александр повернул голову к спутнику: — Однако, вот что я тебе скажу, служивый. Прежде чем самому слово и дело кричать, ты в участке последние вести уточни. Ладно? А то неловко будет. Ну, а коли послушаешь меня, то после подойди, может и сговоримся, — рискованно вербовал чиновника Лис. «Впрочем, чего тут такого, его слова и солдатик подтвердит, а мои еще неизвестно, расслышал ли, да и нет в них криминала в свете нынешней политической ситуации».

Заподозрив неладное, служка стрельнул глазками на непонятного арестанта и не ответил.

Наконец, карета, поставленная на полозья, въехала на мрачный, огороженный высоким забором пятачок.

Александр выбрался на белоснежный покров, устилающий подмерзшую землю, и глянул на окружающие стены: А теперь «Горбатый», я сказал, — пробормотал он, вспомнив нетленку любимого актера.

«Ну что, служивый, окропим снежок…» — обернулся он к сопровождающему.

— Иди, супостат, сейчас тебе… — дьяк не закончил и кивнул солдатам.

В караулке, куда втолкнули служивые арестанта, уже сидело трое. Писарь, с лежащей у него на коленях доской для письма, и два смурных, крепко похмельных, человечка.

«Все, как водится. И опера, и кивала. А где же следак?»

— Сымай все, — приказал хмурый высокий мужик в засаленном камзоле, едва успел войти в помещение. — Кому сказал?! — сорвался в истошный крик дознаватель. — Все про тебя знаю. Тать и злодей! — истерично тряхнул зажатой в руке бумагой и приблизил помятое лицо вплотную к Лису. — Сейчас на дыбе все скажешь. Доносчик отвоет, и твоя очередь придет. Сам лучше скажи, а не то шкуру спущу, — он вдруг успокоился и спросил у чиновника, доставившего в крепость арестанта: — Не вел ли злодей в дороге речей преступных?

Служивый вильнул взглядом и промолчал. Видимо, короткое пребывание в присутственном месте позволило ему сообразить, что в воздухе носится нечто…

Он выдохнул и пробурчал, глядя в угол: — Не разобрал. Бурчал чего-то. Но неслышно.

— Вона как? — следователь мазнул глазами по ссутуленной фигуре чиновника. — Ну-ну… Значит, на государя хулу клал, иль самозванно себя славил? — разгладил листок и прочитал, поднеся к слабому свету, струящемуся из маленького мутного окошка: — Смущал прислугу такими речами: «В ответ на слова доносчика, Тришки Зверева, ответил: Не царское то дело — девок в баню таскать. Сим себя с государем сравнил. Да еще бранно.

— Было то? — дознаватель навис над стоящим перед ним арестантом. — Отвечай, аль язык отсох? Пока в подвал не свели, ответь.

— А коли скажу так, мол, и есть, ты, что, пытать не станешь? — поинтересовался Лис, стараясь выгадать время на размышление: «Так вот он чего припомнил, сученок. Когда в первый день про баню разговор вел, тогда и припомнил».

«Мог я так сказать? Да запросто, — сообразил Александр. — Невинная для современного человека шутка, оказывается, здесь имела совершенно четкое отношение к государственному преступлению. Как же, себя с царем сравнил. Ох, тяжко. Как тут быть? Слова-то сказаны. И вроде как слышал их и Мефодий, да и остальные дворовые люди тоже могли. Начнут спрос, подтвердят. И никому ничего не докажешь».

— Вот что, Господин хороший, отвечать буду только самому Ушакову Андрею Ивановичу. Я князь, потому, имею право…

— Князь ты, оно верно. Да только у нас в подвалах и генералы плачут, как дети, — оскалился дознаватель. — Других дел у господина Ушакова нет, кроме как тебя слушать. Сейчас во дворце государыню императрицу Елизавету Петровну сопровождает. Не до спроса ему. Так подтверждаешь сказанное, аль нет? — решил закончить предварительный спрос он.

«Сейчас в подвал сведут, и привет, — понял Лис. — А после пытки совсем другой расклад. Как ни крути», — он повернул голову к стоящему в углу служащему, который имел неосторожность высказаться о бывшем уже наследнике. Услышав последние слова дознавателя, служака сменился с лица и покрылся каплями пота. Казалось, ему стало плохо.

«Так вот на что намекал осведомленный в последних новостях князь», — сообразил тот.

Александр кашлянул и уперся взглядом в лицо неосторожного канцеляриста: «Сообразит? Или придется сдать?» — мучительно ждал Лис, сверля взглядом стоящего в стороне служащего.

Тот вздрогнул и, прочистив голос, произнес: — Игнат Ефимович, позволь молвить, — он шагнул вперед. — Не дело то. Согласна артикула потребно про высокородного дворянина, коль есть в том потребство, донести господину Ушакову, — видно было, слова дались ему с большим трудом.

Следователь замер и пошевелил когтистыми пальцами. В чем, в чем, а в глупости служащих канцелярии было обвинять излишне.

«Не имей подчиненный весомой причины, встревать не стал бы, а коль так, ежели на своем настоять, верное дело, по команде донесет», — сообразил дознаватель.

Он, точь-в-точь как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку, поморщился и тяжело засопел: — Быть по сему. В караул злодея. Солдат приставить, и чтоб никто с ним не смел говорить.

Из комнаты дознания ввели в узкий, похожий на келью, закуток. Бетонные стены, окошко, размером с носовой платок, лежак в углу и два табурета у дверей.

Солдаты втолкнули подследственного в камеру и замерли, усевшись возле входа.

«Ну, как бы то ни было, хоть какая, а отсрочка. Теперь стоит крепко подумать», — чуть расслабился Александр и осторожно присел на жесткий лежак. Но уже через несколько минут сообразил, что начал неимоверно чесаться. Он глянул на отполированные множеством арестантов доски и увидел россыпь громадных клопов.

Александр вскочил и судорожно принялся сбрасывать злыдней на стоящую в углу маленькую печурку. Кровососы защелкали, попадая на раскаленную поверхность.

— Жрут боярина, — усмехнулся один из солдат, глядя на телодвижения поднадзорного. — И то сказать, кровушка, она вкусная.

Александр покосился на шутника, но промолчал. «Не по чину князю с чуйкой пререкаться», — он замер у стены и попытался сосредоточиться.

«Дождаться прибытия главы тайной канцелярии и потребовать вывезти на следственный эксперимент? И что? Ну а как изъять? Сам-то он не поедет. А если служивый такую бумагу отыщет, неизвестно, как он после поступит. Да и вообще, идея, видимо, была идиотская. Ушакову эта выходка будет как заноза в одном месте. И кто скажет, не решит ли тот поступить радикально, выведя опасного свидетеля за скобки? Как говорится: нет человека, нет проблемы…»

«Ну и как тут поступить?» — занятый столь серьезным вопросом, Александр даже забыл про клопов.

Принесенную в камеру похлебку не тронул.

«Ежели на допрос выдернут, на голодный желудок легче будет. А коли удастся отмазаться, то можно и потерпеть», — решил он.

Однако довольно долго его никто не беспокоил. Тишина каземата, иногда прерываемая непонятными стуками, убаюкивала. Но ближе к вечеру началось странное. Все чаще и чаще по коридору начали звучать торопливые шаги. Приглушенные возгласы и возня.

«Похоже, Елизавета приступила к наведению порядка в высших эшелонах власти, — сообразил Андрей. — Тогда сейчас им точно не до меня». Однако ошибся.

Уже вовсе стемнело, когда дверь отворилась, и на пороге возник новый персонаж.

Знакомый уже сухощавый господин, встреченный им в Зимнем дворце, вошел в камеру и спокойно, без улыбки уставился на стоящего у стены князя.

— Выйди, — приказал он солдатам, а сам остался стоять, ожидая, когда дверь вновь закроется.

— Что ж ты этак-то, Александр Иваныч, — с легкой укоризной произнес Ушаков, когда они остались одни, — ведь не дитя малое, а этак обмишулился… За слугами глаз да глаз нужен. А ты этак вон.

Глава канцелярии поморщился: — А еще служилого человека смущаешь. Ты что, думал, ежели меня дождешь, послабление выйдет? Извини, мил человек, но перед законом…

Лис, поняв, что никакой благодарности ждать от прожженного закулисными интригами игрока не приходится, вздохнул: — Ты, Андрей Иванович, сам посуди, дело-то грошовое. Как те слова рассудить. Ну какой я самозванец? Выгнал управляющего, вот тот со зла и наболтал. А мне теперь… Вот коли бы тебе самому так? А? — Александр сжал кулаки и, словно ныряя в омут, закончил: — А коль отыскал бы у тебя в ночь Шувалов чего? А ты ж меня пойми.

Собравшийся оборвать арестанта генерал хлопнул губами и впился глазами в лицо произнесшего непростые слова князя.

После тех событий, участником которых стал Лис, о чем уже знал его собеседник, считать князя простаком и баламутом никаких оснований у Андрея Ивановича не было. «Ах, ты. Аль знает что? Или спроста сказал? — обомлел всесильный дознаватель. Он закусил губу и прищурился. — Знает, аль нет?»

— Вот, что, Андрей Иванович. Пусть тот грех, коль он есть за мной, сама императрица рассудит, — подсказал выход Лис. — Ты ведь ничего тем не нарушишь? А царица меня самолично в свой круг ввела, ну как прознает, что ты мою просьбу не выслушал. Может, и ничего не скажет, а может и осерчать, — дожимал Саня, чувствуя, как непрочно его положение.

— Ох, Лис, ну хитер, — невзначай вырвалось у озадаченного Ушакова. — Поистине фамилия твоя в масть дадена. Как же я тебя ранее-то не встречал? Ну ладно, про то после. Значит, к матушке говоришь? Пусть так. Тогда нынче и исполним. Она сейчас самолично здесь. Спрос ведет. Так что разом и твою судьбу решит.

Развернулся и, коротко стукнув в толстые дубовые доски двери, вышел. Ждать пришлось долго. Однако в этом были и свои положительные стороны. Александр сумел собраться и, порывшись в памяти, припомнить кое-что из рассказанного ему все тем же профессором.

«С богом!». — Выдохнул Александр, решаясь.

Когда, наконец, его вывели из камеры, было уже вовсе темно. Провели по мрачным коридорам и остановили у дверей.

Недолгое ожидание, и вот уже он оказался в помещении куда больше подходящим для разговора с великой императрицей, чем каменный мешок пыточной.

Довольно просторный кабинет, обставленный хотя и без особой роскоши, но вовсе не по тюремному.

— Входи, князь, — приветствовала его появление Елизавета. Она милостиво кивнула в ответ на низкий поклон вошедшего. — Эка тебе пришлось, — усмехнулась она, глядя на растрепанный вид князя. — А я все гадаю, куда мой спаситель делся? — она повернулась к замершему у стены лекарю. Лесток дернулся, порываясь что-то сказать, но сдержался. А вот Ушаков, который тоже находился в светелке, легонько кашлянул и извиняющимся тоном произнес: — По закону все вышло. Случился донос, требовалось рассудить.

— Так, значит, себя царем называл? — уже без улыбки поинтересовалась она.

«Вот и наступил момент истины», — понял Александр и вновь склонился в поклоне.

— Позволь сказать, матушка, — он, лихорадочно вспоминая, повторил про себя французские слова.

— Ну пробуй, — вовсе не так ласково, как прежде, отозвалась императрица.

— Printemps de la vie ne revient jamais — произнес Александр с запинкой. — Я долго жил в Европе и не сумел сразу понять эту простую истину.

— Так ты французский язык разумеешь? — подняла бровь Императрица. — Коли так, верные слова подобрал. И что из той поговорки следует?

— Как сказать, — Александр развел руками. — Простые слова из смысла коль вырвать — можно в строку вставить. А ежели враг те слова слушает, и подавно. Сказано-то было без умысла. Такая же поговорка, как и то, что сейчас сказал.

Ежели иначе, сказал я тогда с латыни переведенное: «что дозволено Юпитеру, не дозволено быку», то есть, что царю по силам — простому не сметь. А как те слова злой человек мог переврать? Вот и выходит, чего бы я ни сказал, все обернуть против, коль желание такое сыщется, можно. А доносчик тот мною со службы погнан за кражу, вот и злобится.

— Так решим, — подняла руку Императрица. — Князь, делом доказал, что худого супротив государыни своей не мыслишь. Посему донос тот считать ложным.

Она повернулась к стоящему в тени Ушакову: — Ты, Андрюша, сам еще у меня не в полной вере, а уже моих слуг к ответу тянешь. Не дело, — она строго глянула на обмершего генерала.

«Имей я такое желание, свалить всесильного министра мог бы сейчас одним словом. Ни к чему, пожалуй. С ним договориться, может, сумею, а вот кто взамен будет, неизвестно», — Александр молча следил за развитием событий.

— А вот тебе, князь, за помощь награда следует, — передумала разбираться с главным держимордой царица.

— Чего желаешь? — обратилась она к Лису.

— Государыня, спасибо за доброту, за ласку, ничего не нужно, кроме как возле тебя быть. Прошу, прими меня в круг подданных твоих, позволь на праздник великий попасть. В Москву с тобой на коронацию отбыть в свите, — выдохнул Андрей уже вовсе на интуиции.

— Скромен ты, князь, ох скромен, — вовсе не по протоколу хмыкнула Елизавета. — Учись, господин граф, как милость просить нужно, — поколола она смущенно покрасневшего Лестока.

— Пусть будет, — заключила царица. — Даю тебе звание камергера моего двора, а помимо того жалую орденом святого Александра Невского, — она поднялась и, поманив к себе кого-то из многочисленной свиты, сняла у того с камзола роскошный орден. На, носи в знак благодарности от своей императрицы. Бумаги после справят.

Она прицепила заколку и шепнула едва слышно короткую французскую фразу. Однако Лис, почти не поняв ее нижегородский акцент, только склонился в поклоне и застыл, ожидая окончания церемонии.

— Идем, Александр Иванович, — тихонько позвал его подкравшийся откуда-то сбоку Ушаков, — тут сейчас вовсе невеселые разговоры будут.

Выскользнув из дверей, Александр едва не столкнулся с человеком в изодранном камзоле, почти висящем на руках двух гвардейцев. Они дождались, когда двери распахнутся, и внесли жертву пыточной камеры в кабинет.

— Вот так, — благожелательно глянул на новоявленного камергера начальник тайного ведомства. — Счастлив твой бог, Александр свет Иванович. Ох, удачлив… И умен, вижу, — почему-то добавил он, уже вовсе собираясь вернуться в общество царицы. — И с деньгами матушке в нужный момент подоспел, и от слов неловких отвертелся, да и родство свое затвердить с отцом своим поспел. Все у тебя этак ловко выходит. Только вот тебе мой совет, не стоит возле матушки императрицы больно толкаться. На тебя и так Петька уже косо глядит, ну как чего задумает, сожрет и не поморщится. Никакая удача не спасет.

— Спасибо, Андрей Иванович, — серьезно отозвался Лис. — Я тоже добро помню и тебе благодарен.

— И славно, — свел губы в улыбку Ушаков, — а то давай ко мне в службу, а? Всегда посодействую? Будем вместе на страже стоять?

— Только этого мне не хватало», — он приложил руку к врученному ордену: — Прости, Андрей Иванович, я к этому делу не способен. Добр больно, боюсь, не сумею… Да и слаб я после ранения, прости. А вот ежели хочешь мне услугу оказать, позволь одного из твоих канцелярских на службу переманить. Фигурка мелкая, да уж больно мне глянулся.

— Это кого? — удивленно вскинулся собеседник. — Не того ли, кто за тебя перед дознанием слово замолвил?

«Ну и жук, — изумился Лис. — Все ведает, до мельчайшей детали. Опасен, очень опасен».

Тем временем Ушаков помолчал, размышляя, и согласно махнул рукой: — А, забирай. Тому ярыжке старшой все одно жизни не даст, а паренек не глупый. Дело знает. Верным тебе слугой будет. Хорошо, — он взялся за ручку двери. — Распоряжусь. А до дома тебя караул доставит. С почестью.

— Прощай, князь, — раскланялся глава тайного ведомства с бывшим арестантом.

Глава 9

Домой Александр возвращался в самом, что ни на есть, расхристанном состоянии: «В один короткий день пережить столько — никаких нервов не хватит. Если не передохнуть, может вовсе поплохеть».

«Решено, — подвел итог размышлениям путешественник. — Завтрашний день посвящу разбору найденного клада, размышлениям о бренности земного и вообще, отдохну на полную катушку».

Прибытие в поместье ознаменовалось маленьким сюрпризом. Все обитатели маленького мирка высыпали во двор и стояли, словно ожидая чего-то необычного.

— Ну и что за митинг? — удивленно оглядел собравшихся дворовых Лис. — Эй, Игнатий, объясни мне, глупому, чего народ стоит?

— Извините, ваше сиятельство, — скомкал в руках шапку управляющий. — Слух прошел, дескать, барину Слово и дело государево Трифон, собака, кричал, потому и высыпали, интересуются. Знамо ли дело, чтоб из такого места, да в тот же день, кто невредим возвращался? А еще, — тут Игнат вовсе смутился, — народец шумнул, мол, за барина слово нужно идти сказать, дескать, наговор то все. Однако боязно, вот и собрались…

— Это ладно, все не бунтуют, — успокоился Александр, которому это молчаливое сообщество поначалу крайне не понравилось. Он поднялся на ступени и повернулся к дворовым: — Государыня императрица меня лично простила. Еще орден дала, — не сдержался Санек. Он распахнул полу шубейки, — так что все в порядке, православные. А за поддержку спасибо. Всем по рублю жалую, в подарок, — он подумал. — А мужикам еще вина бочонок.

«Гуляй, орлы, братан с морей пришел», — усмехнулся Лис, слушая радостные крики слуг.

— Может, и не стоило так баловать-то? — пробормотал вполголоса идущий следом Игнат. — Мужик, он и есть мужик, сколь ни пои, все мало.

— Ты это мне брось, — Санек нарочито строго взглянул на помощника. — Барин, понимаешь, чудом с кичи соскочил, а ты… «Не стоит». Пусть за мое здоровье выпьют. Только смотри, чтоб не до соплей. А в остальном, разберемся. Ты, лучше, вот что скажи: пусть Андрейка ко мне зайдет, и Анюта тоже, Я пока переоденусь, — он скинул на руки слуге грязную шубу. — Еще баню вели растопить, а то меня блохи пожрали.

Брезгливо стянул кафтан, и бросил в угол: — Барахло в прожарку. В смысле, на выброс.

— Что еще? — заметив, как управляющий пытается вставить свое слово в жизнерадостный монолог князя, остановился.

— Так… нету Андрейки, — развел руками слуга. — Как ваше сиятельство увезли, он побегал немного и пропал. Думал, по делам куда убег, а его нигде нет.

— Ладно, — нахмурился Лис, входя в спальню. — Иди, зови Анюту, а я уж разберусь.

Он дождался, когда Игнат прикроет тяжелую створку, и отогнул ковер. «Так, бумаги на месте, — пересчитал он листы, — это понятно. Я ж сказал, на завтра идти. А вот куда наш пострел делся? Ночь уже на дворе. Не дело».

Накинул тяжелый халат, и опустился в любимое кресло. — Молодцы, — похвалил Александр прислугу. Его распоряжение о постоянно горящем камине оказалось исполнено.

— Рассказывай, — покосился на вошедшую в комнату девчонку.

Анюта осторожно вышла на середину комнаты и замерла.

— Что ты молчишь? — повторил Лис, уже внимательнее глянув на приятельницу.

— Сказать боязно, — произнесла та. — Андрейка поутру в город убег, залетел, словно его петух жареный клюнул. Собрался и убег.

— Понял я, ну ушел, — Александр пожал плечами. — Что за беда-то? Время еще, хоть и темно, позволяет, да и если по ночи стража задержит, выручить сумею.

— Ох, и не знаю, — пробормотала девчонка. — Не на месте что-то душа. Уж больно он горяч. Сорвался, побегу, говорит, на то место, где тебя сбили, гляну. На что ему?

«Это как раз понятно, — сообразил Лис, — хотел предварительно присмотреться, однако до заставы, как ни крути, полчаса быстрого шагу, если даже там час, и на обратную дорогу столько же. Хотя, за столько времени всяко бы успел».

Он вздохнул, чувствуя некоторую тревогу: — Давай пока прежде времени волну гнать не будем. Погодим, авось, вернется. Дело молодое, мало ли… Вернется.

Успокоил Анюту, отпустил, наказав ей немедленно сообщить, как только появится блудный сын, а сам отправился в баню. Отмывался, парился долго. Когда выполз из парной и, отдуваясь, возвращался в покои, встретился Игнат.

«Нету? — без слов понял Александр. — Странно. Что ж, тогда завтра нужно…». - он не закончил, увидев сидящего в прихожей человека.

— А это кто? — обернулся к порывающемуся доложить управляющему.

— Чиновник из сыска прибыл, — почему-то шепотом доложил Игнат. — Тот, давешний, сказал, ваше сиятельство ожидает.

«Ага, быстр Андрей Иванович», — сообразил Лис, всматриваясь в полутьму приемной.

— Что ж ты, Игнат, человека в коридоре держишь, зови в зал. Я сейчас выйду. Да скажи там, пусть на стол накроют. А то я, с этой суетой, уже неизвестно сколько времени не ел.

Пока обсох, примерил новый наряд, вовсе стемнело. К гостю вышел во всем великолепии. С новым орденом, да парочкой из тех, что достались ему по легенде. Хоть и покоробило, что придется надевать чужие регалии, вовремя сообразил, что теперь его вроде как амнистировали.

— Звать меня, как ты, наверное, знаешь, Александр Иванович Лисьев. А твое имя-отчество как? — с ходу начал разговор Лис, входя в зал, где его терпеливо ожидал тот самый служивый.

— Тимофей Игнатьич, — степенно отозвался гость. — Мохов — фамилие наше. Из дьяков приказных. Отец по этой линии всю жизнь служил.

— Династия, значит? Это хорошо, — не зная, что ответить, кивнул Лисьев.

— Поскольку ты, Тимофей Игнатич, здесь, так понимаю, получил уже от господина Ушакова отставку.

— Приказано было к вам, ваше сиятельство, на правеж прибыть, — отозвался гость, глядя в пол.

— Прямо-таки на правеж? А за какие такие грехи? — не понял Александр.

— Наше дело маленькое, — отозвался служивый. — Видно, есть за что.

— Ладно, вижу, шутник Андрей Иванович тот еще, — не стал нагонять страху Лис. — Скажу прямо. Моя просьба то была, попросил я господина генерала тебя в помощники для меня отпустить. Прости. Не до того было.

— Как прикажете, — вновь бесстрастно отозвался Мохов.

— Тогда вот что я скажу, — перешел к главному Лис. — Поскольку ты меня выручил, хоть и невольно, однако я добро помню. Тебе в прежней должности служить после того, как супротив начальника влез, никак невозможно. Сам должен понимать. А мне как раз человек нужен. С пониманием.

— А для каких, простите, нужд? — впервые взглянул в лицо боярину служивый.

— Помощник нужен. За порядком смотреть, сложности, кои возникнут, решать, да вот взять хотя бы наветчика того, Трифона. Будь у меня человек в хозяйстве, который мог за этаким вот присмотреть, или за делами моими следить.

— Чудно мне, — отозвался Тимоха. — Не разумею.

— Ладно, о том после, — не стал уточнять Лис. — Прежде о главном. Ты семейный?

— Жена имеется, детишек двое, — степенно отозвался Мохов.

— Значит, вот такое тебе предложение. Жить в моем доме будешь, с семьей, в доме комнат много, На первом этаже себе выбирай любую. За службу в канцелярии сколь платили? Триста рублев?

— В год? — уточнил уже опытный в найме князь. — Значит, слушай. Тысячу тебе будет оклад. Плюс одежда справная, питаться с моей кухни, выезд, ну, и за усердие премия. Устроит?

— Так… — горло у служивого перехватило. Он кашлянул и, наконец, твердо ответил: — Готов верой и правдой, батюшка.

— Это хорошо, — Александр поднялся. — Чин у меня с сего дня при дворе будет почетный. Камергер. Это я к тому, что стою твердо, однако, ты уж прости, напрямик скажу. Андрей Иванович Ушаков мужчина справный, — Александр усмехнулся и вынул из стола листок. — Читать, знаю, умеешь, вот, прочти.

Тимофей пробежал текст, начертанный знакомым почерком, и побледнел.

— Да не пугайся ты, так тебя еще Кондратий хватит, — вытянул из ослабевших пальцев листок Александр. — Этот документ пострашнее «слова и дела» будет. Однако хода ему я не дам. По крайней мере, пока меня к стене не прижмут. А тебе его показал, потому как есть у меня, милок, большое подозрение, что Андрей свет Иванович сегодня с тобой беседу-то имел. Может, не столь прямо, но намекнул, что руки у его ведомства длинные, и про то, что в моем доме творится, неплохо бы ему знать. Не спрашиваю, заметь, — Александр хитро усмехнулся. — Да только я, за свои деньги, наушника в доме держать не хочу. Теперь мы с тобой, Тимофей, одной тайной повязаны. И для тебя мое благоденствие как свое станет. Почему, сказать? Вижу, догадываешься. Однако скажу. Да потому, что даже коль донесешь ты на меня про те бумаги, Ушаков и тебе укорот даст. Не потерпит он такой тайны свидетеля в живых.

— Ну а коль возьмут меня в спрос, тоже не хорошо. На дыбе, поди, самые упертые криком кричат, ну так и я не из железа, признаюсь. Вот и выходит, одно тебе остается — все сделать, чтобы покой мой сберечь. Ну, не много я тебе за такое знание платить стану?

Тимофей тяжело вздохнул и стер выступившие капли пота: — Не много, батюшка. В самый раз. И службу свою теперь понял. Знать, чему быть, не миновать, — он перекрестился. — Истинно в Малороссии сказывают: «Панам драться, а чубам холопьим трещать».

Александр глянул на будущего начальника службы безопасности: — Честно скажу, есть за мной грехи, да кто без того, но на императрицу нашу я вовсе никакого зла не мыслю, а прочее, то, скорее, по другому ведомству. А я, супротив некоторых бояр, дитя невиновное. А вот за службу честную, не в пример другим, плачу честно. Еще одно. В подмогу тебе, сколько нужно людей позволю взять, и самому над ними стоять. Сколь платить, казнить, миловать — в твоей власти будет. Составь только потребный список, да обоснуй. Ну а что до прочего, не бойся. Бумаг тех, считай, нет более. Никому не сыскать.

— Рад бы верить, — Тимофей глянул испытующе, — да жизнь ведь научила. Никому нельзя.

— Никому нельзя, — согласился Лис. И добавил: — Мне — можно, — хмыкнул, подивившись совпадению. — Это не я сказал, другой. Но тоже хитрый.

— Значит, решено, — он вспомнил об исчезновении Андрейки. — Вот и задание тебе будет. Есть у меня служивый. Сказать холоп не возьмусь. Вольный. За товарища мне даже. Только вот пропал сегодня.

— Тот малец, что возле вашего сиятельства поутру был? — деловито уточнил сыскной. — Андрейка?

— Даже так? — удивился Лис. — И имя знаешь?

— Служба такая, — слабо шевельнул уголком тонких губ Мохов. — Много чего на слуху. Исчез сразу, как, простите за слова, ваше сиятельство в канцелярию свезли?

— Ну примерно.

— А не сбег? Деньги, там, вещицы ценные все на месте?

Самое ценное, что он мог забрать, на месте, — вынужденно признался Александр и заметил, как взгляд Тимохин скользнул к ящику стола.

— Да, — ответил на немой вопрос князь. — Подстраховаться я хотел, приказал пареньку завтра, коли все не так пойдет, бумагу ту в одно место снести. Только он, да я о нем знаем. Видно, решил глянуть заранее. Я с ним много чего хлебнул, привязался, проверял его не раз. Честен был.

— Одно дело честным на спросе быть, другое, когда самого на дыбу поведут, — в сомнении произнес Мохов. — Так мыслю, ежели б Трифонов донос ход получил, его, первое дело, в доводчики кликнули. Мог и того напужаться. А как «это» увидал и вовсе перетрухал. Вот и сбег.

— Да он и грамоту-то едва разумеет, — защитил товарища Александр. — А ежели бы сбежал, то хоть что-то с собой прихватил. Непохоже.

— Мое дело — каждый шажок отследить, — не стал соглашаться Тимофей. — Потому как ничего невозможного в сем мире нет.

— Смотри, спрашивай, короче, делай, как знаешь, понадобятся средства, скажи. Денег дам.

Когда новый помощник раскланялся и ушел, Александр вновь уселся возле камина и задумался. «Верно ли поступил он, доверив тайну этому, по сути, чужому человеку. Да ведь и все свое будущее в его руки отдаю, — сообразил он. — А ну как тот сейчас в тайную канцелярию со всех ног бежит, с доносом?»

«Не должен, — пришел к выводу Лис, еще раз припомнив все перипетии беседы. — Письмо опасно для всех. И для самого хранителя и для доносчика. Это аксиома. А Тимоха на дурака никак не похож. Будем считать, вербовка прошла удачно. А человечек интересный, — вновь удивился Александр. — Ох, и непросто все тогда было, ничуть не просто».

Возвращения Андрейки Александр ожидал почти до самой полуночи. Выходил на высокое крыльцо, пару раз прошелся по двору, внимательно прислушиваясь к ночной тишине.

Увы, раздались пару раз в ночи короткие крики, но вовсе далеко, да и быстро стихли.

«Утро вечера мудренее», — решил новоявленный кавалер ордена и камергер, направляясь в спальную.

Негромкий стук у камина разбудил поздно заснувшего Лиса. Приподнял голову, укоризненно глянув на ставшего причиной раннего пробуждения слугу. Замерший в испуге разжигатель камина, выронивший полено, боялся шевельнуться.

— Продолжай, — не стал грузить прислугу князь. Сам приказал, чтобы всегда горел, так, что он и не виноват. Да и вставать нужно. День впереди длинный. В три движения натянул теплый халат и махнул работнику, предлагая быстрее закончить растопку: — Давай, милок, шевелись, а то померзнем.

Дверь скрипнула, и в спальню заглянул Игнат. — Ваше сиятельство, вчерашний опять пришел, — сообщил он.

— Пришел и пришел, Тимофей теперь помощником моим будет. Ты не мрачней, твоей вотчины не касается.

— Так он к вам просится, — огорченно отозвался управляющий. — Чую, не с добром. Уж больно серьезен.

— Вот как? Зови, — не стал оттягивать Лис.

— Простите, Ваше Сиятельство, однако новости важности первостепенной, — с поклоном заговорил Мохов. — Узнал я все про слугу, только вот, вести недобрые.

— Да не тяни, рассказывай, — уже предчувствуя нечто, опустился князь в кресло.

— Отыскали его, — произнес Тимофей бесстрастно, только вот незадача, побили его вусмерть, одежу сняли, да в канаву бросили.

Александр медленно поднялся из ставшего враз неудобным и жестким кресла.

— Лихие, аль кто другой? — с намеком уточнил князь жестко.

— Кто поименно, людишки не знают, но, по всему, ухватки разбойные. И по другим признакам так выходит. И еще одно, сказано было, мол, не наши то были. Из Москвы ватага. Они здесь хабар не сдают, боятся, людишки тутошние на них зуб давно точат.

— Найти сумеешь? — Александр словно наяву увидел простоватое лицо приятеля. — Найти нужно, — добавил он. — Денег не жалеть. Отыскать непременно.

— Трудно то, потому, как чужие. Хотя, коли рублем посулить, авось, кто и отыщется.

— Вот, — порылся в столе Александр, — здесь рублей с полсотни наберется. Ежели нужно, дам еще. Но сыскать. Дотошно все выяснить и найти душегуба. Сможешь? И входи без доклада. Понял?

— Все, что смогу, сделаю, — забрав монеты, Тимофей тихонько удалился.

Александр попытался отвлечься, но мысли вновь и вновь возвращались к воспоминаниям о московских событиях. Полдня провел в тупом ожидании новостей. Тимоха появился неожиданно.

— Извините, ваше сиятельство, — положил деньги на стол Мохов. — Рубль потрачен на дознание, остальное — вот. Московские то, Ваньки Каина ватага, однако, как прознали, что за них большие деньги сулят, вмиг из Петербурга ушли, дозорный на выезде признался, что за марьяж их мимо пропустил без подорожной. Сам уже в разбойном, а вот лиходеи от города далеко. Да и как их в чистом поле сыскать. Прости, князь. Не сумел.

— Ты деньги оставь, заплати там, чтобы похоронили по людски. Я сам проводить приду, а пока что надо пусть сделают, — распорядился Лис. — А лиходеев я сам отыщу. Не будь я Лисом.

Тимоха ушел, а Александр вдруг понял, что сейчас он сделает то, о чем впоследствии, возможно, будет жалеть. Он попытался убедить себя в глупости задуманного, но сумел только чуть изменить формулировку задуманного.

— Эй, кафтан парадный, выезд и шубу, живо, — приказал он слугам.

— В Петропавловку, — приказал Лис, усаживаясь в сани. — Живо.

Пока ехали до заячьего острова, недобро смотрел по сторонам: «Ох, и много на улицах всякого. Ну да ладно».

Дворянину в полном парадном облачении караульный офицер отказать не посмел.

— Обождать нужно, ваше сиятельство. Господин генерал занят. Как только будет оказия — доложу.

Однако ждать пришлось вовсе недолго. Проводить его в кабинет самого начальника тайного ведомства взялся помощник Андрея Ивановича. Он ввел неожиданного гостя в кабинет и удалился, закрыв дверь.

— Батюшка, Александр Иванович. Чем обязан? — вовсе без фальши поднялся из-за стола Ушаков.

— Подумал я над словами вашими, про службу, — произнес Лис. — Не то, что вовсе надумал в помощники, но вот какая мысль у меня возникла. Поскольку скоро императрица в Москву собирается. А нам с вами сам бог велел ее сопровождать, так вот, в связи с этим прошу дозволить мне заняться разбойными делами в Москве. Чтобы без помехи всю сволоту извести смог. Татей и убийц разных.

— Да, сразил ты меня Александр Иванович, — произнес Ушаков после длинной паузы. — А прости, дозволено узнать, отчего думаешь, что сумеешь с тем делом справиться?

— Вам, Андрей Иванович, одно скажу. Коли не сумею, отвечу головой. Но это вряд ли. А интерес у меня простой, личные счеты у меня к ним. Так как? Или мне у Матушки императрицы аудиенцию просить?

— Не к чему государыню от важных дел отвлекать, — Андрей Иванович опустился в простое деревянное кресло. — Это мне решить по власти. Быть так.

Не прошло и пяти минут, как прибежавший на крик дьяк составил нужную бумагу. Подписал ее Андрей Иванович самолично. — Вот тебе, Александр Иванович, бумага, для генерала губернатора Московского, в коей сказано, что направляешься ты, князь, на искоренение лихих людей, разбойных шаек и ватаг, чтоб к приезду Ея И В в Москву порядок там был и благолепие. И сказано, что имеешь ты все права от имени тайного сыска канцелярии дознание вести и спрос.

— Спасибо, — поклонился Лис, забирая документ. — Теперь моя очередь в долгу у вас быть, господин генерал. Отплачу, коль сумею.

— Думаю, что сумеете, князь, — Ушаков глянул внимательно и добавил: — Неужто из-за простого холопа столь осерчал?

— Не простой был слуга, — вынужденно признался Лис. — Жизнь мне не раз спасал, за товарища был.

— Коли делу в подмогу будет, то и ладно, — произнес Ушаков негромко. И закончил уже, когда дверь за Лисом затворилась: — А уж я ли тебе услужил, аль ты мне помогаешь, то время покажет.

Глава 10

Уже дома, сидя в любимом своем кресле, Александр в очередной раз покрутил в руках жесткий листок: «Верно ли сделал? Ведь, если по понятиям судить, все одно, что красную повязку нацепил? А с другой стороны? Ну какой он уголовник, ежели по тем же воровским законам судить? Три ходки, и все по глупости. И что с того, ежели семерик за спиной, так у других и с одного захода иной раз вдвое больше выпадает.

Жесток закон за колючкой, до бессмысленности, до идиотизма. По сути, ему, как правильному бродяге, с профессором тем не по понятиям кентоваться было, как никак очкарик в «придурках» ходил — дневалил?»

Он прислушался к собственному состоянию: «Не вор я по характеру, так, крадун мелкий, по случаю, чего уж тут перед собой-то лицемерить. И не будь той сумки дурацкой, что, по карманам бы полез? Да ни в жизнь».

Он вздохнул, и опустил бумагу на стол: «А вот кровопийц, которые за пару монет готовы любому глотку перегрызть в лагере пришлось повидать. И у всех оправдание было. Простое и незамысловатее: Так, мол, фишка легла. Сам бы отдал, не стали бы ни его, ни семью пытать. И резать никто вроде всерьез не думал. Кто на водку грешит, кто на глупость, однако никто, ну почти никто, про того терпилу в длинных своих рассказах-исповедях в зоне не вспомнил, ни про тех, кто что в больничке после их лихого дела дошел, ни про тех, кто инвалидом навсегда стал».

«Терпила — он по жизни телок, — вот и вся логика. — Есть люди — волки, а есть — овцы, и сами виноваты, что они такими уродились».

Размышлял, думал, а в мыслях нет-нет, да и всплывало лицо паренька, встреченного на Московском базаре.

«Поздно философией заниматься, — Александр сжал губы и повернулся к огню горящих в камине поленьев. — Решил, знать, так тому и быть».

Привычно уже потянулся к колокольчику, собираясь позвать слугу, и замер: «Не стоит. Это дело самому нужно сделать».

Поднялся, выглянул в застывшее окошко на ночной заснеженный двор и принялся одеваться. Отыскав в людской старый мешок, заступ, похожий на кочергу, прихватил лампу, санки, двинулся по темному парку к заветному сараю.

«Так с охраной и не решил ничего, — подумал Лис, оглядывая темный частокол ограды. — Суета, беготня, вот и не дошли руки-то».

Он разгреб снег и протиснулся внутрь баньки: «Холод, пыль, однако, судя по всему, никто тут после него не был».

Добраться до кубышки оказалось не просто, а уж пока вынул наверх, взмок всерьез. Как ни увлекся, хватило ума вовремя остановиться.

Осмотрел кучку золотых и серебряных монет, сваленных на холстину, и усмехнулся: «Ну и какой смысл шустрить? Тут на всю жизнь добра хватит, только успевай тратить». Выволок неподъемный мешок на снег и остановился, вытирая испарину: «И на кой мне этот горшок сдался. Живи себе припеваючи, барином».

«Да не в деньгах дело, — наконец смог подыскать ответ. — Здесь мне все даром, дуриком пришло. А как пришло, так и пропасть может. Чужое тут все. И люди и обычаи. Там я вырос, в школу ходил, а здесь? А здесь ты уважаемый человек. Ловкий, умелый. Везучий, наконец.

Представим, нашел горшок, и назад вернулся, и что? С кучей побрякушек, которые еще барыге спихнуть надо, да с той моей «удачей» я через неделю опять в камеру вернусь. Да уже по такой статье, что следующие десять лет в зоне гнить. Этого хочешь?»

И с содроганием вспомнил дурные выходки пьяных конвоиров, вопли соседей по камере, «терки», «разборы», «постановы» и «дороги». Грязь, ругань, уркаганские подначки. «Да пропали оно все это пропадом. Но, как бы то ни было, дело, на которое подписался, все одно, сделать нужно…»

Однако рассуждения не помешали загрузить хабар на стоящие рядом санки: «Раскаяние, это конечно хорошо, но сперва дело». Пока довез их по глубокому снегу до крыльца, умотался.

«Вот, истину говорят: Дурная голова ногам покоя не дает. Нет, чтоб трех мужиков взять, да по свету, без шума и пыли, перевезти. Кто тебе слово против скажет?» Однако, осторожность возобладала.

«Слаб человек. Лучше уж самому.

— Ай идет кто? — вскинулся сидящий в прихожей сторож. — Ваше сиятельство, да как же, что ж такое? — мужик обалдело уставился на перемазанного в пыли и древесной трухе барина.

— Дверь отвори лучше… паразит… охает он, — прохрипел Лис, из последних сил удерживая жесткий мешок. — И — никому. Понял?

В кабинет уже еле вполз. Ухнул мешок прямо на блестящий паркет, и обессилено свалился рядом.

«Ох и дурак, так грыжу дважды два заработать, — прочистил пересохшее горло и, шатаясь, поднялся. — Дело сделано. Чего уж теперь?»

Передохнул и занялся переборкой содержимого сундука прежнего хозяина.

Отдельно складывал серебряные рубли и медную мелочь, отдельно — золотые монеты. Сколько набралось, сосчитать не сумел. Как уже успел понять Лис, за червонец шла любая золотая крупная монета иль петровский червонец. Голландская или Британская, а то и Шведская. Прикинул вес и попробовал на руках все отобранные золотники: «Килограммов двадцать точно будет, — недолгий пересчет дал вовсе громадную цифру. — Ежели грубо, по семь граммов каждый, то выходит почти три тысячи, а на рубли и вовсе за тридцать тысяч? А в захоронке, пожалуй, не меньше осталось. Деньжищи, однако, — с рублями и медью вовсе запутался. Разобрать сумел только окончание на Шведских: — Чего-то там, это, пожалуй, просто талеры выходит, — но вот другие даже и разобрать не сумел. Ссыпал в мешочек, и положил отдельно для повседневных нужд: — Золотишко светить не стоит». Закрыл сундук и с чувством выполненного долга отправился на боковую. Спал после ночных приключений как младенец. А вот проснулся с такой дикой ломотой в теле, что еле сумел сползти с кровати. Постоял в размышлении и со стоном рухнул обратно.

— Эй, кто там живой? — позвал слугу и прислушался: «Ага, как же. Докричишься тут».

Впрочем, надрывать голос не пришлось. Дверь отворилась, и в проеме возникла фигурка Тимофея.

— Звал, ваше сиятельство? — помощник, не дожидаясь ответа, проскользнул внутрь покоев и плотно закрыл за собой дверь.

— Прошу извинить, но… — он не закончил и озадаченно уставился на грязные длинные полосы. Однако справился с удивлением и закончил: — В канцелярию ездили?

Невысказанный вопрос требовал ответа.

— Ты, это, сам, вон, на столе бумагу возьми, — болезненно скривился Лис. — Прихворнул я, — он вовсе непритворно охнул. — Все тело ломает.

Слуга, осторожно ступая по толстому ворсу узорчатого ковра, приблизился к столику.

— Да не бойся, читай, — приободрил оробевшего Тимофея больной. — Читай, говорю.

Тот выдохнул, развернул лист и зашевелил губами, вчитываясь в строчки.

Окончив, мягко, словно заряженную бомбу, положил бумагу и уставился на хозяина.

— И чего молчишь? — не выдержал Лис.

— Так чего сказать, ваше сиятельство, наше дело холопь, — Он помялся. — Но, коли по моему разумению, стоило ли так?

— Лиходеев сыскать, может, и без того сумели бы, а сейчас, коли что не так встанет, с вас за все спросится. А ну как выйдет неладное что, когда государыня в Москве будет? Злые языки в тот же миг отыщут на кого вину за то положить.

Советчик помолчал: — А Москва-то не Петербурх, там разбойный люд куда как вольготней живет. Их извести сил много потребно. Хоть как суди, а дело тяжкое.

— Значит, считаешь, я сам себе удавку добыл? — поинтересовался Александр, от удивления позабыв про ломоту в костях. — Неужто вовсе неподъемно?

— Денежно и хлопотно, — честно признался специалист. — Опять, людишки московские на подъем ленивы. Сомнительно мне.

Время на обсуждение истекло. Александр крякнул и встал: — Средств изрядно. Опять же не всех лиходеев извести желаю, а лишь душегубов, что в шайки сбились и народ губят почем зря.

— Одних изведем, на их место другие встанут, — не сумел вовремя перестроиться Тимофей и получил от щедрот:

— Я что, с глухим разговариваю? — медленно протянул Александр внешне спокойно, но служащий от тех слов вздрогнул и вытянулся по струнке.

— Если нужно — полк снаряжу, потребуется — больше, за каждого душегуба сотню платить буду. Что, считаешь — не справлюсь?

— Коли так, тогда чего ж… — не посмел спорить слуга. — Осилим.

— Ну вот, а ты говоришь, порожняком пойдем, — Александр чуть успокоился и махнул Тимохе, предлагая сесть. — Есть у меня еще в рукаве один козырь, о коем ты судить не можешь. Считай, глаз у меня на лиходеев наметан. Откуда не спрашивай, не скажу, только нюхом урку чую.

— Ты другое скажи, — перевел Александр беседу в практическую плоскость. — Человек ты бывалый, а по роду службы много повидал, людей тоже насквозь видишь. Нужно нам с десяток, а лучше два, таких найти, кто и с разбойником при нужде управиться сумеет, и не испугается. Притом, должен человечек такой и язык за зубами держать. За деньгами не постою. Но и спрос будет. Здешние нужны. Чтоб не тыкаться, как слепым котятам, а с ходу в дело вступить.

— Подыщу, — кратко ответил служивый. Видно было, что резкий переход князя от уговоров к решительному разговору на него повлиял самым благоприятным образом.

— Тогда ступай, — Александр подумал. — Погоди. Вот тебе на расходы, — высыпал пригоршню серебряных монет. — Пока. А там еще добавлю.

Судя по глазам ошалевшего слуги опять нагробил. «Наверное, так с денежками не стоило. Копеечка — она счет любит. А ты ее как мусор ссыпал. Как бы в грех не ввести, — запоздало охнул Александр и, приняв задумчивый вид, протянул: — Ты, любезный, сочти сколь там, и после в отчет.

— Будет исполнено, — склонился Тимоха в поклоне.

Пересчитал мигом: — Семь десятин рублев будет, да с пяток ефимков в придачу.

— Молодец. Верно считаешь, — похвалил князь. И сделал зарубку в памяти: «Если сам не умеешь, нужно, чтоб специальный человек был, иначе все по ветру уйдет, да и порядку не будет».

Разговор с Тимохой стал только началом. Едва тот вышел, в дверь постучала Анюта. Девчонка уже успокоилась и только грустно вздыхала.

— Жаль парнишку, — посочувствовал Лис. — Только чего уж теперь, жить далее нужно. А лиходеев я сыщу, — он озадаченно глянул на гостью. — Поедешь со мной в Москву? — вопрос стал неожиданным.

— Так, разве… — она не стала продолжать. — Поеду. А чего делать-то? — заинтересовалась девчонка.

— Дело будет, — пообещал Лис. — Не заскучаешь, — он вновь залез в копилку. — Вот тебе на обновы. Но чтоб приоделась и в дорогу с собой взяла чего нужно. Только одна в город не ходи. Пусть Степан отвезет и обратно доставит. И смотри — в лавку и назад. Все поняла?

Он встал и, прихрамывая, двинулся к выходу: — Пойдем, я сам распоряжусь, а заодно с Игнатом поговорю. Уж давно пора.

Управляющий, увидев барина, согнулся в поклоне.

— Ты помнишь, что я тебе наказывал сделать? — с ходу поинтересовался Лис. — Не мычи, я про служивого, да стрельцов бывших. Чтоб дом стерегли. Нет? А я помню.

— А в ночь один сторож сидел и тот еле лыка вяжет, это что, дело?

— И вот что скажу. Коли до конца дня не сыщешь, можешь не трудиться. Только имей в виду, я выводы сделаю.

— Ваше сиятельство, простите, виноват, всего навалилось столь, что и доложить не когда.

Вчера мужички, верно, в подпитии были, так с позволения… А отставного капрала сыскал, как велено было. При Великом Петре Алексеевиче шведа воевал, ранен был, медаль имеет. Вчера ждал, да только вы в заботах были, не смел отвлечь.

— Ну, ладно, ладно, — стушевался барин. — Тогда вот что, сам с ним обговори, как мы решили. Помещение под казармы выдели, в общем, распорядись. А то мне все недосуг, а скоро и вовсе не смогу. В Москву императрица отправляет. По важному делу.

— Понял, ваше сиятельство, все исполню. Только вот с оружьем как быть не знаю.

— Про то не беспокойся. Я попрошу у кого надо, чтоб с десяток ружей дали, — Лис, хотя и не имел понятия, как добиться такого разрешения, решил свалить решение задачи на Тимофея. Как никак из «органов».

День прошел в суете и мелких заботах. И только к вечеру вспомнил про похороны. Верный помощник все организовал. Собрался и, захватив с собой Тимофея, вышел на задний двор, где уже стояла небольшая толпа слуг.

Александр перекрестился и приблизился к открытой домовине, в которую уложили покойного.

А когда глянул на усопшего, то перекрестился вновь. Ничем этот паренек не походил на его приятеля. Конечно, внешнее сходство имелось, но только внешнее. А когда всмотрелся, понял — этот и постарше будет, да и вообще. Не он? Как же так? Ладно, я за суетой, да суматохой не удосужился на него глянуть. А Нюрка как спутала? Впрочем, ежели в крови привезли, да в ледник сложили, даже реши она насмелиться пойти глянуть, в полутьме много и не разглядишь. Логично. А Тимофей, тот вообще всего раз только и видел его, немудрено спутать. Все же не так часто в городе смертоубийства случаются.

Отозвав Тимофея в сторону, сказал напрямик: — Не он это.

Служивый смутился, однако развел руками и, как сумел, попытался оправдать ошибку.

За день в Петербурге всего одно — два преступления со смертельным исходом случается, редко больше. Потому и решил служивый, что Андрейка это.

— Это уже интересно, — озадаченно пробормотал Лис.

— Скажи, пусть везут. Погост выбрали? Ну и с богом. Земля ему пухом, бедолаге.

Задумался крепко: «Что ж это выходит? А куда тогда паренек делся? Пропал? Или, и впрямь, испугался и сбежал? И самое главное: от всей этой истории только у меня лишних забот добавилось. Неужели это Ушаков постарался? Вряд ли. Тот, ежели бы паренька в оборот взял, непременно про бумагу дознался и, будьте уверены, сумел бы отыскать способ, как их вернуть. Хотя, чего это я, он ведь и впрямь с грамотишкой не в ладах был. Верное дело, и не разобрал, что за письмо. Искали, как понимаю Тимохина бывшие сослуживцы, а эти дело крепко разумеют. Значит, остается два варианта, либо в Неву под лед сбросили, так что и не отыскать, либо… и правда сбежал?»

Как бы то ни было, остаток дня провел в раздумье. Ничего не решив, оставил рассуждения на потом.

Глава 11

В старинном быте многое не похоже на век двадцатый. Не все отличия, конечно, в лучшую сторону, и только одно Александр принял с большим удовольствием и без оговорок: Тишина. Ни грохота трамваев, ни музыкальных экспериментов запоздалых гуляк. Ничего. Поэтому дикий вопль, раздавшийся со двора, ударил по ушам, словно взрыв бомбы.

— Пожар! — к одинокому крику быстро прибавились и другие возгласы, стук и беготня взбаламученной прислуги.

Александр выпрыгнул из постели, натянул панталоны, рубашку и выскочил из дома.

— Беда, барин, горим, — мечущиеся в темноте дворовые люди создавали впечатление массовки на съемках фильма-катастрофы.

— Стой, — рявкнул Александр, перекрывая многоголосый гомон. — Что горит, где?

— Сарай, батюшка, там, — махнул рукой слуга, указывая в сторону заветной бани, в которой хранился клад.

«Опа, — охнул Лис. — С чего бы ему гореть? А не я ли его подпалил? Может, искра или уголек в труху упал. Вот за день и занялось».

Рванул вперед так, что любо-дорого. Не разбирая дороги, по снегу, по сугробам, остановился, только когда увидел горящий в ночи флигель и лично убедился в реальности угрозы.

Впрочем, если для него неприятностью стал сам факт возгорания, то у остальных страх вызвала угроза распространения огня на жилые строения. Подгонять никого не понадобилось. Тушить пытались всем миром. Однако много ли сделаешь с пожирающим сухое дерево пламенем, если кроме слежавшегося наста вокруг ничего?

«Бросать куски снега в огонь бессмысленно, — понял Лис, огорченно рассматривая картину пылающей сторожки. — Но, если судить здраво, то и страха особого и не было. Стоящая в отдалении избушка вряд ли могла стать угрозой для барского дома, да и деревьев поблизости не много».

«Ну и пусть горит, — рассудил князь. — Клад в подвале, ничего ему не сделается».

— Эй, Игнат, скажи людям, пусть утихнут, — распорядился Лис, отыскав взглядом толстую фигуру управляющего.

— Догорит, головешки растащим, и все. Смотреть только, чтоб искры ветром не унесло.

Отряхнул испачканные снегом штаны и поежился, ощутив холод. Обхватил себя руками и повернулся, собираясь вернуться обратно в теплую постель.

Внимание привлекло истошное мяуканье. Александр всмотрелся и увидел сидящую на карнизе чердачного окна кошку. Бедная тварь, испуганно прижав уши, пыталась отползти от языков пламени, бьющих между досок.

— Жаль животину, — расстроился Александр. — Сгорит, дурная.

— Что ж тут сделаешь? — попытался уговорить себя, но не выдержал и обернулся к стоящим поодаль слугам.

— Эй, православные. А ну, живо, лестницу к стене, — приказал он и двинулся к пожарищу.

— Батюшка, Александр Иванович, да бог с ней, — выскочил из полумрака Тимофей, — тварь безмозглая, оставь.

— Ладно, ничего, — отмахнулся Лис. — «Скорее всего, именно он стал невольным поджигателем подворья, потому и не сумел справиться с чувством вины».

Мужики прислонили к стене высокую лестницу и прыснули в стороны от пышущего нестерпимым жаром строения.

— Снимай, — приказал Александр кому-то из слуг, указывая на его овчинный тулуп и шапку. Натянул тесноватый гольник и грубый, словно сшитый из шинельного сукна, малахай.

Рухнул в снег, пытаясь натолкать за пазуху как можно больше снега, и вновь рванулся к огню. Первые три шага по высоким ступеням сделал легко, но когда забрался на высоту, обожгло. Нешуточное пламя облизывало перекладины и норовило испечь заживо. Вспыхнули, затрещав брови и ресницы.

Не прекращая перебирать руками, отвернул лицо и вдруг сообразил, что казавшийся вовсе низким сарай куда как высок. «А ведь еще назад спускаться», — успел подумать он, когда рука ухватила за доску крыши. Потянулся прямо через языки пламени и ухватил кошку за шкирку. Сунул за пазуху дико воющее животное и развернулся, намереваясь начать спуск.

Хрустнуло, лестница вдруг качнулась и рухнула. Сгруппироваться не успел. Оборвалось в груди, мелькнули сполохи пламени. Упал набок. Остро кольнуло в ногу, а сверху рухнул кусок горящей лестницы. Охнул от боли, и в глазах потемнело.

Часть вторая

Голос лез в уши, проникал в мозг.

«Противный какой», — отстраненно подумал Александр, сморщился, открыл глаза и увидел прямо над собой лицо.

Страшный оскал, ряд металлических зубов и черная потертая фуражка с облупленной звездой. Повернулся и сообразил, что лежит в каком-то помещении. Заморгал удивленно и сообразил, что вокруг него кто-то стоит.

А противный голос продолжал разоряться: — Я говорила, ремонтировать надо, и что? Все денег нет, вот, и дождались. Посетителя штукатуркой прибило. Это ж надо.

Александр уперся в пол ладонями, приподнялся и сел. Тупо уставился на перевернутый кверху ногами манекен, ящик и разглядел, что это не что иное, как лежащее в немыслимой позе чучело запавшего в память комиссара, наряженного в кожаную куртку. На голове чучела видна была истертая хромовая фуражка, из-под которой торчали куски грязной пакли, изображающей густой политический зачес.

Александр тряхнул головой, зажмурился, вновь открыл глаза и отвел взгляд в сторону. Рядом с поверженным ГПУшником стояла рыжеволосая тетка в чем-то темном.

«Халат», — сообразил Лис.

— Где я? — он тронул рукой гудящую голову.

— В музее, милок. В музее, будь он неладен, — запричитала смотрительница. — Вот, Марь Ивановна, человеку память отшибло, от ваших экспанатов. А я их каждый день должна двигать, — тетка обернулась к другой, постарше, в светлой кружевной блузке.

— Да помолчи ты, Петровна, без тебя тошно, — расстроенно отмахнулась та и поинтересовалась у пострадавшего: — Как вы?

Александр глянул на свой густо усыпанный мелкой белесой штукатуркой наряд и узнал ту самую гольную шубу, снятую с кого-то из дворовых людей. От драной овчины крепко несло горелым.

— Ети, его. Вернулся, — наконец сообразил он. — Вот тебе, бабушка, и…

Вновь глянул по сторонам, уже осмысленно, и все вспомнил. Как забежал в музей, как прикинулся экспонатом, да и все остальное, что случилось с ним после, вспомнилось, вынырнуло из закутков памяти и замелькало, словно кадры из фильма.

— Нормально, — отозвался, чтобы отвязались, и попытался приподняться. — Ох, — кольнуло в отбитом после падения с высоты боку. — Не совсем.

— Ты лежи, не вставай, — распорядилась служительница. — Сейчас «Скорую» вызову. Осмотрят.

— Не трудись, — выдохнул Александр и хлопнул по облепленной штукатуркой шубейке. — Лишнее то, оклемаюсь. Чуть отлежусь и только, поелику, так чую, ни поломов нет, и кровянки не видно.

И тут сообразил — нужно остановиться. Привычные обороты сейчас звучали несколько чужеродно. Пересилил себя и медленно произнес: — Все в порядке. Ничего не сломано, вот только испачкался. Мне бы почистить…

— Почистим, почистим, — заведующая, видя, что посетитель не собирается скандалить, отмякла. — Петровна, помоги человеку. Ишь, как ухнуло, и не понять, в чем был-то.

— Да и то сказать, с полметра обвалилось, — она ткнула пальцем на оголенное перекрытие, в котором зияло приличных размеров отверстие. — Как не прибило еще… Тьфу… — сплюнула и стукнула согнутым пальцем по шкафу с экспонатами музейная служащая.

— Ты помоги человеку, а я там чего… Да еще прибрать надо, пойду закрою пока, — она неожиданно ловко для ее дородной фигуры развернулась и исчезла в глубине музейных переходов.

— Ох, как мне все это надоело, — пробормотал Лис, поднялся и, двинулся следом за уборщицей, оставляя на скользком паркете белесые следы.

— Тут умыться можно и одежду почистить, — открыла Петровна дверь в небольшой закуток.

Александр скинул грязный тулуп и похожий на серый поварской колпак малахай. Остался только в коротких панталонах и рубахе.

— Чудно, — изумилась служительница, глядя на его тупоносые сапоги и панталоны. — Прямо, как… — она не смогла отыскать сравнение. — Карнавал какой-то.

Однако расстроенный Александр внимания на ее слова даже не обратил: «Только-только привык, обжился, и на тебе. Ни документов, ни денег, даже одежды и то нет».

Он выглянул в завешенное пожелтевшей тюлевой шторой окно: «Зима на дворе, — почесал в затылке. — Ну, ничего. Не привыкать. Придумаем что-нибудь».

— А что, мамаша, чайку тут в вашем храме заварить можно? — поняв, что как пострадавший он может получить кое-какие послабления, попросил. — Триста лет чай не пил.

Тетка засуетилась: — Отдохни, я сейчас, — достала из-под стола электрический чайник. — Мы втихаря пользуемся, — она покосилась на дверь. — Марь Иванна ругается, правда, но тут случай особый.

Александр присел на застеленный газеткой стул и почувствовал, как что-то тяжелое давит в бедро. Неприметно поправил узкие панталоны. Так и есть. В небольшом кармашке, похожем на пришитый с изнанки к поясу детский носок, нащупал тяжелый кругляшек.

Вспомнил, как разбирая клад, наткнулся на вовсе необычную монету. Такая попалась всего одна. Волевой профиль Петра Первого выглядел несколько странно и потерто. Да и по весу она отличалась от прочих золотых монет похожего размера. Лис, справедливо приняв рублевик за подделку, хотел выкинуть, но передумал и запихал в карман.

«Хоть какой профит с этих приключений. Однако из этой ситуации нужно выжать все по максимуму». Он небрежно расправил ворот рубахи.

— Актер я, — пояснил разглядывающей его наряд соседке. — Прямо с репетиции. Хотел забежать, спросить, а тут этакий конфуз.

— Ага, понятно, — закивала Петровна. Слова молодого человека все объяснили.

— Ишь, ты, актер, — уважительно повторила она. — Это в драмтеатре, что ль?

— Ну да, на гастроли приехал. Историческая драма из эпохи Императрицы Елизаветы Петровны.

— Которая? — наморщила лоб служащая музея.

— Наследница Императора Петра Алексеевича, — привычно отозвался Лис. — Ея Императорское Величество и прочая и прочая…

— Ну да, ну да… — Петровна аккуратно разлила крутой кипяток и добавила заварки. — Сахарок-то сам клади по вкусу.

— Слушайте, а есть у вас каталог по монетам старинным? — оглянулся по сторонам Лис. — Я, ведь, собственно, для чего зашел? Монету глянуть. Коллекционер.

— Ну как не быть. На то и музей, — согласно кивнула тетка. — Счас, гляну. Какая монета?

— Петровских времен, — уклончиво отозвался Александр. — Точно не знаю.

— А не надо. Сам разберешься. Ты пей пока, а я за книжкой схожу.

— Да, еще, — Александр словно вспомнил. — Зипун-то мой, из костюмерной, вовсе никакой. Его отчистить невозможно. Может, у вас какая одежонка есть? Посовременней. До театра добегу, переоденусь и принесу. А реквизит заберу.

— Ну, не знаю, — задумалась добродушная женщина. — Посмотрю, ладно, — ре шилась она. — У нас много чего висит. Разное. И никому оно даром не надо. Гляну.

Вернулась тетка с тяжеленной вешалкой: — Вот, профессора одного парадный костюм, да и с пальтом в придачу. Вдова его принесла. Профессор-то в середине семидесятых большим человеком был. Прям, гремел, — Петровна со стуком опустила на пол пару громоздких с толстенной подошвой ботинок.

— Привезла старушка, говорит, пусть по Абраму Ивановичу хоть память останется, а то, мол, только книжки его…

Одежа, говорит, почти новая, всего пару раз только на демонстрацию одевал, да и то… Заведующая у нас добрая, как бабке эту тяжесть обратно тащить? И сжалилась. А теперь, уж, который год в запасниках висит, все выкинуть руки не доходят.

— А до театра-то добежать в самый раз будет. Тут, вот, и шапка имеется, — Тетка вынула из рукава роскошный каракулевый «пирожок». Номенклатурная вещь. Гляди.

Лис, сдерживая себя, осмотрел длинное драповое пальто с громадными плечами, подивился величине лацканов и согласно закивал головой: — Сойдет, конечно, чего мне уж выбирать-то.

Он с интересом взглянул на зажатый под мышкой у служительницы том.

Нужный раздел отыскал не сразу, однако, когда присмотрелся, удовлетворенно вздохнул: «Надо же, бросовая по тем временам монета оказалась большим раритетом».

«Так вот почему обтерлась, — понял он, читая строки справочника. — Из меди, а золотом только сверху покрывали. Все сходится. Портрет Императора слегка отличается от изображенного на других рублевиках, а на реверсе, вместо привычной монограммы Петра Алексеевича, изображен гербовый орел. Видно, наштамповали немного, а в массовый выпуск не пошло. Да оно и понятно. Зараз начнет лихой народец подделку гнать, да и честные покупатели в сомнении будут: Чего-то золото стерто? Вот и отменил герр Питер».

Но когда Александр увидел аукционную цену этого уродца, только присвистнул: «Ого, серьезно. Пятнадцать тысяч американских денег. И название интересное — «Тигровик».

«Похоже, здесь мне этакое чудо и не продать», — сообразил ушлый Лис. В раздумье отхлебнул глоток остывшего уже чая. «Ну-ка», — подобрал с пола испачканный тулуп. Проверка не дала ничего. Да и что найдешь, если даже карманов нет.

А вот в шапке, к своему удивлению, отыскал с пяток вовсе мелких монеток.

«Так, все правильно, в наше время можно без порток выйти, но никак не простоволосым. Вот и носил народ капитал в шапке, — пробормотал и замер. — Где оно, твое время? И не там и не тут».

Из раздумий вывело тактичное покашливание Петровны: — Ты извини, мне, это, работать надо, — она кивнула на циферблат китайских пластмассовых часов. — А время пятый час уже.

— Все понял, — Александр с благодарностью отдал книгу. — Вот переоденусь и пойду. Ну а за своим барахлом я уже с утречка забегу, — обставился он.

— А чего пять раз ходить? — удивилась тетка. — Хочешь, я тебе мешок дам? Хороший, фирменный. Все войдет.

— А это? — кивнул Александр на профессорский наряд.

— Ой, да господи, — рассмеялась вахтерша. — Выкинь, коли не надо, а то, вон, в театре куда пристрой. Такой наряд сейчас и не шьют. Будет кто профессора, или там еще какого ученого, играть, пригодится.

— Ты одевайся, а я пойду, мне еще мусор убирать нужно… — она плотно прикрыла дверь и вышла. Переоделся в пахнущий нафталином костюм. Натянул оказавшиеся почти впору ботинки и примерил тяжеленное, с толстым ватным подкладом, пальто.

Глянул в зеркало и не удержался от улыбки: «Как такое назвать? Вчера еще в бобровой шубе по Петербургу к главе тайной канцелярии запросто ездил, а сегодня в профессорском семидесятых годов двадцатого века наряде щеголять. Без документов, без денег, — он тяжело вздохнул, вспомнив, что единственный свой законный документ, справку об освобождении, оставил в прошлом.

— Ну, как? — заглянула в кабинет Петровна. — Хорош, чисто профессор, — однако сказала она это с непонятной интонацией. Он нахлобучил мерлушковый головной убор и шагнул к выходу.

Охнул и скривился от боли.

— Нога? Вот незадача. Погоди-ка, — тетка исчезла, а он свернул барахло и засунул в большой пластиковый пакет.

— На, тоже профессорская, — протянула заботливая тетка тяжелую трость с резной ручкой. — Марь Ивановна, поди, не заметит.

— Ну, прощевай, милок, — она проводила тяжело ступающего Лиса к выходу. — Ступай с богом.

Массивная дверь распахнулась, и на заснеженный тротуар провинциального городишки из здания старого музея вышел человек, словно сошедший со страниц романов о советских ученых пятидесятых годов. Он оглянулся, поднял воротник давным-давно вышедшего из моды пальто и двинулся вперед, опираясь на роскошную резную трость.

Законченную картину портил только несуразный пакет с надписью «Кристиан Диор».

Часть вторая

Глава 1

По холодной, заснеженной улице провинциального городка, мерно постукивая тяжелой, резной тростью, двигался одинокий пешеход. Пасмурное, тяжелое, словно свинцовое небо. Поземка, летящая в лицо.

Александр поправил кашне и плотнее запахнул ворот старого пальто.

«Умели, однако, строить гардероб при коммунистах, — неожиданно усмехнулся он. — И как ни крути, пальтишко-то теплое. Нынешним синтепонам не чета. Однако, время к вечеру, нужно что-то делать, иначе как бы на улице не заночевать».

Он дошел до угла и остановился в раздумье: «И где может располагаться этот магазин?» Ничего другого, кроме как попытаться реализовать мелкие монеты ему в голову не пришло.

«Странно? — изумился Лис. — А ведь я даже не вспомнил о своей профессии. В таком прикиде никто бы меня не раскусил, и в любом автобусе можно кошель срезать».

Но мысль эта показалась не то что глупой, а скорее просто неинтересной, чужой.

«Не хватало еще, князю по карманам шнырять», — усмехнулся он и двинулся дальше.

Пряча лицо от пронзительных ударов ветра, двигался почти наугад и поднял голову, только когда дошел до очередного перекрестка. Обернулся и в пелене усиливающейся метели разглядел витрину.

«Что у нас тут? — отвыкший от современных реалий он не сразу сообразил, больно архаично выглядела надпись на большой вывеске. Прочитал и удивленно открыл рот: — Ого? Неужели удача продолжает выручать и тут? Просто чудо какое-то».

«Кто мог бы подумать, что в этом Мухосранске имеется такой магазин, да еще рядом с музеем? Хотя, как бы там ни было, нужно зайти, а уж после…» — он потянул тяжелую, сопротивляющуюся усилию дверь и заглянул в лавку.

Тихо, тепло, только негромкое жужжание электрического обогревателя, да неяркий свет от люминесцентной лампы. А вот выбор не удивил. Обычная лавка старьевщика. Как говорится — колониальные товары.

Отряхнул снег и приблизился к прилавку. На выцветшем бархате витрины, под мутным стеклом, неровными рядами лежали всевозможные монеты. Поднял голову, отыскивая продавца.

— Что-то интересует? — голос раздался из-за спины. Средних лет, однако с приличной сединой в волосах, антиквар глянул на посетителя сквозь толстые линзы очков.

— Впервые у нас? — констатировал он, вглядевшись в лицо Лиса. — Вот, посмотрите сюда, есть интересные поступления.

— Простите, я, собственно, не покупать, — Александр, подчиняясь внутреннему состоянию, оперся на трость.

— Хотел узнать, кому можно предложить несколько монет. Остались от коллекции, а времена сейчас трудные… — он вопросительно взглянул на хозяина.

— Вот как? — человек прошел за прилавок и вынул маленькую подушечку. — Покажите, возможно, меня что-то заинтересует. Хотя… — тут продавец тяжело вздохнул, — сами понимаете, здесь антиквариат не в почете.

— Тут я с вами поспорю — Александр порылся в кармане пальто. — Хорошая вещь везде и во все времена ценится. Я, конечно, не собиратель, так, промежду прочим, но считаю, что вложение это вполне разумное. Времена меняются…

— Как знать, как знать… — продавец тихо вздохнул и вопросительно взглянул на посетителя.

— Вот, — высыпал Александр мелочь на прилавок. — Тут разные…

— Что же вы, уважаемый. Так-то? — укоризненно покачал головой собиратель. — Это… -

однако не закончил и завороженно уставился на россыпь блестящих монеток. — Простите, — вытянул из кармана лупу и приблизил к витрине.

Молчание затянулось. Продавец осмотрел монеты, перевернул несколько из них обратной стороной, глянул на ребро и, все так же молча, полез в стол. Вынув толстый каталог, перелистал страницы, вновь вернулся к изучению монет. Наконец, оторвался от созерцания и небрежно произнес:

— Это, конечно, не супер, пара из них — куда ни шло, а остальное просто новоделы. Без вариантов. Хороши, нужно признать, но, увы… Будь они настоящие… — тут продавец скептически хмыкнул и закончил, — но, чудес не бывает.

Он взглянул на Лиса: — Вынужден огорчить. Монеты поддельные. Такой сохранности… Я гарантированно заявляю. Туфта.

Александр грустно усмехнулся: — Ну вот, а я то… раскатал губу, а что вы сказали про две?

— Вот эта и еще одна рядом. Довольно неплохие образцы, опять же, на любителя. Вы уж извините, если желаете, могу их у вас взять, но максимум за сто рублей, и то…

— Хорошо, — Лис, понимая, что покупатель стремится сбить цену, поинтересовался: — А как вы определили подделку?

— Есть много нюансов, — с важностью произнес коллекционер, снимая очки. — Прежде всего — соответствие каталогу, вес, во вторых — сохранность. В третьих… Ну, вот, смотрите, — он раскрыл книгу. — Здесь сказано: «Ефимок изготавливался в одна тысяча семьсот двадцатом году», и описание. Так?

— А что мы видим на вашей? — он выбрал из ряда одну из монет, — Полное несоответствие каталогу.

— Такое может быть только в двух случаях: либо мы видим совершенно редкий чекан, о котором неизвестно нумизматике, либо это подделка. Я допускаю, случаются чудеса, однако, не в нашем… — тут он обвел глазами убогое убранство лавки. — Нет, это исключено.

Александр едва не удержался от нервного смеха: «Как тут докажешь?»

Он терпеливо вздохнул и поинтересовался: — Хорошо, а если предположить, просто в качестве бреда, что эта монетка и есть тот самый раритет. Ну, давайте пофантазируем. Как проверить ее подлинность?

— У нас в городе вам может помочь только один человек. Это профессор Новиков. Он единственный крупный специалист по той эпохе, однако Михаил Андреевич попал в неприятность, оказался в заключении и только-только освободился, боюсь, что ему будет не до того.

— Это который сбил пешехода? — обрадовался Лис. — Выпустили? Как же, знавал я вашего специалиста. И говорите, вышел? Вот это новость. А не подскажете адресок? — Лис, поняв, что мелкий торговец ему не помощник, ухватился за новую ниточку.

— Пожалуйста, — протянул торговец визитку историка. — Он, правда, просил не афишировать свое участие в апробации, но вы, я вижу, человек старой школы… Иными словами, можете сослаться на меня, — и добавил, как бы между прочим: — Так что? Не желаете продать монетки?

Александр глянул на торговца: «С одной стороны, видно, цену снизил как минимум втрое, а с другой, вовсе без денег плохо». Он смахнул монеты на ладонь и оставил на прилавке одну из двух, выбранных продавцом: — Вот эту разве, за сотню? Ну, пусть.

Засунув в карман потертую купюру, он развернулся и направился к выходу: — А вот скажите, если бы эта монета оказалась именно тем редчайшим образцом, сколько она могла бы стоить?

— Хм. Вы знаете, каждый коллекционер мечтает о таком. Всю жизнь порой, но, увы, нет чудес. Не бывает, — отозвался антиквар, укладывая Лисов медяк на витрину, но если бы… Тогда не меньше пятидесяти тысяч, и, причем, не рублей. Но, поверьте… — он не закончил.

— Представляю как бы вы расстроились, окажись, паче чаяния, она настоящей, — не утерпел и съязвил Александр. — Впрочем, этого ведь не может быть. Так? Значит, вам и расстраиваться не из-за чего, — он открыл дверь и, не дожидаясь ответа, вышел на вечернюю улицу.

«Да, его можно понять, кто поверит? Остается одно, что профессор отнесется к бывшему сокамернику с гостеприимством и не выгонит на ночь глядя. Хоть переночую, а там видно будет. Заодно и проконсультируюсь», — решил Лис, разглядывая простенькую визитку со слабо пропечатанным текстом.

Пока отыскал улицу и дом бывшего знакомца вовсе закоченел. Спасли только неизносимые антикварные боты. Поднялся по грязной лестнице и остановился напротив безликой двери.

«Квартира сорок», — еще раз уточнил гость и решительно нажал кнопку звонка.

— Кто? — раздался из-за клееной фанерной заслонки смутно знакомый голос. — Никого нет. Идите вон, — стукнуло и затихло.

«Вона как? — удивился Лис. — Ежели никого нет, то, выходит, ответила мне радиоточка».

«Э, батенька, похоже, тут не обошлось без дурной привычки пить в одиночку», — он вновь позвонил и приготовился ждать.

Однако на сей раз дверь распахнулась вовсе без предупреждения. Так и есть, на пороге стоял его старый знакомец. Впрочем, узнать когда-то жизнерадостного крепыша оказалось непросто.

«Укатали сивку крутые горки», — огорченно вздохнул Александр, глядя на небритое, с заплывшими глазами, лицо. Отсидка плохо повлияла на научного работника. Он явно пристрастился к бутылке и не следил за собой.

— Профессор, здравствуйте, — изобразил радостное оживление Санек. — Позвольте вас поздравить с успешным освобождением из, так сказать, узилища. Поверьте, искренне рад видеть вас в добром здравии.

Он оживленно затряс безвольную руку хозяина и в два неприметных шажка проник в дом: — Ну, не узнали?

— П-простите, с кем имею честь? — попытался навести резкость ученый, однако не сумел и, махнув рукой, отправился обратно в комнату, вовсе не интересуясь личностью вошедшего.

— Угощайтесь, — кивнул Михаил Андреевич, разливая остатки непонятного буровато-сиреневого пойла по грязным стаканам. — За знакомство, — он махнул свою порцию, качнулся и начал заваливаться набок.

— Ох, — едва успел поймать ослабевшего интеллектуала Лис. — Отдохнуть вам, товарищ, необходимо.

Он уложил бесчувственное тело на диван и осмотрелся. Довольно просторная комната несла явные приметы запустения.

«Судя по всему, дражайшая половина не стала ожидать возвращения мужа, а сделала иной выбор», — рассудил Александр.

Он снял тяжелое пальто и уселся на стул: «Эк, вы, профессор, квартирку запустили».

Александр поднялся и отправился на поиски ванной комнаты. А еще через пару минут вернулся с ведром и тряпкой. Остатки многодневного застолья он ликвидировал радикально — свернул клеенку вместе с ее содержимым в узел и вынес в коридор.

Примерно через час, согревшийся от работы Александр оглядел помещение: «Ну вот, совсем другое дело». Он разыскал на кухне пакетики с чаем и заварил кипяток.

«Что ж, придется ложиться спать на голодный желудок», — понял гость, осмотрев совершенно пустой холодильник. А утром, переночевав на хлипкой кушетке, поднялся и аккуратно разбудил спящего: — Вставайте, граф, вас ждут великие дела.

Товарищ приоткрыл глаз и тупо уставился на Александра: — Где я?

Он осмотрелся и вновь уставился на стоящего перед ним.

— Лис? — профессор пошевелил рукой и застонал.

«Понятное дело. Качественный похмельный синдром ему обеспечен», — сочувственно вздохнул Александр.

— Все очень просто. Вы меня впустили, а после вам поплохело, вот я и уложил, — пояснил он свое присутствие в квартире.

— Ага, понятно, — теперь, при дневном свете, стало ясно, что профессор сильно сдал. Он похудел и, вообще, несколько поблек.

— Надо же, а я, было, решил, что вновь в камере, и, ну понятно. Слушай, тут выпить нечего? — схватился за голову профессор

Александр отрицательно покачал головой: — Нет, и не будет.

— Вы мне нужны с ясной головой, поэтому придется потерпеть. — Категорично заключил он. — Умойтесь, а я пока заварю чай. Будем выходить из штопора с помощью народных средств.

Нужно сказать, что опыт в подобных процедурах Александр имел довольно большой. Поэтому, заметив растущий на подоконнике цветок, сорвал несколько листьев и смял в ладони.

Смешно, однако почти никто не знает, что широко распространенное комнатное растение в то же время прекрасное средство от утреннего похмелья. Нужно лишь как следует размять и заварить в кипятке.

Когда профессор, покачиваясь от слабости, вошел в комнату, лечебное средство было уже готово.

— Теперь залпом, и не дышать, — распорядился самодеятельный лекарь.

Михаил Александрович попытался протестовать, но смирился. Он безропотно проглотил пойло и прислушался к ощущениям. Не прошло и пяти минут, как его состояние кардинальным образом изменилось.

— Так вы, значит, вернулись? — уже вовсе рассудительно обратился он к приятелю, имея в виду тот факт, что Лис, как житель другого города, должен был убыть к месту постоянной прописки еще пару месяцев назад.

— Все как то не до того, дела, — отмахнулся Александр, желая избежать преждевременного обсуждения своих приключений.

— Я, собственно, к вам по делу, дорогой профессор. Кстати, могу вам по секрету сказать. Помните, как вы рассказывали о молитве Елизаветы Петровны перед переворотом? Так вот, могу вас заверить, все было почти так, с небольшим отличием, но это после, а пока давайте еще выпьем чая и поговорим.

Чудодейственный настой помог настолько, что уже через несколько минут Михаил Александрович смог заметить слегка несовременный наряд своего гостя.

— Простите, Александр, я понимаю, вы человек творческий, но мне кажется, ваш наряд несколько архаичен, — образно выразился оживший интеллектуал.

— Пустое, Михаил Александрович, — Александр в очередной раз оглядел жилье профессора. — Простите, насколько я понял, у вас тоже не все ладно?

Хозяин сник: — Супруга решила меня оставить, на работу тоже пока не устроился, в общем, все как-то не так. Возвращаться к исследованиям, увы, не тянет, да если честно и не позволяет финансовое положение.

Александр понимающе закивал: — поверьте, мне это знакомо, как никому. Но не расстраивайтесь. Кто знает, возможно, мое предложение сможет вам помочь.

Профессор поперхнулся чаем и выпрямился: — Простите, нет. Я вынужден отказаться. Никакого криминала, — на удивление категорично для интеллигента отрезал он.

— Клянусь, все совершенно законно, — приложил Александр ладонь к сердцу. — Не поверите, но это правда. Впрочем, позвольте, я покажу вам несколько монет и после поведаю свою историю.

Профессор пожал плечами, явно сомневаясь в правдивости бывшего рецидивиста.

— Взгляните, — Александр вынул монету, ставшую предметом обсуждения у антиквара. — Взгляните и скажите непредвзято, что это?

Профессор мазнул взглядом по столу, удивленно скривил губы, вынул очки и внимательно всмотрелся в предмет. Покрутил, поднес к свету и с удивлением уставился на Лиса.

— Этого не может быть, — он быстро поднялся и почти бегом вышел в соседнюю комнату. Послышалось падение тяжелых книг, и уже через минуту он вернулся, держа в руках красочно оформленный фолиант. — Понимаете, этого просто не может быть, нонсенс, — категорично заявил ученый.

— Я уже общался с одним антикваром, он заявил, что это подделка. Вы того же мнения? — невинно поинтересовался Лис.

— С кем? — поднял бровь ученый, — с лавочником? Ну, батенька, ему простительно, но это не новодел, нет, это… — он вновь ткнулся носом в справочник. — Я не могу произнести, — наконец выдохнул он.

— Нужно, конечно, еще изучить, но… На мой взгляд… — тут голос профессора понизился и затих. — Это подлинная монета. Хотя, такого не может быть.

— Вот вам и здравствуйте, — расстроился Лис. — Она есть, но ее нет. И как это понимать?

Александр Михайлович протянул раскрытую книгу: — Судите сами, в двадцать первом году чекана такого формата просто не было, понимаете?

Александр вздохнул: — Вернее, о нем ничего неизвестно. Но вот вам доказательство, — он указал на стол. — Или, может, у нас массовое помешательство?

— Тогда вот вам еще несколько образцов. Не столь редких, но в таком же состоянии, — он вынул остальные копейки.

На этот раз ученый затих надолго. Он перебрал все монеты и ошарашенно взглянул на Лиса: — Признайтесь, голубчик, вы нашли клад?

— Ни в коем разе, — отозвался Лис. — По крайней мере, не сейчас, — уточнил он. — Давным-давно — да, было дело.

— И наконец. Прошу вас, дорогой профессор, держите себя в руках. Зрелище куда более занимательное, — Александр развернул тряпицу и выложил на стол червонец.

Однако, как раз на золотую монету ученый взглянул куда с меньшим интересом, хотя и внимательно: — Ну, это, конечно, редкость, но… Ничего особенного, обычное дело. Таких монет штук двадцать. А вот эту я вижу впервые, — он бережно поднял крошечную медяшку. Да еще в идеальном сохране, это чудо, — профессор явно не мог заставить себя выпустить раритет из рук.

— Вот что, Михаил Александрович, у меня к вам предложение, — перешел Александр к делу. — Надеюсь, вам понятно, что эти монеты чистые? Во-первых, и во-вторых, и в третьих. Мне просто не хочется толочь воду в ступе. Сохранность для клада не свойственная, украсть их просто негде. Это, вы, думаю, сами понимаете, ну, а где я их достал, не скажу. Поскольку все равно не поверите. Итак, вы согласны с моими доводами?

Ученый внимательно глянул на Александра: — Послушайте, а ведь вы разительно, прямо невероятно изменились, — вдруг произнес он. — Даже не внешне, а внутренне. Я вовсе не узнаю вас, — он помялся. — Простите, но в камере я считал вас просто легкомысленным баламутом. Уж простите. А сейчас… Не понимаю, возможно, это маска? Впрочем, неважно. Да, конечно, я думаю, что вы правы. Украсть такое просто невозможно. По крайней мере, ничего подобного я не слышал. Коллекций, подобных этой, в стране просто нет. Да и в музеях навряд ли найдутся. Скорее, вы правы. Но, все же любопытно, откуда у вас?

— Если хотите, наследство. От пра-прадеда. Князя Лисьева. Но вернемся к делу. Поскольку мы оба крайне нуждаемся в деньгах, то у меня будет предложение. Вы поможете мне реализовать этот червонец, а я, в благодарность за помощь, так и быть, дарю вам копейку. Согласны?

— Простите? — замер ученый. — Вы хотите отдать мне это? — он проглотил комок. — Но ведь этот раритет имеет громадное историческое значение.

— Потому и отдам. Мне, как профану, она все равно ничего не скажет, а реализовать ее будет весьма непросто.

— Да, — кивнул головой Михаил Александрович. — Единственный в своем роде экземпляр разве что Сотби, но там весьма строго относятся к вопросу правообладания. Я с вами согласен. Сложно, это мягко говоря.

— А вы вполне можете заявить об открытии. Так что, соглашайтесь, профессор.

— Я согласен, — твердо ответил историк. — Это выше моих сил, — он вновь глянул на медяк. — Это чудо.

— Но, вынужден огорчить, здесь, в этом городке, мы вряд ли сумеем продать монету за ее истинную стоимость, скорее, только за полцены.

— Понимаю, — Александр задумчиво покатал золотой червонец по столу. — Что ж, пусть так.

— Постойте, — он замер. — А вы можете сказать, как… — Александр щелкнул пальцами. — Нет, немного иначе я хотел спросить. Вот если мы с вами отыщем клад. Нет, не эти медяшки и прочую дребедень. Настоящий клад, золотые изделия, камни и так далее, могу я претендовать на свои проценты?

— Вы — да, — отозвался профессор. — Это мне, как археологу, ничего не достанется, а вы — вполне.

— Продавайте за сколько удастся, — решился Лис. — А я попытаюсь вспомнить место, — он прикрыл глаза и замер: «Река — это, наверное, Яуза».

«Подворье, — он вновь вспомнил свой побег из Москвы. — Кто знает, может, это все вовсе глупость, и его давно нашли, а может, и нет. Все-таки это было довольно далеко от центра. Еще башня. Сложенная из камня, она наверняка сохранилась на старых фото. А может, и до сих пор стоит? Кто знает? Так или иначе, нужно ехать в Москву».

— Решено, — выдохнул Александр и протянул ученому монеты: — Вот вам ваша копейка, а это мой червонец. Действуйте. Кстати, можете и эту мелочь пристроить, — кивнул он на остатки монет.

— Ничего себе «мелочь», — изумился ученый. — Я, конечно, не могу сказать наверняка, но даже если продать вполцены, эти монеты вытянут на пятнадцать-двадцать тысяч рублей. Так что вполне приличные деньги.

— Делайте, как сочтете нужным, — отмахнулся Лис. — А если считаете необходимым, продавайте. Только вот мой совет, к этому прохиндею в лавку идти не стоит. На мой взгляд, он просто некомпетентен.

— В этом я с вами полностью согласен, — улыбнулся Михаил Андреевич. — Но представьте, каково будет его разочарование, когда он узнает, что держал в руках эту монету и упустил, — профессор хихикнул: — А вообще, про него ходят всякие слухи. Непростой человечек, хотя и полная серость в научном смысле. Ну да я вовсе не собираюсь обращаться к нему. В городе и так достаточно настоящих коллекционеров, людей состоятельных и надежных.

Проводив хозяина, Александр вернулся в комнату: «Ну а почему нет? Я ведь сам закопал этот мешок, чем не клад? Рискну».

Глава 2

Профессор вернулся домой ближе к вечеру. Загадочно усмехаясь, прошелся по комнате, но видя, что на гостя его уловка не действует, опустился на диван и первым нарушил молчание:

— Вот, — он аккуратно положил на столик стопку купюр. — Это за мелочь. Двадцать две тысячи рублей. — Неплохо?

Александр глянул на довольное лицо бывшего сокамерника: — Профессор, не думаю, что вас настолько обрадовала реализация монет. Рассказывайте уже. Я ведь вижу, как вас переполняет желание похвастать.

— Вы не поверите, я сумел договориться с проведением экспертизы для «Ефимка», и завтра мне обещали дать однозначный ответ, — выдохнул Михаил Андреевич и взъерошил реденькие волосы. — Да, и заодно попросил апробировать вашего «римлянина», — припомнил он. — Разговаривал и с коллекционером. Он, правда, не готов купить монету, но при мне созвонился с несколькими знакомыми и нашел покупателя. Так что, можно считать, дело сладилось. Если анализ подтвердит его подлинность, коллекционер готов заплатить сто двадцать тысяч рублей. Это, конечно, гораздо меньше, чем можно было бы выручить в Москве, но… — профессор уже потерял интерес к рассказу и осторожно покосился на книжные полки.

— Александр, ты не против, если я немного поработаю с документами? По дороге у меня возникла интересная идея, касающаяся возможной причины возникновения этого странного реверса на «Ефимке»… — он поднялся и, не дожидаясь ответа, углубился в изучение книги, вынутой из плотного ряда стоящих на стеллаже фолиантов.

— Одну минуту, Михаил Андреевич, — отвлек Александр ученого. — Вот, возьмите вашу часть от вырученных за монеты денег. Одиннадцать тысяч, — протянул он купюры хозяину.

— Нет, нет, я не… — Отставить споры, — шутливо повысил голос Лис. — Не хотите быть обязанным, тогда считайте это платой за мое проживание у вас. Ну?

Профессор попытался отговориться, но желание побыстрее заняться исследованием возобладало. Он сунул деньги в карман и принялся изучать документы.

«Счастливый человек, — усмехнулся Александр. — Представляю, как бы он был рад оказаться на моем месте. Ему и деньги-то нужны только, чтобы утолить свой азарт к исследованиям. А что интересно мне? — он пожал плечами. — Пожалуй, если бы я вдруг сдуру рассказал ему о своих приключениях и сумел убедить в их реальности, он бы мне житья не дал, выпытывая малейшие детали».

Александр опустился в кресло. «Увы, мне не дано. Ну, скучно… Что ж теперь. Хотя…» — тут он вспомнил, как все началось: — Скажите, профессор, а кто такой этот, как его, Ванька Каин? Известно ли о нем что-нибудь исторической науке?

— Что? — с неудовольствием оторвался от чтения Михаил Андреевич. Помолчал, соображая, что спросил у него Лис, и кивнул: — Конечно, известно. Интересная личность, кстати.

— Вот как? — Александр устроился поудобнее. — Послушайте, давайте так, вы мне расскажите об этом человеке, а я обещаю вас сегодня больше не беспокоить.

Историк вздохнул, и снял с носа очки. — Честно? Хорошо, — он потер большой круглый лоб:

— Фигура во многом таинственная и загадочная. Родился Иван Осипов в одна тысяча семьсот восемнадцатом году в селе Иваново Ростовского уезда, в семье крестьянина.

В Москву Ивана, а ему тогда было тринадцать лет, привезли в 1731 году. Работником на господский двор купца Филатьева.

Профессор прошелся по комнате: — Вообще, достоверной информации об этом аферисте немного. Зато огромное количество написанных в разное время историй о его похождениях. Однако стоит ли им доверять? Не уверен. Хотя какое-то зерно во всех этих историях, очевидно, имеется.

— Так вот, начал свою карьеру Иван с кражи. Спер у купца деньги и драгоценности и был таков. А буквально через несколько дней познакомился с солдатским сыном Петром Камчаткой. Кличка, что и говорить, яркая. Карьера его развивалась по восходящей. Несколько удачных, и невероятно дерзких, краж в Москве, гастроли с ватагой по Волге, в уездных городах и, наконец, апофеоз начального этапа его преступной деятельности: Ограбление Александровского дворца самой Елизаветы Петровны.

Вор проник в палаты, собрал все самое ценное и спрятал в одной из кладовок.

Но тут его, видимо, кто-то заметил, и стражники задержали незваного гостя. Посадили в холодную до разбирательства. Будь он обычным воришкой, на том и закончилась бы его карьера, — усмехнулся знакомый с изнанкой преступной жизни ученый, вспомнив душный мир камеры КПЗ, — но он сумел сбежать. Его подручные, во главе с Камчаткой, остановили карету, в которой бродягу везли на правеж, пристукнули охранника и освободили будущего короля московского преступного мира.

— Да? — Александр закивал в такт словам рассказчика. — Были там еще какие-то… Ну-ну, профессор, не томите, а дальше?

— Если до этого все его дела были просты и примитивны, совершенно в духе того времени, то после этого побега они стали, если можно так сказать — талантливыми, — продолжил ученый.

— Не прошло и пары дней, как Ванька, изменив внешность до неузнаваемости, в сопровождении переодетого солдатом помощника, прибыл во дворец. И не тайно, ночью, а средь бела дня. Наряженный в форму сыскного ведомства, он выдал себя за чиновное лицо и, запутав стражу, отыскал похищенные вещи. Мало того, написал расписку от лица чиновника сыскной канцелярии, в конце приписал: «Для Ваньки Каина подарок».

Александр нахмурился: — Чего он там написал? Ерунда какая… Ну да ладно, — он приготовился слушать.

Не заметив возмущенного возгласа Лиса, Михаил Андреевич увлеченно продолжил: — Дальше, больше. В нем проявилась совершенно невероятная для его времени способность к преображению. Вечером того же дня он проник на бал одного из Московских вельмож и, устроив ложный пожар, сумел под шумок обокрасть добрую треть гостей. И главное, унести подаренные хозяину немалые деньги.

— Представляете? — профессор чуть насмешливо глянул на Лиса. — Это вам не коньяк из супермаркета тырить. Так вот. На время он исчезает из Москвы. Следствие, почти сумело его арестовать, благодаря доносу одного из его подельников. Но что-то не срослось, и сыскные потеряли след Каина на берегу Яузы. Власти вздохнули с облегчением, решив, что дерзкий уголовник утонул.

— Прошло несколько месяцев, — театральным жестом облокотился на полку рассказчик. — Никто уже и не вспоминал о нахальном московском выскочке.

— События того периода сложились так, что в момент прихода к власти императрицы Елизаветы в провинции, да и в Москве, расплодилось совершенно невероятное количество преступников. В основном шаек, которые промышляли разбоем.

— Рост преступности при смене власти — исконно российский бич всех времен, — задумчиво произнес ученый. — И вот, в декабре одна тысяча семьсот сорок первого года, в Москву, которую захлестнула волна грабежей, прибыл… — Михаил Андреевич вынул толстый фолиант. — Где же это? Ага… — он раскрыл страницу: — Это репринтное издание одного из дореволюционных журналов, и вот здесь выдержка из статьи, посвященной этому периоду деятельности знаменитого афериста:

…Так продолжалось несколько лет, но в 1741 году случилось невероятное: Ванька вдруг переменился. В чем была причина, осталось неизвестным. Или Ванька действительно захотел изменить свою жизнь, или же это была изначально задуманная хитрая операция. Как бы то ни было, а 27 декабря 1741 года в Сыскной приказ явился молодой светловолосый человек. Он заявил, что его зовут Иван Осипов, и предъявил предписание, подписанное самим главой тайной канцелярии. Мало того, с ним прибыла команда солдат из четырнадцати человек, во главе которой стоял подьячий Петр Донской. Каин заявил о своем глубоком раскаянии в совершенном и желании участвовать в искоренении зла.

Таим образом, Ванька стал официальным доносителем Сыскного приказа. За период с 1741 по 1743 год Ванька Каин задержал и представил в Сыскной приказ 109 мошенников, 37 воров, 50 разбойников, 60 скупщиков краденого и 42 беглых солдата! Такого успеха Сыскной приказ не имел уже давно, но к Ваньке Каину там относились с презрением. Ему не выплатили не только положенного содержания, но не компенсировали и личных расходов по розыску и поимке преступников.

И здесь воровская натура Ваньки взяла свое. Поняв, что честного служения в Сыскном приказе не получилось, Ванька Каин резко меняет тактику. Он оговаривает служащих полиции и приказа и занимается вымогательством. Арестованных по различным делам людей он сначала приводил к себе домой, и если сумма взятки оказывалась достаточной, то виновного отпускали, в противном случае арестованный водворялся по месту назначения — в Сыскной приказ.

И настали теперь для Ваньки Каина золотые денечки! Взятки пошли потоком. Безнаказанность окрыляла, и он стал действовать все смелее и наглее…

Профессор прервался и взглянул на замершего слушателя: — Каково? Но это только начало. Невероятная дерзость и изобретательность. А кроме того жестокость и коварство…

Даже собственную свадьбу этот российский Видок умудрился превратить в настоящий триллер.

— Стоп, профессор. Я, кажется, уже перебрал лимит вашего времени, — Александр потер виски. — Но скажите, ведь здесь сплошные несоответствия. Начать хотя бы с того, что… — он замолчал. — А впрочем, спасибо, Михаил Андреевич, можете спокойно заняться своим Ефимком, а я, пожалуй, прогуляюсь перед сном.

Он накинул тяжелое пальто, и вышел на улицу. Обилие информации требовалось привести в некоторое подобие системы.

«Итак, — припомнил он слова историка. — Моя встреча и экспроприация дворцовых ценностей изложена в целом верно. После — дело у графини. Ну, искажение в пределах допуска. А вот дальше? Как он мог прибыть в Москву, да еще во главе с командой?

Ведь я исчез? Или нет? Но почему в статье сказано о светловолосом молодом человеке? Насколько я помню, почивший бандит был черным, как грач. К тому же и страшен, как смертный грех.

Тогда кто этот самозванец? Стоп, — от неожиданности Александр даже выронил трость. -

А что это за донос спутника во время московских приключений? Кого это Иван подобрал за пару дней до ограбления. Андрейка? Только он. Больше некому. И вся чертовщина в Петербурге началась после его исчезновения. Так не он ли и есть тот самый, назвавшийся Иваном Осиповым человек?»

«…Погоди, — Саня пошевелил губами. — А ведь точно, паспорт этого жулика, и впрямь, лежал под ковром. А после, когда проверял бумаги, его, кажется, не было.

Правда, я не особо и искал эту бумажку. Может, и был? Хотя нет, скорее, не было. Ладно, а если предположить, что малец вернулся? Мало ли где он был? Пусть. Появился, достал бумаги с компроматом на господина Ушакова и сумел ими грамотно воспользоваться. Тогда становится понятно, почему Тимоха его за чиновное лицо признал. Он человек хваткий, мог и сам пареньку чего подсоветовать. Или наоборот? Сделать предложение, такое, от которого не отказаться? Нет, пожалуй, все же наоборот. Не похож Тимоха на жулика. А судя по тому, что про делишки этого Ваньки самозваного известно, жук был, каких поискать.

Поди тут сообрази, как оно там вышло. Но то, как дело обернулось, других толкований не имеет. Хотя, есть ведь еще и сам господин Ушаков. Может, исчезновение паренька — его рук дело. А как свел все вместе главный дознаватель, отыскал паспорт у паренька на имя Ивана, да и решил свою игру сложить…»

«А впрочем, какая мне теперь разница? — озадаченно пожал плечами Лис. — Все это уже дела давно минувших дел, — развернулся и двинулся по темной улице к дому профессора. — Сейчас главное — клад, что на берегу закопан, отыскать».

Он вновь остановился и уже вслух раздумчиво произнес: — Если его уже не отыскал тот, кто о нем тоже знал…

Глава 3

— Здра-авствуйте, девочки, — сладко протянул Александр, просыпаясь. — Вставайте, граф, вас ждут великие дела.

Профессор, которого жажда к исследованиям заставила просидеть до глубокой ночи, вскинулся с короткого диванчика и оглянулся:

— Какие девочки, ты о чем, Саня?

— Эх, видно отсидка вам пошла не на пользу, — энергично взмахивая руками, рассмеялся Лис. — Фольклор родной страны вы знаете куда хуже исторических парадоксов. Шутка такая, Михаил Андреевич, идиома, если по-простому. Однако, шутки в сторону. Вы не забыли, сегодня мы встречаемся с меценатом, готовым приобрести сей артефакт для своей коллекции, — Александр подбросил монету. — Да хоть и на лом. Это его дело, нас больше интересует материальное вознаграждение…

Ученый дернул плечом, выражая некоторое сомнение в верности тезиса, однако промолчал.

Александр с сомнением оглядел висящее на вешалке пальто: «Всему есть предел. Габардин хорош, но срок службы в шестьдесят полновесных лет даже ему не идет на пользу».

Преображение его из маскарадного персонажа застоя в современного человека прошло гладко. В ближайшем универмаге отыскалось все необходимое для смены имиджа.

Недорогая, но, тем не менее, приличная куртка, джинсы неведомой марки, теплые сапоги с толстым мехом, и роскошный, с узорчатым рисунком, свитер под горло, делали Лиса похожим на обычного, среднестатистического россиянина, среднего же достатка.

Поправив вязаную шапочку, повертелся у зеркала: — Я готов, дорогой профессор, звоните вашему контрагенту, — обратился он к погруженному в изучение документов соседу.

— Он сказал, что будет ждать нас, — пробурчал визави. — А живет коллекционер недалеко.

— Поехали, поехали, Михаил Андреевич, к чему тянуть?

— Александр Иванович, — профессор с огорчением глянул на стол с разложенными бумагами. — Голубчик, к чему вам мое присутствие? Рекомендации я дал, коллекционера сам не знаю, да и вообще, только помешаю. Вот адрес, езжайте один.

Александр покрутил в пальцах листок: — Ну, как скажете, один, так один.

По здравому рассуждению он и сам подумал, что проку от ученого в тонком деле коммерции никакого.

— Ладно, — решился Саня, застегивая молнию. — Сидите, занимаетесь вашим Ефимком, будем надеяться, что меня там не встретят трое отмороженных мордоворотов с уголовными манерами.

— Да что вы такое говорите? — профессор всплеснул ладонями. — Честнейшие люди. Я вам гарантирую.

Уже на выходе Александр обернулся: — Кстати, профессор, все забываю спросить, а что за история с тем шлемом, про который вы мне прожужжали все уши за время нашего, кхм, совместного сосуществования в стенах, так сказать, казенного дома?

— Простите? — ученый оторвался от книги. — Что вы имеете в виду, какой шлем, не припоминаю?..

— Да ладно, после поговорим, — не стал отвлекаться Александр и шагнул за порог.

Жил коллекционер, и вправду, неподалеку. Всего минут десять быстрого шага по заснеженной улице, и вот уже Александр добрался по нужному адресу.

Солидная дверь с кодовым замком, чистый подъезд, отсутствие следов ночного пребывания скучающей молодежи: все говорило о том, что живут в доме обеспеченные люди, не склонные к эпатажу.

Короткая беседа с темной решеткой домофона завершилась щелчком открывшегося замка и невнятным предложением проследовать в квартиру.

Знакомство Александра с коллекционером ограничилось вежливым кивком.

«Ну, ему виднее, — усмехнулся продавец, — возможно, так и нужно. Торг подразумевает некоторый конфликт интересов, а малознакомого человека дурить куда проще».

Приземистый, с обрюзгшим лицом бывшего партаппаратчика, меценат пригласил гостя в прихожую, выдал дежурные тапочки.

«Богато, — оглянулся Александр на висящие по стенам картины. Обратил внимание на отлично сохранившуюся мебель времен позапрошлого века. — Деньги и вкус у хозяина точно имеются».

В глаза бросилась застекленная витрина с лежащими на темном бархате монетами, стоящая у стены.

— Прошу вас, — повел пухлой ладонью коллекционер, указывая на солидное темного дерева кресло у письменного стола. — Показывайте.

Сам он опустился на мягкое кресло по другую сторону зеленого сукна и вынул массивные, с толстыми стеклами, очки.

— Вот, — Александр положил на ворсистую поверхность пакетик с золотым содержимым. — Червонец Петровского чекана.

Невнимательно слушая гостя, хозяин впился взглядом в монету. Вынул ее из целлофанового мешочка, поднес к свету большой лампы.

Осмотр затянулся. Не удовлетворенный очками, исследователь достал увеличительное стекло, полистал страницы роскошного каталога. Слегка удивленно поднял брови и глянул на продавца.

— Что ж, — наконец заключил он. — Монета хорошая, слов нет. Состояние отменное. Один момент, — он вздохнул и снял очки. — Впрочем, к чему слова. Вот, прочтите сами и попробуйте объяснить этакий казус.

Антиквар протянул Лису открытую на середине книгу.

Уже подозревая неладное, Саня всмотрелся в текст. Возле качественной фотографии, сделанной с большим увеличением монеты, похожей на его, как две капли воды, мелкими буквами значилась информация.

— Все правильно, — Александр поднял глаза на собеседника. — Что вас смущает?

— Да вы прочтите, — уже другим тоном произнес тот.

«Тигровик», как зовут в кругах коллекционеров червонец…» — Ну, я это читал, — Александр отодвинул книгу. — Говорите прямо, что вас смущает?

— Ах, прямо? — хозяину, видно, наскучила комедия. — Тогда вот, — он отчеркнул строку. — Монета находится в коллекции известного Московского коллекционера, владельца крупной компании, Петра Сазонова.

— Так и что? — Александр холодно посмотрел на коротышку, ожидая подвоха. — У него есть, теперь будет и у вас.

— Видите ли, молодой человек, — ответно оскалился коллекционер, — каждая монета имеет свои неповторимые приметы, отличительные, так сказать, признаки. Так вот, я вам категорически заявляю — это именно она, — ткнул пальцем в каталог обличитель. — Как говорится, комментарии излишни. И, предупреждая возможное движение гостя, вынул спрятанную под столом руку, в которой оказался неслабый ствол револьвера.

Навел на Лиса и криво усмехнулся: — Оружие в полном порядке, разрешение у меня имеется. Опыт обращения с ним, поверьте, тоже, поэтому сиди тихо и не рыпайся.

Налет вальяжности с барина слетел, словно елочная мишура, на Саню глядел матерый хищник.

— Попутал, паря, червончик? — утверждающе процедил сторож, вынимая трубку сотового телефона. Набрал одним нажатием короткий номер. И, не сводя глаз с мишени, произнес: — Алло, Мамонов говорит, ага, пришлите срочно наряд патрульных. Задержал вора антиквариата. Держу на мушке. Дома. Предлагал купить дорогую монету из коллекции Сазонова. Да, того самого.

Выслушал короткий ответ и криво усмехнулся: — Надо же, шустрый мальчонка. Хорошо. Поостерегусь.

Он выключил телефон и опустился в кресло. — Ничего, сейчас подъедут, — уведомил ничего не понимающего Лиса доброхот. — А ты орел. Успел за столько километров удрать, а главное, так свистнуть, что ни одна сигнализация не сработала, и охрана не помогла. Вроде по воздуху проник и испарился. А у олигарха меры безопасности куда как не слабые. Мастер. Только чего ж ты одну только монету взял? — недоуменно скривился держащий Лиса на прицеле говорун. — Там поживиться, думаю, было чем. Ну, да это следствие разберется.

«Вот тебе и здравствуйте, девочки, — похолодел Александр. — Что ж это за такое?» — он поглядел на монету.

— Слушай, хозяин, а ты не мог ошибиться? — кивнул он на стол. — Вдруг это не она?

— Ага, два дня назад у нефтяника такая исчезла, и тут случайно объявляется похожая, — саркастично отозвался Мамонов. — Да и я с глазами родился. Она это, сто двадцать процентов. И даже царапины точь-в-точь. Сиди, говорю, — пристрожил он, шевельнув стволом. — Не вводи в грех.

Впрочем, даже имей Саня такое желание, выбраться из придвинутого к столу тяжелого кресла ему было весьма затруднительно. «Пять раз успеет выстрелить, пока встану, — с огорчением вздохнул Лис. — Значит, вот так, здравствуй, Родина? И нары, баланда, и вывеска на фасаде. Только теперь, как особо опасного, да с прошлым, меня ох как не скоро выпустят. Десять — не десять, но пятерик, это уж как с куста. Минимум».

Закрутилась испорченной пластинкой в голове мелодия тоскливого тюремного романса:

Осенняя печаль решетчатого неба,

И одинокая над вышкою звезда….

«Выходит, кончилась Лисова удача? — угрюмо размышлял он, привычно подставив запястья кольцам наручников. — Хорошо хоть, до обеда взяли, успею заселиться и поесть. — От огорчения Александр даже не среагировал на то, с каким проворством исчезли в кармане сержанта оставшиеся от вырученных за продажу монет тысячные купюры.

Спорить, себе дороже», — мысленно простился он с потерей наличности.

К обеду не успел. Допрос, снятие отпечатков, недолгая поездка в стылом автозаке по сумрачным улицам, и вот, ближе к вечеру, его впустили в камеру карантина.

— Санек? Удача, ети его… — радостно приветствовал Лиса малознакомый сиделец, признавший вышедшего всего несколько месяцев назад сокамерника. — Опять к нам? Поздравляю.

Не расположенный к шуткам Александр скупо уведомил о причинах своего возвращения, ограничившись номером статьи, которую вписали в протокол, и уселся на грязную шконку.

«Да что же это? — пожалуй, он был искренне расстроен вовсе не сорвавшейся сделкой, а тем, как безжалостно обошлась с ним судьба. — И снова ни за что, — понял он, разглядывая серые лица соседей. — И это уже навсегда», — он с тоской вспомнил сухое потрескивание дров в камине. Солнечные искры на свежем снегу, лежащем между дорожек парка.

«Ваше сиятельство, князь Лисьев, пожалте баланду хавать», — невесело пошутил арестант.

Примерно к полуночи в голове возникло твердая уверенность: «Все это неспроста. Значит, и впрямь, правы фантасты, говоря о взаимосвязанности прошлого и настоящего.

И та самая монета, что выпала из истории, должна была исчезнуть?» А то, как быстро все закончилось, навело на мысль о предопределенности итога.

Кое-как дождавшись своей очереди на сон, задремал, однако проснулся с больной головой и стойким неприятием случившегося. «Может, и впрямь, стоило дернуться тогда в кабинете у этого мордатого собирателя. Пусть бы шмальнул с перепуга разок-другой. С такого расстояния промазать трудно», — почти серьезно пожалел Лис.

На допрос вынули уже к вечеру. Молоденький следователь разложил бумаги, предложил специально припасенную дешевую сигарету и принялся заполнять обязательные протокольные подробности.

Саня привычно, почти не вдумываясь, отвечал на стандартные вопросы. Однако когда дознаватель предложил рассказать все подробно и чистосердечно, озадаченно замолчал: «Интересное кино, а что я могу сказать, если ни сном, ни духом об этом олигархе и его коллекции?»

— Ты не крути, — следователь мгновенно скинул внешность простоватого исполнителя. — Тут тебе не проскочит. Взяли с доказухой, на сбыте, репутация у тебя хуже не придумаешь. Молчать вовсе глупо. Так можешь пятеркой отделаться, а будешь финтить, суд и на восьмерку расщедрится. Оно тебе надо?

«Молодой, да ранний» пристально взглянул на сидящего перед ним: — Тут ведь еще одно. Ты не просто у тети Маши с веревки портки стянул, должен понимать — эти ребята шутить не станут. Он за свой завод из тебя все жилы вытянет. И на любой зоне достанет. — Какой завод? — уже вовсе недоуменно уставился Александр на милиционера.

— Как это… какой? — глумливо оскалился следователь. — Вот, русским по белому написано. Похищена золотая монета достоинством один червонец и реестр акционеров ЗАО Нефтеперерабатывающего завода, на трех листах.

— Итак, монета есть, а где этот, реестр? У них как раз перевыборное собрание, что ли. А без этих бумажек завод враз конкуренты перехватят. Это тебе не паршивый золотник. Дело миллионное, и лучше тебе, друг, самому все отдать и с чистой совестью, а главное, без проблем, на лесосеку. Да и смысл? От тех реестров никому, кроме этого олигарха никакой выгоды.

Александр озадаченно поскреб затылок: — Гражданин начальник, ну а мне-то зачем? — понимая серьезность новой угрозы, попытался объясниться он.

— Может, случайно, или по глупости, мало ли? — отреагировал на готовность к диалогу доброй улыбкой волка следователь.

— Ты меня по имени-отчеству зови, Андреем Степановичем. Чего сразу гражданить? — вновь принялся наводить доверительные отношения доморощенный психолог.

«Похоже, попал. Влип, как говорится, на всю катушку, — осознал Лис. — Может, и не крал у него никто эти бумаги вовсе? Решили подсуетиться, раз такая возможность появилась. Свалят теперь все на меня. Хорошо, если убийство Кеннеди и золото партии не пришьют».

Александр загрустил и с тоской глянул в зарешеченное окно: «Метет, холодно». Прислушался к звучащим в коридоре шагам конвойных и посунулся к отечески улыбающемуся следователю. «А с другой, стороны, — возникла вдруг странная мысль, — если уж я самого великого инквизитора всея Руси развел, неужели с этим лопоухим не совладаю?»

— Андрей Степанович, — задушевно произнес Лис, искусно сыграв отчаяние. — Не помню. Тут, как в кино, с полки, не с полки, а так уж вышло, поцапался в одной компании, по голове и прилетело. Утром проснулся, на лбу шишка, а в голове туман, словно вышибло все. Да вы сами гляньте, — он показал слушателю заработанную при падении с лестницы травму. — Вы мне детали подскажите. А? Что, где, может, и вспомню?

Следователь недоверчиво уставился на подозреваемого. — Не врешь? — попытался проникнуть в замыслы Лиса он.

Однако не сумел и раскрыл папку: — А что там рассказывать? Коллекцию потерпевший, господин Сазонов, хранил в своем кабинете. Офис расположен в старом особняке, это бывший малый Александровский дворец.

— Чего ты так на меня уставился? — прервался рассказчик, заметив, как изменился в лице Саня. — Или вспомнил?

— А? Нет, — погасил Александр эмоции. — Просто удивительно показалось: офис, завод и вдруг во дворце.

— Да одно название было, что дворец, только стены. Олигарх его, этот остов, выкупил, отреставрировал, теперь там офис. Чего странного? Так вот, приблизительно в восемь часов вечера, третьего дня, в здании погас свет. Отсутствовал он недолго, минут пять, включился так же сам. И за эти пять минут, когда камеры в зале не работали, монета и пропала. А заодно и документы. Ну? Ничего не припоминаешь?

— Вот тут в деле фото витрины, смотри. Как раз в центре пустое место.

Он говорил, а Александр тупо глядел на большое цветное фото.

Милицейский чин, решив, что бывалый зек над ним издевается, разозлился: — Да все ты помнишь. Придуриваешься, под дурачка косишь. Не угадал. Такое дело спроворил, и забыл. Кого ты лечишь? — привычно перешел на жаргон следователь. — Колись, сука, иначе плохо будет, — долбанул по столу кулаком, видя, что урка не реагирует.

«Точно. В восемь, где-то, и загорелось. Темно было. И в отключке я был минут пять всего, — сложил два и два Лис. — И дворец, а самое главное — фото…»

Он просительно глянул на грозного уговорщика: — Простите, граж… Андрей Степанович, вроде вспоминаю. Там еще зал был большой и лестница…

— Ну, вот… можешь, ведь, — Слушатель пододвинул листок и приготовился записывать. — Давай, рассказывай. Что, как?

— Так а что тут рассказывать-то? — развел руками Лис. — Я, как освободился, в Москву рванул. Сам ведь москвич… был, правда, давно. Так попал случайно в те края. Смотрю, машина едет, грузовая во двор. Ну, ворота открылись, а охранник куда-то отошел, я за ней бочком и проскочил. Думал, чего-ничего гляну… Потихоньку в дом пробрался, через второй вход, куда мебель носили. Грузчиком прикинулся и проскочил. Затихарился в подсобке. Хотел подождать, когда народ разойдется, посмотреть. А утром и выйти. Прилег, дремаю, — Александр и сам живо представил, как могло бы выглядеть примитивное злодейство мелкого воришки.

Торопливо записывающий показания следователь перевернул лист и в ожидании уставился на кающегося грешника.

— Тут вдруг свет хлоп. Погас, — импровизировал на ходу Александр. — Я выбрался, проскочил в кабинет. Схватил, что под руку попалось, и ноги. Как раз успел обратно, когда свет включился. Присмотрелся — монета. И бумажки. Листки засунул в щель, а монету в карман. А утром, как рассвело, уборщицы пошли, слесаря какие-то. Наверное, выясняли, отчего свет пропал, под шумок и выбрался. Я ведь актером был, — пояснил он свое умение.

— Знаю, знаю, — закивал писатель. — Значит, бумаги в доме?

— Там были. Только, вот, как объяснить не знаю. Темно, да и в суете, много ли запомнишь.

Александр врал и лихорадочно прикидывал дальнейшее. «Ладно, там видно будет», — Решил он, заканчивая: — Ну а после в поезд и назад, сюда.

— Почему сюда? К приятелям? — заинтересованно вскинулся следователь.

— Да какое там… — понимая, конечно, что следствие докопается, кто рекомендовал продавца, однако, не желая подставлять ученого, отозвался Александр. — Само вышло, не думал, да и какая разница? Я везде чужой, а здесь, если с отсидкой, три года прошло. Вот, на ум и запало.

Удовлетворенный ответом милиционер потер ладони: — Что ж, молодец, сотрудничество со следствием тебе зачтется. Можешь надеяться на снисхождение… Готовься к этапу, — уже уходя, добавил он. Доложу, думаю, тебя в Москву дернут. На следственный эксперимент. Да и судить по месту совершения будут.

Александр сидел в углу камеры и, не слыша монотонного шума десятка голосов, лихорадочно вспоминал увиденное фото: «Ну не мог я ошибиться, никак не мог. Слева от стола с монетами виднелась высокая тумба, на которой, блестя помятыми боками, стоял тот самый пресловутый горшок».

«Ах, зараза, — едва не всхлипнул Лис. — Родненький, нашелся. Откуда? Да какая, впрочем, разница, главное — он».

Парадокс, еще три дня назад мечтавший отыскать шлем, чтобы вернуться, теперь он куда сильнее хотел совсем обратного.

Похоже, свистнутые кем-то под шумок бумаги для владельца монеты были и впрямь куда важнее золота.

Этапировали обвиняемого не общим порядком, а в сопровождении целого лейтенанта, который, прицепив Лиса к себе наручниками, весь полет просидел рядом с ним в кресле эконом-класса.

А уже на следующий после перелета день его вывезли на следственный эксперимент.

Московская окраина, где располагалась бывшая резиденция великой княжны, теперь оказалась почти в самом центре разросшегося мегаполиса. Окруженный высокой витой оградой особнячок не имел ничего общего с тем деревянным строением, в которое Александр попал в первый раз. Большие французские в полстены окна, колонны и портики, посыпанная песком дорожка. Ступени из полированного гранита.

«Умеют жить нынешние буржуи», — размышлял Александр, следуя в связке с молчаливым здоровяком в штатском.

Пройдя пустынными коридорами, небольшая делегация остановилась у дверей кабинета.

— Одну минуту, — преградил дорогу рослый охранник, упакованный в темный костюм. — Я доложу господину президенту.

— Тьфу ты, — скривился оперативник. — Президент, мать его. Давно ли со статьи за рэкет соскочил, а тут, на тебе, президент.

Однако сказал он это почти неслышно, различимо только для вынужденно стоящего рядом Лиса.

— Пройдите, — распорядился бодигард, отворяя дверь.

— Где эта сволочь? — шагнул из глубины роскошно обставленного помещения человек.

Изысканно мятый костюм, скрадывающие волчий блеск глаз очки в золоченой оправе. Александр мазнул глазами по лицу хозяина и уставился в стоящую с краю тумбу.

— Что, нравится? — углядел интерес Лиса к шлему капитан производства. — А-то, веешь… — он глянул на сопровождающего выводку сотрудника прокуратуры. — Рабочие нашли во время реставрации. Латали фундамент, и наткнулись. Грязь содрали, хотели в цветник сдать, а тут я с проверкой. Пригляделся. Мама дорогая. Оказалось: Третий век. Цена выше облаков…

— Вот чего надо было… — наставительно бросил он Лису.

Однако, вспомнив о своем положении, погасил хвастливую улыбку и злобно прошипел, глядя на арестанта: — Ты, урка, коли жить хочешь, вспоминай, куда бумаги сунул. Иначе я тебя сам на клочки порву, лично. Вот этими руками.

«Кого-то он мне напоминает?» — попытался вспомнить Александр лицо хозяина жизни.

— Эй, ну, ты, хорош спать, в камере досмотришь. Начинай, — дернул за руку Лиса конвоир.

— Гражданин начальник. Браслетики бы снять, — просительно покосился на руку Саня. — Мне как в тот раз пройти надо.

— Да сними ты… — распорядился прокурорский. — Куда денется? — оглядел закрытые окна он. — Мы тут, да и охрана, — покосился на замершего у двери мордоворота в похоронном костюме.

Оперативник отстегнул замок и спрятал браслет в карман.

«Не спешить. Главное, не торопиться. Наверняка, второго шанса не будет», — Александр медленно прошел к стенду, склонился, изображая действия похитителя, и двинулся в сторону стола.

«Пора?» — мысль еще только возникла в голове, а он уже сделал короткий шаг к артефакту и недрогнувшей рукой поднял жестянку на уровень головы.

— Эй, ты чего? — вскинулся хозяин.

— Так надо, — отрезал Александр и решительно водрузил горшок на голову. — Вот вам, — вытянул в стороны руки, изображая интернациональный жест.

Охранник, почувствовав неладное, среагировал первым. В три прыжка пересек комнату и потянулся к нарушителю порядка могучими ручищами.

— Фиг ты угадал, — в отчаянии, понимая, что все пропало, дернулся Александр и попытался оттолкнуть нападающего.

Обученный отражать нападение на уровне рефлексов, цепной пес капитала поставил грамотный блок и смачно врезал в ответ по виднеющемуся из-под шлема подбородку.

В голове Александра полыхнули искры, а чуть позже взорвалась яркая радуга, мир исчез.

Александр лежал в полной темноте. Тихо болела пришедшая в соприкосновением с кулаком челюсть, ныл, лежащий на чем-то твердом, затылок.

«Вот и все. Привет, параша, — он вдохнул. — Ох, а зимы в лагере долгие».

Однако ни ожидаемого удара в бок, ни виртуозного мата. Тишина. Втянул носом спертый воздух. Пылью пахнет, еще чем-то кислым. Да и спина что-то подмерзла.

Осторожно поднял руки и ощупал многострадальную голову. Пальцы наткнулись на прохладное железо.

«Та-ак, — сердце вздрогнуло и застучало в ожидании. Приподнял голову и медленно сдвинул каску. — Ничего. Словно и не снимал. Все та же непроницаемая темнота».

Глава 4

«Вот это я понимаю: пять секунд, полет нормальный, — весело подумалось Лису. Понял главное: — Где бы он ни находился, это место никак не могло быть кабинетом хамовитого бизнесмена».

«Выходит, сработал, родненький», — его захлестнула радость. Аккуратно придерживая шлем одной рукой, другой пошевелил вокруг, пытаясь определиться.

Сырой осклизлый камень.

«Будем рассуждать, — остановил себя Лис. — Если я вернулся в прошлое, выходит, это какое-то подсобное помещение. Повар ведь ясно сказал, горшок отдали лошадникам. Как их, конюхам.

Может кладовка, или что-то подобное. Тогда все более-менее понятно. Итак. Есть два варианта. Ждать когда кто-нибудь сюда зайдет, или попытаться выбраться самому.

Пожалуй, лучше второе. Иначе объяснить появление здесь неизвестного в непонятной одежде будет довольно непросто. Впрочем, и в другом случае проблем может возникнуть не меньше, однако инициатива все же будет у меня».

Почесал затылок и, вздохнув, принялся стягивать куртку. Как ни жаль, однако, выйти на люди в наряде двадцать первого века не прельщало.

Оставшись в свитере и джинсах, задумался: «Если черные штаны, при известной сноровке, вдоволь повалявшись на полу, еще хоть как-то можно было выдать за портки, то джемпер, увы, никоим образом». Пошарил в карманах и с радостью обнаружил дешевую китайскую зажигалку. Обрадовало, скорее, наличие с торцевой стороны светодиода. Мертвенно-синий свет, совершенно малопригодный в обычной жизни, здесь мог стать спасительным.

Тусклый огонек осветил клочок неровного пола.

«Так и есть, потертый кирпич, — всмотрелся Лис. — А еще толстый слой пыли». Приподнялся и перевел луч вверх. Низкий, полукруг свода. «Выходит, подвал?»

Осторожно ступая, двинулся вперед, освещая фонариком дорогу. Пройдя пару метров, уперся в стену.

— Понятно, — протянул исследователь, мало соображая, хорошо это или плохо. Перевел луч в сторону, и замер. Он не мог сразу сказать, что его смутило, однако сердце уже екнуло. Александр тупо всмотрелся в висящее на вбитом прямо в стену гвозде тряпье. Что бы это ни было, оно никак не вязалось с семнадцатым веком. Протянул руку и пощупал сырую, простеганную ткань.

Прямо перед его носом висела телогрейка. Синевато-серая в искусственном свете, она, тем не менее, была совершенно реальна.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — выдохнул Лис, ослабив нажим на кнопку. Мир вновь погрузился в темноту.

Присел на ослабевших ногах и попытался успокоиться.

— Мать-перемать, что же это за такое?.. — выдохнул, зябко поведя плечами, он: «Выводы можно сделать следующие: Либо треклятый артефакт поменял свои свойства и меня перенесло лишь в пространстве. Либо? Либо все же выбросило из настоящего времени и опустило где-то помимо вожделенного периода светлейшей Елизаветы Петровны. Логически рассуждая, это может быть только наше время. Уж больно характерный дизайн у знаменитого предмета верхней одежды. А вот относительно места, тут, как говорится, возможны варианты».

— Тьфу, — с горечью сплюнул Саня. — Ну что ему стоило? — в расстройстве слегка пристукнул об пол зажатым в руке артефактом. Замер и вдруг услышал, как в противоположном углу кто-то тяжело вздохнул. Перепугано вдавил кнопку и направил лучик импровизированного фонарика в сторону звука.

Сидящий у стены человек приоткрыл глаза и еле заметно поморщился.

— Гаси… — прохрипел он, заслоняясь ладонью. — Как это я задремал, не слышал. Что, пополнение? — мужик сипло вдохнул и закашлялся тяжелым, прерывистым кашлем.

— Ты кто? — сипло прошептал Лис. Мысли спутались.

— Кто-кто, дед Пихто, — отозвался мужичок сварливо. — А ты как думаешь? Такой же, как и все. Мамкой с папкой сделанный.

— Да я… — смутился Александр. Он замолчал, не зная что и сказать.

Сосед сжалился и кхекнул: — Светило у тебя хитрое. Немецкое, поди?

— Почему немецкое? — удивился Лис, уже на автомате.

— Гансы мастера такие штуки мастырить, — пояснил из темноты голос. — Фонарики у них не чета нашим. Да ладно, ты не тушуйся, нам с тобой уже чего друг на друга коситься. Все одно попали.

— Куда попали? — понимая, что выдает себя, произнес Александр.

— Не куда, а за что, — наставительно отозвался сосед. — За язык, понятное дело. Я вот сдуру ляпнул, а ты уж не знаю как, может, с умыслом, это тебе на следствии предъявят. Аль и не скажут.

— Слушай, я, правда, немного не в себе, — попытался хоть как-то отыскать логическое объяснение собственного непонимания Лис. — Головой долбанулся. Вон, шишка какая, все отшибло, — уже привычно импровизировал он. — Какое хоть число-то, скажи, добрый человек, а?

— Ну а я знаю? — вновь закашлялся собеседник. Сплюнул и нехотя произнес: — Двадцатое, или девятнадцатое, число будет.

— Что ж мне из тебя, клещами тянуть? — огорченно засопел Александр. — Ну, народ.

— Давай так, — он решительно выдохнул. — Полную дату скажи и не удивляйся. Если хочешь, можешь считать меня сумасшедшим.

— Ого, — мужик шевельнулся. — Ты хоть лицо тогда освети. А то, может, и впрямь… — он не закончил.

— Хорошо, — согласился Саня, тихонько снимая с гвоздя противно воняющий плесенью ватник. — Только в обмен. На дату.

— Да пожалуйста, — усмехнулся из темноты человек. — Двадцатое декабря одна тысяча девятьсот сорок первого года. Устроит? Эй, ты чего замолчал, придурок?

— Да-да, сейчас. Фонарик отыщу, — пришел в себя от известия Лис. — Ага, вот.

Он нажал кнопку и осветил свое лицо. Запахнутая телогрейка прикрыла ворот.

— Молодой… — констатировал человечек. — А чего не на фронте?

— Кхм, — Александр поперхнулся. — «Вот называется «с огня да в полымя». Из одной переделки вырвался и, похоже, в другую угодил».

«Сидеть в одном подвале с «врагом народа», или как их тогда называли, без документов. Ой, караул».

Уже не думая о маскировке, отозвался: — Не взяли, по происхождению, — ляпнул первое, что пришло в голову. — Да и сидел.

— Понятно, — похоже, ответ сокамерника удовлетворил.

У нас тоже в колхозе конюх Смирнов, Макарка, из поповичей, да еще сам раскулаченный. Первым в военкомат пошел, добровольцем. «Нет, — говорят, — не положено». Так его бабы в селе дезертиром дразнят.

— А чего сидел? Политический? — заинтересовался сосед.

— Да какой там… — решил сказать правду Лис. — Уголовные статьи. Карманник.

— Тебя как звать-то? — нарушил молчание он.

— Михайло, — произнес сосед, — а тебя?

— Александр я, Лисом кличут, — Санек, лихорадочно обдумывая ситуацию, на ощупь пожал шершавую ладонь. — Значит, говоришь, за язык арестовали, — припомнил он слова приятеля по несчастью.

— Ага, — словоохотливо пояснил Михаил. — Ляпнул не подумавши, а счетовод, собака, и донес. Меня в правление вызвали, а там уже полномоченный сидит. Из-под фуражки глазенками буровит. «Поехали, — говорит, — Михайло. В город».

Председатель в крик. У нас коновалов-то всего я, и никого больше, — слегка несвязно пояснил крестьянин. — До войны курсы в городе окончил. А тот ничего слушать не хочет. «Вот, — говорит, — бумага, пусть тебе счетовод лошадей кует. Или сам вместо этого», — он про меня так, председателю. Тот и затих, — Михайло вздохнул. — А меня в кузов и по кочкам. Мороз, ветрюга, жуть, ему в кабине хоть бы хны. А я уж думал все, померзну. Ничего, под брезент заполз, доехал. А машина вот не сдюжила. Мы тут, недалече от развалин и встали. Дошли с лейтенантом. Он меня в подвал, пока чиниться будут, а сам к машине ушел. Контролировать. Вчерась еще. Да что-то тишина пока. И кормить не кормит, и далее не едем.

Рассказчик замолчал, подумал и добавил: — Ты там это, чего они?.. Повезут или как?

Александр крякнул: «Врать придется, а что?»

— Так, это, меня в двух верстах, в селе поймали. За гуся взяли, ну и, это, слегка побили… Пока то-сё, а тут уполномоченный пришел. Меня ему и сдали. Он из сельсовета в город звонил. Уж не знаю, дозвонился, нет, а сюда привел, под замок и посадил. Я, после того, как селяне помяли, не в себе был. Очнухался уже тут. Ты ж сам слышал, — версия, шитая белыми нитками, вопросов, впрочем, не вызвала.

— Да я чуток отогрелся, приснул, даже и не заметил, как тебя затащили, — признался сиделец. — Здесь хоть без ветра.

Александр поднялся и осторожно развел руки. Опустил на пол шлем и потрогал воздух.

— Слышь, Михайло, я фонарь на секунду зажгу, осмотрюсь, — предупредил он сокамерника.

— А мне чего, — согласился тот, — свети, коль интересно. Только чего тут смотреть? Крыс и тех нету, — он зашелся в кашле. — Приморозило меня, однако…

Александр, подсвечивая себе фонариком, прошелся к тому месту, где скинул куртку. Порылся в карманах, однако не нашел ничего, кроме смятой сигареты и недоеденного в самолете круасана. Разломил сухарь и протянул половину соседу: — На, погрызи. А то, если хочешь, покури, — отдал следом и курево. — Я сам не курящий, так что не к месту.

Мужик ухватил согнутую сигарету и радостно запричитал: — От, спасибо, это удружил, Санек. С прошлого дня не курил, уши пухнут, — он смачно затянулся, прикуривая от зажженного Лисом огонька.

— Умеет, немчура поганая, делать, — выдохнул дым Михаил. — Как с такими воевать, бодаться?

— Да фигня, — отозвался Лис, думая, что делать дальше. — Побьем. Не скоро, правда, в сорок пятом. Но одолеем.

— Ты, прям, как наш агроном, — с непонятным осуждением пробурчал сосед. — Тот все кричал… — шапками закидаем супостата, а как на фронт ушел, через неделю и похоронное извещение супружинеце письмоносица и принесла. Пал, дескать, ваш муж, любезная Екатерина Андреевна, смертью храбрых в боях за нашу родину… Вот тебе и закидал…

— Что не понравилось Лису в словах соседа непонятно. Может, скрытая издевка в том, как он произнес типовую фразу из похоронки.

Александр замолчал и принялся осторожно засовывать шлем под лежащий в углу кусок фанеры: «Если зайдет НКВДшник, то блестящий металл сразу увидят. А так, может, удастся отовраться». Хотя Александр вовсе не представлял, чем сможет объяснить свое появление в закрытом сарае милиционеру.

— Эй, Саня, ты чего там затих, помер? — раздался из угла голос.

«Не сидится тебе», — с раздражением покосился на звук Лис.

— Сплю, — отозвался он, не желая вновь слышать противный баритончик. «Лучше уж с Каином было», — отчего-то подумалось ему.

— Ну, спи… — ответно зевнул Михаил. — Я тоже подремаю, — он смачно хрустнул сухарем. — Вот галеты, да? Я так понимаю. Слушай, а откуда у тебя все ихнее? — вдруг подозрительно пробормотал сосед с набитым ртом. — Ты не шпион, часом?

— Ага, Джеймс Бонд, — уже сердито отрезал Лис.

— Слышь, ты, колхозник, поддувало прикрой, сквозит, — добавил в голос блатного надрыва Санек. — Сказано тебе, деловой я, понял?

— Да чего ты, чего ты? — испуганно запричитал сосед. — Я так просто, шутейно.

— Знаем мы этаких шуткарей, — Саня, видавший всяких, отлично угадал подловатую манеру мелкого пакостника. «Не зря таких на зоне «козлами» кличут. Этот, если прижмет, хоть красную повязку нацепит, хоть белую», — подумалось Лису.

Незаметно придремал. Снилось ему что-то непонятное. Смесь из прошлого и будущего. Мелькнуло краем хитровански-постное лицо главного Елизаветиного сыскаря, а следом возникла презрительно-надменная рожа олигарха.

«Так вот ты какой…» — отчего-то со злорадным чувством подумал во сне Александр. Померещилось ему, что профиль богатого мецената точь-в-точь похож на лисью мордочку его Андрейки.

«Надо же…» — не успел сформулировать мысль Александр и внезапно проснулся.

Разбудил его глухой рокот и дрожание пола.

— Чего это? — спросил Саня, вслушиваясь в звуки, раздающиеся откуда-то сверху.

— Бомбят, вроде, — произнес из угла сиплый голос. — Немцы.

— А может, наши? — засомневался Лис.

— Куда там… — голос в темноте отчего-то повеселел. — Драпают наши…

— Да ты, батенька, — «контра», — злорадно пробормотал Александр сквозь зубы. — Правильно тебя землемер сдал.

— Чего? — не расслышал Михайло. — Ась.

— Проехали, — буркнул Санек. Он поднялся и вынул спасительный фонарик: — Пойду, дверь поищу. А то… — он не закончил.

Клацнул засов, скрипнули несмазанные петли, и дверь распахнулась. На фоне пронзительно-яркого прямоугольника появилась неясная фигура.

Ударил по глазам, ослепляя, свет мощного фонаря.

Раздался грубый, лающий немецкие слова, голос.

— Ложись, — произнес Лис, падая на пол. Его знаний хватило понять, что в случае неисполнения будет плохо.

В каземат, звякая подкованными сапогами, ворвалось два дюжих человека. Пахнущие свежим снегом, еще чем-то кисловато-терпким, они умело ухватили лежащего ничком Александра под руки и выволокли из темноты подвала.

— Нихт шзнн. Нихт шизнн, — раздался за спиной голос причитающего, словно заевшая пластинка, соседа. Его вытащили следом и бросили возле Александра.

— Да заткнись ты, — бросил Санек повторяющему заклинание Михаилу. — Хотели бы, там и кончили, а так, пока обошлось.

Однако до смерти перепуганный колхозник, ничего не слыша, продолжал повторять заученные слова.

— Кто ты? Комиссар? Еврей? — гавкнул наряженный в мышастую кургузую шинелку немец. Настороженные глаза на опухшей от мороза физиономии уставились на Александра. — Быстро.

— Нет, я гражданский, арестованный, — разглядывая полукруглую бляху на туалетной цепочке, висящую на груди у солдата, попытался составить правильную фразу Лис. — Задержан за кражу.

Немец дернул бледным пятном подмороженной щеки. — Этот тоже уголовник? — произнес дознаватель, переводя ствол короткой винтовки на Михаила. Одновременно он сноровисто, с ловкостью матерого ППСника, охлопывал пустые карманы Лиса: — Аусвайс?

— Нет документов. Отобрали, — ответил Александр по порядку. — А этого арестовали за высказывания против советской власти, — странно, изучавший немецкий, причем, без особого энтузиазма, в школе, Александр сумел вспомнить все нужные слова почти без запинки.

— Гут, — отозвался немец. Бросил короткую фразу стоящему чуть дальше напарнику и произнес, уже на ломанном русском: — Встать, иди вперед, руки вверх, — дернул винтовкой, указывая направление движения. — Туда. Бежать. Пах, пах, — сымитировал он выстрел. — Шнеллер, — и, потеряв интерес, двинулся прочь от них, в сторону виднеющихся вдалеке строений.

Александр осмотрелся. Они стояли посреди разрушенной почти до основания усадьбы. Развалины стен, торчащие из глубокого снега ветки кустов.

А то место, где сидели они, походило на каменный подвал, или фундамент от сгоревшего дома. И уж вовсе никаких следов полуторки и оперуполномоченного, о котором рассказывал Михаил.

— Эй, контра, — позвал Саня все еще медитирующего Михаила. На свету помятая морда соседа показалась еще отвратнее.

Потертый треух, испуганные глазенки в обрамлении рыжевато-бесцветных ресниц. Грязная овчина полушубка.

Мужик приподнялся и, озираясь на ушедших вперед немцев, прошептал, словно боясь, что те могут его услышать: — Чего ты им сказал?

— Чего, чего, — Александр не удержался. — Сказал, что ты самый главный комиссар, вот они и решили не расстреливать тебя сразу, а повесить на главной площади, — жестко пошутил он.

Уж больно ему не понравились подловато-заискивающие манеры случайного знакомого.

«Скажи тому фриц застрелить Лиса, верное дело, секунды не подумает, нажмет курок.

Хотя, осуждать легко. А ты сам — как? Готов сыграть Леню Голикова?» — задал себе Александр сакраментальный вопрос. И, пожалев спавшего с лица Михайлу, успокоил: — Да не трухай ты, ничего такого. Спросили, за что нас в темную посадили, и все. Напоследок, сказал куда идти. Жандармы, судя по бляхам, зачищают. А там у них, скорее всего, сборный пункт. Вот там и будут всерьез допрашивать. Этим-то что, без оружия, в гражданском, чего им нас стрелять? Пошли? — он потянулся и осмотрел свой вид.

Что и говорить. Признать в его джинсах неподходящий для этого времени фасон можно было лишь при громадном воображении. Грязные, как половая тряпка. Что уж говорить про обувь и засаленную темно-серую телогрейку.

— Пошли, вредитель, — Саня запахнул свой драный бушлат и двинулся вперед.

На секунду замер. — Погоди, — бросил он спутнику.

А сам вернулся в подвал и суетливо вытянул шлем. Надел, постоял несколько секунд и с огорчением снял капризный артефакт. Оглянулся и, углядев в слабом свете из полузакрытой двери маленькую нишу в стене, запихал туда горшок. Набрал валяющиеся в углу куски угля и присыпал, стараясь укрыть, шлем.

— Ты где? Саня, — опасливо заглянул внутрь ветеринар.

— Иду, — Александр выбрался наружу и зашагал в указанную немцем сторону.

«А куда денешься? — рассуждал он, проваливаясь в снег. — Шляться по прифронтовой полосе — дело дохлое. Не все такие, как тот Ганс, шмальнет какой, и привет. Если это, и впрямь, полевая жандармерия, значит, передовые части уже далеко ушли. Странно, я ведь в Москве шлем одел? И куда он меня перекинул?»

«Впрочем, чего думать?» — Александр обернулся к ступающему след в след за ним Михайле: — До Москвы отсюда далеко?

— Так верст четыреста, а то и поболее, — пропыхтел спутник. — От нас до Тулы сто километров, но та южнее.

«Ну и какого, спрашивается? — Александр зябко поежился. — Остается предположить, что шапка примерно в это время была не в Москве, а здесь. Почему? Да кто ж его знает? Факт налицо, как говорится».

Увидев стоящие на зимнике грузовики, путники, не сговариваясь, вздернули руки и двинулись к дороге.

— Хальт, — рявкнул стоящий у обочины немец. Одетый в громадный овчинный тулуп прямо поверх шинели он походил на сельского сторожа. Зажатая под мышкой винтовка ему, похоже, только мешала.

Часовой всмотрелся и махнул в середину колонны.

«Туда», — понял Лис.

Остановились возле штабного автобуса. Судя по замерзшим окнам, там было немного теплее, чем на улице.

— Ну что, пойдем, или ждать будем? — спросил Александр, не ожидая, впрочем, подсказки.

— А может, ну его? — трусливо предложил Михаил.

— И куда? — Саня подул на ладони. — Ночь скоро, а в селе то же самое. Те же немцы. Какая разница? В лесу нам не пересидеть, померзнем. Придется сдаваться.

Он коротко стукнул в пятнистую дверцу.

Долгая пауза, затем дверь хрустнула и приоткрылась. В проем высунулось недовольное лицо офицера: — Вас? — похоже, ему меньше всего хотелось заниматься пленниками. Он скривился, тяжко вздохнул, но вылез наружу.

Александр всмотрелся в мятые погоны «Точно, обер-лейтенант», — припомнил он виденные в кино знаки различия.

— Кто, откуда, документы, — произнес почти без акцента, оглядывая задержанных.

— Арестованные, сидели в подвале, задержаны полевой жандармерией, — доложил Лис.

Сказал, а потом уже испугался.

Похоже, слова его стали неожиданностью и для офицера.

Тот внимательнее поглядел на Александра.

— Говорите по-немецки? — произнес он.

«Э, да, похоже, ты и сам не шибко ариец? — вновь угадал Лис. — Из Судетов?»

— Да, учил, немного, разговорный, еще читаю, господин обер-лейтенант.

— Ты — стоять здесь, ты — за мной, — подмерзший офицер юркнул в салон и едва не отдавил пятку забравшемуся следом Лису.

Фриц уселся на сидение, поближе к печке, и уставился в лицо неловко замершего на ступеньках Александра. — Рассказывай, — приказал он. — Откуда, происхождение, образование, партийность, национальность.

Александр мысленно сплюнул: «Похоже, сейчас придется изображать. Только кого?»

Он собрался с духом и произнес: — Александр Лисьев. Беспартийный, из дворян, образование высшее, профессиональный вор. Три судимости — кража. Сидел. Освободился, следовал к месту постоянного жительства, по дороге вновь попался, был арестован.

— Хорошо, — офицер достал лист бумаги и остро отточенный карандаш. Кивнул на столик: — Запишите все.

— По-русски? — задал нахальный вопрос Лис.

— Вы сможете изложить сказанное на немецком? — удивился дознаватель.

— Да, — коротко подтвердил Александр.

— Хорошо, — кивнул обер-лейтенант, — пишите, только советую помнить — все будет проверяться. И за обман наказание суровое.

«Куда уж там», — Лис, еще не зная, для чего он это делает, вывел буквы немецкого алфавита. Закончив писать, поставил число и подпись.

Прочитав текст, офицер дернул бровью и уже с явным интересом уставился на Александра: — Твой спутник. Кто он.

— Могу сказать только с его слов, — не стал ломаться Лис. Он коротко пересказал нехитрую историю ветеринара.

— Мы проверим, — пригрозил слушатель. Однако что-то подсказывало, что выходить на мороз еще раз немец вовсе не желает. Так же как и общаться с туповатым колхозником.

Привычка к дисциплине победила. Офицер натянул толстые перчатки, поправил вязаные наушники и отворил дверь: — Быстро, вон, — он выбрался следом и торопливо прикрыл дверь.

«Вмерз, Маугли», — вспомнился Лису старый анекдот. Он подмигнул зябко переминающемуся с ноги на ногу Михаилу.

— Эй, Франц. Иди сюда, — вовсе не по уставу позвал офицер стоящего поодаль солдата. — Отведи этих в машину, передай Гельмуту, пусть отвезет на сборный пункт. Впрочем, нет, сопроводи сам. Вот документы. Он сунул рядовому листок. Этого в первый бокс, второго в третий.

Александр озадаченно покосился на стоящего рядом «коновала»: «Похоже, их совместное путешествие скоро закончится».

Проследовав к закрытому тентом грузовичку, забрались в кузов и уселись на расположенные вдоль борта скамейки. Следом забрался недовольный солдат.

Машина вздрогнула и медленно поползла по разбитому зимнику.

— Куда нас? — шепнул Михаил, косясь на непроницаемую физиономию немца.

— Молчать, — рявкнул тот и клацнул затвором.

Александр пожал плечами и привалился к холодному борту.

«Какая разница, — подумал он. — По крайней мере, хочется надеяться, что там можно обогреться и хоть немного поесть».

Он прикрыл глаза, покачиваясь в такт движению.

Ехали долго. В неплотно закрытый полог виднелись пустынные поля, кусок неба, изредка мелькали голые ветки березовых рощиц. Наконец, машина затряслась по неровностям булыжной мостовой.

Проехав еще немного, грузовичок встал. Немец выпрыгнул наружу и жестом приказал выгружаться.

Авто стояло посреди небольшого двора. В бледных семерках виднелось каменное, в несколько этажей, здание, а рядом — похожие на коровники бараки.

— Пошел, — кивнул Франц и повел их к сколоченным из досок сараям.

Возле одного из них остановился и, перебросившись парой слов с выглянувшим на шум из будки часовым, протянул тому маленький листок.

— Пошел, — ткнул пальцем второй немец в Лиса и открыл замок. — Вперед.

Саня подмигнул нечаянному спутнику и шагнул внутрь барака.

Увы, теплом тут и не пахло. Полутемное, вонючее, словно последняя пересылка, помещение встретило нестройным шумом сотен голосов. Плотно прижав кое-как утепленную рваньем дверь, Александр всмотрелся.

Нары с двух сторон, а в проходах большие, сделанные из бочек, печки. Трубы, уходящие вверх, а вокруг печек, словно сбитые в монолитную массу, сидят люди.

Пытаясь согреться, они как можно ближе придвинулись к едва теплым бокам буржуек и друг к другу.

«Попал, — с тоской понял Лис. — Бывает хуже, но я не встречал».

Он поморгал, привыкая к полумраку, и осторожно прошел вперед.

— Привет, славяне, — поздоровался Александр. — Давно тут сидим? Кто в хате за старшего?

Настороженная тишина повисла в бараке.

Нужно ли говорить, что встретили его жизнерадостное приветствие вовсе не ответными шутками. Толпа пытающихся отогреться людей замерла, тревожно глядя на него.

Александр вздохнул и принялся обживаться. Впрочем, ничего другого, кроме как попытаться втиснуться в человеческий монолит. Увы, спрессованные тела расступаться не желали.

«Грустно, девицы, — расстроился Александр. — Так я, пожалуй, до утра дуба нарежу». Он посмотрел на плотно закрытую дверь.

«Хотя, думаю, небольшая шутка мне простится», — он присел на краешек нар и затих. Не прошло и пары минут, как барак наполнился тихим шелестом переговаривающихся людей.

Прошло минут десять, сидящие у огня уже вовсе позабыли о непонятном происшествии.

— Хальт, — Голос от дверей прозвучал пугающе грозно и раскатисто. — Нихт шляфтен, швайне, — Малопонятные слова звучали с непередаваемыми, командными интонациями. Люди вновь замерли и уставились на вход.

Кто-то пытался встать, кто-то, наоборот, неприметно отползти в глубину барака. Однако, так или иначе, монолит оказался разрушен.

Пока недоумевающие заключенные пытались осознать, чего ожидать им от этого грозного голоса, Лис, невидимый в глубине лежаков, пробрался в середину барака и ввинтился в толпу. А еще через несколько секунд занял место почти возле самой печки.

— Вот и ладненько, — пробормотал он, прижимаясь рваной телогрейкой к обжигающей поверхности бочки. «Главное — ночь пережить, а там видно будет», — решил он, присматриваясь к угрюмым лицам соседей.

По всему выходило, пассажиры собрались с бору по сосенке. Красноармейцы с сорванными петлицами, гражданские в непонятном тряпье. Попадались и офицеры.

«Похоже, в отстойник гребут всех подряд, — рассудил Лис. — Только, вот, что это за разделение? Почему колхозника в третий, а меня сюда?»

Но вскоре согрелся и, выбросив из головы мысли о будущем, задремал. Утро встретило грохотом сапог, истошными криками ворвавшихся в барак немцев. Понять можно было только одно: ночевка окончилась, а их просят покинуть спальное помещение.

Выгнав во двор, выстроили в две шеренги. Темнота морозного утра к веселью не располагала. Пленные стояли, переминаясь на хрустящем снегу, и осторожно косились на шеренгу немецких солдат, вооруженных автоматами. Судя по добротной амуниции, конвоиры никак не могли быть простыми пехотинцами.

Александр всмотрелся и разглядел на рукаве у ближайшего шеврон с короткой аббревиатурой «CD». Ожидание закончилось с появлением нескольких офицеров.

Один из них, очевидно, старший по званию, выслушал доклад командира конвоя и коротко кивнул стоящему рядом с ним плюгавому мужичку.

— Слушать всем, — проорал тот на русском языке. — Вы находитесь в сборном пункте гражданских лиц и военнопленных, задержанных в зоне прифронтовой полосы. Сейчас будет ваша проверка и колонной по десять человек в каждой вы пойдете вон к тем палаткам. Переводчик указал в глубину двора, где, и впрямь, виднелось несколько брезентовых куполов: — Заходить по двое. На вопросы отвечать четко, говорить, когда разрешат, из строя не выходить. Кто нарушит, будет наказан.

Короткий инструктаж закончился. Офицер, брезгливо отворачиваясь от стоящих в строю пленных, ушел, а конвойные, под руководством все того же коротышки в сером пальто, погнали арестованных вперед.

«Ну что? — Александр привычно шагал в строю и рассуждал. — Или я чего-то не понимаю, или сейчас начнут активно склонять к измене родине. Но, сперва, проверка. Хорошее кино, а как меня проверить?» — он задумался и ткнулся в спину остановившегося перед ним солдатика в длинной шинели, но без ремня.

Очередь тянулась медленно. Слегка придя в себя, соседи начали негромко переговариваться, костеря немцев и живо интересуясь, намерены ли эти суки их кормить.

«Вот тут я шибко сомневаюсь, — рассудил про себя Лис. — Пока не рассортируют, о харчевании можно и не помышлять. У этих главное — учет и порядок. А кто, и главное для кого, получал провизию на стоящий здесь сброд. Гансы, похоже, и сами точно не знают, сколько их тут. Так о каком питании может идти речь?» Однако рассуждения свои озвучивать не стал. К чему расстраивать и без того озлобленных и напуганных людей.

Понемногу рассвело. Дрожь пробирала уже до костей. Пытаясь согреться, арестанты тихонько переминались на месте, подпрыгивали, но из строя благоразумно не выходили. Уж больно грозно смотрели направленные на толпу автоматы. Странно, однако из полуоткрытого полога никто не выходил. Александр вытянул шею и заметил, что все самое интересное происходит с другой стороны громадных, перегораживающих двор палаток.

Людей видно не было, однако периодически слышны были отрывистые команды, стук закрывающихся ворот, шаркание ног по припорошенным снегом камням.

Наконец подошла очередь Лиса. Он прикрыл от любопытных взглядов ворот телогрейки, сдернул черную вязанную шапочку и шагнул в проем.

Складные столы, три печки, едва отапливающие временное строение, вот и весь интерьер.

Он остановился возле стола и уставился на сидящего шваба в крысиной шинели…

— Фамилия, национальность, происхождение, отношение к воинской службе, как оказался в зоне военных действий? — привычно перечислил дознаватель на ломаном русском языке.

Александр назвался, протараторил заученную легенду, глядя на невозмутимо ведущего пальцем по строчкам гроссбуха немца.

«Неужели и список составили?» — удивился Александр оперативности и скрупулезности учета гансовской канцелярии.

И правда, немец остановился напротив одной из фамилий, пошевелил губами, запоминая номер, и ткнул пальцем на стол, расположенный чуть дальше по ходу.

«Так, конвейер работает по надежному и проверенному алгоритму», — сообразил Лис, стоя перед похожим на первого как близнец следователем. Тот просмотрел переданные собратом бумаги, вчитался в строки и, в свою очередь, коротко спросил: — Сообщите место отбытия срока, статья, фамилия начальника лагеря.

— Вот тут я и «попух», — Александр мог с четкостью автомата перечислить все свои статьи, места отсидки и имена лагерного руководства, но вот как быть в такой ситуации?

Он мысленно сплюнул и, решив, что терять ему все равно нечего, произнес:

— 1914 лагпункт, капитан Овечкин, Павел Петрович, статья 162.

Что заставило его произнести именно этот номер? Сообразил лишь много позднее, когда вспомнил крылатую фразу старого сидельца из встреченного им в Нижне-Тагильской. Старый вор любил прихвастнуть своим довоенным стажем и частенько вспоминал именно ее. Немец скрупулезно вписал данные в листок, к которому уже были подколоты какие-то бумаги и развернулся к своему соседу. Голос произнесшего короткую немецкую фразу неуловимо изменился. Показалось Лису, или в нем прозвучала некоторая брезгливость.

— Ваш контингент, — произнес канцелярист сослуживцу.

«Интересное кино», — Саня, не дожидаясь приказа, шагнул к очередной канцелярской крысе. Вгляделся в лицо под волосатой гансовской кепкой и удивленно замер.

«Да чтоб мне так жить?» — перед ним сидел матерый уголовник. Впрочем, понял это Александр вовсе не по крапу и расписным узорам на руках. Ему хватило одного взгляда, чтобы признать блатного. Причем, не просто урку, а матерого авторитета.

— Ну, сынок, это где ж ты чалился? — поинтересовался бывший зека. Его глаза, хитро ухмыляясь, глядели на самозванца.

— Так… — Лис, не зная что и сказать, лихорадочно пытался вспомнить какое-нибудь более-менее приемлемое место.

— Так в Крестах сидел, за судом, а после приговора на пересылку не отправили, там и досиживал.

— В Крестах? Ну что ж, пусть так. А зачем про лагпункт брякнул? Его ж в позатом году в состав Сиблага перевели?

— В натуре, что я им, арифмометр? — отыскав нужный тон, развел пальцы веером Лис. — Меня, карманника, с каким-то фуфлом в одном бараке морозить, вот пусть и разбираются…

— Дурка, ты что, думаешь кому-то твои россказни проверять надо? — изумился контролер. — Достаточно мне сказать, что ты соврал, и все, в лагерь. А там уж из тебя правду вытянут.

Канцелярист опустил голову к столу и вдруг разразился длинной, мудреной, слегка архаичной фразой на блатном жаргоне.

— Ну, так и чего? Припух, зяма? — хитро глянул на испытуемого он?

Разобрав, однако, что матерый урка обвиняет его в понтах и попытке обмануть, Александр усмехнулся: — А тебе не в падлу ли, коль ты такой законник, с властями ручкаться. Тоже смотрю… — он не стал продолжать, рискуя получить от уголовника за дерзость в полной мере.

— Карманник, значит? — повторил сидящий за столом. — По манерам схож, только, вот, чистый больно и гладок.

— А как ты в в клифте лагерном карася сладкого за жабры да в садок выведешь? Моя деляна в театрах, в ресторанах, гусей щипать. Понятное дело: прикид, манеры… — отозвался Саня.

— Ты, паренек, не шелести, — тихо произнес сотрудник. — Расколоть тебя, коль приспичит, секундное дело. Однако у меня глаз верный. Сиделый ты и не политический. Так, прости, мелочь пузатая, но с понятием.

Он поставил в листке закорючку и кивнул Лису на следующую инстанцию.

— Давай, топай к хозяину, — буркнул уркаган.

«Хитро придумано, — рассуждал Санек, стоя перед просматривающим его бумаги немцем. — Уголовник своего враз просечет, тут и справка не нужна. Но этот уж точно, без фуфла, фриц».

Закончив читать, немец сложил листки и скрепил их большой скрепкой. — На выход, — буркнул, не глядя на стоящего перед ним, и ткнулся в бумаги.

«Интересное дело?» — Александр в два шага покинул палатку и увидел, что те, кто шел впереди него, подгоняемые несколькими солдатами, усаживаются в кузов крытого брезентовым тентом грузовика.

Вопросительно глянув по сторонам, Александр замер, не зная, присоединиться ли ему к толпе или ждать команды.

Полог распахнулся, и наружу, зябко вздрагивая, выглянул тот самый, сидевший последним, немец. Он подозвал одного из конвоиров и отдал тому папку.

— Этого к господину капитану, — приказал фриц и сноровисто исчез в недрах палатки.

— Вперед, — гавкнул сопровождающий и опустил ствол карабина. — Быстро.

Короткая прогулка по двору окончилась у дверей в штаб.

Конвойный провел Лиса по узеньким коридорам и остановил перед кабинетом.

— Стоять, — последовал короткий приказ.

Распахнул дверь и ввел арестованного внутрь. За столом, более подходящим для обычного председателя колхоза, сидел офицер.

«Так, — запомнил Александр, глядя на знаки различия. — Выходит, гауптман — это две четырехугольных звезды. Все правильно. Если оберлейтенант — одна, логично».

— Присаживайся, Александр Лисьев, — произнес немец. Сказал он это, предварительно сунув нос в принесенные солдатом листки.

— Итак. Твои предки были дворяне? Ты закончил три курса театрального института, отбывал наказание за кражу, я правильно говорю?

— Так точно, — отозвался Лис.

— Хорошо, — офицер закурил сигарету. Выдул довольно едкий, противный дым и повторил, уже на немецком: — Сколько лет сидел?

— Три года, господин гауптман, — Саня решил стоять до последнего: «Факт имел место, так что ж теперь? А когда это было, они ведь не спрашивают».

— Мы пришли освободить вашу землю от власти коммунистов и евреев, — заученно пробормотал немец. — Тебе советская власть не дала ничего, кроме колючей проволоки и тюремной баланды. Мы же предлагаем хорошие условия жизни. Нормальное питание, а кроме того, если ты сумеешь доказать свою преданность, то в будущем — звание офицера германской армии. Это большая честь. Ты понимаешь?

Александр зыркнул на висящий в головах у немца портрет.

«Ага, учитывая уроки истории, перспектива куда как заманчивая», — заключил он. Озвучивать, однако, поостерегся. — А если я не соглашусь? Что будет со мной? — осторожно поинтересовался у снисходительно улыбающегося офицера.

— Послушай, Алекс, — улыбка исчезла. — В принципе, тут речь не идет о выборе.

— Ты образован, эрудирован, обладаешь нужными качествами. Этого довольно. А выбор у тебя один. Или в фильтрационный лагерь, где шанс прожить от силы месяц даже у здорового, сильного человека, а ты уже на третий день сам пожалеешь о сделанном выборе, или… Ну?

— Господин капитан, — Александр попытался изобразить удивление. — Так ведь у меня никаких документов, и вообще, в армии не служил никогда. И стрелять не умею. Может, я вообще шпион.

— Будь ты шпион, документы у тебя были бы, — отрезал офицер. — Стрелять у нас есть кому, а остальному научат. Итак. Времени на раздумье не даю. Да или нет. Лагерь или возможность жить.

«Умеют, суки, убеждать, — расстроенно вздохнул Лис. — Хотя, сдается мне, тут половина моих сокамерников готовы на все, лишь бы сохранить жизнь. Или нет? Опять же, им, может, даже легче отказаться. У них хоть какая-то идея есть. А для меня все вроде игры. Ладно, чего уж там перед собой-то хитрить? Сдаюсь».

Он проглотил комок и кивнул головой: — Я согласен, господин капитан.

— Вот и замечательно, — немец сделал пометку в личном деле. — Я не уполномочен говорить о деталях, о частностях. Мое дело получить принципиальное согласие.

Сейчас тебя отвезут в другое место, где предстоит пройти отбор, собеседование. И в зависимости от результатов тебе и будет предложено место для работы на благо великого рейха.

Офицер закрыл документы и крикнул конвойного. — Отвести на отправку в группу «С», — приказал он.

Солдат щелкнул каблуками, дверь закрылась, и Александр понуро зашагал в указанную конвойным сторону.

Глава 5

Все в мире относительно. Истина простая, в чем-то расхожая, однако Александру было вовсе не до философских категорий. Впервые за несколько дней он лежал на нормальной кровати, в теплом доме и, в принципе, был относительно счастлив.

Долгая поездка в стылом кузове немецкого грузовика, набитом под самую завязку, оставила мрачные впечатления. Поэтому, когда его вместе с двумя десятками других кандидатов, выгрузили в глухом уголке посреди леса, в крепко похожем на заброшенный пионерский лагерь месте, он желал только одного — скорее бы все окончилось.

Но испытания продолжались. Их построили в колонну и отправили на склад, где хмурый вещевик, выдал бывшее в употреблении, разномастное немецкое обмундирование.

А отобранные у новоприбывших шмутки, не разбирая, свалили в кучу, облили бензином и сожгли прямо во дворе склада.

Помывка в простой русской бане, скудный ужин, и вот, наконец, какой-никакой отдых.

«Товарищи по несчастью», умотанные, пожалуй, не меньше, чем он, быстро заснули, а вот его сон обошел стороной. Он лежал в относительном тепле храпящей казармы и, глядя в темноту, пытался осознать, что с ним произошло.

«Как бы там ни было, наделять странный артефакт разумом — все-таки перебор, — рассудил он, вспоминая детали своих приключений. — Да и вообще нет смысла говорить о логике. Все на грани сумасшествия. Но если взять, к примеру, его предыдущее погружение в прошлое, то запало в сердце главное: говоря по-простому, Саньке отчаянно везло там, что называется, по-черному и с самого начала. Но что в итоге? Да ничего. В смысле: полный ноль. Ни денег, ни статуса. Вся добыча ушла сквозь пальцы, случайно сохранившиеся монеты принесли одни неприятности, а сам он вылетел в совершенно непредсказуемую реальность.

Так о какой логике можно вести речь?»

«И что теперь? — задал себе вопрос полуночник. — Это, ведь, не кино. Здесь не прокатит. Немцы, в отличие от киношных, куда как не дураки. И крючок для предателя подберут простой, надежный, как сто вторая статья. Поставят перед выбором, и привет. Выбирай. Или ты, или тебя. А вот тогда возврата уже не будет. И станешь ты, Санька Лис, обычным иудой, мокрушником».

Он сжал кулаки, пытаясь усмирить вспыхнувшее отчаяние: «Не все так плохо. Нужно только понять…»

Отвлекся, закрыл глаза, вспоминая свое появление в этом мире: «А может, все дело именно в месте? Подвал? Странно. Не должен он был там оказаться. Как объяснить, не знаю, но, вот, руку на отрез даю, не должен. В заброшенной усадьбе за триста верст от места, где отыскали этот шлем. Как же так?»

И уже погружаясь в сон, мелькнула на окраине сознания показавшаяся интересной мысль.

Разбудил громкий голос.

— Подъем, архаровцы. Выходи на зарядку, — кричал назначенный немцами старшина.

Назвать прыжки на декабрьском холоде оздоровительной процедурой мог только отъявленный живодер. Однако сон этакое пробуждение выгнало начисто. А потом события покатились, цепляясь одно за другое.

Их построили, пересчитали и отвели в домик, где в большой комнате стоял с десяток старых школьных парт. Раздали бумагу, карандаши и заставили написать автобиографии. Вновь выгнали на мороз, и под рев мордатого унтер-офицера, полтора часа осваивали строевые упражнения и попутно немецкий язык.

«Stillgestanden! — Смирно!» — первое и самое противное, поскольку стоять на холоде неподвижно — удовольствие куда как сомнительное. Следующая — «RЭhrt Euch! — Вольно!», — пожалуй, уже лучше. Еще приятнее «Hone Tritt — Marsch! — Свободным шагом марш!»

И уж совсем здорово «Im Laufschritt Мarsch! — Бегом марш!»

Учивший язык в школе Александр на удивление легко сумел вспомнить одни слова и занести в память вовсе незнакомые.

Наконец прозвучало желанное «Abteilung Halt! — Подразделение стой!» И начались строевые занятия на месте.

Александр тихо стоял во второй шеренге, спрятавшись за широкую спину крепкого, деревенского вида, увальня. Рассуждения коверкающего слова немца не слушал вовсе. Стоит ли забивать голову ерундой. Сейчас он куда больше был занят другой проблемой. Автобиография, составленная им, была в целом правдива, но не верна в единственном. И как следствие, полностью не соответствует истине.

«Предположим, решат они через свои каналы проверить адрес, ну предположим.

Да, есть такой дом, и квартира тоже. Только живут там вовсе другие люди, и никто о Саньке Лисьеве ничего не знает. И вся моя легенда псу под хвост», — рассуждал он, слушая хриплую рваную речь командира. Однако додумать не удалось.

— AusderReihetreten! — приказал фельдфебель кому-то из курсантов. Веснушчатый сосед, стоящий рядом с Лисом, весьма похожий в своей старой гансовской шинельке на обычного фашиста, растерянно захлопал глазами.

— Он говорит: «Выйди из строя», — шепнул Санек, сжалившись над хлопцем. А когда скажет: «Sich Еinreihen!», встанешь обратно.

Паренек неловко ткнул впереди стоящего в плечо и вывалился из шеренги.

«Солдаты мамины, — отчего-то с расстройством вздохнул Лис. — Ну кто же таких пацанов воевать отправил? Ему и лет, поди, всего ничего. Какой из него воин, а тем более предатель».

Странное дело. Откуда взялась эта уверенность, в том, что он знает, как должны выполняться строевые упражнения в вермахте, куда лучше остальных. Возможность проверить появилась весьма скоро.

Уловив шепоток в строю, дрессирующий их немец не стал долго пытать рыжего соседа, а ткнул пальцем в Лиса.

— AusderReihetreten! — повторил заклинание «фриц».

Александр вышел из строя. Развернулся и замер, глядя на разномастную, похожую на опереточных разбойников, шайку сотоварищей по нелегкому ремеслу изменника родине.

— Повторить, что я сказал? — грозно предложил фельдфебель Лису. Тот напрягся, и вдруг произнес, вовсе того не желая, как ему показалось заученные когда-то давным-давно слова из строевого устава.

«Командир взвода является помощником командира роты. Он должен знать имя, фамилию, должность, личные и семейные обстоятельства своих солдат во взводе. Он должен составить мнение о характере, о физическом и духовном состоянии каждого подчиненного, об их боевых качествах, отношение между собой внутри взвода, а также об их поведении в бою».

За каким псом немецкому воспитателю понадобилось пичкать ничего не понимающих русских выдержками из наставлений для немецких пехотинцев, Александр даже не задумывался. Скорее всего, ганс делал именно то, что привык делать, воспитывая своих солдат. Правда, им переводить слова устава в коряво звучащие русские фразы ему было не нужно.

Ответ обескуражил как самого Лиса, так и его воспитателя.

— Фамилия, звание? — рявкнул забывшийся воспитатель, обманутый произношением курсанта и точностью ответа. Ошалело глянул на строй и растерянно, вовсе не по уставу, закончил: — Отставить, вам не положено. Встать в строй.

Александр словно почувствовал, как немец сверлит взглядом его спину, обтянутую стареньким солдатским бушлатом.

Нужно сказать, что выданное обмундирование уже явно побывало в переделках, и скорее всего, было снято с погибших. Уж больно подозрительно выглядели заштопанные отверстия на спине, пересекающие ватник почти по диагонали. А если добавить к этому едва заметные бурые пятна с изнанки прожаренных и застиранных вещей, то и последние сомнения отпадали.

Александр встал в строй и задумчиво уставился в квадрат спины впередистоящего.

«Ох, блин, что это было? — и ответил сам себе: — Воспоминания — вот что это такое. И гарантированно — не мои. Откуда мне-то это все знать?»

Озарило его внезапно. И вызвало это именно созерцание складок потертой шинельки соседа.

«Одежда, — слово вползло из подсознания. — С чего началась вся история? С шапки, вернее, с горшка? А вот и нет. Началось мое путешествие с потертого армяка, снятого с музейного манекена. Чей армяк был напялен на каркас, обтянутый ватой? Какой эпохи? Вполне может, что Елизаветинской. А только потом уже последовал опереточный шлем».

«Та-ак. Идем далее, — он загнул палец. — Что потом? Темница, в которую сунули его гренадеры. И тут не обошлось без чужого тряпья. Жулика с красочным «погонялом» Каин.

А дальше покатилось: поповский наряд, одежда чиновника сыскного ведомства… И что в итоге? — он застыл, стараясь не спугнуть возникшую цепочку. — Возвращение пока за скобками, но вот перенос в это время. Вызывает вопросы. Если исходить из этого, то у меня должно быть что-то из этого времени», — зажмурился, пытаясь по секундам восстановить свой рывок к заветному артефакту. Вот он срывает его с подставки, пытаясь натянуть на голову. Застыли еще не успевшие понять происходящее милиционеры.

«Есть, — он чуть было не произнес это вслух. — На дне горшка был приделан подшлемник, — Александр сжал кулаки, так что, казалось, ногти проткнут кожу ладоней. — Вспомнил: Олигарх, похваляясь своей находкой, показал приспособленное для удобства примерки старое снаряжение, снятое со старой немецкой каски времен войны. Почему в голове этого новоявленного Морозова возникла идея приспособить кожаное переплетение ремней именно от «ганскаски», непонятно. Да какая разница, однако, это хоть какой-то намек.

Итак: во всех случаях присутствовала одежда. И не просто тряпки, вещи жившего в то или иное время и, скорее всего, внезапно погибшего человека. Ну и, наконец, его, Лиса страстно желание исчезнуть, сбежать или спрятаться. Говоря иначе: посыл.

Тогда становится понятно и происшествие на пожаре. Возврат произошел, когда возникла прямая угроза жизни».

Отложив этот факт, Александр продолжил рассуждать: «По всему выходит, что одев в этот момент такую вещь, он, словно сверхчувствительный приемник, притягивает естество бывших хозяев. И можно предположить, что в одном случае его естество легко справилось со вторым я, оставив лишь повторение событийного ряда, то сейчас, когда личность или, если сказать иначе, душа немца, еще не исчезла в некую дымку времени, она и дает о себе знать. В знании реалий, языка, да бог его знает чего еще…»

Он понемногу приходил в себя. В озарении не заметил, что истязания строевыми окончились, и они уже идут, невпопад подбирая ногу, по направлению к казарме. Попытался вернуть состояние и не смог. Осталось только слабое, зудящее, чувство недосказанности.

— Приготовиться к обеду, — скомандовал фельдфебель и распустил строй.

Александр брел в потоке спешащих в тепло сослуживцев.

«Главное — не забыть, — уговаривал он себя. И тут же поймал на мысли, что сказал это слишком уж по-немецки. Прислушался к организму: — Так и есть». В голове крутилась непонятная мешанина из образов, полузабытых воспоминаний, словно виденных в старом кино лиц. Сдернул выданную ему на складе кепку и вмиг почувствовал некоторое облегчение. Вновь нацепил. Прислушался.

«Вот, значит, как? Выходит, дело вовсе не в каком-то одном артефакте. Причина в нем самом. И в совпадении нескольких факторов».

Александр вытер со лба проступивший пот и оглянулся. Он сидит в пустой казарме, только во дворе слышны отрывистые команды строящего подразделение командира.

— Разрешите встать в строй, — рявкнул Александр, догоняя колонну.

Немец уставился на опоздавшего курсанта со странным видом и лишь кивнул головой, предлагая занять свое место в строю.

«Случай беспрецедентный», — изумился ожидающий строгого наказания Лис, однако, получив разрешение, пристроился в хвосте и не стал забивать голову странностью поведения командира, забот хватало и без того.

Мерно шагая по хрустящему под сапогами снегу, глянул на соседей. И поймал ненавидящий взгляд того самого лопоухого рыжего паренька.

«Это еще что?» — озадаченно поднял бровь Александр. Впрочем, забот хватило и без случайного недоброжелателя. Переход закончился, и колонна остановилась возле длинного барака. «Судя по всему — штаб», — решил Лис, глядя на окна. И не ошибся. Их подразделение завели в коридор.

— Стоять тихо, входить по одному, — негромко распорядился фельдфебель и исчез за дверью.

«Опять проверка? — Саня, впрочем, уже ни чему не удивлялся. — В моей легенде столько нестыковок, что никакого смысла переживать нет. Вывести на чистую воду — дело времени», — он стоял у стены, глядя перед собой и, в то же время, стараясь использовать момент для лучшего осознания ситуации.

«Идиот, — он даже скрипнул зубами. — Ну что стоило мне понять все это раньше? Хотя бы вчера? А теперь, когда вся одежда сгорела, выходит, все? Навечно оставаться здесь или, в лучшем случае, отправиться в прошлое? Стоп. А как же куртка? Она ведь осталась в подвале. Лежит себе возле, как выяснилось, совершенно бесполезного горшка… И если мне не изменяет память, теперь этот, столь желанный, предмет гардероба уже находится на другой стороне фронта. Или нет? Поди, разбери, отбили наши этот неведомый хуторок у немцев или не дошли? Жаль, но про оборону Москвы мне известно куда меньше, чем про вступление на престол Елизаветы Петровны. Но есть ведь еще последний шанс вернуться при угрозе жизни. Прямой и непосредственной. Смертельной. Хотя, это уже на самый крайний случай».

За внутренним диалогом не заметил, как подошла его очередь идти в кабинет. Он уже шагнул в дверь, как из-за спины донесся неразборчивый шепоток:

— Вон тот, сука фашистская, наседка, — кто произнес эту фразу, понять не сумел, но особо и не старался: «Какая разница. Ясно, что не все из завербованных — ярые приверженцы идей господина Шикльгрубера. Скорее всего, даже большинство. Просто они посчитали себя чуть умнее и хотят таким манером обмануть судьбу. Да, впрочем, и сам Санек ничем не отличается от других. А вот проснувшееся естество бывшего хозяина формы сыграло плохую службу».

«Ну а как еще отнестись к знающему назубок уставы вермахта штатскому? Да к тому же свободно говорящему на немецком. А с другой стороны, бывшие советские подданные — ребята простые. Могут и удавить по тихой… как «стукача». И не объяснить ведь… Новая заморочка», — он шагнул в помещение, сдернул шапку, доложил о своем приходе и замер, ожидая вопросов.

Из-за стола поднялся пожилой седоватый человек с серебристо-витыми погонами старшего офицера. Перехватил метнувшийся к нему взгляд одного из младших чинов.

— Да я и сам уже понял, что это именно тот, — отмахнулся он. — Интересный экземпляр. Нужно разбираться всерьез.

Он обошел Лиса. Замер, глядя в лицо.

— Очень любопытно… Очень, — обернулся к другим находящимся в комнате немцам.

— Этого кадра я, пожалуй, заберу к себе. Тут явно не обошлось… — он оборвал себя.

— Крюгер, запишите: — Курсанта, как его? — повернулся к сидящему у дверей ефрейтору. — Впрочем, неважно, пишите в препроводительных бумагах его настоящую фамилию. Все равно его никто не станет искать. Кстати, как она звучит?

— Александер Лисьеф, — неуверенно прочитал канцелярист.

— Ну, Лисьев, так Лисьев, — усмехнулся неизвестно чему офицер. Глянул вновь, стараясь поймать взгляд Александра. — Замечательно.

— Пойдемте, голубчик, — произнес он это так по-штатски, что у Лиса пропали всяческие сомнения в том, что офицер может быть кем угодно, кроме кадрового военного.

«Да и мундир на нем сидит, словно с чужого плеча, — он попытался подобрать слово. — Коряво, что ли. На ученого похож. Однако облаченного громадной властью. Такие люди могут позволить себе панибратское обращение по мелочам. Их греет само понимание своей всесильности. Этакий профессор Преображенский, — наконец отыскал сравнение Лис. Интуиция подсказывала: — Этот человек знает нечто. Просто «Нечто», с большой буквы».

Всмотрелся в черты сухого лица, отметил громадный лоб с глубокими симметричными залысинами, усмешливые, слегка прищуренные глаза. След от очков на переносице. Не обошел вниманием и количество наград. Крест с дубами, значок на левом кармане. Еще один крест, только простой.

Стоя по стойке смирно, в глубине души Александр понимал: «Происходит нечто странное. Непонятное, не только ему, но и самим немцам».

«Возможно, удивило внимание, оказанное простому пленному со стороны столь крупной фигуры? Да кто его знает, — Сане надоело гадать. — Что будет, то и будет».

Он вопросительно глянул на офицера. Тот неторопливо уложил документы в папку с большим посеребренным орлом, выдавленным на тонкой коже, и благосклонно кивнул вскочившему со стула ефрейтору, который угодливо подал его шинель и помог вдеть в рукава.

— Спасибо, Крюгер. Все, господа, этот экземпляр я забираю, можете продолжать, — он двинулся к выходу. Остановился у дверей. — Пойдемте, пойдемте, — кивнул головой, приглашая Лиса следовать за ним. Александр в недоумении проследовал по замершему вдруг коридору, мимо ожидающих своей очереди на допрос курсантов школы Абвера и вышел на улицу.

Большой черный «Хорх», блестящий лаком и хромированными деталями, стоящий неподалеку от штаба, вздрогнул, заклубился из глушителя сизый дымок.

— Садитесь, как вам будет удобнее, — такого от старшего офицера Александр вовсе не ожидал. Он замер, недоуменно глядя на оберста.

— Ну, как хотите, — немец открыл дверцу и опустился на переднее сидение. — Люблю, знаете, возле водителя. Создается впечатление, что участвую в управлении.

Он снял фуражку с высокой тульей. — Чего вы ждете? Садитесь, — повторил он без малейшего нетерпения в голосе.

Александр мысленно плюнул, перекрестился и забрался в теплое нутро автомобиля.

Хлопнула тяжелая дверь, отсекая морозный ветерок, машина плавно тронулась и покатила по зимнику.

Глава 7

Сказать, что поведение немца удивило Александра безмерно, — ничего не сказать.

Офицер был сама любезность. Впрочем, чем больше знаков расположения выказывал непонятный спутник, тем сильнее Александр чувствовал непонятную тревогу.

Да, собственно, и разговоров особых высокопоставленный фашист и не вел. Он задумчиво сидел на своем месте. Временами поглядывал на Александра в зеркало заднего вида, которое в нарушение всех правил повернул так, чтобы видеть своего подопечного. Иногда делал ни к чему не обязывающие замечания по поводу холодной русской зимы, интересовался, достаточно ли тепло тому на заднем сидении. В общем, вел себя, как ни в чем не бывало. Словно не сопровождал изъятого в лагере пленного, а вез хорошего, хоть и не слишком близкого, знакомого.

Картинка вокруг навевала мрачные мысли. Шли нескончаемым потоком вереницы пленных. Проносились навстречу грязно-пятнистые грузовики с прицепленными к ним пушками. Иногда, гремя траками, проползали кургузые, совсем не похожие на хваленые «тигры» и «пантеры», немецкие танки.

Темнели вдоль дороги проплешины от слегка присыпанных снегом воронок, да еще виднелись в запотевшем окне бесконечные русские пейзажи. Рощицы, перемежающиеся с просторами заснеженных полей.

Лис, которому до жути надоело сворачивать мозги всем происходящим, тихонько прислонился к прохладной стенке авто и сделал вид, что задремал. Впрочем, монотонное покачивание автомобиля, и впрямь, клонило в сон.

Дремота подкралась незаметно.

— Александер, просыпайтесь, — немец коснулся его плеча. — Мы уже почти на месте. В смысле, на аэродроме.

Александр открыл глаза. Серый свет зимнего дня уже сменился сиреневыми, блеклыми сумерками.

А в свете зажженных прожекторов виднелись непонятные строения.

«Аэродром? Это уже интересно», — Александр разглядел чуть в стороне укрытые брезентовыми чехлами силуэты крылатых машин.

«Хорх» описал плавную дугу и, чуть подпрыгивая на замерзших кочках, выкатился на взлетную полосу. Замер возле готового к взлету транспортника.

Александр неприязненно покосился на грязно-серую расцветку фюзеляжа, мысленно сплюнул, заметив паучью свастику на хвостовом оперении.

— Пойдемте, — офицер потянулся, нахлобучил фуражку и выбрался из машины. В открытую дверь ворвался клуб холодного воздуха.

«Хорошо, хоть дверь не стал мне открывать», — настороженно хмыкнул Лис, отыскивая ручку.

— Чуть ниже, — среагировал на жест Александра водитель.

Санька хлопнул дверцей и, неловко переминаясь на затекших ногах, остановился возле машины.

— Идемте, господин Лисьев, — офицер указал на открытый в ожидании пассажиров люк. — Все готово к взлету, ждут только нас.

— Не беспокойтесь, перелет совершенно безопасен, — неверно истолковав недоуменный взгляд Александра, добавил он. — «Дорнье» — машина надежная, а в воздухе нас будут сопровождать истребители. Никакого риска.

«Хм. Чем дальше, тем больше непонятного», — Александр шагнул следом за добродушным спутником и поднялся по низенькой лесенке в салон.

Транспортник, оборудованный двумя рядами кресел, оказался вполне комфортабельным. Оглянулся, присматриваясь к интерьеру.

— Личный самолет господина Зиверса, — с плохо скрываемой гордостью произнес немец, расстегивая шинель.

Сбросил ее на соседние кресла и одернул полы мундира. — Снимайте ваше рванье, — с интонацией гостеприимного хозяина произнес немец. — Вот, возьмите, летный комбинезон. В полете может быть прохладно.

Не зная, как отнестись к словам доброхота, Александр стянул потертый бушлат, снял маловатую ему кепку немецкого пехотинца и замер.

— Да вы не стесняйтесь, — офицер демонстративно отвернулся. — Здесь полный комплект формы, переодевайтесь. А то… — он чуть смутился. — Живность, знаете ли…

Аргумент показался Лису весомым. В скученности и спартанских условиях фильтрационного лагеря этого добра вполне хватало.

Пользуясь полным отсутствием других пассажиров, Александр живо скинул свои вещи и сноровисто переоделся в совершенно новый комплект одежды. Причем, как оказалось, помимо комбинезона в стопке лежало также и нижнее белье.

«Или нам пропаганда что-то не то вбивала в головы, или… я не знаю… — он натянул высокие, с множеством крючков, ботинки на толстой подошве. — Чудеса, да и только — обувь оказалась впору».

— Готовы? — немец обернулся от иллюминатора. — Замечательно. Давайте все это выкинем.

В проеме люка, словно только дожидаясь нужного момента, возник силуэт. Солдат, повинуясь указующему жесту подполковника, сгреб лежащее в проходе тряпье и так же молча исчез.

Прошло несколько минут, прошел по салону летчик в меховом комбинезоне. Он покосился на пассажиров и вошел в кабину. Захлопнулся входной люк, недолгая проверка, и вот уже самолет вздрогнул, прогревая двигатели. Завертелись, превращаясь в сплошной диск, винты и крылатое такси медленно поползло на рулежку.

— Отдыхайте, — распорядился загадочный офицер. — Я понимаю, вас мучают вопросы, ничего, времени у нас хватит, успеем поговорить обо всем. А сейчас просто отдыхайте.

«И как это можно объяснить? — Александр задумчиво смотрел в стекло. Самолет разогнался и плавно оторвался от земли. — Еще утром — в бараке, с неясной перспективой, а сейчас, все с той же неопределенностью, но в пустом салоне транспортного самолета, в обществе немецкого офицера. Стоп, — Александр прищурился. — Штатский, ученый. Что-то мне это все перестает нравиться. А нет ли в этом подвоха? Ну зачем им понадобился, если рассуждать здраво, обычный человек вроде меня? Ой, халтура, ой, не верю», — Александр вдруг начал сознавать, что попал в куда большую неприятность, чем даже лагерь. Дернулся, стараясь изменить то, что уже изменить невозможно, и вдруг плавно опустился на сидение. Голова закружилась, он недоуменно перевел взгляд на сидящего рядом немца и увидел вместо лица круглоглазую маску. Зашипело, по салону распространился терпкий горчичный аромат, и все начало уползать в туман. «Куда?..» — Александр не успел до конца осознать, что же это, как рухнул в беспамятство.

Запах нашатыря ударил в нос, проникая до самых мозгов, выбрасывая из забытья.

Открыл глаза и уставился на режущий свет яркой лампы. Он лежит на чем-то жестком, прохладно скользком. Руки схвачены в крепкие зажимы. А над ним склоненное лицо человека в идеально-белом халате. Лишь темное пятно галстука на кристальном фоне.

— Очнулся, — констатировал очкастый доктор, отодвигая в сторону ядовито воняющий клок ваты. — Вот и замечательно, — заглянул в зрачки пациента, коснулся холодными пальцами запястья, нащупывая неровно стучащий пульс, и покачал головой, по-видимому, вполне довольный.

— Герр профессор, принимайте товар. Парень свеж, как майская роза. Я говорил, что «Циклон» при малой концентрации — превосходное снотворное. Вот, убедитесь сами.

В поле зрения возник второй человек в столь же стерильном халате. Александр пригляделся и узнал в нем своего сопровождающего. Однако спецодежда ученого немцу подходила куда больше, чем офицерская форма.

— Свободны, Ганс, — сухо распорядился названный Раулем и опустился возле лежанки. — Погоди, отстегни на нем сначала наручники. Ведь пробуждение вышло нормальным.

Помощник сноровисто щелкнул хитрыми захватами и удалился.

— Вот мы и дома, — как ни в чем не бывало произнес, оставшись один на один с Лисом, полковник. — Поверьте, все это сделано только для вашего блага. Я заметил, что вы начали волноваться, и включил поступление специального, как вы сами смогли убедиться, совершенно безвредного, газа. Проспали весь полет, да и остальное время, пока нас везли сюда, как ребенок.

Александр приподнялся и сел на жесткий дерматин, накрытый простыней. — Могу я встать? — хмуро спросил он, не предвидя ничего хорошего от столь гладкого начала.

— Послушайте, давайте присядем, и я отвечу на все ваши вопросы, — оборвал сам себя инквизитор. — Это, я повторюсь, было сделано только для вашего блага, — он кивнул на блестящие зажимы. — Пробуждение могло оказаться куда болезненным, и мы хотели подстраховаться.

Александр сполз с лежанки и опустился в предложенное кресло. Незаметно оглянулся, поражаясь идеальной пустоте палаты. Впрочем, можно ли было назвать палатой комнату, не имеющую окон, и вообще, совершенно пустую. Только два кресла, да обтянутая искусственной кожей лежанка.

— Итак, — Рауль снял очки в золотистой изящной оправе и потер переносицу. — Прежде всего: мы находимся в Германии, в одном из филиалов института, принадлежащего научно-исследовательской организации Рейха. Название ее вам, скорее всего, ничего не скажет, хотя… — Профессор, как окрестил немца Александр, пожал плечами. — Название довольно длинное. Если коротко, можно сказать в двух словах «Наследие предков».

Цели и остальное — это тема отдельного разговора, да, впрочем, нам сейчас это и не важно.

Скажу без обиняков, интерес к вам не случаен. Я уверен, что вы догадываетесь почему, однако, не знаете, насколько осведомлены мы. Так вот, скажу честно, мы знаем кое-что о вас. Да-да, в смысле, о вашей не совсем обычной персоне, в целом. Но сначала скажу о том, как это случилось. Думаю, вам и самому это будет интересно.

Организованная в середине тридцатых годов, наша структура начинала с изучения истории прародины Ариев. Если оставить в стороне все эти мудреные эзотерические формулировки, цель была одна — отыскать доказательства превосходства нашей расы над всеми остальными народами. Но по мере изучения вопроса, мы столкнулись с некоторыми моментами, ответа на которые сразу не нашли. Был организован целый ряд экспедиций, исследованы горы документов, для обработки этих данных были привлечены лучшие ученые… И вот недавно мы обнаружили весьма удивительный факт. Оказалось, в разные моменты истории возникали, или вернее появлялись, люди, выпадающие из общего числа.

Вам, как человеку, далекому от науки, да и эзотерики, будет сложно понять все тонкости, поэтому я их опущу, коснусь только фактов.

Люди эти возникали словно ниоткуда, весьма быстро приобретали необходимые для существования знания и опыт, но столь же внезапно исчезали. Некоторые из них, правда, погибали. Это жизнь, согласитесь… Но странное дело, тела погибших тоже исчезали. В прямом смысле, растворялись в воздухе. Можете себе представить, какое впечатление это производило на средневековую публику. Естественно, возникали легенды, — рассказчик понимающе улыбнулся. — Будь на вашем месте кто-то другой, поверьте, мне было бы неловко за все сказанное. Но что-то мне подсказывает, для вас это не новость.

Поэтому буду откровенен. Мы с интересом изучали все, что касается таких феноменов. И пришли к выводу, что это люди из будущего. Да? — Профессор смущенно пожевал губами. — Зная, почти наверняка, с кем имею дело, мне нелегко произнести это. Однако это факт. Оговорюсь. Я все-таки ученый и считаю, что здесь нет никакой мистики. Все дело в сочетании нервно-химических связей организма и еще некой субстанции, которую можно условно назвать энергией поля. Иными словами, это вовсе не плод фантазии, не пресловутая машина времени. По нашему мнению в организме этих людей, возможно под влиянием мутаций, произошли непонятные науке процессы, которые и разбудили эту, поистине фантастическую способность к перемещению по временному пространству. Причем, не всегда осознанную и самими уникумами. Ведь так?

— Я понимаю, о чем вы говорите, — наконец ответил Александр на интонацию профессора. — Предположим, так оно и есть. Выходит, вы считаете меня одним из таких пришельцев?

— Да, — просто кивнул немец. — Позвольте, я продолжу, — он провел ладонью по поверхности кресла. — Прежде всего, мы обнаружили некую связь, возникающую между этими людьми и той одеждой, которую им приходилось носить. Согласитесь, первое, что должен сделать после осознания случившегося такой человек, — это слиться с окружающими… Смею заметить, никакой связи с моральными качествами естества у обладающих этой способностью людей не отмечено. Разве что некоторая мобильность мышления, способность на ходу приспосабливаться к изменяющейся ситуации.

Лис, для которого слова, сказанные профессором, не стали откровением, мучительно пытался угадать, что его ждет. Ясно ведь, вовсе не из любви к чистой науке занимается неизвестная организация столь масштабными исследованиями.

— В результате этих разработок была составлена секретная директива, которая предписывала всем связанным с обработкой личного состава чинам обращать внимание на появление подобных персонажей. Ну, а дальше, как говорится, дело техники.

В вашем случае все было достаточно просто. Проверка написанной вами бумаги показала. Ни о каком Александре Лисьеве, освобожденном из заключения, никто не знает. Более того, обыск подвала прибавил новую пищу для подозрений. Я имею в виду одежду из неизвестного науке материала, причем сшитую с недоступными нам пока технологиями. А мое личное наблюдение подтвердило предварительные выводы. Все дело в том, что отличия в строении тела, лица, опытный глаз легко может обнаружить и без длительных исследований.

— Такова ситуация. Поверьте, никто не желает вам вреда. Наоборот, мы заинтересованы в сотрудничестве.

Александр хмуро взглянул на ученого: — Даже если предположить, что вы правы, мне мало верится, что вам ничего от меня не нужно.

— А чем вы можете меня удивить? — улыбнулся Рауль устало. — Знать, что будет… Кстати, мы приблизительно определили временной отрезок, из которого вы прибыли. Это конец нынешнего, начало следующего века. И что? Ну, сообщите вы, к примеру, тот факт, что Германия проиграла войну, великое дело. Многие из обычных людей, обладающие более-менее развитыми логическими способностями, уже это поняли. Единственный шанс победить в этой войне у фюрера был в молниеносном блицкриге. А поскольку его не произошло, ресурсы столь великой державы по любому возобладают. Поменять ход истории, как мне кажется, невозможно. Тут, правда, у нас нет полного единодушия. Но даже если встать на точку зрения моих оппонентов, что, кроме общих слов, вы можете сказать о ходе этой войны? Точные даты, нюансы? А самое главное, история — это такая штука… Никто не даст гарантии, что факты не были искажены в интересах или по случаю. Так что? Предложить нашим военным принять за данность сомнительную информацию, полученную неизвестно от кого? Да ни один военачальник не согласится вести сражение на такой базе. Логично?

Теперь касательно новых технологий, открытий, вооружений. Допустим, вы крупный специалист, в какой-то, неведомой нам, области. Допустим. Но ведь кроме этой, довольно узкой темы, предположительно, известной вам до тонкости, есть и сотни смежных областей, от которых в не меньшей степени зависит общий результат.

— Остается только одно, — ученый помедлил. — Рассуждая здраво, мы должны стараться понять, в чем механизм ваших поразительных способностей. Вот это самое реальное. И попытаться…

Александр вздохнул: — На атомы разобрать собираетесь?

— Да что вы это такое говорите? — даже расстроился ученый. — Ни в коем случае. Я, ведь, только что сказал вам, узнать — вовсе не значит повторить. Природа умеет, может за девять месяцев из кусочка материи создать мыслящее высокоразвитое существо. Способны ли ученые повторить хоть в какой-то малой степени сей процесс? То-то и оно.

Ну, предположим, распотрошим мы вас, простите за жаргон, и, паче чаяния, отыщем некое отличие, в виде, скажем, повышенного выброса некоего фермента в лимфе, или еще что-то подобное. Но. Где гарантия воспроизвести этот процесс? Повторить? И это в том случае, что нет других нюансов… Ни в жизнь. Чушь, полная. Никто вас не собирается препарировать. Спорить с природой глупо.

— Так зачем тогда? — недоуменно поднял брови Лис.

— Ну… — Рауль ухватил себя за нос. — Есть несколько моментов. Наше руководство, в принципе согласное с моими выводами, все же остается на своей точке зрения касательно остального. Иными словами, они мечтают создать нового человека. Который будет обладать и этими способностями истинного арийца. Сверхчеловека, для которого не станет преград во времени. И тогда мы сможем осуществить коренные изменения в том моменте истории, который будет необходим для нужного течения развития цивилизации. Представьте себе, что может совершить хотя бы рота преданных идеям рейха солдат, вооруженных современным оружием в, скажем, первом веке нашей эры? Мы смогли бы предотвратить распятие Христа, спасти тысячи невинных, устранить кровавые варварские режимы…

— Суду все ясно, — Александр вздохнул. — Бред сумасшедшего.

— Зачем столь категорично? — Профессор провел по волосам, — Не все столь просто. Да, отправь мы в прошлое вас, никакой гарантии, что вы захотите участвовать в эксперименте. Тому много причин. А воспитанный в нужном духе молодой человек вполне способен совершить даже единичный подвиг.

— А вы не боитесь, что после такого, с позволения сказать, «подвига» История может пойти совсем иным путем? И в один прекрасный момент вас самого может не оказаться. Или это безразлично?

Рауль воровато глянул на дверь: — Если честно, то мне, в принципе, да. Не могу сказать за других, но я готов для такого случая пожертвовать своей жизнью, тем более, это будет совершенно не страшно. Нет рождения, нет и смерти. Но представьте, каков будет эффект, если хоть что-то из задуманного произойдет?

То есть для блага вашего Рейха мне придется заниматься производством новых членов общества, не покладая… — тут Александр закашлялся.

— Дорогой мой, даже если и так, это вовсе не самое неприятное занятие в нашей жизни, — ученый весело рассмеялся, — Но, вынужден вас разочаровать, все гораздо проще. Нам достаточно получить всего несколько десятков граммов вашего семени, чтобы развернуть обширные эксперименты.

— Профессор, а как насчет будущего? Ведь в таком случае возникнет парадокс. Я имею в виду свое существование.

— Вы хотите сказать, что возникнет парадокс? — Рауль хитро прищурился. — Не согласен. Вселенная бесконечна и в то же время имеет начало, так сказать, исходную точку. Это ведь тоже парадокс. Ну и что? Все мы смертны, в конце концов. А учитывая исход войны, куда ранее, чем остальные народы. Пусть нам суждено проиграть битву, но останутся тысячи новых воинов, они получат достойное воспитание и воплотят величие нашего духа. Как вам такая теория?

— Хреново, если честно, — Александр с горечью взглянул на свою одежду: «Так вот для чего они переодели меня в новый комплект и обращались с такой осторожностью. Из опасения спугнуть. Все правильно, вдруг я решусь на самоубийство. А здесь при желании ничего не сделать. Не удивлюсь, если за дверью стоит с десяток готовых на все охранников. Или, что куда вернее, мы все время находимся под наблюдением, и в момент опасности для моей жизни, или попытке что-то предпринять, в камеру просто дадут тот самый столь эффективный газ».

«Суки», — Александр с пугающей ясностью вдруг понял, что запросто может стать причиной конца света. Причем в самом что ни на есть прямом смысле слова.

— Послушайте, Александр, — Профессор, заметив исказившую лицо гримасу, попытался успокоить подопечного. — Какая вам, в сущности, разница? Если даже эксперимент увенчается успехом, результат его станет известен вовсе не скоро.

— И еще, есть предположение, что тогда ход истории может разделиться. Как бы сказать: Возникнет параллельная реальность, вилка… Впрочем, как бы то ни было, вам мы обеспечим превосходные условия для существования. Или, если желаете, вовсе можем предоставить полную свободу выбора. Отправляйтесь куда захотите. Будущее, насколько я могу понять, для вас все равно закрыто. Так и живите в свое удовольствие. Я вам даже завидую, — ученый мечтательно закатил глаза. — Вы только представьте себе, при известной осторожности, я имею в виду, если не прыгать сразу в неолит, вы можете пройти по всем этапам развития цивилизации, если повезет, конечно. Это же так увлекательно. Увидеть все своими глазами.

Лис, меланхолично слушая разливающегося соловьем немца, с грустью прикидывал, каким способом ему надежнее, и главное, гарантированно, лишить себя жизни.

«Увы, похоже, они все предусмотрели», — понял он, когда в помещении возникла пара дюжих охранников. Они осторожно выкатили наружу лежак, оставив в камере, обитой, как только сейчас заметил Лис, толстым слоем войлока лишь матрас и подушку.

— Извините, — Рауль, уже стоя у выхода, развел руками. — Мы обязаны предусмотреть все. Ваша жизнь слишком ценна. Хотя, можно было, не мудрствуя лукаво, усыпить вас и использовать жизненную силу без спроса, но есть опасение, что имеется ряд побочных факторов… Объяснять слишком долго. Будьте умницей, и все у нас получится. Итак, до завтра, — простился ученый. — Если вам что-то потребуется, только скажите, вам немедленно доставят все необходимое, — дверь грохнула тяжелым засовом и захлопнулась.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — мысленно пробормотал Лис. — Попал, называется. Ясное дело, сперва выкачают, а после займутся исследованием прочих аномалий. Никто и ни под каким соусом меня не станет освобождать. Все рассуждения профессора — лишь умозаключения. Никакой гарантии, что носители моих хромосом сохранят эту столь своеобразную способность. Скорее всего, эти изуверы вовсе не согласятся удовлетвориться лишь экспериментами. Оторвутся на все сто. Они искренне уверены в своем праве перекроить миропорядок».

Он, наконец, вспомнил, отчего ему показалось знакомым произнесенное Раулем слово.

«Ананэрбе, зловещий орден СС, так кажется, охарактеризовал в одном из репортажей известный популяризатор эзотерических доктрин, выступавший в свое время по телевизору. Точно. Они еще в концлагерях на заключенных что-то испытывали, да и на своих, эсэсовцах, тоже».

«Погоди. Если известно, что их главарей судили в Нюрнберге, и никакого сверхчеловека создать им не удалось, выходит, не все так плохо? А коли поменять историю они не сумели, значит, выход есть? Его нужно лишь отыскать. Тогда остается думать. Итак. Судя по словам этого улыбчивого вурдалака известно им почти все. За малым исключением, что в момент опасности для жизни, то есть в самый последний момент, тело не исчезает в никуда, а возвращается к исходной точке путешествия. Тогда, может быть, стоит попробовать спровоцировать кого-либо на убийство? В смысле, накинуться, скажем, на конвоира, а тот, защищаясь… Фигня, — Александр разочарованно вздохнул. — Наверняка инструкции им даны, самые что ни на есть жесткие. Обездвижить, усыпить, да что угодно, но сохранить ценному узнику жизнь».

«Как быть? Как быть?» — прилег на жесткий, сделанный из такого же, что и материал стен, войлока матрас и уставился в серый потолок камеры.

Впрочем, придумать ничего дельного так и не сумел. Потихоньку заснул. Всю ночь его мучили кошмары. То возник перед глазами страшный, косматый воин, вооруженный шмайсером и от души поливающий свинцом толпы перепуганных римских легионеров, а то вдруг наряженный в белый с громадными крестами балахон рыцарь взмахом закованной в железную перчатку руки посылает на лед Чудского озера ряды ухмыляющихся, с закатанными до локтей рукавами, фашистских автоматчиков.

Проснулся с твердой уверенностью, что этот день будет для него последним. Выйдет или не выйдет у круглоголовых эксперимент, однако, даже саму возможность нужно исключить напрочь. Судьба мира теперь зависит от находчивости и выдумки мелкого жулика Саньки Лиса.

«Терминатор, блин, жидкий», — скупо усмехнулся, несмотря на трагичность момента Александр.

— Я вернусь, аста ла виста, бэби, — произнес он, пародируя неизвестного здесь актера. — Вернусь… Ага, хрен тут вернешься.

Отвлек его шум за дверью. Голоса, топот ног. Клацнул замок, и в камеру вошло несколько офицеров в эсэсовской форме. Дубы на петлицах, холеные физиономии привыкших отдавать приказы людей.

— Встать, — гаркнул один из эсэсовцев. — Внимание, — офицеры замерли, вытянув руку в нацистском приветствии, обернулись к дверям.

«Неужто, сам Гитлер?» — изумленно уставился на нового персонажа Лис. Увы, невысокий с блестящими от света лампы пенсне на фюрера не походил. Прилизанные волосики, ровный стрелочный пробор.

— Господин рейхсфюрер, — доложил рокочущим баском стоящий у входа толстяк, — в камере находится личный пациент штурмбанфюрера Плетнера. Спецконтингент, номер Х- 003. Сам профессор сейчас отсутствует, он провел большую работу по розыску и доставке этого экземпляра. Отдыхает.

— Так, значит, он и есть путешественник? — недоверчиво уставился на Александра Гиммлер.

Александр подобрался, лихорадочно прикидывая шансы: «Похоже, никто, кроме самого профессора, точно не знал правил обращения с ценным материалом. Иначе вряд ли сделали исключение, пусть даже для самого шефа гестапо».

«Ну, помирать, так с музыкой, — Санек покосился на стоящего рядом с ним немца. — Главное, наверняка. Будем думать, что жизнь высшего бонзы партии они все же ценят куда выше моей».

И словно помогая ему преступить естественный страх, Гиммлер шагнул к стоящему возле тюфяка заключенному. — Как вы со… — повернул нацист голову к кому-то из подчиненных, собираясь получить какое-то объяснение, и в этот момент Александр прыгнул. Но не к стоящему в двух шагах ближайшему соратнику Гитлера, а к коротышке в генеральском мундире, на поясе которого висел довольно приличных размеров кортик. Рванул из ножен, ломая хлипкий язычок фиксатора, кинжал. Дальнейшее осталось в памяти Лиса смазанным пятном. Но на пути, перекрывая траекторию полета, возник телохранитель. Здоровый, с картинной рожей истинного арийца, офицер. Рванул из кобуры «Вальтер» второй «горлохват».

«Вот и все. Сейчас взорвется в голове миллион искр и исчезнет», — Саня зажмурился, ожидая тупого толчка в грудь.

Вспышка ослепила даже сквозь закрытые веки. Обожгло руку сотней раскаленных искр. Александр охнул и инстинктивно отдернул ладонь.

— Эй, ты чего, сдурел? — раздался удивленный голос прямо из-под ног Александра.

Александр осмотрелся и понял, что стоит на дне неглубокого котлована, возле которого высятся старые, поеденные временем и вандалами стены с остатками истертой штукатурки. Протер глаза и увидел сидящего на корточках мужика. Тот смотрел на него снизу вверх, явно удивляясь появлению в непосредственной близости от места работ.

— Мужик, здесь немцев нету? — опасливо поинтересовался Александр.

— Готов, допился, — грубо охарактеризовал тот неуместный вопрос и крикнул, обращаясь к кому-то, невидимому из ямы: — Петрович, ты чего алкаша сюда пропустил?

Вопль души остался без ответа. Однако, через мгновение мимо Санькиного носа пролетел непонятный предмет и рухнул в глину.

— Эй, ты ведро просил, держи, — произнес невидимый напарник сварщика. — Парни в земле нашли. Туда воды плесни, покатит.

Сварщик, сварливо матеря неизвестного придурка, шляющегося по территории стройки, потянулся к ржавому предмету, в котором Александр с удивлением признал пресловутый шлем.

— …Похоже, немцев тут нет, — констатировал Александр и направился к лестнице.

— Иди, проспись, чудо, а то не только немцы, марсиане чудиться станут, — сварщик брезгливо осмотрел котелок, забраковал и вернулся к работе.

— Я это, приберу… железяку, можно? — спросил Александр, ухватив находку.

— Да пошел ты, с горшком своим… — сварщик вновь задрал голову и принялся виртуозно материть нерадивого помощника.

Часть третья

Глава 1

Перепуганный профессор долго сопел за дверью разглядывая незваного гостя в глазок, но открыть не решился. Впрочем, осуждать историка, не привычного к суровым нравам российских предпринимателей Лис не стал. Он почесал затылок и отправился на поиски ночлега. Увы, без документов, без денег, он мог претендовать только на единственный вариант. Увидев спускающегося с чердака Лиса, женщина охнула, и уже открыла рот, что бы понужнуть бродягу, однако всмотрелась, и всплеснула руками, признав в нем вежливого молодого человека, который едва не стал жертвой недостаточного финансирования музея.

Александру пришлось вновь облачиться в вышедшее из моды лет тридцать назад платье знаменитого селекционера. В довершение благих дел, она, клятвенно поручившись за него перед заведующей, пристроила Александра в музей ночным сторожем.

Получив возможность перевести дух Лис решил воспользоваться почти забытыми уроками, полученными в театральном, и приступил к смене образа.

Он перестал бриться и уже через несколько недель стал обладателем импозантной, поистине профессорской бородки и усов. Двигаться ночной сторож начал слегка вальяжно. Долгими ночами он неторопливо вышагивал по пустынным залам музея и тщательно репетировал, прорабатывал движения, жесты, мимику, манеру поведения чудаковатого ученого. Голос его приобрел некоторую бархатистую снисходительность, замедленность и плавность. Работе над собой Лису крепко помогало ясное понимание того факта, что первое же столкновение с представителями доблестных органов правопорядка будет грозить ему не театральным фиаско, а по настоящему крупными неприятностями.

Ночные бдения понемногу начали приносить плоды. Теперь, когда он изредка выходил из своего убежища, никому из встречных прохожих и в голову не могло прийти, что солидный, профессорского вида, пожилой человек, находящийся в розыске жулик.

Вынужденное затворничество заставило Саньку изменить и другие привычки. Отсутствие в комнате сторожа телевизора с лихвой компенсировалось наличием старенького, но рабочего компьютера. Не слишком хорошо знакомые с новыми веяниями музейные работницы были крайне обрадованы, когда узнали, что их новый сторож имеет некоторое представление о мировой компьютерной паутине.

Поэтому заведующая, после некоторого раздумья, приказала установить адскую машину в комнате Александра и заодно свалила на нечаянного помощника создание сайта краевого музея. Задачу эту который месяц ставили в план музею вышестоящие организации, и потому проверяющие регулярно трепали нервы отсутствием продвижения данной опции. Однако, когда преобразившийся Александр продемонстрировал ей дизайн ресурса, беззастенчиво содранный им у Британского музея, хозяйка местного очага культуры поверила в компьютерный гений своего нового работника.

Создание каталога, систематизация запасников и наполнение баз данных вовсе не мешали Александру заниматься тем делом, ради которого он и взялся за освоение цифровых технологий. Ответ был прост. Он твердо решил вернуться обратно в Москву Елизаветинской эпохи. Однако наученный горьким опытом Лис рассудил, что прежде, чем пытаться напялить себе на голову ржавое ведро, необходимо наполнить эту голову знаниями о том времени, куда ему так не терпелось попасть.

«Мало вернуться. — Думал Александр, откладывая в сторону пыльный манн том дореволюционного издания Карамзина, нужно стать полноценным участником жизни.

Умения и навыки, которые никак не приобретешь во времени нынешнем это полдела. Главное понимание сути процессов и отношений. Язык, письмо нравы, обычаи. Конечно, что-то их этих основ он успел освоить, когда с непередаваемой наглостью вломился в чужое время, но для настоящей жизни ему требовалось обрести куда более твердые и уверенные знания.

Чтение старых книг хранящихся в музее, рысканье по залежам информации, хранящейся в интернете, изучение рукописных манускриптов он старательно сравнивал с отложившимся в памяти личным опытом. Нужно сказать дело двигалось куда быстрее, чем, если бы он занимался этим из простой любознательности.

По мере того, как Александр погружался в восемнадцатый век, он все чаще задавался простым и в то же время не имеющим ответа вопросом. — Кто и главное как прибыл в Москву, имея на руках патент, выданный Ушаковым. Во всех мемуарах и воспоминаниях современников, касающихся этого вопроса человек, ставший грозой всех Московских разбойников звался Иваном Каином. Но кто, как не сам Александр видел его последним. Как бы то ни было, посланец императрицы отлично справился со своим заданием. Он в кратчайшие сроки очистил будущую столицу от сброда.

Даже если предположить, что этим загадочным персонажем стал попутчик и приятель Лиса, который сумел отыскать в бумагах Александра паспорт умершего, однако сколько не фантазировал Александр он ни как не мог представить малограмотного, и что греха таить простоватого паренька в роли организатора столь крупной и сложной игры.

— Убей, не поверю… — В сердцах стукнул Лис по толстому кожаному переплету книги воспоминаний купца Крашенинникова, в которых сей почтенный господин нарисовал портрет своего знаменитого современника, с которым свела его воля случая. Купец, у которого Иван приобрел особняк с громадным участком, построенный в самом центре Москвы, определенно имел к пресловутому Каину понятную неприязнь собственника к грабителю. Однако справедливости ради описание его нарисовало портрет Ивана не одной черной краской.

Лис крякнул и подтянул к себе толстенный фолиант. Купец явно страдал всеми признаками начинающего графомана и короткие фразы, несущие смысловую нагрузку цветистыми и многословными описаниями бытовых деталей своей жизни.

Так, так… — Александр пробежал взглядом старославянский текст. — Ага… Вот.

— Щи с кулебякой Матрена сготовила постные… Сколь ни ругал глупую бабу, а жир ведьма уложить в котел внове забыла. Приказал Трифону упредить нерадеху. Ежели внове повторится, велю выпороть… — Прочитал Александр вовсе не то, что искал. — Хмыкнул, перелистнул желтый от времени толстый лист… — Прибыл намедни с визитом нежданный покупатель… Нацелился сей благородный господин на дом, стоящий на углу Остроженки… Пуще всего напирал, что прибыл из Санкт- Петербурха с поручением от самой ЕЯ ИВ, да продлятся ее годы вечно, буде править она во все времена… И нуждается в пристойном убежище. От чего за ценой стоять не намерен. Голос сей муж имел тихий, приятственный, речь вел гладко, однако как раз по цене и вышла у нас нешутейная грызня. До того, что было я ему в бороденку его куцую не вцепился. Едва сумел уберечь себя от лиха, столь было не лепо предложенную покупателем цену слышать. Лая множество было, но благодарение господу, обошлось все к нашему наилучшему удовольствию. Цену мою принял. От обеда отказался…

Пуще всего затрепетало сердце мое, когда прознал я, что приходил ко мне сам Каин. Прозвание сие получил лиходей этот за множество мерзопакостных богопротивных злодеяний, любому кому за которые ужо ноздри бы рваны были, да только не этот…

После уже прознал я от верных людей, что прибыл тать непрошенный от имени тайной канцелярии ЕЯ ИВ Елизаветы Петровны… Однако писать в манускрипте сем о том не стану, бо может то угрозой животу моему стать, ежели отведает кто, о чем написано…

Александр отвлекся от сумбурного текста и задумался. — Ну что можно сказать. Торговался… Голос тихий, однако… — Тут Лис хлопнул себя по лбу. — Борода! Пусть куцая, едва приметная, но бородка. А у Андрейки ее не могло быть. И еще… В самом начале назвал он покупателя благородным господином. И кроме того — нигде не сказано, что этот самый гость назвал себя Иваном.

— Ну ладно, что зря воду в ступе толочь. — Рассудил Лис. — Будем считать, что этим делом придется мне заниматься. А как? Это на психе, когда решил, что приятеля разбойнички положи, заявил, мол всех к ногтю прижму. Сказать то легко, а сделать? Одними солдатиками, хоть с фузеями, хоть как, а с уголовной публикой никак не справиться. Здесь нужно знать куда бить. Будь я сам этот Иван, тогда конечно, у того все расклады в руках были. Никакого труда своих бывших подельников под дыбу вывести. Малины известны, кто из барыг краденное принимает, где от облав хоронятся. Только нет Ивана. И как ни крути, знания его с ним на тот свет ушли.

Александр отложил труд плодовитого купца, и перебрался к экрану компьютера. Поиски заняли довольно много времени. Но удача пришла, когда Лису уже надоело перечитывать растиражированные выдумки многочисленных компиляторов. Он наткнулся на выложенное одной из малоизвестных любительских библиотек репринтное издание.

Называлась книжонка весьма презентабельно: «Жизнеописание Ваньки-Каина по изданию 1785 г., перепечатанное, Григорием Книжником на его собственные средства в типографии принадлежащей товариществу содействия естествознанию…»

И уже на третьей странице взгляд Лиса наткнулся на примечательный текст, который касался появлению в Москве знаменитого разбойника, ставшего вдруг сыщиком и грозой прежних подельников.

…То, что происходит потом, с трудом поддается объяснению. 27 декабря 1741 года на пороге московского сыскного приказа появился красивый молодой мужчина с ухоженной бородой и длинными, до плеч, русыми волосами, который заявил, что он, Ванька, сам вор, знает многих воров в Москве и других городах, а потому… предлагает свои услуги к их поимке. В тот же день прославленный вор и разбойник становится официальным лицом. Теперь Ванька-Каин — доноситель сыскного приказа, в его распоряжении военная команда из 15 человек.

«Хм… Возможно я и не столь долго общался с Иваном, однако назвать красавцем его у меня язык не повернется, — припомнил Лис звероватый облик своего сокамерника. И никакой ухоженной бороды. Так, пегая поросль. И волос то на голове потертого жизнью уркагана можно было по пальцам пересчитать. — Александр пренебрежительно хмыкнул, собираясь закрыть окошко с мало похожим на правду сочинением. Однако уже следующие строки заставили отнестись к тексту куда более внимательно.

Если верить безвестному Книжнику, то в жизни московского дна с появлением нового сыщика наступили тяжелые времена. Уже в первую ночь было задержано сорок пять разбойников. Схватили их в доме дьякона служившего в Староуспенской церкви, Служитель культа оказался содержателем притона. Допрос его позволил в ту же ночь взять еще два десятка лиходеев, и тоже в доме протопопа того же прихода. Воры были частично побиты, частично схвачены. В руки Каина попал и главарь шайки Яков Зуев. Приходится только гадать, каким образом, но Ивану удалось разговорить предводителя. По наводке Зуева в Татарских банях за Москвой-рекой обнаружен ружейный склад, там же арестовано 16 беглых солдат. Спрос Иван вел, как видно, крутой. Всего в ту ночь было взято 150 человек. В сети Каина попал и его старый знакомый, нищий солдат Алексей Соловьева.

Александр лихорадочно выделил нужный текст и щелкнул кнопкой. Главное оказалось именно в последней строке. Он медленно перечитал короткую фразу:…Розыскной команде удалось отыскать воровской журнал, который, видимо подражая примеру римского императора ежедневно вел Соловьев В толстой книге он записывал все свои «подвиги». Отчет содержал весьма подробный список живущих в городе воров и мошенников. В их числе значился и сам Каин…

Лис откинулся на стареньком стуле и радостно потер ладони. Теперь стоящая перед ним задача уже не казалась ему совершенно невыполнимой.

Изучению занимательной книжонки Лис посвятил два дня. Записей не делал, более полагаясь на память. Он не собирался и пробовать протащить с собой что-то из современного мира. Скорее здесь сработала твердая уверенность в невозможности добиться результата таким образом. И в то же время он весьма скептически отнесся к возможности распорядиться в прошлом знаниями о технических достижениях века нынешнего. Смешно всерьез говорить о попытках создать нечто высокотехнологичное имея в основе базу века пошедшего. Единственное, на что он крепко надеялся, это на знания реалий прошлого и свою сообразительность. Ну, а кроме всего прочего, грела Александра уверенность в своей удаче. Той, что в отличие от сегодняшних дней непременно способствовала всем его начинаниям в той, далекой эпохе. Да и чем, как не этим иррациональным везением можно было объяснить его стремительное восхождение? Уж конечно не знаниями, которых у него тогда не имелось вовсе, и конечно не посторонней помощью.

Затруднение Александр видел в другом. Сейчас, после короткой, но богатой впечатлениями командировки в не столь далекое прошлое, он вовсе не был твердо уверен, что следующий раз сочетание атомов и хромосом, вкупе с заветным артефактом не забросит его куда ни будь к динозаврам.

Лис невесело хмыкнул, представив на миг подобную перспективу. — Значит, следует предусмотреть возможность хотя бы гипотетическую, возвращения на исходную позицию. Иными словами при любом раскладе сохранить хоть что-то, связывающее его с настоящим временем.

И последним пунктом в его рассуждениях стал сам процесс перехода. И хотя, благодаря собственному опыту и разъяснениям немецкого мракобеса он уже понял, как работает этот механизм, ему крайне не понравилось то обстоятельство, что переместиться он может лишь в ситуации, когда будет на лицо реальная угроза жизни. Создавать такую ситуацию искусственно — все равно, что кормить с ладони саблезубого тигра. Может и повезет, а может и наоборот. Легко предположить, что стоит только не сработать одному из прочих факторов, и вместо вожделенного особняка, посреди запущенного парка, он получит путевку на тот свет. Причем, гарантированную.

В подготовке и рассуждениях прошло еще несколько дней. Борода Александра приобрела уже вполне приемлемый вид, отросшие за время путешествий волосы он, не мудрствуя лукаво, перетянул на затылке обычной аптекарской резинкой. Жизнь в качестве сторожа ему понемногу начала даже нравиться. — А стоит — ли устраивать этакую карусель? — Лениво размышлял Александр, прохаживаясь по тихим залам ночного музея. — Когда ничего нет, нет и страха потерять что-то. Конечно, всю жизнь просидеть в этом тихом омуте не удастся, но зачем испытывать судьбу раньше положенного срок?

Неожиданно ему показалось, что в безмятежную тишину ночного зала вмешался какой то посторонний звук. Лис замер, оглянулся на покосившуюся фигуру стоящего у стены чучела комиссара. Наверное сквозня… — Успел подумать он, прежде, чем в голове сверкнули яркие искры.

Очнулся Саня довольно быстро. Неловко дернулся, поняв, что лежит на холодном бетонном полу, и попытался встать. Увы, не вышло. Помешали этому намерению прочно связанные толстой нейлоновой веревкой руки. Лис озадаченно завертел гудящей как колокол головой, и с изумлением увидел две, кажущиеся отсюда, с пола, несоразмерно большими фигуры.

— Гля, Павло, ожил, сука? — С искренним удивлением просипела одна из них.

Упакованый в темное субъект, наклонился над связанным сторожем. Пахнуло отвратным коктейлем из перегара, запаха дешевого табака, давно не мытого тела.

— Ну, чего, баптист хренов? — Обратился человек к Александру. — Где тут… кабинет заведующей?

— Да брось ты… — Из сумрака вынырнул спутник незваного гостя. — Высокий, с длинным, словно изрытым оспой, лошадиным лицом, он поскреб громадной как лопата квадратной ладонью пегую щетину. — И так уже… все что толстый сказал, собрали… Чего ради рисковать? Да и много ты в том кабинете найдешь. Денег тут отродясь нету. Я ж пробивал. Они сука, даже в банк не ездят. На карточки переводят… Мотать надо.

А с этим чего делать? — Озадачено поинтересовался низкорослый. Он падла нас видел. Без вариантов нарисует… Не мог сволота еще чуток без памяти поваляться. Теперь морока. — Он с силой пнул лежащего на спине в бок. — Че молчишь, падла?

— Хы. — Подельник огорченного бандита радостно заржал. — Ты ж сам ему морду пластырем заклеил. Как же он говорить будет?

— Ну и правильно сделал. — С некоторой гордостью произнес урка. — А ну как заорал? А так лежит глазами лупает. Он покачал головой, явно о чем то размышляя.

— Валить его надо. — Наконец озвучил свое решение первый. — Ствол у тебя… Давай, Паша. Мочи и сваливаем.

— Ты чего, Сивый? — В голосе длинного проскользнула нешуточная тревога. — Чего я? Да и грохоту будет. По тихой надо. Давай лучше вон хлам подпалим? Сам сгорит.

— А если не разгорится? Или потухнет? — Сивый с сомнением осмотрел интерьер. — Свидетель нам ни к чему. Все неприятности из-за лишних глаз. Прошлый раз, когда подсели, помнишь? Девку в подвале запер, думал не видела ничего… И вон как вышло. А придави мы ее, никто и ниче…

Лис дернулся, пытаясь освободить руки. Он уже прекрасно понял, что именно таким внешне совсем безразличным тоном и решена его судьба. На подобных душегубов, тупых как корова, он насмотрелся в зоне. — Решил и прикончит. Легко и просто, без мучений и душевных терзаний. А после, когда толкнет за бесценок награбленное пропьет грошовый хабар в первом же шалмане. И не будет мучить его ни бессонница, ни угрызения совести.

— Лады. — Не стал особо упираться Павел. Он вытянул из кармана большой ободранный револьвер. Щелкнул взведенный курок. — Только ты это, морду ему прикрой. Я слышал, что если в микроскоп помотреть, то в зрачке у покойника можно увидеть как он помер.

— Совсем охренел? — Второй грабитель презрительно уставился на приятеля. — Чего ты в школе делал? Совсем тупой. Шмаляй, говорю, скорее.

— Не я не… Я после третьего класса, как мамка от перепоя померла, что бы в интернат не отправили, из дома убег, так больше в школу и не ходил. — Слегка смущенно признался длинный. — Ты это, ты лицо ему прикрой.

— Ладно, пес с тобой. — Сивый крутанулся по сторонам, сорвал с лысой головы манекена серую от старости кожаную комиссарскую кепку с тусклой звездой на тулье, жестко ухватил Лиса за шею и напялил воняющий пылью и нафталином артефакт на лицо жертвы.

Хрустнула под ногой мелкая грязь, нанесенная посетителями.

И в этот момент Александр осознал: «Этот нескладный, и туповатый воренок сейчас убьет его. Вот так просто, почти мимоходом. Не хочу… — Отчаянно заорал Лис, стараясь разлепить заклеенные скотчем губы. Замотал головой, вовсе не понимая отчего ему так важно видеть глядящий в него ствол. Толкнуло в грудь, заложило уши грохотом.

Звук выстрела начал стремительно исчезать. Мгновение, и он стих вовсе.

Александр, все еще ожидая, когда тело наполнится огнем от ранения, замер. Прошла секунда, другая, и тут он начал понимать, что его невероятные способности вновь спасли его от гибели, но одновременно перенесли в прошлое. Вот только куда и насколько далеко от его настоящего.

Впрочем, о таких мелочах Лис даже не думал. Его захлестнула волна невероятного счастья. Он уперся головой во что-то мягкое, сдвигая на затылок одуряющее пахнущий ваксой кожан.

В глаза ударил ослепительно яркий свет стоящего в зените солнца. Лис зажмурился, и попытался встать на колени. Кое-как оттолкнулся от земли и поднялся на четвереньки. Раскрыл глаза, стараясь определить, куда занесла его причудливая судьба. И тут же, едва сумел постичь суть открывшейся ему картины, рухнул на живот, больно прижав связанные руки.

Как оказалось, лежал он посреди заросшей полевыми цветами поляны. А совсем рядом от него, чуть с краю, расположилась на привал группа спешившихся всадников.

Рассмотреть детали Александр не успел. Сработало чувство самосохранения. Осторожно вытянул из-под себя руки, и безжалостно обрывая прилипшие к ленте волосы, сорвал скотч. Вдохнув полной грудью душистый пахнущий клевером воздух, что было сил вцепился зубами в стянувшую кисти веревку.

Работа продвигалась трудно. За несколько минут немилосердного труда Александр едва сумел ослабить одну петлю. Он выдохнул, сплюнул в траву кровь от треснувшей на губе кожи, и непроизвольно прислушался к происходящему на поляне.

— Батька, батька. — Донесся до Лиса молодой голос. — А беляков скоро будем стрелять? Ты ж обещал…

— Отстань. — Лениво отозвался хриплый бас, — Не до них ноныча…

Александр осторожно выглянул из травы. Всмотрелся в залитую солнцем поляну и разглядел сидящего на стволе поваленной березы. Мужик в меховой безрукавке и стеганых ватных штанах, заправленных в ладные офицерские сапоги, лениво ковырял в ухе желтым ногтем, периодически вытирая испачканный палец о жесткий волос густой толстовской бородищи.

— Слышь, Батька? А верно то, что у комиссаров все общее? И девки тоже? — Голос принадлежал молоденькому казачку. Он стоял возле своего собеседника, поигрывая ладной, словно игрушечкой шашкой.

— Вот бисов сын. — Сплюнул мужик и сморщился, словно от зубной боли.

— Пристал, как репей. Ну что с тобой сделать, егоза. Ладно, давай их сюда…

— Прохор! — От восторга голос казачка сорвался. — Атаман велел беляков тащить.

В ответ из травы поднялась плешивая, с мелким лицом желтушника, голова. Она очумело уставилась на мир, зевнула. — Сам и веди.

Лис приник к земле, пережидая, когда мимо него протопали легкие шаги. Но едва они стихли, вновь выглянул из своего укрытия. Он разглядел как парнишка

торопливо пересек залитое солнцем пространство и остановился у самого края редкого леса. Поднял несуразно громоздкую для его щуплого тела винтовку и грозно клацнул затвором.

— Вставай гнида. — Звенящим от предвкушения забавы голосом скомандовал он.

Из травы поднялись двое. В распущенной защитного цвета форме с вырванными клочками ткани на месте вырванных с мясом погон.

Один невысокий, человек с помятым лицом и пронзительным взглядом гимназического учителя. Второй — вовсе молоденький парнишка.

Старший вытер с пегой щетины испарину, поднял голову вверх, всматриваясь в ослепительно палящее солнца.

Осторожно переступая босыми ногами пленные двинулись вперед.

— Готово, батька. — Доложил казачок, подводя пленников к березе.

— Ну, привел, так стреляй. — Не меняя тона, согласился атаман, и вновь полез ногтем в ухо.

Казачок опешил, потом, как видно осознав важность доверенного, приосанился, отставил ногу и навел ствол в безучастно переступающих по измятым цветам пленников.

Александр зажмурился, не имея сил поверить, что через миг случится убийство. Вот так, просто и почти так же обыденно, как это происходило недавно с ним, в темном зале пустого музея.

Он представил на миг, что должны чувствовать эти, безучастно стоящие в трех шагах от него люди. Неужели они не понимают, что сейчас для них все кончиться. — Подумалось Лису. — И навсегда исчезнет эта изумрудная трава и аромат клевера, и небо, бездонное, без единого облачка. Все это исчезнет?

Тем временем казачок прицелился в одного, перевел ствол на другого и вдруг недоуменно спросил.

— Так в кого стрельнуть-то, Батьк?

— Да, кого хошь. — Сонно отмахнулся атаман.

Стрелок замер, однако на мгновение, и вдруг повернул наведенный ствол в сторону и нажал курок. Хлопок выстрела прозвучал неожиданно звонко. Вздрогнули, заржав пасущиеся на краю поляны лошади. А посреди пыльной материи гимнастерки, на груди пожилого пленника возникло темное пятно. Он, вздрогнул, но вдруг обмяк и рухнул на землю.

Казачок обернулся, стараясь понять какое впечатление произвел на остальных. Но банда занималась своими делами, а на него никто не смотрел. Стрелок передернул затвор и вновь поднял ствол. Теперь он уже не выцеливал свою жертву. Александр явно увидел, что паренек зажмурил оба глаза. Вновь грохнул сухой выстрел, потянуло едким запахом гари.

Атаман тяжело вздохнул, поднялся, и, охлопывая себя от налипшей хвои, выдернул из висящей на боку ободранной деревянной кобуры большой квадратный пистолет. Небрежно, почти не глядя навел длинный ствол на молодого пленника, который все еще стоял перед растерянным казачком. Маузер в руке атамана гавкнул, выбросив из ствола облачко неяркого огня. На этот раз выстрел достиг своей цели. Пленник негромко, по заячьи вскрикнул, упал на тело второй жертвы, дернулся и затих.

— Хорош баловать. — Буднично произнес Мирон, пряча оружие обратно в короб. — Ехать пора. — По коням. Он шагнул к ординарцу, держащему уздечку его лошади, и грузно впрыгнул в рыжее потертое седло.

Казачок кинулся к своей лошади, стремясь поскорее забраться в седло. А уже через минуту поляна наполнилась конными, послышалось злое ржание. Миг, и уже вся банда, приняв с места, рванулась прочь, исчезая в редкой березовой рощице.

Пораженный увиденным Лис поднялся на дрожащие ноги и нетвердо шагнул вперед. Он приблизился к лежащим в траве, и сердито, словно она в чем то виновато сбил с головы кожаную фуражку. — Прими господи… их души. — С горечью прошептал он, глядя на убитых. Заметил в распахнутом вороте пожилого солдата темный погнутый крест.

Александру отчего-то вдруг стало невозможным бросать бережно сохраняемую убитым вещь. — Если похоронить по-людски не смогу, так хоть крестик в церковь отнесу. — Приняв решение, осторожно стянул с безвольно мотнувшейся головы медное распятие.

И тут до его слуха донесся глухой топот копыт.

Из-за поворота, поднимая клубы густой пыли неслись всадники. Однако не те прежние, а другие. Мелькнули на фоне голубого неба островерхие шлемы с большими тряпичными звездами. — Вперед… Е… — Добавив грязно матерную присказку, проорал скачущий впереди кавалерист. Он взмахнул зажатым в руке коротким, словно обрезанным карабином, и проорал что-то, указывая на стоящего посреди поля Александра. От группы, отделился один всадник, и поскакал к одинокой фигуре. Не снижая скорости он выдернул из ножен длинную, блестящую саблю. Александр на удивлении е четко разглядел выступившую на морде каурого жеребца пену, и зажмурился, спасаясь от порыва сухой, обогнавшей скакуна пыли.

Он даже не сообразил, что скачущий на него кавалерист обнажил страшный клинок вовсе неспроста.

Лису вдруг стало так тяжко и пусто, что его даже не испугала надвигающаяся угроза. Он поднял голову вверх и уставился глазами прямо в ослепительный диск солнца. Нестерпимый свет заполнил все. Но вдруг палящий свет исчез. В прочем как и поле. Пропали пыльные березы, и скачущие по проселку всадники. Исчезло все. Он стоял посредине громадного зала, задрав голову вверх. В огромный, расцвеченный узорчатой мозаикой витраж едва проникал неяркий свет. А чуть левее виднелся громадный, великолепно нарисованный образ. Висящего на кресте спасителя…

— Неужто опять? — Лис выдохнул и поднес к глазам зажатый в руке крестик. — А все же интересно, куда ты меня перенес? — Прошептал Александр.

Глава 2

Минутное оцепенение сменилось по-детски безграничным чувством всепоглощающего ликования. — Жив…

Александр оторвался от волшебного зрелища, и огляделся. А вот тут его радость уступила место озабоченному недоумению. — Он стоял возле богато убранной еловыми ветвями и прочими атрибутами проводов в последний путь домовины. Гроб стоял на специальном возвышении. Чуть поодаль Лис разглядел прислоненную к подножию крышку. Однако на атласном полотне, укрывающем обитые белой тканью доски, никого не было. Впрочем, в храме не было вообще никого. Тишина, слабый треск горящих на аналое свечей, и рассеянный свет лучей рассветного солнца, проникающих в сумрачное помещение через похожие на бойницы окна, расположенные под самыми сводами.

— Оп-па. — Ухнул в голове Лиса внутренний голос. — А ведь это не чей то а именно мой… гроб. — Не сразу осмелился произнести это слово. — Выходит, что? Меня отпевали? — Александр обратил внимание, что его непритязательный джемпер и трико куда-то исчезли, а вместо них на нем великолепный, украшенный множеством золоченых позументов камзол и узкие панталоны.

— Не хочется быть пророком, но… — Лис шмыгнул носом. — Окажись фортуна чуть менее благодушна, и я вполне мог вынырнуть здесь уже после окончания траурного мероприятия. Иными словами на два метра ниже уровня поверхности земли. Хотя, не стоит драматизировать. Судя по наряду и пышности меня должны поместить в фамильный склеп со всеми удобствами. А может и нет? Кто его ведает.

Лис зябко поежился. — Не жарко… Но, думаю, скоро станет куда жарче. В зависимости от уровня просвещенности местных служителей культа. В самом пиковом случае могут попросту спалить восставшего из мертвых оборотня.

И тут Александр услышал глухой стук. Времени на раздумья не оставалось. Он живо, хотя и не без некоторой робости вернулся на законное место, и с внутренним содроганием опустил голову на обернутый белой тканью чурбак, изображающий подголовье. Затылок уперся в жесткую древесину. — Надо же мой размерчик. — Стремясь поднять настроение, сильно упавшее от вынужденной позы, схохмил Лис. — Придется импровизировать. — Рассудил он, укладывая руки на груди. Пальцы сжали крест.

Прошло несколько минут, и церковное помещение наполнилось звуками тихих шагов, шороха одежды и едва различимого шепота.

Но вот все вновь стихло, и в тишине зазвучал глубокий и сильный голос. — Отходную читает. — Предположил Александр, слабо разбирающийся в староцерковном уставе. — Что-ж…, придется потерпеть. — Так и не сумел придумать, как выкрутиться из скользкого положения.

Тем временем голос трижды повторил Славословие Господу и стих. Щеки Александра коснулось дуновение ветерка. Он услышал медленные шаги обходящих постамент людей. Лис не выдержал и слегка приоткрыл глаза, следя за происходящим.

От удивления Александр едва удержался от глубокого вздоха. — В скорбном молчании двигались вельможи, которых он видел в окружении Елизаветы. Первым, явно тяготясь участием в церемонии, шагал один из братьев Шуваловых, которых Лис так и не начал различать. Следом, задумчиво глядя в пол, двигался граф Разумовский. За ним несколько господ, не знакомых Александру, и замыкал процессию Андрей Иванович Ушаков великий и ужасный инквизитор новой императрицы.

— Однако… — Ситуация крайне щекотливая. — Растеряно подумал Лис, — интересно… он не успел сформулировать мысль. Участники панихиды остановились, и принялись тушить зажатые в руках свечи, а после, соблюдая неведомую Лису табель о ранге, двинулись к постаменту.

Идущий первым граф на мгновение замер, склонил голову, прошептал слова короткой молитвы, и коротко ткнулся губами в крест, лежащий на груди Лиса. Александр затаил дыхание, но все обошлось. Разумовский уступил место идущему следом. Вельможа истово перекрестил себя, и наклонился, исполнить ритуальный поцелуй. И тут озадаченный Александр почувствовал, что холодные пальцы незнакомца коснулась его руки. Он распрямил палец не смеющего выдать себя Александра и ловко, словно опытный шулер стянул с него тяжелый перстень.

— Вот сволочь. — Невольно восхитился Лис. — Что творят…, на ходу подметки режут. Ничего святого. Он так увлекся переживанием, что почти забыл об остальных провожающих.

— Прозвучавший у самого лица голос заставил Александра вздрогнуть.

— Простите… Ваше святейшество… Да может ли такое быть? — Произнес обладатель смутно знакомого баритона. — Он ведь живой… вдох слышал, да и румянец на щеке…

«Абзац котенку». — Лис, не видя иного выхода, решил продолжить инсценировку до последнего.

— Полно… Граф. — Донесся дребезжащий голос одного из фаворитов. — Господу угодно было призвать верного слугу всемилостивейшей матушки государыни нашей.

— Нешто я покойника от живого не отличу? — с непередаваемой интонацией отозвался Ушаков. — Видывал, уж прошу верить. А сей господин, таково мое твердое убеждение, жив.

Траурное действо нарушилось. Гости тут же обступили строгое место и принялись оживленно обсуждать увиденное.

— Точно, точно. — Высокий женский голос прозвучал с восторгом первооткрывателя. — И жилка на виске так и трепещет.

Александр вновь ощутил на своей руке чьи-то пальцы, а затем к его губам прикоснулся холодный предмет.

— Ох… — Пронеслось над лежащим ногами к престолу Лисом. — Зерцало помутнело!!!

— Слыхала я, ежели оборотня, из гроба восставшего, колом осиновым пронзить… — Произнесла неведомая дама с истеричными нотками. — И молиться…

— Цыть… баба глупая. — Металл в голосе Андрея Ивановича, взявшего ситуацию под свой контроль, остудил начавшуюся было панику. — Нету в том бесовского наущения, Лекарь виновен. Не убился сей благородный муж. В беспамятстве полном лежит. Такое встречал. Бывает и до седмицы аки столп соляной лежит. А после и так и так может выйти. Но прежде времени… отпевать греховно… Скажи свое слово Владыка.

— Г-кхм. — Прочистив горло, вступил могучий бас. — Чудо сие велико… Господь всемогущ, и всемилостив… Возрадуемся, чада мои… Преклоним колени…

Видно было, что служитель культа тоже находится в некоторой растерянности, но не желает подать в том виду.

— Третьего дня убился… А ныне, на отходной службе и воскрес… Чудо… Истинно чудо великое. — Голоса, обсуждающие эту новость на разные лады, преследовали не смеющего раскрыть глаза Лиса пока служители церкви решали, как выйти из столь щекотливой ситуации. Причем вопрос выхода звучал в самом прямом смысле. Вынести гроб с телом головой вперед, значило вызвать нешуточные волнения у собравшихся к заутреней прихожан. А нести живого, как положено отправлять в последний путь покойного, не позволяли каноны церковные.

Да и вообще, получи история с воскресением князя широкую огласку, исход ее мог иметь совершенно непредсказуемые последствия. Либо способствующих укреплению власти Императрицы, или наоборот. Так или иначе, но рисковать и вносить смятение в умы подданных, высшими лицами государства, державшими совет прямо у гроба, было признано недопустимым. Доставить в поместье. И ждать окончания. Ежели преставится, так тому и быть, похоронить без огласки. А, коли придет в себя…, тут мнения вельмож разделились.

…После разберемся. — Примерно так можно было определить позицию членов совета. Детали щекотливого происшествия высокородные господа повелели устроить церковному ведомству. После длительных обсуждений церковная челядь приняла Соломоново решение. Гроб нести, как полагается, однако самого Лиса из него вынуть, и отправить обратно домой через второй выход, без всякой огласки.

Служба прервалась. Два дюжих прислужника осторожно вынули тело Лиса из гроба и перенесли в маленькую комнату, примыкающую к основному залу. — И впрямь живой. — Прошептал один из них второму, когда слуги опустили Александра на широкую лавку. — Ишь, мягок. А ведь третий день как преставился… Другой закостенел бы уже. Тихо ты, обалдуй. — Оборвал более сообразительный послушник своего напарника. А ну как их сиятельство слышат? Не гневи господа.

Дальнейшее слилось для вынужденного сохранять неподвижность Лиса в сущую муку. Он стоически перетерпел довольно небрежное обращение слуг, перетаскивающих его в закрытый экипаж, который подогнали к самому крыльцу храма. Тряску на жестком сидении и последующую транспортировку в скупо освещенные покои.

И хотя крепко опасался выдать себя прежде времени, сумел все-таки рассмотреть сквозь прикрытые ресницы, что привезли его в то самое, столь полюбившееся имение. Дом, милый дом. — С настоящим умилением подумал Александр. — Неужели я снова здесь. Господи… — Он зажмурился, опасаясь, что невольная слезинка, норовящая выпасть из уголка глаза, выдаст его.

«Когда-никогда придется, так чего ждать? — Вдруг подумалось воскресшему князю. — Но сумел сдержаться. Во-первых, из опасения напугать несущих его мужиков до смерти, а во-вторых, возобладало желание полнее использовать свое положение. Беззвучно втянув порцию воздуха сквозь сжатые губы, Лис почувствовал, как его внесли в большую комнату. По неуловимым приметам, назвать которые он затруднился бы и сам, узнал личную спальню. Спиной ощутил блаженную мягкость перины.

— Мохов. — Раздался вдруг голос Андрея Ивановича Ушакова. — Изволь пройти в комнату и затворить двери.

— Выходит, решил самолично проследить. — Понял Лис. — Умен граф. Ох, умен. Интересно…

Тем временем скрипнула дверь, стихли все посторонние звуки.

— Известие с одной стороны радостное, а с другой как и сказать. — Ушаков скрипнул сапогами. — Жив оказался Его сиятельство князь Лисьев. В беспамятстве лежит. Вот так вот конфуз вышел. Едва живого человека не сподобились отпеть. Однако, не то забота. Беспокоит меня другое. Как на то известие молва людская отзовется. Сам видишь, неспокойно сейчас в столице. И много кому это не по нутру. Понимаешь?

— Как не понять, ваше сиятельство. — Голос Мохова почти не изменился. — Радостная весть…, однако, тут все зависит, как подать.

— Так… — Тимофей несмело откашлялся. — А еще эти… как их, наследники объявились. Те, что ранее на князя вовсю лаяли, да выкрестом, прости батюшка за грубо слово что про благородного господина…, обзывали, тут же за родню признать изволили. Только похорон и ждут. Дворня, ты в смятении ныне. Князь им больно люб был. А ныне кто новый хозяин будет, не ведомо. Малец беглый, что пропал…, так и не объявился. Все, вроде.

А бумаг никаких в вещах князя не находил? — Без интонации поинтересовался граф. — Не поверю, что ты, пока суд да дело, по привычке своей нос не сунул. Ну?

— Виновен… — Отозвался Мохов. — Одним глазком глянул. Однако окромя патента на розыск, вами лично подписанного, да метрик разных, с родословными, ничего боле не отыскал. Только я ведь нынче и вовсе съезжать думал. Меня господин князь, Александр Иваныч, на службу брал, новым я без нужды.

— Не торопись, Тимофей. — В голосе Ушакова скользнула приказная нотка. — В вечор государыне доложить поспешу. — Как матушка повелит, так и быть… Может и не воскреснуть князь…, понимаешь? Слишком много на кону стоит… Впрочем, тебе про то знать не нужно. А вот присмотреть за… телом… — Тут Ушаков, очевидно, глянул на Александра, — сам бог велел. И не допускать к нему никого до поры. Ясно?

— Исполню.

Показалось ли Александру, но в голосе бывшего дьяка скользнула неприязненная нотка. Что стало тому причиной, Лис не понял. — Мысли его были заняты другим. — Чудесным образом, избежав одной смертельной угрозы, он оказался перед лицом новой, и ничуть не менее серьезной.

«Нормальное дело… — Лис едва сумел сдержать негодование. — Пройти столько испытаний, что бы в итоге оказаться заложником интригующего царедворца.

— Да какой он царедворец? Держиморда средневековая. — Подобрал сравнение обиженный столь непочтительным отношением к себе Александр. — А тут еще этот…чистодел Ушаковский. Такой подушку на голову пристроит, не поморщится.

Александр уже принялся было придумывать ответную пакость, чтобы досадить если уж не высокопоставленному инквизитору, то, во всяком случае, его слуге. Однако, припомнив с какой интонацией прозвучали последние слова Мохова, задумался о другом. — При всей преданности дьяка своему протеже, тот ни словом не обмолвился о бумагах. — Побоялся? Или решил сыграть собственную партию? — Перед внутренним взором Александра возникло иезуитски благостная физиономия графа.

— На Чубайса похож… — Пришло в голову несвоевременное сравнение. Мягко стелет, да только ежели узнает, что Тимоха супротив что задумал, разотрет в порошок. А Мохов га дурака никак не похож. Чай не первый год с таким шефом. Верное дело характер до тонкостей изучил. Выходит, что? Неужели и вправду честен? Хм… Чудны дела твои… _ Лис настолько увлекся рассуждениями, что не заметил, как в комнате стихло. Он выждал для верности пару минут, едва разлепил ресницы, и покосился в сторону. — Никого. Ну и славно. Можно спокойно обдумать свои дальнейшие шаги.

Уже не опасаясь разоблачения, устроился удобнее, подложив под щеку ладонь, и собрался заняться составлением плана. Однако вскоре мысли начали путаться, а не прошло и минуты, как он уже сладко спал.

Проснулся от того, что на лицо упала теплая капля. Одна, вторая, а затем послышалось тихое всхлипывание.

Позабыв о необходимости сохранять неподвижность Лис распахнул глаза, и уставился в склонившуюся над ним фигурку. — Ты чего? — Признав в неясных серых сумерках Анюту, опешил Александр.

— Ожил… Миленький, батюшка, благодетель. — Потеряв от радости связность речи, пробормотала девчонка. Прижала к груди ладошки и залилась в полновесном, отчаянном, плаче.

— Да чего-ж тогда реветь-то? — Озадачено присел на кровати Лис. — Реветь, коль приспичило, раньше надо было.

— С радости… барин. — всхлипнула прислуга, размазывая по чумазому лицу слезы. — Как есть с радости.

— Ну ладно, ладно. — У Александра вдруг зачесалось в носу.

Его поразило, что единственный на всем свете человек, который искренне радовался ему, оказалась обычная дворовая девчонка, да и та жившая за три, а то и четыре века до его рождения.

Кое-как сумев справиться с комком в горле, Александр решительно свел брови на переносице. — А ну, прекрати реветь, и отвечай. Что тут без меня твориться?

— Так, так… это, к поминкам готовили. Сестрица ваша, ее сиятельство Пелагея Александровна всем распоряжается. Сурова. Не во гнев про нее так сказать. Да я боле и не знаю ничего. Еще слыхала, что продать дом желает. Ой не мое то дело, господские дела обсуждать. Простите, барин.

— Ну что ты все… барин, барин. Сказано ведь было. Александром Ивановичем зови, когда не слышат нас. Да вот еще что… Лис наморщил лоб. — В бане старой ничего не нашлось случаем?

— Не слыхала. — Отозвалась хлопнув сырыми ресницами Нюрка. — Как разметали пожарище, так и стоит. Дворовые судачат, банник то созорничал. Лестницу, что вам барин, — Анютка осеклась, заметив грозный взгляд Лиса, простите, ваше сиятельство Александр Иванович…

Вышло это у нее настолько смешно и неловко, словно он заставил ее произнести непотребство.

— Сходи в мой кабинет, возьми в столе, справа кинжал. Он там один, не спутаешь, и мигом назад. Поняла? — Торопливо, спеша опередить возможное появление соглядатая, попросил Александр.

Девчонка мотнула выбившимися из-под платка русыми прядями, хлюпнула носом, и рванулась исполнять приказание.

— Да вот еще… — Попытался остановить Лис прислугу, — о том, что ожил пока ни слова…

Однако распоряжение запоздало. Едва дверь закрылась, выпустив Нюрку, как скрипнула вновь, а на пороге возник новый персонаж. -

— Легок на помине. — Едва заметно скривился Лис, который послал Анюту за оружием, только вспомнив о непонятной ситуации с оставленным наблюдать за его пробуждением Тимофеем.

— Доброго здравия, ваше сиятельство. — Поклонился Мохов, и едва заметно шевельнул рукой, притворяя дверь. — Слышу — голос. Думал, почудилось. Простите, без спросу вошел.

— Ожил, мил человек, ожил. Да только не знаю, надолго-ли.. — Не решив ещё, как вести себя с «засланным казачком», Попытался добавить в голос барственного презрения Лис. Однако, голос подвел. Вышло у него настолько добродушно, что проницательный гость чуть дрогнул щекой. — Не сердитесь, ваше сиятельство, мне меж двух скал, аки между Сциллой и Харбидой лавировать не просто пришлось… Чудеса чудные… Встречать приходилось всякое, но что б из мертвых восставали…, не привелось. Как увидал, что у вас ресницы дрожат… Мороз по коже. Хотя давеча еще, мертвее мертвого, вы уж простите великодушно, были. Мне ли не знать…

— Все когда-то впервой случается. — Лис покрутил головой, освобождая затянутую в сбившийся от сна кружевной воротник шею. — Очнулся и очнулся. Иои ты тоже думаешь, что мне в том нечистый пособил?

— Того мне ведать не велено…, я человечек маленький… — Тимофей смахнул с рукава своего слегка истертого сюртука пылинку. — Но ежели по моему разумению… Во храме, с крестом поминальным в руках… Не от лукавого-то. Чудно, конечно…, однако, боюсь, не все в столице так о чуде будут судить. Мо… — Попытался добавить что-то охранитель устоев. Однако Лис поднял руку, прервав его речь. — Ты, сперва, мне одно скажи. Отчего Ушакову солгал? Какую игру ведешь?

— Андрей свет Иванович государственного ума муж. А уж хитростью самому аспиду — искусителю не уступит. — Ежели он в подозрение кого взял, пока не разъяснит, не успокоится. Да и после веры у него тому полной не будет. Потому, когда он меня от службы в одночасье уволил, рассудил я, что он что-то на меня затаил. А ныне и подавно. Потому я, когда прознал он о гибели вашей внезапной, и не побег с докладом к его сиятельству. Будь, как будет решил. Суждено, значит. А уж как понял, что вы в сознание вернулись, да только показать того не желаете, мне и вовсе не резон стало… Он не закончил, а невесело улыбнулся. — Да только ведаю, что и у вас, господин князь, после того как господин граф распорядился, веры ко мне не много. Знать, такая моя планида.

— Ага… — Чуть оттаял Лис. — Поведай мне, что твориться, ну и выводы свои. Раз жив я остался по Божьей воле, то и служба твоя продолжаться будет. Хочешь ты того, или нет, но будет. Потому решай.

— А что тут решать? — Тимофей вновь придал своему лицу простодушное выражение. — Я его давно принял. Но про крутой норов Андрея Иваныча я не для красного словца говорил. — Чудится мне… сумеет он так чудесное воскрешение перед матушкой императрицей обернуть… Не смею произнесть, но вам, чаю, растолковывать и не нужно… ЕЕ ИВ Елизавета Петровна гибель вашу весьма близко в сердце приняла. Даже прослезилась, слышал. Повелела отпевание со всей возможной пышностью обставить… а тут, снова…

— … Нет человека, нет проблемы… — Процитировал Лис знаменитую фразу.

— Замечательно сказано… — Оценил глубину изречения Мохов. — Вы, ваше сиятельство исключительно метко отметили. Одна заковыка, правило сие хорошо для других, а не для себя… Позволено мне будет, на правах слуги вашего, совет дать. — Не ждать, пока Андрей Иванович мнение о чуде перед государыней составит…, а наперед его, самому вам ко двору появиться. Благо и повод к тому нынче отменный. Машкерад…

— Как же я явлюсь? — Озадачился Лис. — Мало того, что незванно, так еще и толки пойдут. Покойник ожил…

— А вот пригласительный лист… имеется. Его вам аккурат в тот день, как несчастие вышло, посыльный принес… — Парировал Тимофей совершенно без паузы, словно уже успел продумать все до тонкостей. — Немчинам, что при дворе состояли, от аудиенций отказано. Ходят слухи, со дня на день им и вовсе либо за пределы государства укажут, либо вон, за горы Уральские…

«К чему это он рассказал? — Насторожился Александр, который уже начал понимать, что его советчик весьма редко говорит что-то просто так. Он порылся в памяти, вспоминая, какие изменения произвела Елизавета после своего восхождения на трон. — Ну да… Лесток, французы. Маскарады, балы. Все верно… Немцам со шведами при ней туго пришлось.

— А с другой стороны, господин граф верно рассчитал… — Продолжил Тимофей, как ни в чем ни бывало. — Те, кому эти перемены не по вкусу пришлись, этакое ваше чудесное пробуждение не преминут государыне во вред вывернуть. К примеру слухи в народе пустить…, зряшные, конечно, только кто ж правду то разберет… А пока коронация не совершилась матушке императрице любая мелочь помехой стать может. Так статься и доводы его сиятельства Андрея Ивановича возобладать могут.

Не пугай а лучше дело говори… — Повторение страшилок Лису уже начали надоедать. — Он и сам понял, двойственность своего положения.

— Я потому кругаля даю, что совет мой больно вам батюшка не по нраву может стать. Потому и пытаюсь… — Мохов чуть пригасил стальной блеск холодных глаз. — Еаяться уж поздно, вы про то сами ведаете, бумаги ваши я просмотреть изволил. И вот попалась мне под руку метрический лист на некоего Ивана Исипова… Его еще Каином кличут. Откуда у вас, не моего ума… Пожелаете сказать, хорошо. Нет и ладно… Только навела меня та бумага на мислишку… Раз уж вам, ваше сиятельство так выпало при жизни отпетым быть… Так может и ладно?

— Так-так… — От волнения Лис даже заерзал на мягком ложе. — Хочешь сказать, что… — Он на секунду задумался. — Тогда все становится на свои места…

— Молодец, Тимофей. Сдается мне, Андрей Иванович большую промашку сделал, когда с тобой расстался. Только непонятно мне, откуда живость ума этакая. Прямо Макиавелли… Ну да ты о таком поди и не слышал… В общем хитрый…

— Премного благодарен… Ваше сиятельство. Лестно сравнение сие… А живость фантазии у меня природная. От батюшки. Он сам при Великом Государе Петре Алексеевиче дьяком служил в разбойном приказе. После и в Тайной Канцелярии. А я с малолетства… Но то не важно. — Оборвал себя Мохов. — Вам сейчас поспешать нужно.

— Согласен, пусть… Имеет смысл мне на бал пожаловать. — Размышляя вслух, поднялся с постели Александр. — Потянулся, разминая кости. — А как деле исполнить?

— Не бал…, а машкерад. — Поправил Тимофей, одновременно покосившись на едва заметно дрогнувшую дверь. — Неловко мне… мало кто любит, что его все время нос…, простите, бога ради, сравнение глупое, в общем советы мало кто…

— Я потерплю… — Отрезал Лис. — Говори…

Сказано в приглашении: Гостям в разное платье одетым быть…, дабы узнать не можно. Проще всего одеть маску… С нарядом труднее. Пошить не успеть. Только и времени, собраться, да ехать. Госпожа Императрица опозданий не любит…

Какие предложения? — Уже начиная привыкать, что сообщая о новой проблеме, Тимофей уже имеет ответ, поинтересовался Александр.

— В гадеробной видал… Хламида по краю канвой вышита… Откель, не ведомо. А государыня ныне в романтическом духе быть изволит. Своим умом мыслю…, коли волхв поздравить явится… По нраву станет. Опять таки. У вас, ваше сиятельство… я тому зело удивлен был, за те дни, как вы в неживом виде лежали, борода отросла. Не сказать, что долгая, однако… и не поросль щетинная. А ежели не парик одеть… а как есть, волос тесьмой обтянуть…

— Все понял. — Лис в очередной раз подивился своему помощнику. — Вели наряд маскарадный приготовить.

— Слушаю… — Поклонился Тимоха. — Только вы девчонке, что за дверью с ножом стоит, скажите. Неровен час ткнет…

— Откуда узнал? — Александр запоздало вспомнив об отданном приказании, шагнул к выходу. — Анюта войди. — Повысил голос он.

— Звали…, ваше сиятельство. — Заглянула в проем взволнованная физиономия. — Тут я.

— Господин Мохов верный помощник мой. — Обтекаемо сообщил Лис. — Будь с ним поласковей. А пока проводи его в гардероб. Помоги костюм отыскать. Для маскарада.

— Одна только она от души о кончине вашей…и выла. — Негромко сообщил Тимофей, когда Анютка, смущенная всеобщим вниманием, выскочила наружу.

Перевоплощение князя заняло совсем немного времени. — А что…, похож, — оглядел себя Лис в зеркале. — Матерый, такой…, волхвище. — Он повернулся к Тимофею. — Только не переборщил — ли? Может, стоило маской ограничиться.

— Воля ваша, — Тимофей пожал плечами, — можно и так, запросто. Только… здесь еще о том помнить надо…, что Государыня… — Мохов покрутил головой, и едва слышно произнес. — Не гоже так… о высочайшей особе, но… суеверна она, а еще во всем угрозу себе видит. — Представьте, тот, кого все умершим считали, и вдруг явится… в маске.

Его сиятельство Андрей Иванович в уговорах дока. Так подаст, что матушка и сама не заметит, как его волю за свою сочтет. Нужно…, к чувствам ее обратиться.

— Да ты и сам не промах… Мертвого убедить можешь, — махнул рукой Александр. — Гой еси…добры молодцы. Нужен волхв, будет вам волхв. Все лучше, чем… — Как там, у классика?«…в плаще, с кровавым подбоем»… — Лис провел ладонями по перетянутым кожаной полоской волосам. — Ладно, Тимофей, скажи там, пусть выезд готовят.

-

Глава 3

Карета проскрипела полозьями по очищенной от снега дорожке и встала. Лис выждал, когда слуга откроет дверцу, запахнул полы своей роскошной шубы и выбрался наружу. — Как то все пройдет? Мелькнула в голове опасливая мыслишка. Однако, отбросил сомнения и двинулся наверх, по скользкому от вечерней изморози мрамору.

Уже на самом верху покосился назад. Следом за ним невозмутимо шагал исполняющий обязанности камердинера Мохов.

— Его сиятельство князь Лисьев. — Сообщил Тимофей мордатому распорядителю и опустил на сияющий позолотой поднос пригласительный листок.

— Прошу вас. — Поклонился Лису слуга, даже не взглянув в сторону Тимофея. — Гардеробная здесь. — Он вальяжно повел ладонью, указав на богато драпированные складки бархата, укрывающие арочный вход. — Сей минут доложу.

— Погодь, любезный, — Шагнул вперед Мохов. — В голосе бывшего дьяка тайной канцелярии скользнули властные интонации. — Его превосходительство, граф Ушаков, прибыли? Отлично. Не спеши докладывать. Его сиятельство прежде с Андреем Ивановичем приватно побеседовать изволит…, по служебной надобности. Мажордом клацнул вмиг ослабшей челюстью, и только кивнул.

— Что-ж…, посмотрим, какой такой Сухов. — Пробормотал Александр, критически примеряя свой карнавальный костюм, Покосился на большой, испещренный непонятными узорами посох, который протянул ему помощник.

— А это откуда? — Удивился он.

— В людской подобрал… — Уклончиво отозвался Тимофей. — Волхву без посоха никак…. Невозможно.

— Ох не похож, ой халтура… — Скривился Лис. — Подкачал наряд… Значит будем строить типаж иным способом. — Он нахмурил брови брови, покрутил губами, разминая лицевые мышцы, чем вызвал у стоящего за спиной Тимофея непонятное фырчание.

Преображение в сурового, старца с тяжелым, всеведающим взглядом произошло мгновенно, словно сработал невидимый выключатель.

— Чему скалишь? — Степенно обернулся Александр к Мохову. — Лихоманку наслать?

Похоже фокус удался. Рука видавшего виды дьяка невольно поползла ко лбу. — Чур меня. — Вырвалось у Тимофея.

— Да полно, неужто так грозен? — Поинтересовался Лис, выходя из образа.

— Прости за совет батюшка… — Все еще опасливо косясь на него, отозвался помощник. — Перед государыней поостерегись. Так ненароком и на правеж, за язычную веру, угодить можно. Больно… — Он не подобрал слова… — Аж в сердце захолонуло.

— Ладно, сам, поди, разберусь… — Проворчал втайне польщенный артист. — Ну с богом… Если…, меня не жди. Отыщи в доме… ну что сам знаешь, и по разумению своему… Но только ежели точно знать будешь, что нет меня.

Окончив приготовления, перехватил посох и двинулся по длинной, устеленной коврами лестнице, на звуки музыки…

Войти незаметно не удалось. Впрочем, и особого ажиотажа его появление среди многочисленной публики не вызвало. Многоцветие нарядов, блеск драгоценностей ослепил. Восточные купцы, китайские мандарины, длинноносые маски итальянских дожей, и еще много других, совершенно непонятных образов. Лис, узнать которого в наряде языческого волхва было почти невозможно, величаво прошел мимо гостей, расположившихся неровным, волнующимся, полукругом. Выбрав относительно свободный пятачок возле колонны, решил дождаться начала маскарада, не вступая в общение с прочими царедворцами.

Наконец высокие двери, украшенные замысловатыми вензелями, медленно отворились, в зал вошел торжественный и важный слуга. — Его Императорское Высочество, Государыня….

«Пора. — Сообразил Александр, сделал несколько шагов и вновь замер. Маневр был произведен настолько своевременно и точно, что Лис оказался в самом первом ряду гостей.

Наконец перечисление титулов окончилось. Заиграла торжественная музыка и в зале, сопровождаемая стайкой придворных дам, появилась сама Елизавета..

В идеально сидящем на ее полноватой, но еще вполне стройной фигуре, мундире гвардейского офицера, императрица смутно напомнила Лису героиню знаменитой Гусарской баллады, которую безуспешно обхаживал душка Яковлев.

Придворные дружно склонились в глубоком поклоне. Лис вздохнул, и стараясь не выйти из образа, исполнил обязательный ритуал.

Поясной поклон мгновенно выделил хозяина из общего числа ряженых.

Елизавета двинулась вдоль нескончаемой шеренги гостей, милостиво кивая кавалерам, и дамам.

— А кто ж у нас этакий выдумщик. — Раздался над склоненной головой Лиса ее голос, когда процессия добралась до него.

— Князь Лисьев… — Прошелестел голос распорядителя. — Изволили прибыть в костюме Волхва…

— Ка-ак, Лисьев? — От неожиданности голос Елизаветы дрогнул. — Однако она едва сумела сдержать удивление, и двинулась дальше….

Лис осторожно выдохнул и выскользнул из первой шеренги, уступая свое место другим, менее удачливым гостям.

— Теперь главное… — Он не успел сформулировать мысль, как возле его уха раздалось осторожное покашливание. — Александр Иванович? Никак оклемались? — Лис обернулся. Возле него стоял граф Ушаков.

— Здравствуйте… — поклонился Александр. — Мне уже рассказали какая штука со мной приключилась. Надо-же…, трое суток в беспамятстве… А давеча глаза открыл, ничего не помню. Однако манкировать приглашением государыни Императрицы счел невозможным. Коли жив… обязан. Вот… прибыл. Лучше уж вызвать недовольство, чем оказаться незамеченным.

— Должен отметить, вам это вполне получилось. Государыня в величайшем изумлении. Готовьтесь, непременно пожелает вас расспросить. — С едва приметной иронией в голосе отозвался Ушаков. — Поостереглись бы с ажиатацией, в таком деле главное не переиграть.

Лис, возвращая себе облик древнего старца, едва приметно ссутулился, повел ставшей вдруг подагрически нетвердой рукой, оперся на посох. — Уберег всевышний, слава ему… Знать не пришел еще мой смертный час… А что до прочего… так здесь все в руках матушки нашей… Елизаветы Петровны.

— Оно так. Да только с погребением вашим, князь неловко получилась… конфуз однако. — Вклинился в неспешный монолог граф. — Мы ведь вас едва не похоронили… Как теперь быть… И ума не приложу.

— Андрей Иванович, голубчик, а в чем же компрометация сия? — Глянул Лис на Ушакова ясными глазами. — По рассуждению, ежели… Я пока в собрание ехал, умишком пораскинул, Выходит оно даже на пользу делу…, о которым мы с вами третьего дня речь вели. Ну, положим, умер князь Лисьев. А после ожил. А кому до того дело? Пусть пока для всех так и будет почившим. К чему о произошедшем кому ни попадя языком трепать. В Москву ведь с поручением, и кто другой выехать может. Имя оно ведь не суть…

Лис шевельнул посохом, словно обретая опору. — Есть у меня задумка… о том, как власти Московские, с воровским миром повязанные, в заблуждение ввести, и не спугнуть раньше времени.

— Интересно… — Взгляд графа потерял неуловимость, а крепко уперся в лицо Лиса. — Поведайте…

— Простите, ваше сиятельство… — Отвлек его голос слуги. — ЕЕ ИВ господина князя на аудиенцию зовет…

— Прав я оказался. Женское любопытство страшная сила… — Пробормотал Ушаков, качнувшись к уху Александра. — Теперь все от вас зависит.

— А вы Андрей Иваныч, однако шутник… Этакие паралелии… — Припомнив палаческую рубаху главы тайной канцелярии, усмехнулся про себя Лис, шагая следом за посыльным. — Ну да мы тоже…

— Он приблизился к сидящей на громадном троне императрице. — Вновь согнул спину, касаясь рукой узорчатых полов. -

— Полно, полно князь. — Ломая этикет, поторопила его Елизавета. — Прошу, подойдите ближе и рассказывайте. Что это за история с вашей кончиной. Мне донесли. Скончался мол, господин Лисьев… А он вот он. Жив и здоров.

Третьего дня в поместье пожар случился… — Коротко, рублеными фразами доложил Александр. — Так меня стропилом угораздило, что без чувств и упал. По всему решила дворня, что помер. Лекаря кликнули, то глянул… да видно плох оказался. Ну а далее, и как полагается… В ледник, до похорон уложили. Очнулся сегодня. А мне такое говорят… Дескать отпели уж. Хорошо граф Ушаков острым глазом определил, что живой еще. Назад без огласки увезли. А дабы чего не вышло панихиду уже без меня окончили. А дома я кое-как оклемался. Только решил что раз живой, сам должен о том случае курьезном вам Ваше Высочество донести. Дабы кривотолков избегнуть.

— Курьеза тут мало… — Брови императрицы сошлись на переносице. — Тут куда все сложнее…

Матушка государыня, о том мы с господином Ушаковым уже беседу вели. — И коли угодно вам такое предложение будет принять… Я б пока в живых объявляться не стал. А хочет отправить меня Андрей Иванович в Москву. С поручением. Извести там людишек разбойных чтоб к коронации, какую вы повелели на весну назначить, порядок и благочинность была. Я даже имя тому посланнику уже отыскал. Скажем Осипов Иван. Бывший разбойник… Не столь давно в Москве безвестно сгинул. А я доподлинно ведаю, того Ивана в живых нет… Бывший тать подельничков лихих на чистую воду и выведет. А после, когда утихнет все, можно и воскреснуть…

— Ай, Ушаков, ай, хитра. — Всплеснула ладонями Елизавета. — Так может он всю эту историю с погребением твоим сам и придумал? — Считая себя знатоком человеческой психологии, императрица решила построить логическую цепочку. — Она отыскала взглядом среди множества гостей сухощавую фигуру Ушакова.

— Смотри у меня Андрей Иванович. — Погрозила Елизавета пальцем замершему графу.

— Да и хватит о том. Верю, для блага моего сделать сумеете. — Елизавета, которой уже надоело вникать в государственные дела, кокетливо поправила офицерскую треуголку, — Хороша-ли, скажите?

— Не могу отыскать слов, до чего вы в этом наряде… — Лис замялся, — истинная Амазонка…

— Фи, князь. Экий вы…, увалень. Вот господин Тредиаковский… такие в нашу честь мадригалы слагает…, у него можно поучиться. Да вот кстати и он…

Елизавета поманила к себе Мордатого, в парике, кривовато сидящем на большой голове господина. — А вы князь, смотрите, не умирайте более, без нужды.

Лис, которого слегка зад ело сравнение с неуклюжим рифмоплетом, потупился, стараясь не выдать себя, и тяжко вздохнул. — Простите, ваше высочество. Повернул голову ив бок, и заметил взгляд Ушакова, который словно бы старался донести до него некий сигнал. Лис поклонился и, стараясь не поворачиваться к Императрице спиной, отошел прочь.

— В любой аудиенции главное вовремя удалиться. — Пробормотал Андрей Иванович, когда Лис приблизился к нему. — Позволено будет узнать, чем вызван сей жест государыни?

— Какой жест? — Сыграл легкое недоумение Александр. — Ах, вы про это… Пустое. Я взял на себя смелость и сообщил ей о вашем решении. Отправить меня в Москву под чужим именем. Государыня отнеслась к этой идее весьма благосклонно.

— Ты Александр Иванович далеко пойдешь… — Едва заметно перевел дух Ушаков. — Однако не выдержал и добавил, — если конечно… не споткнешься. Но, думаю, что ежели рядом будет человек способный поддержать, то непременно добьетесь… Впрочем, это я так… к слову. Ну а касательно дела. Что ж, принято. Пришлите завтра ко мне вашего помощника… с бумагой. Я велю переписать. А сейчас, простите, вынужден вас оставить… — Граф поклонился. — Жду от вас успехов в весьма непростом деле… И удачи.

Глава 4

«А приятно, черт возьми…, в князьях-то.» — Лениво рассуждал Лис, лежа в удобной полости саней, летящих по накатанной колее. Под громадным медвежьим пологом, было даже чуть жарко. Александр глянул на искрящий под солнечными лучами снег. Перевел взгляд. Что и говорить, выглядел его отряд внушительно. Впереди скакала колонна из двух десятков верховых. За ними следовали его сани, а замыкала строй еще пара розвальней, в которых ехали помощники.

Людей этих, в неприметной, но добротной одежде, привел Тимофей. Теперь, когда возникла необходимость в принятии решений и действиях, его словно подменили. Движения помощника приобрели четкость и стремительность, фразы стали короткими, рублеными. К подготовке их экспедиции Мохов подошел несколько неожиданно. Он категорически отказался от присланных Ушаковым солдат.

— Позволь мне самому сей вопрос решить. — Заявил Тимофей, войдя в кабинет Лиса. — Для дела нашего гусары нужны. Они себя куда строже блюдут. Их так просто на измену и не сговорит. Хотя бы потому еще, что не слишком хорошо по-русски знают. А столковаться с ними полюбовно у лихих ребят, и у тех, кто воровскому люду в Москве покровительство оказать норовит, великое желание будет. А для нас фактор важнейший — скрытность. Опять с оружием те хлопцы куда проворнее обращаться обучены. И стрелять, и саблей рубить. Что с коня, что в пешем строю. Поверь, батюшка, гусары лучше. Получив одобрение Александра, Тимофей прыгнул в отданный для его нужд экипаж и вновь отправился в вотчину Ушакова. Чем уж сумел убедить бывший дьяк великого инквизитора, Лис так и не узнал, только вернулся Мохов только под вечер. А на утро в усадьбу прибыло два десятка сине-мундирных гусар-кавалеристов во главе с офицером.

Серьезность летучего отряда Лис оценил с первого взгляда. — Суровые, слегка даже пренебрежительные взгляды, которым выходцы из венгров, глядели на все вокруг, давали понять, что цену себе они знают.

Но более всего заинтриговало Лиса появление в усадьбе нескольких человек, которых Мохов привел с собой на второй день подготовки. — Бывшие мои сослуживцы. — Невнятно отрекомендовал он неразговорчивых, с бесстрастными не привыкшими удивляться ни чему лицами. Прости ваше сиятельство за самоуправство, я им от твоего имени по сорок целковых обещал. Только прежде, чем решать, поверь мне… они денег тех вельми стоят. Не говорливы, и силой особой похвастать не могут. Однако нет того в свете кто от ихнего спроса устоять сумеет. Любому язык развяжут. И, самое важное, ни косточки не сломав. Ну разве что плохо спать тот, кто спроса того отведает опосля будет, да может под себя нужду справлять… Так мы ведь не с мирных горожан спрос учинять хотим. Те, поди, когда про деньжата припрятанные у купца да у боярина выведывают, тоже не уговорами стараются.

— Да понял уже… — Лис с сомнением покачал головой. — Не за деньги жалко. Пусть. Мне главное, чтоб от тех соратников твоих невинные люди не пострадали. Так мыслю на разбор у нас времени мало будет. А в такой суете да неразберихе, запросто может кто посторонний в оборот попасть.

Мохов дернул было щекой, норовя улыбнуться, однако удержал себя и смиренно ответил. — Будь спокоен, господин князь, у них глаз наметан. Они лиходея носом чуют. Головой ручаюсь…Окромя всего… У каждого из них свои навыки имеются. Как спрос вести. Где припугнуть, а где и пошутить, а коли потребно будет и вина хмельного поднести… Такие люди, по секрету скажу, что и Сам Андрей Иванович коль нужда придет за них, как за последнюю надежду ухватится.

Чего-ж тогда на службу не идут? — Удивился Лис. — Коли мастера?

А они на службе и состоят… — Уже не сдержал тонкой усмешки Тимофей. — Только лишний рубль честно заработать никто не прочь. Мы так мыслю или за неделю управимся, или уж вовсе не совладаем. А им столь и за год не заработать. Кто больным сказался, кто еще чего… Всеет то ваше сиятельство знать желает…

Наконец, на исходе второго дня сборы окончились. Из опасения раскрыть цель экспедиции раньше времени, Лис решил свернуть подготовку, и выступать на рассвете третьего дня. Уже поздно ночью накануне отправления вызвал Управляющего и вручил ему ключ от кладовой, в которой спрятал найденный клад. Следить наказал пуще глаза, но и не скаредничать. С собой Александр прихватил тысячу. Мог взять и более, однако идти вновь на место сгоревшей бани отчего-то не захотел.

Выехали — едва рассвело. Обоз медленно выбрался из сонного Петербурга и двинулся по накатанному зимнику.

Александр, взявший в соседи Тимофея, не стал переливать из пустого в порожнее. Самое бессмысленное занятие, загадывать, что будет. Как говорят: Всему свое время. Сейчас, когда неторопливая езда располагала к вдумчивому рассуждению, Александру захотелось обдумать событие, прошедшее на фоне всех событий и перипетий краем.

А поводом к умственным экзерсисам стала информация, которой поделился с Александром Тимоха.

— Сказывают, указ вышел… — Прокричал, склоняясь к Александру, Мохов. — Господа Лесток и Разумовский в графское достоинство возведены. Земельными угодьями немалыми… пожаловала Елизавета Петровна всех солдат полка Преображенского…

— К чему ты об этом? — Не выдержал Лис, когда Тимофей взял паузу. — Хочешь сказать, мол обошли тебя, князь?

— Не я то сказал. — Смутился Мохов, — но по сути, ежели, так.

— Хм. — Улыбнулся Лис. — Как же матушка Императрица мертвого землей наградит? А прочего у меня и так в достатке. Кроме того сутяжное дело то в мою пользу решено. Чего еще мне нужно. — Орден вон…

— Так-то, оно так. — Видно было, что Тимофей все не решается приступить к главному. — То что ныне вас Иваном Есиповым величают все ведают. Только кто-ж тот Иван, если по сути? Уж мне-то его история досконально ведома. — Душегуб, каких поискать. Рисковый, удачливый, и прощеный вроде как высочайшею волею, но все же тать. Такой коли и сгинет, никто за него плакать не станет. А уж тем более дознание…, в детали вникать.

— Обоснуй чуть-чуть… — Насторожился Александр. Подвинул лицо ближе к рассказчику. Поморщился от летящего в лицо снега. — Без экивоков. Одни здесь. Кучер не в счет, да и не слышно за ветром.

Боязно… — Шмыгнул носом Тимофей. — Ну да… служба у меня такая. Что при Андрее Ивановиче, что теперь. Не все, что скажу, приятственно будет…

Да не тяни ты… — Лис уже начал терять терпение. — Что?

— Когда мы ваше сиятельство к отпеванию снаряжали, приметил я перстень на пальце, а вот после, когда обратно привезли, не усмотрел. — Мохов подождал, когда информация осядет в голове слушателя, — оно конечно… соскочить мог, пока то да се, я понимаю. Только давеча, когда в приказе был, увидел на руке одной знатной особы точь в точь такой.

Это у кого? — Лису крайне не понравилось сказанное. — На упыря похож, нос картошкой?

— Вы это про Петра Иваныча, про Шувалова? — Мгновенно сообразил о ком идет речь Тимоха. — Верно похож сей муж… не при чужих будь сказано… Только не у него. Видел я колечко у супруженицы его… Мавры Егоровны. Дама сия, урожденная Шепелева, у Государыни императрицы, в первых советчиках состоит. Так вот…

Не было там такой… — Лис, хотя и не сумел разглядеть провожающих его в последний путь, все таки заметил, что были одни мужчины.

— Так я ж не про то… — Смутился Тимоха. — Ну отыскал кто в церкви или там где колечко, мало-ли… Однако с мертвой руки ни кто его ближнему не отдаст. Только ежели недруг. Сей парадокс меня крепко в раздумие вверг. Потому и решил поведать.

Лис глянул на проплывающее мимо бескрайнее белоснежное поле. — Не знаю, стоит-ли? Да ладно, скажу. Голова хорошо, две лучше. Особенно такая как у тебя. — Решился он. — Перстенек с пальца у меня, когда крест целовать прощальный подходил, кто-то стянул. Я вроде как в параличе был, однако кой чего разобрать смог. А через несколько человек после того лиходея и Андрей Иванович склонился. Он и опознал, что жив.

— Как шли припомнить не сможете? — Быстро спросил Мохов, блеснув глазами.

Первым граф Разумовский следовал Алексей Григорьевич.

— Ага ну это понятно. Его в приказе промеж себя граф Лемешинский кличут… — Не сумел сдержать язвительную усмешку Мохов. — Из пастушеского сана в графский вознестись много талантов разнообразнейших потребно иметь… Простите ваше сиятельство…

Лис покосился на слушателя. — Ты не перебивай, а то и так сбиваюсь. Впрочем, чего там. Злодей следом за графом шел. А лица его я и не видел. — Помню — табачищем пахнуло.

— Да боле и не нужно. — Отозвался Тимофей. — Александр Иванович Шувалов. Он у ЕЕ ИВ Елизаветы Петровны, когда она еще царевной была, управляющим служил. Ему ныне, по всему, на вторых ролях идти должно. Только про него много чего в тайных архивах предосудительного отыскать можно…Но это я так, сдуру сболтнул. Знать ничего не знаю… — Поспешил обставиться Мохов. — А что до колечка… Мог… Вот истинный крест мог.

Так отчего он там не выкинул? — Задал Лис резонный вопрос. — Ему эти сложности нужны?

— Про то не скажу. Не ведаю. — Тимоха пожевал губами. — А вот как оно к супруге братца его единоутробного оказалось? То вопрос. А впрочем… — Тут лицо Мохова застыло, превратившись в бесстрастную маску. — Есть у меня одно предположение, все объясняющее. Однако вам оно не понравиться. Александр Иваныч, повелением государыни, третьего дня начальнику Тайной канцелярии в товарищи назначен.

— Чего это? — Не понял лис, Ушакову помощником?

— Ну…, это коли Андрей Иваныч там прихворнуть изволит, скажем, или еще чего, взамен него.

— Оп-па. — Лису стало нехорошо. — А этот…, Александр Иванович про командировку нашу знает? Детали?

— Сие мне не ведомо… — Попытался увильнуть от прямого ответа Мохов, но под тяжелым взглядом Александра, не выдержал. — Знает все доподлинно. Он аккурат при господине Ушакове был, когда тот о Ваньке Каине рассуждать изволил.

Рассказчик осекся, словно испугался, что сболтнул лишнего.

— Тимофей, ты это брось. — Лису уже надоело тянуть клещами детали. — Колись, что там еще. Сам разговор завел.

— Обмолвился господин граф…, что коли даже не сумеет он, вы то есть… с делом управиться, в чем он крепко уверен, то все одно хоть какая польза будет. Сможем, мол матушке государыне доложить, что от самого Ваньки Каина Москву освободили.

Мохов невесело улыбнулся. — А если к тому прибавить смелость с которой он вещицу ту подарить изволил… Нехорошо выходит. Но только уверен он, что нечего ему разоблачения опасаться…

— Как говорится, информация к размышлению. — Подвел итог Лис недолгой но весьма содержательной беседе. — Теперь у нас один выход. Со щитом и на коне. А уж после и с остальным разберемся. — Лис, словно и потеряв интерес к своему собеседнику, отвернулся в сторону. — Поспать что-ли?

—---------17.03.11.------

Так ничего и не надумав, Александр поступил точь в точь, как любой русский человек, он благополучно махнул рукой на возможные осложнения, справедливо рассудив, что вопросы нужно решать по мере их поступления. Иными словами, положился на извечное русское авось и на удачу, которые, стоит признать, уже не раз его выручали.

Ехать под надежной охраной, к тому же в довольно комфортабельных условиях оказалось куда приятнее, чем в первый раз. На третьи сутки пути, экспедиция, преодолев три четверти расстояния, разделяющего две столицы, добралась до неприметной, но запомнившейся Лису харчевни, где ему пришлось проявить чудеса изобретательности и сноровки, что бы избежать весьма крупных неприятностей.

Заметив появившийся в пределах видимости дымок, поднимающийся над постоялым двором, Лис приказал гусарам остановиться, выбрался из саней и устроил небольшой совет. Прежде всего он поведал о своем маленьком приключении связанном с хозяйничающей в округе шайкой разбойников, а после предложил высказаться остальным.

— А что тут решать. — Удивился командир войскового подразделения. — Хозяин вор покровитель разбойников. Повесить и весь разговор, а воровское гнездо спалить, в назидание прочим.

Стоящий за спиной Александра Мохов негромко крякнул. — Простите, Ваше… — Привычно обратился он к Лису, но вовремя поправился. — Простите… Ваше мнение, вернее совет несомненно хорош, однако… не стоит забывать, что мы не на войне, а в мирное время за такие выходки можно и самим стать объектом пристального внимания тайной канцелярии. По закону злодея требуется захватить…, причем желательно имея на то твердую уверенность и доказчика, доставить в разбойный приказ…

— Можете не продолжать. — Вступил в беседу Александр, заметив, как насупился офицер, которому явно не пришлась по нраву отповедь штатского. — Дело даже не в этом. Захватить выжигу дело не хитрое. Однако, и тут Тимофей прав, доказать его принадлежность к разбойному братству будет весьма затруднительно. Не говорю невозможно, но долго и муторно. В Москве у нас и без того будет чем заняться. Впрочем… — Тут Лис на секунду задумался. — Есть предложение. Вы видите вон тот лесок? — Обратился Александр к офицеру. — Так вот… Силой данных мне полномочий приказываю: Вы с вашими гусарами располагаетесь под укрытием деревьев и ждете… Предупреждаю, возможно сидеть в засаде придется долго, однако постарайтесь не разжигать огня и не выдать вашего местонахождения никаким иным способом. А мы с господином Моховым отправимся в гости к моему старому знакомцу. Конечно я не настолько наивен, что бы надеяться застать там всю шайку. Надежда на жадность хозяина подворья. Более чем уверен, что он имеет способ связи со своими подельниками. А вот когда разбойники появятся на постоялом дворе ваша задача, господин офицер, не дать им оттуда выйти.

Я понял ваш план. — Обрадовано дернул себя за ус гусар. — Можете быть спокойны, даю слово, и не будь я Бернард Ковач. Мои молодцы изготовят превосходный паприкаш из этого отребья.

Как? — Не разобрал Тимофей, но не стал уточнять, а вежливо попросил. — Единственная просьба, не увлекайтесь. Оставьте пару тройку лиходеев в живых. Мои сослуживцы горят желанием задать им пару тройку вопросов.

Постараюсь. — Офицер сверкнул черными, словно спелые сливы глазами, — только и вы, Господин Есипов, не рискуйте без нужды. Разбойники могут оказаться весьма опасными…

— Ничего, бог даст… прорвемся. — Легкомысленно отмахнулся Александр. — Одолжите нам по паре пистолетов, на всякий случай. Если все пойдет, как задумано, надеюсь этого будет достаточно, а ежели сорвется, то не спасет и мортира.

Совещание завершилось, отряд гусар, повинуясь приказу своего командира, свернул в расположенный неподалеку от зимника лесок, а сани, запряженные тройкой лошадей, в которых вольготно развалился Александр, двинулись вперед.

Ваше сиятельство, — обратился к Лису Тимофей, который сидел на месте возницы. — Я не совсем понимаю, для чего вам это? Дело рисковое. Разбойники, если господин гусар допустит малейший промах, вполне могут успеть прикончить нас с вами.

— Я мог бы сказать, что имею некий план, в котором предусмотрел и такую возможность, но ограничусь лишь поговоркой. Как говорят Волков бояться- в лес не ходить.

Предоставив явно неудовлетворенному объяснением Тимофею управляться с лошадями, Александр предался рассуждениям. Говоря откровенно, он вовсе не имел плана на случай неблагоприятного развития ситуации. Куда более интересовало Лиса, как ловчее заставить кабатчика подать сигнал сидящим где то в лесу разбойникам.

— Отворяй… — Исполняющий роль кучера Тимофей громко заколотил в окованные железом ворота. Наконец послышались неторопливые шаги, звякнул засов, и в калитку высунулась заспанная физиономия хозяина. Он оглядел добротную тройку, перевел ставший мгновенно цепким и внимательным взгляд на сидящего в санях пассажира, и начал отворять ворота.

— Сюда, под навес давай. — Буркнул он, пропуская повозку во двор. — Лошадей распрячь копейка, овес по три за торбу.

Прошу вас. — Улыбчиво оскалился он, заметив Лиса, одетого в богатую шубу. — В дом пожалуйте, чайку с устатку… А ежели желаете…. Можно и винца. Баньку прикажу истопить… Дровишки березовые, пар легкий…

После, после. — Отмахнулся Александр, шагая по ступеням. — Возле двери, на которой еще виднелись щербины от импровизированного запора, притормозил, непонятно хмыкнул, вспоминая свои приключения.

Войдя в горницу, осмотрелся. — А тут ничего и не поменялось… — Протянул гость, снимая высокую бобровую шапку. Проезжал не столь давно… Помнишь меня? — Осторожно забросил наживку Лис. Хотя узнать в нем прежнего Саньку было весьма затруднительно, тем не менее, исключать такой вариант без проверки не стоило.

— Виноват. Не припоминаю. — Развел хозяин ладони. — Не обессудьте…Ночевать будете?

— Останусь. Хотя и не люб мне клоповник твой, да только в ночь-то ехать опасаюсь. Ну и ладно…Перетерпим. Вскорости вовсе ездить не стану. — Александр сбросил на лавку свою матерую шубу. — Решил в Москву перебраться. Не спокойно торговому люду нынче, при новой власти в столице. Думаю в тихом уголке усадебку прикупить… Переждать, пока все угомониться… — Непринужденно намекнул Лис на возможный куш для разбойников.

— И то правда… — Поддакнул хозяин, осторожно косясь на объемный кожаный саквояж, стоящий на лавке. — Оно так…Значится постелю вам велю готовить, баньку… Пойду распоряжусь.

«Клюнул или раздумывает? — Лениво ковыряясь в тарелке, принесенной худой неряшливой бабой в сером платке, рассуждал Лис. — Хотя… Леща я ему подсунул знатного. — С денежками, и в Петербурге никто обратно не ждет. Пока хватятся…

Дверь хлопнула, — готовят, барин… — Доложил кабатчик, смахнув с рукава голубиное перо. — Как стемнеет, можно и на полок. А ежели чего… то и девку, что бы там…, парку поддать, можно…

— После, после… — Лис преувеличенно живо накинулся на еду… — Ты давай насчет зайчатинки распорядись…Да и возницу моего пусть покормят… — Вспомнив про Тимоху, распорядился он.

— Будет исполнено. — Поклонился хозяин, и вновь невольно ткнулся взглядом в приметный багаж путешественника.

«Если за час не управятся, тогда придется и в баню». — Скривился Лис. Сидеть в сыром предбаннике Александру вовсе не хотелось.

Однако его опасения не оправдались. Не прошло и двух четвертей часа, как на крыльце послышался приглушенный топот множества ног.

— Ну, с богом. — Александр вынул из сумки тяжелый пистолет, и взвел тугой курок. Осторожно прикрыл оружие полой шубы и приготовился к развитию сюжета. Теперь все зависело от проворства и сноровки Тимофея. Согласно предварительной договоренности тот был должен забросить на высокий частокол ограды постоялого двора кусок белого полотна.

— Дверь распахнулась, и в комнате стало тесно. В горницу ввалилось пятеро разбойников. Вперед, перебросив из ладони в ладонь отточенный до сизого блеска топор, выступил уже знакомый Лису главарь-острожник. Заводила выпучил глаза и заорал, норовя подавить всякую попытку жертвы к сопротивлению. — Мошну вывертывай, барин… Тогда живота сохраним. Ну!

— Стоять. — Рявкнул Лис, наводя на главаря ствол. — Ничему тебя жизнь не учит. Прошлый раз я всю бражку в хате не спалил, пожалел, так вы по новой?

Дернувшийся к нему подручный вожака, замер на полпути.

— Ты кто? — Прогнусил вырванными ноздрями главарь. Похоже, он вовсе не испугался наведенного на него ствола, в голосе скользнуло удивление. — Он поднял топор и почесал острием изрезанный шрамами лоб. — Не припомню чего-то… Впился мутными глазками в лицо отчаянного путешественника. — Погодь, погодь… кажись узнал. Не ты ли про Ваньку Каина брехал, а после обманом сбег? Ну тогда молись гнус… Я тебя на куски разрежу…, а требуху собакам скормлю.

— Это уж как выйдет. — Не желая торопить события, спокойно отозвался Лис. — А про Ваньку я не врал. Потому — как везу для него из столицы высочайшее помилование. Самим Ушаковым подписано… Так что…

— Коль и так, не судьба знать, Ивану солнышка видеть… — Глумливо усмехнулся звероватый главарь. — Он мене не родня, а тебя боле никто и негде не сыщет. Ни тебя ни бумажек твоих. Он дернул плечом, довольно грамотно исполнив обманное движение, и в тот же момент взмахнул зажатым в кулаке топорищем, норовя отсечь руку Лиса, держащую пистолет. Александр что было сил толкнул ногами столешницу, и нажал тугой крючок. Грохнуло, метнулся из ствола клуб огня, и все вокруг затянуло вонючим дымом. Главарь, которому пуля попала в живот, дико взвизгнул и завертелся вокруг своей оси, пытаясь отыскать спасение от сжигающего внутренности огня. Мгновенной заминки в стане разбойников, вызванной хватило ему, что бы используя упавший стол как укрытие, Лис проскользнул в дальний угол избы и затаился. Взвел второй пистолет. Теперь оставалась сущая ерунда. Произвести второй выстрел, и пока бандиты будут приходить в себя, выскользнуть в дверь, ведущую на хозяйскую половину. Дверь эту Лис заметил еще в прошлый раз, отметил и то, что она не закрыта. Он прицелился и выжал спуск. Увы, изделие Тульских оружейников подвело в самый не подходящий момент. Порох на полке лишь слабо фыркнул, и потух. Пробовать повторить фокус не стоило и пытаться. Тем более, что главарь уже испустил дух и тихонько замер в ногах своих приятелей, дым начал рассеиваться. Разбойнички словно по команде перевели взгляд на раздавшийся из полутемного угла звук и перешли к активным действиям.

Стараясь не поддаваться панике Александр швырнул пистолет в ближайшего из разбойников и кинулся к заветной двери. Однако и тут его ожидал неприятный сюрприз. Толстые доски дрогнули, сдвинулись на пару сантиметров и замерли. Старая, рассохшаяся древесина плотно заклинила вход.

— Абзац. — Расстроено выдохнул Лис, применив куда менее печатное но весьма образное сравнение. — Приплыли.

Он развернулся, и лихорадочно закрутил головой, стараясь отыскать лазейку. Куда там. Оставшиеся в живых разбойники уже успели перекрыть все возможные пути отступления. Александр явственно понял: Еще пар-тройка секунд и его голова окажется расколота острым лезвием.

Пригнись, барин. — Истошный крик прозвучал от входной двери. — Не раздумывая ни мгновения Лис рухнул на пол. Залп из двух стволов прозвучавший в замкнутом помещении мог соперничать с пушечным грохотом. Разбойникам мгновенно стало не до их жертвы. Двое из них уже не не представляли никакой угрозы, получив несовместимые с жизнью травмы, а остальные, не привычные к ведению боевых действий такого рода, оказались полностью выбиты из колеи.

Ложись гниды. — Рев стоящего в дверном проеме Тимохи мог соперничать с воплем ОМОНовских горлохватов. Разбойники грохнулись на колени, закрыв голову руками, и замерли.

— Хозяина, хозяина лови. Нельзя его упустить. — Александр кое-как поднялся на ноги и осторожно, косясь на разбойников, двинулся к выходу.

По ступеням крыльца затопали торопливые шаги. Это спешили на выручку гусары.

— Там…, в кладовой…, отдыхает. — Произнес Тимофей пристально разглядывая парочку оставшихся в живых злодеев.

----23.03.11-----

Глава 5

Тянуть с допросом кабатчика Александр не стал. Едва тот начал подавать признаки жизни, как в кладовку, приспособленную Тимохой под камеру, вошла парочка сослуживцев приказного дьяка.

— Не покалечат? — Осторожно поинтересовался Лис, прислушиваясь к негромким голосам, раздающимися из-за неплотно прикрытой двери в клетушку.

— Не должны. — Спокойно отозвался помощник. — Да если и так, делов то…

— Торопиться не надо… — Решительно поднялся с отполированной скамьи Александр. — Есть у меня одна идейка…

Ох, может не стоит? — Тимофей истово перекрестился, глядя на образа. — После одной задумки едва жив остался, так внове… Не пойму я, зачем вот так, нахрапом лезть было? Солдаты на то есть.

Проверить хотел. — Вдруг вырвалось у Александра. — Удачу свою. А впрочем, и расчет тоже имел. Но про то после. Пока твои тихушники ему жилы не вытянули, давай мы сами поговорим… — Лис не закончил, и двинулся в импровизированную камеру, возле которой, переминаясь с ноги на ногу, стоял часовой.

В полутемном сарае он застал совершенно хрестоматийную сцену. Один из дознавателей сноровисто приматывал связанные за спиной кисти трактирщика к веревке, перекинутой через стропила, второй деловито раскладывал на расстеленной тряпице жутковатые инструменты.

— Выйди, Игнат. — Произнес вошедший следом Тимофей старшему из палачей. — Погуляйте пока возле. — Распорядился он, отворяя тяжелую дверь. — Позову, когда понадобитесь.

Он внимательно глянул в матовое, бледное от страха, лицо сообщника разбойников. — Может в том нужды то и не будет.

Мохов обернулся к Александру, неуловимо мигнул глазом и без всякого перехода, в секунду сменив благожелательно спокойное выражение простоватого лица на иное, непередаваемо грозное, заставившее вздрогнуть самого Лиса. — Легко сдохнуть желаешь? — Произнес Тимофей дернув уголком рта. — А не выйдет. Знаешь, кто я? Нет? Мохов моё фамилие. Ничего не говорит? Ну тогда представлюсь иначе. Ежели по вашему, по разбойному, то Моха-Тимоха прозвище лиходеи мне дали.

Бледность кабатчика стала вовсе мертвенной. По складкам жирного подбородка потекли крупные капли пота.

— Похоже слыхал… — С благостной улыбкой продолжил дьяк. — Ну а коли так, то сам посуди, ну не станешь ты говорить, это какой конфуз для меня будет? Я, уж не обессудь, тебя на полосья распустить велю, что-б имя-то не уронить, и правды добиться. Только потом сам понимаешь, жить тебе никак невозможно станет.

Тимофей оглянулся, глянул по сторонам, и закончил вполне мирно и успокаивающе. — Да чего там. Здесь вот и прикопаем…, то чего останется…

— Не губи, батюшка… — Едва сумел проговорить хозяин. — Запираться не стану, грех на мне велик…, только жизни я никого не лишал. Лиходеи меня самого, по-первости, в ножи взяли, откупиться что-бы стал им помогать… И товар, что привозили в Москву отвозил, и людишек проезжих, что они живота лишили там в овраге хоронить приходилось… Много всего. Все как есть обскажу… Не мучь. — Голос толстяка сорвался, перешел в мычание.

— Послушай, Тимофей… — Лису вдруг стало не оп себе. — Пойду я. Все что скажет, запиши. После прочту. А в подмогу приятелей твоих кликну.

— Не стоит звать. — Мохов ухватился за конец свисающей с перекладины веревки. — Сам управлюсь. Тут не сила, сноровка нужна.

Александр торопливо развернулся, и стараясь не наступить на текущий от лежащего на утоптанной земле толстяка зловонный ручеек, выскочил наружу.

— Не так все и легко и просто, оказывается. — С облегчением выдохнул он, отойдя к крыльцу. Покосился на лежащие под рваной холстиной тела. — Маловато разбойничков… — Вспомнив первую встречу, подумал Лис. — Неужто всего пятеро? Эх, надо было спросить. — Он покосился на дверь в кладовую, и невольно передернулся. — Ерунда. Пусть даже и не все в этот раз попали, что-ж теперь, по лесу бегать за каждым?

Внезапно его насторожил тихие звуки, доносящиеся из-под крыльца.

— Затаился… — Александр, вовсе забыв, что не вооружен, — торопливо просунул голову в щель, образованную оторванной доской. — А ну, вылазь. — Грозно, как ему показалось рявкнул он. — Кому сказано. Или стрельну и вся недолга. — Лис щелкнул пальцами. — Ну, смотри, я предупредил.

— Не надо… — Детский дрожащий голос раздался из самого дальнего угла. Я в трухе застрял, не выберусь никак.

Прошло несколько секунд и а узком проеме возникло перемазанное пылью зареванное лицо.

— Кто таков. — Спросил Александр, с интересом разглядывая одетого в невероятное рванье мальчугана.

— Прошка я. — Втянув голову в плечи, отозвался паренек. — В прислуге у дядьки Антипа.

— Чего ж спрятался? Разбойников-то поди не боялся?

— А чего их бояться? — Вытер нос мальчуган. — Безнос меня никогда не обижал. Даже денежку как то дал. Я мамке отнес, она меня два дня не лупила.

— Так они ведь людей убивали. — Попытался растолковать Лис. — Невинных грабили.

— Не они, так другие объявятся. А Вы дядьку Антипа с собой увезете? Или тут повесите, на воротах. — В свою очередь поинтересовался Прохор. — На воротах оно не ловко…, как постояльцам въезжать?

Не отыскав слов, Лис закашлялся. — Тебе-то с того какая печаль? Заберем, где тогда копейку достанешь?

Малец нахмурился, и решительно предложил. — Ты у них главный, дядька? Давай я тебе место покажу, где они хабар держат? В клетушке закопано… За овином клеть есть. Они там схоронили. Я сам видел, в щелку. А еще в лесу… копанки ихние. Остальные-то ныне в лесу сидят… Только ты, дядька, Антипа не забирай. Он все одно не знает где Безнос с ватагой ночует. Они меня не видели, а я следом… Не надо его забирать, и вешать не надо. — В голосе мальца прозвучало искреннее отчаяние. — У меня мамка нутром хворает. Ей барсучий жир нужен… Спасается. Когда нету, она меня почем зря лупит. Если вы этого увезете, кто мне тогда денежку даст? Мамка помрет, Нюрка, сестренка моя — тоже… да и я, наверное. А так…, вы этих перебьете, уедете, может еще кто взамен «Безноса» объявится… Лихих в лесу много шастает…

— Прост ты парень, — Невесело усмехнулся Александр. — Тут Лис покосился на закрытую дверь. — А, впрочем, не мне судить. Кто я, что бы три жизни вот так, промежду прочим… оборвать. Но, с другой стороны, этого толстопуза безнаказанно отпускать тоже не дело…

— Эй, Тимофей, выйди… дело есть. — Крикнул Лис, не в силах заставить себя пройти в темноту сарайчика.

— Только-только про дело начал… — С легкой гримасой произнес Мохов, появляясь. — Не много, правда пока. Где у этих лагерь он не знает… Точно, не знает. А вот где хабар и кому они его в Москве возят, ведает. Показать готов. Только там такой шалман, что пока до барыги дойдешь три кордона миновать надо. Если с солдатами с кондачка брать сунемся, пять раз уйдет.

— Хабар, говоришь? — Александр прищурил глаз, посмотрел на задравшего голову мальца. — Сопли подбери… кормилец.

— Ладно. Если покажешь все, отпустим твоего хозяина. В Москву правда нас отвезти ему придется. Но пока его не будет я тебе…, вот держи. Проживете. — Вложив в грязную ладонь серебряную монету, Александр покосился на неодобрительно засопевшего Тимофея. — Что опять?

— Баловать то зачем? — Пробурчал тот. — И гривенного бы за глаза хватило.

— Это сколько же тут? — Уставился мальчонка на грозный профиль Петра, — впервой такую вижу. Не фальшивая?

— Совсем сдурел? — От возмущения Мохов даже потерял дар речи. — Ему рубль целковый отвалили а он…

— Скока?! — Малец разинул рот, однако, судя как мертво сжались тонкие пальцы, явно поверил. — Все покажу… Вот те крест, дядька.

— Господин офицер. командуй… — Распорядился Александр, махнув стоящему поодаль гусару.

— Только в лес придется пешком. Лошадям не пройти. Глыбко, да и бурелом под снегом.

Оставлю пару человек здесь. Присмотрят. — Расстроенный тем, что ему не пришлось поучаствовать в схватке с разбойниками, капитан оживился. — Только не обессудьте, вас с собой взять не могу. — Отрезал он. Как желаете, не возьму. А ежели бы знал, как вы сударь собой в доме распорядиться изволите, то и сюда бы ни за что не пустил.

— И не нужно. — Отмахнулся Лис. — Делать мне больше нечего по лесу шляться. Он ухватил Прошку за худенькое плечо. — Я только с этим, с Павликом Морозовым, поговорю…

Content

Глеб Исаев
Лис «Удача»

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 7

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5