Ник Перумов

Война ангелов. Великая пустота

© Перумов Н., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Пролог

Топот ног за тяжёлой дубовой дверью; топот быстрый – кто-то несётся по ступеням во весь опор.

Сухопарый немолодой человек в очень светлой сутане поднялся из-за письменного стола, ровным шагом подошёл к арчатому входу, спокойным движением отодвинул засов.

– Владыка! Досточтимый магистр!..

– Что такое, сыне? В чём дело, что взволновало тебя? Входи же, входи скорее!..

– Отче, отче магистр, – кадык говорившего судорожно дёрнулся. – Простите меня, недостойного, Спасителя ради… Подземелья, владыка! Подземелья!..

– Так. Спокойнее, сын мой. Разве достойно подобное верного слуги Спасителя? Что стряслось с подземельями?

– Там, там, владыка! Там такое!.. Нестроенье, сила незримая бушует!

Магистр едва сдержал дрожь в пальцах. Случись здесь по-настоящему хитроумный отец Бенедикт, или местный епископ, или, скажем, старый лис, настоятель столичного монастыря святого Огня, – непременно бы это углядели.

И, конечно, насторожились бы.

Потому что все хотят получить обещанное, но даже вернейшие из верных могут дрогнуть.

Однако весть принёс незнакомый монах, молодой, тощий, перепуганный и к тому же заметно робевший высокоучёного магистра, – он, само собой, ничего не заметил.

Хозяин кабинета не спеша вернулся к столу, смуглые пальцы с преувеличенной аккуратностью переложили перо.

– Как имя твоё, сын мой?

– Брат Антоний, отче, – дрожал новоприбывший. – Послушание своё прохожу в вивлиофике монастырской, хранилище у нас в подземелье, и там – там стены трястись ка-ак почали!.. И по ним, по стенам, то есть – ой, потёки, красные такие, ну чисто кровь!.. Книги сами собой с полок валятся!.. А ещё… вот.

Монах, не смея поднять глаз, протянул магистру обрывок пергамента – неровный, исчёрканный и испятнанный; на таких писцы обычно пробуют чернила с красками.

Посередине обрывок опалило огнём, и в копоти насквозь прожжено было одно-единственное слово: «Гряду».

Магистр повертел листок, и обугленные края букв посыпались на пол невесомыми чёрными хлопьями.

Да. Всё точно. Воистину грядёт.

От пергамента прямо-таки разило Силой. Чистой. Беспримесной. Яростной. Той Силой, которой Спаситель некогда творил чудеса, сойдя в Игнис, той, которая после мученической Его кончины наполняла Его храмы по всей земле.

Той Силой, которую они ждали.

Силой Последних Дней, конца старого порядка и началом совершенного иного бытия для всех.

– Не дрожи так, сын мой, – мягко улыбнулся магистр. – Долг свой ты исполнил, доложил всё как подобает. Скажи теперь – когда это началось? Недавно, так?

– Как к обедне прозвонили…

Магистр кинул мимолётный взгляд в стрельчатое, забранное затейливым переплётом окно – солнце ещё и не начинало клониться к закату. Да, верно, совсем недавно.

– Извещал ли ты об этом ещё кого-нибудь, брат Антоний? Отца настоятеля? Старшего келаря? Или хотя бы первых встречных?

– Н-нет… – задрожал несчастный библиотекарь. – Я ж сразу понял, владыка, дело неотложной важности! Только вы и разберётесь, доброе то знамение или… или… Дни Последние грядут… Знамо ведь, для чего труды все наши да чего ожидаем со смирением…

Ишь ты, «известно ему» да «чего все ждут»…

Магистр, впрочем, ничем не выдал насмешки. Значит, о случившемся ещё никто не знает, ни настоятель, ни кто-то ещё, кроме одного лишь брата Михаэля, нёсшего бессменную стражу у дверей своего патрона – но Михаэль вернее могилы.

И это хорошо, ибо сказано – «в Дни Последние сыщутся нетвёрдые духом и верой даже и средь тех, кто выше иных поднялся; ибо слишком много сил тратят таковые на сам подъём, забыв, ради чего к Небу стремиться должно изначально».

Не следует сеять сомнения и умножать колебания. И без того не все в Церкви едины в толковании святого Серапиона, не все одобряют затеянное, если не явно, то тайно, и магистр об этом знал. Как знал и то, что многие и многие слуги Спасителевы счастливы принять высокую судьбу избранных воинов Его, в чём бы она ни состояла. Вот брат Антоний – наверняка из их числа, только больно уж худ и болезненно бледен… Магистр вздохнул. Всё, что Спаситель ни делает, – к лучшему. Плоть человеческая слаба, и не всякий желающий сделается воином Его, но сможет послужить общему делу по-другому.

– Что ж, – магистр аккуратно собрал свитки, – пойдём, сын мой, покажешь, что там у тебя творится. Нет, не сюда – слишком долго спускаться. Есть другой путь.

Окажись брат библиотекарь хоть чуток старше или умнее, то наверняка бы насторожился; но монашек Антоний, растерянный, весь в красных пятнах от волнения, только кивнул.

Магистр указал на открывшуюся прямо в стене покоя винтовую лесенку, ведущую куда-то вниз, в пыльную темноту.

Взял из ржавого кольца на стене заранее приготовленный Михаэлем факел – Михаэль всегда следил за этим – и ступил на узкие крутые ступени. Библиотекарь шаркал следом, придерживая полы, бормотал едва разборчиво:

– Я ведь недавно в должности-то, как отец Натаниэль помер, упокой Спаситель его душу… Ещё не всё в порядок привёл, у нас ведь, знаете, отче, есть тома и зачарованные, даже Писания… к ним ведь подход нужен, отче магистр… особливо если копировать… А как вы прибыли да как отец настоятель сказал, что у нас в монастыре знамение может случиться, так я их все запер покрепче, есть у нас в винном погребе каморка… чтобы, значит, не было от них вреда… Отче магистр, отче, но что же это выходит – Последние Дни наступают? Он является, Он грядёт? И мир наш утонет в огне очистительном? И спасутся лишь избранные Им?

Да. Этот монашек может, и знает Писание как свои пять пальцев, и речения святого Серапиона читывал с толкованиями, но дух его слаб, да и тело немощно. Что ж, отлично. Это облегчает дело, сильно облегчает…

– Владыка, отче, но как же так, если то и впрямь Дни Последние, если это знамения конца…

– Мы пришли, – перебил магистр, поднимая факел повыше.

– А… э… владыка… но… нам же в книгохранилище! – брат Антоний уставился на своего спутника, от волнения вцепившись в клочковатую бородку.

– Верно, – одобрительно кивнул магистр. – Книгохранилище – во-он за той дверью. О нём не беспокойся. А нам с тобой – в противоположную сторону.

Не искушай слабых, не подвергай их испытаниям, кои не по силам. Не смущай их души, не воздвигай ненужных преград на пути их к великому Спасению и Возвышению.

Сохраняй тайну – до срока.

Магистр решительно шагал по узкому, сдавленному желтоватыми каменными стенами проходу – свет от факела, трепещущий, неверный, не столько разгонял тени, сколько заставлял их кривиться и плясать под ногами.

Совершенно сбитый с толку брат Антоний брёл следом, недоумённо бормоча:

– Отче, нам ведь вивлиофика нужна, отче! Зачем мы сюда?.. В другую сторону надо!

Магистр не слушал – уверенно шёл вперёд, высоко поднимая над головой факел.

Не прислушивайся к стенаниям слабых духом. Они не ведают своего счастья.

Наконец коридор упёрся в решётку: толстенные, тронутые ржавчиной прутья уходили в стены и пол, за ними небольшая камера – не камера, а скорее каменный мешок, настоящий колодец; потолок терялся в вышине, вниз из крошечного окошка падал тусклый луч позднего дня.

Факел, угасая, зашипел в ведре с водой, словно задушенный; магистр крепко взял брата Антония за плечо. Подвёл вплотную к решётке:

– Гляди, сын мой, гляди! Во все глаза гляди! Мало кому счастье такое выпадало, до срока лицезреть одного из Них!

Брат библиотекарь побелел как извёстка. От страха бедняга совсем потерялся – стоял, вцепившись в локоть магистра, бормотал трясущимися губами:

– Отче наш Спаситель… Помилуй чад своих… Избави от порождений мрака и лукавства… И-избави…

И было тут, от чего побледнеть.

В каморке, на небольшом каменном возвышении, застыло тело: куда крупнее человеческого, жемчужно-белое, светящееся мягким молочным светом в рассеянном луче, падавшем сверху. На первый взгляд его словно бы окутывал саван, но то был не саван – сложенные крылья, укрывающие создание с головы до пят. Точёное, не по-людски прекрасное лицо запрокинуто, глаза закрыты, грудь не движется. Однако от этого вроде бы безжизненного тела исходила такая мощь, что сам воздух в коридоре искрился белыми мелкими сполохами.

Брат Антоний повернулся к магистру, в глазах плеснуло безумие:

– Ч-что это?!

…Лишь то знание способствует Спасению, кое может быть воспринято внимающим.

– Это, сын мой, и есть Знамение. Знамение грядущих Последних Дней и великого Спасения. Сие есть одна из частей Его, Спасителя грядущего и милосердного, наше оружие и благословение против мрака и ереси. Беспокойство в твоей библиотеке означает, что Он грядёт. Зри!

С этими словами магистр снял с шеи серебряную Спасителеву Стрелу, висевшую на тонкой серебряной же цепочке – Стрелу, каковой Он, как известно, поражает всяческие пороки, ереси, мрак и обман. Решительно взмахнул рукой – поперёк решётки лёг косой крест, символ Его конечной победы. Полыхнуло белым, лицо обжёг порыв горячего ветра. Толстенная решётка исчезла, будто её и не было.

Брат Антоний затрясся, а магистр улыбнулся. Его, как и раньше, как и всегда, затопил восторг – восторг, какой, бывает, охватывает человека в самом сердце бури, когда молнии рвут небо и ветер гнёт деревья. Уже не оставалось места сомнениям и страху. Только восторг, только вера, такая же яростная, чистая и всеуничтожающая, как и сила заточённого в камере существа.

Существа, некогда бывшего таким же, как и он сам.

Но знание это – не для всякого. Даже среди избранных найдутся отступники; даже среди отмеченных Печатью Спасителя окажутся те, кто отпадёт, стоя уже на самом пороге жизни вечной.

– О-отче… Смилуйся…

Раздался шорох – брат библиотекарь сделал попытку упасть на колени; железная рука магистра ухватила его шиворот, удержав.

Существо в камере шевельнулось, медленно село; крылья слегка разошлись, открывая бесполый торс. Веки медленно поднялись, и на пришельцев взглянули громадные, нечеловеческие, завораживающие глаза.

Глаза, в которых жил Свет. Свет – и ничего больше.

– Иди, сын мой, – магистр легонько подтолкнул несчастного юношу. – Иди. Участь твоя высока. Ты – любимое чадо Спасителево и сегодня же будешь с Ним.

– Н-не-нет…

Свет глядел на них безмолвно, ждуще. Брат Антоний дрожал, ноги подгибались; магистру пришлось едва ли не впихивать монашка в камеру; а затем, едва тот оказался внутри, магистр начертал Стрелой запирающий символ – решётка вернулась на место. Впрочем, ненадолго. Теперь – ненадолго.

Там, за решёткой, поднималась, расправляя крылья, высокая светящаяся фигура, нависала над маленьким, упавшим на колени человеком. Пробудившемуся требовались силы.

Магистр отвернулся, в полной темноте двинулся обратно по коридору. Для того, кто владеет искусством Святой магии, её высшими степенями, грубый светоч не нужен.

Значит, думал он, пробудился ещё Один. Из всех Спящих остался последний; впрочем, и его черёд уже близок. Но скоро, скоро и он проснётся, и тогда…

Коридор осветила белая безмолвная вспышка.

– Призри, Отче Спаситель, душу раба твоего Антония, долг свой великий исполнившего, – пробормотал магистр.

Осенил себя Спасителевым благословением, коснувшись четырьмя пальцами лба, быстро зашагал прочь.

В конце концов, требовалось проследить, чтобы «нестроения в вивлиофике» угасли бы, как и положено, после того как одно из существ Света получило пищу. Пища доставлялась им с отменной регулярностью, но прежде таких манифестаций не случалось и, само собой, требовалось убедиться, что там всё в порядке.

Кроме того, воинство Спасителево растёт числом, однако ему требуется Предводитель. И вот тут дело пока продвинулось не слишком.

Магистр поднимался по лестнице.

Все предыдущие попытки сотворить Начальствующего терпели неудачу. Понятно, что Спаситель так испытывал верность своих преданных слуг, однако другие магистры – и особенно Великий, первый среди равных, – могли усомниться. Дрогнуть. Даже отпасть.

И тогда он бы отвечал перед Ним не только за самого себя, но и за всех, кого утянула с собой его нерасторопность.

Ибо высокоучёный магистр знал – его путь верен. Откровения святого Серапиона поняты, увы, далеко не всеми. До сих пор усилия монастыря Сил Святых заканчивались ничем, после очередной неудачи и гибели трёх высокоучёных братьев (они вознеслись ко Спасителю, и магистр от всего сердца радовался за них; но дело претерпело немалый ущерб, и тем самым всеобщее Спасение хоть немного, но отодвинулось) – он самолично велел прекратить все работы и ждать.

Но, в конце концов, предложение отца Бенедикта казалось вполне разумным. Рискованно? – конечно.

Но великое Спасение требует и великого риска, и жертв. Как же иначе?

Магистр бегло заглянул в библиотеку. Он не ошибся – буйство святых сил прекратилось, Воин успокоился, получив вожделенную пищу. Огненные письмена угасали.

– Михаэль.

– Да, отче магистр?

– Пошлите весть отцу Бенедикту, к Силам Святым. Немедленно. Воинство рождается, пришла пора дать ему Начальствующего.

Глава 1

На сей раз поиск завёл Эварху в болото. Непроходимое и тропическое.

Не так-то легко, знаете ли, добывать хлеб насущный ловлей всякоразличных магических тварей, порой по желанию заказчика лезешь в такие дебри, куда и ворон костей не заносил. А уж какие создания попадают в сети – от одного вида оторопь берёт, не говоря уж о магической их силе! Поди такое поймай, да потом ещё доставь, куда просят. Но ежели хочешь прослыть лучшим на свете охотником на волшебных существ – не жалуйся.

Эварха и не жаловался.

Мир ему попался жаркий, влажный, перенаселённый. Жизнь бурлила, словно кусок соды в пиве, и ловцу пришлось изрядно постараться, чтобы в первый же день его самого бы не изловили; а также – не отравили, не опутали паутиной, не ухватили педипальпами и не уестествили каким-нибудь особо болезненным образом. Местная фауна не отличалась склонностью к вегетарианству – да и флора, надо признать, не отставала.

Эварха был готов к трудному пути, да и как иначе при его-то занятиях? Но тут пришлось совсем лихо; к вечеру он выбился из сил, хотя и жару, и сырость обычно переносил легко.

Это его беспокоило. Заказ, который он взял, прямо скажем, мало какой охотник взял бы, будучи в здравом уме, – но и награду обещали царскую. Такую, что можно больше никогда работой рук не марать, если, конечно, жив останешься. Шутка ли – поймать настоящего Древнего бога, да желательно посильнее!

Потому-то ему сейчас следовало беречь силы, а не выматываться ещё до встречи с добычей.

Но мир словно чувствовал, за чем он пришёл, и сопротивлялся изо всех сил. Каждый шаг ловцу приходилось выверять по десять раз – под весело зеленеющим ковром из ряски и листьев скрывалась толща тёмной, пахнущей гнилью воды; Эварха вовсе не жаждал узнать, погрузится он с макушкой или нет.

В прозрачно-бурой глубине ходили плоские рыбы – пасти их не закрывались из-за длинных, игольчато-острых зубов. Над головой с отвратительным зудением толклись тучи мошек, от укуса которых кожа очень быстро чернела и трескалась. Эвархе хватило одного раза, чтобы с головы до ног облиться алхимическим репеллентом.

Пару раз ловец натыкался на гнёзда болотных змей; от весьма мучительной гибели спасли только ботфорты доброй виверновой кожи, приобретённые как раз на такой случай. Оправдали каждый грош; в своё время он не поскупился, хотя гном-чеботарь, сквалыга, заломил цену втрое большую, чем за сапоги из самонаилучшей, наимягчайшей юфти.

Да уж, воистину – подумал загодя, сделал запросто, как говаривал, бывало, его наставник в ловецком деле, старый Мелге. Ну хоть что-то хорошее, мрачно думал Эварха, отгоняя древком боевой косы весьма недружественно настроенную змеюку. Змеюка, вся раскрашенная ало-чёрно-золотыми полосками, намёков не понимала, с похвальным упорством пытаясь добраться до его плоти. Нет уж, голубушка, поищи закусь где-то ещё.

Первое правило в его деле – не потратишься на амулет или клинок сегодня, завтра друзья отдадут найденные на тебе золотые за твои же похороны. Если, конечно, будет что хоронить.

И если у тебя есть друзья.

Болотина тянулась, словно зелёная река, протоками среди островков, заросших джунглями. В лесу деревья, укутанные тёмно-зелёной листвой, опутанные лианами, возносились к самым облакам; там перепархивали птицы, крошечные как бабочки, и бабочки, огромные как птицы. Оттуда тянуло пряностями и прелью, доносились резкие крики неведомых зверей – охотившихся и убегавших, торжествовавших и погибающих в бесконечном круговороте жизни. В общем, туда Эварха не совался.

На закате, когда небо окрасилось нежно-оранжевым, он остановился. Ближайшие заросли превратились в сгусток резких теней, где вспыхивали и тут же гасли огоньки первых светляков; тащиться в темноте по здешним топям отважился бы разве что безумец.

Следовало отыскать место для ночлега – и хорошо бы так, чтобы добыча раньше времени его не учуяла.

Он двинулся вперёд, осторожно ступая по пружинящему травяному ковру. Совсем стемнело, только небо ещё оставалось прозрачно-зеленоватым, словно кусок льда. Над головой с тревожными криками носились ночные птицы – ловили мошкару. Темнота ловцу не мешала – он отлично видел даже в кромешном мраке подземелий; одно из немногих преимуществ его, полуэльфа, перед обычными людьми, – как и обострённый слух. И сейчас он насторожился, ловя малейшие шорохи и писки, доносящиеся из зарослей, вздохи болотных газов в ряске, тихий плеск воды и странное поскрипывание.

Нет, хватит играть с судьбой в орлянку.

Поколебавшись, ловец таки решил остановиться.

В конце концов, тварь, за которой он пришёл, иногда покидала логово – иначе он не смог бы уловить её след, не нашёл бы никакими поисковыми чарами. Она может выползти и теперь, ночью, и попробовать уловить ловца, и этим тоже можно воспользоваться. Риск есть риск, главное – принять соответствующие меры. Червяку на крючке не больно весело, но такова работа, что приходится иногда побыть и приманкой.

Ловец провозился, пока тьма не сделалась совсем непроглядной. Прочертил не один, не три – пять отпорных кругов; расставил все девять оберегов, хотя редко когда распаковывал больше трёх-четырёх.

Выудил из заплечного мешка и надел на палец грубый железный перстень – вместо камня крохотный череп, смахивавший на эльфийский. Где Пустошник раздобыл эту редкость, ловец не знал. Да и знать не хотел, если по правде.

Теперь можно ждать – или рассвета, чтобы двинуться дальше, или ночного визита добычи. Расстелена подстилка – хоть и не виверновой кожи, как сапоги, но с наложенными на неё водоотталкивающими чарами; ловец лишний раз нанёс репелленты, подложил под голову свёрнутое одеяло и приказал себе спать.

Он всегда умел засыпать и просыпаться по внутренней команде; но сейчас, против всех ожиданий, заснуть удалось далеко не сразу.

Перед ним одно за другим вставали видения – как и положено, смутные, нечёткие; и были они, гм, более подходящи для подростка, едва задумавшегося о прелестях противоположного пола.

Нет, не то чтобы Эварха был бы особенно против подобных снов и не то чтобы девушки совсем не дарили его вниманием; но, проклятье, не сейчас же! И не здесь!.. Откуда это взялось?

Наконец он сдался. Зло выдернул осургученную пробку, глотнул из пузырька горьковатой настойки.

Ему требовался сон. Настоящий, глубокий.

Но даже тройной силы экстракт сонника широколистного, дрём-травы и драконьей отрады оборол бесстыдные видения далеко не сразу. Однако – всё же оборол.

* * *

Ночь прошла безо всяких происшествий; надо сказать, ловец даже ощутил некое разочарование. Если бы Древний попёр на него дуром, взять его было бы, пожалуй, несколько легче, – значит, совсем почти не соображает, а просто жрать хочет.

Этот не попёр и не полез.

Что ж, придётся, как говорится, «по-плохому».

Гнус с рассветом куда-то делся; и то дело, хвала Спасителю нашему, как говаривали монастырские наставники.

Эварха медленно и тщательно собрал все талисманы и обереги; торопиться ему теперь некуда, впереди долгий душный день.

Тянущийся сквозь болота след обрёл полноту и яркость; Эварха знал, что тот, за кем он пришёл, по-прежнему силён и не утратил полностью свои изначальные ярость с мощью. Скверно, ловец предпочёл бы не столь шуструю дичь. Пусть подвиги творят рыцари всякоразличных орденов, это их стезя, им и погибнуть не обидно во славу чего-нибудь важного. А Эварха хотел выжить и заработать.

Первую стражевую линию он засёк ещё до того, как почуял укрывище Древнего за очередным островком леса. Железный перстень с черепом, всю ночь дремавший на пальце ловца, отработал аванс – поднял тревогу за добрую дюжину саженей.

В чёрных дырочках глазниц вспыхнули два алых огонька, крошечные челюсти защёлкали, череп затрясся в оправе – похоже, норовил выскочить и покусать всех, не успевших унести ноги.

– Уймись, не по тебе пташечка, – проворчал ловец.

Алые огоньки поднялись и опустились – словно череп закатил глаза. Мол, а то я не знаю.

Эварха, само собой, никакой стражевой линии не видел и магическим поиском нащупать её не мог – не на того ставлена, ну да и пусть.

Не торопясь, он отыскал место посуше, остановился, вогнал в колышущийся под ногами мох древко боевой косы. Отдышался – сейчас пойдёт работа посерьёзнее войны с мошкарой да водяными змеями. Порылся в битком набитом заплечном мешке, извлёк круглую серебряную шкатулку, сплошь покрытую вычеканенными листьями и цветами – модницы в таких держат пудры с притираниями; среди снаряжения ловца вещица эта смотрелась странно.

Но, кто бы её ни сделал, дело своё он знал: в цветах и листьях крылась серьёзная магия, явно позаимствованная у эльфов.

Коробочка запиралась на маленький, но весьма крепкий замок безо всяких признаков замочной скважины, однако ключ у Эвархи был.

Череп в перстне клацал зубами и вращал алыми буркалами так, что ловцу сделалось не по себе. Работает, однако, штуковина, не врал старый хрыч с Пустошей, не зря Эварха отвалил ему столько звонкой монеты – полновесных золотых Вольного города, на какие иной ремесленник мог бы год прожить припеваючи; и это только за временное пользование амулетом! Хорошо бы, чтоб и остальное так же сработало.

Череп немедленно вцепился зубами в серебро. Голубоватая вспышка, щелчок – ловец едва успел отдёрнуть палец с драгоценным перстнем – и крышка резко отскочила, выпуская из шкатулки облачко сизого тумана.

Облачко на глазах уплотнилось, сгустилось, бешено клубясь, опустилось на ряску, даже не потревожив её; в нём и сквозь него проявились очертания травы и листьев, как две капли воды похожие на те, что были на крышке.

А затем призрачные заросли раздвинулись, из них появилось существо, разом напоминающее и скорпиона, и крысу. Миг спустя полупрозрачный крысокорпион заскользил к невидимой стражевой линии, бодро перебирая членистыми лапками, поводя розовым носом с усами и пощёлкивая воздетыми клешнями.

Замер – клешни разведены, закинутый на спину хвост с жалом дрожит как в лихорадке.

Надо же, думал Эварха, наблюдая за ним с великим интересом – эк ловко встраивается!.. Призрачное создание нащупало стражевую линию, сейчас густо заросшую столь же призрачными травами, деловито грызло её, замещая уничтоженное собой, словно всегда так и было.

Ловец, весьма чуткий к магии, не ощущал никакой, даже слабенькой волшбы, даже эха не чувствовал, словно творившееся тут было самым обычным делом. Да, коробочка своих денег стоила, жаль, второй раз в ход не пустишь.

Крысокорпион довольно долго сопрягал свои чары с чарами прочерченной Древним границы; а закончив, широко распахнул пасть, полную мелких и острых зубов, будто разломил голову надвое.

Пасть стала расти, а тело – уменьшаться; очень скоро перед Эвархой остались одни только челюсти, похожие на небольшие воротца, украшенные сверху и снизу частыми треугольными резцами, местами в два и в три ряда. За воротцами продолжалось всё то же болото и те же островки леса. Те, да не совсем те – дальше тянулись владения Древнего бога, ослабевшего за бессчётные века забвения, почти обезумевшего от одиночества, но живого и вполне способного оторвать ему, ловцу, голову.

Хороший Древний. Славный Древний. Сильный.

То, что Эвархе и заказывали.

В конце концов, раз этакое чудо заказали именно ему, значит, он и впрямь лучший из лучших.

Профессиональная гордость, так её и растак.

Череп в перстне всё никак не мог успокоиться, алые огоньки крутились в орбитах, зубы клацали, и ловец, стараясь унять своенравную вещицу, погладил её пальцем по темечку. Череп немедля закатил глаза и утих, словно сытый кот.

Эварха поддёрнул рукава, повернул перстень черепом к ладони, сжал кулак; глубоко вздохнув, шагнул сквозь «пасть» крысокорпиона.

Чем дольше колеблешься, тем скорее опростоволосишься, тем вернее сядешь в лужу; магические твари, за которыми охотился Эварха, – будь то многоглазые ящеры-бегунцы, хищные обитатели Межреальности, или големы – хранители заброшенных храмов, или подземная нечисть, или даже нежить навроде личей – все они только и ждут случая уловить ловца, сделав его смерть как можно более мучительной, напитавшись его кровью и силой.

На правом рукаве Эварховой куртки из прочнейшей драконейтовой кожи, что не уступит кольчуге, белели четыре глубокие царапины. Остались на память от бродячего мертвяка – сбежал из магической лаборатории в Чолхое, а Эварху наняли изловить; один из первых заказов, едва не ставший и последним, – зато многому научивший.

Верная боевая коса осталась стоять, воткнутая в мшистую кочку – однако не просто так. Ловец не мог позволить себе роскошь таскать с собой обычное оружие, так что коса тоже была с начинкой – заключала в себе отпечаток ауры Эвархи, грубый, приблизительный, зато сильный. Древний какое-то время будет думать, что пришелец так и бродит по болоту, пытаясь обойти стражевую линию, и слегка ослабит бдительность. Может, конечно, попытается захватить врасплох, но это вряд ли, иначе вылез бы ещё ночью, когда – всем известно – к Древним возвращается некая толика их былой силы.

Конечно, не очень-то приятно лезть на рожон без доброго клинка на длинном древке, но боевое оружие сейчас всё равно без надобности – Древнего велено доставить в целости и сохранности; ну эта обычная чепуха – «и если хотя бы чешуйка или волосок упадут с его драгоценной шкуры…»

Ха. Требовать такое могут лишь те, кто ни разу не сталкивался с подобной добычей лицом к лицу!

Однако аванс был хорош, и Эварха не стал спорить. Кто, в конце концов, станет пересчитывать у Древнего бога все его чешуйки и шерстинки? Да и не его ловецкое дело, зачем слугам Спасителевым понадобился Древний бог, коль золото у них водится, доброе красное золото настоящей чеканки и в достаточном количестве.

Однако кроме золота было кое-что ещё. Если ты достаточно безумен, чтобы любить эту работу – рискованную, тяжёлую, кровавую, – то любишь и всегдашнее в ней состязание. Вот и сейчас, хотя ловец и сам не до конца себе в этом признавался, ему хотелось померяться силами с древним созданием. Кто кого: полуэльф ли бога, пусть и падшего, или всё же бог полуэльфа?..

Хотя последнее, конечно, было весьма нежелательно. Однако повернуть назад означало сразу сдаться, признать превосходство противника, искать создание «по слабым силам своим», как выразился бы отец Бруно, учитель в храмовой школе, где юному Эвархе когда-то посчастливилось учиться – правда, недолго. Однако же отец Бруно не гнушался достать розгу и всыпать как следует ученику, оправдывавшему «слабыми силами своими» невыученный урок.

Ну уж нет! Ловца гнали вперёд азарт и страсть. И ещё – холодная гордость профессионала. Лучшего в своём деле.

Толстый слой ряски и болотной травы впереди расходился, открывая глубокую чёрную воду. Из воды поднималась пирамида сероватого камня – похоже на верхушку древнего храма. Всю её густо покрывала полустёршаяся резьба, о фигуры, опутанные стеблями водяных лилий, тихо плескали слабые волны.

Тут веками тухнет Древний; и снятся ему небось былые жертвоприношения с потоками горячей крови – с алтаря да прямиком ему в пасть.

Свернулся сейчас где-то там, под водой – гигантским болотным змеем; на зеленоватой гладкой чешуе – расплывчатые пятна, жёлтые безжалостные буркалы прикрыты тяжёлыми морщинистыми веками.

Ненавижу змей, искренне подумал Эварха. Хорошо, что косу не взял, не то отсёк бы добыче ненароком башку, и прощайте, монашеские денежки!

Близко, совсем близко. Эварха пригнулся, шаг его невольно сделался плавнее, медленнее, он словно перетекал с места на место. Пальцы сжали кольцо с черепом – крошечные челюсти вновь дрожат, будто в предвкушении. И где только Пустошник откопал это чучело, какого духа в него подсадил?..

Жарко, душно, тихо. Пахнет травой, нудит над головою мелкий гнус, едва плещут чёрные волны. Поскрипывают опущенные в воду вёсла крохотной круглой лодчонки, уткнувшейся носом в травяной ковёр – откуда взялась, только что не было?

Лодочку мы не тронем, мрачно подумал Эварха. Нашли дураков. Нет, мы пойдём другим путём!

Он скинул с плеч мешок. Один за другим на свет явились семь больших тёмных кристаллов. Ловушка, которая сдержит тяжесть Древнего, пока ловец выбирается из этого промокшего мира и тащит добычу через Межреальность. Если верить Пустошнику, капкан этот единственный в своём роде и поистине бесценный (за что, разумеется, старый хрыч содрал дополнительную плату).

Грубой силой тут ничего не добиться, только хитростью да уловками. И не следовало забывать, что всякая волшебная тварь – «секрет сокрытый», как выражался старик Мелге; а уж он-то во всякоразличных тварях знал толк!

«Тебе покажется – он ма-ахонькой, сла-абенькой, ан силищи в нём сокрыто аки вод в колодезе. Он о том и сам, бывает, забыл, и окромя как зубищами щёлкать, ничего и не помнит, но ты-то помни! В любой миг может он силищу невесть откуда явить и тебя, голуба, прихлопнуть».

Эх, Мелге, Мелге, упокой Спаситель твои старые косточки…

Эварха разложил тёмные кристаллы вокруг полыньи, стараясь не касаться их кольцом с черепом и не заглядывать в воду. В блестящих гранях кристаллов отражались не солнце с облаками, а невесть откуда взявшиеся звёзды, в этом мире, как запомнил ловец, отчего-то особенно яркие; казалось, отражения ночных светил медленно погружаются в глубь кристалла и в самом его сердце тоже вспыхивают мириады далёких голубоватых огоньков, словно там заключена целая вселенная со своими солнцами и мирами.

Эварха не стал спрашивать у Пустошника, одолжившего ему за бешеные деньги эту вещь, как работают связанные меж собой незримыми нитями камни. В кристаллах не ощущалось грубоватой предметной, ни магии крови; ни каких-то символов или рун; ни вокабуляров, ни даже алхимических включений – это была неведомая ловцу магия высших порядков, тонкие энергетические связи, непонятные, но работающие.

Оставалось только удивляться, откуда у отшельника в Пустошах взялась эдакая штуковина.

Однако Древнего ещё следовало заманить в ловушку, и вот тут начиналось самое сложное.

«Древние-то боги, – скрипел в ухо Эвархе три года как мёртвый наставник, – оне допрежь всего уважают кровушку. Кровушку да страх. Им это как нам кабанчик на вертеле… а ну убрал руки от хлеба, не дослушал ишшо!.. Есть меж ними, конечно, те, кто повыше других стоит, кто настоящий бог, хоть и из бывших, воитель али там защитник, миродержатель аль устроитель… а большинство-то кровохлёбы простые, жертву жрут, удачу в охоте спосылают, вот и вся недолга. С такими-то попроще, да всё одно не зевай, оне просты, да по-своему хитры».

«А отчего же одни выше стоят, а другие ниже?» – спросил тогда юный ловец, пожирая глазами буханку чёрного хлеба и кувшин с кислым молоком, являвшие весь ужин ученика и учителя.

«От мира зависит, где родились они, да от народа, что в них веровал, от того, что просил-вымаливал. Одне, представь, города строили, дороги, ремёсла знали всяческие, а другие токмо по лесам скакали в шкурах да с каменными топориками. Каков народ – таков и бог его, понял, неуч? Помолись таперича Спасителю да поужинаем, чем Он наградил…»

Сам ловец на Древних богов не ходил ни разу; а вот вместе с Мелге им случилось добывать такого один лишь раз, и то это был окончательно обезумевший мелкий божок. Потом ловец старательно обходил павших богов стороной, однако наставления старого мастера помнились крепко.

Эварха украдкой кинул взгляд на каменное навершие святилища. Судя по резьбе, народ, поклонявшийся некогда этому богу, отнюдь не скакал по джунглям в невыделанных шкурах. Но отступать ловец не собирался. Кто предупреждён, тот вооружён.

Эвархе пришлось изрядно попотеть, высчитывая высоту местного светила и его положение относительно прочих светил при помощи старой магоастролябии. Это требовалось для верного расположения ловушки и сопряжения всех её фокусов. Наконец, когда солнце уже перевалило зенит и немилосердно палило затылок, тёмные кристаллы выстроились вокруг озерца в строгом порядке. Тишина над болотом начала немного пугать ловца – Древний давно уже его учуял, но ничего не предпринимал, кроме предложенной лодочки. Это было странно. Чего он ждёт? Чтобы ловец подобрался поближе? Да куда уж ближе-то!

Шесть кристаллов Эварха расставил спокойно, а вот седьмой, по расчётам, требовалось запихнуть в самую гущу невысокого и на первый взгляд безвредного кусточка.

Ловец протянул руку – и тут же выругался, напоровшись пальцем на длинный шип. Кусточек, словно опытный боец, прятал под листьями тщательно скрытое оружие: тонкие, длинные и донельзя острые иголки.

Острые настолько, что даже перчатку прокололи!

Череп в перстне вновь закатил алые зенки, словно выражая глубочайшее презрение идиоту-хозяину.

Так, живо, живо! Ловец сорвал перчатки, немедля капнул и на палец, и на куст алхимической гадости из круглого тёмного пузырька – раствор, гасящий магическую составляющую крови. Череп в перстне, было оживившийся, немедленно успокоился. Над кусточком потянулся призрачный дымок.

Теперь понятно, на какие крохи силы существует этот Древний – у него небось тут целые заросли эдаких сюрпризов, специально для тех, у кого в жилах живая кровь и кто, следовательно, годится в пищу.

Эварха дрожащей рукой вытер пот и огляделся. Фух, пронесло, кажется – всё тихо, всё по-прежнему. Кристаллы в нужном порядке, вода тихо шепчет, возле давно заброшенного на вид святилища – тишь да гладь, полный покой; однако напряжение росло, словно там, в бездне, и впрямь свивал тугие кольца громадный змей, готовясь к броску.

Или это просто страх? Обычный человеческий страх – перед неведомым, перед болью, – остужающий горячие головы, остерегающий неразумных и верней направляющий руку с зажатым в ней оружием? Мы ведь всегда боимся ночи, боимся тьмы и таящихся в ней чудовищ. Но также и всегда сходимся с ними лицом к лицу – одолеть, победить, осилить, пойти дальше.

Эварха вытер о штаны внезапно вспотевшие ладони – над чёрной полыньёй собирался тонкий сизоватый туман. Поначалу едва заметный, такой, что у ловца мелькнула безумная надежда, не показалось ли, но стремительно густеющий, стелющийся тонкими нитями над водой.

Ну, дождались, силы всевеликие! Туман сгущался на глазах, клубился, собирался у подножия затопленного храма. Стало тихо-тихо – умолкли болотные обитатели, стих ветерок, а колдовская лодка вообще исчезла, как не бывало – зато каменное навершие храмового купола словно бы чуть больше выступило из воды.

Да, точно. Храм неизвестного бога поднимался, медленно и величественно: вода стекала по резным орнаментам и фигуркам духов, а может быть, и младших божеств, многоруких и многоногих, со звериными головами, не то сцепившихся в бою, не то слившихся в страстном танце. Шлёпались в чёрную воду стебли лилий и лотосов, и тут же распускались крупными бело-розовыми цветками, затягивали полынью сплошным ковром. От их сладко-пряного аромата у Эвархи начала кружиться голова. Да и сама каменная резьба уже больше не казалась изъеденной временем – нет, она становилась всё выпуклее, и вот уже вереницы фигурок ожили, кружась, танцуя и разыгрывая такие сцены, от созерцания которых в другое время Эварху было б не оторвать. Но только не сейчас.

– Сожри тебя хаос со всеми потрохами, – пробормотал ловец, судорожно нащупывая на перевязи нужную скляницу.

Он, полуэльф из далёкого мира, всегда очень остро ощущал чары и силу – качество, обычно весьма помогавшее в делах выслеживания и поимки магических тварей; но сейчас оно обернулось против него.

Неведомый Древний опутывал ловца тонкой сетью заклятий, и Эварха против воли поддавался, не успевал сопротивляться, поставить блоки, проваливался всё глубже в нарисованные павшим богом миражи. В миражи, где этот бог вовсе не был павшим.

Пальцы немели, не слушались, на ловца наваливалась удушающая апатия, дрёма – страстные танцы оживших рельефов, завораживая, лишали воли, погружали в оцепенение; краски слишком ярки, звуки – слишком резки, но сил зажать уши или зажмуриться нет. Где-то на пределе слуха заныла однообразная мелодия, сбивающая с мысли, дурманящая…

– Какого демона… – прохрипел ловец; негнущиеся пальцы дергали застрявшую в гнезде скляницу.

Храм меж тем вознёсся над ним во всю свою высоту. Фигурки на стенах вели нескончаемые хороводы, танцуя и совокупляясь, ярко раскрашенные драконы разевали пасти, танцовщицы звенели медными браслетами на щиколотках, и этот звон тоже складывался в мелодию, лишавшую сил и мыслей.

Небо почернело, словно внезапно настала ночь – время страсти, время силы Древних; фальшивые звёзды кружили в вышине, лотосы раскрывали нежно-розовые сердцевины, сплетаясь в толстый ковёр, одурманивая терпкой сладостью. Эварха наконец сумел зажать уши, не выдержал, замычал, опускаясь на колени.

Не помогло – музыка только ударила громче, торжествующей. Каменные стены раскрылись, словно цветочный венчик, и там, в золотых, бьющих во все стороны лучах, возник Древний.

Нет, Древняя.

Паника нахлынула горячей волной; помогите мне все силы прежние и новые!.. – Эварха пытался удержаться, сосредоточиться, чтобы в голове не так плыло.

Древняя – не просто Древняя, но богиня плодородия! Понятно, отчего она так сильна, ей подобным поклонялись истово, культы не затухали тысячелетиями, ибо от милости подателя жизни зависел весь род, всё племя, а иной раз – и все люди того или иного мира.

Древняя постояла, купаясь в золотом сиянии, а потом заскользила к Эвархе по ковру из лотосов и лилий – легко, будто танцуя. Смуглое, идеально правильное лицо, чёрные брови дугами, чёрные сияющие глаза; на гладких тёмных волосах ало-золотое покрывало, как у невесты, улыбаются приоткрытые губы, смуглая грудь едва прикрыта золотым шитьём. Талия немыслимо тонка, а бёдра, как и положено богине плодородия, волнующе широки. Она шла, покачивая ими в такт музыке, и Эварха ощутил, как поддаётся её чарам. Вполне определённо поддаётся, несмотря на всю выучку и опыт.

– Хаос тебя сожри!.. Тварь!..

Ругательство, как ни странно, помогло – наваждение слегка рассеялось, сквозь дурманящий аромат донёсся порыв свежего ветра, принёсший запах тины и гнили. Но главное – рука наконец справилась с клапаном, скляница выпала, ноготь большого пальца одним движением отщёлкнул сургуч; в следующий миг содержимое уже обожгло рот.

На языке словно заплясало пламя, зато мир разом перестал кружиться.

Древняя была уже совсем рядом.

Склонялась к нему, окутывая ароматом пряностей и фруктов, сладкой и властной силой, притягивая, завораживая. В глазах её мерцали звёзды, влажно блестели зубы, и Эварха, как ни старался, не мог оторвать взгляда от томно открывшихся губ. И, когда б не эликсир, он уже давно лишился бы воли.

Ну уж нет!.. Он здесь не останется – в безымянном тропическом болоте, в смертельных объятиях Древней богини!

Эварха отползал, отходил, отступал, кусая губы и не ощущая боли. Стараясь не выдать себя ни лишним движением, ни преждевременной мыслью.

Добыча шла именно туда, куда надо.

Ну давай же, давай, уже почти попала! Почти в точке фокуса!..

Однако Древняя вдруг приостановилась; опустилась на колени, потянувшись вся к ловцу; прикусила нижнюю губу, вроде бы лукаво, а на деле пряча злую усмешку. Звёзды в глазах её ослепительно вспыхнули – и тут же угасли, а железный перстень отозвался болезненным ожогом и утих.

– Он не будет нам мешать, – голос у Древней был, как полагается, низким и глубоким. Волнующим. Небеса всевеликие, как же она близко и как же сильна!..

– Не будет, – хрипло согласился Эварха. Медлить больше нельзя, пусть даже фокус сетки чуть сбит, – сейчас или никогда!

Маленький жертвенный ножик из чистого серебра, укреплённый на правом запястье – как раз на такие вот крайние случаи, – мягко скользнул в пальцы, миг – полоснуть себя по левой ладони, глубоко, со всей силы, и резко выбросить руку вперёд.

Последнее средство. На тот случай, если ловушка не захлопнется сама.

Капли тёмной крови, на лету обращаясь огненными сполохами, брызнули Древней в лицо, часть – разлетелась по траве, угодив куда и должна была – на ближайший тёмный кристалл. Ну, помогайте теперь все силы земные и небесные!..

Огненные кляксы растеклись по лицу богини. Мгновение она непонимающе смотрела на Эварху, потом прекрасные черты слегка расплылись, стройное тело изогнулось, Древняя издала страстный стон; изо рта выметнулся длинный тонкий язык, как у змеи, начал слизывать огонь с кожи. Да уж, подумал ловец, быстро отползая подальше, давно тебя кровью не кормили – такой вкусной, такой живой кровью!

Рану он себе нанёс глубокую, капли катились, пятная траву, набралась уже полная ладонь. И ловец, не мешкая, снова размахнулся, целясь уже в тёмный кристалл. Огнистые брызги разлетелись веером, часть снова испятнала Древнюю, но и на кристалл угодило достаточно, чтобы ловушка наконец захлопнулась.

Древняя после ещё одной порции крови снова вскрикнула, но уже не со страстью; её внезапно сменила боль. Кристаллы вспыхивали один за другим тёмным, багровым светом – а меж ними сам собой соткался серебристый купол-сеть с семью точками-фокусами. Древняя богиня почти попала в один из них – но именно что почти.

Избавившись от наваждения, Эварха вскочил; щедро орошая куртку кровью из рассечённой ладони, рванул завязки на поясном кармане. Плох тот ловец, что довольствуется лишь одним капканом!

Сеть, вспыхнув яростным белым светом, коконом стянулась вокруг Древней; однако и богиня не растерялась – забилась, словно попавшая в паутину пчела, затряслась, дёргая обжигающие нити, вначале неистово, а потом, чуть успокоившись, слабее, выискивая наиболее поддающиеся места. Стоны сменились хриплым воем, в котором уже не слышалось ничего человеческого; каменный храм, упирающийся в небо исполинским пальцем, заходил ходуном, цветущие лотосы тонули, звёзды меркли, пахло уже не пряностями, а болотной гнилью.

Серебряная сеть не просто спеленала Древнюю, она лишала её мощи, отрезая от всеобщего тока магии, рассеивала эманации, не давала собрать и направить силу.

Хорошая ловушка. Почти идеальная. Ещё бы не требовала столь точной настройки – семь фокусных точек, и добыче надлежало оказаться строго в одной из них, без отклонений; а Древняя всё ж таки сместилась…

И потому ловушка поддавалась – медленно, но верно. Кристаллы дрожали в своих травяных гнёздах, испуская тонкий тревожный свист – амулеты работали в полную мощь, но всё равно не справлялись.

Древняя сменила тактику – вместо того, чтобы бесцельно рваться из сети, теряя силы, растягивала и дёргала одну из спутавших её нитей – ту, что казалась слабее других. Вой перешёл в злобный визг; под плотным покровом неровно светящейся серебряной паутины уже не было прекрасной девы в ало-золотом наряде – там клубился и кипел сгусток тьмы, которую так и тянуло назвать первородной; тьмы, подёрнутой седой пеленой, тьмы, впитавшей в себя отражения древних звёзд.

Эварха, перепачкав кровью пояс и полу куртки, выхватил из потайного кармашка то, что берёг на подобный случай: небольшую ониксовую печать с вырезанными на ней знаками Запрещения, Отвержения и Разрушения. Всеупотребительный замок, закрывающий любые двери, затворяющий любые входы; ненадолго, конечно – чтобы надолго, знаков, да и силы требовалось куда больше, – но закрывающий всё, что угодно. Но только один раз.

Хватит, чтобы окончательно закуклить древнюю тварь в ловушке. Правда, бежать через Межреальность придётся очень и очень быстро, ну да бежать с добычей с охоты – совсем не то, что на охоте от добычи.

Ловец сжал кровоточащую левую ладонь, чтобы на печать ненароком не капнула кровь, щелчком раскрыл костяной футляр. Чёрный камень холодил кожу – заключённая в нём магия запрета и разрушения вытягивала силу из всего, чего только касалась. Сейчас, сейчас, только подобраться б поближе!

На подкашивающихся ногах он шагнул к обездвиженной богине, по-прежнему упорно терзавшей единственную нить – опасно истончившуюся, дрожащую. Всего-то и дел – провести печатью от макушки до пят, с той стороны, где сеть сомкнулась недостаточно плотно, – и можно паковать добычу в дорожные тюки; сейчас, ещё немного, ещё чуть-чуть…

И в этот момент серебряная нить не вынесла напряжения, лопнув с пронзающим душу звоном.

Эварха успел отпрыгнуть; тьма всклубилась из прорехи в ловушке – та самая, первородная, что тысячелетиями ведала в этом мире жизнью и смертью. Язык её лизнул болотную кочку, где только что стоял ловец – трава мгновенно съёжилась и почернела. Богиня деловито освобождалась из ловушки, сеть затрещала, заискрила, кристаллы вспыхнули багровым огнём. А из тьмы в глаза Эвархе глянула уже не прекрасная дева – жуткая тварь, эбеново-чёрная женщина с горящими алым глазами и зубами ослепительно-белыми, словно снежные вершины гор; с ожерельем из черепов на обвисшей груди, с браслетами из бедренных и тазовых костей. Три пары рук растягивали сеть, зубы рвали нити, осыпая чернокожую богиню ворохами багровых искр.

Древние богини плодородия двулики. Подрезает ли серп колосья, волокут ли скот на заклание – всегда одно тянет за собою другое; а в голодный год племя решает, кому жить, кому оставаться при скудном запасе пищи, а кому – уходить на волю всемогущей судьбы и, скорее всего, тоже на смерть. Та, кто дарует жизнь, дарует и смерть – и этот-то её лик оказался поистине ужасен.

Кристаллы меж тем мигали и свистели, богиня торжествующе выла, и Эварха даже подумать не успел, что вот он, конец всему.

Богиня зацепила его за куртку кроваво-красным ногтем, потащила к себе. Эварха из последних сил извернулся и влепил ей в лоб ониксовой печатью, выкрикнув затворяющую формулу. Печать прилипла ко лбу богини, мгновенно раскалилась и взорвалась мириадом осколков – ловец едва успел отвернуться; Знаки Отвержения и Разрушения вспыхнули золотыми жуками, рассыпая ледяные искры; Древняя завизжала, окончательно оглушив ловца, болото задрожало, но было поздно. Заветная печать оказалась сильнее – золотые Знаки расползлись, стянули разорванную было паутину, закрыли прорехи, затянули узлы, расплылись тонкой мерцающей пеленой. Ненадолго, но ему, Эвархе, хватит.

Храм содрогнулся раз, другой – и обрушился в болото, рассыпаясь грудой старых камней, изъеденных влагой и корнями. Густая трава на глазах пожухла, зажелтела, пружинящий ковёр начал разъезжаться под ногами – Эварха едва успел оттащить в сторону спелёнутую богиню, как на том месте, где он только что стоял, образовалось озерцо.

Верно, связь богини жизни и смерти с окружавшим святилище болотом была куда сильней, чем казалось.

Древняя в коконе затихла, связанная серебряной паутиной с прилепившимися сверху кристаллами, но это до поры до времени, покуда не ослабеет печать. А ловец ощутил вдруг накатившую слабость. Ноги дрожали, из рук всё валилось, перед глазами плавали зеленоватые круги; подступала странная дурнота.

Он остановился переждать головокружение; грудь саднило, Эварха опустил взгляд – драконейтова куртка прожжена наискось, рубаха пропиталась кровью. В прорехе что-то нехорошо пузырилось – работала чужая магия.

Древняя всё-таки зацепила его, а он даже не почувствовал.

Скверно. Очень скверно.

– Тварь, – прошипел ловец сквозь стиснутые зубы. – Вот сдам тебя святым отцам, там ужо тебе пропишут!..

Говорить было тяжело, дышать тоже. В груди наконец прорезалась боль – тупое, нарастающее жжение.

Если не хочешь украсить собственными костями эту топь, сказал себе Эварха голосом наставника Мелге, – иди. Иди, дармоед, и добычу не забудь – иначе какой же ты после этого ловец?

Глава 2

Все дороги ведут в Долину, как говаривал обычно мессир Архимаг Игнациус Коппер. Должны бы вести, но…

Клара Хюммель, боевая чародейка по найму, жительница знаменитой Долины магов, сощурившись, обозревала раскинувшиеся перед ней пустоши Межреальности: жемчужно переливалось пронизанное потоками великой силы Ничто, бежала сквозь него мутная лента тропы, ныряя в невидимые отсюда складки и провалы, темнел вдали островок Дикого Леса – возле самой Тропы темнел, придётся быть начеку.

Ничего особенного, однако отряду надлежало уже выйти на дальние подступы к Долине, где Клара могла пройти едва не с завязанными глазами, где возникали (и годами, десятилетиями держались) приметные ориентиры, где потоки силы становились легко читаемыми и вообще всё должно было указывать на то, что они – уже почти дома.

Однако вот не наблюдалось ни памятных кромлехов, ни знакомых дольменов; не помнила она и болтающихся так близко к Долине живых заплаток Дикого Леса. Неужто заблудились?..

Дело оборачивалось скверно: отряд задержится в пути, а припасы на исходе; Клара начинала тревожиться.

Куда их завело? И главное – как? Как она могла так опростоволоситься?! Дело было сделано, заказ, хоть и не до конца, исполнен, плата, хоть и не полностью, получена, оставалось вернуться домой уже знакомой дорогой. И тут такое!..

– В трёх Диких Лесах заблудилась, – зло проворчала Клара себе под нос. За подобное в самой Гильдии могли и высмеять, и притом достаточно жестоко. Тот же Мелвилл или Ричард д’Ассини, будь он неладен.

Рядом, почтительно склонив голову, возник десятник Фроокстим, наполовину орк, наполовину Клара так и не поняла кто. Сложением далеко не так могуч, как орки, глаза золотистые со щелевидным зрачком, а в остальном – та же оливковая кожа, те же клановые татуировки на щеках, те же суровые правила чести; впрочем, малый он был сообразительный и свой десяток поддерживал в полном порядке.

Как и валькирия Райна, десятник помешан был на субординации. Не говорил, не сообщал, а только и исключительно «докладывал», вытянувшись во фрунт.

– Чего тебе, Тим?

Ответила слишком резко – и ругнула себя. Нечего срываться на собственном десятнике, коль раздражена и поход пошёл криво-накосо.

С самого начала дело не заладилось.

Отряд пришлось набирать срочно и новый. Клара на некоторое время непозволительно расслабилась, сидела в Долине, отдавая заказы другим – ждала Аветуса, словно верная жена, да так и не дождалась. За это время прежние, проверенные дружинники расползлись кто куда, другие маги переманили лучших – тот же Дик д’Ассини, он в таких делах не зевает.

И тут – бум, бах, трах-тарарах, хватай мешки, дракон улетает. Переворот! Коварный заговор! Предательство и трусость! Законный король из дальнего мира, тем не менее имевшего связи с Долиной, стал жертвой колдуна-узурпатора!.. Уцелевшие члены Коронного Совета падают в ноги мессиру Архимагу, умоляя «снизойти, спасти, восстановив закон и порядок»; мир же, хоть и довольно далёкий, а почему-то мессиру Игнациусу важный. «Ну, Клархен, моя девочка, ты же понимаешь. Высокие наши принципы не позволяют… к тому же сторонники его сброшенного величества предлагают изрядную доплату к основному гонорару. Гильдии вообще, да и тебе, милая, в частности, это золото не помешает».

Это верно, принципы не позволяют. Мессир от своих и впрямь не отступал, в мирах, почитавшихся им для Долины «важными», поддерживал если не идеальный, то всё-таки порядок.

И золото не помешает, тоже верно. Хотя и не для Гильдии – там и так всё хорошо, д’Ассини, эвон, с вечным привратником Гормли задумали расширять гильдейский клуб и уже завозили стройматериалы.

Ей же, Кларе, золото, конечно, важно. Держать в порядке дом, хоть и скромный, да собственный; ни от кого не зависеть, делать, что хочется.

Что хочется и что помогает – забыть.

Или хотя б забыться.

В общем, в дружину пришлось набирать первых попавшихся. С Тимом ей повезло, и со многими другими тоже. Но – десятки не сколоченные, слаживания пройти не успевшие, взаимные прикрытия отрабатывали уже по дороге на задание…

Просто чудо, что не потерпели совсем уж полную неудачу. Засаду, устроенную Кларой, обнаружили, тот самый колдун-узурпатор оказался весьма резов и неплох; в отряде разом два трупа да трое раненых. Узурпатору, конечно, не поздоровилось, но и с «законным правителем» на троне как-то не вышло, ибо правящую семейку, как выяснилось, подданные жаловали не слишком, а если уж совсем честно, терпеть не могли; драться же с половиной мира Клара сочла неразумным, следовательно, гонорар убывал вдвое. А ведь ещё родственникам погибших и покалеченных дружинников платить!

Десятник на тон Клары отнюдь не обиделся, напротив, осклабился понимающе:

– Госпожа, есть ли вести?

Конечно, не дело десятника задавать вопросы боевому магу – но Клара придерживалась, как говаривали в Гильдии, «неортодоксальных подходов».

Чародейка положила ладонь на эфес шпаги и нехотя призналась:

– Не выводит тропа. Не знаю, куда её сейчас пробивать. Запетляла дорога, сила то туда, то сюда дёргает. Одно из двух: либо останавливаемся, ищем верное направление, наудачу. Я бы пошла вперёд, Тим. Сил нет больше глядеть на эти красоты, – скривившись, она кивнула в сторону безмятежно колышущегося Дикого Леса.

– Вас понял, госпожа, – десятник невозмутимо кивнул. – Как есть вперёд надо, на месте сидеть, как у нас говорят, – дурное дело, не заметишь, как кто-нить в зад вцепится, прощения прошу. Вперёд надо, иль на прежнюю тропу выйдем, иль куда к другому миру. А там…

– А там посмотрим, – сурово заключила Клара. – Построй десяток, Тим, и остальных я сейчас подниму. Мы идём.

Клара старательно гнала от себя мысли о том, насколько может затянуться возвращение; конечно, когда с припасами станет совсем туго, она найдёт подходящий мир, где можно разжиться едой и водой – хотя это означает ещё большую задержку в пути. Надо пообещать дружине премиальные, в конце концов, чтобы бодрее шевелили ногами, а то едва ползут, будто и домой не тянет.

Она понимала, что несправедлива, но всё равно злилась. На весь этот не шибко удачный поход, на дурацкую тропу, плутавшую, словно прокладывала её стажёрка из Гильдии парфюмеров, а не опытный боевой маг; на Ричарда д’Ассини, успевшего переманить её лучших бойцов; а больше всего – на Аветуса… Как он мог так надолго исчезнуть, ей ничего не сказав?!

Хотя нет. Злилась она прежде всего на себя – за то, что всё ещё его ждёт. Этого изменщика, предателя, безответственного бродягу!.. Уверявшего её в своих чувствах, подарившего перед уходом помолвочное кольцо из чудесного жемчуга – счастье, что Клара не показала его никому, даже ближайшей подруге Аглае Стевенхорст. Растрепали бы, разболтали на всю Долину, а потом позору не оберёшься: «А, это та самая Клара Хюммель, которую жених бросил после помолвки!»

Но, так или иначе, она обещала Архимагу быть дома до заседания Совета, и она будет.

Клара сосредоточилась на тропе. Потоки силы здесь и впрямь сместились, словно нечто оттягивало их на себя; в Межреальности, конечно, сила часто даёт всплески и провалы – сталкиваются или погибают миры, в омутах великих магических рек зарождаются и растут странные сущности; разнонаправленные потоки интерферируют, вызывая к жизни самые причудливые аномалии вроде Глубинных Вихрей или Челюстей бога. В общем, Кларе случилось повидать всякого за время путешествий по Междумирью, но это смещение не походило ни на что, ей известное. Оно проявлялось на всех уровнях, пикообразно усиливаясь в так называемой «белой части спектра» – Клара подумала-подумала, вытряхнула из заплечного мешка старый магометр и теперь время от времени записывала цифры, чтобы показать потом мессиру Игнациусу.

Отряд – все три десятка – дружно топал за своей предводительницей, не растягиваясь и не отставая; ушлый Тим по-свойски объяснил воякам, что-де «дорога в обход пошла, шевелите копытами, кто не хочет тут до смерти куковать». Дружинники воспряли духом, перебрасывались короткими шуточками, держались бодро, а это Клару более чем устраивало. К тому же Тим оказался не так уж неправ – судя по кривизне пройденных участков, тропа и впрямь огибала нечто невидимое, какой-то неведомый источник силы, мощно стянувший к себе все и всяческие пути.

Что это за место, куда их завело?..

«Всё интереснее и интереснее, – Клара на ходу черкала карандашом не только показания магометра, но и характеристики тропы. – Пусть мессир посмотрит… и в Гильдии тоже».

Ага, в Гильдии!.. При одном воспоминании о Гильдии и об Ассини настроение резко испортилось. Нет, Ричард со всех сторон замечателен, спору нет, вот только больно уж ловок. Остёр на язык, за словом в карман не лезет, отличный боец, прекрасный тактик – ни одной неудачи.

Но уж слишком хорош. Чересчур. Умён, уверен в себе до такой степени, что Клару это настораживало. Да что там – откровенно раздражало!

Только что пробитый участок тропы резко повернул, нырнул в крутую ложбину, и со всех сторон на отряд потёк клубящийся сумрак. Очень быстро потёк.

– Стоять! – волшебница подняла руку. Отряд встал как один человек – всё-таки кое-чему научились, с мимолётным удовлетворением подумала Клара; послышался согласный шелест извлекаемого оружия.

Сумрак накрыл их плотным покрывалом, в котором угадывалось какое-то скрытое движение – словно там перемещалось нечто массивное и весьма быстрое. Клара стояла, обнажив шпагу с изукрашенным рубинами эфесом – камни горели в полутьме мрачным огнём – неладно было здесь, совсем неладно! М-да, ещё один сюрприз…

Такие ложбины, заполненные мраком, возникали на путях в Междумирье словно бы сами по себе. Опасность таилась в их непредсказуемости – никогда не знаешь, куда потом выведет тропа, – и в тварях, считавших эти места удобными логовищами и охотничьими ловушками. Стайные ящеры, скаты-убийцы, бродячие, обезумевшие Древние, изгнанные из-под родных небес – кого только не встретишь в этих провалах. Вплоть до мифического Левиафана, способного – если верить сочинениям того же Аветуса – нести на спине целые миры.

Вот опять она о нём думает!..

– Госпожа, – десятник Тим словно в одночасье охрип. – Госпожа, ваши приказания?

– В круг! – рявкнула чародейка. – Мечи наголо! Отпорные амулеты – товсь!

Если изготовившаяся к нападению тварь достаточно разумна – был шанс, что она услышит и подумает, стоит ли связываться с этими ходячими кусками мяса. Если же нет…

Долго ждать не пришлось – мгновенно сумрак взрезали гигантские чёрные лезвия, длинные, стремительные, смертоносные. Взмах, ещё взмах – и кто-то из отряда уже летит с тропы со вспоротым животом, дикий крик тонет в бездне. Взмах – в лоскуты рвётся тропа позади отряда, преграждая отход.

И опять – тишина и ощущение смутного движения в плотном сумраке.

Ох ты ж, гоблины зелёные, потрясённо подумала Клара, это же шшхор, иначе говоря, железный призрак! Очень, очень редкое явление, чуть менее мифическое, чем Левиафан!..

– Клинки в ножны! – завопила она что есть мочи, первой пряча шпагу. – Он чует железо! Всем убрать оружие! Не колдовать! Сбиться как можно плотнее!

Собственно, шшхор был описан всего лишь раз Юбером д’Ассини – прямым предком пресловутого Ричарда – двести лет назад. Юбер оказался единственным, кто выжил после встречи со шшхором, и, как он искренне считал, спасся лишь тем, что вовремя выронил меч, потеряв сознание, и долго пролежал так в разорённом лагере.

Сейчас Кларе предстояло на практике выяснить, чем ещё можно одолеть шшхора, каковой, по предположениям магов-теоретиков, материального тела не имел, следовательно, поражать его было не во что. Ни оружием, ни магией.

Железные же лезвия-гребни, согласно д’Ассини-пэру, являли собой «моментальные манифестации» и в таковом качестве становились уязвимы, их – теоретически – можно было отразить или даже разрушить, но суть шшхора это не затрагивало. Чтобы с ним справиться, похоже, требовалась некромантия высших порядков, а именно этот раздел чародейского искусства мессир Архимаг по каким-то причинам весьма и весьма недолюбливал.

– Дерево! – быстро командовала Клара. – Хоть дрын, хоть дубину – у кого что есть!..

Бойцы быстро, но без суеты встали спина к спине и плечо к плечу; десятник Тим поигрывал хорошо отполированной деревянной палицей длиной в добрых три фута, и вид его не сулил ничего хорошего тому, кто сунется к отряду, будь он хоть железный, хоть алмазный.

Кто-то из дружинников сжимал древко копья, освобождённое от навершия, кто-то, как Тим, таскал с собой дубинку – нашлось, чем отбиваться.

Клара лихорадочно соображала, пальцы плели заготовки для заклятий с невероятной быстротой. Да, надо убрать железо, но доспехи-то куда девать? Снять?.. И куда бить, если у шшхора нет тела, нет центра – погоди, погоди, Клархен, как это нет? Лезвия мгновенно материализуются и расточаются – но ведь не сам шшхор! Может быть, этот сумрак – он и есть? Нет, слишком просто…

Взмах – чёрные лезвия просвистели у Клары над головой, сбили с кого-то шлем, послышались крики и ругань, чей-то стон. Взмах – прорезали тропу перед отрядом, обрывая её в Ничто. Кажется, тварь их сейчас и в самом деле видит хуже – вот только отряду от этого не легче.

Взмах – Клара едва успела отшатнуться и тут же выставила заклятие-щит, замерцавшее яркими голубоватыми искрами и накрывшее отряд вытянутой полусферой.

Шшхор будто этого и ждал. Теперь вместо того, чтобы стричь воздух вокруг отряда, он прицельно лупил в щит – и щит прогибался, магическая преграда рвалась, не выдерживала, открывая чародейку. Призрак напирал, чёрные когти секли то с одной стороны, то с другой, и Клара отступила на шаг.

Он не даст им выйти, он чует железо и магию, как его одолеть?!

Решение пришло внезапно, вспышкой. Времени на раздумья не оставалось.

– Хальбарт! – рявкнула она.

– Здесь, госпожа! – немолодой жилистый воин пробился к ней сквозь толпу. Он был не единственным, кто немного разумел в волшебстве, но казался Кларе самым сильным из всех дружинных магов-самоучек.

– Подержи щит – сумеешь? И по моему слову сразу отпусти!

Хальбарт кивнул, сжав губы.

– Отряд, слушай сюда! По команде все бежим назад, бежим так, будто вам демоны на пятки наступают! Тропа – будет, по ней рванёте по моей команде. Всё ясно?

Десятки ответили нестройным хором. Ох, придётся им двойную премию за риск выплатить…

Хальбарт принял щит – тут же охнул и пошатнулся, заклятие оказалось чересчур тяжёлым; шшхор, словно поняв, что перед ним куда более слабый противник, усилил напор. Из сумрака послышалось нетерпеливое пощёлкивание, словно железный призрак в предвкушении обеда постукивал жуткими когтями по столу. Ну погоди, тварь прозрачная, в ярости подумала Клара, я тебе покажу, кто здесь обед!

Она содрала с указательного пальца надетый прямо на перчатку простой серебряный перстень. Жаль артефакта, конечно, да жизнь дороже… Сложный жест – активация вшитого заклятия, и перстень мгновенно нагрелся, даже в перчатке стало горячо. Клара что есть силы швырнула его в сумрак, крикнув Хальбарту:

– Снимай!

Перстень вспыхнул серебряной звездой, прежде чем кануть в темноту. Щит исчез. Но исчезли и мелькающие перед ним смертоносные лезвия, и вокруг сразу немного развиднелось. Пусть-ка тварь побегает за приманкой, думая, что жертвы решили двинуть напролом! Сейчас – быстрее! – надо пробить заново повреждённую тропу… Есть!

– Пошли!..

Дружина рванула в обратном направлении, словно по пятам мчался сам Хаос. Клара бежала позади, прикрывая отход, Хальбарт и Тим держались поблизости. Тропа нырнула куда-то ещё глубже, потом резко пошла вверх, отряд замедлил бег, взбираясь по крутому склону. Дружинники дышали тяжело, Клара и сама запыхалась, но то и дело оглядывалась назад – шшхор слишком быстр, слишком опасен, наверняка быстро поймёт, что его обманули, и кинется в погоню.

Впереди забрезжил свет – знакомое жемчужное сияние Междумирья. Все боги тёмные и светлые, Клара никогда в жизни так ему не радовалась!

– Нажмите, ребята! – прохрипела она.

И тут же ударил шшхор.

Клара развернулась и выставила щит, давая своим шанс уйти – но теперь шшхор бил в полную силу. Защита выдержала ровно три удара, потом призрачные трепещущие лохмотья истаяли в сумраке, и Клара осталась на тропе одна с разъярённым призраком.

Нет, не одна.

Рядом стояли полуорк Тим и пожилой дружинник Хальбарт. Десятник выразительно поигрывал палицей.

– Супротив моего удара, госпожа, мало кто выстоять может, – полуорк усмехнулся, блеснули внушительные клыки.

– Силой поделюсь, коль надо, я это умею, – Хальбарт протянул ладонь.

Клара без лишних слов схватила его за руку, сразу ощутив, как магия потекла живее – она успела здорово выложиться. Коротко кивнула десятнику:

– Один удар, Тим. Отбей один, постарайся.

Шшхор ударил сразу, словно только этого и ждал.

Десятник не подкачал: лезвия материализовались за его правым плечом, но ещё быстрее оказалась деревянная палица.

Дерево, старое, твёрдое как камень, разлетелось в щепки, рукоять вывернулась из ладони, сам Тим покатился по тропе, едва не сорвавшись – но удар и впрямь был отбит, и Клара успела ответить.

Тонкая, свитая из белоснежных молний верёвочка встретила лезвия шшхора вместе с палицей – но не отлетела в сторону от удара, а словно прилипла к ним, приклеилась, опутывая, стягивая, не позволяя расточиться. Единственное, что пришло Кларе в голову – «белый аркан», старое и требующее многих сил, но весьма популярное у боевых магов заклятие. Как раз против всяческих призраков, обожавших исчезать из реальности, едва за них брались всерьёз.

Клара чувствовала, как аркан пьёт её силы, как дрожит ладонь Хальбарта, как бьётся попавшаяся в ловушку тварь – сильная, очень сильная тварь, Клара, пожалуй, таких ещё и не встречала, – но волшебница упрямо не отпускала заклятия. Шшхор его, конечно, разорвёт и одолеет, но сейчас хоть на краткое время надо связать призрака, обездвижить, замедлить!

Она не промахнулась. Продержалась, сумела продержаться! Аркан опутал шшхора, сделав видимым – бесформенный мерцающий ком размером с домик в Долине, где жила сама Клара, – прилип, словно паутина, и с каждым движением шшхор только сильнее в нём запутывался.

Сейчас, ещё немного…

Призрак отстал на время, сосредоточившись на попытках вырваться. Яростно завывал, перекатываясь в Ничто возле тропы, дёргался и бился, словно в падучей. Похоже, аркан его ещё и обжигал. Клара бы подержала его и дольше, но тут Хальбарт выдохнул:

– Сейчас упаду, госпожа…

– Всё! – Клара отпустила заклятие, и призрак, завывая, покатился в сумрак, сдирая с себя остатки прилипших молний. Он, конечно, вернётся – но они должны успеть убраться раньше.

– Пошли. Хальбарт, я помогу…

– Госпожа, – полуорк решительно перехватил едва передвигавшего ноги воина. – Ведите лучше нас, госпожа.

– Обоим премию из моей доли, – пробормотала волшебница, карабкаясь по призрачному склону к свету. – И преимущество при следующем найме.

– Справедливо, – довольно рыкнул десятник. – Ведите нас, госпожа, а уж мы-то не подкачаем!

* * *

Домой, в Долину, Клара Хюммель вернулась измотанная сверх меры; давно так не уставала, не злилась, давно не случалось с ней таких неудач, словно сама судьба делала подсечку за подсечкой. В судьбу Клара не верила – а вот в собственные промахи вполне.

После встречи со шшхором, оставившей Клару без сил, они с отрядом ещё довольно долгое время бродили по Междумирью, пытаясь пробить прямой путь в Долину. Их закинуло куда-то совсем далеко, но в один прекрасный момент Клара с облегчением начала узнавать известные приметы, поняла, где находится и сумела выстроить путь. Отряд получил причитающееся вознаграждение и отправился по домам – снабжённый амулетами, по нахоженным тропам в ближайшие к Долине миры, где боевые маги обычно и набирали дружины.

А Клара же просто торопилась домой – следовало продумать доклад мессиру Архимагу, ибо сбившиеся тропы, странное течение силы да ещё и шшхор означали зарождение в Междумирье чего-то странного, что не стоило оставлять без внимания.

Нет, по отдельности – ничего удивительного не было даже в шшхоре, но в совокупности, одно за другим…

Где-то не слишком далеко от Долины заваривалась изрядная каша.

Рассуждая так, Клара забыла на какое-то время даже про Аветуса – вспомнила только, войдя в пустой, пахнущий нежилым дом.

Да, Аветус здесь в последнее время не бывал, предпочитая окрестности самой Долине, встречаясь с волшебницей то здесь, то там, но когда-то… когда-то… Особенно остро ощутив эту пустоту, Клара поняла, что и весточки о себе он тоже не прислал.

И точно, ни письма, ни смешного рисунка, как когда-то, бывало, ни стопки исписанных желтоватых листков – порой он присылал ей свои записки прежде, чем отправлял их в печать.

Ничего.

Что ж тут поделать…

«Клархен, душа моя, – знакомый старческий голос коснулся слуха легко, словно пёрышко. Мессир! Самолично! – Ты вернулась, цела и невредима, хвала всем силам священным и заповедным. Прошу тебя, дорогая, зайди нынче ж вечером, будь добра – завтра Совет, а я хочу поговорить с тобой прежде него».

«Буду как стемнеет, владыка, и надеюсь, наше уединение никто не нарушит!»

«Клархен, – волшебница почувствовала, как Архимаг шутливо грозит пальцем, – общение с наёмниками тебе не на пользу, шутки становятся всё более двусмысленными! Буду тебя ждать, дорогая».

Мессир Архимаг… Некогда Кларисса Хюммель, адептка первого года обучения, потеряла в одночасье обоих родителей – и как-то само собой получилось, что прославенный чародей, милорд мэтр Игнациус Коппер заменил ей семью. Он никогда не помогал напрямую, считая, что так она ничему не научится, но всегда ободрял и указывал путь; всегда подсказывал, как повести себя с тем или другим человеком, кому доверять, а кому не стоит – и никогда не ошибался. Остужал, если Клара выходила из себя; необидно журил, когда бывала несправедлива или излишне резка; от души хвалил, когда делала успехи. И если б не Архимаг и не собственное упрямство, навряд ли она добилась бы того, чего добилась, – владения мечом и магией на уровне лучших чародеев Долины, частых, хорошо оплачиваемых заказов, уважения в Гильдии, места в Совете…

И да, порой она позволяла себе с ним фривольные шутки, сама не зная зачем; ей казалось, что старому чародею они приятны, забавляют, смешат.

А ей хотелось, чтобы ему было лучше.

Клара швырнула в угол вещевой мешок, сбросила куртку, отстегнула перевязь со шпагой.

Прежде всего – чистка. Оружие и доспех должны блистать, как бы ей, Кларе, ни хотелось залезть немедленно и более того, сейчас же в горячую ванну. Силы небесные, сколько ж дней и недель она была этого лишена!..

Прислугу Клара, в отличие от большинства магов Долины, не держала. Дом был её крепостью, и даже Архимаг не мог зайти сюда без приглашения – то есть, конечно, мог бы, но не заходил, прекрасно понимая Кларину натуру. Единственным, кого она пустила сюда, был Аветус.

Но у этой защищённости, у этой крепости были свои недостатки. Например, чистить оружие и готовить себе ванну приходилось самостоятельно.

Дверной колокольчик брякнул именно тогда, когда клинки и кольчуга уже сияли, а горячая ванна исходила ароматным паром; на деревянном столике в боевом порядке выстроились склянки с кремами и восстанавливающими маслами – вот что значит иметь родственниц в Гильдии парфюмеров, сама Клара этим бы никогда не озаботилась, но троюродные племянницы считали, похоже, своим долгом снабжать «тётушку Клариссу» всем, чего душа пожелает.

Колокольчик грянул вновь – а сама Клара стояла при этом в одной нижней рубашке. Ругаясь на чём свет стоит, волшебница снова натянула штаны и прищёлкнула пальцами, открывая входную дверь. Спустилась навстречу гостю – кого это, интересно, принесло?.. Архимаг прийти не должен, да если б даже пришёл – не стал бы звонить в колокольчик, дал знать о себе мыслеречью; у Аветуса был ключ, а больше Клара никого не ждала.

В дверях собственной персоной маялся Ричард, кавалер д’Ассини.

Самый молодой в истории Гильдии боевых магов её глава; красавец и сердцеед; прекрасный фехтовальщик, поговаривали – что и дуэлянт, особенно когда дело происходило подальше от зорких глаз мессира Архимага; обладатель внушительной коллекции зачарованного оружия, а также бархатного бордового берета с пером, сделавшегося в Долине притчей во языцех; хладнокровный и сильный боевой маг; и прочая, прочая, прочая…

Клара вдруг устыдилась того, как небрежно она выглядит: босая, грязная, уставшая, в прилипшей к телу пропотевшей рубашке.

– Чем обязана, Дик? – буркнула она, глядя в притолоку.

Ричард понял её правильно и коротко поклонился:

– Прости, Клара, дорогая, вижу, что я не вовремя. Могу зайти попозже, но… у меня важные вести.

Клара вздохнула и покачала головой. Важные вести у него, видите ли. Нет на свете таких вещей, которые для неё были бы сейчас важнее настоящей горячей ванны – если не считать письма от Аветуса.

Ричард отчего-то продолжал мяться на пороге, совершенно не похожий на всегдашнего победительного себя; к боку он прижимал объёмистый свёрток – нечто, небрежно завёрнутое в походный плащ. Что там у него, очередные гоблинские амулеты невиданной силы? Черепа вымерших драконов? Мечи-кладенцы?

Не отделаешься ведь от него, с этими «важными вестями». Небеса и бездны, пусть уж скорее.

– Слушаю тебя, Дик, – вздохнула она.

– Клара, гм, Клара… – Ричард взглянул на неё странно, словно бы с жалостью. – Официально я пришёл позвать тебя на срочное заседание Гильдии, ровно через два часа. Неофициально… я хотел сказать сам. Подумал, лучше тебе знать заранее.

У Клары сердце подпрыгнуло и ухнуло в пропасть. Силы великие, что ещё случилось?!

Ричард шагнул к круглому столику в углу и осторожно положил на него свёрток. Внутри что-то брякнуло.

– Посмотри.

Медленно, как в дурном сне, Клара развернула истрёпанную ткань. На покрытом пятнами и местами прожжённом тонком сукне лежали кинжал в простых чёрных ножнах, гладкое серебряное кольцо, маленький ключ с затейливой бородкой и резная костяная шкатулочка, почему-то покрытая сверху копотью; в этой шкатулке – знала Клара – хранились писчие принадлежности.

Вещи Аветуса.

– Ключ от моего дома, – мёртвым голосом сказала Клара. – Как ты это нашёл, Дик? И где? И что… с ним?

Ричард замялся, прикусил губу, избегая глядеть ей в глаза.

– Да, вещи Аветуса Стайна, Клара. Теперь… теперь мы точно знаем, что он погиб, а не пропал без вести. Да… Прости, что я… – он запнулся, – что я принёс тебе эту весть.

Клара молчала, в упор глядя на разложенные вещицы. Тишина становилась невыносимой, и Ричард заговорил вновь:

– Мы со страж-орками… был глубокий рейд, к самому Дну Миров… вернулись только что, одновременно с тобой, я домой едва успел заскочить… – он стащил свой всегдашний берет, зачем-то пригладил волосы. – Странные там места, Клара, и опасные – я троих потерял, отличных ребят… Тьфу, о чём это я… – Он по-прежнему избегал смотреть Кларе в глаза. – Как нашёл, спрашиваешь?.. На след наткнулись, старый, даже очень, но явственный. След боевой магии, знакомой… Пошли по нему, по следу, значит – спустились в один из тамошних миров, то ещё местечко, доложу я тебе… А там – следы боя, оплавленный камень, эхо мощных заклятий – и могила. Зачарованная могила.

Клара судорожно вздохнула. Вот, значит, как…

Ричард совсем сник. Слова он выталкивал с изрядным трудом.

– Вот только мы не знали, что она зачарована, могила та. Моя вина, Клара, я не проверил, дурак этакий… Плиту только подняли – под ней Аветус, ну, совершенно как живой… только ожоги на правой щеке и руки сильно обгорели. До сих пор у меня перед глазами. А потом всё как полыхнуло, как рассыпалось в прах, и осталось вот… только это. Если там и были какие-то записки, то они… нет больше ничего.

Ричард говорил медленно, запинаясь, совершенно не похожий сам на себя. А Клара молчала. Слова улетучились, чувства ушли, осталась одна только пустота.

– Местных мы, конечно, расспросили с пристрастием. Не знают они, кто Аветуса похоронил, да и то сказать, не по силам тамошним этакие чары сотворить. Мир у них вообще странный – ко Дну близко, потоки мощные, грубые, то и дело из Межреальности какую-нибудь тварь выносит; ну а она, само собой, местных жрёт. С какой-то из них Аветус и бился, и погиб, достойной боевого мага смертью. Но с кем, как и, главное, кто ему глаза закрыл – не ведают, говорят, попрятались и долго не вылезали. Ещё, говорят, в тех местах дракона видели…

Чародей запнулся и умолк окончательно.

– Я это кольцо и забыла уже, – тихо проговорила Клара. – Подарила ему когда-то давно… Думала, потерял, не носит, обижалась. А оно у него, оказывается, при себе было…

– Клара… Клархен… – Ричард неловко обнял её, и волшебница не отстранилась. Не потому, что нуждалась в утешении, особенно от Ассини – потому, что ей стало всё равно. Всё стало безразличным, всё потеряло смысл – некого больше ждать и не на что надеяться.

– Клара… Я – я тебе сочувствую, дорогая, очень, – Ричард погладил её по плечу. – Знаешь что? Заседание Гильдии будет посвящено памяти Аветуса, я расскажу о походе, о том, как его нашёл, – но ты не приходи. И так всё знаешь. Побудь дома. Разреши мне только кинжал забрать – покажу нашим.

– Конечно, – Клара механически кивнула, отстраняясь. – Забирай. И… до завтра, Ричард.

Но про Архимага она не забыла.

Ничего не видя и не замечая вокруг, приняла ванну, оделась. Вещи Аветуса так и остались лежать, где лежали – у Клары недоставало духу прикоснуться к ним.

В сумерках, когда часы на Часовой площади отбили восемь, она стояла возле дома мессира Архимага Игнациуса Коппера. Над калиткой, увитой плющом, покачивался фонарь с магическим огоньком внутри, окна за оградой мягко светились, и всё, кажется, оставалось по-прежнему, привычно и тихо. Милая Долина, родной дом…

Калитка бесшумно отворилась, Игнациус сам вышел на крыльцо, протянул навстречу руки:

– Клархен, бедная ты моя… Знаю, всё знаю, дурные вести разносятся быстро. Пойдём в дом, там поговорим.

Клара на деревянных ногах последовала за ним. Архимаг жил весьма скромно. Дом его не шёл ни в какое сравнение с дворцами, какие возводили для себя иные старинные семейства, в особенности целителей и иллюзионистов. И внутри обстановка тоже скорее рабочая: массивные шкафы с книгами, тёмные деревянные панели на стенах, письменный стол, на котором в маниакальном порядке разложены документы, рукописи, артефакты; единственным предметом, напоминавшим о бурном прошлом Игнациуса, был Костяной Трон – высокое кресло из черепов разнообразных хищных тварей, уничтоженных лично мессиром Архимагом в те времена, когда он хаживал по дальним мирам и Междумирью, в бытность свою боевым магом и членом соответствующей Гильдии. Клара покосилась на шипастые, рогатые, бугристые и прочие черепа, подпиравшие Трон, и подумала, что когти шшхора тоже неплохо бы здесь смотрелись. Жаль, не удалось оторвать.

На столе, как обычно, – чай, бисквиты, земляничный джем; Архимаг тоже не держал прислугу, но ему-то, с его могуществом, достаточно было только бровью повести, чтобы переделать всю домашнюю работу. К изумлению Клары, как только они вошли, на комнату легла плотная пелена магической защиты, слегка приглушившая звуки и свет.

– Садись, Клархен, не стой, как укор совести. Знаю, у тебя ни кусочка во рту не было с самого возвращения – поешь. Разговор предстоит серьёзный.

«Всё-таки хорошо он меня знает, – подумала Клара, вяло окуная ложечку в джем. – Я действительно не ела и не хочу. И никаких серьёзных разговоров тоже не хочу, но ведь я обещала помочь… И помогу, не будь я Клара Хюммель!»

Мессир Архимаг, надо признать, не вмешивался в личную и семейную жизнь магов Долины – кроме случаев совсем уж вопиющих. Вот и сейчас, даже зная о постигшем Клару несчастье, он терпеливо ждал, пока она допьёт чай и отодвинет чашку. И она была благодарна ему за молчание.

– Мессир… Последний заказ, тот, что был для вас важен…

– Клара, милая моя, – Игнациус вздохнул и потёр лоб, словно очень устал. – Погоди-ка… Прими моё сочувствие твоему горю. Мои соболезнования. Поверь, я знаю, что это такое – терять близких. Аветус был тебе очень дорог, и мне ведомо, как тяжело ты переносишь всякую утрату. Утешать не стану – утешить здесь нельзя, такие раны лечит только время, да и то не до конца. Но, Клархен, ты истинный боевой маг. Ты не какая-нибудь погодница или парфюмерша, не хрупкий цветочек, который вянет от первого же дуновения. Жалость для тебя не годится, дорогая моя. Поверь, самое лучшее лекарство сейчас – это новое дело. Дело настоящее, нужное, сложное.

У Клары перехватило горло, и в глазах как-то подозрительно помутилось.

– Да… – она кашлянула, постаравшись скрыть дрожь. – Спасибо, владыка. Всё… всё верно.

– Ты сейчас мне очень нужна, Клара. Нужна здесь, в Долине – помнишь, мы говорили об этом? Завтра собирается Совет, и, признаюсь, меня он чрезвычайно беспокоит, да-да. Но прежде обскажи, как прошёл поход. Ты задержалась в пути – что случилось?

Клара как могла кратко пересказала свои злоключения, присовокупив листки с характеристиками изменений в потоках силы. Мессир Архимаг слушал внимательно, потирая подбородок, задавал иногда вопросы – особенно его заинтересовали координаты предполагаемой аномалии.

– Далековато, мессир, навряд ли есть какая-то серьёзная опасность для нашей Долины…

– Как сказать, милая Клархен, как сказать… – Игнациус о чём-то задумался. – Далеко-то оно далеко, а потом вдруг р-раз – и под самым носом. Дважды нас пытались штурмовать всерьёз, ещё нескольких ретивых завоевателей мы остановили на дальних подступах – до твоего рождения, ты не помнишь…

– Как это «не помню»? – аж возмутилась Клара. – Я читала! Учила! Кристаллы памятные глядела!.. Рог’Дромос с его тварями, а до этого – Хигнагос, и…

– Хорошо-хорошо! – Игнациус вскинул руки. – Помнишь. Так вот, оба настоящих, самых тяжёлых штурма начинались с малопонятных возмущений где-то в безопасном отдалении. А потом вдруг всё это оказывалось у нас на пороге, и приходилось… – мессир поморщился. – Все, способные носить оружие… враг у ворот… последний бой, он трудный самый… В общем, повторения б не хотелось.

Да, дела тогда были жаркие – правда, времени минуло столько, что живых свидетелей тому, кроме самого Игнациуса, уже и не осталось. Ну, может, ещё целитель Динтра – но он, кажется, всё-таки не настолько стар…

Архимаг тревожился явно и сильно, Клара невольно тоже напряглась и с удивлением почувствовала, что ей лучше: с души схлынула мертвящая апатия, голова занялась привычными подсчётами, сколько людей и припасов потребовалось бы для глубокой разведки, и с чем, возможно, пришлось бы столкнуться на месте.

И по всему выходило, что шшхор, едва не угробивший отряд, – это даже не цветочки, а бутончики по сравнению с предполагаемой неведомой опасностью.

Игнациус словно угадал её мысли.

– Да, Клара, да, этот… разрыв плавности Междумирья меня весьма заботит. Прежде всего потому, что не каталогизируется. Никем не описан, ни разу не наблюдался. Отсюда вывод – опасность может быть весьма велика, но точного ответа, конечно же, нет. И это возвращает нас к прошлому разговору и… и, увы, к твоей Гильдии.

Клара досадливо отвернулась.

Мессир Архимаг Гильдию боевых магов отчего-то недолюбливал, как и всё, связанное с насилием и войной. И добро бы было так изначально, так ведь нет, Трон-то Костяной – эвон, стоит, как молчаливое напоминание о том, что господин Игнациус Коппер сам состоял в оной Гильдии. И сидеть на нём господин Коппер вовсе не гнушается.

Да, вот так – состоял, а потом отрёкся, несмотря на бытовавшее в Долине выражение «бывших боевых магов не бывает». Однако мессир Архимаг, похоже, задался целью доказать именно это – из Гильдии вышел, занявшись Академией Высокого Волшебства и налаживанием дел во всей Долине.

– К моей Гильдии, – эхом повторила Клара.

– Да, дорогая, – мессир Игнациус сразу как-то сгорбился, вздохнул. – К твоей Гильдии. Славной, многочисленной, богатой. Во главе с решительным, храбрым, дерзким Ричардом д’Ассини. О да, он прекрасный мальчик. Талантливый, обаятельный, энергичный, всех достоинств и не перечислишь. Я всегда знал – за ним большое будущее. Но увы, Клархен, увы, достоинства порой оборачиваются недостатками, молодость зачастую излишне горяча. Ты ведь наверняка слышала разговоры, догадываешься, о чём завтра на Совете пойдёт речь…

– Знаю, владыка. Вести доходили – ещё до моего похода. Расширение Гильдии, увеличение приёма интернов и соискателей, право для нанятых отрядов пребывать в пределах Долины. Но, мессир, право же, я не совсем понимаю – вас встревожило именно это?

– Чуть-чуть терпения, дорогая, и всё станет ясно. Молодость, Клара, – прости, я помню, что и ты молода, – как я уже сказал, имеет свои недостатки. Вот и Дик – честный, порывистый, предан Долине всей душой. Не терпит несправедливостей, сражается с ними всюду, где только встретит, – мессир по-доброму усмехнулся. – И, как свойственно пылкой юности, зачастую видит их там, где имеется лишь осознанная необходимость.

– Осознанная необходимость?..

– Баланс. Равновесие. То, что иногда называют справедливостью. Гильдий в Долине много, они очень разнятся, и маги в них разные, сравни хотя бы того же Дика и Октавиуса Бенбоу, нашего любимого председателя Совета…

Октавиус был старый сухарь, зануда и помешанный на соблюдении правил книжный червь, хотя без этих качеств, признавала Клара, было бы чрезвычайно трудно вести заседания Совета Долины, порой весьма бурные.

– Так вот, Клархен, ты же не думаешь, что квоты на интернов, на численность Гильдии, что сами законы Долины, аккуратное, но твёрдое правление, – не думаешь же ты, что всё это появилось случайно? Я учился у Основателей и у их учеников, я знаю, почему Долина живёт именно так, а не иначе. Всё было рассчитано и продумано давно, чтобы сохранять равновесие, установить баланс интересов, чтобы никто не тянул одеяло на себя и не… претендовал на особую роль.

Он сердито перевёл дух, а Клара поймала себя на том, что и в самом деле никогда не задумывалась, почему Долина живёт именно так. Ей всегда хватало самого простого объяснения – потому что так лучше для всех, и для неё, Клары, тоже.

Правда, сказанное мессиром тоже звучало странно и ясности не прибавляло. Да, Гильдия боевых магов растёт в числе, нет отбоя от просящихся в интерны; но как это может угрожать благополучию Долины?

– Владыка… Меня тоже беспокоит Ричард, он слишком напорист, слишком… слишком вездесущ. Ему во всё надо влезть, всё надо знать, во всё вмешаться. Иногда говорят, что из него вырастет чуть ли не… не…

Клара запнулась.

– Чуть ли не новый Архимаг, – с улыбкой закончил Игнациус. – Не бойся, я не обижусь, девочка. Наступит день, когда вслед за мной и в самом деле должен будет прийти новый Архимаг – или Архимагиня. И Ричард – по своему потенциалу – вполне этого был бы достоин. Если, конечно, избавится от множества присущих ему недостатков и также многому научится.

– Сомневаюсь, – буркнула Клара. Отчего-то ей стало неприятно, что именно Ричард принёс весть о гибели Аветуса. Но ведь он глава Гильдии, оборвала она саму себя, даже если бы могилу нашёл кто-то другой – всё равно разговаривать пришёл бы он.

Мессир верно почуял её настроение.

– Не будь к нему слишком строга, Клархен, – он поморщился. – Конечно, Дик ещё слишком несдержан и склонен к самым радикальным решениям, но это простительно. Его горячность и прекрасные порывы нам с тобой, – Игнациус сделал ударение на словах «с тобой», – надлежит направить в верное русло, на пользу Долине, самому Ричарду и всем остальным. Архимагами, знаешь ли, не рождаются. Вот послушай, что я по этому поводу думаю; надеюсь, дорогая, слова мои тебя убедят…

* * *

Утро в Долине магов всегда начинается одинаково – ясным прохладным рассветом, который в однажды и навсегда установленной последовательности продолжают освежающий дождик и лёгкий ветерок, быстро высушивающий лужи; утро раскрывается в тёплый, но не жаркий день, в свой черёд тонущий в ясных, чистых красках заката; а сквозь них уже остро блестят первые звёзды. В Долине всегда царит поздняя весна с её буйным цветением и ярким солнцем; не случается ни затяжных ливней, ни бурь, ни, упасите все известные боги, снега. Управляющие погодой заклятия так хорошо отлажены, что следить за ними ставят практикантов из Гильдии погодников, и худшее, что тогда может случиться, – утренний дождик продлится лишних десять минут.

Мы так привыкаем к этому, думала Клара Хюммель, меряя шагами чисто выметенные гоблинами-уборщиками и омытые дождём улицы. Привыкаем к хорошей погоде, к безопасности, чистоте, удобству. К богатству, в конце концов. Нам кажется, что таков естественный порядок вещей, что все достойные живут так же, а те, кто беднее нас – просто хуже работали, или не так талантливы, или не особенно везучи, словом, сами виноваты в своих несчастьях.

Наверное, одни только боевые маги ещё помнят, что на свете бывает непогода, тяжёлый труд и опасности, что никуда не делись роковые случайности и неравные бои. Все прочие маги Долины, подряжаясь работать в иных мирах, вправе требовать для себя удобств, все: целители, погодники, строители, садовники… И только воины служат там, где надо, а не где хорошо и безопасно.

Она тут же вспомнила мессира Архимага и возразила сама себе: а разве Долина этого не заслуживает? Этого уюта, покоя, достатка? И кто тогда заслуживает, если не мы? Разве на нас всё это упало с неба?.. Разве целители не заработали свои дворцы? Или иллюзионисты с парфюмерами? Или иные гильдии, столь же мирные?.. Есть ли во всей вселенной ещё кто-нибудь, кто может сравниться с магами Долины?..

Нет. И в этом мессир Коппер, безусловно, прав.

Вот и Ратушная площадь, и сама Ратуша, как её привыкли называть в Долине, – здание, где заседал Совет. Оно не слишком выделялось среди особняков, окружавших площадь – двухэтажное, изящное, с громадными витражными окнами, двумя лёгкими башенками, с широкой лестницей и двустворчатыми дубовыми дверями с затейливыми бронзовыми ручками; створки сейчас были распахнуты настежь: маги и волшебницы, разодетые, взволнованные, парами и группками входили внутрь.

– Клархен! Клара, дорогая!

Клара Хюммель обернулась – её нагоняла большая компания магов, все – из её Гильдии. Те, кто, как и Клара, имел в Совете право голоса – Рита Рикарди, Мелвилл, Роберт Кламон – очень талантливый (оттого и доросший до места в Совете в свои юные годы), но до болезненности застенчивый юноша; а ещё те, кто пришёл поддержки ради или же просто из любопытства. Сегодня, в отличие от строителей, иллюзионистов, погодников и прочих, боевые маги не щеголяли в вычурных нарядах – хотя многие могли себе их позволить и позволяли. На Совет же все они, как один, и даже Клара, явились в походно-боевом снаряжении – вычищенном, починенном, но походном. Куртки из шкур драконейтов и виверн, штаны с чешуйчатыми заплатами, краги, пояса с кинжалами в наборных ножных, лёгкие бандольеры для алхимических снадобий и амулетов, не хватало только кольчуг со шлемами и хауберками да верных клинков, кои на Совет брать было не принято.

В другое время Клара обрадовалась бы товарищам по Гильдии как родным, но сегодня отчего-то отвела глаза.

– Клара, милая!.. – Рита обняла её, хотя они никогда не были подругами. – Мы вчера узнали про Аветуса… Горе, какое горе!.. Держись, дорогая, что тут ещё скажешь. Мы все надеялись, что он жив, просто, как всегда, бродит где-то сам по себе…

Клара пробормотала под нос нечто невнятное. Щёки против воли залила краска – да что же это, почему, отчего? Ей совершенно нечего стыдиться!

Рита расценила её ответ по-своему и сочувственно закивала. Была она уже немолода, старше даже Мелвилла, заказы брала нечасто, но место в Совете пока сохраняла за собой. Впрочем, возраст Риты выдавали разве что совершенно седые волосы – хотя седину-то она заработала как раз в молодости, попав под заклятие Пожирателя Душ. Выжила, выбралась, но седые волосы так и не перекрасила в память о том страшном дне.

Мелвилл, которого никто никогда не называл по фамилии (чаще прибавляли эпитет «старый греховодник») – Мелвилл ободряюще, товарищески хлопнул Клару по плечу. Роб Кламон, смущаясь, выпалил: «Соболезную!» И все остальные так или иначе старались выразить ей своё сочувствие. Клара бледнела, краснела, не знала, что ответить, пока Рита не скомандовала: «Да пойдёмте уже, а то начнут без нас!»

«Наверное, всё это оттого, что не привыкла я к сочувствию, – в смятении думала волшебница. – Да и чувства напоказ никогда не выставляла – зачем? Другая уже бы обрыдалась вся на публику, а я… я не могу».

– Спасибо, что пришла, Клара, душечка, – Рита Рикарди погладила Клару по плечу. – Дика надо поддержать всеми силами! Знала б ты, каких трудов ему стоило протащить нашу повестку!.. С каким скрипом через Октавиуса всё прошло! А Трагне – Трагне этот, без году неделя как глава Гильдии, а туда же, все наши предложения – в корзину. Но не на того напал, не выгорело у них! Дик не сдавался, и мы не сдавались! Гильдии давно пора расширяться, крылья расправлять, дальше идти – иначе зачахнем. Да и Архимаг…

– Что – Архимаг? – удивлённо переспросила Клара.

– Да так, – Рита скривилась, словно куснула лимон. – Стар он уже, Клархен. Стар, осторожен, только о покое и думает, как бы чего ни вышло. Знаю, он тебе как родня, прости, да против правды не попрёшь.

Это было уже совсем серьёзно.

«Они не понимают, – с горечью подумала Клара. – Видят только себя. Дик всем ухитрился мозги запудрить, как на деле всё обстоит, никто и знать не желает! Ох, прав был мессир Игнациус, совершенно прав…»

Они вошли в зал Совета – просторный, высокий, в два этажа; скамьи тёмного дерева сбегали вниз амфитеатром, охватывая небольшую кафедру для оратора, внушительный стол для председательствующего и стоящее чуть в стороне простое деревянное кресло – место Архимага Игнациуса Коппера. Сам он, конечно, был уже здесь.

Архимаг, при всём своём влиянии, в Совете традиционно имел лишь совещательный голос, но всегда старался присутствовать. Редко, очень редко во время заседаний деревянное кресло пустовало – Игнациус почти не отлучался из Долины. Однако совещательный голос Архимага порой весил больше, чем половина действительных голосов, и одно его замечание способно было изменить весь ход заседания.

Правда, не всегда.

По традиции, места боевых магов располагались с левого края амфитеатра; Ричард д’Ассини уже пришёл и махал вошедшим, зажав в руке знаменитый бордовый берет.

Народу в зал набилось много – наверное, явилась половина Долины, – и в воздухе висел густой, неспокойный гул голосов. Всех любопытствующих или пришедших ради поддержки пришлось оставить на верхних рядах, а Клара с товарищами спустились ниже, к Дику.

– Друзья… – Ричард склонил голову. – Роб, Рита, Мел, Клара – искренне рад тебя видеть. Ну что, все готовы? Дело у нас сегодня намечается небольшое, но горячее; в общем, мечи в ножны, огнешары не тратим, пользуемся только и исключительно магией слова!

Вокруг засмеялись, кто-то пошутил насчёт длины заклятия, но ответить Дик не успел – сверху, от входа, раздались размеренные и тяжёлые шаги, и гул в зале стал стремительно стихать. По традиции, последним являлся сам председательствующий, господин Октавиус Бенбоу, глава Гильдии хронистов, один из ректоров Академии Высокого Волшебства, уполномоченный по правам допущенных лиц, судья Единого Суда Долины и прочая, прочая, прочая. К тому же очень дальний Кларин родственник, если уж совсем точно – дедушка жены одного из троюродных братьев; как выразилась бы задушевная Кларина подружка Аглая Стевенхорст, нашему забору троюродный плетень.

Октавиус, как всегда, шествовал в полном протокольном облачении: тёмно-багровая мантия с белым кружевным галстуком, напудренный парик, додревняя папка со списком рассматриваемых вопросов и лиц, их заявляющих. Клара понимала тягу старика Бенбоу к традиции и протоколу: нелегко разыгрывать власть там, где она по-настоящему принадлежит совсем другому человеку.

Октавиус спустился «с превеликим достоинством», прямой, как палка, плечи развёрнуты, несмотря на годы и неискоренимую привычку хронистов сутулиться за письменными столами. Элегантно опираясь на посох, раскланялся с Архимагом – тот ответил столь же изысканно-вычурным поклоном – и солидно, без спешки воссел на председательское место.

– Мессир Архимаг?.. – Октавиус утвердил на столе внушительную кожаную папку с повесткой дня и медленно кивнул Игнациусу.

Мессир тоже кивнул, поднялся, тяжко опираясь на парадный посох – Клара, пожалуй, не могла припомнить, когда ещё Игнациус выглядел бы таким уставшим, таким старым.

Но голос его вовсе не утратил прежней звучности.

– Господа маги, полагаю, мы можем начинать Совет. – В полной тишине он ударил посохом в пол и вновь опустился в кресло.

Традиция была соблюдена. Председательствующий справлялся у мессира Архимага, получал формальное разрешение и дальше ужё вёл заседание сам.

Октавиус Бенбоу лёгким движением взбил пышный парик.

– Досточтимые господа члены Совета, господа присутствующие и наблюдающие! Благодарю нашего дорогого мэтра Игнациуса и объявляю заседание открытым.

Он вставил монокль (совершенно ему ненужный, но так внушительно смотрящийся), пододвинул к себе кожаный бювар с повесткой, раскрыл. Провёл ладонью по глянцевому листку, откашлялся. Клара не сомневалась, что старый пень знает оную повестку назубок, но господин Бенбоу не мог упустить и малейшей детали ритуала.

– Досточтимый Совет, уважаемые маги, гости сегодняшнего заседания!.. Повестка, м-м-м, «О текущем моменте, о состоянии Долины и мерах по улучшению оного», подана прошением Гильдии боевых магов в лице главы оной, господина и кавалера Ричарда Даниэля д’Ассини, так, так… Правом, дарованным мне, как председателю, объявляю первого выступающего – слово для доклада имеет милостивый государь Ричард Даниэль д’Ассини. Прошу вас.

Дик поднялся, улыбаясь, легко сбежал по ступенькам. Тихий шёпот, порхавший по рядам, смолк – и в зале Совета воцарилась непривычно-тревожная тишина. Архимаг сидел, чуть отвернувшись от кафедры, Октавиус Бенбоу застыл за своим столом точно восковая кукла.

– Многопочтенные маги, жители моей любимой Долины! – Ричард обвёл зал внимательным взглядом. – От всего сердца благодарю вас за то, что пришли сюда. Я поднялся на эту кафедру не отнимать ваше время, поверьте, но чтобы поднять вопросы не только назревшие, но и перезревшие. Мы слишком хорошо живём, у нас всё покойно, и нам кажется, что так будет всегда. Но, чтобы оное и прекрасное «так» и впрямь оставалось «всегда», иногда требуется кое-что подправить. Даже самый лучший механизм нуждается в проверке и смазке, самое надёжное заклятие – в обновлении и поддержке. Нет ничего вечного и неизменного, даже законы и уложения нашей Долины время от времени нуждаются в… коррекциях.

Зал слушал, затаив дыхание, и Клара тоже. Ричард, надо признаться, умел говорить – и, если б не Игнациус, Клара бы не задумываясь ему поверила; хотя, по сути, он ещё ничего не сказал, сплошные вступления да подведения.

– Да, дорогие мои, в коррекциях, в изменениях! – д’Ассини возвысил голос. – И я скажу, в каких именно.

Надо же, подумала Клара, до сих пор никто не выкрикнул «к делу!» или там «хорош тянуть!».

– Не секрет, что мы, боевые маги, всегда идём первыми. Мы прокладываем тропы в Междумирье, мы сопровождаем вас, когда вы отправляетесь в дальние миры, мы охраняем границы нашей дорогой Долины! Но…

– Протестую, господин председатель! – глава Гильдии менторов, многозаслуженная и монументальная Розалия Дотти, просто не могла промолчать. – Господин д’Ассини намеренно вводит Совет в заблуждение!..

– Спокойнее, спокойнее, госпожа Дотти, не перебивайте оратора! – Октавиус Бенбоу сдвинул кустистые брови и строго уставился на магичку.

– Как это «не перебивайте»?! – возмутилась та. – Этот молодой человек заявлял о «сопровождении» – а его-то мы от боевых магов в последнее время и не можем добиться!.. Тропы всё чаще сами прокладываем, как уж получается!

– Сквалыги вы всем известные потому что! – прогудел кто-то из рядов целителей.

– Ничего подобного! – подскочила Дотти, обильные телеса её заколыхались. – Мы не пытаемся лишить боевых магов честного заработка, мы готовы платить, но… у них же теперь и простого эскорта не допросишься! Вот, например, господин д’Ассини, не далее как месяц назад двое наших менторов самостоятельно отправились в Межреальность, безо всякой охраны, без дороги, потому что ваша Гильдия…

– Тихо! – председатель взялся за молоток. – Госпожа Дотти, я лишаю вас слова. Запишитесь для выступления в прениях и там сможете высказать кавалеру Ричарду всё, что сочтёте нужным.

– Но я…

– Сейчас удалю из зала заседаний! – загремел Октавиус, дождавшись едва заметного кивка мессира Архимага. – Господин д’Ассини, продолжайте, пожалуйста.

– С охотою, – кивнул Ричард, улыбаясь. – Слегка поменяю план своей речи, забегу чуть дальше, и скажу, что совершенно согласен с досточтимой госпожой Дотти! – Он оперся о кафедру, повернулся к менторше: – Вы совершенно правы, милостивая государыня! Всё верно, ваши менторы отправились в опасный путь без должного сопровождения. Я знаю, каково приходится и погодникам, и целителям, и иллюзионистам – да всем, чья безопасность зависит от того, найдётся ли вовремя боевой маг, дабы провести сквозь кишащую опасностями Межреальность. Вот потому я сейчас здесь и стою!

Зал зашумел, дело и впрямь касалось всех и каждого – за исключением, может быть, хронистов; но и они время от времени покидали Долину в поисках заказанных сведений и документов.

– Да, государи мои, эскорт боевых магов – а зачастую и охрана в неспокойных мирах – нужен всем гильдиям. Но можем ли мы обеспечить им всех желающих вовремя и по умеренной цене? Нет, господа, не можем! И не только лишь потому, что законы Основателей запрещают нам вздувать собственные гонорары, но и потому, что нас, боевых магов, попросту мало!.. Мы не можем обеспечить немедленную защиту всем и каждому.

– Мало? – выкрикнул кто-то из иллюзионистов. – Да вы как на дрожжах растёте!..

– Тихо! Тихо! – вошёл в раж господин Октавиус. Ему всегда нравилось усмирять и указывать на недопустимость.

По залу туда-сюда прокатывался шум. На скамьях целителей уже спорили и жестикулировали, пока вполголоса и в рамках приличий, но Кларе доводилось помнить, как подобные разговоры – по принципу «слово за слово» оканчивались рукопашными схватками.

Да, боевых магов мало. И да, они нужны.

– Во-первых, – чутко уловил настроения слушателей Ричард, – мы, увы, не растём «как на дрожжах». Мы, господа, замещаем потери. Я вернулся сюда, в Долину, с горестной вестью – всем нам известный, всеми нами любимый маг Аветус Стайн, увы, погиб, пал смертью храбрых, защищая простых смертных в дальнем мире от явившегося по их души неведомого ужаса.

Клара стиснула зубы. Ну зачем, зачем он это приплёл?!

В зале мгновенно стало очень тихо. Безвременная гибель любого из чародеев Долины всегда была чрезвычайным делом, даже и боевого мага, несмотря на постоянный риск.

– Прошу вас, господа Совет и все присутствующие, почтить память нашего товарища минутой молчания.

Весь зал поднялся дружно, в едином порыве. Клара услыхала, как кто-то всхлипнул.

– Благодарю вас, – выждав приличную паузу, негромко сказал Ричард. – Прошу садиться, господа. Так вот, мы не столько «растём», сколько затыкаем прорехи в наших рядах. Целители, строители, менторы, иные гильдии – все вы ходите всё смелее и дальше, пробираетесь во всё более отдалённые миры. Вам требуется эскорт боевых магов на всё большее и большее время – а нас, увы, совершенно недостаточно. Да, Гильдия, кою я имею честь возглавлять, не бедна, далеко не бедна – но золото не сделает в один миг боевого мага из мальчишки или девчонки, даже если они талантливы. Боевой маг не возникает на пустом месте, как волдырь, правда? Не всходит сам собой, подобно траве в саду – как и любой другой маг, кстати. Его надо вырастить, выучить, это дело долгое, трудное, дорогое – нам неоткуда взять сразу много хороших боевых магов, пусть даже они очень нужны.

Даже если нам сейчас разрешат расширить Гильдию, позволят принимать больше интернов; в конце концов, даже если Совет позволит упростить необходимые для членства испытания, облегчит их – даже в этом случае достаточно боевых магов появится далеко не сразу. Но сделать это надо, досточтимые слушатели, иначе мы так и завязнем на перепутье, ни взад, ни вперёд.

Конечно, – сделал паузу Ричард, – если уважаемые коллеги решат сократить свою, э-э-э, активность в дальних мирах, если сама собой уменьшится надобность в боевых магах – тогда, конечно же, можно ничего не менять. Но можем ли мы себе это позволить, такое самоуспокоение? Разумеется нет, я считаю!..

Шум меж тем становился всё громче.

– К делу, к делу! – выкрикнул кто-то с задних рядов.

– Да, вырастить нового боевого мага – это дело не одного дня, друзья мои, однако кое-какие меры предпринять можно немедленно. Меры совсем несложные, господа. Вам всем прекрасно известно – у каждого состоявшегося чародея, полноправного члена нашей Гильдии, есть свой отряд. Дружина. Воины, на которых он опирается; кои многократно усиливают его, э-э… его действенность. Это, досточтимые, всё равно что меч для воина. И свои мечи всякий воин, конечно же, держит под рукой. Всегда. Но – нам это запрещено! Поневоле приходится набирать отряды в других мирах; держать их там, потом отправляться, отыскивать их, собирать заново… А находиться таким бойцам поблизости, скажем, как арендаторам-пахарям – прямо запрещают законы Долины! Вот вы, многодостойная госпожа Дотти – я, конечно же, помню ваших менторов. Они не согласились ждать, пока наш маг соберёт хотя бы половину отряда – и я, честно сказать, не знаю, достигнут ли они цели, ибо пути в Междумирье стали куда опаснее.

– Если не дойдут, то их жизни будут на вашей совести! – госпожа Дотти воздвиглась над скамьёй точно прибрежный утёс, не обращая внимания на воздетый молоток председателя. – Ваш маг, этот ваш Кламон, мог бы пойти и один!

– Нет! – рявкнул в ответ Ричард, и зал удивлённо примолк. – Не мог!.. Ибо это впрямую запрещал ему Устав нашей Гильдии. Уставы и правила подобного рода, милостивая государыня, пишутся кровью. Когда боевой маг отвечает не только за себя, когда он охраняет других – он не должен быть один. Его отряд даже в худшем случае должен вывести сопровождаемых в безопасное место и подать весть.

Поэтому, если с ними что-то случится, жизни их окажутся на совести у всех нас. Потому что это мы с вами вовремя не изменили закон, мы с вами не сделали так, чтобы ваши люди могли бы уходить с охраной в любое время! – Он перевёл дух и добавил спокойнее:

– А если бы Роб ушёл с менторами один, на нашей совести могло оказаться три жизни. С Межреальностью не шутят, господа! Путешествовать по ней в одиночку не храбрость, но глупость. Глупость и великий риск, вы готовы на него пойти?..

Маги несколько мгновений переваривали эту страстную речь, а потом кто-то выкрикнул:

– Ну и что ты предлагаешь, Ассини? К чему слова-то все?!

– Тихо!

– С вашего разрешения, господин председатель, я отвечу, – выпрямился Ричард. – Во-первых, разрешить наёмным отрядам чародеев нашей Гильдии постоянно располагаться здесь, в Долине. Во-вторых, снять ограничения на численность боевых магов, принимать всех желающих. Не все сделаются истинными её членами, но поручать им эскортные обязанности будет возможно. В-третьих, у нас сейчас не переходят из Гильдии в Гильдию. Предлагаю разрешить подобные переходы – наверняка среди и целителей, и погодников найдутся такие, кому по душе придётся лихая жизнь боевого чародея. В-четвёртых, позвольте нам возвести полигоны и полосы препятствий, чтобы обучать как можно быстрее и лучше большее число интернов. Но начать можно хотя бы с наёмных отрядов и размещения их в Долине. Условия их пребывания мы ещё обсудим. Спасибо за внимание, господа Совет, спасибо, господа слушатели.

Он обернулся, слегка кивнул важному Октавиусу Бенбоу, чуть более почтительно поклонился мессиру Архимагу.

– Регламент выдержан, – проскрипел председательствующий. И немедленно сделал пометку в повестке дня. – Благодарю вас, господин оратор. Прения по докладу досточтимого кавалера Ричарда Даниэля д’Ассини прошу считать открытыми – спокойнее, спокойнее, господа маги, посылаем заявки на участие, соответствующим образом начарованные, в установленном порядке…

Листок в его кожаной папке затрепетал, заискрился, и, насколько могла понять Клара, там сейчас возникали «в очередности поступления» те самые «заявки на участие».

Почтенный Октавиус Бенбоу блаженствовал.

– Спокойно, господа, спокойно!.. Сударыня – да-да, вы, госпожа Эверард! – не надо пытаться сбивать заявку ваших же коллег!.. Соблюдаем регламент, господа, соблюдаем регламент!.. Так – заявки приняты, лимит достигнут!.. И первым у нас значится, – милостивый государь председатель выдержал паузу, – достопочтенный Эрреас Трагне, Гильдия целителей!..

– Благодарю, господин председатель! – сухопарый Эрреас Трагне – недавно избранный глава Гильдии целителей – поднялся с места; по влиятельности так едва ли не второй человек в Долине после Архимага, ибо его Гильдия традиционно была самой многочисленной. – Мы внимательно выслушали досточтимого кавалера д’Ассини и, признаться, я не очень понял – Дик, ты хочешь, чтобы мы пустили в Долину этих ваших… бойцов? Хорошее предложение, не спорю, и действительно для пользы дела. Но – где мы всех разместим? Сколько в точности воинов в этих ваших отрядах? На какой срок мы разрешим пребывание? Все эти тонкости тебе следовало продумать заранее!

– Именно это я и сделал, Эрреас, – усмехнулся Ричард. – Неужели бы я собрал здесь столько уважаемых людей, чтобы просто изложить, как говаривал один мой знакомый, своё видение ситуации? Нет, конечно! Всё уже рассчитано, послушайте…

– Я прошу слова! – Клара решительно встала с места. Очень не хватало шпаги на боку – хотелось положить руку на эфес. – Я хочу сказать!..

– Госпожа Кларисса Шварцхорн Хюммель, ваша заявка значится отнюдь не под номером два! – возмущённо затряс париком Октавиус. – И прошу не думать, что наше с вами родство предоставляет вам…

– Я прошу прощения уважаемого Совета. Прошу прощения уважаемых коллег, записавшихся в прения по всем правилам, – Клара говорила громко и чётко, словно перед строем готового к атаке полка – был в её жизни и такой эпизод.

– Но теперь, когда проект фактически поддержан Гильдией целителей, боюсь, дальнейшее обсуждение уйдёт в какие-то частности. Уважаемый председатель, как член Совета, я прошу права на экстраординарное выступление, согласно регламенту!

За её спиной завопили, заголосили и затопали ногами – будто и не собрание достопочтенных чародеев, а огромный рынок и все яростно торгуются.

Старик Октавиус Бенбоу покраснел, потом побелел. Скрюченные пальцы вцепились в края кожаной папки – казалось, с глянцевого листка так и норовят спрыгнуть поданные согласно всем правилам заявки.

– Регламент Совета Долины, статья 116, пункт 2, подпункт (б)! – внезапно пришла на помощь Кларе та самая Розалия Дотти. Ну, ментор, им и впрямь положено всё знать.

Мессир Архимаг чуть-чуть повернул голову и, как показалось Кларе, едва заметно кивнул ей – с явным одобрением. Здесь, в зале Совета, он не пользовался мыслеречью.

– В-верно… – проскрипел наконец Октавиус. – Благодарю, сударыня Дотти, но я и сам прекрасно помню все положения регламента. Госпожа Хюммель, как член Совета, вы имеете право на экстраординарное выступление, каковое не должно превышать…

– Спасибо, уважаемый председатель. – Уверенность расправляла крылья, словно плащ под ветром. – Досточтимые маги Долины! – Клара постаралась, чтобы её голос услышали все. – Много и справедливо говорил глава моей Гильдии, господин д’Ассини. Справедливо было замечание уважаемой госпожи Дотти. Лаконично, но по делу высказался многопочтенный коллега Эрреас. Всё верно – мы не успеваем порой отработать заказы на сопровождение наших же магов по Межреальности. И я полностью согласна с досточтимым господином Трагне, что поднятый вопрос следует вначале всесторонне обдумать!

Да, мы набираем наши отряды в других мирах, и там они квартируют, и живут своей жизнью, и требуется время, чтобы оповестить их всех, чтобы дружина прибыла бы в Долину. Однако предлагаемое Ричардом – взять и переселить всех этих людей и нелюдей сюда – совсем не выход!

Она перевела дух, внезапно вспомнив полуорка Тима и бывалого Хальбарта. Вспомнив, как они не бросили её, несмотря на приказ, как прикрывали, рискуя жизнью.

Правда, и она их тоже.

– Клара, дорогая, я очень ценю твоё мнение, – Ричард д’Ассини не скрывал удивления. – Однако, отчего ты так яростно возражаешь против очевидности? Что тебя смущает? И что ты предлагаешь?

Клара машинально попыталась положить руку на отсутствующий эфес рубиновой шпаги, но пальцы нащупали только висящий на поясе кинжал, сжали рукоять, словно она собиралась вот-вот пойти врукопашную.

– Что меня смущает? Смущают меня, Дик, крайне простые вещи. Для начала – сколько у нас всего дружинников, на всех?

Ричард вскинул голову.

– Примерно десять сотен. Если ты считаешь, что я не продумал…

– Десять сотен, ага, – кивнула она. – Это пяток таких вот залов, представьте себе, коллеги! Десять сотен бойцов, наёмников, оторванных от семей, у кого они есть, – чем им заниматься в Долине? Не всё же время они будут проводить в походах!

– Ха! Да у них сил только и останется до койки доползти! Мы их так займём, что маму родную забудут! – Рита Рикарди развернулась к Кларе, не вставая с места. – Ты, что ли, своих не гоняла, не муштровала?! Учения! Занятия! Боевое слаживание, стрельба, магические единоборства, патрулирование окрестностей Долины, в добавление к нашей не шибко многочисленной пограничной страже! Не пойму, чего ты взвилась, бойца как занять, не знаешь?! Будто ни в одной армии не служила!..

Конечно же, Клара в армиях служила – и князьям, и королям, и даже воинствующим орденам – всякий боевой маг, желающий набрать свою дружину, прежде обязан был пройти, прошагать в одном строю с теми, кого предстояло нанимать, похлебать с ними походной каши; но дело сейчас было не в этом.

– Во-первых, – принялась загибать пальцы Клара. – Дружинникам надо где-то жить. Крыша над головой, и не просто казарма. Дом. Многие ведь – которые из лучших – не захотят перебираться сюда без семей.

– У нас полным-полно арендаторов, – Ричард утёр пот со лба, глядя на Клару со всевозрастающим изумлением. – И у нас есть тобой же упомянутая пограничная стража. Которая тут именно что без семей, на договоре, в казармах… Клара, да что с тобой?!

– К этому, – прервала его Клара, – мы ещё вернёмся, а именно – к нашим порубежникам. А пока что скажу – отвечу уважаемой коллеге Рикарди. Будто ты не знаешь, Рита – ни в одной армии ни дня не служила, что ли? – воина от рассвета до заката каждый день по плацу гонять нельзя, не выдержит такого никто, сколько б золота ты ни сулила!

Придётся, придётся нам их и в увольнение отпускать! Это наши стражи границ тут на договоре, верно. Оттрубят два месяца – и домой, другой отряд им на смену. В Долине постоянно обретаются только такие, как всем ведомая воительница Райна, которые ценз на право жительства выслуживают, если кто забыл!..

А наёмники наши – они ж тут должны всё время быть, Ричард! Ведь в этом соль? Чтобы не искать их, не бегать по мирам!.. У меня отряд последний – под пятью разными солнцами собирала! Менять их, как порубежников, чьё дело – вовремя тревогу поднять да тварей хищных отогнать – не получится!

Она перевела дух. Кажется, её слушали – даже старик Бенбоу забыл о регламенте.

– Десять сотен бойцов, очень многие из которых – с магическим даром, – зловеще проговорила она. – Которые привыкли жить весело и разгульно. Которые в своих собственных мирах в таверну войдут – всем встать и шапки долой! И все биндюжники вставали, когда в пивную…

– Что?! Кто?! Кто вставал?!

– Образное выражение, Дик, вырвалось, прости. Таким бойцам, как наши с тобой, нужно где-то повеселиться, покуражиться, может, даже и напиться до поросячьего визга. Мы не на их благонравие смотрим, когда нанимаем, а чтобы воин лихой был. Значит, что им тут потребуется? – да развлечения же! Те же таверны, пивные, лавки с товаром – не для нас, для них! – и, не побоюсь этого слова, бордели!..

– Бордели!.. Разврат! Поношение!.. Не допущу! – загремела досточтимая Розалия Дотти. – Через мой труп!..

Перебираться через её труп было б и в самом деле затруднительно, подумала Клара. И да, чего ещё ожидать от главной менторши?!

– В общем, готовься, Ричард, возвести прямо тут, у нас, в Долине, целый квартал. Развесёлый и разгульный. Драки там сам усмирять будешь. Готов к этому, уважаемый коллега?

– Что за чепуха, Клара!.. А вообще – я об этом только что хотел сказать, – с изрядным раздражением возразил Ричард. – Дорогая, всё это легко решить. Право слово, смешно и слышать!

– Я тебе не дорогая и нет, это отнюдь не смешно! – железным голосом отчеканила Клара Хюммель. – Мне вот – совсем не смешно! Знаю я, на что и мои парни способны, и твои, и разнимать их желанием не горю совершенно! В драки кабацкие лезть – благодарю покорно! Или ты уже и особую стражу придумал создать, Дик? Ну и девочек в весёлые дома кто-то отбирать должен!..

Возмущённый гул женских голосов за спиной подсказывал Кларе, что удар попал в точку.

– Кроме того, – не давала она никому и рта раскрыть, – эти десять сотен ещё кормить надо. Значит, и арендаторов нужно куда больше, и скота, и птицы; значит, новые участки от Межреальности отвоёвывать, обустраивать, пахарей туда сажать. Ты этим займёшься, Ричард, или целителей с погодниками отправим?

– Запасы легко пополнить! – стоило ей перевести дух, кинулся в контратаку Ричард. – И из других миров доставить, и от арендаторов отбоя нет, сама знаешь!.. Которые безо всяких, гм, весёлых домов обходятся, у них порядки строгие. Ну а новые участки… Всей Долиной возьмёмся, сделаем!.. Мы ведь знаем, что в теории она может быть существенно более обширной!

Это было правдой, но от темы сейчас уходить не следовало.

– А кроме того, – Клара заговорила тише, и все вокруг примолкли, – кроме того, эти десять сотен состоят из очень разных существ. По большей части люди, да, но довольно и нелюдей. И далеко не все из этих племён меж собой ладят. Вот как гномы с гоблинами, например. Или эльфы с орками. Или крысолюды – этих вообще все ненавидят, а в отряде Кламона их чуть ли не дюжина. Я уже говорила – кто их свары разбирать станет? Кто их рассудит, кто остановит, коль полыхнёт междоусобица?.. И ещё – это ж не просто наёмники, там колдуны через одного. Что, если эти десять сотен отлично вымуштрованных, до зубов вооружённых воинов решат, что маги в Долине все блага свои имеют совершенно незаслуженно?.. У меня, уважаемые коллеги, племянниц троюродных целый выводок, полтора десятка. Не хочу, чтобы одну из них поутру нашли в канаве изнасилованной и с перерезанным горлом!.. Не хочу, чтобы это случилось хоть с одной девушкой Долины!

– Нет, я скажу, я всё равно скажу!.. – взвилась госпожа Дотти. – И безо всяких регламентов!.. Права госпожа Хюммель, совершенно права! Не хватало нам только шляющихся по улицам безнравственных типов, у которых одна война с насилием на уме, а у нас тут дети! У нас полная Академия адепток и адептов, за которыми и так глаз да глаз!

– Досточтимая госпожа Дотти…

– А если они со студентами чего не поделят? – Розалия Дотти упёрла руки в боки. – Кто пойдёт их разнимать – вы, господин д’Ассини? Или вы, госпожа Рикарди?.. Своих же дружинников уложите?!

– Да, пожалуй, это стоит обдумать, – пробормотал Эрреас Трагне, опускаясь на место, и Клара мысленно возликовала – склонить на свою сторону главу Гильдии целителей означало склонить большинство голосов Совета.

Общеизвестно, что целители дружно голосуют так же, как их глава. Ну, почти – возражать рисковал разве что старый Динтра, целитель настолько уважаемый и заслуженный, что Гильдия дозволяла ему иметь собственное мнение.

Хотя Кларе порой казалось, что кто кому дозволяет иметь мнение – ещё большой вопрос. Динтра, с виду абсолютно безвредный, пожилой и одышливый толстяк, казалось Кларе, хранит какую-то тайну. Вот и сейчас он сидел, откинувшись на спинку скамьи, завернувшись в свою просторную мантию, расшитую алхимическими символами, и внимательно прислушивался к вспыхнувшему с новой силой обсуждению – слишком уж внимательно для старика-целителя, превыше всего ценившего, как уверяли злые языки, молоденьких и свеженьких девушек.

В зале нарастал шум, маги яростно спорили, кто-то вскочил, кто-то размахивал руками. Ричард стоял за кафедрой, то ли давая людям выговориться, то ли не зная, что предпринять – впрочем, он-то был не из тех, кто легко теряется.

– Тихо, тихо! – старался навести порядок Октавиус Бенбоу. – Госпожа Хюммель, ваше экстраординарное выступление закончено?

– Последние несколько слов, досточтимый председатель. Маги Долины, друзья, коллеги! Долг моей Гильдии – сражаться и защищать. Мы хранители мира и спокойствия, а не нарушители его. Призываю досточтимый Совет Долины проголосовать против данного предложения господина д’Ассини. О другом – о расширении Гильдии, об интернах и прочем – можно спорить. Но это – нет!

У меня всё, уважаемый председатель. Регламент выдержан, – закончила она любимым присловьем старика Бенбоу.

А мессир Архимаг сидел всё так же неподвижно с постным лицом, и Клару совершенно некстати кольнула обида. «Ну почему он не встанет, не скажет? Одно его слово – и всё выйдет по-нашему! Почему он только на меня надеется? А если у меня не получится?..»

Вновь поднялся шум.

– Господа маги, господа маги, внимание! – Октавиус заколотил по столешнице деревянным молоточком, специально предназначенным утихомиривать разбушевавшийся Совет. – Господа маги, прошу тишины! Досточтимый господин д’Ассини, у вас всё? Регламент не терпит нарушения, знаете ли.

– Да, мне лишь осталось дать ответ на экстраординарное выступление госпожи Клариссы Шварцхорн Хюммель и заявление с места госпожи Розалии Примулы Дотти, – Ричард не глядел в зал, а Клара старалась не замечать злых взглядов, коими буравила её Рита Рикарди; та самая Рита, которая полчаса назад рыдать готова была от сочувствия! – Выдвинуты очень важные возражения, многодостойный господин председатель. Прошу слова ещё раз, регламент это дозволяет.

– Регламент дозволяет, это верно, – кивнул польщённый Бенбоу.

– Господа маги Долины… Всё, что вы здесь высказали, безусловно, крайне вас тревожит, и я понимаю почему. Но… не забываете ли вы при этом, кто вы есть?

Зал с интересом притих.

– Вы – вы, госпожа Дотти, ты, Клара, ты, Эрреас, и все остальные, здесь присутствующие – вы маги Долины! Не какие-то там чародеи из захудалых мирков, не цирковые фокусники, не обыватели – вы лучшие из лучших, кто умеет управляться с магией! Вы учились в Академии Высокого Волшебства, многие из вас сами там преподают! И вы, лучшие маги, сомневаетесь, что справитесь с горсткой наёмников? Да любого из боевых магов достаточно, чтобы обратить всех, кто смутит покой Долины, в пепел! Любой из вас сможет одним движением остановить нарушителя, проучить или даже уничтожить! И вы ещё сомневаетесь?..

В зале Совета повисла тишина. Да, Дик, когда надо, умел быть весьма убедительным…

– Ответил ли я на ваши возражения, уважаемые маги Долины?

Да, со злостью подумала Клара. Умеет, такой-сякой. Не стал вдаваться в подробности, не стал влезать в мелочи – польстил слушателям с трибуны, и они уже готовы забыть все доводы разума.

– Прошу экстраординарного выступления! – вновь поднялся и Трагне. Кашлянул, поправил кружевной галстук, закреплённый щегольской булавкой с бархатно-тёмным сапфиром.

– Кхм, да. Да, дорогой Ричард, ты был вполне убедителен. Мы с коллегами – хоть и кратко, и наспех – обсудили твоё предложение и находим, что оно вполне здраво, а на все озвученные возражения легко найти вполне адекватный ответ в пределах действующих правил и уложений. Действительно, здесь Долина, здесь наш дом, и мы уж сумеем поддержать необходимый порядок.

Ричард сдержанно кивнул:

– Благодарю.

– Теперь у вас всё, господин д’Ассини?

– В целом, досточтимый господин председатель, в общем и в целом. Я готов поставить свои вопросы на голосование, но всё-таки прежде хотел бы услышать самое главное мнение – мнение мессира Игнациуса. Высказались все, кто хотел, молчит только наш высокочтимый Архимаг.

«Неужели только я слышу сарказм в голосе д’Ассини?» – мелькнуло у Клары.

Игнациус поднялся, опираясь на парадный посох, в лице недовольство и скука. Нечасто Клара видела его таким, совсем нечасто…

«Ну вот, – с облегчением подумала она, стараясь не глядеть на своих. – Сейчас он скажет. Не может не сказать!..»

– Уважаемые маги Долины, – ровным голосом произнёс Архимаг. – Не устаю напоминать, что здесь, на Совете, я всего лишь слушатель, а голос мой – совещательный. Вы называете меня Архимагом, но я не ваша власть – вы сами себе власть, вы сами принимаете решения и определяете правила, по которым должна жить наша Долина. Если вы рассудите, что принять предложения господина д’Ассини разумно – вы их примете и претворите в жизнь, если же нет – то нет. Но я бы в любом случае не стал закрывать глаза на трудности, связанные с появлением здесь многих сотен хорошо вооружённых воинов, – последние слова его явно имели целью поддержать Клару, однако она всё равно чувствовала себя опустошённой.

«Ну почему, почему он такой принципиальный?! Скольких бед мы могли бы избежать, если бы он не играл в эту свободу мнения, а чётко бы говорил, что и как надо делать! Он – Архимаг, он старейший из нас, он один помнит Основателей Долины, а править позволяет горлопанам и крикунам из Совета!..»

Но Архимаг сел, а Ричард предложил голосовать – для начала за разрешение для дружин боевых магов пребывать в пределах Долины столько, сколько понадобится Гильдии боевых магов. Клара даже не стала смотреть, кто и как поднимал руки – но сама всё ж таки проголосовала «против».

И, конечно, решение было принято большинством.

Клариного плеча кто-то коснулся – Рита Рикарди. Больше не злится, напротив, смягчилась и смотрит даже как-то виновато.

– Клархен, я поняла. Ты не в себе из-за Аветуса, тревожишься и везде чуешь угрозу. Не надо, прошу тебя! Дик прав, и всё будет хорошо!

– Было бы славно, – через силу улыбнулась Клара. Уголки рта казались неподъёмными.

А дома так и лежали неприбранными вещи Аветуса…

После вопроса о наёмных отрядах Ричард заговорил было о расширении Гильдии магов, но его тотчас перебили: вновь потребовал экстраординарного выступления Трагне – в чём ему отказали, – потом глава Гильдии иллюзионистов Селия Грайфенхорст, потом троюродный братец самой Клары, Рутгер Фейнингер, второй человек в Гильдии алхимиков… или уже даже первый, Клара не успевала следить за бурной карьерой родственника.

Но, так или иначе, а вопрос о расширении Гильдии боевых магов был отложен на следующее заседание Совета.

И тут снова поднялся Архимаг, едва заметно кивнув Октавиусу – дескать, нарушение регламента, я знаю, но что поделаешь!

– Уважаемые маги Долины, – он снова заговорил суховато, деловито, пряча за этой деловитостью недовольство. – К вопросу о Гильдии боевых магов и вообще безопасности нашего дома. Прежде чем вы обратитесь к деталям принятого вами решения и к его, так сказать, реальному воплощению, я бы хотел, чтобы вы услышали ещё кое-что. Прошу, дорогая Клара.

– Да, владыка.

Пора выкладывать наш козырь.

В зале недовольно загомонили: долгожданное решение было принято, одобрено, чего ж ещё?..

– Вынужден протестовать, мессир Архимаг, – проскрипел старик Бенбоу, – у бедняги горел регламент, ничего более ужасного и представить себе было нельзя. – Госпожа Кларисса Шварцхорн Хюммель уже использовала экстраординарное право голоса, следовательно, согласно статье 117 пункту 3 Регламента Совета, уже не имеет права выступления на текущем заседании!

Клара почтительно поклонилась:

– Уважаемый председатель, я прошу разрешения только на магическую ретроспекцию.

Бенбоу недовольно закряхтел, но кинул косой взгляд на Архимага и не стал возражать, только отрывисто кивнул.

Волшебница вышла к кафедре, на которую по-прежнему опирался несколько удивлённый Ричард д’Ассини. Развернулась лицом к залу – смешки и разговоры даже и не думали утихать – и, привычно сконцентрировав силу, размашистым жестом словно стёрла реальность перед собой. Между ней и сидящими в зале развернулось нечто вроде окна, в котором колыхалось знакомое марево Междумирья.

Ретроспекцию они с Игнациусом составили ещё вчера, сегодня оставалось только активировать. Сложный комплекс заклятий, восстанавливающий события на основе воспоминаний мага и позволяющий просматривать их с разных сторон и с разной скоростью не один раз. Клара не без оснований числила себя среди сильнейших магов Долины, но с такой ретроспекцией даже она провозилась бы пару дней, а мессиру Архимагу хватило пары часов – правда, всё это время он гонял Клару до седьмого пота. Пришлось изрядно повозиться, отфильтровывая главное и сжимая дни до минут и секунд.

В туманном проёме двигался отряд Клары, три десятка наёмных дружинников и она сама; тропа, прокладываемая сквозь Междумирье, петляла, проваливалась, уходила в сторону – сейчас, со стороны, она видела это совершенно ясно. Впереди показалось затемнение – провал, складка Реальности, в которой исчез отряд.

Маги Долины, притихнув, смотрели, как отряд отбивался от железного призрака, как чудом спасся, потеряв пятерых, потом – как Клара упрямо пробивала тропу к Долине и всё-таки пробила. Вся ретроспекция заняла от силы восемь минут, хотя в реальности для Клары прошли не одни сутки.

– Итак, уважаемые маги, жители Долины, теперь вы знаете то, что пока было известно только мне и Кларе, – Архимаг церемонно кивнул волшебнице. – Накануне госпожа Хюммель вернулась из дальнего похода, из области Междумирья, где наши маги бывают нечасто, и обнаружила там… Что вы увидели сейчас, друзья? Ну?..

Мессир без особых усилий заставил многодостойных и наиучёнейших магов вновь почувствовать себя адептами-первокурсниками в аудитории Академии Высокого Волшебства.

– Если мне не изменяет память, – ответил с места смуглый и седой Эдар Вельяни, один из лучших анималистов, у которого Клара когда-то проходила курс «магическая фауна Междумирья», – так вот, если мне не изменяет память, мессир, им встретился шшхор, иначе именуемый железным призраком, чрезвычайно редкое, опасное и абсолютно магическое создание. Я прав?

– Целиком и полностью, дорогой Эдар, целиком и полностью. Это именно шшхор. Знакомый нам только по легендам и единственному документальному свидетельству. Ещё кто-нибудь что-нибудь заметил?

– Тропы!.. – раздалось сразу несколько голосов. – Тропы не прямые! Пробиваются с трудом! Что-то мешает!

– Именно так, именно! Ну и кто из вас сделает общий вывод – что же обнаружила там, в Межреальности, госпожа Хюммель? Что это может быть такое, ради чего ваш Архимаг просит экстраординарного слова в Совете и испытывает ваше терпение?

Зал на несколько мгновений притих, маги неуверенно переглядывались, и в этой тишине слишком громко прозвучал голос Ричарда д’Ассини:

– Это какая-то новая сила, мессир Игнациус. Поистине великая сила, если способна сбивать пути и подпитывать монстров, подобных шшхору.

Игнациус живо обернулся к кафедре:

– Да, дорогой мой Дик, да. Ты абсолютно прав. Сила поистине огромна – и мы о ней совершенно ничего не знаем. Это, простите, недопустимо.

– Клара, – Ричард словно не услышал Архимага. – Ты не записывала показания магометра? Не замеряла перепады?

– Всё записывала. Я сделаю доклад в Гильдии, Ричард, вчера… вчера я не могла.

– Понял, – отрывисто кивнул маг.

Игнациус вновь повернулся к расшумевшемуся залу:

– Итак, уважаемые маги Долины, мы обнаружили в глубине Междумирья некое действующее начало, достаточно могущественное, чтобы непредсказуемо изменять направления троп и влиять на фауну, и без того опасную. Волнует ли нас это известие? Безусловно, друзья мои…

– Мессир! – всплеснула руками Лициния Хорст, одна из молоденьких, но весьма подающих надежды целительниц. – Вы же сами сказали – эти области Межреальности далеко, маги Долины бывают там редко – я не понимаю, для чего вы нам вообще про это рассказываете? Какую опасность может представлять нечто непонятное и очень далёкое? Мы же не можем опасаться всего!

– Вот именно! Только время тратим! За пределами Долины всюду опасности, что нам до них?.. – самоуверенную дурочку Лицинию поддержали многие.

Клара только кусала губы, чтобы не ответить как следует – и не лишиться места в Совете из-за систематического нарушения регламента. Октавиус всеми способами защищал милый его сердцу распорядок.

Но сейчас старик Бенбоу вдруг заколотил молоточком по столу и объявил:

– Слова просит многоуважаемый целитель Динтра. Заявка удовлетворена, прошу вас, Динтра!

Динтра тяжело поднялся со своей дальней скамьи, похожий на укутанного в мантию левиафана. К кафедре выходить он не стал, но обвёл зал неожиданно цепким взглядом.

– Многоуважаемые маги! Коллеги-целители! – голос у него всегда был гулкий, перекрывающий, если надо, любой шум. – Мне удивительно слышать от вас подобные слова – дескать, раз далеко, то и не опасно. Милая Лициния, напомните-ка, если у пациента загноилась рана на ступне, вы тоже заявите: нога, мол, от сердца далеко, опасности никакой? Или всё же лечите, дабы у больного не случилось гангрены и общего заражения крови?..

Лициния пошла пунцовыми пятнами и только что-то пробурчала себе под нос. Целители дружно зашумели. Однако Динтра среди них обладал авторитетом, сравнимым с авторитетом Архимага.

– Многодостойные маги Долины! Я полностью согласен с мессиром Ингациусом. – Поклон в сторону Архимага. – И полагаю сведения, принесённые госпожой Хюммель, чрезвычайно важными. Однако что мы можем сделать?

– Я предлагаю Совету обратиться к Гильдии боевых магов для того, чтобы они провели углублённую разведку этой аномалии, – тут же подхватил мессир Архимаг. – Если не они, то кто?.. Потому что, как образно выразился достопочтенный Динтра, в результате мы можем получить общее заражение крови, а это весьма опасно и лечению поддаётся плохо. К тому же никто из вас не застрахован от того, что следующий заказ придётся отрабатывать именно в этой области Междумирья, верно?

Собрание согласно зашумело. Действительно, эта опасность была уже вполне конкретна и даже неприятно близка.

– Небольшая поправка, мессир Игнациус, – прогудел Динтра. – Я предлагаю создать группу из магов нескольких заинтересованных Гильдий. Боевые маги – разумеется, костяк отряда, Межреальность – их дом родной. От целителей мог бы отправиться я, поскольку никогда не знаешь, с какой опасностью придётся столкнуться разведке и какие раны врачевать.

– Согласны! Согласны!.. – раздалось оттуда, где сидели целители. Динтра иронически кивнул.

– И я бы предложил участие анималистов, хотя бы для исследования железного призрака – хотя полагаю, он там не единственная сильная тварь, – и адептов Запретного знания, нам нужна внятная гипотеза, что происходит в том районе.

– Прекрасные предложения, достопочтенный Динтра! Предлагаю провести голосование по этому вопросу, Октавиус, а Гильдии пусть выдвинут своих представителей. Логично, если это будут опытные, сильные маги…

– Логично будет, – медленно произнёс Ричард д’Ассини, про которого все ненадолго забыли, – если от Гильдии боевых магов отправится Клара Хюммель. Клара, дорогая, ты не возражаешь?..

– Нисколько, – откликнулась волшебница. Ей показалось, что Архимаг не слишком этим доволен, что он предпочёл бы, чтобы она осталась – но ей, как никогда, захотелось оказаться подальше отсюда. От Долины, от непрошеных воспоминаний, от вещей Аветуса, бывших с ним до конца. А её рядом не было – иначе, возможно, всё обернулось бы по-другому…

– Итак, голосование! – объявил Октавиус и глянул в папку, где он в последние минуты что-то яростно черкал зачарованным гусиным пером. – Уважаемые члены Совета, кто за то, чтобы обратиться к Гильдиям боевых магов, целителей, анималистов, а также Запретного знания и за счёт выделенных средств Долины организовать экспедицию ради проверки сведений, добытых госпожой Клариссой Шварцхорн Хюммель? Прошу голосовать! Один, два, три…

Предложение было принято простым большинством – хотя, конечно, нашлись и возражавшие, та же Лициния Хорст.

– Очень хорошо, – мессир Ингациус Коппер стряхнул недовольство и снова стал самим собой: энергичным, внимательным, мудрым Архимагом. – Детали экспедиции, полагаю, мы могли бы обсудить у меня за чаем. Совет окончен, Ричард?.. Октавиус?

Дик д’Ассини развёл руками:

– Главное решение принято, а детали, как вы мудро заметили, мессир, можно обсудить и за чаем. Гильдия боевых магов, общий сбор сегодня в клубе, в семь часов, возражений нет?

Возражающих не нашлось.

– Заседание Совета Долины номер три миллиона сто пятьдесят два объявляю закрытым! Благодарю всех за работу, досточтимые маги!

Клара ушла не оглядываясь, хотя видела ждущие взгляды, которые кидал на неё Дик. Но он, как видно, не решился подходить при Архимаге, а Клара сейчас была не в силах выяснять отношения – даже рабочие.

ИНТЕРЛЮДИЯ 1

…В крохотной келье – ночной сумрак, разгоняемый только светом оплывшей сальной свечи. В узком окне тонкий серп месяца и две яркие звезды – часть Венца Спасителя, созвездия, что восходит над монастырём Сил Святых через час после заката. На каменной пористой стене – потемневшая от времени деревянная Стрела, перечёркнутая Стрела Спасителя, вечно устремлённая вверх. И двое: один коленопреклонён, смиренен, другой положил руку ему на опущенную голову, и от ладони исходит призрачное белое сияние.

– Усерден ли был ты в посте и молитве сегодня, сын мой? Укреплял ли дух свой в вере? Взывал ли к Спасителю?

На обязательный, неизменный вопрос следует такой же неизменный ответ:

– Я был усерден, отец мой, и Спаситель удостоил меня частицы святости Его.

– Да узрим.

Коленопреклонённый так и не поднял головы, но келья озарилась ярким белым светом – светилась висящая на стене Стрела; глазам явилось каменное же ложе, высеченное в скале, совершенно пустое, колченогий стол с несколькими потрёпанными листками на нём, исписанными молитвами, и пустой оловянной чашкой. И всё. Люди не шевельнулись, хотя Стрела сияла ярче и ярче, резкие тени упали на каменный пол.

Сложенные на груди руки склонённого монаха тоже засветились, от пальцев протянулись узкие лучи, похожие на призрачные клинки. Блики за спиной его взметнулись, словно расправленные крылья. Стол мелко затрясся, листки с шелестом разлетелись по полу, чашка запрыгала по столешнице, закрутилась, словно от удара. С потолка посыпалась каменная пыль.

Сила полнила келью – яростная, обжигающая, неодолимая.

– Я… я верю, отче! Я могу!..

Монах поднял наконец голову – глаза его тоже бледно сияли. Свет заливал келью, сила толкалась в стены, но тени становились всё резче и чернее. Тень смиренного монаха казалась сейчас куда больше него самого.

– Помнишь ли ты Ангельские Откровения, ниспосланные нам за веру нашу? Святого Серапиона речения?

– П-помню, отче…

– Помнишь ли, что должно делать тебе в свой черёд?

– П-помню…

– Радуйся, сын мой, ибо близок день великого Спасения. Начальствующий скоро будет сотворён, и могучее святое воинство соберётся во славу Спасителя. Готов ли ты пойти за ним?

– Готов! Готов!..

– Усердствуй, сыне. Скоро придёт час славы нашей, и ты первый будешь спасён.

– Спасение всем и каждому… – пробормотал монах, опуская голову. Свет начал бледнеть, ночь проступала сквозь него, как сквозь тонкую ткань. Стрела на стене вновь сделалась тёмной, почти чёрной. Но монах больше не пошевелился.

Он так и остался стоять на коленях, даже когда священник, благословивший его, ушёл; только губы едва заметно шевелились в такт исступлённо повторяемым молитвам.

Только сила, полнившая келью, никуда не исчезла. Она больше не билась, стремясь вырваться наружу, – она затаилась, как зверь в засаде, как змей, свивая тугие кольца, готовясь к броску.

* * *

…Тусклый свет Межреальности, островок обычных здесь хищных полипов, похожих на колышущиеся заросли толстых лиловых волос. Barba praedatrix, как сказал бы какой-нибудь анималист или боевой маг, специалист по фауне Междумирья. В середине этого островка, под прикрытием мерно веющих «волосинок», расчищен пятачок почвы – точнее, отживших своё полипов, спрессовавшихся в подобие земли. На пятачке углём начерчена магограмма – окружности, хорды, пересекающиеся меж собой звёзды и многоугольники, цепочки рун простых и сложных; магограмма сложная и начерчена весьма умело, а по центру её силы установлен розоватый, мягко светящийся кристалл.

Человек – крупный, тяжеловесный, одетый в просторную мантию – легко опускается на колени перед кристаллом. Движения его слишком стремительны и отточены для такого грузного тела. Кристалл, повинуясь сложным жестам, начинает светиться ярче, от него толчками расходятся импульсы силы – невидимые, почти неощутимые, пропущенные через маскировочные линии магограммы. Но тот, кому адресовано послание, его почувствует и прочтёт. Далеко-далеко отсюда.

Учитель. В Долине возможны нестроения, Гильдия боевых магов и Архимаг не могут прийти к согласию. Наблюдаю. В Межреальности, в направлении от Дна миров к Зидде, примерно в районе Скопления, обнаружен крупный узел силы. Долина выслала экспедицию, я в составе. О результате сообщу отдельно.

Кристалл отправил последний импульс и угас. Человек спрятал его в складках просторной мантии, лёгким жестом уничтожил магограмму и покинул безмятежно дрейфующий полип, легко пробивая в Ничто тропу – туда, к другой тропе, где разбит был небольшой лагерь и где маги Долины, отправившиеся исследовать Межреальность, крепко спали перед дневным переходом. Слишком крепко для опытных путешественников – но он сейчас снимет лёгкое сонное заклятие, и никто из них ничего не заметит.

Глава 3

Обратный путь слился для Эвархи в одну сплошную боль.

Поначалу он справлялся неплохо – когда бродишь по мирам в одиночку, поневоле наловчишься в целительстве: кто поможет тебе в походе, если не ты сам?

Рана, сперва так его напугавшая, потом показалась не столь опасной – но, как выяснилось позже, он зря успокоился. Волоча за собой серебристый кокон с добычей, ловец вернулся к тому месту, где, воткнутая в кочку, ждала его верная боевая коса. Стояла глубокая ночь, но болото, ещё недавно бурлившее жизнью и звеневшее тысячами голосов, будто вымерло. Куда-то сгинул ядовитый гнус, и водяные змеи не скользили в темноте, и ночные птицы не перекликались скрипящими голосами. Не к добру такая тишина, подумалось Эвархе, то ли Древняя оказалась сильней, чем он думал, то ли мелкие болотные духи-«прилипалы» надумали её отбить. В любом случае следовало поторопиться.

Ловец, наскоро поставив защитный контур, стянул куртку и рубаху, шипя от боли, промыл рану и кое-как сам себя перевязал. В тот момент казалось, что «неотложный» эликсир, ни разу его не подводивший, сработал как надо: тёмная, остро пахнущая, исходящая дымком жидкость смыла всё, что мерзко пузырилось и шевелилось в ране, остались только ровно и неглубоко рассечённые мышцы. Кровотечение почти прекратилось. В голове будто бы тоже прояснилось, тошнота отступила, – то есть пришло время немедленно отсюда убраться. «Неотложка», конечно, штука сильная и немалых денег стоит, но она толком не лечит. Этому ещё наставник научил. «Ты не смотри, малец, что рана будто бы чистая да сил прибавилось, это так, на время облегчение. Умному хватит, чтоб до годного целителя добраться». – «А неумному?» – «Ишь ты, вопросы ишшо задаёт! А дурак на то и дурак, что поверит в чудесное излечение, да тут же и помрёт. Потому что потом-то стократ хуже сделается! Накрепко вбей себе в башку – нет чудес на свете, не бывает их. Спаситель один чудеса являл, а всё прочее магия да обманы. Понял, чучелко?» Наставление, как обычно, закреплялось подзатыльником – не обиды ради, а науки для.

Череп в перстне потемнел, пошёл пятнами и на магию не отвечал. Эварха расстроился – угробил-таки амулет, плати теперь за него полную стоимость золотишком, которое, кстати сказать, ещё и не получено.

Эх, была не была, попробуем – Эварха покрутил череп так и эдак и наудачу плеснул и на него «неотложку» – вдруг вытянет какие зловредные чары. И, к его великой радости, в ответ в глазницах тускло засветились красные огоньки. Эварха тут же вылил на перстень остатки – глазницы вспыхнули ярче, череп нетерпеливо заворочался в своём гнезде, застучал зубами, словно предупреждая: торопись, торопись, парень, помни, покуда Древняя в своём мире – она десятикратно сильней.

Ловец свернул лагерь, бросив всё, что только было можно, и рванул в Межреальность. То есть рванул бы, будь он один, – а с довеском в виде крепко державшейся за свой мир Древней богини еле выбрался, потратив остаток сил. Тогда-то, переждав приступ головокружения, трясущейся рукой вытирая холодный пот, Эварха и подумал: «Я не дойду».

И тут же сам себя одёрнул, как, бывало, одёргивал его наставник: «Забыл, ослиная башка, Спасителево слово? Кто помышлением погиб – тот и полностью погиб! Коль решишь, что тебя во-он тот бегунец на обед сожрёт – так непременно сожрёт. Чего-о?.. Страшно?.. А ну взял арбалет! С первого болта не уложишь – три дня без ужина!» Подзатыльник тут даже и не требовался.

Эварха в Спасителя не верил – ни единого дня своей жизни не верил, но уроки старого Мелге усвоил крепко. Кто помышлением погиб – тот полностью погиб, истинно так.

Потому он выудил из мешка ещё один чёрный алхимической пузырёк с «неотложкой» – изменённое зелье для употребления внутрь, каковое делает только старая чародейка Адальмунда в Вольном городе и каковое следует хранить на самый крайний случай, – скривившись, выпил половину. Декокт был невероятно горький, аж кашель одолел, однако силы сразу прибавилось, и даже череп в перстне, кажется, стал глядеть веселее. Потом, конечно, накроет откат, упадок сил, необоримая сонливость; вернётся боль. Но главное, что Эварха к тому времени доберётся до места, где можно отлежаться, не опасаясь за судьбу богини.

А потом… а потом он пойдёт за наградой. И первым делом как следует гульнёт в «Жутком гноме» – так, чтобы потом было что вспомнить и ему самому, и приятелям, и постояльцам.

Главное – дойти. А уж тропы здесь имелись, иные нахоженные да устойчивые, иные – тонкие, словно ветхое полотно, но почти к каждому миру тянулась кем-то проторенная стёжка; возле Вольного города так и вовсе тракты, а не тропы! Сам-то ловец дорогу в Междумирье не пробьёт – на это только сильнейшие чародеи способны, а он, Эварха, так себе чародей, если честно.

«Поживём ещё, – ловец решительно тянул за собой оплетённый зачарованными вервиями кокон с Древней. – Лишь бы путы продержались!» Старый Мелге в таких случаях молился своему Спасителю, а Эварха просто шёл, отмечая в уме знакомые ориентиры: вот миновали заросли Дикого Леса, не шибко густые, зато обширные и вросшие в призрачную плоть Межреальности; вот тропа прошла через ложбину, затянутую перламутровым туманом, где бродили мутные тени – потоки силы здесь причудливо пересекались, преломлялись, создавая иллюзию обитаемого места; вот по правую руку протянулась сияющая цепь аж из пяти связанных миров – всякий раз, проходя мимо, Эварха гадал, что же их так сцепило, местные маги постарались, или какой катаклизм, или оно сразу так было?..

Он не одолел и половины пути, когда боль вернулась. Всё явственней ныла рана, казавшаяся чистой и даже заживающей, всё сильнее мутилось в голове. Вскоре ловец вынужден был остановиться и допить горчайшее снадобье – силы стремительно таяли, а до Вольного города ещё топать и топать.

«Что ж такое-то? – перед глазами плыло, в голове звенело. – Видать, яду в этой твари больше, чем думалось…»

На этот раз боль не ушла совсем, но притупилась, и силы прибавилось не слишком, но всё же хватало, чтобы переставлять ноги. Эх, если б не богиня, Эварха б до Пустошника добежал в два счёта, а с ней приходилось ползти, словно улитка по гладкому склону, медленно и с трудом.

Тропа пошла вниз – идти стало легче, но ловец не помнил здесь никакого спуска. И Межреальность вокруг незаметно изменилась, пропали мерцающие пятна миров, которые в этих местах обычно со всех сторон окружали идущего, исчезли тёмные островки Дикого Леса, дрейфующие то тут, то там в сероватом Ничто; тускло светящееся пространство очистилось, лишь вдалеке виднелись какие-то лиловые заросли и неяркое мерцание. Тропа поменяла направление.

Ловец остановился, хватая ртом то, что здесь заменяло воздух. Да, умелым чародеем он не был, но благодаря магии мог дышать в Межреальности и ходить по ней – по уже натоптанным дорогам; а что будет, если дорога заведёт не туда?..

Или вообще кончится?

Эварха глянул под ноги и с замиранием сердца понял, что тропа истончается, сужается, а за лиловыми зарослями её и вовсе не видать.

Никогда ещё с ним такого не случалось.

Ловец стоял на тонкой тропке посреди неоглядных бездн, не зная ни куда идти, ни как спасаться. Позади него мёртво серебрился кокон с пленённой богиней, а в груди нарастала резкая боль – словно там нечто забеспокоилось, зашевелилось, стараясь выбраться из раны, раздвигая её колючими лапками.

«Сбился, заплутал, – понял Эварха, и впервые его накрыла паника. Настоящая, когда голова кружится и холодеют ноги. – Не дойду, не дотяну. Силы всевеликие, помогите! Не хочу я умирать!»

И тут перед глазами в очередной раз как живой предстал старый Мелге. Не оставляет наставник ученичка даже после смерти, спасибо ему! «Кто помышлением погиб – тот воистину погиб! Думай головой-то, думай, зря я тебя учил, дармоеда?!»

Надтреснутый голос Мелге так явственно прозвучал в ушах, а затылок так живо припомнил закрепляющий знания шлепок, что Эварха несколько пришёл в себя.

«Нет, дойду! Хоть на карачках доберусь, хоть ползком! Меня ж там золото ждёт, пойло гномское в трактире, девочки, а я тут помирать собрался? Ну уж нет!»

Однако стряхнуть панику оказалось легче, чем найти дорогу домой. Эварха плюхнулся на тропу там, где стоял, и вывалил перед собой содержимое заплечного мешка. Так, что у нас тут…

Из груды амулетов, алхимических склянок и хозяйственных мелочей навроде катушки ниток с иголкой ловец выбрал всё, что хоть как-то могло помочь.

Получилось мало – просто демон наплакал. Увы, ни огнетворное зелье, ни оберег в виде скрюченной лапы горгульи, ни даже верный дорожный нож тут не годились. Ни эльфийская верёвка. Ни артефакт в виде старой кости, изрезанной геометрическим орнаментом в виде точек и ломаных линий – весьма ценная в иных обстоятельствах вещь, способная создавать иллюзию живой крови и отвлекать злобных духов с мертвяками от истинно живого человека. Потирая повязку на груди, ловец разглядывал дырявую монету с вычеканенными на ней рунами, висящую на цепочке – преобразователь силы, который достался ещё от Мелге и ни разу не использовался, и почти неработающий путеводный амулет, похожий на тёмное блюдечко, по которому бегал тусклый кружок указателя. Негусто, в общем.

Эварха был не слишком умелым чародеем, но всё-таки кое-что в магии смыслил. Как связать амулеты и как использовать, придумал сразу, а вот откуда силу взять… Сам он не очень хорошо умел искать потоки и сжимать магическую мощь, рун почти не знал, только самые основные; опирался больше на артефакты и амулеты. Так что подумал и прибавил к ним ещё перстень с черепом – череп, кажется, остался недоволен тем, что его сняли с пальца.

Вот где бы силу взять? Где найти источник?

Эварха никогда в жизни не пробивал куда-либо тропу, всегда ходил по уже проложенным. Их хватало в Межреальности – особенно меж близкими мирами. Протопчет первый раз дорогу маг-непоседа, следующий раз, заплатив ему, пойдут купцы – эти всегда прибытка ищут, даже и за небом. Конечно, один раз проложенная тропа не остаётся навсегда, постепенно истачивается, тает, размывается потоками силы, но чем больше движение, чем больше чародеев проходят одним и тем же маршрутом, тем крепче становится стёжка, постепенно превращаясь из узкой тропки в настоящий тракт – в тракт, который не всякая буря разрушит. Чтобы ходить по таким путям, умения не нужно совсем никакого, имей только должный амулет. Который, кстати, ещё больше тракт и укрепит.

Эварха ходил всякими тропами. И старыми, распадающимися, опасно истончившимися; и свежими, только что проложенными, свежими настолько, что ловец опасался – как бы не уткнуться в спину пролагавшего путь мага, что, понятное дело, не сулило ничего хорошего: маги народ подозрительный, нервный, сперва залепят огнешаром, а потом разбираться будут. Ходил широкими трактами, ходил заброшенными дорогами, знававшими лучшие дни – меж впавшими в упадок и дикость мирами.

Вот только пробивать тропу сам он не умел и не мог. Знал «в теории», но не более. Занятие это требует куда больших и сил, и способностей, чем даны были Эвархе – так на кой ему ненужные знания?

Оказалось, что ненужных знаний не бывает.

Конечно, есть сказки про всякие там «порталы». На словах – хорошая штуковина, шаг – и ты на месте, никаких тебе хождений по тропам над бездной. Да только он-то отнюдь не в сказке.

Умение пролагать новые тропы между мирами доступно только магам из самых-самых, и силы требует столько, сколько средний чародей тратит за год. Конечно, умелые-то волшебники, они силу как-то складывают, саму через себя пропускают, словом, умеют творить тропы всякими хитростями чуть не на пустом месте. А у Эвархи ни умения, ни силы, одна только боль и желание попасть домой.

Но выбора нет. Или он пробьёт тропу – или навсегда останется здесь.

Только где взять потребную мощь?

Разве что… ловец обернулся. Пленённая богиня смирно лежала на тропе, кокон призрачно серебрился, охваченный ожерельем из тёмных кристаллов ловушки. У неё-то силушки хоть отбавляй, даром что столько веков просидела на болоте. Только как достать-то её? Не выпускать же… Хотя, конечно, Эварха готов был и на это, лишь бы добраться до лекаря. Богинь он ещё наловит, если надо, а вот жизнь одна.

Не поднимаясь – при каждом движении в ране оживала противная шевелящаяся боль, – ловец подполз к кокону, осторожно ощупал тёмные кристаллы. Ага… все артефакты на ощупь холодные, будто мёртвые, и лишь один тёплый – тот самый, фокус в котором так неудачно сместился во время охоты. Тогда это Эварху едва не угробило, а теперь пригодится. Сложная система заклятий – каковой на самом деле и был кристалл – нарушилась, и через артефакт явственно истекала сила. Сила Древней. То, что надо!

Главное, верно всё рассчитать. Тут как в поединке – один удар, другого не будет. Или спасёшься, или погибнешь, – а в случае освобождения Древней очень, очень болезненно. Несмотря на слабость и туман в голове, ловец почувствовал знакомый азарт и ухмыльнулся. Да, так же было, когда он охотился в пустыне на ифритов для одного владыки, расплатившегося потом весьма щедро красным золотом – ифрит однажды подстерёг Эварху в стороне от лагеря и загнал на вершину жёлтой скалы, торчавшей из песка, сам улёгшись у её подножия. У ловца не было при себе ни воды, ни еды, ни снаряжения – только нож и единственный амулет, завалявшийся в поясной сумке, у ифрита же было всё время мира. Да, очень обидно было погибать, видя невдалеке собственный лагерь со всеми припасами, перед которым маячила рыхло-песчаная туша чудовища. Эварха просидел на скале до заката, медленно зажариваясь под яростным солнцем и переделывая амулет в сеть-ловушку. И, едва солнце скрылось за барханами, швырнул в ифрита нож, предварительно полоснув себя по запястью и измазав лезвие в собственной крови. Ифрит, почуяв добычу, отвлёкся – тут-то ловец и накрыл его сетью, спутал, а уже в лагере засунул в амулет-темницу в виде узкогорлого кувшина. Продал-то потом весьма выгодно, а тогда – тогда тоже знал, что попытка будет только одна, и если он промахнётся – придётся медленно умирать на скале от жажды и зноя. Азарт был – словами не передать!

Он аккуратно повесил дырявую монету на повреждённый кристалл – так, чтобы поток проходил через дырочку в монете, а над ним оказалась бы руна Исс, руна сдерживания силы.

Надел перстень – череп нетерпеливо защёлкал зубами, в глазницах тлели угольки. Понял ведь, что ему сейчас тоже силы перепадёт!

– Ежели выгорит, – посулил ловец, – выкуплю тебя насовсем у Пустошника, обещаю. Обещаю, черепушка. Нечего тебе у него по ящикам валяться…

Крошечные зубы в ответ застучали мелкой восторженной дробью – Эварха даже засмеялся, несмотря на боль, ворочавшуюся в груди.

Теперь предстояло настроить путеводный артефакт – ловец пристроил его прямо под льющуюся из кокона силу – пусть наполнится, пусть оживёт; многого не потребует, но хотя бы не застынет, не заледенеет в самый неподходящий момент.

Под живительным потоком тёмное блюдце обрело объём и прозрачность, в нём начали проглядывать пока ещё смутные пятна. Некогда путеводитель мог отыскивать дорогу к любому заданному миру, но времена эти минули задолго до того, как Эварха купил его по дешёвке у Пустошника. Теперь, поглотив некоторое количество силы, амулет мог показать лежащее вокруг в Междумирье; но нам сейчас большего и не надо – и тропы видны, и миры, и возникающие меж ними опасные пропасти. Как объяснял когда-то Пустошник, амулет сам был в некотором роде отражением окружающего пространства – то есть отлично годился на роль управляющего начала для прокладывания тропы. Удивительная вещь, конечно; впрочем, у старика Пустошника такого много. Даже слишком много для какого-то заштатного старьевщика в Вольном городе…

Но об этом Эварха подумает позже.

А пока – в сером стекле, под беспрестанно катающимся «яблочком», проступили звёздные точки миров, тёмные бездны, складки пространства, и волосяные линии троп. Демон ведает, что творится, с удивлением подумал ловец, тропинки-то и впрямь все сдвинулись, словно ветром сдуло – и все в одну сторону. А что там, сейчас и не сообразить.

Но это мы потом выясним – наверняка в городе все только об этом и судачат; ага, а вот и он сам, вольное поселение – точка, где в узел стянулись десятка два троп. Значит, нам сюда.

Эварха поймал указательным пальцем «яблочко» и навёл его на переплетение троп.

Ну, помогайте теперь все боги, новые, старые, и даже Спаситель!

Он обмотал вокруг локтя верёвки, на которых тащил Древнюю, подставил череп под поток силы, льющийся из кристалла, и осторожно повернул монету, от руны Исс в сторону руны Уруз – знака усиления, целостности. Череп издал торжествующий вопль – у ловца аж уши заложило, – глазницы вспыхнули ярко-алым; запрокинулся в своём гнезде, челюсти раскрылись, и многократно усиленный и преобразованный поток ударил вверх. Эвархе осталось только быстро подставить под него путеводитель с отмеченным городом.

Результат превзошёл все ожидания. Несколько томительных ударов сердца ловец ждал, а потом путеводитель в его руке мелко завибрировал и разлетелся в облако сверкающей пыли – Эварха едва успел зажмуриться. Череп взвыл, пропуская через себя сжатый руной Уруз поток, перстень раскалился, обжигая руку даже сквозь перчатку, задёргался – но ловец сумел удержать его. Открыл глаза и едва сам не заорал: на месте распавшегося путеводителя, то есть прямо перед носом, раскатывалась ртутно-серебряная полоска тропы. Яркой, сияющей, блестящей, словно полоска льда под ярким солнцем. И она не просто раскатывалась – стремительно удлинялась, и ловец всё явственнее ощущал её притяжение.

Вот тропа вытянулась на сотню локтей, вот уже явно дотянула до тысячи, а вот – конец её утонул в жемчужной дымке. Тропа расстилалась дорогой тафтою из наилучших, самых богатых лавок, манила – только ступи!

– И это, значит, вот так я домой доберусь? – выдохнул ловец.

Что-то было в этом слишком уж красивое, слишком вычурное, слишком напоминало капкан.

Но делать нечего. Эварха, кривясь, сперва собрал рассыпанные пожитки, затем потянул за собой кокон с Древней. Однако стоило ему ступить на блистающее серебро тропы, как ноги заскользили сами собой, не находя опоры, с каждым мигом всё быстрее и быстрее. Кокон с богиней, более тяжёлый, увлекал его за собой. Эварха не удержался, несмотря на всю природную ловкость полуэльфа; хлопнулся на пятую точку, распластался, всем телом прижимаясь к тропе, вцепившись в верёвку. Он мчался вслед за своим грузом, а мимо проносилось пространство, размывшееся от скорости в туманный свет.

Его пробило ужасом – как удержаться на поворотах при этакой-то быстроте?! Или выкинет в Ничто, или размажет, случись рядом что-нибудь твёрдое! Или о кокон приложит так, что последние рёбра поломаются…

Однако длилось это недолго. Ещё пара мгновений – Эварха почувствовал, как неодолимая сила отрывает его от тропы и бросает в неведомое. Последней мыслью перед падением была: «А туда ли я навёл-то?!»

Миг – яростный свет одновременно и обжигает, и леденит, верёвки, которыми обвязана богиня, тянут назад, но ловец вцепляется в них как в спасение; боль в груди такая, словно режут ножом.

Всё это продолжалось от силы пару ударов сердца, а показалось – вечность. На ловца обрушился пудовый молот, расплющивая тело о незримую наковальню; какое-то время Эварха ещё орал и кашлял, словно желая извергнуть из себя лёгкие, и только потом смог приоткрыть глаза.

Он лежал на спине, рядом вздымался призрачно светящийся бок пленённой богини, а над ним нависло клубящееся низкими тучами небо, зловещее и до боли знакомое.

Небо Пустошек.

Нет, это ещё не дом. Но почти дом. Теперь бы кто-нибудь его услышал…

Ловец через силу сделал вдох, застонал и потерял сознание.

* * *

Если смотреть из Межреальности, место, где стоит Вольный город, больше всего напоминает небрежно выпеченную лепёшку. Оно куда меньше обычного мира – так, осколок, частица тверди, бугристая и кособокая, словно слепили её наобум из первого попавшегося под руку куска теста. Да почти так оно и было.

Говорят, когда-то давно несколько сильных магов, из тех, кто сумел найти дорогу за грань своего неба, наткнулись на обломки погибшего мира. Одни боги ведают, что с ним стряслось, но всего-то и уцелело, что осколок необитаемой суши с речками, парой озёр, лесом и маленьким светилом, растерянно катавшимся туда-сюда по отколовшемуся краю небесного свода. Ни звёзд, ни морей. Маги рассудили, что это истинный подарок судьбы, и с жаром принялись его обустраивать.

Подлатали небесный свод, наладили смену дня и ночи, земную тягу, круговращение ветров и вод и построили небольшое поселение. Будущий Вольный город.

Болтали, что тех магов-основателей было трое, и происходили они из какого-то могущественного ордена – только их родной мир со временем забылся, одни жители города считали, что это был Нидд, в котором ордена впоследствии пришли в упадок, другие – что Аф-Шойесс, где до сих пор живут сильнейшие маги из всех известных, отгородившись от остального Упорядоченного неодолимым Жемчужным Щитом, ну а третьи называли Эльсольор, сгоревший мир, висящий в пустоте Межреальности безжизненным чёрным шаром; говорят, магическая война его и уничтожила, а троица основателей – единственные, кто спасся в той катастрофе.

Как бы там ни было, маги не только выстроили поселение, но и проложили множество троп в ближайшие миры, привлекая в свой закуток наиболее сильных чародеев. Вскоре тропы сделались устойчивы, а поселение наполнилось людьми и нелюдьми, превращаясь в нынешний Вольный город.

Тропы пробивались всё дальше, сеть их раскидывалась всё шире, а в городе вырастали лавки и постоялые дворы, конторы и склады, бордели и таверны – и им уже становилось тесно на крошечном островке суши. Здесь вы могли нанять мага для самых разнообразных нужд, найти искусного алхимика или воина; здесь, если вам хватило силы и умения одолеть путь через Межреальность, вас ждали самые запретные развлечения, самые экзотические зверинцы и самые головокружительные предложения; и единственное, чего на самом деле не хватало Вольному городу – так это жизненного пространства.

Так что однажды Лорд-хранитель, – ибо так прозывался выборный хозяин города, – и его Совет рассудили, что пора поднимать плату за жильё.

Теперь всякий желающий обосноваться в городе был обязан или уплатить в казну круглую сумму чистым золотом (или же мифрилом, истинным серебром или солнечным камнем); или же предоставить твердь не менее двух сотен локтей в длину и сотни в ширину. Так, кусками, город и прирастал. Бывало, маги подгоняли найденные в глубинах пространства остатки таких же несчастливых миров, как этот, а чаще – участки Дикого Леса, выловленные в Межреальности и, разумеется, от Леса тщательно очищенные.

Однако даже здесь, в тесноте рукотворного мира, было место, где мало кто отваживался селиться и куда не особенно совали нос соглядатаи Лорда-хранителя.

Место это не зря называли Пустошками. Система погодных заклятий, некогда установленная основателями, уже не могла охватить разросшийся мир – и часть его выпала за пределы орошаемого дождями пространства. Больше того, и светило уже не охватывало всю твердь! Конечно, дело пытались поправить, но без особого успеха – воздух удерживается, и на том спасибо. Так и образовались Пустошки – полумёртвая земля, погружённая в вечные сумерки, где порою прячутся твари из Межреальности, забредшие сюда поискать лёгкой добычи – упившегося гоблина или вдрызг проигравшегося полуорка.

Однако нашлись желающие поселиться и здесь, под небом, укутанным клубящимися тучами, не проливавшими ни капли дождя, в пыли и сумраке – платы за жизнь в Пустошках, разумеется, никто не брал, лишних людей здесь не водилось, а монстры… С ними можно справиться. Иные двуногие пострашнее любых монстров будут.

* * *

Эварха открыл глаза и некоторое время соображал, где находится. Дощатый потолок нависал низко, косо, торчавшую в щелях паклю шевелил беспрерывный сквозняк. Комнатка была крошечная, тёмная, почти пустая, если не считать скрипучего топчана, где и возлежал Эварха – раздетый и укрытый грязноватым лоскутным одеялом. Грудь стягивала тугая повязка, тоже не слишком чистая.

Рана не болела, скорее, тупо ныла, и всё тело было словно деревянное; правда, стоило шевельнуться, как боль напоминала о себе. Голова, напротив, соображала ясно, и ловец счёл за лучшее не вертеться, пока не выяснит, что с ним всё-таки стряслось.

На древней табуретке коптила масляная лампа. Ставни плотно заперты, в щели не пробивалось ни лучика, снаружи доносился только заунывный свист ветра. Внизу кто-то медленно ходил, чем-то поскрипывал и раздражённо ворчал – ловцу даже напрягаться не пришлось, чтобы вспомнить, кто всегда так скрипит и ворчит. Против воли губы его расплылись в улыбке – значит, нашёл его старый хрыч, не бросил, вытащил! Хвала всем богам, истинным и ложным, и – ладно, даже Спасителю! Сегодня благодарностей не жалко.

Хотя Пустошник, конечно, задаром даже матери родной воды не подаст. И уж коли он Эварху приволок к себе, лечил и ухаживал – значит, рассчитывал на немалую прибыль. Оно и понято, это ж именно он, Пустошник, свёл Эварху со святыми отцами.

И, конечно, хорошо бы знать, где сейчас богиня. Кристалл, спасший его в Межреальности, скорее всего, лопнул, ловушка неустойчива, а Древняя, окажись она на воле – всё равно что разгулявшийся тайфун, разрушит всё, до чего дотянется. Убрать бы её из города, да поскорее…

Эварха ещё раз осмотрел себя и с изумлением обнаружил, что железный перстень с впаянным в оправу черепом по-прежнему на пальце. Глазницы приветливо засветились алым, а челюсти только что не заулыбались, хотя куда уж больше.

– Спасибо, черепушка. – Ловец погладил череп указательным пальцем. – Выручил. А я помню, что тебе обещал…

Шаркающие шаги вдруг раздались совсем близко, дверь скрипнула, потянуло холодным воздухом, пахнущим пылью и машинным маслом.

– Ну? – без предисловий и приветствий вопросил Пустошник, ставя на пол яркую, почти целую свечу. – Вот говорил же я Мелге, всегда говорил – мало он тебе ремня выписывает. Меня он, конечно же, не слушал, дескать, Спаситель велел добрым к людям быть! «Добрым»! Ха! И чем это всё кончилось, а, я тебя спрашиваю? Чем? Одни протори да убытки от тебя, недоделанного!

– Привет, хозяин ласковый, – ухмыльнулся Эварха. – И я тоже рад тебя видеть. Честное слово, рад.

Пустошник снял с табуретки масляную лампу – своей знаменитой левой рукой, точнее, латунным протезом с острыми, как крючья, пальцами, – заскрипел суставами и шарнирами, не спеша уселся. Это значило – разговор пойдёт серьёзный и скорее всего о деньгах. И даже точно о деньгах.

Выглядел старый хрыч весьма колоритно даже для Вольного города, где, казалось бы, привыкли ко всему. Невысокий, сгорбленный, с длинной седой бородой – лишь кое-где ещё мелькали смоляные пряди, – всегда в одной и той же тёмной хламиде; лицо уродовали следы давних сильных ожогов; в левой глазнице – бронзовая трубка с линзами, с жужжанием выдвигавшаяся и уходившая внутрь; вместо левой руки, отнятой по самое плечо, под хламидой прятался искусно сделанный протез. Поговаривали, что старик некогда был одним из лучших мастеров-алхимиков, а может, и заклинателей, и покалечился сам, очень давно, в молодости, пытаясь обратить свинцовый брусок в красное золото («при помощи огненных элементалей и серной кислоты», добавляли иногда отдельные знатоки). Эварха был уверен, что всё это полная ерунда – за исключением идеи обратить свинец в золото.

Если так, то с тех пор Пустошник явно поумнел и нашёл куда более действенный способ поддерживать своё благосостояние.

– Вот что, – старик выразительно пощёлкал латунными пальцами. – Не в моих привычках ходить вокруг да около, так что начну с главного. Дела твои, приятель, сейчас как у дохлого гоблина.

– Да ну? – прищурился Эварха. Даже если дела его и впрямь не лучше, чем у дохлого гоблина, торговаться следовало всё равно. – Преувеличиваешь, сударь мой Пустошник, шутки всё шутишь. Дохлый гоблин, говоришь? Ну, гоблин, может, он и дохлый, а я пока ещё жив.

– Жив, э? Ненадолго, – Пустошник захихикал. – Тебя, приятель, так приложило, что аж до самых печёнок-селезёнок. Не знаю в точности, кого ты словил, но отделало оно тебя знатно, отродясь такого не видывал!..

– Значит, – с елико возможным спокойствием отозвался ловец, – святые отцы вдвойне заплатят. Особую премию за «сильное существо». Не ты ль, сударь мой дорогой, твердил, что слово их крепкое?

– Ишь! – покачал головой старикан. – Хорохоришься, парень, молодец. Это я люблю. Нюни не распускаешь, правильно. Но, приятель, кабы не я – мокрое место бы уже от тебя осталось, да-да, очень такое мокрое и красное. И от Пустошек тоже, потому как тварь ты сюда приволок, каковая из садка твоего – или как там это у вас именуется? – только что в окошечко не выглядывала. Вырвись на волю – половину города в порошок бы стёрла. А теперь представь, дорогой, что дошла б весть эта до Лорда-хранителя, а?..

И Пустошник выразительно поцокал языком.

– Понятно. И сколько ж по таким делам ты с меня хочешь? – Эварха решил сам пойти в атаку. И так ясно, что сдерёт старый пройдоха всё, вплоть до собственной ловца кожи.

– Тянуть не любишь, да, да, – с явным удовольствием кивнул Пустошник. – Ну, вот тебе, – и он назвал сумму.

Назвал, пальцами латунными пощёлкал и уставился на ловца – линзы в глазнице выжидательно поблёскивали.

Что б тебя, живоглота, с тоской подумал Эварха. Эх, и возразить-то ведь нечего!.. Он прав, а я – нет, потому что знаю, что эта цена честная – ну, для Пустошника честная – и не стану шибко спорить. Прощай, гульба в «Жутком гноме» и год безбедного существования! Прощайте, лучшие девочки города и лучшая жратва, и даже новая куртка настоящей драконейтовой кожи!.. Давай, Эварха, как на ноги встанешь – иди суккуба добывай погрудастее, её выгоднее всего продать можно…

Потому что лучше быть живым дураком, чем мёртвым ловкачом. Старая и прекрасная истина.

Впрочем, это не значило, что торговаться не имело смысла.

– Ну, – ловец прочистил горло, скривившись от боли в груди, – мы ж с тобой, сударь мой Пустошник, давно знакомы, не одно дело проворачивали; а потому давай-ка сбавим чуток ради старой дружбы, а? Какая тебе выгода, коль по миру меня пустишь? Коль брюхо у меня к хребту прилипнет, а потом я и от голода окочурюсь? Я же мало что не лучший твой добытчик!

– Ты ври, да не завирайся, – сердито заскрипел Пустошник; он, как всегда, разозлился: с ним пытались торговаться там, где, по его мнению, никакой торговли быть не могло. – Принца мне тут эльфийского не строй, ага? И добытчик ты не лучший, есть и тебя поудачливее. Цены сбивать в борделе будешь, понял?.. Нет, ну надо же, его из полного дерьма вытащили, жизнь спасли, а он ещё жмотится! Какова благодарность-то, а?

– Моя благодарность не будет иметь границ – в пределах разумного, – не сдавался Эварха. – Вот только зачем ты меня спасал, ежели по миру пустить намерен иль голодом уморить?

– Голодом? Каким таким голодом? Нет, посмотрите на него, люди добрые, он таки делает мне смешно. Как будто я не знаю, какую тварь ты приволок!.. Или каким золотом слуги Спасителевы заплатят!..

«Ну да», – с тихой яростью подумал ловец. Пустошник, само собой, всё знает, сам Эварху на это дело и подрядил. И про аванс знает, и про особую премию. Так что теперь, конечно, ни гроша не уступит.

Но вслух ловец всё же повторил:

– Так какая разница, сколько святой отец заплатит – ежели ты у меня последний грош отобрать грозишься?.. Не то что снаряжение обновить – так и хлеба не укупишь с твоими-то расценками!

Ответом было только возмущённое сопение.

– Ну хорошо, сударь мой Пустошник. Жадина ты, конечно, но – заказ этот ты мне сговорил, так что уж ладно, порадуйся. Заплачу я тебе. Заплачу, не сомневайся. Как золото с монасей Спасителевых стрясу, так и тебе всё отдам – а потому уж лучше б тебе помочь мне до конца. А ещё оставь-ка мне те амулеты, что я у тебя брал – все до единого! Если, конечно, хочешь, чтобы я с тобой и дальше работал. Потому как иначе уж лучше я в стражу Лорда-хранителя подамся, пошлины базарные взымать да недоимки вытрясывать, чем задарма шкурой своей рисковать.

Последний аргумент, как ни странно, подействовал. Старик, до того лишь презрительно кривившийся, с сомнением поскрёб латунными пальцами табуретку, пошлёпал губами, словно что-то подсчитывая, и в конце концов буркнул:

– И почему я такой добрый, а? Тьма с тобой, забирай цацки. Деньги отдашь сразу, как тварь заберут. И слушай, что дальше скажу – потому что ты, дурашка, самое важное-то мимо ушей пропустил. Дела у тебя истинно как у дохлого гоблина, и дохлым ты через пару дней сделаешься. Не думай, что коль тут полёживаешь, ухмыляешься да мне дерзишь, то завтра на ноги встанешь. Не-а, не встанешь. Там, – латунный палец упёрся в повязку на груди ловца, – тварь у тебя сидит, червец хищный, жрёт тебя заживо, и никто не знает, как его вытащить. Три лекаря приходили, все руками развели. Только один шанс у тебя и остался, парень…

– Погоди, – у Эвархи во рту внезапно пересохло. – Сколько я уже здесь?

– Два полных дня, приятель. Два полных дня я тебя спасаю, золота не жалея – своего золота, прошу заметить!

– А что с…

– И тварь твою я пристроил, – Пустошник снова хихикнул. – К Хириону-эльфу пристроил, в артефактное хранилище. Место надёжное. Оплачено из твоего будущего гонорара, хе-хе. Ты уж её поскорее сбудь, мальчик, защита-то там на соплях держится. Порвётся – как уже сказал, конец всему Вольному городу. Я бы даже был и не против, больно уж Лорд-хранитель неравнодушен ко мне стал последнее время – да вас, дурачков, жалко. Пропадёте ж тут без меня, как есть пропадёте!..

– Так. Ты сперва про шанс договори, – оборвал старика Эварха, едва дыша. Ощущение было такое, будто под ним разверзлась пропасть. – Ты сказал – что-то можно сделать?

– Все вы за это самое «можно сделать» душу продать готовы, – Пустошник уставился на ловца с укоризной. – Э-эх, нет былой духа твёрдости, перестал народишко подлый в глаза костлявой прямо смотреть… слабаки, как есть слабаки. Но – так и быть. Помни мою доброту да мягкосердечие, через кои всё время и страдаю! Завтра Угорь сюда явится, врачеватель, ты его, может, знаешь – обещал подлатать тебя. Червеца он не достанет, не надейся. Но усыпит на время – говорит, это сумеет, только он один и сможет. А потому побежишь ты туда, куда я скажу, к целителям, до которых нашим лекарям как до звёзд – и побежишь быстро, очень быстро. Знаю я такое место, где тебе помогут – никто не знает, а я знаю. Но всё – только после того, как расплатишься со мной, усёк?

– Усёк, – на ловца вдруг навалилась слабость, сон накатывал тёмной волной, губы едва шевелились. Боль в груди сквозь сон проступила яснее, резче. – Всё сделаю, куда денусь. Всё…

– Вот и славно, – заключил старик, поднимаясь и скрипя своими шарнирами, и последнее, что видел Эварха, прежде чем погрузиться во тьму, был уплывающий огонёк свечи.

* * *

Назавтра и впрямь явился лекарь – мрачный тип в широкополой шляпе, с висящим на поясе разбойничьим ножом. Сон Эвархе не помог, не освежил, не исцелил – сон стал тьмой, в которой скрывались чудовища, только и ждущие, когда человек ослабеет; тьмой, с которой тоже надо было сражаться.

Лекарь похмыкал, покрутил ловца на топчане (Эварха только мычал от боли), потом потребовал горячей воды и чистых полотенец.

– Словно для роженицы, – проворчал ловец.

Лекарь мрачно усмехнулся:

– Больной шутит – значит, будет жить. А ну, парень, давай-ка снимем рубаху да закусим край подушки покрепче, сейчас больно будет!

Через полчаса Эварха покрылся мелкими поверхностными порезами, в которые лекарь с упорством истинного мастера втирал разнообразные порошки и пасты. Кожа покраснела, ловца бросало то в жар, то в холод – но боль внутри постепенно уходила, силы прибывали, так что вскоре в животе требовательно заурчало. Мелкие порезы-татуировки складывались в разноцветные знаки, неизвестные ловцу, в мелкие руны, в угловатую вязь. Они покрывали запястья, окружили рану на груди, а одну цепочку рун лекарь нанёс даже на лоб, ближе к волосам.

– Я что теперь, так и буду разукрашенный ходить? – В конце концов ловец не выдержал. Но тут же прикусил язык – жить захочешь, ещё и не на то согласишься.

Лекарь не ответил, заканчивая работу. Так же молча собрал свои пузырьки и ножички, нахлобучил шляпу и только тогда раскрыл рот:

– Увидишь, как оно будет, парень. У тебя ровно семь дней. Не успеешь найти того, кто за настоящее лечение возьмётся – заказывай гроб. Хотя я бы на твоём месте уже сейчас заказывал, если честно-то.

– Спасибо за откровенность, – хмыкнул Эварха. Нет, он решительно не собирался организовывать собственные похороны – он собирался как следует поесть, а потом найти своего заказчика.

Того самого святого отца Бенедикта.

Отец Бенедикт ждал, как уговаривались, в гостинице «Роза и скорпион» – самой респектабельной в городе; Эварха удавился бы от жадности, если бы пришлось снять там номер хоть на одну ночь, а святой отец ничего, жил уже третью седмицу. Хотя и не роскошествовал – видел ловец, как он обедает, у любого бедняка порция больше.

И другие монахи, что с ним явились – двое молодцев в тёмно-серых сутанах, не то телохранители, не то прислуга, и один тщедушный человечек в сутане почти белой – они тоже вели жизнь весьма скромную, проводили все дни в гостинице или в тесном храме Спасителя, что город дозволил возвести на границе Пустошек. По весёлым улицам не ходили, по трактирам не шастали – это всё Эвархе пересказал знакомый приказчик в «Розе и скорпионе». Чудные дела…

Отец Бенедикт тоже носил сутану очень светлую, но всё же чуть темнее, чем у своего тощего спутника, брата Магнуса. Был святой отец сухопар, высок и ироничен, и ловцу даже нравился, в чём Эварха с трудом сам себе признался. Истовая вера наставника Мелге надолго отвратила его от всех богов и от тех, кто им поклоняется, будь они хоть самые натуральные святые.

Эварха обстоятельно пересказал отцу Бенедикту свои злоключения, не умолчав ни о ранении, ни о том, что сеть, в кою «заказ» упакован, несколько повреждена и тварь требуется доставить по месту назначения как можно скорее.

Монашек брат Магнус, обычно безучастный, глядевший или в пол, или сквозь окружающих, на сей раз оживился.

– Сын мой, – голос у него оказался высокий, почти женский. – Я верно понял, при поимке сей твари ты использовал магию крови?

– Не совсем так… но моя кровь попала на неё – почти случайно; благодаря этому я её и пленил.

– А после ты ещё пользовался её силой, чтобы добраться до Вольного города, верно?

Эварха кивнул, а брат Магнус, недолго думая, вынес вердикт:

– Думаю я, вы повязаны с сей богопротивной тварью магическими узами. Ты этого не хотел, но так вышло. Отец Бенедикт, я прошу сего достойного молодого человека проводить нас в Игнис, ибо кровь его может понадобиться для окончательного пре… э-э… пленения сей твари. Поелику тварь-то настолько сильна, что так сразу и не опишешь. То, что надо, отец Бенедикт! В точности!..

Отец Бенедикт не возражал, но возразил ловец:

– Э, погодите-погодите, мы так не договаривались, я кровью своей не торгую! И времени у меня совсем мало, излечиться надо успеть!

Отец Бенедикт в задумчивости склонил голову набок.

– Что ж, брат Магнус… добыча и впрямь силы невиданной, редкостная удача… Уверен ли ты?..

– Один Спаситель ведает, как всё обернётся, – пропел монашек. – Но может оказаться жизненно важно. Можем и не успеть, коль обычным манером…

– Я понял, понял. Сын мой, согласен ли ты на увеличение твоего гонорара в два раза? Всего гонорара – ровно в два раза? Первую половину выплатим здесь и сейчас, вторую – по прибытии в Игнис. Да ещё и премию добавим – внакладе не останешься.

И, пока Эварха хлопал глазами, докончил:

– Кроме того, магия Спасителя целительна, ты и сам знаешь, сколько Его именем творится чудес. На Игнисе, сын мой, тебе помогут лучше, чем где-либо ещё.

Это, насколько понимал Эварха, вполне могло оказаться правдой. Но не всё.

– Вы заплатите мне одну часть сейчас, а другую – как только доберёмся до вашего мира? Да ещё и вылечите? – он не мог поверить.

Любой из прежних заказчиков просто скрутил бы незадачливого ловца, чья кровь вдруг оказалась нужна позарез, и пользовался бы себе в пути совершенно бесплатно. А потом, скорее всего, ещё и придушил, изрядно сэкономив на гонораре. К такому развитию событий Эварха был готов всегда, а вот щедрое предложение отца Бенедикта казалось сыром в мышеловке.

– Не тревожься, добрый ловец, – рассмеялся священник. – Понимаю твою недоверчивость, но мы – не преступники, мы – слуги Спасителевы, живущие по заветам Его. Если мы согрешим, то кто тогда спасётся?

«Заветы заветами, а всё равно больше всего на свете люди золотишко любят», – подумал ловец. Исключений из этого правила он не знал – хотя, как говаривал когда-то Мелге, день придёт, и метла запоёт.

Поэтому он ещё некоторое время раздумывал, прежде чем всё-таки согласиться.

* * *

– Явился, не запылился? – Пустошник, как обычно, был сама любезность. Ловец оторвал его от важного дела – сидя за огромным обшарпанным столом, заваленным деревяшками, проволочками, кусочками янтаря, ракушками, связками трав, косточками и демон знает чем ещё, старик мастерил амулеты. Линза выдвинулась из правой глазницы во всю длину, словно приросшая в глазу подзорная труба. – Нашлись твои монахи? Небось жадничают, как обычно?

Вместо ответа ловец кинул перед ним на стол увесистый холщовый мешочек. Очень увесистый. Что-то глухо, но призывно брякнуло.

– То, что ты хотел, сударь Пустошник.

Старик вытер руки о замасленную тряпку, развязал мешочек и тщательно пересчитал толстенькие золотые монеты.

– Ты погляди-ка, всё честно, – напоказ удивился он. – Что же, мальчик, мы в расчёте.

– И зачем тебе столько золота? – не выдержал Эварха. Если б отец Бенедикт не предложил удвоить и без того немаленький гонорар, ловец бы сейчас едва сдерживал ярость, а так – было просто обидно. – Правда, зачем? Ты старый, больной, детей у тебя нет. Кому достанется всё твоё богатство, а?

Пустошник развернулся так, что все шарниры протестующе заскрипели.

– А это дело уже не твоё, поганец! Небось задумал меня обчистить, так? Думаешь, я стар, слаб, отпор не смогу дать?.. Ну-ну, попробуй!

– Да я только спросил…

– Про что спросил – то не для твоего ума! Усёк, приятель?..

– Да усёк, усёк, зачем так переживать?

– Тогда слушай, стервец. Не ради тебя, дурака, – ради Мелге, который на тебя полжизни положил.

Про полжизни было явное преувеличение, но ловец смолчал.

– Что святые отцы не жадничают, как обычно, – это для нас хорошо. Монахи эти, Спасителевы заступники, силы набрали немереной. Так послушай добрый совет, мальчик – совершенно бесплатный совет, прошу заметить! – в том месте, где тебя на ноги поставят окончательно, хороших деньжат отсыплют за правдивый да подробный рассказ, что у монасей этих творится да на кой бес им сдались все эти твари. Древние твари.

Так что в Игнисе этом смотри во все три глаза, слушай во все три уха! Бирюком не сиди, заговаривай, с подходом да с уважением, мол, хочу веру истинную принять, только не вслепую, вначале разузнать да подумать надо. Подольстись, ты это умеешь. А мы ещё с тобой покумекаем, кому это продать повыгоднее, коль в том месте, куда тебя на излечение шлю, зажмут звонкую монету; зажать-то не должны, но кто их знает!.. А на случай такой у старого дядюшки Пустошника знакомых, хе-хе, много. Монахи-то к себе, вишь, не всякого пускают. Так что пользуйся.

«Вот я как чувствовал, что будет тут подвох, – подумал Эварха. – Если не монахи, так старый хрыч, не он, так ещё кто-нибудь точно поживится за мой счёт. Но – предложение славное, и, раз уж Пустошник меня, считай, ободрал как гном алмазную жилу, так пусть хоть какой толк будет!..»

На другое утро Эварха и четверо его спутников в серых сутанах покинули Вольный город. Сердцем их маленького каравана был странный округлый тюк, завёрнутый в тонкое полотно и бережно уложенный на тележку. Тележку по очереди тащили крепкие монахи-телохранители, впереди шагали отец Бенедикт и брат Магнус, ловец же замыкал отряд. Монашек Магнус, оказавшийся неслабым чародеем, где отыскивал, а где и сам пробивал тропу сквозь Межреальность; ловко пробивал, легко, Эварха только дивился его умению.

Шли ходко, оставляя позади лигу за лигой через безлюдные пространства Междумирья. В другое время ловец бы радовался столь лёгкому пути, но сейчас глядел на цепочки непонятных рун, тянущиеся по запястьям, и слышал, как где-то во вселенной тикают часы, отсчитывая отпущенные ему мгновения. Тик-так, тик-так – шесть дней всего осталось. А потом можно заказывать себе гроб.

Если успеешь.

Глава 4

– Это здесь, – Клара Хюммель остановилась на развилке тропы, положив ладонь на эфес верной рубиновой шпаги и оглядывая бесконечные серые дали Межреальности. – Тут оно всё и случилось. Ориентиры примерно совпадают, теперь дело за точным определением. Но, демоны и бездны, в прошлый раз тропы гуляли куда сильнее! Мы никак не могли пробиться отсюда домой.

– Вот и будем разбираться! А точное расположение установим вручную, – подала голос Вильгельмина Хорст – двоюродная бабушка Лицинии Хорст, той самой, что выступала на Совете. Одна из старейших хронистов, заставшая ещё существующей легендарную Гильдию путеводителей. Впрочем, несмотря на преклонный возраст, Вильгельмина не жаловалась ни на память, ни на болезни. Сил в ней, седой и хрупкой, бурлило больше, чем в ином вулкане, – к вящему удовольствию Динтры, который сразу принялся галантно её обхаживать.

– Вручную! – фыркнул Ричард д’Ассини. – Пойди туда, не знаю куда!..

Клара сделала вид, что не услышала – всю дорогу досточтимый маг и кавалер так или иначе пытался её уколоть; волшебнице стоило немалых трудов не ответить, как полагалось бы. Ссоры она не хотела – всё же Дик был её однокашником, соратником в дальних походах, главой Гильдии, в конце концов; а что сейчас дороги их разошлись – ничего не бывает навечно. Ну, и не совсем же он глупец – вконец портить отношения с мессиром Архимагом?

Ричард вообще не собирался идти с ними, но в последний момент передумал – то ли решил убедиться сам, насколько серьёзна угроза, не доверяя никому иному, то ли под давлением общественности. Маги серьёзно встревожились после выступления мэтра Игнациуса – в конце концов, в истории Долины уже были попытки взять её штурмом, и повторения никто не желал.

– Согласно старым атласам, достигли мы с вами, друзья, того самого Трёхпутья, – продолжала меж тем Вильгельмина.

– Трёхпутье – это из-за троп? – Ричард уже очерчивал круг на самом широком месте развилки – основу их будущего лагеря.

– Скорее, из-за развилок, – засмеялась Вильгельмина. – Здесь три якорных точки – картированы давным-давно, их считали малоподвижными, мерцание – на нижнем пределе. Лет пятьсот назад тропы сюда пробивались легко, а вот с выходом получалось невесть что, интерференция очень сильная, начинало крутить; поэтому обычно пробивали выход в чистое пространство, куда угодно, определялись уже там.

– Прошу прощения, сударыня, но я всё это ещё в Академии освоил, – желчно сообщил Ричард. – Нас интересуют отмеченные госпожой Хюммель аномалии, а не давным-давно картированные опоры.

Вильгельмина обиженно поджала губы.

– Ах, простите, сударь мой кавалер д’Ассини! Как же я могла забыть, вы и впрямь уже окончили Академию!..

– Ничего-ничего, – примирительно загудел Динтра, воздвигаясь за плечом чародейки. – Молодёжи бывает не вредно освежить знания.

Непонятно, кого имел в виду под молодёжью старый целитель – Клару, Ричарда или пятого члена их маленького отряда, воистину молодого.

Интерн в гильдии Запретного – или, как иногда ещё говорили, Предельного – знания. Интернатуру уже прошедший, но ещё не завершивший и не получивший вожделенного членства в гильдии, бледный юноша по имени Гвидо. Глава Гильдии отрекомендовал его как молодого гения, на что ехидная Вильгельмина заметила, что «предельщики» постарше, очевидно, совсем приросли к своим уютным креслам, коль отправили в поход не закончившего обучение юнца. Экспедиции нужен был маг, хорошо знающий аномалии в Межреальности, а не вчерашний студент – однако острота её уязвила одного только несчастного Гвидо. Прочие адепты Запретного знания без зазрения совести предпочли остаться дома.

– Разбиваем лагерь, – резюмировал д’Ассини. Как-то так вышло, что он взял на себя роль командира, и никто не стал возражать. – Госпожа Хорст, прошу вас, сверьтесь с атласами насчёт картированных точек. Мне нужно точное местоположение. Никто лучше вас не справится. Господин Динтра, ваш опыт поистине бесценен. Помогите госпоже Хорст, прошу вас, – насколько тут всё сочетается с данными, представленными госпожой Хюммель?

– С удовольствием, – проворковала старая хронистка, разрумянившись от комплимента и уже, похоже, полностью простив Ричарду былую нелюбезность. Вот ведь жук, подумала Клара. Всё-то тебе с рук сходит. А Мина – эвон зацвела вся, да ещё и глазки строит!.. Нет, не зря говорят, что в молодости та ещё была сердцеедка…

– Я помогу, дорогая Вилли, позволь, позволь…

Динтра легко подхватил увесистый кофр; д’Ассини, без улыбки проводив их взглядом, вдруг резко обернулся навстречу Кларе.

– Клархен, – он заговорил тише. И, кажется, впервые с того дня, как принёс вещи Аветуса, назвал её так – как звали только близкие друзья. – Сейчас устроимся – не откажешься пройтись по округе? Надо… поговорить.

– Поговорить? Отчего же и нет, вот только дуэльные рапиры дома остались, – не утерпела она. Очень уж предложение прогуляться вдвоём в тишине напоминало вызов.

– Дуэльные рапиры, хм, хм, – Ричард наморщил лоб. – В случае надобности и без них обойдёмся.

– Ладно, – пожала она плечами. – Пройтись так пройтись. О чём говорить станем?

Д’Ассини ответил не сразу – несколькими скупо-элегантными пассами проложил тропу; в полном соответствии со словами Вильгельмины – «куда глаза глядят».

– Не догадываешься? – бросил он, не повернув головы.

Клара закатила глаза.

– Если ты про Совет, то, Ричард…

– Что «Ричард»?! Что? – вдруг яростно прошипел он. – Какая муха тебя укусила, дорогая Кларисса Шварцхорн Хюммель?! Чего ты полезла на рожон?! У меня всё было продумано, у меня…

– Охолони, Дик! – Клара была не из тех, кого можно взять, что называется, глоткой. – Я высказала своё мнение. К тому же чего ты кипятишься, твоё предложение же прошло!..

– Прошло оно, как же! – сплюнул Ричард. – Эта полоумная училка, Дотти, бегает теперь по всей Долине, высунув язык, собирает подписи к петиции – решение Совета отменить, размещение наёмников раз и навсегда запретить. Взбутетенила всех целителей, всех парфюмеров, всех этих… – он с трудом сдержался, – прячущихся за нашими спинами белоручек; как же, ужасный ужас! Маньяк д’Ассини решил наполнить нашу несчастную Долину отъявленными головорезами, насильниками и убийцами!.. Трагне – приспособленец! – держит нос по ветру, лекаришки уже заколебались, фокусники тоже перепуганы, не говоря уж об этих куафёрах!.. Зачем ты – зачем вы с Игнациусом это всё устроили?!

– Причём тут мессир Архимаг, Ричард?!

– «Причём»?! Не прикидывайся глупее, чем ты есть, Кларисса. Все знают – ты Игнациусу в рот смотришь, веришь ему слепо, всё, что бы он ни сказал – исполняешь беспрекословно, словно верная собачонка!.. Ну, скажи, скажи мне – что всё это твоё выступление придумал и продумал кто-то другой, не Игнациус!

– Ничего я не буду говорить!

– Ха! Именно что «не буду». Потому что знаешь – я прав. Мы, боевые маги, проливаем кровь за Долину. Нашими жизнями оплачено золото в казне других гильдий. Мы расчищаем дороги, прежде чем по ним пройдут эти шуты гороховые; кто нам вернёт Айвэна Моссли, или Лику Аппельгейт, или – прости, Клархен – Аветуса Стайна?! Мы, мы должны распоряжаться в Долине, а не какие-то там лекаришки!

– Так вот оно что, Ричард…

– Что «вот оно»?!

– Вот зачем тебе в Долине десять сотен проверенных бойцов, из коих три четверти будут преданы лично тебе…

– Тьфу! Совсем с ума спятила! – яростно зашипел маг. – Решила, что я собрался устраивать путч?! Переворот?! При живом-то Игнациусе?! Который мигнёт – и половины Долины как не бывало? Считаешь меня даже тупее гоблина, Клархен?!

– Да никем я тебя не считаю! Просто не понимаю зачем…

– А вот мессир, похоже, очень даже хорошо понимает! И боится! Потому тебе и наговорил всего этого!.. А мне только и нужно, чтобы наша Гильдия занимала бы должное место и чтобы никто не ставил бы нам палки в колёса! Даже мессир Архимаг.

– Который, по твоим же словам, «мигнёт, и половины Долины как не бывало»?

– Который поймёт, что мы были правы, и перестанет трястись за свою власть!

– Да как он может «трястись», если, по твоим же словам, такой всемогущий?!

– Потому что из ума выживает, Клара, вот почему! Боится нас, молодых, что мы его превзойдём, что найдём, откроем, обнаружим нечто, с чем он уже не сладит. Говорю ж тебе, ум у него за разум заходит! Всюду ему мерещатся комплоты и заговоры!

Они оба тяжело дышали, сердито глядя друг другу в глаза.

– Теперь ты поняла, что натворила?!

Чем-чем, а уж упрямством Клара Ричарду точно не уступала.

– Я ничего не натворила, – отрезала она. – Не веришь, сам ищешь какие-то тут потайные струны – ну, извини, я не подряжалась тебе что-то доказывать. Мы здесь для того, чтобы разобраться с аномалией – самой настоящей, должна тебя уверить, аномалией! Вот и давай разбираться. Я здесь едва не отправилась в Хаос со всем отрядом, Ричард, – надеюсь, хоть это ты не сочтёшь выдумкой?

– Нет, – после некоторого молчания отозвался д’Ассини, без нужды поправляя и так идеально сидящий берет. – Не сочту, Клархен. Я помогу тебе разобраться – и ты увидишь, что эта аномалия, каких множество в Упорядоченном, Долине нашей ничуть не угрожает. А если и угрожает – так только в воображении мессира Архимага. Может, тогда ты задумаешься, – почему он так старается всех в этом убедить.

– Опять ты за своё…

– Ладно-ладно, не буду, обещаю, – усмехнулся Ричард. Глубоко вдохнул, сощурился, оглядывая переливающиеся жемчужные пажити Междумирья. Сдвинул на лоб свой знаменитый берет – что обычно служило признаком серьёзной озабоченности. – Не могу сказать, что мне тут нравится, Клархен, но ничего необычного не чувствую такоже. Может, миров поблизости мало, или сила слишком вялая, или темновато… А ты что скажешь?

Он сменил тему, и Клара, хоть и не остыв ещё от недавней пикировки, решила, что спорить и впрямь хватит.

– Межреальность как Межреальность, тропа как тропа, – проворчала она, – а вот душа, как говорят, не на месте. Ты прав.

– Пройдём чуть дальше, Клархен? Проверим?

– Проверить стоит, – кивнула чародейка.

Отправились не мешкая; Динтра остался в лагере за главного. Целитель, несмотря на изрядное брюшко и одышку, показал себя прекрасным спутником, внимательным, осторожным и опытным, словно не один год сам провёл в походах по опасным тропам Междумирья. Странно – Клара никогда не слышала, чтобы Динтра даже в молодости занимался бы чем-то, кроме врачеваний в близлежащих мирах да ощупывания всех попадавшихся под руку служаночек.

Пробитая Ричардом тропа, петляя и изгибаясь, вела куда-то вниз, полого, но ощутимо. Клара даже поначалу заподозрила памятный спуск в логовище железного призрака, но туда дорога ныряла куда резче.

– Впереди, – одними губами произнёс Ричард, и Клара тут же сама ощутила – впереди, сбоку от тропы, в обычном серо-перламутровом мареве что-то скрывалось.

Да вот оно – пятно, совсем немного отличающееся цветом от окружающего Ничто. Там, похоже, то ли прятался какой-то хищник, то ли просто возникла случайная завеса, а может, что и похитрее. Иные твари навроде земляного прыгунца умели делать ловушки прямо на тропах Межреальности; распознать их, прикрытые магическими крышками, сумел бы лишь самый опытный чародей. Стоило появиться на тропе какому-нибудь неосторожному существу – не важно, смертному, бессмертному, разумному или нет, – как прыгунец внезапно и резко выскакивал, уволакивая жертву в логово, скрытое складками пространства.

Здесь, вероятно, засело что-то подобное – только почему-то не на тропе, а рядом с ней, в самой плоти Ничто.

Однако сейчас сходить с тропы было вовсе не обязательно.

– Ну что, проверим? – Ричард искоса глянул на Клару, вытягивая из ножен Лунный меч – свой знаменитый клинок, узкий, словно состоящий из молочного света, исписанного чёрной эльфийской вязью. Лунный меч, в отличие от рубиновой шпаги Клары, не был шедевром оружейников Долины – Ричард раздобыл его в каком-то отдалённом мире, но свято хранил тайну, в каком именно. Сейчас клинок призрачно светился, вереницы букв бежали по нему, словно вода в ручье, складываясь в бессмысленные фразы на эльфийском и тут же распадаясь.

– Проверим! – Клара обнажила шпагу. По рубинам в эфесе струились огоньки – магия вокруг застаивалась, потоки ходили кругами. Странное место!

– Не люблю подобных нор, – проворчал Ричард. – Особенно не люблю оставлять их за спиной. Так что будем вскрывать! Для начала – обычным заклятием. – Кончик Лунного меча чертил в пространстве руны; знаки повисали над тропой, золотисто мерцая. – Обычным, простеньким заклятием, да-да… Клархен, ты на подхвате!

Клара кивнула, несколько раз рубанула «воздух». Сила, застывшая, закольцованная неведомым созданием, поддалась, потекла чуть живее. Волшебницу охватил привычный боевой азарт – как прежде, словно не было Совета с её участием, практически расколовшего Гильдию, и не висел у неё на поясе кинжал Аветуса, навсегда потерявший хозяина. Всё словно как раньше, как обычно, когда мир оставался ясным, простым и требовавшим только решительности.

– Начинай, – коротко скомандовала она.

Ричард д’Ассини сдвинул берет обратно на затылок и начал.

Всё-таки он был отличным боевым магом. Куда лучшим, чем Клара – она наблюдала за ним с невольным восхищением. В три призрачно-золотые руны он ухитрился упаковать сразу несколько сильных заклятий, и теперь первая руна – имеющая облик слившихся знаков Торн и Райд – плавно легла прямо на подозрительное пятно. Легла и замерла.

Клара немедленно нанесла на вялотекущий поток магии ещё несколько насечек – сила слегка зашевелилась, руна начала проплавлять в Ничто самую настоящую дыру.

Под крышкой вскрылся карман – складка в самой плоти пространства, грыжа Междумирья, подобная той, где засел железный призрак. Только эта оказалась много больше.

И вдобавок далеко не пустой.

Руна таяла, раскрывая нору, расширяя горловину, – Клара едва успела предупредительно вскрикнуть, как из норы потоком хлынули самые разнообразные твари.

Кого там только не было!

Многоглазые ящеры-мандуки, сухопутные октопусы, жуки-прыгунцы, многоногие мешочники – мелкие, медлительные, но неутомимые бродячие желудки, клешняки – напротив, весьма быстрые прыгучие твари, ядовитые звёздчатки, шершни-невидимки… И даже сколопендроморф. И даже – тут Кларе пришлось пригнуться – вслед за всей этой ордой из норы выметнулось громадное плоское тело жзашпаупата, хищного магического ската Междумирья.

– Клархен, не зевай!

Но Клара и так не зевала, кончик рубиновой шпаги крестил «воздух», одновременно и освобождая закольцованную силу, и обещая нападающим скорый и мучительный конец.

Правда, ни одна из тварей пробовать чародейку на зуб отнюдь не спешила.

– Силы всевеликие, это что ж такое-то?! – возопил Дик, отправляя в полёт сразу обе оставшиеся руны.

Они были рассчитаны, похоже, на прямое столкновение с живыми существами, и, наверное, весьма действенны – вот только создания оказались не столь глупы, чтобы дуром переть прямо на золотисто-мерцающую смерть.

Игнорируя лёгкую добычу в виде двух не слишком защищённых на первый взгляд людей, орда хищников Межреальности бросилась врассыпную. Они-то, в отличие от магов, в Ничто передвигались безо всяких затруднений. Мандуки, сколопендры, червецы, желудки на ножках – все с разной скоростью, но с одинаковой, весьма похвальной целеустремлённостью кинулись наутёк.

Клара опустила шпагу, провожая взглядом стремительно улепётывающего сколопендроморфа – многоногое создание высотой с дом, с клешнями и ядовитым жалом; человек ему послужил бы разве что лёгкой закуской.

– Это что ж такое-то? – растерянно повторил Ричард. Обе его руны с треском лопнули возле всё ещё раскрытого, но уже пустого «кармана» в пространстве. Хищники разбежались, будто…

– Будто их кто-то напугал, – сказала Клара. – И очень сильно.

– Притом этот кто-то их и засунул в мешок, – заметил маг, убирая в ножны так и не попробовавший крови Лунный меч. – Что скажешь, Клархен? Впервые такое вижу. Словно, знаешь, скотный двор какого-то не шибко разборчивого великана.

– Сомневаюсь, чтобы хоть кто-то решился б отведать сколопендроморфа, – хмыкнула Клара.

– Но кто-то ж их явно туда позагонял! Не сами же они туда угодили!

– Может, и сами – устроил кто-то большую западню, а потом или ушёл, или забыл о ней, или…

– Короче, надо снимать параметры, – потёр руки Ричард. – Давай, Клара, берись за объём и контуры, у тебя куда лучше моего получается…

Тут «карман» замерцал мертвенным сероватым светом, раздался пронзительный свист, оглушительный хлопок – и полость схлопнулась, исчезнув в ярчайшей белой вспышке.

– А-а, демоны раздери! – заорал Ричард, запоздало прикрываясь рукой.

У Клары в глазах тоже плавали разноцветные пятна. От заурядной норы Междумирья она такого никак не ожидала! Тут явно поработал хороший, знающий чародей; жаль, Гвидо не видел, это как раз по его части.

– Дик! Клара! – остальные из их маленького отряда уже спешили на помощь. Впереди всех с поистине удивительным проворством мчался Динтра, сопя, словно выброшенный на берег кракен. За ним – Вильгельмина и постоянно спотыкавшийся Гвидо, прижимавший к себе груду разнообразных артефактов. – Вы целы, друзья мои?!

– Целы, целы, – Ричард всё ещё моргал, слёзы ручьём бежали из глаз. – А, демоны и бездны!.. Что это было, Клара? Почему всё так мгновенно сжалось?! Динтра, что вы все прибежали, как на пожар, кто в лагере?

Старый лекарь без церемоний развернул д’Ассини к себе:

– Сперва я вас осмотрю, Ричард, а потом уже ругайтесь сколько влезет.

– Что тут было? Что вы нашли? – Старая волшебница, прищурившись, разглядывала Междумирье – сила в том месте, где была полость, всё ещё кружила водоворотом.

– Смахивало на нору прыгунца, только очень большую, – в глазах у Клары ещё плавали разноцветные пятна. – Да, там, слева от тропы. Только решили пощупать, что это такое – оно само и вскрылось. От первого же прикосновения! Вскрылось и тут же схлопнулось!..

– Пространственная полость, скорее всего – третьего типа, с видоизменениями… – мальчик Гвидо рассыпал свои сокровища прямо на тропе, сосредоточенно настраивая странный амулет из двух ярко-синих и одного алого кристаллов, подвижно связанных золотыми проволочками; сила от него расходилась ритмичными колебаниями. – Ничего она не исчезла, вскрыться-то вскрылась, да, но никуда не делась – она и сейчас там, просто вернулась к изначальному размеру. Кто-то расширил её, ну… значительно…

– Значительно? – хмыкнул Дик д’Ассини. Динтра сосредоточенно водил ладонью у его глаз. – Ну да, можно и так сказать. Некто запер там целый бестиарий, десятка три хищников, от мандуков до сколопендроморфа! И, что самое интересное, друг друга они не жрали, а просто разбежались, едва мы им нечаянно дорогу открыли. Словно кто-то их до смерти напугал. Так ведь, Клара?

– Истинно так, – кивнула волшебница. – И на нас не кинулись.

– А «карман»…

– Вернулся к прежнему размеру, – повторил Гвидо, добавив к своему амулету ещё золотистый и изумрудно-зелёный кристаллы; сила ритмично пульсировала, «предельщик» лихорадочно черкал в жёлтом потрёпанном блокноте. – Содержимое ушло, ой, то есть бестии разбежались, полость вернулась к исходному равновесному состоянию…

– А ещё мы имеем здесь существенный сдвиг тропы вправо, – Вильгельмина сверилась с амулетом-путеводителем и старинной картой Междумирья, склеенной из пергаментных листов. – Всё, как ты говорила, Клара. Прежде тропа проходила именно там, где вы обнаружили, так сказать, аномалию.

– Есть сдвиг, мы им займёмся. – Дик поморщился, осторожно прикоснулся к векам, поморгал. – Динтра, благодарю, вы настоящий врачеватель! Да я вижу лучше, чем раньше!

– А вы, голубчик, не забывайте в должный срок проверять зрение у опытного целителя, – проворчал старик, разминая руки, словно они затекли. – Талдычишь вам одно и то же, талдычишь, а вы, молодые, знай себе скачете…

– Самое странное – кто всё-таки загнал этих монстров в один «карман», – медленно произнесла Клара. – Не прыгунец же…

– Погодите, – Гвидо лихорадочно переставлял кристаллы на проволоках, как будто сам с собой играл в игру вроде «капитанов и кракенов». – Дайте, я докончу…

Он добавил к пяти кристаллам, светившимся ярко и ровно, ещё два шарика – прозрачный и непроницаемо-чёрный. Ловко, словно жонглёр или ярмарочный фокусник, перекидывал их с проволочки на проволочку, совмещал с кристаллами, выстраивал последовательности; наконец прищёлкнул пальцами, выпуская на волю короткое колебание – конструкция отозвалась тихим звоном, шарики принялись кататься по проволочкам каждый со своей скоростью. Ещё полминуты юноша что-то измерял и сравнивал, потом откинулся назад, в явном и откровенном изумлении.

– Так… Господин д’Ассини, у нас тут… тут у нас… э-э, следы особенной магии, сходной… сходной… я бы сказал, с магией, свойственной храмам Спасителя. Ну, вы знаете, у нас в Долине есть…

Маги переглянулись. Значит, это человеческих рук дело. Но зачем?!

– Поистине, мне придётся пересмотреть отношение к гильдии Запретного знания, – заметил д’Ассини. – У них интерн увидел то, чего не увидел я…

Бедняга Гвидо едва не выронил амулет.

– Да нет же, это очевидно же, – забормотал он, словно его обвинили по меньшей мере в краже знаменитого малинового берета с пером. – У этой магии очень же чёткие, узнаваемые же характеристики, их ни с чем не спутаешь…

– Спасибо, Гвидо, мы тебя поняли и очень благодарны, – Вильгельмина похлопала паренька по плечу. – Но зачем это вообще могло кому-то понадобиться, ума не приложу. Клара права.

– Что ж, – Динтра сощурился, стряхнув с мантии невидимую пылинку. – Здесь, похоже, наша работа сделана. Предлагаю вернуться в лагерь и должным образом всё задокументировать. Местоположение, свойства, мощность – удельная и абсолютная… Думаю, нелишне будет и защиту усилить. Клара, дорогая, теперь вы, теперь ваша очередь… Вы, досточтимая, вместе с Ричардом выступили, э-э-э, в роли доброго Диделя…

– Кого-кого? – удивился д’Ассини.

– Доброго Диделя, – с охотой пояснил старый лекарь. – Была такая сказка, про Диделя-птицелова, бродившего по лесам да чащам, ловившего птиц, а потом продававшего их на ярмарках. Как-то раз этот самый Дидель забрёл в глухую болотину, угодил к лесной ведьме, но спасся в последний момент, выпустив разом всех пойманных до того птиц; птицы выклевали злой колдунье гляделки, а незадачливый поимщик сумел убежать. После этого, как я слышал, он раскаялся, бросил прежнее ремесло и, наоборот, принялся спасать из силков и капканов все угодившее туда зверьё.

– Никогда не слыхал, – заинтересовался Ричард. – Забавная сказка. И чем же дело кончилось?

– Ну-у, – развёл руками Динтра, – в конце концов добрым охотникам надоело то, что их оставляют без добычи, и они изловили самого Диделя, изрядно намяв ему бока…

Вильгельмина хихикнула:

– Нам, я надеюсь, намять бока будет не так просто!..

– Вот чтобы этого и не случилось, я бы добавил кое-что к нашим обычным предосторожностям.

Клара кивнула. Мандуки и прочие милые создания разбежались по округе, но, при наличии живой добычи, могли и вернуться.

– Обследовать эти места, – резюмировал Динтра, – предстоит аккуратно и со всеми мыслимыми предосторожностями. Что ж, мессир Архимаг – и вы, дорогая Клара – были абсолютно правы. Надо, в конце концов, понять, что здесь происходит.

На всякий случай Ричард и Клара замкнули вокруг лагеря ещё один защитный периметр и насторожили целую сеть сигнальных оберегов.

– Завтра осмотрим логово шшхора, – Ричард поправил берет. – Или хотя бы то место, где он атаковал отряд Клариссы. Нет возражений, господа маги?

Возражений не имелось.

Можно было и ложиться – но все медлили, словно чего-то ждали. Динтра, засветив вместо костра магический светоч, размером и цветом удивительно схожий с тыквой, читал какие-то целительские записки, Вильгельмина изучала старинные карты, Гвидо упаковывал в заплечный мешок свои амулеты. Клара с Ричардом проверяли оружие и тоже не торопились спать.

– В общем, так, – Ричард со вкусным маслянистым шорохом вогнал в ножны Лунный меч, прихлопнул себя по коленям. – Это, небеса и демоны, целая загадка! Магия Спасителя – откуда, зачем, почему?

Динтра поднял взгляд поверх вороха мятых страниц, исписанных совершенно нечитаемым почерком.

– Ну, отчего же, Ричард, дружище. Я вот с ходу могу придумать добрую дюжину объяснений, правда, все будут, э-э-э, несколько экзотическими.

– Например? – принял вызов д’Ассини.

– Например, некий святой отшельник, странствующий между мирами именем и во славу Его, проповедовал тварям Межреальности, а чтобы они не разбежались, упрятал в этакий, гм, садок.

Клара с Вильгельминой рассмеялись.

– Всё бы вам хи-ха да ха-ха, досточтимый, – фыркнул Ричард. – Нет, серьёзно? Что тут творится, хотел бы я знать?!

– Вообще говоря, появление магии, схожей с той, что может исходить от Спасителева храма, по меньшей мере странно… – заговорила Клара, потирая лоб. – Ведь Спаситель – это ж просто фантазия, надежда на избавление от страданий. Он не может быть сущностью, порождающей собственную магию, разве нет?

В храм Спасителя, что в родной Долине, ходила задушевная подруга Аглая Стевенхорст, но сама Клара туда заглянула лишь пару раз. Может, и зря, что так мало.

– Я бы не стал так уверенно утверждать, что не может, – хмыкнул Динтра.

– К церкви Спасителя я не принадлежу, – Вильгельмина отложила в сторону карты, – но вот магию его знаю неплохо, не сочтите за хвастовство. Приходилось в Его храмах бывать – в самых разных мирах. Особая магия там и впрямь наличествует, а коль есть магия – есть и порождающая её сущность.

– То есть это что же, вы хотите сказать – Спаситель действительно существует? – изумилась Клара. – Нисходит к страждущим, является добродетельным, наставляет достойных, избавляя их от… ну, от чего Он там должен избавлять? Неужто при таких делах мессир Архимаг бы не знал? И неужто разрешил бы Его храм в Долине?!

– Погоди, – Ричард покачал головой. – Не торопись, Клархен; сама не путайся и меня не путай. Магия есть? Есть. Необязательно она принадлежит самому Спасителю, которого из нас никто не видел. Вот как Вильгельмина говорит – сила может и церкви принадлежать, её там хоть отбавляй.

– Церкви? Какой церкви – здесь, в Межреальности? Гуляющий по Междумирью храм Спасителя, заталкивающий хищников в пространственную полость?

– Не удивилась бы, – кивнула Вильгельмина. Она распустила свои густые, чуть тронутые сединой пепельно-русые волосы и с удовольствием их расчёсывала. От Клары не укрылось, какие взгляды кидал на неё Динтра – м-да, говорили, что старикан ходок исключительно по молоденьким, а он, оказывается, и от дамы постарше не откажется. Клара тихонько вздохнула. Вот чего она не понимала в мужчинах, так это их склонности к… похождениям. Что у Динтры, что у Ричарда. Вот Аветус…

На этой мысли резко кольнуло сердце, и Клара усилием воли заставила себя отвлечься, прислушаться к разговору.

Не время сейчас страдать. Совсем не время.

– П-позвольте сказать… – Гвидо поднял на спутников неуверенный взгляд. – У нас… ну, в Академии, да и в Гильдии… что часто одно и то же, но не важно… мы выделяем магию Спасителя как отдельный вид. Но… э-э… не всегда магию возможно связать с какой-то точно определённой сущностью. Магия Спасителя… её особенность в том… она может быть связана с отдельным человеком, если он… э-э… свят. В терминах церкви Спасителя, разумеется. Так что здесь мог просто проходить некто… э-э… святой.

– Тот самый, о котором говорил досточтимый Динтра? Святой, каковой и упрятал этих несчастных зверей в «карман»? – с интересом спросил Ричард. – Чтобы не смущали покой мирных путников? Или внимали бы проповедям, как уже было сказано? Занятная версия, Гвидо, приятель, и притом весьма логичная. Но ты только представь себе потребную силу твоего воображаемого «святого»! Сколько понадобится магов Долины – самой Долины! – чтобы загнать три десятка хищных бестий в один карман? А сколько обычных чародеев, из заурядных миров?

Гвидо сделался цветом, как печёная свёкла.

– Ничего, лучшего объяснения всё равно у нас нет, – усмехнулся Дик, укладываясь подле светоча. – Но это всего лишь загадка, тренировка для праздного ума, которая – прости, Клархен! – не содержит в себе ничего, что угрожало бы нам или нашей любимой Долине. Завтрашний день отведём на шшхора и на сдвиг троп, и, если в три дня не найдём ни объяснения, ни новой и явственной опасности, будем возвращаться. Всем спокойной ночи, господа мои маги!

Ричард д’Ассини был совершенно прав, однако Клара, в свою очередь, тоже не сомневалась – тут кроется нечто, потенциально очень и очень опасное.

Увы, отсутствие сомнений, как непонятно говаривал порой мессир Архимаг, «к делу не подошьёшь».

Кларисса Шварцхорн Хюммель прожгла взглядом сдвинутый на лицо бархатный берет красавчика Дика – и приказала себе спать.

* * *

В Межреальности нет понятий «утро» и «вечер» – как нет привычных суток, там всегда царит один и тот же рассеянный, перламутрово-серый полусвет, темнеют заросли хищных растений да мерцают далёкие блики живых миров. Здесь нет смены дня и ночи, хотя время, бывает, течёт по-разному в разных частях сущего, и путешествующий маг всегда имеет с собой хронометр, чтобы не попасть случайно в петлю «стоячего болота» или в «стремнину», где Великая Река вскачь несётся от будущего к прошлому.

Здесь, в этой области Упорядоченного, время текло чуть быстрей обычного. Не настолько, чтобы Клара и её товарищи забеспокоились, но всё же быстрее среднего времени Долины. И это заставляло торопиться.

Первым делом маги укрепили пробитую в пространстве тропу – чтобы спокойно вернуться к лагерю, и выступили на поиски гнезда шшхора – ловушки, куда угодил наёмный отряд Клары Хюммель.

– Согласно старым картам и описаниям, якорные точки сдвинулись незначительно, – Вильгельмина читала лекцию безмятежно, будто и не шагала неведомой тропой в компании боевых магов. – Незначительно – но несколько выше, чем дал бы естественный дрейф Межреальности.

– При этом искривления самих троп куда существеннее, – пискнул Гвидо. – Я же говорил же…

– Сдвинуть якорные точки, как мы все понимаем, далеко не так просто, как искривить наиболее выгодные конфигурации троп, – не давала перебить себя Вильгельмина. – Тропы первыми отвечают на выбросы силы; в Академии у нас, на кафедре путевождения, где я имею честь состоять, давно уже дискутируется вопрос, можно ли отличить естественный дрейф межмировых троп от искусственного, и предлагался даже математический аппарат.

– Система уравнений Бальтрезини-Мерве, – тотчас влез Гвидо. – Решается путём ввода специальных функций, описывающих поведение градиента…

– Гвидо, ты заклятием немоты давно не получал? – самым разлюбезным голосом поинтересовался Ричард. – У нас тут шшхор наскочить может, а он про градиенты болтает!

– Спокойно, милый Дик, спокойно, – проворковала Вильгельмина, беря его под руку. – Не надо так нападать на бедного мальчика. Я понимаю, дорогой, для тебя что градиент, что коэффициент – одно и то же, а единственная функция, которая тебя по-настоящему интересует…

– Гм, гм, Вилли, дорогуша…

– Хорошо, любезный Динтра, хорошо. Я умолкаю. Замечу лишь, что даже искусственная природа искривления троп не означает, что сделано это было сознательно и со злой волей…

– Погодите-погодите, – Ричард резко обернулся к старой волшебнице, вырвав у неё руку. – Здешние искривления, значит, могут быть по любым причинам?

– Конечно! – Вильгельмина подняла брови. – Вот, например, спрут-сиделец, октопус – он ведь этим и занимается, искривляет тропы так, чтобы добыча сама запрыгивала к нему в логово. Но разве это злонамеренно?.. Нет, просто такова его природа, его инстинкт.

– Так чего ж вы раньше-то молчали?! – взвился д’Ассини. – Тьфу! Каких демонов было вообще тогда сюда тащиться?! Может, это шшхор сам и устроил! Или вообще «естественный дрейф», константа – представьте себе, я такие слова тоже помню! – константа Руддера?

– Ричард, – Клара остановилась, упёрла руки в бока. – Что-то ты совсем не то говоришь, совсем не то. Уж не намекаешь ли ты, что мне, мягко говоря, опасность почудилась? Привиделась? Что я… что я струсила?!

– Ну-ну, Клара… – примирительно заворчал было Динтра, но Клару уже несло.

– Или, может, мы оба струсили с Архимагом? Его тоже паникёром назовёшь? Скажешь, мы с ним ввели в заблуждение Совет? Давай, продолжай!..

– Клара, дорогая, зачем так нервничать?.. – взволновалась Вильгельмина, но Ричард, судя по всему, тоже закусил удила.

– Да, Клара, дорогая моя Кларисса, – отчеканил он, глядя взбешённой боевой волшебнице в глаза. – Иногда – иногда! – я именно так и думаю. Потому и потащился с вами, хотя никто не звал, как ты помнишь. Вчера чуть было не поверил – когда мы «карман» с бестиями вскрыли, – что нечисто оно тут, но сейчас…

– Что, «карман» перестал казаться подозрительным? – гневно бросила Клара.

– Нет, просто всё остальное в порядке! А в Междумирье такого «подозрительного» – вагон, да вагонетка, да ещё на острие кирки, как гномы говорят!

Они стояли лицом к лицу, тяжело дыша.

– Никто не смеет подвергать сомнению мудрость мессира Архимага, – исподлобья глядя на красавчика кавалера, выдавила Клара.

Ричард только издевательски скривился.

– Когда-то давно девизом нашей Академии – и всей Долины – было «Sapere Aude»[1]. Сейчас об этом все, похоже, забыли – за нас думает мессир Архимаг, истинный Pater Familiae.

– Пустые слова, д’Ассини! – Клара сжала кулаки. – И неумные! И вот всё у тебя так – усмешечки, намеки, подмигивания – а как ответ держать, так только пустые словеса! Красивые, да пустые!

Юный Гвидо перепуганно моргал, прижимая к груди свои инструменты. Вильгельмина явно растерялась; и лишь целитель Динтра спокойно наблюдал за перепалкой, положив ладонь на плечо старой волшебницы.

– Пустые?! – возмутился Ричард. – Долина закисла, покрылась плесенью, что называется, под мудрым руководством любимого вождя!.. Мы перестали расти, мы не развиваемся, в Академии повторяют столетние зады, гильдии набивают золотом кофры, чародеи, словно сороки, тащат в гнёзда дорогие побрякушки да соревнуются в богатстве особняков! Только наша Гильдия ещё идёт вперёд, только мы, боевые маги, ещё чего-то пытаемся добиться – безо всякой поддержки со стороны мессира, если кто не заметил!..

Клара чуть не задохнулась от злости. «Под мудрым руководством любимого вождя», надо ж такое придумать!..

– Ну-ну, Ричард, дорогой, – Динтра проговорил эти совершенно обычные слова совершенно обычным же голосом, однако крылось в нём нечто такое, что кавалер д’Ассини разом запнулся и только сердито сверкал глазами.

– Ричард, дорогой. Во-первых, одно твоё предложение Совет уже принял. Как там выйдет с петициями у мадам Дотти, это ещё бабушка надвое сказала, а решение уже есть. Во-вторых, и Гильдию тебе тоже расширят. Покажешь, что болеешь за общее дело, за Долину, и утвердят тебе всё, что захочешь – испытания облегчат, интернов прибавят… а если с правильной стороны зайти, так и «особо способных» магов из обычных миров вербовать разрешат, не только в наёмники…

Динтра мурчал, словно сытый кот, мирно, неспешно, убаюкивающе. Мол, всё у тебя хорошо, достославный маг и чародей Ричард, а будет ещё лучше.

– Поэтому сейчас давайте не пыхать друг на друга, огнешары не метать, а спокойно делать дело. Мнения у нас могут быть разные, да цель у всех одна – было бы Долине лучше, покойнее, богаче. Верно, Ричард? Верно, Клара?

Клара только кивнула, не в силах промолвить ни слова. Её вспышка была слишком внезапной, слишком резкой – недостойной истинного боевого мага. Утешало только, что и Ричард вспылил. Словно и у него выплеснулось давно накопившееся.

А может, так и было?..

– Прошу прощения, – наконец проворчала она. – Ричард, извини. Сам знаешь, когда заказ исполняешь и бой, что ни день – оно куда легче, чем все эти советы с заседаниями.

Ричард нехотя кивнул:

– И ты прости, Клара. В идеях мы не сходимся, я мессира Архимага за гения всех времён и народов не держу, но так он и сам того хотел – чтобы единомыслия не было. Гильдия наша меня почтила местом главы, я отвечаю за всё – и сейчас, право же, не время надолго исчезать. Есть у нас ещё дома дела.

– Знаю. Поэтому и должны выяснить мы, что здесь происходит. Слишком уж легко отсюда к Долине подобраться; и не нам одним.

– Вот и славно, – Динтра подхватил обоих спорщиков под руки и потащил вперёд. – Выяснили отношения, и молодцы. Вот Гвидо наш что-то нашёл, давайте-ка глянем!

Пока длился спор, Гвидо справился-таки с растерянностью – и успел настроить уже знакомый амулет из кристаллов и проволочек. Амулет, как понимала Клара, выдавал короткие, отрывистые толчки силы, а потом считывал вернувшийся отклик. Или его отсутствие.

Судя по сосредоточенному виду юного «предельщика», отклик он получал весьма интересный.

– Что там?..

– Там?.. – Гвидо словно вынырнул из транса. – Там, э-э… наверное, то, о чём вы говорили, госпожа Клара. Логово шшхора. Та самая ловушка. Только она…

– Ну, что она?

– Она… как бы сказать… не работает. Просто смещение вещества, э-э… Междумирья относительно самого себя, вот смотрите, положение синего кристалла это ясно показывает…

Кларе положение синего кристалла – равно, как и алого, и изумрудного, и золотого – ни о чём не говорило, работать с измерителями такого типа она не умела. Но признание истины само по себе было приятно.

Гвидо меж тем продолжал, всё более увлекаясь:

– Складка довольно значительная, сдвиг синего свидетельствует о существенной глубине по продольной оси; при этом магической активности не наблюдается, у жёлтого и алого…

– Не наблюдается? – поднял бровь Ричард, и на сей раз Клара была с ним согласна.

– Шшхора ни амулетами, ни поисковыми чарами не взять, – нахмурилась она. – Поэтому он так и охотится – даже опытному магу его так просто не засечь, что со мной и случилось. Ты уверен, Гвидо, что ловушка действительно пуста?

Юноша кивнул:

– Совершенно, госпожа Клара. Это самый чувствительный прибор, которым мы располагаем, какой вообще имеется в Долине, наша новейшая разработка. Он обнаруживает возмущения, даже когда вы не используете силу – по остаточным колебаниям в среде.

Клара хотела было сказать, что на амулеты следует надеяться поменьше, а на опыт и знания – побольше, но сдержалась. Негоже подвергать сомнению слова того, кто только что подтвердил твою собственную правду.

– Что, там совсем тихо?

– Там именно остаточные колебания, – твёрдо ответил «предельщик». – Но они, как бы сказать… именно что остаточные. Что-то там было, но ушло. А точнее я скажу, когда подберёмся ближе.

– Так давайте подберёмся! Клархен, мы с тобой первой парой, за нами уважаемый Динтра, прикроет остальных…

– Благодарю, я в состоянии немного сама себя защитить, – Вильгельмина продемонстрировала изящную шпагу – конечно, не чета рубиновому творению мастера Темедара, но вполне грозную на вид.

Динтра же молча обнажил меч. По тёмно-зеркальному клинку скользили радужные сполохи, складываясь в сложные, явно магические орнаменты. Клара мимоходом удивилась – надо же, какое у старого одышливого целителя оружие, явно очень и очень непростое! А по виду Динтры и не скажешь, что он когда-либо держал в руке что-то тяжелее скальпеля!

Двинулись вперёд – по тонкому ответвлению тропы, словно бы сбегавшему вниз с уклона, хотя в Междумирье, разумеется, никаких гор быть не могло.

Сейчас Кларе казалось – она узнаёт место, развилку путей, тёмные заросли в отдалении. Но Межреальность здесь была довольно пустынна, и сходство могло почудиться.

Однако уже через минуту Клара не сомневалась – место было то самое. Крутая ложбина, нахлынувший со всех сторон серый туман и тишина. В пяти шагах от них тропа тонула в мареве, и неясно было, есть она там или обрывается в пропасть.

– Это здесь, – прошептала волшебница.

Ричард кивнул. Остановился, медленно поворачиваясь, нацеливаясь в густой серый туман остриём Лунного меча.

Ни движения, ни звука. Может, Гвидо прав, и здесь действительно пусто?..

Но как тогда доказать, что шшхор не пригрезился и что Кларин отряд заплатил за то, чтобы вырваться, пятью жизнями?

Пока она думала, Ричард осторожно двинулся дальше. Остальные – цепочкой за ним. Туман ещё сгустился, спину идущего впереди словно окутывало лёгкое прозрачное покрывало, однако тропа никуда не делась.

– Пусто тут, – прошептала позади Вильгельмина, и Клара снова разозлилась. Они что, сговорились? Не верят?

Но тут хмарь внезапно посветлела и рассеялась, словно раздутая невидимым ветром.

– М-да… – протянул Ричард, обозревая открывшуюся перед ним картину и опуская Лунный клинок.

Несомненно, именно здесь когда-то было логово шшхора. Сюда он притаскивал своих жертв, тут пил из них жизненную силу, душил медленно и мучительно, ибо призрак неспособен питаться плотью.

Стены плотного тумана со всех сторон сжали небольшую полость; выход отсюда имелся только один. Дно устилал плотный слой останков, настолько высохших, что они даже и не пахли. Клара с некоторой оторопью глядела на человеческие кости, обтянутые жёлтой, ломкой кожей, одетые в доспехи и в пыльные плащи; те, на ком доспехи не успели потускнеть – явно пропавшие пятеро из её отряда… Людские кости мешались с костями стайных ящеров, панцирями ракопауков, сморщенными хрящами летучих скатов, с окостеневшими скелетами хищных полипов – шшхор, кажется, не брезговал ничем. Судя по всему, ему даже железо не очень-то было нужно, чтобы почуять жертву.

– Ужас какой, – пробормотала Вильгельмина и совершенно естественным движением прижалась к Динтре. – И душно тут – словно в могиле…

– Очень душно, – согласилась Клара, вытирая вспотевшее лицо.

Гвидо боком-боком пролез вперёд и пустил прямо в груду сухих останков радужно поблёскивающий шарик; за шариком тянулась прозрачная толстая нить, соединявшая его с очередным причудливым прибором. Блестящая сфера немедленно зарылась в останки, мумии мерзко зашелестели, разлетаясь едкой пылью. Клара не успела отпрянуть и закашлялась.

– Кх, кхм!.. Гвидо, предупреждать надо!

Парень прижал руки к груди:

– Простите, госпожа Хюммель! Я не думал, э-э… что они такие сухие!.. Щуп обычно внедряется незаметно… Так, сейчас посмотрим, как давно существует эта нора…

– Остаточные эманации призрака весьма сильны, – Динтра быстро чертил кончиком меча какие-то знаки, мгновенно вспыхивавшие и исчезавшие, так что Клара не успевала их отследить. Другой рукой старый целитель успокаивающе обнимал Вильгельмину. – Шшхор исчез совсем недавно; и был весьма силён, я удивляюсь, Клара, что вырваться удалось со столь умеренными потерями.

– А это ещё что такое? – Ричард указал назад и вверх.

Там, где прошли маги, до сих пор незамеченный, в воздухе висел знак – косой крест, перечёркивающий стрелу. Знак верующих в Спасителя. Светился неярким белым светом и, похоже, запечатывал вход в логово.

– Вы совершенно правы, друг мой Ричард, это форменное безобразие, – согласился Динтра, хотя «друг Ричард» всего лишь задал очень общий вопрос. – Вот отчего здесь такая, гм, затхлая атмосфера, нора просто заперта, чтобы в ней не вздумал поселиться кто-нибудь ещё. Мы-то с вами для этого замка, очевидно, не представляем угрозы. Но-но, Дик, не трогайте!

Ричард, вознамерившийся было исследовать крест самым простым способом – метнув маленький огнешар, опустил руку.

– Осторожнее, друг мой, – мягко заметил целитель. – Мы ведь с вами не специалисты по магии веры, увы.

– К сожалению, – Ричард досадливо поморщился. – Вера в Спасителя сильна много где, но с его магией в чистом виде мы почти не сталкивались. Демоны и бездны, хотел бы я знать, кто здесь побывал и прикончил тварь!

– Я тоже, – протянул Динтра, внимательно разглядывая знак. – Впрочем, прикончил ли? Может, просто изгнал…

«А уж как я хотела бы», – подумала Клара, у которой до сих пор страшно першило в горле. Здесь полегли её бойцы – она отвечала за них. За всех, даже случайно навербованных в последний момент дружинников. Они были своими. Своими, и всё тут. Но ещё больше ей хотелось бы знать, по какой причине тут завёлся полумифический шшхор.

– Очень, очень давнее образование, – тоном знатока заявил Гвидо, стирая полой походной куртки прах с радужного шарика. Вильгельмину явственно передёрнуло.

– Образование, то есть нора давняя; однако слой старых останков относительно тонок, то есть долгое время, э-э… обитатель логова существовал, если можно так выразиться, на голодном пайке. Но потом, э-э… произошло нечто, что в корне поменяло, ну… диету. Добыча шла к нему беспрерывно, словно, э-э… словно её специально гнали на убой.

Маги выразительно переглянулись.

– Или, – заметила Вильгельмина, – сам шшхор, вместе со своей норой, попал в места, куда более богатые добычей.

– Ну-у, эта версия более экзотическая, – начал было Гвидо, но старую волшебницу словно подменили. Руки её сложились в один сложный жест, другой, третий – символ следовал за символом, стремительно, неразличимо; Клара ощутила лёгкие, отточенные колебания силы: Вильгельмина была, несомненно, мастером.

– Смещение пластов реальности, – бросила она. – Локальное. Случается редко, но тем не менее вещь вполне себе существующая. Вон, на границе «стен» и тропы характерное свечение, типичная «склейка», хоть и слабая: последствия разрыва Межреальности. И знак Спасителя, кстати, на разрыве именно и поставлен.

– Всё страньше и, кхм, чудесатее, – пробормотала Клара. – Мина, выходит, если взломать знак Спасителя, всё это, кх-кх… отправится туда, откуда прибыло?

– Весьма вероятно, – кивнула Вильгельмина.

Ричард среагировал мгновенно.

– Все назад! Гвидо, собирай приборы, уходим!

Но Гвидо и сам всё понял. Сгрёб в охапку разложенные было кристаллы и походную астролябию, затёр ногой наполовину начертанную на призрачной «почве» сложную магограмму…

То есть попытался затереть. Потому что сразу же покачнулся, кристаллы посыпались из рук прямо на линии пересечения; недорисованная фигура полыхнула сапфировым светом. Сила скрутилась в тугой вихрь, подняла в воздух улёгшийся было прах и заметалась между «стенами» норы.

И почти сразу ударила в знак Спасителя.

Полыхнула ослепительно-белая молния, и пространство вокруг заходило ходуном.

– Бежим! – проревел Динтра, толкая перед собой Вильгельмину. Ричард следовал за ними, Клара силком тащила Гвидо, рвавшегося обратно, собрать бесценные кристаллы.

– Они… они… это же гномы делали же!

– Держать надо было крепче! – рявкнула Клара, едва сдерживаясь, чтобы не наградить несчастного «предельщика» пинком.

Туманные «стены» логовища заливал белый, нестерпимо яркий свет, разливающийся от Знака. Тропа под ногами тряслась, будто из неё выколачивали пыль. Над слоем высохших останков взвивались густые облака праха.

– Быстрей, демоны и бездны!..

Они едва успели проскочить под Спасителевым Знаком, обратившимся в ярчайшую звезду, как позади возник тонкий, оглушительный свист, и через мгновение нора шшхора с грохотом схлопнулась, точно так же, как вчера – пространственный «карман», освободившийся от всех заточённых в нём тварей.

Ударной волной магов швырнуло вперёд, обдало облаком взметённого праха; потащило, покатило, и последнее, что слышала Клара в рёве взрыва, был вопль Ричарда: «Держи-итесь!..»

Межреальность – не место для увеселительных прогулок. Но, кроме хищных тварей, Дикого Леса, завихрений Реки Времени или, допустим, бродячих богов, путешественник всегда должен помнить ещё об одной опасности – риске сорваться с тропы.

Есть, конечно, амулеты и заклятия, позволяющие прокладывать путь в Межреальности прямо у себя под ногами, и идти по нему куда угодно, но для этого маг должен обладать поистине незаурядными знаниями и способностями. Большинство же путешествующих умеют прокладывать тропы от одной точки до другой и удерживаются только на призрачной их «почве». Горе тому, кто по неосторожности оступится! Его ждёт падение в бездны, долгое, очень долгое, ибо в Ничто, составляющем пространство Междумирья, невозможно удержаться, зацепиться, опереться. Упавший с тропы и не имеющий при себе сильного амулета, обречён на мучительную смерть в бесконечном падении – либо, если очень повезёт, на блуждания в незнакомых областях Упорядоченного, без надежды вернуться домой.

Когда ударная волна покатила Клару по тропе, сработало настойчиво вбиваемое с самого начала обучения: «Упала? – Подставляй чары или вбивай то, за что уцепишься!». Чародейка не растерялась – успела выхватить кинжал Аветуса, вонзить в «почву»; напрягая все силы, удержалась сама и удержала Гвидо. Мальчишка оказался совсем безголовый – нет бы вцепиться в рукоять кинжала или хотя бы в неё, Клару! – а вместо этого пытался спасти свои приборы с кристаллами. Куда там! Почти все они раскатились и вихрь смёл их с тропы; покуда Гвидо ловил один, другие уносило разразившейся бурей.

– Тихо ты! – рыкнула Клара мальчишке прямо в ухо, когда тот задёргался с особенным отчаянием. – Тихо! – и навалилась, придавливая к тропе.

Гвидо что-то пискнул полузадушенно и затих.

Межреальность вокруг содрогалась, её била крупная дрожь; однако, сколь бы ни оказался силён исходный толчок, без подпитки это пустотрясение довольно быстро сходит на нет; достаточно продержаться лишь первые, самые опасные мгновения.

И она продержалась. Гвидо, похоже, смирился со случившимся, замер, застыл – и оставался неподвижен, пока Междумирье не отхаркалось влитой в глотку силой и не угомонилось окончательно.

– Первая! – выкрикнула Клара. Как всегда, после таких пертурбаций первое дело – перекличка.

– Второй, – отозвался откуда-то сбоку Ричард. – Тьфу, пропасть…

– Третий, – донёсся бас Динтры. – И четвёртая тоже тут, со мной…

– П-пятый… – простонал Гвидо из-под Клары. – Ох… госпожа…

Чародейка поднялась. Гвидо был красен до ушей и не поднимал глаз. Вернее, поднимал, но только до некоторой высоты – а именно до Клариного бюста, каковой и прижимал к тверди Междумирья бившегося в отчаянии «предельщика».

Ох ты ж бедолага, против воли ухмыльнулась Клара. Небось впервые узнал, что это такое – женский бюст…

Когда всё окончательно стихло и отряд выбрался на изрядно ужавшуюся тропу (Динтра галантно поддерживал Вильгельмину, обнимая её за талию, хотя та, по мнению Клары, ни в какой поддержке не нуждалась), оказалось, что большая часть Гвидова арсенала безвозвратно утрачена. Исчезло и логово железного призрака, и Знак Спасителя, и немалая часть окрестностей, где отряд Клары попал в засаду.

– Что ж, могло быть и хуже, – философски констатировал Динтра, с переменным успехом пытаясь очистить мантию от следов праха. – Во всяком случае, все целы и невредимы. Я всегда говорил: главное – это люди…

– Совершенно согласен, – Ричард упёр руки в боки. – Хватит с нас этой… самодеятельности. Нам тут делать больше нечего. – Он поправил перевязь с ножнами Лунного меча. – Приборы утрачены, сами мы не нашли ничего, достойного внимания Совета – никаких непосредственных угроз. Я считаю, пора возвращаться. Непосредственной опасности, как мы видим, нет.

Динтра задумчиво покачал головой, но и возражать не стал; Клара, однако, прищурилась:

– Как это нет опасности? А магия Спасителя? А сдвиг троп в Межреальности? Кто-то же позагонял монстров в карман, и кто-то же притащил сюда шшхора! Мы так и не ответили ни на один вопрос!

– Возможно. Но это не угрожает Долине, – Ричард с преувеличенным тщанием стряхивал пыль с малинового берета. – Далеко. Пустынно. Миров мало. Кто может нам отсюда угрожать?.. Слуги Спасителя? На Долину нападали набравшие силу спятившие колдуны, предводители демонов.

– Кое-кого из Древних они тоже притащили, – вставил Динтра. Ричард нетерпеливо кивнул:

– Да, да, именно это я и хотел сказать!.. Но монахи со святыми отцами?.. Кто слышал, что они где-то на кого-то нападали?..

– Случалось, – суховато заметил Динтра. – Слышал я. Всякое…

– Ну а я – нет! – пылко возразил достойный кавалер. – Этак можно сказать, что, поскольку на Долину в прошлом нападали, надо теперь непременно считать страшной угрозой любого мало-мальски сильного чародея!.. Да и потом – тем колдунам, что штурмовали наш дом, Совет – а если по правде, то мессир Архимаг – до этого здорово наступил на хвосты. А со святошами-то нам что делить, а, досточтимый целитель? Да и то, как уже говорила Клара – разве допустил бы мэтр Игнациус храм Спасителя у себя под носом, будь от него хоть какая-то угроза?

Логично, не могла не признать Клара.

– Святоша святоше рознь, – Динтра нахмурился. – Вы, друг мой Ричард, с ними, видать, не сталкивались совсем…

– Сталкивался, – упёрся д’Ассини. – Мир Джерто, например. Или Венето – там слуги Спасителя обычных чародеев в ежовых рукавицах держат. Знаем, видали, сударь мой врачеватель!..

– Я считаю, Дик прав, – заявила Вильгельмина Хорст. – Нам здесь нечего делать. Мы потеряли приборы, ни измерить, ни зафиксировать что-либо больше не можем. И… при всём уважении к мессиру Архимагу и к тебе, дорогая Клара, – эта экспедиция пока что доказала лишь то, что в Межреальности хватает странных и опасных мест. Но далеко не все они несут непосредственную угрозу для Долины! Я думаю…

– Я думаю, – пробасил Динтра, перебивая, – что утро вечера мудренее. Давайте вернёмся в лагерь, а о Долине подумаем завтра.

На том и сошлись. Все, кроме Клары.

* * *

Этой «ночью», ничем не отличавшейся от «дня» Межреальности, Кларе не спалось. Справа тонко посапывала Вильгельмина, напротив – дремал Гвидо, обняв выжившую астролябию; редко всхрапывал Динтра, а Ричард спал как убитый – что, впрочем, не помешало б ему, почуяв опасность, мгновенно проснуться и вскочить на ноги.

Клара лежала, повернувшись ко всем спиной, подтянув колени к животу, и неподвижно глядела в перламутровый свет Межреальности. Пальцы поглаживали простое серебряное кольцо, надетое дома, перед походом. Она не могла объяснить, зачем взяла с собой кольцо и кинжал – вещи Аветуса. До самого похода Клара не могла заставить себя переложить их, прикоснуться к ним, даже подойти. Как будто это означало признание того, что Аветус Стайн мёртв. Что он никогда уже не вернётся.

А уже стоя на пороге, она вдруг повесила на пояс кинжал вместо обычного своего ножа и надела на указательный палец это серебряное кольцо.

Ей казалось, Дик д’Ассини переступил порог её дома со свёртком под мышкой очень, очень давно. Всё это время её отвлекали какие-то дела, поручения мэтра Игнациуса, Гильдия, денежные, хозяйственные и прочие мелочи, и она с готовностью отвлекалась – лишь бы не думать, лишь бы не оставаться с собой наедине.

Но долго это, конечно же, продолжаться не могло. И сейчас её настигло то, от чего она так упорно отворачивалась.

Аветус…

В голову лезли совершенно неуместные здесь воспоминания. Близкое знакомство на одном из приёмов в Гильдии – у Аветуса была репутация сорвиголовы, бунтаря и романтика, и Клара поначалу смотрела на него свысока, а он её и вовсе не замечал; но, случайно разговорившись, они вдруг обнаружили, что никак не могут остановиться. «А он не такой уж безголовый», – подумала тогда Клара.

Что подумал Аветус, неизвестно, однако на следующий день он будто бы случайно столкнулся с ней в гильдейском клубе и предложил отобедать. Клара ради любопытства согласилась, а потом – потом уже как-то само собой получалось, что они встречались каждый день, то накоротко, а то проводили вместе весь вечер. Правда, у Аветуса уже тогда была привычка исчезать на некоторое время без предупреждения – оправдывался он тем, что ищет вдохновение. В первый раз Клара сперва удивилась тому, что его нет, потом разозлилась, потом испугалась, потом…

Потом, решив, что больше ему не интересна, отправилась исполнять очередной заказ.

В конце концов, война всегда была ей куда ближе, чем любовь – в отличие от большинства женщин. Трудно винить мужчину за то, что он не нашёл в ней того, чего искал.

Вернувшись из похода, Клара, к своему изумлению, застала Аветуса Стайна нетерпеливо её ожидающим – и более того, несколько обиженным.

Отношения выясняли бурно, и чтобы не давать повода для пересудов – в доме у Клары. То ли это была ошибка, то ли перст судьбы – но Аветус остался до утра, а после…

После он уже всегда возвращался из своих отлучек не в фамильный особняк многочисленного семейства Стайн, где родственники держали его за сумасброда, а в скромный дом Клары.

Конечно, до того, как он надолго пропал, а потом вернулся – странно угрюмый, задумчивый, избегающий Долины и общества других магов, кроме лишь неё, Клары.

Но те дни, в Долине, в её доме – они были самыми счастливыми. Пусть он, бывало, отсутствовал по неделе и больше, пусть, возвращаясь в Долину, запирался в кабинете и целыми днями скрипел пером по бумаге, раздражаясь на всякий шум, пусть средства он зарабатывал скромные и больше своими записками, нежели заказами, как боевой маг, – но ведь было и другое. Тихие вечера вдвоём, его «Записки боевого мага», которые Клара читала прежде всех; остроумие, нажившее Аветусу достаточно недоброжелателей, но без которого он был бы уже не он. Его – только его! – манера звать её Клариче. Долгие прогулки в окрестностях Долины, совмещавшие променад, тренировку и охоту на тварей Межреальности. Косые взгляды в Гильдии и даже вопросы «что ты в нём нашла, Клархен?».

Просто я его любила, подумала она, сжимая в кулаке кольцо. Тогда – не задумывалась об этом, а теперь – теперь понимаю…

Клара не плакала с детства. И сейчас глаза тоже оставались сухими, но внутри словно оборвалась нить, на которой держалось всё самое важное, оборвалась – и Клара разбилась на множество осколков, как какая-нибудь чашка.

Так, что уже ни одним заклятием не собрать.

* * *

Ричард не стал ждать, когда все члены маленького отряда окончательно проснутся, и завёл разговор, едва открыв глаза.

– Сворачиваем лагерь, друзья, и трогаемся. Всё, что можно было сделать, мы сделали. Шарить дальше, наобум, разыскивая неведомо что, нет смысла.

– Да-да, – подхватила Вильгельмина, – пора домой. Ричард, дорогой, ты же составишь отчёт для Совета?.. А мы все подпишем. Разумеется, мессир Архимаг был совершенно прав, настояв на проверке этой, гм… области Межреальности, мы действительно обнаружили гм… сдвиг троп, незначительно превышающий расчётный… следы опасных хищников в количестве, имеющем значение для безопасности Долины, однако… однако…

– Однако эта опасность была устранена… э-э-э… самоустранилась естественным образом до нашего прибытия, – с невинным видом подсказал достойный кавалер.

– Да-да, именно! Естественным образом. Вот как-нибудь так и напиши. Но мы не зря сходили – я, по крайней мере, обновила путеводитель, набрала материал на две-три статьи…

– Досточтимые, – прогудел Динтра, любовно расчёсывая бороду, – понимаю, всем хочется домой, но я бы не стал торопиться. Мы наткнулись на загадку, куда более важную, чем – прости, дорогая Клара! – гнездо железного призрака. Магия Спасителя, Его слуги, шастающие по Междумирью, занимающиеся ловлей чудовищ и запечатыванием логовища шшхора. Что-то я ничего подобного – да ещё и такой силы! – не припоминаю.

– Мы с магией Спасителя вообще нечасто сталкиваемся, – возразил Ричард. – Против моей Гильдии она не применялась – во всяком случае, ничего значимого журналы боевых действий не содержат, никто не доносил о серьёзных столкновениях. У нас нет оснований относиться к ней как к серьёзной угрозе. Ну, заберут где-то там в отсталых мирах святые отцы чересчур уж много власти – так магия тут ни при чём.

– Клара, дорогая, что ты скажешь? – Динтра вгляделся в лицо волшебницы, озабоченно покачал головой. – Что за бледность такая, подойди-ка сюда, я проверю…

– Не нужно. – Вот ещё, проверит он – начнёт копаться в мыслях, увидит то, что вовсе не предназначено для чужих глаз, даже целительских. – Всё в порядке, почтенный Динтра, всё хорошо. И я с вами совершенно согласна. Следует потратить ещё какое-то время, дабы точно выяснить, во-первых, почему так смещаются тропы, во-вторых, откуда явился сильный маг, пользующийся силой Спасителя. Ну не просто так это всё, нутром чую!..

Ричард выразительно кивнул – мол, ну да, конечно, нутром. Так и думал, что ты станешь спорить. Повернулся к молчащему Гвидо:

– Что скажете вы, молодой человек?

Молодой человек выглядел весьма кисло. Заплечный мешок, раньше туго набитый, теперь распластался рядом с Гвидо, как дохлое животное, а сам юный «предельщик» пытался реанимировать один из своих кристаллов, покрытый густой сетью трещинок. Судя по всему, кристалл был безнадёжно мёртв, но Гвидо раз за разом запускал на нём всё то же циклическое заклинание – лишь бы чем-то себя занять.

– Гвидо! – прикрикнула Вильгельмина. – Что ты думаешь – пора нам домой или ещё здесь поработаем?

Гвидо вздрогнул и устремил на неё несчастный взгляд. Без слов было ясно, что мальчишка хочет домой, но ему страшно показаться в Академии и в родной Гильдии без выданных под его ответственность приборов.

– Я… думаю… думаю… Что мне здесь делать с одной астролябией? – выдавил он. – Нет смысла… Лучше уж другую экспедицию, оснащённую… готовую…

– Трое против двоих – большинство за возвращение в Долину, – мягко подытожил Ричард. – Сворачиваем лагерь, друзья.

«Как ему удаётся всегда добиваться своего? – подумала Клара, пристёгивая к поясу ножны с кинжалом Аветуса. – Почему у него всё получается? Ясно же, что ему охота в Долину, к недоделанным делам. Дик получил, что хотел, каждый получил, что хотел, кроме разве что Динтры – непонятно, что ему вообще нужно, а я-то? Что я скажу мессиру? Что Ричард решил – пора возвращаться, и все вернулись?»

Она живо представила, как Архимаг качает седой головой: «Клархен, Клархен, ну как можно было отдать инициативу такому сорвиголове, как Ричард? Неужто мне тебя учить, ты же боевой маг, ты водишь в бой отряды, ты даже полком командовала! Провалить такое важное для Долины дело – Клархен, ну как же так?..»

Мессир, конечно, не станет ни ругаться, ни карами грозить, но от этого только хуже. Чем-то для него это всё чрезвычайно важно – и для Долины тоже, поскольку никто и никогда не разделял интересы Долины и мессира Архимага Игнациуса Коппера. Не должен этот поход завершиться вот так – быстро и провально.

– Ричард. Прости, но я настаиваю, – Клара выпрямилась. – Бросить всё это нельзя. Бросить, отвернуться, убедить себя, что «нас это не касается». Формальных доказательств маловато, но ты же знаешь: «Чутьё боевого мага…»

– «…есть вещь в себе, только боевому магу понятная», – закончил д’Ассини, хмыкнув. – Его никто не примет во внимание, Совет не сочтёт аргументом. Даже если мы и найдём, что сдвигает тропы с мест или кто ловит страшилищ – что из этого? Какой для Долины прок? Какая опасность? Нам пора возвращаться. Дома ждут дела поважнее.

– В таком случае, – Клара пожала плечами, – я продолжу разыскания в одиночестве. Пятеро моих бойцов заплатили жизнями, чтобы Долина узнала об этом месте, о скрытой угрозе. Ты знаешь – я не имею привычки останавливаться на полпути и не доводить дело до конца.

Ричард д’Ассини вздохнул:

– Клархен, ты уже взрослая, сама решаешь, в какую сторону пойти. Конечно, я, хоть и глава Гильдии, не твой начальник, не могу тебе указывать, что делать, не те обстоятельства. Воля твоя – делай что хочешь, оставайся, насильно тебя никто домой не поведёт. Но ждать тебя мы будем и, если через две недели не вернёшься, отправим поиск. Несмотря на то, что мне сейчас до зарезу нужны руки в Долине – размещать наши отряды.

– Согласна, – сдержанно кивнула Клара.

Кивнула сдержанно – а внутри у неё всё кипело. К демонам эти сделки и соглашения! Она обещала Архимагу провести экспедицию – она закончит её, с Ричардом или без, и уж точно не напишет: «в Межреальности всё спокойно».

Хотя бы потому, что здесь вовсе не спокойно.

– Клархен, милая, ты слишком рискуешь… – растерянно заметила Вильгельмина. – Оставаться здесь в одиночестве…

– Работа такая, – пожала плечами Клара. – Боевой маг и риск близнецы-братья – или сёстры, кому как удобнее. Благодарю, что не стали меня отговаривать. Удачной дороги домой!

Она, уже ни на кого не глядя, собрала дорожный мешок, повесила на перевязь рубиновую шпагу. Стало вдруг легко и спокойно, словно она делала то, что должно. Только там, внутри, где всегда жило ощущение дома, сейчас разверзлась ледяная дыра – Аветуса больше нет и возвращаться стало некуда. Она закончит поход, несмотря ни на что, соберёт сведения и предоставит их Архимагу и Совету, а потом…

Мэтр Игнациус подскажет.

Динтра тяжело вздохнул, кряхтя, поднялся, закинул на плечо мешок с припасами, поправил у пояса свой странный серо-радужный меч – и встал рядом с опешившей Кларой.

– С вашего позволения, дорогие, я последую за нашей фройляйн Хюммель. Клара, только не возражать! – я целитель, я по радужке глаз вижу, когда пациент в опасности, а когда ему можно позволить некоторые, кхм, излишества. Ричард, моё почтение. Вильгельмина, я надеюсь, по возвращении мы ещё потолкуем – в приватности. Гвидо, держите выше нос, записанного на ваших двух уцелевших кристаллах хватит всей гильдии Запретного знания на ближайший год. До встречи, друзья мои! Кланяйтесь мессиру Архимагу.

Тут опешила не только Клара.

– Но, уважаемый Динтра…

– Нет, нет и нет! Наше дело здесь не закончено – я, если угодно, это тоже нутром чую, хоть и не боевой маг. Да и вам, Клара, нельзя оставаться в одиночестве – повторю это снова. Ну, не будем медлить, до встречи в Долине, дорогие мои!

Динтра весьма ловко развернул Клару к тропе, и вот они уже шагают вдвоём туда, где Знак Спасителя уничтожил логово железного призрака.

«Теряешь сноровку, Клариче, – растерянно подумала волшебница. – Это чтоб какой-то целитель, пусть и сам Динтра, начал мной командовать?! Что вообще со мной происходит?»

– С вами, досточтимая Кларисса, происходит состояние душевного потрясения, – прогудел из-за плеча Динтра. – И даже, я бы сказал, истощения.

– Истощения?! – возмутилась Клара. – Я вам что, какая-нибудь парфюмерка?! Цветочек нежный?! Дохни – завянет?

– Это-то и опасно, – возразил целитель. – Парфюмерка – цветочек нежный, как справедливо отмечено, – переживает все потрясения к собственной выгоде, и не столько переживает, сколько играет в оные. А вы, Клара – решительны, искренни, не умеете ни играть, ни изображать. И, буду откровенен, с вашей порывистостью способны серьёзно себе навредить.

– Это уже моё дело!

Клара злилась и одновременно радовалась, что он её не жалеет, а спорит. Если бы начал жалеть – в два счёта б от него отделалась!

Ну, или, во всяком случае, ей хочется верить, что отделалась бы. А пока пусть идёт. Долг её он исполнить не помешает – а даже и поможет.

А вот что Ричард вернётся раньше, Архимагу, конечно, не понравится; но тут уже ничего не поделаешь.

– У вас есть план, Клара?

Тоже мне, вопрос!..

– Разумеется есть; для начала отыщем устойчивое скрещение потоков, по нему определим, откуда жмёт сила, сдвигающая тропы. Логово шшхора как раз над таким скрещением было – вы не уловили?.. Вчера-то все потоки взбаламутились из-за взрыва, делать там было нечего; а сегодня – уже можно. Гвидо свои кристаллы про… э-э-э… профукал, но мои-то старые расчёты при мне – ничего, справимся, работы не так и много. Может, за пару дней бы управились – удивительно, что наш кавалер отказался хоть насколько задержаться – нам осталось-то всего ничего…

– Нет, совсем неудивительно, – возразил Динтра серьёзно. – Во-первых, обнаружите вы источник магических возмущений, и что? Двинетесь на поиски, само собой, а это куда больше времени. Во-вторых, вы же понимаете, Клара, почему Ричард спешит. Вам ведь тоже не нравится то, что происходит в Долине. Может быть, по другой причине, чем нашему юному другу д’Ассини, но не нравится.

Клара долго молчала, прежде чем ответить.

– Это не моё дело.

Динтра только вздохнул.

Они пришли – на месте бывшего логова тропа обрывалась в туманный круговорот, в широкий провал, оставшийся после катастрофы. Призрачная «почва» всё ещё была припорошена частицами праха, мелкими обрывками, обломками, вынесенными взрывом. Ещё одна потенциальная ловушка в Межреальности, подумала Клара, глядя в закручивающиеся спиралью туманные стенки. Впрочем, пока воронка оставалась просто дырой в пространстве и в ней не поселились никакие хищные твари, она вполне преодолима. И годится для её, Клары, целей.

– Уважаемый Динтра, – Клара обернулась к целителю, – простите, если я была резка с вами. Но, коль уж мы с вами остались вдвоём, не поможете ли мне с поиском?

– Охотно, дорогая Кларисса, весьма охотно!..

ИНТЕРЛЮДИЯ 2

Рыжему Рико шёл девятый год – совсем большой парень, почти взрослый. Помощник и на дворе, и в поле – семье принадлежали два больших надела под пшеницу, фруктовый сад и часть общинной оливковой рощи. Это ещё не считая коз и мелкой дворовой живности! Работы – с утра до ночи, но и праздники иногда случались; а праздники Рико очень любил.

Особенно летний – Схождения святого Огня, – когда Спаситель велел отдыхать три дня и три ночи, не оскверняя тело мирскими трудами, а лишь обращаясь к своей душе, но в радости, отнюдь не в печали. Оттого на Летний огонь всегда было весело: тут тебе и качели, и прыжки через огонь, и первый виноград, и танцы до упаду – кто кого перепляшет. Но главное, на время прекращались окрики «Рико, лентяй, сбегай туда» да «Рико, дармоед, принеси то», и можно было улизнуть на речку или в рощу хоть на целый день. Никто не выдерет потом за безделье.

Но на этот раз вышло по-иному.

Началось всё весной, сразу после дня Грядущего Возрождения, когда весь Игнис празднует будущее торжество Спасителя. Рико этот праздник не так любил – потому что надо было обязательно наряжаться и идти в церковь, и изнывать там три часа в ожидании, когда пожилой отец Северино закончит мессу, он ещё так бубнит под нос, что можно с тоски помереть. А за стенами маленького храма святого Меча вовсю светит весеннее солнышко, и ручей за рощей так и манит сбегать и проверить верши, не попалась ли какая добрая рыбина…

Так вот, началось всё именно весной, когда «стали сбываться пророчества».

Про это заговорили взрослые, а потом Рико и сам увидел.

Пророчества наполняли святые книги, их надо было учить наизусть, вкупе с житиями самих пророков.

Больше всех Рико с друзьями не любили историю святого провозвестника Серапиона; прожил он донельзя долго, а историю требовалось рассказать от начала и до конца единым духом; вдобавок перечислив все пророчества по списку, и не дай Спаситель, перепутать!..

Речения праведного пророка Серапиона, Серапиона-благовестника помнили и взрослые – сами учили, будучи детворой. Потому-то вести и стали распространяться, словно весенний пал по сухой траве.

Началось всё с того, что в село явился давным-давно померший отец Мессано, первый настоятель их храма. Был он, если верить житию, человек хороший, добрый, людям помогал, как только мог, а когда умирал, то завещал похоронить его рядом с соборным входом. И вот этот-то самый отец Мессано и явился, восстав из гроба, в истинной плоти, не как мертвяк какой богомерзкий, не как скелет сгнивший, иль ещё аки страх какой – нет, почти что в обычном виде, в простой сутане, старенький такой; только синевато-бледный, с ввалившимися глазами, вкруг которых залегла чернота, и совершенно безмолвный. Народ, конечно, спервоначалу перепугался, даже отец Северино чуть стрекача не задал, всей деревней вперёд выпихивали – но восставший настоятель, как оказалось, зла никому не желал, никого не сожрал, не разорвал, как иные неупокоенные в страшных сказках; и ни слова не сказал тоже.

Молча прошёлся по деревне, молча сухой перст вытягивал, указывая на непорядки и неблагочиния: где образа Спасителевы мухами засижены, а хозяйка недоглядела; где книги святые стоят не как должно; где штукатурка на храме облупилась. В общем, указал на всё это, а потом улёгся обратно в разрытую могилу свою, руки на груди сложил и кивнул этак сбежавшимся людям – мол, закапывайте меня обратно.

Тут-то отец Северино и вспомнил наконец то, что и должен был изначально: пророка Серапиона речения, что, мол, перед Днями Последними, когда предстоит миру измениться окончательно и бесповоротно, когда спасутся верные и вечной смертью лютой погибнут отпавшие – тогда-то восстанут мертвецы. Но не злые, не страшные, а благодетельные, много добра сотворившие и через то у самого Спасителя пребывающие. Бояться их не надо, рёк Серапион-благовестник, а внимать их указаниям, поневоле бессловесным, ибо дара речи возвращено им не будет, и сами они явятся лишь на краткое время – наставить чада свои в том, что поправить надо, дабы великое Спасение от них не ускользнуло.

По всему выходило, что никаких особо страшных грехов за Рикиным родным селом, Кьезой, не числится – не то что у соседей, в Илькамбаре, где точно так же явившийся старый их настоятель и воров нашёл, и прелюбодеев, и даже одного настоящего еретика, священные книги по-своему перетолковывавшего и учившего, что, дескать, отступники, в своё время бежавшие под другое небо, живут там да радуются, а не мучаются страшными муками, как святая Церковь учит.

После этого, конечно, поднялся ужасный переполох. Нет, чудеса Спасителя есть чудеса Спасителя, все знали, что они есть, Им творились, и удивляться тут нечему; однако из описаний всего, что напророчествовал этот самый Серапион, выходило, что случатся и иные знамения: явятся, например, невиданные досель чудища-многоглавцы, и будут они опасны, ибо так испытывает Спаситель твёрдость веры людской перед Последними Днями.

Вот этими-то чудовищами родители Рико совсем замучали. Туда не ходи, здесь не сиди, а лучше всего трудись усердно.

В общем, по всему выходило, что этот самый Серапион напророчил многое. Ходил он от города к городу, от села к селу и всюду возглашал в своё время признаки этих самых Дней, будь они неладны. Откуда пророк этот взялся и куда потом делся, книги умалчивали, на гравюрах представал сурового вида худощавый старик – ну да все пророки примерно такими и были.

Однако чудовища и впрямь объявлялись, только где-то далеко; отец Мессано улёгся обратно в могилу и больше уже не беспокоил. Жизнь шла, Дни Последние всё не наступали, пока… Короче, в этом году на Схождение отец Северино вместо мессы долго молчал, стоя перед паствой, – так долго, что люди запереглядывались, всё ли с ним хорошо. Рико успел понадеяться, что мессы не будет и всех отпустят по домам. Да как бы не так!

Отец Северино наконец отмер и поднял дрожащую руку. Стало ясно, что он очень, очень взволнован – аж трясётся весь и едва языком шевелит. Святой отец, надо признать, и раньше-то не блистал красноречием, иначе не проторчал бы всю жизнь деревенским пастырем здесь, в Кьеза, а служил бы Спасителю, к примеру, в огромном монастыре Всех Сил Святых, который, говорят, самый большой из всех монастырей и величайшее чудо света. Рико дорого бы дал, чтобы однажды его увидеть.

– Дети мои… в-возлюбленные! Не думал я, ох… не д-думал, что принесу вам благую весть! Н-не верил, покуда отец Бенедикт… сам отец Б-бенедикт, правая рука настоятеля монастыря нашего, да! Не донёс до меня, недостойного, весть эту, прямо в сердце поразившую!

В храме зашептались – никак бедный старик умом повредился? Какая такая благая весть?..

– Д-дети мои! Се грядёт спасение! Всеобщее спасение! Спаситель в м-милости своей увидел наши, ох… н-наши труды и услышал молитвы! И се… ох… Се грядут Силы его, и спасёмся мы все, здесь, при жизни!.. Последние Дни приходят, поистине Последние, но и радость с ними в-великая, д-дети мои! Радость!..

Рико стоял ни жив ни мёртв. Что это всё значит? Спасутся, как учила святая Церковь и как объяснял ему отец, когда вечером иногда Рико приставал к нему с вопросами – спасутся лишь те, кто всю жизнь прожил праведно, молился, не нарушал Заповеданного, каялся. И то спасутся после смерти, в новой, другой жизни во Спасителе.

Но чтоб при жизни, здесь и сейчас – это как?!

Похоже, что у взрослых возникли те же мысли, потому что потрясённая тишина очень быстро сменилась взволнованным гомоном.

– Я всё скажу, д-дети мои… Всё сейчас об-бъясню… Игнис, мир наш, – б-благословен, и самим, ох… самим Спасителем избран, д-дабы нести свет спасения д-дальше. В д-другие миры, другим людям… Всем, всем нести великое Спасение! Избраны мы!

– А как нести-то? – кто-то рискнул перебить святого отца.

– Дни Последние наступают не только у-у нас, дети мои… там, за небом, грешники да отступники, кто Слово Святое забыли… но не можем мы, в-верные чада Его, только о себе лишь думать – не тот спасётся, кто лишь о себе п-попечение имеет, но тот, кто других спасти тщится, даже и против их воли. Ибо впавшие в грех, в заблуждение… во мраке блуждают, п-пути… ох, пути не ведая. Вот и понесём им светоч истинной веры, и все, все как один м-молиться станем… за тех, кто великим походом за небо пойдёт, великим путём…

– А дальше что?..

– Потом, ох, д-дети мои… Избраны мы и благословенны… Ибо все спасутся во Спасителе, а мы, Игнис, источник б-благодати… мы и так получим жизнь вечную, счастливую. П-прямо здесь… Когда потерянное сыщется, любимые воротятся из смертной тени, да не так, аки отец Мессано, а п-подлинно живыми, как были в цвете лет своих… все будем яко дети радоваться здесь, на наших п-полях… лучезарных…

Рико невольно почесал в затылке. Любимые воротятся – это что, и его пёс Черныш воскреснет? Хороший был пёс, но прошлой осенью умер от старости, и Рико потом весь вечер тайком плакал в сенном сарае. И назавтра тоже немного плакал.

Вот это было бы здорово, если б Черныш вернулся!

А остальные? Прабабушка с прадедушкой, что ж, молодыми воскреснут? Это, конечно, хорошо, да только как же они его, Рико, помнить-то будут?

– В Д-день Схождения святого Огня отворятся д-двери, и явится на свет воинство Спасителя… Д-должно нам радостно г-готовиться к этому дню, ибо… ибо после все мы с-спасёмся и спасём многих и многих! Радуйтесь, д-дети мои!

С того и началось. Жизнь как-то незаметно переменилась: вроде дела остались те же самые, а настрой совсем другой, как будто и впрямь спустилась с небес благодать – так мать говаривала, вечером убирая остатки еды в шкап. Рико понимал – если раньше все знали, что спасутся когда-нибудь потом, после смерти, то теперь это время придвинулось близко-близко. Он и сам на себе почувствовал – даже подзатыльники стали реже прилетать (хотя «Рико-бездельник» никуда не делось).

Он и сам уже не старался улизнуть от работы или сделать её тяп-ляп – старался. Хотя не очень-то представлял себе, что будет в Летний огонь, что за двери откроются и что за воинство сойдёт. Монахи-то да святые отцы Спасителевы отродясь не воевали – ну, кроме совсем стародавних времён, если верить отцу Северино.

Друг Нино считал, что двери эти, несомненно, небесные, а воинство – наверное, ангелы Спасителевы, кто ж ещё? Рико сомневался. Ангелы Спасителевы вроде как не воюют, а занимаются другими делами – приносят благие вести, карают грешников, сопровождают Спасителя. И хоть у некоторых есть мечи – вон, даже храм в Кьеза святого Меча! – но отрядами они не маршируют. Нет, говорил Рико, воинство будет точно монашеское, небось они там, в монастырях, всё умеют, даже биться.

С кем биться – тоже было понятно, с отступниками, с еретиками беглыми, что от света правды и истинной веры бежали кто куда. А вот что будет после с ними, с верными, тут, на Игнисе – оставалось непонятно. Ежели все мёртвые вернутся, то хватит ли на всех места?..

Нино говорил, что точно хватит, ибо праведным всем отойдут необозримые пространства под иными небесами, где сейчас как раз один мрак да жуть с неправдой. А вот чем они станут жить сами, в чём то «спасение» будет, которое при жизни?..

На этом месте друзья всегда переходили на другие темы, потому что ответа не знал и сам отец Северино – только мямлил, как обычно, что, дескать, жить будем, как живём, с грехами биться, с несправедливостью, с ересью. Да какие же грехи, если Спасение уже наступило?! И грехи, и ереси побеждены?..

Словом, разговор сам собой поворачивал к вещам более понятным – к примеру, скоро ли поспеют яблоки в саду у старого Пьетро (старик был глух как тетерев, и мальчишки без зазрения совести таскали у него яблоки); или – на что лучше ловится форель в дальнем ручье, или – как вырезать из дерева настоящую повозку с конями.

Однако День Схождения святого Огня приближался, и приближался совсем не так, как обычно.

Ни тебе качелей, ни карнавала, ни печёного гуся. Село притихло, отец Северино ходил от дома к дому, пошатываясь, но отнюдь не перебрав, как раньше случалось, красного винца, а и впрямь словно от усталости, точно тянул незримый, но неподъёмный груз. Все молились – молились постоянно, когда не надо было что-то делать. И речи все шли только о грядущем Спасении.

Рико слушал, слушал, да только всё равно понять ничего не мог. Взрослые то спорили, то кидались к святому отцу, а потом опять спорили, и снова молились. Нет, с одной стороны, было неплохо – про подзатыльники да розгу все окончательно позабыли (что, с точки зрения Рико, было самым истинным путём к Спасению), а с другой – становилось боязно.

Что ж это за Спасение, о котором даже священник толком ничего рассказать не может?!

И тут пришла ещё одна весть – что не кто-нибудь, но сам Великий магистр сзывает всех верных на праздник в пресветлый Лаонт, столичный город. Там, вещал отец Северино, округлив полубезумные глаза, там начнётся великое действо, там начнётся всеобщее Спасение…

И – кто бы мог подумать! – и родители Рико, и родители Нино, и, считай, всё село – все тронулись в путь. Правда, идти было недалеко, всего одну ночь в дороге. А там…

* * *

Межреальность светится тускло – так тускло, что в ней почти не заметен свет розоватого кристалла, стоящего посреди магической фигуры. Небольшой, несложной – только чтобы сконцентрировать и направить небольшой поток силы. Крупный пожилой маг в просторной мантии ловит каждое биение света внутри этого кристалла – как целитель ловит каждое биение сердца у впавшего в беспамятство больного.

Вокруг тихо. Небольшой лагерь в отдалении спит – наложенные чары легки и вскоре развеются; можно было б обойтись и без них, всё равно подглядывать за старым целителем почти некому, но он предпочитает сводить риск к минимуму. Особенно в том, что касается его инкогнито в Долине.

Наконец кристалл перестаёт мигать, теперь это просто мутноватый кусок горного хрусталя с розоватой плотной сердцевиной. Старый целитель откидывается назад и мгновение обдумывает то, что прочёл в кристалле.

Пришёл ответ от Учителя. Неведомыми путями магии, через бездны межмирового пространства слова его долетели до адресата, были приняты и осмыслены.

«Хаген, в случае нужды подмастерья придут на помощь. Ожидай и веди наблюдение. Если решишь, что опасность требует вмешательства – используй силы Долины. Постарайся вскрыть корни этой угрозы и извещай меня. Нельзя допустить как гибели Долины магов, так и нарушения равновесия».

Раз Учитель пишет, подмастерья придут в случае нужды – значит, они все сейчас заняты, свободных сил нет, а если и появятся – то нескоро.

Старик поднялся, небрежным движением стёр магическую фигуру, кристалл спрятал в складках мантии. Что ж, ему не впервой справляться самому – он знает, что делать. Главное, удержать баланс, то самое равновесие, будь оно проклято.

Для того Учителю и нужен он, Хаген. Нужен под чужой личиной, в месте, где живёт много сильных чародеев и где засел, словно тот самый паук в паутине, осторожный, хитроумный мессир Игнациус Коппер. Некогда – простой смертный, но поднявшийся очень, очень высоко.

И многие подмастерья также нужны Учителю, и иные существа, служащие его делу вольно или невольно. Потому что своими силами Наставник, даже вместе с названым братом Ракотом, – равновесие не удержит.

Глава 5

Путь через Межреальность оказался воистину нетруден. Тропа отыскивалась охотно и словно бы сама ложилась под ноги, заросли Дикого Леса, таящие опасность, всегда темнели где-то в отдалении, а хищные обитатели великих межмировых пространств предпочитали искать себе пропитание в иных местах, игнорируя лёгкую вроде бы добычу. Будто кто тут уже прошёл и все пути расчистил!

Когда Эварха выразил удивление, отец Бенедикт лишь бледно улыбнулся:

– Сила Спасителя хранит нас, верных слуг Его. Уверуй, и тоже будешь храним.

Ловец, как обычно, отмолчался.

Череп в перстне как притих при виде святых отцов, так всю дорогу и не подавал признаков жизни. Но сила в нём оставалась, и потому ловец не беспокоился – не желает черепушка общения со слугами Спасителя, и не надо. Он и сам не больно-то желал.

Но если с дорогой всё складывалось отлично, то с самим Эвархой не шибко. На второй день пути он с неприятным изумлением обнаружил, что часть татуировок, нанесённых лекарем в городе, исчезла. Кожа после них осталась чистой, гладкой – можно было бы радоваться, если б это не означало наглядного приближения конца.

– Сколько нам ещё идти, отец Бенедикт?

Священник, с утра до ночи без устали шагавший впереди отряда, чуть обернулся.

– Если Спаситель будет милостив, – три дня, мой добрый ловец. Ты успеешь дойти и вернуться, не сомневайся. Но подумай – Игнис поможет тебе куда скорее и лучше, чем все целители города, вместе взятые.

«Уверуй, покайся и спасёшься». Ага, как же! Нравоучений Эвархе хватило и в детстве, и в пору ученичества – тогда они ещё подкреплялись увесистыми подзатыльниками. Как будто можно уверовать от подзатыльника!..

Однако добрались действительно в три дня.

Области, принадлежащие смиренным слугам Спасителевым, поражали воображение. Сам мир мягко сиял впереди волшебной жемчужиной, а вокруг него, прямо в Межреальности, на укреплённых магией тропах хозяева его возвели небольшие фортеции: нечто среднее между сторожевой вышкой, опорным пунктом и часовней. Колокольни, увенчанные косым крестом со стрелой, по крайней мере, имелись в каждом.

– Спаситель милостиво одарил нас знаниями и позволил украсить мир сей во славу Его, – отец Бенедикт счастливым взглядом обвёл нашпигованное заплотами с редутами пространство, и ловцу отчего-то сделалось не по себе. – Когда в ночь праздника Схождения во всех обителях поют мессу, – Межреальность вокруг сияет.

Всё это прекрасно, подумал Эварха, однако же от кого они тут укрепляются?.. Откуда ждут удара?

Священник заметил его тревогу, но расценил её по-своему.

– Скоро, мой добрый ловец, ты отправишься домой с оговорённым вознаграждением. Но плохим оказался б я слугой Спасителя нашего, если б не призывал тебя вновь: прими свет истины, прими его в Игнисе, в сердце веры Спасителевой, ибо грядут скоро Последние Дни, когда явится Он судить нас, и спасутся лишь те, кто верует!

– Благодарю, отче, – пробормотал Эварха, опустив глаза, как учил его когда-то наставник. Нет уж, никто его не заставит спасаться помимо воли!

Ему бы поскорее проводить святых отцов куда надобно и бежать в то самое секретное место, указанное Пустошником. Туда ж ещё добраться надо, а у него времени – четыре дня по счёту Вольного Города. Четыре дня жизни. И тикают где-то во Вселенной часы, отмеряя оставшееся Эвархе время…

Спуск в мир здесь тоже обустроили как подобает – лёгкий, плавный, неторопливый, словно сходишь прозрачной дорогой. Под ногами разбегались в стороны прозрачные облака, открывая картину мирной жизни: пашни, тракты, рощи оливковых деревьев, городки, и над каждым вместо сеньорского замка царит монастырь-цитадель. Пейзаж вполне себе мирный и даже благополучный, но слишком уж скучный, всюду одни и те же поля, фермы да монастыри.

Однако вот прозрачная тропа свернула, и под ногами открылось истинное чудо. Из горной гряды вырастал огромный замок не замок, крепость не крепость – цитадель, спиралью стен обвившая склоны, пробившая их бойницами и вознёсшая на шпиле превыше горных пиков косой Спасителев крест. Эварха видел многочисленные внутренние дворики, склады, молельни, мастерские, курившиеся дымом печей, конюшни, а посередине – громадный стеклянный купол в частом медном переплёте, словно выпуклый громадный глаз. Что у них там, оранжерея, что ли?..

– Монастырь Всех Сил Святых! – Отец Бенедикт старался перекричать разыгравшийся на высоте ветер. – Одно из двенадцати чудес Игниса!

И вот под ногами уже твёрдая земля, пахнущая пылью и зноем, горная крутая дорога, и сверху от громады монастыря несутся знакомые звуки: стук копыт, скрип колодезного ворота, чьи-то окрики, стройное пение… Эварха, даром что спешил, вздохнул с облегчением. Междумирье он не любил – не для людей оно, а в мир сойдёшь, и сразу на душе спокойнее.

Исполинская цитадель нависала над дорогой, закрывая полнеба. На скале, чуть в отдалении, Эварха заметил косой каменный крест со стрелой – явно очень старый, весь выщербленный. Отец Бенедикт перехватил его взгляд, пояснил:

– Здесь с незапамятных времён живут отшельники нашего монастыря, те, кто от мира совсем уходит, дабы постичь суть Спасителя и путей Его. К ним стремятся за советом многие сильные, но не всех принимают они… О, а вот и брат Августин! Доброе предзнаменование!..

Последнее он воскликнул с искренним изумлением. Эварха поднял взгляд – рядом с древним крестом стоял худой, прямой как палка монах, облачённый в очень светлую, почти белую сутану. Ловец привык думать, что отшельник – непременно иссохший старец с бородой до колен, но этот был молод и бороды не носил вовсе. Длинные волосы трепал горный ветер, худое лицо – исполнено светлой, всё понимающей печали. И силой тянуло от него – белой, ослепительной силой. Ловец аж попятился.

Отец Бенедикт и остальные дружно склонились и осенили себя Спасителевым знаком – с пальцев соскакивали белые вспышки. Эварха поклонился, но Знаком себя осенять не стал. А брат Августин вдруг поднял руку и благословил их всех – так, что Эварху осыпало ворохом колючих искр.

Ловец встряхнулся, опасаясь, не повредит ли благословение нанесённые целителем руны. Их и так-то осталась едва половина! А то кто их знает, этих отшельников – снимет заклятие, и что ему потом делать?

Брат Августин ещё мгновение смотрел на ловца и его спутников не то с сожалением, не то с печалью, а потом резко развернулся и исчез – только светлые одежды мелькнули среди скал.

– Тебе несказанно повезло, добрый ловец, – отец Бенедикт наконец поднял голову. – Редко кто даже из нас, недостойных слуг Спасителя, удостаивается благословения святого отшельника, а уж из мирян и вовсе единицы. Чувствуешь ли благодать святого пламени?

Эварха пожал плечами – вроде как нет, хотя на самом деле идти стало легче, рассеялась дневная усталость и на душе посветлело, словно кто-то вдохнул в него надежду. Какая такая надежда, прикрикнул Эварха сам на себя, вся надежда твоя на быстрые ноги да на хитрую голову, а больше ни на что!..

Отец Бенедикт усмехнулся:

– Ты не привык верить, добрый мой ловец, в том твоя беда. Позволь себе хоть раз довериться Спасителю – и увидишь, насколько легче станет жизнь! Пойдём, нам осталось совсем немного.

В крепость они попали через настежь распахнутые громадные ворота. Стражи святые отцы не выставляли, но врата содержали в отменном порядке – ни следа ржавчины, ни отошедшей доски. Впрочем, при таком благостном пейзаже, какой он видел сверху, в страже у ворот нет никакого смысла.

Едва они вошли на просторный монастырский двор, к ним тут же кинулись монахи в серых сутанах. Тележку с Древней куда-то сразу же укатили, отец Бенедикт пошёл за ней, на прощание ободряюще улыбнувшись Эвархе. Ловца и остальных повели кривыми улочками внутри монастырских стен, где поместился, оказывается, целый город. Эварха с любопытством обозревал тесно прилепившиеся друг к другу мастерские, жилые кельи, часовенки; башни и башенки, прихотливо извивающиеся крепостные стены с бойницами, перекинутые от яруса к ярусу подвесные мостики и крытые переходы. «От кого они тут обороняются? Или когда-то оборонялись? Неужели в их драгоценном Игнисе у Спасителя ещё остались враги?»

– Скажи мне, брат Магнус, а против кого это всё?..

Монашек поднял на него безмятежный взор.

– Ни против кого, конечно же; сия твердыня – символ, сын мой. Стены и башни – суть сама Вера, дабы каждый узрел, какова сила Спасителя. Врата, однако, твердыни сей всегда открыты, дабы каждый, кто уверует, мог беспрепятственно войти сюда. Но если явятся Отступники, они не пройдут и не осквернят сей твердыни, ибо такова есть воля Спасителя…

– Отступники? – удивился ловец. – Неужели есть такие в вашем Игнисе? Мне показалось, вера ваша тут всемогуща…

– Вера в Спасителя по сути своей всемогуща, – обиделся брат Магнус. – Но воля человеческая слаба! Отступники есть везде, ибо в каждом сердце от рождения тлеет зерно сомнений с колебаниями… Я прощаю тебе невежество, сын мой. Но прими веру истинную, тогда и ответы все получишь. Не сразу, но получишь.

Провожатый – тщедушный послушник в сутане почти что чёрного цвета – открыл двери небольшой трапезной. Там ждал скромный обед – правда, только после долгой молитвы Спасителю, так что ловец весь извёлся, глядя на миски с густым овощным варевом. Больно уж надоело в походе сухомятку жевать…

После обеда всех развели по кельям на отдых. Ловец вытянулся на жёсткой, укрытой тощим стёганым покрывалом, лежанке, и вдруг почувствовал себя таким умиротворённым, каким не бывал давным-давно. Словно вся его жизнь, полная опасностей и дорог, ему только приснилась; словно после долгого и многотрудного путешествия он наконец вернулся домой.

«Чем они меня тут напоили?» – успел подумать Эварха, прежде чем провалился в сон.

Разбудил его грохот. Лежанка ходила ходуном, пол и стены тоже. Ловец, не понимая, что происходит, вскочил, больно ударился о выступ стены и только тогда окончательно проснулся.

Стояла тьма хоть глаз выколи. В полукруглом оконце под потолком слабо переливалось небо, усыпанное густой звёздной пылью. Грохот, сотрясший монастырь, утихал, откуда-то слышались частые, дробные, но куда более слабые удары.

Эварха не был высокоучёным магом, но природные способности имел, кое-что знал – иначе не стал бы лучшим «ловцом всякоразличных тварей» Вольного города и ближайших мест». Сила, разлитая окрест – спокойная, сияющая сила Спасителевых храмов – сейчас возмутилась, как море в шторм. Что-то у святых отцов явно идёт не так – как бы не пришлось сматывать отсюда удочки, не получив расчёта!

Не успел ловец подхватить заплечный мешок, как занавеску, заменявшую в келье дверь, отдёрнул сам отец Бенедикт. Эварха едва узнал его – и не только по причине темноты; всегда скупой в движениях, сдержанный священник едва держался на ногах и запыхался, словно бежал от самих Пустошек.

– Идём, Эварха, ты нужен, – выдохнул он безо всяких объяснений и кинулся обратно. Ловец припустил за ним, так и бросив в келье котомку.

Они миновали несколько внутренних двориков, погружённых в полную тьму и тишину. Луна ещё не взошла или же её в этом мире вовсе не было, а мириады звёзд, хоть и переливались над головой, точно парчовое покрывало, совсем не давали света. Трусцой пробежали по одному подвесному мосту, потом по другому – длиннее. Оказались у подножия узкой извилистой лестницы, круто взбегающей по почти отвесной скале. Отец Бенедикт, не жалея себя, полез вверх, ловец – за ним. Пожалуй, и к лучшему, что так темно, подумалось Эвархе, – а то глянешь вниз и полетишь со страху, аки камень, до самой земли. Отец Бенедикт засветил небольшой факел, которого, впрочем, хватало только на ступеньки под ногами. Внизу же плескался океан тьмы, в котором плавали тусклые и редкие огоньки.

Они поднялись очень высоко – здесь царил горный ветер, сильный и холодный, – но почти сразу нырнули в длинный крытый переход. Эвархе почудился впереди странный красноватый отблеск, словно от пожара. Потом – спуск, долго петляли по каменным пустынным коридорам, узким, как кишки. И всё ближе становился густой гул, всё сильнее – мелкая дрожь скал под ногами и странные негромкие удары, то почти затихавшие, то принимавшиеся частить. Коридор резко повернул, расширился и завершился невысокой аркой, откуда на ловца разом обрушились грохот, пыль, крики, запах гари и ощущение дикой, бушующей силы.

Череп в перстне внезапно пробудился и издал возмущённый визг – отец Бенедикт, к счастью, то ли не услышал, то ли не обратил внимания.

Там, за аркой, украшенной резными побегами вьюнка – символом распространяющегося учения Спасителя – открывалось пространство, всё заполненное красновато-золотистым заревом и белым дымом. В дыму ворочалось нечто тёмное, жуткое, извергающее потоки злой магии, обжигающие даже отсюда. Эварха попятился – это что, ему туда идти?! Нет, такого уговору не было!.. Отец Бенедикт остановился, схватил ловца за руку. Он и впрямь переменился: глаза ввалились, покраснели, по лбу размазаны копоть и кровь, руки дрожат. Но голос остался твёрдым, несмотря на одышку и явное волнение:

– Эварха… мой добрый ловец. Тебе оказана высокая честь – стать свидетелем великой нашей Трансформы. Это одно из таинств, открытых в пророчествах только нам, святой Церкви Игниса. Ты первый из мирян, кто допущен сюда, – это значит, что ты избран, на тебе великая милость Спасителя. Но важно сейчас не это… – он потёр лоб, подбирая нужные слова. – Сын мой, сегодняшняя ночь – особенная, когда выковывается величайший Меч Спасения. Нет на небе лун, нет в ветрах возмущений, стоит великая тишина, потребная для Таинства. Но… Трансформа идёт трудно. Двое братьев уже поплатились жизнью, возможно, погибнет кто-то ещё, и… и только ты сейчас можешь помочь. Мы предполагали это и потому попросили тебя сопровождать нас.

«И верно, что двойной гонорар просто так никто не платит», – грустно подумал ловец.

Из дымного пространства донёсся рёв, звон бьющегося стекла и чей-то вопль, полный боли. Отец Бенедикт вздрогнул и зачастил:

– Там – Древняя тварь, на которой твоя кровь. Через кровь мы сможем добраться до неё и направить процесс в нужное русло… пока, э-э… пока она не вырвалась на волю. Иначе будет поздно.

«Это я уже понял», – подумал ловец, чуя, как скалы трясутся, точно в лихорадке. Разъярённая Древняя богиня не то что живых людей, – гор в целости не оставит, пусть и растратит на это всю силу, и никакая магия Спасителя ей не указ.

Но двойной гонорар и впрямь так просто не даётся никому.

– Хорошо, святой отец, хорошо. Что сделать-то надо?..

Отец Бенедикт без лишних слов потащил его под арку, за которой открылось зрелище поистине невероятное.

Громадный круглый зал, увенчанный стеклянным куполом в мелком переплёте – тот самый, о котором ловец подумал, не оранжерея ли это. Нет, под куполом скрывался исполинских размеров заклинательный покой, устроенный ради одной цели, ради одного обряда. Ни обычных для таких помещений движущихся магических схем, ни рунных камней, ни алхимического уголка или рабочих столов. Пустое круглое пространство, которое занимала одна-единственная, сложнейшая магическая фигура. Ловец не шибко силён был в теории, но и то у него дух захватило.

Одним взглядом объять её было невозможно, как невозможно сказать, сколько же в точности у неё лучей. Всюду бежали цепочки рун и знаков, выбитые в камне; тянулись медные дуги и магистральные линии, пересекаемые сложными переплетениями дополнительных фигур; в опорных и поворотных точках мерцали начищенные медные плошки для свечей и ёмкости для магических ингредиентов; ёмкости, как положено, были наполнены и густо дымили, огоньки свечей расплывались в дыму красноватыми пятнами, рождая то самое тревожное зарево.

Да-а, с уважением подумал ловец, с такой фигурой горы можно свернуть – в самом буквальном смысле.

Однако сила, долженствующая по предписанному течь в пределах исполинского начертания, вместо этого металась и билась в стенах, словно пленённый зверь. А всё потому, что в центре зала, упираясь головой в свод, возвышалась Древняя богиня в самой грозной своей ипостаси: многорукая, многогрудая, в силах тяжких; полотнища дыма закручивались вокруг неё, точно призрачные одеяния, молнии срывались с пальцев и били во все стороны; чёрный лик с белыми глазами, с вывернутыми алыми губами, с заострёнными, подпиленными зубами, кого угодно заставил бы бежать, завывая от ужаса. Эварха, если б мог, точно побежал.

«Это что, я её поймал, что ли?! Этакую силищу! Ну дела…»

Однако смиренные слуги Спасителевы не бежали. В густом дыму, так же недвижно, как и богиня, похожие на фигурки в какой-то сложной игре, застыли монахи в очень светлых, почти белых сутанах, как у давешнего отшельника. Похоже, что каждый занимал одну из опорных точек фигуры. Монахи согласно совершали какие-то пассы, порой затягивали песнопения, а то вдруг смолкали, однако никак не могли обуздать разошедшуюся богиню. Эварха успел приметить два недвижно лежащих тела в светлых одеяниях, прежде чем бушующая в зале сила обрушилась на него, ослепила и остановила.

Эварха споткнулся, горло сдавило судорогой, – и тут исполинская голова под куполом повернулась, леденящий взгляд упёрся в ловца, толстые губы расползлись в жуткой усмешке узнавания. Отец Бенедикт едва успел отдёрнуть его в сторону – в то место, где ловец только что стоял, с оглушительным треском ударила молния.

– Бежим! – завопил Эварха и дёрнулся. Однако отец Бенедикт молча и решительно потащил его прямо в дым, ближе к богине и к монахам, знаком велев не наступать на линии. И, к удивлению ловца, богиня тут же потеряла его – закрутила головой, молнии забили во все стороны, с шипением отскакивая от исчерченного линиями пола.

Разъярившись, она скатала в ладонях плюющийся голубоватыми молниями шар и запустила его в купол – вниз полетели осколки, но купол даже не шелохнулся, огонь бессильно стёк по зачарованным переплётам вниз, не причинив никому вреда. Линии замерцали в ответ, дым сгустился, повалил выше, и Древняя издала рёв, в котором смешались гнев и боль. Отчего-то она не пыталась прорваться грубой силой – ни через купол, ни через кольцо окруживших её монахов.

– Она не может уйти, – пояснил отец Бенедикт и закашлялся. – Здесь особые заклятия, крепчайшие чары, их можно разрушить только вместе с монастырём, а это не по плечу даже ей. Очень сильная… э… Древняя. Ты прекрасный ловец, сын мой!

Эварха неопределённо пожал плечами – мол, стараемся, хотя он и сам бы теперь с удовольствием порасспрашивал Пустошника, откуда у него такие интересные ловушки. Древняя богиня сейчас казалась сильнее всех тварей, каких поймал Эварха, вместе взятых, и ловцу стало не по себе. А богиня, разочаровавшись в молниях, нагнулась и принялась шарить ручищами в густых клубах, в надежде изловить кого-нибудь из пленителей. Эварха невольно отшатнулся, а вот монахи даже не шелохнулись, хотя пальцы толщиной с бревно порой хватали воздух совсем близко.

– Пошли, – поторопил священник. – Братья устают держать заклятия, луна и звёзды уходят… кх-кх… Скорее! Встань здесь, вот в этой звезде. – Отец Бенедикт закрывался от дыма рукавом, но всё равно кашлял.

Под ногами ловца, на каменном полу, тонкими проволоками истинного серебра выложена была изящная многолучевая фигура – что-то из разряда страховочных построений, если Эварха правильно помнил уроки Мелге.

– Я буду рядом – прикрывать и помогать направлять силу. Тебе, добрый ловец, придётся поделиться кровью своей для нашего заклятия. Совсем немного, кх-кх, не беспокойся. Есть у тебя нож?.. Остальное мы сделаем сами.

Эварха встал в середину серебряной звезды, тотчас вспыхнувшей белым светом. От неё в стороны побежали светящиеся линии – к каждому из прятавшихся в дыму монахов. Ловец заметил, что дымят не только свечи и маленькие курильницы: середина зала, где стояла Древняя богиня, была окружена жаровнями, поставленными тесным кольцом.

Светящиеся линии обежали весь зал, вернувшись обратно. Монахи, словно получив сигнал, затянули новую инкантацию – и сила, хаотично метавшаяся между полом и куполом, дрогнула, потекла в нужном направлении, согласуясь с линиями и точками основной фигуры. Древняя сразу это ощутила – перестала бесцельно шарить в дыму, завертела головой; распахнулся не рот, а настоящая пасть, полная заострённых белоснежных зубов – и из глотки вырвался рёв, достойный мифического Зверя, Пожирателя миров, о котором любили сказывать странники по Межреальности. Из купола на головы монахов и ловца посыпались оставшиеся стёкла.

– Достань нож, сын мой, – приказал отец Бенедикт. Он весь подобрался, напрягся, словно стрелок на охоте. – Как только скажу – полосни запястье. Пусть кровь твоя прольётся на линии, много не надо… Но надо достаточно – понял ли?

Эварха кивнул, мол, понял. Состояние священника невольно передалось и ему – азарт охоты, противоборства с противником, как обычно, куда как превосходящим силою. То, что он больше всего любил в своём деле. Но ещё… против воли его вдруг кольнула жалость к Древней. Нет, всё же истинная охота, какой занимался он сам, – совсем другое, она честна и жестока; каждый имеет равные шансы уловить и быть уловленным, погибнуть или победить. А здесь? Ясно же, что Древняя проигрывает, хотя бы потому, что крепко загнана в угол, хоть отец Бенедикт и опасается «освобождения богомерзкой твари». Не так-то просто ей отсюда сбежать, у святых отцов ловушка простая, но крепкая.

– Приготовься. Я буду рядом, буду направлять силу… Ох, нет!..

Древняя нащупала круг жаровен. Зарычала, нагнулась, совсем нырнув в дым, и слепо, яростно забила руками, опрокидывая курильницы и свечи. Один из монахов, стоявший слишком близко, не успел даже вскрикнуть – громадная чёрная рука сшибла его, тут же схватила, сжала, несколько раз ударила об пол. Богиня отшвырнула тело, превратившееся в кровавый комок, и продолжила раскидывать всё, попадавшееся под руки.

Дым поредел, серебряная звезда под ногами ловца начала неровно мерцать.

– Я займу его место, – отец Бенедикт кивнул словно бы самому себе. – Слушай меня внимательно, Эварха, не пропусти момент! Будь готов!

И священник побежал к богине, туда, где минуту назад ещё стоял несчастный монах.

Древняя расшвыряла жаровни наполовину, и, кажется, дым уже не застил ей глаза. Она различала врагов, хоть и смутно, и могла сотворить заклятие посложнее молнии или огнешара. Оглушительный хохот расколол зал – полетели уже не стёкла, их не осталось, но куски штукатурки и алебастра. Богиня перестала крушить жаровни, вытянулась во весь исполинский рост и закрутила у себя над головой воронку, воздев руки. Сила, только что тёкшая сообразно линиям магической фигуры, сгущавшаяся там, где стояли монахи, снова сбилась с пути.

Воздух дрогнул, повинуясь жесту Древней, потащил за собой осколки стёкол, горящие свечи, жаровни и вывалившиеся из них пучки трав, сухих и ещё тлеющих; дым потёк за ветром, поднимаясь по спирали к куполу, вытягиваясь в дыры; затрепетали белые сутаны и на живых, и на мёртвых.

У ловца нехорошо засосало под ложечкой. Ай да Древняя, зря он её жалел – похоже, переиграет монахов вчистую! Правда, и его тоже не пощадит.

И кто это из святых отцов так оплошал, что выпустил тварь на волю?

И что они, собственно говоря, с ней вообще делают здесь?..

Первый закон наёмника гласит – не спрашивай, для чего нанимателю нужно то, что ему нужно. Важная поправка: спрашивай обязательно, когда речь заходит о твоей жизни и смерти.

– Поспешим, братья! – Отец Бенедикт, очевидно, воспользовался магией, потому что услышали его все.

Монахи дружно вскинули руки в каком-то сложном жесте и сменили песнопение-инкантацию, то и дело призывая Спасителя; отчего-то голоса их отдавались неприятным зудом у ловца в костях. Эвархе даже припомнилась одна история, давняя, – ещё с Мелге охотились они на одну водяную тварь, сирену, пением зачаровывавшую моряков и пожиравшую их чуть не целыми командами. Тварь, как ни странно, требовалось отловить живой, вывезти в полной целости и выпустить в пустынные воды, где она не могла бы причинить никому вреда. На искреннее недоумение Мелге, для чего сохранять столь мерзкое и опасное создание, погубившее вдобавок множество невинных душ, наниматель – круг магов того мира – ответил, дескать, исчезающий вид. Осталось тех тварюк прискорбно мало, а океану они тоже нужны – до того, как добычей их сделались мореходы, злокозненные песнопевцы отлавливали жутких придонных хищников, помогая поддерживать равновесие.

Так вот, пение той сирены зудело в костях, точь-в-точь как пение слуг Спасителевых. Одинаковая магия?.. Привлекать, опутывать, подчинять своей воле изначально могущественные сущности?..

Эварха сжал и вновь раскрыл ладонь; повинуясь жесту, выскользнул из чехла на запястье серебряный ритуальный ножик. Ловец стиснул его во вспотевшем кулаке; Древняя высилась посреди зала, словно чёрная скала, окутанная спиралью набирающего силу ветра. Пол под ногами уже не трясся мелко – ходил ходуном, точно скалы пустились в пляс; грохот смешивался с заунывным пением монахов. Да, вот это пошла охота, кто кого! Если Эварха хоть на миг опоздает… если святые отцы спутают хоть одно слово в своём заклятии… По спине ловца пополз противный холодок.

Древняя подняла руки – все шесть, – раскручивая воронку. Купол застонал, по каменному полу пробежали мелкие трещинки. Богиня пока не могла сойти с места, но ещё немного – и она попросту разнесёт в пыль и купол, и стены, и весь монастырь заодно. Дым полностью исчез, и сейчас ловец ясно видел, что удерживает Древнюю – она стояла, как на постаменте, на плоском чёрном камне, от которого волнами расходилась холодная, злая сила. Она не смешивалась с той, что бушевала в воронке, с той, что призывали монахи своими святыми заклятиями. Она была – сама по себе, и неожиданно напомнила ловцу ловушку из тёмных кристаллов… Откуда святые отцы взять могли этакую штуковину, интересно?

Внезапно голову пронзила боль, словно в темя воткнули раскалённую спицу, и сдавленный голос отца Бенедикта велел: «Приготовься». Ярко вспыхнули приугасшие было серебряные линии под ногами. Голоса грянули оглушительно, до ломоты в костях, – и сила, рассеянная было Древней, вновь начала собираться в магических фигурах покоя. Это ненадолго, решил Эварха, пока богиня не опомнилась и не убила ещё парочку святых магов – их последний отчаянный рывок. Звезда под ногами разгорелась яростным белым светом, таким ярким, что ему пришлось прижмуриться. И тут – снова резкая боль в темени: «Давай!»

Ловец с оттягом полоснул себя по левому запястью, перечёркивая оставшиеся целительные руны. Перестарался – вместо капель на пол потёк тонкий тёмный ручеёк, а сам Эварха зашипел сквозь сомкнутые зубы. Звезда впитывала кровь без остатка, и свет её менялся, становясь будто осязаемым, твёрдым. «Что мне дальше-то делать? – ловец поддерживал правой рукой левую. – Хватит, наверное? Или ещё? Я так кровью изойду!»

Свет звезды сделался почти материальным, а потом – ударил вверх, обжигая ловца. И сразу – словно невидимые руки перехватили его, скрутили, изваяли подобие ослепительного копья, нацеленного на Древнюю. Кровь продолжала литься на фигуру, и наконечник сияющего копья зарделся багровым. Эварха аж задохнулся от хлынувшей на него силы.

Древняя взревела. Она, без сомнения, почуяла гибельное заклятие и торопилась ответить – ветер задул так, что стало трудно дышать. То и дело ловца било мелкими предметами, взметёнными бурей, – весьма чувствительно било, а он никак не мог защититься. Он стоял, придерживая раненое запястье, а перед ним плавало в воздухе ослепительное, сотканное из магии копьё; словно сквозь вату слышался голос отца Бенедикта: «Всем держать поток! Концентрируйтесь! Primus! Все вместе! Secundus! Не теряйтесь!»

На счёт три, очевидно, должен был последовать удар, но Древняя опередила. Она поймала поднявшуюся в воздух жаровню, из которой давно высыпалось тлеющее содержимое, и ловко метнула тяжелую чашу на ножках – и не в Эварху, а в отца Бенедикта, правильно угадав, кто главный в этой атаке.

Жаровня ударила священника в грудь. Отец Бенедикт взмахнул руками, рухнул навзничь и остался лежать неподвижно – а сила, собираемая при помощи крови ловца, внезапно замигала, поток ослабел. Копьё поблёкло, растворяясь в буре.

«Эварха, сын мой… – слабый, на грани слышимости голос. – Возьми его. Ударь. Только ты знаешь куда».

– Но я не вы! – завопил ловец.

Визг ветра был ему ответом.

Дело решали мгновения. Блёкнущее копьё висело в воздухе прямо перед ловцом, но даже сейчас он не решался взять его в руки.

– Черепушка! – рявкнул Эварха. – Помогай, сожри тебя мертвяк!

Череп в перстне оживился, словно того и ждал. Глазницы вспыхнули ослепительно-алым, свет, словно кровь, засочился из костных швов, между зубов, из носовых отверстий. Ловец почувствовал, как кисти рук потеплели, левое запястье перестало ныть. Пальцы окутались тонким призрачным сиянием.

Что за чародейство ожило в кольце, ловец не знал и знать не хотел. Но зато сейчас он мог исполнить то, о чём просил отец Бенедикт.

Осторожно, словно касаясь тончайшего стекла, Эварха сомкнул пальцы на древке сияющего копья. Кожу обожгло одновременно холодом и жаром, по руке вверх побежали болезненные мурашки; ловец ощутил, как магическое оружие жадно потянулось к крови, всё ещё сочившейся из пореза. Наверное, выпило бы совсем, когда б не перстень!

Ловец помнил, куда когда-то попали брызги его крови – на щёку Древней богини, на её висок, на уголок рта. И сейчас, хоть она и сменила облик, он должен был ударить именно туда. Кровь притянет кровь, сила пробьётся, и тогда – тогда всё это представление наконец будет закончено. Он замахнулся, копьё пошло вверх, череп в перстне помогал сконцентрироваться – Эварха ясно увидел бледные пятна на лице Древней; пятна, оставшиеся от его крови.

Богиня в долгу не осталась: зарычала и, защищаясь, обрушила на ловца всю ярость поднятой ею бури. Они сшиблись – копьё, свитое из магии Спасителя и крови ловца, и смертоносный шквал, поднявший в воздух всё, что могло подняться. Эварха упал, прикрывая голову руками, но то ли его защищала магическая фигура, то ли волшебный перстень – он отделался только ушибленным плечом, в которое угодил обломок медной рамы купола, а вокруг били в пол, словно стрелы, осколки стекла, светильники, жаровни, какой-то горящий мусор и каменная крошка. Как он остался жив в этом хаосе – уму непостижимо. Однако копьё, свитое из магии, ушло в полёт и легко пронзило все материальные препятствия. Кровь притягивала кровь.

Мгновение спустя монастырь сотряс невероятной силы вопль, визг, способный раскалывать камни. У Эвархи чуть голова не лопнула – он скорчился на полу, зажимая уши ладонями. Ветер мгновенно стих, оставшиеся осколки и обломки дождём валились на пол, так что ловцу пришлось вторично прикрывать голову руками. Белые монахи, однако, стояли неколебимо, хотя сутаны их были порваны и многие испятнаны кровью. Они держали кольцо силы, и гигантская магическая фигура, выложенная на полу зала, ярко засветилась белым – сложнейшие переплетения, символы, дуги и руны заработали так, как должны были работать. А Древняя…

Копьё пробило ей голову, войдя в левую щёку. Магия уже рассеялась, но место удара пылало белой огненной кляксой на чёрном лице. Черты исказились мукой, все шесть рук судорожно скребли по телу, словно в агонии. Она изогнулась, забилась, завертелась на месте, вновь испустила полный боли вопль – правда, куда тише. Похоже, даже упасть богиня не могла – заклятия чёрного камня удерживали её в вертикальном положении.

Монахи плели свои чары – не торопясь, но и не медля. У Эвархи внутри всё дрожало от этого слитного пения, от этой тянущей жилы магии. Да уж, куда до них той сирене, пожирательнице кораблей… Однако отец Бенедикт всё ещё недвижимо лежал там, где на него обрушился удар, среди груд обломков и мусора, а ловец не решался выйти из своей звезды, чтобы не нарушить плетущегося заклятия. Теперь оно сделалось зримо – словно белёсый саван, ткалось прямо в воздухе, охватывая богиню с головы до пят, а пылающее белое пятно от удара расползалось, захватывая лицо, и тускло светилось сквозь пелену магии. Богиня перестала биться, обхватила себя всеми руками, вытянулась, запрокинула голову, словно умирающий, и испустила долгий, полный муки, стон. Она немного уменьшилась, но всё ещё сильно превосходила ростом человека; а белёсый саван охватывал её всё плотнее, прилипал, наматывался, и вот уже под ним невозможно было узнать многорукую богиню. Звёзды, окружности и символы вокруг вспыхивали и гасли в определённом ритме, направляя силу, воздух потрескивал от напряжения, монахи делали своё дело, и, несмотря на хаос вокруг, выглядело это весьма величественно – хотя и жутковато. И никто не сдвинулся с места, пока не угасла последняя многолучевая звезда, и сила не вернулась к своему обычному течению.

На чёрном камне теперь застыла закутанная в плотные магические покровы мумия. Однако ловец чувствовал, что жизнь не покинула её и что там, внутри, чары постепенно пожирают богиню – или творят из неё новое нечто, как из гусеницы природа творит бабочку? Ему даже почудилась в этой белой оболочке новая форма – завернувшаяся в огромные белые крылья фигура. Может быть, почудилась, а может, он и в самом деле её увидел – всё-таки вместе с Древней осталась небольшая часть его крови.

Но тут магические символы угасли, и ловец кинулся к отцу Бенедикту. Священник, к облегчению Эвархи, был жив и шевельнулся, когда его позвали по имени. Веки дрогнули, серые глаза уставились вверх, в переплетения разбитого купола, губы тронула тихая улыбка.

– Они грядут, – едва слышно проговорил отец Бенедикт. Эварху он словно бы не видел. – Меч… теперь есть. Спасение всем, даром… Добрый ловец, – взгляд переместился на Эварху, и тот едва не застонал от отчаяния – отец Бенедикт явно бредил перед смертью. – Ты благословен… Ты узришь Последние Дни и будешь спасён. Все будут спасены. Наконец…

Эварха вслушивался, стараясь уловить смысл, но его быстро оттеснили набежавшие монахи. Отца Бенедикта осторожно подняли, споро куда-то понесли, и последнее, что успел ловец – поймать прощальный взгляд своего спутника. Очень и очень осмысленный взгляд. Не так уж, похоже, тот и бредил.

Вокруг уже суетились другие монахи, прибирая мусор – все в очень светлых сутанах. Как видно, в этот зал войти дозволялось лишь избранным. Древняя так и стояла на своём чёрном постаменте, как глыба мрамора, из которой скульптор ещё только готовится высечь измысленный образ. Дальнейшая судьба её ловца уже не касалась. Что ж, охота удалась, охотнику – почёт и уважение, добыче – её судьба.

Эварха потерянно озирался – на него никто не обращал внимания, а сам он не нашёл бы дорогу к той келье, где осталась его котомка. То есть нашёл бы, конечно, но далеко не сразу. Потому он обрадовался, заметив бредущего к нему знакомца – брата Магнуса. Выглядел монашек весьма потрёпанным и непривычно задумчивым – может, был одним из тех, кто только что в этом зале обуздывал мощь Древней богини.

– Отец Бенедикт весьма плох, – пробормотал брат Магнус, глядя себе под ноги. – Мы все молим Спасителя о его мирной кончине… А мне велено сопроводить тебя, сын мой, за премией и далее, куда пожелаешь. Если, конечно, не останешься с нами здесь, в монастыре Всех Сил Святых. Здесь тебя коснулась благодать…

«Ни за что», – подумал ловец. А вслух сказал:

– Благодарю за лестные слова, святой отец. Но я должен продолжать путь.

– Даже если он грозит гибелью? – Монашек вдруг поднял взгляд, и ловец увидел в нём неприкрытую жалость. Жалость и искреннее сочувствие. – Останься, добрый ловец, и будешь спасён. Ты видел сокровенное, на тебе благословение Спасителя. Останься, и душа твоя спасётся. Уйдёшь, и гибель настигнет тебя.

Эварха покачал головой:

– Я не могу остаться, прости, святой отец.

– Ты выбрал, а мы не держим никого насильно, – брат Магнус развернулся, намереваясь идти, но вдруг бросил через плечо:

– Мерзкую ту вещь, что у тебя на руке – спрячь! Она от Тьмы, от нечистых духом – предостерегаю! Спрячь и не доставай, пока не уйдёшь из Игниса, а лучше – сожги.

Эварха не сразу понял, что речь о перстне – но не стал спорить и снял амулет. Может, ему показалось, но череп приветливо подмигнул ему алыми огоньками в глазницах – мол, не горюй, дай только выберемся отсюда.

– Дай руку твою, – монах указал на рассечённое запястье. – Немногое, что могу содеять для тебя, добрый ловец, – исцелить эту рану.

Провёл ладонью сверху всего раз, а порез затянулся так, что осталась лишь тонкая розоватая линия, несколькими пассами и шёпотом произнесёнными словами – само собой, с обращением к Спасителю. Эварха принялся было благодарить, но брат Магнус лишь покачал головой и, не проронив более ни слова, провёл ловца прочь – длинной чередой извилистых подземных ходов – безлюдных, освещённых редкими бледными светильниками, однако прорубленных в камне на совесть, стены и пол выровнены, на спусках и подъёмах пробиты ступени. Ни лестницы через гребень скалы, ни крытого перехода, ни двориков – ничего этого Эварха не увидел. А вывели эти тоннели, казавшиеся уныло-бесконечными, прямо внутрь здания.

Ловец, как велел Пустошник, старался держать глаза открытыми и всё запоминать.

Похоже, здесь располагалось нечто вроде хранилища для монастырской казны. Брат Магнус привёл ловца в небольшой кабинет, освещённый восходящим солнцем через единственное окно, более похожее на бойницу, и там такой же молчаливый казначей в тёмно-серой сутане отсчитал положенное вознаграждение в аккуратных золотых кругляшах – как и обещал отец Бенедикт, удвоив заранее оговорённую сумму, да ещё и существенно прибавив сверх того – «цену крови», пояснил брат Магнус. Ловец принял более чем увесистый кошель, не кошель даже, а чуть ли не заплечный мешок, поблагодарил, но услышал в ответ только «благодарение Спасителю».

Брат Магнус вывел его из казначейства и чередой внутренних двориков и переходов, похожих на узкие улочки, привёл в знакомую трапезную. На сей раз накрыто было только на одного человека, а вещи Эвархи уже дожидались его на лавке у стены.

– Мне пора, – монашек глядел куда-то в сторону. – Подкрепи силы, сын мой, и да хранит тебя благословение Спасителя. Прощай.

Эвархе, с одной стороны, не верилось, что после всего увиденного его отпускают просто так, с другой – он дождаться не мог, когда покинет это святое место. Дело было не только в том, что жизни ему оставалось три дня – но и в том, что больно уж странные дела тут творились.

Он миновал громадные ворота монастыря, когда солнце стояло в зените. От бессонной ночи и еды слегка кружилась голова, но в целом ловец чувствовал себя весьма бодро. Если повезёт – он успеет добраться до места, куда его отправил Пустошник, дня за два. Найдёт того лекаря. А потом…

Потом начнётся самое интересное. Он вернётся в Вольный город. Для начала гульнёт как следует, чтобы все знакомцы год бы вспоминали. А когда протрезвеет – арендует… нет, купит, непременно купит маленький домик и заведёт свою контору: маги по найму, охота на всякоразличных волшебных созданий, а такоже ловля их и доставка, куда пожелает заказчик. Назовёт… гм, как бы лучше это назвать? «Вольная охота», вот как. Сам бродить по мирам он, естественно, не бросит, эдак и сноровку потерять недолго – но всё же чёрную работу за него будут делать другие, а он будет спокойненько посиживать с утра в конторе, вечером в «Коте и Драконе», где лучшее во всём городе пиво, заведёт сердечную подругу… Хотя нет, от постоянных девушек одна головная боль. Лучше завести ездового варана для дальних путешествий – и обходится дешевле, и не разговаривает.

А потом…

Эварха так замечтался, что не заметил, что у него на дороге кто-то стоит. Знакомый молодой монах в светлой, почти белой сутане – отшельник Августин! Ловец остановился, не зная, чего ожидать.

– Чем могу помочь, святой отец?..

Монах поднял на Эварху взгляд, полный светлой печали.

– Я вижу на тебе благословение Спасителево, – певуче ответил он. – Останься здесь, тебе больше нет места, кроме как в обители Его.

Да что они, сговорились сегодня?!

– Сожалею, – ловец машинально поправил приятно оттягивавшую плечи котомку. – Мне надо возвращаться. Я благодарен…

Отшельник горячо перебил:

– Ты не понимаешь своего счастья! Ты избран, избран из числа обычных мирян, ты истинно спасёшься! Останься, твоё место здесь! Среди нас!

Эварха покачал головой:

– Прости, отче, мне надо в путь.

Отшельник Августин, как ни странно, больше не спорил. Только поднял руку в печальном благословении.

– Прощай, сын мой. Назад дороги уже не будет.

«Да чтоб тебя полип сожрал!» – Эварху против воли пробрало холодом по спине. Наслушаешься тут дурных предсказаний, и вся радость от золота померкнет! Ну уж нет, он никаким предсказаниям не поддастся.

– Не собираюсь я возвращаться, – бросил он и сердито зашагал дальше.

Выход из мира тоже дался легко. Фортеции, на тропах поставленные, пропустили его беспрепятственно, никто не полез с расспросами, никто не потребовал подорожную. Эварха, поражаясь небрежности святых отцов, весьма педантичных в иных делах, поскорее зашагал дальше. Кто их знает, вдруг передумают…

Неладное началось далеко не сразу. Когда скрылось в мутной мгле сияние Игниса и его укреплённые окрестности, ловца одолела усталость. «Надо бы отдохнуть, – вяло подумал он. – Бессонная ночка сказывается… Если б я с какой-нибудь горячей девчонкой её провёл – другое дело, а то святым братьям помогал!»

Он уселся прямо на тропу, предусмотрительно выбрав участок подальше от зарослей Дикого Леса. Извлёк из заплечного мешка амулет, который дал Пустошник – деревянную коробочку с золотым шаром размером с яблоко. Шар следовало пустить по тропе и идти за ним, всего-то и дел; амулет отыскивал дорогу сам и мог даже пробить короткие отрезки тропы. Эх, знать бы, где старый хрен такие полезные вещицы берёт!..

«Так-то от нас до места того, Долиной магов именуемого, недалече, – скрипел Пустошник, вертя в латунных пальцах коробочку. – Только тропы так ложатся, что напрямик не дойти. Даже круг давать – изрядно выходит. Потому-то про эту Долину никто не слыхал – ну, кроме особо осведомлённых, хе-хе. Да и хорошо бы, кабы они о нас тоже не слыхали, приятель, – за исключением того мага, кого тебе назвал. Ему верить можно. А так у них свои дела, у нас свои, зачем друг другу мешать? Так что ты там особенно не отсвечивай, не вертись под ногами, на глаза не лезь. Пришёл, подлечился, ушёл. Если что для старого Пустошника с тобой передадут – то бери, я отблагодарю сообразно. А вот мага того – слушай, да не забудь про слуг Спасителевых рассказать. Он тоже сообразно отблагодарит, хе-хе…»

Эварха вынул из коробочки шар – тяжёлый, полный холодной, незнакомой магии. Тропы пробивать напрямик – надо быть сильным чародеем, ловец этого не умел. Понадеемся, подумал он, что найдётся довольно обходных путей, чтобы добраться до этой самой Долины вовремя.

«Шар этот отпусти, как до границы Долины доберёшься, он того лекаря сам приведёт, – наставлял Пустошник. – Сохранить штукенцию эту не пытайся, не нами и не про нас делана, мы в те материи не вступаем. В общем, слушай того чародея, он научит, что дальше…»

Ловец захлопнул коробочку и собрался уже убрать её в мешок, как вдруг закашлялся – ни с того ни с сего. Кашель никак не отпускал, скрутило уже все мышцы, а в груди при каждом выдохе отдавалась боль. Наконец, сумев откашлять мерзкий на вид чёрно-багровый сгусток, Эварха перевёл дух.

Да что ж такое-то?!

И почти сразу он понял что. Кожа на запястьях, плечах, животе, груди – везде, где поработал скальпель целителя по прозвищу Угорь – полностью очистилась. Эварха некоторое время непонимающе пялился на свои руки – что за чертовщина, ведь у него в запасе ещё три дня, целых три дня!

Но то ли святая магия так подействовала на руны, то ли Древняя сумела дотянуться – на ловце осталась всего одна, последняя цепочка знаков, охватывающая кольцом правое запястье. Исчезнет она – и кончится Эварха. В Игнисе, очевидно, его хранила магия святых отцов, но стоило выйти в Межреальность…

«А гроб-то я так и не заказал», – подумал ловец и расхохотался в голос. Кончилось это, конечно, ещё одним приступом кашля.

«Вот отчего они так уговаривали меня остаться, но и задерживать не стали. Я-то удивлялся, что так легко выпустили – а они знали, далеко не уйду. Ну, дескать, сам выбрал, а мы святые, мы тут ни при чём!» – от этой мысли ловцу стало нехорошо. А он-то поверил… Помог…

За золото помог, конечно. И, конечно, нечего было доверяться святым отцам – сам виноват. Но теперь-то что делать?!

Что делать, что делать – спасаться! Мелге, упокой Спаситель его душу, выдрал бы уже ученичка за непомерно долгие размышления, да только Мелге тут нет.

Эварха кряхтя поднялся – в груди откуда-то взялась горячая, резкая боль, – нащупал в поясной суме перстень с черепом.

– Ну что, черепушка, плохи наши дела? И тут ты уже не помощник…

Череп зло оскалился, застучал зубами. Дескать, не помираешь ещё! В глазницах горели угольками две багровые точки. Эварха надел перстень на палец – а вдруг пригодится, он уж вон сколько раз помогал!

– Ну, кх-кх-кхм! Помогайте все силы небесные, какие есть!..

Он пустил золотой мячик по тропе – тот покатился ровно, оставляя за собой светящуюся дорожку, и быстро скрылся из глаз.

Ловец подобрал мешок и заковылял по следу, то и дело потирая грудь. Где она, эта Долина? В какой стороне? Успеть бы…

Глава 6

– Просто невероятно. Невозможно. Впервые вижу! – Старый целитель Динтра казался потрясённым до глубины души.

И было отчего – результат поискового заклятия, которое они составили на пару с Кларой Хюммель, действительно поражал. Клара тоже впервые видела подобное.

Заклятие составляли со всем тщанием, основательно. Полдня пришлось вычерчивать, вымерять и выправлять сложную магическую фигуру – одиннадцать лучей, три дополнительные дуги, хорды, ориентированные по ближайшим потокам силы. Тщательно отобрали и разложили по опорным точкам разнообразные и весьма экзотические ингредиенты, извлечённые Динтрой из его бездонного заплечного мешка – сушёные скрюченные лапки каких-то мелких существ, лазоревую гальку, агатово-чёрный птичий череп, пучок колючей травы, которую Динтра велел ни в коем случае не нюхать: «Иначе я вас и за три дня не откачаю, милая Клара». Ещё полдня ушло на подгон и балансировку чар.

Клара подобное тяжеловесное волшебство не слишком любила, но, с другой стороны, предметная магия обладала надёжностью, какой не похвастаются ни слово, ни мысль, ни даже жест.

– Вот та-ак… – Динтра самозабвенно выводил вдоль лучей фигуры ряды магических знаков. Старый целитель никуда не торопился. – Подольше повозимся, понадёжнее получим результат…

И получили.

Если верить заклятию, совсем недалеко отсюда, никем не замеченное, пребывало колоссальное скопление силы – по абсолютному значению сравнимое со всем объёмом магической мощи Долины. И так же, как Долина изменяла окружающее Междумирье, – так и этот центр изменял пространство вокруг себя. Тропы изгибались, Ничто меняло свойства, хищные твари множились и прятались в образовавшихся складках реальности – ничего удивительного, что отряд Клары здесь едва не остался навеки. Теперь и странное поведение троп не удивляло – Межреальность здесь меняла свойства и порой текла, как растаявший воск.

– Что это может быть, Клара, дорогая? Никто никогда не обследовал эту область Междумирья, поскольку, если мне не изменяет память, ничего примечательного в ней не находил… Но это-то откуда?..

Клара только пожимала плечами. Она, честно сказать, ожидала найти очередной мир с очередными чересчур самонадеянными колдунами, едва вышедшими в Межреальность и наделавшими дел – но не этот исполинский узел силы. Сейчас она уже жалела, что так просто позволила уйти Ричарду и остальным. Конечно, д’Ассини – гордец, порой заносчив, самоуверен, но боевой маг он каких мало. С ним и со всем уцелевшим хозяйством Гвидо они продвинулись бы куда дальше и куда скорее, чем с одним старым целителем.

Однако выбирать не приходилось.

– Тропу до этой аномалии пробивать – пара дней, самое меньшее. Тогда всё увидим воочию, – Клара в задумчивости изучала поисковую фигуру, словно надеясь высмотреть в ней что-то ещё. – Готовы, уважаемый Динтра?

Старый целитель был всегда готов. Клара даже начала подозревать, что он имеет тут какой-то свой интерес, помимо научного любопытства и долга спутника – но какой? Не она же причина, упасите все боги бывшие и будущие!

– Стойте, погодите, Клара… Чувствуете? Это ещё что такое?

Врачеватель странно привычным выхватил серый клинок. Клара тоже обнажила шпагу – рубины переливались, улавливая творящуюся неподалеку волшбу.

Да что там неподалеку – всё ближе и ближе!..

– Клара, осторожно!..

Они едва успели отскочить – пространство слева от тропы вдруг замерцало, расцвело радужными кольцами, вывернулось и раскрылось новой тропой, влившейся в ту, на которой стояли маги. По новооткрывшемуся пути стремительно катилось нечто золотистое, оставлявшее за собой ясно видимый, светящийся след.

Динтра прищёлкнул пальцами – золотистое нечто закрутилось у его ног, словно ударившись о невидимую преграду, забегало по кругу. Целитель кряхтя наклонился – и выпрямился, держа в руках гладкий шар, напоминающий золочёное яблоко. Клара пригляделась – на вид вполне материальный амулет на деле оказался сложнейшим переплетением заклятий.

– Красота какая, – с искренним восхищением проговорил Динтра. – Какое изящное, элегантное решение, ничего лишнего! Изделие нашей Долины, между прочим. Однонаправленный прокладчик, насколько я могу понять. Никогда не видел столь мощного и лёгкого путевого амулета, не знал даже, что такие бывают; а вы, дорогая Клара? Очень интересно б посмотреть, где у него конечная цель…

– Если в Долине делали, то и цель у него, скорее всего, – Долина. – Клара разглядывала вещицу, не прикасаясь к ней. Действительно, мощные заклятия в ней были сплетены и уложены на диво искусно – и у неё невольно закралось подозрение, что такое мог сработать только один-единственный человек в Долине. Да что в Долине – во всём известном мире.

Те же мысли, судя по всему, возникли и у Динтры.

– Если не возражаете, милая Клара, я прихвачу это с собой. Интересно было бы… кхм… узнать, что про него скажет наш мессир Архимаг!

– Да то и скажет – правду, как же иначе, – улыбнулась Клара. – Мессир, конечно, исключительный мастер, но амулеты если и делает – то, как правило, в единственном экземпляре. И уж тем более помнит, кому и зачем их вручал.

– Не сомневаюсь, не сомневаюсь, дорогая! – закивал Динтра. – Очевидно, амулет, кхм, пробивал тропу и уловил колебания нашего с вами поиска, они его и притянули; тем более что наша-то тропа как раз из Долины и исходит. Событие из ряда вон, что и говорить; на болоте двум комарам столкнуться!..

Клара кивнула. Сущее слишком велико, а умеющих ходить Междумирьем слишком мало; встретить в Межреальности другого мага – такого почти и не бывает. Тем более оказаться на пробиваемой кем-то тропе.

– Верь я во всякую чушь, то не преминул бы сказать, что, дескать, знак судьбы, – заявил Динтра. – Что ж, коли нам дан знак, поглядим на эту тропу, к тому же, если я не ошибаюсь, ведёт она в нужную сторону. Поглядим и на того, кто эту игрушку нам навстречу отправил.

У Клары внезапно ёкнуло сердце. Нет, нет, глупая, прикрикнула она сама на себя. Это не может быть он, никак не может! Аветус мёртв, мёртв окончательно и бесповоротно. У тебя нет никаких оснований не верить Ричарду, как бы ты к нему ни относилась! Какой резон ему лгать!..

Но он мог и ошибиться, подумала Клара. Ещё как мог!..

Сердце подпрыгнуло вдруг, заколотилось в горле, и Клара ясно поняла, что никуда не вернётся, пока не убедится, что этот неизвестный, быть может, терпящий бедствие, маг – не Аветус.

Или Аветус.

– Пойдёмте, Динтра, – хрипло сказала она.

Тропа вела куда-то вверх, в ту сторону загадочной аномалии. Не оттуда ли весть?.. Может, этот маг попал в ловушку, не мог вырваться, вот и отправил сохранённый на чёрный день амулет – в Долине найдут, разберутся, придут на помощь! Конечно, это не может быть Аветус, но… Упорядоченное велико, чудес в нём хватает, отчего бы чуду не случиться сейчас?! Хоть один раз с ней, с Кларой – пусть оно случится!

Шли они долго, несколько часов. Межреальность вокруг оставалась привычной Межреальностью, однако островки Дикого Леса почти не встречались, не колыхались вдоль тропы хищные кусты-полипы, да и более подвижных тварей что-то не было видно. Идёшь – словно по окрестностям Долины, только что порубежной стражи нет.

А узел силы всё приближался, Клара чувствовала его уже безо всяких заклятий – словно невидимый костёр, греющий одну щёку. Что же там такое, откуда взялось? Почему маги Долины никогда раньше не слышали об этом месте?..

Динтра изредка творил странные короткие заклятия, словно сжатые до предела разряды чистой силы, чем-то напоминавшие грозовые; прислушивался к порождаемому ими отзвуку; наверное, какое-то очень старое волшебство, совсем не из арсенала целителей – совершенно незнакомое Кларе. Надо будет спросить, что же он там наслушал…

Однако тот, кто послал амулет, всё равно волновал Клару больше всех загадок Междумирья, вместе взятых.

Они нашли его в месте, чуть менее пустынном, чем окружающее пространство – здесь островками встречались чахлые, очень вялые кусты-полипы. Тропа делала плавный поворот, огибая мерцающий в отдалении мир; вот на этом-то повороте и лежал человек. Лежал ничком, выбросив вперёд руки, словно до последнего пытался ползти, а за ним тянулся уже потемневший кровавый след. Клара против воли ускорила шаг, почти побежала – сердце выпрыгивало из груди, торопя: проверь, посмотри, вдруг это он, вдруг он ещё жив!..

Динтра ухватил Клару за локоть:

– Клара, милая, потише – следует соблюдать дистанцию! Конечно, мы поможем этому несчастному, если ему вообще ещё возможно помочь. Но, право слово, в Межреальности давайте не будем спешить, здесь не всё является тем, чем кажется!

Клара мысленно обругала себя – тоже мне, боевой маг, поскакала вперёд, забыв обо всём, точно героиня слезливой книжки! Динтра кругом прав, если вокруг не шастают хищники – ещё не значит, что здесь безопасно. Кроме того, что-то же убило этого человека!..

Потому подходила волшебница осторожно, выставив перед собой остриё рубиновой шпаги. Нет, всё и впрямь спокойно, и если незнакомца достала какая-то тварь, то её давно и след простыл.

А что человек этот – не Аветус, Клара поняла очень быстро, как только подошла поближе. Аветус – шире в плечах, и волосы у него куда темнее, и руки крупнее. И у него никогда не было странного перстня, украшенного крошечным черепом.

Удостоверившись, что непосредственная опасность никому не грозит, Клара нагнулась над трупом. Перевернула – человек едва слышно застонал. Хм, не такой уж и труп, благодарение всем вышним силам…

Незнакомец оказался очень молод, худ и смертельно бледен. В тонком, несколько вытянутом лице с острым подбородком, в несколько заострённых ушах явственно читалась нелюдская кровь – был он, скорее всего, полуэльфом.

Волосы короткие, по человеческой моде, но тонкие и мягкие; на щеке и на лбу шрамы, не то от чьих-то когтей, не то от чьих-то зубов. Неслабых таких когтей и очень немаленьких зубов, надлежало отметить.

Рубашка на груди пропиталась кровью, на губах пузырилась алая пена. Парень едва дышал, и каждый вдох давался ему с невероятным трудом, с хрипом и бульканьем.

– Так-так, да-с, батенька, дело-то наше плохо…

Динтра уже раскладывал вокруг целительские амулеты, инструменты, подозрительно напоминающие пыточные, расставлял пузырьки с разноцветными декоктами, лотки, расстилал чистую холстину. Откуда только это всё взялось?..

– Будете мне ассистировать, милая Клархен, надеюсь, краткий курс первой помощи помнится ещё неплохо, да-с, неплохо… Давненько не приходилось мне в поле оперировать! Целительство, чтоб вы знали, Клара, – по сути своей совершенно не магическое занятие, как и твои боевые искусства. Мы можем делать то же самое – ну, или почти то же, – вовсе не прибегая к силе; только потребует это куда больших умений, знаний и многократно большего риска. Я способен безо всякой магии избавить пациента от, скажем, камней в почках, а вы – защитить своего нанимателя от нападения… Будьте так добры, надрежьте куртку здесь и здесь, сейчас снимем… ага… Магия, Клархен, – всего лишь ещё один инструмент. Более того, я полагаю, что ежели какое дело невозможно сделать совсем без магии – то дело это есть профанация и пыль в глаза. Так, подайте-ка вон тот алый пузырёк, благодарю. Руки себе этим тоже смажьте, пожалуйста. Да… Поэтому, дорогая Клара, я всегда стоял за то, чтобы отправлять адептов нашей Академии – во всяком случае, целителей – на практику в закрытые миры, где магия отсутствует вовсе или применение её весьма затруднено, только так они смогут достичь истинного мастерства в своём деле…

Голос Динтры мерно журчал, словно не стоял он на коленях на тропе посреди Междумирья, а оперировал в академической клинике, в окружении адептов-старшекурсников. Под рубашкой у юноши, лежавшего в беспамятстве, оказалась дрянного вида рана – длинная, воспалённая, вздувшаяся, и это было странно, потому что рубашка и куртка оказались целы. Как это он так – надел чистое да новое поверх этакого безобразия и потащился себе в Межреальность? Динтра разглагольствовал о роли магии в целительстве, военном деле или парфюмерии, а руки, словно совершенно независимо от него, протирали, вскрывали, очищали, отбрасывали. Мастер, подумала Клара в невольном восхищении. Великий мастер, если не сказать – гений. Ясно теперь, отчего в Гильдии целителей все как один произносят его имя с придыханием – есть за что.

А при всём при том почему-то глава у врачевателей – какой-то там Трагне, без году неделя как целитель, а тщеславием да заносчивостью, как говорят гномы, уже шахты крепить можно.

– А теперь, дорогая Клара, самое сложное, – Динтра удерживал раскрытыми края раны, в глубине которой что-то мерзко копошилось. – Я тут слегка порассуждал о том, как нам следует использовать силу – привычка болтать, когда работаю, – а сейчас пришло время практики. Вот, смотрите – в ране тварь. Хваткая и живучая, и убить её надо одним ударом, иначе она прикончит мне пациента. Убить магически. Честное железо, к сожалению, не справится. Я раскрою рану шире, а вы нанесёте удар – молниеносный, какой только возможно. Видите, где у неё голова? Справитесь?

Что за вопрос, хотела было возмутиться Клара, но пригляделась к ране и задумалась. Тварь напоминала раздувшуюся личинку какого-то жука – белёсый толстый червь, глубоко въевшийся в плоть. Очень глубоко.

– Она вцепилась в артерию, – пояснил Динтра. – Убить её следует очень и очень быстро, чтобы она не успела перекусить сосуд, иначе здесь, в Междумирье, мне мальчика не спасти. Кровью изойдёт, оглянуться не успеем. Я попытался парализовать эту гадость, но добился лишь, чтобы она не слишком дёргалась – как видно, она устойчива к магическим воздействиям, имейте это в виду.

– Понимаю…

Чем хороша рубиновая шпага, прощальный шедевр мастера Темедара, – она не только оружие. Когда надо, она ещё и амулет, позволяющий сжимать силу, облегчающий и ускоряющий волшбу, а кое-какие заклятия в шпагу вшил сам гениальный оружейник. И сейчас, нацелив на отвратительно пухлого червя кончик шпаги, Клара отчётливо почувствовала тварь – её неутолимый голод, её нервные узлы, лапки, крохотные ганглии. Вот туда-то, в мозг, шпага и нанесёт мгновенный удар – от любого другого удара червь конвульсивно сомкнёт челюсти, перекусывая жилу.

– Я готова, – мрачно сказала Клара.

– Тогда на счёт «три». Раз… Два… Три!..

Они сработали чётко: Динтра щипцами широко развёл края раны, так что стала видна голова присосавшегося червя, и рубиновая шпага мгновенно ударила – тонкой, короткой, очень быстрой струёй призрачного пламени, выжигая нервные узлы. Заклятие сработало безукоризненно – червь даже дёрнуться не успел, просто обмяк и отцепился. Запахло палёной плотью.

– Клара, дорогая, прекрасный удар!.. Так, а эту гадость мы сейчас уберём, вот так… Подайте мне ещё холстины, будьте добры…

Через полчаса Динтра наложил повязку и, охая и вытирая трудовой пот, привалился к Клариному плечу. Юноша дышал куда ровнее и тише, но по-прежнему был бледен как полотно.

– Благодарю за помощь, Клара. Если б не вы – я бы в дорожных условиях с такой операцией не справился. Ох… И куда ж нам дальше-то, с этаким грузом? Решать надо…

Клара кивнула. И так понятно, что выбор прост – продолжать ли путь или возвращаться. Но с другой стороны – не для того же они спасали этого паренька, чтобы тут бросить?

– Нечего тут решать, – наконец буркнула Клара. – Надо возвращаться в Долину и забрать с собой этого… нашего пациента.

– Рана слишком тяжёлая, – кивнул Динтра. – Невозможно оставить на излечение в ближайшем мире, требуется наблюдение профессионалов. Побудет пока моим гостем; случай-то из ряда вон, нечасто я, знаете ли, пользую раненых прямо посреди Межреальности. Кстати, видите, сколько у него шрамов, при его-то молодости? Мальчик явно занимается чем-то вредным для здоровья!

Клара снова молча кивнула. Она всё понимала и не возражала, но в то же время на неё навалилась ужасная усталость. Словно она шла-шла к какой-то цели, выбилась из сил, да так и не дошла. Она невольно глянула туда, где, невидимый, плескался целый океан силы. И ведь совсем недалеко! Ей даже почудилось, что в той стороне, в сероватой мгле Ничто разливается белое сияние, отсюда едва различимое, но там, рядом, – ослепительно-яркое, обжигающее глаза.

Надо будет всё-всё рассказать Архимагу. Игнациус, конечно, не шибко обрадуется, что его поручение так и осталось не выполнено, но ведь он всегда стоял за первейший закон путешествующих в Межреальности – помоги всякому, терпящему бедствие. Да и парень этот не так уж прост. Случайно ли он попался им здесь, посреди пустоты – легче иголку в стогу сена отыскать, чем путешественника в Междумирье, а тут такое совпадение. Кто ранил его, да так странно? А самое странное – амулет-путеводка, сработанный в Долине. Мессир, конечно, сразу его узнает, вещь уникальная. Где этот юнец мог раздобыть этакую штуку? Отнял у кого-то из магов Долины? Да нет, чепуха, конечно. Получил от кого-то из них? Это больше похоже на правду, но от кого, когда, зачем? И для чего пустил в ход?

Эта экспедиция, подумала Клара, из обычного исследовательского похода превращается в клубок вопросов, и притом весьма странных, таких, что без помощи Архимага и не разобраться.

– Что ж, пора в путь, досточтимый Динтра. Как потащим нашего раненого? Может, использовать частичную левитацию – вдвоём-то справимся?

– Рядом с такой спутницей, как вы, дорогая Клархен, всякий мужчина начинает левитировать естественным образом…

– Динтра! Я вам не молоденькая интернша!..

– А разве это что-то меняет? Ох, ох, старость не радость, устал я! Паренька, конечно, потащим левитационно, носилки ему только сообразим. Не будете ли так любезны, дорогая моя, вырубить пару стволиков во-он в тех кустах?..

Ричард наверняка будет очень доволен, что мы вернулись ни с чем, мрачно подумала Клара. Или, точнее сказать, – почти ни с чем. Теперь только от Игнациуса зависит, чем обернётся это «почти»…

* * *

До Долины они добрались быстро и почти без приключений, только Клару постоянно мутило от слабых левитационных чар, наложенных на носилки с раненым. Динтре, судя по его бледному виду, приходилось ничуть не легче – целитель перестал любезничать и всю дорогу молчал, отделываясь короткими фразами. Да, вот потому маги и не летают, как птицы, – слишком неприятны последствия этих заклинаний в виде тошноты и головной боли.

Когда впереди показались знакомые заплоты меж поросших лесом горных склонов, Клара с облегчением выдохнула.

– Ну что, уважаемый Динтра, отпускаем? Дальше попросим стражей наших его донести, авось Райна выделит пару ребят покрепче.

Однако тут их ждал сюрприз.

Валькирии Райны, командовавшей пограничной стражей, в кордегардии у ворот не оказалось. Да и привычной стражи – наёмного отряда, набираемого лично валькирией в ближних мирах – не оказалось тоже. Дозор несли незнакомые Кларе воины в шлемах с меховой опушкой, со щитами без герба, вооружённые короткими копьями и саблями. А в кордегардии неожиданно обнаружился юный Роб Кламон, заполнявший какие-то бумаги. Бумаги! Да стража отродясь этим не занималась.

– Роб, какого демона тут происходит?!

Кламон вскочил, немедленно покраснев.

– Клара! То есть я… мы… ужасно рад, что ты вернулась, вот! Ричард сказал, ты осталась… вы с Динтрой…

– Я спрашиваю, что ты здесь делаешь, Роберт Кламон? И где Райна? Про себя я всё прекрасно знаю!

– Да… Прости… Совет вчера утвердил новые правила… Ричард внёс, мы все поддержали… большинством голосов, вот. Теперь Гильдия несёт стражу на границе. Маги, у кого есть свои отряды, выставляются на это… на недельное дежурство. Нынче моя очередь.

– А у кого отрядов нет? – спросила потрясённая Клара. Да уж, Дик д’Ассини времени зря не терял.

– Ну… Там составлен список… У кого нет, тот набирает, Совет компенсирует часть расходов, особенно если удалось привлечь лучников, разумеется… Тебе тоже придётся, ты тоже теперь в страже…

– Н-да, – поднял бровь Динтра. – Интересные дела творятся… Гильдия боевых магов официально превращается чуть ли не в армию Долины. А командует кто, позвольте спросить?

Клара окончательно помрачнела. Что он задумал, этот кавалер д’Ассини? Зачем разогнал пограничную стражу? Она всегда верно несла службу, нареканий не было. Разные отряды в свой черед сменяли друг друга, никто не мог сказать, что «держит в кулаке» входы и выходы Долины магов…

– Роб, – Клара наклонилась к самому лицу юноши, – а оно тебе надо? Вот тебе, тебе самому? Что, нечем было заняться, кроме как своих дружинников по рубежу Долины гонять?

Роб покраснел ещё мучительнее.

– Ричард говорит – надо. Мы ведь сами хозяева в своей Долине, мы за неё в ответе, не какие-то там наёмники…

«Всё ясно, – с тихой яростью подумала Клара Хюммель. – Милостивый государь д’Ассини обделывает свои делишки, ради которых он вертит Гильдией как хочет. А оправдывается всё, как всегда, красивыми словами. Ну ладно, Роб молод, ему можно ещё задурить голову. Но остальные-то?..»

– Хорошо, – холодно уронила волшебница. – Раз уж ты сейчас охраняешь границу, будь добр, отряди с нами двух парней покрепче – видишь, у уважаемого Динтры неотложный пациент? И скажи ж наконец, где Райна!

– Где Райна, я не знаю, честное слово… а носильщиков сейчас найду! Эй, Кылым, вы сменились? Двоих из твоего десятка сюда, живо!..

Всё это Кларе чрезвычайно не нравилось – получалось, что их с Архимагом план провалился полностью, Ричард продавливает своё и остановить его уже очень трудно. Но, небеса и бездны, к чему он ведёт?.. Эх, ну чем, спрашивается, ему плох нынешний порядок в Долине? Для чего все эти перемены, все эти волнения?

Волшебница видела только один ответ, и он-то ей не нравился больше всего. Дик действительно целил в Игнациуса – и выходило так, что старого Архимага вовсе некому защитить.

Конечно, в открытом поединке мессиру достаточно лишь бровью повести и от кавалера д’Ассини не останется даже мокрого места, но к подобным мерам мэтр никогда не прибегал. Больше того – не случайно же он отказался от всех и всяческих титулов, предпочитая советовать, а не приказывать? И сам всегда первым подчинялся решениям Совета, показывая пример…

Именно тут и крылась его уязвимость. Сюда Ричард и метил.

А Долина… Долина, судя по всему, предпочла пойти за молодым и амбициозным магом.

Едва процессия в лице Клары, устало отдувающегося Динтры и Кламоновых стражей с носилками миновала приграничные укрепления, внутреннего слуха волшебницы коснулось лёгкое дуновение, присутствие чужой мыслеречи.

«Клара, девочка моя, ты вернулась, хвала всем силам небесным! – Архимаг, выходит, очень её ждал. – Знаю, уже всё знаю, ступайте скорее к Динтре, я сейчас же буду».

И точно – мессир появился у ворот изящного особнячка старого целителя одновременно с путешественниками. Церемонно поклонился врачевателю, приобнял Клару, бросил встревоженный взгляд на раненого, так за всю дорогу и не пришедшего в себя.

– Мессир! – возопил Динтра, всплёскивая руками. – Какая честь!.. Чем обязан счастью лицезреть вас сразу по возвращении?.. Простите мне мой, гм, непрезентабельный вид, сами понимаете, путешествие по дикой Межреальности в моём-то возрасте…

– Что вы, что вы, уважаемый Динтра! Я пришёл выразить вам мою великую признательность, ибо вы не бросили Клару в одиночестве, как это сделали остальные члены вашего замечательного отряда – во главе с сударем д’Ассини… Да, выразить признательность и предложить помощь – я вижу, у вас тяжелораненый, возможно, моё участие поспособствует?..

Динтра мгновение пристально смотрел на Архимага, словно раздумывая, согласиться или нет, и снова всплеснул руками:

– Почту за честь, мессир, почту за честь!.. Не поверите, нашли парня прямо посреди Межреальности вот в эдаком состоянии, не бросать же его там?.. Эй, вы двое! Носилки несите вон туда, во флигель! Там у меня малая операционная, мессир, и гм… комнаты для пациентов. Нет-нет, я не пользую в Долине посторонних, это для своих. Сегодняшний случай – полнейшее исключение из правил! Пойдёмте, пойдёмте за ними…

Раненого Динтра велел нести не в операционную, к изумлению Клары, а в палату «для выздоравливающих».

Целитель перехватил её недоумевающий взгляд.

– Динамика у него весьма, весьма положительная, Клархен. Молодость берёт своё… Ему не нужно пока сложное лечение, но вот привести его в чувство – это да, это задача! Слишком тяжела была травма, боюсь, как бы она не сказалась на мозге самым плачевным образом…

Как только раненый был устроен, Динтра захлопотал вокруг, расставляя мутно-серебристые и голубые кристаллы и капая в курильницы тягучую, терпко пахнущую жидкость. Крошечный череп в перстне, который Динтра с Кларой так и не сняли, внезапно пробудился и защёлкал зубами, в глазницах вспыхнули алые огоньки.

– Какая занятная вещица, – медленно протянул Игнациус. – С вашего позволения, Динтра, чтобы он нам не помешал…

Он провёл рукой над перстнем, и череп послушно притих. Вероятно, защитный амулет, подумала Клара, чувствует опасность, пытается оборонять хозяина – хотя там, в Межреальности, нас он словно и не заметил. То ли потому, что владелец умирал, то ли потому, что никакой опасности их вмешательство не несло?..

– Парнишка вообще интересный, – хмыкнул Динтра, настраивая свои кристаллы – они перемигивались в определённом порядке, то все вместе, то поодиночке, откликаясь на его жесты. – Во-первых, он весь в старых шрамах, на удивление разнообразных. Я бы сказал, что досталось ему и зубами, и когтями, и иглами, чего там только нет! Во-вторых, мешок у него доверху набит золотом. Клеймо мне незнакомо, но золото настоящее – не исключено, что кто-то хотел его ограбить, да парень сумел даже раненый сбежать. В-третьих, у него при себе несколько прелюбопытных амулетов родом из нашей Долины. В частности, прокладчик тропы, который нас на него и вывел…

Игнациус задумчиво кивнул:

– Да… я вижу, любезный Динтра. Мы попозже это обсудим.

Целитель ещё минут пять возился с кристаллами, потом удовлетворённо потёр руки.

– Мессир! Я прошу вас поспособствовать. Встаньте вот здесь, в фокусе. Как только я начну, подхватывайте поток. Он должен войти вот сюда. – Палец старого целителя упёрся в верхнюю часть лба юноши. – Ваша задача – не дать ему сместиться и не допустить флуктуаций мощности, иначе спалим пациенту лобные доли… Сейчас, сейчас, ещё минуточку…

Клара понимала, отчего Динтра оставил её без дела – сейчас в ход шла магия тонкая, профессиональная, противоположная привычным ей боевым заклятиям. Одно дело – слепить огнешар или свалить противника стремительным ударом меча, и совершенно иное – воздействовать на тонкие, сложнейшие составляющие человеческого тела.

Да, целитель – воистину призвание, она, Клара, никогда бы так не смогла…

– Готовы, мессир? Начинаем!..

Клара так и не поняла, что же они сделали. Кристаллы засветились мягким серебристо-голубым светом – собирая вместе, успокаивая силу, устраняя малейшие возмущения в потоке, а потом Динтра послал один-единственный сильный, но узконаправленный импульс этой силы, мгновенный, вроде укола шпагой, – и юноша, пребывавший в долгом беспамятстве, сразу открыл глаза.

– Уфф, – выдохнул старый целитель. – Хвала всем силам небесным и земным, получилось! А уж вам, мессир, моя особая благодарность. Молодой человек, вы меня слышите?

Парень только недоумённо хлопал глазами, взгляд его так и метался, перепрыгивая с Динтры на Клару и с Клары на Архимага, стоявшего в головах.

Мессир Игнациус встрепенулся:

– Динтра, друг мой, он же нас не понимает!..

– Ах, ну да, конечно, как я мог забыть, – толстый целитель хлопнул себя по лбу. – Ну, ничего, пусть скажет хоть пару слов, постараемся подобрать соответствующие чары, – он склонился над юношей, умиротворяюще улыбаясь. Раненый ответил – слабой, неуверенной улыбкой.

– Нет-нет, – поспешил Архимаг. – Не надо чар. А то, сами знаете, бывают побочные эффекты – мы же совсем не хотим, чтобы он ушёл отсюда со знанием всех тонкостей языка Долины, верно? Знаю, маловероятно, но прецеденты случались, зачем рисковать?.. У вас же всё ещё жив ваш всеобщий переводчик, тот самый, знаменитый?.. Не соблаговолите ли, дорогой друг?

– О, жив, жив, безусловно! Сейчас прикачу!.. – Динтра слегка поклонился, явно довольный похвалой мессира. – Один момент!

Он умчался с редкостным для его возраста и комплекции проворством, придерживая развевающиеся полы мантии. Архимаг обошёл ложе, лёгкими пассами гася всё ещё светящиеся кристаллы – небрежными движениями истинного мастера, не могла не восхититься про себя Клара.

Мальчишка только изумлённо пялился на старого чародея, слегка приподнявшись на локтях; мессир нахмурился, жестом велел юноше снова лечь, опустил ему на лоб ладони, словно стараясь дотянуться мыслеречью до сознания раненого. Удалось или нет, Клара точно не поняла – раненый вздрогнул, но ничего не сказал, не попытался заговорить и даже напротив, притих. Игнациус же пробормотал про себя: «Очень сложно, очень!..» – видимо, так толком и не достучался.

Тут явился Динтра – отдуваясь, тащил за собой переводчик, «тот самый, знаменитый». Тумбочка искусной работы на колёсиках, инкрустированная красным деревом разных оттенков, на верхней панели выложена руна «Д», торчат два медных рожка – для приёма и перевода.

Маги Долины постоянно странствовали, постоянно оказывались в разных мирах с самыми разными языками. Выучить их все обычными способами было, конечно же, невозможно; на помощь приходила магия, мыслеречь, соответствующие чары. Многие задавались целью создать устройство, что вообще бы избавило обитателей Долины от необходимости даже задумываться, какая речь звучит вокруг них, чтобы понимать всё сразу и безо всяких усилий. Увы, с амулетами-переводчиками в Долине вышла та же сложность, что и с абсолютными негаторами магии. Все знали, что они возможны; все знали, на каких принципах они работают. Однако смастерить талисман-переводчик, скажем, в виде перстня или на худой конец браслета, работающий для всех языков, ни у кого не выходило – те, что можно было надеть на палец, справлялись в лучшем случае с одним-двумя простыми наречиями (ну, или с очень специфическими диалектами, вроде воровского – Мелвилл, помнится, специально заказал себе такой, для «дискуссий в портовых тавернах», как он элегантно выразился); переводчики же действительно всеобщие, как вот этот, у Динтры, отличались немалыми размерами и весом.

Динтра лихо подкатил тумбочку к ложу, направил один рожок на слегка вздрогнувшего юношу, коротким небрежным жестом запустил устройство.

– Теперь надо, чтобы он поговорил…

– Мы рады приветствовать тебя в Долине магов, незнакомец! – несколько напыщенно начал он, склоняясь к приёмному рожку. – Поведай нам, кто ты есть, как твоё имя!

Юноша поморгал недоумённо; Динтра указал на другой рожок, и паренёк, сообразив, произнёс несколько коротких фраз.

Переводчик мгновение помолчал, потом голосом Динтры повторил сказанное целителем на незнакомом Кларе языке.

Юноша бросил встревоженный взгляд отчего-то на Игнациуса, но ответил сразу, и Клара услыхала уже понятное, на языке Долины:

– Моё имя Эварха, я свободный ловец и охотник… Спасибо за вашу помощь, высокочтимые! Если б не вы…

– Потом станешь благодарить, свободный ловец Эварха. Ответь нам, на кого же ты охотишься и где?

– На разных тварей и в разных мирах, господин волшебник… простите, не знаю вашего имени…

– О, о, да, это я упустил! Позволь же представиться и представить тебе этих многодостойных чародеев. Вот, рядом со мной, сам глава нашей Долины, мессир Архимаг Игнациус Коппер, сильнейший из всех известных…

Архимаг выразительно кашлянул, и Динтра смешался. Юноша по имени Эварха взирал на мессира с нескрываемым трепетом – надо полагать, ощущал, кто есть кто; «свободный ловец» сам оказался не без способностей, их Клара в нём чувствовала безошибочно.

– Это – госпожа Кларисса Шварцхорн Хюммель, одна из лучших боевых чародеек в Долине. Ну и ваш покорный слуга, – он слегка поклонился, – Динтра, простой целитель Динтра.

Судя по лицу, ловец не слишком-то поверил ни эпитету «простой», ни определению «лучший боевой маг», но, во всяком случае, сообразил держать подобные мысли при себе.

– Откуда ты, Эварха?

– Из Толлё, досточтимый. Но мой наставник в ловецком искусстве забрал меня оттуда, едва мне стукнуло одиннадцать, и с тех пор я уже и не бывал на родине.

– Ну а где же ты живёшь сейчас?

Эварха отвёл взгляд и пожал плечами:

– У меня нет дома, многодостойный господин Динтра. Я умею ходить меж мирами, вот и хожу. Ищу себе дело – то здесь, то там…

Динтра кивнул, словно ответ его удовлетворил, хотя ловец явно чего-то недоговаривал. Но Клара старого целителя понимала – не стоило превращать первую беседу совсем уж в допрос. Да и парня жалко – шутка ли, еле выжить, оказаться в Долине, при стоящем в головах мессире Архимаге!.. Поневоле сделаешься лаконичным.

– Мы тоже странствуем меж мирами и тоже ищем себе дела – «то здесь, то там». – Клара улыбнулась, было и впрямь что-то в этом пареньке, роднившее его с чародеями её собственной Гильдии. – Скажи, Эварха, что приключилось с тобой? Мы наткнулись на тебя посреди тропы в Межреальности, ты был очень плох, истекал кровью, вдобавок рана твоя… – она оглянулась на Динтру, и целитель сразу же закивал с самым серьёзным и озабоченным выражением. – Такое не оставит обычный хищник Междумирья, да и в мирах, нам ведомых, я таких тварей не припомню… Откуда ты шёл, ловец? И кто ж тебя этак-то приложил?

Юноша вздохнул, машинально потёр грудь – очевидно, последствия ранения всё ещё беспокоили. Заговорил он с трудом, сбивчиво.

– Шёл я… в общем, побывал в одном мире… Называется Игнис. Тамошние в Спасителя очень верят, честно-то сказать, нигде я такой веры и такого порядка не видал, как там… Они… в общем… – он замялся.

– Смелее, любезный ловец, – подбодрил его мессир. – Здесь, в Долине магов, ты в полной безопасности. Мы тебе не судьи, и отсюда нет выдачи.

Клара едва сумела подавить изумление. Долина никогда не была прибежищем, «откуда нет выдачи» – скажем, для тех же колдунов и варлоков, кому хватило умения выбраться из собственных миров, избежав преследования – и зачастую весьма справедливого, к примеру, за человеческие жертвоприношения. Архимаг Игнациус Коппер умел отделять агнцев от козлищ.

Однако на юношу слова его и тон подействовали. Он слегка обмяк, морщины на лбу разгладились.

– Эти… монахи из Игниса… слуги Спасителя… они наняли меня изловить бога…

– Что-о?! – изумился Динтра. У мессира Архимага брови тоже поползли вверх. Эварха терпеливо пояснил:

– Бывают же разные боги. Есть очень могущественные, такие как Спаситель, или как Прежние, которых всё ещё помнят в разных мирах. Ну, вы-то должны знать!.. А есть бывшие боги, которые растеряли все свои силы, которым давно уже никто не поклоняется. Вот такого бога мне и заказали.

– Дивные дела творятся, – пробормотал себе под нос Игнациус. – В мире, где силён Спаситель, кому-то понадобился древний ослабевший божок…

Переводчик, однако, услышал его и добросовестно перевёл.

– Да, всё так, – кивнул Эварха. – Мои наниматели – святые братья Спасителевы, они хотели, чтобы я поймал живьём какого-нибудь слабенького бога. Древнего бога. Я ведь не спрашиваю, для чего моим клиентам нужно то или это, когда беру заказ. Ну, вы же понимаете, да? Поэтому я просто нашёл в одном мире богиню – сиднем сидела в болоте, не знаю, сколько столетий, вся мхом заросла. Я поймал её и отдал монахам, как договаривались.

– А потом?.. Это они тебя так отделали?

Эварха вздохнул и снова отвёл взгляд.

– Нет, достойная госпожа. Это та богиня… Она оказалась сильней, чем я думал. Ну и успела… какую-то тварь в меня подсадить. Так мне целитель сказал.

– Ты обращался к целителю? – изумился Динтра. – Почему я не вижу никаких следов лечения? Что он рекомендовал?

– Он мне помог, – возразил юноша. – Он сказал, что замедлил… ну, эту тварь. Но что она меня всё равно убьёт, если я не найду целителя посильнее. Я думал… Думал, мне помогут монахи в том мире, в Игнисе. Но они…

– Не сумели?

– Не совсем, – Эварха почему-то снова бросил украдкой взгляд на Игнациуса, словно ждал одобрения. – Они обещали помочь, только если я останусь у них. А я не хотел. Я не верю в Спасителя, что мне там делать?..

– И ты?..

– Я пошёл искать. У меня был амулет – такой золотой шар, я купил его по случаю… у одного человека. Давно. Нет, не знаю, как его звали… Он сказал, что амулет приведёт туда, где живут могущественные маги, почти боги, которые помогут в чём угодно. Но действует он только один раз. Поэтому я берёг его, а тут… решил, что время пришло.

– Очень жаль, что не помнишь, у кого купил, – заметил Игнациус, очевидно, польщённый данной Долине характеристикой. – Но ты и впрямь добрался до нужного места, правда, с помощью многодостойных Динтры и Клариссы. Благодари их, мальчик мой, ты обязан им жизнью!..

– Я очень благодарен, – быстро кивнул Эварха. – И всё для вас сделаю, всё, что скажете…

– Пока что я, как целитель, скажу тебе отдыхать, – проворчал Динтра. – А потом, с позволения мессира, я бы хотел дослушать твою повесть до конца. Расскажешь нам об этом мире, об Игнисе. И о том, как ты ловил богиню – что-то не припомню я настолько умелых ловцов, которые могли бы одолеть даже сильно ослабевшего бога.

Эварха слабо просиял.

– Потому что я лучший в мире ловец, господин Динтра.

– Заметил это по твоим шрамам, мальчик. Ну, сейчас отдохни, а потом поговорим ещё. Давай, давай, ложись, а мы с достопочтенными магами пойдём пообедаем. Силы великие, как же я соскучился по домашней горячей пище!..

* * *

Клара Хюммель вернулась к себе почти ночью. Долина магов притихла, перемигивались огоньки в окнах домов и лабораторий – иные заклятия и исследования жёстко привязаны к суточным изменениям, к положению небесных светил и руслам магических потоков. В кронах платанов и тополей шелестел ночной ветерок, воздух пах холодной влагой, а над крышами висела ноздреватая, словно деревенский каравай, луна. Словом, Клара наконец-то была дома, в родном краю, и ненадолго на неё снизошло умиротворение.

«Вот бы так всегда было, – думала она, шагая по пустынным улицам к своему особняку. – Тихо, спокойно, привычно. Милая, старая Долина! Никаких войн. Никаких неожиданностей. Никаких, проклятье, перемен!»

Слишком многое случилось за последнее время и с Долиной, и с ней самой, и Клара не знала, что из этого важнее. Гибель Аветуса? Раздрай в Гильдии, которую она много лет почитала почти что своей семьёй? Непонятное положение Архимага и будущее Долины? Всё, что рассказал юноша по имени Эварха?..

А рассказы его были поистине удивительны. Сам мессир Игнациус слушал, подавшись вперёд, не перебивая, задавая лишь краткие уточняющие вопросы – верный признак, что сведения необыкновенно важны. Клару это поначалу несколько удивляло – она не могла понять, что же так встревожило старика. Во многих мирах вера в Спасителя доходила до фанатизма, дело вполне обычное. Конечно, в Игнисе монахи первыми додумались преобразовывать магических существ во что-то иное магией именно своей веры – но если смотреть шире, то и тут ничего удивительного. В Упорядоченном не счесть вивариев, где содержат искусственно, при помощи магии, созданных тварей.

Однако Игнациус несколько развеял её благодушие после того, как Эварха окончательно утомился, повествуя о своих приключениях, и заснул.

Архимаг покачал головой, а потом затребовал магически изолированное помещение и чайный стол. Динтра беспрекословно отвёл их в свой кабинет. Мгновение спустя туда же остроухая служаночка прикатила столик, уставленный серебряными чайниками, чашками из тончайшего фарфора и тарелками с бисквитами и печеньем. Архимаг мановением брови отпустил её – служаночку аж вынесло в коридор. Проверил защиту, поставил, похоже, ещё что-то своё, дополнительное, и потом долго молчал, глядя в чашку с остывающим чаем.

– Что скажете о том, что поведал нам сей достойный молодой человек, друзья мои? – спросил Игнациус тяжело.

Клара с Динтрой переглянулись.

– Весьма занимательные факты, мессир, думаю, небезлюбопытные для наших «запретников» с «предельщиками»…

– Занимательные факты, и только, да, Динтра, старый друг? А что скажешь ты, Клархен? Как боевой маг?

– Никогда не слышала, чтобы церковь Спасителя занималась бы подобными вещами…

Архимаг вздохнул, поджал губы – Клара достаточно знала старика, чтобы понять, что он недоволен. Крайне, крайне недоволен.

– Я был бы рад, если б вы смотрели хоть на один шаг вперёд, – вдруг резко сказал он. – Уж вы-то, Динтра, друг мой, с вашим-то опытом… И ты, Клара, тоже – ты ж боевой маг, а не цветочница! Ты-то должна была сообразить!..

Игнациус перевёл дух и продолжил, не глядя на притихших собеседников:

– Первое обстоятельство, которое должно было бы насторожить любого мага Долины. Тот океан силы, что вы почуяли в Междумирье и до которого так и не добрались, – это и есть мир Игнис, о котором поведал мальчишка.

Динтра поднял бровь:

– Мессир, мы не добрались туда, совершенно верно. Именно потому я и не взял на себя смелость утверждать…

– Ну а я – беру! – желчно перебил мэтр. – Достаточно самого грубого наложения карт. Ваша «аномалия» и Игнис перекрываются с достаточной вероятностью. Можно изобретать какие-нибудь полумифические «полости сверхплотности», как наши очумевшие «предельщики», но мы-то с вами – мы с вами нормальные, здравым смыслом руководствующиеся чародеи. Такого рода скопления силы в пространстве Междумирья практически невозможны. А вот в мирах – вполне. Если ты, Клара, с достаточным усердием штудировала «Историю осад Долины», должна была вспомнить – Рог’Дромос и плотность силы, достигнутая в их логове! – он перевёл дух, обвёл взглядом убито молчащих Клару с Динтрой. – Так вот, друзья мои. Можете мне поверить. Игнис и есть ваша пресловутая «аномалия».

Всего лишь мир, но так накачанный силой, что меняет всю Межреальность окрест.

Второе обстоятельство – сотворение из бывшего бога какого-то иного существа. Вопрос, который обязан при этом прийти в голову любому магу Долины – для чего это делается? Зачем? Зачем смиренным монахам, вся жизнь которых пост да молитва, тратить золото и силы на подобные игрища – опаснейшие игрища, добавлю я? И третье обстоятельство, самое важное… – Архимаг не удержался от драматической паузы. Клара и Динтра внимали, почти не дыша. – Третье обстоятельство – спасение. Всеобщее и полное спасение, о котором нашему мальчику всё время талдычили монахи, а он так ничего и не понял. Как и вы.

Динтра зачем-то помешал ложечкой остывший чай.

– То есть вы хотите сказать, мессир… Эти монахи задумали осуществить спасение самостоятельно? Посредством своих вот этих вот… конструктов? Но это же домыслы!

– Предложите иное объяснение, если получится.

Динтра засопел, снова помешал чай; помолчал.

– Но, досточтимый мэтр, признаться, я не понимаю… как оные создания могут, э-э-э, споспешествовать Спасению? Разве Спасение – это не те же пост с молитвой, гм, просветление, что-то ещё в этом же роде?.. Простите меня, мессир, я не слишком силён в догматике Спасителя…

Оба правы, подумала Клара. С одной стороны, другого объяснения и вправду не получается. С другой – какое отношение Спасение имеет к древним богам? Тут, конечно, неплохо бы точно знать, что именно такое это «спасение»; но даже если всё так – отчего паника-то?

Мэтр Игнациус молчал, раздражённо сдвинув брови и прихлёбывал чай, являя собой вид крайне недовольный. Кажется, отвечать старому целителю он не собирался.

Тишина затягивалась; Клара робко поёрзала на стуле и решилась:

– Мессир, – она старалась говорить осторожно, как и Динтра. – Пусть всё так, как вы говорите. Я тоже, если помните, считала, что оттуда исходит угроза. Но теперь-то? О чём нам беспокоиться? Да, силы там накоплено много, но они, эти святые отцы, разогнали хищных тварей в Междумирье, расчистили пространство от Дикого Леса, там сейчас достаточно безопасно. И всё это от нашей Долины довольно далеко…

– Клархен, честное слово, занятия фехтованием дурно влияют на способность соображать! – рявкнул Архимаг. – Они не для вас расчистили Межреальность! Они для себя её расчистили! Как можно не понимать?..

– Для себя?..

– Для чего создавать боевые конструкты из богов?! – Архимаг, кажется, всерьёз разозлился. – Я не зря так подробно расспрашивал мальчишку о ходе обряда, о чарах! Они делают не статуи ангелов для своих монастырей – они делают существ, способных копить и преобразовывать силу в огромных количествах, существ, способных сражаться!.. И Междумирье расчищают для того, чтобы потом пройти по нему, как по чисту полю, и спасать! Спасение для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженным!..

– Спасать?

– Одно из главных в Спасении – несвершение грехов, – сварливо пояснил мэтр, словно объясняя тупым ученикам, что дважды два – это-таки четыре, а не три и не пять. – Грешник, еретик, отступник каждым мигом своего существования совершают преступление против воли Спасителя; следовательно, всё больше и больше затрудняют спасение своей души, делая его под конец и вовсе невозможным. Поэтому грешнику надо не дать грешить дальше. Всеми мыслимыми способами. В том числе – силой.

– Они решили, вероятно, что сами – инструмент своего Спасителя, – тихо сказал Динтра.

– Не знаю я, что они там решили. Вполне возможно. Вопрос в ином…

– В том, что накопили слишком много силы? – предположила Клара. – Накопили слишком много силы и творят этих… преображённых богинь… Небеса и бездны, то, что этот парень рассказывал… если соберут таких побольше, даже нам с ними будет справиться не так-то легко…

– В точку! – хлопнул себя по коленям мэтр Игнациус. – Наконец-то начала соображать, девочка. Да, сейчас они далеко и пока что варятся в собственном соку. Но когда они спасут достаточно миров вокруг, преобразуют достаточно богов и прочих тварей и подойдут к границам Долины с намерением спасти и нас – тогда будет поздно.

– И… что же нам делать?

– Это спрашиваешь ты, боевой маг?! Я вижу только одну возможность…

– Упреждающий удар, – сказал Динтра и устало потёр лоб. – Мессир, вы абсолютно, совершенно правы. Но… Мы все помним, что на Долину точил зубы не один осильневший чародей, и нам уже приходилось вставать на защиту родных стен. Но мы всегда делали это, когда враг был, что называется, у ворот. А теперь? Как убедить Совет и Гильдии, что угроза более чем реальна? Вы их на экспедицию из пяти человек едва уговорили!

Архимаг помрачнел ещё больше.

– Я рассчитываю на вашу поддержку, друзья. И на содействие этого замечательного молодого человека, который на словах готов всё для нас сделать.

– Не все в Гильдии боевых магов поддерживают идеи Ричарда д’Ассини, – Клара отвернулась. – Я постараюсь обеспечить их голоса, мессир, но положение таково, что трудно что-либо обещать…

– Положение таково, что либо вложиться в этот поход, либо погибнуть, – ядовито возразил Игнациус. – О нет, не сейчас ещё погибнуть, не сегодня, но завтра – весьма вероятно. Клара, мы должны сделать возможное и невозможное. Достопочтенный Динтра… от целителей нужны добровольцы и средства. Гильдия самая большая и богатая в Долине… Да-да, я помню, что вы, к великому моему сожалению, в неё не входите, но ваше влияние в среде коллег неоспоримо. Ну и этот юноша, Эварха. Нам предстоит подготовить его к выступлению на Совете.

– На Совете?..

– На внеочередном Совете, и созовём его мы с вами. А что, вы полагаете, есть какой-то иной путь?

Клара подумала и сказала – да, есть и другой путь. Для начала она попробует поговорить с Ричардом д’Ассини, что называется, с глазу на глаз.

– Я уверена, что он прислушается, – на самом деле она вовсе не была в этом уверена, но мысль о том, что в противном случае раскол Гильдии неизбежен, была непереносима. – Дик не глупец, ослеплённый жаждой власти. Он опытный боевой маг, он должен понять. Я всё сделаю, чтобы он понял. И только если не получится, только тогда можно доводить дело до Совета Долины.

– Уж постарайся, чтобы у тебя получилось, Клархен, – проворчал Архимаг.

– Да, прошу тебя, Клара, – спустя мгновение прибавил Динтра.

Но у волшебницы почему-то осталось стойкое впечатление, что они имели в виду совершенно разное.

Домой Клара возвращалась с гудящей от мыслей головой и на негнущихся от усталости ногах. Динтра остался с ловцом Эвархой; а вот мессир Архимаг ухватил чародейку под руку, стоило им оказаться за дверьми.

– Прошу тебя, Клара, дорогая, проводи меня до калитки…

– Конечно, мессир! – и попыталась пошутить: – Все и так считают меня вашей конфиденткой…

– Пусть считают кем угодно, – проворчал мессир. – Старикан наш Динтра вон старательно поддерживает славу неотразимого мужчины, и ладно. Мы с тобой выше этого.

Сухие пальцы Архимага легли ей на локоть.

– Мы совсем забыли о путеводном амулете этого ловца, владыка…

– Ничего мы не забыли, – фыркнул Игнациус. – Просто это не нашего дорогого целителя дело. Пусть себе забавляется со служаночками… нет, Клара, я хотел обсудить кое-что с тобой, и только с тобой.

От доверия мессира, от этого чуточку ворчливого, но такого сердечного, дружеского тона начинало щемить внутри. Клара положила пальцы сверху на твёрдую руку мэтра.

– Я… польщена, мессир.

– Польщена!.. – хмыкнул тот. – Признайся-ка лучше, наш неутомимый охотник за молоденькими интерншами намекал, что путепрокладывающий амулет – моей, хе-хе, работы?

– Н-ну, – замялась Клара. – Не то чтобы впрямую намекал, но…

– Но. Именно что «но». Конечно, кто ещё в нынешние-то дни способен сработать этакую вещицу? – Последние слова у мессира получились по-настоящему горькими. – На кого ещё подумать, кроме старого Архимага? Эхе-хе, Клара, милая моя… Мельчает Долина, мельчает, несмотря на все мои старания… Что-то не так, видать, делаю; может, и прав Ричард, засиделся я в своём кресле, мхом зарос, пора и на покой?

Горячая волна окатила Клару – волна симпатии, приязни, восхищения; да, только мессир мог быть так строг к себе, так беспощаден!..

– Мэтр! Что вы говорите, мэтр!.. Нельзя так! Нет! Никак нельзя!..

И она порывисто обняла старого чародея.

– Ах, спасибо тебе, девочка моя, – растроганно вздохнул мессир и, кажется, даже промокнул глаза. – Всегда скажешь что-нибудь приятное старику, всегда поддержишь!..

– Да я, мессир!.. – задохнулась Клара, не находя слов.

– Ладно-ладно, – похлопал её по плечу Игнациус. – Да, я знаю, ты – вернейшая из верных, потому тебе всё это и говорю… так вот, дорогая, скорблю я и грущу, что в наше время никому, кроме меня, такого амулета и впрямь не сработать. Но сделал его не я.

– Не вы, владыка?! – вырвалось у Клары.

– Нет, дорогая, – покачал старик головой. – Это шедевр Клаудии Ингольт, основательницы Гильдии путеводителей. Живой её помню я один, да, дорогая, да…

Он тяжело вздохнул, понурился. Клара осторожно шла рядом, боясь пикнуть.

Конечно, Клаудиу Ингольт она вспомнила еле-еле. В учебниках ей уделялось лишь несколько строчек – «основала Гильдию путеводителей (ныне распущена, больш. членов присоединились к Гильдии хронистов; причина – развитие картографии и приёмов картографирования, сделавших данное занятие рутиной для любого путешествующего по Междумирью мага Долины); составила первые атласы окрестностей Долины и ближайших миров; внесла существ. вклад в развитие теории и практики навигации в Межреальности»; так, значит, этот загадочный амулет…

– Да, её работа. Её, Клаудии. Спутать ни с чем невозможно, – вновь заговорил Архимаг. – Больше ведь никто так и не смог повторить; получалось в лучшем случае как всеобщий переводчик у старика Динтры – только не ящик, а как три телеги на колёсах. Гоблинам на смех, одно слово. А Клаудиа… она была странная, да… могла годами просиживать над одним-единственным талисманом, ничем больше не интересовалась, не занималась, забывала обо всём… но зато и получалось то, что потом никто так и не воспроизвёл. Она ведь была не от мира сего, бедная Клаудиа… как и все истинные гении, наверное.

– А… что же с ней случилось, мессир?

Тот невесело усмехнулся:

– Не знаю, Клара, дорогая моя. Очень может быть, что ничего плохого.

Чародейка непонимающе молчала, и Игнациус смилостивился – после выразительной паузы:

– Она всегда была неутомимой странницей, наша Клаудиа. Ей не сиделось в Долине; если она не мастерила какой-нибудь амулет, она путешествовала по Сущему – от края до края, до самых Пределов Хаоса. Чертила карты, наносила на них миры… обозначала устойчивые тропы, опасные места… оставляла всё это в Долине и шла дальше. Я думал – в своё время, – что создание Гильдии, наставничество её увлечёт, и уникальный дар её будет сохранён… но нет, увы. Клаудиа просто оставила всё в один прекрасный день, свой дом, мастерскую, всё имущество – и отбыла в неизвестном направлении.

– И… – кашлянула Клара, – она так и исчезла?

– Да, дорогая, – вздохнул мессир. – Так и исчезла. Сие, впрочем, не означает, что с ней непременно случилось что-то плохое, вовсе нет – очень может быть, что она так и бродит от мира к миру, меряет тропы Сущего… а этот талисман…

– Да, как он тогда оказался у ловца Эвархи?

Игнациус небрежно пожал плечами:

– Клаудиа всегда относилась к своему дару совершенно наплевательски. Вещь была ей интересна, покуда она над ней трудилась, а, едва закончив, могла закинуть в угол и напрочь о ней забыть. Поинтересуйся, сколько вещей осталось от неё у хронистов – они ведь унаследовали многое от путеводителей. Дом её, кстати, сгорел – редкость, в Долине давным-давно не бывает пожаров. А вот в её жилище случился…

– Значит, этот ловец?..

– Скорее всего и впрямь купил амулет у какого-нибудь торговца редкостями, – задумчиво проговорил Игнациус. – Работы Клаудии не теряют силу с годами, не стареют, не утрачивают возможностей. Не удивлюсь, что она сама его и продала – давным-давно; а потом вещь могла сменить множество хозяев.

– Но он и в самом деле работает всего один раз?

– Нет, конечно. Подобной халтуры Клаудиа себе никогда бы не позволила. Но вот сил в него влить, конечно же, нужно; а как это сделать, не знаю, увы, даже я… точнее, я бы разобрался, конечно, но на это ушла бы уйма времени, какового у нас, увы, нет и на куда более неотложные дела.

Они незаметно дошли до скромной калитки мессира Архимага.

– Ступай домой, Клархен, милая. Талисман Клаудии я оставлю себе – как память. В конце концов, должен же хоть кто-то в Долине о ней помнить…

* * *

Дик д’Ассини, глава Гильдии боевых магов, один из лучших и наиболее деятельных магов Долины, в постели нежиться не любил. Но и он в рассветный час ещё вкушал утренний кофе в самом что ни на есть домашнем виде. Клара явилась слишком рано – впрочем, она на то и рассчитывала, ибо застать Дика дома в течение дня было невозможно, а говорить на людях она не хотела.

Ночью она полезла в исторические сочинения; и верно, с Клаудией Ингольт всё было, как и поведал мессир Архимаг. Правда, вопросы у Клары всё равно оставались – как ловец или тот, кто продал ему амулет, узнали, как им пользоваться? Клаудиа что, снабдила его кратким руководством? На каком языке?..

Но сейчас Клара заставила себя отбросить все эти мысли.

«Всё повторяется, как в зеркале, – думала она, идя за Ричардом в небольшую диванную и против воли отдавая должное его стати – Дик встретил её в одних лёгких штанах. – Две седмицы назад он приходил ко мне с тяжким известием и личным разговором, а теперь – я к нему…»

– Сейчас, Клархен, защиту поставлю… – Ричард был непривычно растерян, как видно, Клара и впрямь застала его врасплох. Как и хотела. – Я тут, прости, не один.

Она кивнула – с равнодушным пониманием. О любовных похождениях Дика д’Ассини среди чародеек ходили легенды – впрочем, Клара ими интересовалась мало, а к ней самой Дик никогда не проявлял мужского интереса. Или ей так казалось?..

– Я очень рад, что ты вернулась живая и здоровая, точнее, вы с Динтрой. У меня, демоны и бездны, сердце все эти дни было не на месте, сто раз пожалел, что не убедил вас вернуться с нами. – Кажется, ему было изрядно стыдно, что он оставил их с Динтрой вдвоём перед неведомой опасностью, но признать это было выше его сил.

«Тем не менее поиска и подмоги ты не отправил, а пробивал вместо этого охрану Гильдией пограничного рубежа», – подумала Клара, и ей стало неприятно.

– Нет, – она покачала головой. – Знаешь, о чём стоило пожалеть? Что вы не остались, как я просила, потому что вместе мы бы сумели выяснить и сделать куда больше. Но даже и то, что мы с Динтрой узнали…

– Что вы узнали? – встрепенулся Дик. Как советовал мессир, Дик должен был остаться в полной уверенности, что Клара пришла к нему первому после возвращения. И Клара прекрасно понимала почему – так Ричард не будет сомневаться, что решения он принимает сам. И врать при этом совершенно не обязательно – главное, правильно умолчать.

От того, что она играет в эту игру, и от мысли, как часто играет в неё мессир Архимаг, Кларе делалось холодно. Нетушки, больше – никогда! Только сейчас и только ради Гильдии. Мессиру-то простительно, он заботится обо всей Долине, ради этого все средства хороши, а вот она, Клара…

– Да много чего узнали, – хмыкнула чародейка, прихлёбывая из крошечной чашки кофе – чёрный, как смола, такой же тягучий и горький. Но голову он прояснял не хуже старого доброго заклятия «ёршик», любимого всеми студиозусами Академии после бурных вечеринок и перед экзаменом. Отличие состояло в том, что заклятие следовало постоянно обновлять и поддерживать, а кофе – нет. – Мы нашли человека на тропе, почти сразу, как направились в сторону аномалии, представляешь? В Межреальности, на тропе наткнулись на раненого! Он сейчас у Динтры. И он много чего рассказал. А уж сама эта аномалия – знаешь, какие там показатели абсолютного объёма и напряжённости силы? Не поверишь, Дик…

Она рассказывала и замечала, как взгляд Ричарда д’Ассини становится всё более цепким. Он всё понимал, всё оценивал правильно и, несомненно, сейчас прикидывал, как бы повернуть всё к своей вящей выгоде. А Клара очень старалась, чтобы его выгода совпала бы с выгодой Гильдии и Долины.

– Опять эта Спасителева вера, – задумчиво проговорил Ричард. – Помнится, обсуждали её все вместе, когда на карман с монстрами да на логово твоего призрака с Его Знаком наткнулись… А тут, значит, её и того больше… Удивительное же дело – никто её не разносит, а распространяется, как зараза. Даже у нас в Долине есть.

– Но больше-то её там, где люди и впрямь страдают…

– Судя по твоему рассказу, в том мире, Игнисе, не шибко кто-то страдает, за исключением переделываемых божков. Но ладно, нам сейчас не истоки веры в Спасителя искать надо. А решать, что делать…

– Я не знаю, что нам делать, Дик, – Клара опустила голову. – Если б ты там был… если б только видел эту мощь… Это тебе не ящеров-мандуков гонять, это не ракопауки с гигаскорпионами. Жаль, что тебя там не было, опять ты с чьих-то слов важное узнаёшь…

– Не с чьих-то, а со слов боевого мага, не доверять которому нет никаких оснований, – отрезал Ричард, хотя ещё не так давно слова боевого мага для него нуждались в проверке и перепроверке. Очевидно, он уже принял решение. Вот что в нём Кларе всегда нравилось – умение действовать быстро. – Слушай, Клархен. С этим парнем я сам поговорю… Нет, даже не так. Я соберу Гильдию, всех, кто сейчас в Долине. Пусть он расскажет – Динтра, я надеюсь, позволит?.. И пусть Игнациус тоже присутствует, это очень важно! Да и представители Совета и других Гильдий… словом, всех соберем! Сегодня же вечером, безотлагательно. Это я беру на себя, а ты приведи мальца в клуб – хорошо? Если всё так, как ты говоришь, если они там уже до того докатились, что несчастных Древних переделывают, то мы должны ответить, и решительно. Выполоть, так сказать, с корнем, устранить угрозу в зародыше; только нашествия спятивших святош нам и не хватало!

Клара кивала с замиранием сердца – похоже, она таки ошиблась, такое «безоговорочное доверие» означало, что Ричард уже проведал об их возвращении втроём. Вот знал ли он о том, что уже вмешался сам мессир Архимаг… Впрочем, сейчас это было не важно.

Что-то начиналось – что-то, что перевернёт и жизнь Долины, и её, Клары, жизнь. И чародейке вдруг очень-очень захотелось домой, сесть у пылающего камина в одиночестве с бутылкой старого красного вина, задёрнуть поплотнее шторы, пить, перечитывать записки Аветуса и не открывать двери никому по меньшей мере месяца три. Пусть тут без неё всё утрясается.

Но позволить себе такое настоящая боевая волшебница, конечно же, не могла.

ИНТЕРЛЮДИЯ 3

Собор святого Огня – центр и чудо столичного града Лаонта. Город лежит на берегу большого залива, серой подковой охватывая ярко-синие воды, с пёстрой крапью разноцветных парусов на мачтах судов и судёнышек. В Лаонт везут вино и ткани, пшеницу и железо, масло и древесину – но никаких предметов роскоши, никаких изысканных яств и уж тем более никаких рабов. Ибо роскошь и чревоугодие есть грех пред Спасителем, а власть одного человека над другим есть грех тягчайший, ибо все люди одинаково рабы Его, и лишь Он властен над их жизнями и судьбами.

Весь Игнис живёт по слову Спасителеву, даже смуглые варвары на южных островах, ещё недавно дикие, но теперь тоже просвещённые светом истинной веры.

Камень для Собора Святого Огня тоже привозили морем – на громадных баржах вдоль побережья; красный, как кровь, гранит из каменоломен Варта, чёрный, словно грех, слоистый оникс с северных берегов, белоснежный, как чистота Спасителя, пронизанный серебряными жилками мрамор с Ангельской горы.

Собор строили сто лет, после победы над сбежавшими прочь Отступниками; возводили не торопясь стены и колоннады, опоясывающие склоны холма, что нависал над гаванью и старыми кварталами Лаонта; замыкали купола и арки, ставили в окна цветные витражи, изображающие сцены Схождения и Благовещения людям, украшали нефы, укрепляли подземелья, потребные святым братьям не только для уединения и молитв, но и для изысканий, для постижения Воли Спасителя. Обустраивали книгохранилища, кельи, залы, трапезные, мастерские, укрепляли на куполах Спасителеву перечёркнутую стрелу…

И вот уже пять десятков лет величайший Собор Игниса царит над городом и миром, а под знаком Спасителя правят многомудро епископы и магистры, правят соборно, под отеческим оком Великого магистра.

Но сегодня особый день. Ни разу ещё за пять десятков лет существования Собора не распахивались так широко двери его подземелий, не служились так торжественно службы, не толпился за воротами резиденции Великого магистра народ – так, что в городе вдруг опустели улицы и порт почти замер. Хотя резиденция была почти пуста, многие епископы разъехались по своим провинциям, по своим великим монастырям, ибо то, чему должно было сегодня произойти, требовало присутствия их на своём месте. Из высших иерархов в Соборе оставались лишь епископ Лаонтский Марк и сам Великий магистр.

Магистр, бывший когда-то наместником Юга и три года, как избранный Капитулом править, смотрел сквозь стрельчатое, закрытое фигурной решёткой окно на площадь Святого Огня, черно кишевшую народом. Тоже море – волнующееся, неспокойное; разбивается о внешние стены собора, то отхлынет, то прихлынет вновь. Сегодня как никогда полноводное и притихшее – люди пришли со всего Лаонта, из селений окрестных и не слишком, откликнувшись на зов пастырей; стоят теперь терпеливо и тихо в ожидании чуда.

И чудо будет им явлено. Чудо будет явлено всем, ибо пришёл день начала Великого Спасения, и Игнис – меч его, остриё и средоточие. В сердце магистра шевельнулось тщеславие, машинально им придавленное – всё же именно в его правление вершится Спасение, открываются пророчества и чудеса… хоть он, став Великим, утерял и имя, и иное отличие своё от предшественников, став для Спасителя рабом из рабов, – но всё же!

За спиной скрипнула дверь.

– Всё готово? – отрывисто спросил Великий, не оборачиваясь.

– Всё готово, – прошелестел голос секретаря, пожилого брата Целестина. – По удару колокола начинаем.

– Да будет так.

Всё, всё, пришла пора отбросить сомнения, недостойные истинно верующего, и идти вперёд по слову Его.

– Ведёт нас одна вера, один путь, одна Воля, истинная и в истине пребывающая… – губы сами шептали направляющую молитву, но дошептать не успели.

Ударил колокол – низко, густо, долго.

Пора!

Великий шагнул на большой балкон, обрывающийся над забитой народом площадью и огороженный лишь ажурными перилами. Там уже выстроились почти все пребывающие в Лаонте святые отцы, и впереди – епископ Марк в торжественном белоснежном с серебром облачении.

Магистр поднял руки в приветственном жесте – толпа внизу ахнула. Началось!..

Спасение всем и каждому!

Великий подошёл к ограждению – ветер, летящий от моря, подхватил его белое с золотом одеяние, алый плащ, положенный по сану, ударил в лицо, так что дух захватило. Великий день пришёл – День Спасения, не гнева, но великой последней битвы, когда тёмное ввергнется во тьму, а светлое навсегда будет пребывать в блаженстве.

Меч Спасителя будет разить без промаха – и ударит отсюда, из Игниса, направляемый его, Великого, рукой.

Он ждал этого дня, ждал много лет. Они все ждали – высокие иерархи, магистры, приходские священники, праведники в своих кельях; ждали простые миряне, неустанным трудом своим приближавшие его. Ждал весь Игнис, устремлённый однажды и навсегда к одной благой цели. Даже удивительно, что в этот величайший день солнце с небес светит как обычно, и ветер по-прежнему пахнет солью и смолой из порта, и мачты купеческих каравелл и рыбачьих лодок пляшут на волнах, будто ничего не случилось. И люди суетятся там, разгружая товары, торгуясь, словно и не заботясь о душе своей, о вечном Спасении.

Но это, конечно, не так. Не все в силах понять и осознать сразу величие творимого; должно иметь милость к простым и честным душам, кому Спаситель назначил прямой и немудрёный путь. Они точно так же – и даже больше! – достойны Спасения, чем изощрённые в понимании Его замысла богословы.

Магистр почувствовал, как у него мелко и совершенно недостойно задрожали руки. Не от страха – от восторга, захлестнувшего сердце, сдавившего горло, и он понял, что каждый из стоящих рядом с ним на балконе чувствует то же самое.

Подготовка к великому, величайшему событию в истории Игниса завершилась. Да что Игниса – возможно, всего Сущего!..

Великий магистр склонился к толпящимся внизу, на площади людям – к морю лиц, поднятых к нему с жадным ожиданием, страхом, надеждой, нетерпением. Наступают Последние Дни – последние дни привычного, земного бытия Игниса. Скоро, совсем скоро Начальствующий и его воинство свершат предначертанное, спасут тех, кто не в силах спасти себя сам.

И тогда на Игнис прольётся обещанная Им благодать. Сам мир из привычного, тварного плана вознесётся в вышние сферы; рабы Его избавлены будут от земных горечей и забот, им будет даровано прощение всех грехов – здесь, на земле, а не там, после смерти, – когда начнётся Великое Спасение. Магистр чувствовал, как давит на него это ожидание, как свиваются тугой петлёй силы… Толпа ждала Спасения и Избавителя, и это ожидание, это упование стократно усиливало святую магию, вложенную в Меч. Чувствует ли её Начальствующий и воинство его? Собирают ли, копят ли для великого дела?..

И тут же ощутил – чуют, собирают. Напряжение, витающее над площадью, словно бы утекало тонкой струйкой – туда, в тёмный зев открытых врат в подземелья. Так рука лучника оттягивает напряжённую уже тетиву, чтобы послать стрелу в смертоносный полёт.

– Верные чада Спасителя и истинной Церкви! – Великий магистр воздел ладони в приветствии. Он знал – площадь слышит его, как если бы он сейчас стоял рядом с каждым верующим. – Возрадуйтесь, дети мои! Пророчества исполняются!.. Последние Дни настают, но не надо пугаться – ибо они есть Дни не конца, но небывалого Начала. Дни истины, дни Великого Спасения, когда старый мир мы сбросим с наших плеч, подобно истлевшему плащу и вознесёмся на преображённом Игнисе в лоно Его, ибо мы избраны Спасителем, Им вскормлены и взращены. Мы – меч Его!

Толпа отозвалась напряжённым вздохом.

– Мы – воля Его! И дано нам, нашему Игнису, высшее благо – вести других по слову Его ко Спасению!

Толпа снова вздохнула как один человек, а потом закричала – громче и громче, словно призывая Меч Спасения наконец взвиться над всей видимой Вселенной. И за спиной магистр услышал тот же нарастающий, ликующий крик.

Епископ Лаонтский и священники, подхваченные тем же порывом, повторяли за толпой Великое Славословие, одну из первейших молитв:

– Грядёт Спаситель! Во славе своей! Нас ведёт! Ко спасению великому! Меч благословен! Несёт нам! Сразитесь со тьмой! И спасены будете!..

– Внемлите! – крикнул магистр. Сила – горячая, ослепительная сила веры – полнила его, и голос прокатился над молящейся площадью, как удар грома. Молитва смолкла. – Вот грядёт Меч, чада мои! И великий огонь Спасения обетованного!

Толпа отозвалась дружным «Ааа-ах!» – и тут же над головами вновь ударил колокол, самый большой колокол Собора.

В черноте отверстых врат забрезжил слабый свет. Врата, ведущие из подземелий, открывались в небольшое пространство рядом с площадью Святого Огня, сейчас запруженной народом; разделяли их только кованые ворота со стоящими возле них монахами из Святой стражи. Собравшийся возле Собора люд видел всё гораздо лучше, чем сам Великий – зато он чувствовал движение силы, как никто другой; в конце концов, именно он приложил руку к рождению Начальствующего в монастыре Всех Сил Святых.

Этот бледный свет означал, что воинство Игниса – называемое иначе Мечом Спасения – выходит на величайшую битву, ради величайшей славы Спасителя.

Бледный свет быстро разгорался, толпа ахнула и отхлынула от ажурных ворот – но не побежала. К чему бежать, это ведь воинство Спасителево, это наши, это наша сила!

Из тьмы показалась призрачно светящаяся фигура – огромная, куда выше человеческого роста. За спиной её вздымались полураскрытые крылья – тоже окутанные тонким сиянием. Зато глаза на застывшем лике с неестественно правильными чертами – глаза эти горели нестерпимым белым огнём, и от всей фигуры веяло такой силой, что люди на площади все как один повалились на колени.

Спаситель явил в Начальствующем силу свою.

Вслед за ангелом шли ровными рядами монахи в белоснежных одеждах – праведники покинули наконец свои кельи, где пребывали в добровольном заточении. Было их совсем немного, если судить с точки зрения обычного воинства, но в каждом дремала великая сила, величайшая сила веры – той, что движет горы и моря заставляет расступаться. Монахи шли опустив голову, словно погрузившись в себя, но магистр знал – смирение это готово обернуться яростным очистительным пламенем. Скоро, совсем скоро они оставят человеческие тела и человеческую плоть, обратившись в непобедимых воинов Его.

От этих светящихся даже на ясном летнем солнце фигур исходила такая мощь, что Великого против воли пробрала дрожь. Кто устоит против нас? Кто посмеет поднять меч против?..

Начальствующий вывел всех из подземелья, поднял голову и встретился взглядом с магистром. И вскинул руку – вроде как в приветствии, но из ладони вдруг выметнулся прямой и длинный клинок, сияющий тем же нестерпимо белым огнём.

Клинок ударил в зенит, в мягкую небесную синь, и вспышка эта на мгновение затмила солнце. Ярчайший, неестественный белый свет залил всё вокруг, под ноги упали слишком чёрные, слишком резкие тени, так что даже магистр отшатнулся и заслонил глаза ладонью. Страх на миг обжёг его – страх, которого он, истово верующий в Волю Спасителеву, не знал уже давно. Толпа внизу взвыла и повалилась ничком, люди скорчились на камнях, закрывая руками головы.

Но никто из святых отшельников даже не шелохнулся.

Мощь, явленная Начальствующим, поражала. При виде её падут неверные и возрадуются праведные, ибо лишь она способна вести души смертных прямиком к Спасителю волей Его.

Но другая мысль невольно пришла магистру в голову, и от неё повеяло леденящим ужасом: а что, если мощь эта обратится против Игниса? Что они, смиренные слуги Спасителевы, смогут ей противопоставить? Даже один Начальствующий – это почти неодолимая сила, а если всё воинство?..

Нет. Нет. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Это святая рать, рождённая для Великого Спасения, рождённая волей Спасителя, Его силой и Его огнём, Его пророчествами и провидениями святых, преобразованная из обычных людей и тварей в Игнисе, как в алхимическом тигле; а все сомнения – они от слабой природы человеческой.

Отринь их, магистр! Подними наконец Меч Великого Спасения, делай, что должно – и да свершится предначертанное.

Ты несёшь в мир Меч, Любовь и Спасение.

Повинуясь слабому мановению руки магистра, Начальствующий расправил сияющие крылья, взмахнул ими – по площади прошелестел порыв обжигающего ветра – и вознёсся в зенит, не убирая пламенного меча из подъятой длани. И все праведники устремились за ним по развёртывающейся у них под ногами сияющей дороге.

Люди начали поднимать головы, только когда святое воинство, Меч Спасения, уже сияло в небесах как второе солнце, быстро удаляясь от земли.

Ещё один вздох пробежал по площади – вздох восхищения, смешанного со страхом. И – словно в ответ – от сияющего в небесах облака, в которое обратилось уходящее воинство, оторвалось и плавно пошло вниз белое, радужное на изгибах, пламенное кольцо.

– Знамение! Знамение!.. Благословение! – закричали на площади.

Магистр улыбался. Да, знамение. Начальствующий поистине благословлён самим Спасителем – от кольца исходила спокойная, умиротворяющая сила. Всё будет хорошо, говорила она. Беды кончились, на Игнис сошла великая радость Спасения. Пророчества исполняются, и не надо бояться – весь страх от неверия, от слабости, от лености и от невежества.

Белый пламень окатил великий Собор от перечёркнутой стрелы на главном куполе до подземных келий, сейчас пустых и тёмных; окатил балкон, где в молчании стояли епископы и святые отцы; сошёл на площадь, где люди, смеясь, смотрели в небо – радость, радость пришла, обещанное исполнилось! Люди смеялись и плакали от счастья, а пламень, расширяясь, катился дальше – через весь Старый город, через порт, через пригороды на Каменных холмах, через окрестные сёла, рощи и тракты; катился по морю, по лесам, по городским площадям и сельским погостам, по горным пикам и туманным топям, через узкую полосу северной тундры и безлюдные, выжженные солнцем просторы южных пустынь. Катился, неся успокоение и счастье, уверенность и спокойствие – чтобы где-то там, на противоположном конце мира, расточиться, обратиться сияющей точкой, отдав Игнису всю Спасителеву благодать.

– Они теперь в Неххору? – Марк, епископ Лаонтский, подошёл неслышно, указал взглядом вверх, где за солнечным светом уже едва угадывалась яростно сверкающая точка.

– Да.

Неххора – ближайший мир, мир, куда ведёт половина троп от Игниса. Мир, куда от века бежали многие отпавшие от истинной веры, недовольные, греховные делами и помыслами. Там, конечно, они только и могли что вцепиться друг другу в глотки, ибо без направляющей воли Спасителя, без твёрдого Его закона человек уподобляется зверю, даже более того, становится куда хуже зверя.

– Сперва Неххора, – повторил Великий магистр. – Наблюдающие доносили, там опять вой-на, да такая, что вот-вот весь мир обратят в пепелище; надо спешить, этих несчастных требуется остановить немедленно. А уж потом…

– А уж потом – Идиллия, – тонко улыбнулся епископ Марк.

– Да, – вновь кивнул Великий.

Ибо если в Неххору бежали те, кому слишком жал строгий, но справедливый Его закон, то мир, кощунственно поименованный «Идиллией», был гнездом истинных Отступников. Отступников, бывших некогда частью святой Церкви Спасителя здесь, на Игнисе, но отпавших, считавших, что не они для Церкви, но Церковь для них, желавшие властвовать над другими, сладко есть да мягко спать, прикрываясь Его именем…

Мир, более других нуждающийся в Спасении.

– Да будет так.

Глава 7

Столько приключений, сколько пережил Эварха за последние пару седмиц, он никогда ещё не переживал. Что там охота на тварей!.. Лёгкая прогулка, приятные забавы по сравнению с бытием его в благословенной Долине магов.

Что ж, Пустошник и впрямь не врал, когда говорил, что в этом-то месте маги умеют едва ли не всё. И впрямь, таких могучих чародеев Эварха сроду не видал, даже самые сильные волшебники Вольного города – дети по сравнению с мастерами Долины. И ловца они вытащили с того света – он умирал, исходя кровью и слизью на тропе в Межреальности; сам Эварха этого не помнил, вся его память кончалась уходом от благословенного Игниса, раздери его все демоны!

Вот же святые отцы, подлюки, отпустили не моргнув глазом, зная, что он в Междумирье и дня не протянет. Небось потом бы ещё сходили, забрали обратно суму с золотишком – далеко-то он бы не ушёл.

Ну да благодаря госпоже Кларе, господину Динтре и – брр! – мессиру Архимагу ловец себе жив, почти здоров, а золотишко бодро побрякивает в заплечном мешке.

Даже перстень ему оставили, хоть артефакт, прямо скажем, ценный. Череп в Долине как-то притих, делал вид, что он мёртвая костяшка, но Эварха-то чувствовал, что черепушка в порядке, просто есть у него причины примолкнуть.

А сам ловец, конечно, угодил в переплёт. Причём с самых первых минут в Долине.

Потому что добраться-то он туда добрался – но заветный талисман, Пустошником вручённый, так и сгинул, не показав Эвархе того мага, с кем можно было иметь дело; амулет подобрали спасшие его чародеи, и потом – ищи-свищи!..

А так началось всё даже и неплохо.

Очнулся он в чистой, прилично обставленной комнате – поначалу даже решил, что каким-то образом очутился в одной из дорогих гостиниц города, к примеру, в «Розе и скорпионе», где некогда ждал его возвращения отец Бенедикт.

Правда, очень скоро Эварха понял, что это не так.

В комнате, кроме него, были ещё трое, и все – сильные, очень сильные маги. Такие, кто одним движением брови гору свернёт, а сам Эварха перед ними – что младенец бессмысленный.

Одна чародейка, ещё довольно молодая, в практичной, но потрёпанной дорожной одежде, со шпагой у бедра – сразу видно, дама решительная, к такой особый подход нужен. На лицо вполне миловидная, красивая даже, вычурных украшений, до каких чародейки обычно охотницы, не носит, коса русая через плечо – а взгляд цепкий, губы поджаты, и ладонь на эфес кладёт эдак привычным движением. В общем, Эварха с нею б заигрывать поостерегся.

Другой маг – толстый бородатый старикан в мантии, круглолицый, на вид – ну в точности добрый волшебник из детских сказок: хорошим детям приносит сладости да показывает далёкие миры в магическом кристалле, а плохим достаются в подарок лишь ореховые скорлупки да метла с совком. Эварха, как видно, был плохим мальчиком, потому как ни разу сладостей и развлечений за просто так не получил и оттого верить сказкам разучился очень быстро.

Этот старикан, хоть и выглядел безобидно и ловцу понравился больше других, тоже был непрост. Ох, как непрост! Сила в нём ощущалась громадная, скрытая, но всегда готовая к удару – как хорошо заточенный клинок в ножнах. Эварха не мог сказать, с чего ради он так подумал, но ему довелось всяких людей повидать, и чутью своему он вполне доверял.

Но третий чародей!..

Худой и смуглый старик, высокий, статный, с орлиным носом и яростным блеском в тёмных глазах. То ли величественная осанка тому причиной, то ли ощущение расходящейся от него мощи – но, если б Эварха стоял, тут же согнулся бы перед ним в поклоне, самом глубоком и самым искреннем. За кажущейся простотой пряталось истинное величие и… и опасность. Если в чародейке ловец почувствовал честную резкость, в грузном старике – спокойную силу, с которыми, в общем-то, можно договориться и иметь дело, то этот старый маг был совершенно иного сорта. Не из тех, с кем договариваются, – из тех, чьим приказам внимают (и немедля исполняют); из породы повелителей и правящих, кто использует других, а вот его – никто и никогда.

И можно лишь надеяться, что, используя тебя, он нанесёт тебе же не слишком большой урон.

Этот-то страшный маг сразу принялся буравить Эварху своими тёмными глазищами, будто всю его жизнь хотел прочесть, а потом, едва толстый старикан зачем-то выскочил из комнаты, подошёл и приложил к вискам ловца сухие смуглые пальцы.

Эварху будто молнией пронзило, когда он услышал внутри себя уверенный, полный силы голос.

Не подавай вида, будто слышишь меня, приятель. Говори обо всём, что с тобой приключилось, честно, но Вольный город не упоминай ни словом! Ошибёшься – угольков от тебя не оставлю.

Ловец с большим трудом удержался, чтобы не закивать подобострастно. Такой не то что угольков – пепла не оставит, развеет тебя по ветру одним мановением длани, и поминай как звали.

Конечно, то, что грозный чародей знал о Вольном городе и не желал, чтобы о нём знали б другие, подсказывало, что Пустошник мог направить ловца именно к нему; впрочем, на этом месте Эварху начинали точить сомнения – куда старику Пустошнику знаться с этаким-то мастером, который мигнёт – и весь город во главе с Лордом-хранителем будет послушно танец живота выплясывать. А может, и не живота и не выплясывать – а просто не останется на месте Пустошей, на месте «Розы и скорпиона» с «Жутким гномом» и прочими милыми сердцу ловца заведениями даже и пыли – всё расточит страшный маг одним заклинанием…

Потому Эварха исполнил всё в точности, как велено: рассказал о своих злоключениях подробно, но город не упомянул ни разу; больше того – заставил себя о нём не думать. Простейшие способы ментальной защиты были ему известны, но для магов такой силы его защита – смех один, лучше даже и не пытаться. А то вдруг ещё заподозрят чего…

Потом свой рассказ ему пришлось повторять много раз. Для других магов, для собрания их Гильдий – так много раз повторял, что самому в конце концов надоело, но про Вольный город не проговорился, не обмолвился ни разу.

А на общем Совете магов, от одного вида которого, честно-то сказать, у ловца душа ухнула в пятки и затрепыхалась там, как рыба на бережку, – на общем Совете этот старый чародей, владыка, как его называли, мессир Архимаг Игнациус – устроил настоящую демонстрацию. Эварху погрузили в транс и вытащили у него из памяти всё, что касалось мира Игнис – сам Архимаг и вытащил, и продемонстрировал замершему в ужасе залу. Эварха, естественно, этого не видел – он в своём трансе заново переживал многое из случившегося с ним: поимку Древней, гигантский монастырь Сил Святых, неудачный обряд с богиней, его собственное в нём участие; горы, трясущиеся от эха магии, рушащийся зал, воронку силы; копьё, свитое из его собственной крови; ранение отца Бенедикта; и ужасный конец Древней богини, заключённой в плотный кокон неведомых ловцу заклятий.

Многое пережил, но не всё. Как с Пустошником торговался, как Древнюю от эльфа Хириона забирал и прочее, имевшее место в Вольном городе – ничего этого Совету Долины явлено не было.

В общем, пережив изрядную часть своих приключений, Эварха очнулся уже в самом конце Совета, когда сон его разбил суховатый голос мессира Архимага:

– …вы знаете, друзья мои, как я ненавижу войну и как противлюсь применению насилия. Это – самый последний аргумент, умный маг всегда сможет договориться и решить дело, не проливая зряшной крови. Однако из каждого правила есть исключения… Да-да, именно исключения – потому что не со всеми возможно договориться в принципе. И первые в этом списке – фанатики. Любой веры, любой идеи – чего бы ни было. Переговоры с ними – пустая трата времени, и более того, игра по их правилам, потому что, покуда вы рассчитываете договориться, они двигают своё дело туда, куда хотят.

И в этой замечательной ретроспекции – благодарим, сударь Эварха! – мы с вами видим истинных фанатиков. Да, они хотят лучшего, да, они искренне верят, но так же искренне они станут убивать ради своей веры. И не остановятся, пока их не остановит кто-нибудь более сильный.

Зал зашумел, начались выкрики, вопросы – Эварха уже не слушал. Клара Хюммель помогла ему сесть на скамеечку в стороне от всех и там он и просидел до конца, всё ещё во власти своих видений.

Мессир Игнациус прав, тупо думал ловец. Святые отцы в Игнисе все до единого фанатики – и вежливый отец Бенедикт, и монашек Магнус, и святой отшельник Августин. И Древние им нужны как оружие – чтобы обратить всех вокруг в свою веру или ещё что-нибудь… Что там отец Бенедикт толковал насчёт всеобщего Спасения? Не для доброго, в общем, дела.

И остановить их, конечно же, надо, покуда они не спасли кого-нибудь против воли.

Но отчего-то Эвархе очень-очень хотелось сейчас оказаться дома, в Городе. Пусть бы он сидел без денег, бродил бы по мирам, перебиваясь отловом чудищ привычных, простых – носатых ифритов для султанской стражи или грудастых суккубов для гаремов южных владык. Но подальше и от Игниса, и от благословенной Долины магов.

Отчего-то его одолевало странное, неприятное чувство. Ну да, святые отцы ничего хорошего ему не сделали, кроме того, что честно расплатились… Отправили вон в Межреальность умирать (правда, при том предлагали остаться и получить помощь в Игнисе). Но Эварха всё равно вовсе не хотел приводить к ним целое войско магов.

И череп в перстне молчал – не отзывался, спал. Поговорить было совершенно не с кем.

Но всё кончается, и это тоже закончилось, и даже скорее, чем сам ловец того хотел.

Ему бы ещё побыть в Долине, пооглядываться, поприсматриваться, знакомства завести, как Пустошник велел, но спустя всего пару седмиц Эварха уже шагал в составе хорошо вооружённого отряда по Межреальности.

И то правда, кто ж его оставит просто так в благословенной Долине? Там и без него хватает желающих пожить в своё удовольствие. Кто такой этот Эварха, которым каждый без зазрения совести пользуется как хочет?..

К тому же тот самый страшный чародей, Архимаг Игнациус, мягко, но настойчиво рекомендовал боевым магам взять Эварху с собой – он, дескать, Игнис знает, он подскажет. Да что он знает – один монастырь, в котором всего-то раз переночевал? Но Архимагу, как понял ловец, перечить было не принято. Нет, можно, конечно, – но лучше не надо.

Ловец не протестовал, хотя в отряде держался особняком. Ну, маги Долины – понятное дело, они с ним просто так и разговаривать не станут, не того полёта птица. Но и с простыми дружинниками, из которых в основном состоял отряд, ловец дружбы не сыскал. Наверное, оттого, что привык он уже к одиночеству.

Понимал теперь он и язык Долины – правда, как-то очень странно понимал. Когда дело его самого касалось и к нему обращались – речь чародеев становилась понятна, словно и впрямь в «Жутком гноме» сидишь. А вот о чём они промеж собой гуторят – не разобрать, хоть плачь. Понимаешь слово через два.

Чары эти на него накладывал самолично мессир Архимаг, владыка Игнациус Коппер. Долго накладывал, очень старался; ловец ещё тогда заметил, как недоумённо переглянулись та самая чародейка с русой косой, Клара Хюммель, и толстый старикан-целитель Динтра. Так и не понял тогда Эварха, что их удивило – может, то, сколько времени мэтр Игнациус с ним провозился, хотя те же дружинники собирались в Долину из многих миров, и разбираться с наречиями у её обитателей давно уже должно было стать скучной рутиной…

Отряд был большой – сотня, не меньше, дружинников и десятка полтора магов. Вели его двое – уже помянутая госпожа Хюммель да глава Гильдии боевых магов, Ричард д’Ассини. Красавчик, каких поискать, да к тому же и щёголь – один бархатный берет с пером чего стоил! Эварха щёголей не любил, однако этот самый Ричард магом и бойцом был не из худших. А если уж откровенно – то таким, с которым Эварха не сравнился бы никогда и ни за что. Видел он, как на привале Ричард сходился на мечах в паре с кем-нибудь из магов, а то и с той же Кларой. Оба они были мечники хоть куда – а ещё терпеть не могли друг друга. Об этом в отряде только ленивый не судачил, но ловец прекрасно всё видел сам.

Какие они вертели «мельницы»! Какие делали финты, отбивы и уколы – на грани возможного! Какие заклятия пускали в ход – разумеется, слабые, чтобы ненароком не ранить соперника. Ловец всегда подходил и смотрел на эти тренировки – кое-что подсматривал для себя, а больше любовался. Сам-то он на мечах дрался плохо, клинка даже и не имел – для чудовищ куда больше годилась длинная боевая коса-гизарма, – но поглядеть на поединки любил. В Городе, когда бывали деньги, ходил на бои смотреть – проигрывал, правда, почти всё, что ставил.

Относительно бестревожный марш через Межреальность тоже быстро закончился. На третий день маги, пробивающие тропу, подали весть, что впереди наблюдается странное возмущение силы. Мощное и ни на что не похожее – «не классифицируемое никакими критериями», как они выразились по-учёному.

Эварха как раз в этот момент стоял рядом с Кларой и Ричардом.

– Ну вот мы и на месте, – заметила волшебница, буднично поправляя шпагу на бедре.

– К бою – готовьсь! – без промедления скомандовал д’Ассини.

Череп в перстне ловца неожиданно пробудился – шевельнулся и зажёг в глазницах багровые огоньки. Эварха обрадовался и погладил пальцем крошечную скулу – опасался всё ж таки, что череп заснул надолго, если не навсегда. Но хитрец просто ждал, пока Долина останется далеко, а разбудила его бушующая впереди сила – до дармовой магии, как понял ловец, черепушка был большой охотник.

Клара Хюммель вглядывалась во мглу, помогая себе быстрыми, едва различимыми пассами. Тропу ловец не узнавал – маги Долины пробили какой-то свой, новый путь, а может, тропы вновь принялись гулять; но Межреальность очень походила на ту, что он запомнил в окрестностях Игниса: пустынная, даже скучная, ни тебе Дикого Леса, ни тварей, ни хищных кустов, только мерцают в отдалении какие-то миры. Вот миров тут хватало, святым отцам из Игниса нашлось бы где развернуться.

– Да, – наконец сказала Клара, и голос её Эвархе сразу не понравился. – Там, впереди, громадный пузырь силы; он, похоже, ещё и растёт. Магия Спасителя. И… и магия крови. Дик! Ты слышишь – магия крови!

Эварха прекрасно знал, что такое магия крови, и отнюдь не горел желанием снова с нею сталкиваться. Было как-то – ещё со стариком Мелге попали в переплёт в одном мирке. Так себе был мирок – холодный, лесистый, сплошные болота да буреломы. Эварха после него северные леса здорово невзлюбил… И с жителей-то взять там было нечего, откуда у них, лесных охотников, золото? Но в одном капище там хранился некий древний артефакт, за которым гонялся кто-то из заказчиков Мелге, и на этом-то артефакте старик и сторговался с местными.

Ловить там никого не требовалось. Надо было отстрелять как можно большее количество монстров, кои плодились в непролазных лесах и по весне дуром пёрли на укреплённые городки охотников. А запертые в городках люди отбивались чем могли – и оружием, и магией, только на чудищ всё это не очень-то действовало.

Местные знали только предметную магию – тяжеловесную, медленную и не слишком сильную – и магию крови. И когда чудища начинали одолевать, к шаману вели детей – в жертву. Резали их по строгому обряду, по одному в день, пока не кончалось нашествие из лесов, и случалось, что весну переживал лишь один ребенок из всего стойбища.

Мелге тогда взялся за дело всерьёз, и среди бесконечных болотин они отыскали источник зла – по крайней мере для одного племени, того самого, в чьём капище хранился оставленный неведомым магом артефакт. Источник оказался Древним богом – мерзким, склизким созданием, полубезумным, отупевшим, но исправно рождавшим чудовищ, каковых он и гнал на несчастное племя, забирая взамен жертвенную кровь. Да, она предназначалась не ему, но, кроме него, здесь некому больше было уловить эту силу.

Тут им бы и отступить – не по руке добыча, но Мелге решил рискнуть.

Рискнул – и выиграл, как он считал.

Когда они с Эвархой вернулся из похода, если не уничтожив, то серьёзно покалечив Древнего, распяв его, пришпилив к болотному дну начарованными кольями, в стойбище они застали ужасающую картину – гору трупов, детских, взрослых, со вскрытыми животами, с вспоротыми шеями, с искажёнными последним ужасом лицами; укреплённое стойбище всё было залито кровью, запах стоял как на бойне. Полтора десятка выживших и старый шаман с ритуальным серпом в руке, весь в крови, такой же обезумевший, как болотный бог.

А под деревянным частоколом, окружавшим городок, – настоящий вал из тел самых причудливых, ужасающих тварей, состоявших, кажется, в основном из зубов и когтей.

Как видно, Древний, предчувствуя конец, бросил на несчастное стойбище все силы, что у него были, практически уничтожив его.

Радостная весть о том, что чудища более не потревожат племя, застряла у Мелге в горле.

– Забирай святыню и уходи, – сказал шаман, опустив серп. – И никогда больше не возвращайся в наш мир, чужак.

Так вот началось и закончилось для Эвархи его знакомство с Древними богами. С тех пор он их тоже не слишком любил и за подобные заказы не брался – да их и не было, заказов таких, ибо кому нужны безумные чудища, которых ещё поди удержи?..

Не брался до той самой поры, пока не соблазнил его старина Пустошник золотом святых отцов с Игниса…

А тот артефакт Мелге кому-то продал с большою выгодой в Городе. Только Эвархе ничего от того не перепало – старик всё пожертвовал храму Спасителя, «во спасение невинных душ убиенных».

– Магия крови? – Ричард д’Ассини сам принялся пускать какие-то заклятия в туманное марево впереди. – Хм-м… Демоны и бездны, Клархен, так и есть! И совсем близко! Отряд, полная готовность!.. Все маги – вперёд! Линда, Мелвилл – вы в разведку, очень осторожно, очень!..

Эварха поправил укреплённую за спиной гизарму – её подобрали для него в кладовых Гильдии боевых магов, ибо не отправляться же в поход безоружным! Череп в перстне возбуждённо ворочался, предчувствуя, что скоро можно будет поживиться дармовой силой. Куда ему столько, что он с нею делал, куда девал – Эварха не знал и знать не шибко хотел.

– Не шебуршись, – велел он черепу. – Тут такие маги вокруг – мигом тебя наизнанку вывернут, если не понравишься.

Разведчики – чародей с чародейкой – вернулись быстро и принесли странные вести. Впереди лежало целое скопление миров, и один из них будто бы погибал, окружённый облаком белого пламени. В пламени они разглядели сияющие силуэты крылатых существ, сновавших там, по словам Мелвилла, точно ласточки над озером. И эхо магии крови – оно тоже доносилось оттуда.

– Досточтимый Эварха! – Чародейка Клара Хюммель обычно не замечала ловца, но на сей раз соизволила о нём вспомнить. – Можешь ли ты что-либо сказать об этом?

Досточтимый Эварха неопределённо пожал плечами:

– Не могу, милостивая госпожа. Я ведь мало что видел в Игнисе, а догадки мои не многого стоят. Надеюсь только, что этот несчастный мир – не он, не хотел бы я для него такой судьбы.

Ричард д’Ассини глянул на ловца с плохо скрытым презрением – мол, толку от тебя, но Эварха только развёл руками.

– Двигаемся осторожно, – решил д’Ассини.

Часа через три они смогли увидеть всю картину сами – и картина, надо сказать, поражала.

Мир, окунувшийся в огненную купель, уже не горел. Белое пламя ещё пылало, но уже по его верхней границе, где некогда катались по своим от века определённым путям солнце и ночные светила. А под тонким сияющим покрывалом виднелась каменная основа мира – не выжженная, не разорённая, а именно пустынно-каменная, точно на ней никогда не цвела жизнь, не росли леса, не текли, прихотливо извиваясь, полноводные реки, не стояли гордые города. Мир казался пустым и мёртвым, словно в первые дни творения.

– Опоздали, – пробормотала Клара Хюммель.

Все маги, вышедшие в поход, сейчас столпились на краю тропы.

Крылатые существа, о которых говорил Мелвилл, – они были здесь, всё ещё скользили в пламенной оболочке, хотя, казалось бы, что им там делать?

– Чисто ангелы Спасителевы, как их в книгах изображают, – заметила одна из чародеек, Рита, немолодая, но весьма резкая особа. Ловец старался пореже попадаться ей на глаза. – Я сама никогда ни с Ним, ни с близкими пособниками Его не сталкивалась, кроме разве что святых отцов. Но так они почти в каждом мире имеются. А вот сам Спаситель?

Маги все как один покачали головами.

– Почти никто, – прогудел старый целитель Динтра – он тоже отправился с отрядом, несмотря на возраст и одышку. – Как я помню, друзья мои, Академия всегда рассматривала проблему Спасителя в большей степени теоретически и, э-э… в разрезе особости его магии. Помню, не так давно в «Annales Academiae princeps magicae» была большая статья, гм, если не путаю, от кафедры предельного знания, мэтр Молинари, о частотности так называемой святой магии в сравнении с прочими видами и разновидностями преобразованной силы. Уважаемый мэтр провёл измерения и сделал вывод, что святая магия в чистом виде – достаточно редкое явление, а Спаситель, таким образом, не может рассматриваться как одна из Великих сил…

– Уважаемого мэтра Молинари бы сюда, – не удержалась Клара. – На этот несчастный мир поглядеть…

– Я думаю, – медленно произнесла Рита, – что магия крови исходила именно отсюда. Пока мир был ещё жив. Они там… защищались. Пытались… как могли…

Все смолкли и долго смотрели на дочиста обглоданный мир и на крылатых существ над ним. Эварха тоже смотрел. Существ было не сказать, чтобы много – десятка, может быть, три, причём одно из них куда крупнее других и летало медленнее. Словно бы вожак в стае, подумалось ловцу.

– Этот мир – не Игнис, – сказал он, и чародеи изумлённо обернулись к нему. – Игнис – другой. Перед ним прямо в Межреальности ещё укреплённые островки устроены, я рассказывал. Даже если бы эти ангелы уничтожили их, следы-то всё равно бы остались. Игнис где-то неподалёку.

– Благодарю, досточтимый Эварха, – кивнул д’Ассини. – Значит, нужный нам мир в стороне. Но и вокруг этого, если вы заметили, Межреальность изменена.

– Много стабильных троп, да.

– Они тут не чужды были путешествий…

– Но только в окрестностях, коллеги, в окрестностях. Там, где шли мы, – тропы пробивались обыкновенно, никаких признаков…

– Обыкновенно, но с переменным сдвигом, ты хочешь сказать!

– Друзья! – д’Ассини поднял ладонь. – К порядку, досточтимые. Всё это прекрасно, но споры подождут. Гильдия боевых магов ни с чем подобным доныне не сталкивалась. Такой случай упускать нельзя. Их надо прощупать, – и он хищно улыбнулся.

– Разведка боем? – хмыкнула Клара Хюммель. – А не рано ли? Только зря себя выдадим. Если же они окажутся нам не по зубам – что тогда?

– Ричард прав, – возразила Рита. – Одна бездна знает, что это за создания и на что способны. Убить каким-то образом мир – это одно, сражаться оружно – совсем другое!

– Но тогда и они будут знать, на что мы способны. Я бы пока понаблюдала скрытно, быть может, отыскала бы этот Игнис…

– Мы здесь представляем хорошо, если сотую часть могущества Долины, – Ричард положил ладонь на эфес. – Больших выводов они не сделают, а вот мы – мы да! Сейчас на нашей стороне внезапность и скрытность, другого такого шанса у нас не будет.

Клара мрачно пожала плечами, то ли соглашаясь, то ли принимая неизбежное общее решение.

– Мы их только прощупаем. Аккуратненько, – ухмыльнулся Ричард.

– Согласен, – кивнул другой, черноволосый чародей. – Заранее продумать и подготовить пути атаки и отхода, взаимодействие групп…

Дальше Эварха уже не слушал – лезть к этим самым ангелам, сожравшим практически на их глазах целый мир, он не собирался ни в коем случае. Скажут отойти – он отойдёт в сторонку и подождёт.

А лучше под шумок двинется восвояси – золото святых отцов приятно оттягивает заплечный мешок, ранение излечено, и больше ему нечего делать среди этих могучих, но надутых, как индюки, чародеев. Да и они без его помощи вполне обойдутся.

– Сейчас домой двинем, черепушка, – сказал он перстню, и череп радостно мигнул глазницами.

Но пока что он послушно отправился вместе с небольшой группой дружинников – маги пробили тропу к большому островку Дикого Леса, лежавшему в отдалении; требовалось зачистить его и обустроить лагерь. Эварха работал наравне со всеми, рассудив, что отдых и горячий ужин ему никоим образом не помешают, ну а потом можно и в путь.

«Вернусь, – думал Эварха, размеренно подрубая тонкие стволики каких-то не то кустов, не то сухопутных кораллов, увенчанных коронами ловчих щупалец, – вернусь – первым делом к Пустошнику. Расскажу ему всё, и пусть-ка отсыплет мне причитающееся, а потом уж продаёт мои рассказы, кому захочет. И про благословенную Долину, и про Игнис. А потом – сделаю, как задумал. Гульну в «Жутком гноме»… Хотя нет, вначале куплю себе контору в центре, снаряжения доброго, оружия, талисманов полезных, чтобы дело открыть – а потом уж гульну. Прогулять-то золото, которое святоши заплатили, легче лёгкого, да и помощников сразу набежит, знаем мы эти таверны да ресторации… Не-ет, я по-умному поступлю, не как друзья-гуляки, не как Мелге, каждый лишний грош Спасителю жертвовавший. Золотишко вложу, а потом уж гульну на остатки. Там и остатков хватит, чтоб весь город содрогнулся».

Главное теперь – улизнуть, чтоб не быстро хватились. А Долина и Игнис пусть как-нибудь сами друг с другом разбираются.

Золото приятно оттягивало заплечный мешок, а вот артефактов не осталось никаких, кроме верного перстня с черепом. Магом ловец был плохим, и сам по себе, без подпорок, мало что умел. Глаза, конечно, отвёл бы – но разве что простому человеку, а тут дружинники почти все в магии сведущи, а кто нет – тот обвешивается амулетами на все случаи жизни.

Эвархе же предстояло не только обмануть часовых, но и незаметно пробить тропу отсюда – не важно куда, главное, подальше. На верное направление он встанет потом.

Череп в перстне, конечно, умел ударить накопленной силой, но мог ли он усилить, к примеру, более сложное заклятие? Или замаскировать творящуюся волшбу? Придётся, ох придётся наудачу действовать, ну да на охоте ещё не то бывало…

Маги ушли и увели с собой большую часть отрядов – как видно, решили не откладывать свою «разведку боем». Вокруг всё оставалось тихо, чадили разведённые на стволиках «кораллов» походные костры, варилась каша, повара болтали – в основном о женщинах, коих в этот поход взять никто не озаботился. Впрочем, охранение вокруг лагеря выставили достойное, и не только часовых – ещё и сторожевые амулеты натыкали по периметру, словно кто-то собирался брать бывший Дикий Лес штурмом. Десятник строго следил за порядком, и, хоть Эварха так и не прибился ни к чьей дружине, но за ним тоже приглядывали. Верно, кто-то из чародеев распорядился.

Ну ладно, вы хитры, а мы-то хитрее!..

Эварха отошёл в сторонку, устроился возле пня потолще – привалился спиной, закутался в плащ, вроде как собрался спать. Пока укладывался, незаметно проверил, надежно ли завязаны лямки у вещевого мешка, легко ли выходит из креплений гизарма – резню он устраивать не собирался, но мало ли что!

– Эй, черепушка, – шёпотом позвал он. Череп немедленно уставился на него огоньками в глазницах. – Пора нам валить отсюда. Как все улягутся, я тихо пойду, буду глаза отводить. Только сил моих на всё не хватит – помоги, а? Ты по дороге небось силы нахватался – подержи мне заклятие, чтоб никто не увидал. Сможешь, а, малой?..

Череп радостно зажёг в глазницах багровые огни. Он вообще, как заметил ловец, с энтузиазмом приветствовал любые приключения, да и подраться был не дурак. И кем эта кроха была при жизни, интересно? Жаль, не расскажет, а знакомых некромантов, чтоб расспросить обитающий в черепе дух, Эварха не имел.

Лишь бы черепушка понял, что надо и впрямь прикрыть, а не нарываться на добрую драку…

Теперь оставалось лишь ждать. Ждать ловец умел очень хорошо – без этого даже обычного зверя не подстрелишь, что уж говорить о магических тварях! Потому он привычно задремал, оставаясь в то же время чутким, словно кот. Здесь, в Межреальности, свет не меняется, и наступление «ночи» можно угадать только по окончательно опустившейся на лагерь тишине.

Выждав для надёжности ещё некоторое время, Эварха сплёл заклятие, отводящее глаза. Тяжеловатое вышло, неловкое, долго без посторонней помощи не продержать… Шепнул:

– Черепушка! Чуешь волшбу мою? Держи её так, чтоб никто меня не видел! Не отпускай, пока не скажу. Давай, помогай!

Череп довольно оскалился в ответ, и ловец и впрямь ощутил, как заклятие его крепнет, расправляется, накрывает, словно частой сетью, всех спящих у костров дружинников.

Тогда Эварха поднялся и бесшумно зашагал прочь. Умение не создавать при ходьбе лишних звуков и не оставлять следов – тоже для любого охотника навык необходимейший. Можно обвешаться амулетами и оружием с головы до ног, но если не умеешь быть незаметным для тварей в их родном лесу или на болоте, ни одной не подстрелишь и не поймаешь. Скорей уж, они тебя сожрут.

Ловец без приключений пробрался между костров, миновал посты – дозорные глядели куда угодно, только не на него, – и замедлил шаги перед линией сторожевых амулетов. Линия, надо сказать, установлена была на совесть, частая, напряжённая – такая не только тревогу поднимет, но и любому заступившему пятки враз поджарит. Эварха сейчас клял себя последними словами, что не подошёл к ней заранее и не пригляделся, а понадеялся на авось: дескать, пробегу. А авось оказался таким, что проще было бы ловцу просочиться сквозь невод, чем сквозь эту охранную линию. Маги Долины ставили, как-никак.

Линия пролегала по границе вырубленного Леса, и между амулетами до сих пор очумело метались разные мелкие твари, изгнанные из своих гнёзд и норок; защитные чары не давали им проникнуть в лагерь, но и не выпускали в Межреальность. Время от времени какая-нибудь из тварюшек натыкалась на амулет и сгорала в крошечной голубоватой вспышке.

Эварха растерянно потоптался возле первого амулета. Ну и что теперь делать? Не возвращаться же!

– Черепушка! Есть идеи, как пройти?

Череп едва слышно застучал зубами – дескать, думай быстрее, держать заклятие так долго даже я не смогу!

– Может, тебя в сторожевую линию вставить, распустишь её на миг, а я пробегу?

Зубовный стук перешёл в тихий скрежет.

– Понял, не то. Может, что-нибудь кинем? Пока народ мечется, ищет нарушителя, я проскочу?

Череп выразительно закатил багровые огоньки в глазницах.

– Может, мне просто пройти? Может, заклятие и тут прикроет, не сработает линия? Думаешь, не выйдет?.. М-да, сюда бы хоть один мой охотничий амулет…

Череп беспокойно заворочался в своём креплении, как бы говоря: хозяин, силы у меня на исходе!..

– Может, подкопаться?..

Череп задёргался, глазницы полыхнули багровым и начали медленно угасать. И Эварха немедленно ощутил, что глаза больше никто никому не отводит.

Он принялся лихорадочно плести заклятие заново, надеясь остаться незамеченным.

– Эй ты! Эй! Ты что там делаешь, а? Как мимо поста прошёл?

Ловец медленно обернулся – к нему направлялся ближайший часовой с алебардой наперевес, и глядел он совсем неласково.

Так, главное – не подавать вида, что ты растерян и что тебя здесь быть не должно! Ловец с трудом сдержался, чтобы не заметаться и не выдать страха. И тут заметил под ногами кое-что весьма полезное. Ковырнул как следует носком сапога бурую слежавшуюся труху, составлявшую почву Дикого Леса – и, о счастье, из ямки бурно полезли мелкие многоножки, полезли прямо на защитную линию, устроив настоящий фейерверк в миниатюре. Эварха приободрился.

– Я тут вострецов изничтожаю, – небрежно сказал он, засовывая руки в карманы. – А как мимо охраны прошёл – так ты не меня, а тех, кто на посту зевает, спрашивай!

Кажется, ему удалось удивить часового, но лишь на мгновение. Воин тут же перехватил опустившуюся было алебарду, нехорошо прищурился:

– Кого-кого ловишь? На дурачка решил сыграть, да? Сейчас будут тебе вострецы!..

Эварха как можно более независимо пожал плечами, хотя у самого похолодело в груди.

– Это тебе вострецы будут и всему лагерю заодно. Я же ловец, твари Межреальности – мой хлеб, и вы того не знаете, что знаю я. Даже ваши лучшие маги не всё знают, потому что от вострецов защиту не насторожили. Да ты гляди!

Не нужно было слишком напрягаться, чтобы увидеть извергнувшийся из норки поток многоножек. Они по-прежнему самоубийственно ломились на защитные чары, и линия начала заметно слабеть. Теперь сгорали уже не все многоножки, некоторым удавалось пробиться наружу, в спасительную Межреальность; а некоторые так сразу стремились внутрь периметра, где их и настигал карающий каблук Эвархи.

– Видишь? – Каблук опустился с омерзительным хрустом. – Вострецы, они больше всего кровушку любят. Не слыхал, поди, о них никогда?.. Поодиночке не охотятся, а только всем роем. От укуса, знамо дело, не помрёшь, а будто бы засыпаешь, – ну а они тут все накидываются да и сосут тебя, покуда досуха не высосут, что твой вампир…

Часовой попятился, не сводя глаз с прущих на линию тварей.

– Я сейчас… Сейчас мага приведу! Ты их не впускай, брат, экая пакость, закусают!..

Ловцу того и надо было. С самым серьёзным видом он кивнул и придавил ещё одну многоножку. На самом деле тварюшки были не шибко опасны – кусачие, да, но не ядовитые; встречались нечасто, но любой мало-мальски сведущий маг тут же их узнает, так что Эвархе следовало поторопиться.

Он приготовился ударить чистой силой в пробитую многоножками прореху, безыскусно ломая охранную линию, как внезапно…

По Межреальности прокатилась чудовищная волна силы. Всё плавающее, летающее и висящее в Ничто всколыхнулось, вздыбилось, опрокинулось, рассыпалось под этим ударом. Сила, текущая вокруг, взбурлила, закипела, потоки перестали существовать, растворились в бушующем водовороте.

Почва под ногами ловца встала на дыбы.

– Чтоб тебя разорвало! – заорал Эварха, обращаясь неизвестно к кому.

Перед ним с ослепительными вспышками лопались охранные заклятия, вокруг кричали люди, а Межреальность тряслась, точно погремушка в руках у младенца. Ловец тщетно пытался удержаться на ногах – куда там! Ухватиться было не за что, и один из особенно сильных ударов всё-таки сшиб его с ног; Эварха, как пробка, вылетел за пределы лагеря.

И падать бы ему в Ничто без конца и края, пополнив собой армию несчастных, затерявшихся в Междумирье, если бы каким-то чудом он не сумел удержаться на краю тропы. Он вцепился в тонкий край призрачной «почвы», составлявшей дорогу в Межреальности – и этот край под его тяжестью медленно прогибался, проминался, грозя вот-вот разорваться. А под ногами бурлило потревоженное Ничто – и не было у ловца ни амулета, ни магического умения, чтобы не упасть.

– Чтоб… тебя… – пропыхтел Эварха, перехватываясь, стараясь зацепиться хоть за какую-нибудь неровность, но, увы, нащупать ничего не мог. Тропы, пробитые магами Долины, были замечательно ровны: ни выступов, ни впадин, идти одно удовольствие.

А вот висеть над жуткой, бурлящей пропастью – удовольствия, скажем прямо, никакого.

Притороченная за спиной гизарма мешала двигаться, не давала подтянуться и вползти обратно. Сбросить бы её, но без оружия идти в Межреальность – это надо быть совсем безумцем, вроде тех святых Спасителевой церкви, которые увещевали тварей Междумирья лишь смиренным словом Его, и твари, дескать, покорялись силе их веры и отступали. Ловец этому, конечно, ни на грош не верил.

Он только беспомощно следил, как пальцы его медленно, но неотвратимо скользят к краю призрачной.

И ни за что, никак не остановить это движение.

Только в последний момент Эварха затрепыхался, словно морок с него спал. Он извернулся, зубами рванул тонкую лямку на плече – к счастью, та оказалась непрочно завязана, – гизарма выскользнула из крепления и, кувыркаясь, полетела в туманную пропасть Ничто. Ловец заизвивался, пытаясь удержаться, перехватил одну руку, другую, помогая себе движениями всего тела – и, о чудо, ему удалось немного подтянуться. И, хотя мышцы ломило от напряжения, он сумел последним отчаянным усилием вползти на тропу.

Междумирье всё ещё трясло, но буря постепенно успокаивалась. Эварха лежал, вцепившись в тропу, словно утопающий в плот, и ловил последние судороги пространства. О том, что это такое было, он подумает позже, а сейчас пора вставать и бежать отсюда, пока никто его не хватился.

Но встать он себя заставил, только когда тропа перестала трястись. Теперь уже у него тряслись руки и ноги – шутка ли, чуть не ухнул в бездонную пропасть!..

Ловец поднялся и изумлённо присвистнул. Межреальность вокруг изменилась – всё то же туманно-жемчужное сияние, в котором тонули медленные вихри растревоженной силы, однако лагерь дружинников пропал, а вокруг тропы реяло множество клочков Дикого Леса. Неужто разорвало островок, неужто дружинники все погибли?! Нет – впереди тропа ныряла в густые заросли розово-лиловых полипов, как ни в чём не бывало колыхавших ветками-щупальцами; зарослей прежде не было. Позади лежал затянутый подозрительным туманом поворот.

А впереди, за полипами, тускло мерцал какой-то мир.

«Вот чудеса, – подумал ловец. – Тропа-то сама сбежала, вместе со мной! Это определённо знак, как сказал бы старик Мелге! Пусть я оружие потерял, зато очутился подальше от этих надутых магов с их Долиной… вот только где?»

Эварха поправил лямки тяжёлого мешка, погладил пальцем череп в перстне – тот не подавал признаков жизни, очевидно, выложившись полностью. Ну ничего, черепушка, мы тебя силой накачаем, будешь как новенький! Главное понять, куда это забросил тропу странный катаклизм – а оттуда уж искать путь домой. Трудновато, конечно, придётся без амулетов, но для усталого ловца, стремящегося нализаться гномоядом, нет ничего невозможного. И демон с ней, с вожделенной собственной конторой, жизнь такова, что вначале надо выпить!

Эварха двинулся по направлению к миру – тот лежал очень близко, тропа растворялась в призрачном его сиянии. Подойдём-ка поближе да глянем, что это за место, вполне вероятно, что знакомое. Череп безмолвствовал, Междумирье, казалось, успокоилось, маги Долины остались далеко позади, и Эварха чересчур расслабился. Недопустимо расслабился.

И, конечно же, сразу за это поплатился.

Он дошёл только до первых хищных полипов – низкорослых, чахлых, даже колыхавшихся как-то вяло, в отличие от собратьев, и потому ловец не ожидал от них никакого подвоха. Однако, едва он поравнялся с первым стволиком, как его что-то сильно схватило за лодыжку, дёрнуло и потащило. Ловец взмахнул руками, не удержался и рухнул ничком на тропу. Ноги мигом оказались чем-то спутаны, и некая тварь весьма решительно поволокла его в заросли полипов. Эварха попытался зацепиться за тропу, но, как и совсем недавно, не преуспел – ухватиться было попросту не за что.

«До чего глупо», – подумал он, всем телом стараясь затормозить движение. Но неведомая тварь оказалась сильнее и втащила его в чахлые заросли быстрее, чем он успел вытащить из ножен на поясе верный походный нож. Что это за напасть, демоны её побери, – какой-нибудь арахнид? Ракопаук? Кто ещё охотится при помощи ловчей паутины? Эварха успел разглядеть, что ноги его спутаны серебристой тонкой верёвкой или чем-то, очень на неё похожим.

В любом случае встреча обещает быть для него весьма и весьма неприятной. Гизарма-то сгинула, а ножом от ракопаука не отбиться.

– Черепушка!.. – воззвал Эварха, однако перстень молчал.

Едва ловец въехал на животе в заросли, на затылок его обрушился удар. Пока он лежал, оглушённый, кто-то ловко вывернул и связал ему запястья. Да уж, это точно не ракопаук!

Эварха пришёл в себя, лёжа на спине, обездвиженный и спутанный по рукам и ногам, а поимщиком оказался некто юркий, тощий, закутанный в серебристый плащ с низко надвинутым капюшоном.

Эварха глядел в колыхавшиеся над ним отвратительно-розовые ветви полипов и только и мог, что ругаться самыми отборными словами. Рот ему пока не заткнули. Поимщик утёр трудовой пот и присел рядом на поваленный стволик.

– Уфф, ну и ловчила ты, – заметил он высоким мальчишеским голосом. Язык был тот же, на каком говорили в Вольном городе, понятный, только странно исковерканный. – Тебя завалить – скаковать надо аки скакунцу поганому!

Эварха ответил, в каком направлении и как именно его пленителю следовало «скаковать». Мальчишка только рассмеялся.

– Ярись, ярись, нетопырья сыть! После гляну, каково ты перед падре яриться станешь, эльфик. Потопаем скоро, суму твою только пошуршу.

Суму! Там же золото, золото Игниса!.. Эварха зажмурился, чтоб не видеть крушения своей мечты, и выругался так, что сам Пустошник, наверное, оценил бы образность. Да что там оценил, скидку бы сделал на амулеты, пожизненную – за искусство.

Рядом послышалось шуршание, мелодичное позвякивание, а потом удивлённый возглас.

– Тю!.. А эльфик-то с начинкою, золотенький эльфик!.. То-то я силок насторожила верно!..

Насторожила?!

Эварха открыл глаза. На бурой трухе под полипами рассыпаны были густо-золотые кругляши – его золото, его честно заработанное золото!.. – а над ними на корточках сидела тощая темноволосая девчонка. Лицо её было размалёвано красновато-коричневыми маскировочными полосками, волосы заплетены в тысяча и одну тоненькую, унизанную бусинами, косичку, а за ухом залихватски торчало крапчатое перо какой-то птицы. Девчонка увидела, что Эварха смотрит на неё и весело подмигнула.

– Вот свезло так свезло! – объявила она. – Сам Игнис в гости пожаловал! Падре то заценит! Золотинку вот твою припрячем – и до дому. Тебе уже оно не надо, а с рубежниками делиться мне ни к чему. Пусть тут полежит мал-мало, пождёт.

Эварха только застонал. Однако сдаваться было рано. Раз уж не вышло отбиться силой, придётся брать хитростью.

– Куда я хоть попал? И как звать тебя, дева?

Девчонка некоторое время изучала его, словно диковинную зверушку, а потом снизошла до ответа:

– Дева Хаэльдис. Так звать.

– А меня Эварха. Ну, помоги встать да пошли, дева Хаэльдис, коль в гости зовёшь…

Глава 8

Кларе случалось видеть погибшие миры. Обычно боевые маги Долины в такие места не спускались – что делать на погосте? – но порой приходилось, когда именно этого требовал наниматель – любой ценой, скажем, добыть некий артефакт.

Вообще в мёртвых мирах ничего удивительного, конечно, нет, они рождаются и умирают, как и всё, созданное Творцом в пределах сферы Упорядоченного; мир, как и человек, может погибнуть от тысячи причин. Или жители устроят магическую войну, или светило изменит отчего-либо свой бег по небосклону, лишая землю тепла и влаги, иссякнет ли по какой-то причине поток великой животворной силы, питающей и поддерживающей жизнь во всём, дышащем и движущемся, – итог один: мёртвая каменная твердь, парящая в Межреальности бессмысленным и страшным грузом. Напоминанием, как хрупка и уязвима на самом деле жизнь.

Впервые Клара увидала такой вот гранитный скелет некогда буйно цветшего мира в одном из первых своих походов, совсем ещё юной; тогда ей, помнится, подумалось: «Какое счастье, что мы из Долины! Уж у нас-то подобного никогда не случится!»

Тогда она ни на йоту не сомневалась в неприступности родного дома и во всемогуществе его хранителя, великого Архимага, мессира Игнациуса Коппера.

С тех пор многое случилось. Полученные в походах шрамы от вражьей стали, ожоги от чужих молний или огнешаров; победы, редкие-редкие неудачи, выполненные задания; и да, мёртвые миры.

К ним всё равно невозможно привыкнуть. Смертен человек, смертен и маг, хотя и долгоживущ; однако мир, казалось, жить должен долго-долго, несмотря ни на что.

Не всегда, как оказалось.

Они все – полтора десятка магов Долины да столько же вожаков наёмных дружин – застыли, безмолвно глядя на пустой мир, ещё недавно изобиловавший жизнью, служивший домом для множества существ, а теперь сделавшийся им могилой.

Мир был обычный, плоский, – и исполинские, протянувшиеся на тысячи лиг от края до края трещины на каменной его поверхности всё ещё багрово светились таинственными и грозными письменами, словно последним предупреждением. Только багровые, постепенно гаснущие разломы в камне – и больше ничего. Мир сгорел, погиб в ужасающем пламени, а убийцы его всё ещё лениво кружили под светом бесполезного отныне местного солнца, как будто всё ещё отыскивая внизу что-то живое.

Как будто кто-то мог уцелеть в этом огне!..

В мёртвых небесах не осталось облаков, и крылатые белоснежные создания видны были ясно – так же, как и угольно-чёрные их тени, скользившие по раскалённым каменным равнинам и по ложам выкипевших морей.

– Тридцать, – Дик д’Ассини глядел из-под руки. – Тридцать и ещё один, похоже, предводитель. Guurak agronk!..

– Ричард, дорогой, что за выражения, здесь всё-таки дамы!.. – укорил чародея старый лекарь Динтра.

Он, как и в предыдущей экспедиции, пошёл добровольцем. На немой вопрос Архимага ответил, что коль уж он один из тех, кто всю кашу эту заваривал, то ему и расхлёбывать. Да и попрактиковаться в полевых условиях лишний раз не помешает.

Клара постаралась не очень задумываться над тем, что в устах многоопытного целителя означает «попрактиковаться в полевых условиях». В конце концов, пусть в отряде будет хоть один настоящий врачеватель – прочие-то целители не изъявили желания участвовать в походе, несмотря на явленную Архимагом необходимость.

– Сударь мой Динтра, а что тут ещё скажешь?.. Ни-guur… э-э, ничего о них не знаем, никогда подобного не видели, как с ними справляться – понятия не имеем!.. Как тут в бой-то идти?!

– Никто и не пойдёт, – Динтра расправил плечи.

– Как это «не пойдёт»? – возмутилась Рика Рикарди. – А если они и к Долине подберутся, что тогда? Дик верно говорит, ничего о них не знаем, по сути – беззащитны!..

– Ну, уж в Долине-то мы отобьёмся!.. Вы, дорогая, по младости не помните, а я вот как раз наоборот, помню очень даже неплохо. Рог’Дромос и его Бешеный Мириад – забыли?

– Изучали на уроках военной истории, – сухо оборвал Динтру Ричард. – Но то когда было!..

– Вот именно! – подхватила Рита, не снимая руки со своей знаменитой сабли. – «Было это давно и неправда». Уверенность в себе, досточтимый Динтра, это прекрасно, но… Вы что же, не видите, что они сделали с этим несчастным миром? И справились весьма быстро – мы подходили, там ещё дрались, а сейчас тут уже ничего живого.

– Минуточку, минуточку! Справедливости ради, дорогая Рита, мы не видели, как эти существа кого-то уничтожали, – пробасил Динтра.

– Сударь мой Динтра, я вас умоляю! – Рита аж руки воздела в негодовании, похоже, всамделишном. – Что тут ещё придумать-то можно? Мы же всё сами видели, как они молнии вниз метали, на наших глазах!.. Неужто спорить будете?

– Ни в коем случае, дорогая Рита, спорить с красивой женщиной – не уважать её красоту, – усмехнулся целитель. – Молнии видели, да. Мы это не отрицаем. Помните, как там у законников? «Увидишь распростёртое тело и человека, держащегося за рукоять вонзённого в труп ножа – не торопись объявлять его убийцей, – возможно, он нагнулся, чтобы вынуть кинжал из груди поверженного». Мы не видели, как эти, хм… ангелы кого-то убивают.

– Что за чепуха?! Бред! Ерунда!.. – раздались негодующие возгласы со всех сторон. Маги возмущённо загомонили, и даже Клара смутилась. Старый лекарь, конечно, никогда не бросал слов на ветер, но всё-таки, всё-таки…

Д’Ассини вдруг шагнул вперёд, встал перед врачевателем, вперил в него горящий взгляд.

– Желаете спуститься вниз и самолично собрать доказательства, сударь мой целитель? – в голосе Ричарда ожидаемо прорезался металл. – Валяйте!.. Я вас не держу, сами к нам напросились. Так что вперёд, за справедливостью! Только не лезьте под руку, когда мы тут будем зачищать окрестности.

Чародеи примолкли; в воздухе – или, вернее, в том, что заменяло его в Междумирье – ощутимо запахло дуэлью.

Толстый одышливый Динтра не шелохнулся, так и стоял, скрестив руки на груди, глядя на разбушевавшегося д’Ассини с ласковым укором, словно на больного, не выполнившего предписания целителя.

– Ну-ну, Ричард, дорогой, не стоит так остро воспринимать…

– Как это «не стоит»?! – вскипел тот. – Мир. Убили. На наших. Глазах!.. Имеющий очи да видит! А вы, любезный лекарь, наводите какую-то тень на плетень, и это ещё мягко сказано!..

– Тень на плетень, хм, хм, – ухмылялся Динтра, да так уверенно, что растерялся, кажется, сам Ричард.

Растерялся, но не уступил.

– Эти создания – одна сплошная магия высших порядков; думаю, все это ощутили, даже и без ухищрений наших предельщиков. Присмотритесь, друзья – и вы, дорогой Динтра! Поглядите, как они движутся, у них там что-то вроде резервуара силы, не будь я д’Ассини, честное слово!

Клара последовала совету – и в самом деле присмотрелась к плавному и непрерывному движению неведомых созданий: часть их держалась ближе к центру погибшего мира, они вились, точно осы перед гнездом, а меж ними, невидимая простым глазом, действительно плескалась сжатая, смотанная в тугой клубок сила.

Ай да Ричард, ай да молодец!..

Клара обернулась к нему, но Дик не дал ей и рта раскрыть.

– Заметили, да? Все увидели? А теперь подумайте, где они всё это набрали!..

Динтра аккуратно кашлянул.

– Набрали с гибнущего мира, конечно же, Дик, дорогой. Это не так трудно. Предсмертный ужас, муки, отчаяние, сама смерть – мощнейший источник. Это, простите уж меня, старика, есть самые азы магии крови.

– С гибнущего?! – оскалился Ричард. – Ну да. С гибнущего. С ими же и погубленного!

Маги только и могли, что переводить взоры с одного из спорщиков на другого; встрять никто не решался.

– Здесь, любезный мой, важно не ошибиться, – ласково промурлыкал Динтра, словно речь шла самое большее о том, гномояд какой выдержки и крепости взять для пунша. – Ибо твари эти вполне могут быть не убийцами, но трупоедами. Падальщиками. Могильщиками.

Дик остолбенело уставился на старика.

– Д-докажите!

– И докажу, – невозмутимо кивнул тот. – Вы, друзья мои, слишком увлекаетесь внешним подобием. Если кто-то вьётся над погибшим миром, собирая с него силу, аки пчела нектар со цветка – значит, они и есть его убийцы.

– Магия крови! – выкрикнула Рита, теряя терпение. – Магия крови – это что?

– Это – магия крови, дорогая, – казалось, терпению Динтры нет предела. – Заклинание донельзя мощное. Отзвуки ещё можно уловить, возмущения расходятся далеко – чары сильные, но очень простые. Ручаюсь, вы уловите и отражение тех, в кого они были направлены.

– З-зачем? – не поняла Рита.

– Хотя бы затем, любезная моя госпожа, чтобы понять, стоит ли приближаться к этим созданиям вообще, – снисходительно пояснил лекарь. – Ибо если Дик прав, то тут надо поднимать всю Долину, без исключения, и чародеев изо всех близлежащих миров, где мы имеем хоть какое-то влияние, да в придачу ещё и просить мессира Архимага самолично возглавить нашу армию. А если это просто падальщики – тут я всецело согласен, надо как следует всё разведать, выяснив заодно, каким образом этот мир убил себя и отчего эти создания очутились тут в столь подходящий момент.

– Отзвуки и отражения, значит? – сощурился д’Ассини. – Это можно. Это хорошо придумано… друзья, кто поможет?..

Ловить отзвуки сильных заклятий – занятие донельзя муторное, маги его, мягко говоря, не слишком любят – с хоть сколько-то изощрёнными чарами всё слишком неопределённо, они очень быстро тают, исполнив свою задачу; а простые удары такой мощи встречаются весьма редко.

Однако сегодня вот встретился.

И находились они, по счастью, достаточно близко для того, чтобы можно было зафиксировать остаточные колебания заклятий.

– Мелвилл, ставь кристаллы…

– Линда, у тебя сеть найдётся?.. О, мифрил!.. Лин, я тебя люблю, ты это знаешь?

– Мел! Пять минут назад ты признавался в любви Рите, если я не ослышалась!

– В самом деле? Это был не я. А, нет, я, потому что у неё нашлись руны лунного серебра.

– А у меня есть солнечное золото, немного, но есть…

– Значит, Лин, я полюблю тебе двоекратно!

– Изменщик! – фыркнула Рита, хлопнув Мелвилла по затылку.

Ричард бегал кругами, торопя всех.

Вскоре несложное, на скорую руку слепленное, но вполне годное для улавливания далёкого эха устройство было готово.

Динтра помогал, подсказывал, непременно сопровождая это присловьем: «а вот видел я как-то раз, мессир Архимаг в таких обстоятельствах…»; работа спорилась.

– Давай! – с мрачным нетерпением скомандовал Ричард, и Мелвилл аккуратно передвинул спусковой камень в видящее положение.

По нитям растянутой мифрильной сети (применяется для ловли и удержания огнедышащих, огнетворных и огнеметальных созданий) побежали длинные цепочки алых огоньков, в фокусе задрожало и заколыхалось багряное нечто – то ли дым, то ли туман, то ли то и другое вместе.

– Уловили вроде, – услыхала Клара бормотание Динтры.

Уловили, да; в дымном хаосе стремительно возникали и таяли картины – мрачные приземистые здания, храмы с широченными лестницами, площади, заполненные толпами людей – руки воздеты, словно в едином молении. Фронт заклятия распространялся стремительно, однако, насколько могла видеть Клара, небеса над миром были самые обычные, затянутые кое-где обычными же облаками; и никаких следов загадочных «ангелов».

А потом чары достигли своей цели – похожей на исполинского ежа цитадели, ощетинившейся клыками островерхих башен, тёмный камень с распростёртым на нём нагим человеческим телом – белизна кожи на чёрном монолите.

Взмах серпа – грудь жертвы раскрылась, хлынула кровь; и в следующий миг заклятие достигло цели.

Всё исчезло; всё заместил собой огонь.

Несколько мгновений чародеи молчали, изумлённо таращась на картину, угасающую в фокусе сетки, растянутой по сложной дуге.

– Да, досточтимые, – кашлянул Динтра. – Нам очень с вами повезло, очень. Породить столь чёткое видение могла магия лишь исключительной мощи. И мы оказались тут вовремя, эхо не успело угаснуть.

– Они воевали друг с другом… – проговорила Линда, отрешённо глядя на мёртвый мир, где по-прежнему кружили загадочные создания.

– Во всяком случае, начали воевать они именно что друг с другом, – кивнул целитель. – Что, конечно, наводит на мысль, что «ангелам» этим, скорее всего, и не потребовалось никого убивать.

Теперь настала очередь Клары бросить украдкой взгляд на Ричарда – как он, после этакого афронта?

Но, к её изумлению, Ричард д’Ассини не выглядел ни растерянным, ни даже обескураженным.

– Прекрасно! – громко объявил он, потирая руки. – Лучшего и желать нельзя!.. Милейший господин Динтра, примите мои извинения. Что ж, если это и впрямь падальщики, слетевшиеся на, гм… на отзвук магической войны, сотрясавший Междумирье, нам и впрямь стоит приблизиться. Выясним всё! Потому что молнии их, боюсь, у них не только для погребальной тризны. Ну, давайте, давайте, друзья, собираем вещи, каждый – свои!..

Чародеи задвигались, зашевелились, Линда сматывала свою мифрильную сеть.

– Как вы догадались, Динтра, милостивый государь? – Ричард вновь стоял перед Динтрой, такой же, как и всегда, прямой, красивый, уверенный в себе – разве что щёки стали чуть розовее обычного.

– Элементарно, Ричард, – Динтра пожал плечами, покряхтел по-стариковски. – Лупить молниями по мёртвому уже миру нет никакого смысла. Это больше походило на сброс той силы, которую наши стервятники, прошу прощения за неаппетитное сравнение, не могли переварить и самым банальным образом срыгивали. Мир именно уничтожили, он выжжен – а никакой завоеватель не будет так поступать, ибо ему нужны и земли, и недра, и богатства, в них скрытые; и, самое главное, нужны рабы. Сжигать дотла леса, испарять моря – к чему это? Другое дело, если драка вспыхнула среди своих, если магия вырвалась из-под спуда и её не смогли укротить. Вот тут нашим крылатым собирателям действительно раздолье открылось – и ненависть, и жажда мести, и ужас, и осознание неминуемой гибели… – он покачал головой. – Бездонный колодец, бери да черпай. И они черпали – столько набрали, что едва удержать могут.

– Логично, – развёл руками Дик. – Спасибо за урок, досточтимый Динтра. И простите ещё раз мою… несдержанность.

– Помилуйте, дорогой, о чём вы? Какая такая несдержанность?

Ричард улыбнулся своей знаменитой улыбкой, явив белоснежный ряд идеальных зубов.

– Благодарю вас, уважаемый целитель. Поистине, хороши б мы были без вашего совета!..

– Ну, бросьте, Дик, бросьте. Командуйте, необходимость произвести глубокую разведку ведь никуда не делась…

– И мы её произведём!..

…Маги стояли тесным кружком, слушая Ричарда.

– В общем, так. Если не считать, что силу эту наши крылатые визави…

– С собой принесли? – мрачно пошутила Рита. Её, похоже, накрывает, подумала Клара, накрывает, несмотря на весь опыт.

Накрывает – это когда ты увидел-пережил нечто донельзя жуткое, преодолел на опыте, на злости, на гордости – а потом до тебя доходит весь кошмар случившегося и мир начинает уходить из-под ног.

– Очень смешно, – фыркнул Дик. – Нет, силу они выкачали из этого несчастного мира, друзья, и каким-то образом сумели сохранить. Теперь мы все видим, что опасения нашего уважаемого Архимага были небеспочвенны, отсюда и впрямь может исходить страшная угроза для Долины. Для Долины и, не побоюсь этого слова, для всего Упорядоченного.

– А если присмотреться, – медленно добавил Мелвилл, – то мы наверняка увидим и жилу, пуповину, по которому они эту силу куда-то качают, верно?

Динтра кивнул, хотя до сих пор лицо его сохраняло скептическое выражение.

Да, угроза, словно бы соглашался старый целитель, но надо ещё выяснить, откуда она на самом деле исходит.

– Ты прав, дружище, – Дик д’Ассини хлопнул Мелвилла по плечу. – Там действительно должна быть жила, эдакую мощь удержать в одном месте никому не под силу. Этим-то мы и воспользуемся. Установим точно, на что способна эта белокрылая армия и кому служит. Может быть, тому самому Игнису, а может быть, и нет.

– Никак, заразился скептицизмом от Динтры, дорогой? – насмешливо промурлыкала Рита.

– Нисколько, Рита, нисколько – прошу прощения, почтенный Динтра! Ваше мнение мы во внимание принимаем, просто не всегда соглашаемся… Разделимся на две группы. Одна отвлекает этих крыланов, другая совершает глубокий обход. Задача – подобраться как можно ближе, проследить, есть ли на самом деле путь отвода силы и если есть, то в каком направлении. Нет возражений?

– Хорошо, – сказала Клара, которой надоело молчать. – Слишком обще, но хорошо. Так и поступим. Но дружины, я думаю, разумнее будет оставить в резерве.

Маги заспорили, кто-то доказывал, что на самом деле для отвлекающего маневра следует задействовать дружинников, другие возражали, что такой маневр – лишь бессмысленная гибель для не владеющих магией, третьи предлагали ограничиться просто разведкой под удерживаемой всем отрядом завесой невидимости…

Клара опять замолчала. У неё единственной из всех боевых магов, отправившихся в поход, не было своего отряда. Прошлую свою дружину она отослала по домам, а новых за всеми экспедициями набрать не успела.

Так вот и получилось, что вместе с Кларой Хюммель выступила только валькирия Райна, оказавшаяся после отмены наёмнической пограничной стражи не у дел. «Возьмите меня с собой, кирия, – Райна была мрачна, но решительна. – Мы ведь уже ходили с вами в походы, вы меня знаете. И знаете, что без войны мне нет жизни – мне придётся покинуть Долину, если вы не наймёте меня на службу. А я бы не хотела уходить».

Клара тоже не хотела бы, чтобы валькирия оставляла пределы Долины магов. Да, Долина от этого, может быть, не потеряет в могуществе, но уж точно потеряет в своём очаровании – она перестанет быть прежней Долиной загадок и чудес без валькирии Райны, без привратника Гормли, бессмертного хранителя Гильдии боевых магов; без големов-библиотекарей в богатейшей вивлиофике Академии, без зловещего призрака Часовой башни, без эльфа Хрондальфа, открывшего в Долине курсы Кулинарной магии (Хрондальф утверждал, что он абсолютное исключение из правил, ибо скорее Творец возвратится в Упорядоченное, чем кто-либо из Перворождённых займётся низменным искусством приготовления еды). Словом, Клара многое готова была отдать за то, чтобы Долина оставалась неизменной и прекрасной, и самое простое, что она могла для этого сделать, – взять в поход валькирию.

К тому же Райна была идеальной спутницей – отличалась немногословием, отлично владела любым оружием (многие боевые маги учились у неё фехтованию) и умела отыскать дорогу в самой глухой местности, хоть в пустыне, хоть в лесной чащобе.

Сейчас Райна застыла за спинами магов, опираясь на короткое копьё – взор ощупывает пространство, сама не шелохнётся, прямо-таки часовой на посту. Что она делает здесь, с нами? – в который раз задалась вопросом Клара. Валькирии ведь из рода Древних богов, мы для неё даже не дети – мошки-однодневки, но она всё-таки здесь…

– Клара! – Дик д’Ассини подошёл незаметно, так что чародейка даже вздрогнула. – О чём задумалась? Надеюсь, о предстоящем деле, правда?..

– О деле, о деле, – проворчала Клара. – С тобой разве о чём-то ещё задумаешься?..

– Вот и прекрасно, – Ричард сверкнул белозубой улыбкой. – Ты ещё не выбрала направление? Я бы хотел, чтобы ты присоединилась к группе разведки. Им как раз нужен командир, человек опытный и хладнокровный.

– Небеса и бездны, Ричард, уж мне-то можешь не льстить… – Клара закатила глаза. – Хорошо. Кто ещё пойдёт?

– Линда, Мелвилл, Седрик с Гильомом и вы с Райной. Больше не нужно.

Клара кивнула. Хороший выбор, правильный – братья Седрик и Гильом Леклерки слыли в Гильдии лучшими путепроходцами, кто-то из них (или оба сразу?) даже преподавал в Академии основы безопасного передвижения в Межреальности; Линда и Мелвилл составляли прекрасную пару разведчиков и следопытов, Райна, даром, что сама не была магом, ощущала чужую волшбу лучше кого бы то ни было. Да, отличная группа.

– Риск, конечно, крайне велик, – улыбка на губах Ричарда погасла. – Куда выше, чем мне хотелось бы. Терпеть не могу лезть башкой в осиный рой, ничего об оном не ведая, но выбора у нас нет.

– Молнии у них получались неплохие, – мрачно заметила Клара. – Силу они, может, и срыгивали, как Динтра говорит, но не хотела б я под это срыгивание угодить.

– Именно, – кивнул д’Ассини. – Поэтому со мной пойдут все, кто хорошо умеет ставить щиты, а также рассеивающие и отклоняющие чары. Вы – другое дело. Не ввязывайтесь ни во что, пожалуйста. Геройствовать будем позже, а пока нам нужны достоверные сведения.

– Без твоего бесценного комментария я, само собой, об этом догадаться не могла, – огрызнулась Клара. Наставительный тон Ричарда откровенно бесил.

– Извини, – ухмыльнулся чародей. – Но ты знаешь, долг командира – повторить с бойцами перед боем все азы, даже если те и помнят их назубок.

– Ладно, – проворчала волшебница. – Пойду соберу свою группу. Поставлю задачу и… повторю азы.

– И прекрасно, Клархен, дорогая! – д’Ассини похлопал её по плечу и умчался.

«Не ввязывайся ни во что», – с неприязнью подумала Клара. Пожала плечами, с усилием отгоняя непрошеные злые мысли.

Мысли о том, что Ричард очень уж удачно составил план, где на самом опасном месте оказалась его главная конкурентка.

Отказываться – недостойно боевого мага, того, кто любит Долину всей душой. Сомневаться – недостойно товарища по Гильдии, какими бы ни были отношения между вами.

– Сделаем что возможно, кирия, и будь что будет, – за плечом Клары мраморной статуей стояла валькирия. Как всегда, могучая, невозмутимая и готовая к сражению.

* * *

Для задуманной разведки боем пришлось пробить с десяток новых коротких троп, причём быстро, без шума и так, чтобы не выдать себя белокрылым созданиям, так и кружившим над погибшим миром. Пришлось долго высчитывать дрейф здешних потоков силы, воздействия близлежащих миров, поправку на собранную ангелами мощь (которая, в полном согласии с предположением Мелвилла, постепенно иссякала) и на тот громадный узел, лежащий дальше и связанный, по мнению Архимага, с миром Игнис.

Ричард нервничал – крылатые существа в любой момент могли покинуть бесполезный мир, и не бежать же за ними вдогонку?

Однако ангелы словно ждали, пока пришельцы из Долины закончат все расчёты, приготовления и подберутся ближе.

Клара со своим маленьким отрядом выдвинулась заранее. Путь они проложили между тремя крупными островками Дикого Леса и довольно сильно уклонились в сторону.

Все шестеро залегли в зарослях, предварительно очищенных от колонии неизвестных, но весьма крупных и кусачих инсектоидов, похожих на муравьёв-переростков.

Очищенных исключительно при помощи мечей и кинжалов, никакой магии, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Отряду пришлось попотеть, Линде Монтресси едва не отхватили пол-лодыжки, спасли лишь стальные поножи, сама Клара едва избежала ядовитого плевка в открытое забрало. Волшебница в последний момент успела уклониться, и жёлто-зелёная жижа потекла по кольчужному хауберку. Стальные, укреплённые магически кольца с тихим хрустом осыпались, резко запахло кислотой – хорошо, что под доспехом был ещё плотный кожаный воротник подкольчужницы.

– А, чтоб тебя, опять чинить!..

Лучше всех инсектоидов изничтожала Райна – скупыми, меткими и стремительными ударами; Клара могла только порадоваться, что взяла её в поход.

– Как обстановка?.. – Клара повернулась к братьям Леклерк, разложившим под хищными кустами свои амулеты. Гильом и Седрик – близнецы, большая редкость в Долине – совершенно одинаковым движением обернулись к ней.

– Пробить тропу сложно, – заявил Гильом (или Седрик?).

– Слишком велико возмущение самой Межреальности, – прибавил Седрик (или Гильом?).

– Придётся прокладывать путь зигзагообразно, нас наверняка заметят.

– Но ещё сложнее придётся при отходе.

– Пространство вот-вот потеряет стабильность.

– Оно едва держится.

– Мы рискуем вылететь в незнакомые области Междумирья, сколь угодно далеко от Долины.

– Делать нечего, – Клара покачала головой. – Как ещё к этим ангелам подобраться?

– Вот поэтому, – то ли Гильом, то ли Седрик значительно поднял указательный палец, – для отхода мы предлагаем временные маячки. Они создадут точечные возмущения в ткани Межреальности; прокладываемый путь к ним потянется.

– Благо здесь Междумирье весьма однородно.

– Тропа зацепится за любой из маяков.

– В общем, пойдём по буграм аки по ровну, – закончила волшебница.

– Примерно так, – хором ответили близнецы.

– Да всё будет отлично, – беззаботно заметил старина Мелвилл, отвлекаясь от созерцания ангелов в простую, немагическую дальновидную трубу. – Способ хорош, дорожка отхода продержится сколько нужно, только мы не сможем её быстро закрыть. Может получиться, что сами их на след наведём. А? Как насчёт возможности всё в один миг бы обвалить, ребята?

Братья переглянулись. Хоть и члены Гильдии боевых магов, они редко участвовали в походах, предпочитая безопасные и почётные должности адъюнкт-профессоров Академии, и планировать боевые операции не умели. И вообще, кажется, мысль о вероятной и скорой гибели начала доходить до них только сейчас.

– Иначе не получается, – наконец промолвил один из них. – Без маяков почти наверняка провалимся, откуда и сам мессир Архимаг не вытащит. Но мы…

– Постараемся обойтись самыми слабыми маяками. А обвалить, Мелвилл… Обвалим.

– Вошьём в заклятие саморазвал, и всё. Так что, Клара? Ставим?

– Ставьте!

Пока братья возились, распихивая свои талисманы под кустами на всех трёх островках, Мелвилл не сводил дальновидной трубы с ангелов, всё ещё круживших над погибшим миром. Поверхность его уже остыла, багровый огонь в трещинах угас, и мир казался издали просто тёмным куском камня.

– Всё время таскаю эту штуку в походы, – пробормотал Мелвилл, наводя на резкость, – не поверишь, работает не хуже заклятия, а надёжностью-то выше будет… Клархен, иди сюда, смотри! Наши выдвигаются!

Клара Хюммель и сама почувствовала лёгкую судорогу силы – маги Долины пробивали пространство, готовясь атаковать. Она приняла у Мелвилла трубу: к тёмной громаде мира серебристыми росчерками устремились тропы, а по ним – дружины в полном вооружении, предводительствуемые магами.

– Пошли… – пробормотала Клара. – Эй, Седрик, Гильом! Вы готовы?

Братья, закончившие устанавливать маячки, продрались к ней сквозь заросли.

– Готовы, Клара!

– Мы здесь!

– Выдвигаемся по команде, – Клару охватила лёгкая дрожь, как всегда перед сложным, опасным делом. – Седрик, Гильом – прокладываете дорогу, держите тропу. Мелвилл, Линда – собираете всё, что сможете, где ваши амулеты? Мы с Райной прикрываем.

Маги нестройно отозвались, что, мол, все готовы.

Клара не отрывала взгляда от развернувшихся боевых порядков. Ричард постарался, чтобы атака выглядела бы настоящим, полноценным наступлением.

Дружинники шагали в полном вооружении, топорщились частоколы копий и алебард, тяжело хлопали отрядные знамёна, колыхались значки – у кого они были. Маги частью выдвинулись вперед, прикрывая пехоту, частью – оставались позади, и Межреальность искрилась от выставленных магических щитов. Вот отряды разделились на три колонны, наступая тремя разными путями; соединиться они должны были только возле самой верхней из небесных сфер, где кружили крылатые создания.

Среди ангелов произошло едва уловимое движение, и от общего их облака отделилась окутанная белым сиянием фигурка.

Клара напряглась. Им следовало выдвигаться немедленно, как только Ричард и остальные отвлекут ангелов на себя – может, вступив в бой, а может, окажется достаточно и простой демонстрации.

Однако навстречу отряду д’Ассини устремился всего один крылатый. И не самый большой – один из тех трёх десятков, что вились вокруг медленно тающего вместилища силы.

Белые крылья сложились, существо опустился на тропу перед головным отрядом. Клара различала выступивших вперёд боевых магов – вот колышется белое перо на берете Ричарда, вот сияет тёмно-золотым навершие посоха Роба Кламона, вот искрит ярко-синим меч Гедеона Заппы… Да, Ричард всё же истинный боевой маг, первым встречает противника, не бежит, не прячется за чужие спины!..

Магический щит перед наступающими уплотнился, покрылся радужными бликами – сколько же они тратят сейчас на защиту?.. Ох, как бы не выложились раньше времени!

Ангел, однако, не смутился.

Он развёл крылья и вскинул руку, словно призывая услышать его. А может, и впрямь заговорил?.. Однако маги, лишь ненадолго остановив дружины, вновь двинулись вперед. Нагнулись копья, сверкнули выхваченные из ножен клинки.

– Что там происходит, молнию им в лоб? – пробормотала Линда. Сила содрогалась, туго натягивалась – чародеи готовили ударные заклятия. Ангел вскинул ладонь, и от неё разбежалось во все стороны призрачное, чистое сияние, постепенно слабея и рассеиваясь.

– Щит! – выкрикнула Клара, однако и Мелвилл, и Линда, и даже братья-теоретики – никто не сплоховал. Валькирия Райна прикрылась щитом вещественным, изукрашенным резными гномьими рунами.

До их островка сотворённая ангелом сфера докатилась уже едва видимой, заметно ослабевшей. Но всё равно – незащищённые заклятием хищные кусты на глазах скукоживались, увядали, осыпались почерневшей трухой.

Мелвилл выругался, Седрик с Гильомом одновременно выхватили кинжалы – как будто тут могло помочь обычное оружие.

– Спокойно! – гаркнула Клара. – Не чуете ничего, что ли? Это ж сила, просто сила, ничего больше, никаких сложных чар! Как ураган или лавина!.. Надо не отбивать, надо отводить!.. Все поняли?

Её спутники поспешно закивали.

И в самом деле – посланное ангелом заклятие было могучим, но очень простым. Самые начальные формы, самые незатейливые удержания. Ребёнок так горки из песка строит.

В отрядах, движущихся вперёд, однако, никто не сбился с шага, никто не рухнул. Щиты выдержали удар, боевой порядок не нарушился.

И маги не тянули, тут же ответили. Пространство вокруг ангела расцвело сполохами рвущихся заклятий, от элементарных огнешаров до сложных построений типа «рыбачьей сети» или «ледяных пальцев». Ричард заранее распределил, кто и чем ударит – задать крылатым побольше задачек, увидеть, чем и на что они ответят – будь это настоящий, серьёзный бой, огнешары, конечно, никто бы не метал.

От сонма кружащих крылатых фигурок отделились ещё несколько; в тот же миг Клара опустила трубу и рявкнула:

– Пошли!..

Всё-таки боевые маги, даже ушедшие на академическую работу, оставались боевыми магами. Из-под Клариных ног мгновенно развернулась тропа, ведущая вниз – туда, к тёмному, безжизненному миру, минуя облако кружащих над ним белых фигурок.

Клара бросилась вперёд, выставив рубиновую шпагу, отряд торопился за ней. Тропу близнецы проложили безукоризненно – она спускалась круто, но не слишком, заходила сбоку, через какой-то едва заметный отнорок, так что отряд оказался на месте куда скорее, чем ожидал противник.

Дорога заканчивалась в поднебесье; Клара не собиралась спускаться ниже, в мир, откуда вполне можно было и не выбраться.

Они остановились на самом краю, где мутный свет Межреальности уступал безжалостному сиянию местного светила, не смягченного облачной тенью. Ангелы плавно кружили совсем рядом – близко, близко, очень близко! – и чародейку сразу обдало нестерпимым жаром: и от близкого, очень яркого солнца, и от крылатых созданий, источавших обжигающую, чистую силу, и от ослепительной точки под ними, в которой сосредоточилась невиданная мощь.

Здесь, в воздухе мёртвого мира, действительно плескался резервуар силы, удерживаемый на месте крылатыми созданиями – Клара чувствовала беспрерывно плетущиеся заклятия, сгорающие и сразу обновляющиеся; магию сжимало и стискивало, умещая в крошечный объём. Она зажмурилась, не в силах смотреть на эту колоссальную мощь – всё равно что светило сжать до размера яблока.

Но и канал, которым сила куда-то истекала, тоже был, Мелвилл не ошибся.

Сейчас всё зависело от их быстроты, потому что ещё немного – дерзких заметят и атакуют. Но если бы даже не атаковали, долго оставаться тут было невмочь: палило близкое светило, сбитая в плотный клубок сила тоже источала жар, незримый, но от этого не менее убийственный.

– Мелвилл, Линда – быстро, быстро, пока нас никто не видит! Гильом, Седрик – готовы?..

По лицам струился пот, от яростного света даже на полупрозрачную тропу падали пугающе резкие, плотные тени. Мелвилл, закусив губу, запускал один за другим амулеты-измерители: в одном зашиты заклятия, исследующие метрики пространства, другой записывал показатели силы вокруг, третий – динамику её течения… толчок, толчок, толчок – талисманы оживали, принимались за работу, но им требовалось время.

Линда Монтресси лихорадочно чертила в воздухе сложные, многорунные построения. Черты и дуги на миг застывали ледяными узорами, а потом сыпались сверкающими крошками вниз, на мёртвую землю – и давали бесценные сведения обо всех изменениях здешних магических потоков за последнее время.

Прозрачный кристалл в свободной руке Линды вспыхивал и вновь угасал, равномерно, словно бьющееся сердце.

А Клара до рези в глазах всматривалась в сияющие хороводы крылатых существ над головой. Когда же, когда… Ага! Вот от нижнего кольца, кружащегося прямо над собранной в точку силой, отделились три фигурки и плавно заскользили к ним.

– Уходим!

– Мне ещё две минуты надо, – отрезал Мелвилл, застыв над своими устройствами.

– Мы не отобьёмся, Мел. Они нас сожгут. Просто утопят в силе. Собирай манатки и бежим!

– Ещё. Одну. Минуту.

Клара по-орочьи выругалась. Таков уж Мелвилл – если считает, что нужно время, значит, хоть умри, а задержись. Братья Леклерки тоже заметили скользящих к ним ангелов и одновременно судорожно сглотнули. В другое время Клару бы позабавила эта их синхронность, но не сейчас – не хватало ещё, чтобы часть отряда впала в панику!

Одна надежда на Райну – валькирия и в смертельной опасности никогда не теряла головы.

– Седрик, Гильом – заклятия держите, раскроете по моей команде!..

Братья дружно кивнули. Они, похоже, ещё верили, что им удастся отступить, а вот Клара уже понимала, что придётся отбиваться, и хорошо, если хоть кто-то из группы вообще успеет унести ноги.

– Линда, готова? Отлично. Мел, заканчиваешь?

Ангелы, как ни странно, не атаковали издалека, как поступила бы сама Клара. Пока что они просто приближались, скользили, расправив белоснежные крыла, и чародейка уже различала кое-какие детали их облика. Белое сияние окутывало их, не давая рассмотреть отдельные мелкие черты, они словно бы скрадывались слоем света, но всё же Клара ясно видела, что ангелы разного роста и разного сложения. Интересно, откуда они взялись? Как возникли? Мифический Спаситель их породил или что-то ещё?..

– Мел?..

– Я всё. – Маг щелчками гасил один амулет за другим.

Они почти успели. Едва Мелвилл сгрёб угасшие амулеты в охапку, едва братья Леклерки дали ход своему заклятию – перед тропой, в трёх шагах от Клары, повисли в воздухе три сияющих создания.

Смотреть на них было больно, но волшебница не отвела глаз.

– Всем полная готовность, – проговорила она одними губами. – Как только я их отвлеку – бегите. Приказываю не оглядываться и не возвращаться.

Райна позади едва заметно переступила и перехватила копьё. Это означало: «Кирия, я вас не брошу, пусть хоть весь мир рухнет», – однако Кларе уже некогда было вступать в пререкания.

Ангелы висели в воздухе недвижно, едва поводя крыльями. Черты их лиц тонули в ослепительно-белом сиянии, чуть заметно выделялись лишь глаза и губы – казалось, из-под белейшего света проступает бездонная тьма. Клару затрясло – настолько они казались чуждыми абсолютно всему привычному; любой безумный колдун, любой спятивший людоед был всё-таки человеком, а эти… эти… Страх вцепился Кларе в горло – она отогнала его привычным усилием воли, заставила себя смотреть прямо. Райна встала у неё за плечом, уверенная, готовая к бою, и от этого сделалось легче.

– Покайтесь, и будете спасены, – прошелестел ангел, что выдвинулся вперёд. Шёпот его, правда, напоминал грохот катящихся камней.

Речь была понятна – язык Долины. Откуда он его знает – или это всеобщие чары Спасителя, говорящего на всех ведомых и неведомых наречиях?

– Кто вы? – ответила Клара вопросом. Ей очень хотелось прикрыть ладонью глаза. – Откуда? Почему напали на этот несчастный мир?

– Покайтесь, и будете спасены, – прошелестели уже все трое; позади Клары вскрикнула Линда, словно от боли. Шёпот оглушал, лишал воли и силы.

– Кто вы? – крикнула Клара, взмахнув рубиновой шпагой, но крылатые существа снова не снизошли до ответа. Что ж, раз они не настроены вести беседы, придётся действовать иными методами.

Рубины в эфесе шпаги полыхнули алым, Клара почерпнула силы из своего оружия – здесь, где потоки сбивались с привычного русла, не так легко оказалось использовать силу обычную, ту, что вольно течёт сквозь Межреальность и миры. Кончик зачарованного клинка взлетел, очерчивая классический отпорный щит, а левой рукой волшебница швырнула в сторону ангелов множественный огнешар – единственное, чем сейчас могла отвлечь ангелов. Спасение – во внезапности.

– Бегите! – заорала она, и соратники не заставили её повторять дважды.

Огнешар на глазах раздвоился, растроился, и вот уже целый хоровод огненных сфер, плюясь искрами, атаковал противников. Жаль только, что истинный огнешар всего один, остальные – обманки… но пока крылатые отбиваются, группа должна уйти достаточно далеко.

Ангелы, однако, быстро поняли, что к чему. Передний вскинул ладонь – точь-в-точь как тот его крылатый собрат, что опустился на тропу перед отрядами Долины; хлынувший поток силы сбил волшебницу с ног. Магический щит прогнулся, промялся, но выдержал первый натиск; Клара заскрежетала зубами, пытаясь удержать заклятие. Ещё немного, ещё, надо дать своим уйти подальше!..

Тем более что обрушили на неё не какие-то изощрённые чары, а вновь, как и в первый раз, просто чистую мощь, едва придав ей форму и направление.

Сейчас – сменить щит с отпорного на рассекающий – подготовить отводной…

Она задыхалась и хрипела, однако сумела выстоять те несколько мгновений, что требовались для новой защиты. Первый заплот рухнул, сметённый напором чистой мощи, но силу ангелов встретил второй, острым клином направленный вперёд, разрубавший поток, словно могучий утёс – бурные морские волны.

Стало легче. Сила с воем струилась справа и слева от Клары, настолько плотная, что становилась видимой. Огненная дымка, прошитая молниями, вгоняла в дрожь – но сейчас чародейка могла продержаться куда дольше. Она не атаковала; с этими созданиями не потягаешься в чистой мощи, здесь нужны изощрённые чары, которые в один миг, с бухты-барахты не сплетёшь.

Клин – вытянутый, плоский, словно клинок меча – защищал саму чародейку и безмолвно замершую за её плечом Райну. Валькирии не требовались команды; она сама прекрасно знала, что её копьё, пусть и с отличным оголовком из гномьего горна, сгорит в обрушенной на них с кирией Кларой лавине.

Ангелы, однако, оказались способы не только давить чистой мощью. К переднему присоединились два его сотоварища, поток внезапно изменил направление, изогнулся, словно змея, ударил в бок; Кларин щит разорвало в клочья, и сама волшебница покатилась бы кувырком, если б не Райна.

Валькирия осталась стоять неколебимо, лишь согнувшись, словно под ураганным ветром, и уперевшись в тропу своим копьём.

– Держитесь, кирия!

Клара попыталась ответить, ударить – хоть чистой магией, хоть честной сталью, но не смогла и рукой шевельнуть. Сила, что исходила от ангелов, накрыла её – но не давящим, удушающим ударом, нет. Нечто словно спеленало Клару по рукам и ногам, потащило вверх, к ангелам, к ослепительной мощи, которую они собрали с этого мира, точно пчёлы с медоносного луга. Боевой маг Клара Хюммель с изумлением почувствовала, как отделяется от своего тела, воспаряет, поддаётся этой тянущей, необоримой силе. Её словно замыкало в некую западню, ловушку, капкан, не позволяя вырваться.

Только что ангелы таранили её защиту могучим, но бесхитростным потоком чистой магии; сейчас же в дело пошла сложнейшая система заклятий, изощрённый каскад, разделявший, казалось, её тело и душу.

Мир вокруг стремительно померк, в нём остались только три горящие белым огнём фигуры и Клара. И, кажется, кто-то ещё, стремящийся, как и она сама, призрачным росчерком к раскрытой ангельской длани.

– Вы не покаялись, – теперь ангел словно бы шептал ей в ухо – печально и понимающе. – Вы не покаялись, но Спаситель велик и милосерден, и вы спасётесь через нас…

Клара сопротивлялась изо всех сил, но бороться с ангелом было всё равно что пытаться остановить океанский вал, накрывающий с головой и тянущий в море. Она пыталась вывернуться из этой хватки, выскользнуть, зацепиться, и, несмотря на явную бесплодность попыток, это её спасло.

Хватка внезапно ослабела; Клара рывком села, ощупывая себя. Ощущения были – точно она тонула, и в последний момент её, уже наглотавшуюся воды, выдернули на поверхность. Волшебница сидела на тропе, тяжело дыша – кажется, она и впрямь только что едва не умерла, – а перед ангелами, упрямо нагнув голову в островерхом шлеме, с копьём наперевес стояла Райна.

– Убирайтесь, – валькирия говорила с усилием, но голос её был твёрд. – Хотите добраться до кирии – сразитесь сперва со мной!

Тот ангел, что парил впереди всех, склонился и благословил Райну знаком Спасителя. Точнее, попытался благословить; валькирия вскинула копьё, древком отбила знак.

– Оружие моё – из ветви священного ясеня, выросшего прежде вашего Спасителя; у тебя нет надо мной власти!

Рука ангела задрожала, он не смог завершить жест; однако крылатое создание вдруг печально улыбнулось:

– Мы ещё встретимся, дочь Древних богов. Мы встретимся, ибо грядёт Великое Спасение, и все найдут место в благодати Его, даже такие, как ты.

Все трое как один повернулись и взмыли вверх, к своим товарищам, кружившим над заметно потускневшей силой.

Клара закашлялась, Райна тотчас же заботливо склонилась к ней.

– Кирия, вы целы? Не ранены?

– Я… кх-кхе… ничего, жива. А ты, Райна?..

– Я в порядке, кирия.

– Арх-кх-кха, Райна, ч-что эт-это…

Валькирия усмехнулась:

– Они попытались исторгнуть вашу душу – уж кто-то, а я хорошо чувствую подобную магию, мало кто способен ею пользоваться…

– Ис-исторгнуть?

– Исторгнуть, кирия. Разорвать связь ваших души и тела, душу – пленить, а тело распалось бы само.

– А… кх-кхе… а как же ты… почему же ты…

– Почему же я устояла? – Валькирия вновь скривила губы в злой усмешке. – Этот крылатый демон сказал правду, я из рода Древних богов – вот потому и устояла. Вот почему они со мной ничего не смогли сделать. А вот с нашими спутниками… – Райна нахмурилась.

– Что?..

– Вставайте, кирия, вставайте, надо идти. Если эти налетят всем скопом, то и я не выдержу. Пойдёмте, надо догнать наших – с ними не всё хорошо, я чувствую…

Клара, превозмогая головокружение, поднялась.

Отряд они нашли выше по тропе; Линда, Мелвилл, братья Леклерк – все лежали вповалку. На миг Клару обожгло ужасом, что они мертвы – но нет, вот застонал и пошевелился старый греховодник Мелвилл, дёрнулась, заскрежетала зубами Линда.

Клара с Райной бросились к ним.

– Б-братьев с-спасай, – прохрипел Мелвилл, едва приоткрыв глаза и узнав чародейку. – Им досталось… они дорогу держали…

– Глубоко их загнало, – валькирия оттянула веко сперва у Седрика, затем у Гильома. – Глубоко загнало, но ничего, вытащить можно, силы только надо и время. В лагерь их доставить, кирия, целитель Динтра помог бы…

«Целитель Динтра!» – обожгло Клару.

Что там с их главными силами, с отрядом Ричарда д’Ассини?..

ИНТЕРЛЮДИЯ 4

После того, как Рико с родителями и односельчанами побывал в Лаонте, после того, как собственными глазами видел ушедшее в зенит воинство Спасителя, жизнь и впрямь изменилась. Вот раньше Рико б и сам подивился да рукой бы махнул – ан нет, всё правдой оказалось.

Нет, помершие ещё пока не вернулись, и пёс Черныш пока ещё тоже, зато пролился на их село – а взрослые говорили, что и на весь Игнис – небывалый дождь силы. Дождь благодати Спасителевой, как не уставал повторять отец Северино.

Всё теперь давалось легко, словно играючи. Взрослые, смеясь, справлялись с работой, раньше потребовавшей бы целого дня; множество занятий, раньше Рико досаждавших, теперь просто сделались ненужными – мусор словно и не копился, а девался куда-то сам, навоз перестал вонять, и чтобы убрать целый хлев, хватало нескольких движений лопатой. Перестала кусаться зловредная мошка; солнце не палило, а светило нежно, бережно, словно стараясь ничего не засушить ненароком.

Выпали дождики, ровно в том числе, как нужно было; всё зеленело, всё радовалось, и люд радовался тоже. Исчезли куда-то тоска и грусть с неуверенностью; всё у всех спорилось, всё получалось.

Если это и есть Спасение, рассуждал Рико, валяясь под кустом на берегу ручья с верным другом Нино, то замечательно. Черныша б ещё вернуть, и совсем здорово будет. Прабабушки с прадедушкой он почти не помнил; а вот бабушка с дедом бегают да скачут, ровно молодые. Говорят, хвори да лихоманки с ломотьём прошли, как рукой сняло.

Правда, молодость к ним тоже пока ещё не вернулась.

Но это, важно говорил отец Северино, будет, непременно будет – ибо Спасение наступает не единым мигом. И Дни Последние – они идут, и должны идти.

Правда, даже в оные Дни есть хотелось всё равно.

И казалось, что жизнь продолжается – люди возились в огородах и фруктовых рощах, везли на торжище товары, торговали: святые отцы говорили, что до того самого мига как Он изменит всё и Игнис вознесётся со всеми обитателями, живыми и вернувшимися из-за грани смерти, жить надлежит как жили, прославляя Его и радуясь Его милостям.

Сила лилась на Игнис, сила для всех, даром, и пусть никто не останется обойдённым!..

* * *

Великого магистра переполняла радость. Нет, не тихая и светлая, но огневая, яростная, требующая действий. Его кабинет в Лаонтском соборе казался ему тесной клеткой; наслаждаясь пролившейся на мир силой, Великий легко, вприпрыжку, взбегал по узким винтовым лестницам на самую верхотуру, к устремлённой в небеса серебристой стреле Спасителя.

Он застывал там, глядя вниз, на радостный город. Никогда ещё Лаонт не был так счастлив; никогда ещё так не веселились его обитатели. Начальствующий в точности выполнил приказ – в мире Неххора собрать силу; тамошние жители, увы, успели вцепиться друг другу в глотки, ничего не слушая и ничему не внимая. Начальствующему оставалось лишь принять высвободившуюся мощь, скорбя и проливая горькие слёзы, что Спасение этих несчастных откладывается – до мига, когда запасённого будет достаточно, дабы возвысить их из посмертия до Ока Спасителева.

Правда, явилось и некое препятствие. Нет, не из Идиллии, как можно было представить – из неведомых глубин Сущего, куда не достигло ещё Его слово. Явились могущественные маги, не желавшие слушать обращённые к ним увещевания.

С ними можно было бы сразиться – во имя и во славу Спасителя, – однако Начальствующий принял иное решение. Его долг – спасать впавших в глубокие грех и ересь, чтобы сила шла бы на Игнис, обеспечивая предсказанный ход Последних Дней. По этой силе станет Он судить, когда глянет на деяние рабов своих; не всякие победы угодны Ему, но те, что двигают Спасение и Возвышение.

Эти же маги, буде станут упорствовать, не уйдут от Его гнева, и Святой Меч покарает их в должное время. Если они попытаются преградить Начальствующему путь – что ж, тем лучше. Если нет – великий план, великая работа будет свершаться по заветам пресветлых пророков.

Но, во всяком случае, Он помогает тем, кто сам себе помогает. Конечно, Спаситель всемогущ, и достаточно одного дуновения Его, чтобы спасся весь мир, но разве это справедливо? – а Он прежде всего именно воплощённая справедливость.

Поэтому в подземельях монастыря Всех Сил Святых, в катакомбах Лаонтского собора день и ночь неустанно продолжается великая работа.

Очень скоро к Начальствующему отправится подмога. Жаль, очень жаль, что добрый ловец Эварха добыл только один субстрат для Трансформы, только один! – и не успел уже содеять на благо Игниса более ничего, будучи поражён грехом и карой неверия.

И всё-таки глубоко в душе Великого точил червь недостойного сомнения. Конечно, Он не оставит верных рабов своих, однако, однако… Этих неведомых чародеев надлежало бы встретить по всем правилам, раз и навсегда отбив охоту вмешиваться в дела верных Его слуг.

Медлить нельзя. Игнис переполнен силой Веры; все знают, что настали Последние Дни, видят зримое тому подтверждение, – и этим можно и нужно воспользоваться.

Времени верным на то, чтобы измениться, сделавшись носителями Его меча и света, уже не так много. Но зато святая вера заставила всех возрадоваться на Игнисе, это, конечно, поможет.

Ты успокаиваешь себя, магистр, с укором подумал он. Не для того Он выбрал тебя Своим рабом из рабов, чтобы ты скрывал собственные мысли, пытаясь от них отмахнуться. Готовым надо быть ко всему – на то Он и поставил тебя Великим, чтобы спросить строже, чем со всех остальных.

В тех, кто счастлив встать в ряды воинов Его, недостатка не будет; был бы толк. Всё-таки тех, кто шёл за Начальствующим в первой волне, готовили долго и особым образом; достанет ли теперь времени?

Невольно взгляд Великого вновь и вновь падал на скромный ларец тёмного дерева – никакой лишней роскоши; ларец, где хранились «Речения святого Серапиона-пророка» – настоящие, полные «Речения», никем и ни разу целиком не скопированные.

Да, пророк Серапион… мудрый старец, оставивший на удивление точные пророчества о Последних Днях, подсказавший немногое, но очень важное в том деле, что позволило сотворить Начальствующего; пророк Серапион, явившийся из ниоткуда и оставивший после себя одну только гробницу.

Гробницу да вот этот манускрипт.

Магистр быстро распахнул крышку, осторожно достал старый том, переплетённый в тёмную кожу. Это оригинал, точнее – целое их собрание, отдельные речения и наставления святого пророка, писанные его собственной рукой. Не позднейшие пересказы, неверные и неточные – нет, только и исключительно им самолично законченные.

Далеко не всё из этого вошло в народные свитки, широко известные по всему Игнису; куда больше осталось скрыто просто потому, что отнюдь не все способны были понять мудрые слова – детей ведь не учат сразу самому сложному.

Магистр осторожно листал толстые пергаментные страницы – разного качества, разной сохранности. Иногда написанные пером пророка строчки шли ровно и спокойно; иногда – метались, налезая одна на другую.

Вот они. Святой пророк уже тогда во вдохновенном прозрении своём видел, что понадобится верным слугам Спасителя.

«А верного, сердцем твёрдого, неколебимого, сперва в камору подземную заключи, на три седмицы, дабы постом и молитвой мысли очистил свои и тело. Если же нет времени на то, то пусть ночь без сна и пищи проведёт во тьме кромешной, абсолютной; воды же давай ему сколь пожелает. Выведя же его из каморы, сонные чары на него наложи, а как сонные чары сложить, я раньше говорил. Когда же уснёт он тихо и счастливо, молитву творить начинай, взывай к Спасителю сугубо и трегубо, дабы пожаловал он силы рабам своим. Силу Спасителя нашего сжимая по спирали, молитвенными знаками, рунами святыми, с Пришествия первого оставшимися, на Его Стреле начертанными. Руны расположи, как рука моя изобразила, дабы Сила Его как в воронку входила. Жилы на руках верного ланцетом острым открой, да смотри, чтобы заразу не занести, для чего протирай кожу обильно алхимической водой; в одном разрезе воронку приходную помести, кристаллами с инклюзами истинного серебра составленную; другой же разрез держи открытым, дабы кровь вытекала; оную собери, она тебе ещё понадобится…»

Всё предусмотрел мудрый старец. Сильный, видать, маг был. Природный, самим Спасителем направленный, ибо как иначе могло всё это работать, если не по соизволению Его?

Магистр аккуратно опустил бесценную книгу обратно в ларец. Даже от простого касания решимость его укреплялась и вера сильнела, сомнения, недостойные верного, распадались пеплом в огне истинного убеждения.

Мудрый поспешает медленно.

Начальствующему очень скоро потребуется помощь.

Однако верных надобно избирать с умом. Нельзя, чтобы ушли братья, сильные в магии Спасителя. Нельзя, чтобы ушли искусные мастера, сведущие хронисты, знающие наставники – Последние Дни последними днями, но Спаситель учил быть готовыми ко всему. И он, Великий магистр, в точности последует Его Слову.

* * *

…Рико видел, как пришли за отцом Северино. Ну, как «пришли» – великая честь была объявлена ему, честь стать одним из особо избранных в рати Спасителя нашего; друг Нино согласился, что такого удостоится лишь самый-самый, и непонятно было, чего ж отца Северино пришлось хоть и со всем почтением, а вести под руки.

В общем, не понял этого Рико. Во-первых, Дни Последние и так наступили, и жизнь на самом деле изменилась; во-вторых, всем всё равно должно вознестись и спастись, так что рыдал отец Северино, наверное, от счастья. От иной радости, слишком большой, сказал отец, даже у самого верного рассудок помутиться может.

Примечания

1

Дерзай знать (лат.).

Content

Ник Перумов
Война ангелов. Великая пустота

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания