Денис Новожилов

Тридевятое царство. Нашествие

Глава 1

Защитник юной княгини

Трофим в который уже раз изучал паутину в углу, стремясь увидеть ее творца-паука. Охрана княгини – дело скучное. Особенно если в палаты не входит никто из посторонних. Подле Аленушки застыл ее богатырь: уж Колыван-то злодея мимо не пропустит; а на долю остальных стражников остается скука да тоска, разве что паутину рассматривать.

Большой совет Тридевятого царства был в сборе, теперь он выглядел куда солиднее: все же за столом заседали аж три князя, втрое больше, чем в те времена, когда, кроме покойного Даниила Галицкого, из князей в Киеве никто не был представлен. Воеводу Лютополка не звали: хотя указом великой княгини ему и пожаловали княжеский титул, вот только взбунтовавшаяся Галицко-Волынская земля признавать одноглазого выскочку не спешила, сохраняя верность вдове Даниила Марфе. Так что на данный момент Тридевятое царство представляло собой лишь огрызок от себя же самого, растеряв в смуте Черниговское и Галицко-Волынское княжества. Самые сильные и богатые уделы.

Трофим находил весьма примечательным то, что и само Тридевятое царство времен своего рассвета было лишь огрызком от некогда могучего русского царства. У последних поколений плохо получалось не то что приумножать, а даже сберегать наследие предков. И страж знал почему: всему виной забытые заветы да отказ от старой веры в Перуна. Вон теперь каждый в княжеском тереме крестик на груди носит. Трофим тоже нацепил, выделяться в его положении было неразумно, вот только все враги великого Перуна еще пожалеют о том, что отвернулись от учения древнего бога. И он, простой стражник Трофим, тому верная порука.

Властители царства, склонившись над картой, что-то тихо обсуждали промеж собой, до поста у двери ни слова не доносилось, но и так было понятно, о чем идет речь. Дела у Тридевятого царства плохи, это если не использовать словцо покрепче. Степняки высадились на Буяне, стремительно захватывая остров. Мощные стены на узком перешейке не помогли, а флот Буяна где-то оплошал, пропустив высадку. То, что еще недавно казалось невозможным, стало явью – на южных рубежах царства сосредоточивалось огромное войско, и куда они пойдут по весне, было понятно даже юной княгине.

– Да не знаю я, сколько их! – повысив голос, буквально рявкнул боярин Полкан, несменяемый хозяин тайного двора; даже до дверей донеслось. – Только у меня в донесениях пестрят сплошь «нестьчисла» да «несчетно». Может, вы думаете, что у меня в соглядатаях сплошь книжники греческие сидят? Много там степняков, очень много.

Полоцкий князь Рогволд сделал боярину замечание, чтобы тот не кричал так громко, и дальше совещание продолжилось полушепотом. Трофим усмехнулся про себя, насколько верно он угадал тему разговора. Впрочем, это уже не первое и не десятое заседание. В последнее время большой совет Тридевятого царства собирался три раза на неделе. Колыван как-то обмолвился, что при покойном батюшке нынешней княжны такие собрания случались не чаще раза в год, да и то встречи те больше походили на пир. Плохи дела в царстве. Белое королевство отхватило солидный кусок, а теперь еще Смоленск осаждает, в Черниговском княжестве самозваный царь куролесит, Буян пал, Кощей выгнал берендеев с их исконных земель, разбойники между собой бьются, деля наследство покойного Кудеяра. Некогда могучее русское государство катится незнамо куда, и это знание наполняло душу стражника горечью. Он любил и свою страну, и свой народ, ненавидел он только заезжих пророков, что новую веру распространяют, да тех, кто слишком уж легко эту иноземную ложь в себя принимает. Подумать только: бог – один! Глупость же несусветная… Издревле известно, что богов множество, и у каждого народа они свои.

Дворовые девки внесли обед для князей. Кушали властители отменно: тут и поросенок, запеченный в яблоках, и щучьи головы, и супы в горшочках… Ну да что правители не доедят, то и стражникам может перепасть. Должны же быть и светлые стороны в службе? Повара и челядь идут все же ниже княжеской стражи, так что им достанется уже только то, что не доедят стражники. Трофим сглотнул слюну, глядя на княжеские яства, и чуть было не пропустил кое-что неестественное. Девки, принесшие обед, быстро скрылись; все, кроме одной, которая так и осталась стоять возле запеченного поросенка.

Страж с интересом наблюдал за служанкой, которая стояла к нему спиной. Ничего необычного в том, что одна осталась, не было: мало ли там что нужно с едой еще сделать… Вот только эта девка слишком уж заметно нервничала, постоянно теребя свою косу. И тут Трофима как окатили холодной водой. В худенькой ручке блеснул нож. Девка стояла так, что нож мог видеть только он; остальные, склонившись над картой, не обращали на девушку никакого внимания. Мягко, по-кошачьи, Трофим двинулся вперед со своего места. Осторожный шаг, еще один… Заговорщица с ножом, казалось, ничего не слышала и не замечала, вцепившись взглядом в трон и то сжимая в кулак, то разжимая побелевшие пальцы на рукояти ножа.

Стражник, аккуратно подобравшись сзади к девушке, сделал выпад рукой и перехватил нож. Неудавшаяся заговорщица от неожиданности вздрогнула и обернулась, уставившись на поймавшего ее человека с нескрываемым гневом и яростью. Трофим даже опешил поначалу, ожидая увидеть испуг, только вместо этого на него смотрели карие глаза, горящие решимостью и ненавистью. Очень красивые глаза, надо заметить. Да и сама заговорщица была страсть как хороша. Трофим даже растерялся немного, но руки не разжал. Неудавшаяся заговорщица ударила поймавшего ее стражника кулачком в грудь. Удар был женский, слабый, так что девушка только сама поцарапалась о неровные кольца кольчуги.

– Ах же ты, проклятый нелюдь!.. – злобно зашипела несостоявшаяся убийца. – Тоже самозваному богу продался! Предатель! Перун тебя еще покарает!..

– Тихо ты, дура… – Трофим нервно осматривался по сторонам: не заметил ли кто.

Князья и бояре все так же склонялись над столом, что-то жарко обсуждая, а вот богатырь Колыван заметил происшествие и уже двинулся выяснить, что случилось.

Никогда еще Трофим не думал с такой скоростью: что же ему сейчас делать? Спасать эту дуру или отдать ее на расправу? Какая она заговорщица, со столовым-то ножом… Таким даже когда захочешь, кого-то зарезать трудно. А тут еще и богатырь на страже. Вот же бестолковое создание! Он-то свое покушение тщательно готовит, да не один, а эта девка думала, что придет сюда с ножичком и все у нее получится? А все же смелости девчонке не занимать, другие вон за печками дрожат, а эта не испугалась. Схватить ее и вывести? Колывану соврать что-нибудь. Ну, допустим, понравилась ему, Трофиму, девчонка – молодая, красивая… Поймет же по-человечески? Наверняка. Но может и отстранить от княжеской стражи. Тогда прахом пойдет весь его план и все старания, а за них уже не один последователь Перуна жизнь свою положил.

А ведь может быть все еще хитрее. Может так оказаться, что это специальная проверка именно для него. Подобрал хозяин тайного двора или даже сам Колыван красотку да подстроил все так, что только Трофим со своего места мог увидеть, как служанка нож достает. А сейчас они делают вид, что вовсе тут ни при чем, а сами пристально наблюдают – как он себя покажет. Его враги хитры, но и он не глупец. Нельзя ему сейчас рисковать и недоверие вызывать, никак нельзя.

Богатырь подошел к вырывающейся служанке, Трофим мимолетом отметил, что стал Колыван очень правильно: и место собрания хорошо видно, и случись чего – от резкого удара сумеет правой рукой отмахнуться. В последнее время однорукий богатырь много тренировался, ему пришлось буквально переучиваться заново с боя одноручным мечом и щитом под полуторный меч. Обрубок левой руки все реже делал рефлекторные движения блока щитом, теперь и нападал и блокировал богатырь одним лишь клинком, а с его силой и ловкостью даже однорукий калека был опасным противником.

– Чего у тебя тут? – Богатырь не смотрел на девку, ожидая доклада от своего стражника.

– Да ничего такого, – Трофим не решился врать своему начальнику, но попытался все выставить в несерьезном, шутейном виде, – одна дурашка ножиком решила побаловаться. Сейчас я ее выведу, и выпорем на конюшне.

– И зачем тебе нож в княжеских палатах? – Теперь богатырь грозно смотрел на пленницу.

Трофим взмолился про себя: «Скажи: мол, поросенка хотела на ломти порезать или еще что-то такое, только не…»

– Вас хотела зарезать, – бесстрашно выкрикнула богатырю в лицо заговорщица, – изменники, предавшие Перуна!

«Вот же дура!.. Ну какая же глупая… – буквально взвыл про себя Трофим и тут же отметил: – Но какая при этом смелая!..»

– Нас? – Колыван угрожающе усмехнулся. – Это кого же?

Богатырь выуживал из глупышки признание, но она даже не понимала этого. Или ей было уже все равно.

«Скажи, что хотела убить стражника или боярина – и отправляйся в острог. А то и просто плетьми бы отделалась…»

– Тебя, их, – заговорщица мотнула головой в сторону стола, – княгиню вашу, предательницу!

«За покушение на великую княгиню – верная смерть, – угрюмо закончил свою мысль стражник. – Зачем она сама себя на казнь обрекает, неужели не понимает?..»

И тут стражник все осознал. Никакая она не дура, и все эта девушка прекрасно понимает. Только не боится она нисколечко, специально демонстрируя свое презрение к врагам и изменникам. Девица с вызовом смотрела на стоявшего напротив нее богатыря, а Трофим не мог больше думать ни о чем другом, он только восхищенно смотрел на девушку, не понимая, как он раньше не разглядел – насколько же эта бунтарка прекрасна! Где-то глубоко внутри у стражника все замерло, ничего подобного он не ощущал с тех самых пор, как простой деревенский мальчуган Трофимка увидел боярскую дочку, которую отец взял с собой во время объезда окрестных деревень. Тогда все закончилось плохо, и очень долго ему казалось, что хуже в его жизни уже ничего не будет. Похоже, жизнь решила преподнести ему урок.

Глава 2

Совет баюнов

Кот-баюн любил свое семейство: чужих здесь нет, некоторые собравшиеся были одного с ним помета, но если кто-то из них еще хоть раз спросит его!..

– Так когда, ты говоришь, человеков есть будем?

Одноухий баюн с выжиданием уставился на главного в этом месте, а ведь это двоюродный брат как-никак. Правда, одноухий особым умом не славился никогда, да и ухо ему откусил волк, когда он попытался того контролировать, еще будучи молодым котенком. Вдвойне глупо: волк – очень трудная цель, он хищник и потому подчиняется с огромным трудом. Нет, опытный баюн вполне мог контролировать и волка, и даже медведя, хотя это и непросто, но не котенок же… И да, волки совсем невкусные, так что глупость одноухий сделал полнейшую.

– Ты пойми, – в который раз приходилось объяснять очевидное, – как только люди начнут пропадать, их примутся искать. Это никогда не проходит незамеченным, особенно если пропадают человеческие детеныши.

– «Без риска жить хотеть – вкусной дитяткой не хрустеть», – заметил другой двоюродный брат, по другой линии, рыжий и толстый. В данном случае он процитировал весьма популярную баюнскую поговорку, которая регулярно приводила баюнов к печальному концу.

– И когда вас найдут, то всех убьют, и я помочь не смогу.

– Человеки глупые, человеки нас не видят.

– Верно, однако у людей есть богатыри, и вот они вас увидят. Здесь, в Киеве, сейчас аж целых три богатыря, и это ваше счастье, что они на охоту не ходят. Я постараюсь вас предупредить заранее, но все же умоляю: будьте осторожны. Как только вас найдут – это будет конец и вам и мне.

– Я не расслышала: когда, он сказал, мы будем есть человеков?

Это его тетка, старая кошка, должна была бы поумнеть, но…

– Еще раз повторяю: пока мы лишь прячемся и ждем. Охотиться рядом с богатырями слишком опасно. Я же вам организовал и свининку и баранинку, все свежее. Никто же не голодает. Я прошу подождать еще немного, от богатырей можно избавиться: сколько их уже пало в то время, что я рядом с девчонкой, и отнюдь не без моего участия!

– Это невкусное мясо, – заметила тетя, – детишечки вкуснее.

– Чур, девчонку-правительницу я ем! – тут же встрял одноухий.

– Ничего не ты, я ее занял уже давно! – вскипел рыжий.

На самом деле ни единого звука в пещере, выбранной баюнами в качестве логова, не звучало, все переговоры шли путем обмена мысленными образами и даже иногда запахами. Вот и сейчас у всех на виду возник мысленный образ рыжего баюна, к которому неторопливо пристраивается сзади одноухий с недвусмысленными намерениями. Рыжий, не стерпев обиды, очень по-кошачьи мяукнул и кинулся на обидчика. Оба кота мяукали, шипели, кусали и царапали друг друга.

Баюн взвыл и кинулся к дерущимся; он начал мысленно орать так, что передать особенность его мысленных посылов можно попытаться лишь приблизительно:

– Ты, закрой свою пасть, кому швыряешь, а? На чем шатаешься?! Ты на раз не ответишь, так не участвуй вообще! Не держишь за собой! Я вам обоим сейчас быстро вразумлю!

Ошалевшие от такого мощного потока малопонятных, но явно ругательных мыслеобразов, родственники прекратили свою свару.

– Ты чего?.. – растерянно пролепетал рыжий, выплевывая из пасти шерсть обидчика. – Мы же шутя… Хочешь, сам ешь свою девчонку, мы же с пониманием…

– Ты на кого катишь вообще? – продолжал яриться главный баюн; хоть он и не был тут старшим, но его негласное лидерство признавалось всеми. К тому же он обладал самыми сильными способностями, позволявшими ему иногда забивать посылы других родичей. – Человек ты бесконтрольный, ты сюда смотри, сейчас въявлю тебе. Туда хочешь? Отправлю вовсех. Я твою березу шатал, где ты гнездо свой свил!

– Тихо, тихо мой хороший… – сзади подошла мама и нежно лизнула сына языком, – не ярись, мы все поняли. Успокойся. – Мать нежно вылизывала его языком, как в детстве, и он начал успокаиваться, мысли потихоньку приходили в порядок, и ярость улеглась.

– Я же говорю, – снова попытался объяснить он родичам, – нельзя вам сейчас на детенышей людских охотиться, слишком это опасно. Потерпите, пока я от богатырей избавлюсь, и мы людей разводить на корм будем столько, сколько съесть сможем. Об одном я прошу: немного терпения. Это что, так трудно понять?

– Мы все понимаем, мой котик, – нежно мурлыкнула мама, – ты только скажи нам, когда мы человеческих детишечек кушать будем, и всё.

Баюн взвился – даже родная мать его не понимает!.. Больше выносить свою родню он не мог, на сегодня хватит. Оставалось надеяться, что никаких глупостей они не успеют наделать, но контролировать их было так трудно, что у него порой опускались лапы.

– Сидите здесь, ждите, – отрезал он решительно, – мясо пришлю вечером, носильщики будут мной одурманены и ничего не увидят. Носильщиков не есть!

Хорошо хоть родне хватало ума пока не нарушать его прямые указания, только надолго ли… Возможно, они еще пригодятся: там, где он не справится в одиночку, стая поможет. Когда баюн вышел, родичи переглянулись.

– Я не понял до конца, – одноухий нахмурился, – он ответил, когда мы будем человеческих детенышей поедать или нет?

Глава 3

Палач – тоже работа

Первым в подвал спустился стражник в белых доспехах с расправившим крылья орлом на груди. Охранник внимательно оглядел помещение; палач и даже его жертва затихли и молча смотрели на гвардейца. Убедившись, что все в порядке, стражник что-то крикнул наверх, и на верхние ступеньки ступили ноги в дорогих сапогах. Кряхтя и ругаясь, по лестнице спускался сам Сигизмунд, король Белого королевства. Когда-то в прошлом он был знатным воином и статным мужчиной, но сейчас сильно сдал и располнел, так что даже спуск на два десятка ступеней давался ему с трудом. Палач все так же молчал, ожидая, когда властитель изволит к нему обратиться; жертва, висящая на растяжке, тоже молчала; возможно, по причине того, что рот был заткнут кляпом.

Сигизмунд кряхтя плюхнулся на стул и, только отдышавшись, наконец обратился к палачу:

– Ну как ты, Юзеф? Не хвораешь?

– Никак нет, ваше-вашество. – Физиономия палача расплылась в улыбке. – Спина разве что иногда потрескивает, но то от сырости. Да и возраст уже…

– Да, – король грустно нахмурился, – не молодеем. Того и гляди помрем, а?

Жертва молча наблюдала за этим диалогом, и только вытаращенные глаза выдавали, что распятый на растяжке мужчина был еще жив.

– Да как можно! – замахал руками тот, кого король назвал Юзефом, – вы еще нас всех переживете, ваше-вашество!..

– Да нет, старый друг. – Король грустно взглянул на палача. – Вчера опять весь вечер кашлял кровью… Ну да что там говорить, все там будем. Кто-то раньше. – Король кивнул на висящее тело, отчего мужчина задергался на дыбе и замычал, но властитель королевства закончил свою мысль, даже не взглянув на жертву: – Кто-то позже.

– Все в руках божьих, – согласился заплечных дел мастер, – все под ним ходим.

– Это да, – вздохнул король, – ну а как дети?

Жертва снова затряслась, пытаясь что-то сказать, но король делал вид, что не замечает этих порывов.

– Очень неплохо, надо сказать. – Юзеф самодовольно улыбнулся. – Старшего хочу по своим стопам пустить, он уже голову курице сносит одним ударом.

– Да ладно, – улыбнулся Сигизмунд, – он же у тебя кроха совсем; сколько ему, пять?

– Седьмой уже!

– Ничего себе, вот время летит… А и верно, семь, он же родился, как раз когда пан Асторский рокош мне при дворе устроил.

– Чего устроил?..

– Подчиняться перестал; не важно, не забивай голову. Я чего пришел-то… Как тут наши подопечные?

Жертва на растяжке снова задергалась, пытаясь что-то мычать сквозь кляп.

– Ну как, – кивнул палач на задрапированный угол, – того не трогал, как вы и сказали.

– А этого? – Сигизмунд впервые взглянул на жертву; мужчина даже как-то сжался под его пристальным взглядом.

– Все как приказали, – доложил палач обстоятельно, – инструменты показал, объяснил, что можно с их помощью сделать.

– И как наш друг это воспринял?

– Вначале в обморок упал, но я его водичкой студеной окатил, так он теперь старательно слушает. Внимает!

– С пониманием, стало быть, попался, – обрадованно кивнул король, – это хорошо!

Мужчина снова задергался, пытаясь кивать и мычать через кляп. Хотя слов не разобрать, но жестикуляцию и мычание можно было трактовать недвусмысленно. Жертва уверяла, что он не просто с пониманием, а и вовсе пожелай король, нет, его величество король, найти кого-то с бо́льшим пониманием во всей земле – так и не смог бы отыскать такого. Вот с каким пониманием!

– Так скажи мне, дорогой пан Стефан, – король ласково взглянул на жертву, – где мои требушеты?

Жертва взвыла и задергалась, пытаясь что-то объяснить, но сквозь кляп проходило только маловразумительное мычание.

– Да мало ли кто чего думал, – нахмурился король, – требушеты я тебе доверил, а теперь их нет. В болотах так увязли, что и не достать. Так или не так?

Жертва дернулась, поникнув, и промычала что-то односложное.

– Вот только не думай, что твой король какой-то глупец, – обиженно произнес Сигизмунд, – я же понимаю, в какой ситуации ты оказался. Я с войском под Смоленском, ты идешь по дороге, из охраны – пять десятков человек. И тут узнаешь, что как раз в этих краях появился сильный отряд Ильи Муромца. А у Муромца, между прочим, тысяч шесть конницы.

Жертва согласно замычала.

– И что же тебе делать? Оставаться на дороге опасно, очень уж заметный твой обоз. Лакомый кусочек для налета врага. И ты решил врага перехитрить, верно?

Король дождался очередного согласного мычания и продолжил.

– А поскольку местности ты не знаешь, выбрал самого страшного из разбойников, чтобы проводил. Решив, что раз человек разбойник, то он враг русскому государству, а значит, тебе поможет.

Мужчина на дыбе быстро замотал головой и замычал, отчаянно выражая свое несогласие.

– Да-да, – поправился Сигизмунд, – не разбойника, а бунтовщика. – Жертва согласно замычала.

– Надо сказать, задумка не такая уж и дурная, – почесал бороду король, – но видишь ли, мой дорогой пан Стефан, эти русские – они совсем не похожи на тех лубочных русичей, которых вы там изучали у себя в университете. Нет, серьезно: сидите там у себя на кафедре, читаете сказки местные, фольклор разный и думаете, что поняли русских. Глупцы высокомудрые…

Жертва снова съежилась под взглядом короля.

– Хочешь, я тебе расскажу про свою самую первую встречу с русскими?

Шляхтич что-то промычал сквозь кляп, и король тут же истолковал это как согласие.

– Я тогда совсем еще молодой был: мальчишка, чего уж там. Отец меня взял поглядеть на войну. Войны, конечно, не было настоящей, скорее набег. Русские купцы наших выжили с богатого торгового тракта из Царьграда, надо было как-то показать наше недовольство. Вышли мы на тракт и тут же взяли богатый караван в копья. Купцов поубивали и освободили подневольных рабочих, что за гроши тащили на себе тяжелые грузы. И вот один из этих работников подходит к сотнику отцовскому и говорит: так, мол, и так, пан-боярин, дай серебряную монету, и я тебе покажу, где еще один караван стоит, богаче этого.

Король взял с пола какой-то брусок и легонько ткнул висящего человека в бок.

– Следишь за мыслью?

Вслушавшись в мычание жертвы и, судя по всему, удовлетворившись ответом, король продолжил:

– Так вот, дали мы ему серебра и пошли следом. И тут вдруг стрела: бах! – и сотнику прямо в глаз. А следом еще десяток стрел. Троих ратников наповал, остальные отвернули и побежали. В засаду нас завел, поганец. Сходство улавливаешь, а?

Привязанный к дыбе пан снова что-то энергично замычал.

– Но я на самом-то деле не о том тебе сказать хочу; на любой войне попадают в засады, всегда можно нарваться на фанатика, который жизни своей не пожалеет, чтобы тебя убить. Или героем стать захочет. Это в любых местах бывает, и Русь тут не исключение. Меня знаешь, что в той ситуации поразило?

Шляхтич снова что-то промычал сквозь кляп.

– Да прекрати мне поддакивать, – рассердился король, – откуда ты можешь знать, если я про это еще не рассказывал! Вот слушай и на ус мотай, а то в университете своем сказки да песни изучаете, а толком ничего не знаете, что я в первом же набеге понял. Мужик этот, что в засаду нас завел, улизнул, как обстрел начался. Стражника, что его стерег, убили, а другие свою жизнь спасали, так что убег шельмец в суматохе. Я думал, его наградят: ну как же – врага в засаду завел! А его, ты не поверишь, – высекли прилюдно. Он в караван носильщиком нанялся, оказывается, супротив воли князя, который это не разрешал. Вот за то и высекли, чтобы не нарушал княжеские указы. Ну а то, что в засаду завел, оно и так понятно. Любой бы на его месте так же поступил. Понимаешь, как этот народ устроен?

Король поднялся с места и наконец вытащил кляп изо рта жертвы.

– Я все понял… – прошептал тот, с трудом ворочая языком, – простите меня, мой король!..

– Я, конечно, тоже виноват, – Сигизмунд дал команду палачу развязать путы, что связывали жертву, – бросил тебя с недостаточной охраной. Но ведь не со зла и не по глупости, а от неведения. Откуда я мог знать, что Муромец тайно собирает силы именно здесь? Он нам очень много крови попортил; я тебе по секрету скажу – он сына Бронислава убил.

– Ох… – только и мог произнести пан Стефан, разминая затекшие руки.

– Вот только не думай, что твоей вины вовсе и нет, – нахмурился король, – я тебе требушеты доверил? Тебе. А ты их не уберег. Так что спрос с тебя никуда не делся.

Ученый муж весь смешался после этих слов; он снова с опаской взглянул на палача, и тот, поймав его взгляд, лучезарно улыбнулся в ответ, чем напугал шляхтича еще больше.

– Не пугайся пока, – похлопал король недавнюю жертву по плечу, – я строг, но справедлив. Даю тебе шанс искупить свою вину, так что не подведи. Все, иди пока, позже придумаю тебе дело! Прими пока ванну, а то воняет от тебя, как от козла.

Дождавшись, когда стонущий и охающий ученый муж вышел, палач спросил с интересом:

– Может, стоило разок железом прижечь? Ну чтобы лучше понял.

– Да он и так напуган до смерти, – усмехнулся Сигизмунд, – сразу видно, книжник. Книжники читают много своих свитков да рукописей и считают, что на основании этого они знают жизнь. А если уж какую бумагу в своих университетах получат, то всё… чуть ли не лопаются от самолюбования. При этом, как правило, существа поверхностные, облапошить их проще простого, чем часто пройдохи и пользуются. Зачем такие в государстве вообще нужны? – пожал плечами заплечных дел мастер. – Не понимаю.

– Не скажи, – весело усмехнулся король, – к примеру, соберешь таких штук сто или тыщу. Они сидят, что-то там обсуждают в своих университетах, спорят до посинения. И со стороны кажется, что пользы от них ну решительно никакой. Только добро государево тратят. И вот когда уже совсем махнешь на них рукой, один из них придет к тебе и скажет: «Я тут такое устройство придумал… если вот такую штукенцию соединить с такой вот финтифлюшиной, а здесь натянуть и сжать в пружину… вот такая штука будет убивать врагов в десять раз лучше, чем та, что есть у вас сейчас». Или способ придумают, как делать броню крепче или корабли быстрее… И вот тут окрестные короли, которые своих таких же книжников да ученых не завели, начинают об этом очень крупно жалеть. Так что есть и от книжников польза, есть.

Король подошел к огороженной части подвала и отдернул штору. Взору государя и палача предстала еще одна жертва, но вот этот мужчина был связан уже на совесть: три десятка цепей сковывали руки и ноги жертвы, не считая многочисленных веревок.

– А этот как? – поинтересовался король.

– Презрительно молчит, – нахмурился Юзеф, – я бы его разговорил, но вы сами приказали ждать вас.

– Это верно, это хорошо… – задумчиво пробормотал король, явно думая о чем-то другом, – вот говорят, что хороший специалист свою работу любить должен. Так бывает, знаешь, работа – в радость. А я вот считаю, что работа – не для радости. Палач, который любит свою работу, – плохой палач.

– Зачем тогда Янека держите? – Юзеф взглянул на короля обиженно и с легкой долей ревности. – Он же любит людей мучить.

– Янек, брат мой, это не работа, – грустно усмехнулся Сигизмунд. – Янек – это кара! Он, конечно, порой… перегибает палку.

– Да он просто бешеный зверь, – пожаловался Юзеф, – и абсолютно безумный! Я должен быть королевским палачом, а не этот мясник.

– Янеку я отдаю тех, кто должен почувствовать на себе мою ярость, – отрезал Сигизмунд, показывая, что эта тема с соперничеством палачей его сейчас не интересует, – а тебе достается сложная работа, которую тупому мяснику не доверишь. Когда мне нужно кого-то покарать – я отдаю его Янеку, когда мне нужно что-то узнать или в чем-то кого-то убедить – тут ты мне верный помощник. Так что не ворчи, эта работа будет потруднее остальных. Знаешь, кто это?

– Судя по цепям, богатырь, – попытался угадать палач.

– Верно, богатырь. Ставр его зовут. Они вдвоем вышли против моего войска, он и Микула. Про Микулу-то слышал небось?

– Кто про него не слышал… очень старый и сильный богатырь.

– Да. Был. Видишь ли, мой дорогой Юзеф: вдруг во время боя Микула этот стал как обычный человек. Ушла куда-то его богатырская сила, словно и не было.

– Разве так бывает?

– Вот и я думал, что не бывает. Понимаешь теперь свою задачу? Мне позарез нужно понять, как так получилось. Задача государственной важности. Вызнаешь для меня этот секрет, тогда и о должности королевского палача можно будет поговорить.

– А он хотя бы боль чувствует? – засомневался Юзеф. – никогда еще не работал с богатырями.

– Еще как они чувствуют, только болевой порог у них совсем иной. Ты все же осторожно действуй: слыхал я, что в Киеве недавно один из богатырей от ран помер. Там ему, правда, сердце пробили насквозь, раз десять. Но ты все равно будь осторожнее. Торопить тебя не буду, сам понимаю: орешек твердый. Если я помру раньше, чем ты что-то узнаешь, – Брониславу доложи, он поймет.

– По дереву постучите, – посоветовал палач, – сплюньте через плечо.

– Да умру я скоро, – отмахнулся Сигизмунд, – это не новость. Знал бы ты, Юзеф, какой гадюшник после меня останется… Как бы прямо на похоронах моих друг другу в глотку не вцепились. Ну да ничего, эту войну я еще выиграю, еще должен успеть. А ты работай, не спеши. Если мы сможем русских богатырей силы лишать, это будет мой подарок нашим потомкам.

Палач поднялся и посмотрел на свою жертву; и богатырь смотрел на будущего мучителя: спокойно и уверенно, без капли страха.

– Будет непросто, – вздохнул заплечных дел мастер, – но мы еще посмотрим, кто кого.

Глава 4

Неотправленные письма

Ратибор приближался к твердыне Святогора неспешно, постоянно оглядываясь и даже порой подумывая о том, чтобы повернуть обратно. Задание, данное ему Марьей Искусницей, казалось простым, всего-то передать богатырю несколько старых писем, вот только любопытный посланник письма эти прочитал. А прочтя их, сразу понял, почему Вольга чуть не взбунтовался, противясь тому, чтобы передавать эти письма Святогору. Богатырь-оборотник даже кричал на Марью, что было событием настолько из ряда вон выходящим, что другого подобного случая Ратибор и припомнить не мог, хотя служил при Марье уже третий десяток лет. Сапоги-скороходы, конечно, на нем, но вот спасут ли они… Кто знает, как поступит старый богатырь, когда узнает правду?

Сам Ратибор был согласен с Вольгой: показывать эти письма нельзя. Вот только Марья утверждала, что четко знает, что делает, а эта лиса думает вперед не на день или два и действия свои продумывает хорошо. Поэтому и плелся посланник Китеж-града, понуро приближаясь к твердыне.

Над крепостью стояла какая-то зловещая тишина. Казалось, что даже птицы затихли. Неужели кто-то смог взять неприступную твердыню? Защитников в крепости было немного, три десятка человек, не больше. Но крепчайшие стены и крутые скалы позволяли легко удерживать крепость хоть против тысячекратно превосходящего врага. Что, кстати, и случалось несколько раз, в былые времена. В этот раз ворота были открыты, часовых на стенах и башнях не видать. Что-то здесь не так… Ратибор, не раз бывавший в твердыне, поежился. Перехватив поудобней шапку-невидимку, китежградец шагнул за ворота. Двор тоже был пуст, лишь в углу, возле груды камней, сидел какой-то человек с окладистой бородой и в окровавленных повязках.

Ратибор внимательно осматривал незнакомца, а тот столь же внимательно глядел на него.

– Добрый день, – поздоровался посланник, медленно двигаясь вперед.

– Не очень, – с сильным горским акцентом отозвался раненый.

– А где все?

Забинтованный человек устало кивнул на груду камней.

– Тут.

На какое-то время Ратибор онемел, только сейчас он понял, что куча камней – это импровизированный курган. И если незнакомец не шутит, а этот мужчина, пожилой и серьезный, на шутника не походил, то всех обитателей крепости убили.

– Кто?

– Святогор говорит – бука.

– Сам-то хозяин жив?

– Не знаю, можно ли это так назвать, – неопределенно ответил горец и снова закрыл глаза. Видно было, что он еще очень слаб и раны дают о себе знать.

– Как же богатырь это допустил?

– Его отвлекли… – помедлил немного горец и нехотя добавил: – Я отвлек.

Марья говорила, что царь был убит, но о том, что чудовище уничтожило всех в крепости, не упомянула. Ратибору сделалось совсем неуютно, захотелось поскорее передать эти проклятые письма владельцу крепости и убраться отсюда как можно дальше. От всей этой ауры смерти, горя и уныния. Пора было выяснить, где богатырь, отдать послание и уходить.

– А где он сам?

Горец неопределенно мотнул головой в сторону входа в главный зал. Ратибор открыл дверь и погрузился в полумрак. Света нет, воздух спертый, в углу сидит гигантская фигура, постоянно тихо то ли рыча, то ли хрипя.

– Святогор, – позвал китежградский посланник.

Гигантская фигура в углу затихла и подняла на него взгляд. Два ярких, горящих во тьме красных глаза с длинными черными вертикальными зрачками, как у кошки или змеи. Глаза хищника. Ратибору стало по-настоящему страшно, он хоть и немало повидал на своем веку и многие чудеса видел, но чудеса эти были в основном рукотворные. А тут в нескольких шагах от него сидело нечто. И это существо было очень зло и смертельно опасно. Все инстинкты кричали об одном – бежать, бежать отсюда как можно быстрей! И все же Ратибор переборол себя, хоть это было и непросто. Как ни в чем не бывало, стараясь, чтобы голос предательски не задрожал, посланник Китежа произнес:

– У меня послание от Марьи.

Существо гулко ухнуло. Голос, раздавшийся из угла, был глухой, но все же без сомнения принадлежал самому Святогору:

– Не бойся, я себя пока контролирую. Что у тебя за послание?

– Письма. – Ратибор достал из сумки связку писем и протянул вперед. – Я зажгу свет; где тут факел или лучина?..

– Нет! – крик из угла раздался излишне резко. – Не надо.

Посланник замер с протянутой рукой, в которой сжимал несколько грамот, свернутых в свитки. Как же можно читать письма в темноте?

– Я теперь и в ночи все хорошо вижу. – в хриплом голосе звучала ирония; рука, которая протянулась за письмами, тоже была нечеловеческая, с длинными когтями и чешуей.

Ратибор тут же отдернул свою руку, испугавшись, чем вызвал очередной смешок-уханье хозяина твердыни. Не желая выказывать страха, китежградец снова собрался с духом и задал вопрос, который напрашивался уже давно:

– Так проходит превращение в черного богатыря?

– Не дождутся!.. – прорычал богатырь и, немного помедлив, развернул первый свиток.

Содержимое Ратибор прочел еще до визита в крепость, вопреки распоряжениям Марьи. На листе бумаги, покрытом замысловатой вязью, в которой буквы походили на чудесных птиц и славянские орнаменты, которой умел писать только один человек во всем царстве – Финист Ясный Сокол, было начертано:

«Мой государь.

Спешу донести до Вас вести, которые сам я нахожу весьма дурными. Вчера вечером ко мне в палатку зашли двое князей: Роман Галицкий и Святослав Черниговский. Разговор был вроде бы ни о чем, но я сумел понять, что оные князья пытались прощупать, возможно ли вовлечь меня в некий заговор, сути которого я пока не понимаю и который представляется мне весьма опасным, учитывая, какие люди в нем состоят. Я ответил неопределенно, пытаясь вызнать подробности, но князья весьма умны и ни на один из моих вопросов не ответили прямо. Роман Галицкий лишь смотрел грозно и изучающе, а Святослав пытался представить все как шутку. В меру своих сил и возможностей я прикинулся простаком, так что пока не могу сказать точно, удалось ли мне произвести впечатление на моих собеседников. Галичане и черниговцы традиционно не ладят, так что действовать сообща их может заставить только какая-то весьма веская причина.

Особое беспокойство вызвала у меня фраза черниговского князя, когда он меня спросил, кому я буду служить, если вдруг царь наш батюшка помрет. Сделав лицо как можно глупее и прилежнее, я ответил, что буду и впредь служить Руси нашей матушке и тем, кто ее представляет в столице. Два князя после этого переглянулись и вскорости распрощались со мной. Возможно, это не последний наш разговор, но я спешу донести его до внимания Вашего Величества как можно скорее.

Уже к вечеру я склонился над картой, и то, что еще недавно казалось странным и необычным, стало обретать зловещие очертания. Месяц назад у селения Ракитовка мы дали бой отряду степняков из третьего тумена. Несмотря на то что я сумел заманить супротивника в ловко организованную засаду, черниговский полк не успел вовремя, что послужило причиной как того, что враг сумел отступить, так и больших потерь в моем первом полку. А две недели назад галицкие полки подошли из тыла и встали у меня за спиной, в одном дневном переходе. Вроде бы ничего необычного, но теперь за спиной, на западе, у меня два галицких полка, а с севера – три черниговских и один переяславский. Пять полков супротив моей дружины – почти втрое больше. Все мои просьбы о помощи в борьбе со степняками князья или игнорируют, или выполняют так, что остается только пожалеть, что попросил. Еще недавно я полагал, что все дело в том, что властители княжеств не хотят нести потери в своих воинствах, но сейчас я больше склоняюсь к мысли, что силы собираются совсем не для этого. На подходе смоленский и туровский полки: не знаю пока, вовлечены ли эти княжества в заговор; по прибытии этих войск будет яснее.

В конце своего письма еще раз спешу напомнить о страшной нехватке зерна в дружине: я уже урезал дневную норму хлеба. Не для себя прошу, а за ратников своих: голодный воин степняка не одолеет, степняк сейчас уже не тот, что раньше: хоть и награбили да сбежать пытаются, но все равно войско у Тугарина Змея отменное. Так что каждая сеча проходит тяжко, без больших потерь одолеть вражину никак не выходит.

Ваш верный воевода Финист Ясный Сокол».

– Зачем мне это? – хмыкнул Святогор, – даже противно читать этого предателя! Хлеба ему мало, видишь ли… Я и так знаю, чем все кончится. Заговор состоится, Финист его возглавит, царя убьют.

– Все не так просто, – вздохнул Ратибор, – прочти остальные письма. Ты же видишь эту вязь, никто так, кроме него, писать не мог и не может.

– Ну-ну… – недоверчиво хмыкнул богатырь, но второе письмо все же развернул.

«Мой государь.

На свое предыдущее послание я так и не дождался ответа, чем несказанно опечален, а меж тем события набирают оборот. Подошли подкрепления из Турова, Смоленска и даже Великого Новгорода. Однако в схватках с врагом никто из них участвовать не спешит, сейчас против всего степного воинства стоит только один полк моей дружины под командованием воеводы Кощея. Нас спасает только то, что кочевники, взяв богатую добычу, не спешат наступать. Даже думать боюсь, что стало бы с нами, будь степняк, как в начале набега, голодный и злой. Впрочем, воинство степи сейчас не главная проблема, набег, очевидно, подходит к концу: по докладам разведки, сам Тугарин Змей уже вернулся в родные края. Главная наша проблема – это заговор, который зреет в княжеских дружинах. Продолжения недавнего разговора с князьями Святославом и Романом не было: видно, прикинуться простаком у меня не вышло. Или князья оказались куда проницательнее, чем я мог предполагать.

Вчера познакомился с наследником Галицко-Волынского князя, княжичем Даниилом, который, признаюсь, произвел на меня впечатление, причем самое неприятное. Юноша, безусловно, умен и на фоне своего невоздержанного в гневе отца выглядит выигрышно, однако какая-то нереальная холодность сквозит в каждом его действии. Безусловно, он один из участников заговора, дважды он пытался переманить моих сотников. Молю Вас, государь, не медлите. Заговор еще можно подавить. Мыслю я так, что надобно нам собрать два или три небольших отряда с богатырями во главе и немедленно взять под стражу галицкого и черниговского князей – галицкого князя непременно с сыном, а также новгородского тысячника Ермила.

Участие в заговоре остальных князей мне неведомо, но стоит исходить из наихудшего варианта. На одного верного Вашему Величеству ратника бунтовщики смогут выставить не меньше троих, а то и пятерых своих. Действовать нужно быстро, ибо промедление в таком деле смерти подобно.

Смиренно ожидающий ответа,

Ваш верный воевода Финист Ясный Сокол».

В этот раз богатырь молчал долго. Лишь тяжелое дыхание слышалось из темного угла.

– Не сходится, – наконец отозвался Святогор, – если Финист Ясный Сокол не состоял в заговоре, то почему после смерти царя он оказался на троне? И еще: как так вышло, что царь не внял предупреждениям и почему он не пытался что-то предпринять? Почему царь Василий отправился в Галицко-Волынское княжество, если Финист его в письме прямо предупреждает, что князь Роман Галицкий – заговорщик? Нет, тут что-то не так.

– Почему Финист оказался на троне – то мне неведомо, – вздохнул Ратибор, – я в те времена был слишком молод, а вот на остальные вопросы ответит следующее письмо.

Посланнику Марьи Искусницы захотелось отбежать куда-нибудь подальше, потому как третье и последнее письмо Финиста было самым опасным. Вольга требовал, чтобы его не показывали Святогору, достаточно и первых двух, но Марья настояла. Читавший письмо Ратибор был согласен с богатырем-оборотником: последнюю весть надо было оставить у себя. Кто знает, как поведет себя старый богатырь, когда узнает часть нелицеприятной правды…

Богатырь, снова недоверчиво хмыкнув, развернул третье послание и принялся читать. Красные глаза с вертикальными зрачками горели во тьме ярко, отбрасывая алые блики на бумагу.

«Мой государь!

Уже третье послание пишу я Вам, но никакого ответа не получаю. Вольга, с которым я отправляю свои письма, утверждает, что Ваше Величество не удостаивает меня ответом, отмахиваясь от моих предостережений. Никак не могу допустить, что богатырь лжет, однако уверяю Вас, мой государь, что опасность более чем реальна. Как воевода воинства Русского царства два дня назад я отдал приказ волынскому полку занять южную дорогу, намереваясь устроить засаду отходящим войскам Великой степи. Однако княжеский полк и не вздумал двинуться с места. На все мои приказы ответ был один – овса нет и гнать лошадей нет никакой возможности. И это несмотря на то, что я точно знаю – со снабжением у галицко-волынского воинства все не просто хорошо, а великолепно. И овса у них в запасе на десяток больших маршей. Князья демонстративно не желают гнать степняков с нашей земли и чего-то ждут. Но это еще не самое плохое. Прибывший из столицы воевода князь Глеб, который возглавил второй полк моей дружины, тоже вышел из подчинения. Открыто дерзит мне, так что я подозреваю, что и он замешан в заговоре. Я знаю, что Глеб родственник вашей дражайшей супруги, и все же войско, где нет подчинения, это уже не войско…»

– Это не тот ли Глеб, что сейчас в Новгороде воеводой? – прервал свое чтение богатырь.

– Он самый.

– Тоже заговорщик?

– Самое забавное, что нет. Здесь Финист ошибся. У нашего дражайшего князя просто дурной и вздорный характер. В заговоре он не участвовал и после смерти царя отправился прямиком в опалу. Но воевода этого не знал, а потому предполагал худшее.

– Неудивительно, – богатырь угрюмо хмыкнул, – изменник на изменнике сидит да изменником погоняет. Взгляд горящих красных глаз снова уставился в бумагу.

«…и все же, если действовать решительно, заговор еще можно подавить. По крайней мере, один верный полк у нас точно есть. Мой авторитет как воеводы распространяется даже на княжеские войска. Если решительно взять под стражу верхушку заговора, простые ратники могут остаться верными трону. Только умоляю, не посылайте обычную стражу. У каждого князя найдется немало верных людей, чтобы легко отбиться от подобных отрядов. Необходимы богатыри: все, какие есть. Мой государь, молю Вас не медлить, ибо промедление смерти подобно. Посылаю свое послание с Вольгой, так что перехватить его враг не сможет.

Всегда Ваш верный воевода Финист Ясный Сокол».

Какое-то время Святогор молчал, из угла раздавались лишь звуки шумного дыхания. Потом вдруг резким выпадом богатырь нанес сильнейший удар в стену кулаком, так что заходила ходуном вся крепость. Богатырь прокричал лишь одно слово:

– Вольга!

Гигантская фигура поднялась из угла, захватив по пути свой огромный меч. Богатырь вышел в боковую дверь, только бросив по пути Ратибору:

– Жди здесь.

Сказать по правде, китежградцу очень уж хотелось исчезнуть поскорее из этого места, настолько сильно провонявшего смертью и отчаянием. Да и то, во что превращался богатырь, его пугало. Он снова вспомнил когтистую лапу и красные глаза с вертикальными зрачками. Ратибор прекрасно понимал, почему Вольга так не хотел, чтобы эти письма попали в руки Святогора, почему оборотник так возражал. Следующая встреча богатырей обещала быть очень непростой. На самом деле Ратибор прекрасно знал, почему Марья Искусница не хотела, чтобы письма воеводы попали к царю. Она была убеждена, что единоличную власть царя необходимо ограничить, после царствования Дабога она еще больше в этом уверилась, так что наличие заговора было ей на руку, а возвышение безвестного воеводы Финиста в ее планы вовсе не входило. Вот только убийство царя спутало все планы хитрой интриганки, и тогда Ратибор впервые увидел, как Марья растерялась. Растерялась настолько, что спрятала Китеж от посторонних глаз, продолжая действовать из тени.

Через непродолжительное время дверь горницы отворилась, гигант спокойно вышел на свет в ярко горящей кольчуге из звездного металла. Святогор выглядел необычно, он как будто даже помолодел, сказывалось отсутствие длинной бороды, которая раньше доставала до пояса. Сейчас же у богатыря бороды вовсе не было, щеки и подбородок покрывала лишь легкая щетина. Никаких когтей, клыков и красных глаз больше не наблюдалось: наоборот, древний воитель выглядел бодро и подтянуто. Если не знать, что это легендарный богатырь, которому уже больше тысячи лет, казалось, что перед тобой мужчина в годах, но еще крепкий, разменявший самое большее пятый или шестой десяток.

Богатырь проверил, как сидит доспех, вынул из ножен и тут же вогнал обратно свой кладенец и двинулся вперед.

– Сколько лет живу, а ума так и не нажил… – вздохнул хозяин крепости. – Пусть я плохо думал о Финисте и оказался к нему несправедлив, что поправить уже не могу, да вот только у него еще осталась внучка и ей может быть нужна моя помощь!

Ратибор в очередной раз поразился, как хорошо Марья разбирается в людях. Все случилось именно так, как она и предсказала. Все шло по ее плану.

Глава 5

Бег

Флот острова Буяна приближался к столице, словно стая побитых собак. Слухи о прорыве степного воинства опережали даже корабли, идущие на веслах с самой большой скоростью, которую могли выжать из себя усталые гребцы. С берега люди кричали оскорбления и призывали на головы моряков всевозможные несчастья. Что уж говорить, заслужили. Настроение на флоте царило подавленное; войск, чтобы сдержать степняков, на острове нет. Коль уж не удержали побережье, то… о дальнейшем думать не хотелось. Не хотелось, но думалось, потому как каждый моряк понимал, что где-то прямо сейчас дикарь насилует его мать или любимую, убивает отца или брата. И остановить их нет никакой возможности. А виновен во всем получается именно флот, заслуженная гордость, щит славного Буяна. И вот сейчас этот щит, всегда казавшийся таким надежным и крепким, треснул и валяется у ног, брошенный и бесполезный.

Соловей Будимирович сам ходил смурнее тучи, все время он искал ответ на вопрос: что можно сделать? – и все яснее понимал, что сделать уже нельзя ничего. Остров пал, всех жителей убьют или угонят в рабство. Оставалось одно – бежать. Спасать тех, кого еще можно спасти, и бежать. Благо у врага нет кораблей для преследования беглецов. В изгнании тоже можно жить. Вон берендеи сколько лет жили в изгнании… Степняки же не заселят их землю. Пограбят, пожгут и уйдут к себе обратно в степь. Но вот сколько народу можно взять на корабли, чтобы спасти? Дай бог, одного из сотни.

В порту стояла непривычная тишина, пост стражи у пирса сиротливо опустел. Никто не вышел встречать флагман, вернувшийся из похода. Флотоводец сошел по трапу на землю, озабоченно оглядываясь. Не могли же степняки за такое короткое время дойти до столицы? Херсонес не был сильно укреплен, издавна полагаясь на мощь своего флота, но все же какая-никакая стража в нем была, с налета не возьмешь. А переправить большое войско и собрать его для похода – это дело не такое быстрое, особенно если отвлекаться на грабеж каждого встреченного поселения.

В доме начальника порта свет горел, так что Соловей Будимирович направился прямо туда; портовый старшина Илья был его старым приятелем, у него можно будет узнать все новости. До столицы корабли шли два дня, вряд ли за это время успело что-то серьезное произойти, и все же сердце щемило.

В главном здании порта царил полнейший разгром, на полу валялись бумаги, грамоты, свитки и пустые амфоры из-под вина. Сам портовый старшина нашелся в углу; Илья лежал под лавкой и был сильно пьян. Разбудить портового начальника составило немалых трудов, но после десятка крепких затрещин тот открыл глаза.

– О! – Илья ткнул пальцем в грудь флотоводца и без всяких предисловий тут же выпалил: – Ты во всем виноват!

– Что происходит в городе? – не стал вступать в спор Соловей Будимирович.

– В гроррраде пррроисходит, – выпивоха еле ворочал языком, слова давались ему с трудом, особенно согласные в них, – полная черрторрровввня.

– Чертовщина?

– Не, – мотнул головой собеседник, – тут просто все-э-эх скоррро перрребьют.

– И ты потому напился?

– А чччто-о делать-то й-й-йеещо… Мне жжжена не разззррреашала пить, а ххххотелось. Вот я и…

– В столице хоть какой-то порядок остался? – нахмурился флотоводец.

– Кккконечно, – снова кивнул Илья, – стррража не пьет. Они даже дддраться собббиррраются. Только их все ррравввно перрребьют.

– А ты тут будешь пьяным валяться?

– Никккогда. Я к тттому вррремммени уже буддду трррезв. Как эти… как их…

Портовый начальник вдруг поднял мутный взгляд на моряка.

– Возззьми меня с собой. А?

– Куда?

– Ддда куда угггодно. Тут все ррравно убббьют. А там, может, и нет.

Пьяница махнул рукой куда-то вдаль, показывая, где, по его мнению, находится это самое «там».

– Ты нне думай. Я заппплачу, золотом. Знаешь же, что у меня есть. Три дочки у меня, и жена, и я. Возьми меня с собой, когда будешь уплывать; я тебя не обижу.

Язык у Ильи, когда он начал говорить о семье, как-то сам собой перестал заплетаться, даже взгляд стал почти трезвый.

– Обещать не буду, – буркнул Соловей, – мне надо с архипастырем Еремой переговорить; что еще он скажет.

Портовый начальник рассмеялся. Язык его снова стал заплетаться, как и раньше:

– Дддурак ты человек. У тебя кккоррабли. Ты теперь главный, а архипастырь – тьфу и рррастереть. Тебе рррешать, кто будет жжжить, а кто – умирррать.

Внешняя стена порта находилась буквально в осаде. Слухи о том, что корабли вернулись, быстро облетели город. Тысячи людей молили взять их с собой, плакали, угрожали, обещали золотые горы. Соловей Будимирович взял с собой десять дюжих матросов, чтобы пробивать себе дорогу через толпу. Слова Ильи никак не шли у него из головы. Испокон веков на Буяне так повелось, что власть принадлежала не гражданским властям, а церковным. Архипастырь и договоры заключал, и законы писал, да и суд вершил, где надо. И флот, и стража, и торговцы, и суды – все подчинялись церковному владыке. Взять все в свои руки? Нет, здесь вам не разбойничья шайка, где без атамана каждый сам за себя. Он, Соловей Будимирович – часть гордого флота славного острова Буяна, а для флотских честь – не пустой звук. И в изгнании люди живут. Живут мыслью о том, чтобы вернуться.

Надо послушать, что скажет архипастырь Ерема, у него наверняка уже и план разработан, надо только пробиться до холма, где стоит главный собор. Толпа поддавалась неохотно, но здоровенные моряки, орудуя локтями и коленями, прокладывали путь сквозь толпу. Со всех сторон раздавались плач, мольбы и проклятия. Слушать их было тяжело, но назвать их несправедливыми язык не поворачивался. Что уж говорить: именно флот пропустил врага на остров. Наконец толпа оказалась позади, охрана проложила себе путь сквозь сгрудившихся отчаявшихся людей, стариков и матерей, потрясающих маленькими детьми в руках и умоляющих взять с собой. Настроение у мореходов было подавленное, даже величественное здание собора Апостола Андрея не внушало обычного благоговения.

В соборе тихо, разве что нищих возле лестницы не видать, да и прихожан совсем не так много. Казалось бы, вот она, беда, на пороге: у кого человеку искать спасения, у бога или у флота? Горожане осаждают порт, а в храме почти никого. Сам флотоводец был человеком верующим, но все же не истово. Праздники справлял вместе со всеми, архипастырю служил верой и правдой, но при выборе того, чем обращаться к супостату – словом божьим или камнем из баллисты, – всегда выбирал надежный камень. Охрану Соловей оставил у входа, в храм к архипастырю пошел один. Кто его знает, как отреагирует владыка на провал, осерчает, поди. Подчиненным этого видеть не следует.

Вопреки ожиданию, Ерема не осерчал. Владыка тихо молился перед иконой богоматери, осеняя себя крестным знамением.

– Вернулся? – только и поинтересовался он.

Флотоводец поцеловал протянутый перстень и поклонился.

– Прощения прошу, не сдержали врага, оплошали.

– Знаю. Сон третьего дня видел. Собака на берегу лаяла на чайку, которая по морю плыла. Большая собака, злая, грязная. А потом как бросится в воду и схватила чайку за крыло. Птица вырывалась, пыталась собаку клюнуть, да куда там.

– Загрызла птицу?

– Загрызла, – вздохнул Ерема, – вот только из-под чайки птенец упорхнул, собака пыталась и его схватить, да только впустую зубами щелкнула в воздухе. Упорхнул тот птенец.

– И куда же он упорхнул?

– На волю, – улыбнулся архипастырь, – а раз птенец упорхнул, значит, еще не конец.

Владыка вдруг нахмурился и стал серьезен.

– Ты на меня больше время не трать. У тебя теперь задача трудная: спасай то, что осталось, собирай на корабли всё: казну, людей, творения искусства. Спасай все что можешь. Беги.

– Куда? В Царьград?

– Нет, про великий город я другой сон видел, туда не ходи. На Русь плывите, вот куда.

– Там же язычники, – опешил флотоводец, – чем они лучше степняков?

– Говорю тебе, на Русь беги, там наше будущее, только там, и нигде более. Собирай все что можно – и туда. Вот тебе мое на то благословение.

– А вы, владыка, как же вы?

– Я свое пожил, стар я уже бежать. Тут помру, тут место хорошее, намоленное. А вы бегите. Вот тебе печать моя: если кто супротив будет выступать, ты ему печать покажи. Ты теперь главный.

Разговаривать дальше архипастырь отказался, он буквально выгнал флотоводца из кельи, вернувшись затем к своей молитве.

У лестницы нового хозяина рушащегося государства дожидались только трое моряков. Флотоводец даже опешил поначалу.

– А где остальные?

– Остальные… – старший из оставшихся моряков замялся, – они как бы ушли.

– Что значит «как бы ушли»? Здесь флот, а не посиделки на лавочке. Тут нельзя «как бы уйти», тут можно дезертировать.

– Они семьи свои возьмут и вернутся, – пробасил чернобородый здоровяк.

– И наши тоже возьмут, – добавил третий, – а мы остались за них службу выполнять. Так что не надо их наказывать, не к добру это будет.

Флотоводец неожиданно для себя осознал, что он один против трех крепких мужиков, каждый из которых, как бы невзначай, положил руку на эфес моряцкой сабли. И дисциплина, которая всегда держалась на осознании неотвратимости наказания, сейчас может дать слабину. А ведь это были вовсе не разбойники и не враги. Это хорошие люди, верные моряки из его команды, но если дать хорошим людям приказ бросить на растерзание врагу свои семьи – кто знает, на что они решатся…

– Ладно, потом разберемся, – сдал назад флотоводец, – свои семьи не бросим.

Матросы выдохнули с облегчением. По правилам, брать на боевой корабль посторонних было запрещено, но какие теперь правила…

По дороге к порту их уже ждали. Человек двадцать в доспехах городских стражников; даже сам Феофан, командир городской стражи, вышел встречать. Соловей Будимирович почему-то почувствовал себя некомфортно, имея с собой всего трех моряков. Хотя даже того десятка, что был изначально, вряд ли бы хватило, случись какая-нибудь стычка со стражниками. Все же у тех и кольчуги и щиты, а у моряков только абордажные сабли. В кольчугах на флоте не ходят: упадешь в воду – не выплывешь.

– Раз вернулся, теперь не взыщи, – улыбнулся главный стражник и нехорошо улыбнулся.

– Не понял… – Флотоводец встал чуть поодаль; на самом деле он не столько понял, сколько почувствовал, что перед ним сейчас вовсе не главный страж города стоит, защитник слабых, а главарь новой банды. Нехорошо смотрел на него Феофан, угрюмо глядели и его люди, двое держали в руках арбалеты, остальные сжимали холодное оружие.

– Вернулся ты зря, – продолжил Феофан, – но, раз уж ты здесь, предлагаю договориться по-хорошему. Ни к чему нам еще и между собой тут склоки устраивать. Я беру пять кораблей, что стоят в северной бухте, – и мы друзья.

– Что значит «беру»? Это флот острова Буяна, и он выполняет приказ архипастыря. – Соловей достал печать Еремы и показал стражнику, но символ власти не произвел на того никакого впечатления.

– Старик выжил из ума; кого сейчас волнует, что он приказывает? Он только и делает, что молится в своем соборе. У меня четыре сотни людей, стен нет. Степняки уже в двух днях пути – в двух днях! Их конные разъезды уже видели на тракте, но это разведка. Основные силы тут будут уже завтра, на край – послезавтра. По суше бежать никак нельзя, только морем. Рыбацкие лодки из торговой гавани мои люди еще два дня назад взяли, но это прибрежные суденышки, далеко в море на них ходить опасно. А вот во флоте корабли что надо, до Царьграда доплывем с комфортом.

Флотоводец задумался; глядя на его посуровевшее лицо, стражник сменил тон на чуть более мягкий:

– Ты пойми, дело-то какое, нам деваться некуда: либо мы берем у тебя корабли, силой или по-хорошему, грузим на них добро и свои семьи, либо погибаем все. Терять нам нечего. У тебя людей больше, я понимаю, но это пока.

– Что значит «пока»?

– А ты не знаешь еще? – Феофан опять нехорошо усмехнулся. – «Странница» уже ушла.

– Как ушла?.. Кто приказал?

– Как ушла, я тебе скажу: Кипрос пришел – с семейством своим большим да с золотишком. А у него, сам знаешь, богатств немало, на торговле вином много заработал. Ну и купил всю команду с капитаном вместе. Столько денег дал, что не устояли. Я послал своих людей перехватить, да он и их купил. Так что смотри: как скоро твои капитаны поймут, что место на корабле можно очень хорошо продать, думаешь, они спасать будут тех, про кого ты скажешь? Ну-ну.

Сказать по правде, мне бы проще все эти корабли захватить, вот только мои люди в мореходном деле ничего не смыслят. Как бы потом к рабовладельческим берегам не прибило. Так что давай договоримся. У меня несколько сотен людей есть, у тебя тоже немало наберется. Если мы с тобой сейчас договоримся, против нас просто некому будет выступить. А вот если ты меня не захочешь послушать, степнякам и делать ничего не придется: тут одни мертвецы их встретят. Ты пойми, нам терять совсем нечего, – повторил он.

Соловей Будимирович все понимал. И все же что-то, глубоко в душе, противилось тому, чтобы поступать не по приказу. Феофан сейчас со своими людьми должен занять оборону на окраине городской черты и сдерживать врага, покупая своими жизнями время для эвакуации. А он должен эту эвакуацию обеспечивать и жестоко карать тех, кто пытается протащить родню и знакомых вне очереди. Флотоводец ощутил, что поймал какую-то истину, но она ускользала от него, не давая облечь себя в словесную форму. И все же на излете мысли Соловей сумел сформулировать ее.

«Государство погибает, когда слишком многие в нем забывают о долге». Однажды отец рассказывал ему, как уходили в изгнание берендеи. Две сотни воинов остались стоять, прикрывая бегство своего царя и войска. Две сотни против неисчислимых полчищ мертвяков Кощея. Эти двести воинов полегли все, но своими жизнями они сумели выиграть время для остальных. Поэтому берендеи вернутся, а остров Буян погиб навсегда. Сейчас он, командующий флотом острова Буяна, должен попытаться арестовать стража, забывшего свой долг. И скорее всего, погибнуть в неравном бою против его людей. Флотоводец знал, что долг велит поступить именно так, но он хотел жить. Так же, как хотели жить и сам стражник, и купец Кипрос, что не торгуясь покупал жизни своей родни за немалое богатство. Хотели жить и матросы, которые тащили на корабли свои семьи. Никто не верил, что остров выживет, каждый спасался как мог. То, что еще недавно казалось незыблемым, – государство, охраняемое мощными стенами и лучшим флотом, погибало на его глазах. Он уже решил, что не станет отказывать стражнику, а еще Соловей Будимирович понял, что и приказ архипастыря Еремы он не будет выполнять. Какая, к медведю, Русь – нет ее давно! Одно лишь Тридевятое царство, а в нем – склоки да междоусобицы. Царьград – вот город, что будет стоять целую вечность. Туда надо бежать.

Глава 6

Ненастоящий купец

Главное, это не забывать все время строить несчастное выражение лица и каждому жаловаться на убытки. Именно так и должен себя вести купец из далекой Персии, застрявший в осажденном Смоленске. Кому посреди войны нужны ковры, даже если они созданы руками знаменитых мастеров? Время уходит впустую, не принося с собой ничего, кроме убытков.

– Ну что, Синбэд, опять ничего не продал?

Это местный торговец Митрофан, по-купечески понимает заморского гостя, но и свою выгоду упускать не хочет. А ну как персу надоест все и сбросит он свой товар по цене дешевле некуда? А Митрофан его после войны продаст с огромной выгодой. Стало быть, верит торгаш в победу, не думает, что Смоленск падет.

– Ах, достопочтенный Митрофан, слова ваши – боль моя! Никто во всей город не хотеть мой прекрасный товар!

– Может, стоит понизить цену? – Торговец многозначительно улыбнулся. – Тогда, глядишь, и покупатель сыщется.

– Никак не возможно, никак, – замотал головой купец. – В Королевстве лилий гранд дюк Монселье обещал мне за мой ковер пятьдесят золотых монет. Какой ужасный беда, какой плохой война! Будь проклят король и весь его армий! Тьху!

Для убедительности человек, выдававший себя за купца, даже плюнул на землю. Настоящему Синбэду было уже все равно: и он, и небольшая команда его торгового корабля давно кормили раков в нескольких верстах ниже по течению. Не повезло персам. Зато повезло командиру специального отряда войска Белого королевства Томашу Влачеку и его людям. По уму, конечно, стоит внедрять своих людей заранее, чтобы ни у кого подозрения не вызывали. Только кто мог знать, что Галицко-Волынское княжество со своей своевольной княгиней переметнется на сторону короля? Вот и не насадили в Смоленске своих людей в достаточном количестве. Так что пришлось импровизировать. Будь здесь кто-нибудь толковый, навроде хозяина тайного двора Тридевятого царства, их бы вмиг раскусили. Легенда слеплена буквально наспех. Шутка ли, из двух десятков персидских купцов персидского языка не знает ни один. Знай коверкай русские слова да говори с акцентом: глядишь, и сойдешь за иноземца. Вот только тем, кто обороняет город, сейчас не до того. У них тут полноценная междоусобица назревает. Тысячи полторы новгородцев да чуть меньше тысячи варягов, смотрят друг на друга, как волки, да местное ополчение в тыщи три голов, которое рядом не стоит ни с варягами, ни с новгородцами. Одно слово – ополчение, вчерашние селяне да босяки, наспех вооруженные и не обученные вообще никак. И все это в осажденном городе, окруженном воинством его величества Сигизмунда.

Первое время Томаш думал выбрать удачное время да открыть ворота, но этот план имел массу недостатков. Нет, двух десятков его головорезов вполне могло хватить, чтобы перебить заскучавшую стражу каких-нибудь ворот. Вот только сил у обороняющихся вполне хватит, чтобы подтянуть быстро несколько сотен защитников и выдавить нападающих обратно за городские стены. Так что план не обещал успеха. На голод рассчитывать и вовсе не приходилось: это же надо как удачно варяги заготовили столько мяса из чуда-юда рыбы-кита!.. Еды в городе столько, что хоть продавай ее. С сожалением Томаш отмечал, что дела у его короля были весьма скверны. Стены Смоленска оказались прочны, все попытки разбить их собранными наспех осадными машинами не кончились ничем. Попытки уморить город голодом обречены изначально. А если попытаться пойти на приступ, то это принесет огромные потери с малопонятным результатом. Вот и выходит, что встряло тут королевское воинство крепко: на год, а то и не один.

И вся надежда короля и всего Белого королевства именно на его отряд. Двадцать человек, отборные бойцы, и они не подведут своего короля. С тех пор как после битвы в город прорвался полк новгородцев, перед лазутчиками наконец забрезжил луч надежды. Очень скоро оказалось, что новгородцы и варяги не просто недолюбливают друг друга, а вот прямо на ножах. Хоть сейчас готовы рвать друг другу глотки; стало быть, их просто надо к этому подтолкнуть. И некоторые идеи, как это сделать, у Томаша уже были.

Фальшивые персы заняли целый дом, большинство его людей в город не выходили, чтобы не засветиться раньше времени. За постой платили вовремя, не забывая делать страдальческое выражение лица и постоянно выпрашивать отсрочку да послабление. Денег у ложных купцов на самом деле хватало, Сигизмунд не поскупился, король хорошо понимал, как сильно могут понадобиться деньги лазутчикам. И Томаш и его люди своего короля очень уважали. Сигизмунд был мудр и справедлив, так что все старались, работали на совесть. Смоленск должен пасть, а король должен быть доволен.

– Пил с варягами в корчме на городском рынке, – доложил Миклош, один из его проверенных людей, с которым он дел лихих совершил уже немало, – бахвалятся, что и без новгородцев прекрасно справлялись. И что никому не взять крепость, которую держат варяги.

– У варягов нет крепостей, откуда у них опыт осады? – усмехнулся Ивасик, самый молодой в отряде.

– Зато у варягов огромный опыт бахвальства и хвастовства, – из угла выглянул Казимир, ветеран.

Бойцы специального отряда войска Белого королевства – подразделения, известного под названием «белые мыши», рассмеялись, но Томаш веселья не поддержал:

– Стены у них крепки, и воины они отменные, так что смешного я тут вижу мало. А чтобы вам всем веселое настроение подпортить, скажу новость. Требушеты, что по приказу короля сюда тащили, в болоте утопли. Так что надежды стены разбить теперь совсем мало. А лезть на стены… сами видели все прошлые попытки. А теперь еще и новгородцы в город прорвались, так что защитников прибавилось. И дела у нашего короля, прямо скажем, идут паскудно.

– Если в подпол твой забралась белая мышь, дом твой в большой беде, – усмехнулся Ивасик.

Парень был молодой, Томаш даже не хотел его поначалу брать, но отказаться не получилось. Ивасик приходился родным племянником королевскому ловчему. Обычно такие родственнички в гвардию лезут, в пажи и оруженосцы к знаменитым рыцарям. А вот этот упорно набивался в спецотряд. А ведь тут со славой туго. «Белые мыши» воюют в тени, да и чести рыцарской не знают. Заколоть врага спящим, отравить его колодцы, заразить его скот… Работа грязная, но на войне необходимая. Вот только Ивасик себя показал сразу. Во время бунта против Сигизмунда он лично пробрался к одному из рыцарей ордена, известному тем, что тот любил молоденьких мальчиков. И играл свою роль так хорошо, что рыцарь в него влюбился по уши. Вот только вся переписка с магистром и многие секреты ордена тут же становились известны королю. А потом уже, после подавления восстания, Ивасик лично расправился с любвеобильным рыцарем и двумя его охранниками. Так что «белой мышью» молодой участник был самой настоящей.

– Языком молоть каждый может, – отрезал Томаш, – мысли есть у кого?

– Отравить колодцы не выйдет, – заметил Казимир, – река течет сквозь город. А вот отравить запасы еды – это может сработать.

– Не может, – не согласился командир отряда, – тут в каждом доме запасы из мяса чуда-юда рыбы-кита; ну отравишь ты один склад, это как булавкой в медведя тыкать. Думаем дальше.

– Убить князя. С ним всегда человек пять из дружины, но при желании упокоить его можно.

– Опасно, – не согласился Томаш, – но что еще хуже – не обещает результата. Никакой гарантии, что следующий не окажется еще хуже.

– Открыть ворота! Ночью! Предупредив наших.

– Это уже лучше. Я и сам про такое думал, но вот давай представим, что будет. Допустим, стража зевнула, и мы их всех по-тихому сняли. Человек десять на воротах. Махнули факелом воинам, и те устремились в проем. Сколько успеют войти, прежде чем защитники очухаются?

– Сотни три!

– Навоза поскреби, – грубо ответил в рифму, как он считал, командир. – Как только ты начнешь поднимать решетку на воротах, скрип и грохот тебя выдадут. Все патрули и секреты мы не сможем нейтрализовать. Когда первые наши ратники пролезут в узкую щель между поднимающейся решеткой и землей, к воротам уже будет бежать несколько сотен защитников, а еще пара тысяч – спешно одеваться и облачаться в кольчуги. И это вовсе не только ополчение: половина из них – ветераны, новгородцы или варяги. Они даже спят с оружием. И вот уже человек десять наших ратников прошли за стену, еще пара десятков лезут, и именно в этот момент по нам ударят. И все они прекрасно поймут: либо они нас выдавливают за ворота, либо им конец; так что не жди растерянности. Ох, не верю я в этот план.

– С бунтовщиками под Краковом же получилось…

– Ты не сравнивай ту крепостишку и тридцать человек гарнизона со Смоленском. Смоленск – это серьезная крепость, наглостью тут не возьмешь, тут надо придумать что-то этакое.

– У меня идейка одна есть, – теперь голос подал Ивасик, – не хотите послушать?

– Излагай.

– Не только я один слышал, что между новгородцами и варягами кошка черная пробежала.

– Верно; и ты придумал, как это использовать? Садко и Рерик тоже не глупцы, они своих людей по разным концам города развели.

– А что, если нам вечером прирезать возле рынка, где варяги обычно пьют, несколько варягов? Покричать по-русски что-нибудь типа «это вам за невесту нашего Садко». А возле порта так же убить несколько новгородцев. И по-варяжски что-нибудь грозное проорать. Ну и в других местах по нескольку человек зарезать, чтобы уж каждый понял – началось…

– А интересная идея, – поддержал Казимир, – можно еще местных подключить, капище разрушить, жрецов зарезать. Так можно и ополчение всколыхнуть.

Томаш задумчиво молчал. Идея и вправду была не самая дурная. Будет из этого Ивасика толк, если не помрет раньше от жизни такой залихватской.

– А если они все же не передерутся? – задал вопрос кто-то из воинов.

– Тогда мы, ничего особо не теряя, начнем придумывать новый план, – пожал плечами Ивасик.

– Мы эти планы совместим, – наконец выдал свое решение командир. Вначале подготовим убийства. Казимир, твоя десятка подготовит ликвидацию варягов. Найти новгородскую одежду и доспехи, выучить несколько ругательств на русском. Ивасик берет вторую десятку и делает аналогичные приготовления для убийства новгородцев. Миклош, выбери двоих бойцов, на тебе будет провокация против жрецов. А я продумаю и подготовлю атаку на ворота. Главное, чтобы новгородцы с варягами столкнулись. И вот в этот момент мы ворота и откроем. На подготовку неделю даю, потом будьте готовы в любой момент выступить по моей команде. Все всё поняли?

Воины спецотряда закивали: здесь практически каждый был опытным и проверенным мастером своего дела. Томаш довольно кивнул, план обретал вполне реальные очертания.

– Сигизмунд получит Смоленск, не будь мы «белыми мышами»!

Глава 7

Доказательство верности

Трофим грустно глядел, как пленница уплетает блин с маслом. То, чем кормили в остроге, нормальные люди есть не станут. Заговорщицу-бунтовщицу, которую он недавно поймал, звали Ракитка. Девка родом была из глухой деревни, где Перуна чтили особенно яро. Позже отец ее перебрался чинить телеги в Киев, да и семью прихватил. Так Ракитка оказалась в столице. Во время бунта отец и братья погибли, сражаясь с вошедшими в город галичанами, и девушка осталась совсем одна. Хладнокровно готовиться к покушению девчушка не умела: взяла нож и пошла зарезать княгиню. Дура дурой, но смелая. Да и не такая уж она и глупая, скорее дурная по молодости и недостатку опыта. Если бы все было так просто: пошел и убил царя или князя… Даже такие стражники, как сам Трофим, мало кого пропустят, а уж через богатыря пройти – задачка для одиночки и вовсе не возможная. Сам Трофим уже давно готовил свой удар. С напарниками ему повезло, мужики подобрались серьезные и старательные, так что вероятность успешно осуществить покушение росла с каждым днем. И даже имея двух толковых соратников, возможность хорошо подготовиться и знание службы охраны княгини, Трофим не был до конца уверен в успехе своего замысла. Всегда оставался непредсказуемый фактор – богатырь. Даже однорукий богатырь был смертельно опасен для простых людей. А эта девка надеялась просто прийти и убить княгиню.

– Что смотришь, пес цепной, – вытирая рот рукавом, произнесла заговорщица, – если больше блинов нет, так и вали отсюда!

– Невежливо так разговаривать.

– Еще вежливости ему захотелось, – пленница усмехнулась, – ты мне всю месть испортил! Ничего, помрешь, тебя Перун на костре будет тысячу тысяч лет жечь. А я буду рядом с ним сидеть и смеяться.

– Это вряд ли.

– Вот увидишь, – пообещала бунтовщица, – уже недолго осталось. Нас много, а вас мало, предателей. Тех, кто от веры предков так легко отступились. Всем вам воздастся. Всем.

Красивая и смелая. Трофим только покачал головой; он уже обдумывал все возможности вытащить Ракитку из острога и все их отмел. Спасти-то ее можно, но это окончательно похоронит план настоящего покушения. А ведь он не один. Дома его ждут двое друзей. Пусть он даже имен их не знал, но им это и без надобности, те двое были его настоящими друзьями и соратниками, что жизни своей не жалели на богоугодное дело. А еще по лесам и схронам его успеха ждут тысячи истинно верующих, ждут затаившиеся жрецы Перуна, чтобы поднять новый бунт против изменников. А еще на него сейчас смотрит и сам Перун. Сколь бы ни была хороша девка, а только Трофим не предаст и не подведет тех, кто в него верит.

– Опять здесь, – в острог вошел Колыван, – медом тебе тут, что ли, намазано? Наша стража сейчас по времени.

– Петухи же еще не кукарекнули, успеем.

– Успеем… – проворчал богатырь, – успеем, потому что придем заранее. Собирайся.

Дверь богатырь не закрывал, из чего Трофим сделал вывод, что Аленушка здесь, только в острог не заходит. Колыван от нее отходил очень редко.

– Да готов я, иду.

Стражники вышли на свежий воздух, карета княгини и правда стояла возле частокола тайного двора. Кучер тронул, и эскорт направился к терему, стражники заняли положенное место сзади, направляя своих коней следом за каретой.

– Чего ты все время в остроге-то проводишь – девка, что ли, понравилась?

Трофим только грустно вздохнул. Чтобы не попасться и не выдать себя, нужно врать как можно меньше. Во всем, что не касается непосредственно покушения, надо говорить правду. Нужно быть как на ладони для всех, простым и понятным. Нельзя быть скрытным. Только так можно преуспеть в том нелегком деле, что он задумал.

– Понимаю, – усмехнулся Колыван, – но ты бы не привязывался к ней. Сам понимаешь, за покушение на княгиню голову ей отсекут.

Трофим снова грустно вздохнул.

– А она к тебе как?

– Цепным псом называет.

Какое-то время ехали молча, потом богатырь попытался приободрить стражника:

– Ничего: найдешь другую, какие твои годы!

– Сам-то ты так никого не нашел, – немного грубо ответил стражник, знал, что попадает в больное место, но не удержался.

Богатыри среди девок ценились куда выше заморских принцев, многие витязи этим пользовались, особенно по молодости, большинство потом выбирали себе одну жену, как на Руси исстари повелось, детишек заводили. Только Колыван все время был один.

– Я нашел, – тихо ответил богатырь, глядя куда-то в сторону, – но она выбрала другого.

Большой совет Тридевятого царства теперь собирался чуть ли не ежедневно. Трофим слушал собравшихся вполуха: он и так знал, о чем все говорят. День за днем правители обсуждали только один вопрос – как же все в государстве плохо. Вот и сейчас хозяин тайного двора докладывал о состоянии дел на восточной и западной границах. И там, и там дела шли совсем погано. На это можно было бы не особо обращать внимание, но и в остальных местах дела обстояли не лучше. Трофим давно обратил внимание, что в совете далеко не все равны. Реально что-то решали только полоцкий князь Рогволд и Варвара, бабушка молодой княгини. Переяславский князь Всеволод первое время заседал вместе с другими, но спустя несколько дней уехал к себе, схоронить сына, оставив вместо себя Рогволда. Третий член триумвирата, воевода Ярополк, представлявший Туровскую землю, больше молчал, а во всех решениях держался полоцкого князя. Лютополк, который должен был представлять Галицкое княжество, появился только на первом заседании, где благополучно и уснул, после чего на собраниях совета Трофим его не видел. Так что большинство совещаний проходило одинаково: Варвара и Рогволд выслушивали доклад боярина Полкана, что-то обсуждали, а потом выносили решение, с которым остальные всегда соглашались. Вот и сейчас боярин делал очередной доклад, водя указкой по карте.

– Черниговское княжество контролируется достаточно условно, многие по-прежнему остаются верны княгине Ольге и укрылись по лесам.

– Вы что, втроем не можете доловить остатки черниговского войска? – сердито бросила Варвара полоцкому князю. – Сколько их там осталось-то?

– Осталось их там еще немало, по моим оценкам – до двух полков.

– Не больше одного… – попытался вставить слово Полкан, но Рогволд так на него посмотрел, что боярин тут же смешался и замолчал.

– До двух полков, – продолжил князь после продолжительной паузы, – и все прячутся по лесам. Пока не до них, крупные города мы держим. Я могу бросить туда войско, но тогда мне придется оставить Киев беззащитным. Мне кажется это рискованным, Сигизмунд в любой момент может взять Смоленск.

– Смоленск пока держится, – неуверенно заметила Варвара.

– Да, и это неожиданно. Что бы мы ни думали про Даниила Галицкого, но его действия всегда были разумны, даже те, которые мы не понимали. Пожаловать заезжему главарю варяжской ватаги титул князя… даже мне это казалось безумством. А вот поди ты, уже сколько времени держатся против всего королевского войска!

– Стены в Смоленске крепкие.

– Сигизмунд города брать умеет, раз не взял, значит, не только в стенах дело. И все же я считаю, что нам надо быть готовыми к худшему: королевское войско возьмет Смоленск, и тогда дорога в Тридевятое царство окажется открытой, других крепостей у него на пути просто нет. Дорога до Киева будет легкой прогулкой.

– Пусть только сунется сюда, и мы его разобьем, – пообещала Варвара, – его войско не настолько сильно.

– Всенепременно разобьем, – шутливым тоном согласился Рогволд, – или он нас. Тут как бог решит. У нас людей побольше, а у короля – конницы. А ведь есть еще замечательный богатырь, носящий славное имя Илья. Как он себя чувствует, а, боярин?

– Муромец нападает не только на нас, но и на Сигизмунда. У него около пяти тысяч копий, и все воины – конные.

– Около шести тысяч копий, – ласково поправил хозяина тайного двора князь, демонстрируя хорошую осведомленность. – Тоже проблема. Вот как с ним быть? Наше войско просто не может его догнать, он не вступает в бой, нанося удары там, где хочет сам.

– Мы же знаем, что это войско рода Добрыничей, – подал голос обычно молчащий Ярополк, – можно же взять заложников, потребовать сдачи.

– Нельзя так поступать, – покачала головой Варвара, – пожар междоусобицы нужно тушить, а ты предлагаешь туда сухого хворосту подкинуть.

– И что нам со всем этим делать? На востоке продолжают сопротивляться черниговцы, берендеи не собираются сдаваться, на западе Сигизмунд с Муромцем. И все бы ничего, если бы не степняки. То, что они сотворили с островом Буяном, лично меня пугает очень сильно.

– Вчера кочевники взяли Херсонес, – доложил боярин Полкан. – Всех, кто оставался в городе, предали мечу. Старика-архипастыря вытащили из храма и привязали к лошади. Так и протащили по улицам до порта, где и скинули в воду…

– Ужас!.. – не выдержала Аленушка.

Девочка всегда присутствовала на всех собраниях, но говорила мало, в основном слушаясь бабушку. Тем не менее без нее никогда и ничего не решали. Девочка присутствовала даже на малых советах, когда Рогволд и Варвара собирались с молодой княгиней втроем. Вчетвером, если считать Колывана. Трофима и других стражников на малые советы никогда не пускали, самые важные вопросы решали там. Трофим понимал, что девчушку обучают, и в глубине души смеялся над планами когда-нибудь сделать из Аленки настоящего правителя. Глупцы не понимали, что живет девочка последние дни, пусть даже не надеются, что он промахнется или что-то сделает не так.

– Это действительно ужас, – согласился боярин Полкан, – даже я, уж на что, казалось бы, человек привычный, даже зачерствевший – и то у меня мурашки шли по коже, когда я читал донесения о том, что делали степняки с населением Буяна…

– Избавь нас от подробностей, – отмахнулась Варвара, – если мы не закончим в ближайшее время междоусобицу и не отобьемся от Сигизмунда, все это будет уже у нас, и очень скоро.

– Главная проблема – Сигизмунд, – палец полоцкого князя уткнулся в обозначение Смоленска на карте, – вот тут сейчас решается все. И судьба всего нашего государства зависит от какой-то банды варягов. Если Белое королевство возьмет Смоленск, Сигизмунд захочет большего. Надо попробовать договориться.

– Тогда он себе возьмет Галицко-Волынское княжество, – а этого нельзя допускать. Это же чуть ли не четверть государства, – опешил Ярополк.

– Это если нам повезет, – угрюмо парировал Рогволд, – но на это я бы не рассчитывал.

– Кто-то тут слишком легко разбрасывается государственными землями, – заметила Варвара, – не стоит забывать, что у нас еще вполне боеспособное галицкое войско и претендент на княжение имеется.

– Лютополк-то? – Князь отмахнулся, как от назойливой мухи, от такого смешного предложения. – У него никакой поддержки в княжестве. Посадить на трон его можно только на копьях и мечах Тридевятого царства. Вот только у Сигизмунда тоже копья и мечи имеются. И хорошая система крепостей. Нет, этот кусок уже потерян, советую смириться с этой мыслью. Даже если вообразить невозможное и представить, что под Смоленском королевская армия будет разбита в пух и прах, он сможет отойти к галицко-волынским крепостям и, укрепившись там, удерживать наши осады год-другой. Надо объяснять, что случится за этот год?

– Надо!.. – тихо пискнула Аленушка, но тут же сжалась под тяжелым взглядом бабушки.

Полоцкий князь хотел что-то сказать, даже улыбнулся сам себе, видно придумав хорошую шутку, но спустя мгновение стал предельно серьезен и не кривляясь ответил:

– Степняки остров Буян разорили, до нашего царства им один переход остался. Зимой не пойдут, им обогрев нужен, а коням – корм. По весне ждем вторжения, и не легкого набега, а настоящей беды. Если враг сожжет только половину нашего государства, я буду радоваться и считать, что легко отделались. Понимаешь, милая?

Девочка чувствовала себя неуютно под пристальным взглядом князя, который разговаривал с ней совсем как с взрослой. Юная княгиня бросила быстрый взгляд на бабушку, и та кивнула, соглашаясь со словами полоцкого князя.

– Понимаю, – ответила Аленушка.

– Хорошо, – снова серьезно кивнул князь, – поэтому к войне надо подготовиться как можно лучше. И если со степняками мы ничего не можем сделать, то нам необходимо закончить междоусобицу, и очень бы хотелось замириться с Белым королевством.

– Но ведь войска Белого королевства напали на нас, как можно с ними мириться?

– Сжав зубы так крепко, что трещать будут. Собрать в кулак всю свою обиду и гордость и спрятать их поглубже. Улыбнуться врагу и заключить договор. Позорный и несправедливый. Земли можно будет вернуть, надо, чтобы было кому возвращать. Так что учись, милая, тебе еще не раз такое проделывать придется. Сидеть на троне вовсе не так приятно, как может показаться. Из этой горькой чаши тебе хлебнуть еще придется вдосталь.

– Но ведь все плохое скоро закончится? – Аленушка с надеждой посмотрела на князя и на бабушку.

– Нет, милая, – покачал головой Рогволд, – скоро все станет гораздо хуже. Это все пока цветочки, ягодки впереди.

Трофим стоял на своем месте, лишь слегка покачиваясь на пятках. Ему так хотелось сказать князю, что тот зря учит девчонку государственной мудрости. До весны она не доживет, уж он об этом позаботится. Но заговорщик в очередной раз смолчал.

К предложению стражника Колыван отнесся с большим подозрением. Богатырь прищурил один глаз и с удивлением спросил:

– И на кой оно тебе? Для того, о чем ты просишь, есть совсем другие люди.

– Я поймал, значит, и ответственность моя, – не сдавался Трофим, – дозвольте делом доказать.

– Ладно, брось, – отмахнулся богатырь, – давай по-честному. Зачем тебе лично казнить несостоявшуюся убивицу?

– Честно? – Трофим замялся. – Хочу, чтобы она не мучилась. Кто знает, к какому мяснику она попадет. А я быстро: раз – и все.

– А-а-а… – неопределенно протянул богатырь. По тону было непонятно, поверил он в такое объяснение или нет.

Словно по заказу, в караулку стражи вломился боярин Полкан. Хозяин тайного двора был запыхавшимся и даже немного ошарашенным.

– Пропал… – боярин махнул рукой, пытаясь закончить фразу, но дыхание сбилось, и завершение фразы далось немолодому и тучному человеку с большим трудом, – пророк пропал.

– Проклятье, – выругался Колыван, – как он мог пропасть? У него же в лагере тысячи верующих.

– Хороший вопрос, – угрюмо заметил боярин и внимательно посмотрел на Трофима.

– Да говори при нем, – отмахнулся от намека боярина Колыван, – не такая тайна, чтобы скрывать от ближнего круга.

– Неждан просил беречь пророка. Там пятеро моих людей дежурили, под видом сторонников. И никто ничего не видел. Как корова языком слизнула. Пропал, и всё. Вечером был, а утром нетути.

– Аленка захочет сама посмотреть, – угрюмо заметил Колыван, – надо собираться.

– С чего это княгине самой смотреть на пропажу какого-то пророка?

Полкан и Колыван резко обернулись и оба вперились взглядом в стражника. Трофим даже опешил от такой одинаковой реакции.

– Да я чего, я просто спросил…

– Не твоего это ума дело, – сердито бросил боярин, – не лезь в это.

– Ладно-ладно, – примирительно вступился за подчиненного главный охранник, – уж и спросить нельзя. А вот, кстати, раз уж ты сам пришел; Трофим вызывается лично казнить заговорщицу.

– Какую?

– Ту, что со столовым ножом пришла княгиню резать. Как ее там звали….

– Ракитка, – тихо уточнил Трофим.

– Это еще зачем? – Боярин заметно насторожился. – Палачи за мной числятся, стража казнями не занимается.

– Есть мнение, – Колыван незаметно подмигнул, так, чтобы Трофим не видел, – что просьбу стоит уважить. Тут дело государственной важности, затронута персона сам знаешь чья. Так что я как лицо за охрану этой самой персоны ответственное хочу быть уверен, что все будет сделано как надо.

– Да пущай, если сам хочет, – неожиданно легко сдался Полкан, – а теперь собирайся скорей, в лагерь пророка надо ехать.

В лагере сторонников нового пророка, разбитом возле городских стен, стоял плач и стон. Люди плакали, сидя возле своих простых палаток, какая-то баба натурально в голос выла, мужчины стояли угрюмо. Трофим чувствовал себя некомфортно, проезжая сквозь эту людскую массу. В глубине души он радовался, что его врагам плохо, но, окруженный своими врагами, он все равно то и дело ежился. Главное, не выдать себя, никто из них не знает, ни кто он, ни что он задумал.

– Сам-то не мог куда-то отойти? – в который раз повторил свой вопрос боярин, он уже понял, какой ответ получит, и все же надежда на то, что все можно объяснить каким-то естественным путем, не покидала хозяина тайного двора.

– Никак не мог, – замотал головой еще один из сторонников, – самолично мне сказал: будет вечерняя молитва, готовься. И зашел в свою палатку; больше его не видели.

Трофим оглядел лагерь. Большая палатка черного пророка стояла в самом центре. Действительно, незаметно пропасть из центра многолюдного лагеря было весьма непросто. Единственное, в чем он был уверен: это не дело рук сторонников Перуна. Жрецы запретили причинять вред пророку, боясь, что его смерть только подстегнет распространение чуждого влияния.

Из нестройной толпы людей выдвинулся ладно сложенный мужчина средних лет.

– Вечер добрый, уважаемые, – поздоровался он, – меня зовут Пересвет, я был ближайшим помощником Андрея. Готов ответить на ваши вопросы.

– Где мой… пророк, – Аленушка чуть было не сказала что-то другое, но все же в последний момент успела поправиться.

«Не говорят «мой пророк», – отметил про себя Трофим. – Интересно, что она хотела сказать. Неужто «мой любимый?» Ай да святой человек, а ведь девке еще и тринадцати нет. Ай-ай-ай, какой шалунишка. А и верно, пророк часто приходил в терем, и каждый раз на страже стоял сам Колыван. Других не подпускали. Ничего себе святые люди, ничего себе девочка-припевочка… А богатырь-то тоже хорош, ведь не могло это все без его ведома быть. Не то чтобы это как-то облегчало задачу, но кто знает. Вдруг пригодится».

– Вот этого мы не ведаем, – вздохнул Пересвет, – одно могу сказать точно: пророк похищен, а не сбежал.

– Я по выправке смотрю, ты из ратников, – заметил Колыван.

– Был когда-то, – неохотно ответил Пересвет, – я из войска подменыша, как и многие тут. Но это все в прошлом, теперь я помощник пророка.

– И как же его прямо из вашего лагеря похитили?

– Загадка, – пожал плечами Пересвет, – чужих не было, мешок или что-то большое никто не нес. Кто-нибудь да заметил бы.

– Прям по воздуху улетел, – угрюмо заметил Полкан.

– Возможно, и по воздуху, – согласился Пересвет. – Ну-ка, Тишка, расскажи гостям, что ты слышал.

Вперед вышел мальчонка лет семи.

– Крыльями кто-то хлопал, – заявил малец.

– Как у ворона?

– Нет, большими. Как у орла. И тень взлетела, вот как раз оттуда, где вы стоите. Большая.

– Что за тень?

– Не знаю; большая. Я не рассмотрел. Подумал, что орел. Он крыльями хлопнул и взлетел. В небо. Я рогатку достал, думал, камнем попаду. Но не попал.

– Гигантский орел, ворующий пророков из многолюдного лагеря… дикость какая-то, – отмахнулся Полкан, – должно быть разумное объяснение.

– Вы должны его найти, – всхлипнула Аленка, – найдите его. Пожалуйста.

– Будем искать, – пожал плечами Полкан, – что-то тут странное. В орлов-похитителей я не верю, а вот сигнал с помощью птицы могли подать. Пришлю лучших своих людей, они тут каждый камень осмотрят да обнюхают.

– Найдите его, – уже серьезно заявила Аленушка, – княжеский приказ. Кто мешать будет, мне дайте знать.

– Думаю я, где-то здесь подкоп есть, – выдал первую версию Полкан, – и кто-то из лагеря помогал похитителям. С помощью ворона он сообщникам весть послал, что вечер темный и пророк один. Те через подкоп попали прямо к палатке, схватили пророка и умыкнули. Осталось найти этот лаз да понять, кто помогал, а там уж мы ему язык развяжем.

– А ну как Горыныч, – выдал свою версию Колыван, – помнишь, как Святогор Черниговского князя спасал?

– И эту версию рассмотрим, – пообещал хозяин тайного двора, – но Горыныч уж очень большой. Если бы он над лагерем крыльями махал, тут бы все палатки ветром сдуло. Нет, я думаю, что мы найдем подкоп. А как найдем – посмотрим, куда ведет.

К вечеру подкоп так и не нашли. Загадка исчезновения пророка взбудоражила весь Киев. Полкан доложил, что в шатре пророка обнаружили следы борьбы. Чаша с вином оказалась разлита и лежала на полу. Трофим решил не тянуть с задуманным, пока у всех голова занята другим. Из темницы надо было забрать заговорщицу.

Девица шла впереди, руки у нее связаны, Трофим шагал следом. Не торопился, запоминая каждый миг. Наконец они вышли к окраине города, место было красивое и тихое, что было особенно важно для того, что задумал стражник. Достав нож, он разрезал веревки, что связывали пленницу.

– И чего это ты меня сюда привел? – Ракитка разминала затекшие руки, а также шарила глазами по сторонам, прикидывая, как бы сбежать, – снасильничать решил? Тогда зря развязал, я тебе зенки-то повыцарапаю.

– Видишь, какая она… – Трофим глубоко вздохнул полной грудью и, прикрыв глаза, замер.

Девица огляделась: место было самым обычным; холмик, внизу речка, деревья уже начали сбрасывать листву, под ногами стелился ковер из опавших листьев. Ничего необычного взгляду не попадалось.

– Речка, что ли?

– Родина наша, – ответил Трофим серьезно. – Краше нет места на всей земле, какой бы большой она ни была. Знаешь почему?

– Потому что… – девица замялась, – так вот получилось.

– Получилось везде по-разному, – терпеливо объяснил Трофим, – купец из какой-нибудь дальней страны, окажись он здесь сейчас, сможет с нами поспорить. Пальм нет, песка мало. Или наоборот, океана не видать, островов теплых. Знаешь, бают, есть такие места, где тепло круглый год. Зимы не бывает вовсе, фрукты на деревьях растут: протянул руку и съел.

– Я не понимаю, что ты хочешь сказать, – сдалась Ракитка, – я же девка деревенская, со мной надо понятно говорить.

– Красоту этому месту, Родине нашей, придает не пестрая раскраска, есть в мире и пестрей. Настоящая красота в том, что все наши предки, все какие ни есть, все на эту красоту смотрели, все ею восхищались. И вот смотришь ты на речку эту, на рябину – и это не только ты смотришь, но и отец твой, и дед твой, и прадед. Понимаешь?

– Нет. Но если ты мне сейчас про новую религию заливать будешь, лучше сразу убей.

Трофим тяжело вздохнул.

– А вот на новую религию мой дед не смотрел, и его дед тоже. Все в Перуна верили, каждый.

– Так ты из наших, что ли, – удивилась Ракитка; на лице у девушки забрезжила надежда, – ты меня отпустить решил?

– Когда галичане взяли арсенал, уже всем стало понятно: бунт провалился. Жрецы обещали, что княжеские войска нам придут на помощь, но что-то там изменилось. Тогда меня вызвали к себе старшие жрецы. Сами они с горсткой верных людей в леса отступили да в деревни, где поддержка Перуна еще сильна. А чтобы победителям совсем жизнь медом не казалась, оставили меня. Я должен был притвориться, что остался верным среди всего бунта. Несколько наших даже жизни свои отдали, чтобы все выглядело достоверно, и глупцы поверили. Видишь, даже в стражу княжескую меня взяли.

– Так что же тогда ты эту гадину не убил до сих пор?

– Думаешь, так просто это? Ее богатырь защищает, а мы простые люди, у нас нет ни скорости, ни силы богатырской. Только решимость да воля несгибаемая, а также уверенность в том, что дело наше правое. Так что тварь на троне умрет, которая все это допустила, это я тебе верно обещаю. А там и люди очнутся, народ только нужно пробудить.

– Могу я чем-то помочь?

– Да, к сожалению, можешь, – грустно улыбнулся Трофим и медленно вытащил меч, – надо, чтобы они мне поверили.

Девушка на мгновение отшатнулась в ужасе, но быстро взяла себя в руки.

– Это же ненадолго, правда? Уже скоро мы будем сидеть на пиру возле Перуна.

– Уже скоро, – серьезно кивнул Трофим, – мне после покушения все равно не выжить, так что уже скоро. Ничего, с нашей смертью ничего не закончится. Другие люди все так же будут смотреть на эту речку. И, может быть, они мысленно нас поблагодарят за то, что в годину лихих испытаний мы не дрогнули и не отступили. А нас боги не забудут, верным всегда найдется место подле богов.

– Хорошо, – Ракитка быстро кивнула и мотнула головой, прогоняя слезы, – только сделай все быстро.

– Обещаю.

– Погоди. – Девушка бросилась к стражнику и крепко поцеловала в губы. На мгновение все исчезло: речка, деревья, листья под ногами… Остались только двое, он и она.

Трофим приближался нетвердым шагом. Голова у стражника была поникшая, да и сам он выглядел словно во хмелю. Колыван, сидевший возле княжеского терема, даже привстал от удивления. Таким он своего первого стражника еще не видел.

– Ну как?

– Погано, – честно ответил Трофим, его явно мутило.

– Сделал дело?

Вместо ответа в руки богатырю полетел мешок, пропитанный кровью. Колыван открыл мешок и поднял за волосы лежавшую в нем голову; рассмотрел черты лица и тут же завязал его.

– Гадость какая.

Богатырь немного помолчал и вдруг добавил:

– Я думал, ты ее отпустишь.

– А как же долг? – Трофим посмотрел богатырю прямо в глаза. – Есть вещи, которые человек должен делать. Даже если ему не любо то, что он делает. Даже если омерзительно.

– Ладно, проходи, чего уж там. – Колыван выглядел растерянным и зачем-то снова добавил: – Я был уверен, что ты ее отпустишь.

Трофим уже давно скрылся в княжеском тереме, а Колыван все стоял снаружи. Он не любил оставлять Аленушку одну, но в горницу, где та спала, можно было подняться только по одной лестнице, и он бы даже отсюда услышал, если бы кто-то приблизился к княгине. Все было под контролем, все было в порядке, и все же богатырю было так же нехорошо, как и Трофиму. Хотя, казалось бы, с чего? Казнили заговорщицу, молодую девку. Жалко, по-человечески если. Но разве бывает так, чтобы покушавшемуся на жизнь правителя оставляли жизнь? Нигде такого нет. Разве что когда заговор случился внутри царских или королевских семей. А простолюдинам завсегда головы рубят, какое государство ни возьми.

Боярин Полкан мягко вышел из тени, его шаги Колыван услышал давно, слух у богатырей был острый.

– Я же говорил – Трофим не предатель. – Богатырь кинул боярину окровавленный мешок.

Хозяин тайного двора, ничуть не брезгуя, достал содержимое и внимательно осмотрел.

– Ты, помнится мне, говорил, что он ее отпустит.

– А и отпустил бы – не велика беда. Подумаешь, заговорщица, со столовым ножом пришла княгиню резать… Вот уж угроза государству!

– Покушение на княгиню – серьезная угроза государству, – не согласился Полкан, – ты не знаешь, кто и что за ней стоит, и я не знаю. Возможно, цель не убить нашу юную правительницу, а создать у нее впечатление, что опасность грозит ей отовсюду. Не думал про такое?

– Вы же ее допросили, выяснили, что она одиночка.

– Возможно. А возможно, мы ошиблись. Мы тоже люди. Нет, я тут с тобой категорически не согласен. Того, кто покушается на главу государства, необходимо казнить. Обязательно. Тут в другом дело: чего это стражник в такое дело полез? Понимаешь, из деревни он такой, очень перуновской.

– Хотели его проверить, и проверили. Трофим проверку прошел.

– Одну из проверок прошел. И все равно я ему не верю. Если бы хотел отпустить девку, я бы это понял. Дело молодое. Но он не только сам вызвался казнить заговорщицу, но еще и казнил собственноручно. Что-то здесь не то. Может, он из тех, кто любит это дело… ничего – присмотримся.

– Нельзя же никому не верить. Ты и меня проверяешь постоянно?

– Тебя не нужно, – улыбнулся боярин.

– Нет, это почему же? А вдруг я тайный сторонник Перуна? Я тоже из деревни, где все в него верили. А других деревень у нас и нет. Или, может, я соглядатай Кощея, или тайный псоглавец?

– С вами, богатырями, все куда проще. Если ты измену задумал или злодейство какое, у тебя рога начнут расти или клыки. Или еще что-то подобное.

– Так вот зачем ты со мной в баню ходишь… Я-то думал, мы друзья. А ты следишь, не вырос ли у меня хвост.

– Одно другому не мешает. Мы не друзья, но делаем одно дело, и мы на одной стороне.

– Ну-ну. То-то ты возле Рогволда с Нежданом в последнее время вьешься.

– И князь Рогволд и пастырь Неждан сейчас первые и главные друзья и союзники твоей любимой Аленушки.

– Вот только я уже давно при дворе и хорошо услышал слово «сейчас».

Боярин молча посмотрел в глаза богатырю. Никто долго не отводил взгляд, оба молчали.

– Ты уж лучше последи, чтобы девочка хорошо поняла, кто ее друзья. Новая церковь и триумвират центральных княжеств – ее единственная опора. Сейчас.

Боярин особенно выделил последнее слово, и снова повисла долгая пауза.

– Ладно, – сменил тему Колыван, – ты вот рассказал про рога и клыки. А я ведь очень слабо представляю, как богатырь обращается и почему. По богатырским меркам я еще младенец. Про Идолище Поганое я слышал, а вот Лихо Одноглазое?

– Сам я тому не свидетель, это давно очень было, – развел руками Полкан, – говорю то, что в архивах сохранилось. Баба это была, женщина то есть. Редко, но и женщины становятся богатырями. Один к двадцати примерно, вот в таком соотношении к мужчинам. Не спрашивай меня, почему так – не знаю. И вот во время одной из долгих войн со Степью попал в наш плен один батыр. Ну и втрескалась она в него, что называется, по уши. Побег ему организовала, думала – любовь превыше всего.

– И обратилась?

– Ага. Любовь к родине, видать, повесомее любви к человеку, выходит, в глазах… я уж не знаю кого, богов или природы. Вот и стала чудищем. Батыр от нее отвернулся, кому такое страшило нужно, назад уже не обратишься. Жалко бабу?

– Не жалко. Она родину предала.

– А мне жалко. Ты, поди, не любил никогда. Я вот, не смотри что толстый и уже в летах, но еще помню, как оно бывает. Хотя не оправдываю. Знаешь, наша работа – она не всегда радует. Иногда даже сочувствуешь тем, кого должен истребить. Вот я жреца перуновского поймал в прошлом месяце. Не из последних. Начал выпытывать, кого они в Киеве оставили, наверняка тут не один спрятанный вражина остался. А он только смеялся. Чего только с ним не делали мои мастера, я тебе рассказывать не буду, даже тебя вывернет, мои люди свой хлеб не зря едят. Ничего не сказал. Ни-че-го. Вот такой человек. И, значит, пытаю я его по долгу службы, а сам думаю: вот этот вот жрец мне куда симпатичнее, чем те, кто быстро в новую веру переметнулись, только завидев, чья верх берет. Даже я вот крестик надел. Не то чтобы я во что-то верю, мне что Перун, что милостивый бог – все едино. Просто надо так, а раз надо – и я другой веры стал. А этот – нет, у него стержень внутри, он по-настоящему верит в свои бредни. Я стойкость и верность уважаю, хоть сам и не такой.

– И чего, помогло ему это?

– Нет, помер на дыбе.

– Вот видишь.

– А может, и нет, – хитро усмехнулся боярин, – может быть, я его отпустил. Взял и выпустил, просто так.

– А тело как же? У вас же все под контролем, я знаю.

– Да мало ли мертвяков в столице было после бунта? Пригласил я того, кто его сдал, якобы для награды да зарезал в темной камере. А мертвое тело выдал за погибшего жреца, кто их там сличать-то будет…

– Это ты шутишь так или серьезно?

– Не забивай себе голову, – махнул рукой Полкан, – шучу, конечно. А что, поверил в то, что я так смог бы?

– Поверил. Все мы люди.

– Верно, только ты – богатырь, – боярин ткнул пальцем в грудь Колывану, – запомни это. Когда человек измену задумает, у него рога не вырастут, чешуей он не покроется. Будет выглядеть как обычно, пока не получишь от него свой кинжал в спину или яд в чашу. Помни об этом.

Глава 8

Долгожданное спасение

Сказать по правде, Яков уже очень сильно устал сидеть в темнице Китежа, его деятельная кипучая натура требовала действия. Он был одним из лучших разведчиков тайного двора Тридевятого царства, из каких только передряг ни выпутывался, а тут так попал, что не выбраться никак. Считать дни лазутчик бросил где-то на трехсотом дне, и так ясно, что сидит он уже больше года. Кормили его регулярно, но свободы никакой не давали. В самом начале хозяйка города часто беседовала с ним, но перетянуть на свою сторону не смогла. Женщина она была умная и даже убедительная. Но Яков все ее аргументы слушал вполуха, волновало его одно: придумать план побега да изучить пути отхода. Видать, красавица это хорошо поняла, так что уже давно его из темницы не выпускали, только на прогулку в тесный тюремный дворик. Подкоп никак не копался, здешние стены были слишком крепки, стражники с ним и вовсе не разговаривали. Беда. Так и сидели с кикиморой в камерах напротив друг друга, вот только поговорить не удавалось. День сменял день, и ничего в судьбе узника не менялось, по крайней мере, так было до сегодняшнего вечера.

Скрип и скрежет раздались из дальнего коридора, словно кто-то что-то ломал, но из камеры пленникам происходящего видно не было, оставалось только прильнуть к решетке и постараться что-то услышать. По коридору раздались быстрые шаги, и перед решеткой возник мужчина. По всему видать, бывалый воин: вычурная рукоятка меча, ладные доспехи… «самое малое – князь», – тут же оценил бывалый лазутчик.

– Ага, – обрадовался гость, взглянув на пленника, – тебя-то я и ищу.

– И кто таков ты будешь? Я тебя не знаю.

Находясь в плену, следовало сохранять особую осторожность, уж слишком просто врагам устраивать разные хитрости и издевательства. Хотя появление незнакомого и хорошо вооруженного человека в темнице тайного города уже было крайне необычно и подозрительно.

– Как кто? – удивился воин. – Я богатырь. Зовут меня Вол…одимир.

– Что-то я про таких богатырей не слыхал.

– Потому что я из Тридесятого царства, – не моргнув глазом ответил мужчина, – дальний родственник Вольги. Ты из тайного двора Тридевятого царства, а я из тайного двора Тридесятого. Так что мы с тобой практически одно дело делаем. А поскольку я тайный лазутчик, про меня мало кто знает. Таким, как мы с тобой, лишняя известность ни к чему.

– И откуда же ты знаешь, кто я?

– Чудак ты человек, это же в тюремной книге записано, кто есть кто. Вот я там и прочитал. А прочитав, сразу кинулся тебя спасать.

– И ключ захватил? – Яков кивнул на массивные решетки, но назвавшийся богатырем задорно рассмеялся в ответ.

– Ключи у меня всегда с собой. – Он показал свои руки в перчатках из хорошей кожи.

Самозваный богатырь схватился руками за прутья решетки и, напрягшись, разогнул их. Как бы подозрительно ни выглядела его история, в том, что перед Яковом был действительно богатырь, сомневаться не приходилось.

– А теперь бежим, – мужик показал на выломанную дверь, ведущую в коридор, – пока они не спохватились. Всех я не одолею. Тут знаешь, кто засел?

– Кто?

– Черти!

– Кто?

– Это чудища такие, из новой религии, – смутился богатырь, – проклятье, ты же сидишь давно, не знаешь ничего… Кто князь в Тридевятом царстве?

– Владимир.

– У-у-у, брат… – засмеялся спаситель, – ты немало пропустил. Но сейчас не об этом; доберешься до своих – сам все узнаешь. Бежим.

– Кикимору надо забрать, я без нее не побегу.

– Кикимору? – Богатырь задумался. – Это же нечистая сила. На кой она тебе?

– Эта – со мной.

– Знаешь, во мне все мое богатырское естество протестует против того, чтобы нечисти помогать.

– Тогда беги один, – Яков изобразил равнодушие, – спасибо за помощь, конечно, но кикимора – мой друг, а друга в беде я бросать не приучен.

– Вот же упертый! – рассердился богатырь и ударил кулаком по невидимой преграде, что отделяла камеру, в которой содержалась кикимора. Без какого-либо эффекта.

– Что там?

– Тут волшебство какое-то… – растерянно произнес спаситель, – не поддается.

– Надо придумать что-то, чтобы мою подругу спасти.

«Что-то темнит спаситель мой; видать, крепко надо ему меня вытащить. Зачем? Пока непонятно. Держу ухо востро».

– Нужно волшебство отменить! – зачем-то слишком громко произнес богатырь. Немного подождав, он легко просунул руку в клетку и вытащил кикимору за шкирку наружу.

– Это как же ты?..

– Богатырский секрет, – многозначительно ответил спаситель, – теперь бежим, они скоро спохватятся.

Яшка посадил кикимору за пазуху, и они побежали. По дороге попался лежащий без сознания стражник; крови не было, охранник словно спал или был оглушен.

«А следов борьбы нет. Был неожиданно оглушен сзади? Или притворяется».

– А теперь особое внимание, – богатырь поднял руку, – тут могут быть черти.

Нет тут никаких чертей, захотелось сказать Якову, но он не успел. Из-за угла раздался скрежет и постукивание, и из переулка вышло нечто.

Ничего похожего Яков еще не видел. Глаза у существа горели красным, хвост волочился сзади, позвякивая по мощеной мостовой. Существо шло по улице, вращая головой из стороны в сторону. Отдаленно оно напоминало некую помесь козла с волком, только размером было с медведя и звук издавало такой, словно было железным.

– Тихо, – скомандовал богатырь, – пригнись: у них плохое зрение, если сидеть тихо, он нас не заметит.

Яков не стал задавать лишних вопросов, он пригнулся и спрятался в тени.

– Оно не живое, – шепнула кикимора, – по крайней мере, я его не чувствую живым.

У многих волшебных существ имелись дополнительные чувства, которые не только не встречались среди людей, но даже и названий в человеческом языке не имели.

Существо меж тем продолжало медленно идти по улице, вращая головой из стороны в сторону. Как только оно прошло мимо спрятавшихся беглецов, богатырь проскользнул на другую сторону улицы, прямо за спиной у черта, но тот ничего не заметил. Похоже, они не только плохо видели, но были и глуховаты. И все же когти существа, размером с хороший кинжал, отбивали желание рассмотреть неведомое чудо поближе.

«Давай сюда», – жестами показал спаситель. Яков крадучись, стараясь издавать как можно меньше шума, повторил пробежку богатыря. Только очутившись на другой стороне улицы, он перевел дух.

– Что это такое вообще?

– У, брат, – богатырь многозначительно посмотрел куда-то вдаль, – это враги рода человеческого.

– Откуда они взялись-то, не было раньше на Руси таких тварей.

– Они всегда были, – богатырь снова двинулся по переулку, выбирая одному ему понятный маршрут, – только раньше они прятались. А теперь появился тот, кто их на чистую воду выводит, вот они и проявились.

– Это кто же?

– Пророк. Они его из столицы похитили и теперь хотят в жертву принести.

– Зачем?

– Злые потому что, – буркнул богатырь, – редкие гады. Вон смотри сам.

Яков с богатырем осторожно выглянули из-за угла. Перед ними лежала городская площадь, вся заполненная подобными существами. Посреди площади высился помост, на котором висел привязанный к кресту человек.

– Вот это и есть великий пророк, – пояснил богатырь, – он появился, пока ты в темнице сидел, а теперь вот тут.

– А чего его не казнили до сих пор?

– Им полная луна нужна для своих ритуалов, вот ждут.

Из существ шевелились очень немногие, большинство просто стояли на месте и не двигались.

– А…

– Все, времени мало, – оборвал спаситель, – тут мы не пройдем, ныряй обратно в переулок.

Они снова шли улочками и закоулками, пока не подошли к краю города, отсюда уже было видно озеро и лес.

– Вон туда надо бежать, – показал богатырь на просвет в лесу.

Сзади раздалось уже известное скрежетание. Из соседнего проулка не спеша вышли два черта.

– Беги, – громко крикнул богатырь, – я их задержу!

Он схватил с земли лежавший в куче мусора прут и кинулся на врага. Чудища приближались, сверкая острыми когтями и дребезжа по-железному.

Яков хотел помочь, но богатырь оттолкнул его.

– Тебе с ними не справиться, тут целое войско нужно. Беги, расскажи своим, что видел.

Разведчик тайного двора припустил к лесу что есть мочи; сзади слышались звуки битвы, лязг металла и грохот. Когда от города уже было достаточно далеко, а спасительный лес был совсем рядом, с окраины раздался протяжный вскрик:

– Помни богатыря Володьку!

Через несколько мгновений все затихло. Яков что есть мочи улепетывал в лесную чащу. Даже волки сейчас показались бы ему достаточно милыми существами.

Вольга подошел сзади к замершей на террасе Марье.

– Опять будешь говорить, что я переигрывал.

– Ужасно, – улыбнулась женщина и тут же передразнила: – «Меня зовут Вол… одимир».

– Тебе легко со стороны смотреть, – не обиделся богатырь. – А ты, между прочим, тоже хороша: волшебную защиту с клетки кикиморы вовремя не сняла.

– Да, это я оплошала, – признала Искусница, – но я же быстро поправилась.

– И большую часть железяк на площади не завела, – мстительно продолжал перечислять Вольга, – я ему показываю площадь, а там из тысячи твоих заводных солдат шевелятся штук тридцать.

– Знал бы ты, как муторно их заводить, – огрызнулась Марья, – главное-то сделано. Где город – он знает, что пророк здесь – он видел. Ты уверен, что смог его доставить незаметно?

– Видеть не видели, я же все-таки не какой-то там неумеха. Если уж берусь, то делаю.

– Как думаешь, скоро он до столицы доберется?

– Если лошадь найдет, дня за три.

– Хорошо, – кивнула Марья.

– И что будет дальше – ты уверена, что все просчитала?

– Весть достигнет нашей юной княгини. Та будет требовать спасти братца. Князья будут против, но девочка начнет закатывать истерики, и тогда они испугаются того, что Аленка может потерять контроль над собой, а они, в свою очередь, утратят контроль над ситуацией. После этого они согласятся. И вот на исходе месяца, как раз до полной луны, войско Тридевятого царства будет здесь.

– Ты же в курсе, что твои заводные солдаты не могут двигаться дольше чем горит лучина? Если ты думаешь, что я смогу с таким войском победить, то не хочу тебя расстраивать.

– Милый, – ласково улыбнулась Марья, – досмотри до конца, потом ругай. Твоя роль будет яркой и веселой, это я тебе обещаю. Я тут придумала, как сделать, чтобы устройство двигалось дольше. Вот когда воду на костре кипятишь, видел, как крышка подпрыгивает?

– Видел.

– А какая сила эту крышку поднимает?

– Слабая!

– Не скажи, – не согласилась Искусница, – это сила пара. И ее можно использовать. Я даже придумала как. Только все стало еще хуже.

– Еще хуже?

– Ага, – весело кивнула Марья, – если за нагретым паром не следить, он взрывается. А если следить… в каждого такого солдата надо по человеку сажать, а лучше по два.

– Теперь ты построишь войско солдат, у которых внутри будет вода на огне закипать?

– Насмешку в твоем голосе я слышу. Нет, времени недостаточно. Будем распоряжаться тем, что уже есть под рукой.

– А мальчишка этот? Он-то видел, кто его похитил.

– Пророк? – Марья погрустнела. – Его придется убить.

– Хочешь сделать Аленку несчастной?

– Это маленькое зло для большой пользы. Наша жизнь так устроена, что с чистыми руками делать добро можно только немногим. Если хочешь, чтобы лучше стало всем, готовься окропить руки в крови. Нам не впервой.

– Да, – угрюмо кивнул Вольга, – не впервой.

Глава 9

Русские девчонки против всех

Василиса недоверчиво посмотрела на посланника. Паж в цветах Галицко-Волынского княжества стоял перед ней, почтительно склонившись.

– Так и сказала? Марфа Галицкая?

– Точно так, слово в слово: «Прошу ваше величество зайти для приватного разговора», – снова повторил посланник.

Это было необычно. Галицкая княгиня, прибывшая ко двору Сигизмунда, Василисе не понравилась сразу. Было в ней что-то такое, что бывшую княгиню Тривосьмого царства страшно раздражало. Этакое чувство превосходства над другими. И Василису это задевало особенно, потому что превосходство она ощущала не как правительница. Как ни смотри, а у нее все же было собственное царство, пусть оно даже и было не больше, чем галицко-волынские земли, и, надо признать, куда беднее. Да и сейчас, как ни крути, она все же мать наследника, практически на правах принцессы, против какой-то княгини.

Нет, Василису злило и выводило из себя вовсе не это. Марфа превосходила ее как женщина. У галицкой правительницы были любящий муж, достойный сын. И то, что оба уже мертвы, ничуть не облегчало Василисиной зависти. Покойных всегда наделяют чуть большим количеством достоинств, чем то, которым они обладали при жизни в действительности. Ей казалось, что Марфа отвечает ей полной взаимностью, трудно было даже представить двух более непохожих женщин, чем правительница Волыни и Василиса. И вот теперь та сама зовет к себе поговорить. Интересно о чем?

По животу прокатился легкий холодок. Может быть, она знает? Знает, что наследник вовсе не от Казимира, а от малоизвестного рыцаря ордена мечей. Нет, такое никто знать не может. Даже сама Василиса до конца не уверена. Генрих был нежен, Казимир груб и жесток; ей самой хотелось, чтобы сын был от меченосца, но так ли это на самом деле? Нет, ничего она знать не может. Княгиня может знать только о внебрачной связи и угрожать ее раскрыть. За это ее тоже по головке не погладят, но Василиса была уверена, что Сигизмунд, ежели все вскроется, будет первым, кто постарается все замять. Наследник остался только один, и королю совсем не нужны сомнения в его происхождении. Тем более после того как он публично признал ребенка своим наследником. Король даже назвал его сам, не особо советуясь с матерью, Анджеем. Пришлось стерпеть, сама она звала сына Андреем, на русский манер, чем чуточку злила тестя, но не переходя границы; король был ее главным заступником при дворе, и она это понимала. Что же, пойдем послушаем, чего хочет эта самовлюбленная выскочка Марфа.

У шатра стояла стража в голубых цветах Галицко-Волынского княжества, с золотыми львами на щитах. Даже здесь галичанка подчеркивала свой особый статус. Сама Василиса не смогла вызвать из своего царства верных людей, все ее запросы король с Брониславом решительно отвергли. Со всех сторон ее окружали люди короля, слуги короля и, как водится, шпионы короля. А вот Марфу окружали ее люди, и это тоже злило Василису неимоверно. Стража молча расступилась, видно было, что они предупреждены. Ишь, какое самомнение: откуда ты могла знать, что я соглашусь прийти? Захотелось даже, повернувшись, тут же уйти, но это было глупо. Раз уж пришла, надо хотя бы узнать, чего хочет нахалка. Раздвинув полог, Василиса вошла в шатер; княгиня была одна, одета просто и неброско, что сразу приободрило Василису, смотревшуюся на ее фоне гораздо богаче, со всеми этими диадемами и алмазными сережками, что подарил ей король.

Марфа подняла глаза от какой-то грамоты, которую она изучала, и приветливо улыбнулась Василисе.

– Спасибо, что пришли, ваше величество.

– Я не величество, – желание быть холодной и надменной как-то быстро покинуло гостью. Вообще, формально ее статус был – мать наследника, а вовсе не королева, королевой была покойная жена короля, но обращение к ней как более высокой по статусу, безусловно, льстило.

– Это, я думаю, ненадолго. – Марфа встала с места и подошла к серванту. – Вина, может быть? Греческое, хорошее.

Василиса недолго подумала над тем, отказываться или нет; непохоже было, что ей собирались угрожать или что-то подобное. Марфа могла попытаться ее отравить, но это слишком явно. Случись чего – она сразу попадает под подозрение, да и не настолько ценна сама Василиса, чтобы ее травили. Вот наследник – иное дело, но его и охраняют совсем по-другому.

– Разве что чуть-чуть.

– За знакомство. – Марфа разлила вино по бокалам и, чокнувшись со своей гостьей, выпила.

– Вы хотели о чем-то поговорить? – Вино было и вправду хорошим, но даже не стоило надеяться, что бокал-другой ее расслабят и лишат осторожности.

– Хотела, – кивнула Марфа, – давай еще по бокальчику – и к делам.

Женщины опять выпили.

– Да, – взяла в свои руки нить разговора Марфа, – вы видели, как Сигизмунд кашляет?

– Это все видят, король болен.

– Нет, – мотнула головой галичанка, – я спрашиваю: вы видели, как он кашляет?

– Сильно?

– Кровью. Он буквально легкие свои выкашливает.

– Видела, у него платок в крови.

– Именно, – Марфа кивнула, – он умирает, и осталось ему совсем недолго. Я знаю, у меня отец так же умирал. Сырость замков, будь она неладна. Король наш не жилец. И что будет, когда он умрет? А это случится уже скоро.

– Андрей… то есть Анджей взойдет на трон.

– Верно, – снова кивнула Марфа, – других наследников нет, что несколько упрощает расклад, но вот вопрос, кто будет возле мальчика, пока тот взрослеет? Кто будет издавать указы, покуда маленький король играет в игрушки?

Собеседница попала куда нужно. Василиса подспудно боялась, что Бронислав и прочая шляхта ее быстро отодвинут от сына, или, чего доброго, вовсе избавятся от нее. На то, чтобы найти друзей в Белом королевстве, нужны годы, а если король действительно при смерти, то этих лет у нее нет.

– Вот то-то и оно. – Марфа заметила, что ее замечания попали в цель; она снова наполнила бокалы и выпила, пока Василиса думала.

– У меня положение схожее.

– Ты еще можешь поймать войско короля в ловушку, заперев королевское войско здесь.

– Если сил хватит, – усмехнулась княгиня, – королю ведь не надо брать все мои крепости по границе, ему достаточно взять одну. Нет, здесь я сижу на крючке у Сигизмунда куда крепче, чем он на моем. И он это хорошо знает. В Тридевятом царстве меня не простят, но это и не важно, потому что и я не прощу их. Никогда!

Глаза княгини сверкнули, теперь она действительно выглядела грозно.

– Так что у меня дорога одна – как-то находить свое место в Белом королевстве. Что бы дальше ни случилось, а мне назад дороги нет. Понимаете, куда я клоню?

– Слушай, давай на «ты». Мы же почти ровесницы, обе княгини.

Вино ли тому было причиной или нет, но эта Марфа начинала ей нравиться. Оказывается, она так же чувствует себя здесь чужой, как и Василиса.

– Давай. Еще по бокальчику?

– Ага.

Галичанка разлила остатки вина и достала новую бутылку.

– Так я к чему клоню. Сколько я ни думала, а лучше варианта, чем прибиться к тебе, я не нахожу.

– Ко мне?

– Точно. У них много премушств… – Марфа рассмеялась, не выговорив сложное слово, и старательно произнесла: – Преимуществ. А у тебя только одно. Но это одно, если правильно все разыграть, сможет перевесить все что угодно. Ты в карты играешь? Вот у тебя – козырной туз. Ты же наследнику ма-ма. Наследнику! Главное, в начавшейся схватке не дать оттереть тебя совсем от сына. Не вздумай их напугать, играй паиньку-дурочку, со всем соглашайся. Пусть расслабятся. А мы пока будем собирать свою кааалиц… тьху ты, – коалицию.

Василиса задумалась. То, что говорила Марфа, было более чем разумно, да и друзья ей были нужны. Интересно, почему галичанка с первого взгляда ей так не понравилась? Такая же бедная женщина, как и сама Василиса. На чужбине. Вдова. Сына убили, мерзавцы!

Или это вино за нее говорит?

– А я ведь могу не так уж и мало, – подливала масла в огонь княгиня, – за мной далеко не самое бедное княжество. Казна, правда, была у мужа и попала в руки к врагам. Но через год-другой мы ее пополним. Во́йска тоже пока нет, здесь лет пять надо. Но зато у меня есть кое-что очень важное для тебя. То, что можно использовать уже сейчас.

– Важное?

– Еще как! Разведка. Еще наши с Даниилом отцы и деды тщательно выстраивали систему соглядатаев в Белом королевстве. Как-никак, а с таким соседом надо держать ухо востро. Так что властные расклады, кто с кем и против кого дружит, я тебе расскажу. У них ведь не как у нас, где князь – это такой маленький бог на земле. Нет, у них король – это тот, кто следит, чтобы шляхта не перегрызла друг друга. И наш грозный Бронислав – всего лишь самый большой и толстый из пауков в банке, но отнюдь не единственный.

– А тебе что с этого будет?

– Немало. Мне надо свои земли встроить в Белое королевство, и хотелось бы на равных условиях. Да и, если честно, Бронислав мне отказал.

– Чего? – взвилась Василиса. – Ты мне тут соловьем поешь, как мы легко Бронислава ототрем, а сама первая к нему кинулась?

– Ага, – Марфа снова хохотнула, – а он мне отказал. Я даже знаю почему. У него много родни на границе с нами, они надеются потом за наш счет поживиться. Вот только шиш ему с маслом. Еще посмотрим, кто кого.

– Хороша подруга…

– Да ты о чем, мы только сегодня познакомились толком.

– Все равно, мы же русские девчонки в стане инородцев. Надо было сразу ко мне обращаться.

– Теперь-то это понятно, – кивнула Марфа. – Ну что, русские девчонки против всех?

– Против всех! – усмехнулась Василиса.

Женщины чокнулись и, выпив, расхохотались.

Глава 10

Алатырь-камень

Тот-кто-говорит-с-мертвыми беспокойно огляделся. Утлый плот, на котором он плыл, не поражал своей надежностью. Связан наспех, да еще и водяными, а те мастерами не были. Как раз оба водяника и тянули плот вперед. Тот-кто-говорит-с-мертвыми хоть и имел призрачную форму, но воду не любил. Люди называли таких, как он, – злыдня, сам же он не звал себя никак. Сидящий на краю плота баюн тоже с беспокойством поглядывал на воду. Баюн был старый, облезлый и слышал уже плохо, но хозяин зачем-то взял с собой и его. Компания подобралась весьма разношерстная: два водяных, призрак, кот и хозяин. Глава небольшой экспедиции сидел на носу плота, закутавшись в свои крылья, и всматривался в даль, словно пытаясь что-то почуять. Жалкий плот скользил по волнам достаточно быстро, не каждому людскому кораблю такая стремительность под силу; скорость придавали водяные, которые чувствовали себя в воде прекрасно. Даже если бы прямо сейчас на море разразился шторм, вокруг плота всегда была бы ровная водная гладь. Водяники так умели.

Оставался только один вопрос, зачем хозяин взял с собой его? Впрочем, с хозяином особенно не поспоришь. Когда-то таких, как он, было много, они были самыми сильными и могучими из всего волшебного народа, теперь же их практически не осталось. Люди истребили, вернее – богатыри. Сам злыдня богатырей вовсе не боялся. Он умел становиться бестелесным, и никакое людское оружие его не брало. И все же к людям он старался не соваться. Там хватало опасных особей и без богатырей. Жрецы, шаманы, заклинатели. Они умели делать больно. Тот-кто-говорит-с-мертвыми не приближался к лесным поселениям, предпочитая питаться мертвой сущностью животных или кого-то из волшебного народца, погибшего на его территории. Люди сочиняли про злыдней множество небылиц, но по сути своей злыдни были обычными падальщиками, высасывая из мертвецов их воспоминания. Мертвякам воспоминания уже все равно без надобности, а злыдне – обед и ужин. Ну и немножко других волшебных умений, но все они касались только мертвецов.

Разношерстная команда была собрана хозяином наспех. Тот просто приказал явиться всем, кто оказался рядом, и осмелившихся ослушаться не нашлось. Хуже всех приходилось баюну, особь была уже старая, больная, а тут еще и вода кругом, столь нелюбимая любыми котами, будь они волшебные или нет. Кота уже давно перестало тошнить, похоже, что желудок зверя был уже полностью опустошен, и теперь баюн лишь угрюмо смотрел на ненавистную воду. А вот водяным было нормально, хотя соленую морскую воду и они не очень любили. Злыдня почувствовал впереди мертвецов; мертвецов было много, несколько десятков, впереди, на воде. Тот-кто-говорит-с-мертвыми послал сигнал хозяину, тот тут же приказал водяным развернуться и плыть к источнику мертвечины. Дух обрадовался: похоже, предстояло знатное пиршество.

Впереди показался человеческий корабль, он монотонно покачивался на волнах, на палубе не было слышно ни звука. Подчиняясь приказу господина, дух потянулся к кораблю, ощупывая его на свой манер, обыскивая. Мертвые люди, умерли недавно, несколько дней назад, тела еще даже не начали сильно вонять и разлагаться, сказывалась морская соль. Несколько десятков крыс, с корабля не бегут, радуются такому пиршеству. Крысы и стали причиной смерти команды. Они занесли с собой какую-то заразу, которая и убила людей. Хозяин молча вошел в разум духа и смотрел на корабль его глазами; наконец он удовлетворился осмотром. Расправив кожистые крылья, хозяин перелетел с плота на палубу, взяв с собой баюна. Кот с радостью почувствовал под лапами что-то более твердое, чем связанные наспех ветки и бревна, плюхнулся на палубу и растянулся; ему явно надо было отдохнуть. Хозяин скинул вниз веревочную лестницу, чтобы водяные тоже смогли подняться. Затянуть здоровенную тушу водяника он бы не смог, крылья хозяев не были сильны, позволяя перелетать только на очень небольшие расстояния. Зато с их помощью можно было далеко планировать с высоты.

Водяные водили мордами по кораблю, они не могли чуять, как дух или даже как хозяин. Один из них застыл перед табличкой, на которой на человеческом языке было выбито название корабля. Читать водяники не умели, но сами буквы приводили их в некоторый трепет и изумление.

– «Голландец», – подсказал баюн водяному, – этот корабль так называется.

Водяной вопросительно взглянул на баюна и что-то промычал, но кот его понял.

– Да я почем знаю?.. Был бы кто живой на борту – я бы вытянул это из его памяти. К духу обращайся.

Тот-кто-говорит-с-мертвыми не понимал водяных, но после того как баюн озвучил немой вопрос здоровяка, приник к памяти ближайшего мертвеца.

«Голландец», торговое судно острова Буяна, возил в Еуропы вина, специи и другие товары. Бежал от приближающихся степняков, увозя семью видного чиновника и двух купцов в Царьград. По дороге на корабле вспыхнула эпидемия, все погибли. Будь прокляты эти крысы.

Сам дух понял только про крыс, названия людских поселений ему мало что говорили, но он хотя бы мог достать образы из памяти мертвеца. Зачем эта информация была нужна водяному, Тот-кто-говорит-с-мертвыми не понимал, но водное существо, выслушав это описание, довольно кивнуло головой и больше не проявляло интереса ни к табличкам, ни к мертвецам. Хозяин же, наоборот, что-то искал. Он какой-то непонятной, но очень сильной волшбой прочесывал все вокруг себя. Дух тоже получил мысленный приказ: разыскать, где на корабле находится вещь под названием алатырь-камень.

Баюн что-то проворчал, но тоже поднялся и начал искать. Дух потянулся к мертвецам, большинство ничего про подобную вещь не слышало, но мертвец в богатой каюте знал про такую вещицу. Он захватил ее, среди многих других ценных вещей из сокровищницы. Она лежала в трюме, в синем кедровом сундуке.

Хозяин обрадовался настолько, что похвалил духа; обычно такие, как он, только приказывали. Тот-кто-говорит-с-мертвыми даже удивился, что хозяин знает, что такое благодарность. В нетерпении хозяин устремился к сундуку в трюм, дух успел передать ему расположение искомого, прежде чем господин сам бы вломился в его разум и вытянул эту информацию. Злыдня не любил, когда кто-то влезал в его сознание, очень не любил. Он высасывал из мертвецов воспоминания медленно, смакуя удовольствие, а хозяин вламывался грубо и даже мог заставить сделать что-то против воли. Ощущения не из приятных, особенно для духа, так что хозяина лучше не злить.

Тот-кто-говорит-с-мертвыми перенесся сразу к сундуку, а вот водяным пришлось спускаться по лестнице. В узкий люк залезть они не смогли, так что одному из них пришлось расширить лаз. Ну да с их силищей это было нетрудно.

– А я тут полежу, – проворчал баюн, – если никто не возражает. Буквально через мгновение кот вскочил на лапы и проворно поскакал в трюм; видать, хозяин что-то послал ему прямо в голову, в воспитательных целях. Кот старался прятать недовольство, злить мастера было опасно.

Хозяин нетерпеливо распахнул сундук и принялся рыться в содержимом.

– Замок сбит, – заметил баюн.

Перестав рыться в сундуке, хозяин протянул лапу к замку. Два ярко-красных глаза внимательно рассматривали разломанный замок. Не вскрытый, а именно разломанный.

– Не это ищешь?

На лавке сидел улыбающийся человек и подбрасывал на одной руке какой-то массивный круглый предмет багряно-красного цвета. Откуда тут взялся живой? Тот-кто-говорит-с-мертвыми готов был поклясться, что мгновение назад никого живого тут не было. Только мертвецы и крысы.

Хозяин среагировал быстро: оба водяных, подчиняясь мысленным командам, ринулись в атаку на незнакомца. Трудно представить себе кого-то, кто сможет выдержать удар водяного, вполне способного завалить быка или лошадь, но незнакомец даже не покачнулся; что-то сверкнуло – и головы нападающих отлетели в сторону, а обе массивные туши грохнулись на палубу.

– Сам драться не хочешь, да?

Незнакомец приподнялся и перестал подбрасывать круглый предмет. Хозяин протяжно и злобно зарычал.

– О? Ты это искал?

Человек, издеваясь, указал на свою находку. Два красных глаза хозяина с ненавистью буравили нахала, но атаковать господин почему-то не решался. Видно было, что он узнал человека.

– Вольга!

– Ага. Не говори только, что не рад меня видеть. Ну же, тебя ведь давно должна была утомить твоя тайная жизнь в тени. Постоянно прятаться, жить в глуши… Я тебя пришел от такой жизни спасти. Ну не молодец ли я?

Хозяин снова зарычал, человек намеренно дразнил его, но, странное дело, наказания не было.

– Думаешь, я не знаю, что это? Я, брат, много чего знаю. Вас даже можно назвать бессмертными в некотором роде. Дух буки после смерти переходит в такую… штуку – алатырь. Если враг не догадается разрушить алатырь, то спрятавшегося буку можно возродить. А учитывая, что этот алатырь – последний, тут сколько бук прячется?

Тот, кого назвали Вольгой, поднес предмет к уху и встряхнул. Хозяин снова утробно зарычал, буквально сжигая человека своим взглядом, но тот лишь посмеивался, не выказывая никакого страха.

– Все они тут. Все до последнего. Злые. Голодные. Ждут пробуждения. Целое войско. Я знал, что ты за ним придешь. Не сможешь устоять.

– Чего ты хочешь?

– Ты царя убил, – тон человека перестал быть насмешливым, – а он хорошим человеком был. Мне Мстислав нравился, а со мной это не часто бывает, мне мало кто нравится. А ты его убил.

– Тогда чего тянешь? Или тебе что-то нужно?

– Твоя уродливая голова.

Дальнейшие события произошли так быстро, что дух еле успел все заметить. Будь кто-то без волшебного зрения, он бы вообще не понял, что произошло, но Тот-кто-говорит-с-мертвыми сумел все увидеть.

Хозяин бросился вперед, выпуская перед собой какой-то ядовитый туман, его скорость поражала, но противник не уступал нападавшему в скорости. Он бросил алатырь на пол, и ударил по нему сапогом, разбив камень в мелкую крошку. Хозяин взвыл и бросил вперед две каких-то склянки, которые разбились в полете и выпустили облако чего-то желтого. Человек обернулся летучей мышью и взмыл под потолок каюты, но хозяин тут же крикнул что-то за гранью слышимости звука, и летучая мышь, потеряв ориентацию, врезалась в балку и рухнула наземь. Когти хозяина сверкнули и шкрябнули по тому месту, где мгновение назад находилась летучая мышка, но та сумела как-то избежать удара. Мышка дергалась из стороны в сторону, но когти скользили все быстрей; наконец один из ударов когтями достиг своей цели и отсек зверьку лапку. Летучая мышь обернулась какой-то лысой розовой крысой и на трех лапах помчалась прочь из желтого тумана, когти господина заскрежетали следом, но лысая крыса проскользнула мимо когтей и выскочила к чистому воздуху. Тут же странный зверек снова обернулся человеком и, схватив с подставки гарпун, запустил им в своего противника. Господин увернулся и, перехватив гарпун, метнул его обратно. Гарпун вошел глубоко в балку, но человек уклонился.

Противники стояли глаза в глаза, а их разделяло медленно оседавшее облако желтого тумана.

– Неплохо, неплохо, – похвалил человек хозяина, – вот только я полагаю, это был весь твой запас.

Из оторванной ноги хлестала кровь, но Вольга не обращал на это внимания.

– Сейчас осядет – Я и я тебя убью, – пообещал он.

Господин не пытался вступать в переговоры. Из своей сумки он достал какую-то склянку и швырнул в богатыря. Вольга легко отбил склянку, но та разбилась и окатила его каким-то веществом, которое начало разъедать кожу и шипело на одежде.

– Это же ты несерьезно, да? Мне такое – что в медведя стрелять из рогатки. Давай еще чего из запаса, мне самому интересно, чего у тебя там припасено на черный день.

Мастер достал из сумки новую склянку, но эту кинул себе под ноги. Взвилось облако дыма, и хозяин исчез.

– Да брось, – расстроился Вольга, – невидимость? Против меня? И это когда я тебе уже показал, что умею превращаться в летучую мышь? Давай уже дерись всерьез.

Туман понемногу рассеивался, и богатырь снова обратился в летучую мышь, он взмыл под потолок, послал во все стороны какие-то сигналы и тут же обернулся человеком. Без особых усилий он вытащил засевший в балке гарпун и метнул его куда-то в темный угол. Раздался глухой вой, господин снова стал видим. Он хрипел и рычал, пригвожденный к борту. Богатырь припрыгал к нему на одной ноге и склонился над поверженным врагом.

– Вот и все, падаль. Сейчас ты сдохнешь наконец.

Хозяин попытался полоснуть по лицу врага когтями, но богатырь легко перехватил его лапу и с хрустом сжал ее, сломав кость.

Вид умирающего господина потряс духа, он и не думал, что настолько сильное и опасное существо можно убить.

– Извини: я, кажется, последний алатырь раздавил, – ухмыльнулся Вольга. – Так что теперь ты сдохнешь уже окончательно, как и весь твой поганый род. Не думаю, что кто-то будет по вам скучать.

– И все же я твоего паренька выпотрошил, – оскалился бука, – я его убил и голову оторвал. А потом насадил ее на кол, чтобы все знали. Нас можно убить, но сделать своими слугами нельзя.

– Я знаю, – грустно вздохнул Вольга, – я ему говорил, да только он меня не послушал, а этот дурень Святогор его поддержал.

С этими словами богатырь резким ударом кулака раскрошил голову буки.

Чудовище в последний раз дернулось и сдохло. Богатырь поднял с пола свою оторванную ногу и начал приматывать ее, используя доски и тряпки.

– Это у меня быстро заживет, – бормотал он себе под нос, делая перевязку, – кто же мог подумать, что у него такой туман неприятный есть… Интересно, из чего он? Чертополох, смертокорень, боярышник и много чего еще. Хорошо землекоп умеет не дышать, это мне повезло. Взять бы образец да Марье показать, только выветрилось все. Между прочим, этот гад меня чуть не убил только что. Ничего, я ежик колючий, меня так просто не возьмешь.

Дохромав до лавки, богатырь запустил под нее руку и вытащил прятавшегося там баюна.

– Ты же не думал, что я про тебя забыл? Помнишь Большие Телятники? Я тогда очень жалел, что один от меня ушел, но смотри же ты, свиделись-таки!

Ловким движением богатырь сломал баюну шею и отбросил безжизненную тушку в сторону.

Тот-кто-говорит-с-мертвыми напрягся, теперь он остался с богатырем на корабле вдвоем, и, видя, как тот расправился со всеми его спутниками, дух чувствовал себя нехорошо. Конечно, богатырь увидеть его не может и сделать ему что-то – тоже, но все равно лучше из бестелесной формы не выходить.

– А с тобой что мне делать, братец злыдня?

Он меня видит?

– Хоть и зовут вас люди злыднями, но на самом-то деле существа вы безвредные. Даже и не знаю, как с тобой поступить. Вроде как ты нечисть, а вроде и нет. Ладно, живи, питайся. Тут тебе вон сколько пищи осталось. Спалить бы этот корабль, да крыс жалко. Они же не виноваты, что так вышло… то есть виноваты, но неосознанно. Расскажешь потом волшебному народцу, как был убит последний бука. Историческое событие, между прочим, хотя никто и не заметит. Полетел я, не поминай лихом.

Тот-кто-говорит-с-мертвыми проводил тревожным взглядом улетавшего орла, в которого обернулся богатырь. Вокруг и правда было много пищи. Даже больше того, в мертвом хозяине – много волшебства, которое можно использовать на духах погибших. Можно заставить их светиться и даже становиться видимыми на короткое время. Вот только оставался один вопрос. Как ему выбраться с этого корабля?

Медленно дрейфуя, судно под названием «Голландец» плыло в неизведанное. Светящиеся духи матросов сновали по реям, натягивая призрачные паруса. Пир духа начинался.

Глава 11

Сказка, которая ни при чем

Никогда не пейте с евнухами, даже если вам предложат золотые горы, не пейте. И ежели кто-нибудь возьмет в плен вашу родную маму и пообещает отпустить ее, если вы все же согласитесь выпить с евнухом, а если откажетесь, пообещает умертвить, то, сохраняя на лице мужественное выражение, стоит попрощаться с любимой матерью.

Примерно такие мысли сейчас роились в голове у беглого великого хана Картауса. И дело было не в том, что сидевший напротив него евнух Сирав умел много пить, нет, совсем не в этом. Невольный собутыльник невыносимо ныл, нудил и страдал. А ведь поначалу казалось, что общение будет приятным, евнух целиком разделял взгляд бывшего степного владыки на порочность русских традиций, особенно касающихся рабства. Вот только вместо того чтобы вместе прополоскать косточки русским, евнух то и дело жаловался. Шамаханская царица исчезла самым загадочным образом. Отправилась в княжеские палаты и пропала. Тоже мне задача, сразу стало ясно, что заморская гостья решила вознестись слишком высоко, а защиты никакой не имела вовсе. Картаусу было глубоко наплевать, кто именно ее убил, он бы и сам вонзил ей кинжал в спину с глубочайшим удовольствием. Гораздо больше его занимал другой вопрос: куда делся Петрушка. Тот тоже отправился в княжеские палаты и тоже загадочно исчез. Вот только веселый безродный паренек никому угрожать не мог. А исчезнуть, ничего не сказав хану, – это было на него совсем непохоже.

Картаус уже несколько дней тщетно искал своего маленького друга; без этого сорванца с его острым языком беглому степняку было совсем некомфортно в постылом Тридевятом царстве. И если летом еще куда ни шло, то сейчас, поздней осенью, стало изрядно прохладно, а теплолюбивый степняк к подобным морозам не привык. Наконец уже немного мутный после двух кувшинов медовухи глаз бывшего хана различил в глубине таверны стражника Трофима, ради общения с которым он и явился сегодня в этот зал.

Таверна эта непростая: цены в ней высокие, но и кого попало сюда не пускали. Князья, бояре, заморские гости, ну и персоны, приближенные к трону. Княжеский стражник выпивал в компании двоих мужиков, незнакомых хану, и все же Картаус решил завязать разговор, надеясь, что в этот раз ему повезет больше, чем давеча.

– Вечер добрый вашей честной компании, – радушно поприветствовал троицу бывший хан, – позволите ли угостить вас греческим вином? Поверьте, даже здесь такое достать непросто.

Мужики напряглись и смотрели на степняка враждебно, но тот делал вид, что ничего не происходит, продолжал так же дружелюбно улыбаться и глядеть на Трофима. Стражник только хитро усмехнулся:

– Уважаемый гость с солнечного юга должен знать: княжеской охране запрещено принимать подарки, в любом виде и у кого бы то ни было.

– Какая жалость, – притворно вздохнул степняк и плюхнулся на свободное место, словно его уже пригласили, – мы с уважаемым Сиравом как раз обсуждали, сколь глупы и нелепы традиции на Руси…

– Слышь, дядя, – грубо выразился один из спутников стражника, – тебя, кажется, не приглашали!

– Осади, – одернул Трофим товарища, и по тому, как тот среагировал, стало ясно, что стражник в этой компании не только главный, но и его авторитет непререкаем. – А мне вот интересно: в Степи охранники хана могут брать подарки у кого угодно?

– И попробуй только не подари, – хохотнул Картаус, – тех, кто без подарка к моим стражам является, они ко мне и не допустят даже.

– И хан не боится, что его охрану подкупят?

– Не очень. Обычно охранники у хана – это младшие родичи, племянники, троюродные братья, прочая родня. Если хана вдруг убьют и его место займет какой-то другой хан, всю их компанию просто выгонят. И это если повезет; а то могут и убить. А так твой племянник – это человек, который тебе многим обязан, в том числе и возможностью собирать подарки.

– Интересные у вас в Степи традиции.

– У нас все нормально; чай не дыра, как ваша Русь. Да здесь даже рабов нельзя иметь. Вот это уже…

– Ладно, оставим это, – оборвал речь бывшего хана Трофим, – мы же оба знаем, зачем вы сюда подошли. Спрашивайте.

– Возможно, мне показалось, но, когда я при дворе спрашивал про Петрушку, ваш ответ был неполным, так ли?

Стражник приложился к кружке медовухи, с ответом он не торопился.

– Вот ежели какой охранник княгини, к примеру, вдруг – я не говорю, что это так было, но вдруг – проникся к некоему мальчишке симпатией и пропустил его туда, куда не положено. Что оному стражу будет?

– Да уж, надо понимать, ничего хорошего. Повезет – с поста погонят, а не повезет – так и с палачом можно познакомиться куда ближе, чем хотелось бы. То-то и оно, – Трофим многозначительно поглядел на степняка, – то-то и оно. Любит ли сказки наш степной гость?

– Только те, в которых есть наука.

– Науки в моей сказке нет, – вздохнул стражник, – но информацию полезную из нее получить можно. Если внимательно слушать да на ус мотать.

– Люблю такие.

– Ну так вот. В одном царстве, в лесном государстве жила княгиня-лиса. Рыжий хвост, ушки торчком: красотка, да и молодая. А стерегли ее серые волки. И вот один волк, обходя свой участок леса, заметил маленького волчонка, который рыл подкоп.

– Подкоп?

– Ну не подкоп, просто пытался этот волчонок за забор перелезть. Волк, который стражник, его поймал, конечно. Вот только вместо того чтобы выпороть да прогнать, он его не тронул. А взял и отпустил. Очень уж тот к лисе-княгине рвался. Тянет нас, волков облезлых, да все к лисицам. Не хватает волчьего ума понять: не нашего это поля ягоды.

– Стало быть, волчонок этот все же до терема добрался?

– Добрался. А потом вести разошлись, что пропал тот волчонок. И по всему так выходит, что волк-стражник во всем и виноват. Прогнал бы тогда сорванца – и ничего бы не было. Так что погано теперь тому волку: пьет он, вместо того чтобы делом заниматься.

Трофим снова сделал большой глоток медовухи и поставил свою кружку к двум другим, уже пустым. Рука сама потянулась за следующей порцией хмеля.

– Если этот волчонок хоть немного был похож на моего Петрушку, то он все равно бы не сдался, сколько бы его стражник ни гонял. Да и попробуй такому откажи!.. А что-нибудь еще в этой сказке есть? Может, волк-стражник еще чего-нибудь слышал?

Стражник принялся опустошать следующую кружку.

– Мораль у сей сказки такая. Держись подальше и от волков, и от князей. Если ты жить хочешь, а рвать чужие глотки не готов, то даже не лезь туда; беги, беги сломя голову из этой волчарни. Но ничего, ничего… будет еще и в нашем селе праздник. Мы еще всем…

Один из приятелей Трофима сильно и резко толкнул его локтем, и тот сразу замолчал.

– Правильно, – одобрительно кивнул он своему спутнику, – под хмелем болтать негоже. В следующий раз можешь и по зубам мне дать. Все, переносим пьяные посиделки на дом.

– Спасибо за сказку.

– Какую сказку? О чем речь? Я молчал все это время, не было никаких сказок. И никаких твоих Петрушек я не видел, отстань уже от меня!

Последние слова стражник произнес нарочито громко, чтобы слышали все в таверне. Так что предъявить он никому ничего не сможет. Но самое главное Картаус узнал. Его друг в тот день был в княжеском тереме, был. И пропал он именно там, не по дороге, не где-то еще, а именно там.

Степняк возвращался в свой дом с тяжестью на душе. Ноги еле шли. Иногда быть умным очень плохо. Будь он поглупее – питал бы себя надеждами, но нет. Бывший хан понял все и сразу: мальчонка и правда попал к настоящим волкам. Может, услышал чего не то или увидал кого-то, кого в княжеском тереме быть никак не должно. Это и не суть. Больше он его не увидит. Искать бесполезно. Пытаться дать золота стражникам или в тайный двор, чтобы поискали, тоже ничего не даст. Это сработало бы в случае с обычным душегубцем или злодеем. А Петрушку, его веселого друга, пусть и маленького, но все же настоящего друга – можно сказать, его первого настоящего друга за долгие десятилетия – уже не вернуть. Захотелось напиться, как стражник Трофим. Можно было бы ругаться на него, что пустил, но злиться на Трофима не получалось.

Бывший хан шел к дому, и его душили слезы. Самые настоящие, каких он уже не знал много лет. Странно: когда погиб его родной сын, ему и на десятую часть не было так плохо. Сын… Сын, ну конечно, у него же есть еще сын!

В горницу Картаус буквально влетел. Найдя писчее перо и чернильницу, он склонился над столом. Витиеватым почерком начал выводить:

«Дорогой сынок. Я знаю, что давно не писал тебе, но тому были серьезные обстоятельства. Поверь, к тебе, моему любимому сыночку, устремлены все мои надежды. И не с пустыми руками я к тебе обращаюсь. Сейчас я изложу тебе истинное состояние Тридевятого царства, укажу, где находятся наиболее крупные крепости, распишу количество войск и их состав. Пусть всего я и не знаю, не все такие сведения можно купить за деньги, но те, что я сумел собрать, все отдаю в твои руки. Верю, эта информация поможет тебе в нелегкий час».

Бывший хан писал долго, используя в основном греческий язык, который точно знал его сын. С кем переслать письмо, беглый степняк знал: верный Мага все сделает как нужно. А даже если любопытства ради попытается прочитать, так все равно ничего не поймет. Поздним вечером он закончил свой труд, который занял два десятка листов. Картаус свернул листы в свиток и запечатал его собственной печатью.

– Жги их всех, сынок, – Картаус злобно усмехнулся сам себе, – не жалей никого. Отомсти им за Петрушку!

Глава 12

Переговоры

Варвара устало подняла глаза на вошедшего хозяина тайного двора. Дела в последнее время шли просто паршиво. Сколько продержится Смоленск, было решительно непонятно. Два мощнейших княжества откололись. Галицко-Волынское переметнулось к королю Сигизмунду, в Черниговском царило форменное безвластие. Недобитые отряды царя Мстислава все еще крепко досаждали войску Тридевятого царства, и самым опасным был огромный отряд Ильи Муромца.

Некоторое количество пополнения войску Тридевятого царства сумели собрать под Киевом, только оно было очень пестрым по своему составу. И куда его послать? На помощь Смоленску? Так с юга, того и гляди, ударят степняки. А в том, что степняки ударят, и ударят скоро, уже практически никто не сомневался. И что с ними делать? Даже если игнорировать все донесения разведки, которые не выглядят абсолютно точно достоверными, то степняков пятеро на одного русича. Единственное, что еще давало хоть какую-то надежду, – то, что князья не занялись прямо сейчас дележкой власти. Хоть на это у них ума хватает, так что пока покрутиться еще можно. Сейчас главная задача государства – найти союзников. Хоть каких. И заплатить союзникам пока еще было чем. Главным призом и приманкой была рука внучки. Хоть и рано еще отдавать замуж девочку, ей бы еще в куклы играть, но времена нынче тяжелые. Хочешь не хочешь, а повзрослеть придется рано. Аленка и сама это начала понимать, особенно когда ее чуть не убили во время недавнего бунта.

– Не томи, Полкан, говори уже, – распорядилась Варвара.

– Из Еуроп – три отказа. – Боярин положил на стол три грамоты, но Варвара даже не взглянула на них.

Конечно, надежда на то, что кто-то захочет вонзить кинжал в спину Сигизмунду, была главной ставкой. Не выходит. Уж больно удачно все старик устроил: вначале разгромил орден на западных границах и только после этого ударил на восток. Король мудр, обезопасил себя как мог от предательского удара в спину. Жаль, очень жаль.

– Зато из Царьграда ответ хороший. Базилевс готов породниться с великой княгиней.

Эта новость была уже лучше: Софьяна, родного сына, отдает, а не дальнего родича. Это значит, что базилевс союз рассматривает всерьез. Скорее всего, потом придется повоевать и на его стороне, но это уже позже. Безусловно, Царьград получит больше от этого союза, но потом. Сделка более-менее честная, грустнее было бы, если б и оттуда пришел отказ. Это означало бы, что в победу Тридевятого царства не верит уже никто. Тогда осталось бы только среди варягов искать мужа, но там найти какого-то конунга, у которого за спиной больше двух сотен варягов, практически нереально. А тут все-таки сам Царьград идет на союз. Род древний, уважаемый, хоть и в упадке. Да, давненько хороших новостей у нас не было, пора бы уже!..

– Тут еще портрет прилагается. – Боярин протянул изображение персоны Варваре.

Цесаревич был откровенно некрасив. Толстый, с пухлыми губами и маленькими подслеповатыми глазками. Не такие сводят юных дев с ума.

Варвара поднялась из-за стола и подошла с портретом к трону внучки.

– Глянь, родная: цесаревич руки твоей просит…

Аленушка устало повернула голову к портрету. Глаза были заплаканы: по брату кручинилась. Как его кто-то утащил из лагеря, так и плачет каждый день. Вот же балбес какой: это он сейчас на троне должен был сидеть, а не девочка. Нет же, ему подавай в богов верить. Дурень беспутный, пусть бы его разорвало… «Нехорошо так о внуке-то», – тут же одернула саму себя Варвара. Тяжко ей было без мужчины, всегда дела государства вел вначале муж, затем сын. А она всегда в их тени, советы давала, направляла. А теперь из толковых людей, кто в государственном устройстве что-то понимает, остался только полоцкий князь Рогволд. Больше опереться не на кого. Аленка бросила быстрый взгляд на портрет, на лице все отразилось явственно: не глянулся ей цесаревич. Оно и понятно, но что делать будешь, если этот вариант не только хороший, но и, если честно, единственный. Ничего, убедим, а там, как люди говорят, – стерпится – слюбится.

– Хорошо, – равнодушно ответила Аленка, – я согласна, если так нужно.

Растет девочка, даже как-то быстро. Если сможет прожить ближайшие несколько лет, выйдет из нее толк. «Еще бы, кровь-то в ней какая!» – с гордостью отметила про себя Варвара.

– Да не реви ты – найдется твой… пророк. – Даже здесь, в княжеских палатах, не стоило говорить лишнего. – Загулял, возможно, дело-то молодое. Нежится сейчас в объятиях какой-нибудь девицы из верующих. Знаешь, сколько их вокруг таких, как он, косами метет?

– Нет. Беда случилась, чую я.

– Чует она… – проворчала Варвара. На самом деле она тоже понимала, что это исчезновение – неспроста. И хотя да, вокруг всяких пророков действительно всегда вьется множество девиц, но и она не верила, что дело в этом. Кто-то нанес свой удар, но кто и куда метил – пока непонятно. Возможно, хотят обрушить структуру церкви, которую собирают Рогволд и его друг Неждан. Тем не менее согласие на брак получено, так что хоть что-то полезное сегодня сделать получилось. Надо написать базилевсу письмо, и портрет невесты его сына приложить, выбрать какой получше. Аленка все же хоть и маленькая еще, но то, что будет красоткой, уже понятно. У них в роду некрасивых еще не рождалось. Пусть цесаревич радуется своему счастью.

Тем не менее серьезные дела на сегодня еще не закончились. Ближе к вечеру, когда все уже заканчивали свои хлопоты и собирались расходиться, в дверях появился запыхавшийся и даже несколько ошарашенный стражник и заявил, что к городским воротам явился сам Святогор и просит его принять.

– А это точно он? – Варвара даже не поверила: один из главных зачинщиков мятежа – и вот так вот запросто является в столицу своих противников… Впрочем, один раз он уже являлся и даже сумел убить князя Даниила Галицкого. Да еще и живым ушел.

– Ну так-то не очень похож, – признался стражник, – без бороды. Но рост-то – о-го-го! И доспех сияет.

– Как радуга? – поинтересовался Колыван.

– Ну. То есть да, как она самая. Радуга эта.

– Такой доспех только один, а значит, это Святогор. А зачем он явился?

– Не могу знать. Пришел и говорит: передай в княжеский терем, что явился Святогор, желает поговорить.

– С кем он желает поговорить?

– А вот это я не догадался спросить… – замялся стражник, – я сюда стрелой метнулся. Он такой… знаете, такой силой от него веет – не откажешь.

– Хочет княгиню убить, – предположил богатырь. – Я, говорю сразу, его удар не отобью. Он и меня и все мое сопротивление проломит легко. Так что как главный защитник княгини я выступаю против того, чтобы его к ней подпускать.

– Она и не нужна, я схожу. – Варвара решительно поднялась с места. – Не хочет ли кто компанию составить?

Пожилая женщина так выразительно посмотрела на полоцкого князя, что сразу стало понятно, чьей компании она ищет. Однако Рогволд не спешил с ответом.

– Оно, конечно, сходить стоит. Тем более что я его опознать смогу, как-то на пиру, еще при царе Василии, встречались. Даже рядом сидели. Вот только есть одна загвоздка: Святогор опасный и решительный противник, и я его побаиваюсь. С него станется нас обоих убить и убежать. Ты уж поверь, он умеет мыслить необычно и играть не по правилам. За что его все правители всегда и ценили. Давай так: ты с ним разговор завяжешь, а я издали посмотрю. Если все мирно пойдет, ты мне знак дашь, и я подойду.

– Сразу видно настоящего мужчину, – хмыкнула Варвара, – спрятаться за спину женщины решил… молодец. А говорят, когда-то лихой воин был.

– Лихим воином я был, когда был младшим сыном: помру – так и не жалко. А вот как хворь моего старшего и среднего братьев забрала и вышло так, что княжить мне, с тех пор я осторожный стал. И сколько раз меня это спасало – не счесть. К тому же дело тут не в смелости. Тебя ему не за что убивать, – Рогволд хитро усмехнулся и подмигнул Варваре, – а вот меня есть за что.

Варвара смерила гиганта взглядом; тот стоял у ворот спокойно, не проявляя никакой воинственности. Взгляд хороший, не колкий, умный. Чем-то похож на взгляд покойного мужа, Финиста Ясного Сокола. Таких людей вдова любила, они становятся верными друзьями… или же очень опасными врагами. Стоящий у ворот гигант относился ко вторым. Именно он организовал восстание, и он был близок, очень близок к победе. Столкнись он с соперником чуть менее умным и опасным, чем покойный Даниил, повсюду бы сейчас реяли стяги с царским красным солнышком. Хотя и сейчас судьба восстания не выглядела безнадежно. Против большего по силе, но неповоротливого воинства Тридевятого царства сторонники царя имели два больших конных отряда: Ильи Муромца и берендеев. По предварительным оценкам – десять тысяч копий плюс еще сколько-то недобитых черниговцев, оставшихся верными Ольге. Вот такая напасть. А он зачем-то пришел разговоры разговаривать. Пугать будет? Призывать сдаться? Пусть попытается: может, секрет какой выдаст.

– Здравствуй, гость незваный, – первой начала разговор женщина, – зачем пожаловал?

– И вам здравствовать, – легко поклонился гигант, – мы не знакомы, мое имя Святогор, а вас как зовут-величают?

– Варвара.

– Варвара… – задумался богатырь, и вдруг его осенило: – Ну конечно же: Варвара-краса, длинная коса! Как же, наслышан. Рад познакомиться лично.

– Краса если и была, то давно вышла. – Надо было сразу показать, что она не тот человек, которого лестью взять можно. – Зачем пришел?

– Смотрю, вокруг да около ходить не любите, – усмехнулся гигант, – ну что же, тогда и я буду говорить прямо. К моему глубочайшему сожалению, царь Мстислав погиб, а с ним пресеклась и вся династия царей. А пришел я заключить мир, потому как негожее это дело – русским с русскими воевать.

«Вот это новость! Сердце мятежа мертво, а голова сдаваться пришла. Ущипните меня, люди, – я сплю, должно быть. Так бывает разве?..» Первое время Варвара даже не знала, что ответить; она готовилась отвечать на дерзости, отпускать в ответ колкости, игнорировать призывы сдаться, а тут… Вместо ответа она махнула рукой, подавая условленный знак Рогволду, и тот сразу же вышел из своего укрытия и приблизился.

– Во-первых, это действительно Святогор… – с ходу начал полоцкий князь вместо приветствия.

– Здравствуй, князь, – усмехнулся богатырь, – смотрю, пузо растишь весьма успешно.

– …во-вторых, чего он хочет?

– Сдаваться пришел.

– Не сдаваться. Я пришел мир заключить; интересно вам такое предложение?

Предложение было не просто интересно, оно сейчас нужно было как воздух. Вот только виду подавать нельзя. Еще вопрос, что гигант выторговать захочет. Хотя, если уж честно, что бы ни запросил – то и получит. Князь тоже сообразил все достаточно быстро.

– Ну что же, коли разговор пошел серьезный, пойдем в терем. Вот только слово дай богатырское, что никому зла не причинишь.

– А что есть зло? – Богатырь задорно усмехнулся. – Я тебе такое слово дам, а ты мое общество злом посчитаешь… Я тебе другое слово дам: обещаю ни на кого не нападать первым. Пойдет?

– Пойдет.

Разговор и правда вышел серьезный да затяжной. Уже ночь приближалась, а споры все шли. Богатырь торговался очень ловко, но и представители молодой княгини не уступали. Очень скоро выяснилось, что Святогору было что предложить. Для начала – себя как воеводу и как бойца. Затем шли остатки воинства покойного царя, состоявшие в основном из несдавшейся рати Черниговского княжества. За это богатырь попросил примирения и прощения для всех, кто выступал под знаменем с красным солнышком. Цена невелика, но закавыка выходила с теми землями, что уже заняли другие князья. И вот здесь себя проявил Рогволд, который и от своего имени, и от имени переяславцев согласился отдать земли черниговцам назад. Всеволод Переяславский убыл к себе, оставив полоцкого князя решать и за себя. Третий представитель малых княжеств, брат князя Ярополк Туровский, торговался дольше всех. Туровское княжество было самым бедным и маленьким, унять его удалось отступными в три деревни на краю и тысячу золотых монет. Казалось бы, полоцкий князь мог и себе урвать кусочек от проигравшего Черниговского княжества, а не стал. Рогволд вел какую-то свою игру, стоящую куда выше, чем интересы его княжества, и это радовало Варвару и одновременно пугало. Оставалось только надеяться, что его интересы будут совпадать с интересами Тридевятого царства. Вполне возможно, что появление Святогора создаст новый полюс силы; Черниговское княжество, даже в нынешнем своем плачевном состоянии, не сильно уступает остальным трем.

– Единственное условие, – заявил Рогволд после торговли, – Ольга Черниговская не должна рожать в течение минимум трех лет. Иначе от слухов, что это наследник Мстислава, мы не отделаемся. А я не хочу заронять семена новой смуты.

– Я с ней поговорю, – пообещал богатырь.

Следующий вопрос решился еще быстрее. Речь пошла о заключении мира с бывшими союзниками Мстислава – Берендеевым царством. Тут ни возражений, ни вопросов не возникло вообще ни у кого. Более того, берендеи вполне могли выставить целый полк тяжелой конницы, что было весьма грозной силой, на которую рассчитывали все. Берендеи оказались выбиты с земель своего царства, теперь там хозяйничал Кощей, с которым тоже необходимо было разобраться, но явно не сейчас. Изгнанники обживали земли ягг, не знавшие городов и цивилизации. Северные чудища, проиграв в решающей битве, отступили, но до конца не сдались, избрав тактику измора. Берендеям приходилось несладко, но усиленные патрули и летучие отряды громили чудищ везде, где могли найти. Также ходили слухи, что берендеям помогает какой-то могущественный колдун, владеющий морозной волшбой.

Богатырь обещал также поговорить с Ильей Муромцем и перевести его летучий отряд на княжескую службу. После смерти царя сопротивление богатыря не имело смысла, но Илья упрямо продолжал делать набеги как на королевские войска, так и на сторонников Тридевятого царства. Если удастся заполучить воинство, которое собрал непокорный богатырь, то соотношение сил с Белым королевством изменится в пользу Аленушки. Князья с богатырем торговались как сумасшедшие, спорили до хрипоты, а Варвара думала, что впервые за долгое время их положение не выглядит ужасающим. Все было бы даже неплохо, если не думать о том, что по весне орды степняков пересекут границу.

Глава 13

Сердце заговора

В этот день произошел еще один важный разговор. Уже совсем поздним вечером, когда большинство вопросов были либо разрешены, либо обсуждены досконально, и все переговорщики стали расходиться, чтобы отойти ко сну, Святогор неожиданно предложил проводить полоцкого князя Рогволда, а тот ничуть не менее неожиданно согласился. Еще недавно подобный разговор выглядел бы до крайности странно, но переговоры шли в таком деловом ключе, как будто договариваются не бывшие враги в междоусобном конфликте, а купцы на рынке делят отрезы ткани.

И Святогор и Рогволд так часто уступали друг другу, что под конец стало складываться ощущение, будто все было оговорено заранее, хотя это было и не так. Какое-то время князь и богатырь шагали молча.

– Про прошлое хочешь поговорить али про будущее? – Князь первым нарушил молчание.

– Про прошлое. Про заговор против царя Василия.

– Ну тогда пойдем вдоль реки. Там нас не подслушают. У тебя слух-то не притупился, лазутчика услышишь, ежели чего?

– Не волнуйся, у меня ничего не притупилось. Я себя даже моложе ощущаю, чем месяц назад.

– Тогда и я спрошу: чего это ты решил переметнуться? Понятное дело, что царь умер, но можно было и другого кандидата найти. Ту же Ольгу Черниговскую. Новую династию породить. Ситуация у вас, конечно, не ахти, но и у нас не все хорошо. Я слыхал, ты и в более сложных ситуациях не сдавался. Ну вот давай по-честному: у тебя за спиной берендеи, сколько их там осталось, плюс отряд Ильи Муромца, это не меньше десяти тысяч копий. А еще черниговцы недобитые и прочие сторонники красного солнышка. Тысяч пятнадцать копий будет.

– Если у нас разговор честный – то, думаю, не больше тринадцати.

– Хорошо, пусть тринадцать. Нас более чем вдвое больше, но качество хуже – это раз. Конницы, почитай, нету – это два. Да мы еще и с Белым королевством воюем – это три. И ты не можешь не знать, что степняки в набег пойдут. Ушел бы на север, туда степняки не сунутся, переждал набег, а через год вернулся и добил тех, кого кочевники не сумели. А дальше объявляй царем кого хочешь. Я себе всю голову сломал, как из этой ловушки выскользнуть, и ничего придумать не смог. Никак потому что. И вот ты являешься ко двору, и мы замиряемся. Что-то здесь очень не так, как-то все это… не случайно.

– Не случайно, – согласился богатырь. – Я тебе расскажу, кто и как это устроил, а ты мне честно ответишь о прошлом заговоре, идет?

– Идет. Что там секретного-то – не пойму, дело былое…

– Тогда слушай. Замирение наше организовала Марья Искусница. Сумела она для меня найти… аргументы. А вот зачем ей это – я пока не понимаю, она какую-то свою игру ведет. Но в этом мы разберемся рано или поздно. Я эту лису знаю, она ничего не делает просто так.

– Китеж, стало быть, делает свой ход… – Рогволд задумался. – Интересная информация, есть над чем подумать. Ты, случаем, не знаешь, где сей город находится? Вы как-никак в союзниках ходили.

– Не знаю, но если будет время – найду.

– Не так все просто; мы лучших посылали – и все без толку.

– Надо будет – найду, – повторил богатырь. – Вот только у нас сейчас и без Китежа дел хватает. И что бы мы ни думали, Марья может сколько угодно интриговать и злоумышлять – и против меня, и против тебя, и против Аленки. Но вот против Руси она не пойдет, это я тебе точно говорю.

– Ладно, Китеж – дело десятое. Есть сейчас и более важные дела. А все же найти и выжечь это гнездо паразитов надобно. Не дело, когда кто-то тайно решает, что будет для тебя лучше; и для государства опасно.

– Не дело. У меня к ней тоже вопросов порядком накопилось, а к Вольге и того больше.

– Хорошо, но не будем отвлекаться: что ты хотел про заговор узнать?

Князь и богатырь вышли на берег реки. Шум города остался за спиной, теперь их окружали только камыши.

– Кто состоял в заговоре? – начал допрос богатырь.

– Да, почитай, все, – хмыкнул князь. – Во главе были я, Всеволод Переяславский, Роман Галицкий и его сын Даниил. Да и остальные князья. Все состояли.

– И чем же вам так царь мешал?

– Ты пойми, после того что Дабог устроил, в казне одни долги были. А Василий начал казну пополнять и долги отдавать. Для государства это, может, и хорошо, но где ему деньги брать? Он их у нас начал отнимать. А это не по правилам было и не по договору. Ты же сам стоял у истоков создания государства, знаешь, как вопросы решались. Все было четко проговорено: что княжество отдает, а что себе оставляет. А тут забирать стали чуть ли не вдвое больше. Это нам понравиться должно было?

– Могли бы и понять, войти в положение. Он же не для себя старался, а для государства.

– А почему мы? Набег степняков идет, города и деревни горят. Убытков куча, а тут еще и свой же царь грабит.

– И вы не стали давать войска для защиты от набега.

Князь какое-то время медлил с ответом; он поднял с песка камушек и запустил его блинчиком по воде, словно какой-то мальчишка.

– Не так все просто, как может показаться. Как я и говорил, у каждого и так убытков было много, а тут еще набег… Никто же не знал, когда он закончится и куда степняки повернут. Ну вот представь, что ты положишь все свое войско под стенами соседнего княжества, а тут на твое собственное повернут! Своя рубашка всегда ближе к телу.

– Мы, русские, побеждали так часто и много именно потому, что могли объединяться, несмотря на то на чью конкретно землю враг пришел.

– Да знаю я, – нахмурился князь, – и тогда знали. Вот только царь первым договор нарушил. А дальше уже посыпалось… Чего, думаешь, мы потом с Финистом так сплотились? Ты все же пойми и нас: Дабог совсем недавно был; что он творил – ты должен помнить. Не было у нас веры в династию после него. Да и Василий тоже не орел оказался.

– Финист в заговоре состоял?

– Хороший вопрос… – Рогволд невесело усмехнулся, – не знаю. Нам он сказал, что поддерживает, но мы не поверили. Очень было похоже, что он собирается нас всех царю сдать. Поэтому мы его своими войсками окружили, на всякий случай.

– И в это время царя убили.

– Нет, – Рогволд даже опешил, – это не мы – я думал, ты знаешь… Мы не собирались его убивать, хотели лишь прижать немного и заставить вернуться к старому договору. На кой нам было его убивать?

– То есть как не вы, – теперь удивился Святогор, – а кто же тогда? Не говори, что и этого не знаешь.

– Хорошо, не буду, – улыбнулся князь, – вот это как раз знаю.

– И кто же? Марья, что ли?

– Да ладно… до этого и сам мог бы додуматься. Кто хотел царство развалить и развалил? Кто больше всех выиграл? Новгородцы это были. Именно их купцы всю торговлю из варяг в греки под себя подмяли. Именно они от набега не пострадали вовсе, и восстанавливать страну «всем миром» им не улыбалось. А нанять отряд дезертиров из степного войска им было вполне по карману.

– Это ты точно знаешь или только думаешь так?

– Точно. Когда они потом себе отдельное царство выбили, на тех переговорах их посланник прямо грозил: мол, одну династию прервали, будет надо – прервем и вторую.

– Это когда вы их отпускать не хотели?

– Да кто нас тогда спрашивал… Но мы все же кое-что смогли. Мы им в княгини дочку Финиста Ясного Сокола засунули. Ох, купцы и упирались… но мы настояли. Оставили засечку, чтобы потом можно было снова в одно государство объединиться.

– А я все думал: зачем Тридесятое и Тривосьмое царства создали?..

– Так в том-то все и дело. Новгородцы, то есть Тридесятое царство, они сами бежали из государства. От нашествия Тугарина Змея они не пострадали, а торговля у них была – о-го-го. А вот в Тривосьмое, наоборот, попали земли, от набега наиболее пострадавшие.

– И вы их выгнали? Чтобы не тратиться на восстановление.

– Обижаешь, богатырь, – усмехнулся полоцкий князь, – мы поступили умнее. Мы им внушили, что они всех нас кормят и, чтобы лучше жить – им только и нужно, что избавиться от прожорливого соседа. И они, представь, поверили.

– Развалили державу…

– Ты пойми, богатырь, тогда времена совсем плохие были. Не до жиру нам было. Спасались как могли. Но и этим землям мы княгиню правильную организовали, все из одной династии. Когда бы пришло время, объединиться было бы совсем легко. И это время практически пришло… и тут вдруг вылез ты, с наследником прошлой династии. Понимаешь, какую игру ты нам почти поломал?

Богатырь какое-то время молчал, размышляя над сказанным.

– Но ведь под старой династией куда лучше объединять государство…

– Полвека назад – да, – кивнул Рогволд, – пять лет назад – уже нет. А сейчас – я и сам уже не знаю. Василиса Прекрасная при дворе Сигизмунда блистает, Василиса Премудрая и Владимир червей кормят. Все, что у нас есть, – это Аленушка. Она ключ ко всему, хоть это и не все понимают. Но ты должен понять. Я особенно с тобой хотел поговорить, потому как если твое появление – это какой-то хитрый план, а сам ты задумал девчонку убить, – не делай этого. Ее жизнь сейчас – это единственная надежда на возрождение. Если, конечно, от степняков отобьемся.

– Я тебя понял, князь, – серьезно кивнул богатырь, – не сомневайся, мы теперь в одной лодке. Утром я отправлюсь на поиски Ильи Муромца, скоро и его отряд будет с нами.

Глава 14

Стены и люди

Предводитель степняков в очередной раз окинул взглядом стены твердыни. Они производили весьма сильное впечатление: сложенные из глыб гранита, толстенные и высоченные. Такие разбить будет весьма непросто, если вообще возможно. В прошлый набег вожак Великой степи не смог взять эти стены, отступил. Вот только теперь ситуация иная. Остров Буян уже взят давно, все города разграблены и сожжены, престарелого правителя этих земель Джучи самолично привязал к седлу и протащил на веревке по улицам горящей столицы. Жители острова слишком полагались на свой флот и вот на эту стену. Флот по большей части сбежал, а вот стена так и стояла последним напоминанием о некогда весьма влиятельном государстве. Защитников у этого укрепления не больше трех сотен, но поди их выбей: запасов еды у них на годы, колодцы с водой тоже имеются. И все же Черный батыр был уверен: укрепление падет не сегодня, так завтра. Не то чтобы степному воинству была нужна эта стена, его воины стоят с обеих сторон укрепления, крепость извне уже давно ничего не защищает. Но надо было показать и себе и воинству, что степные боги благоволят делу псоглавцев. Стена должна пасть, и пасть быстро.

Прицепив белую тряпку на копье, он повел коня к стене; ехал один, на глазах у своих ратников. В бойницах мелькали тени: понятно было, что следят. Джучи остановил своего коня на расстоянии полета стрелы, дальше приближаться не следовало. Не стоит путать глупость и смелость; здесь стрела даже если каким-то чудом и достанет, то уже потеряет и скорость, и пробивную способность. Доспех не пробьет, даже из самострела. Единственная опасность – что стрела попадет прямо в глаз, но на таком расстоянии столь удачно попасть практически невозможно, да и он, услышав свист стрелы, быстро прикроется щитом. Так что риска практически не было, но воины, глядя на него, не могли не радоваться, насколько смел их вожак.

Теперь оставалось только ждать. Любопытство должно было выманить кого-то из крепости для переговоров. Защитникам должно быть хотя бы интересно, что же степняки намерены им предложить. Эх, если бы они только знали, что именно он собирается им предложить… тогда бы ни за что не вылезли. Вождь степняков ждал и через непродолжительное время был вознагражден. Из крепости на коне выехал человек, тоже один. Такой же элемент игры: показывают, что у них с едой настолько все хорошо, что даже кони еще не съедены. Ну что же, поиграем…

Двое мужчин замерли друг против друга. Защитник крепости что-то сказал, первым нарушив тишину. Вот тут получился небольшой конфуз, который вожак степняков не учел. Языков Джучи не знал никаких, кроме языка Великой степи. Теперь-то понятно, что об этом стоило подумать заранее; почему-то вождю казалось, что каждый должен говорить на его языке. Из ситуации следовало как-то выходить, и единственным, кто пришел сейчас на ум, оказался хан Тимур, сын низложенного Картауса. Он точно знал языки, и не один. Понятное дело, не у всех отцы – великие ханы и могут сыновьям своим выписывать заграничных учителей. Жестом Джучи подозвал Тимура, и тот подскакал к говорившим.

– Стражник спрашивает, чего ты хочешь, мой хан, – перевел Тимур слова защитника крепости.

– Скажи ему, что я требую, чтобы ворота открылись и гарнизон вышел из крепости и сложил оружие.

Выслушав перевод, стражник рассмеялся и что-то грубо ответил. Джучи жестом дал понять переводчику, что толковать эти слова не надо; он и так знал – ему будут дерзить. Поначалу.

Сохраняя невозмутимость, Черный батыр продолжил:

– Скажи ему, что мы пригнали к стене всех пленных, которых взяли на острове. Каждый час, покуда ворота крепости закрыты и гарнизон не сдался, мы будем убивать на ваших глазах по сотне ваших людей. Каждый час – по сотне.

Стражник побелел и изменился лицом, услышав перевод этих слов.

– Если не вдаваться в подробности, то он вас проклинает, – перевел его ответ Тимур.

– Твой бог тебя не защитит, – теперь пришла пора улыбаться батыру, – духи степи сильнее всех ваших богов. Твои проклятия ничего не смогут мне сделать. Я все сказал.

В приподнятом настроении Джучи развернул коня и поскакал прочь.

– Разумно ли убивать пленников? – попытался вставить свое слово Тимур, – их же можно продать на невольничьих рынках… Мы сумели захватить несколько кораблей, так что нам теперь не нужен путь через Шамаханское царство. Мы сами можем доставлять невольников на рынки рабов и получать немало золота…

– Тебе мало золота, хан? – презрительно бросил Джучи. Сказать по правде, Тимур его раздражал, но, к сожалению, пока был ему нужен. Именно сын Картауса контролировал треть войска и почти всех дикарей, которые были собраны в последнем походе. С Тимуром придется разобраться, но сделать это нужно уже после большого похода.

– Золота никогда не бывает много.

– Я привел войско Степи к победе. Под мои ноги пали и Шамаханское царство, и остров Буян, который, между прочим, не покорился даже Тугарину. Не смей говорить, что я даю Великой степи мало золота.

Тимур сжал зубы и ничего не ответил. Это хорошо, пусть знает свое место.

Через степь к крепостной стене гнали тысячи людей, добыча была богатой. Кто смог – скрылся на кораблях, но флот, каким бы большим он ни был, не может увезти всех. Так что остальные островитяне попали в неволю к степнякам, и ничего хорошего им это не сулило. Правда, большинство еще надеялись, что их просто продадут в рабство. Глупцы. Новая Степь не похожа на старую. Идея новой Степи куда проще и эффективнее: чтобы враг не поднялся после удара – убей его. Убей его, убей его детей, убей его родителей. Убей всех. Джучи даже не понимал, почему до такой простой мысли недодумался никто раньше. Вчера русичи наступали на Белое королевство, сегодня наоборот. Почему не убить всех врагов? Тогда некому будет приходить и мстить, некому будет подниматься. Что за глупые правила – не убивать стариков, женщин и детей? Их-то убивать как раз проще…

На импровизированном помосте вожака ждал тот, кто всегда разделял мысли Черного батыра. Бывший богатырь, а ныне чудище, прозванное на Руси Идолищем Поганым, – Харко. Гигант сжимал в руках огромный серп и плотоядно смотрел на испуганных пленников. Харко был кровожаден, он любил и умел убивать. Но он не был глуп и слушался приказов. За все время походов толстяк ни разу не подвел вождя, заслужив у того немалое уважение, а новый вождь Великой степи очень мало кого уважал.

– Пора приступать?

– Давай, – махнул рукой Джучи, – чего тянуть.

Чудище вышло вперед; сложив ладони рупором, Харко крикнул в сторону крепости:

– По сто человек в час! Смотрите!

Голос у бывшего богатыря, ставшего Черным богатырем, был звучный, так что защитники все слышали прекрасно. Со стены полетели стрелы, но ни одна даже близко не доставала. Толстяк зловеще рассмеялся и, подняв над собой серп, двинулся к пленникам. Люди испуганно заголосили, но палача это только раззадорило.

– Смотрите! Еще сто человек!

Этот крик уже был пятым; солнце стояло высоко, освещая равнину, залитую кровью. Харко снова поднял свой серп и двинулся вперед.

– Подождите, – со стены раздался долгожданный крик, – мы сдаемся!

– Я говорил, – усмехнулся Черный богатырь, – детей надо было побольше. В последний раз особенно хорошо вышло.

Из ворот один за другим выходили защитники. Оборона стены считалась почетной на острове, ничуть не менее достойной, чем служба на флоте. Ратники один за другим угрюмо покидали укрепление и бросали оружие под ноги степнякам. Одна из мощнейших крепостей мира только что пала без каких-либо потерь. Сама стена степнякам не слишком была нужна, но в крепости были богатые арсеналы оружия и, что особенно важно, очень много стрел, из расчета на длительную осаду. А стрелы – их никогда не бывает много. Джучи насчитал триста сорок семь человек. И эти жалкие три с половиной сотни вполне способны были сдерживать все его войско годами. «Ну что ты теперь скажешь, Тугарин Змей? И кто из нас теперь великий вождь?»

Джучи победно подскакал к побежденным. Теперь его черные доспехи были совсем не похожи на те жалкие железки, что он надел вначале. Сейчас броня вождя была целым произведением искусства. Лучшее железо, отличная ковка, гравировка с песьими головами. Только шлем остался прежний, все та же собачья голова, только теперь усиленная железом. И при всей своей красоте эти доспехи были вполне годны для боя. Джучи никогда не был выдающимся воином, но все же и совсем плохим он тоже не был. Скорее, его бойцовские навыки можно было оценить как выше среднего. Впрочем, ему уже давно не приходилось самому сражаться. Вождь Степи нужен для другого.

– Вот и пала ваша стена! – весело смеясь, батыр осматривал побежденных. Глаза их горят ненавистью, вот только сделать они ничего не могут. Это странно, но Джучи нравилось, когда его ненавидят, это наполняло его чувством превосходства. Тимур все так же переводил, но взгляд у наследника Картауса был обеспокоенный.

– Никогда бы вы стену не взяли, в честном-то бою, – крикнул кто-то смелый из задних рядов.

– Мы ее взяли. А вы ее сдали. Почему так вышло? Потому что вы слабы.

– Мы люди, а вы… вы просто дикие звери. Нечисть. – Сказав это, седой ветеран презрительно сплюнул под копыта коня врага.

– Ошибаетесь, – не согласился вождь, – мы как раз люди, а вот вы нет. Знаете, вы кто? Вы – скот. Скот пасут, а потом скот режут. И скот ничего не может с этим сделать. Потому что он скот. А кто режет скот? Люди. Те, у кого есть сила и есть воля.

– Вы зверье, – покачал головой седобородый, – и однажды и вас разобьют. Пусть не мы, но однажды это произойдет.

– Это только в сказках, – улыбнулся батыр, – в жизни у нас все будет хорошо. А у вас плохо. Ладно, надоели вы мне; убить всех!

– Подожди, вождь, – одернул Джучи Тимур; этот мозгляк начинал его уже очень серьезно раздражать… – разреши слово молвить.

Этот пес был умен, чем злил еще больше. Просьбу молвить слово никак нельзя выдать за неуважение, так что и взбеситься у вожака повода вроде как и нет. Вот только сынок бывшего хана его слишком плохо знает; после большого похода он без всякого повода прирежет этого щенка. Улыбнувшись своим мыслям, вожак кивнул, разрешая говорить.

– Посмотри, как эффективно сработала твоя тактика, вождь, – начал Тимур, – мощная крепость сдалась без боя. Но если всех защитников тут же убить, разве в следующий раз кто-то нам так же сдастся? Нет, гарнизоны будут драться до последнего, если узнают, как мы поступили со сдавшимися здесь.

– Верно, – довольно усмехаясь, согласился вожак, – все верно ты сказал, хан Тимур. Если узнают. – Джучи особенно выделил это слово. – Но никто не узнает, потому что мы убьем всех. Не ты же им расскажешь?

– Великий хан, не удастся скрыть такое, – попытался поспорить Тимур, – слухи пойдут, каждый рот не заткнешь…

– Если будет надо, – пообещал Черный батыр, – заткну каждый рот.

Вокруг вождя сгрудились его сторонники в шапках из собачьих голов. Они с восторгом глядели на своего вожака, а тот презрительно-снисходительно смотрел на хана Тимура. Сын Картауса нахмурился, но больше спорить не стал. Он развернул коня и стремглав помчался прочь, чтобы не видеть того, что собирались устроить здесь псоглавцы.

– Хороший парень, – Джучи глядел вслед удаляющемуся хану: ссориться с ним время еще не пришло, – но слабак.

Воины в собачьих шлемах вокруг него одобрительно заржали.

Глава 15

Упрямый Илья

Богатырь уже долго внимательно следил за дорогой из леса. Большой обоз Белого королевства медленно тащился по дороге. Конный разъезд впереди откровенно скучал. «Это вы, паны, зря, за это мы вас сейчас накажем…» Воины заняли позицию на холмике, за деревьями их конный отряд не было видно, а вот весь порядок воинов королевства был как на ладони.

Илья поднял сжатый кулак кверху: знак готовиться к атаке. Врагов было много, Сигизмунд уже научился не отправлять обозы снабжения без охраны, но быстрота и натиск всегда помогают. Особенно когда нападаешь неожиданно. Илья вскочил в седло и залихватски свистнул, отдавая приказ к налету, и тут же из леса на обозников устремился весь его засадный отряд. Ратники с красным солнышком на стяге буквально врубились во вражеские порядки. Первый удар был неожиданным, но королевские ратники быстро оправились. Многие дали стрекача в лес, спасая свои жизни. Наверняка необстрелянное пополнение, которое вели на помощь осаждающим Смоленск войскам. Вот только кроме новобранцев в охране обоза служило немало опытных воинов, и они так просто сдаваться не собирались. Защитники перевернули несколько повозок, образуя баррикаду, и из-за этого импровизированного укрепления принялись обстреливать нападавших. Кто-то толковый командует панами, но это ненадолго.

Сам Илья пришпорил коня и стремглав понесся к баррикаде. Спрыгнув на ходу и перекатившись, ударом ноги отшвырнул телегу. Такого враги не ожидали, оказавшись вместо укрытия на открытом месте. Да где же командир? Ага, вот и он, в дорогих доспехах, прячется за другой телегой и отдает приказания. Богатырь прорубался к врагу, но королевские ратники вовсе не собирались сдаваться. Навстречу ему выскакивали все новые противники, пытаясь задеть мечом или проткнуть копьем. Большинство ударов богатырь отбивал, стараясь зарубить и тех, кто стоял на пути, но один удар копьем в ногу пропустил. Вражеская пика проткнула ему икру, пытаясь замедлить нападавшего. Илью такие мелочи не могли остановить: боль он научился терпеть давно, а рана все равно быстро заживет. Стараясь не обращать внимания на звон мечей вокруг, предводитель нападавших упрямо шел к командиру врага. Еще двое защитников обоза пали, и шляхтич оказался прямо напротив богатыря. Весьма проворно схватив меч, враг нанес отвлекающий удар и тут же сделал выпад с другой стороны. С обычным противником это сработало бы, но Илья не был обычным противником. Одним движением богатырь разрубил меч врага и проткнул его самого насквозь. Хорошо драться, когда у тебя меч-кладенец; не то чтобы с обычным мечом Илья был плох, но кладенец экономит уйму времени в бою.

Вокруг что-то было не так… Зарубив вражеского командира и осмотревшись, Илья понял, что к ним с разных сторон бежит и скачет множество ратников. Враги. Похоже, что засаду сегодня устроил не только он. Командиры войска Белого королевства давно пытались поймать его отряд, но ему каждый раз удавалось ускользнуть. Илья не видел никаких причин, чтобы это не получилось и сегодня. Залихватски свистнув, богатырь скомандовал отступление. Ввязываться в затяжные сражения с противником, который многократно превосходит тебя числом, не было никакого смысла. Правильной тактикой в таких ситуациях было налететь на врага, внести сумятицу и быстро отступить, тем более что в коннице у него явное преимущество. Воинство Ильи было хорошо вышколенное, так что отступление началось сразу и организованно. Враг все еще надеялся захлопнуть ловушку, но, учитывая, что большинство королевских ратников были пешими, враги не успевали. Стрелы свалили на землю несколько бойцов отряда, но большинство организованно отступали.

Командовать толковыми и опытными мужиками было одно удовольствие; Илья одобрительно заметил, что, даже отступая, его люди догадались поджечь вражеские припасы. Что-то враг сумеет потушить, но какая-то часть припасов погибнет в огне. Конный отряд отступал сквозь небольшой лесок, следом неслась вражеская конница и пехота. Заметив, что шляхтичи увлеклись погоней, богатырь снова свистнул. Даже не глядя на то, последуют ли за ним его люди, Муромец сам развернулся и кинулся на преследователей. Ловким ударом он сбил первого преследователя, разрубил пополам копье второго, ударил третьего. Кажется, попал: кровь не хлынула, но, судя по ругани, какого-то результата его удар настиг. Справа и слева его ратники схлестнулись с королевскими всадниками. Звон мечей продлился недолго, теперь уже враги быстро поняли, что слишком оторвались от своей пехоты, и повернули назад, пытаясь заманить русичей на копья и стрелы своих. Э нет, с ним этот номер не пройдет…

Илья снова свистнул, командуя отступление. Как ни велик соблазн преследования бегущих, но это чревато новыми жертвами. Хорошо, что свист богатыря настолько силен, что слышен всем и каждому. Очень удобно командовать, зная, что даже в самой жаркой сече его команды услышат. Теперь его отряд отступал в одиночестве, дураков преследовать богатыря больше не нашлось.

– А паны-то учатся! – с богатырем поравнялся Гаврила Добрынич, старший из Добрыничей, которые и составляли его отряд едва ли не полностью.

– Это да, – согласился Илья, – у Сигизмунда ратники что надо.

– Видал, как в лес кинулись, как только мы прибыли?

– Это новобранцы. Остальные дрались достойно.

– Обоз мы не захватили, но часть припасов попортили. Да и потерь у врага вдвое больше. Предлагаю считать налет более-менее успешным.

– Поменьше бы таких успехов, – не согласился Илья. – Сигизмунд себе еще нагонит рекрутов, а у нас с пополнением туго. Он сегодня сотни три потерял, а мы – сотню. Вот только он этого не заметит даже, а для нас это ощутимые потери. Как, интересно, они нас так толково просчитали? Я же эту дорогу две недели не трогал – специально чтобы они почувствовали себя в безопасности. А там такая засада, да еще и именно в этом месте…

– Я так думаю, просто место уж очень удачное. Вот и их командир так же решил. А дальше ждали, пока дичь попадет в силок, – заметил Гаврила.

– Да, думаю, ты прав. Ну что же, мы тоже на ошибках учимся. В следующий раз выберем менее очевидное место для засады. Пусть еще побегают за нами.

– Место стоянки нужно сменить, королевские следопыты по следам коней пойдут.

– Сменим. Хотя место было хорошее. Уже который месяц с Сигизмундом играем в кошки-мышки.

– И кто в этой игре кошка?

– Тот, кто больше. Но мы мышки зубастые, наши слезки панской киске еще отольются.

Лагерь нужно было срочно перемещать, королевские войска совсем не глупы и не слабы, с них станется пройти по следам и нагрянуть на стоянку отряда. Добрыничи споро принялись собирать шатры и палатки, никто не роптал и не жаловался. Илья снова погрузился в нехорошие мысли о приближающихся холодах. Уже сейчас воины в палатках спят в одежде и под теплыми одеялами, а через месяц-другой и мороз может ударить. И тогда палатки не поставишь, придется срубы делать, частокол сооружать. А такой лагерь так запросто не поменяешь; если сыщут, то окружат, и тогда придется драться. Вот только он такого не допустит, потому как перебьют их всех, если окружат. Через месяц придется уходить в Черниговское княжество, там все же какие-никакие, а союзники есть. Хотя и там сейчас неспокойно, воинство Тридевятого царства, говорят, совсем разбило остатки царских войск. С потерей стольного Чернигова ситуация для Мстислава все ухудшалась. Оставалось только надеяться, что Святогор что-то да придумает, иначе совсем все грустно выходило. Не то чтобы Илье не доводилось проигрывать войну, но вот в междоусобице побеждать было необходимо.

К Илье с Гаврилой бежал молодой гонец: на вид лет шестнадцать, а все туда же, увязался за старшими.

– Господин богатырь, разрешите обратиться.

– Какой я тебе «господин», – рассердился Илья, – я такой же, как вы, товарищ твой боевой. Вот и зови меня товарищем. Чего случилось?

– Там это… Святогор пришел.

– О как. – Илья даже не очень удивился. – И где он?

– У караульного поста ждет, говорит, хочу с Ильей побеседовать.

– Это мы сейчас организуем; скажи – я сейчас подойду. Проведи его… мой шатер не убрали еще?

– Нет пока.

– Вот и хорошо: проводи его в мой шатер, я подойду сейчас.

Илья еще раз посмотрел за тем, как собирают лагерь. Богатырь повернулся к Гавриле:

– Как думаешь, дурные вести принес али добрые?

– С добрыми вестями у нас в последнее время туго, – нахмурился ветеран, – думаю, дурные.

– Вот и я так думаю. Хотя возможны варианты. Святогор – он изворотливый, может, союз какой заключил.

– Главное, чтобы не с Белым королевством.

– Ну не скажи. У Сигизмунда войско справное. Вот только цену он за такой союз заломит слишком большую. Я бы не соглашался.

– Мне как, с тобой можно?

– Обижаешь. У меня от вас секретов нет, идем вместе.

Святогор встретил Илью возле палатки, старые друзья поначалу обнялись, похлопали друг друга по спине, все как водится.

– А борода-то где? – удивился Илья. – Ладно я бороду сбривал, для маскировки, но тебя-то уж по росту можно опознать.

– Это долгая история, – нахмурился Святогор, – я тебе ее расскажу, но позже. Новость у меня для вас: Мстислав погиб.

– Как погиб, – опешил Илья, – а вы с Вольгой там на кой были? Для мебели?

– Не уберегли.

– Что значит «не уберегли» – это не кулек карамелек, а государь! Как его можно было не уберечь?

– Позорно.

– Ну, знаешь… – Илья еле унял обуявшие его чувства. – Вот от кого, а от тебя такого я не ожидал. Как мешком пыльным по голове.

– Я, брат, чуть в черного богатыря от горя не обратился. Не шучу.

– Да ладно?..

– У меня уже рога выросли и клыки. Я меч под рукой держал, чтобы, случись оно, голову себе отсечь. Поверь, ничего ты мне такого нового сказать не сможешь, чего бы я сам себе не высказал уже.

– Нет, погоди… и все-таки, чего случилось-то?

– Даниил прислал буку убить царя.

– Даниил же мертв!

– Послал, пока был жив.

– И вы буку проспали? Чудище мерзкое, я их помню, но вы на то и богатыри, чтобы с чудищами бороться.

– Мы не проспали. Хотя если быть честным, это Вольга не проспал: он этого буку споймал.

– Ну и?..

– И Мстислав решил буку приручить. У врагов, мол, есть кот-баюн, а у нас бука будет.

– Баюн – животное, пусть и умное, а бука – натуральное чудище. Чего же вы его не отговорили?

– Вот, не отговорили… Он все же царь.

– А ты все же богатырь! Надо было объяснить, что нельзя с чудищами на одной стороне быть. Ты же сам не дал союз с Кощеем заключить именно по этой причине. А тут вдруг что на тебя нашло?

– Не знаю, Илья. Понимаешь… я сам в тот момент поверил, что он сможет. Другие ни шанса не имели, это понятно. Но вот Мстислав смог бы. И вначале очень все неплохо шло. Бука сотрудничал. Помог нам несколько гарнизонов малой кровью отбить. Вот я подумал, что наш царь может невозможное.

– Это да, – вздохнул Илья, – он был такой. Светлый, солнечный – казалось, все ему по плечу. И что теперь, без царя-то?

– Я убежден, что междоусобицу нужно заканчивать.

– Заканчивать ее всегда было нужно. Весь вопрос – на каких условиях? Кто на троне будет?

– Аленка.

– Нет, – покачал головой Муромец, – вот на это я не согласен. Ты же сам всегда был против, чтобы потомство Финиста нами правило.

– Ошибся я. Финист не был заговорщиком. Он до последнего был верен. Марья, лиса этакая, знала и молчала. Только недавно все вскрылось.

– Что-то ты часто ошибаться стал в последнее время…

– Два раза за три десятка лет.

– Три раза, – Илья нахмурился, – третий раз ты ошибся, когда сюда пришел, и решил, что я с радостью побегу сдаваться этой соплюхе.

– А что тебе остается?

– Драться. Бывали мы и в худших переделках. И ничего.

– За что драться-то?

– Придумаем за что. За лучшую долю для народа.

– Никак сам на трон хочешь?

– Не знаю, я еще над этим не думал. Но я уж всяко лучше этой недомерки был бы.

– Чего ты так на нее ополчился-то, Илья, она же ребенок просто!

– Из-за этого «просто ребенка» мои лучшие друзья червей кормят. Это ты за династии сражаешься, а я изначально с вами был, потому что вы против Аленки выступили. Я на могиле Добрыни и Алеши поклялся, что изведу эту стерву под корень рано или поздно.

– Да что ты так разнервничался – успокойся, ты же богатырь…

– Нет, брат, у меня с этой тварью мира не будет. Я буду драться, хоть даже один. Коли ты решил перебежать к врагу – Сварог тебе судья, но Илья Муромец так просто не склонится. Верно я говорю, Гаврила?

– С теми, кто Добрыню сгубил, не хотелось бы мириться… – осторожно заметил воевода Добрыничей.

– Погоди, успокойся ты, – нахмурился старший богатырь, – чем тебе девчонка-то виновата?

– А тем, что подпустила к себе этого баюна.

– А могла не подпустить?

– Могла.

– Брось, Илья, ты же не раз с этими тварями встречался, не одну деревню от этой напасти освободил. Редко кто могут сопротивляться их волшбе, только взрослые и сильные люди с запредельной волей. Вот Мстислав смог бы. Он и буке сопротивлялся, хоть и не до конца. А девочка никак не смогла бы, она же маленькая еще.

– У нее на то богатыри есть, для защиты.

– И как, защитили ее эти богатыри?

Илья Муромец на какое-то время задумался.

– Ты, может быть, и прав. Может быть. Тогда, выходит, виновна не девочка, виновен тот, кто ее охранял. Колыван, получается, во всем виноват. Как ни крути, это его был долг – баюна зарезать.

– Получается, так.

– Чую я, хитришь ты, гнев мой перевести пытаешься… но что возразить тебе, пока не знаю.

– Ты пойми, Илья, у Степи – новый вожак. Огромную орду собрал, уже Шамаханское царство сжег подчистую и остров Буян. По весне в набег на нас пойдут, это уж как пить дать. Давай с общим врагом разберемся, а уж потом вы с Колываном сядете и выясните, кто в чем виноват. А я поспособствую, даю слово. У вас сильный отряд; говорят, тысяч шесть копий.

– Уже пять с половиной, – нахмурился Илья, – мы же все это время в боях да набегах.

– Вот и люди отдохнут. Ты же понимаешь, зимой с набегами все очень непросто. Да и засаду издалека видать, когда зелени нет на деревьях.

Муромец снова задумался.

– Что-то такое в твоих словах есть, конечно, но мне надо успокоиться и подумать. С товарищами посовещаться.

– Подумай, посовещайся, – безропотно согласился Святогор, – утро вечера мудренее.

– Вот только после войны я Колывану лично голову отрублю, вот этим самым мечом.

– После войны, – улыбнулся Святогор, – если будем живы.

Глава 16

Охота на охотников

Дом выглядел совершенно обычно. Палисад, небольшой дворик; самый что ни есть заурядный домишко.

– Почему ты решила, что там ягги? – удивился Морозко. – По мне, так дом как дом.

– Ну не глупи, дедушка, – девочка буквально изнывала от нетерпения, – их там трое: отец, мать и ребенок. Трое. Ягги всегда по двое-трое охотятся, иначе еды на всех не хватает, а они делиться не любят.

Морозко подумал, что девочка мнила себя если и не великим охотником на чудовищ, то уж как минимум выдающимся. В последнее время они со Снегурочкой разгромили несколько охотничьих ватаг ягг, это верно. Но все же в этот раз чутье ему подсказывало, что здесь все не так. А вот девочка почему-то была уверена, что чудища – в доме.

– Какой я тебе дедушка? – Морозко потянул время, чтобы хорошенько продумать возражения; почему-то соваться в этот дом ему совсем не хотелось. Действительно какой-то он был… слишком ухоженный, что ли, для этих глухих мест. И одинокий.

– Ты себя со стороны видел вообще? – вскипела Снегурочка. – Борода седая до пояса! Кто ты, если не дед?.. Ну чего мы ждем-то? Врываемся внутрь, отрываем всем ноги и выспрашиваем, где великая ягга.

– Нельзя быть такой кровожадной, – покачал головой Морозко, – особенно маленьким девочкам.

– Я теперь всю жизнь буду маленькой девочкой… – Снегурочка попала в больное место и, видя, как нахмурился ее спутник, тут же попыталась утешить: – Да ладно, деда, это же весело – всегда быть маленькой девочкой! Чего ты сомневаешься-то?

– Не знаю.

А и правда, чего он сомневается? Рядовые ягги мало что могут противопоставить его волшебству. Самое страшное – пригонят завороженного медведя, но он того легко заморозит. Одного-то – запросто… Ягг в округе в последнее время стало гораздо меньше, сказывались и его охота, и разъезды берендеев, которые тоже выметали со своих новых земель эту заразу.

– Вот смотри, дедуль, специально для тебя делюсь наблюдением: собаки нет.

Собаки нет, это действительно странно. Люди яггу не распознают, а вот собаки чуют. Без собак в этих краях домику стоять никак нельзя. Это приглашение чудищам прямое, – заходи и ешь нас. А девчушка-то наблюдательная, молодец. Вообще, Снегурочка была очень толковая, остроглазая и остроумная. Разве что излишне кровожадная порой, но это явно детская бравада. До первой серьезной схватки.

– Хорошо, действуем, – наконец сдался Морозко.

– Ура! Чур, я на разведку, а ты врываешься по моему крику и отрываешь всем ноги.

– Дались тебе эти ноги… я всех заморожу.

– Не смей! В прошлый раз всех переморозил, кого допрашивать-то осталось? Мне начинает казаться, что ты не хочешь изловить великую яггу; тебе просто нравится со мной бродяжничать.

– Мы не бродяжничаем, мы делом заняты. А великую яггу найти нам нужно позарез, иначе она нас найдет, а это будет куда хуже.

– Все, хватит занудства, вперед, умрем все за царя!

– Какого царя? Не надо нам умирать.

– Ну не глупи, деда, это берендейская присказка, ее перед боем или еще каким лихим делом произносят. Вроде как пожелание удачи.

– А-а. Давай тогда ты на разведку и помни, я рядом. Только не всполоши их раньше времени.

– Не учи ученую. – И девочка самоуверенно двинулась вперед, к дому.

Дверь распахнулась от удара ноги. Снегурочка буквально ввалилась в дом; за столом сидели мужчина средних лет, самый обычный, с бородой, женщина, немолодая, но еще вполне красивая, и мальчик, примерно ее ровесник. Семья обедала, из котелка посреди стола шел пар и вкусно пахло похлебкой.

– Что, ягги, испугались? – Девчонка нахально прошлась до стола, приоткрыла крышку котелка и заглянула внутрь. – Ага, мясо! Человечинки захотелось?! Ничего, мы на вас быстро управу найдем!

– Зайчатина это. – Хозяин дома даже растерялся немного от такого появления.

– Это мы сейчас проверим! – Снегурочка по-деловому прошествовала к печке и взяла чистую миску. Подошла снова к столу и навалила себе большую порцию. Плюхнувшись на лавку, она запустила ложку в похлебку и хитро взглянула на ошарашенное семейство. – Поверили? Явно отравить меня хотели, как есть ягги. Дедушка, я все выяснила, тут ягги!

Морозко покачал головой и, вздохнув, вошел следом. Появление здоровенного мужика в доме тут же вывело хозяина из ступора. Ловким движением он выхватил из-под стола заряженный самострел и навел на Морозко. Его жена тоже не растерялась и, отскочив к печи, выхватила из угла лук, сын же, наоборот, схватил со стены щит, готовясь закрыть мать и отца.

– Ты смотри, какие они злые, – рассердилась Снегурочка, – а мы к ним со всей душой!

Морозко никак бы не смог характеризовать отношение своей спутницы как «со всей душой», более того, самострел его напугал. Стрелу из лука он обычно успевал сбить сосулькой на лету, но вот из самострелов болты летели очень быстро, а реакция у волшебника была совсем небогатырская.

– Погоди, – вдруг оживился мужчина, – а я же вас знаю. Вы те самые белый колдун и девочка.

– Нас все ягги знают, – Снегурочке явно понравилось, что их уже узнают, – и боятся!

– Да не ягги мы, – улыбнулся мужчина, – меня Антип зовут, это Маша, жена моя, и сын наш, Данила. Мы берендеи.

– Точно так сказали бы ягги, – заметила Снегурочка, – мы уже их сто тысяч убили, и все сплошь Антипы да Данилы.

– Погоди, уважаемый, – Морозко испытал облегчение, что заточенная стрела больше не смотрит ему в лицо, – а где же ваша собака?

– Собаку нам нельзя, – солидно произнес ребенок, не переставая укрывать родителей щитом, – при нашей-то специальности.

– И какая у вас специальность?

Тут Антип и Маша улыбнулись и переглянулись.

– Мы охотники за яггами.

Хозяин дома подошел к стене и нажал на какую-то скрытую задвижку, часть стены откинулась на манер небольшого чулана, а там…

– Ого! – ахнула Снегурочка.

– Не сто тысяч, конечно, – поддел девочку Антип, – но тоже кое-что умеем.

В чулане стояли черепа ягг, около двух десятков.

– Как пчелы на мед лезут, – улыбнулась Маша, – думают, тут легкая добыча.

– А мы вовсе не добыча, – мальчонка старался выглядеть солидно, – мы охотники.

– У меня тут по всему дому оружие спрятано, – заметил Антип, – вот видишь – ручка от кочерги, а это топор. А вот это резное украшение на стене тоже совсем непростое. – Хозяин вытащил спрятанный меч и гордо продемонстрировал гостям.

– Опасное дело ты выбрал, – заметил Морозко, – ягги хитры и изворотливы.

– Мы хитрее, – гордо заметил Данила.

– А где сейчас безопасно? – пожал плечами Антип. – Царь сказал – нужно ягг извести, вот мы и стараемся. Тут дозоры проходят раз в неделю, новости приносят, инструменты, если нам понадобятся. А мы им дичь и шкуры сдаем. Так что мы не так уж и одиноки.

– И ягги регулярно забредают, – улыбнулась хозяйка, – на огонек.

Снегурочка запустила ложку в похлебку и острожно попробовала.

– Точно, зайчатина. Вкусно. Хорошо, дедушка, не разрешаю им ноги отрывать.

– Ноги?..

– Дед у меня лютый, – уплетая за обе щеки, поделилась Снегурка, – чуть что, всем ноги отрывает. Еле сдерживаю. Он хотел вас сразу поубивать, хорошо я отговорила. Давай, говорю, я вначале на разведку схожу, вдруг там не ягги. И что бы вы думали? Я опять оказалась права!

Морозко только вздохнул и покачал головой.

– В качестве благодарности за спасение я возьму еще похлебки.

– Не трогай, – остановил ее Морозко, – тебе пища не нужна, а у них, может, это последнее.

Снегурочка облизала ложку и обиженно отошла от котелка. Пища им и правда теперь была не нужна, но иногда по старой памяти они все же ели. Как-то не хотелось проверять, что будет, если совсем перестать принимать пищу.

– Да что вы, – всполошилась хозяйка, – пусть ребенок поест! Я еще приготовлю.

– Совсем меня голодом морит, – вздохнула Снегурочка и пустила неискреннюю слезу, – страшный человек, страшный. – Она снова запустила ложку в похлебку, – Одно слово, колдун!

Семья осуждающе глядела на Морозко так, что он смутился:

– Она шутит…

– А хочешь, – предложила Маша, – оставайся с нами. Место тебе найдем.

– Да, – поддакнул Данила, – оставайся.

Мальчик исподволь взглянул на Снегурочку и покраснел.

– Нельзя, – замотала головой девочка, – проклятие мне этого не позволит.

– Какое проклятие?

– Древнее, – многозначительно хмыкнула Снегурка, – пока жива великая ягга, я обречена скитаться по миру в обществе деда. Так что никак не могу, – рассказчица тяжело вздохнула, – приходится скитаться. Да и на кого я деда оставлю, он без меня совсем пропадет…

– Так великая ягга – у Кощея, – заметил Антип, – последние наши постояльцы об этом упоминали. Они тогда еще думали, что это они нас будут убивать, так что болтали не стесняясь.

– А то вы их язык понимаете?

– А чего там понимать: «абрхехр каррхар ягга, каракхарр, Кощей, аркахар, Черный замок». – Ну или что-то в таком духе. Или вы думаете, у них в языке Кощей как-то по-другому зовется?

Морозко со Снегурочкой переглянулись: это была уже хоть какая-то наводка. Все лучше, чем бродить по лесам в надежде случайно наткнуться на колдунью.

– Вот за эти сведения – спасибо, – поклонился Морозко. – Придется нам, стало быть, поближе познакомиться с этим самым Кощеем.

– А не страшно? – Данила снова бросил взгляд на собеседницу. – У него там нечисти – видимо-невидимо.

– Нам-то? – Снегурочка даже удивилась такому предположению, а затем скорчила страшно кровожадную мордочку: – Это ему должно быть страшно.

Глава 17

Бог любит баюна

Запах был новый, точнее – давно забытый: так пахли богатыри. Баюн поежился, столько сил он потратил, чтобы извести эту напасть, оставив возле управляемого объекта только послушного воле девочки Колывана. А раз богатырь-страж слушался команд девчонки, то он слушался и команд кукловода. Недавно баюн посмотрел человеческое представление, где скоморохи из Царьграда ловко дергали за нитки, привязанные к искусно сделанным куклам. Это было великолепно и так похоже на то, что делает он! Люди по сути своей очень податливые существа; странно, что старые хозяева, буки, при всей их силе и уме, не смогли этого постичь. Они пытались сражаться с людьми и пали от рук их защитников – богатырей. Сила порождает самоуверенность, а он такой ошибки не допустит. Еще котенком он привык выживать в мире, где каждый сильнее тебя и представляет опасность. Котенок-баюн не способен взять под контроль не то что волка, но даже ласку. Хищников вообще труднее подчинять, чем питающихся растительной пищей, они по природе своей не привыкли подчиняться. И вот эти треклятые человеки опять притащили богатырей… придется снова быть предельно осторожным.

Богатырей было двое, один – старый знакомец Илья Муромец, второй – огромный Святогор. Он уже приходил однажды, так что его повторный визит был ожидаем. Надо придумать, что с ними сделать… лучше всего услать их подальше, придумать важное дело на дальних рубежах. Ничего, они сильнее, но он умнее, перехитрим, не впервой. Одна проблема решилась сама собою. Святогор сам предложил себе задание далеко от столицы.

– Вот так запросто один пойдешь и возьмешь целое царство? – Князь Рогволд прищурился недоверчиво.

– Так и пойду, – спокойно ответил богатырь, – один. Мне нужно будет немного золота на подкуп, остальное у меня с собой.

– Тут, понимаешь ли, в чем дело… – нахмурился князь. – Тривосьмое царство сейчас совсем разорено. Там и при Василисе был бардак, а сейчас посланники Сигизмунда эти земли просто грабят, выгребая из казны и так скудные остатки.

– Понимаю. Но там можно набрать не меньше трех полков, а то и все четыре.

– Я видел, что из себя представляет воинство Тривосьмого царства, – теперь уже Илья нахмурился, – это повезет, если они в лаптях будут, а то и вовсе босые. Из вооружения – вилы да рогатины. Как далеко уйдет босое воинство? Никуда оно не пойдет.

– Потому что жители Тривосьмого государства люди мирные, – хмыкнул Рогволд, – ни на кого нападать не намерены. Это не я так шучу, это Василиса в свое время придумала, чтобы на войско денег не выделять. Пока Аника-воин был жив, он хоть как-то старался держать в порядке свою рать. А теперь там совсем все разворовали, поди.

– Снабдим, – возразил Святогор, – как в арсеналах с оружием?

– Копий много, – доложил боярин Полкан, – мечей и топоров тоже хватает, щиты есть. Все старое, правда, но еще не ржавое. А вот кольчуг почти нет и шлемов мало.

– Ничего, щиты-копья есть – уже какой-никакой, а строй. Сейчас нам любые дополнительные силы не помешают. К весне у нас должно быть не меньше семидесяти тысяч человек в войске. Степняки тысяч сто соберут, но у них с оружием и с доспехами еще хуже.

– В этот раз их больше, – не согласился Полкан, – намного больше.

– Откуда их больше? В степи больше ста тысяч не собрать никак. Там их просто не живет больше. Даже если кто-то из соседей пойдет – ну пусть сто двадцать тысяч их будет. Попробуем в первом же сражении выбить лучших, остальные должны повернуть обратно.

– Точно сказать не могу, я очень многих лазутчиков потерял, – не согласился Полкан, – но те сведения, что удалось добыть, свидетельствуют, что в этот раз их действительно много. Они не только южные племена с собой ведут, которые возле южного Китая жили и близ Шамаханского царства, но и северные племена. Много их.

– У страха глаза велики, – не поверил Святогор, – что я, степняков не знаю – сколько веков с ними бьемся! Даже в самые сильные набеги больше ста тысяч они не собирали. У Тугарина разве что было чуть больше. Но там не только количество роль играло, Тугарин двадцать лет свою власть устанавливал. Столько битв с ним его ветераны прошли, что выучка и дисциплина в его воинстве были на высоком уровне. И то мы бы выиграли, если бы некоторые прямо посреди войны не решили бы заговор устроить.

Богатырь демонстративно взглянул на полоцкого князя, но Рогволд лишь усмехнулся в ответ и сказал:

– Я склонен согласиться с боярином: в этот раз степняков много. Даже то, как быстро они разорили остров Буян, о многом говорит.

– Флот Буяна их прозевал, – вступил в спор Муромец, – это и так понятно.

– Не прозевал, – тут же поправил богатыря князь, – а проиграл битву.

– Не будем сейчас спорить, а будем собирать всех, кого можем. Вот Тривосьмое царство мы сейчас собрать можем. И это я сделаю сам, прямо сейчас.

Святогор поднялся во весь свой рост и тут же стукнулся головой о потолок. Выругавшись тихонько, гигант, пригнувшись, направился к выходу.

Баюн несказанно обрадовался уходу одного из богатырей, но оставался еще один, и коту очень не нравилось, какие взгляды бросал на него Муромец. Размышления о том, как бы избавиться и от этой напасти, прервал стражник.

– Прошу прощения, – поклонился охранник, – там к воротам пришел некто – называет себя Яковом, просит срочно переговорить с хозяином тайного двора. Говорит, у него важные сведения о пророке. Выглядит серьезно, – добавил стражник, – я поначалу хотел прогнать, но потом решил все же сходить и доложить.

– Зови его скорее, – вырвалось у Аленушки.

– Если это тот Яков, о котором я думаю, – нахмурился боярин, – то это один из моих лучших разведчиков. Только он больше года назад пропал, когда я его Китеж искать отправил.

Мужчина, которого привели, выглядел истощенным, но вид имел самый решительный.

– Яшка, ты, что ли?.. Тебя и не узнать.

– Неудивительно, боярин; посиди-ка в темнице Китежа с мое… Ничего, я и оттуда сбежал.

– Ты знаешь, где Китеж? – теперь на лазутчика смотрели все.

– Знаю и покажу, – кивнул Яков, – только там черти. Они хотят пророка в жертву принести.

– Чего, – опешил Илья, – какие черти?

А вот новый глава церкви Неждан сразу оживился.

– Черти – это злокозненные духи, вороги нашего создателя и бога. Они редко показываются на глаза; ты их точно видел?

– Видел. Своими глазами.

– Сие есть яркое свидетельство истинности нашей веры, – заметил бывший жрец многозначительно. – Чего они хотят, эти черти?

– Хотят в жертву пророка принести. Не знаю, зачем им это надо, но во время полной луны они сей ритуал и совершат.

– Это сколько дней осталось у нас?.. Семь дней, уже даже шесть с половиной. А до Китежа-то далеко?

– Я пять дней добирался, очень спешил.

– Проклятье…

– Что же вы все стоите, – забеспокоилась Аленушка, – спасите его. Скорее собирайте войско.

– Собирать нет времени, – нахмурился Рогволд, – надо вернуть Святогора, он должен войско повести.

– Святогор уже очень далеко, – усмехнулся Илья, – он как начнет бежать, так и мчит, не уставая, сутками. Его не догнать. Я войско поведу. Кто есть в наличии? – Дружина, галичане Лютополка и… твой отряд.

– И наше войско, – добавил Рогволд.

– Много там чертей этих?

– Много. Тысячи.

– Тогда беру всех.

– А если Сигизмунд Смоленск возьмет? – испортил всем настроение Неждан. – Тогда ему дорога на столицу будет открыта.

– Он под Смоленском уже не первый месяц сидит, вряд ли за эти две недели он его возьмет.

– А вдруг?

– Хорошо, – сдался Илья, – один полк оставлю. Галичан с Лютополком.

– Спасите его, – взмолилась Аленушка, – пожалуйста!

– Что могу – сделаю, – пообещал Илья, – надо еще поглядеть, что эти черти из себя представляют. Сколько сотен лет тут живу, а таких чудищ не встречал.

– Плохо, значит, искал, – огрызнулся Неждан, – поскольку наш господь был всегда, то и враги его тоже были всегда.

– Вот и глянем, что за враги такие, – пообещал Муромец многозначительно, – а то мне вот подозрительно, как вовремя появились эти черти. А я с детства недоверчивый.

«Интересно, существует ли кошачий бог? У людей же есть боги, может, и у баюнов есть? Как-то я никогда об этом не задумывался, но вот пришли два опасных богатыря – и в тот же день оба уходят. Совпадение? Не думаю. Наверняка настоящий бог любит вовсе не людей, а баюнов. А эти глупые создания…»

– Да, кстати, – вдруг что-то вспомнил Илья Муромец, – есть же еще одно дело, которое надо сделать.

Баюн на секунду замер, чтобы послушать, что еще хочет сказать Муромец, но тот ничего не стал говорить. Удар был быстр, как взмах стрекозиных крыльев. Сверкнул металл всеми цветами радуги, и баюн ощутил, как резкая боль пронзила его шею. Он хотел взвизгнуть и уклониться, но последнее, что смог почувствовать, это как его голова падает на пол отдельно от тела. Перед тем как провалиться в небытие, баюн еще успел услышать крик девочки, шум и ругань, но очень скоро он провалился в черное ничто, и звуки затихли.

Глава 18

Языковой казус

В этот раз Рерик разозлился не на шутку. Иванушка даже не пытался успокоить буйного варяга, давая тому возможность остыть. Трувор тоже стоял чуть в стороне, не желая попадать под горячую руку, хотя в этот раз он всецело разделял негодование конунга. Дело опять касалось новгородцев. С того момента как отряд Садко прорвался в осажденную крепость, проблемы только нарастали, а уж у Иванушки и подавно. Пока он был единственным, кто мог переводить слова варягов, дела шли не так уж и плохо. Дар покойного жреца понимать любой язык и говорить с человеком на его родном наречии был переводчиком использован просто блестяще. Все шло настолько хорошо, что благодаря его толкованиям грозные варяги и местные весьма неплохо сошлись. Вот только появление новгородских дружинников изменило очень многое. Беда в том, что новгородские купцы достаточно сносно могли объясняться на варяжском. Это и понятно: ежели держишь в своих руках торговый путь из варяг в греки, уж будь любезен хотя бы немного знать языки торговых партнеров. Иначе никак, в торговле по-другому не выжить; обманут, обсчитают и без гроша оставят. Конечно, далеко не каждый гребец или матрос на новгородских ладьях мог легко изъясняться, но купцы и помощники могли, а таких в новгородском полку было немало. И надо заметить, что в отличие от смоленского люда новгородцы викингов откровенно не любили, потому как хорошо знали.

И все равно Иванушка пытался всеми силами примирять стороны, которые еще не дошли до откровенной вражды, но трения между ними все нарастали. Вот только в этот раз новгородские ратники явно перегнули палку, и ответить им все же придется. Шутка ли, забили до смерти двоих варягов, отдыхавших в корчме, да еще и выкрикивали при этом оскорбления. Нет, пьяные драки не были такой уж редкостью, за намятые бока обычно спрашивали мало, а вот если покалечишь соперника, тогда уже спрос с забияки будет серьезный. Но чтобы до смертоубийства доводить, это уже слишком. Беда в том, что новгородцев было вдвое больше, чем варягов, а с кем будут местные в случае конфликта – совсем неочевидно. И что делать, коли новгородцы своих не выдадут на суд? И это посреди вражеской осады! О чем только эти дурни думали?

На беду, один из погибших был племянником Синеуса, варяжского вождя, и того сейчас сдерживали пятеро воинов, чтобы он не вылетел на улицу и не порубал в капусту первых же попавшихся новгородцев. Вот такая вот ситуация, и Рерик, который на самом деле очень не хотел конфликта с новгородцами, просто вынужден был что-то сделать, и от этого злился еще больше.

– Нет, ну скажи, что я не прав! Может, нужно это им спустить с рук? Или, может, вовсе грамоту выписать с разрешением убивать наших? А у нас это быстро, вон Иван быстро грамоту соорудит.

Рерик ярился еще больше, и Иванушка понимал, что конунг просто борется со своей неуверенностью.

– Ты прав, – кивнул Трувор, – целиком и полностью. Нельзя это дело оставлять безнаказанным.

– Может, ты защитишь своих сородичей? – теперь конунг обращался непосредственно к своему переводчику.

– Нет, даже если купцов оскорбили, все равно доводить до смертоубийства драку никак нельзя. Виновных нужно наказать.

– Если позволят, – хмыкнул Трувор, озвучив то, чего все боялись.

Ни Трувор, ни Рерик не были трусами, но новгородцы легкой добычей не казались обоим. Две недели назад Трувор получил хороших тумаков от одного из корабелов Садко и с тех пор поумерил свой гонор. А дрались честно, один на один. И грозный викинг отхватил так, что потом неделю хромал и жевал через силу: два зуба потерял.

– Вот скажи мне, – вновь спросил вожак переводчика, – если у нас с новгородцами миром все решить не получится, за кого будут местные?

Хороший вопрос; еще бы знать на него ответ… Еще недавно Иванушка с ходу бы ответил, что за варягов, но ситуация с появлением новгородских ратников поменялась. Все же новгородцы и смоленцы говорили на одном языке, вместе ходили в баню, вместе выпивали.

– За тебя, конечно. – Иванушка не был уверен, что это правда, но хотел подбодрить конунга, тем более сам он считал неправыми в этом конфликте убийц.

– Хотелось бы в это верить… – буркнул Рерик, потом махнул рукой, давая знать, что время ожидания прошло, пришло время действовать.

Новгородцы встретились гораздо раньше, чем ожидалось, они стояли прямо на площади, возле выхода из терема покойного князя. Садко окружало не меньше сотни ратников, Иванушка нервозно отметил, что все они были при оружии и выглядели рассерженно. А ведь варягов на площади было чуть больше двух десятков, сам конунг с товарищами, охрана терема и стражники.

– Это что же выходит, – сразу перешел в наступление Садко, – мало вам было драк, теперь уже убиваете нас?

Иванушке в этой ситуации было совсем тяжело, Садко прекрасно владел языком варягов, и переводчик не требовался.

– Вот это наглость, – взъярился Рерик, – я уж думал, вы оправдываться будете, но это совсем уже через край! Это ваши люди наших двоих зарезали утром!

– Ах утром, – рассердился Садко, – утром же в бане кто наших пятерых зарезал? Они мылись, без оружия были. Ваши ворвались и порубили всех, пятерых наших и двоих смоленцев.

Вокруг спорящих на повышенных тонах вожаков собралась приличных размеров толпа. Хоть разговор и велся на незнакомом большинству языке, жестикуляция и повышенные голоса явно свидетельствовали – идет ссора.

– Проклятье, – выругался Рерик, – я же велел держать Синеуса под охраной!

Конунг решил, что его товарищ как-то вырвался и свершил месть, но Иванушка напрягся. Мало того что Синеуса действительно держали под замком – хотя это не аргумент: здоровяк мог вырваться или переубедить свою стражу, – но ведь он узнал о смерти родича уже чуть ли не днем. Вырваться из-под охраны, добежать до бани, на другой конец города… это уже никак не могло быть утро.

– Так ты признаешься! – взревел Садко, – Вот же волчье племя – говорили мне, что нельзя с вами по-людски!

– Бейте их, – гаркнул кто-то из толпы, – Смоленск с вами!

Новгородцы выхватили мечи, варяги тоже обнажили оружие. Ситуация накалялась.

Не зная, что делать, Иванушка выскочил вперед, встав между варягами и новгородцами. Ему хотелось верить, что правильные слова сами придут ему в голову.

– Подождите, – крикнул он купцу, уже готовому ринуться в бой, – мы же все в одной лодке, за стенами войско короля! У нас же каждый защитник на счету, мы же все тут товарищи боевые…

– Смоленский волк им товарищ, – огрызнулся купец, – если мы их сейчас не перебьем, они нас в банях или во сне перережут по одному.

Толпа одобрительно загудела, большинство на площади составляли новгородцы, варягов и местных было куда меньше.

– Пан, добре, въяжасни им, – попытался обратиться Иванушка к одному из толпы, что стоял и поддерживал надвигающуюся схватку. Но мужик, вместо того чтобы что-то сказать, тут же попытался нырнуть в толпу и скрыться.

– Погоди-ка, – вдруг спохватился Садко, – чего это ты его паном назвал?

– Не знаю. Я с каждым на его языке говорю.

– А ну-ка братцы, хватай его! – рявкнул Садко.

Беглец пытался скрыться изо всех сил, но на площади было слишком много людей Садко, так что его быстро скрутили.

– Оцепить площадь! – проревел купец, после чего подошел к опешившему Иванушке и ласково попросил: – А для кого еще тут этот язык родной, можешь указать?

– Могу, – переводчик начал указывать на людей, одного за другим, – вот он, и еще вот он, и вот этот…

Новгородцы тут же хватали под обе руки людей, на которых указывал Иванушка.

– Погодите, – поспешил возразить кто-то из местных, – какие же это паны? Вон те двое – персидские купцы, они у моего свата квартируют.

– Персы, стало быть, – Садко хищно усмехнулся, – доводилось мне как-то и в тех краях бывать. Не могу сказать, что хорошо владею их языком, но попробуем.

Купец наклонился к одному из мнимых купцов и спросил что-то на ломаном фарси. Человек закатил глаза и что-то замычал, изображая немого. Тогда купец проделал то же самое с другим пленником. Тот только злобно посмотрел на Садко и плюнул ему в лицо.

– Интересные дела тут творятся, – Садко с улыбкой вытер плевок, – вот такие вот тут персы водятся интересные.

– Эй, а я его помню, – подал голос вдруг один из корабелов, – только тогда он представился местным торговцем, у которого варяги дочерей насильничали.

– Это же люди короля, – крикнул кто-то из толпы, – они намеренно всех ссорили!

– А то мы без тебя не догадались уже. – Садко убрал обнаженное оружие в ножны, новгородцы последовали его примеру.

Какое-то время купец колебался, но потом он решительно направился к Рерику.

– Знаю, мои люди не все характер имеют медовый, твои тоже. Давай договоримся, прежде чем суды вершить, вначале разбираться вместе. Заключим перемирие до конца осады. Но только мы не друзья, и как король наш разлюбезный со своим воинством нас покинет, так и расходимся. Мы – домой, вы – куда хотите. Идет?

– Идет. – Рерик с облегчением пожал руку Садко.

Купец лучезарно улыбнулся и приобнял конунга. В этот момент он тихо шепнул ему на ухо, так что услышал только Иванушка:

– Я тебя за Марину не простил и никогда не прощу. Что бы там разные святые люди ни говорили. Вот только не хочу я, чтобы король думал, что он победил. Если потом как-нибудь и свидимся, не думай, что я тебе брат или друг.

Рерик смело взглянул в глаза своему собеседнику.

– Идет. Но даже будь у меня возможность поступить иначе, я бы все равно не допустил, чтобы ты это чудище в наше море протащил.

Садко ничего не стал отвечать, только, улыбнувшись, похлопал варяга по плечу.

– Кстати, об осаде. Думаю, у меня есть мысль, как помочь нашему другу Сигизмунду принять решение о ее окончании. – Вождь новгородцев злобно взглянул на связанных разведчиков врага, те ответили взглядами, полными ненависти.

Глава 19

Дипломатия по-богатырски

Массивная дубовая дверь тронного зала вылетела от удара неслыханной силы. Вторжение было настолько неожиданным для собравшихся, что первое время никто даже не шевельнулся. Стражник, который собирался кинуться к двери, увидев, кто входит в помещение, сразу сделал вид, что он просто разминает ноги. А вы бы полезли против богатыря в два человеческих роста, да еще и в диковинных доспехах, переливающихся разноцветьем радуги?

– А, вы все здесь!.. – дружелюбно улыбнулся Святогор. – А я стучу-стучу – никто не открывает…

Первым пришел в себя полномочный посланник короля Сигизмунда, пан Собислав.

– Вы кто такой и по какому праву вламываетесь в княжеский терем?

– Давно я тут не был, – богатырь говорил вполне доброжелательно, все время улыбаясь, – вот в гости решил заглянуть. Узнать, как тут дела у вас. А то слухи стали доходить, что здесь какие-то чужеземцы верховодят. А особенно злые языки бают, что это не просто чужеземцы, а особенные чужеземцы – прямиком из Белого королевства. Того самого, с кем мы войну ведем. Нехорошо, если такое окажется правдой.

– Мы тут по личному письменному приказу княгини Василисы. – Собислав пытался вести себя уверенно, но получалось не очень. Уж очень грозно выглядел богатырь, и стражники не рвались вступать с ним в драку; даже свои стражники, что уж говорить о местных…

– Бумага – это хорошо. – Богатырь улыбнулся и протянул руку. – Можно глянуть?

Какое-то время эмиссар короля сомневался, но все же протянул грамоту богатырю. Святогор повертел протянутый документ в руках, демонстративно не читая его.

– Жестковата, конечно, но ничего, в хозяйстве пригодится. Употребим по назначению.

С этими словами он засунул грамоту в поясную сумку.

– Так, стало быть, правда это, что тут иноземцы враждебные гнездо свили. Не хотел верить, не хотел…

– Именем княгини Василисы!.. – должно было прозвучать грозно, Собислав не был слабаком или нерешительным, просто против богатыря он не тянул. И он сам это хорошо понимал, и другие понимали тоже.

– Это той самой Василисы, которая к королю перебежала? Изменницы? Совсем твои дела плохи, дядя.

– Между Тривосьмым царством и Белым королевством сейчас союз, – попытался привести последний аргумент посланник, – скрепленный браком.

Святогор в ответ ласково улыбнулся и вместо ответа резко ударил мечом, развалив королевского посла надвое.

– Не люблю предателей, чего тут говорить.

Какая-то женщина взвизгнула, кто-то из людей короля метнулся к двери, но богатырь резким окриком заставил всех замереть:

– А ну стоять!

Голос был таким громким и резким, что желающих не подчиниться просто не нашлось.

– Это что же получается – стоило царской власти чуть ослабнуть, так сразу измена заклубилась?

– Так, батюшка, – наконец нашелся один из бояр, – давно ведь в разных государствах живем.

– Ты прав, – закивал богатырь, – очень, очень прав. Не дело это. Так что я пришел вам объявить, что беззаконию этому пришел конец.

Бояре и дворовые люди молчали, опасаясь что-либо возразить.

– Да что вы кислые такие, – улыбнулся богатырь, – есть ведь и хорошие новости. Понимая ваше бедственное положение, великая княгиня Алена Владимировна дарует вам всем освобождение от податей на год.

– То есть тот оброк, что забирали королевские люди, можно не платить? – первым пришел в себя один из купцов.

– Не только можно не платить, но и нужно не платить!

Теперь собравшиеся переглядывались уже со значением и куда более радостно.

– И налоги в казну тоже?

– Только на один год. Содержание чиновникам да боярам, кто важный пост занимает, будет платиться из княжеской казны. С увеличением до уровня, принятого в Тридевятом царстве.

Святогор понял, что теперь все эти люди – его. Королевские посланники и сторонники тихо покидали тронный зал, но это напрасно. Начальника городской стражи он купил с потрохами еще вчера, и люди последнего, должным образом заинтересованные, уже заняли свои посты вокруг княжеского терема. Так что никто не уйдет, никто не проскочит. Не первый государственный переворот организовываем, что и как – знаем. Ничего особо удивительного не было в том, что уставшая от безденежья и безвластия масса купцов да бояр потянулась к сильной руке. Те двое, кто мог возразить и возглавить сопротивление, уже убиты, еще вчера. Сведения тайного двора – кто и что из себя представляет – были очень полезны. Святогор всегда понимал важность хорошей разведки и умел пользоваться сведениями толково. Вот так вот, почти бескровно, целое царство падает к ногам его новой владычицы. Не то чтобы ему сильно нравилась девчонка, но он не допустит вновь той ошибки, что допустил с ее отцом и дедом. Глядишь, еще и сделает из нее годную царицу. Характер ребенка мягкий и податливый, как глина, можно что угодно вылепить, было бы желание и время.

– Погоди, благодетель… – вдруг всполошился боярин, – а мы теперича как называться-то будем? Тривосьмое царство али Тридевятое?

– Подумаем. – Богатырь покровительственно улыбнулся, и тут же добавил: – Как бы ни назывались, все равно были, есть и будем Русью.

Глава 20

Влияние голов на принятие решений

Король с самого утра был не в духе: осенняя сырость обострила заболевание, теперь он отхаркивался кровью уже не раз в неделю, а чуть ли не каждый день. Да еще и проклятый Смоленск – чем ближе к зиме, тем явственнее проявлялось понимание: город взять не выйдет. Хорошие осадные орудия потопли в болоте, а то, что собрали на месте, не в состоянии было раздолбать крепкие стены. Штурмы проваливались, в треклятом городе было слишком много защитников и еды тоже слишком много. А когда придет зима, что делать с кавалерией? Это сейчас лошадей еще можно пасти, пока хоть желтая, но трава все же есть, а когда снег выпадет? А теперь еще и это…

Бронислав поднял одну из голов и осмотрел ее.

– Не пойму, кто это вообще. Зачем они забросили к нам отрубленные головы?

– Положи. – Больной произнес это слово тихо, но так решительно, что верный воевода тут же подчинился.

Король стоял над отрубленными головами, глядя на них почти с нежностью.

– Вот этот был главным, его звали Томаш. Не припоминаешь? Во время мятежа графа Сточека именно он меня спас. Эта шельма тогда взяла в заложники моего сына, на тот момент еще единственного. Подкупил кормилицу и выкрал ребенка. Я его замок обложил, да только как на штурм идти, коли он угрожал сына убить. А супруга моя рожала тяжело, ты должен помнить. И уверенности, что еще одного сможет, не было. Я поначалу подумал, что этот шляхтич что-то пытается выбить для себя, и даже готов был ему дать, что бы ни попросил. Вот только все оказалось куда хуже: граф-то не был ни безумцем, ни глупцом. Пока я с войском стоял под стенами его замка, его союзники собирали войска да наемников золотом манили. Еще немного – и мятежное войско стало бы больше моего, даже верные начали колебаться.

И что было делать? Уйти от замка и снять осаду нельзя, штурмовать тоже нельзя. А граф еще и среди претендентов на трон был далеко не последним. Помри я в бою, он тут же убил бы моего наследника и сам бы занял престол. Мы же тогда молодые еще были, когда один из тех шляхтичей, кого я почитал за самых верных, не явился на мой зов, я решил, что всё: как бы дело ни кончилось, я власть потеряю. И вот тут появился Томаш, мальчишка, ему еще и шестнадцати тогда не было, и попросил дозволения попытаться спасти наследника. Он и еще трое таких же отчаянных сорвиголов проплыли по стокам, как-то обманули стражу и спасли принца. Как сейчас вижу эту картину, стоит этот Томаш, улыбается. А несет от него, натурально, как от того, кто плавал по стокам. А я его хвалю, а сам думаю, только бы от вони не скривиться, только бы не показать ему, что я общением с ним брезгую. Потому как неизвестно, как все бы обернулось, если бы его безумный рейд не увенчался успехом. Всегда знал, что такой авантюрист своей смертью не помрет, но не думал, что его переживу. Почему-то я до последнего верил, что у него получится что-то в Смоленске. У него всегда все получалось… Похоронить всех с почестями, семьям определить содержание, ну а мы уходим.

– Не взяв город?

– А то мы можем его взять!.. – вспылил Сигизмунд и тут же был наказан новой порцией кровавого кашля. – Вести доходят – у русичей междоусобица закончилась.

– Ну и что? До зимы они не соберутся, а весной подкрепление из королевства придет. Еще вопрос, кто кого.

– На, погляди. – Король протянул воеводе распечатанное письмо.

– Вот шельмы! – Бронислав выругался, вчитавшись в бумагу. – Нет, ну они могут хотя бы год не строить заговоры?

– Не могут. Это же шляхта. Мы же знали, что какой-нибудь сговор тут же начнет тлеть, как только мы за ворота выедем; ты дальше читай.

– Орден зашевелился. Мы же им совсем недавно голову срубили…

– Тевтонам нельзя срубить голову, потому что у них ее нет. У этого ордена одна задница: собственно только из нее он и состоит. Хуже русских, ей-богу. Ну врезали тебе, показали, кто главный, – нет, надо снова лезть! Германский дух, им один раз на грабли наступить мало. Помяни мое слово, еще не раз им это аукнется.

– Значит, надо уходить, – не стал спорить воевода, – и все же обидно: взяли бы Смоленск – вышли бы на простор. Дальше крепостей нет, земли только и ждут того, кто их захватит.

– Согласен, обидно. И все же война получилась весьма успешной. Галицко-Волынское княжество мы целиком взяли: держава, считай, на треть выросла. Так что принижать наши успехи мы тоже не позволим.

– Не хочу портить настроение, но условие Марфы ты должен помнить. Голова Аленушки.

– И как я ей эту голову подам? Ничего, утрется. Куда ей деваться? Назад ее не примут, казнят за измену. Нет, ей деваться некуда, наобещаем княгине чего-нибудь.

– И опять обманем.

– Конечно, обманем, – кивнул король, – я предателей тоже не жалую. А с другой стороны, у меня весь двор состоит из заговорщиков и тех, кто ищет, как бы предать повыгодней. Марфа там будет среди своих.

Старые друзья тихо посмеялись.

– Ну так что, решено – домой?

– Да, до снега еще месяц примерно, успеем вернуться. Давай команду снимать осаду. Нам еще одно дело надо успеть: обеспечить передачу власти моему сыну после моей скорой смерти.

– Совсем плохо? – Бронислав сочувственно посмотрел на старого друга.

Король только молча показал окровавленный платок.

– Свяжись с русскими – обсудить мирный договор, и позови сюда Марфу, попытаюсь ей наобещать чего-нибудь.

Глава 21

Ночная охота на крыс

Что ни говори, а люди боярина Полкана свое дело знали. После того как богатырь вышиб дверь одним ударом, несколько дюжих молодцов ворвались в дом и практически сразу схватили и хозяина дома, и его домочадцев. Заспанный трактирщик еще пытался что-то понять, а его уже связывали по рукам и ногам и тащили к крытой черной повозке.

– Вы что, злодеи, творите, чего шумите среди ночи?! Вот сейчас стражу позову! – Пожилая соседка выглянула в окно, вид у нее был рассерженный, что неудивительно для столь позднего часа.

– Не надо нас звать, мы уже тут, – улыбнулся ей Святогор, – соглядатая вражеского поймали.

– Да какой же это соглядатай, – рассердилась тетка, – это же Жихар, сосед мой! Вам только волю дай, так сразу на невиновного человека напраслину возведете.

Тетка скрылась в окне, но из-за приоткрытых ставень доносилось недовольное ворчание про страшные времена, в которые ей приходится жить.

– Вот дура баба, – богатырь презрительно сплюнул, – как же могут быть страшными времена, когда предателей и врагов к ответу призывают? Нет, по-настоящему страшные времена наступят после того, как всех врагов государства перестанут находить и карать. Они же, как крысы, подтачивают основы государства, роют свои до поры незаметные ходы; что могут – портят, а что не могут – то заражают.

– А ты точно уверен, что он соглядатай? У меня он нигде не засветился, даже под наблюдением не был. – Хозяин тайного двора не разделял веселого азарта богатыря.

– Уверен. – Богатырь кивнул и с удовлетворением взглянул, как связанного пленника грузят на телегу. – Есть у меня такая особенность – чувствую вражеских лазутчиков. Не спрашивай, как это работает, сам не знаю. Когда твои люди их допросят хорошенько да обыщут внимательно, всё найдете, все доказательства. Я ни разу не ошибался, за почти тысячу лет – ни разу.

– Хочется верить, – угрюмо заметил Полкан. – Слушай, раз уж довелось пересечься, один вопрос мне покоя не дает.

– Спрашивай.

– Как ты Даниила Галицкого убил?

– Это правда я? – Святогор на мгновение замешался. – Видишь ли, я его только чуть задел. Царапина у него была, не помирают от таких ран даже обычные люди, а князь этот обычным не был – надеюсь, вы знаете.

– В том-то и дело. Вот только именно эта рана не заживала, кровоточила так, что не остановить. Всех медиков да лекарей подняли, даже волшебников искали. Под самый конец уже любых шарлатанов брали, а вдруг поможет. Никто не помог. Мы так решили, что у тебя меч волшебный.

– Меч у меня необычный, – богатырь вытащил свой клинок и показал боярину, – его мне сам Сварог сковал. Врагов разит насмерть, это правда. Вот только Даниила он не мог сразить, потому как Даниил не враг. Он… как бы это сказать, соперник. Не должен был его меч мой сразить, никак не должен был… – Богатырь вдруг замер, словно пораженный какой-то догадкой. – Если только… но это невозможно.

– «Если только» что?

– Не знаю, можно ли тебе говорить… – Святогор задумался. – А, ладно, вряд ли будет хуже. Меч этот содержит в себе волю Сварога, и какие-то его чары на нем могут быть. Но это значит, что Сварог в этот момент наблюдал за этим боем. Понимаешь, сам. А это невозможно, его уже очень давно след простыл.

– Но ведь никто не видел его смерти. Ты сам говорил: однажды они все просто исчезли. Могли затаиться и наблюдать.

– Все равно ерунда какая-то. Когда ваши священники нового бога рушили его капища и валили идолы, он не проявлялся, а вот Даниила вылез лично убивать. Вздор. Хотя кто их знает, у них всегда какая-то своя логика была. Раздери меня медведь, если я ее понимаю или понимал когда-то.

Пойманного лазутчика меж тем окончательно спеленали, и люди боярина замерли, ожидая следующей команды.

– Кто там еще у нас остался?

– Так, этого взяли, этого тоже, и этого… – Боярин водил пальцем по составленному богатырем списку. – Ага, беглый хан Картаус. Странно. Он же нам все выложил, все-все. И то, что я и так знал, и то, что потом проверил, – все ведь совпало. Неужели я так плохо работаю, а ведь поверил я ему…

– Он не совсем лазутчик, – признался Святогор, – но все же кому-то он сведения передавал, кому-то враждебному. Так что нужно брать. Там допросим – разберемся.

– Вперед.

Богатырь потрогал тарелки с едой. Холодные. Даже поленья в огне превратились в золу. Ушел давно. Стражник легко встряхнул управляющего теремом, но тот и не думал запираться:

– Да, хозяин ушел, еще вчера. Куда – не сказал, да он никогда и не говорит. Вернется или нет, мне неведомо. Его люди ушли с ним вместе. Я тут только прибираюсь да дом сторожу, чем помочь вам – не знаю.

Богатырь заглянул в сундуки, открывал по очереди шкафы да тумбочки. Чутье подсказывало – ушел. Но как: кто предупредил, как почуял?

– Перед уходом хозяина ничего не случалось, просто взял и ушел?

Управитель задумался, потом вспомнил:

– Ну как же, пришел к нему кто-то. Сказал, что Святогор, то есть вы, вернулся в город.

– Кто, кто приходил?

– Я не видел. Они на улице разговаривали.

– Умный попался, – усмехнулся богатырь, – выскользнул. Это бывает, все же слава порой бежит впереди меня.

– Дороги можно перекрыть да конные разъезды послать: может, догонят. – Боярин не хотел так легко сдаваться.

– Попытайся, но это как ветра в поле искать. Он мог и рекой уйти, и дорогой. Мог переодеться. Да и куда он пошел, в какую сторону? Ладно один ушел – обидно, но ничего страшного.

– А хозяин в последнее время не вел себя странно? – продолжал допытываться хозяин тайного двора. – Может, говорил, что собирается куда-то?

– Еще как странно, – закивал управляющий, – он раньше веселый был, шутил все время. А потом, ну как мальчонка-то евойный пропал, совсем смурной стал. Не шутит, только ходит злой и угрюмый. Я даже думал уже уйти от него, да уж больно платил хорошо.

– Чего за мальчонка-то?

– Петрушка – кажется, так его звали. Не пойму, сын или кто, они все время вместе были… Но ничего такого: спали раздельно, я проверял.

Полкан нахмурился и прекратил резко расспросы.

– Чего это у вас дети пропадают? – поддел боярина богатырь. – Нехорошо.

– Осуждает он еще, – неожиданно резко взорвался Полкан. – Думаешь, можно сделать так, чтобы всем хорошо было?! А ты только что трактирщика с женой сдал: у них, видел, маленькие дети, а родителей-то теперь на голову укоротят, это уж не сомневайся – вражеских лазутчиков-то… Чего не пожалел детишек-то, а, благородный богатырь?

– Да ладно, я же не серьезно… – Святогор даже опешил от такого резкого изменения, произошедшего с боярином. – Прости, если задел.

– А мы тут в сияющие доспехи не рядимся, – продолжал бушевать боярин, – у нас тут кровь, и пытки, и много чего еще неприятного. А кто разгребать должен? Хозяин тайного двора, кто еще. Все же беленькие, чистенькие, только один Полкан злодей. Ему же что человека запытать до смерти, что ребенка зарезать – все едино должно быть.

Боярин даже смахнул слезу, невольно проступившую. Ему хотелось верить, что никто не заметил, но вряд ли от наблюдательного богатыря этот жест укрылся.

– Чего это он, – опешивший управляющий дождался, пока стих стук сапог за хлопнувшей дверью, – никто же его не обвинял? Да я вообще думаю, что этот малой сам сбежал.

– Не твое дело, – нахмурясь, произнес Святогор, потом подумал немного и почему-то добавил: – Да и не мое.

Глава 22

Жених иноземный

Варвара самолично вышла поглядеть на прибывшего цесаревича, жениха ее внучки. Полкан, встречавший высокого гостя на пристани, охарактеризовал того просто: «не красавец». Парадный портрет давал представление, но все же портрет есть портрет, тем более дворцовый, где живописец пытается польстить заказчику. Как-то в молодости и ее писали на парадных портретов вместе с мужем, Финистом. Саму себя там Варвара узнавала с трудом, так что с женихом тоже всякое могло быть.

Делегация из Царьграда спешивалась перед княжеским теремом и выгружала ящики из повозок. Похоже, дары к свадьбе не забыли, у них с этим тоже порядок, подарки родне жениха заготовлены самые отменные. Спасибо стоило сказать покойному сыну, Владимиру: все же государство содержал в образцовом порядке; даже сейчас, после стольких месяцев междоусобицы, восстания жрецов Перуна, войны с Белым королевством, в казне еще оставались средства. Уже немного, да и долги растут, но ведь пока дают в долг, а это уже не так мало значит. Скоро денег свободных не останется; пока есть время, нужно накопленное золото обратить в металл. Закупить еще доспехов и оружия.

Цесаревича узнать было нетрудно: по правде сказать, он единственный был молодой. Софьян полноват и подслеповат. На носу отшлифованные кристаллы горного хрусталя в оправе, достаточно дорогое и редкое устройство, хотя сын базилевса и не такое мог себе позволить. Толстый мальчишка с пухлыми губами – не повезло Аленке: действительно не красавец. И все же выбирать не приходится. Варвара решительно вышла вперед и поклонилась прибывшим:

– Добро пожаловать, гости дорогие! Не угодно ли поесть с дороги? Или препроводить вас в палаты, для отдыха?

Сопровождавшие цесаревича вельможи переглянулись, и мальчишка попросил:

– Нам бы отдохнуть немного…

Мальчишку выдавала неуверенность, ему было неуютно среди взрослых сановников, Варвара поняла, что он впервые выбрался куда-то из тени своего отца и чувствует себя не в своей тарелке.

– Ты, должно быть, Софьян? А меня зовут Варвара, я бабушка великой княгини.

– Бабушка?.. – опешил цесаревич. – Но ведь вы такая молодая…

– Спасибо, дорогой, – улыбнулась хозяйка, – ты мне льстишь.

Парень растерялся и захлопал глазами, а ведь он даже не льстил, просто выдал, что было на языке, и теперь не знает, что сказать дальше. Да уж, мальчик совсем домашний; сколько ему – шестнадцать вроде бы… на несколько лет старше своей невесты. Вот только Аленушка уже и в битвах побывала, и в плену, и бунт пережила, да еще и ранена была, и не раз, а этот только и бывал, что в залах своего дворца. Еще вопрос, кто тут старше, если брать пережитый опыт, а не годы.

– Пойдем, Софьян, – улыбнулась Варвара, – познакомишься с невестой.

Цесаревич густо покраснел и кивнул.

Аленушка ждала, как и было условлено, на троне. Вчера полночи проплакала по убитому баюну. По уму если судить, Илья Муромец все правильно сделал, не дело это чудищ держать при дворе, вот только очень не вовремя. Но девочка выглядела хорошо: помогли оставшиеся от шамаханской царицы пудры и белила. Сама Варвара ничем таким никогда не пользовалась, считая себя и так красивой женщиной. Даже сейчас гости из Царьграда бросали на нее заинтересованные взгляды. Вот только зря смотрят, у нее была только одна любовь – Финист Ясный Сокол. Хоть и рано забрали мужа боги, но все же они многое успели. Троих детей родили, династию основали.

Справа от трона стоял неизменный Колыван, а вот слева подпирал потолок Святогор, которого попросили постоять для представительности. Ну и чтобы положить конец всяким кривотолкам о том, что смута еще не окончена. Представление вышло отменное: огромный богатырь в доспехах из звездного металла – таким можно было поразить даже видавших виды царедворцев базилевса. Вельможи приближались к трону, с интересом глядя на богатыря, который стоял не шевелясь. Наконец процессия гостей подошла к трону, вперед вышел цесаревич и поклонился.

– Я счастлив приветствовать, от своего имени и от имени моего венценосного отца, свою невесту, то есть вас, такую всю… красивую.

Первая часть речи, видать, была отрепетирована и заучена, а вот дальше жених решил сымпровизировать, растерялся и снова покраснел.

Аленушка засмеялась, чем заставила цесаревича покраснеть еще больше. Он мялся, думая, что сказать, или собираясь отойти – видать, все заученные по протоколу фразы вылетели из головы. Варвара взглянула на внучку: молоденькая еще совсем, но хороша, хороша. Да и в кого ей быть уродиной – династия совсем молодая, так что вырождением и не пахнет. Не то что в Еуропах, где все переженились на своих дальних родичах, лишь бы голубых кровей. Каждый второй – урод или больной хронически, смотреть страшно. Цесаревич так и не придумал, чего сказать, и отойти тоже не решался. Дурень краснел все больше, и пауза уже начинала становиться неловкой. Вельможи у него за спиной зашептались, но лезть поперед сына базилевса пока не решались.

– А что это у вас на носу такое? – прервала неловкую паузу Аленушка.

– Это, – цесаревич очнулся и взял устройство в руку, – это полированные кристаллы, чтобы лучше видеть и читать.

– Вы любите читать?

– Очень, – цесаревич снова смущенно покраснел, – книги – это вся моя жизнь. И тут же спохватился: – Я привез вам в подарок целую библиотеку, она бесценна. Вот только она вся на греческом и немного на языке ромеев – латыни…

Жених снова сбился и покраснел.

– Я еще совсем плохо говорю на греческом, – грустно заметила Аленушка, – учителя говорят, что со временем станет лучше. Может, и вы меня научите.

– Конечно, – обрадованно расцвел в улыбке Софьян, – я свободно читаю и на греческом, и на латыни. Еще я знаю язык русов, французский и немного немецкий. Мой отец не был уверен, где мы сможем найти невесту, и сможем ли… – Гость снова густо покраснел. – Кажется, я сказал лишнего…

– Хорошо, – хлопнула в ладони Варвара, – знакомство состоялось, гостям нужно отдохнуть с дороги. Сегодня за ужином сможем поговорить еще, а пока гостей проводят в их палаты.

Варвара взяла под локоть цесаревича и повела того прочь; мальчишка подчинялся, но все время оборачивался на сидящую на троне молодую княгиню.

– Понравилась невеста?.. – вкрадчиво спросила бабушка.

– Да! – не задумываясь ни на секунду, ответил юнец и, покраснев, добавил: – Очень.

«У, братец, да ты влюбился!.. Это неплохо, даже хорошо, учитывая обстоятельства, только вряд ли тебе повезет со взаимностью, уж больно ты неказист. Тебе бы вместо библиотек в ратном искусстве упражняться, атлетикой заниматься – глядишь, и нравился бы юным девам. Ну да ничего, в династическом браке любовь – штука редкая, так что пусть лучше так, чем совсем никак».

Вслух же она поинтересовалась совсем другим:

– Скажи, с тобой ведь должен был быть кто-то, кому твой отец доверяет дела вести? Нам бы с ним поговорить.

– А, да, – закивал жених, – Юсуф, мой дядя. То есть он не мой родной дядя: его отец был двоюродным племянником моего отца.

– Как его узнать?

– Да вон он, в шапке с павлиньими перьями… что я говорю – там пятеро с павлиньими перьями!.. Он в бирюзовом одеянии, но не в том бирюзовом, что…

Цесаревич опять растерялся, замолчал и снова покраснел.

– Милый, – ласково улыбнулась гостю Варвара, – будь проще и покажи пальцем.

Юсуф уже что-то обсуждал с Рогволдом: князь успел первым и перехватил инициативу. Не то чтобы Варвара всерьез опасалась какой-то двойной игры полоцкого владыки, но все же старалась быть в курсе всех дел, особенно тех, которые касались ее внучки.

– Пять сотен, – сразу выпалил князь подошедшей женщине, – они пришлют пять сотен воинов.

– И только? – Варвара нахмурилась: она ожидала пять тысяч, но готова была согласиться и на три. – Это мало, очень мало.

– Дела у Царьграда сейчас идут не лучшим образом, – замахал руками Юсуф, – и все же мы нашли возможность выделить пять сотен катафрактов.

– А взамен они хотят десять тысяч наших ратников – отогнать западных соседей. После войны, конечно.

– Все так, все так, – закивал Юсуф, мужчина средних лет с ярко выраженной восточной внешностью, – ходят слухи, что средиземноморские правители, и даже сам дож Венетто, собираются в поход на Царьград, и в этот раз у них может получиться подговорить каких-то королей из еуропейских земель. Так что мы очень рискуем, отправляя свой отряд вам на помощь, но и взамен требуем помочь нам. Это честная сделка.

– Не очень-то честная, – Варвара нахмурилась, – пять сотен в обмен на десять тысяч.

– Пять сотен сейчас, а десять тысяч потом, – пояснил Юсуф и лучезарно улыбнулся, – никто не предложит лучше.

Проклятый вельможа был прав: никто лучше не предложит, все остальные уже отказали. И все же продавать будущее своей внучки, обрекать ее на супружество с нелюбимым толстяком… Она сейчас еще не понимает ничего, слишком мала, да и хочет искренне помочь. И все же – всего пять сотен… Что они решат, эти пятьсот воинов, когда нужно собрать войско в восемьдесят тысяч, а лучше – сто? Капля в море, а взамен – будущее внучки, любимой, между прочим.

– Вы должны прислать больше, – решительно возразила переговорщица, – пяти сотен недостаточно.

– Больше нет, – развел руками Юсуф, – возможно, мы сможем собрать еще две сотни, но только через год. А войско, о котором я говорю, уже готово отплыть, сразу после заключения нашего союза.

– Через год будет поздно и две сотни мало.

Хотелось заплакать: она ждала больше, намного больше. Да, нынешний Царьград – лишь тень своей былой славы, в последние века контролируемые им земли только убывали, замшелая аристократия вела сплошные интриги вместо настоящих дел… и все же, все же она рассчитывала на большее. И ведь потом не откажешь – придется выделять целых десять тысяч ратников в дальний поход. Договор, скрепленный брачным союзом, считался священным, нарушать его было не принято. Держава, нарушившая подобный договор, надолго теряла свой авторитет, если не навсегда.

Проклятые, жалкие пять сотен, за которые она продавала будущее своей девочки!.. Варвара чувствовала себя ужасно, на нее навалилась такая слабость, что уйти из тронного зала не было сил, она так и стояла, прислонившись к стене. Согнувшись, чтобы не задеть потолок, к ней подошел Святогор.

– Все разошлись, я могу покинуть пост? Вроде бы удалось на гостей произвести впечатление, они меня так и ели глазами, особенно мой доспех рассматривали.

– Пять сотен… – грустно ответила осунувшаяся женщина. – Всего пять сотен мы сможем получить от этого союза, и это лучшее предложение, а если уж начистоту, то и единственное…

– «Пять сотен» кого? – переспросил богатырь.

– Что значит «кого»? – не поняла Варвара. – Людей…

– Это понятно, – максимально мягко продолжал расспрос богатырь, – но каких людей? Лучников или щитоносцев? Конных или пеших? Обученных или новобранцев?

Бабушка правительницы поняла, что сморозила глупость, и попыталась взять себя в руки.

– Я не запомнила… котофрукты какие-то; спроси у Рогволда, он в военной науке лучше меня понимает.

– Котофрукты? – не сразу понял собеседник. – Что бы это могло быть?.. Может, катафракты?

– Ага, вот это слово, я его не запомнила.

– Похоже, базилевс всерьез настроен на союз, – обрадовался Святогор, – пять сотен катафрактов – это грозная сила.

– Всего пять сотен…

– Вы не понимаете, – снова мягко пояснил богатырь, – катафракты – это тяжелая кавалерия: всадники облачены в прочную кольчугу, и кони их тоже все в кольчуге обычно. Вооружены они длинными копьями для удара с наскока. Очень похоже на западных рыцарей, только у тех броня пластинчатая, а у катафрактов кольчужная, в ней воин куда подвижнее. Против степняков они должны быть особенно хороши, у тех просто нет ничего, что могло бы пробить такие доспехи. Я сам как-то видел, как три сотни этих всадников разогнали войско тысяч в семь голов. А у нас с тяжелой конницей беда: если берендеи не придут, то совсем плохо.

– У берендеев тоже эти… котофрукты?

– Нет, просто тяжелая конница: всадники в кольчуге, а лошади – нет. Катафракты – дорогое удовольствие, у нас только князья такое себе могут позволить: лошадь в кольчугу одевать.

– А Царьград настолько богат?

– Когда-то был. Доспехи эти от отца к сыну передают, так что нужно понимать, что базилевс прислал лучшее, что у него есть. Похоже, ему без нашей помощи потом совсем не выстоять, раз он на такое отважился.

– И насколько же ценятся такие всадники – в сравнении с нашими?

– «С нашими» кем? – улыбнулся богатырь, и тут же ответил: – С тяжелыми всадниками – один к двум, с обычными – где-то один к пяти. Ну а если на обычных пеших ратников мерить – я бы сказал, что один к десяти.

– Ну что же, – Варвара даже немного успокоилась, – в таком виде сделка и правда выглядит достаточно честной. Нужно скреплять союз, придется обещать руку Аленки цесаревичу. Все брачные дела – безусловно, после совершеннолетия, но о помолвке будет объявлено официально, так что другим женихам ловить тут больше нечего.

– Похоже, пухляшу повезло, – пошутил богатырь, – ну да ничего, стерпится – слюбится, как говорят в народе. Там, кстати, один из гостей – разведчик иноземный, я же их сразу вижу. Мне его можно убить, или как?

– Вечером обсудим, а пока начинаем готовиться к помолвке.

Глава 23

Черное и белое

Земли, именуемые ныне Кощеевым царством, казались опустошенными. Морозко со своей неунывающей спутницей уже два дня не встречали никого на своем пути. Плохо было то, что волшебник не имел никакого понятия, куда ему идти. Нет, он понимал, что нужно найти Черный замок, но где тот находился – оставалось загадкой. Снегурочка тоже не могла помочь: в замке-то она бывала, но в дороге больше спала, да и путь туда прокладывала не она, просто шла за взрослыми. Самой здравой идеей было идти по дороге, но дорога, как и все остальное в царстве мертвецов, оказалась изрядно заброшенной. Трудно ведь даже представить себе что-то более нелепое, чем целое царство, где живет только один человек. И все же обитатели в этих землях были. На второй день они чуть не столкнулись с тремя яггами. Морозко буквально зажал рот рукавицей своей спутнице, которая уже собиралась выкрикнуть чудищам что-то дерзкое, оскорбительное и, по мнению девочки, очень остроумное.

– Тише ты… давай лучше проследим.

Девочка скорчила недовольную рожицу, но возражать не стала. Затея в итоге обернулась ничем: ягги дошли до поляны, сели в ступы и улетели, оставив внизу растерявшегося Мороза и возмущенную Снегурочку.

– Доволен? – рассердилась девчонка. – В следующий раз сделаем по-моему.

Морозко уже не реагировал на выходки своей спутницы: та быстро вспыхивала, но и отходила быстро.

– Можно пойти туда, куда они полетели.

– И куда же они полетели? – Девчонка сделала жутко загадочную рожицу. – На охоту? Или в другое царство? А может, к теплым морям, отдыхать? Или…

– Тихо!.. – Морозко оборвал монолог чуть грубее, чем ему самому хотелось бы, и девчонка насупилась еще сильнее, но он почувствовал приближение чего-то необычного. И это казалось странным, поскольку его волшебство не обладало поисковыми возможностями. По большому счету почти все его волшебные способности сводились к заморозке чего-либо. А сейчас он явно чувствовал приближение чего-то большого и очень сильного. А еще волшебник знал, что это «что-то» тоже его чует, и впервые испугался.

Испугался даже не он, испугалась сидевшая в нем память белого колдуна, и это было еще более странно.

– Беги! – бросил он девочке, поворачиваясь лицом к приближающейся опасности.

– Вот еще, – фыркнула Снегурочка, – ты, конечно, старый дряхлый зануда, но ты мой старый дряхлый зануда, да к тому же ты без меня пропадешь…

Девочка не чувствовала ничего пугающего, она не понимала, в какой они сейчас опасности, а времени спорить уже не оставалось. Морозко просто схватил упиравшегося ребенка и отбросил в ближайший лесок. Трудно сказать, успел он или нет: чуждая сила приближалась стремительно. Морозко ожидал чего угодно: чудища, призрака или даже Кощея, но ветки раздвинулись и на поляну вышел… сгорбленный старик.

Морозко никогда его раньше не видел, но память предшественника снова услужливо пришла на помощь. Перед ним стоял сам Вий, собственной персоной. Кем был его визави, доподлинно известно не было, это было существо древнее и несказанно могущественное. Первый помощник Чернобога, его правая рука и голос. Волшебство Вия проистекало из смерти и темноты, и он был сильнее не то что Морозко, но и белого колдуна на пике его могущества. Память услужливо подсказала, что лучше убежать, но было поздно. Старик стоял и недобро глядел на Морозко.

– Предатель! – злобно выплюнул он. – Тебе зачем твоя сила была дана?

Белый колдун знал, зачем ему была дана такая сила, но его память отказалась делиться этими знаниями с Морозко. Иногда иметь чужие воспоминания очень полезно – ты словно живешь дважды, но плохо, что чужая память на то и чужая – не подчиняется тебе, а действует по своей воле. Иногда, когда Морозко было нужно, коварно молчала, а иногда вспоминала то, что ему знать вовсе не хотелось. В воспоминаниях белого колдуна было много такого, о чем лучше не думать и хотелось бы и не знать вовсе.

– Нет, я всякое видала, – раздался из-за спины звонкий девчачий голосок, – но такого уродливого деда вижу впервые.

Проклятье! Усилия, которые он потратил, чтобы спасти свою спутницу, пропали втуне. Девчушка и не собиралась никуда уходить, вместо этого она принялась дразнить Вия, а делать этого не следовало.

– Слышь, дедуля, ты бы помылся, что ли, – выпалила нахалка, – от тебя же несет за версту.

Надо было бы всыпать ей розгой за такое неуважение к старшим, но обстоятельства для этого были неподходящие. Да и вряд ли противник обидится: если уж в чем и можно было быть уверенным, так это в том, что перед ними не человек, и внешняя форма его мало заботит.

Мерзкую морду старика исказила злобная гримаса, и без лишних разговоров Вий нанес свой первый удар. Из-под земли вылетели полусгнившие руки, и оплели голени Морозко. В грудь ему полетело что-то темное, разобрать не успел, но тело само среагировало. На пути у стрелы вырос ледяной щит, полусгнившие руки покрылись изморозью и перестали тянуть волшебника вниз. Бой двух волшебников начался. Морозко взмолился, чтобы память прошлого хозяина, а особенно его рефлексы, не подвели в нужный момент, но пока все шло неплохо. Нужные действия сами собой приходили в голову, и он сражался с противостоящим ему колдуном почти на равных. К несчастью, его противник тоже достаточно быстро это понял.

Морозко только успел уловить отзвук творимой волшбы, как перед ним стоял уже не сгорбленный старик, а рослый черноволосый воин в узорчатых черных доспехах и с огромным мечом. Память и тут не подвела, доверительно сообщив, что перед ним стоит сам Чернобог, и тут же поправилась: не собственной персоной, а лишь формой, которую принял Вий. Это был тот уровень волшебства, который был недоступен ни Морозко, ни белому колдуну, совершенная форма. Да, на ее поддержание Вий тратил много сил, но зато противопоставить Чернобогу, чью форму черный колдун сейчас принял, Морозко было просто нечего. Все, что он мог, это создавать все новые и новые ледяные щиты на пути врага, но черный меч их с легкостью разбивал, медленно, но верно приближая трагическую развязку. Здесь даже память предшественника не могла ничем помочь, средств против этого у белого колдуна не было.

Черный меч сокрушил последнюю ледяную преграду и добрался до жертвы, разорвав шубу и врезавшись в плоть. Кровь не хлынула, все в его теле давно замерзло, поддерживая жизнь не током жизненных соков, а волшебством, но удар не прошел бесследно, и Морозко рухнул прямо на снег. Чернобог занес меч для последнего удара, как вдруг на него что-то бросилось. Снегурочка налетела на ногу врага и била по ней своими маленькими кулачками.

– Не смей трогать деду! – орала девчонка, нанося свои слабые удары.

С той же вероятностью муравей мог бы пытаться остановить богатыря. Чернобог просто отбросил девчонку, как тряпичную куклу, не обращая на помеху особого внимания. Детское тельце отлетело в сторону и ударилось о ствол дерева.

Черный меч уже приближался к своей цели, грозя рассечь соперника надвое, как вдруг Морозко почувствовал прилив сил и необыкновенную ярость. В руке сам собой возник ледяной посох, который отбил казавшийся неостановимым удар.

Чернобог даже сам удивился; впервые он взглянул на противника с интересом. Вот только теперь перед ним стоял уже не Морозко, а сам Мороз-воевода. Место старой красной шубы заняла ледяная броня, напитанная волшебством, в руках зажат полный энергии и силы витой посох. Морозко сумел осознать, что произошло. Это волшебство он открыл сам; сам, без всякой помощи, без подсказок от предшественника, лишь слегка подсмотрев за противником. Он тоже смог перейти в высшую форму: страх за свою спутницу, возможно, даже какое-то родительское чувство к маленькой нахалке, любовь и желание защитить ее – все это дало ему силу, недоступную белому колдуну. Тот никогда и никого не любил и не желал защищать.

Теперь битва шла между равными соперниками. Черный меч со звоном сталкивался с ледяным посохом, противник превосходил воеводу мастерством, но он уже потратил много сил, а Морозко только вошел в силу. Какое-то время Вий пытался пробить защиту, полагаясь на мастерство владения мечом, он даже дважды смог нанести удар, но ледяная броня выдержала. Меч у врага был совсем непростой, но заколдованная броня оказалась стойкой даже против этого страшного оружия. Вий слишком быстро все понял: время его преображения в Чернобога истекало, а в своей собственной форме он был не соперник воеводе Морозу. Сделав на прощанье два лихих финта мечом, противник вдруг рассыпался на тысячи черных пауков, которые быстро начали разбегаться в разные стороны. Морозко с невольным восхищением наблюдал за своим врагом: такого волшебства он тоже не знал, но уже начал думать, как это можно будет повторить. Не так уж и сложно, просто вместо пауков надо будет использовать снежинки. Вечером надо будет попробовать, в последующих боях такое колдовство сможет ему пригодиться.

Враг сбежал, и Морозко кинулся к лежащему ничком тельцу девочки. Инстинктивно он попытался послушать сердцебиение и тут же обругал себя. Какое у нее теперь сердцебиение, когда он сам все ей выморозил… Вместо этого он начал легонько шлепать девочку по щекам.

– Да хватит уже, – тихо обругала его Снегурочка, приоткрыв глаза.

– Ты жива. – Морозко прижал маленькое тельце к груди.

– Мы победили?

– А то как же, – улыбнулся Морозко, – еще бы мы, да не победили.

– Это я его избила, – доверительно сообщила девчонка, – ты видел, как он шатался под моими ударами? Но ты тоже молодец, не растерялся и добил. Так что спасибо, что помог!

– Разве что самую малость.

– В следующий раз старайся лучше, – Снегурка через силу улыбнулась, – а то спасай тебя все время…

– Обязательно. Вот только чуточку передохну.

Пребывание в совершенной форме отняло у него гораздо больше сил, чем он мог подумать. Сейчас сил оставалось только на то, чтобы привалиться спиной к дереву и прижать к себе девочку.

Словно почуяв его слабость, со всех сторон к нему устремились упыри. Мертвяки, видно, прятались где-то, наблюдая за их схваткой с Вием, а теперь решили напасть. Мертвые руки схватили его и потащили куда-то; он краем уха слышал возмущенные вопли Снегурочки, но сил на борьбу у него уже не было.

Из-за дерева вышло совсем уже странное существо. Это был магог в пестрых аляповатых одеждах, но откуда он тут взялся, так далеко от пустыни, в которой обитало его племя, – было решительно непонятно. Еще более удивительно стало, когда магог заговорил; пусть он страшно коверкал слова, но понять его было можно.

– Папался. Козяивн будет даволен. Козяивн будет любить Шмыгу, кормить вкусно.

В этот момент силы совсем оставили Морозко, и он попросту провалился в черное забытье.

Глава 24

Злой город

Карающее войско неумолимо приближалось, но в Китеже ничуть по этому поводу не беспокоились, наоборот, Марья Искусница буквально изнывала от нетерпения в ожидании предстоящего штурма. Все приготовления давно были сделаны, но она снова и снова просила Вольгу обратиться в сокола и слетать на разведку. Сокол приземлился прямо на окно и тут же обернулся богатырем.

– У нас небольшая проблема, – без всяких предисловий начал Вольга, – войско ведет Илья Муромец.

– И что? Ты с Муромцем не справишься, что ли?

– У Ильи кладенец. Он твоей… как там эта штука называется, руку отрубит или еще чего.

– Милый, – Марья ласково улыбнулась, – разве это проблема? Я ждала Святогора, с ним было бы сложнее, а то что там Муромец, это только все упрощает.

Вольга прошелся от окна до двери палат.

– Знаешь, меня иногда злит, что у тебя все и всегда предусмотрено. Я просто жду случая, когда ты опростоволосишься, чтобы крикнуть – ага, я знал, что это случится!

– Давно ждешь?

Богатырь нахмурился, но все же неохотно признал:

– Слишком давно… – После этого Вольга вдруг оживился и добавил: – Но я дождусь, я упорный.

Марья громко и звонко рассмеялась.

– Пойдем еще раз посмотрим твой костюм, ты должен сделать все правильно.

– За меня не волнуйся, я не подведу.

Властительница Китежа откинула занавес, и собеседникам вновь предстало необычное творение. Костюм, в который предстояло облачиться богатырю, действительно устрашал. Огромные рога, что-то среднее между бычьими и козлиными, морда, чем-то похожая и на волчью, и на баранью, огромные зубы, каких и у тигра нет. Тело чем-то походило на медвежье, но хвост был длинный, как у коровы, только с шипами на конце. Ноги оканчивались копытами, а руки – острыми когтями. Вид был внушительный и мерзкий.

– Каждый раз как вижу вот это, так хочется ему врезать хорошенько…

– Так и задумано, – Марья гордо осматривала свое творение, – так и должно быть.

– И все-таки, что это?

– Это «враг рода человеческого», – гордо сообщила мастерица.

– Да уж, по его лицу видно, что не друг, но почему именно так выглядит?

– История тут, конечно, есть, его внешность немного позаимствовали у сатиров, что в греческих землях обитали. Ну и приукрасили, не без этого.

– Сатиров помню, – кивнул Вольга, – существа не столько вредные, сколько противные. Постоянно пьянствуют и норовят девок портить.

– Девок портить в таком костюме не получится, – усмехнулась Марья, – зато сможешь дышать огнем.

– Как Горыныч? – оживился богатырь. – Ну-ка, рассказывай давай, чего он умеет.

– Вот за эту веревку потянешь – и полыхнет огнем. – Марья показала железную трубку, ловко замаскированную во рту. – Только смотри, горючей смеси хватит буквально раза на три-четыре, так что не расходись особо-то. Старайся, чтобы это видело много народу. Глаза у него будут гореть красным, я тут пару отражателей поставила, будет зловеще. Рогами можешь кого-нибудь пырнуть, я постаралась их крепко установить, но все же постарайся не обломать. Если ты рога обломаешь, это будет выглядеть не очень устрашающе.

– А еще что-нибудь он умеет?

– Вот тут в руки я вшила полоски из звездного металла, это чтобы ты мог кладенец отбить. Только будь внимателен, они узкие, так что принимай удары только ими. Я тебе дам время потренироваться, не волнуйся.

– Не могу обещать, – улыбнулся Вольга, – хотя надо сказать – подобного я еще не делал; возможно, это будет забавно.

– Да, – спохватилась Марья, – чуть не забыла: «дрожь земли». Подпрыгиваешь и приземляешься на копыта. Я в этот момент включу кое-что в глубине, впечатление будет такое, что земля трясется.

– Это неплохо. – Вольга довольно потер руки. – А хвост зачем?

– Хвост? Просто так, для красоты. Да, еще дым есть и запах серы.

– То есть это чудо будет дымить, вонять серой, дышать огнем и сотрясать землю, сверкая красными глазами? – уточнил еще раз богатырь. – Замечательно; мне уже интересно. А твои железные солдаты?

– Это будет твое как бы войско. Я их буду выпускать кучками, чтобы их порубили, прежде чем завод кончится.

– Вот только есть одна проблема – порубят они твои железяки, увидят все эти винты и шестеренки и тут же поймут: ага, это обманка.

– Ты так говоришь, словно я ребенок неразумный, – обиделась Марья, – во-первых, они все будут вспыхивать через какое-то время. Во-вторых, это не совсем металл, это сплав, и он будет сгорать практически полностью, до кучки пепла. Ну и в-третьих, опять же, вонять серой. Так что ты меня не обижай, я все предусмотрела. Главное, чтобы с тобой все прошло хорошо, истуканы эти уж очень пассивные, нужна центральная фигура действа. Не подведи.

– Будь спокойна, исполню в лучшем виде.

– Вот и хорошо, вот и ладненько. Надевай костюм и пойдем тренироваться дышать огнем и отбивать удары.

Вольга с помощью мастерицы влез в громоздкий костюм, попробовал сжать и разжать кулаки, потопал ногами.

– Не так уж и трудно, только привыкнуть нужно.

– Привыкать как раз не нужно. Как закончишь веселье, потяни вот за этот шнурок: он тугой, чтобы случайно не сработал, так что тяни сильно. Произойдет выброс дыма, костюм спадет и вспыхнет, а ты в дыму убежишь прочь. Превратись в зайца или кота, никто не заметит, я тебя буду ждать в условленном месте.

– Понял, у того самого дуба.

– Хорошо, что понял, теперь пойдем упражняться, времени осталось совсем немного.

– Ты вот только одно мне скажи, – богатырь вдруг стал серьезен, – я понял, что ты хочешь им дать общего врага. Вот только стоит ли оно того? Чем плох был князь Владимир? Зачем ты его убила? Ведь, положа руку на сердце, не самый дурной был правитель, видал я и похуже.

– В том-то и дело, что хороший, – вздохнула Марья. – При нем не прошли бы перемены: зачем что-то менять, когда и так все терпимо?..

– Вот именно, зачем?

– Ради будущего.

– Кто только не использует эту отговорку… Знала бы ты, сколько раз я это слышал!

– Понимаешь, – Марья взглянула богатырю в глаза, – история так устроена, что побеждать в грядущие эпохи будут государства с одним богом. Поверь, так и будет. Все, что мы предпринимаем, сделает Русь сильнее: пусть не сразу, но в итоге.

– Так для этого нам нужно этого мальчишку-пророка убить? Признаться, я до последнего надеялся, что мы его отпустим.

– Никак нельзя. Ты уж предоставь мне варить кашу в человеческих головах. Тут и злодей нужен, и жертва необходима, иначе у богов нельзя.

– Боги, – тихо выругался Вольга, – один или много, какая разница? Если бы кто-то видел хотя бы часть того, что встречал на своем жизненном пути я, он бы сразу понял: никакой бог не допустил бы такого, существуй он на самом деле. А если вдруг какой бог и существует, и допускает подобное, я эту нечисть сам бы зарубил своими руками!..

– Богоборец ты мой… – ласково, но грустно потрепала Марья Вольгу по плечу. – Бог ни тебе, ни мне не по зубам, ты уж поверь. Но мы можем быть хороши каждый на своем месте. И будем, не будь я Искусницей.

Войско шло быстро, насколько это было вообще возможно. Время выбрано удачное, морозец уже сковал грязь, и она не превращалась под ногами марширующих воинов в непроходимое болото, но все же холод еще не был сильным, так что обходились минимальным обмундированием и обогревом. Яков, убегая из Китежа, оставлял повсюду метки и засечки, чтобы легко найти путь назад. Сказывался богатый опыт разведчика, так что войско приближалось к стенам города неумолимо.

Илья Муромец оглядел свое пестрое воинство: здесь были и киевская дружина, и один из галицких полков (Лютополк остался в Киеве, и это Илью только радовало), в одном строю шагали черниговцы – как те, что остались верны царю, так и которые переметнулись. Вернее было бы сказать – как те, кто переметнулись до заключения перемирия, так и те, кто после. Друг друга они недолюбливали, и это еще мягко сказано, так что Илья их поставил в разных концах войска, чтобы поменьше между собой пересекались. Так же нужно было отделить галичан от черниговцев: давняя вражда давала о себе знать, да и недавние события ее только укрепили. Так что враг Илью не сильно беспокоил, главное, чтобы в самом войске не началась междоусобица. Дружина не любила войска триумвирата княжеств, те вообще не признавали никого, у них даже командиры были свои, только номинально подчинявшиеся воеводе.

А ведь совсем недавно практически таким же составом шли воевать с Кощеем, и никакой вражды не было, разве что галичане с черниговцами соперничали. Соперничали, а не враждовали. И не надо было тщательно выбирать, где кому ставить шатры на ночь.

Илья старался идти так, чтобы ночевок было поменьше. Для того чтобы не замерзнуть, приходилось сжигать такое количество древесины, что леса в местах стоянок редели весьма сильно. И вот до Китежа осталось совсем немного. На самом деле Муромец был почти уверен, что никакого боя и осады не будет. Во всю эту ерунду с чертями и жертвоприношениями он не верил совсем. В Китеже сидела Марья, он это знал еще со времен их союза против княгини Аленушки. Вот жизнь как поворачивается, теперь ему приходится вести воинство против недавних союзников… но ничего, пока он воевода – никакой расправы не будет. Придет к ней, они все обсудят, тихо и мирно. А потом Марья все объяснит и сдастся, ну или перейдет на их сторону. Вот так все и будет.

Вот только по прибытии все пошло совсем не так, как того хотел Илья. Город встретил войско Тридевятого царства огнем. У Китежа не было стен, когда-то это был торговый центр, потом стал центром книжничества и науки, но никогда этот град не был военным укреплением. Тем не менее сейчас в воинство Муромца летели натуральные огненные шары, такие, как те, что применялись на кораблях острова Буяна, с греческим огнем. И как прикажете начинать переговоры в таких условиях? Пришлось отдавать приказ к атаке.

Войско нестройно двинулось вперед, кто-то разгружал доспехи и снаряжение, кто-то уже несся вперед. Первой в бой шла дружина, следом бежали галичане, остальные мешкали. Илья в сердцах выругал себя на чем свет стоит, надо было позаботиться заранее и указать кому и где наступать. Он планировал это сделать вечером, но радиус действия метательных машин противника его удивил, хотя от Марьи ждать меньшего было глупо.

Теперь уже корить себя было поздно, надо было спасать ситуацию. Выхватив из ножен кладенец, Илья пришпорил коня и ринулся вперед, грозно выкрикивая команды. Видя богатыря впереди, воинство заметно приободрилось. Из леска выскочили какие-то странные существа, чем-то напоминающие козлов и медведей одновременно. Никогда ничего подобного Муромец не встречал, а уж чудовищ он всяких повидал на своем веку.

Удар меча легко развалил странное существо пополам, да оно и не особо пыталось увернуться. Почему-то у Ильи возникло ощущение, что он ударил по металлу, но существо рухнуло на землю и тут же сгорело в ослепительной вспышке. Серией точных ударов он разрубал следующих тварей, что лезли на него, чудища вспыхивали и сгорали, но новые лезли сплошной лавиной. Теперь в бой вступило уже почти войско, Муромец наблюдал, как справа и слева чудищ протыкали копьями, рубили мечами и топорами, те лезли вперед, грозно крича и махая лапами, но серьезного вреда эта орда закованным в доспехи ратникам не наносила. На какое-то время Илья подумал, что им предстоит легкое избиение врага, словно во главе доброй дружины схлестнулся с дикарями. И тут появился он.

Половина наступающих ратников просто рухнули наземь с его появлением. Из-под земли забил огонь, и появилось чудище, да такое, что Илья поначалу даже немного испугался. Нет, Муромец трусом не был никогда, охоту за чудовищами он тоже любил, но тут ему противостояло что-то невообразимо могучее. У Святогора был прием: просто топнуть по земле и свалить нападавших с ног; богатырь был настолько силен, что дрожь земли распространялась на три-четыре аршина и могла сбить с ног целый отряд в десяток человек, но это чудище топнуло так, что свалилось не меньше нескольких тысяч ратников. Это ж насколько оно было сильнее, чем один из сильнейших богатырей!..

Чудище оглядело притихшее воинство горящими красными глазами; кто-то из задних рядов дал стрекача.

– Сатаний, как есть он самый… – Ратник, стоявший рядом, перекрестился. – Помогай нам господь!

Илья хотел было что-то возразить, но чудище заревело нечеловечьим голосом и ринулось вперед. Ратники в спешке поднимали щиты, готовясь принять удар, но чудище без каких-либо затруднений отбросило от себя целый ряд копейщиков. Разметав строй воинов, чудовище снова страшно заревело и полыхнуло огнем из пасти, словно Змей Горыныч. Это было уже совсем странно, богатырь оказался полностью сбит с толку: что это за твари, что это за чудище, где Марья? Вот только опыт и боевая закалка не подвели: видя, что воинство готово обратиться в бегство, Илья ринулся вперед.

– Галичане вперед, дружина с боков, туровцы бьют из луков!

Илья хорошо знал сильные стороны войск разных княжеств. Галичане традиционно имели хорошую тяжелую пехоту, дружина обладала лучшей дисциплиной. Туровцы, будучи из небогатого княжества, не могли похвастаться хорошими доспехами, но компенсировали это стрелка́ми с дальнобойными луками.

Теперь рать действовала так, как и положено организованному войску. Чудище очень скоро почувствовало на себе, что противостоит не горстке крестьян, а войску. Стрелы утыкали нападавшего, словно ежика, но тот ломал их на лету, ревел и пыхал огнем. Никакие ратники не могли сдержать натиск, и это была главная проблема. Тяжеловооруженные латники попросту отлетали в сторону от могучих ударов. Илья что есть мочи несся вперед; не существует таких чудищ, что сильнее богатырей. Пусть Илья и не самый сильный богатырь, но все же не из последних, да и меч у него непростой, чудища ничего не могут поделать против кладенца, это уж закон природы.

С громким криком Муромец ударил врага, вот только противостоявший ему противник не был простым чудищем. Он легко отбил смертельный удар своей когтистой лапой и нанес удар богатырю с другой стороны. Это было просто невозможно!.. Илья успел прикрыться щитом, вот только толку с этого не было никакого. Он вылетел из седла и покатился по земле, как куль с мукой, хорошо хоть меч не выронил. На какое-то время богатырь даже потерял ориентацию, он стоял и тряс головой, пытаясь восстановить равновесие. Богатырская сила работала, и удалось ему это очень быстро, прошло буквально несколько мгновений.

Вопреки его опасениям, войско не растерялось, а, наоборот, ожесточилось.

– А ну бей его, – кричали со всех сторон, – бей лукавого!!! Загоним обратно в геенну огненную!

Среди дружины и особенно среди воинства триумвирата уже достаточно сильно распространилась новая вера, так что ратники куда лучше своего воеводы знали, чему они противостоят, и сдаваться не собирались.

– Эй, галицкие, жми его слева!

– Давай, дружина, дайте нам его стрелами утыкать!

– Коли́ его слева, он там не видит!

Илья схватил за плечо ратника с крестиком на шее:

– Слышь, служивый, что это за обормот такой?

Спрашивать богатырю у обычного пехотинца про чудище было немного стыдно, но в пылу боя других способов Илья не видел.

– Сие есть Люцифернум, – воин, казалось, даже обрадовался, что его расспрашивает сам воевода; глаза ратника горели фанатичным огнем, – лжец и отец лжи, враг всего живого; а вот эти мелкие – это черти. И сейчас мы их убьем!!!

Ратник кинулся вперед и сбил одного из чертей с ног. Следом неслись остальные; черти убивались легко, хоть и обладали силой медведя, но были достаточно медлительны, а вот их главный был войску пока не по зубам.

– А они еще не верили! – крикнул в лицо богатырю другой ратник; кто такие «они» и во что эти самые «они» не верили – Илья узнать не успел.

Чудище заревело и снова полыхнуло вокруг огнем. В этот раз ему повезло меньше, один из копейщиков, что обошли огромного врага, ухитрился воткнуть копье в толстенную ногу чуть ниже колена. Рев чудовища снова заглушил все, враг топнул, и ратники вокруг снова повалились на землю. Но теперь чудище прихрамывало, и это окрылило войско. Еще недавно казавшийся неуязвимым противник теперь пытался отступить, но воинство не собиралось давать ему такой шанс. Вокруг гремела схватка с чертями, но главная битва кипела именно возле их предводителя. Илья не собирался отсиживаться за спинами своих людей и снова кинулся на врага. Чудовище отмахивалось от наступающих копейщиков и не успело парировать удар, меч вошел чуть ниже спины, прямо под хвост. Чудище опять заревело, Илья готов был поклясться, что услышал слово «зараза!» прямо из уст чудовища, но, возможно, это ругался кто-то из ратников.

Теперь страшный враг уже просто бежал; он снова оттолкнул Муромца, словно это был обычный человек, такое было под силу разве что Святогору, да и то ему пришлось бы напрячься. Нет, кем бы ни был его странный противник, но это точно было не чудовище. Не бывает таких могучих чудовищ, никогда не было. Нешто и правда это что-то новое? Может быть, с новой верой на их землю пришли и новые враги этой веры? Или они всегда тут были, просто прятались? Снова выплыл дурацкий вопрос: а где Марья? Уже сейчас было очевидно, что тут нет не только Искусницы, но и вообще людей как таковых. Чудище бежало в город, войско преследовало беглеца, сметая на своем пути все новые и новые отряды чертей. Откуда их тут столько, где они все были раньше, почему в те времена, когда Илья с друзьями охотился на чудищ, они не встречали ничего похожего?

Забежав на городскую площадь, израненное чудище снова полыхнуло огнем. Илья с удивлением обнаружил, что кожа врага покрыта красной кровью, вот только была ли это кровь врага или раненных им людей – было уже не понять. Теперь враг уже не выглядел грозно: один из рогов отломан, часть зубов выбита кистенем, он тяжело дышал, все его тело истыкано обломками стрел. Нет, вражина, ты совсем даже не неуязвим, пусть ты самый сильный из чудищ, но бой не прошел для тебя бесследно, теперь пришла пора умирать.

Илья приближался осторожно, помня о могучем ударе, следом шли копейщики, им было проще достать врага, длинное древко облегчало работу, а вот мечникам соваться под удары могучих лап было опасно. На соседних улицах черти пытались не пустить его воинов, но успеха не имели. Кольцо вокруг чудовища сжималось, враг водил своей рогатой головой направо и налево, ища выход, глаза горели ярко-красным огнем, но никто больше не боялся. Ратники чувствовали свою силу и видели слабость врага. Зверюга в последний раз взревел и бросился вперед, размахивая лапами, Илья снова ударил мечом, и снова кладенец отлетел в сторону, не причинив врагу вреда. Десяток копий ударили во врага одновременно, но на месте, где только что стояло чудище, заклубился густой черный дым. Ничего не видать; лучники наугад пускали стрелы, копейщики делали выпады в дым, даже Илья пару раз ударил мечом, но клинок лишь прорезал пустоту. Даже с богатырским зрением ничего не было видно. Когда дым развеялся, врага нигде не оказалось. Воины недоуменно оглядывались, пытаясь понять, куда мог скрыться противник, пока кто-то не крикнул:

– Смотрите! – Ратник в одеяниях полоцкого полка указывал на кучку пепла, из которой торчали рог и часть головы с ярко-красным глазом. Остатки буквально на глазах сгорали, обращаясь в пепел, вначале погас глаз, потом истлел и рог. Теперь ничто не напоминало о чудовищном враге, кроме кучи самой обычной золы.

– Отправился в свой ад! – покачал головой один из воинов и перекрестился.

– Поделом, – кивнул другой и тоже зачем-то перекрестился.

Все воины вокруг стали осенять себя крестным знамением, и даже Илья, сам не понимая еще зачем, последовал их примеру.

– Победа! – крикнул кто-то, и тысячи голосов его поддержали.

Где-то еще огрызались черти, но воинство неумолимо перемалывало этих куда более слабых, чем их главарь, врагов. Радость все же была недолгой. Скоро ратники позвали Илью посмотреть на зловещую находку.

На косом кресте висел распятый юноша.

– Это пророк. – Кто-то из дружинников даже заплакал, остальные тоже стояли мрачнее тучи.

– Но ведь говорили, что им нужно в полнолуние его в жертву принести, – растерялся Илья, – полнолуние же только завтра! Мы же успели…

Воины кругом молчали. Какой-то седой ветеран подошел и оглядел тело.

– Он уже дня два как мертв, я лекарь, я вижу.

– Вот злыдни, пошто сгубили, молодой такой.

– Потому что правду говорил, – ответил ему кто-то, – за правду он погиб.

Ратники вокруг зашептались, мнение воинства по большей части было единым: пророк погиб за правду; редкие скептики не находили понимания.

– Ты еще скажи, что и чертей нет, и Люцифернума! – зло возразил кто-то на замечание, что новая религия неправильная, раньше была лучше.

Рать снова зашумела.

– Вот Илья Муромец стоит, он врать не будет, – заметил кто-то.

Богатырь очнулся, заметив, что все взоры направлены на него.

– Я не знаю, мужики, – развел он руками, – не видел я таких чудищ никогда, да и быть такого не может, чтобы чудище богатыря отбросило, да еще и удар кладенца отбило.

– Так это потому что не чудище, а сам Люцифернум, – пояснил какой-то ратник с крестом на шее.

Собравшиеся поддержали предположение одобрительным гулом.

– Может, и так, мужики, может, и так…

– Видишь, даже Илья Муромец подтвердил.

Теперь сомневающихся осталось совсем мало. Продолжить дискуссию не удалось, из соседнего переулка раздался крик:

– Люди, здесь люди!

Илья кинулся к переулку.

– Живые?

– Живые.

Из темного подвала выходили люди, они выглядели уставшими и изможденными.

– Спасители вы наши! – Мужик в хорошей шапке упал на колени перед воеводой и его воинством.

– Погоди, вы кто такие?

– Жители Китежа мы, – загомонили спасенные пленники, – нас черти в плен взяли, всех в котлах сварить хотели и съесть!

– А Марья, Марья где?

– Ее первую убили, – какая-то женщина даже пустила слезу, – самый главный их чертила, большой и с длинными рогами.

Теперь стало понятно, куда делись жители, но чтобы Марья так просто дала себя убить? С другой стороны, сам бы он один на один с этим Люцифернумом никак бы не справился, погиб бы, а Марья хоть и богатырь, но все же женщина… Люди выходили из подвалов, благодарили спасителей, а Илья Муромец стоял посреди всего этого праздника со слезами на глазах и думал, как он скажет Аленушке, что пророка, которого она умоляла спасти, больше нет в живых.

Ратник в кольчуге с символикой черниговского княжества радостно подбежал к костру.

– Глядите, други, зайчатинка!

– Попируем, значит, сегодня, – обрадовался старшина, сидевший возле лагерного костра, – давай сюда, отметим победу!

– За победу! – тут же рявкнул один из воинов, поднимая над головой кружку с медовухой.

Старшина меж тем с удивлением рассматривал принесенную добычу.

– Слушай, ты где его взял-то, зайца этого?

– Там, – указал ратник на пепелище, – как раз где битва была. Его пять стрел пробило, я их обломал. Запрыгнул косой куда не следовало.

– У него глаза человеческие, – неуверенно заметил ветеран, – я такого есть не буду.

Добытчик повернул к себе предполагаемый ужин, чтобы рассмотреть.

– И правда. Вот жуть какая…

– Он вообще странный какой-то, у него еще колени на задних лапах не в ту сторону. Как у человека. Мужики, давайте не будем рисковать, поедим сегодня солонины.

– Ага, закопай его где-нибудь, а то еще потравимся тут все…

Глава 25

Новый учитель

Аленка наугад ткнула пальчиком в первую попавшуюся книгу:

– А вот эта о чем?

– О, эта очень интересная. – Софьян расцветал, когда говорил о книгах. – Это работа греческого звездочета. Он утверждает, что и солнце, и звезды вовсе не приколочены к небу, а все они – яркие лампы, что горят где-то далеко-далеко.

– А кто эти лампы зажег? – Девочка украдкой бросила взгляд на жениха, и тот снова густо покраснел. Аленка любила вгонять юного цесаревича в краску и делала это достаточно часто. Вряд ли она была в том возрасте, когда женщина уже осознает, какую власть над мужчиной может дать красота, но женщина всегда остается женщиной, даже маленькая.

– Не знаю, – развел руками наследник, – должно быть, бог.

– А вот эта про что?

Про бога княгине было неинтересно слушать, ей хватало и поучений Неждана, ставшего после гибели пророка главой новой церкви. Цесаревич привез с собой в дар большую библиотеку, многие считали такой подарок не слишком полезным перед предстоящей войной, но бабушка Варвара, князь Рогволд и Святогор внимательно осмотрели книги и свитки, что привез наследник, и нашли их достаточно ценными. Так что теперь Аленка и Софьян рассматривали подарок вместе.

– Эта – про народы, живущие в далеких землях. Говорят, что за морем-океаном есть другая земля, там живут драконы и чудо-люди с крыльями, как у птиц. Только она так далеко, что никто туда доплыть не может.

– Если она так далеко, что никто доплыть не может, откуда же тогда смогли узнать, что там?

– Один греческий философ увидел это во сне, и он клянется, что сон был настолько явным, что все увиденное им – самая что ни на есть правда.

– Опять грек, – нахмурилась Аленка, – что-то эти греки слишком много чего пишут…

– Так и есть, – согласился цесаревич, – большинство книг здесь написано либо греками, либо латинянами из империи орла. Другие как-то куда меньше уделяли внимание писательству.

– А про нас что-нибудь есть? Про Русь.

– Есть; вот, например: «Трактат о варварских землях и дикарях что их населяют»… – Софьян запнулся, сам поняв, что пример он выбрал неудачный, и тут же попытался исправиться: – Еще есть «История войны за медовый улей», очень забавная.

– Эту историю я знаю, – обрадовалась Аленка, – мне учитель рассказывал, это при царе Горохе было. У двух пасечников по разные стороны границы пчелы перелетали из одного улья в другой, вначале пасечники поссорились, потом князья, а потом дошло до ссоры аж нашего царя с их королем. Так и вспыхнула война, длившаяся три года. Народу полегло куча, а кончилось ничем. Оба улья в первый год войны сгорели, пасечники сбежали от битв подальше, пчелы улетели. Вот такая глупость, а главное, за что: за глупых пчел…

– Интересные вы тут истории обсуждаете, – в горницу, склонившись в дверном проеме, вошел Святогор, – кто это тебе такое рассказывает?

– Учитель Юлиан. – Аленка отступила на шаг назад – гиганта она еще немного побаивалась – и спряталась за спину цесаревича, словно тот мог ее защитить. Колыван, как обычно сопровождавший княгиню, только нахмурился, но не проронил ни слова.

– А ты что думаешь? – Богатырь обратился к цесаревичу, и тот вытянулся как по струнке: здоровенный воин пугал и его.

– Признаться, я недостаточно хорошо знаком с историей Руси, но думаю, что в этой истории не все ясно с первого взгляда.

– Нравишься ты мне, парень, – кивнул богатырь и расплылся в улыбке, – если и не знаешь чего-то, то глупости не говоришь. Так уж вышло, что я при царе Горохе был в те времена и знаю, как все было. Пчелы, улья… – Святогор презрительно усмехнулся. – Они были вообще ни при чем. Так уж вышло, что в те времена Белое королевство сумело очень сильно подняться над окружающими землями; захватив Ливонию, шляхта начала жадно глазеть по сторонам, чего бы им еще урвать. С нами у них тогда силы были примерно равными, и прежде чем вступить в схватку с Русью, они желали еще усилиться. И как раз рядом, в мадьярских землях, разгорелась междоусобица: после смерти тамошнего господаря прямого наследника не осталось и за господство над землями и народом сошлись сторонники дяди господаря и его племянницы по другой линии. И дядя тот, не будь дурак, обратился за помощью к королю, а тот обрадовался и стал готовить войско к походу. Нам нужно было срочно что-то предпринимать: получи король в свое владение еще и мадьярские земли, – а там и Прикарпатье и Валахия к нему бы сами в руки пали, – он бы стал настолько сильнее нас, что исход последующей войны был бы для нас плачевен. Вот тогда царь Горох и использовал повод, как бы обидеться на короля, из-за этих ульев. Не этот бы повод попался, так другой бы придумали. Главное было – оттянуть войско шляхты и не дать им поглотить мадьяров; понимаешь, в чем загогулина?

Аленка неуверенно кивнула.

– А почему было не сказать прямо: идем спасать мадьяров?

– Они нам друзья, что ли, эти мадьяры! – хохотнул богатырь. – Да мы их терпеть не могли тогда. Попробуй ратникам объясни, что нельзя давать врагу усилиться, ратник такого не поймет. Это же простой мужик, ему по-простому и надо: «Нашему царю показали фигу, так вдарим же по супостату!»

– Учитель Юлиан по-другому рассказывал: глупая и бессмысленная война, ничего не добились. А он ученый муж, много где учился.

– Да как же «ничего не добились»! Пока мы шляхту изматывали, та часть знати, что за племянницу покойного господаря стояла, верх взяла и того, что шляхта поддерживала их врагов, – не забыла. В Белом королевстве зубами скрипели, а ничего сделать не могли. А вот как войска новой владычицы последнюю твердыню взяли и второго претендента вместо трона на кол посадили, вот тогда мы войну и закончили. Одержав внушительную победу. А коли другим непонятно, что это была победа, – так это пускай, бывает и так.

– Но учитель Юлиан…

– Круглый дурак, – закончил за нее фразу Святогор. – И вовсе не потому, что он не знал подробностей войны или наших тайных мотивов; нет, твой учитель глуп лишь потому, что он вообще допускает, что война может быть глупой и бессмысленной. Войны бывают выигранными, проигранными, удачными и нет, бывает, что они возвышают народы или низвергают в пучину безвестности. Но никогда война не бывала глупой и бессмысленной, и не будет никогда. Если война случилась, значит, шанс на победу был, иначе без войны сдаются. Видела, как я бывшее Тривосьмое царство присоединил? Они поняли, что шансов нет, и сразу сдались, а вот если война случилась – значит, были и причина, и смысл. Вот только не всегда они видимы и не всегда очевидны. Твоего учителя я взашей прогоню, сам буду учить. Ты уж поверь: узнаешь такое, что будешь ходить с широко открытыми от удивления глазами. Ну и жениха твоего надо подтянуть в познаниях, понравился он мне. Могу и ратному искусству обучить, тебе полезно будет.

Богатырь бросил многозначительный взгляд на пухлый живот цесаревича, и тот смутился.

– Меня пытались, но таланта нет, я больше по книгам…

– Одно другому не мешает, а уметь правильно махать мечом еще никакому мужчине не повредило.

Молодые молчали, богатыря они оба побаивались, но узнать что-то новое и тайное тоже было интересно.

– Ах да, – спохватился вдруг Святогор, – я чего пришел-то… Сигизмунд послов прислал для переговоров. Повезло нам, обломал наш королек свои зубки о Смоленск, теперь мира ищет. А мир на западных границах нам сейчас необходим как воздух, так что пошли, постараемся не дать ободрать себя как липку.

– Откуда он может знать, что нам мир так необходим?

– Оттуда, – усмехнулся Святогор. – Сигизмунд умный, его не Юлианы всякие учили, а походы и сражения. Его еще до совершеннолетия пять раз пытались убить, девятнадцать заговоров он пережил и пять восстаний, а уж число покушений – за сотню перевалило. Ничего, дадут боги – и ты научишься не хуже него соображать, время нужно только.

Аленка проигнорировала слова Неждана, что нужно всех поправлять: не «боги», а «бог», потому что он один. Старый богатырь никогда не спорил, но и исправляться не собирался, упорно противостоя попыткам обратить его в новую веру, и лишь усмехался себе в усы.

– Я не хочу, чтобы против меня заговоры были, и покушений не хочу…

Богатырь улыбнулся и хотел уже что-то пошутить в ответ, но в последний момент передумал и абсолютно серьезно, как взрослой, сказал:

– Не избежишь этого. Врагов у тебя много: не у девочки Аленки, а у великой княгини. Только и ты не одна. С разоблачением заговоров я тебе помогу, а насчет покушений – вон у тебя защитник есть.

Святогор кивнул на Колывана, тот в очередной раз потрогал рукоять меча и уверенно заявил:

– Защитим.

– Надо бы тебе кладенец вручить – Муромец в Китеже три штуки нашел; тебе, Михаилу Потоку и Еруслану. У нас с Ильей есть уже. С кладенцом куда сподручнее защищать царицу.

– Я не царица, я княгиня.

– Пока да, – Святогор кивнул и широко улыбнулся, – пока еще не царица.

Глава 26

Немного о кисах

Илья не до конца понимал, почему вчера вечером все прошло совсем не хорошо. Аленушка и так на него обижалась за то, что Илья зарезал на ее глазах баюна, а во время вчерашнего доклада и вовсе разрыдалась. Чего это она, из-за какого-то пророка… прям как по родному плачет. И вот теперь ему нужно будет показать ей еще и это. Илью даже посетила на какое-то время шальная мысль: «А может, не надо?..» – но он эту зловредную мыслишку тут же отогнал – надо. С другой стороны, вряд ли юная княгиня сможет невзлюбить его еще сильнее, ну так что он теряет?.. Богатырь приближался к палатам девочки, у самой двери дорогу ему заступил Колыван:

– Куда без вызова? Не положено.

– Поговорить мне нужно с княгиней, пусти, я по делу.

– Я сказал – не положено! Вызовут – придешь.

Был бы это кто другой – возможно, Илья и внял бы предостережениям, но Колывану, которого он считал повинным в смерти своих друзей, уступать не хотелось вовсе.

– А я сказал – мне по делу!

– Не пущу! – Колыван выхватил меч; второй стражник, что стоял вместе с ним на посту, тоже обнажил оружие.

Обычно Илья хорошо понимал, что не стоит нарываться на княжескую стражу, но вот сейчас ему как будто вожжа под хвост попала: не собирался он уступать, и все тут. Вместо того чтобы пререкаться, богатырь просто ударил второго стражника легонько по голове, так что тот сразу кулем свалился на пол, и плечом оттеснил Колывана к стене. Однорукий богатырь воспринял это как нападение – вот дурья башка! – и ударил мечом. Это было совсем глупо, даже в своем двуруком прошлом Колыван никогда бы не совладал с Ильей, а сейчас уж и подавно. Захоти Илья убить княжеского стражника, тот никак не смог бы отбиться, но вместо этого он просто спустил строптивца с лестницы.

– Вот и ладненько, – улыбнулся Илья, глядя, как обидчик летит вниз с грохотом и ругательствами. Избавившись от назойливой охраны, богатырь, постучавшись, открыл дверь.

Аленушка сидела на постели, готовясь отходить ко сну, но шум снаружи ее изрядно напугал.

– Не бойся, – поспешил успокоить девочку богатырь, – это всего лишь я.

– Что это за шум был? – настороженно поинтересовалась девочка.

– Ах это… не обращай внимания, это мы с дядей Колываном немного поспорили.

Девочка шмыгнула носом и пристально смотрела на богатыря, ничего не говоря, но с самым что ни на есть разобиженным видом.

– Это ты на что дуешься, – решил уточнить Муромец, – на то что я пророка не спас или на то что баюна твоего обезглавил?

– На все! – в сердцах выпалила девочка. – Ты злой и плохой! Ты меня все время обижаешь.

– Пророка я не мог спасти, он был мертв задолго до того, как мы пришли.

– А обещал.

– Обещал и сделал все, что мог. Кто же знал, что Китеж такими злыднями захвачен…

– И кису убил, – уже чуть ли не плакала девочка, – пушистик был хороший.

– Так я поэтому и пришел, – ободряюще улыбнулся богатырь, – я других таких же кис нашел. Вот хотел тебе показать…

– Знаю я твою кису, кота то есть, он слишком заумно изъясняется, а еще он меня оскорбил, назвал бестолочью.

– Нет, тот Кот Ученый всех бестолочами считает, даже меня. Я других нашел, родичей твоего баюна, они такие же, как он был.

– Такие же? – Девочка даже не поверила. – Пушистые и разговаривают?

– Ой, да их замолчать не заставишь! – Богатырь протянул руку. – Пойдем покажу, сама все увидишь.

– Я только оденусь, – тут же начала собираться Аленка, – а ты отвернись.

На выходе Муромец ожидал встретить Колывана, но того в тереме не было. Интересно, куда он мог деться? В то, что однорукий бросит свою подопечную, Илья не верил, у него даже чесались руки дать тому еще разок по зубам. Загадка разрешилась, когда богатырь вывел девочку из терема. Колыван привел единственную подмогу, с которой Илье связываться не хотелось. Рядом с одноруким, привалившись к стене, возвышался сам Святогор.

– Собрались куда-то? – самым невинным образом поинтересовался гигант.

– Собрались. – Илья и не думал сдаваться, он и так сегодня много чего пережил и готов был разметать любой заслон. Любой, кроме этого, с таким противником ему было не совладать, вот только у богатыря кроме кулаков есть еще язык.

– Понимаешь ли, Илья, – вздохнул гигант, – не дело это – силой решать подобные вопросы. Не я ли тебя учил: на любую силу найдется другая, да такая, что пересилит. Будь на моем месте кто-то, кто хуже знает тебя – и вовсе мог бы решить, что ты похищение задумал.

– Только последний баран мог бы такое подумать. – Илья злобно взглянул на Колывана, тот ответил ничуть не менее озлобленным взглядом. – Правительницу надо учить. Вот ты ее историям всяким учишь, а я покажу, как оно в жизни бывает. Это полезная наука, хоть и не слишком приятная.

– Это ты о чем?

– Я же знал, что баюн не может быть один. Я эту породу знаю: где один, там и все семейство. Так что я начал искать, ну и нашел их схрон.

– Ты нашел семью пушистика! – обрадовалась девочка, а вот Святогор помрачнел и нахмурился:

– И как там?

– Как обычно и бывает, – пожал плечами Илья, – у них лежбища всегда одинаковы.

Теперь старший богатырь замолчал ненадолго, после чего спросил:

– Ты правда считаешь, что ей можно это видеть?

– Убежден, что нужно. – Илья произнес это так уверенно, что Святогор лишь грустно усмехнулся:

– Ладно, доверюсь тебе. Вот только пойдет ли наука впрок…

– Нет, погоди, – встрял в разговор молчавший до этого Колыван, – ты что же, отпустишь ее вот с этим?

– Не находишь, Илья, что и ее охраннику стоит с вами сходить? – Святогор усмехнулся и похлопал стража по плечу. – Он у нас по богатырским меркам молодой, ему тоже будет полезно. Да и спокойнее. А то, что ты ему вломил, да еще на посту – это не дело, извинись.

– Перетопчется.

Илья повернулся и пошел к реке, Аленушка неуверенно двинулась за ним следом, Колыван угрюмо побрел за своей подопечной, то и дело проверяя, хорошо ли выходит из ножен меч. Святогор грустно глядел вслед удаляющимся; когда странная процессия скрылась из виду, гигант тяжело вздохнул и тихо выругался про себя.

– Тут воняет, – пожаловалась Аленушка, прикрывая рукой нос, – не хочу туда лезть…

– Что поделаешь, милая, – Илья вздохнул, – пушистики вот так живут. Запах неприятный, но тут уж ничего не попишешь. Обычные кошки запах скрывают, потому что он их жертве выдает, но баюны влезают прямо в мозг, так что у них чистоплотность не развилась, она им без надобности. Этот вход никто из людей не видел и запах не чуял, только богатыри. Идем, я подсвечу. Ты носик платочком прикрой, не так будет смердеть.

Подавая пример, богатырь, нагнувшись, первым полез в узкий лаз, что скрывался за заброшенным сараем возле реки. Аленушка, не желая лезть в вонючее место, попыталась найти поддержку у Колывана, но тот лишь угрюмо глядел в землю. Вздохнув, Аленка решительно шагнула в нору. Илья освещал дорогу факелом.

– Это хоть безопасно?.. – недовольно проворчал Колыван, замыкавший процессию.

– Со мной-то? – Илья недобро усмехнулся. – Со мной – безопасно.

Он нарочно это высказал таким манером, чтобы поддеть однорукого стража, тот это понял и дальше предпочитал молчать.

– Тут кости!.. – Аленка вскрикнула, споткнувшись о кучку костей, лежавших на земле.

– Повсюду, – кивнул Илья, – в основном детские. Баюны – они, знаешь ли, страсть как любят детишек.

– Они их что, едят?.. – Аленка не на шутку испугалась. – Но пушистик говорил, что никого не ест, что это все ложь…

– Знаешь, – Илья многозначительно поднял с земли детский череп и показал княгине, – вот он бы с тобой поспорил.

Аленка от ужаса закрыла рот руками, чтобы не закричать: с черепа еще свисали куски кожи и не до конца сгнившего мяса.

– Ой…

– Это был мальчик, – богатырь повертел череп в руках, – лет девяти. У него, наверно, были мама и папа, которые его любили. И правительница, которая позволила, чтобы баюн жил в городе…

– Не надо! – взмолилась Аленушка. – Давай вернемся…

– Надо, – Илья так же многозначительно посмотрел на девочку, – надо, милая. Да мы уже и пришли. Только я первым войду: я их закрепил, когда тут был в прошлый раз, но нужно убедиться, что все в порядке. Да и напугать стоит: они, когда сильно испуганы, не могут в чужие головы влезать, я уж эту породу знаю.

Илья первым заглянул в пещеру, очень скоро он вышел и позвал девочку:

– Идем, пушистики ждут.

– Не хочу, – Аленка не решалась двинуться дальше, – не надо. Я все поняла.

– Нет, еще не все, – Илья взял девочку за руку и, прилагая небольшие усилия, буквально затащил ее в пещеру, – вон они, пушистики.

В углу пещеры сидели несколько баюнов, каждый из которых был прикован за шею крепкой цепью. Цепи шли к длинному железному штырю, который был вбит в землю и уже изрядно откопан. Звери не сидели без дела, но их пленитель был слишком опытен, чтобы допустить ошибку и позволить пленникам сбежать. Теперь было понятно, что же так воняло, снаружи находились уже обглоданные кости, а вот внутри пещеры был настоящий пиршественный зал. Детские тела разной степени обглоданности были повсюду; головы, руки и ноги – все это покрывало пол почти сплошным ковром. Всюду были кровь и запах мертвечины.

Аленушка закрыла руками глаза, как только Илья факелом высветил всю ужасную картину.

– Я обещал тебе пушистиков, – усмехнулся богатырь, – вон их тут сколько, хочешь?

Девочка помотала головой, боясь открыть глаза.

– Не хочу…

– Ты пойми, милая, – Илья приблизился к ней близко-близко, – я же это делаю не для того, чтобы тебя помучить. Просто ты должна понять, что я вот такое вижу не в первый и даже не в десятый раз. И когда я твоему питомцу жизнь укоротил, я все это знал. Мы, взрослые, много знаем такого, чему вам стоит поучиться.

– Я же не знала… – Девочка плакала, не открывая глаз. – Я только хотела говорящую кису. Добрую и пушистую. Я не знала…

– Ты не знала. – Илья нежно погладил девочку по плечу. – Ты прости, я вначале на тебя злился, но ты же просто ребенок, Святогор был прав, ни в чем ты не виновата. Но вот здесь есть и тот, кто виноват; тот, кто обязан был тебя защищать, а не защитил.

– Я защищал, – подал голос Колыван, – вот только не мое дело решать, что правитель хочет, а что нет. Я приказы выполняю…

– Твое, – грубо оборвал его Илья, – твое это дело. Ты богатырь, и твое прямое дело – изничтожать чудовищ. Это наша сущность. Да, многие балуются чем-то еще: Святогор государственными делами занимается, Марья мастерит всякие поделки чудесатые, ты охраняешь. Но все мы – богатыри, и главное, для чего мы существуем, – это истреблять чудовищ, сие есть наша главная задача. Все остальное – в свободное от этого время. Людям баюны могут в голову влезть, всякие мысли внушить, но не нам. У тебя нет и не может быть оправдания.

– Князь Даниил умело использовал баюна, – не сдавался Колыван, – был приказ не трогать его. Я против приказа не мог пойти…

– Мог. Мог и должен был, – Илья обрывал другого богатыря грубо, с ненавистью, – и Даниил тоже должен был бы ответить, ну да с мертвого какой спрос. А вот с тебя спрос будет. После войны, это я тебе обещаю.

Илья склонился над ухом богатыря и прошептал ему на ухо так, чтобы не слышала девочка: «Убью тебя, паскуда, после войны…»

Муромец отошел от поникшего Колывана и снова обратился к Аленушке:

– Так что с пушистиками будем делать?

– Что?..

– Я спрашиваю, чего делать будем с пушистиками? Ты их больше к себе не хочешь – может, отпустим?

– Отпустим?

– Ага. Будут бегать на воле, – Илья легонько поддел носком сапога детскую голову, – продолжат питаться.

Девочка замотала головой.

– Так я жду твоей команды, – вопросительно поглядел Илья на испуганную девчонку, – а то опять скажешь, что злой богатырь обижает добрых кисочек. Ты княгиня, ты и командуй.

Какое-то время Аленушка стояла молча, прижав к глазам ручонки; Илья терпеливо ждал, и только напуганные баюны что-то пищали. Наконец девочка выпрямилась, убрала руки и взглянула своими ясными васильковыми глазами на сбившихся в клубок чудовищ.

– Убей их. Убей их всех.

– Вот это молодец, – похвалил Илья, – это по-нашему! Можешь выйти и не смотреть, это уже не обязательно. Мою проверку ты выдержала.

– Я останусь и буду смотреть, – решительно произнесла княгиня. Теперь она стояла прямо: уже не испуганная девчонка, а разгневанная правительница, чьим подданным причинили вред. Илья даже отступил немного, видя подобную решимость.

– Ах, хороша… прав Святогор: будет из тебя толк. Зря я не верил.

Глава 27

Похожий шут

Тимур откинул полог и вошел прямо в шатер вожака, следом за ним проскочила несуразная фигура в пестрых одеяниях и шутовской шапке с бубенчиками. В шатре находились сам Черный батыр, его неизменный друг и советник Шараган, двое темников, оба в собачьих шапках, что характерно. А в углу точил свое страшное оружие черный богатырь Харко. Хана Тимура тут ждали, а вот его спутника встретили настороженно.

– Это что еще за чудо в перьях?

– Это? – Тимур улыбнулся. – Это мой новый шут. Долго я его искал: хотел, чтобы был на моего отца похож. И вот нашел.

Шут звякнул бубенцами на шапке и ничего не сказал.

– Он немой, что ли? – встрял один из темников, Шаргыз.

– Нет, просто боится вас до ужаса.

Шут снова звякнул бубенцами.

– И на кой он тут нам сдался?

– Потому что я хочу, чтобы он тут был.

– А вдруг он разведчик врага? Мы ему не верим.

– Но я ему верю и говорю, что считаю нужным. Так что как ни крути, либо вы не верите мне и я вынужден буду уйти, либо верите и мы продолжаем.

Степняки замолчали, выжидая веского слова вождя; тот пристально и даже цепко осмотрел шута и хана Тимура; наконец вздохнув, махнул рукой.

– Пусть остается, раз наш друг так в нем уверен. Не стоит объяснять, кто будет первым под подозрением, если враги будут узнавать то, чего знать не должны.

– И зачем ты так подставляешься? – Это подал голос из своего угла толстяк Харко, невозмутимо продолжавший точить свое ужасающее оружие. Все обернулись на голос: черный богатырь очень редко что-то комментировал, но слушал всегда внимательно.

– На это есть причины, – совершенно невозмутимо ответил Тимур, и чудовище, словно удовлетворившись, кивнуло.

Какое-то время великий батыр и шаман пытались вычислить, что это значит, и ждали какого-либо продолжения диалога, но Харко невозмутимо молчал, продолжая полировать серп, и без того уже сверкающий.

– Хорошо, – наконец перешел к делу вожак. – Приготовления, я надеюсь, завершены?

– Не изволь сомневаться, – тут же ответил шаман, – сено запасено, порох для бабахов тоже. Его не так много, но пока хватает. Еды вдосталь, даже больше, чем мы могли ожидать. Остров Буян всегда готовился к осаде, поэтому запасов у них было много.

– А у тебя? – Батыр выслушал доклад шамана и обратился к Тимуру.

– Мы готовы, – спокойно доложил Тимур, – ждем только команды для выступления в поход.

– Скоро, – кивнул удовлетворенный Джучи, – как морозы спадут, так и выступим.

– Ранней весной нападать не слишком хорошо, – нахмурился хан Тимур, – дороги развезет, будет непролазная грязь.

– Конница пройдет.

– Бабахи не протащим. Да и телеги с припасами завязнут.

– Это ничего, – вожак не собирался сдаваться и гнул свою линию, – бабахи в поле нам не понадобятся, уж очень они неточные. А вот крепостные стены их ядрами разбивать – это милое дело. Припасы будем брать на месте. Как только упремся где-то, тут и снабжение подтянется и стреляющие штуковины. Я не хочу терять месяц или два, нам за лето надо разграбить и стереть с лица земли всю Русь.

– Кто как думает – позволят ли русские себя разбить прямо на границе или мы будем вязнуть в их обороне, осаждая крепости одну за другой? – Вопрос задал Тимур, и Харко в своем углу саркастически хмыкнул.

– Наш друг имеет какое-то мнение на сей счет, – заинтересовался батыр, – давайте послушаем.

– С русскими никогда не бывает просто, – заметил черный богатырь, – не надейтесь на легкую победу. Они мастера втягивать нападающих на свою территорию и изматывать их. Готовьтесь к серьезному бою. Здесь не будет как на острове Буяне, где мы просто учинили резню без особого сопротивления.

– Неужели ты сомневаешься в нашей победе? Воины ждут этой битвы и готовы к ней, мы все ее ждем.

– Не сомневаюсь, – Харко наконец отложил свой серп, – мы их точно одолеем, нас в этот раз слишком много, им не устоять. Но я надеюсь на хорошую драку, и будь я проклят, если ее не получу.

– Их воевода совсем новичок, хоть и богатырь. Войска потрепаны междоусобицей и разобщены; не думаю, что они смогут оказать нам серьезное сопротивление.

– Воевода у них сменился, – невзначай заметил Тимур, – теперь вместо Михаила Потока – Святогор.

– Значит, будет весело, – улыбнулся Харко и вернулся к прежнему занятию.

– Откуда знаешь? – нахмурился шаман, ревниво относящийся к своему праву возглавлять разведку.

– Знаю, – не стал выдавать своих источников Тимур, – и междоусобица там закончилась: малолетка и ее сторонники победили.

– Погоди, разве в междоусобице Святогор не против девчонки был?

– Был.

– Да сплыл, – хрюкнул в углу Харко, – я со Святогором не первую войну веду, он крепкий орешек.

– Один на один его одолеешь, если что?

– Его – с кладенцом и в доспехах из звездного металла? – Харко громко рассмеялся. – Ищите другого дурня! Чтобы я его одолел, его надо разоружить, раздеть и… – Черный богатырь задумался и добавил: – И хорошо бы еще связать цепями.

– Непобедимых нет – не справится сотня наших воинов, справится тысяча.

– Это верно, – кивнул Харко, – пусть лучше тысяча, чем я. Я еще жить хочу, у меня большие планы. Если он в битву сунется, подрубайте ему ноги и колите копьями издалека. Стрелы ему мало вредят, но можно глаз выбить, а лучше два.

– Есть еще один момент, на который я хотел бы обратить внимание, – вернул вожак соратников к обсуждаемому вторжению, – одной дорогой нам нельзя идти, прокормить такое войско награбленным будет непросто, так что придется нам разделиться. Пойдем двумя колоннами, северной и южной. Южная доведет нас до Киева, северная – до Великого Новгорода. Кто как пойдет? Это в первую очередь к тебе вопрос, Тимур: ты какой путь хотел бы выбрать для своих туменов?

– Южный куда заманчивее: там и городов больше, и добычи, а северный проходит через земли Кощея, там только нечисть. Так что я выберу южную дорогу. Тем более ее защищать будут яростно, так что и славы там можно получить куда больше.

– Это почему тебе славы больше? – тут же взорвался шаман. – Великий батыр будет решать, где тебе идти!

– А я удовлетворю пожелание нашего друга, – улыбнулся Джучи, – пусть идет южной дорогой, раз хочет. Славы на всех хватит, как и добычи.

Харко снова засмеялся в своем углу, но ничего добавлять не стал.

Тимур со своим странным спутником шли к ханскому шатру не спеша. Здесь, на острове Буяне, сильные морозы случались редко, и все же подмораживало. Хан, одетый в теплый халат и соболиную шапку, чувствовал себя спокойно, а вот его спутник в своем шутовском наряде постоянно подпрыгивал, чтобы согреться.

– Что думаешь? – наконец спросил хан, выйдя на хорошо просматриваемое место и убедившись, что никто их не преследует.

– Хорошая попытка обмануть их, сынок, но не вышло. Я был уверен, что они захотят получить себе южное направление. Именно там будет ждать основное войско русских. А теперь прорубаться сквозь врага предстоит нам, а им все достанется куда проще.

– Решение было принято еще до нашего появления, – усмехнулся Тимур, – что бы я ни сказал, это ничего не меняло. Они меня боятся и хотят убрать, не важно, чьими руками.

Хан молча прошел вперед и добавил:

– И правильно боятся. Теперь и ты убедился, что они не такие глупцы. Пусть у этого вожака и не было греческих учителей, но ум его вполне остер. С таким нужен глаз да глаз. Из простого вожака мелкого племени в сотню кочевников он поднялся до великого вождя всей Степи. Моего отца, которого ты так мне напоминаешь, он сумел одолеть достаточно просто.

– Твой отец проиграл не ему, – усмехнулся шут, – твой отец недооценил именно тебя. И больше он такой ошибки не повторит.

– Да кто же ему позволит, – хмыкнул Тимур и тренькнул по бубенцам на шапке, – теперь-то.

– Ты не боишься русских? – сменил тему шут.

– Нет, этих-то я одолею. Если мне повезет и они решатся дать главное сражение, их воинство можно будет разбить в одной битве. Нет, нам надо придумать такой ход событий, чтобы не они, а мы оказались во главе Великой степи. Думай, человек, похожий на моего отца; может, и придумаешь что-то полезное.

– И зачем было предавать своего отца? Ты мог бы получить все в наследство, надо было лишь придумать, как обойти своего старшего брата. Это куда проще.

– Ну уж нет, – улыбнулся хан Тимур. – Видишь ли, мой отец был умный человек, и все же он ошибался. Наш собакоглавый вожак прав: хан Картаус совсем не чувствовал дух Степи. Еще одно поколение мира – и воины разучились бы сражаться. Нет, Степь должна жить грабежом, она должна силой брать свое. Тут я полностью на стороне наших нынешних вождей.

– Тогда почему ты сам не наденешь шапку из собаки?

– Между ними и мной есть одна очень серьезная разница, – хитро улыбнулся Тимур, – они овец предпочитают резать, я же думаю, что куда лучше их стричь.

– Для этого нужно вначале победить овечье войско. Кстати, меня очень заинтересовал этот странный толстяк, как его там…

– Харко. Идолище Поганое, как его на Руси прозвали. Да, очень интересный персонаж. Как думаешь, он нам враждебен или нет?

– Знаешь, вот сидит человек на камне и смотрит, как черные муравьи сражаются с рыжими. У тех битва кипит, рвут друг дружку во славу своих королев. А человеку забавно, конечно, на них смотреть, но он в любой момент поднимется с камня и по своим делам пойдет. Вот такое он у меня оставил впечатление. Не думаю, что он за нас или против нас, просто он любит сражаться и убивать и не любит русских. Там что-то личное, мне когда-то рассказывали, да я запамятовал.

– Я не недооцениваю врага, я просто точно знаю, что им не победить. – Тимур озорно усмехнулся. – Они серьезно думают, что у нас около ста тысяч воинов?

– Когда я бежал, то сведения были такие. А сколько вас на самом-то деле?

– Это будет для наших врагов маленьким, но очень приятным сюрпризом.

Весело насвистывая, Тимур двинулся дальше к своему шатру; шут, ежась от холода, семенил следом.

Глава 28

Третий, и последний

Колыван любил собрания малого совета: посторонних нет, охранять несложно. Руку приятно холодила рукоять кладенца, который ему выдали недавно; теперь он куда меньше боялся Илью Муромца, отношения с которым разладились окончательно. Стражник княгини никак не мог забыть позора, когда его просто спустили с лестницы, а он ничего не мог сделать. Сказать по правде, против Ильи, у которого тоже имелся кладенец, он и сейчас вряд ли выстоял бы, но теперь у него имелся хоть какой-то шанс, а это уже немало. Хорошо, что Муромец не входил в малый совет, так что встречались они нечасто; Илье не вернули даже звание воеводы, теперь эту должность занимал Святогор. Сегодня на совещание собрались, как обычно, полоцкий князь Рогволд, боярин Полкан, сама княгиня, ее бабушка Варвара и Неждан, в последнее время набравший изрядный вес как глава новой церкви.

Сам Колыван к богам относился равнодушно; не то чтобы он во что-то верил или, наоборот, не верил, просто, будучи богатырем, он знал, что жить ему предстоит долго и время подумать еще найдется. Совсем недавно никто не пригласил бы простого жреца на княжеский совет, а вот теперь Неждан сидит и чувствует себя чуть ли не на равных. По крайней мере, так должно казаться со стороны. Вот только Колыван давно уже не был кем-то со стороны, и роль бывшего жреца представлял себе куда лучше, чем простые люди. На самом деле и Неждан и Рогволд свои сети плели уже давно, бывший жрец даже сумел сделать так, что его сын задружился с самим наследником, а к наследнику случайных людей не подпускают. И обоим чуть было не смешал все планы галицкий князь Даниил, ловко переиграв всех. Вот только где сейчас Даниил, а где Неждан с Рогволдом… Борьба за власть дело непростое, тут главное – не резво рвануть вперед к цели, а не выдохнуться по дороге. Вот и выходит, что сражались Даниил со Святогором, а победили Рогволд с Нежданом.

Богатырь, впрочем, тоже чувствовал себя не так плохо, и на совете он тоже присутствовал как воевода. Но дело было не только в этом; в последнее время гигант сумел собрать вокруг себя немалое количество сторонников и среди дружиннников и среди княжеских ратников; вокруг старого былинного богатыря всегда крутились молодые ратники, словно птенцы, готовые клевать корм с его ладони. Да и Аленка в последнее время перестала бояться старика: он прогнал взашей половину ее бывших учителей и принялся учить девочку сам. Колывана злило, что Варвара попустительствовала этому, потому как язык у Святогора был подвешен неплохо, отчего его влияние и на княгиню, и при дворе росло стремительно. Все словно забыли, что еще недавно этот гигант возглавлял изменнический заговор, и Муромец тоже там был не на последних ролях. Вот только он, Колыван, ничего не забыл, и его бдительность старик не усыпит. Для него они останутся предателями навсегда, он не забыл, как его и Аленку держали в заточении; придет время – он им припомнит.

Святогор облокотился о стену: из-за своего роста он сидел на полу, стулья его тоже не все выдерживали.

– Давай малую учить, – обратился богатырь к князю, – пора ей науку управления страной постигать.

– Пора так пора, – не стал спорить Рогволд; он повернулся к Аленке и задал вопрос: – А вот скажи: мы только что заключили мир с Сигизмундом, почему он на это пошел?

– Потому что не смог взять Смоленск, – неуверенно ответила девочка, ища глазами поддержки. Колыван с неудовольствием отметил, что смотрела она больше на Святогора, а не на Варвару.

– Верно, но что мешало ему продолжить осаду? Сейчас уже зима, в поход на выручку Смоленску мы смогли бы выступить не раньше весны, а к нему бы по весне подкрепления подошли. Да и что значит «не смог взять»? Осада – дело не быстрое, бывает, что крепости и годами осаждают, а лишь потом берут.

Аленка немного растерялась, а потом задумалась.

– Возможно, у него нашлись какие-то важные дела, о которых мы не знаем.

– Мы знаем, – хмыкнул Рогволд, – мы все знаем, ну или почти все. И он про нас все или почти все знает. Вот для этого и нужны лазутчики; помни, знания о враге – это то, на чем лучше не экономить.

– Разве Святогор не всех лазутчиков поймал?

– Только в столице и только тех, кто был рядом. Переловить соглядатаев во всем царстве – задача невозможная, да и новых сразу же пришлют, – ответил Святогор; Рогволд кивнул в знак согласия и продолжил:

– Вот теперь тебе задачка посложнее: Сигизмунд знает, что на нас по весне нападут степняки. А значит, нам будет не до него. Более того, казалось бы, достаточно просто ждать, пока нас степняки обескровливают: глядишь, и еще чего урвать сможешь. А он вместо этого с нами мир заключает. Это он глупый такой?

– Нет, он не глупый, – замотала головой княгиня.

– Тогда почему?

Девочка задумалась, но все молчали, глядя на нее, и подсказки не давали.

– Возможно, у него нет времени ждать.

– Частично это так, – кивнул Рогволд, – Сигизмунд болен, в столице зреет заговор, к которому, по секрету, мы тоже руку приложили, но все же этого мало. У него всегда есть возможность вернуться, задавить заговор и продолжить осаду. Пусть даже он не доживет, в королевстве найдется кому продолжить.

– Думай не как человек, а как царица, как правитель, – подсказал Святогор.

Девочка снова задумалась, в этот раз она не скользила глазами по другим, пытаясь получить подсказку, а сосредоточенно смотрела перед собой, тихо шевеля губами.

– Я думаю, – наконец выдала она, – что он не хочет, чтобы степняки нас совсем уничтожили. Тогда уже ему придется с ними дело иметь.

Святогор довольно крякнул и хлопнул ладонью по столу, Рогволд рассмеялся.

– Молодец; неужели сама догадалась?

– Почти, – покраснела княгиня, – Святогор рассказывал историю, как в империи орла легионы разгромили одно из соседних царств, а потом оказалось, что это царство сдерживало орды варваров, которые потом навалились на вечный город.

– Все равно – сама, – похвалил девочку богатырь.

– Молодец, – поддержал похвалу полоцкий князь. – Да, за нами наш друг Сигизмунд следит пристально, а вот за Степью – уже постольку-поскольку. И он не знает ни сколько их, ни насколько они сильны. Ему остается только надеяться, что они ослабят нас и ослабнут сами, у него недостаточно точных данных, чтобы предугадать исход нашей схватки.

– Даже у нас это не получается… – проворчала Варвара.

– Ну и последнее: а вдруг Степь ударит не этой весной, а следующей? Мало ли какие у них дела найдутся – король этого доподлинно не ведает. И тогда у нас будет целый год, чтобы его разгромить. Зачем ему рисковать, когда он и так победил?

– Мы же всем говорим, что мы победили, а королевское войско к себе отправляется, обломав зубы о Смоленск.

– Прихватив с собой Галицко-Волынское княжество, – угрюмо добавила Варвара.

– Мы так и должны говорить, – кивнул Рогволд, – простой народ не любит, когда правители проигрывают войны. Тебя разве Святогор не учил, как определять, кто победил, а кто проиграл?

– Учил, – спохватилась Аленка и повторила заученную фразу: – «Не слушай, кто и что говорит, – смотри на то, что было до и что стало после».

– Я хороший учитель, – Святогор довольно хмыкнул, – я десяток царей воспитал и выучил. И тебя выучу.

– Вот и смотри, что было и что стало. Сразу будет понятно, кто выиграл. Нет, эту войну мы проиграли, и хорошо еще, что дешево отделались, а на носу еще одна война, и куда более страшная. И раздери меня медведь, если я представляю, как мы ее сможем выиграть.

– Есть у меня идейка одна, задумка, – поделился со всеми богатырь, – хочу я в новгородские земли сходить и их тоже присоединить к нашей державе.

– В одиночку?

– Да я быстро, налегке, – улыбнулся Святогор, – одна нога здесь, другая там.

– Не получится, – возразил Рогволд, – я понимаю, что с Тривосьмым царством у тебя получилось, но с новгородцами так не выйдет.

– Да чем вы рискуете – одним старым богатырем? А вдруг я преуспею?

Рогволд и Варвара переглянулись.

– Тут совсем другая история. Новгородские купцы держат всю торговлю из варяг в греки, да и со своей этой «республикой» как с писаной торбой носятся. Пусть это и глупость, что какое-то «вече» все решает, а не князь, но многие новгородцы в эту идею верят. Да и лазутчики доносят, что они теперь войско собрали, никак ты преуспеть не сможешь.

– Если бы я считал, что не смогу, то и не предлагал бы. Есть, говорю, у меня задумка, есть и шанс на успех.

– Излагай.

– Не верят на слово… – грустно вздохнул Святогор. – И где весь мой авторитет?

– Растерян во время восстания, – спокойно ответил князь, – ты изложи свои наметки, а мы подумаем. Чай, не самые глупые люди здесь собрались.

– Ну что с вами делать?.. – Богатырь обиженно вздохнул и начал излагать свой план: – Во-первых, мы имеем во главе новгородского воинства весьма амбициозного воеводу, князя Глеба; во-вторых, в их воинстве – мой старый приятель Черномор со своими племянничками. В-третьих, не так давно была убита княгиня Василиса Премудрая, что породило у многих недовольство, поскольку власть перераспределилась. Что нужно для того, чтобы эта неустойчивая конструкция развалилась? Возможно, один толковый богатырь, который знает, что шепнуть одним и пообещать другим.

– Это что, может сработать? – Варвара обратилась к Рогволду, а тот перевел глаза на хозяина тайного двора.

– На меня не смотрите, – отмахнулся Полкан, – все так: и недовольные есть, и князь – хитрован еще тот. Но только хватит ли этого? Среди народа республика пользуется популярностью, каждый глупец считает, что его слово тоже что-то значит на вече. Да и купцы новгородские, а именно у них вся власть и деньги, совсем не жаждут обратно под власть Киева, им и так хорошо. Лично я не верю в успех этого предприятия.

– Говоря по-простому, ты оставляешь за собой право сказать: «А я ведь вас предупреждал…» – ежели что пойдет не так, – усмехнулся Рогволд, – и все же: есть шанс? Если бы мы смогли заполучить новгородские богатства и их рать, перспектива грядущей войны стала бы выглядеть куда радужнее.

– Нет никакого шанса, – отрезал Полкан, и тут же добавил: – У всех, кроме Святогора; он уже одно чудо совершил, так кто его знает – может, и еще одно сумеет.

Теперь Рогволд с Варварой думали уже дольше.

– Но смотри, – предупредил князь, – если почувствуешь, что ничего не выходит, – бросай все и уходи.

– Не учите кота мышей ловить, – расплылся в улыбке богатырь, – мне тысяча лет, я столько заговоров организовал, что уже со счета сбился.

Совет подошел к концу, но у княгини сегодня было еще одно дело: неприятное, да никуда не денешься… Купцы слишком уж роптали на возросшие поборы, так что пришлось согласиться на встречу. Убеждать купцов предстояло полоцкому князю, но и княгиню пришлось взять с собой, для представительности. Никак нельзя было показать неуважение, поскольку купеческое сообщество в последнее время слишком уж громко возмущалось, а предложить им было почти нечего. Разве что торговый договор, заключенный с новым союзником, Царьградом. Вот только это был единственный пряник, который мог предложить купцам Рогволд, и хватит ли его сладости – все сильно сомневались. Святогор направился к выходу, но вдруг остановился возле Колывана.

– Слушай, насчет стражника твоего…

– Какого из них?

– Того, что рядом с Аленкой.

– Трофим? А что с ним не так?

– Не знаю… Не нравится он мне.

– Лазутчик, что ли?

– Не лазутчик, я бы почувствовал, – нахмурился Святогор, – у него, понимаешь, не знаю, как и сказать… умное выражение лица мелькнуло на мгновение.

– А, ну это обалдеть какое преступление!.. – издеваясь, кивнул Колыван.

– Но потом он его спрятал…

– А вот за это – сразу голову с плеч.

– Вижу, не воспринимаешь, – усмехнулся Святогор.

– Трофим не раз проверен; и я его проверял, и Полкан. Что ж ты думаешь: мы совсем никуда не годимся? Если кому и можно верить, то это ему. А не бывшему врагу, который вдруг быстренько перековался в друзья.

Намек был явным и недвусмысленным. Богатырь покачал головой, но спорить не стал.

Колыван еще долго смотрел вслед гиганту, не в силах унять охвативший его гнев. Что этот изменник себе позволяет? Он уже заменил несколько полковников в войске, много куда поставил людей, которые казались ему более подходящими. И это при полном попустительстве остальных. И Варвара и Рогволд смотрят сквозь пальцы на выходки богатыря и все ему спускают. Только княжеская стража пока ему не подчиняется, охрана предана только Колывану, и пусть даже мысли этот дылда-выскочка не держит, что сможет пропихнуть и сюда своих людей. Если так дальше пойдет, через месяц окажется, что царь Мстислав жив и здоров, и когда он явится в столицу, то никто у него на пути не встанет, потому как все давно уже переметнулись. Вот только хрен им с маслом, в стражу Колыван чужих людей не пустит, это его вотчина.

Похоже, что с купеческим сообществом дела у Рогволда шли не очень; Колыван не слишком прислушивался к разговорам, но общий тон можно было выразить одним словом: неудовольствие.

– Даниил Галицкий обещал, что после окончания междоусобицы поборы уменьшатся, – возмущался один купец.

– И не своим именем, а именем великой княгини обещал, – поддакнул другой.

– Междоусобица закончилась, Святогор и Илья Муромец теперь в княжеском тереме гостят, а поборы что, уменьшились?

– Только выросли!

Все купцы разом загомонили, поддерживая выступающих. Про новый договор полоцкий князь уже сообщил им, но этого оказалось мало.

– И что там этот договор с Царьградом, князь? Нет, это, конечно, лучше, чем ничего, но великий город давно уже не тот. Разве что остановка по пути в другие места, Царьград же сам по себе наших товаров много не возьмет. А поборы выросли в полтора раза.

– Купцы, – попытался успокоить жалобщиков князь, – вы ситуацию-то должны понимать: набег степняков на носу. Мы Тривосьмое царство присоединили, войско там набираем, а вот оружия и доспехов там нет.

– Вот пусть тамошние купцы и платят!

– Да нет у них ничего, – отмахнулся Рогволд.

– Неправду говоришь, князь, кривишь душой. Вы тех купцов да бояр боитесь сверх меры раздевать: а ну как они опять захотят отделиться…

– А даже если и так. – Рогволд пытался противостоять обступившим его со всех сторон купцам. – Защищать-то эти мужики и вас будут в том числе. А защитят ли вас оборванцы в лаптях и с рогатинами?

– Да если вы нас так грабить станете, то и защищать будет некого. Все по миру пойдем.

– Мужики, ей-богу, последний год. Нам бы набег пережить…

– А после набега еще удвоите: скажете – на восстановление.

Купцы обступили князя уже вплотную, возмущенно гомоня. Колыван бросил быстрый взгляд на княгиню: по счастью, с ней никто не пытался ругаться, девочка просто сидела и молча ждала. Ничего, Трофим рядом, если что. Колыван громко шагнул вперед, вытащил из ножен кладенец на половину длины и тут же гулко вогнал его назад в ножны. Купцы замолкли и уставились на богатыря.

– А ну всем шаг назад! – скомандовал стражник. – И не приближаться к князю ближе чем на два шага. Говорить говорите, а вплотную прижиматься не сметь!

Этот демарш возымел некоторый эффект, и торговцы отступили, вот только общий настрой у них не поменялся. Однако Рогволду этой передышки хватило.

– Ладно, люди торговые, открою вам тайну государственную… Есть очень серьезные предпосылки к тому, что новгородские купцы больше не будут речные маршруты единолично держать.

Купеческое сообщество замолкло, обмозговывая полученную информацию; торговцы переглядывались, о чем-то шептались по-тихому.

– Это байка али серьезное слово? – наконец задал вопрос один из них.

– Серьезное, – с солидным видом сообщил князь, но тут же добавил: – Правда, может и не получиться.

По толпе пронесся разочарованный гул.

– Обещаниями сыт не будешь, – выразил общее мнение один из купцов.

– Давайте так, – предложил Рогволд, – встретимся через две недели: если это получится – уже все будет ясно; если нет – возвращаемся к нынешнему разговору.

– Две недели-то мы подождать можем, – угрюмо заметил один из купцов, – но только ты понимать должен, князь, что если ты нас дурить хочешь и просто время тянешь, то закончится все плохо. Мы многое вытерпеть можем, но терпение наше небеспредельно, и сейчас мы уже на краю.

Рогволд выходил первым, оттеснив Колывана, который должен был проверить, все ли в порядке.

– Если Святогор опростоволосится – даже не знаю, что еще мы сможем им предложить… – буркнул он себе под нос.

На самом деле формирование войска шло не так уж и плохо, было собрано несколько новых полков, стремительно шло обучение и вооружение бывшего войска Тривосьмого царства, вот только подати пришлось увеличить значительно, что вызывало многочисленные выражения неудовольствия. Рогволд выдохнул облако пара: уже изрядно подмораживало, реки еще не сковало льдом, но снег уже лежал повсюду.

– Смотри, как народ любит нашу княгиню.

Колыван увидел собравшуюся у крыльца толпу из различного рода горожан и оборванцев. Надо было оттеснить их от княгини, но люди, завидев появившуюся правительницу, тут же ломанулись вперед, тесня стражу:

– Спасительница, помоги! Защити! Хлеба! Дай монетку!

Все голосили разом, так что понять что-либо было невозможно. В основном люди что-то просили, но были и те, кто возмущенно проклинал княгиню. Колыван шел впереди, прокладывая дорогу к саням, надо было побыстрее закончить здесь и вернуться в терем. Следом, прижавшись к нему, семенила Аленка, сзади ее прикрывал Трофим. Как же богатырь не любил такие толпы!

Приходилось следить сразу за слишком большим количеством людей.

Рука начала действовать быстрее, чем заработал мозг: стоило богатырю только краем глаза увидеть сверкнувший клинок, блеска которого быть здесь не должно, а меч уже сам выпрыгнул из ножен и ударил точно в цель. Колыван только успел заметить, как двое мужиков в старых полушубках кинулись к княгине, на ходу выхватывая ножи. Один нож он не стал даже отбивать, на лету разрубая нападавшего напополам. Трофим выхватил нож, видно пытаясь остановить второго. Хорошая реакция, почти на уровне богатыря, но – прости, друг, в этот раз твоя помощь не понадобится. Колыван, демонстрируя необычную скорость, уже рассекал надвое второго нападавшего. Все случилось настолько быстро, что большинство людей еще даже не поняли, что произошло. Колыван уже на излете своего удара начал понимать: что что-то идет не так; торжество от предотвращенного покушения сменилось липким ужасом, Трофим не метил в нападавших, он метил в спину Аленке. Нечеловечески извернувшись, богатырь сумел ударить назад, почти вслепую, и попал. Трофим рухнул на снег, вся правая часть тела вместе с рукой отлетела в сторону. Не помня себя, Колыван кинулся на бывшего стражника:

– Почему?! Почему? Почему?..

Колыван бил кулаком поверженного Трофима в левый бок, ломая ребра, а стражник только хрипло смеялся ему в лицо, пуская изо рта кровавые пузыри. Он был счастлив, Колыван это видел в его глазах; умирающий заговорщик был счастлив.

Аленка только сейчас повалилась в снег, который тут же стал алым от крови. В спине девочки торчал кинжал, вонзенный по самую рукоять.

– Убили! – взвыла какая-то баба, и воздух вокруг наполнился криками и визгом. – Княгиню убили!!!

Глава 29

Лекарь не поможет

Княжеский лекарь вышел из горницы. Здесь его уже ждали.

– Помрет, – тяжело вздохнув, заявил старик, отмывая руки от крови в поставленном тазу.

Из уст Варвары вырвался стон, Рогволд стоял весь бледный, а Колыван сидел в углу, опустив голову, и ни на кого не смотрел; богатыря никто не трогал, но это только пока.

– Она еще жива? – всполошилась Варвара.

– Пока жива, – кивнул лекарь, – к утру помрет.

Платон лечил уже не одно поколение княжеской семьи, и врачеватель он был знатный. Учился лекарскому искусству у греков, но с тех пор и сам многое сделал для спасения людей. Такой именитый доктор не каждому был по карману, но этих денег его умения стоили, так что в его словах мало кто мог усомниться.

– И ничего нельзя сделать? – В глазах бабушки читалась немая надежда.

– Можно. Живую воду найти. Но это будет непросто: князь Даниил перед смертью пытался, любые деньги сулил, только нет ее больше.

– Может, у Святогора есть? – спохватился Рогволд, – он у нас товарищ запасливый, кто знает, может, припрятал немного.

– Если бы у Святогора была живая вода, мы бы знамя с царским солнышком не спустили, – разочаровал его Муромец, – были у нас запасы, только уже несколько веков как все вышли. Нету живой воды ни у кого больше, можете не искать.

Все снова замолчали, только Варвара тихо всхлипывала:

– Такая молодая, не жила же совсем…

– А как так вообще вышло, что убийца прямо в княжеской охране служил? Допросить-то его можно? – спросил Илья.

– Нельзя, – Рогволд бросил быстрый взгляд на Колывана, – наш страж его забил до смерти, когда увидел, что у Алены нож из спины торчит. Еле оттащили – бил и бил со всей своей богатырской дури; там только мокрое место от злоумышленника осталось.

– А двое других?

– Этих разрубил пополам, но во время нападения, а вот что последнего не взял живым – это нехорошо.

– Это нехорошо?.. – хрипло отозвался из своего угла однорукий богатырь. – А то, что я сам же за него поручился, – это хорошо? На груди гадюку пригрел, поверил ему. Когда он голову злоумышленницы притащил, я ему поверил. Видел, что понравилась та ему, – думал, отпустит, пренебрежет долгом. Как же так вышло, что такой человек убивцем стал? Не понимаю.

– Теперь уже не спросишь, – поддел Колывана Илья, – благодаря тебе.

Богатырь снова опустил голову и погрузился в себя.

– Его еще и Полкан должен был проверять, это его обязанность, – продолжил Муромец.

– Я проверял, могу отчитаться, – ничуть не смутился Полкан, – он все проверки прошел. То ли очень хитрый был, то ли что-то на него в последнее время повлияло.

– Подкупить его могли?

– Могли, – пожал плечами боярин, – а только чем такого купишь? Денег у него хватало, жил он с двумя односельчанами, теми самыми, мы это уже выяснили. Трат у него не было, в долгах не ходил. Родители померли, братьев нет, сестра еще жива, возможно, но они лет десять не виделись, как он из деревни уехал. Не предполагаю, как и чем такого можно было купить…

– Никто его не подкупал… – снова раздался хриплый голос из угла, – он мне в лицо смеялся; видел, что нож у девочки из спины торчит, и смеялся. Нет, никто его не подкупал, вы уж мне поверьте, даже если я сам себе больше не верю…

– Ладно, Колываша, ты одного себя не вини, – попыталась утешить друга Варвара, – мы все проморгали. Люди бывают очень хитрыми, порой диву даешься, до чего изворотлив оказывается человек.

– Нет, это я виноват… – не поднимая головы, снова прохрипел богатырь, – охранник из меня никакой получился и друг плохой. То, что Финиста не уберег, в том моей вины мало. Когда Змей Горыныч взмыл над полем и обрушил огонь на войско, тут уж кому повезло, а кому нет. Я сам обуглился до хрустящей корочки, не будь богатырем – помер бы. В том, что Владимира, сына своего друга, не уберег – уже моя вина есть, хоть и небольшая. Я мог не щитом закрываться, а сам ударить или вывернуться как-то… не знаю. Не ожидал я удара кладенцом, не предусмотрел… да, это было непросто – такое предвидеть, но нужно было ко всему готовиться. Святогор так не оплошал бы.

– Святогор тоже царя не уберег, не такой уж он и всеведущий, – заметил Илья; он не любил Колывана и утешать того не собирался, но въевшееся в характер чувство справедливости не позволило смолчать.

– А вот то, что внучку друга своего не уберег, тут только моя вина, – стражник словно не слышал ничего вокруг, говоря с самим собой, – тут я один виноват, недоглядел, не успел, не предотвратил.

– Хочу заметить, – подал голос хозяин тайного двора, – эта троица давно вместе жила и тренировалась в клинковом бое. Нам он сказал, что готовит односельчан в стражу, и это выглядело правдоподобно. Только теперь ясно, что покушение это не случайное, а хорошо продуманное и рассчитанное. Трофим, будучи в ближнем кругу охраны княгини, хорошо представлял себе и как все устроено, и как быстро ты реагируешь. Они не наобум действовали.

– Кто заказчик покушения, интересно? – нахмурился Рогволд. – Как говорят – ищи, кому это выгодно.

– А кто больше всех выигрывает со смертью княгини? Знамо дело, король Сигизмунд. Теперь у него в руках последний наследник Финиста.

– А у нас – пухлый цесаревич, который остался без невесты, и похоже, что наш договор с Царьградом может и не состояться.

– Ну-ка прекратите о ней как о мертвой говорить, – рассердилась Варвара, – она еще не умерла. Молодая девочка, может, еще и оклемается.

– Лекарь говорит – не может.

– Все бывает, – философски заметил Платон, – от такой раны она уже должна была умереть, но пока сражается за жизнь, не сдается.

– Так что же ты каркаешь, что помрет, – с негодованием обрушилась на лекаря Варвара, – когда она еще выжить может!

– Это я как лекарь говорю, что помрет, – ничуть не обиделся Платон, – а как человек немолодой я всякие чудеса видел.

– Ну так и не каркай тут. – Варвара воспрянула духом, получив пусть маленькую, но надежду, – народу объявите, что княгиня жива.

– Пусть молятся за нее, – поддержал предложение Рогволд. – Неждану скажите, чтобы ритуал организовал, или что там они организовывают, эти жрецы-священники, он должен знать.

– Молебен, – уточнил Илья Муромец, – священники организуют молебен. – После возвращения из Китежа, где он, по собственному признанию, лично видел Люцифернума, Илья все больше и больше интересовался новой верой.

– Ну вот это всё, да… Колокола, что из Царьграда привезли, установили уже?

– Еще на той неделе.

– Вот пусть звонят. Если выживет – скажем, что вера людей ее спасла, если помрет – организуем обряд и скажем, что, значит, бог так и задумал. Чем хороша религия – что бы ни случилось, те, кто ею заправляют, всегда правы. Получилось – значит, благодаря молитвам, не получилось – значит, бог тебе испытание послал, прими все как есть.

– Как ты можешь быть настолько циничным, да еще в такой момент?.. – укорила князя Варвара, но тот ничуть не смутился:

– Я уже в летах, я мудрый, хотя и не всегда трезвый.

В дверь постучали: негромко, но настойчиво. На пороге стоял царевич Софьян, раскрасневшийся и тяжело дышащий.

– Могу я увидеть свою невесту?

– Не сейчас, парень. – Рогволд дружелюбно попытался остановить визитера. – Ей сейчас покой нужен, да и выглядит она… не очень. Не стоит тебе это видеть.

– Ваш лекарь обработал ей раны, – пухлый мальчишка не собирался отступать, – но повязки все равно нужно менять регулярно. Я умею.

– Молодой человек разбирается в медицине? – Княжеский лекарь с иронией поднял бровь.

– Я изучал труды Алкмеона и Гиппократа; пусть у меня и нет практики, но…

– На самом деле мальчишка прав, – кивнул Платон, – раны можно промывать, но не слишком часто. Я все отваром из трав обработал, так что сейчас нужно, чтобы лекарственная сила, содержащаяся в травах, начала работать. И только потом рану нужно будет снова промыть и снова обработать. Только это не потребуется, потому как помрет она раньше. Травки от ножа в спину не лечат. То, что она еще дышит, – просто чудо: видно, в последний момент дернулась и лезвие задело сердце только краем.

– Я тебе уже говорила: прекращай каркать, а то не посмотрю ни на что – прикажу высечь!

– Я смогу обработать рану, – вызвался Софьян, – я сумею.

– Ишь чего удумал, – заступил дорогу цесаревичу Илья Муромец, – ты хоть и жених, а видеть девочку обнаженной тебе не положено, пока в цвет не войдет.

– Я… я не это имел в виду, – раскраснелся и смутился цесаревич, – я хотел помочь.

– Как новый глава охраны княгини – не дозволяю. Можешь рядом с кроватью посидеть, и только. А раны без тебя найдется кому обрабатывать, понял меня?

– Понял.

– Я что-то пропустила? – осадила Муромца Варвара. – С каких это пор ты охраняешь княгиню?

– Вот с этих самых. Предыдущий страж подвел нас всех. А я глаз не сомкну, буду сторожить. Если это Сигизмунд, с него станется еще кого-то подослать, чтобы довершить начатое.

– Колыван, скажи ему, – обратилась к поникшему богатырю Варвара, – кто будет мою внучку сторожить – это мне решать, а я верю тебе.

– Пусть делает что хочет… – равнодушно буркнул из своего угла Колыван.

– Да ты посмотри на него, – кивнул на убитого горем стража Илья, – он в таком состоянии себя-то не сможет защитить! Потом, если что, другого поставите.

– Ты правая рука воеводы, – не согласился Рогволд, – ты Святогору нужен, тем более его сейчас нет.

– Ладно, – сдался Муромец, – только на одну ночь. Если она ее переживет.

– Она переживет, – уверенно заявила Варвара, – она сильная. Будет как новая, лучше прежнего. На молодых все быстро заживает.

– Выжить может, хоть и вряд ли, – покачал головой лекарь, – а вот как новая уже не будет точно. Рана очень нехорошая.

– Раны хорошими не бывают.

– Бывают, – не согласился Платон, – промыл, обработал – и зажило. Но эта не такая, тут и спину порезало, и сердце задело. Даже если выживет…

– Что будет? Не томи!

– Тут у всех по-разному бывает. Может быть, разговаривать перестанет или заикаться начнет. Иные хромают всю жизнь, головой трясут постоянно. Один у меня был – так у него недержание случалось, всякий раз под себя ходил. Всякое бывает. Нехорошая рана, очень нехорошая.

Глава 30

Возвращение домой

Очертания Господина Великого Новгорода уже различались явственно, видны были и порт, и ладьи купцов, и ладные терема бояр да торговцев, и хлипкие лачуги бедноты на окраине. Садко страшно соскучился по родному городу, ему давно надоели и варяги и смоленцы, а пуще всего – ратники Белого королевства, так что, как только мир был заключен и королевская рать сняла осаду и убралась восвояси, он тут же засобирался домой.

Прощание с Рериком вышло скомканным: друзьями они не стали, но и убить того, с кем сражался спина к спине против общего врага, он уже не мог, особенно после того как лазутчики врага пытались их стравить между собой. Не мог, и все; пусть живет. Надо сказать, у варяга была своя правда, но простить ему убийство своей нареченной Садко не смог. Теперь все куда проще: Рерик остался в своем Смоленске, Садко возвращается в Новгород, больше они вряд ли увидятся, тем и лучше. Большинство новгородцев возвращались вместе с ним, но неожиданно нашлись несколько десятков человек, не захотевших вернуться домой. Многие из них нашли себе женщин в осажденном городе и завели новые семьи; купец не настаивал, хотят оставаться – пусть остаются.

Сейчас с ним было около двух тысяч человек, в большинстве преданных лично ему. Бывший полк двигался при оружии, но без каких-либо мер предосторожности. Войны нет, чего им бояться на своей земле? Ни разбойничья ватага, ни залетные грабители из варягов никогда не рискнут напасть на такую толпу вооруженных людей. Уже издалека было видно, что работы по возведению крепостных стен идут вовсю. Хорошие укрепления городу теперь необходимы, раз решено было на вече, что с Тридевятым царством Новгородская республика расходится. Не стоило ожидать, что князья в Киеве оставят в покое территорию, получившую слишком много самостоятельности; за республику еще предстояло сражаться.

Стражники у ворот слишком поздно всполошились, увидав идущую к городу ватагу, даже забили в набат, но, когда Садко и его люди подошли к воротам, недоразумение сразу разрешилось. Распустив своих людей по домам, купец направился к себе: надо было передохнуть с дороги, переодеться. О том, что богатый терем теперь стоит пустым, думать не хотелось.

Митрич, старый сторож, что остался караулить дом, дремал на крылечке. Если бы собаки не залаяли, он бы и не проснулся, а так, щуря подслеповатые со сна глаза, пытался понять, кого принесла нелегкая.

– Свои, Митрич, не полошись, спи дальше! – поприветствовал старика Садко.

– Хозяин! Вернулся! – Сторож вскочил с места. – А у меня тут все в порядке – двор подметен, дрова порублены…

– Хорошо, – купец потянулся, – мне бы баньку с дороги – организуй, будь ласков.

– Это мы мигом, – захлопотал Митрич, – это мы сей же час затопим, это нам нетрудно. А правду говорят люди, что ты, хозяин, с самим королем дрался и синяк ему под глаз поставил?

– Это враки, короля не видел, он уже старый, командует только, а вот с ратниками его довелось сразиться.

– Ага, оно конечно, – закивал старик, – я всем так сразу и сказал: байки это. А баньку это мы сейчас, по такому морозцу самое оно, хорошую баньку-то…

– Какие у вас тут новости? Не случилось ли чего без меня?

– Да не, а че у нас, все как всегда. Ладьи причаливают, ладьи отчаливают, товар возят, торгуют. Во, есть новость: богатырь давеча пожаловал, этот, как его… большой который.

– Илья Муромец?

– Да не, старый который… Вот память дряхлая, всегда же знал, как его зовут!..

– Вольга?

– Да нет, говорю же – большой.

– Святогор?

– Ага, вот точно, этот.

– И чего ему нужно? Говорят, междоусобица кончилась, не союза же он прибыл искать?

– Так мне скажут, что ли? – улыбнулся старик. – Он там, в тереме бывшей Василисы Премудрой, с князем Глебом что-то обсуждает.

– А почему с ним? И почему Глеб занял терем бывшей княгини?

– Ну ты нашел у кого спрашивать, – улыбнулся Митрич, – почем я знаю? Я тут двор мету да терем сторожу, таких, как я, даже на вече не пускают.

– Хорошо, попарюсь, отдохну с дороги – разберусь, что здесь у вас творится.

Раскрасневшийся от банных процедур Садко выбежал наружу и кинулся в снег, он любил так метаться из холода в жар и обратно, но в этот раз насладиться сменой температур ему не дали. На выходе его уже ждали корабел Трофим и купец Митрофан, одни из самых авторитетных людей в городе.

– Даже попариться не дадите?

– Разговор к тебе есть, Садко, – подал голос Митрофан, – одевайся и пойдем в терем.

Разговор вышел настолько важным, что Садко тут же забыл о бане.

– Святогор прибыл, – начал Митрофан.

– Знаю.

– И что ты знаешь?

– Что прибыл.

– Тьфу ты, знаток!.. – выругался Трофим. – Он не просто так прибыл. Разговоры разговаривает, а люди сказывают, что склоняет он многих к тому, чтобы вернуться под власть Киева.

– Так гоните его в шею.

– Не можем. Он в гостях у Черномора, они старые друзья. А у нас с морским царем вроде как дружба. Так что прогнать его не выходит, но и терпеть уже сил нет. Ты с Черномором вроде как накоротке – может, поговоришь с ним, объяснишь ситуацию?

– Поговорю. Еще чего не хватало – чтобы у нас тут под носом измену разводили! А почему он у Глеба в тереме и как вышло, что Глеб оказался в тереме Василисы?

– Вот так вышло, – отвечал резко и рассерженно Митрофан, – надо было их куда-то поселить. Вроде и воевода, и союзник, а терем-то пустой… Тогда это нам показалось хорошей идеей.

– А теперь князь Глеб заседает в княжеском тереме; что люди могут подумать? – поддержал спутника корабел.

– Князь Глеб – просто наемный воевода, – отрезал Садко. – Он даже не новгородец. Теперь, когда войско уже создано, можно и вовсе поблагодарить его за службу и распрощаться. И даже нужно, войско может и Кузьма возглавить.

– Кузьма теперь с ним. Пока тебя не было, этот коротышка времени не терял, он сумел найти немало друзей. Даже Игнат теперь с ним дружен, а у него связей и друзей немногим меньше, чем у нас.

– Ничего, соберем вече и все решим. Со мной вернулись около двух тысяч соратников, так что мы на вече и Игната перебьем, и Глеба. Остальные-то с нами?

– В большинстве своем. Вот только не хотелось бы с морским царем ссориться; если ты Черномора сумеешь убедить в сторонку отойти, так мы живо порядок наведем.

– Черномор в Новгороде слова не имеет, он тут гость, не больше. Я все улажу, а вы пока собирайте всех. Чуял я, что вы без меня тут совсем все запустили, если какие-то пришлые начинают гордым новгородцам указывать, как жить и что делать.

– Вот и хорошо, вот и ладненько, – хлопнул в ладоши Митрофан, – мы вече подготовим, а ты с Черномором договорись.

Садко приближался к бывшему терему Василисы не спеша. Он не любил это место, его до сих пор немного мучила совесть, что княгиня погибла при установлении республики. Садко был уверен, что с Василисой удастся легко договориться, та никогда не держалась за власть, но слишком исполнительные соратники оплошали, погубив никому особо не мешавшую женщину. Глупо все вышло и жестоко, ну да сделанного не воротишь.

На воротах стояла стража – и это в своем же городе! Однако его пропустили без вопросов, не чиня никаких препятствий. Стражник спокойно провел гостя в палаты, где трапезничали хозяева, и, закрыв дверь, удалился.

– Смотрите, кто пожаловал, – поднялся Глеб с княжеского трона, – сам Садко, наш герой! Проходи, будь гостем дорогим.

– Благодарствую.

Садко обвел взглядом собравшихся; пиршественный зал был полон гостей, а столы ломились от яств. Глеб восседал на троне Василисы, чуть ниже него по правую руку восседал Черномор, а по левую – Святогор. Выглядело величественно: ни дать ни взять правитель. Садко узнал многих других, сидящих за столами; в основном это сторонники нового воеводы, но попадались и уважаемые купцы, корабелы и торговцы. Нехорошо, совсем нехорошо.

– И как тебе на княжеском троне?

– Ты знаешь, – ничуть не смутился Глеб, – не очень удобно. Или тебя смущает что-то? Может, сам хочешь на этот стульчик? Так я уступлю, мне не трудно.

От взгляда Садко не укрылось, что несколько ратников угрожающе уставились на него, положив ладони на рукояти мечей. Купец не боялся: пусть даже сотня преданных сторонников у нового воеводы найдется и что с того? Он быстро соберет вдесятеро больше, если будет нужно. Это его город, он здесь все знает и его все знают.

– Сиди пока.

– Ну раз наш гость дозволяет, – Глеб, явно издеваясь, плюхнулся обратно на трон, – я пока посижу.

Гости рассмеялись; этот выскочка хорошо владел собой, и, что хуже того, он был у себя дома и собравшиеся были на его стороне.

«Ничего, посмотрим, как ты запоешь на вече, там наших будет куда больше…» – подумал Садко.

Особенно не понравился купцу взгляд Святогора, цепкий и изучающий. Так кот смотрит на мышь, прежде чем вонзить в нее когти; от такого взгляда спина холодела. Гнать его нужно, нечего ему здесь делать. Все знают, что Святогор – неизменный сторонник большого и сильного государства и жесткой царской власти. С идеями республики его мировоззрение никак не совместимо.

– Могу я переговорить с Черномором? Наедине.

– Воля гостя – закон для радушного хозяина, – склонился в издевательском поклоне Глеб, – а то у нас тут в последнее время вместо одной каланчи две образовались.

Все снова рассмеялись, включая Черномора и Святогора. Старший богатырь морского царя поднялся с места, вытирая ладони от обильной еды.

– Мы с моими другом Садко прогуляемся на свежем воздухе, – сообщил он, – а то я наелся уже до отвала, нужно утрясти.

Купец начал говорить только тогда, когда они миновали палисад и вышли на пустую дорогу.

– Ты с Глебом теперь, что ли?

– С князьком-то? – Богатырь усмехнулся. – Он забавный, мне нравится. Я люблю маленьких и шебутных.

– Понимаешь ли ты, что это за город?

– Город как город: стены, дома, улицы и люди. Все как везде.

– Не как везде. Люди, люди здесь особенные: вольные, свободные. У нас никогда ничего не решает один человек, мы все решаем вместе, споря и переубеждая друг друга.

– Ну а у нас все решает морской царь. И это правильно, когда царь все решает.

– А если царь самодур и деспот?

– Тогда его подданным не повезло, – пожал плечами богатырь. – Ты к чему клонишь-то, я не пойму?

– К гостю твоему. Чужой он для этого города человек, нежелательный.

– Святогор-то? Да брось, мы лет семьсот не виделись. Отношения у нас никогда простыми не были, но все же через многое мы вместе прошли. А какие у нас совместные охоты были – на гидру многоглавую или на Горыныча!.. Тебе не понять. А однажды на Черную гору ходили: ух, было приключение!.. И что, мне теперь нельзя старого друга пригласить в гости на день-другой? Невежливо это.

– Гости в дела хозяев не лезут, – не согласился Садко, – а твой Святогор изменнические разговоры ведет, людей подговаривает. Это уже не гость, это лазутчик какой-то.

– А что изменнического в разговорах о том, что пора объединяться в одну державу? По мне, так давно пора. Наше царство тонет, ты знаешь. А Святогор обещал земли на севере нашему царству отдать. Там холодно зимой, но море есть, мы привыкнем.

Садко неожиданно понял, что тот, кого он считал своим товарищем и даже почти родственником, хоть и не состоявшимся, разделяет те же чуждые ему взгляды. Все время он считал, что жители морского царства любят свою сырую отчизну, но, оказывается, они легко готовы вернуться под власть киевского царя или князя, если только им предложат новые земли… Распрощавшись с богатырем и ни в чем того не убедив, Садко в сердитом настроении возвращался домой. Теперь он почти не сомневался, что если заговор еще и не существует, то его возникновение – вопрос времени. Появился центр притяжения, который будет манить к себе всех недовольных текущим положением дел. И рано или поздно это недовольство прорвется мятежом, так что действовать нужно быстро. Пока у них большинство – нужно собирать вече.

До похода в терем к Глебу Садко был уверен, что сторонников республики – десять к одному, но, увидев, кто из уважаемых людей сидит за столом и как смотрит, изменил свои расчеты; теперь он прикидывал, что соотношение – семь к трем. Уже не такое значительное преимущество, но и оно все еще позволяет принять на вече те решения, которые нужны им. Действовать нужно быстро и держать людей при оружии, на случай, если побежденные на вече не пожелают подчиниться решению большинства. Это его город, и он его не отдаст под власть какому-то новому царю или князю. Нет уж, дудки: о Великий Новгород эти сторонники твердой руки свои зубы обломают.

Глава 31

План спасения

Снегурочка спокойно прошла прямо рядом с застывшим на месте упырем, тот равнодушно оглядел ее и потерял к девочке всякий интерес. То, что мертвяки ее не трогали, было очень удобно, но при этом изрядно смущало. Ведь всем известно – умертвия не трогают только мертвых, а она разве мертва? Нет, она ходит и разговаривает, и вообще хоть куда. Но ведь и упыри ходят, и кто их знает, может быть, также считают себя ухарями. Эту мысль Снегурка от себя гнала, ничего она не мертвая, просто у нее что-то в теле заморозилось волшебным образом, потому упыри и не реагируют на нее, вот так оно и есть, и нечего себя изводить.

Вначале задача по спасению деда из каменных казематов и вовсе показалась элементарной: просто взять и зайти, что может быть проще? Вот только очень скоро отважная спасительница убедилась, что живые в мрачном замке все же имеются. Несколько раз она видела, как по стенам прохаживаются ягги; видать, великая ягга собирала остатки своего народа здесь, а встречаться с этими тварями без деда девчонке не хотелось совсем. Вот и оставалось только наблюдать да ждать какой-нибудь возможности, которая может подвернуться. Первые три дня прошли впустую, по стенам изредка проходили мертвяки и ягги, ворота оставались закрытыми. Не похоже было, что хозяева этого замка гостеприимны, по крайней мере, за три дня в твердыню не вошел никто. Интересно, она сможет перелезть через стену? Стена выглядела высокой и неприступной.

Неожиданно в стене открылся потайной ход, и наружу вылез тот, кого Снегурочка меньше всего ожидала бы здесь увидеть. Выплеснул помои в крепостной ров не кто иной, как магог. Уж эту породу тот, кто происходит из племени берендеев, узнает сразу. Еще до возвращения на родину она с отцом жила в пустыне и на магогов насмотрелась вдосталь, так что ошибки быть не могло: перед ней настоящий магог; интересно, откуда он тут взялся? Действовать нужно было быстро, девочка буквально выпрыгнула из своего укрытия и, споткнувшись о корень, покатилась вниз, прямо к наполовину замерзшему рву. Магог вначале отпрянул, но катившаяся снегурочка не выглядела угрожающе, так что он передумал прятаться в лаз и просто наблюдал. Скатившись вниз, девочка встала и отряхнулась от снега.

– Привет. – Она уставилась на магога и улыбнулась во весь рот, надеясь, что это выглядит дружелюбно.

Ее отец, еще когда был жив, всегда говорил, что его дочка склонна вначале делать, а потом думать. И надо сказать, отец был полностью прав: именно такой она и была. Вот скажите на милость, зачем что-то продумывать заранее, если все равно все пойдет не так, как ты задумал? И это какую же голову нужно иметь, чтобы суметь продумать каждый вариант развития ситуации? Наверняка очень большую голову, а у нее голова обычная. Вот и нечего осуждать, тем более что до сего момента все всегда получалось. Даже идея проследить в лесу за странным дедом окончилась весьма неплохим приключением и полезным знакомством.

– А ты кто? – Магог все еще выглядел настороженным.

– Ну ты даешь! – Девчонка снова улыбнулась. – Своих не узнаешь? Я тоже из магогов!

Магог что-то не то пролаял, не то прокашлял, Снегурка не знала, как реагировать, поэтому придерживалась старой тактики – стоять и улыбаться.

– Ты не говорить на языке магогов, – заявил он подозрительно.

– Конечно, – ничуть не смутилась Снегурка, вранье рождалось буквально на лету, – меня еще в детстве выкрали берендеи и привезли сюда. А теперь я сбежала из плена. И вот я, одинокая и прекрасная, ищу себе жениха. И вдруг вижу тебя; как удачно, не находишь?

Магог осмотрел девочку липким взглядом, но та и не думала смущаться.

– Ты щуплая, но все наши бабы щуплые. Ты мине не родня, но других тут нету усе равно.

– Что значит не родня?

– То и значит, – пробурчал магог, – нехорошо брать в жены женщин не из семьи. Хотя, если тебя в детстве выкрал берендей, ты не знать наших традиций. Мой первый жена был мой старший сестра. Потом прогнал, женился на свой первый дочь. Потом меня поймали злые, продали в рабство. Потом козяивн выкупил.

– Но других-то нет тут. – Снегурка удивилась, что она смогла еще больше невзлюбить это поганое племя лживых и подлых созданий. – А я баба хоть куда.

Больше всего она боялась, что собеседник потеряет к ней интерес и уйдет. А ведь там, в казематах этого замка, томится в плену дед, которого нужно спасать.

– Брать чужой баба – это нарушений всех наший святой традиций, – поднял вверх палец магог. – Как иначе мы будем получаться такой красивый? – Существо улыбнулось, обнажив полный рот желтых и кривых зубов.

– Нарушение святых традиций – это главная традиция магогов, – нашлась Снегурка.

– Откуда знаешь? – Собеседник подозрительно глянул на девочку, но тут же улыбнулся еще шире. – Хотя ты права. Честнопредал! Хорошо, пошли внутрь, будем делать детей.

– Не так быстро, – осадила торопыгу девочка, – я тебя еще мало знаю, может, ты мне и не подойдешь вовсе. Я даже не знаю, как тебя зовут.

– Шмыгачорвсторвыйцарапутко, но можно просто Шмыга.

По масляным глазкам магога она поняла, что жертва заглотила наживку. Плохо было то, что она понятия не имела, что значит «делать детей». Отец говорил, что детей приносит аист в клюве, ну и где она ему тут эту птицу найдет? Сейчас вообще зима, как им аиста искать? Те вообще на юг улетели все.

– Ты что, не знаешь, как невест очаровывают? – насупилась девочка. – Им подарки дарят, ради них подвиги совершают.

– Это у человеков, – улыбнулся Шмыга, – у нас бьют в рожа, чтобы не ерепенилась.

– Даже не думай! – погрозила Снегурка.

– На тебе подарок, – магог засунул руку под набедренную повязку и принялся ковыряться там; через какое-то время он достал грязную ложку и протянул девочке.

– Это что?

– Это глупые человеки используют для еды, потому что не умеют хлебать прямо из миски. Хороший подарок, я это у козяивна скрал. Тот узнал, бил Шмыга в рожа, но я не вернул. Хороший подарок, пошли.

– Ничего не хороший. Давай лучше поступок для меня соверши.

– Это я могу, ты только ров перейди, я тебе сразу в рожа дам. Баба надо бить, таков традиций.

Снегурочка отступила на шаг назад. До магога недалеко, но лед еще некрепкий, и попытка перейти ров могла закончиться печально; видать, и неприятный собеседник это тоже понял, сменив угрозы на увещевания:

– А чего ты хочешь?

– Ну не знаю… – Девочка сделала вид, что раздумывает. – Обычно, чтобы завоевать прекрасную даму, чудовищ убивают или пленников спасают.

– Чудовищ я не победить, – нахмурился Шмыга, – чудовищ меня бить или вовсе съесть, а я так не хотеть. Пленник у меня нет; у козяивна есть, но плохой пленник, старый дед.

– Вот, – начала наводить магога на нужную мысль Снегурка, – можно деда спасти. Уже поступок.

– Нет, не можно. Козяивн будет сердитый. Будет Шмыга бить сапогами.

– И чего, – подначила спасительница будущего жениха, – нам ли привыкать?

– Козяивн любит Шмыга, – задумался магог, – кормит Шмыга. Но козяивн не дает Шмыга баба. Себе ворует, а Шмыга не дает, – пожаловался магог. – Один баба был хороший, не щуплый. Шмыга хотел жениться, а баба ударил Шмыга табуреткой и громко ругался.

– А теперь и у тебя может быть баба, – подначила неуверенное существо Снегурочка, – будем детей делать, как аисты вернутся.

На ее счастье, магог не услышал окончание фразы, он о чем-то сам с собой спорил и препирался.

– Хорошо, Шмыга согласен предать козяивн за баба. Честнопредал! Только зачем тебе старый дед? И как его спастить?

– Дело не в деде, я хочу убедиться, что ты ради меня на поступок способен.

– Как сложно все у человеков, – заныл Шмыга, – то ли дело у нас: кого нарожал, на том и женись.

– Ничего, привыкай. А где деда прячут?

– В дальний тюрьма. Там камера, вокруг нее костры постоянно жгут, чтобы деду жарко было. Говорят, он колдун и, если не жарко ему, – сможет колдовать.

– Видишь, как просто, все, что тебе нужно, – это костры потушить, а дед, раз он колдун, дальше сам себя спасет.

– Это будет считаться?

– Еще бы.

– Тушить костры – это Шмыга может, – расплылся в улыбке магог, – а ты здесь жди. Никуда не уходи.

– Куда я без своего жениха? Никуда. Тут буду ждать.

– Хорошо. Слышь, баба, тебя как звать-то?

– Снежная дурочка.

– Хорошо. Очень магогский имя, Шмыга нравится. Жди здесь, баба, будет тебе подвиг.

Глава 32

Время решительных действий

На окраине города уже ждали пять сотен человек, готовых ко всему. Новгородцев Садко разместил на одном из складов, что принадлежали ему и сейчас пустовали. Митрофан и Трофим тоже собрали немало людей, так что все должно пройти без неожиданностей. Вече назначено на сегодняшний вечер, на нем необходимо провести решение о лишении князя Глеба звания воеводы, а также объявить гостям из морского царства, что их пребывание на территории республики более нежелательно. Князю нужно было хорошо заплатить: все же то, зачем его нанимали, он сделал, войско республики создал; так что пусть уходит на все четыре стороны богатым и довольным. Оставалось лишь уповать на то, что князь и его немногочисленные сторонники не попытаются воспротивиться, но на этот случай у сторонников республики собраны достаточные силы. Среди сторонников Глеба не числилось никого из сильно уважаемых горожан и купцов. В основном это были немногочисленные сподвижники покойной Василисы и ряд выскочек, кто продвинулся в войске благодаря протекциям князя. Самым опасным являлся посланник Тридевятого царства Святогор, но он не был новгородцем, и его даже не приглашали на вече, а любая его попытка вмешаться будет трактоваться как нападение на республику. Единственный опасный для Садко сторонник Глеба среди новгородцев – Игнат. Боярин не имел ни больших денег, ни особого влияния, но он заведовал разведкой и городской стражей. Дабы уменьшить влияние городской стражи, в Новгород были заведены дружины горожан, как бы приданные стражникам для помощи в организации вече, на самом же деле призванные следить за ними. Излишне упоминать, что состояли эти дружины исключительно из сторонников республики.

Уже этим вечером все решится, никаких шансов у Глеба победить в народном голосовании нет, так что все должно пройти тихо и мирно, но у Садко все равно сердце ныло тревожно. Смущало присутствие Святогора; старый богатырь вовсе не похож на того, кто сдастся без борьбы. То, как он недавно присоединил к Тридевятому царству Тривосьмое, было у всех на слуху, богатыря побаивались, но люди были настроены на борьбу за идеалы республики, за то, чтобы каждый уважаемый человек имел голос в управлении государством, а не только князь или царь и горстка его подпевал. Нет уж, это этап пройденный, к такому Новгород уже не вернется никогда. Сегодня настало время решительных действий.

Купец направился прямо к дому Митрофана, на дороге через каждые двести шагов он встречал патрули из своих сторонников. Сам город словно напрягся, ожидая неизвестно чего. В порту и на рынке царило обычное оживление, а вот обычные улицы как вымерли. Люди старались не высовывать лишний раз нос на улицу, хотя, возможно, в этом был виноват и бодрящий морозец, покусывающий горожан за уши и носы. Богатый терем купца Митрофана стоял чуть в стороне от дорог, возле речки. Будучи молодым, хозяин любил сигать прямо из бани в протекающую рядом реку, а сейчас старик просто наслаждался тишиной, которую давало расположение его резиденции. Ворота отворил дружинник с перекинутым за спину двуручным топором. Сейчас всех своих сторонников купцы вооружали на всякий случай, что позволяло при желании удвоить и без того серьезные силы, которые были собраны во избежание недоразумений.

– А вы не встретили хозяина, что ли? – удивился детина. – Он же недавно ушел.

– Куда ушел, не сказал?

– Сказал. Пойду, говорит, к Садко. Надо нам, говорит, обсудить кое-что.

– Понятно; разминулись, значит… жаль. Недавно, говоришь, ушел?

– Недавно.

Купец развернулся и двинулся назад; ничего, значит, нужно вернуться домой, там они и встретятся. Садко не сразу увидел, что на тропинке снег окрашен в алый цвет крови. Нос, что ли, кто-то рассадил? На всякий случай купец достал из-за пояса топорик, который он зачастую предпочитал мечу, и двинулся к кровавым пятнам. Крови было много; хотя ее и пытались закидать снегом, но затем бросили, видно поняв всю бесполезность этой затеи. Нехорошо; возможно, здесь случилась лишь обычная драка, но день сегодня необычный, и стоило проявлять повышенную бдительность. Купец достал свисток и дунул в него, призывая стражников. Двое мужиков тут же подбежали; одного из них Садко с облегчением узнал, это был Сидор, гребец с одной из его ладей, второго он не знал, но, кажется, это тоже был корабельщик какого-то купца, лицо знакомое.

– Видите? – Садко указал на кровавые следы.

– Злодейство, – угрюмо заметил Сидор, – надо все осмотреть.

– Глядите, тут еще следы: видать, тащили кого-то туда, к реке. – Второй дружинник указал на едва видный след, уже изрядно укрытый снегом.

– А это что?.. Шапка, кажись. – Гребец вытащил из сугроба и отряхнул шапку, богатую, песцовую. Такую хозяин запросто никак не выбросит.

– Посмотрите, что там, у реки, а я позову на помощь, – скомандовал Садко. Лезть к реке ему самому не хотелось, лучше он приведет подмогу; кто знает, сколько злодеев замешано в преступлении. Да и день сегодня непростой: не связано ли это происшествие еще и с предстоящим вечем? Купец кинулся прочь, намереваясь позвать помощь. Почему же он испытывал такую тревогу? Вокруг столько его сторонников и патрулей, что может случиться?

Резкий рывок в сторону показал, что именно может случиться. Его дернули с такой силой, что никаких возможностей для сопротивления просто не осталось, рот крепко зажали рукой, не крикнешь. Садко дернулся, но тот, кто его поймал, обладал нечеловеческой силой.

– Не дергайся, – прозвучал над ухом знакомый голос Черномора, – все равно это бесполезно.

Богатырь крепко держал свою жертву. Садко немного успокоился: с Черномором он был всегда в хороших отношениях; возможно, тот хотел что-то сообщить.

– Вот это правильно, – одобрил богатырь, – не стоит все усложнять еще больше. Ты хороший парень, Садко, но сейчас ты вредишь одному очень важному делу. Делу, что важнее всего остального; делу, которое потом назовут «собиранием земель».

Купец попытался возразить, но с заткнутым ртом это сделать не получилось; все, чего он добился, – едва различимое мычание.

– Спорить уже поздно, – богатырь еще крепче прижал пленника к себе, – я тебе пока расскажу, что будет дальше. Вече сегодня так и не соберется, потому как за сегодняшний день погибнет слишком много влиятельных горожан. Так уж выйдет, что все они будут из тех, кто мутит воду вместе с тобой. Вечером князь Глеб введет особое положение: конечно, с целью найти злоумышленников; а вече перенесут на неопределенное время. Злоумышленниками окажутся оставшиеся менее влиятельные сторонники республики. Тут нам сильно помогли сведения боярина Игната, кто кому чего должен, кто у кого жену увел, кто на кого косо смотрел. Пусть даже поверят не все, но этого хватит, чтобы обезглавить ваш заговор. Мы знаем, что вы собрали много людей, но, оставшись без предводителей, они растеряются, не будут знать, что им делать. Дальше, я думаю, объяснять не нужно…

Садко дернулся из последних сил, попытался укусить руку в перчатке, но безуспешно.

– Это не я придумал, я на такое не способен. Это все Святогор, он умный всегда был и опасный. Даже я не хочу иметь такого врага, а у меня целая орава племянников-богатырей. Нет, ты не подумай, я не из страха, у меня сердце за державу болит всегда. Да и нашу пещеру заливает, а от княгини Тридевятого царства Святогор нам земли на севере обещал, так что – вот. Ну а про тебя мы всем только хорошее будем рассказывать. Все будут помнить, что был такой купец-молодец, что и к морскому царю путешествовал, и на гуслях лучше всех играл. Не забудем. Лучшие летописцы про тебя былину придумают, где надо – приукрасят, где ненужно – приврут, так что все будет в лучшем виде. Ты уж прости меня, не со зла я, а по необходимости.

Садко попытался было поспорить, но богатырь резким движением свернул купцу шею.

Глава 33

Плохая баба

Кощей снова ударил магога сапогом прямо в живот; Шмыга привычно взвыл и сжался в комок, глядя на обидчика затравленным взглядом. Наказание подручного было занятием не самым разумным, потому как магог не всегда связывал наказание с причиной, по которой его бьют. Магог рассуждал проще: «Козяивн сильный, а потому и бьет меня. Был бы я сильный, тоже всех бы бил». – Так что пришлось в очередной раз напомнить прихлебателю, за что он сейчас получает.

– Кто не уследил за кострами, которые вокруг пленника должны были гореть постоянно?

– Это баба, козяивн, – тут же ответил Шмыга, – это все баба.

– При чем тут баба… какая, к лешему, баба? – Кощей даже опешил: яггу он, что ли, имеет в виду?

– Плохой баба, дурной баба, тощий весь, – провыл магог, – совсем плохой баба. Обещал дать баба – обманул, обманул подлый баба…

– Так, погоди… не так быстро. Еще раз: что за баба?

– Щуплый баба, совсем плохой баба, дурной баба, – выл магог в исступлении. – Шмыга любить козяивн, Шмыга очень, очень любить козяивн.

Кощей оттолкнул магога, пытавшегося поцеловать его сапог.

– Что за баба? Из замка?

– Нет. Чужой баба. Магогский баба. Щуплый баба, – пояснил избиваемый и тут же снова заголосил: – Плохой баба, злой баба, обманул баба. Шмыга любить козяивн, но козяивн не давать Шмыге баба, а баба обещать Шмыге баба, а сама обманула. Плохой баба, злой баба, подлый баба…

Ударом сапога Кощей прервал эти завывания, в которых он пытался вычленить здравое зерно.

– Какая-то баба уговорила тебя потушить костры? Где ты ее встретил?

– У слива. Там был баба. А потом там нет баба. Шмыга пришел за баба, а баба нет. Обманул баба. Злой баба, плохой баба, совсем… ой.

Великая ягга все это время внимательно осматривала решетку.

– Не сломана. И ключей у магога нет.

Пленник исчез из темницы так, словно испарился.

– Он умеет просачиваться сквозь решетки? – поинтересовался воевода.

– Насколько мне известно, нет, – задумчиво произнесла ягга, – по крайней мере, белый колдун не умел.

– Значит, этот научился, – сделал вывод Кощей, – ты сама говорила, что ему для колдовства нужен холод. Костры потухли, стало холодно, твой Морозко сотворил какое-то колдовство и сбежал. Другого объяснения просто нет.

– Он не сбежал бы, если бы не твой дворовый пес. Это он потушил костры, убей его. Зачем он вообще тебе нужен?

Вопрос был хороший, Шмыга был подл, вороват, ленив… Проклятье – да у магога вообще не было никаких достоинств! Раньше он был нужен, чтобы обмануть своих соплеменников и помочь поднять мертвое войско. А сейчас?..

И все же одно достоинство у магога имелось: он живой. Возможно, даже единственный живой подданный в его царстве, если не считать ягг. Но яггам он полностью не доверял. Нет, убивать Шмыгу он не станет, а вот еще разок ударить больно сапогом – это, пожалуй, можно.

Магог снова взвыл.

– Шмыга не надо убивать. Шмыга любить козяивн. Убивать лучше плохой баба, это все баба виноват.

– Баба-баба… заладил. Погоди, – осенило Кощея, – когда мы хватали Мороза, там ведь еще девчонка была какая-то? Она еще на Вия кинулась… Не это ли наша баба?

– Какая она баба, ребенок еще, я ее проверила, никаких волшебных способностей.

– Это нам ребенок, а обезумевшему от одиночества магогу вполне могла показаться его соплеменницей.

– Слушай меня, убогий, – ягга склонилась над магогом, – твоя баба – она взрослая была или ребенок?

– Баба-то? – задумался Магог. – Щуплый баба был. Щуплый и мелкий. Совсем плохой баба, козяивн, совсем негодный баба.

– И ты меня предал ради «совсем плохой баба»?

– Так-то если подумать, баба был годный, – тут же спохватился магог, – очень, очень ничего такой баба. Веселый. Но предал. Предал баба, обманул, плохой баба, злой баба.

Кощей снова ударил магога сапогом; не похоже, что его подопечный расстраивается из-за того, что совершил предательство. Скорее, Шмыга переживал о том, что не получил обещанной награды.

– И как мы теперь справимся с Вием, если он заявится?

Пленный белый колдун давал хоть какую-то иллюзию защиты. А что теперь делать, когда Вий восстановит свои силы и вернется для того, чтобы требовать назад жезл? Мертвяки его не тронут, как ни приказывай. Ягги тоже не остановят, не та сила у них. И все из-за одного маленького уродца!..

Кощей нехорошо взглянул на магога, и тот снова сжался, пытаясь придать морде выражение любви и обожания.

Глава 34

Две башни глупости

Коротышка не прекращал метаться из одного конца палат в другой; двое богатырей угрюмо смотрели за перемещениями неугомонного князя Глеба, но в ответ на проклятия, изрыгаемые этим комком ярости, больше молчали.

– Два здоровенных лба, два дуболома. – Красноречие князя не иссякало и гиганты ждали, когда же их собеседник утомится, но энергия новгородского воеводы казалась неиссякаемой. – Две каланчи, нет, башни. Точно: две башни глупости. Две цитадели глупости.

Князь на секунду замер и обернулся к богатырям.

– Обгадились?

– Так мы всё как надо… – начал было оправдываться Черномор, но Святогор его перебил:

– Ага, промашка вышла.

– Промашка – это когда ты пошел опорожниться и встал против ветра. И вот стоишь такой весь мокрый с глупой физиономией и понимаешь – промашка вышла. А то, во что вы нас втравили, – это не промашка, это… я даже не знаю, как назвать.

Надо сказать, князь имел некое право на возмущение, потому богатыри и сносили его излияния молча и без возражений. Поначалу все шло прекрасно: людей, указанных боярином Игнатом, устранили быстро. Если уж богатыри за что-то берутся, то исполняют обычно хорошо. Вот только последствия этих действий были оценены неверно. Вместо того чтобы затихнуть, Великий Новгород забурлил. Сторонники республики пока еще не понимали точно, что произошло и куда делись все вожаки, но расходиться люди не стали. Наоборот, возмущенные новгородцы собирались вместе, спорили и ругались, но разойтись и не думали, большинство требовало действий. Кто-то предлагал немедленно собирать вече, самые горячие головы открыто призывали идти жечь терем бывшей княгини, где собирались сторонники Глеба и богатыри. Некоторые их сторонники уже под шумок сбежали, боясь попасть под намечающийся замес. Племянники Черномора перекрыли все подходы к терему, что на какое-то время остудило наиболее горячие головы, но лагерь Глеба был по сути в осаде.

– Вы говорили, что все пройдет как по маслу – ты, белобрысый, ты обещал!

– Недооценил, – кивнул Святогор, – было бы больше времени – я бы тщательней все проработал, но времени мне не дали. Вече должно было собраться вчера вечером, и нас обоих, и тебя тоже, из Новгорода бы вышвырнули. Пришлось поспешить.

– Поспешишь – людей насмешишь, – отрезал Глеб, – только вот никто чего-то не смеется. Это они еще тела не нашли.

– Не найдут, – в один голос ответили богатыри.

– А это уже и не важно. Не сегодня, так завтра выдвинутся новые вожаки, и тогда пиши пропало. Что делать будем, дубины вы березовые? Бежать?

– Бежать можно, – кивнул Святогор, – но это не наш путь. Я все же считаю, что еще есть шанс на победу, только нужно действовать быстро и решительно.

– Ох, он еще что-то там считает, – рассердился Глеб, – все уже пропало. Ты попытался и обделался. Всё. Лично я даже согласия своего не давал, вы же меня перед фактом поставили, не спрашивая. А теперь ты собрался действовать решительно. И кто будет действовать решительно, могу я поинтересоваться?

– У нас есть войско и ребята Черномора…

– Извини, Святогор, – тут же возразил второй богатырь, – мои ребята не пойдут воевать с простыми горожанами. Не так воспитаны. Одно дело защитить нас от расправы, другое – участвовать в карательной резне. Не рассчитывай. Даже я не пойду. Ты меня убедил по-тихому убрать нескольких вожаков, я согласился, о чем уже жалею. Но в войне с новгородцами давай без нас.

– На меня работает пара сотен людей – соглядатаи, доносчики, информаторы. Но если до драки дойдет, я могу рассчитывать только на троих, – вставил свое слово присутствующий здесь Игнат. Этот пока не сбежал, видно понимая, что всех, кто был частым гостем княжеского терема, вряд ли пощадят.

– Видишь, – ткнул пальцем в чернобородого богатыря князь, – а я еще добавлю, что и войско не пойдет. Почему? Да потому что состоит оно из тех же самых новгородцев. А я, хоть и числюсь воеводой, но в таких вопросах воинством не управляю. Потому как войны тут нет никакой. У меня во всем войске не больше двух сотен людей, на которых я могу хоть как-то рассчитывать. И я их на убой не погоню в таком соотношении, даже не надейся. Мне проще сбежать, не впервой.

– Упустишь такой шанс? – Святогор в удивлении поднял брови.

– Да какой тут шанс, – махнул рукой Глеб, – да и на что – стать ненавидимым народом князем? Как там твои греки такого называли?

– Тиран. Греки называли это тиранией. И они не мои, я только был знаком с несколькими их них. Нет, я совсем про другое говорю. Ты же новости из Киева получил? Великая княгиня ранена во время покушения, говорят, смертельно.

– Тем более. Никакой помощи из Киева не будет, они там сейчас власть делить начнут.

– Все еще не понимаешь, да… ну ты же не дурак, князь, подумай.

Глеб собрался сказать что-то колкое и едкое, но передумал.

– Излагай.

– Если Аленушка умирает, а детей у нее нет, кто становится следующим претендентом на трон?

– Да кто угодно, любой из князей своего предложит.

– Не-а. Ты не забывай, у Сигизмунда последний наследник Финиста, законный наследник, который может предъявить права, и предъявит. Не удивлюсь, если покушение он и организовал: уж очень все для него удачно складывается.

– Сигизмунд только что заключил с Тридевятым царством мир.

– Так тогда великая княгиня была жива, и ее права на престол куда весомей, чем у его внука. Да ему даже и нападать не нужно: объявляй своего наследника законным и жди, пока Киев ослабнет; а случится это, поверь мне, очень скоро. Как ни крути, а князья в ловушке.

– И чего? К чему ты клонишь?

– А к тому, что выход из этой ловушки – один. Объявить продолжение старой династии. И, учитывая, что остальные погибли, то кто ближайший, да и чего там говорить, практически единственный претендент?

– Не ты ли мне объяснял, что я слишком дальний родственник, чтобы какие-то права на престол иметь?

– Так все и было. Вот только обстоятельства изменились. Теперь либо ты, любо страшная смута с малопредсказуемыми последствиями. А чем ты плох как кандидат? Детей у тебя трое, сам ратник и воевода. А главное, для всех князей одинаково чужой.

Глеб открыл было рот, а потом медленно его закрыл.

– Но ведь Аленка-то еще не померла. А ну как не помрет?

– Я знаю то же, что и ты, – сам же читал свиток, что гонец принес: великая княгиня ранена, лекари говорят – смертельно. Так что смотри: можешь и убежать, конечно; но тут ведь можно столько получить, если все получится!.. Будь я на твоем месте – обязательно рискнул бы.

– Только вот ты не на моем месте, – огрызнулся князь, но было видно, что глазки его азартно заблестели; Глеб был тщеславен, и это знали все. Он заявлял о своих правах даже тогда, когда его шансы были смехотворны, а уж теперь…

– Что ты предлагаешь?

– Сейчас недовольные собираются в трех местах, так?

– Так, – кивнул Игнат, – большинство – у терема Садко, также очень большая группа – у поместья Митрофана; а еще в порту, но там всегда многолюдно.

– Сейчас они действовать не могут, вожаков нет. Им надо из своих рядов вожаков выдвинуть, это время. Надо ударить прямо сейчас; и прямо сейчас я объявляю тебя князем восстановленного Новгородского княжества. И Тридесятое царство, и Новгородскую республику объявляем неудачными пережитками прошлого.

– Нет у тебя такой власти, князей назначать.

– Есть. – Святогор достал из-за пазухи грамоту и протянул Глебу. – Читай.

«Податель сей бумаги, богатырь земли русской Святогор, речет нашими устами. Его слова – это наши слова, его деяния совершаются по нашему высочайшему соизволению. Писано при свидетелях, великая княгиня Тридевятого царства Алена Владимировна». И печать.

– Серьезная бумага, – князь вернул грамоту богатырю, – вот только сейчас такое время, что не писульки все решают, а мечи и топоры, а с этим у нас негусто.

– Ты же сказал, что пару сотен верных людей сможешь собрать. Вот и дай мне их. Мне такой поддержки хватит, я быстро раздавлю оба гнойника, а остальные разбегутся.

– А если опять не разбегутся?

– Значит, буду давить дальше. Но ты сам увидишь: как только мы одержим первые победы, многие из тех, кто пока сомневаются, поспешат встать на нашу сторону. Не может же быть, чтобы все любили республику.

– Среди купцов – большинство. А вот работный люд грустит по старым временам, когда одним царством жили.

– Ну вот видишь, тебе будет на кого опереться.

– А ты справишься? Сколько там народу возле терема Садко, Игнат?

– Точно сказать трудно, люди приходят и уходят, но примерно тысячи три. Завтра станет больше.

– Будь это спаянные ратники, я бы не рискнул, но это купцы. Как поединщики они сильны, но одиночных бойцов я не боюсь. Должен справиться, у меня кладенец и доспех из звездного металла.

– Слушай меня, богатырь: ты уже один раз оплошал, не подведи меня снова.

– Не подведу. У меня выбор небогат: победить или умереть. С позором я в Киев не вернусь.

Глеб какое-то время молчал, а потом повернулся к одному из своих сотников, что стоял на страже у дверей и все слышал:

– Собирай людей.

– Слушаюсь. – Сотник хищно усмехнулся, и добавил: – Князь.

Глава 35

Калека

Девочка вскочила на кровати так резко, что порядком испугала дремлющего подле своей невесты цесаревича, и тут же громко вскрикнула. Боль в спине была такая, что хотелось не просто плакать, а выть. Стоящий у дверей Илья Муромец тут же метнулся к раненой.

– О, очнулась!.. Я же говорил: нашу Аленку так просто не убьешь! – Голос у богатыря был шутливый, но глаза выдавали обеспокоенность.

Девочка честно пыталась сдержаться и не заплакать, но спина так болела, что выдержки хватило лишь на несколько мгновений. Аленка разрыдалась в голос, не в силах сдерживаться. Богатырь обнял княгиню и сердито взглянул на застывшего Софьяна:

– Что стоишь, дурень, беги за лекарем, быстро!

– Ага, ага, я мигом… – Цесаревич стремглав кинулся к двери.

– Больно, – плакала Аленка, уткнувшись в плечо богатыря, – так больно… почему так больно!..

Кольчужное плечо было холодным, но почему-то оттого, что кто-то обнимал и утешал, ей становилось чуточку легче.

– Знаю… потерпи, милая, сейчас лекарь прибежит, даст тебе что-нибудь, что боль облегчит. Он рядом, мы его далеко не отпускаем.

Платон действительно появился достаточно быстро, а с ним и бабушка.

– Слава богу, ты очнулась. – Варвара обняла внучку, оттеснив с постели богатыря. – Мы так волновались, я ночей не спала, переживала…

– Выпей вот это, – распорядился старый лекарь, протянув девочке какую-то склянку с пахучей микстурой.

Аленушка залпом выпила лекарство и скривилась:

– Гадость…

– Она самая, – легко согласился лекарь, – но боль скоро отступит. Сейчас я тебе задеру рубашку, скажи, где болит… А мужчинам – из комнаты вон, здесь осмотр будет сейчас.

– Пойдем, братишка. – Илья ласково, но решительно схватил цесаревича за плечо и силой вывел того из горницы.

– Она поправилась, верно? – поинтересовался Софьян; по лицу мальчишки было видно, что он еле скрывает радость.

– Вот лекарь сейчас осмотрит ее и скажет, – спокойно ответил Муромец, – от нас сейчас мало что зависит…

И, словно вспомнив что-то, сказал собеседнику:

– Слушай, не в службу, а в дружбу – сбегай к Колывану, обрадуй его, что Аленка жива. Не то чтобы я этого дурня простил, но на него в последнее время смотреть страшно: так терзается, что не предотвратил покушение. Не должен русский богатырь на Кощея быть похожим. Сбегай или пошли кого из слуг, если тебе по чину бегать не положено.

– Я сбегаю, – серьезно ответил цесаревич, – мне не трудно.

– Вот и молодец, – похвалил богатырь, – цари тоже могут быть людьми, я даже считаю – должны ими быть. А то я всяких повидал – бывали и такие, что сами себе спину почесать ленились, сразу слуг кликали.

Варвара вышла из горницы вместе с лекарем.

– Так плохо? – без обиняков спросила женщина.

– Погано, – кивнул Платон, – я же заранее говорил… Боли пройдут, первое время я микстуру буду давать, спать будет много, но оно и к лучшему. Во сне лучше выздоровление идет.

– Ходить-то она будет? Ей же сейчас даже не сесть на кровати.

Лекарь задумался и явно не спешил с ответом.

– Да кто же знает… спина у нее повреждена, потому все, что ниже пояса – не работает. Может, потом и сумеет двигаться понемногу, а может, и нет. То одним богам ведомо…

– Богу, а не богам, – сердито перебил лекаря подошедший Неждан. Новый глава церкви явился вместе с полоцким князем Рогволдом, в тени которого он всегда и держался.

– Пусть богу. – Старик неодобрительно посмотрел на церковника, но спорить с такими важными людьми не осмелился. – Я говорил, рана очень серьезная, без последствий не останется.

– Для только что явившихся – в чем дело? – Рогволд как всегда был всклочен и не причесан, но вид имел довольный.

– Ходить, да и вообще шевелиться она не может, – угрюмо заметила Варвара.

– Главное, что говорить может, – резонно заметил князь, – это уже немало. Надо народу объявить, что княгиня очнулась.

– Исключительно молитвами простого люда и иерархов церкви, – тут же добавил Неждан, – сие есть чудо господне.

– А если бы померла, вы бы молились за упокой и говорили бы, что бог к себе призвал, – не выдержал Платон.

– Некий лекарь громко кричал: «Помрет!» – а вот мы молились и верили. И кто прав оказался? – поддел княжеского лекаря Неждан, тот открыл было рот, но потом снова закрыл. Немного подумал и пробурчал:

– Бог ваш тут ни при чем: организм молодой и здоровый, справился. Я и такое не исключал.

– Хватит о боге спорить, – осадил спорщиков Рогволд, – новость хорошая: правительница жива. Это от очень многих бед и проблем нас уберегает. Илья, глаз с девочки не спускай. Тот, кто этих убийц послал, может и новых отправить, узнав, что план сорвался.

– Будет сделано, – серьезно ответил богатырь, – я хоть и не любитель стражником быть, но важность момента понимаю. Мимо меня и муха не проскочит.

– Хорошо, – кивнул князь, – через какое время княгиня сможет нормально общаться?

– Не знаю… несколько дней – и боли должны отступить. Неделя-две.

– Понятно. Как раз к тому времени должен Святогор вернуться, соберем совет. Кто как думает, чьих это рук дело?

– Сигизмунда, – уверенно заявил Илья, – ищи, кому выгодно; а он больше всех от смерти Аленушки выигрывает, раз у него последний наследник в руках. И живая Василиса, которая в случае чего может и еще родить.

– Жрецы Перуна заявили, что это их деяние.

– Эти сейчас за что угодно будут брать ответственность, чтобы заявить о себе, показать, что они еще существуют, – заметил Неждан, – помяните мое слово: степняки нападут – тут же перуновцы заявят, что это их проклятие обрушилось на безбожную власть.

– Я тоже думаю, что Сигизмунд, но предлагаю подождать Святогора. Он вроде уверял, что выбил всех иноземных соглядатаев и агентов из столицы. Вот и посмотрим, что он теперь скажет…

Беседу прервал прибежавший цесаревич. Юноша имел вид бледный и, запыхавшись, даже первое время не мог говорить, а когда заговорил, его слова повергли многих в шок. Он выговаривал фразы отдельными словами, тяжело дыша:

– Там. Колыван. Повесился.

Глава 36

Два брата

Илья Муромец обеспокоенно посмотрел на опекаемую им девочку: выглядела великая княгиня, надо сказать, паршиво. Исхудавшая, глаза ввалились, да еще и красные от слез. Опять всю ночь плакала. Какой же все-таки размазней был этот Колыван, позор богатырского рода! Немудрено, что расклеился и потерял свою богатырскую силу и живучесть. Только и оставил что записку: «Прощайте и простите, плохой я богатырь, не смог никого уберечь». Умереть-то оно проще всего, жить надо.

Илья его частично понимал: Муромцу тоже много раз приходилось терять близких. Не то чтобы к такому можно привыкнуть, но со временем понимаешь, что это такой порядок вещей, когда твои правнуки могут умереть у тебя на руках от старости в окружении своих правнуков. Тяжелее было, когда погибли очень близкие друзья, Добрыня с Алешей. Когда пять веков дружишь неразлейвода, эта связь не менее прочна, чем родственная. Вот только силу свою Илья потерял тогда не только от горечи утраты; скорее от того, что он, русский богатырь, вроде как все правильно делал и по совести поступал, а стал врагом своего же государства. Вот это его сильно из седла вышибло, да еще смерть друзей. И что? Расклеился он тогда? Да ничуть, жил дальше, думал умереть как обычный человек. А потом и сила вернулась. Так что нечего нюни было распускать, тем более что девочка очнулась и даже жива, хоть и не совсем здорова. Как бы Аленка наша совсем в апатию не впала: такое, что на нее свалилось, и взрослый не любой выдержит…

Цесаревич Софьян попытался прошмыгнуть мимо богатыря; юноша его слегка побаивался, но это хорошо, это полезно. Вообще царьградец Илье нравился, он был тихий и доброжелательный, всегда старался помочь. Размазня, конечно, и боец никакой, но человек душевный. Не всем же воинами быть, книжники тоже полезны. Муромец легонько схватил цесаревича и развернул к себе.

– А я это… апельсины ей, – начал тут же оправдываться юноша, – корабль только сегодня доставил из Царьграда.

– Молодец, – похвалил Илья, – только ей сейчас не апельсины нужны.

– А что?

– Да я даже не знаю… человеческое участие, беседа. Я пытался, но она меня слегка побаивается. Душевно общаться не получается. Я ей подарок приготовил, но чую – не готова она сейчас, ничто ее не порадует. Может, ты сможешь как-то ободрить ее.

– Я попытаюсь.

– Вот и молодца, вот и ладненько. Если не получится, Варвару позови, если уж не она, то я и не знаю, кто тогда сможет.

– Только как приободрить-то? Я не знаю.

– А ты придумай, ты как-никак умный, книг много прочитал. Вот иди и покажи, что не зря.

Цесаревич сглотнул и двинулся к постели; Аленка сидела, опершись о спинку и смотрела в стену красными глазами.

– Доброе утро, – поздоровался Софьян и тут же спохватился: – То есть я не хочу сказать, что все вот это доброе, просто… – Юноша осекся и замолчал, потом добавил неуверенно: – А я тебе апельсинов принес, они вкусные.

– Спасибо, – равнодушно ответила девочка, даже не взглянув на подношение.

Парень неловко молчал, и больная – тоже, пауза затягивалась. Нарушила ее, как ни странно, Аленка:

– Ты теперь, наверное, не хочешь больше на мне жениться. Я теперь страшная и калека.

– Нет, что ты, – замахал руками цесаревич, – я хочу, я всегда хотел, как только увидел… – Юноша густо покраснел и добавил: – Ты очень красивая, только очень грустная.

– Почему мне так не везет, за что это все? – Девочка пошевелилась, попытавшись устроиться поудобнее. – Меня уже дважды пытались убить, оба раза ранили. Первый раз – стрелой в ногу, зажило, а теперь больно, и ноги не слушаются. Я ведь не хотела править. И трона этого не хотела, мой брат должен был… а вон как все сложилось. Отца убили, брата убили, мой единственный верный защитник жить без меня не смог, а я как теперь без него буду? Зачем мне все это? Да заберите вы эту власть, подавитесь ею, только не режьте меня больше. Не знаю уж, что ты про нас подумаешь, у вас, поди, в Царьграде такого нет.

– У нас… – Софьян замялся. – Просили меня не рассказывать, но я уж не смолчу. Ты думаешь, почему меня, наследника, сюда отправили?

– Чтобы мы поженились, скрепляя союз держав наших.

– Верно, да… но это – что снаружи видно. Понимаешь, дело в моем младшем брате.

– У тебя тоже брата убили?

– Нет, слава богу, он жив. Мой брат хороший, я его люблю, но он совсем не похож на меня. Он прирожденный воин, ему тринадцати еще нет, а он уже в поединке взрослого человека может одолеть. Ну а я… сама видишь, не такой. Он бы тебе понравился, отлично сложен, красив, он всем женщинам нравится…

– Не знаю, мне ты нравишься. Ты добрый.

– Спасибо… – Цесаревич покраснел еще больше и замолчал; пауза затягивалась, Софьян краснел все больше, и Аленушка ненавязчиво подтолкнула его к продолжению разговора:

– Так что там с братом?

– Ах да, – спохватился рассказчик, – он вот такой весь, а старший – я. Ну и при дворе очень многие хотели бы видеть его, а не меня на престоле после смерти моего отца. Нет, я люблю своего брата и верю, что и он меня любит, но видит бог, он не семи пядей во лбу. Говоря по-простому – он слегка глуповат. И этим он нравится придворным еще больше, такой и простому народу нравится, и управлять таким проще, и делишки за его спиной проворачивать. И вот меня начали пытаться убрать.

– Убрать?

– Убить; да, меня начали пытаться убить. Они отравляли еду, так что меня выворачивало наизнанку, и только лучшие лекари еле спасали. В меня летели стрелы из темных углов, две попали, но не насмерть. Мой отец, все же он базилевс, не позволял меня убить, у него были свои верные люди. Меня охраняли.

– Тебя тоже пытались убить?

– Двадцать восемь покушений. Семнадцать моих стражников погибли. Отец пытался договориться, но и люди в войске, и вельможи были непреклонны: «Толстяка на троне быть не должно» – это так ему заявили.

– Твой отец тебя любит.

– Любит, я же его сын. Думаю, он вздохнул с облегчением, когда пришло от вас предложение. Так вроде и всем хорошо вышло: я буду здесь, а там на трон сядет мой брат. Я сразу согласился – не покинь я свой город, рано или поздно меня бы убили. Так что не думай, что это только у вас. Власть – она такая, за нее многие готовы убивать. Думаю, это везде так, только все стараются это прятать. Погибни я – народу объявили бы, что старший сын монарха скончался после того, как подавился персиком, базилевс и двор скорбят о потере, упокой господь его душу. И никто бы ничего не узнал. Так что не думай, что я тебя не понимаю: очень даже понимаю.

– Да, действительно мы похожи. – Девочка впервые улыбнулась цесаревичу, чем опять вогнала его в краску.

Илья понял, что подходящий момент настал и, если его упустить, нового можно будет ждать еще долго. Тем более что рассказчик снова надолго замолчал, а практика показывала, что сам он прерывать подобные паузы не умеет.

– Простите, что прерываю, – встрял богатырь, – но у меня есть подарок. Небольшой, но полезный.

Илья выкатил что-то на середину горницы и снял покрывало.

– Стул с колесами?

– Ха, – довольно хмыкнул даритель, – просто колеса от телеги к стулу приделать любой сможет, тут ума не нужно. Только катиться тот стул сможет только прямо. А тут устройство внизу, механизм. Можно колеса как вместе вращать, так и по одному, поворачивая тем самым. Давай я тебе покажу.

Илья поднял княгиню над кроватью и аккуратно усадил в устройство.

– Тут еще войлоком подбито, чтобы мягко было.

Аленушка неуверенно крутанула руками колеса и двинулась вперед, потом начала крутить только одно колесо, и приспособление начало поворачиваться вокруг своей оси. Действия ее становились все увереннее, и странный стул кружил и возил ее по горнице.

– Спасибо, – улыбнулась девочка, – как ты только додумался…

– Мне помогли, – признался богатырь, – нет, нехорошо обманывать: все придумал не я, но я подал идею.

– А кто придумал?

– Вот он. – Илья засунул руку за пазуху и извлек на свет черного кота. – Кот Ученый.

– Кот. Ученый, – мявкнул зверь. – Как. Аппарат? Шарниры. В порядке? – Кот произносил слова отдельно, как предложения.

– Катается хорошо, – вежливо ответила Аленка, – а шаров тут нет, только колеса.

– Маслом. Смазывать.

Кот запрыгнул на колени к девочке, но начал то ли осматривать, то ли нюхать ее поясницу.

– Дисфункция?

– Кот, говори по-русски, я тебя сотню раз уже просил; никто тут не понимает твой греческий.

– Я понимаю, – встрял Софьян, – это латынь. Дисфункция – нарушение, значит, не работает что-то.

Кот с интересом оглядел цесаревича.

– Толковый. Человек. Не такой. Глупый. Как. Богатырь.

– Меня еще никогда не хвалили коты… Откуда он такой взялся? Я ни о чем подобном даже не читал никогда: чтобы коты разговаривали…

– Пушист… баюн тоже разговаривал, – поправилась Аленушка.

Кот презрительно фыркнул:

– Телепатия.

– А вот это – греческий. Кот хочет сказать, что баюны не говорят, они заставляют твой разум поверить, что ты их слышишь. Речевой аппарат у них не развит.

Кот подбежал к цесаревичу и потерся об его ноги.

– Возьми. Меня.

– Как я могу, ты же с Ильей Муромцем?

– Богатырь. Безмозглый.

– Ах ты ж, неблагодарная скотина, – рассердился Илья, – а я тебе молока парного наливал! Тем более если я языкам не обучен, это вовсе не значит, что я глупый. Ну нет у меня такой способности – я пытался, не выходит. Знаю, что за столько лет можно было и выучить, Святогор вон на любом языке свободно шпарит. А мне не дается. Слушай, я тебя неволить не стану, но давай мы это с тобой потом обсудим. Ты там что-то про болезнь Аленки говорил. Может, глянешь? Ты же умный.

– Умный. Могу глянуть.

Кот бесцеремонно влез на стул и нырнул прямо под рубаху. Девочка замерла, сделав смешную рожицу:

– Щекотно… Он там нюхает рану.

– Исследует, – раздалось из-под рубахи недовольное мявканье.

– Чего он там видит, в темноте-то? – недоуменно произнес Илья.

Кот вылез из-под одежды, пристально уставился на богатыря и, ничего не говоря, покачал головой.

– Коты видят в темноте, – заметила Аленка, – это все знают.

– Строго говоря, в кромешной темноте они не видят, но их зрение устроено таким образом, что даже небольшого света им достаточно…

– Не умничай давай, – оборвал цесаревича богатырь, – и ты, «пернатый», не выпендривайся. Чего там с раной?

– Нервы. Перебиты.

– Переводи, цесаревич.

– Нервы… ага, это латынь. Это такие штуки, которые управляют движением.

– А то без тебя не было понятно, что штуки, которые управляют движением, перебиты. Ты скажи – это пройдет? Она будет ходить?

– Нет.

Почему-то сейчас это прозвучало как приговор. Когда это говорил придворный лекарь, его слушали, но надеялись на лучшее. Все помнили, как тот же лекарь заявлял, что правительница помрет, а она выжила. А вот сейчас, из уст даже не то что лекаря, а кота – это прозвучало зловеще и окончательно. Аленушка всплакнула, а богатырь попытался найти надежду:

– И ничего нельзя сделать?

– Наукой. Нельзя. Уровень. Развития. Низкий.

– А знаешь, – рассердился Илья, – уходи-ка ты и правда к цесаревичу! Мне тоже надоело, что ты постоянно всех называешь то глупыми, то недоразвитыми. Вот раз вы такие заучки оба, так и слейтесь там в…

– Экстазе, – подсказал кот.

«В уборной», – хотел сказать богатырь, но сдержался. Еще пять веков назад он бы обиделся, но сейчас как-то спокойнее стал относиться к подобным вещам. Жалко было расставаться с котейкой, но тот в последнее время все настойчивее настаивал на «вскрытии» богатыря для дальнейшего изучения.

Ссоры не случилось; все замерли, глядя на Аленку, которая грустно трогала колесо своей новой повозки, словно смиряясь с мыслью, что это теперь навсегда.

Глава 37

Полезные рабовладельцы

«Апостол», флагман того, что осталось от когда-то великого флота острова Буяна, возглавлял дозорный рейд. Следом шли три корабля: быстроходная «Чайка», галера «Архипастырь Ерема», получившая свое название уже после страшной смерти бывшего духовного лидера Буяна, а также «Буревестник», достаточно сильно поврежденный, но еще способный держаться на плаву корабль. Неисправное судно брать с собой было не очень разумной идеей, но Соловей Будимирович понимал: оставь он корабль в порту – и по возвращении может оный вовсе не найти. В Царьград он привел флот из двадцати восьми вымпелов, теперь осталось только четыре. Кто-то из капитанов продал корабль, кто-то решил искать удачи где-нибудь в более дальних странах… удержать он никого не мог, теперь каждый капитан был сам себе хозяин. Ему повезло, вот эти четыре корабля согласился нанять к себе на службу сам базилевс. Служба почетная, хотя и оплачивалась так себе.

Обычно в задачу отряда входили патрулирование и борьба с пиратами. Очень не хотелось бы встретить кого-то из бывших подчиненных, кого прельстила участь морского разбойника. Вот только сегодня задача стояла иная: нужно встретить и сопроводить до побережья Тридевятого царства караван судов с войсками, которые базилевс послал на помощь своим новым союзникам. Точка сбора была известна только нескольким капитанам: излишняя предосторожность, никто не сможет напасть на хорошо защищенный караван, у степняков флота нет, пираты не отважатся.

Изначально предполагалось, что на помощь русичам будет послан отборный отряд катафрахтов, но базилевс даже увеличил свою помощь. Биться со степняками плыли еще около трех тысяч мужчин с острова Буяна, большинство из них потеряли всю семью и жаждали мести. Соловей не возражал: работы в Царьграде для такого количества здоровых и крепких мужиков не было, лучше так, чем спиваться по кабакам, нищенствовать или разбойничать. До встречи с караваном оставался еще день, так что было время порыскать в окрестных водах: если повезет, изловить пиратов, ну а нет – так просто показать всем стяг: не волнуйтесь, купцы дорогие, базилевс про вас не забывает. Пусть и берет немалую пошлину за торговлю, но и охраняет же! До падения острова торговля в Понтийском море была куда оживленнее, а теперь купцы встречались редко.

– Пять парусов справа по борту! – Наблюдатель в бочке на верхушке мачты сумел кого-то увидать, и флотоводец тут же приник к окуляру подзорной трубы, силясь разглядеть на горизонте эти паруса.

Все так и было, пять одномачтовых кораблей, торговцы или рыбаки… нет, для рыбаков слишком кучно идут; торговцы. На новгородские ладьи не похожи, скорее греческие купеческие суда. Идут прямо со стороны Буяна… интересно, чего купцы там забыли? Надо бы встретиться, представиться, досмотреть. Возможно, контрабандисты; если так, то не слишком ли они отчаянные, чтобы торговать со степняками? Вот сейчас и узнаем… Эскадра взяла право руля, изменив курс на перехват. Флотоводец распорядился поднять сигналы «Полный ход» и «Строй не соблюдать». Быстроходная «Чайка» тут же вырвалась вперед, «Буревестник» ожидаемо стал отставать. Это ничего, пока остановят купцов, пока досмотрят, он и догонит.

Караван купцов тоже заметил приближающиеся паруса и начал убегать. Это не было подозрительно, могли принять встреченных за морских разбойников. Однако торговцы были слишком тихоходными, чтобы уйти от боевых кораблей. В военном корабле что главное? Скорость, живучесть и маневренность. Все остальное приносится в жертву. А в торговце главное – вместимость, чтоб побольше товара набить в трюмы. Контрабандисты, между прочим, тоже скорость ценят, так что их суда обычно быстрые, но «Чайка» бы все равно догнала, уж очень слаженный и опытный экипаж на этом судне. Торговцы разделились и кинулись врассыпную, взяв курс в разные стороны, а это уже было нехорошо: всех пятерых не поймаешь. Теперь три его корабля преследовали каждый свою цель, поврежденный «Буревестник» тащился следом, пытаясь не отстать слишком сильно.

«Апостол» уверенно нагонял свою цель: пузатый торговец, видать, понял, что не уйдет, и спустил парус. Так-то лучше: чего тебе бояться, коль ты не разбойник; досмотрим и отпустим. Тем более что стяги Царьграда уже должны были разглядеть на мачтах.

Соловей первый спрыгнул на палубу купца, обычно флотоводцы не занимались такими вещами лично, но он любил досмотры. На палубе стояли четверо мужиков, одеты в обычную моряцкую одежду, на купцов не похожи, на разбойников тоже. То, что это не пираты, было понятно сразу, никто не пиратствует на таких медленных кораблях, а вот насчет контрабанды вопросы были.

– Кто капитан?

– Там они, – вместо ответа бросил один из мужиков, в красной рубахе, – в каюте прячутся. Только осторожно, их там девятеро.

– Кто «они»?

– Степняки.

Это уже интересно: степняки в море… На «Апостоле» две сотни экипажа, чего им бояться девятерых? Абордажная команда окружила выход из каюты, взяв дверь на прицел самострелов и луков. Соловей вежливо постучал.

– Выходите, братцы, сдавайтесь; вам тут надеяться не на что.

Какое-то время за дверью царила тишина, перемежавшаяся тихим шепотом, но потом дверь открылась. Из проема медленно, стараясь не делать лишних движений, выходили люди в степной одежде. Они бросали сабли на палубу и поднимали руки. Все девять, хорошо.

– Чего везли?

– Не говорят они по-нашему, – заметил все тот же мужик в красной рубахе. – Рабов они везли, для продажи.

– Рабов?

– Точно так. Полный трюм забит людьми. С острова Буяна мы, вот и везли нас на продажу, заработать хотели.

– Проклятье! – Соловей пристально смотрел на поникших степняков, угрюмо столпившихся возле мачты. – Всех этих тварей – за борт!

– Подожди, капитан, – остановил его моряк, – не горячись. Пощади их.

– Ты с ними заодно, что ли?

– Нет, мы такие же пленники, просто морское дело знаем, так что нас заставляли паруса ставить да штурвал держать. Просто… понимаешь, для тех, кто на острове остался, степняки очень сильно различаются. Если видишь на голове шапку из собачьей головы – все, конец. Те всех просто режут. Но там не все такие, есть и обычные кочевники. Так эти вот из вторых будут. Эти не убивали, а просто грабили и в полон брали.

– Какие душки! – сплюнул на палубу один из абордажных матросов.

– Ты, братишка, не был там, когда степняки пришли, не тебе судить. Я с семьей в подвале схоронился, надеялся, что не найдут. А потом люк в подпол открылся, и мы поняли, что нас все же отыскали. Жена и дети – в рев, я топор покрепче сжал. Но знаешь что, когда один из них в подвал к нам спустился и я увидал, что на нем нет собачьего шлема, я от счастья натурально обмочился. Тебе не понять, я пять дней прятался, тайком вылазки делал за едой, видел, что творят с людьми те, в собачьих шапках… Это страшно, меня и сейчас трясет, стоит только вспомнить. Не убивай их, капитан.

– Жизнь рабом, может, и похуже смерти будет.

– Никак не соглашусь, – замотал мужик головой, – жизнь – она жизнь и есть. Даже раб может сбежать, а могут и освободить.

– Раз просишь пощадить, пощажу, – согласился флотоводец. На самом деле ему было очень горько: он понимал, что в том, что случилось с его родиной, есть и его вина. Это он пропустил степняков… хотя была ли у него возможность их не пропустить? Он вспомнил плывущих к острову врагов, что покрыли сплошным ковром практически весь залив.

– А вы куда теперь, в Царьград?

– Нет, на Русь.

– Отлично, возьмите и нас. На Руси рабства нету, сможем новую жизнь начать.

Соловей Будимирович грустно глянул за борт корабля: двоих рабовладельцев они все же упустили. Необходимо быстроходную «Чайку» оставить прочесывать эти воды, чтобы ни одна зараза не прорвалась к невольничьим рынкам; чтобы ни одна тварь…

Глава 38

Петя-петушок

Появления гиганта ждали: кто-то с нетерпением, кто-то с возмущением, но ждали его в большом совете все. Святогор не медлил: гонец от городских ворот едва успел прибежать, изрядно запыхавшись, с вестью, что богатырь появился вдали – и вот он уже стоял в новом тронном зале. Этот княжеский терем был куда больше предыдущего, сожженного бунтовщиками, здесь громадному богатырю пригибаться уже не нужно.

– Желаю здравствовать, – поздоровался Святогор, – особенно рад, что Аленушка жива.

В ответ поздоровалась только девочка, остальные угрюмо молчали, Варвара даже пренебрежительно фыркнула.

– Твоя слава тебя опережает, – заметил князь Рогволд вроде добродушно, но так, чтобы в его словах чувствовалось неудовольствие.

– Вы про Новгород? Там да, не очень хорошо вышло.

– «Не очень хорошо вышло»? – первой взорвалась импульсивная Варвара. – Да ты там бойню устроил! Уже и жалобы дойти успели, вот, ознакомься. – Бабушка княгини достала ворох грамот и принялась читать одну из них: «… а когда все на площади были уже мертвы, оный богатырь стал носиться по городу с окровавленным мечом и рубил всех, кого встречал, без всякого разбору»!!!

– Не всех, а только врагов, – уточнил богатырь, – так что про «без разбору» – это неправда.

– То есть остальное – правда? Не хотелось верить, но молва уже дошла и до нас…

– Погоди, – прервал женщину полоцкий князь, – вроде мы же договаривались, по возможности без крови или малой кровью. После того как ты все провернул в Тривосьмом царстве, к тебе было некое доверие.

– Нельзя там было без крови обойтись, князь, – заметил Святогор, – эта рана уже гноиться начала. Пришлось резать по живому. Приятного тут мало, но иначе не вышло бы. И чем раньше этот гнойник вскрыть, тем меньшей кровью обойтись можно.

– Тебя еще похвалить, выходит, нужно?

– Я уже старый, меня похвальбы мало трогают. А дело я сделал. Нет больше ни Тридесятого, ни Тривосьмого царства, а есть провинции русского государства. Да и с Тридевятым пора заканчивать. Война на носу, и в бой пойдут люди не только из Тридевятого царства, но и из других мест. Что прикажешь им в бою орать, «За Тридевятое!»? Есть куда более простой и понятный людям клич: «За Русь-матушку!»

– Пользы-то от такого присоединения, – снова принялась нападать на богатыря Варвара, – нас теперь в тех землях поголовно ненавидят!

– Не поголовно, – не согласился богатырь, – в основном среди купечества и корабелов. И если мы сможем сделать корабелам большой заказ на постройку флота, то и они смогут стать за нас.

– Даже не думай, – отрезал Рогволд, – у степняков флота нет, и нам сейчас на него средства тратить нет никакого резона. Первое дело – это вооружить всех тех, кого мы смогли собрать.

– Я могу спросить у отца, – заметил цесаревич, – в Царьграде всегда есть нужда в кораблях. Они тонут, горят, пропадают в море, их захватывают пираты… да просто сгнивают от старости; так что всегда нужны новые. Возможно, я смогу сделать так, что часть заказа пойдет на верфи Великого Новгорода.

– Вот цесаревич мыслит в правильном ключе. Главное, чтобы получилось. И не думайте, что я совсем уж глупый, все же перед уходом я обеспечил устойчивость власти нового князя, Глеба.

– Погоди, – прервал богатыря Рогволд, – это того самого Глеба, который вечно на трон претендовал, пока мы ему пинка под зад не дали и не выгнали из столицы? Ты этого шута на трон в Новгороде посадил?

– Князь Глеб – не шут. Да, он очень охоч до власти, но при этом он вполне способен править. Его годик Черномор со своими ребятами постережет, я договорился. А потом им нужно будет отдать земли на севере.

– Ты еще и землями государственными распоряжаешься? Не много ли на себя берешь?

– На этих землях никто не живет, а нам бы не помешал выход к северным морям. Если обитатели бывшего морского царства их заселят, нам с этого только выгода будет. Можете им отказать, нарушив нашу договоренность, но если хорошенько подумаете, то поймете, что нам это нужно гораздо больше, чем им.

– Возможно, – увильнул князь, – но ты должен понимать, что так не делается. Мы все решения вместе обсуждаем и только когда приходим к согласию, то действуем. Мы не принимаем решения сами за спиной друг у друга.

– Понимаю, но с кем мне было там советоваться? Действовать нужно было быстро и решительно, я и действовал. Тем более вы мне сами дали полномочия действовать по обстоятельствам.

– Тебе было поставлено условие – без крови! – Варвара все еще сердилась, – и, если бы ты зарезал одного или двух, да даже десяток зачинщиков, никто бы слова тебе не сказал. Но не резню же устраивать прямо в городе! Скольких ты там зарубил?

– Многих, – угрюмо заметил Святогор, – но все равно не жалею. Русские люди, которые не хотят жить в Русском государстве, – я этого не понимаю. Это враги хуже степняков.

– Так давайте всех убивать, кто не хочет жить в Русском государстве. Таких, почитай, весь остальной мир. Вперед! Доставай свой блестящий меч и отправляйся в путь. Давай, с тебя станется.

– По-другому было никак, – развел руками богатырь, – сам не рад, что так вышло.

– Послушай, Святогор, – снова взял слово Рогволд, – я думаю, что выражу общее мнение: если подобное еще раз повторится, ты будешь не только изгнан из совета, но и вообще объявлен врагом Тридевятого царства и трона. Это понятно?

– Понятно. – Богатырь хоть и пытался отстаивать свою точку зрения, но прекрасно понимал, что сделал он все плохо, поэтому и не ерепенился особо.

– Это хорошо, что понятно, – кивнул Рогволд, – теперь ключевой вопрос: Новгородская республ… то есть Новгородское княжество сможет выделить нам свое войско?

– Тут такое дело… – замялся богатырь, – верные войска нельзя у Глеба сейчас забирать. Там бунт может в любой момент снова вспыхнуть.

– То есть он еще и бунт не подавил! – снова вспыхнула Варвара.

– Да пойми ты, женщина, главарей и зачинщиков мы уничтожили. Но когда идея тлеет среди народа, новые вожаки могут появиться спонтанно, вроде как из ниоткуда. Нельзя у Глеба верные войска забирать, а вот ненадежные – можно, и даже нужно.

– То есть войско все же будет?

– Будет. Но в основном это те, кого князь опасается и кому не доверяет. Кого лучше убрать подальше от Новгорода.

– То есть совершенно ненадежные войска?

– Не очень надежные, – уточнил богатырь, – все же там есть много и таких людей, которые просто любят сражаться. На направлении главного удара я бы этот полк не поставил, но подпереть сбоку – такие воины вполне сгодятся.

– Сколько?

– Тысяч пять.

– Надеялись-то мы на большее, но и это куда лучше, чем ничего.

– Когда ты новгородцев убивал, ты моим именем прикрывался, – вдруг подала голос Аленка. Обычно девочка молчала, она еще не отошла от ранения, так что все удивились и замолчали.

– Посмотри на меня, – грустно улыбнулся богатырь, – представь только меня, растрепанного и всего в крови, с мечом в руке. Я еще рожу состроил страшную. Можно ли поверить, что я чьим-то именем прикрывался? Я Святогор, меня на Руси все знают.

– Понятно, – кивнула девочка и замолчала. – Жаль. Я тоже считаю тех русских, кто не хочет жить вместе, врагами хуже степняков. Если бы те на нас напали, то эти новгородцы с интересом наблюдали бы?

– Еще и в спину ударили бы.

– Тогда все верно сделал богатырь, так и надо было.

Рогволд аж присвистнул от удивления.

– Ты что такое говоришь, милая, – насупилась Варвара, – там же люди погибли! Где та милая девочка, что плакала неделю, когда узнала, как курятина на стол попадает?

– Ее убили, – ответила Аленка грустно, – ту девочку закололи в спину кинжалом. Чтобы правителя уважали, он должен быть не только справедлив, но и строг. И я верю, что Святогор поступил так, как и должен был поступить. Возьми все эти жалобы и кинь в печку.

Удивился даже сам Святогор, но девочка не пыталась продолжать, а тихо отвернулась и замолчала. Взгляды собравшихся были очень красноречивы. Рогволд смотрел с интересом, Варвара с ужасом, Святогор с удивлением, Илья Муромец с уважением, боярин Полкан был явно обеспокоен, и только цесаревич Софьян смотрел влюбленным взглядом безусловного обожания.

Воцарившуюся тишину прервал стук в дверь.

– Прошу прощения, что беспокою, – откашлялся стражник, – там слуги прибежали. Говорят, что у княгини в горнице петух железный пробудился и кукарекает так, что не остановить.

– Что за петух? – опешил Илья.

– Игрушечный, – ответила Аленушка, – он у Шамаханской царицы был, а когда она уехала, он остался…

– Золотой? – Святогор вдруг резко перебил всех: – Петушок золотой?

– Да, блестящий.

Не говоря ни слова, богатырь сорвался с места и кинулся прочь.

– Илья, быстро за мной; показывай, где горница!

Муромец вскочил со своего места и побежал следом, остальные присоединились, с недоумением и интересом. Богатырь бежал так, что трясся пол, Илья показывал дорогу.

– Думаешь, тот самый? Это же сказка…

– Какая, к лешему, сказка, что это еще может быть… Ох, проклятье: никто ведь не додумался начать считать!..

Богатырь выбил дверь с налета и замер прямо напротив золотого петушка, который продолжал кукарекать. Слуги, столпившиеся вокруг диковинки, кинулись врассыпную.

– Никому не уходить, – рявкнул богатырь, и все замолчали, – я считаю.

– Сто пятьдесят шесть.

– Ку-ка-ре-ку!

– Сто пятьдесят семь.

– Ку-ка-ре-ку!

Петушок остановился и замолчал.

– Вы его трогали, поворачивали? – Гигант навис над слугами. – Говорите правду, вам ничего не будет, только говорите правду.

– Не трогали, только смотрели.

– Сколько раз он кукарекал до нашего появления?

– Никто не считал… много. Мы же не знали, что надо, господин, прости.

– Никому я не господин. Сколько «много»: десять раз, пятьдесят, сто?.. Дольше того времени, что прошло после нашего появления, или меньше?

Слуги мялись, боясь соврать.

– Столько же… примерно.

– Дольше вроде.

– Да нет, не дольше, путаешь ты.

Показания свидетелей различались.

– Теперь ты можешь пояснить, что сейчас было? – Варвара все еще выглядела рассерженной на богатыря, но любопытство пересилило, да и остальные хотели знать.

– Это золотой петушок, – указал богатырь на диковину.

– Это мы и без тебя видим.

– Не перебивай, а слушай. Это золотой петушок, штуковина древняя, еще древнее меня, так что не спрашивай, откуда он и кто его сделал. А вот как он работает, это известно: когда государству, в котором он находится, грозит вторжение или набег, он поворачивается в ту сторону, откуда грядет беда, и кукарекает столько раз, сколько тысяч врагов приближается.

– Тысяч?.. – опешил Рогволд, – ты же нам говорил, что Степи больше ста двадцати – ста пятидесяти тысяч не собрать!

– Значит, я ошибся, – отрезал богатырь, – я могу ошибиться, петушок – нет. Это значит, что все наши планы летят псу под хвост. Срочно продолжаем совет, надо все менять, все. Почему возле него никто не дежурил?

– Так никто не знал, что он вообще у Аленки есть.

– Кто знал, что у тебя есть петушок?

– Колыван и баюн, – честно ответила правительница, – они знали.

– Ох уж этот Колыван… – закатил глаза Святогор. – Впрочем, с покойника спросу нет. Всё, все срочно на совет, планы надо менять, а войско врага уже выступило.

– И когда они перейдут рубежи?

– Петушок предупреждает ровно за десять дней, так что времени у нас совсем мало. Всё; за мной, двери запереть, к диковине приставить круглосуточный пост.

Глава 39

Подсчет людей

Святогор склонился над столом, остальные выжидали, пока он начнет, но богатырь все медлил. Наконец, видно что-то обдумав, гигант тяжело вздохнул и начал говорить:

– Как сейчас стало очевидно, мы значительно недооценили силы вражеского набега; к сожалению, возможность узнать точно количество войск противника мы упустили, но думаю, что не сильно ошибусь, если предположу, что человек от двухсот пятидесяти до трехсот тысяч. Как я уже говорил, в Степи столько не собрать, следовательно, враг где-то нашел союзников. Нам повезет, если это подневольные пленники, которых гонят силком. Такие войска мало чего стоят. Гораздо хуже, если к ним присоединились какие-то племена – по дороге в Китай много всякого люда живет, так что пока допущу, что это частично пленники, частично восточные дикари. Из всего этого вытекает, что такое воинство они вынуждены будут разделить. Идти одной дорогой с такой массой войск просто невозможно, никакого прокорму не хватит.

– А не рано ли они ударили? Морозы только спали, сейчас же дороги развезет, двигаться будут медленно. – Полоцкий князь в очередной раз напомнил, что когда-то и он был воеводой, и далеко не самым плохим.

– Мне тоже кажется, что поспешили, – согласился богатырь, – я бы дождался, пока распутица окончится, но мы все их обстоятельства не знаем. Возможно, что они хотят ударить, пока мы не ожидаем, а возможно, у них кончаются запасы; такую уйму ртов кормить – сама по себе задача непростая, а у степняков еще и дорог нормальных нет, земледельцев тоже. Я думаю, что у них остается только одна надежда: взять все у нас в бою. На это есть старая, но вполне эффективная «тактика выжженной земли». Нельзя оставлять врагу никакой возможности для прокорма и грабежа, так мы сильно свяжем вражеское воинство, которое вынуждено будет разделиться на маленькие отряды, чтобы находить и разорять нетронутые поселения. Так вот, одной дорогой они не пойдут; думаю, степняки не станут изобретать что-то новое и двинутся двумя клиньями: один будет держаться севернее, другой южнее. Это даст нам возможность разбить их по частям. Северный клин должен быть слабее, так что его разбить будет проще. Возражения есть?

– Есть. Есть у меня возражение, – поднял руку полоцкий князь. – Северный клин потому и слабее, что южные края более населенные и богатые. Поэтому основную силу мы направим именно против южной части, а на севере поставим заслоны.

– Не согласен, – заупрямился богатырь, – для придания боевого духа войску нужно постараться одержать победу, на юге это будет трудней.

– Согласен ты или нет, это не важно, – грустно заметил Рогволд, – мое княжество тоже попадает под удар северной группы, вот только я здесь говорю от имени триумвирата, а земли остальных князей лежат как раз на южном направлении. Представь, как это будет выглядеть. Так, словно я специально выделил войско на защиту своего княжества; нет, меня не поймут. Если ты не согласен, давай собирать остальных князей, и что еще твоя Ольга Черниговская скажет? Ее земли тоже на юге. Пошлем гонцов, недели через две остальные прибудут, там и убеждай их.

– Нет у нас двух недель! – взревел Святогор.

– Вот и не спорь, – спокойно заметил князь, – ты воевода, значит, думай, как приказ выполнять.

– Хорошо, – сдался воевода, – но я был против. Итак, я беру на себя основное войско и встречаю их на южном направлении. На севере сдерживать их будет… Илья Муромец.

– Принято, – кивнул Илья.

– Твоя задача – не разбить врага, а постоянно его беспокоить. Ты прекрасно справился с подобной задачей во время осады Смоленска, так что объяснять тебе ничего не буду. Земля должна гореть у врага под ногами. В битвы не вступать, вырезать зазевавшихся и отбившихся от основных сил. Так, для этого тебе нужна хорошая конница. Это будут уже привычные тебе Добрыничи, но их одних мало, могу тебе выделить оставшихся черниговцев или берендеев. Других конных резервов у нас нет.

– Я, пожалуй, с берендеями пойду. Тем более их новое царство – на севере, так что им за свою землю биться будет сподручнее, – решил Илья.

– Это хорошо, берендейский царь еще и богатырь, тоже подмога. Как же мало нас осталось… я, ты, да еще Михаил Поток и Еруслан. Всё, только четверо.

– Бери мальчишек себе, тебе нужнее, – отказался Илья, – я справлюсь и так. Тем более что в бой не вступать – дело нехитрое.

– Это ты зря, – не согласился более опытный воевода, – как раз не вступать в бой, но задерживать врага – это самое сложное и есть. Если бы тебя не было, мне бы пришлось. Здесь нельзя охочего до славы или молодого да горячего, тут нужны выдержка и опыт. Так что мы все на тебя рассчитываем.

– Заметь, степнякам ведь придется через Кощеево царство идти, как еще наш друг их встретит?

– Не знаю, последние слухи из тех земель один хуже другого. Людей убивает, девок крадет, нечисть всюду, ягги туда переселились. Тот еще гадюшник. Пускай бы поубивали друг друга, нам только лучше.

– Кого мы сможем противопоставить степнякам на юге? – вступила в обсуждение Варвара.

– Всех остальных, кого крайним напряжением сил мы сумели собрать.

Святогор приподнялся и начал перечислять:

– Первое. Воинство срединных княжеств, усиленное, насколько успели. Три полка туровцев, четыре полоцких полка и четыре переяславских. Общим количеством около тридцати тысяч копий. Четыре из них конные. Вооружены достаточно неплохо.

Второе. Черниговцы. Два полка, верных княгине Ольге, и один полк из тех, что переметнулись. Лучше бы их разделить: хоть они теперь и на одной стороне, но уж очень друг друга недолюбливают. Общее количество – десять тысяч копий, три тысячи из них конные. Вооружены отлично.

Третье. Галицко-волынское войско под командованием Лютополка. Терпеть не могу их воеводу, но без него они вообще за нас воевать не будут. Формально три полка, на самом деле чуть больше двух. Шесть тысяч отборной тяжелой пехоты.

Четвертое. Те, кого прислал Великий Новгород, пять тысяч человек. Ненадежны. Вооружение сносное, моральный дух низкий, но будем надеяться, что сразу не побегут.

Пятое. Бывшее воинство Тривосьмого царства. Сгребли всех, кого смогли, оружием снабдили худо-бедно. Двенадцать тысяч человек. Дисциплина хромает, доспехов почти нет, но боевой дух высокий.

Шестое. Спасшиеся с острова Буяна. Неожиданный подарок от базилевса, хотя я думаю, что избавиться от них он был только рад. Четыре тысячи человек. Вооружение в основном моряцкое, то есть легкое, чтобы не утонуть. Но боевой дух высочайший, буквально рвутся в бой со степняками. Большинство – те, у кого на острове полегла вся семья.

Седьмое. Отряд самого Царьграда, пять сотен катафрахтов, всё как и обещал базилевс, никакого обмана.

Это то, что мы можем бросить против наступающего врага: менее семидесяти тысяч человек. Против нас будет от ста пятидесяти до двухсот тысяч степняков. Численный перевес врага – почти втрое. На севере все еще хуже, у Ильи будет около пятнадцати тысяч супротив где-то ста.

– Как-то невесело, – заметила Варвара, – мы победить-то сможем?

Святогор неопределенно хмыкнул, Рогволд неуверенно покачал головой.

– Если враг где-то ошибется, вполне сможем, – оптимистично заметил Илья, – русский воин степняка превосходит, у нас кольчуг куда больше, щиты крепче. Правда, у них конных много.

– После первого сражения можно будет что-то сказать, – уклончиво ответил Святогор, – надо посмотреть, что нынешний степняк из себя представляет. Но если честно, они уже два года в постоянных боях; я бы не ждал, что будет легко.

Глава 40

Два важных разговора

И все же прежде чем отправиться с войском к рубежам, Святогору необходимо было сделать еще два важных дела; первое – проще, но последствия этого дела могли отразиться в веках, а вот второе… второе – личное.

Для начала нужно переговорить с двумя людьми, которые во многом и определяли то, как будет жить государство: с князем Рогволдом и Нежданом, главой новой церкви. Главный из них – князь, но власть у этих людей разная. Рогволд не являлся самостоятельной фигурой, он как бы говорил от имени сразу трех влиятельных князей и, как показывала практика, иногда вынужденно поступался даже собственными интересами. Неждан же в последнее время набирал все больше власти и влияния, его сила росла с числом последователей, а их количество увеличивалось весьма быстро. Особенно много людей влились в ряды церкви после похода на Китеж, даже Илья Муромец стал посещать богослужения. Богатырь как-то попытался переубедить бывшего ученика, и у них произошел достаточно любопытный диалог. Помнится, Святогор тогда ему сказал:

– Ладно, пусть ты сам не застал ни Перуна, ни Световита, но я-то с ними лично встречался. Неужели ты мне не веришь? Разве я смог бы тебе так вот нагло врать?

– Ты меня очень многому научил, и я правда тебе очень благодарен. Я не думаю, что ты обманываешь, я думаю, что обманывали они – те, кого ты называешь богами. А были они на самом деле чем-то вроде убитого нами бывшего царя Дабога, этакими надбогатырями или чрезмернобогатырями. Тьфу ты, оченьбогатырями, не могу придумать термин… сверхбогатырями.

– Да чего ты там увидал такого, в Китеже-то, что сразу переметнулся?

– Во-первых, не сразу, я давно присматривался. Даже с черным пророком лично разговаривал, проповеди его слушал. Люди от них лучше становились.

– Людишки – они всегда и везде одинаковые: вороватые, хитрые, отважные, самоотверженные. Кто-то мать родную за медный грош продаст, а кто-то на смерть лютую пойдет ради других людей, чужих. Это всегда было.

– Всегда, спорить не буду. Но вот то, что на человека повлиять можно, подтолкнуть его стать лучше, – это я точно знаю. Довелось мне пересечься с разбойником одним, Соловей-разбойник его звали, может, слышал? Он почему опасный был – у него свистулька имелась, которую, по преданию, Сварог сделал, чтобы поля расчищать…

– По какому, в пень тебя драть, Илья, преданию – да он ее при мне делал!

– Хорошо, пусть так. Суть не в этом. Обычным стражникам с ним было не сладить: он как свистнет – все с ног валились. Ну я-то устоял, свистульку сломал, хотя сейчас думаю, что зря. А разбойника властям сдал, потому как разбойник. Ну и пока я его в темницу тащил, выдал ему несколько проповедей, что от черного пророка услышал.

– И чего?

– Да вначале ничего, отдал его страже и забыл. А потом узнал, что с ним стало. Когда королевский конвой проходил через те края, королевский вельможа решил схитрить и обойти мою засаду. А для этого ему нужен был проводник из местных, вот он и вытащил из темницы оного разбойника, пообещал ему свободу и золота в придачу. А тот возьми да заведи их конвой в болота, да так ловко, что знаменитые королевские требушеты в трясине увязли и достать их никак не выходило. Разбойника того казнили, на куски изрубили, а вот все же успел он перед смертью что-то очень хорошее сделать. А мог быть живым, свободным и при деньгах. Я его останки нашел потом, похоронил со всеми почестями, как воина.

– Бывает и такое, даже разбойники далеко не все совсем уж пропащие люди, есть среди них и те, кто просто сбился с пути. Почем ты знаешь, что это твои проповеди на него повлияли? Может, родители в детстве что-то вложили.

– Знаю, и всё. Бог, он каждому надежду дает, даже перед самой смертью все зло, что ты вершил, искупить можно. Так в книге написано…

– Так, давай ты только мне проповедовать не будешь, хорошо? Я старый, во всякие глупости не верю. Расскажи лучше, чего там в Китеже было. Ты же не хуже моего должен знать – в Китеже Марья сидела, откуда там черти эти взялись?

– Люди сказали, что черти эти Марью убили и город захватили.

– Ее убьешь, как же, – хмыкнул Святогор.

– А вот не скажи, не скажи. Я с этим самым Люцифернумом силушкой-то перемерился. И знаешь, отделал он меня, как медведь дворовую шавку. Ты мне что хочешь говори, а нет на Руси таких чудовищ чтобы богатыря могли избивать. Да что там, его кладенец не брал. Отскакивал. Бывает такое? Ты хоть и старше меня, но чудищ я не меньше твоего извел, но таких чудовищ нет, не бывает и быть не может.

– Это верно, – Святогор задумчиво потеребил бороду, – не может такого быть, чтобы кладенец не рубил, и такого, чтобы чудище было сильней богатыря.

– Вот видишь, и ты признал, что это был сам Люцифернум, враг рода человеческого.

– Ничего я не признавал. Скорее всего, это черный богатырь был. Мы, когда в чудищ перерождаемся, силу свою не теряем.

– И кто же это мог быть?

– На ум приходит только Дабог. Или Микула. Это только королевские сказители рассказывают, что убили его, а может, врут. Хотя не верю я, что Микула мог черным богатырем стать: он спокойней меня всегда был; ух, как выводил он меня всегда из себя своим спокойствием!.. Возможно, Дабог или кто-то вроде.

– Дабога мы надежно угробили и голову за много верст забросили. А тот был с головой.

– Значит, кто-то, о ком мы не знали; тоже мне…

– Вот и верь в то, что это какой-то неизвестный богатырь, который сильнее меня и про которого мы ничего и никогда не слышали, – Илья презрительно фыркнул, выказывая свое отношение к подобной версии, – а я буду верить, что это был сам Люцифернум.

Так что не удалось Святогору переубедить своего ученика, каждый остался при своем, да и ладно. Илья мужик умный и достойный, хочет верить, пусть верит, жалко, что ли.

Столь же немалую роль в росте авторитета церкви сыграло и открытие огромного и красивого каменного собора, построенного с помощью царьградских мастеров. Сам Святогор не очень одобрял новые веяния, но как умный человек надеялся использовать чужие интересы к своей выгоде.

Богатырь аккуратно постучал в ворота, слуги князя быстро распахнули перед ним створки и пригласили внутрь. Неждан и Рогволд его ждали, на лицах явно читалась заинтересованность, что уже само по себе было неплохо. Визит был согласован заранее, но о чем он будет с ними говорить, они знать не могли.

– Я без предисловий, сразу к делу, – взял с места в карьер богатырь, – теперь, когда мы присоединили и бывшее Тривосьмое и бывшее Тридесятое государство, глупо продолжать называться Тридевятым. Предлагаю объявить о том, что Русь возвратилась и вернула себе свое старое название. Как вы на это смотрите?

Рогволд пожал плечами, Неждан дипломатично ответил, что они подумают.

– Также я предлагаю исправить еще одну глупость: пора перестать называть нашу правительницу великой княгиней и короновать ее на царство.

– Ты с этим к нам пришел? – По интонации церковника было трудно понять, на что он намекает, так что Святогор даже немного растерялся.

Да, именно с этим он и пришел. Кому, как не церкви, выгодно усадить на трон царя; они что, этого не понимают? Должны понимать, оба умные и проницательные люди. Тогда чего они еще хотят?

– Видишь ли, – начал осторожно Рогволд, – сами твои предложения правильные, даже больше скажу, мы и без тебя все это собирались сделать, даже сама процедура коронации уже готовится с учетом царьградских церковных традиций. Это дело решенное. Но есть кое-что, что нас сильно беспокоит. Аленку-то нашу всерьез пытались убить. И практически убили, она чудом выжила.

– Молитвой, – поддакнул Неждан, не обращая внимания, как богатырь недоверчиво скривился.

– Чудом, – снова повторил полоцкий князь.

– Повезло, – осторожно ответил богатырь, – вы же не думаете, что это я?

– Мы думаем, что это Сигизмунд, – без обиняков заявил князь, – покушение серьезно организовано, с многомесячной подготовкой. Такое мало кто может. А наш король в случае смерти девочки остается с единственным наследником. И ничего мы сделать с этим не можем, пока у нашей девочки не народятся свои наследники, а до этого еще самое малое пять лет.

– А если уж наш друг из Белого королевства взялся за убийство девчонки, следующий раз может быть успешней.

– Ее хорошо защищают, сейчас Илья Муромец с ней постоянно.

– Муромец и ты покинете столицу через два дня. Останутся обычные стражники.

– Есть еще Михаил Поток и Еруслан.

– Им мы не доверяем. Михаил охоч до власти, а Еруслан его товарищ. Тем более оба они потеряли третьего своего близкого друга, Ивана Быковича. Оба они пойдут с тобой, в первую очередь потому что мы хотим их убрать из столицы.

– И что вы предлагаете? Удвойте охрану, утройте, удесятерите.

– Девочке в спину нож вонзил один из охранников. Многократно проверенный. Ты правда считаешь, что утроение охраны поможет?

– Жизнь так устроена, правителей часто пытаются убить. Они пытаются, а мы не даем, и наоборот. Что еще можно сделать?

– Кое-что можно… – еще более осторожно заметил князь.

– Да что ты дурака из себя строишь, – разозлился Неждан, – как будто сам уже не догадался. Да, мы предлагаем самим убить наследника Сигизмунда, раньше, чем он убьет Аленку, и лишить короля всех возможностей.

На самом деле Святогор уже давно понял, к чему его ведут, но произнести вслух этого никак не мог. Шутка ли, убивать младенца, маленького и невинного! Он запросто готов был рубить головы восставшим новгородцам, но убить ребенка богатырю немыслимо. И ведь в словах Неждана было зерно истины, но только в том случае, если на Аленку покушался именно Сигизмунд, а в этом богатырь не был так уверен. Он бесчисленное множество раз видел, что те, кому результат был выгоднее всего, оказывались вовсе ни при чем.

– Что-то в этом покушении не все вяжется… Чем король мог прельстить того, кто идет на смерть? Золотом? Оно мертвецу без надобности. А эти убийцы шли на явную смерть: покушение в людном месте, где куча стражи… нет, они и не думали, что смогут уйти. И еще кое-что: говорят, что Трофим этот перед смертью смеялся, пока ему Колыван голову не проломил. Никак не похоже это на королевских убийц, нет, это что-то личное.

– Убийц было трое – так что это уже не личное. Тем более что этот Трофим несколько месяцев все готовил и все это время сопровождал нашу княгиню, шутил с ней, улыбался. Нет, ничего личного тут нет, тут холодный расчет. А то, что он смеялся… возможно, Сигизмунд обещал кому-то из его близких роскошную жизнь, вот он и радовался, что устроил кому-то из своих такой королевский подарок.

К сожалению, все это звучало слишком логично и правдоподобно. Проклятый Колыван, убил на месте единственного, кто мог пролить свет на эту историю… теперь оставалось только предполагать. Если за покушением стоял король, это означало только одно: покушения будут повторяться. И теперь, когда оставить богатыря защищать правительницу не было возможности, следующее покушение могло стать успешным. И предотвратить его можно только одним путем: убить маленького мальчика, который еще ничего не понимает, невинного как младенец, потому что младенец он и есть. Проклятье… в такие моменты ему страшно хотелось быть куда глупее, рубить врагов с яростным азартом и не лезть в государственные дела. Потому как государственные дела – они вот такие вот.

– Ну а я тут при чем? Вы же не предложите мне пойти и убить ребенка? Я слишком заметный, меня к нему не подпустят.

– А обращаемся мы к тебе по одной, но очень важной причине: мы не знаем человека, у которого была бы и шапка-невидимка, и сапоги-скороходы, а ты знаешь. У нас нет своих людей в ближнем окружении короля, а готовить убийство годами и внедрять нового человека нет времени. Шанс есть только у такого человека.

– Вы про Ратибора? – удивился Святогор. – Но он не мой человек, а Марьи.

– А поскольку Марья мертва – возможно, он не откажется от этой… работы, столь нужной государству и которая спасет от смерти одну славную девочку.

«Марья не мертва», – хотел было возразить Святогор, но не стал. Сидевшие пред ним люди по-своему тоже хотели блага его родине, но уж очень часто их взгляды на это самое благо расходились с его взглядами, так что не стоило выдавать им все, что он знает. Вместо этого он ответил:

– Я могу попытаться, но обещать что-то не стану. Как его позвать, я придумаю, но, сами понимаете, он может и не отозваться.

– Мы понимаем, – кивнул Рогволд, – и ты понимаешь: жить будет либо мальчик, либо наша Аленушка. А она скоро станет царицей. Ты ведь любишь царей, это все знают, так что готовься к коронации, она послезавтра. А сразу после нее выступай в поход. Два дня – немного, мы понимаем, но ты уж постарайся успеть.

Второй разговор предстоял куда более сложный, и для начала нужно было отойти от первого. Детоубийцей становиться не хотелось совсем, но и Аленушку оставлять на расправу убийцам тоже нельзя. Вот как поступить?.. Прав Рогволд: как ни крути, если за покушением стоит Сигизмунд, обоим детишкам не жить. Может, оно и лучше, умереть в младенчестве, пока ничего не понимаешь…

Святогор остановился и обругал себя последними словами: ничего себе «лучше» нашел! Мерзость какая, нельзя детей убивать… А с другой стороны – куда деваться? Проклятье, нет выхода, никакого нет. Защитить будущую царицу можно только так. Проклятый Колыван, дурень, беспутный мальчишка, это надо же было – забить единственного человека, который мог все прояснить! Или однорукий тоже был в этом замешан? Нет, это уже совсем заумь, да и стал бы он тогда счеты с жизнью сводить? Или потому и свел, что не мог вынести того, что сделал? Все-все, Святогор, уймись: здоровая подозрительность – это хорошо, но ты уж совсем куда-то не туда загреб… Колыван был верен Аленушке, верен как пес. Сколько ты с ним бесед проводил, пытаясь на свою сторону склонить, когда он у тебя в плену был? Нет, не мог он предать, вздор это. Значит, не знал.

И нечего придумывать лишнего, он же молодой совсем, по меркам богатырей. А сколько ему настоящих годков-то было? Когда Финист был молод – и он тоже был молод. То есть он где-то ровесник нашей Варвары должен быть, за пятьдесят ему быть должно. Вообще, в таком возрасте уже пора бы и соображать, и эмоции под контролем держать. Обманываешь себя, сам-то сильно смог сдержать чувства, когда голову Мстислава на колу увидал? Попадись тебе бука в тот момент, смог бы его беспристрастно допросить? Не смог бы, сам себе не ври. Никакой возраст не вытравит человеческое, хоть тысяча лет, хоть пятьдесят. И все же, все же: останься жив убийца, он бы смог развеять сомнения, а теперь что, теперь рисковать нельзя. Аленку нужно защитить, а значит, младенца надо умертвить. Вот и нечего себя изводить: надо – значит, надо. Противно? Ничего, утрешься, не первый раз.

Отбросив сомнения, богатырь двинулся к месту намеченной засады. Ждать пришлось долго, но богатырь умел замереть и не двигаться. Место он выбрал в глубине темного переулка, его здесь не должно быть видно, хотя стоило помнить, что и «дичь» у него тоже сегодня непростая. Еще немного – и он бы плюнул на все и вломился в дом к жертве… но это плохая идея, так как у его цели должен иметься план на случай подобного вторжения. И все же спустя несколько часов его ожидание было вознаграждено: он воочию увидал то, что искал; все приметы полностью подходили под описание, стало быть, вероятность ошибки минимальна.

Темная фигура быстрой походкой двигалась по переулку; отработанным движением гигант вытянул руку и схватил свою жертву. Фигура дернулась, пытаясь вырваться, но он был слишком опытен, чтобы хватать за одежду: пальцы мертвой хваткой впились в руку и тянули человека в переулок. Все происходило в полной тишине, народу в этом месте и днем-то было немного, а сейчас и вовсе никого. Сбоку последовал удар, вполне способный убить здоровенного быка, но богатырь легко блокировал его локтем.

– Не вырвешься, – победно улыбаясь, сообщил он пойманному им человеку. Тот мгновенно прекратил сопротивление: видать, узнал голос.

Богатырь откинул капюшон плаща и довольно осмотрел пленницу: еще по удару он понял, что не ошибся.

– Марья Искусница, собственной персоной. Жестоко убитая чертями в Китеже. Живая и здоровая.

– И как ты меня нашел?

– Я умею искать.

– Это не ответ.

– А с чего я должен отвечать? Это ты мне будешь отвечать.

– А если не стану?

– Станешь, – жестко улыбнулся богатырь.

– Да брось, – усмехнулась в ответ Марья, – мы оба знаем, что у тебя нет времени, чтобы меня разговорить. Может быть, лет через сто – двести непрерывных пыток я и сломаюсь, но это не точно. Ты серьезно думаешь, что упрямее меня?

– Разговаривать мы, выходит, не будем? – нахмурился богатырь. – Тогда я могу просто отсечь тебе голову и унести с собой. И мы оба знаем, что не отрастет.

Мужчина и женщина молча смотрели друг другу в глаза: они знали друг друга уже слишком давно, даже дружили когда-то, но это было много лет назад.

– Давай так, – предложила Марья, – ты мне честно сообщаешь, как ты меня нашел, а я честно отвечаю на твои вопросы. Как тебе такая сделка?

– Даешь слово?

– Даю. Может, и не на все вопросы смогу ответить, но там, где отвечу, врать не стану.

– Хорошо, – сдался Святогор, – на самом деле это несложно. Твоя слабость – хорошие сапоги. Все, что мне было нужно, это дать людям боярина Полкана указание высматривать женщин, которые одеваются просто и неприметно, но чьи сапоги явно стоят больше, чем должны стоить. Два месяца поисков, три ложных наводки на боярынь, бегавших ночью к тайным любовникам, и вот ты в моих руках.

Женщина звонко рассмеялась.

– Действительно просто. В голову не приходило, что меня так могут искать, а хорошую обувь я люблю, это да. Хорошо, верю. Спрашивай, что хотел.

– Да я даже не знаю, с чего начать. Ты у нас сплошная загадка, вся тайнами покрыта. Давай с давних времен. Ты мне письма Финиста передала через Ратибора, они настоящие?

– Настоящие.

– Тогда зачем вы вообще их перехватывали? Их ведь Вольга должен был царю передать, а не передал.

– Давай сразу поясню: вся задумка была моя, Вольга просто мне доверился.

– С ним у меня отдельный разговор будет, – пообещал Святогор, – где он, кстати?

– Исчез. Я сама его давно не видела.

– Врешь.

– Нет, правда. Я уже беспокоюсь сама, он должен был появиться в условленном месте, но я ждала-ждала, а он не появился. Это на него не похоже; я очень тревожусь, но найти не могу.

– От меня прячется. Сколько бы ни прятался, все равно найду. Хорошо, с Вольгой потом; зачем тебе понадобилось царя убивать?

– Никто не собирался его убивать, – рассердилась Марья, – заговорщики планировали только часть власти у царя забрать, и все. Чтобы решал все вопросы не один царь, а собрание князей. И убили его вовсе не заговорщики и не мы. Спроси хоть у князя Рогволда, вы же теперь друзья.

– Царя Василия убили по наводке новгородских купцов, они же и оплатили наемников. Знаю. Я в Новгороде одного из этих купцов допросил с пристрастием, и он во всем сознался перед смертью. И все равно твоя вина в гибели царя есть.

– А кто знал, что так все повернется? Мне самой от этого только хуже стало: пока царь был жив, я на него влиять могла, а как он помер, мне вообще прятаться пришлось вместе с городом. Я, если хочешь знать, тут одна из главных пострадавших. Не предусмотрела, что новгородцы на такое отважатся; так можно подумать, ты подобное предвидел!..

– Хорошо, – продолжал допрос Святогор, – допустим, верю. Как тебя из Китежа-то выгнали эти черти? Кто они вообще такие?

В этот раз женщина смеялась долго и все никак не могла остановиться.

– Неужели и ты поверил? Я была уверена, что обмануть смогу многих, но не тебя. Пришлось дождаться, когда ты из столицы уйдешь, и только тогда все провернуть.

– Что провернуть?

– Для начала Вольга похитил пророка, я не сомневалась, что наша княгиня не выдержит и тут же пошлет войско. Чтобы она знала, куда это войско отправлять, мы подстроили побег одного из наших пленников, который служил вашему боярину.

– А с чего это ты была уверена, что ради какого-то пророка самозваного все войско Тридевятого царства в поход двинется?

– А ты не знал? Тот, кого называют пророком Андреем, или Андреем Первозванным, раньше звался Иваном Царевичем. Это ее брат был. Вот почему ему так легко разрешили проповедовать. Но дальше он стал только мешать; как пророк он годился, но церковь лучше пусть организуют такие люди, как Неждан.

– Все еще не понимаю; ты же была против Неждана и его единомышленников…

– Пока он был жрецом Даждьбога – да. И ты пойми: мы не враги, скорее, соперники. А вот сейчас он делает как раз то, что мне и было нужно. Он помогает строить государство с одной религией и одним богом.

– И чем же тебя много богов не устраивало? Зачем вообще все это, я не понимаю.

– Было пророчество. Очень сильное и явное. Иван Царевич должен был заложить фундамент великого государства. Мы, правда, все считали, что он станет Царем-завоевателем, его Илья Муромец учил воинскому искусству, его готовили править. Вот только доступ к пророчеству имела не только я. Кто-то из группы жрецов Даждьбога тоже узнал об этом, и они подобрались к наследнику ближе.

– Неждан – сновидец. Видит вещие сны.

– Ага, вот, ты что-то узнаешь новое, и я тоже. Полезный у нас разговор. Отпусти меня уже, я не убегу.

– Отпущу, когда сочту нужным, продолжай; итак, войско двинулось в поход…

– А мы его ждали. Я за полвека наготовила множество железных солдат. Только пользы с них было чуть. Ничего лучше, чем энергия сжатой пружины, я придумать не смогла, так что двигались они не дольше, чем горит лучина. Мы их покрасили, рога наставили, в шерсти обваляли – опля! – и готовы черти.

– Не сходится. Илья Муромец с ними бился, говорил, их меч-кладенец не брал. И били они так, что он отлетал, как тряпичная кукла.

В этот раз Марья смеялась еще дольше, задорно заливаясь смехом.

– Только один такой был!.. – сквозь хохот выдала она наконец. – Ты мог бы и сам догадаться. Что может отразить удар меча-кладенца? Только звездный металл. А кто у нас единственный мастер, который может его обрабатывать? Это я. Ты же в кольчугу одет, которую я смастерила. Вот я и вшила в один костюм накладки, что позволило ему выдерживать удары кладенца.

– Это не объясняет, как чудище могло избивать Муромца.

– Да Вольга в этом костюме был, Вольга. Мог бы уже и сам догадаться.

Теперь рассмеялся Святогор:

– А Муромец всерьез во все это божественное поверил! Представляешь – в церковь ходит. Вот я ему скажу, посмотрю на его физиономию…

– Не надо. Зачем тебе это?

– А тебе зачем? Зачем такой сложный план? Чтобы люди поверили в одного бога?

– В том числе. Сплотить людей, объединить. И если ты хорошо подумаешь, то поймешь: что хорошо Руси, то и нам хорошо.

– Не верю я в то, что государство с одним богом сильней, чем государство с разными. А ты почему так уверена? Опять пророчества птицы Гамаюн?

– И они в том числе. Поверь, нравится тебе или нет, но за такими государствами – будущее. Не мешай, очень тебя прошу. Это уже все поняли, и князья, и бояре. Ты один из упрямства сопротивляешься.

– К лешему тебя с твоими богами… Посмотрим, как все это поможет степняков разбить.

– Никак не поможет. Тут все в твоих руках.

– Ты чего-то недоговариваешь.

– Поверь, тебе всего лучше не знать.

– Да, я уже достаточно стар и мудр, чтобы поверить: когда тебе говорят, что лучше не знать – то лучше и не знать. Даже не знаю, что еще спросить. Если я тебя отпущу, чем намерена заниматься?

– Тем же, чем и всегда. Направлять из темноты.

– За покушением на Аленку не ты стоишь?

– Нет, конечно нет. Когда я стою за покушением, оно удается. Князь Владимир соврать не даст.

– Не знаешь, кто?

– Ни слухом ни духом. Вообще, на Сигизмунда похоже, ему выгодней всего. Но точно я не знаю.

Какое-то время Святогор колебался, но потом решился:

– Сделай так, чтобы Ратибор меня нашел. Есть к нему дело, государственной важности.

– Понадобились сапоги-скороходы или шапка-невидимка?

– И то и другое. И знаешь, что – поверь, тебе лучше не знать зачем.

– Я тоже достаточно мудра, чтобы поверить, – улыбнулась Марья, – хорошо, я пришлю его к тебе. Теперь отпустишь меня?

– Знаешь, – богатырь медлил, – медведь меня дери, если мне нравится, как ты действуешь. Да я даже твою логику не всегда могу понять, не то что принять. Но вот в то, что ты сама уверена, что делаешь как лучше, – я верю. С моей точки зрения, все это безумие какое-то, но я готов понаблюдать некоторое время, чтобы увидеть, куда все зайдет. И если мне не понравится, куда все идет, я тебя найду снова. Найду, не сомневайся, хоть в лаптях ходи. И тогда у нас разговор может сложиться куда менее приятный. Помни, Марья, я за тобой слежу.

– Так и я за тобой тоже. Как же иначе?

Глава 41

Сухопутное море

Троица пограничников поднималась на высоту с самого утра; молодым было проще, но старший наряда пограничной стражи Дионисий уже порядком утомился. Имечко редкое, но что попишешь, когда отец с острова Буяна родом, а там в ходу греческие имена. Тем не менее стражник шел, куда деваться: приказ старшего заставы. Из столицы вчера примчал гонец и, судя по суровому виду воеводы, вести он принес недобрые. Всей заставе приказали держать ухо востро и быть наготове, что бы это ни значило. Словно в другие дни на степных рубежах бывало иначе. Набеги степняки устраивали регулярно, собирались в ватаги по десять, двадцать, бывало, и по полсотни человек и шли грабить. Но только и жители пограничья – отнюдь не легкая добыча: как воевода с заставы клич пускал, шли все и без разговоров. Так что очень быстро собиралось не меньше семи-восьми сотен серьезных мужиков, и все при оружии, в таком месте иначе нельзя.

– Что, дядь: думаешь, набег? – В компанию Дионисий взял племянников, Димку да Сашку; молодые еще, старшему нет и восемнадцати, но в пограничье взрослеют рано. Лук в руках держать умеют, бьют без промаху.

– Думаю, что большой набег, – согласился дядя, – о мелких нас из столицы гонцами не предупреждают. Скорее всего, не одно племя пойдет, а несколько.

– У нас же со степняками мир, – уперся Димка, – не нарушат же они свое слово? Они сами в Киев посольство в том году прислали и договор заключили с княгиней о дружбе и вечном мире…

– С царицей, – поправил младшего брата Сашка, – теперь у нас царица, а не княгиня. Это тоже гонец принес, воевода вчера читал, пока ты дрых.

– Я бы не слишком доверял слову степняков. – Дионисий вытер пот, обильно выступивший на лбу; подъем ему давался нелегко.

– Это почему?

– Понимаешь, по-настоящему слово они дают другим людям из своего народа и часто даже держат его. Хитрость в том, что нас, нестепняков, они за людей не считают. Мы для них что-то вроде животных, дичи в лесу. Держать слово, данное зайцу, это же смешно, поэтому можно косому пообещать все что угодно, главное, чтобы на костерке шкварчала свежая зайчатина.

– Это почему мы не люди?

– Потому что такое вот у них устройство головы.

– И зачем они так устраивают свои головы? – Сашка, всегда отличавшийся любознательностью, не отставал.

– А оттого что так убивать и грабить проще, – пояснил дядя, – выходит, что ты и не человека убил, а на охоту сходил за добычей.

– Просто они гады, – Димка был куда более прям, чем его брат, – гады подколодные. Но мы их всех перебьем.

– Смотри лучше по сторонам, а то как бы нас не перебили.

Вроде до вершины совсем немного, но чем выше, тем тяжелее дается каждый шаг.

– Меня не убьют, – усмехнулся Димка, – я заговоренный.

– Брехня, – едко поддел брательник.

– И ничего не брехня, – обиделся Димка, – мне еще десять лет назад сам Неждан так сказал. А он знаешь кто теперь? Он теперь самый главный жрец, только нового бога.

– И чего тебе Неждан сказал? – заинтересовался Дионисий; Неждан раньше был жрецом Даждьбога и действительно бывал в этих краях. Пусть он и не умел колдовать, но сила какая-то особая у него имелась, его предсказания всегда сбывались.

– Он мне сказал, что я не умру до тех пор, пока не придет ко мне сухопутное море. А сухопутного моря не бывает, тем более моря и не ходят. Так что я вообще никогда не умру.

– Так не бывает, – не согласился более рассудительный Сашка.

– Бывает; я, может быть, богатырь вообще.

– Богатыри сильные, а тебе даже я могу тумаков дать.

– Это еще посмотрим, кто кому тумаков даст, – рассердился младший, – потом жалеть будешь, что не ценил будущего великого богатыря!..

– Тише вы, – оборвал спорщиков дядя, – шум какой-то, слышите?

– Это с той стороны, – крикнул Димка, – я бегом на вершину, посмотреть!

Племянник кинулся вверх, до точки наблюдения оставалось совсем немного, буквально несколько десятков шагов, двое оставшихся пограничников тоже ускорили движение. Звук слышался вдали, но все более громко и отчетливо. Похоже было на лязг железа и ржание коней. Нехорошие предчувствия всколыхнулись пуще прежнего: если набег, то уже скоро они доберутся до наблюдательного пункта. Там и костер уже сложен, чтобы запалить, если пришел враг.

Сверху раздался крик Димки и тут же смолк. Теперь Сашка и Дионисий уже бежали, забыв про усталость. Взобравшись на верхотуру, пограничники обнаружили двоих незнакомых людей. Вид у незнакомцев был грозный: стеганые куртки и шлемы из собачьих голов. Кто это такие, объяснять жителям рубежа было не нужно. Один из врагов, ругаясь, вытаскивал стрелу из бока, второй стоял с обнаженной саблей над телом Димки.

– Ах ты гад! – заорал Сашка и, вскинув лук, стрельнул прямо во врага.

Дионисий достал меч. Врагов было только двое, к тому же один ранен, но исход схватки отнюдь не был предопределен.

– Я возьму на себя здорового, – крикнул старший племяннику, – добей подранка!

Меч схлестнулся с саблей. У пограничника была пусть легкая, но все же кольчуга, что давало серьезные преимущества в бою, вот только враг был совсем не слабым, а стражник – слишком уставшим. Смотреть за чем-то еще не было никакой возможности, пришлось сосредоточиться на отражении ударов. Враг наседал, выкрикивая что-то на своем лающем языке, оставалось только надеяться, что Сашка добьет второго и поможет, потому как справиться с этим здоровяком в одиночку у него не выйдет. Враг выбил у стражника из рук меч и тут же получил в ногу стрелу.

Увидав лежащего на земле напарника, из глазницы которого торчала стрела, враг тут же все понял. С криком он бросился за лучником, не давая тому прицелиться и спустить еще одну стрелу. Дионисий пытался найти свой меч, чтобы снова отвлечь степняка. Тот хоть и хромал от раны, но двигался достаточно быстро, и дела у Сашки были неважны. Наконец отыскав свой меч, стражник устремился на врага:

– Стой, песий сын, твой противник – я, иди сюда, мы еще не закончили!

Кочевник обернулся и тут же кинулся на него. Это был опытный воин, который сразу понял, что его единственный шанс – быстро убить мечника, а потом уже как-нибудь загнать лучника. Или поднять лук и застрелить его. Удар сабли был силен, кольчуга не выдержала прямого выпада и порвалась, боль пронзила все тело, но и удар меча достиг цели, заставив степняка взвыть от боли. Стрела Сашки просвистела мимо, и дерущиеся мужчины упали, покатившись по земле и обмениваясь ударами. Оба были ранены и истекали кровью, но враг был сильней. Оказавшись сверху, он удерживал стражника одной рукой, а второй выхватил с пояса острый кинжал. И тут ему прямо по шлему из собачьей головы пришелся удар чем-то тяжелым.

Над поверженным степняком стоял Сашка, сжимая в руках полено из костра:

– У меня стрелы кончились.

Дионисий перехватил из обмякших пальцев степняка нож и перерезал врагу горло.

– Ну и здоровый же был, паскуда, не из простых!..

Сашка подошел к краю и ахнул. Дионисий подполз к племяннику посмотреть, что тот увидел, и тоже обомлел.

Повсюду, куда можно было кинуть взор, со стороны Степи шли люди, катились кибитки, двигались кони. Врагов было столько, что посчитать их не представлялось возможности, но было ясно, что в этот раз набегом дело не ограничится: на Русь шла вся Великая степь, тысячи и тысячи.

– Зажигай костер черным дымом, – распорядился стражник, – надо предупредить наших. Беги на заставу.

– Дядь, а как же ты?

– Я свое отбегал, – попытался подняться Дионисий, но рана в боку была достаточно серьезной, силы стремительно покидали пограничника, – бросай все, беги. Я сам запалю, не теряй времени.

Дионисий высек искру, разжигая давно заготовленный именно для таких случаев костер. Дым будет видно издалека, так что врасплох заставу не застигнут. Главное, чтобы Сашка добежал и предупредил, что сражаться тут бесполезно, надо бежать.

Стражник лежал на краю, наблюдая, как внизу движутся бесчисленные человеческие волны. Рядом лежал бездыханный Димка: его «сухопутное море» все же явилось за ним.

Глава 42

Шут царя Гороха

Соловей Будимирович шел по засыпающему лагерю и снова и снова ворочал в голове своей одну мысль, никак не хотевшую давать ему покоя. Как так вышло, что он теперь возглавляет ополчение острова Буяна? Он мог придумать с десяток отговорок и причин, чтобы вернуться в Царьград, и они даже не были бы ложными, но вот пока он вез добровольцев на Русь и слушал рассказы выживших, в нем все больше и больше крепла уверенность, что эту схватку он пропустить не должен. О том, что скажет супруга, когда получит его послание, думать не хотелось. Женщина она хорошая, но бабы – они таких вещей не понимают. Мужчина не может равнодушно смотреть на такое зло, иначе он и не мужчина вовсе, а не пойми что.

Так и вышло, что, когда его флагман причалил к берегам Руси, он сошел на берег уже не как флотоводец и даже не как капитан, а как простой доброволец, желающий вступить в ополчение. Вот только слишком много среди добровольцев было его бывших подчиненных, и, когда речь зашла о том, кому командовать воинством, он оказался единственным, безальтернативным кандидатом. Интересные жизнь порой выписывает кульбиты: кто бы мог подумать, что однажды флотоводец станет воеводой?.. Уж точно не он: у флотских всегда было легкое пренебрежение к своим сухопутным собратьям. Эх, супруга расстроится… жалко ее, но иначе никак. Не может он поступить по-другому, так воспитали отец с матерью, так он и сам себя держал всю свою жизнь. Да, гонять пиратов тоже занятие нужное, и спорить нечего. Но пираты – зло привычное, а новые воины Степи – зло какое-то запредельное, не поддающееся даже разумению. Как можно других людей не считать за людей вовсе? Истории выживших ужасали, от того, что творили на острове захватчики, кровь стыла в жилах. Сейчас на всем Буяне вряд ли вообще остался хоть один уцелевший житель: большинство перебили, меньшинство забрали продать в рабство. А ведь еще недавно это был густонаселенный и процветающий край; прекрасный климат, удобное расположение на пересечении торговых путей. И что теперь? Ветер свищет в безлюдных руинах.

И он сам и все его ребята горели только одним желанием: встретиться еще раз с этим зверьем и уничтожить. В этот раз они не одни, вся Русь поднялась на бой с врагом. В войске кого только нет: новгородцы, полоцкие, черниговцы, галичане, туровцы, переяславцы, муромцы… Говорят, даже берендеи скоро присоединятся. А еще есть отряд новой церкви, тоже добровольцы, как и они. С их воеводой Соловей Будимирович уже сошелся: бывший боярин, а ныне инок Пересвет. Могучий мужчина, бывший до пострига воеводой в коннице смоленского княжества, еще при князе Ростиславе. Тоже человека жизнь помотала, не одну войну прошел, был в войске подменыша, после поражения бросил ратную службу, обратился к богу. Вот только прошлое так просто не отпускало, теперь он снова шел на битву, благословленный новым первосвященником Нежданом.

На этой почве они и сошлись: если остальное войско было приверженцами новой веры дай бог наполовину, то отряд острова Буяна – практически полностью. Когда-то остров Буян был греческой колонией, потом перешел под длань Царьграда, затем вышел из-под опеки, но вера уже укоренилась, и менять ее никто и не мыслил. Соловей вспомнил свой последний разговор с архипастырем Еремой: как тот уверял его, что нужно бежать на Русь, что именно отсюда начнется возрождение! А он тогда старику не поверил и не послушал… Вот же дурень, хоть и седовласый давно; должен был поверить, обязан был послушаться наставления, ведь Ерема был не просто архипастырем, ему в видениях не раз бог будущее открывал.

Бывший флотоводец приблизился к костру инока; слава богу, Пересвет был здесь.

– О, знакомьтесь, ребята, это наш друг с острова Буяна. Воевода Соловей Будимирович. Или тебя лучше флотоводцем называть?

– Называй хоть горшком, только в печку не суй, – пошутил бывший моряк, – теперь я воевода, как и ты. И давай не будем вспоминать, кто кем был раньше, идет?

– Идет, – дружелюбно улыбнулся Пересвет, – как тебе наше воинство?

– Сказать честно – внушает. Никогда такого огромного войска не видел. Нешто правду говорят, что степняков в этот раз еще больше?

– Говорят, много их. А только я нисколько не сомневаюсь, что бог не позволит победить сим язычникам.

– Мы в боге не сомневаемся, – в тон бывшему боярину ответил воевода, – но и сами не оплошаем. Уж на моих ребят можете рассчитывать. Нам бы только кольчужек побольше: щитами щедро снабдили, жаловаться не буду, а с кольчугами беда.

– Кольчуг всегда не хватает, – грустно вздохнул Пересвет, – мечей можно за день десяток выковать, а кольчугу меньше чем за два месяца не сделаешь. И это самую простую: те, что у воевод и лучших ратников, – куда дольше.

– Во, кстати, – оживился Соловей, – видал сегодня одного шута. Представь, у него кольчуга тройная, да еще и повсюду железные пластины приторочены, с палец толщиной.

Ратники у костра рассмеялись.

– Вот и я о чем, такая бронь пуда три весит, в ней не то что воевать, ходить невозможно должно быть.

Воины смеялись все громче, и Соловью начало казаться, что смеются в этот раз не над тем шутом, что нацепил на себя три пуда железа, а почему-то над ним.

– Мужики, – сквозь смех выдавил из себя Пересвет, – он не здешний, ему простительно.

– Простительно что?

– Шут твой, которого ты видел, он не шут вовсе, а богатырь. Илья Муромец его зовут. Ему эти три пуда – что тебе перышко, а защита лишней в бою не бывает. Так что не считай богатыря глупцом, это я тебе по-дружески говорю. У богатырей живучесть хоть и куда выше, чем у обычных ратников, а все равно изранить могут так, что никакая богатырская сила не спасет…

– А еще у них слух очень хороший, – из-за палатки вышел тот самый мужик в могучих доспехах. Теперь, вблизи, было видно, как легко и даже грациозно двигается богатырь в своей чудной броне. Ни следа какой-либо усталости от тяжкого груза.

– Я… я извиняюсь, – вскочил с места Соловей, – не знал, обидеть не хотел.

– Я понимаю, – кивнул Илья, – давеча с катафрахтами царьградскими встречался, те тоже посмеивались, пока я, не напрягаясь, коня у их предводителя не поднял, вместе со всей броней и всадником. Вот тогда они смеяться перестали, совсем по-иному смотреть стали, уважительно.

– Вы, уважаемый богатырь, с нами до самой битвы будете?

– Давай только без этих экивоков и придворных этикетов, я простой мужик с Муромщины. И сам я селянин, и родители мои такие же были, со мной можно по-простому: Илья, и всё, или Муромец, так тоже зовут, давно уже прицепилось, чуть ли не второе имя. А на твой вопрос отвечу так: нет, я чуть позже со своим отрядом на север поверну, там с берендейским войском встречусь, будем тех степняков гонять, что северным путем пойдут. Так что с вами я телом – до завтра, а душой – до победы.

– Одолеем супостатов? – спросил кто-то из ратников, сидевших возле костра.

– Еще как одолеем, – уверенно пообещал Муромец, – разобьем и погоним взашей. Степняк, он числом велик, то правда, но в бою супротив русского духа он слаб. Да и доспехи у них совсем никудышные, городов в степи нет, так что повезет степняку, если кожаная куртка найдется. Даже от обычных стрел они сотнями валятся, так что не робей мужики, бей зловреда аккурат промеж рогов.

– Во, раз про рога речь зашла: правда, что вы самого Люцифернума сразили?

– Неправда. Биться бились, но сразить не вышло: силен, зараза, оказался, ушел. Но воинство его мы разбили, так что не скоро он снова на землю-матушку свой нос показать решится. А покажется снова, так еще раз и получит.

– Не называй имя лукавого вслух, – осадил ратника Пересвет, – нехорошо это.

– Нельзя, да? – забеспокоился Илья. – Я не знал. А как его называть?

– Иносказательно. Враг всех людей, лукавый, лжец и отец лжи – у него много имен.

– И все паскудные, хотя неудивительно, он и сам не красавец. Повидал я, мужики, чудищ на своем веку, но этот был особенно отвратительный.

– А на что он похож-то был?

Богатырь задумался.

– Вот представь, что медведь снасильничал козу, а родилось от этого союза что-то совсем уж противоестественное. Чудище, ходящее на двух ногах и дышащее огнем. Вот такая вот страшила. Не удивлюсь, что именно так сей поганец на свет и появился.

– Сей враг опасен и зловреден, – покачал головой Пересвет, – не стоит его недооценивать.

– Вернется – снова успокоим, – пообещал Илья, – у нас сейчас враг пострашнее. Слыхали, что выжившие рассказывают? То-то. Я вам, мужики, одну вещь скажу – и не хотелось бы, да шила в мешке не утаишь. Сегодня гонец примчался, Олешье уже пало.

– Да как же это, – опешил Пересвет, – это же могучая крепость!..

– Вот так, – развел руками богатырь, – мы тоже надеялись, что пусть не год, но месяца-то три под его стенами должны были степняки простоять.

– Как они его взяли-то? Подкупом?

– Если бы, – Илья нахмурился, – разбили стены. Подкатили какие-то трубы, что огнем и каменьями плюются, и за два дня разбили городскую стену. А потом ринулись на штурм и порубили весь гарнизон, а заодно и всех жителей.

– Так вот почему Святогор всех подгоняет, – понял Соловей Будимирович.

– Поэтому. Знавал я тоже одного Соловья, только тот разбойником был.

– Имя не такое уж и редкое. Я не разбойник, и ничего общего с этим вашим Соловьем не имею.

– Не скажи, – грустно усмехнулся Муромец, – тот Соловей хоть и был когда-то разбойником, а вот погиб как настоящий воин и смельчак. Не хотелось бы, чтоб его как злодея и душегуба запомнили. Человеком он был. Не без греха, но человеком. Ладно, мужики, хорошо с вами посидеть, но надо и меру знать. Вам сложная задача предстоит, главное – воинство степное остановить. Не подведите. Царица и народ русский в вас верят.

– Не подведем, – пообещал за всех Пересвет, – хоть все поляжем, а ворога остановим.

– За родину умирать не надо, – пояснил богатырь, – за родину жить надобно. Пусть лучше враги все полягут.

Глава 43

Немыслимое злодеяние

Уже третий день Ратибор прятался в Белом городе, но все никак не мог решиться осуществить задуманное. Как вообще он мог согласиться на такое? В тот момент Святогор казался убедительным, тем более Марья лично попросила выслушать его и воспринять, а когда Марья просит, так запросто не откажешь. Вот только богатырь, чтоб ему провалиться, сейчас далеко, а совершать злодеяние предстоит именно ему. Это произносится легко: «ликвидировать наследника престола» – вроде нормальное дело. А если сказать русским языком, без обиняков: «убить невинного младенца». Как теперь?

А ведь он, Ратибор, не душегуб. Ему приходилось убивать, и не раз. Не зря он числился лучшим подручным Марьи, и та не жалела для него своих диковин. Он организовывал побеги, выкрадывал важные письма, шпионил и да, убивал опасных людей. Но почти всегда это был кто-то из князей или бояр, подобравшиеся слишком близко к тайнам, которые Марья пыталась скрыть, или просто мешавшие ей. Да, он убивал; это война, где он свою сторону выбрал, и до сей поры его вера в разумность Искусницы и предсказания птицы Гамаюн не колебались. Но убить ребенка, проклятье – младенца! – как он вообще мог на такое согласиться?

Он помнил, как это было. Святогор вызвал его к себе, передав призыв через Марью, и он не смог отказать. Тогда никаких предчувствий у него не было, с богатырем он имел дело не раз, тот всегда был разумным. Даже когда он почти обернулся в чудовище, богатырь не бросился на посланника, а кладенец лежал рядом, и вовсе не для того, чтобы с кем-то сражаться: богатырь не позволил бы появиться на свет такому опасному чудищу, он просто отсек бы себе голову. Чем бы эти письма ни были, но задумка Марьи сработала – как и все остальные ее задумки, впрочем. Теперь Святогор был жив и прекрасно себя чувствовал, разве что короткая бородка, которая не успела вырасти заново, напоминала о том, что еще недавно у ее обладателя разве что огонь изо рта не шел. Рога Ратибор точно видел, как и когти с клыками. И вот теперь исцелившийся богатырь отправил его убить наследника трона Белого королевства, потому как если его оставить в живых, убьют уже нашу княжну, то есть уже царицу, Аленушку. Ну и убили бы, делов-то. Когда мы так успели ее полюбить? Еще недавно объявляли самозванкой и шли свергать, под знаменем настоящего царя, а теперь у нас любовь неземная. Нет, ну ее к лешему, эту политику. Не будет он убивать ребенка, не сможет – и все тут. Это же немыслимое злодеяние…

Вот только наемники короля никакими угрызениями совести не мучились. Вонзили девочке в спину кинжал, а она еще даже в пору цветения не вошла. Теперь катается на троне с колесами и ходить на своих ногах уже не будет. Это что же получается: посланники короля не подвели своего нанимателя, а он своего подведет? А значит, девочку будут убивать и дальше, потому что у него рука дрогнула? Испугался? Да не испугался, просто… это же ребенок. Проклятье, проклятье!.. Что же ему делать?

Ратибор попытался забыться сном; завтра он сходит во дворец на разведку, посмотрит, что да как. Ничего предпринимать не будет, просто глянет.

Миновать внешнее кольцо охраны было несложно, особенно тому, у кого есть шапка-невидимка. Просто идешь себе, и все, а стражники стоят, как истуканы, и ничего не видят. Ратибор заглянул в тронную залу, там как раз шло какое-то совещание. Король восседал на троне, а подле него вокруг стола сидели шляхта и знать Белого королевства. Так, и кто тут у нас?.. Ага, Бронислав стоит, как бы показывая, что он тут выше всех, хотя и ниже короля на троне. Ходят слухи, что Сигизмунд совсем плох, но нет, сидит себе, на вид вполне бодрый. Этих я не знаю, архиепископ, сразу видно по шапке с крестом, какие-то шляхтичи… О, это же Василиса наша, а рядом Марфа Галицкая; перешептываются о чем-то, смеются. Подружились, что ли? А почему бы и нет: если король помрет, роль Василисы возрастет многократно, а когда ребенок войдет в тот возраст, который позволит ему самому ставить подпись на документах, так и вовсе вознесет бывшую княжну на вершины местного олимпа.

Вот и шляхта возле нее собирается, управитель Кракова тут же, старый соперник Бронислава, еще какие-то шляхтичи, возможно, влиятельные. Интересные тут дела намечаются, но пока король жив – все ждут, прямо как стервятники подле умирающего льва: сгрудились и делают вид, что ничего такого не ожидают, так просто сидят. Ага, знаем. А что будет, ежели убить наследника? Других нет, род прервется, смута начнется и междоусобица. Это сразу, шляхта она такая, русским князьям до шляхты далеко в плане бунтарства. Здесь, в Белом королевстве, вообще шляхта имеет право восстать, если что им не по нраву, называется такое – рокош. Знали бы вы, любезные, что тот, от кого зависит, погрузится ли ваше государство в кровавую войну, стоит прямо тут, подле вас… Ладно, дорогие мои любители бунтовать, вряд ли вам что-то грозит, потому как решиться на детоубийство не так просто, как может показаться. Интересно, а где наследник? За столом нет, значит, где-то во дворце, надо поискать.

Стало быть, здесь крыло дворца, где живет королева-мать, а значит, и наследник должен быть недалече. На самом деле Василиса никакая не королева-мать, она лишь мать наследника, но ее тут все равно так зовут. Подслушать слуг было несложно, как и найти покои. Теперь пойдем и посмотрим на ребенка, только посмотрим… Ратибор повернул за угол, и тут же отшатнулся. Возле двери в опочивальню наследника стоял караул с собаками. Собаки! Об этом он не подумал; даже если звери его и не видят, то уж учуять-то смогут. Из-за угла раздался рык, собаки сделали стойку на угрозу, и стражники тут же обнажили оружие. Зазвенел колокольчик, и снизу затопали десятки сапог. А стража тут серьезно относится к своим обязанностям… надо было что-то делать. Идея пришла в голову быстро: он стрелой метнулся назад, помня, что проходил мимо спящего кота. Ратибор схватил непонимающее животное, не привыкшее к такому обращению, и бросил в сторону собак, желая отвлечь. Кот проскользил по чистому полу и оказался прямо напротив ощетинившихся псов. Несчастный зверь мяукнул, зашипел и кинулся прочь. Сзади уже подбегало подкрепление: четверо стражников с мечами наперевес во главе с шляхтичем.

– Пиес зобачил кота? – смеясь, спросил шляхтич.

– Ние. Псы вышколоны. Кота не зауважае. Тутаж шпиег, – серьезно ответил стражник, и шляхтич тут же выхватил меч:

– Так шукай его!

Это Ратибору уже совсем не понравилось, он не стал дожидаться, пока на него спустят собак, и кинулся прочь. Пробежав по башне, он спустился вниз, открыв массивную дверь, затворил ее за собой. Ну и запашок тут, надо сказать… хотя это и к лучшему, здесь его собаки не учуют. А охрана-то у короля дельная, так запросто не подобраться. Отравить собак? Других пришлют, да еще и насторожатся. А впрочем, не больно-то и хотелось. Вот так и скажет Марье и Святогору: ничего не вышло, собачки объявились. Вы мне против собачек дали средство? Нет? Вот и вините себя сами. Будете кого отправлять, учтите этот момент. Я? Нет, сильное недомогание в животе ощущаю. Пища и вода Белого королевства не по мне, как и климат, вы уж извините, ага. Вот и хорошо, вот и ладненько, вот все и устроилось само-собой.

Ратибор собрался уже было выйти и отправиться восвояси, как услышал снизу стон. Здесь стража была без собак, так что удалось пройти легко. Похоже, он попал в королевскую темницу. Лазутчик шел, разглядывая развешанные по стенам орудия пыток. Пожалуй, ему тут не место, неуютно как-то здесь… Снова он развернулся, собираясь уйти, и опять его остановили стоны, в этот раз он услышал какие-то слова на русском. Возможно, он просто ошибся, языки похожи, многие слова похожи, но совесть не позволяла ему просто так уйти. Да чем он рискует, его все равно никто не видит? И все же знакомиться лично со всеми этими орудиями пыток не хотелось.

Дверь отворилась, и из камеры вышел палач в заляпанном кровью фартуке.

– Я до ветру. Ты ждать, – на ломаном русском сообщил он кому-то в камере и, прикрыв дверь, удалился. Сомнений не было, в камере содержат сородича. Возможно, это просто кто-то из Галицко-Волынского княжества, кто не смирился с властью Марфы, но была немаленькая вероятность, что там попавшийся лазутчик. А это уже собрат по ремеслу, негоже его бросать. Ратибор отворил дверь и заглянул внутрь: покачиваясь, на дыбе висел обнаженный по пояс мужчина в обрывках одежды. Все тело было в ранах, мужик тихо постанывал, не поднимая головы. Ратибор присмотрелся, нет, незнакомый человек.

– Слышь, друг, ты кто? – позвал он тихо из угла.

Мужик поднял глаза и уставился прямо на него:

– А ты кто?

– Ты меня видишь?.. – Ратибор ужаснулся: мысль о том, что шапка-невидимка перестала работать в такое время и в таком месте, потрясла его до глубины души.

– Надо сказать, неотчетливо, но вижу. А что, не должен? Я бы подумал, что ты наваждение, но у богатырей не бывает наваждений.

Богатырь? Здесь? Шапка-невидимка работала по немного другому принципу, чем отводящие глаза чары, так что богатыри не должны были его видеть, но это только в теории. Взгляд богатыря куда острее, чем у обычного человека; даже Марья, готовя покушение на князя Владимира, не полагалась только на шапку-невидимку: убийца должен был находиться в тени, чтобы Колыван его не успел разглядеть, и из тени нанести свой удар быстро и смертоносно. Трудней всего было вернуть потом шапку-невидимку, но Марья кого-то подкупила среди слуг и заполучила диковину обратно.

– Ты кто? – спросил богатырь. – Меня Ставр зовут, может, слышал?

– Лазутчик я, – врать сейчас смысла было мало, – и о тебе я слышал.

Ратибор слышал о Ставре, даже видел его как-то на приеме у Василисы, еще в Тривосьмом царстве, давным-давно, в мирные времена. Но сейчас в этом измученном человеке он никак не смог бы признать того гордого и холеного боярина.

– Времени мало, разбей цепи, будь другом. Не могу больше терпеть, я не выдержу. Даже у богатыря есть предел, а меня пытают с тех самых пор, как я к ним в плен попал. Освободи меня.

Ратибор принялся искать, чем бы разбить цепи, но все, что лежало вокруг, было либо острое, либо раскалено на огне.

– Ты как к ним в плен-то попал? – чтобы не молчать, спросил Ратибор, осматривая ящики в поисках молота или зубила.

– Мы с Микулой думали их остановить. Вдвоем, – богатырь грустно усмехнулся, – но это же непобедимый Микула Селянинович, а я так, на подхвате. И вдруг, прямо посреди боя, Микулу покидают его богатырские силы. Он даже бревна поднять не может, я растерялся. Его и убили в момент, а меня скрутили. Остальное и сам видишь.

– Да вот же… – Ратибор вдруг увидел, что на самом видном месте висит ключ, и выругался на себя за недогадливость.

Ставр освободился от цепей и принялся потирать затекшие руки.

– Как ты убежишь? Тут же полно охраны. У меня шапка-невидимка, я выскользну, но она на двоих не работает.

– А кто сказал, что я собираюсь убегать? – Ставр криво усмехнулся. – Хоть погибну, как русский богатырь, сражаясь.

Из коридора послышались шаги, тюремщик возвращался.

– Ийду-спешу, мой дружочьек; знаю, ты вже соскучився по мине, – медовым голоском весело пропел палач. Богатырь достал из горна раскаленный железный прут и хищно улыбнулся:

– Очень соскучился… А ты беги и не возвращайся; скажи, что я хоть погиб, как русский богатырь: достойно, сражаясь с врагом. Живым я им больше не дамся, ну уж нет!

Как только дверь открылась, в камеру зашел мурлыкающий что-то себе под нос палач, в руках он держал острый ножик. Раскаленный прут врезался ему прямо в лицо; выронив нож, пыточных дел мастер завизжал, а богатырь приложил шипящий прут к шее своего мучителя.

– Беги, говорю! – рявкнул он на Ратибора. Окрик был совсем не лишним: крики палача пробудили охрану, которая уже топала сапогами совсем рядом. Ратибор юркнул в какой-то альков, мимо пробежали пятеро охранников, из камеры донеслись крики и звон стали. Через какое-то время из камеры вышел окровавленный Ставр, в обеих руках он сжимал по мечу, глаза его горели каким-то безумным азартом, он смеялся во весь голос, опьяненный боем. Ратибор на его месте предпочел бы тихо сбежать, но это не его пытали уже чуть ли не полгода, к тому же он не был богатырем. А во дворце меж тем уже гремела тревога, звонил колокол и стража бежала к тюрьме со всех ног. Надо убираться отсюда куда подальше; если этот безумец решил героически умереть, то он на такое не подписывался.

– Держись, Сигизмунд, я уже иду! – угрожающе пообещал освободившийся пленник и кинулся к выходу.

Ратибор с удивлением заметил, что сжимает в руках острый нож, тот самый, который нес палач. Зачем он его поднял и как, этого он не помнил. А до спальни наследника совсем недалеко, тем более стража сейчас и так всполошилась. И что? Он же не собирался убивать ребенка, верно?

Так было, но до того, как он увидел пыточную и встретил пленного богатыря. Это словно вернуло его на землю, отрезвило. Не то чтобы он жил первый день на свете и не догадывался, что такое бывает, и все же… Одно дело знать, другое – самому увидеть, прочувствовать. И Ратибор вдруг явно осознал, что этот очаровательный малыш с прекрасными васильковыми глазами уже через какие-то двадцать – тридцать лет будет отправлять людей сотнями в этот чудесный подвал. И что и палач, и король Сигизмунд тоже когда-то были такими вот очаровательными детишками, радуясь приходу мамы и улыбаясь солнцу.

И в нем что-то сломалось, что-то важное, но неуловимое. Ратибор, отбросив сомнения, метнулся по коридору, где стражи не было. У двери наследника все так же стоял страж с собакой, но только один. Псина зарычала, но лазутчик действовал быстро, он просто пролетел мимо стражника и рычащей псины, с силой ударив в дверь. Дверь не была заперта, ребенок сидел на руках у кормилицы и сосал грудь. На мгновение Ратибор все же заколебался, но в памяти снова всплыл образ пыточной, и он крепче сжал нож.

В комнате было пятеро слуг и влетевший стражник, но его они не видели. Один удар, ребенок вскрикнул и затих, зато кормилица завизжала так, что задрожали стекла. Ратибор не колебался: стражник уже спустил пса с поводка и тот несся к нему, оскалив пасть. Назад хода не было, поэтому, не раздумывая, убийца выпрыгнул прямо в окно, разбив затейливый витраж. Второй этаж, этого Ратибор не учел… но упал он удачно, прямо в пруд, вызвав всплеск воды. Теперь прочь… он попытался плыть, но вокруг пруда уже собирались стражники. Да что же вы такие прыткие-то, спасу нет от вас!.. Он привалился к коряге и замер. Псы носились вдоль берега, но не могли его учуять в воде, а стражники его не видели. Руки дрожали: то ли от холода, то ли от содеянного. Вот и у него не вышло остаться чистеньким, окунувшись в водоворот государственных дел. Нет, лучше сидеть себе где-нибудь в деревне, сажать репу и забот не знать. Будь оно все проклято.

Ратибор ощущал сильный жар: вчера пришлось просидеть в воде до самой темноты, и он явно простудился. Чувствовал себя лазутчик погано, ему бы сейчас отогреться да закутаться в теплое одеяло, но нужно было поглядеть, как сегодня пройдет выход короля к народу. Интересно, как они объяснят все то, что произошло вчера. Сапоги-скороходы намокли и перестали работать; заработают ли, когда подсохнут? Но шапка-невидимка исправно скрывала его от чужих глаз, так что он стоял на площади среди многих других и ждал. Вот на балкон выходит король, живой. Значит, Ставр до него не добрался. Ожидаемо; вряд ли даже Святогор смог бы прорубиться сквозь столь многочисленную охрану. Следом вышла Василиса… с ребенком на руках. Она и король помахали рукой подданным, кто-то прокричал что-то приветственное.

Ерунда какая-то… не мог ребенок выжить после такого удара. Не мог, и все… или это он оплошал – может, рука в последний момент дрогнула? Нет, Ратибор готов был поклясться, что не дрогнула. Сейчас, наверное, он не смог бы снова повторить свое вчерашнее злодеяние, но тогда он видел в младенце лишь наследника владетеля пыточной камеры и бил наверняка. Ратибор полез на крышу соседнего дома, чтобы получше рассмотреть ребенка: должен же остаться хотя бы след раны! Хорошо, что его никто не замечал, а то вид мужика, лезущего по карнизам домов прямо посреди церемонии, удивило бы многих. Теперь ему было видно лучше. Вообще, вот отсюда можно было бы и из лука достать, но это уже не важно, да и ненадежно это. Повернется в последний момент – и все покушение насмарку. А Василиса заплакана, глаза красные. Снизу не видно, еще и лицо ее припудрено, но отсюда заметно, что плакала много. А ребенок что? Никаких следов ранения, вполне себе бодрый малыш. Как же так-то?.. И тут младенец открыл глаза и что-то угукнул, улыбнувшись. Глаза были серые, не васильковые.

Все было зря. Да он может хоть каждый день убивать наследника заново, для Белого королевства его смерть – это такая жуткая смута, что проще найти другого младенца, благо они все похожи. Кто там отличит одного от другого… король просто не может дать своему наследнику погибнуть, а значит, ребенок будет жить. Даже если для этого потребуется находить каждый день по новому ребенку. Все зря, ничего не изменилось. Аленушка все так же в опасности, а пыточная камера достанется другому младенцу в наследство. Ты пытался изменить мир, но он куда прочней, чем тебе кажется. И теперь ты, Ратибор, отныне и навеки детоубийца. И тебе с этим жить. Лазутчик понял, что больше он к своему ремеслу не вернется. Гори оно все… Теперь только честный и простой труд: растить хлеб или молоть зерно. Все, с него хватит государственных интересов и всего, что с этим связано. Как же погано-то на душе…

Глава 44

Битва будет скоро

Воевода гнал свое воинство так быстро, как только мог. Признаться, новости о том, что Олешье пало, обескураживали. Нет, никто и не надеялся, что крепость удержит врага надолго, как Смоленск на западе сдержал наступление королевских войск, но не на один же день… Святогор рассчитывал минимум на две недели, а теперь ему предстоит столкнуться со степным воинством на равнине, что уже не очень хорошо. Выстроить на востоке такую же систему крепостей, как на западе, не получалось, торговые маршруты пролегали вдали от этих мест, а бедным поселениям не построить мощных укреплений, удовольствие это не из дешевых. Да и пространства тут сплошь открытые, для обороны малопригодные. Враг двигался достаточно быстро и весьма организованно, надежды на то, что кочевники разбредутся по окрестностям и предадутся грабежу, тоже не оправдались. Вчера дозорные столкнулись с разъездом степняков, а это значит, что враг уже в дне пути. Послезавтра, хочет он или нет, но его воинству и степной орде предстоит столкнуться в бою.

Святогор еще раз придирчиво осмотрел место будущей битвы; не идеально, но вполне подходяще. Посредине позиции небольшой холм, там он разместит стрелков, на левом фланге глубокий овраг, здесь встанут наименее стойкие новгородцы, ну и для надежности подопрет их туровским полком. К сожалению, стремительный марш дал о себе знать, несколько отрядов отстали. Традиционно медленно плетущиеся переяславцы, но также запаздывала и тяжелая пехота Лютополка, и это было очень досадно. Некоторые воеводы ворчали, что Лютополк специально плетется медленно, чтобы избежать боя. Святогор сам терпеть не мог одноглазого, но эти наветы не были правдой. Галицкие полки нагружены больше всех, одни ростовые щиты из сплошной стали чего стоят… Тащить такую тяжесть на себе невозможно, поэтому щиты везли в повозках, так что в том, что воинство Лютополка отстало, нет его вины. Галицкие полки – в трех днях пути, как раз на второй день битвы должны успеть. Станут резервом, ничего страшного.

Лютополк – крайне неприятный тип, но нельзя не отдать ему должное, и воин и воевода он грамотный. А еще он оборотник, что Святогор заметил сразу, при первой же встрече, вот только оборачиваться он не умел. Видно, забрали его у родителей до того, как те смогли его научить. Вообще, оборотники не являлись нечистью, они могли оказаться и добрыми, и злыми, как и любые другие люди. Даже богатырями могли стать, чему главным примером Вольга, хотя и не единственный: в разные времена и другие богатыри умели принимать образ медведя или волка. Опознать их можно по немного другому устройству зрачков, но это нужно присматриваться внимательно. Ладно, леший с ним, с галицким воеводой; подтянется. Сейчас предстояло разработать план на весь бой.

Основная мысль такая: по центру поставить наиболее стойкие войска, левый фланг упереть в овраг, степняки туда не полезут, а вот на правом фланге сосредоточить основной ударный кулак, которым и прихлопнуть втянувшуюся в битву вражескую орду. Хорошо бы засаду устроить, да негде. Враг, зная о своем численном преимуществе, начнет прощупывать строй русичей в поисках слабого места, достаточно быстро обнаружит его слева, новгородцы начнут пятиться, враги втянутся и тут же получат мощный удар справа. Царьградские катафрахты возглавят удар, да и сам он подсобит. Это на первый день, а там посмотрим. Не стоит думать, что у степняков тоже все прекрасно, наверняка часть войска тоже отстала, некоторые разбежались, ударившись в грабежи. И все же врагов будет минимум вдвое больше, а скорее всего – более чем вдвое. Простым дело не будет: степное воинство пусть и не слишком защищено, но подвижно и дисциплинированно. Те, кто недооценивали кочевников, уже давно мертвы. И все же разбить врагов нужно, иначе дорога на Киев им будет открыта. Если они так запросто берут крепости, то стены город не спасут.

По стечению обстоятельств воеводой у ополчения бывшего острова Буяна был тот же самый человек, что пропустил вторжение на остров. Святогор вчера с ним обстоятельно поговорил, особенно расспросив про новое оружие врага. Богатырь уже слышал про эту китайскую придумку: горючий порошок взрывается в трубе и выталкивает каменное ядро. В Китае это называли «бамбуковое огненное копье», очень неуклюжее и неточное оружие, не менее опасное для обслуги, чем для врага. Точно попасть из такого практически невозможно, вот только крепостная стена – это цель, по которой очень непросто промахнуться. Раньше они так запросто стены не разбивали, стало быть, их недавно как-то усилили: возможно, придумали новую горючую смесь.

Богатырь еще раз прошелся вдоль выбранного им места предстоящей битвы. Да, послезавтра они здесь остановят набег, должны остановить. Иначе совсем беда.

Глава 45

Поединок

Всю свою жизнь он шел именно к этому моменту, все его предыдущие деяния лишь подводили к предстоящему дню, который и определит, кем ему быть: возвеличиться навеки или пропасть из истории; и представившейся возможности он не упустит.

Хан Тимур смотрел на выстроившееся напротив него русское войско. Надо сказать, впечатление враг производил весьма сильное: сверкающие на солнце кольчуги, ровные ряды щитов, стройные порядки. Без всяких сомнений, это главные силы врага, его «песьеголовым» соратникам, скорее всего, вовсе никто не противостоит или же лишь небольшие силы заслона. Ему не хотелось идти по южному направлению, он знал, что именно здесь враг попытается остановить набег, но выбора ему не предоставили. Вот только вожак степняков представлял все весьма туманно, он же получил унаследованную от отца сеть соглядатаев и разведчиков, а тот не скупился, создавая эту паутину. Тимур знал все, или почти все о враге. Командовал вражескими силами богатырь Святогор, опытный воевода и очень опасный. Тугарин Змей во время прошлого набега не пожалел отправить против одного богатыря свой лучший отряд – кешик. Самые лучшие воины во всем войске: десять тысяч человек; и все, чего они смогли добиться, это блокировать богатыря в его крепости. Тугарин был очень высокого мнения о способностях Святогора, и Тимур всецело доверял его мнению. Но один сюрприз, встречу со старыми знакомыми, он богатырю организовал. Посланник хана добрался до подножия святой горы и передал весть воинам кешика. Большинство ветеранов не захотели возвращаться к ратной жизни, но нашлось и немало тех, кто еще не забыл, что такое быть воином Великой степи. Сейчас им должно быть от сорока до пятидесяти лет, ратники еще в силе, а опыт и мастерство бесследно не исчезают. Степняк однажды – степняк навсегда.

Итак, ему противостоит хорошо вооруженное, дисциплинированное войско под командованием умелого и опытного воеводы. И именно ему, хану Тимуру, среднему сыну Картауса, предстоит сломать хребет старому врагу Степи – русскому государству. Преимущество у него только одно: весьма значительный численный перевес. Кто-то, у кого вместо головы шапка из собачьей головы, попытался бы просто задавить врага количеством и бездарно положил бы все воинство, бессильно теряя свои силы в бесплодных попытках проломить крепкую оборону. Но только не он. Тимур никогда не был выдающимся воином, но зато он хорошо умел использовать свою голову. Знания, на обучение которым его отец не жалел денег, не пропали впустую. Он изучал сотни битв прошлого, он заранее знал все, на что надеется соперник.

Левый фланг русского войска уперся в овраг, центр усилен, значит, удар будет справа, возможно, и в центре, но маловероятно. Если русские думают, что к ним пришли безмозглые дикари, то им предстоит очень неприятное открытие. Он сполна сумеет использовать свое единственное преимущество, вот только совсем не так, как от него ждут. Тут дело даже не в том, что у него получится переиграть Святогора. Тимур знал, что это у него не получится. В огромном перечне битв, о которых хан только читал, богатырь участвовал самолично. А вот сделать так, что превосходство врага в умении не станет играть существенной роли, он сможет…

Тимур отвлекся от своих мыслей. Взгляд его упал на стоявшего рядом шута, который осматривал порядки врага в подзорную трубу, взятую трофеем на острове Буяне.

– Что думаешь, человек, похожий на моего отца?

– Они готовы к бою. Конница – справа, ее не видно, но ржание коней доносится именно оттуда; стало быть, главный удар последует на правом фланге. И наши войска его могут не выдержать. Что бы кто ни думал о ребятах в собачьих шлемах, но они не побегут никогда. А вот наши воины вполне могут.

– Ты не видишь главного, человек, похожий на моего отца. Прям как мой папашка, тот тоже много чего не замечал, поэтому он теперь кто – шут?

Шут напрягся: вокруг стояло множество командиров и вождей, а также посыльных, для отдачи приказов хана своему воинству.

– Шут, я тебя спрашиваю: где сейчас мой отец, на которого ты так похож? – Тимур нагло дразнил своего спутника, и тот не мог перечить хану на виду у всех.

– Ваш отец сейчас – беглец и неудачник.

– Молодец, хороший шут. Я раньше не понимал этой его страсти иметь своего шута, но теперь понимаю. Так, ладно, пора уже и развлечь нашего богатырского друга Святогора, выдвигаемся.

– Не положи…те все войско, мой хан, пытаясь пробить вражескую оборону.

– Шутов и неудачников не спрашивают, – хищно усмехнулся Тимур. Хан поднял руку, отдавая приказ, и воинство Великой степи двинулось вперед.

Пересвет стоял со своими людьми в центре позиций. Святогор решил, что отряд сторонников милостивого бога устойчивее других, что было совершенно верно. Даже гиганты Горыня и Дубыня здесь. Гибель их друга Усыни во время мятежа жрецов Перуна, да еще и на стороне восставших, вывела здоровяков из себя, и те даже на какое-то время покинули столицу, вернувшись в свою деревню. Но когда весть о том, что царица собирает войска для противостояния набегу степняков, достигла их медвежьего угла, гиганты не остались в стороне.

– Смотри, воевода: началось, кажись. – Дубыня указал на пришедшие в движение ряды неприятеля.

Даже отсюда было видно, что врагов гораздо больше, но Пересвет не слишком волновался: в битвах количество крайне редко решало исход, мастерство и стойкость определяли куда больше. Войско врага замерло на расстоянии трех полетов стрелы, из рядов противника выехал всадник и, потрясая копьем, принялся разъезжать вдоль рядов, что-то выкрикивая на своем языке.

– Гляди, никак предводитель всей этой братии, – предположил Горыня.

– Сомневаюсь, – не согласился Пересвет, – уж больно простая на нем одежа, кожанка обычная.

– Во-во, – гулко поддакнул Дубыня, – да и не станут они рисковать предводителем, его наш богатырь из лука сбить сможет. Ты видал, как Еруслан стреляет? И лук у него непростой, такой только богатырь может натянуть. Нет, тут что-то не то. Смотри, он руками в нашу сторону что-то показывает…

Воин и правда делал им какие-то жесты, явно неприличные, а войско степняков отзывалось одобрительным воем. Грянул хор голосов в поддержку, кочевники стройно скандировали:

– Че-лу-бей! Че-лу-бей!

– Чего они хотят-то? Давайте уже драться!

– Погоди, он же на поединок вызывает! – осенило Горыню.

Степное воинство разразилось каким-то куриным кудахтаньем, словно подтверждая слова гиганта.

– Пойду я, заломаю этого петушка. – Горыня двинулся вперед, но Пересвет его остановил.

– Ты слишком большой, тебя еще за богатыря примут… Так мы могли бы и Святогора послать. Надо честного поединщика выставить. Я пойду.

– Ты?

– Я. Или, думаешь, я в седле сидеть разучился? Я десять лет конным отрядом командовал!

Пересвет вскочил на коня и помчался сквозь ряды на холм, откуда наблюдал за битвой Святогор.

– Дозволь мне выступить поединщиком, – без обиняков попросил бывший боярин у воеводы.

Святогор задумчиво уставился на инока.

– Да не сомневайся, доспех у меня отличный, оружие ладное, сражаться конным не разучился. Собью я этого задаваку.

– Понимаешь, боярин, – нахмурился богатырь, – это Челубей. Разведка доносит, он лучший воин у врага. А представь, что будет, если он тебя уложит. Это и врагов воодушевит, и наши войска озадачит.

– А кого ты пошлешь? Если вовсе вызов не принять, тоже позор, вроде как струсили.

– Богатыря. Михаила Потока.

– Негоже на честный поединок богатыря выставлять. Был бы с той стороны батыр, тогда иное дело. Этот позор хуже поражения.

– Может, ты и прав. Эх, черниговского поединщика отправить бы, да все лучшие полегли… Уверен, что справишься, – а, боярин?

– Справлюсь, – кивнул Пересвет, – у него защита легкая. Да и бог не позволит своему защитнику проиграть.

Услышав слова про бога, богатырь скривился, но спорить сейчас не стал. Победа посланника церкви вполне могла поднять боевой дух воинства, а это немалого стоит.

– Хорошо, иди. Но даже не думай проиграть.

– Кто же о таком думает! – рассмеялся Пересвет. Пришпорив коня, он устремился вперед.

Инок выехал перед воинством и, покачивая копьем, тоже начал движение вдоль своих рядов. Кочевники перестали кудахтать и разразились одобрительными возгласами. Представление вот-вот должно было начаться. Челубей надел шлем, взял протянутый кем-то щит, Пересвет сделал то же самое. Кольчуга у инока была отменная, восьмерного плетения, такую пробить или разорвать – задача непростая, разве что прямым ударом копья на скаку, а враг был слишком легко одет. Безусловно, подвижность у соперника куда выше, но сражаться почти без защиты – это безумие. Щит у врага круглый и небольшой и выглядел куда менее грозно, чем каплевидный щит русского.

Соперники встали друг против друга, каждый подле своего строя. Степняк поднял вверх копье, и степняки заорали слова поддержки и одобрения. Пересвет проделал то же самое и услышал такой же дружный рев за своей спиной. Все формальности соблюдены, и бойцы начали сближаться. Вначале медленно, но чем ближе к врагу, тем сильнее пришпоривали всадники своих коней.

«Сейчас я тебе покажу кое-что, мой степной недруг», – мысленно пообещал врагу инок. Был у него особый удар, как раз для такого случая; лихой удар копьем на всем скаку с уклонением. Враг приближался стремительно, поединщики сшиблись на середине поля, Пересвет ударил копьем и проткнул врагу бок, копье степняка, направленное прямо в грудь, скользнуло по кольчуге, прорывая ее. Инок вскрикнул от боли, но его рана казалась царапиной, кольчуга спасла, а вот он врага ранил смертельно. Победа! Однако степняк и не думал сдаваться; развернув коня, он кинулся на Пересвета сзади, тот развернулся чуть медленнее и получил болезненный укол копьем в ногу.

Бывший боярин отбросил свое копье, в ближнем бою он с ним управился бы плохо, особенно против куда более подвижного соперника. Челубей делал выпады своим оружием, пользуясь преимуществом в скорости и ловкости, Пересвет как мог отбивал удары булавой. Щит он отбросил, враг держался справа и парировать свои удары щитом не позволял, а занять более выгодную позицию не получалось. Обе рати шумели, громко поддерживая своих бойцов; враг наседал, а он еле отбивался. Надо отдать должное: этот Челубей был очень хорош, вот только, судя по всему, с закованными в броню врагами до этого дня не встречался. Еще один пропущенный выпад, и еще одна рана. Пересвету становилось все труднее удерживать врага; почему тот не падает, ведь его рана должна быть более серьезной, и почему он так ловко нападает?..

От потери крови соображать становилось все трудней, бой свелся к обмену ударами и попытками их отбить. Укол, отбил, еще укол, снова отбил, еще укол, теперь в ногу, снова боль. Попытался достать врага – булава рассекла воздух на расстоянии пальца от головы степняка… промазал. Враг снова ударил, опять в ногу. Нашел слабое место, кольчуга не закрывала икры, только бедра, и враг уже трижды сумел его поразить. Кровь текла широкой струей, но перевязать рану или даже как-то ее закрыть не было никакой возможности. «Умри уже, пожалуйста, умри уже!» – взмолился Пересвет. Услышал ли бог его просьбу к сопернику или сказалась потеря крови, но удары врага тоже становились все более вялыми. На какой-то момент степняк замер, навалившись на шею коня, и Пересвет из последних сил вдарил по недвижному телу булавой. Челубей кулем свалился с коня, этот удар ничего не значил: поединщик врага был уже мертв. Русское войско взорвалось криками восторга, над рядами степняков стояла могильная тишина.

Надо бы поднять руку и воодушевить своих товарищей… но рука больше не слушалась инока. Кровь текла из проткнутых ног, и силы стремительно покидали бывшего боярина. Теперь – направить коня к своим рядам; только бы добраться до своих, а там уж будь что будет… Он пришпорил коня, или, точнее сказать, попытался пришпорить, но ноги тоже не слушались. «Иди же, глупое животное, – взмолился Пересвет, – иди же к своим!..» Но хорошо выученный боевой конь не двигался с места: без команды же нельзя… Пересвет навалился на шею коня, надеясь, что тот истолкует это как команду вперед, и конь медленно двинулся к стене щитов. Да, молодец, Захарка, хороший конь; вперед, еще немного… Он что-то прошептал коню, или ему это только показалось, все вокруг темнело. Стена щитов все ближе, только бы продержаться: осталось совсем чуть-чуть… пять саженей, четыре, три…

Не доехав совсем чуть-чуть, Пересвет рухнул с коня. Воины кинулись вперед, но инок был уже мертв, замершие глаза победителя смотрели в небо, словно ожидая встречи со своим господом. Теперь криками ликования взорвалась орда кочевников; взвыли трубы, и степняки ринулись вперед.

Глава 46

Союз уродов

Кощею в очередной раз снился кошмар: за ним гнался уродливый старик, пытаясь отнять жезл. Вий, несмотря на свои короткие ноги, все равно догонял его, как бы ни пытался нестись бывший воевода. Догонял, протягивал руки к жезлу, начинал его вырывать, страшно пуча глаза…

Хозяин Черного замка проснулся, резко вскочив с влажной, покрытой потом постели. Сон, просто очередной дурной сон. Безголовый упырь все так же бдительно стоит подле своего повелителя, на стуле сидит сгорбившийся Вий… Что?! Кощей подскочил, протянул руку к жезлу, тот был на месте, прямо на столике возле кровати.

– Не поможет, – совершенно спокойно заметил ночной визитер.

– Как ты прошел?

– Сюда? Через двор, потом по лестнице, потом поднялся в башню. Или ты спрашиваешь, как я прошел сквозь твою охрану? Это слишком просто. Все твои умертвия подняты с помощью моей волшбы, и я не только знаю, как она работает, но и могу ею управлять. Единственная сложность возникла с твоим ручным магогом. Он слишком громко храпел на своем посту, я еле удержался от искушения хорошенько его пнуть.

– Чего ты хочешь?

– Хороший вопрос, – усмехнулся колдун, – и очень своевременный. Поначалу я желал взять здесь работников для предстоящих раскопок, но ситуация изменилась. Если бы ты умел послать упырей в разведку, ты бы знал: сюда идет целое воинство человеческих существ. Я вообще род людской не особо люблю, но вот этих, очень конкретных человечков, я просто-таки ненавижу. А все потому что это именно они в очередной раз убили хозяина и сбросили его останки в очень глубокую пропасть. Не навсегда убили, хозяин бессмертен, но его еще нужно откопать. И ты не поверишь, но, чтобы их одолеть, мне нужен воевода. Между прочим, одолеть их – в твоих интересах. Полагаю, это та самая порода людишек, которая так любит отнимать то, что принадлежит другим. Все эти слухи о несметных богатствах, что хранятся в подземельях твоего замка…

– Нет тут никаких несметных богатств. Немного золота, взятого давным-давно, еще во время прошлой войны, и это все.

– О, поверь, мне стоило немалых усилий распространить эти слухи, но теперь можно не сомневаться: твой замок набег никак не пропустит.

– То есть это ты завел сюда врагов?..

– Заманил! – сверкнул огромными, как плошки, глазами Вий.

– Просто чтобы я понимал: о каких людях ты говоришь, сколько их?

– Ты так спрашиваешь, словно я в людях разбираюсь. Обычные мерзкие человеки. Шапки у многих из собак сделаны, если тебе это чем-то поможет. А вот сколько их, это я тебе скажу: сто восемь тысяч триста двадцать два человека и двести пятнадцать тысяч пятьсот сорок три лошади… нет, уже на одну меньше.

– Сколько?.. – Кощей аж поперхнулся.

– Какая разница, сколько! Ты находишься в неприступном замке; все, что тебе нужно, – это руководить его обороной. Что там вы, люди, делаете в таких случаях – сбрасываете врагов со стен? Я не знаю; кто тут воевода – я или ты?

– Я не смогу командовать всеми упырями разом; навалившись со всех сторон, враги перелезут через стены и захватят замок. Их слишком много. Надо было думать, прежде чем тащить сюда такое огромное воинство.

– Я всегда думаю. Даже когда я нападал на белого колдуна, это не было ошибочным решением. По крайней мере, я теперь знаю предел его силы и то, чем он отличается от того, старого белого колдуна: новый сильнее; сам не верю, но это так. Практически ровня мне.

– Он от меня сбежал.

– Это я тоже знаю, такую силу я чувствую. Он совсем недалеко, засел в лесочке неподалеку со своей подружкой. Наблюдают.

– Ага, так все-таки это она та самая «плохая баба», она его вытащила.

– Тогда позор тебе. У девки есть задатки волшебницы, но слабой. Сейчас это просто замороженный ребенок. Если такое существо сумело освободить у тебя из-под носа столь ценного пленника, я бы задумался, тот ли ты полководец, что мне нужен. Я бы задумался, будь у меня хоть какой-то выбор, но, кроме тебя, никого больше нет. Так что заканчивай бояться, вылезай из-под одеяла и готовься к предстоящей битве. Для того чтобы управлять всем твоим мертвым воинством, у тебя есть я. А еще есть ягги. Они не могут управлять, но вполне смогут передавать мои команды, каждый представитель их народа имеет способности к колдовству, так что они будут передавать и усиливать мои приказы. А я буду приказывать то, что ты станешь говорить. Сам я ничего не смыслю в осадах замков, к сожалению.

– И что потом?

– А потом ты остаешься здесь, царем твоего очень странного царства, я забираю тех, кто поляжет в бою, они станут моими мертвыми рабами, столь нужными мне для раскопок. Мы обнимаемся на прощанье и расстаемся друзьями. По-моему, очень хороший исход для нас обоих.

Соглашение было неплохим, у Кощея даже камень с сердца свалился, потому как все последнее время он только и думал, как ему остановить Вия, а теперь выходило, что того и останавливать не нужно. Теперь он даже сможет спать спокойно. Осталось только одолеть огромное войско врага, и что-то ему подсказывало, что все не будет так просто, как думает Вий.

Ночной визитер меж тем подошел к недвижимой фигуре безголового и аккуратно провел рукой по его потемневшей коже.

– Вижу, тебе удалось воскресить очень интересный экземпляр. Знаешь, кто это был? При жизни, я имею в виду.

– Нет. Думаю, что какой-то богатырь.

– Не какой-то, – озорно усмехнулся Вий, – это был царь-богатырь. Буквально царь, самый настоящий, с короной. Ты знал, что все богатыри – они не просто так богатыри, они богатыри чего-то? Например, Вольга – богатырь природы. Микула Селянинович – богатырь земли русской. Святогор – богатырь государства. А это был богатырь само́й власти, наиболее сильный из всех. Но, на наше счастье, и один из самых бестолковых. Он лишь на одну ступеньку стоит ниже хозяина, а таких, как я, он был способен убивать одним щелчком по лбу. Живой пример того, что сила – не главное, – рассмеялся старик своим хриплым смехом, – если, конечно, в этой ситуации вообще можно применить слово «живой». Завтра враг будет здесь, отдохни хорошенько, мне нужно подготовить кое-какие чары.

Сказав эти слова, старик рассыпался на множество мелких пауков, которые стремительно кинулись прочь, оставив Кощея наедине с собой. Если Вий умел так, вполне разумно предположить, что белый колдун тоже обладал похожими способностями. Не зря же урод признавал его равным себе по силе. Это объясняло, как пленник выскочил из темницы, не повредив решетку. Кощею вдруг пришла в голову мысль: если белый колдун наблюдает с недалекого расстояния, на чьей стороне он окажется в завтрашней битве? Не слишком ли беспечен Вий? У морозного волшебника нет ни одной причины любить обитателей Черного замка.

Глава 47

Первая победа

Соловей Будимирович шел по лагерю русских войск, Святогор объявил сбор всех воевод для обсуждения результатов сегодняшней битвы. Люди находились в приподнятом настроении.

– Ха, смотри, воевода с Буяна! Отлично стояли, молодцы твои ребята! – Неизвестный воин со знаком Переяславского княжества дружески похлопал Соловья по плечу.

– Точно, буяновцы – орлы, – поддержал его другой ратник, этот носил черниговский знак орла, – но и мы сбили спесь с кочевых полчищ. Видели бы вы, как они от нас улепетывали, – только пятки сверкали.

– А то мы не видели, – рассмеялся первый мужик.

– Так, а ну отстали от воеводы! – скомандовал кто-то решительно, и ратники тут же отошли.

Соловей заметил подходившего воеводу, богатая кольчуга сразу заявляла, что ее обладатель – совсем не простой воин.

– Здрав будь, друг, – поприветствовал Соловья незнакомец, – будем знакомы: меня зовут Ярополк, я воевода рати Туровского княжества. Сразу скажу, я князь, старший брат нашего правителя Изяслава, но со мной можно запросто, я человек ратный, люблю прямоту.

– Погоди, если ты старший брат, почему правит младший? – удивился Соловей, тут же приняв предложение князя говорить прямо.

– Я сам ему уступил, он лучше для княжения подходит. А я ратник, мне, если честно, больше нравится приказы получать, чем решать, какое из зол выбрать. Так что ты не думай, у нас с братом любовь и понимание, я его во всем поддерживаю. Что думаешь про сегодняшний бой?

– Когда я впервые увидел все это людское скопище – признаю, струхнул, – честно ответил Соловей, – но как они откатывались раз за разом – любо-дорого было посмотреть!

– А то! – довольно крякнул князь. – Русич, он сильно превосходит степняка, тут можно и не сомневаться. Количественным перевесом битву не выиграть.

– Победа! – рявкнул кто-то вдалеке, и это слово тут же подхватили тысячи глоток.

– Не рано ли все радуются? – с недоумением заметил бывший флотоводец. – Лагерь врага за холмом, вон дымы костров видно. Тоже сидят думают небось, как нас завтра будут побеждать.

– Рано, – согласился князь, – но ты ребятам не мешай. Боевой дух тоже немалое значение имеет, а он у нас теперь на высоте.

Огромный, под стать своему хозяину, шатер Святогора стоял прямо посредине лагеря, на холме. Стража безропотно пропустила князя: Ярополка многие знали в лицо, а вместе с ним и воеводу добровольцев с Буяна.

– Приветствую всю честную компанию. – Туровский князь отогнул полог и вошел внутрь, вокруг походного стола собрались воеводы других полков, а также три оставшихся богатыря.

– Вот и последние двое, – обрадовался Святогор, – а раз все тут, давайте обсудим наши дела. А главное, что завтра будем делать.

– И чего тут обсуждать, – удивился Ярополк, – зачем чинить то, что не сломалось? Стоим, как и сегодня, перемалываем врага.

– Кто считает так же, как и князь? – спокойно поинтересовался богатырь; так же, как и Ярополк, считали все, кроме Соловья Будимировича.

– Похоже, наш союзник с острова Буяна имеет другое мнение, давайте его выслушаем.

Все взоры обратились на несогласного; Соловей замялся.

– Я не то чтобы против, – попытался пояснить он, – мне лишь показалось, что все было слишком уж просто. Враги вяло наскочили и тут же побежали – вот и все описание боя. Возможно, дело в том, что я не увидел никого в собачьем шлеме, а значит, наиболее стойкие и яростные – не здесь. Возможно, дело в этом.

– А что им было делать, дружище? – удивился Ярополк. – Они пытались пробить нашу оборону, да только ничего у них не вышло. Знаешь, как лиса пытается ежа скушать? Исколет нос и бежит, делая вид, что не очень-то и хотелось.

– Может, и так, – не стал спорить Соловей.

– Я вам кое-что покажу, – продолжил отстаивать свою точку зрения туровский воевода.

Князь подошел к столу и что-то высыпал из кармана на поверхность.

– Видали такое?

– Что там у тебя? – Михаил Поток взял один из предметов и поднял к глазам, чтобы получше рассмотреть. – Наконечники для стрел?

– Ага. Только они костяные. Ко-стя-ны-е. Не железные, не медные и даже не бронзовые, а костяные. Вы понимаете, кто нам противостоит? Это дикари даже не прошлого века, а прошлого тысячелетия.

– У них и нормальные стрелы есть, – заметил воевода переяславцев, – моих немало ребят полегло под их обстрелом. Вполне себе железные наконечники.

– По оружию у врага – сборная солянка, – пресек возможный спор Святогор, – есть и дикари в шкурах, а есть и очень неплохо вооруженные ратники. Не забывайте, кочевники разграбили арсеналы и Шамаханского царства, и острова Буяна, да и в набеге на Китай взяли немало трофеев. В среднем у нас все лучше, но не настолько, что там уж совсем дикое племя, а мы тут отборные ратники. Меня, признаюсь, тоже немного смущает, как легко враг отошел и как при этом хорошо слушались команд вражеские полки. По команде наседали, по команде же и отходили. А это значит, что с той стороны тоже есть авторитетный вождь, и это плохо. Не нравится мне это все, ох как не нравится. Не покидает меня чувство, что пляшем мы под чужую дудку. Я разведчиков разослал на десять верст вокруг, скоро должны вернуться. Неспокойно у меня на сердце.

– А что они могут придумать? – удивился Ярополк. – У них за сегодня потери втрое больше нашего, и это по меньшей мере, на самом деле – впятеро. Еще несколько дней таких «плясок под их дудку» – и наше войско станет больше, чем их орда…

Полог откинулся, и страж доложил, что явились разведчики. Новостей оказалось немного: посланные на юг и на север дозоры вернулись ни с чем, никаких следов врага не обнаружено. А вот дозор, отправленный на восток, принес настораживающую весть. Разведчики обнаружили крупный конный отряд, не меньше восьми сотен копий.

– У меня был наказ, – пояснил командир разъезда, – в бой не вступать, все замечать. Вот я и не вступал. Конница, сменные кони, не меньше двух на каждого всадника. Оружие и снаряжение – солидные. Знак у них еще заметил, змея на треугольном щите.

– Откуда отряд степняков взялся на востоке? – удивился Ярополк. – Там же мы прошли недавно. С востока скоро Лютополк подойдет, а у него несколько тысяч человек. Что ему сделает отряд в восемь сотен?

– И кто это такие, и откуда они взялись, я вам скажу, – взял слово Святогор. – Змея на треугольном щите – это знак кешика Тугарина Змея. Не знаю уж, как и почему они вылезли из своего поселения возле святой горы, но идут они на помощь врагу, и нам они не друзья. А вот Лютополк и его люди – в большой опасности.

– Да их же чуть ли не по восемь человек на одного врага, тем более у Лютополка отборная пехота, ветераны.

– Да, галицкие полки весьма неплохи. Но это кешик. Тугарин Змей воевал двадцать лет подряд; двадцать! И все это время в кешик отбирались лучшие из лучших, смелейшие из смелых, ветераны из ветеранов. Они там чуть ли не батыры; поверьте старому богатырю, я много кого повидал, но эти ратники – что-то особенное. Лютополк и его люди – в большой опасности, нужно выделить мощный конный отряд для встречи. Черниговцев отправлю… нет, проклятье – они с галичанами, как кошка с собакой; полоцкую конницу пошлю.

Глава 48

Волчья сыть

Проклятая телега никак не хотела двигаться: колеса увязли в грязи бездорожья, и уставшие кони вяло и безуспешно тянули оглобли; не помогали ни окрики, ни удары кнута.

– Что тут у вас? – Лютополк спрашивал больше для проформы, он и сам все видел, тем более что подобные происшествия происходили по нескольку раз на дню. Беда в том, что здесь, на востоке царства, хороших дорог нет, да и плохих тоже. То, что было, дорогами назвать язык не поворачивался. А если добавить сюда еще и распутицу, превратившую протоптанные тропы в сплошную грязь… Его воинство увязло, полки ползли так медленно, что хотелось ругаться. Беда галичан заключалась в том, что их поклажа куда тяжелее, чем у остальных, а вот телег не хватало. Все снабжение осталось в Галицко-Волынском княжестве, которое теперь оказалось владением Белого королевства, новые телеги получить неоткуда. Надо было не играть в гордость, а пойти и попросить больше лошадей и телег, однако воевода решил, что его ребята справятся. Пока двигались хоть по каким-то, но дорогам, – так и происходило, его ратники не отставали от других, но на последнем участке, в землях, граничных с Великой степью, все стало очень плохо. А главное, оставалось-то всего ничего, уже и дымы от костров русского лагеря видно. Если поспешать, к вечеру можно добраться.

– А ну-ка, ребятушки, поднажмем! – Лютополк подлез под днище и, напрягшись, приподнял телегу, другие ратники поддержали призыв своего воеводы.

Лошади, неожиданно получившие такую помощь, сделали еще один рывок, и телега с громким чавканьем вылезла из грязи.

– Вот что, друзья мои, – обратился к ратникам воевода, – часть щитов с телег нужно снять и нести на спинах. Знаю, что тяжело, родные мои, но сделать это нужно. Если к вечеру доберемся до лагеря, обещаю сытный ужин и хороший сон. Последний рывок, ребятушки, уже совсем недалеко.

Многие считали Лютополка крайне неуживчивым и неприятным типом, что в немалой степени было правдой. Вот только он никогда не позволял себе ни ругать незаслуженно, ни наказывать беспричинно своих ратников. Всех своих воинов он воспринимал как большую семью, как свою стаю, и ратники это знали. В самый трудный час, когда Марфа приказала его войску вернуться, ее приказу последовали единицы. Большинство пошли за своим воеводой, как пошли бы и в огонь и в воду. Тяжелые пехотинцы маршировали дружно, закинув увесистые железные щиты за спину. К вечеру они будут валиться с ног, но тут уж выбирать не приходится. Ребята не роптали, кто-то затянул бодрую песенку про пташечку, и вся рать двигалась вперед под бодрые напевы и пересвисты заводил.

– Похоже, нас встречают, – обрадовался ратник, бредший рядом с груженой телегой, – всадники!

Лютополк засомневался, что его кто-то станет встречать; скорее, разнос устроят за опоздание на битву, однако все же взглянул на вершину холма, куда указывал пехотинец. Несколько десятков всадников, кольчуги сверкают: значит, скорее всего, не степняки – у тех кольчуги большая редкость. А значит, все же кто-то забеспокоился и послал встречающих. Это хорошо, каждая лишняя лошадь лишней-то как раз и не станет. Здо́рово, первая хорошая новость за…

Свист стрелы прервал размышление, двое щитоносцев рядом с ним свалились замертво, пронзенные стрелами. Один получил ее прямо в глаз, второму пробило шею.

– Тревога! Нападение!

Рефлексы сработали быстрее, чем воевода осознал, что происходит что-то неправильное. Воины, укрываясь щитами, выстраивали стену, командиры пытались понять, кто напал и сколько врагов. Летучий разъезд степняков? Дозор? Или случилось страшное и русское войско разгромлено?.. В последнее верить не хотелось, для Лютополка и его людей это означало либо бесславную смерть, либо рабство. Теперь враги уже не боялись показаться, всадники с громкими кличами носились вдоль рядов и осыпали галичан стрелами. В ответ били самострелы пехотинцев.

– Щиты сомкнуть, копья выставить! Выбивать врагов из третьего ряда! – Лютополк выкрикивал очевидные команды, но его ребята и так знают, что делать. Неожиданное нападение на походный строй – самое обычное, что может быть на войне, противодействие этой угрозе отрабатывали до автоматизма.

Командир первого полка, Еж, подбежал к воеводе:

– Раздери меня медведь, это кешик! Кешик самого Тугарина Змея. Вон знак их, змеюка на треугольнике; они, больше некому!

Ветеран был возбужден: о кешике ходили легенды одна причудливее другой. Еж был куда старше Лютополка, тот застал прошлый набег только в самом конце, когда Даниил стал брать его с собой, а вот старик прошел все сражения с тугаринцами. Хотя какой, к лешему, Еж старик, ему еще и пятидесяти нет…

Галицкое воинство выставило стену щитов, заняв круговую оборону, степняки носились вокруг, ведя обстрел из луков. Что-то не так, очень сильно не так. Количество ратников, падавших пронзенными стрелами, слишком велико, неестественно велико. В теории хорошо бронированные войска, укрывшиеся за сплошной стеной щитов, вообще не должны нести никаких потерь. В жизни бывало всякое, шальная стрела всегда какое-то уязвимое место да найдет. Да вот то ли у врага все стрелы были шальными, то ли они использовали какое-то колдунство. Не может каждая вторая стрела попадать в глазницу шлема: это невозможно, просто невозможно.

– Эти твари по глазам бьют, – кричал Еж, пытаясь перекричать вопли умирающих и лязг железа, – они всегда так делают! Глаза берегите!

– Головы наклонить! – взревел Лютополк во всю мощь легких.

Вражеских всадников было куда меньше, чем его ребят, сотен восемь, не более, но размен убитыми был совсем не в пользу его пехоты. Несколько убитых врагов валялись на земле, но он уже потерял куда больше сотни, и ряды галичан продолжали таять. Проклятье, что делать? Надо бы бежать к лесу, там врагу будет куда сложней кружить, но что-то ему подсказывало, что такой забег закончится не очень хорошо. Рядом упал еще один ратник, стрела пролетела в щель между щитами, открывшуюся буквально на одно мгновение, и вошла в рукав кольчуги, пробив подмышку. Это какие-то волшебные существа, люди так стрелять не могут. Лишь однажды Лютополк видел подобную стрельбу, когда Еруслан демонстрировал свое мастерство лучника. Да только Еруслан – богатырь, ему положено, а вот каким-то поганым кочевникам, выползшим из глухой берлоги, где они отлеживались много лет, – нет, никак не положено так стрелять…

Лютополк мотнул головой; стрела, летевшая точно в глазницу, лишь чиркнула по шлему, отдаваясь громким звоном в ушах. Нечеловеческая реакция в очередной раз спасла, иначе для него все бы закончилось мгновение назад. Вот только его парни подобной реакцией не обладали. Лютополк взвыл, видя, как очередной ратник валится на землю. Галицкий воевода выхватил из рук стрелка взведенный самострел, тщательно прицелился и выстрелил. Вражеский всадник в последний момент нагнулся и завалился за конский круп, болт пролетел над ним, и степняк, тут же выпрямившись, уже снова натягивал свой лук. Теперь Лютополк понял, почему о кешике Тугарина Змея ходили легенды: с таким врагом связываться было крайне опасно. А он еще посмеивался над Святогором, который, встретив этих воинов, убежал и спрятался. Старый-то, оказывается, был совсем не дурак. Что бы он сам сейчас не отдал за возможность сбежать…

– Отходим к лесу! – выкрикнул команду Лютополк.

– Стой, нельзя! – истошно заорал Еж, но войско привыкло подчиняться зычному голосу своего воеводы.

Ветераны начали медленное движение к лесу и тут же дорого заплатили за это: приподняв щиты для движения, воины открыли ноги, что тут же обернулось еще сотней раненых, катавшихся по земле со стрелами в ногах.

– Стоять! Держать строй! – снова рявкнул Лютополк.

Вот же ситуация – хуже не придумаешь! Стоишь – убивают, пытаешься двигаться – убивают еще быстрее. Воевода смотрел своим единственным целым глазом на то, как редеют ряды его воинства. Он всегда был смекалист и инициативен, но сейчас решительно не знал, что можно сделать. Мелькнула надежда на то, что у врагов закончатся стрелы, но по зрелом размышлении выходило, что это первый бой кешика и уж чего-чего, а стрел они с собой запасли немало. Скорее всего, где-то вне досягаемости противника стоят несколько телег со стрелами, и всадники, опустошившие свои колчаны, просто скачут к ним и пополняют боезапас. А если это так, стрелы у врага не закончатся. Вернее, его ребята закончатся быстрее.

Лютополк взвыл от бессилия и ярости. Всадники продолжали свою скачку смерти, собирая богатую жатву. Несмотря на все усилия, вражеские стрелы неизменно находили уязвимые места. Вот еще один ратник рухнул, слева щитоносец взмахнул руками и упал как подкошенный, из глазницы шлема торчало оперение стрелы. Ненависть буквально разрывала Лютополка изнутри: эти чудовища убивали его соратников, они вредили его стае! Воевода зарычал и снова взвыл – уже нечеловечески. Какое-то мгновение он даже не понимал, что произошло, почему-то вместо рук и ног он увидел черные лапы; да и само зрение изменилось, стало куда острее в той точке, куда он глядел, но чуть размытое по краям. Вокруг он видел только испуганные лица своих ребят. Удивительно: его, стоящего на четырех лапах, лицо (или морда?) находилось на уровне их лиц, а это значило, что он теперь размером с лошадь. Им было отчего испугаться, но зато он уже знал, что делать.

Волк-оборотень совершил огромный прыжок, разом перескочив строй своих воинов, кто-то, испугавшись, сделал выпад копьем, пытаясь его достать, но четвероногий легко уклонился. Взвыв, он кинулся прямо на всадников, разбивая их строй и внося сумятицу. Степняки его не боялись, хотя вид он наверняка имел ужасающий, но вот лошади… Лошади кочевников заметались в первобытном ужасе: никакая выучка, никакая дрессировка не смогли перебить страх, который испытывали животные перед воем оборотня. Это ведь не просто страшные звуки, отнюдь, в этом вое и очень сильная волшба, сродни внушению котов-баюнов, но куда сильнее. Оборотники не могли вторгаться в чей-то разум или передавать свои мысли на расстоянии. Все, что они могли, это внушать ужас. И если смелые и решительные люди еще как-то противостояли этому, то более простые животные неизменно становились жертвами. «Ты жертва! Идет хищник, идет тебя убить!» – вот что ощущали звери от этого воя, и никакое другое ощущение в их головах появиться не могло. Кони ржали и несли своих седоков прочь.

«Ну нет, не так все будет просто!.. – хищно подумал Лютополк, – сейчас поиграем!» – Прыгнув влево, он совершил дальний забег и снова завыл, разворачивая убегающих животных не от, а на копья своих ратников. Всадники ругались и пытались унять обезумевших от ужаса коней, но безуспешно. Теперь все обреченное стадо неслось прямо на стену щитов. Еж не растеряется, поймет, что нужно поставить подпорки под щиты, не в первый раз им приходилось останавливать удар конницы. Боль пульсировала по всему телу, всадники посылали в него стрелы одну за другой. Поразительно, но даже несясь на обезумевших конях, эти люди умудрялись попадать. Воистину в кешике великие воины… и сейчас они все умрут. Лютополк выл, разгоняя бег лошадей, до стены щитов оставалось совсем чуть-чуть.

Сильнейший удар сотен лошадиных туш, несущихся во весь опор, обрушился на стену щитов и копий галицкого воинства. Удар был такой силы, что не спасли ни подпорки, ни железные щиты, ни цепи, которыми эти щиты скрепили. Некоторые щитоносцы отлетели на десятки метров, и все же стена хоть и порядком прогнулась, но не разбилась. Вот так вот, знай наших: тоже не лыком шиты. Теперь настал черед галичан поквитаться с ненавистными врагами. Всадников стаскивали крючьями, рубили топорами, каждый знал, как бороться с конницей. Из горы тел и ржущих коней выбирались одиночки, пытавшиеся дать отпор, но в таком положении шансов у них было немного. Часть лошадей все же умудрились вскочить на ноги и вместе со своими всадниками умчаться прочь, но это были десятки, остальные находили свою смерть под ударами копий и топоров тяжелой пехоты.

Пощады степнякам не давали: все видели, как до того падали их товарищи со стрелами в глазницах; только теперь хищник и жертва поменялись местами. Лютополка переполнял восторг: одолеть столь сильного врага было непередаваемо приятно. Волк поднял вверх морду и восторженно взвыл, несколько десятков всадников уносились прочь, но кешика Тугарина Змея как боевого подразделения больше не существовало. Теперь, когда победный раж начал сходить на нет, стала давать о себе боль. Его тело было проткнуто не меньше чем десятком стрел. Интересно, как у оборотников с заживлением ран? Лютополк не знал. Его забрали от родителей еще совсем щенком, те не успели его ничему научить, он и оборачиваться не умел до этого момента.

А как теперь назад? Ярость спала, теперь он должен вернуться в человечий облик. Или не должен? Навалилась слабость, и он прилег на четыре лапы, как волк или собака. Кровь, вокруг ее много, это его или нет? Уже не разберешь. Повернув голову, он заметил, как к нему осторожно приближается Еж.

– Слышь, воевода, это ты али нет? – Полковник предусмотрительно крикнул издалека, на всякий случай прижимая к груди щит.

– Я! – хотелось крикнуть Лютополку, но вместо этого он смог лишь завыть.

– Ага, понятно… – неуверенно ответил полковник, – а назад в человека можешь?

Хороший вопрос, только знать бы на него ответ… Он и сам не понял, как обернулся, и как теперь назад – не имел ни малейшего понятия. Оставалось только надеяться, что оно как-то… само. Возможно, нужно поспать; как же хочется спать… Волк уронил голову на лапы.

– Я по-волчьи не мастак болтать, – признался полковник, – давай я подойду, стрелы выну, раны промою. Ты же меня не цапнешь, нет?

Даже захоти сейчас Лютополк кого-то цапнуть, у него бы не вышло. Силы совсем оставили его. Он не шевелился, пока Еж приближался, не двигался, пока тот вытаскивал из него стрелы. Двенадцать стрел; больно.

– Идти можешь?

Лютополк только печально взглянул на старого друга: идти он не мог, он и шевелиться-то мог с большим трудом. Попытался лизнуть рану, но стало только еще больнее, каждое движение отзывалось резкой болью.

– Ничего, воевода, ничего, – Еж ласково гладил волка по боку, не надавливая, чтобы не вызвать новую вспышку боли, – ты же нас всех спас, что же мы, без понимания, что ли?.. Спасибо тебе. Не волнуйся, будет нужно – понесем на руках.

Шестеро ратников несли на руках носилки, на которых лежал израненный огромный волк. Раны промыл полковой лекарь и даже чем-то обработал, но крови вышло много, и лучше не становилось. И все же оборотник чувствовал необычайную умиротворенность, какой никогда не ощущал, будучи в теле человека. Он вожак, вокруг него его стая. Только что они завершили великую охоту, о которой будут говорить еще долго. Волк поднял голову вверх: приближался вечер, и из-за облаков выглянула луна. Лютополк протяжно взвыл. Какое-то время было тихо, и вдруг, без всякой команды, все его войско завыло в ответ.

Оборотник Лютополк умирал на этих покрытых кровью носилках, и впервые в жизни он был абсолютно, просто по-щенячьи счастлив.

Глава 49

Чудовища против чудовищ

Кощей наблюдал с башни за движением внизу огромного человеческого муравейника, и, надо сказать, войско кочевников внушало уважение. Подсчитать, сколько внизу собралось врагов, было сложно, но даже на первый взгляд это десятки тысяч человек, если не вся сотня; воевода понимал, что у замка нет шансов выстоять против такой мощи, упыри и варколаки слишком глупы, чтобы организовать правильную оборону. А вот Вий почему-то был спокоен и даже пребывал в приподнятом настроении.

– Как много, как хорошо, много человеков, хорошо… – азартно повторял уродец, потирая свои ручонки.

«Надо было лес сжечь», – запоздало понял Кощей. В былые времена он бы такую оплошность не допустил, а сейчас оставалось только в бессильной злобе глядеть, как степняки готовят осадные башни и приставные лестницы. А еще они выставляли вокруг стен какие-то странные железные трубы. Возможно, это какой-то вид музыкального инструмента, для поднятия боевого духа.

– Огонь, камень, грохот… – Великая ягга попыталась прочитать суть предмета; что за огненные камни – было непонятно, все знают, что камни не горят. Степняки сжигают камни, чтобы грохотать? Бессмыслица какая-то.

Вий прищурился, уставившись на странные трубы; трудно сказать, каким волшебством он пользовался, но его объяснение звучало понятнее:

– Это камнеметы такие. Не бойся, нам ничто не угрожает. Черный замок строился не просто так, здесь должен был поселиться хозяин. И стены у него непростые, тут всюду сильное волшебство.

– Это волшебство способно уничтожить вражеское войско?

– Что? А, нет, но оно скрепляет камни и ворота, их разбить не так просто. Хотя готов спорить, наш безголовый друг сумел бы; раза с третьего – так наверняка.

Безголовый упырь стоял за спиной троицы невольных союзников: Вия, великой ягги и самого Кощея, являясь последним доводом. Вот только никаких шансов в бою против войска Степи у мертвого богатыря не было. Что там говорить: войско, уничтожившее самого Чернобога, было вчетверо меньше.

– Они все тут, – довольно потирал руки Вий, – все, кто обидел хозяина. Вий поквитается, верный Вий отомстит, да, хозяин будет доволен.

Кощей не испытывал подобной уверенности; Вий – сильный колдун, однако если он такой могучий, чего дал стрекача от этих же степняков, когда те резали его любимого хозяина на части? А теперь они пришли убить и его, Кощея. Свою смерть он хорошо спрятал, но предчувствие того, что скоро его начнут разделывать на куски, пугало.

На вал выехали два всадника, один – очень примечательный, в черных доспехах с черепами и в черном шлеме в виде собачьей головы, второй выглядел как обычный степняк. Черный, а судя по своему импозантному виду, это тот самый Черный батыр, что-то пролаял на своем грубом языке.

– Наш повелитель приветствует вас! – проорал следом степняк, явно взятый для того, чтобы переводить.

Черный снова что-то грубо пролаял и затем сплюнул вниз, под ноги коня.

– Повелитель говорит, что нам нет нужды сражаться, мы можем стать друзьями, – снова перевел переводчик.

– Ты знаешь язык степняков? – Вий не терял хорошего расположения духа.

– Нет.

– А я знаю, – ухохатывался уродец, – пополняю свою коллекцию ругательств. Думаю, не стоит объяснять, что вожак говорит не совсем то, что переводит этот хитрец.

– Отдайте все золото и припасы, сдайте замок, и мы сохраним вам жизни, – снова последовал перевод лая вожака.

– Я вот тут подумал… как там тебя зовут? – Вий обратил взор на магога, который как раз размышлял, не пора ли уже предать хозяина.

– Шмыга.

– Послушай меня, дружочек: принеси-ка мне содержимое ночного горшка своего хозяина. Если я хоть что-то понимаю в таких созданиях, как ты, то он еще не вынесен.

– Шмыга хотел убрать, но…

– Быстро! – Вий рявкнул так грозно, что у магога мгновенно испарилось всякое желание оправдываться или спорить, он тут же метнулся прочь, подчиняясь приказу.

– Смотри, там и Харко! Наш толстый друг, он же подлый предатель. Вот бы и его достать… Попробуем, но эта тварь хитрая.

– Так какой будет ответ? – снова крикнул переводчик.

– А вот и ответ, – обрадовался Вий, аккуратно беря из рук Шмыги ночной горшок, – какой запах! Давай, друг безголовый, кинь вот эту штуку точно в того любителя собак в черных одеждах. Это ничего, что ты не видишь, я тебя наведу. – И Вий обратился к Кощею: – Кощеюшка, дай жезл, будь другом.

Бессмертный напрягся: отдавать жезл не хотелось, а вдруг не вернет?..

– Давай, не бойся, я верну. Мне он нужен для того, чтобы передавать твои приказы.

Кощей какое-то время мялся, но все же протянул старику сокровище. Без Вия ему замок все равно не удержать, сколь бы ни были крепки его стены. Врагов слишком много, возьмут штурмом и поубивают всех. Так что деваться некуда.

Ночной горшок полетел со стены точно по направлению к переговорщикам, влетев прямо в голову вождя и обдав того нечистотами.

– Вот и хорошо, – обрадовался Вий, – теперь вы точно не договоритесь, а я исчезаю!

– Что? – Кощей даже ошалел от такого. Нет, его часто предавали, даже практически всегда, и каждый раз неожиданно. Хотя стоило уже привыкнуть.

– Не пугайся, – усмехнулся Вий, – я пошутил. Старый я уже, мне без шуток скучно. Говори, что упырям нужно делать, сейчас враги на штурм ринутся.

Морозко искренне не понимал, почему его спутница так разволновалась.

– А что я неправильно сказал? Пусть поубивают друг дружку, нам только лучше будет.

– Не будет нам лучше, – девочка чуть ли не плакала, а он все никак не мог понять почему, – неужели ты не понимаешь?

– Нет. Прости.

– Чурбан ты морозный, – всхлипнула Снегурочка, – эти вот, в собачьих шапках. Они злые. Они всех убивают.

– И?

– Да что ты глупый-то такой, деда… представь, что они Черный замок возьмут и Кощея победят. У них же на пути Устюг будет. Если они придут, никого не пожалеют, никого. Я слышала, что воины у костров рассказывали про этих, в собачьих шлемах. Всех убьют, весь мой народ. Их нужно остановить!

Теперь Морозко понял, ему даже стало немного стыдно, что не догадался раньше. Чудища ведь чудищам рознь. И когда два твоих врага сталкиваются, это не всегда радостное для тебя событие, потому как один твой враг точно победит и станет сильнее. Вот только что он мог сделать? В лесочке, недалеко отсюда, прятались три гримтурса. Все, что осталось от некогда огромного войска белого колдуна. Даже этих он вызвал с далекого севера, и, судя по всему, он призвал последних. Больше на зов никто не откликался. Три великана – грозная сила, но не против такого огромного воинства. А что еще он мог? Кинуть сосульку? Может быть, ранить одного из врагов? Остудить воздух немного?

– Давай уже, колдунствуй, – скомандовала девочка, – призови на них снежную бурю, град сосулек и тысячи своих приспешников.

Девочка не очень хорошо представляла пределы его силы. Идея с бураном была неплоха, но снег уже весь растаял. Его придется создавать, а много Морозко создать не сможет. Была бы сейчас зима – другое дело, но сегодня, как назло, с утра был солнечный день и воздух даже успел прогреться.

– У меня только один приспешник: маленький, нахальный и очень надоедливый, – ласково положил Морозко руку на голову девочки, – но я слишком привязался к своему приспешнику, чтобы отдать его хоть кому-то.

Девочка улыбнулась, но тут же снова стала серьезной.

– Думай, деда, ты же умный! Придумай что-нибудь.

Собеседников прервали громкие звуки рогов, и под их завывания войско псоглавцев пошло на штурм. Что-то громко бахало и свистело, люди орали, а рога истошно завывали. Пока все, что он может, это отправить великанов, и надо думать, надо что-то придумать. Морозко, ты же умный… Морозко, ты же умный?

Кощей уже не в первый раз видел, как ловко Вий обращается с жезлом, первый раз был во времена постройки Черного замка. Тогда упыри и варколаки действовали как заправские каменщики и строители, выполняя очень сложную работу, да еще и отменно. У него получалось только направлять своих слуг на врага, это было все, что он мог. А вот уродливый старик мог многое. Воевода мертвого воинства наблюдал, как ловко упыри сбивали приставные лестницы, а варколаки даже умудрялись лить расплавленное масло на врагов. Он только успевал отдавать команды.

– Возле северной башни прорываются!

Тут же упыри бросались туда, сбивая врагов со стены и ломая лестницы. Упырей было мало, но силой они значительно превосходили обычного человека, так что шансов у штурмующих, оказавшихся наверху, против нескольких упырей было немного. Вначале уничтожается штурмовая группа, потом ломается лестница, и все, кто лез на стену, летят вниз с отчаянными криками.

– Осадную башню катят, надо ее остановить, а еще лучше – уничтожить!

Для такого дела в бой вступал безголовый, он поднимал огромный камень, из тех что заготовили заранее именно на этот случай, и с неистовой силой метал свой снаряд в деревянную конструкцию. Ни одна башня не выдерживала подобного удара, разваливаясь на куски. Не то чтобы Кощей стал верить в победу, врагов было слишком много, но, по крайней мере, он уже не считал затею с обороной безнадежной. Огненные трубы тщетно плевались огнем, выбрасывая свои снаряды; камни отскакивали от зачарованных стен, не причиняя никакого вреда. И все же потери несли и его мертвые солдаты; степняки в собачьих шапках дрались с отчаянностью, которую редко удавалось встретить, и не подавали даже признаков паники и отчаяния. Каждая новая жертва словно заставляла их атаковать все упорнее, на каждую сломанную лестницу степняки тащили новые две. Варколаки погибали быстро, а упырей было немного, так что сбивать лестницы и затыкать дыры в обороне становилось все сложнее, а враг все усиливал напор.

– Додавят! – выкрикнул Кощей предупреждение Вию, но тот лишь огрызнулся:

– Дерись, воевода, командуй и не ной. Пока стоит безголовый – не все потеряно.

И все же, несмотря на все усилия защитников, северная стена пала. Наверх взобрался сам Харко, Идолище Поганое, зарубив своим чудовищным серпом сразу трех упырей. Организовать оборону теперь больше не из кого, и псоглавцы начали перелезать через стену. Первый ряд стен уже потерян, но в Черном замке имелась еще и цитадель, этакий замок внутри замка.

– Отходим в главную башню! – распорядился Вий. – Задержите степняков!

В дело вступили ягги как последний резерв. По земле стал распространяться ядовитый туман, не давая врагу пересечь пространство между стенами. Степняки кричали от возмущения, но воевать с туманом и ядом они не умели. А ягги могли не только это, в бой пошли и иные чары, сводящие с ума и заставляющие видеть то, чего на самом деле нет. Псоглавцы беспорядочно махали мечами в разные стороны, разрубая что-то одним им видимое в пустоте, а вот Харко, ничуть не обращая внимания на туман и на все волшебство ягг, шел вперед, намереваясь выбить ворота. Остановить этого противника можно только одним способом, и Кощей распорядился:

– Натрави на него безголового.

Сильнейший упырь Кощеева войска совершил гигантский прыжок и приземлился прямо напротив своего соперника. Тот взмахнул серпом на цепи, раскручивая его, и попытался просто разрубить упыря пополам, но тот увернулся и, проскочив мимо, нанес удар кулаком прямо в толстый живот черного богатыря. Харко согнулся и отлетел прочь на несколько саженей. Удар, способный убить слона, даже для богатыря не прошел бесследно: Харко пошатывался, словно пьяный, и крутил головой. Безголовый разбежался и нанес еще один удар, но его противник в последний момент взял себя в руки и увернулся. После пропущенного удара Идолище быстро понял, что против него вышел не обычный упырь, и, нисколько не заботясь о своей репутации, просто дал стрекача. Казалось, что толстяк не может бежать быстро: толстое тело и короткие ноги не располагали к бегству, вот только убегающий переставлял свои ножки с огромной скоростью и бежал совсем не медленно.

– Не уйдешь, предатель! – Вий был захвачен каким-то неугасимым энтузиазмом, и безголовый, подчиняясь жезлу, припустил следом.

Харко со своим преследователем миновали область тумана, и им на пути стали попадаться степные воины. Харко просто расталкивал своих соратников, а те пытались задержать безголового преследователя. Управляемый Вием упырь не обращал на них внимания, сбивая одного за другим, а как оказалось, зря. Один из псоглавцев обернулся вокруг ноги, пытаясь замедлить скорость бега, безголовый остановился, чтобы растоптать надоедливого человека, но в этот момент другой кочевник ударил по ноге топором. Упырь отреагировал быстро, отдернув ногу, но удар, который был нацелен в колено, все же поразил цель, отрубив упырю ступню. Удар топора также отсек и руки воина, пытавшегося удержать безголового на месте, но это уже было не важно. Теперь все воины, которые перелезли через стену, атаковали потерявшего подвижность врага. Упырь наносил вокруг себя удары чудовищной силы, убивая нападающих одного за другим, но те не прекращали свой натиск.

– Что они делают, безумцы! – рассердился Вий.

Он только крепче сжал жезл, увеличивая кучи мертвых тел вокруг упыря. Каждый удар достигал своей цели, убивая или калеча очередного человека, но остальные упрямо шли вперед, пытаясь разрубить и уколоть страшного врага.

– Нет, не безумцы, – покачал головой Кощей, – смельчаки и храбрецы.

Снова сверкнул страшный серп Харко и отрубил у упыря руку вместе с плечом.

– Спасай его! – рявкнул Кощей, но было уже поздно.

Безголовый дернулся было убежать, но без ступни подготовка к прыжку прошла дольше, чем нужно, и новый удар отсек вторую ступню. Теперь безголовый ползал по земле, пытаясь достать своих врагов руками, но Харко уселся сверху, придавив того своей тушей, и быстрыми и точными движениями отсек от туловища обе руки. У упыря еще хватило сил подняться, пусть на колени, но все же, и даже пнуть оставшейся ногой какого-то удачно подвернувшегося степняка, размазав того по стене, но все уже было кончено. Харко изрубил своим серпом безголового на мелкие части, и тот перестал существовать.

– Проклятье, ты что сделал! – взвыл Кощей. – Ты же наш главный резерв угробил!

– Да не хотел я, – огрызнулся Вий, – сам же все видел. Я пытался…

– Пытался он… – Кощей в сердцах непечатно выругался, но времени спорить не осталось, нужно бежать в главную башню.

Псоглавцы лезли на стены, но удержать внутренний замок пока удавалось. Харко молотил в ворота, пытаясь высадить их.

Кощей с Вием взобрались на главную башню цитадели, где их уже поджидала великая ягга.

– Дела наши дрянь, – обрисовал ей вкратце ситуацию воевода, – вся внешняя стена потеряна.

Отсюда можно было воочию увидеть безрадостную картину: оставшиеся бойцы мертвого воинства еще удерживали внутренние стены, но уже повсюду в замке хозяйничали псоглавцы. Солнце клонилось к горизонту, а стало быть, целый день прошел в упорных сражениях. Башня содрогалась под ударами Харко, который методично молотил в ворота цитадели.

– Он ведь не сломает врата? Они же зачарованы особенно сильным колдовством, верно?

– Верно, – снова огрызнулся Вий, – только не против богатырей.

От осознания своего бедственного положения предводителей мертвого воинства отвлекли вопли снизу. Все трое выглянули в бойницу и смогли увидеть необычную картину. На войско степняков из леса обрушились три великана. Исполины не имели доспехов и оружия, просто каждый выломал себе цельное дерево и, размахивая этой гигантской дубиной, крушил степное воинство.

– Это же гримтурсы! – ахнула ягга.

– Слуги белого колдуна? А они почему тут появились? – удивился Кощей.

– Похоже, среди нас затесался редкий тип: любитель рассматривать зубы у дареных коней, – рассмеялся Вий. – Если не нравится, иди и прогони их.

Прогонять неожиданно появившуюся подмогу Кощей не собирался, и все же у великанов нет никаких шансов против такой орды. Гримтурс силен, это безусловно, но безголовый убил бы всех троих, не особо напрягаясь, а его самого уже победили. Так что смерть всех троих – это просто вопрос времени, если только у белого колдуна нет еще чего-либо в запасе. У самого Кощея все заготовки и резервы давно закончились.

И все же гиганты собирали свою обильную жатву, снося огромными дубинами по нескольку человек за один удар. Враг развернулся, встречая новую угрозу, лучники засыпали исполинов стрелами, пытаясь выбить глаза.

– Дурачье, зря стараются, – усмехнулся Вий, – гримтурсам зрение не нужно. Они колдовством вокруг себя обстановку чуют. – Потом повернулся к великой ягге и добавил: – А вот ваше колдовство на них вполне себе работает, кроме яда, конечно.

– А то я не знаю, что на них работает, а что нет, – обиделась ягга, и Вий тут же сдал назад:

– Хорошо-хорошо, я же не ссориться пытаюсь, просто совет даю на будущее.

Меж тем удары в ворота прекратились. Видно, Харко донесли о новой угрозе, и он переключился на ее отражение. Остатки Кощеева воинства никуда не денутся.

Действительно, скоро толстяка заметили внизу, хотя к тому времени одного из великанов уже уничтожили, но два других еще размахивали своими дубинами, сея смерть и разрушение. Харко раскрутил свой чудовищный серп, и сразу отсек исполину руку, тот перехватил дубину другой рукой, и тут же отбросил толстяка назад. Идолище Поганое сегодня уже получил изрядно, хотя вряд ли хоть одна рана оставит какие-то последствия: уже к утру будет как новый. Харко, словно подтверждая эти наблюдения, похромал прочь, не пытаясь больше сражаться. Удар безголового уж точно что-то да сломал в этом жирном уроде, да и удар великана не прошел даром. И все же кочевники брали верх: еще один гримтурс рухнул на землю, оставив своего собрата биться в одиночку. Последний все никак не давался, он размахивал дубиной и ловко прыгал по полю боя, не давая подрезать себе ноги, словно кузнечик среди муравьев, но человекомурашей было слишком много, и через какое-то время пал и последний из великанов. Кощей очень надеялся, что из леса выскочит еще хотя бы десяток таких же созданий, а лучше сотня. У сотни инеистых гигантов имелся бы шанс против такой многочисленной орды, но и эта троица выиграла им какое-то время плюс вывела из строя самого грозного из противников, Харко. По крайней мере, до утра. И все же…

– Нам конец, – Кощей привалился спиной к стене башни, – завтра они нас добьют.

– Никакой еще не конец, – усмехнулся Вий, – все еще только начинается.

– Надеешься на помощь белого колдуна?

– Скоро увидишь, на что я надеюсь. – Уродец расплылся в самой мерзкой и отталкивающей улыбке из всех, что бывший воевода когда-либо видел. Вот только он больше не верил ни старику, ни в старика. Тот завлек их в самоубийственное противостояние, не дал отступить, нанес оскорбление вождю псоглавцев. По собственной глупости угробил безголового. Похоже, старый урод совсем выжил из ума. Трубы степняков играли отступление, но завтра утром все продолжится, а сил для отражения штурма осталось совсем немного. Кощей успел подумать, что стоит запереть покрепче Шмыгу, ведь тот наверняка решит, что пора предать своего хозяина, и завтра попытается открыть ворота врагу.

Глава 50

Полезный злодей и вредный герой

Святогор выглядел спокойным, но в сердце богатыря бушевала настоящая буря. Хотелось крушить все вокруг, сломать стол, двинуть кому-то в ухо, хотелось, что называется, выпустить пар. Сегодня наконец лагеря достигли галицкие войска. Вид у воинов был измотанный, а на носилках впереди отряда внесли огромного мертвого волчищу, и все поголовно утверждали, что это и есть их бывший воевода Лютополк. Эта новость буквально выбила у богатыря почву из-под ног, потому что теперь начиналось то, что Святогор иногда страстно любил, а иногда люто ненавидел, – политика. Чтобы понять ситуацию, в которой теперь оказался старый богатырь, нужно увидеть всю картину в целом, сложившуюся на данный момент. А картина была вот какая.

Уже три дня подряд, каждое утро, как по расписанию, вражья рать выходила на поле, долго выстраивалась напротив, трубили трубы и били барабаны, а потом степное воинство вяло и неспешно атаковало его оборону; ничего не добившись, людские волны откатывались назад и уходили в свой укрепленный лагерь. Князь Ярополк был убежден, что враг боится мощи русского оружия и все идет прекрасно, но Святогор думал иначе. На самом деле вариантов имелось два. Первый, самый вероятный – враг тянет время, ожидая подхода подкреплений. Даже к нему последние полки подошли только вчера, а кто знает, насколько растянулось вражье войско… Первые два дня Святогор так и думал, но сегодня в лагерь не прибыл обоз со снабжением, что приводило к повышению вероятности варианта за номером два. Враг его отвлекает, а сам совершает обход. Да, он разослал разведчиков на десять верст вокруг, и те ничего не видели, кроме разбитого галичанами кешика, но это не значит, что враг не совершает обход. Даже если не принимать во внимание вероятность того, что разведчики зевнули, враг может совершать куда более дальний и дерзкий обход, тем более что превосходство в силах вполне позволяет отправить десятки тысяч налетчиков ему в тыл.

Сегодня он изложил эти соображения на совете и услышал серьезные возражения: в такой вариант никто не поверил. Если степняки совершают дальний обход, то они идут по бездорожью, а значит, без снабжения. А еще степняки не умеют совершать такие сложные операции. Насчет последнего можно было бы поспорить: в последнем набеге Тугарина степное воинство сумело удивить немалое количество воевод. Вот не мог Святогор поверить в то, что степняки никак не могут решиться на серьезную атаку; как они атаковали – это был смех один. Нет, что ни говорите, а здесь что-то очень сильно не так. Как не хватало ему сейчас Вольги… Все бы ему простил за его способность взлететь в небо соколом и осмотреть всю диспозицию. Никто не верил в возможность врага осуществить дальний охват по бездорожью крупными силами, но Святогор верил. Этот план смел, красив и сулит многие выгоды, он сам так бы и поступил. Думать о том, что будет, когда враг вырвется на простор за спиной у русского воинства, не хотелось: столица осталась практически без защиты, как и большинство других городов. Но в эту игру можно сыграть и вдвоем, он тоже может оставить небольшой заслон, который будет изображать стойкую оборону, а сам с основным войском ринется назад, с целью перехватить налетчиков, и им, а они идут без снабжения, придется несладко.

План был готов, и богатырь уже предвкушал его осуществление, оставалось только дождаться появления Лютополка, который и должен остаться в обороне. Шансов вырваться у заслона мало, но одноглазого, если честно, не больно-то и жалко, он никому не нравился. И вот сегодня его приносят мертвым, да еще и в волчьем облике. Нет, то, что Лютополк – оборотник, Святогор заметил давно, это нетрудно, если ты наблюдательный и знаешь куда смотреть. У оборотников немного другие глаза и особенно зрачки. Но вот что галицкий воевода умеет оборачиваться, это стало неожиданностью. Либо врал, что не умеет, либо научился недавно, бывает и такое. Оборотники нечистью не являлись, они, как и любые другие люди, могли быть злыми или добрыми, или вообще никакими. Все зависело от каждой конкретной личности. И вот теперь эта, надо сказать, изрядно мерзопакостная личность изволит лежать мертвой. Это еще не беда, помер Ефим – и шут с ним, но на самом деле беда-то в другом. Кроме отвратительного Лютополка есть и насквозь положительный князь Ярополк. Весельчак и душа компании, смелый и решительный воин, и… да, именно: он князь. А раз он князь, то оставить командовать заслоном кого-то другого никак нельзя, Ярополк сочтет это за оскорбление. Подумает, что его не оставляют на смертельно опасное задание из-за брата, правящего князя. А шепотков за своей спиной Ярополк не допустит, он настоит на том, чтобы командовать заслоном оставили именно его.

Святогор вчера попытался аккуратно прощупать Ярополка на этот манер: что он думает, как бы он поступил? Тот без обиняков заявил, что уж он-то показал бы супостату мощь русского оружия и храбрость русских воинов, а если бы потребовалось, то и жизнь свою отдал за любимую Родину. И ведь отдаст, можно не сомневаться, а заодно и весь заслон положит вместе с собой, и никакого времени ты не выиграешь, все оставшееся войско степняков повиснет у тебя на загривке, как волк, загоняющий оленя. Вот так устроен человек, не умеет всякие подлости да хитрости применять. Отличный полковник – и ужасный воевода. И единственный, кого можно было оставить без нанесения оскорбления, это Лютополк. Формально тоже князь. Да, все его якобы княжество ему не подчиняется и вообще теперь в Белом королевстве, но указ Аленки был о том, что князем Галицко-Волынского княжества объявлен Лютополк, а не мятежная Марфа. И никто тот указ не отменил. Такая вот загогулина. Вот и выходит, что смерть одноглазого порушила все. Потому как оставить Ярополка на заслоне он никак не может. Это Илья Муромец умеет сберегать силы отряда и жалить врага исподволь, Ярополк так не сможет. А это означало только одно: командовать заслоном должен остаться сам Святогор.

Оставалось только верить, что Ярополк сможет хотя бы провести войско назад той же дорогой, по которой пришли, и дать бой возле какой-нибудь крепости. Страшно хочется наплевать на запрет и поставить во главе войска Михаила Потока: тот хоть и молод, но отнюдь не глуп. Но Святогору слишком доступно объяснили, что делать так нельзя. Молодой богатырь уже показал свои амбиции, и, учитывая, что юная царица не имеет еще наследников, появление молодого и успешного богатыря-воеводы князья допустить не могли. Политика, чтоб ее. Хотя здесь соображения остальных Святогор понимал: сейчас только еще одной смуты не хватало…

Ну что же, значит, так тому и быть, других вариантов он не видит. Когда враг поймет, что его провели, шансов вырваться живыми у тех, кто останется сдерживать врага, будет немного. Сказать по правде, умирать совсем не хотелось, он еще столько всего собирался сделать, столько планов осуществить. Богатырь не считал себя бессмертным, слишком много он повидал на своем веку погибших богатырей. Даже тот, кого он почитал практически неуязвимым, Микула Селянинович, погиб в битве с королевским войском. А ведь за тысячу лет – даже ни одной царапины; казалось, что сама земля его хранила. Ну что же, чему быть, того не миновать. Посмотрим еще, кто кого: бегает он быстро, даже лошади отстанут, когда выдохнутся; отобьется, еще и войско догонит.

Глава 51

Вечное заклятие

Ночью Вий просто взял и поднял всех погибших во время дневного штурма степняков, увеличив войско Кощея втрое. И теперь со стен непокорной крепости на выстроившихся внизу кочевников смотрели мертвыми глазами их же собственные сотоварищи. А штурм все не начинался и не начинался. Кощей очень хорошо понимал вражеского полководца: вчера казалось, что осталось лишь добить изможденного врага, а сегодня тот стал вдруг значительно сильнее. И ведь завтра подобное может повториться: все сегодня погибшие снова пополнят ряды его неживого войска. А это значит, что взять замок нужно за один день: и внешние стены, и внутреннюю цитадель. У живых воинов много преимуществ перед мертвыми, но есть и серьезный недостаток. Живые устают. Живые не могут весь день сражаться в полную силу, лезть на стены в полном вооружении, бегать часами. А мертвые усталости не знают. Так что над войском степняков буквально витала аура нерешительности. Нет, враги были смельчаками, но все же перспектива стать шаркающим умертвием с ввалившимися глазницами навевала неприятные ощущения даже на самых отважных.

– А почему ты прямо днем, во время боя, не поднимал мертвецов? – задал Кощей вопрос, который его занимал с самого утра.

– Днем не могу, – неохотно признал старик, – для этого ритуала нужен лунный свет.

– У меня же получалось поднимать днем; не поверю, что я обращаюсь с жезлом лучше, чем ты.

– Днем можно по одному поднимать, это долго. Ночью – всех сразу. Так что наша задача – просто держаться до темноты, и плевать на потери. Чего они ждут, почему не штурмуют?

«Потому что не такие уж и дураки», – хотелось ответить Кощею, но он промолчал. Возможно, штурм еще начнется. Он видел, как на холме, возле черного шатра, появился Идолище Поганое. Харко заметно хромал: видимо, рана, полученная им вчера, оказалась весьма серьезной, раз за ночь не излечилась. Это хорошая новость: толстяк был главной ударной силой врага, и сегодня он вряд ли примет деятельное участие. Вожаки орды на холме меж тем совещались между собой, было видно, как они машут руками и даже кричат друг на друга. Через какое-то время вожди разошлись, решение было принято, и скоро защитники замка узнают, решатся ли кочевники на новый штурм или нет.

Трубы заиграли отбой, боевые рога молчали. Войско степняков снималось с места и отходило; несмотря на оскорбление, нанесенное вчера их вождю, силы вторжения не стали рисковать и бросили осаду. Кощей шумно выдохнул, он не был так уверен в том, что сегодняшний штурм провалился бы. Безголового больше нет, а обычные упыри и варколаки вчера не удержали лютого натиска степняков. Поднажми они еще немного или не приди из леса великаны белого колдуна – все завершилось бы иначе. Ему даже стало немного стыдно, что он держал белого колдуна в плену, ведь тот их всех вчера спас. Как бы то ни было, его союз с великой яггой подошел к концу. Ему больше не нужна защита от Вия, и вредить морозному волшебнику он тоже не станет. Хотя вопрос с Вием еще не до конца ясен. Кощей вдруг ясно осознал, что жезл сейчас у старика и возможности отнять его нет никакой. Мертвецы ему не подчинятся, и все, что у него есть, – это он сам и магог. Хотя Шмыга сразу предаст.

Вий, словно прочитав все эти мысли по осунувшемуся лицу воеводы, криво усмехнулся.

– Не бойся, лови. – Он кинул жезл Кощею, и тот подхватил его, словно бесценное сокровище, хотя для него оно им и было.

Вий глядел со стены за собирающимся воинством степняков.

– Я половину мертвяков заберу, – сообщил уродец, – надо хозяина откопать. А ты замок удерживай: хозяин, когда вернется, вознаградит своего воеводу.

Старик помолчал какое-то время, словно думая, говорить или не говорить следующую фразу, но все же добавил:

– И с бабами поосторожней. Погубят они тебя; украдешь однажды не ту, и с тебя спросят.

– Давай без советов, – насупился лысый воевода, – уж не тебе меня учить насчет женщин.

– Почему не мне, – удивился Вий, – меня бабы любят. Ведьмы. Женщина, она знаешь, как устроена? Она крайность любит, и не важно какую. Ты можешь быть самым лучшим или самым законченным гадом – главное, не быть обычным. А ты все пытаешься казаться злым… не надо казаться, надо быть! Стань законченной мразью, и женщины к тебе потянутся.

Возможно, в словах старика и был смысл, но Кощей недавно присмотрел одну красотку, и она все никак не шла у него из головы. А главное, она тоже не совсем человек, а оборотница, умевшая превращаться в лягушку. Кто его поймет лучше? И кого ему бояться? Ее жениха, Ваньку-дурачка? Да тот ни за что не найдет иголку с его смертью, так хитро он ее спрятал. А девка хороша. Украдет, не удержится.

Морозко потянулся во все стороны своим сознанием, пытаясь сделать что-то необычное. Он действовал по наитию, не зная точно, что произойдет. За весь вчерашний день он так ничего и не смог придумать, что помогло бы победить войско врага. Что делал его предшественник? Столетиями вымораживал землю, это сейчас мало полезно. Создавал гримтурсов, этого он не будет делать тем более. Да и где ему столько жертв взять. Что бы вдохнуть достаточно ненависти и ярости в морозную глыбу, нужно не одну сотню человек умучить. Это тоже было бесполезно. Так что же, что он может? Заморозить сосульку и метнуть ее? Одного врага, возможно, даже удастся ранить. Нет, это все не то, совсем не то. Нужно что-то совсем иное, что не пришло бы в голову его предшественнику, что-то совсем новое. Ничего в голову не шло.

– Деда, – поторопила Снегурка, – кажется, дяди в собачьих шапках уходят. Нужно срочно что-то делать.

– Что? – Он это вслух сказал?

– Ты великий колдун или я? – рассердилась девчонка. – Сделай так, чтобы они все умерли.

– Это несложно, – усмехнулся Морозко, – они все умрут. Рано или поздно.

– Ты волшебник или шут?! – Девчонка сердилась все больше. – Они же на Устюг идут! Сделай хоть что-нибудь… сделай так, чтобы им всегда было плохо.

– Всегда плохо… – Морозко задумался: в этой мысли что-то было. – Всегда врагам было плохо. Всегда! Да, конечно…

Волшебник почувствовал небывалый подъем, он все еще не знал точно, что нужно делать, но понимал, что ухватил верную нить и она приведет его туда, куда нужно.

– Всегда! – Морозко начал собирать всю силу, до которой мог дотянуться для создания мощного заклятия.

– Всегда! – Своей силы не хватало, но он пытался вытянуть ее отовсюду, откуда только возможно. – Всегда! – Сила взялась словно ниоткуда, но он чувствовал, что его кто-то подпитывает силой, словно этому «кому-то» тоже понравилась его задумка. – Всегда! – Заклятие начало сплетаться воедино, обретая форму и содержание. – Всегда! Всегда! Всегда!

Вечное заклятие, волшба, которую невозможно было ни изменить, ни разрушить, плавно легла на всю эту землю. Да, прямо сейчас это мало поможет. И все же теперь каждая зима, когда на эту землю будет заявляться враг, станет самой суровой и лютой. Всегда захватчиков будет морозить куда больше, чем защитников. Сама природа будет восставать против врагов и через десять лет, и через тысячу. Всегда. Теперь в битве с захватчиками защитникам русской земли будет помогать и он – Мороз-воевода. И так будет всегда.

Морозко улыбнулся; он обнял девчонку и нежно поцеловал ее в лоб, ведь именно она навела его на эту мысль.

– Ты помог нашим?

– Помог. Всем нашим. Навсегда.

Теперь на волшебника навалился откат, он потратил слишком много сил, и далеко не только своих; его веки тяжелели, он понимал, что ему предстоит не просто сон, а целая спячка на долгие годы, если не столетия. Нужно было восстановить силы, потому как подобное волшебство не было подвластно никакому смертному, и даже ему пришлось нелегко. Он засыпал, и оставалось только надеяться, что Снегурочка его не бросит и сможет где-то спрятать. Девчонка толковая, не подведет.

– Я засыпаю, надолго, – еле прошептал он, – укрой меня, пожалуйста. Спрячь.

– Надолго? Ты целый день, что ли, хочешь проспать? Нельзя так долго спать, враги же рядом.

Она еще не понимала, а он уже потерял силы, чтобы объяснить. Теперь волшебнику оставалось только верить в свою спутницу. Хорошо бы уснуть – и проснуться в мире, где нет ни войн, ни чудовищ. Он не станет создавать ужасных морозных великанов или морозить всех подряд. Нет, он бы лучше дарил людям радость. Подарки бы им дарил или еще что-то хорошее делал. Да, было бы здорово…

Старик потерял сознание, а Снегурочка суетилась вокруг его тела в красной шубе, лежащего под деревом.

Толкать сани было трудно, снег уже сошел, и полозья скользили плохо, но маленькая девочка упрямо тащила тяжкий груз: крупного старика, лежавшего на санях без сознания. Как бы ни было здорово путешествовать вдвоем, но сейчас ей нужна помощь. Она упрямо двигалась по направлению к единственному месту, которое знала. К новому городу берендеев – Устюгу. Позади неспешно брело воинство жутких захватчиков в собачьих шапках. Знали ли они, куда идут, или нет, но они тоже приближались к новому городу, нужно было их опередить. По счастью, воинство врага двигалось медленно, они тащили свои многочисленные железные трубы и телеги, набитые тяжеленными каменьями, так что опередить их возможно, нужно только поднажать. Какое же ты выбрал неправильное время для сна, дедуля…

Глава 52

Воинство баранов под предводительством льва

Сегодняшнего утра Тимур ждал с особенным волнением, потому как весь его план, вся его задумка рушились буквально на глазах. Один из учителей, на которых его отец никогда не жалел денег, как-то сказал ему запоминающуюся фразу: «Войско баранов под предводительством льва сильнее, чем войско львов под управлением барана». Тимур решительно поспорил бы с автором этого изречения: хан готов был биться об заклад, что тот никогда не руководил даже отрядом баранов, не то что целым войском. С детства юный Тимур изучал сражения былых веков, представляя, что однажды и ему доведется придумать блестящий план боя, в котором он будет громить врага, во много раз превосходящего его в силах.

А ведь задумка его была правильная, нужно использовать единственное свое преимущество над врагом: количество войск. Так что он еще три дня назад отправил лучшие свои войска, в большинстве своем те, что остались от войска отца, в обход. Пока десятки тысяч его воинов по широкой дуге, чтобы не всполошить врага раньше времени, обходили русское воинство, он тянул время как мог. И он все еще имел минимум двойной перевес в силе. Вот только смелость задумки споткнулась о бытовую глупость тех, кем он верховодил. Хан не учел, что под рукой у него вовсе не вышколенные легионы из империи орла, а сбившиеся в большое стадо дикари. Вчера вечером к нему явилась целая делегация, сплошь состоящая из вождей разных племен, и сообщила ему, что они крайне недовольны той трусостью и малодушием, которые хан Тимур являет перед лицом врага. Дикари оказались просто неспособны понять, что такое тактика, их куда больше волновала собственная воинская честь. Вчера его чуть не свергли, и если сегодня он не обеспечит настоящего боя, то половина его войска может вовсе выйти из подчинения. А если он этот бой обеспечит, то потеряет минимум треть войска. То, что Святогор разделает его дикарей, как хорек – стаю кур, он не сомневался. На самом деле Тимур исподволь даже восхищался своим врагом, он изучал не одну битву, которой руководил гигант, и находил тактические решения богатыря великолепными. Однажды Святогор сказал: «Если не можешь победить честно, все равно побеждай». Это выражение богатыря стало у хана одним из любимых.

Теперь ему оставалось надеяться лишь на то, что вражеский воевода разгадает его замысел. Вне всяких сомнений, богатырь не имел таких проблем с руководством войсками, как сын беглого хана. Авторитет и сила позволяли ему продавить любое свое решение. Хотя, возможно, Тимур идеализирует врага. Вот войско острова Буяна, воины погибшего государства, жаждущие мести; подчинятся ли они любому приказу? Вопрос. Почему-то среди стягов за эти дни он не видел галицкого льва, хотя, возможно, тяжелую пехоту богатырь держит в резерве.

Не может же такого быть, чтобы сам Святогор ни о чем не догадался! Он должен если и не знать точно, то хотя бы чувствовать неправильность ситуации. И если враг разгадает его замысел, он сможет отойти и смять вражеский заслон, оставшийся в тылу. Да, оставшиеся для сдерживания войска он разобьет, но размен будет не в его пользу, к тому же войско русских сможет отступить к какой-нибудь крепости, что тоже осложнит положение. Большинство огненных труб забрали с собой псоглавцы, так что с осадой крепостей у него тоже не так все здорово. А что, если Святогор не догадается? Тогда его дикари ринутся в плохо организованную атаку, смелую, но безрассудную. Положат кучу своих сородичей и бросятся бежать, а он лишится двойного превосходства. А когда он лишится двойного превосходства, тогда уже и русские полки смогут перейти в наступление, и даже с немалыми шансами разбить его. Будь прокляты эти дикари с их безмозглой честью – вся блестящая задумка рушится! А ведь у тех, кого он послал в обход, снабжения почти нет, налегке идут. Если он будет вынужден отступить, они окажутся в окружении. Дрянь, как же все погано.

Тимур оглядывал позиции врага в зрительную трубу и не верил своим глазам. Щитов было много, но копий над ними – куда меньше, а впереди, сверкая доспехами из звездного металла, стоял сам богатырь. Это просто не могло быть правдой; не сегодня и не с ним, Тимуром… Это значит только одно: богатырь все понял, а возможно, и поймал кого-то из засадного отряда. Враг раскрыл его план и начал противодействие. Вряд ли кто-то еще на месте хана мог бы радоваться тому, что всю его задумку раскрыли, но благодаря дикому стечению обстоятельств именно сейчас он был в этом заинтересован более всего. Итак, Святогор не подвел и полностью оправдал свою репутацию, но что было важнее всего, он остался сам сдерживать наступление. Неужели он решил, что и сегодня все будет так же, как и в предыдущие дни? Это ошибка, брат-богатырь, это такая промашка, что ты пожалеешь о ней очень скоро. Или и у его великого врага тоже не все гладко и по какой-то причине тот был просто вынужден остаться сам? Не важно. Судьба решила сделать ему сказочный подарок, и он его не упустит.

Гонцы неслись во весь опор к вождям всех племен с одним приказом: «Сегодня бьем всерьез». Сам же Тимур направлялся к своему кешику, лучшим своим воинам, которых он держал как последний и самый важный резерв. Безусловно, его кешик был не чета тому тугаринскому, сюда пока отбирались те, кто был лишь чуть лучше среднего. Но надо же с чего-то начинать… Тем более задача перед этим отборным соединением стояла не самая сложная: не отпустить Святогора живым. На остальных русских хану плевать, пусть хоть отходят в полном порядке, но опасного воеводу оставлять в живых никак нельзя.

Конники готовили цепи; все знали, как действовать против богатыря, нужно поражать уязвимые места. Гигант только на первый взгляд выглядит неуязвимым, на самом деле это далеко не так, и сотни погибших на различных полях боя богатырей тому порука. Интересно, сколько человек Святогор оставил в заслоне? Наверняка немного, так что фронтальная яростная атака должна сломить редкую цепочку русичей.

Дикари с громкими воплями неслись вперед, на приближающуюся цепочку русских щитов. И вдруг, не доезжая нескольких десятков саженей, передовые всадники начали валиться на землю, а сзади на них летели все новые всадники, создавая давку и неразбериху. Раздался свист стрел, внося еще большую сумятицу в ряды наступающих войск.

«Ну что, мои разлюбезные бараны, давайте, покажите свою честь! Что бы с вами было, если бы вам противостояло все войско врага, а не дай боги, если десятая его часть!»

Копья врагов разили упавших, а тех, кто умудрялся прорваться, сбивал на землю сам Святогор, носившийся вдоль рядов и рубивший редких смельчаков пополам. Волчьи ямы, которые ночью выкопали перед своими позициями русские, собрали кровавую дань с войска хана. И все же, вопреки ожиданиям Тимура, дикари не побежали. Даже неся чудовищные потери, они двигались вперед, начиная теснить русских. Все же иногда воинская честь была полезной, глупо отрицать очевидное. Яростного натиска не получилось, но в битве на измор, при соотношении где-то двадцать на одного, шансов у защитников нет. И вожди племен это понимали, а потому гнали своих сородичей вперед, в атаку. Сам же Тимур, со своим кешиком, обходил позиции врага. Не важно, что там будет происходить на поле боя, рано или поздно его дикари сомнут сопротивление, их задача – не выпустить живым гиганта. Интересно, если бы Святогор увидел, как он совершает обходной марш, бросил бы своих воинов на смерть и бежал бы? Вполне возможно, что да, но сейчас, в пылу схватки, богатырь еще вряд ли сумел полностью понять, что происходит. Скорее всего, вражеский воевода еще надеется продержаться до вечера и лишь затем отступить. Будь на месте Тимура кто-то чуть менее уважительно относящийся к своему сопернику, возможно, это и сработало бы.

Теперь кешик занял позиции за спиной русского заслона. Первые стрелы выбили несколько его воинов, а значит, враг уже знает о них. Это не важно, никакой секретностью в его действиях даже не пахнет, желание обойти врага с тыла – вполне естественное желание наступающих. Наверняка, если он попытается ударить в спину заслону, его ждет какой-то заготовленный сюрприз или засада, но он не будет этого делать. Ему и его ратникам остается только ждать. Бараны хотели показать свою баранью честь? Пусть показывают, он подождет. Возможно, в следующий раз они будут лучше слушать тех, у кого нет свитых в калач рогов. Даже отсюда было видно, что его дикари несут чудовищные потери, отсутствие нормальной брони и оружия давало о себе знать. И все же перевес был столь значительный, что устоять у русских возможности не было никакой. Тимур увидел, как побежали враги, дрогнувшие под столь яростным напором; они продержались куда дольше, чем он думал. Впереди бежал, огромными шагами переставляя ноги, гигантский богатырь. Пришло их время.

Его воины преследовали бегущих, но это только для вида. Главные силы кешика знали, что делать. Всадники метнулись вперед, разворачивая на ходу железную цепь, однако гигант ее увидел и перепрыгнул. Плохо. Трое всадников налетели на богатыря, не заботясь о себе и о конях. Богатырь пытался увернуться, но избежать сразу троих не сумел и споткнулся. Меч очертил полукруг, убивая сразу нескольких степных воинов. Всадники целили в ноги, метая копья и стреляя из луков. Сапоги богатыря были пробиты уже в нескольких местах. Да, одна стрела для такого силача незаметна, но десятки и сотни стрел уже окажут свое воздействие. Богатырь хорошо понимал, что задумал враг, и не собирался отдавать свою жизнь просто так.

Превозмогая боль, гигант вскочил на ноги и побежал прочь, но сплошная стена всадников снова врезалась в бегущего богатыря. Тот перепрыгнул первую шеренгу, чтобы тут же споткнуться о вторую. Он упал и тут же откатился в сторону; тех, кто пытался приблизиться и подрезать сухожилия, он разрубил одним движением, но стрелы и копья находили свои цели. Ноги богатыря уже были похожи на двух ежат, ощетинившихся иголками. Можно было только представить, какую боль сейчас испытывал гигант, но виду он не подавал, продолжая оказывать яростное сопротивление. Огромный меч рубил воинов кешика так же легко, как коса срезает траву на лугу. И все же то, что должно было случиться, миновать не удалось. Одна из стрел залетела в глазницу, теперь гигант ничего не видел с правой стороны, и степняки начали этим пользоваться.

Богатырь страшно зарычал, подпрыгнул и ударил ногами в землю. Удар был такой силы, что все всадники в округе на двадцать саженей попадали на землю. Кровь хлестала из ран на ногах уже ручьями, боль была такая, что даже стойкий воитель не выдержал, зарычав от надрыва. И все же у гиганта появился шанс, и он тут же им воспользовался, бросившись прочь. Всадники устремились следом, догоняя свою жертву. Не будь богатырь так сильно ранен, он, возможно, и ушел бы, но бежать с израненными ногами, да еще и быстрее несущихся во весь опор лошадей, он уже не мог. Всадники медленно, но верно догоняли свою жертву. Видя, что уйти не получается, богатырь изменил тактику и ринулся прямо навстречу преследователям. Те не ожидали столь резкой смены маневра и тут же поплатились еще несколькими десятками воинов. Гигант пытался отбить желание его преследовать: это могло бы сработать с обычными противниками, но все же в кешик отбирались лучшие. По крайней мере, лучшие из имеющихся, тем более каждый воин знал, что тому, кто прикончит Святогора, достанутся щедрая награда и милость хана.

Богатырь огляделся, ища спасения, и снова заметил такую возможность. Вдалеке протекала речка, достаточно глубокая для того, чтобы кони не могли пересечь ее вброд. Гигант побежал туда, но всадников вокруг было слишком много, в ноги бросались все новые и новые смельчаки, от первых трех исполин увернулся, но четвертый степняк сбил его с ног, и богатырь покатился по земле. Тех, кто попытался накинуться на упавшего, тут же срубил резкий выпад меча. К сожалению степняков, прочный доспех из звездного металла не давал поразить богатыря или отсечь ему руки. Так что любая попытка напасть на кажущегося таким израненным противника оборачивалась новыми жертвами. И все же богатырь уже не мог бежать, он лишь отбивался от наседавших врагов, медленно продвигаясь к реке. Как бы ни были храбры воины кешика, но желающих соваться под удары кладенца становилось все меньше. Никакие награды не могут заставить ратников без конца совершать самоубийственные атаки.

Богатырь пятился к реке, все ближе и ближе подступая к воде. И в этот момент его настигло остальное войско Степи. Награда не могла подстегнуть воинов, а вот смелость и воинская честь – могли. Дикари шли в самоубийственные атаки, смельчаки и герои лезли по телам своих павших товарищей, чтобы тут же пасть жертвами страшного меча, и все же они шли и шли вперед. Тимур мысленно взял назад все те глупые слова, что он говорил про честь своих подчиненных; хан понял, что отвага и достоинство воина – это единственный способ одолеть врага, потому как ни деньгами, ни обещаниями нельзя поднять людей в самоубийственную атаку. А вот честь и достоинство могут это сделать.

Метко пущенная стрела выбила второй глаз гиганта, ослепив его; теперь он размахивал мечом наугад, но это была уже предсмертная агония. У слепца не было шансов одолеть многочисленное воинство окруживших его степняков.

Тимур проехал мимо холмов из своих мертвых воинов прямо к мертвому богатырю. Он смотрел на отсеченную голову того, кем всегда восхищался. В душе царила пустота: не было ни восторга, ни радости от победы.

– Это был великий воин! – громко заявил хан, и дикари одобрительно зашумели.

Тимур оглядел столпившихся вокруг воинов.

– Мы похороним его со всеми воинскими почестями, как и положено поступать с достойным противником. Только голову закопайте подальше от тела, на всякий случай.

Степняки молчали. Хан не знал, что еще добавить, вместо этого он ударил себя в грудь латной рукавицей, надеясь, что его жест истолкуют как-нибудь хорошо. После небольшого замешательства степняки, один за одним стали повторять его жест. Кто-то бил саблей в щит, кто-то рукой в шлем: главное, чтобы был грохот и звон. Все воинство стучало железом о железо, отдавая должное великому воителю. Лев, управляющий стадом баранов, нацеплял свои бутафорские рога; в конце концов, если ты из рода львов, но хочешь управлять копытными, учись таранить головой заборы.

Глава 53

Изначальный план

Илья терпеливо выслушал все объяснения князя, но все равно понял не все. Богатырь положил руку на плечо Ярополка и спокойно произнес:

– А теперь еще раз, медленно и с самого начала.

– Я и говорю: три дня мы их били в хвост и гриву. Уж как они на нас лезли, а все равно мы ни шагу назад не отступили.

– Хорошо. Но потом Святогор вдруг решил, что вас обходят, так?

– Это я тогда так подумал. Тогда. Не знаю, как он сумел догадаться, может, у него волшебная сила какая есть, не знаю. Короче, мы потом…

– По порядку, давай по порядку, а то ты скачешь с пятого на десятое, а я хочу всю цепь событий восстановить.

На самом деле Илье Муромцу нравился Ярополк, хотя он и знал, что Святогор недолюбливает князя. Ну не государственный он деятель и что с того? Зато воин справный и человек хороший. А то, что во всяких сложностях не любит разбираться, так это не глупость, а свойство характера. Для воина оно даже полезно бывает. Сам Илья тоже всяких хитроумий не любил, хотя и приходилось разбираться. Поэтому он не давил на Ярополка, давая князю воможность воспроизвести целиком последовательность решений и событий, что привели к появлению всего войска у него в лагере.

– Святогор нас собрал и говорит: чую, мол, враг задумал хитрость. Обходят нас по большой дуге, по бездорожью. Засаду готовят.

– Так, продолжай-продолжай…

– Я тогда ему и сказал, что он сдурел совсем, не могут степняки такого маневра учинить, не по их разуму сие предприятие. Заметь, я себя не выгораживаю. Честно признаю – ошибся, но тогда-то кто же мог знать?..

– По порядку давай, не сбивайся с мысли.

– А что «по порядку»? Он главный, на мои возражения ему начхать. Сказал, что оставит с собой пять тысяч человек, чтобы задержать врагов, а остальное войско я должен к Киеву отвести.

– А у меня ты как оказался?

– Сам же просил – по порядку, – обиделся князь, – я же с этого и начал. Они, значит, стояли…

– Всё-всё, прости; не буду тебя сбивать. Святогор остался с заслоном, а тебе с войском приказал отходить на Киев, так?

– Так. Сказал, денек будет сдерживать врагов, а потом догонит. А мне приказал глупостей не делать, просто довести войско до Киева.

– Но ты на Киев не пошел, а повернул сюда.

– А вот и нет: что я, дурной, что ли, али приказа ослушаюсь?.. Я на Киев и шел, той же дорогой. Хорошо, разведчиков вперед выслал, я же не первый день на войне. Вот разведчики и доложили: дорога перекрыта, прямо возле переправы. И главное: когда мы туда шли, еще снег был. А сейчас все растаяло, и речка разлилась. Не пройти. А на другом берегу полноценное воинство стоит степное. Нас ждут, собаки бешеные. Святогор-то прав оказался: обходили нас.

– И ты повернул на север?

– А что мне было делать, Илья? Бросать все войско в студеную воду? На виду у врага? Это похоже на «глупостей не делать», да?.. Вот я и решил: теперь только и остается, что к Илье повернуть, он всяко опытней меня, сообразит, что делать.

Илья почесал в затылке: на самом деле он как раз сейчас-то и не знал, что нужно сделать. Задача перед ним стояла простая: жалить врага и отходить, как рой пчел изматывает медведя. Вот только для изматывания у него было конное войско, а теперь – все что есть, включая тяжелую пехоту и большой обоз. Нужно срочно придумать новый план, хотя в целом все уже очевидно. Нужно отступать к Киеву и давать бой подле городских стен. Северная группа разорит новгородские земли, ну и леший с ними, теперь уже этому не помешать. В целом нельзя сказать, что Ярополк сделал что-то не так, хотя сложно утверждать наверняка, не видя самого места встречи со степняками. Вполне возможно, что врага можно было обойти, переправившись выше или ниже по течению. А может, и нельзя. Легко осуждать со стороны…

В столб, держащий полог шатра, громко постучали.

– Можно? – Илья сразу узнал голос Дмитрия, царя берендеев. С войском этого племени они соединились несколько дней назад, как и было условлено. Старый друг не подвел, приведя, почитай, все мужское население, исправно вооруженное и в ладных доспехах. Все бы так относились к союзническим обязанностям…

– Входи, дорогой, тебе всегда рады.

Берендейский царь зашел в шатер, но вид у него невеселый. Стало быть, опять дурные вести.

– Поговорить с тобой хочу, можно?

– Можешь и не спрашивать. Да, знакомьтесь, это князь Ярополк, туровский князь, один из наших воевод.

– Брат туровского князя. – Ярополк протянул руку для рукопожатия, не забыв в очередной раз подчеркнуть, что он воин, а не правитель.

– Дмитрий.

Рукопожатие получилось крепким.

– Мне выйти? Мешаю личному разговору?

– Нет, – задумчиво ответил Дмитрий, – разговор не личный, а самый что ни на есть насущный. Враг совсем близко.

– Где?

– Идут с востока, всей силой. Девчонка говорит, что у них какие-то железные трубы, выплевывающие с огнем большие камни. Они их на подводах тащат, а потому медленно продвигаются, но она только на полдня их обогнала.

– Что за девчонка?

– Наша, берендейская сиротка. Она за колдуном одним увязалась, но он мужик хороший, не обижал ее.

– Ох, не люблю я колдунов… – нахмурился Муромец. – Ей можно верить?

– Можно. Чего ей врать – она много чего рассказала, да и с донесениями разведчиков все совпадает.

– А колдун этот что?

– Да не в колдуне дело, он в какую-то спячку впал. Лежит и не шевелится. Но живой. Я тебе говорю – враг сюда идет.

– И хорошо, – кивнул Илья, – раз медленно идут, значит, будем пощипывать супостата.

– Вот про это я и хотел с тобой поговорить, – берендей тяжело вздохнул, – дело тут такое… они прямо на Устюг-то и идут.

– Откуда они про него знают? Устюг только этой зимой заложен.

– Может, и не знают, только идут все равно на него. На дороге он у них. Понимаешь ведь, что это значит?

О, Илья понимал. И поэтому в груди у него защемило, потому как племя берендеев было обречено. И что делают со встреченными жителями поселений псоглавцы, он тоже уже знал. А Устюг укреплений не имел: частокол, который его окружал, разве что от волков да медведей мог защитить.

– А чего еще эта твоя девчонка рассказывает? – вступил в разговор Ярополк.

– Степняки вначале на Кощея сунулись, но взять замок не смогли. Кучу народа положили, а наутро те все поднялись в виде мертвяков.

– Кощей так умеет?

– Там Вий какой-то был… не знаю, кто это.

– Это брат, главная причина, почему я не люблю колдунов, – угрюмо заметил Илья, – довелось пересекаться…

– Как бы там ни было, а снова лезть на Черный замок кочевники не решились, и теперь идут сюда.

– А сколько их?

– До Черного замка было больше ста тысяч, но сейчас вряд ли больше чем девяносто.

– А у нас, если моих сложить с вашими, тысяч семьдесят наберется.

– Не наберется, – неуверенно заметил Илья, – ты больных и раненых считаешь.

– А то у них все здоровые, после неудачного-то штурма, – не согласился Ярополк, – сможем же разбить супостата!

– Илья, решать тебе, я это понимаю, – взмолился Дмитрий, – но заклинаю тебя: спаси мой народ. Еще одного изгнания нам не пережить, люди и так истощены.

– Да я бы рад, но дорога на Киев открыта…

– Враг совсем рядом, уже днем будут здесь. А до Киева больше недели идти. День туда, день сюда… Киев – мощная крепость, его за день не возьмешь.

– Там гарнизона, почитай, и нет. – Илья все еще был не уверен. Ему очень хотелось помочь берендеям, но подвергать опасности столицу, да что там, все царство…

У берендейского царя нашелся неожиданный сторонник.

– Это же был изначальный план Святогора: разбить более слабую северную группировку, а потом обрушиться на южную. Вспомни! Ему просто не дали так поступить.

Это была правда, но план Святогора предполагал, что южную группировку в это время будут сдерживать и изматывать. Проклятье… Муромцу не хотелось бросать берендеев. Не мог он бросить на верную смерть столько людей. Как мужчина не мог, как русский воин. И Ярополк, человек, который всегда старался поступать по совести, чувствовал то же самое. А вот как воевода Илья должен был отступать к Киеву, сохраняя войско.

Разум богатыря, не желая уподобиться мышлению холодного и расчетливого мерзавца, принялся искать новые аргументы за то, чтобы дать бой. Для начала – уйдя к Киеву, он бросит не только берендеев, но и все новгородские земли. Это же на Великий Новгород идут степняки, огромный торговый город, не меньше столицы. Маленький Устюг – лишь мелкое придорожное поселение, неудачно оказавшееся на пути вторжения. А Новгород теперь тоже часть царства. Аргумент? Еще какой. И не единственный. Был и еще аргумент против: сейчас уже стало ясно, что наиболее яростные и жестокие воины в шапках из собачьих голов идут северным путем, так что пропустить этих зверей в человечьем обличье на населенные земли – возможно, даже хуже, чем тех, кто наступает южнее. Князю Глебу не остановить такую орду, тем более что Новгород – город торговый, там не стены, а одно название.

Да и так ли просто сейчас повернуть? Вся дорога забита подводами с обозом, которые нагоняют войско, что привел Ярополк. Повернешь назад – устроишь подлинное столпотворение, а враг уже совсем рядом.

Дмитрий и Ярополк выжидательно смотрели на воеводу. Прикажешь бежать – Ярополк подчинится, но презирать Муромца будет всю жизнь. А Дмитрий и его войско останутся защищать Устюг, и все полягут. Двум полкам не одолеть почти стотысячную орду. На ровном месте Илья потеряет два далеко не самых худших полка. И верного союзника русского государства. А еще друга.

– Хорошо, – наконец решился богатырь, – их даже не в полтора раза больше, попробуем разбить псоглавцев. А после этого ускоренным маршем – на Киев.

– Спасибо, друг, – Дмитрий крепко обнял Илью, – я никогда тебе этого не забуду.

Илья Муромец знал, что поступает правильно, по совести, но почему-то он испытывал смутное беспокойство. Даже нет, ничего смутного: он точно знал, что его беспокоит. Открытая дорога на Киев. А это значит, что нужно покончить с врагом как можно быстрее. Около семидесяти тысяч русских воинов, вместе с союзниками, супротив девяноста тысяч псоглавцев. Не сможет он проиграть с таким соотношением, и не проиграет.

Глава 54

Побоище

Бывший полковник галицкого войска по прозвищу Еж спокойно ожидал приближающегося врага. Вид несущихся на русское воинство степняков мог напугать многих, но только не тех, кто недавно разгромил кешик самого Тугарина Змея. Теперь ни сам Еж, ни его парни не боялись ничего и никого. Рядом с бывшим полковником на шесте красовался огромный волчий череп, который после смерти воеводы выварили и покрыли золотом. Ратники других полков косились с непониманием на такой символ, но и сам Еж и его ребята хорошо знали, что прошлому вожаку эта идея пришлась бы по душе.

Галицкого полка больше не было, теперь они именовали себя волчьей стаей, полковник стал вожаком, а ратники – волками. Стяги с галицким львом побросали по дороге: кому они теперь нужны… Нет у них больше родины, куда можно вернуться. Жена бывшего хозяина продалась Белому королевству. Старого хозяина в войске уважали: Даниил Галицкий был справедлив, а вот его жену и сына не слишком жаловали, так что когда стал выбор, чью сторону принять, сынка с мамашей или Лютополка, большинство выбрали яростного воеводу. На самом деле на последнем собрании большинство галичан решили оставить русское воинство, улизнуть тихо, на марше, и податься в наемники. Но улизнуть незаметно не успели, так что теперь вся волчья стая выстроилась на самом передке главного удара псоглавцев и ожидала, когда конная лавина врага налетит на позиции русского воинства.

«Да нам-то что, у нас щиты железные и заранее заготовленные упоры, мы и не такое выдержим, а вот на остальных посмотрим». Вообще, Еж думал не столько о предстоящей битве, сколько о том, куда ему податься после того как они покинут войско. Тяжелая пехота очень востребована в заварушках, что постоянно вскипают в Еуропах, но туда еще нужно добраться… Можно драпануть через новгородские земли, там нанять флот ладей, чтобы отвезли туда, где кипят войны. Можно еще в Царьград махнуть, базилевсу всегда нужны ратники. Вот только платят там не очень, да и то постоянно норовят обмануть. Ладно, это все потом, а сейчас…

– Сомкнуть щиты! Приготовиться!

Все и так всё знали, но команды все равно нужны. Хотя бы даже и для того, чтобы ратники чувствовали – все идет согласно плану. Удар, надо сказать, вышел так себе, степная конница не обладала достаточной пробивной силой. Копья у них имелись, но довольно короткие, а кони, не облаченные в железо, как под рыцарями или катафрахтами, не наносили своей массой ощутимого удара. Строй щитов почти не поддался, копья волчьей стаи собрали кровавую жатву, под ногами валялась куча шлемов, сделанных из собачьих голов. Ратники переступали через тела поверженных врагов и медленно перемалывали нападавших. Все идет, как и должно быть.

Еж огляделся по сторонам и грязно выругался: соседний полк новгородцев просто смяли в буквальном смысле. Новгородцы бросали оружие и бежали прочь. Это кто же их так атакует? Вожак с удивлением глядел на то, как оборону соседей проламывали одетые в броню конные степняки, все в тех же собачьих шапках на головах. Откуда у них такая конница? Нет у степняков тяжелой кавалерии, это все знают. Чем ответит наш воевода, должен же у него быть какой-то план? Не зря Лютополк так не любил богатырей, сейчас еще всю битву проиграет этот муромский барсук… плакали тогда все их планы о богатой жизни дорогостоящих наемников.

– Государь, ты видишь, а, видишь же?! – Федор буквально взревел, указывая вниз, на место прорыва. Старый воевода был весь изранен: кроме уха, которое ему откусил Лютополк на турнире, он лишился и нескольких пальцев на левой руке, а его тело украсилось еще несколькими заметными шрамами, но бодрость духа старый наставник царя не утратил, как и ясность ума. Дмитрий все видел: конная лавина степняков ударила в четко выстроенные порядки русских войск. Кое-где пехота устояла, где-то слегка прогнулась, но вот там, где стоял новгородский полк, случилась полная катастрофа. Вражеский удар буквально смел стену щитов, и берендейский царь видел, в чем причина. Псоглавцы только выглядели одинаково, но вот над теми всадниками, что проломили оборону, вился хорошо знакомый стяг – степной волк на желтом поле. Берендеи-предатели, или беренди́и, как они сами себя называли. Тяжелая конница, которой не было у степняков.

Воины за спиной роптали, Дмитрий помнил, что Илья просил его оставаться в резерве, дабы закрывать прорывы там, где будет трудно; но что это, если не прорыв? Наверняка посыльный от Ильи уже скачет к нему, так что нечего ждать, пока враг сомнет весь строй, нужно действовать быстро и решительно.

– По коням! – Призыв царя зычным богатырским голосом был слышен издали. – В атаку!

Берендеево воинство, выхватив мечи и взяв на изготовку копья, ринулись с холма, навстречу бывшим соплеменникам. По дороге попадались спасающие свою жизнь новгородцы, но сбавлять темп недопустимо, а потому трусов попросту растаптывали, и спасения для бегущих не было.

– Бей!

Конная лавина берендеев схлестнулась с гонящими новгородцев беренди́ями. Зазвенели мечи, свист стрел, крики ярости и вопли раненых слились в один непрерывный шум и гам. Дмитрий, как всегда, был на острие атаки, первым же ударом своего копья он легко пробил вражеского всадника насквозь, вместе с конем и доспехом. Пока он тряс древком копья, пытаясь сбросить мертвое тело, с врага свалился собачий шлем. Царь берендеев узнал Малюту, своего троюродного брата. Когда-то тот задорно смеялся, требуя от Дмитрия покатать его на загривке, как на лошадке, а сейчас один из братьев убил другого. Богатырь даже не ощутил жалости: кто такие псоглавцы, уже знали все в русском войске, и все, чего он хотел, – уничтожить эту нечисть. Хотя для них-то нечистью был он сам: человек, живущий прошлым, старинной дружбой с Русью; он и такие, как он, не давали возможности молодым быть степняками, жить грабежом, как только и положено жить степному мужчине. Дмитрий заметил, что сражение приобрело ожесточенный характер, потому как никто не хотел уступать.

– Сына убил!.. – причитал один из его ветеранов. – Я сына убил… – Мужчина опустил оружие и смотрел куда-то вдаль, повторяя эти слова снова и снова, пока очередной воин в собачьем шлеме на голове не проткнул его копьем, свалив на землю и оборвав это бормотание.

– Бей гадов! – взревел рядом Федор, раздавая увесистые удары палицей.

– Убивай русню! – кричали в ответ сотни глоток. – За Степь! Духи Степи с нами!

Дмитрий пробил еще одного врага своим копьем и тут же получил по голове увесистый удар чем-то тяжелым. В глазах потемнело, но все тут же прояснилось. Хорошо все же быть богатырем, особенно в такие моменты. Беренди́и не дрогнули, встретив бывших соплеменников, и чем дальше, тем хуже шли дела у русских союзников. Кто бы ни командовал врагами, но он быстро разобрался, что произошло, и отправил прорвавшимся изменникам значительную помощь. Учитывая, что степняков в этой битве изначально значительно больше, ситуация становилась опасной. Дмитрий увидел, что его людей начинают теснить, а помощь что-то не спешит. О чем же думает Илья, не может же он не видеть этого? Или у воеводы не осталось больше резервов? Дмитрий же не видел, как обстоят дела в других местах. Если везде так, то плохи их дела. Только бы не побежать… надо медленно и организованно отступать.

Вот только куда проще сказать, чем сделать, потому как ненависть бывших соплеменников друг к другу превышала все разумные пределы, и два войска сцепились буквально насмерть. Всадники обменивались ударами, топтали павших конями, изо всех своих сил пытались достать врагов копьями. Лошади ржали, люди ругались, бились молча, кричали от боли. Дмитрий уже ничего не контролировал: все, что ему оставалось, – лишь драться, а это он умел очень хорошо. Смертоносное копье из звездного металла, подарок Шамаханской царицы, пробило очередного врага. Это был уже и не изменник-берендий, а просто какой-то степняк из тех, что пришли на помощь прорвавшимся соратникам.

Дмитрий вспомнил все те истории, которые рассказывали о том, что творили псоглавцы в захваченном Шамаханском царстве, и его тоже переполнила ненависть. Богатырь бил копьем направо и налево, он уже не думал о том, что может убить кого-то из родственников или тех, кого знал в прошлом. Он ненавидел эти оскаленные собачьи морды так, словно это были и не люди вовсе, а чудища с песьими головами. Чудища, способные только убивать и не могущие ничего создавать. Все что у них было при себе – вышколенные кони, ладные кольчуги, острые мечи – все это досталось им от его народа, когда они все были берендеями. Даже сейчас, за его спиной, в Устюге, в кузницах куют мечи и сельский инструмент, в мастерских ремесленников создаются очередные творения. А что есть у них, у изменников? Кочевой образ жизни? Делай налет, грабь, убивай и насилуй, ибо только так достойно жить степняку? Дмитрий в очередной раз понял, какой важный выбор сделали его предки, перейдя на сторону Руси и обеспечив племени совсем другое будущее, где есть место не только воинам, но и мастерам, хлебопашцам, кузнецам и знахарям. Нет, не дождетесь, твари, берендеев вам не сломить!

Царь ринулся в атаку с новой силой, и его соратники усилили нажим, вот только даже это не помогло. Врагов прибывало слишком много, в прорыв вливались толпы кочевников, а тающему воинству берендеев не по силам остановить их. «Проклятье… Илья, где же ты?! Еще немного – и нас тут всех перебьют!..»

Муромец угрюмо смотрел на поле боле, где все, сказать прямо, шло совсем не так, как ему хотелось бы. Враги хорошо организованны и отважны, а еще их просто больше. Галичане, то есть теперь волчья стая, держались хорошо, но это было и понятно, остальные пятились, однако строй не разрывали. Только новгородский полк побежал, не зря Святогор не слишком жаловал это соединение. Пока богатырь-воевода думал, чем закрыть прорыв, берендеи сами без команды организовали контрудар. С одной стороны, это правильное решение, с другой – для всех будет лучше, если даже союзники станут подчиняться приказам. Вот только враг тоже понял правильно значение разорванного строя. Предводитель степняков бросил на помощь прорвавшимся всадникам немалое подкрепление, и берендеям пришлось тяжко. А резерв у Ильи оставался только один, катафрахты Царьграда. Сам он их в бою не видел, не довелось, но Святогор почитал этих закованных в кольчугу всадников и их коней грозной силой, а старый учитель редко ошибался в подобных вещах.

Вот только если у врага найдутся силы для обхода с фланга, остановить их будет нечем. Поэтому Илья ждал, боясь потерять последний резерв. А враг тем временем проминал оборону, медленно и с большими потерями, но все же проминал. И все же Илья, сколько ни всматривался, никак не мог обнаружить признаков обхода. Выглядело так, словно эти атакующие степняки и те, что из южной группы, – два разных войска. Те использовали хитрость, пытались запутать и обмануть, а эти полагались на свою силу и натиск. И Муромец решился; подняв руку, он скомандовал катафрахтам атаковать, как раз когда передовой отряд кочевников прорвал строй берендеев и начал просачиваться в тыл русских войск. Сейчас или никогда.

Всадники опустили копья и начали набирать скорость для удара. Враги заметили приближающуюся опасность, но что они могли сделать против железной лавины, несущейся на них?.. Копейный удар сразу сбил весь гонор с торжествующих псоглавцев, их передовой отряд не смог ничего сделать, разом погибнув под напором бронированных всадников. Для повышения мощи натиска Илья сам несся впереди, обнажив сверкающий кладенец. Всего пять сотен всадников, но они смогли остановить прорыв и даже потеснили врага, который уже начал ощущать вкус победы. И все же степняки не дрогнули: ратники в собачьих шлемах, невзирая на многочисленные жертвы, сумели остановить натиск его бронированного резерва, и теперь его всадники увязли в схватке. К врагам подходили все новые резервы, которых больше не было у русских. На что Илья надеялся – на то, что от такого удара и больших потерь враг побежит? Обычно так и бывало, но не с таким врагом. Псоглавцы не сдавались, и мысль о бегстве их, похоже, не посещала вовсе. Илья крепко сжал рукоять меча; планов больше нет, подкреплений тоже, теперь оставалось надеяться только на стойкость своих войск. Врагов тоже не бесконечное количество, вражеский воевода бросал в бой, возможно, свои последние резервы. Теперь кто первый дрогнет, тот и будет разбит, а победитель будет добивать бегущих, пытающихся спасти свою жизнь.

Соловей Будимирович не видел, что происходит в центре, однако он замечал, что враг кидает туда все новые и новые подкрепления, а значит, там жарче всего. И все же и у них, на правом фланге, сеча шла яростная. Пока еще его ребята держали строй, но воевода сомневался, что это продлится долго. Одно дело эти тяжелые пехотинцы с волчьей головой на знамени, которые годами тренировались удерживать стену щитов и весьма в этом преуспели, и совсем другое – его парни, вчерашние матросы, навыки которых выдерживать качку или ловко лазить по вантам сейчас мало помогают. И все же они держались: помогала ярость и ненависть к врагу, который был сейчас буквально на расстоянии удара клинком. Псоглавцы все давили и давили, и его воинство пятилось назад, потому как удержать строй иначе не выходило. Соловей с ужасом подумал, что еще немного – и враг оттеснит их назад, а это откроет степнякам возможность ударить в спину соседним полкам.

Бывший флотоводец решился на опасный прием – шанс на провал велик, и все же воевода взял на себя ответственность.

– Разорвать строй! – рявкнул Соловей так громко, как только мог, и тут же сотники продублировали его приказ. Часть ратников не поняли, а может, и не услышали приказ, но это было уже не важно. Услышавшие разорвали сплошную стену щитов, и степняков затянуло в образовавшиеся прорехи. Теперь битва превратилась в беспорядочную свалку, что сразу увеличило количество потерь с обеих сторон. И все же бывший флотоводец не ошибся: его моряки чувствовали себя куда увереннее в таком хаотичном сражении, столь сильно напоминавшем схватки на палубах кораблей во время абордажа. Отступление остановилось, но за это пришлось заплатить дорогую цену. Когда идет бой стенка на стенку, потери невелики, потому как все закрыты щитами, и лишь редкие удары в уязвимые места достигают свои цели. Другое дело – беспорядочная свалка, тут раненых и убитых сразу становится много, и отличить своего от чужого можно лишь по шлему в виде оскаленной собачьей головы.

Соловей и сам бил булавой по этим отвратительным мордам, не зная жалости и пощады, а те, кто потерял после вторжения степняков свои семьи, – и вовсе были зловещими ангелами мести. Соловей огляделся: соседний туровский полк еще держал строй, а вот у переяславцев дела тоже шли неважно. Степняки проломили их порядки, и там тоже начиналась беспорядочная свалка. Кажется, в центре ситуация стабилизировалась, по крайней мере, подкрепления туда больше не прибывали. Проклятье, больше ничего не видать… Соловей ударил палицей подбежавшего псоглавца, но тот увернулся и нанес хлесткий боковой удар своей саблей. Кольчуга выдержала, и воевода сумел достать врага. Он кинулся сверху на упавшего противника, пытаясь нанести удар по голове. Степняк закрывался руками, но скоро он пропустил один из ударов и затих. Сзади в ногу вошло копье, вызвав резкую вспышку боли. Соловей махнул булавой назад вслепую, но лишь рассек воздух. По счастью, новых уколов не было: скорее всего, врага убил кто-то из буяновцев.

Воевода попытался встать, но боль в ноге не позволила это сделать. Соловей быстро осмотрел рану: мышца пробита насквозь, залечится, если он сумеет пережить этот бой. А схватка вокруг разворачивалась яростная, бывший моряк таких никогда раньше не видел. Самое большое сражение, которое может увидеть моряк, – абордаж, где участвуют максимум сотни две человек с обеих сторон вместе, да и то, когда становится ясно, чья берет, проигравшие сдаются. Здесь же кипела схватка не на жизнь, а на смерть, и его полк в несколько тысяч воинов был лишь маленькой частью одной большой сечи. Соловей лег на землю и пополз, между ногами дерущихся людей, куда-то в сторону тыла, если у этой битвы еще был тыл. Он свое отвоевал, теперь бы только выжить.

Ярополк не забывал подбодрить своих ребят шуткой:

– Давайте, други мои, вы же не позволите, чтобы какие-нибудь переяславцы или, прости господи, полоцкие поубивали врагов больше, чем мы?

Его туровцы держались хорошо, строй не разрывали, насаживая врагов на копья. Потери были небольшие, назад полк не пятился, а вот у соседей дела шли так себе. Вначале позиции добровольцев с Буяна прорвали враги, превратив противостояние в кровавую баню. А теперь еще и переяславцы дрогнули. Нужно было что-то делать, и Ярополк принял решение. Он двинул свой строй на помощь переяславцам. Поскольку эти княжества между собой не граничили, то и вражды, и старых обид промеж ними не было. Буяновцы пока сами пусть держатся, все же они тут добровольно, чтобы биться со степняками. Вот пусть и бьются, а он пока поможет людям Всеволода. Ярополк недолюбливал толстого князя: тот был слишком падок до женщин и не особо жаловал ратное дело; а вот с его сыном, ныне покойным Ярославом, он был зело дружен. Вот кто должен был царем быть, уж Ярослав-то показал бы всем, где зимуют раки. Как нелепо он погиб – упал с коня, такой лихой всадник и воин… «Ничего, Ярослав, ради твоей памяти, друг, я выручу твоих людей».

Туровцы навалились на псоглавцев, не давая им развить натиск. Теперь строй людей Ярослава растянулся, но пока парни держались, сражаясь теперь не только за себя, но и за переяславцев. Соседи, уже начавшие было колебаться, приободрились и, пользуясь подошедшей помощью, принялись восстанавливать строй. Да, после Ярослава нынешний воевода у них слабоват. Кто там сейчас воеводой-то в их полку? Ярополк даже не смог вспомнить… какой-то мужик с бородавкой на носу. Ладно, мужик с бородавкой, поблагодаришь позже, а сейчас мы поможем и соседям с другой стороны, а то у них там потери какие-то совсем ужасающие.

Дождавшись, пока переяславцы восстановят строй, он направил своих ратников на помощь добровольцам с острова Буяна. Теперь туровцы начали нажим в другую сторону. Бывшие моряки не пытались восстановить строй; а там кто воеводой? Воеводу буяновцев он тоже помнил смутно – кажется, Соловей его звали. Какого ляда он строй разорвал, хочет всех своих ребят положить?.. Если бы с другого бока этих горячих парней не подпирал несокрушимый строй галичан, их бы уже давно разметало. И все же враг не смог одновременно и яростно давить на бывших моряков и сдерживать натиск его полка, так что и этим соседям теперь стало чуть полегче. Что, Святогор: видел бы ты это, подавился бы своими словами! Богатырь думал, что Ярополк не слышал, как тот пробормотал себе под нос: «Глупец…» – но князь все слышал и запомнил. Вот тебе и глупец, целый фланг удержал от разгрома. Ярополк снова принялся подбадривать своих ребят, которые уже начали уставать. Битва длилась уже полдня, и конца ей пока не видно.

Илья немного лукавил, утверждая, что резервов у него больше нет. Еще один резерв у него имелся: он сам. Появление богатыря, и особенно меча-кладенца, сразу подбадривало воинов, придавая им уверенность в победе. Вот только находясь в суматохе кровавой сечи, многих не подбодришь. И тут Муромец увидел то, что должно было изменить все: совсем недалеко от него мелькала черная собачья голова. Вражеский воевода здесь! Осталось только добраться до него и убить, после этого враг должен дрогнуть. Богатырь принялся расчищать себе дорогу, прямо к проклятой черной шапке, но враг здесь оказывал особенно ожесточенное сопротивление.

Только мощная кольчуга с тяжелыми железными пластинами на ней защищала от ранений, но увлекаться было опасно. Богатыри тоже могут умереть, особенно в такой жаркой сече. И все же медленными шагами он приближался к заветной цели. Он уже давно не руководил боем, оставалось только надеяться, что его полки выдержат натиск. Будь у врага полководец, который хотя бы тысяч двадцать выделил для обходного удара, ему пришлось бы туго, но псоглавцы предпочитали натиск. За спинами врагов без дела стояли железные трубы, плюющиеся огнем. Использовать их в битве возможности не было, но вот доберись они до Устюга или, не дай бог, Великого Новгорода, бесполезными они бы не оказались.

Богатырь медленно прорубался к вражескому воеводе; каким бы упорным ни было сопротивление, а остановить богатырский натиск псоглавцы не могли. Но и Илья боялся отрываться от своих, хорошо хоть богатыри не устают; страшно представить, каково тем обычным воинам, кто с утра машут железом. Хорошо если строй удается удержать, там воеводы меняют воинов, стоящих в первых рядах, но во многих местах строй уже прорван, и битва превратилась в побоище. Чуть слева Муромец заметил уродливую рожу – вот про него-то богатырь совсем и забыл: Идолище Поганое. Крайне неприятный противник, опасный даже для богатыря. Вполне возможно, он защищал своего вожака или просто оказался на самом жарком участке боя, но так или иначе, а миновать толстяка никакой возможности нет. Урод также заметил Илью и презрительно усмехнулся: пусть между противниками и было еще несколько десятков человек, но каждый понимал, что схватки не избежать. Очередной удар мечом – и новый степняк падает на землю, рассеченный надвое; черный воевода все ближе, но и Идолище движется наперерез с угрожающей скоростью.

Подмога пришла, откуда не ожидалось: на Идолище кто-то навалился сзади, да так сильно, что толстяк отвлекся от Муромца. Илья не видел, кто это был, но разобрал голос Михаила Потока; значит, и Еруслан рядом. Эх, ребята, этот противник для вас пока очень опасен… хотя два русских богатыря – это тоже сила. По крайней мере, молодежь дала Илье возможность совершить рывок, и он не собирался упускать свой шанс.

Теперь богатырь действовал со скоростью, которую даже он не мог поддерживать долго. Перекат вбок и выпад, даже не стоит смотреть на упавшее тело поверженного врага, нельзя дать телохранителям вражеского полководца его увести, поэтому он не пытался встать, просто катился вперед. Крики сбитых и раздавленных врагов… не ожидали такого «колобка». А Муромец меж тем уже был на ногах и прыгнул на несколько саженей вперед, перемахнув через мертвую лошадь, что лежала на пути вместе со всадником. Вот он, вражий воевода: черные доспехи, черный собачий шлем… Теперь его ближний круг тоже увидел богатыря и всполошился, но это уже не важно. Удар, и сразу другой, с разворота: еще двое падают. Копье врага метит в ногу, но он успевает увернуться. Поздно спохватились. Град ударов сыплется на щит, но это просто кусок толстого железа, его не разобьешь и не измочалишь, как другие щиты. Тяжелый, но для богатыря это мало что значит.

Теперь Муромец разогнался и пошел на таран, попросту сбивая всех врагов на своем пути. Забегали, испугались, поняли, что он задумал. Не успеете! Илья разом разрубил двоих телохранителей. Теперь меч летел прямо в лицо вражескому воеводе, но тот в последний момент сумел уклониться и парировать удар. «А ты хороший воин, как я погляжу, но это тебя не спасет. Надо было тебе руководить с места, где хороший обзор, а теперь не жалуйся». Следующий удар снова принял на себя телохранитель, теперь копье пробило богатырю икру, шагать стало труднее, но пока еще терпимо. Стрелы буквально десятками ломались о кольчугу, псоглавцы уже не боялись задеть своих, главное – остановить атаку богатыря. «Нет, господа мои хорошие, я сюда не для того явился, чтобы вы меня так запросто убили! Главное, чтобы глаза не выбили…»

Враг уже совсем рядом. Удар, который должен был прикончить вражеского вожака, принял на себя очередной телохранитель: степняки словно показывали, на что способны для защиты своего предводителя. Ноги богатыря были проколоты уже в трех местах, все тело болело, но подвижности он не утратил. Еще удар кладенцом – в этот раз попал; Черный батыр рухнул на землю, разбрызгав во все стороны струйки крови.

«Смотри-ка – красная, как у обычных людей…» Илья не удивился бы, пойди у врага черная кровь, настолько чудовищные истории рассказывали те, кому удалось чудом выжить после встречи с псоглавцами. Враг был еще жив, он полз на руках прочь, а охрана, не жалея себя, пыталась закрыть вожака своими телами. Нет уж, не отпущу! Мощнейшим выпадом он разрубил сразу троих; без кладенца такие удары были бы просто невозможны, даже богатырь, со всей его силой, не мог легко разрубать тела обычным мечом, но кладенец обычным мечом и не был. Илья снова прыгнул, и боль отдалась в израненных ногах, зато он оказался прямо над врагом. Взмах меча – и голова в черном собачьем шлеме отлетает прочь. Наконец-то! Илья Муромец схватил голову и поднял ее над собой, громко крича:

– Победа!

До победы, однако, было еще далеко. Враг нисколько не испугался, потеряв своего вожака, степняки даже усилили нажим, желая поквитаться. Илья получил уже немало ран, надо было срочно отступать к своим, а то жди скорой расправы. Илья, не обращая внимания на боль, ринулся назад; тех, кто вставал на пути, он просто разрубал. Здесь было попроще, теперь ему противостояли обычные ратники, а не охрана вожака, некоторые даже предусмотрительно убирались с его пути, не желая пасть от его сияющего оружия. От отступления богатыря отвлек грубый окрик. Илья обернулся и увидел Идолище, который потрясал чьей-то головой. Из-за крови было трудно разобрать, чья она, и все же Муромец узнал: это была голова Еруслана. Хороший, славный мальчишка – по богатырским меркам, конечно; не уберег его Илья. А где же тогда Михаил Поток? Они всегда вместе, Михаил не дал бы так просто убить своего друга и трясти его головой. Неужели они оба мертвы? Это значит, что он остался последним богатырем на Руси? Нет, еще где-то прятался Вольга, и возможно, Святогор сумел сбежать. Хотя на последнее надежды мало: гигант бы не пропустил эту битву, будь он жив.

Илья отбросил в сторону бесполезную голову вражеского вожака: сколько ни тряси ею, а враг бежать не будет, это уже ясно. Теперь его главная цель – омерзительный толстяк, только что убивший двух русских богатырей. Эту гадину-громадину следовало прикончить, оставалось только надеяться, что мальчишки сумели хотя бы ранить толстяка.

Оказалось, что богатыри изранили Идолище достаточно сильно, и даже одну ногу отрубили. Непонятно даже было, зачем тот привлек к себе внимание в таком состоянии. Огромный толстяк стоял на одном колене, из многочисленных ран текла кровь, в этот раз черная, как и положено чудовищам. Враг раскручивал серп на цепи и ухмылялся во всю свою мерзкую рожу. Илья не спешил: он ведь тоже ранен, хотя и не так серьезно, к тому же этот противник не чета обычным людям – кто знает, возможно, его серп вполне способен рассечь кольчугу, так что тут кто первый ударит, тот и победит. Маленькие глазки на уродливом лице внимательно следили за каждым движением богатыря, а серп был готов метнуться навстречу удару в любой момент. «Эта тварь опасна, не спеши», – нашептывал про себя Илья.

Исход боя решил случай, и он оказался не в пользу его врага. Лошадь, потерявшая всадника, сдуру налетела на Идолище, сбив ему удар, а вот Илья не сплоховал и вонзил меч прямо в горло врагу. Черный богатырь булькнул, а Муромец продолжил движение мечом вверх и срезал половину головы своему противнику. Оставшийся глаз с удивлением и непониманием уставился на Илью, а потом толстяк рухнул на землю. Чтобы не рисковать, следующим ударом богатырь отсек начисто остаток уродливой башки. Удовлетворения не было, ничего не было. Илья видел, что битва продолжает кипеть со всех сторон, из всего его войска практически только туровский полк и волчья стая еще сохраняли строй. Сколько потерь, боже мой, а сколько раненых!.. Даже если они победят – во́йска уже, считай, нет; и все же победить необходимо, потому как позади Устюг и Великий Новгород со своим многочисленным населением, и если сейчас они дрогнут, то всех людей в этих городах вырежут.

Ярополк сам встал в строй как простой ратник, потому что менять людей из первой шеренги было уже не на кого. Рука болела, но князь все равно наносил и наносил удары копьем. Когда же это закончится?.. Он поднял глаза и увидел, что солнце уже клонится к закату, а это значит, что сражение кипит весь день. Псоглавцы и не думали отступать, потому как в плен их брать никто не собирался. У захватчиков выбор был простой – сражаться или умереть, но и русские воины сдаться не могли, у них за спиной – города с мирными жителями, струсишь – и никогда себе этого не простишь. Но все же защитники в этой схватке брали верх, и к вечеру стало ясно, что степнякам не победить. Все поле боя устлано телами, раненые стонали, но сейчас не до них.

К концу дня натиск кочевников ослаб, резервы закончились, а полностью проломить строй у них не вышло. И когда остатки степного воинства побежали, сил их преследовать уже ни у кого не осталось. Никто не кричал радостно о победе, большинство воинов просто садились на землю, полностью обессиленные. Ярополк также уселся прямо на землю, ему нужно было перевести дух и отдохнуть. Даже в его полку, сохранившем до самого конца строй, потери были ужасающие, не меньше четверти убитыми и вдвое больше ранеными. Что там у других, даже думать не хотелось.

– Воеводы, отзовись! – Князь узнал зычный голос Ильи Муромца; слава богу, тот был жив. Богатырь шел вдоль строя, оценивая потери, он заметно хромал, лицо в крови – как красной, так и черной.

– Здесь я, Илья! – отозвался Ярополк. – Только встать сил нет, дай немного отдышаться.

– Живой, это хорошо! – обрадовался Илья.

– Да что со мной сделается… – улыбнулся туровский воевода. – А у соседей как? Их воеводы выжили?

– Тот, что с Буяна, – живой, хотя и ранен сильно. Переяславский погиб, новгородский погиб. Предводитель дружины, Михаил Поток и Еруслан – погибли. Волки эти, бывшие лютополковские, меньше всех потеряли. Полоцкий полк практически подчистую полег. Катафрахтов много полегло, даже не знаю, что базилевсу теперь говорить.

– Можно я броню на коня от одного из них заберу?

– Нельзя, эти доспехи огромных денег стоят, и они принадлежат нашим царьградским союзникам.

– Тогда попытаюсь купить, – улыбнулся Ярополк, – им все равно не вытащить столько назад.

– Попытайся, чего ж нет…

Ярополк ковырнул мечом землю.

– И все же мы победили. Мы выстояли.

Илья молчал в ответ, глядя куда-то вдаль. К воеводам подскочил всадник, и берендейский царь спрыгнул с седла.

– Илья… – произнес Дмитрий, – мы спасены, но это какой-то кошмар…

Берендейский богатырь плакал, оглядывая поле боя, где лежали холмы из тел.

– Это – нет, – голос Муромца был необычайно тихим, – а вот что дорога на Киев открыта, а войска у нас, почитай, и нету, вот это настоящий кошмар.

– Все равно спасибо, – поклонился Дмитрий собрату-богатырю, – если б не вы, наше племя вырезали бы.

– Не благодари, – Илья чуточку помедлил, – если бы я заранее знал, что будут такие потери, я бы отступил. Ей-богу, бросил бы ваше племя и ваш город и отступил. Сколько у нас в строю осталось здоровых? Тысяч десять, и раненых да калек тысяч тридцать. Я не знаю, что делать дальше, не знаю. Войска нет, остановить тех степняков, что идут югом, некому. Я даже думать боюсь о том, что нас ждет.

– И все равно спасибо. Знай: на меня и то, что осталось от нашего войска, ты всегда можешь положиться.

Муромец скривился: что могли эти несколько тысяч берендеев, когда на Киев надвигалось войско, в котором было около ста тысяч жестоких кочевников.

Глава 55

Горькая участь

Аленушка подняла заплаканные глаза на своего мучителя и взмолилась:

– Отпустите их, им же больно!..

Из-под бревенчатого настила, на котором пировали степняки, раздавались приглушенные стоны, полные отчаяния.

– Не могу, милая, – улыбнулся Тимур, – попробуй сама догадаться почему.

Девочка немного помедлила.

– Еще год назад я бы сказала – потому что вы злой и жестокий, но сейчас я думаю, что вы хотите преподать урок.

– Я смотрю, ты умнеешь, – усмехнулся хан, то есть теперь уже великий хан, – но нет, не угадала. Мне нужен символ победы, что-то такое, что не позволит никому ни сейчас ни через сотни лет даже предположить, что этот набег не окончился моей полной и безоговорочной победой.

– Вы же наш город сожгли…

– Сожгли. Потому что вы не открыли ворота и не поприветствовали своего нового господина как подобает. На что вы надеялись, на стены? На то, что ваше войско вернется?

Стены продержались только два дня: их просто некому было защищать, и войско не подоспело, все было тщетно. Неделю назад степное воинство взяло Киев, а также все другие города на своем пути, положив конец организованному сопротивлению. И теперь кочевники праздновали победу, положив настил из бревен на всех хоть сколько-то значимых князей и бояр русского государства и сидя сверху, а сама царица прислуживала им в качестве виночерпия. Унизительно, но, когда Аленка гордо отказалась, воины хана привели сотню пленников и сожгли их прямо у нее на глазах. Пришлось спрятать свою гордость куда подальше и разливать этим скотам вино в их чаши, когда под бревнами внизу умирали ее князья, и даже бабушка, которую тоже не пощадили. Ненависть буквально разрывала девочку изнутри, но что она могла, когда даже сильнейшие богатыри не смогли остановить это нашествие…

– Тут еще какой момент есть, – доверительно сообщил царице Тимур, – по всем законам я еще должен тебя снасильничать. Будет хороший символ, ты не находишь?

Девочка вся побелела, не в силах что-то сказать в ответ.

– Да не бойся, – успокоил ее хан, – насильничать калеку – не слишком хороший символ. Кто-то из моих ребят, безусловно, одобрит, но найдутся и те, кому это не понравится. К тому же мой отец никогда не жалел денег, так что меня всегда окружали красивые женщины. С самого детства. Да, первую я познал, когда был даже моложе, чем ты. Может быть, поэтому меня не слишком привлекают дети, я люблю женщин с формами…

Тимур лучезарно улыбнулся восточной красавице, которая обмахивала его огромным веером из павлиньих перьев, та зовуще улыбнулась в ответ.

– Поэтому, так или иначе, а насильничать я тебя не стану. Скажи спасибо своему увечью, иначе пришлось бы. Меня бы воины просто не поняли, еще подумали бы что плохое про своего властелина. Мой отец всегда говорил, что вождь людям должен показывать пример самолично.

– Вы так говорите, словно ваш отец где-то далеко. Вот же он сидит, с краю стола.

– Правда похож? – Тимур улыбнулся. – Многие путают, но это всего лишь мой шут. Я специально так подбирал, чтобы были на одно лицо.

– Да нет же, это он. Он же гостил тут какое-то время, я его хорошо запомнила. Вот родинка приметная… ой.

Резкий удар оборвал речь девочки, и она закрыла лицо ладонями. Тимур зло посмотрел на нее, потом перевел взгляд на своих тысячников, которые было замолкли, но под тяжелым взглядом вожака тут же вернулись к трапезе.

– Ты посмела мне возразить, – пояснил хан, – у нас это недопустимо. Женщина не смеет возражать мужчине, и вам следует привыкать к нашим обычаям, потому как теперь это и ваши обычаи тоже.

– Не смей! – дернулся со своего места Софьян; глаза юноши пылали огнем. – Не смей ее бить!

– А, мой юный друг из Царьграда… – Степняк перевел взгляд на пухлого цесаревича. – Видишь ли, вот тебя я тронуть не могу. Флот твоего отца, скажем так, может создать серьезные препятствия для моей торговли рабами. Так что мне нужно будет предложить твоему батюшке нашу дружбу. Вечную дружбу, – весело добавил предводитель, и остальные кочевники заливисто рассмеялись. – Так что, как бы то ни было, тебя я не трону. А потому за каждое твое неучтивое слово я буду бить ее.

Тимур снова ударил девочку по лицу. Хан бил не сильно, не стараясь покалечить еще более или причинить какой-то вред, но и совсем уж мягким его удар тоже назвать было нельзя; щека Аленушки покраснела, а Софьян стал багрово-красным от возмущения. Он хотел что-то выпалить в лицо врагу, но под выжидательным взглядом хана сник и опустился обратно на свое место.

– Молодец, – похвалил Тимур, – ты неглупый парнишка. Я же человек не злой – поверь, мне не доставляет никакого удовольствия избивать калеку, да еще и ребенка. Просто не вынуждайте оба меня делать это, понятно?

Софьян кивнул в ответ:

– Понятно.

– Тебя, должно быть, волнует вопрос, где ваше войско. – Степняк снова обратился к царице; девочка ничего не ответила, но заметно напряглась.

– Ты будешь удивлена, – улыбнулся хан, – но ваше войско победило. Да-да, не делай такие глаза. В конце концов, именно вашему воеводе я обязан тем, что теперь я великий хан. Ведь он самолично убил нашего любимого вождя, Черного батыра.

– Святогор пропустил вас сюда? – удивилась Аленка.

– Святогор? Нет, другой богатырь. Святогор погиб в сражении с нами. Надо сказать, он бился, как сошедший на землю бог. Мы похоронили его со всеми почестями, в кургане. Там же и его доспехи, и меч его волшебный. Я бы их забрал, но даже восемь моих сильнейших воинов не смогли этот меч поднять. Как к земле прирос; волшебство, не иначе. Я уважал Святогора. Ничуть не кривлю душой, это был великий воин и великий воевода, он даже мой план разгадал. Шут, как звали второго богатыря, который отрубил голову нашему любимому вождю?

– Илья Муромец.

– Точно, он. Так что войско у вас еще есть, тысяч десять или пятнадцать наберется. Но двинуться с места оно не может, слишком много раненых. Да и появись оно здесь, только бесславно погибло бы и ничего путного не сделало.

Из-под настила снова раздался глухой стон.

– Ты смотри, – изумился Тимур, – там еще кто-то живой внизу остался. Тебе стоит поспешить, принимая мои условия. Глядишь, еще кого-то спасешь. Готова слушать?

– Да.

– На самом деле все просто. Теперь вы покоренный народ. Покорены вы мной и моим войском. А стало быть, ваша обязанность – платить мне дань. Такой вот налог, чтобы я не вернулся и не поубивал оставшихся. Налог этот будет большой, но совсем не чрезмерный. Я же вовсе не хочу, чтобы вы по миру пошли, совсем наоборот. Богатейте, размножайтесь и делайте тем самым богаче меня. Все просто.

Произнося слово «размножайтесь», Тимур лукаво взглянул на Аленушку с Софьяном; цесаревич покраснел, но девочка не изменилась в лице, выслушивая условия позорного мира.

– Что еще? Ах да, именно я буду решать, кому в каком княжестве править, и воссесть на трон без моего дозволения и ярлыка на управление никому не разрешается. Даже тебе, но тебе я этот ярлык выдам. Вроде все, ничего не забыл… а, шут, похожий на моего отца?

– Ясырь, – добавил шут; он сидел с недовольным видом, что-то порываясь сказать Тимуру, но в присутствии его тысячников и темников не решался.

– Да, чуть не забыл: ясырь, – расплылся в улыбке Тимур, – тысячу здоровых юношей и девушек изволь уж мне присылать ежегодно. Да не вздумай отправлять больных и калечных, мне нужны такие, за кого на невольничьих рынках будут торговаться.

– Я не буду присылать людей для продажи, – возразила Аленушка, – одно дело товары и деньги, но своих же соотечественников?.. Немыслимо.

– Будешь, – Тимур улыбнулся ласково, но глаза его сверкнули железной решимостью, – у тебя выбора нет. Или ты хочешь мне возразить?

Великий хан с интересом смотрел на побелевшую юную царицу, его рука поднялась для того, чтобы щелкнуть пальцами. Именно так он сделал в прошлый раз, когда приказал убить пленников. Аленушка разрыдалась в бессильной ярости и кивнула.

– Вот и хорошо, – хлопнул в ладоши новый владыка Великой степи, – а теперь налей нам еще вина, надо же отпраздновать наше соглашение!

Глава 56

Золотая держава

Великий хан Тимур двигался вдоль длинного ряда телег с данью, настроение у вождя было приподнятое, следом семенил шут с бубенчиками на шапке, а уже за ним двигались баскаки и другие чиновники, внимательно слушая каждое слово господина. Прошло уже полгода с момента возвращения из набега на Русь, крайне успешного набега, вознесшего хана Тимура на небывалую высоту. И вот теперь он радовался, как ребенок, регулярно получая дань от покоренных народов.

– Вон ту, беленькую, с косой, ко мне в шатер, – распорядился хан, – остальных отдайте темникам: может, и они кого себе выберут.

– Ты совершил огромную ошибку, – продолжал настаивать шут, явно продолжая начатый уже давно разговор.

– Помолчи, – отмахнулся Тимур, – твоя одержимость этими русскими начинает мне надоедать.

– Они поднимутся, однажды непременно поднимутся и сломают хребет нашей державе.

– Моей державе, ты хотел, должно быть, сказать.

– Пойми, у руссичей города, а у степняков станы. У них такие мастерские, каких у нас нет и не будет. Нужно было их уничтожить подчистую.

– Послушай, человек, похожий на моего отца: может, тебе подыскать шапку из собачьей головы? Найдем, их еще немало осталось от наследия нашего любимого Черного батыра.

– Псоглавцы хотели убивать всех, я тебе предлагаю уничтожить только русское государство…

– Потому что они убили твоего шута, – снова отмахнулся великий хан, – ах, если бы мой отец меня так любил… Смотри лучше, какая польза от русских: видишь, льняные ткани… а это у нас что? Кольчуги. А тут золото. Все как я и требовал.

– Последний раз прошу, послушай меня, они поднимутся…

– Не смей перечить мне, шут, – рассердился Тимур, он даже выхватил плетку из-за пояса, не то собираясь высечь наглого шута, не то просто угрожая, – и не смей, никогда не смей пытаться забить моих овец, которых я стригу и дою! Мой предшественник, Черный батыр, воплощенный дух степей, как его еще называют, на самом деле очень хорошо понял суть момента. Точнее, не столько понял, сколько почуял. Сейчас в Степи живет много людей, и мы можем побеждать. Это нам показал великий Тугарин; все, что нужно, – дисциплина и хорошая организация. И тогда плохо сплоченная орда кочевников превращается в грозную силу, способную одолеть даже столь грозного врага, как русские. Вот только зачем-то он хотел всех поубивать, чтобы получить их земли и их добро. Вот только кто эти земли будет пахать? Кто будет собирать урожай? Кто? Один раз все забрать можно, но не лучше ли забирать понемногу, но вечно?

– У них теперь один бог, церковь, – попытался привести последний аргумент шут.

– Замечательный бог и отличная церковь, – кивнул головой хан, – мне они очень нравятся. Покорности учат, смирению. Сами! Сами себя! Покорности мне! Ты иронии не видишь? Ты слепец.

– Они восстанут.

– И хорошо! Пусть. На то и олени, чтобы волк не дремал. Еще не хватало, чтобы мое воинство разленилось от безделья! Они восстанут, а мы их подавим. И дань с них увеличим. Нет, не зря ты бубенчики носишь на шапке, ой не зря. Потому как глуп. Не волнуйся, для шута это не помеха.

Хан остановился перед одной из телег и открыл сундук. Внутри лежали золотые монеты, много золотых монет. Тимур довольно запустил руку в золото и поднял ее, высыпая монеты обратно в сундук. Те катились вниз с легким и приятным звоном.

– Главного ты не понимаешь, мой дорогой шут, так похожий на моего отца. Я изменил их психологию, унизил их показательно. Теперь и у русских, и у других покоренных народов в головах сознание жертв, не хищников. Думаешь, я совсем уж глуп и не понимаю, насколько города с их мастерскими могут быть сильнее, чем станы Степи? Нет, совсем нет. Я посадил на троны княжеств самых жадных, злобных и тупых тварей, каких только смог найти. И, поверь мне, уже в самое ближайшее время они вцепятся друг в друга. За мельницу, за спорный мост, за пастбища на границе, куда забредают стада соседского скота. Все, чем они будут заняты в ближайшее время, это рвать друг другу глотки. Все как в любимой книге моего детства, про империю орла: «разделяй и властвуй».

А наша держава, благодаря поборам, никогда уже не будет ни в чем нуждаться. То, что я создал, это уже не просто какая-то степная орда, – хан снова запустил руку в горку монет, – это золотая орда. И помяни мое слово, пройдет две, три, пять сотен лет – и даже упоминания про какую-то Русь и каких-то русских ты не услышишь. Кто это такие? Да были когда-то, но покорились великой орде, исчезли и растворились во времени. Через тысячу лет все будет ордой, весь мир будет жить по нашим законам и нашим порядкам. Так что заканчивай поучать меня, как доить и стричь моих любимых овечек. И вообще, потеряйся куда-нибудь на время. Хочу объездить ту красотку, которую уже должны были доставить в мой шатер.

Довольный собой, великий хан двигался вдоль длинного ряда телег с данью, провожаемый понурыми взглядами уставших мужиков, доставивших ценный груз. Шут печально глядел вослед удаляющемуся владыке: тот вознесся слишком высоко, навсегда вписав свое имя в историю, и слушать никого не хотел.

Эпилог

Глухомань

Антип глядел на приближающуюся кавалькаду со все возрастающим раздражением. Чего это они тут забыли, в их тихом местечке? Понаехали тут, понатоптали своими конями, а шума-то… Всю рыбу распугают. Может, мимо проедут? Первая повозка остановилась, из нее вылез какой-то мужчина, Антип его даже сразу не признал в обычной одежде, а признав – ахнул. Это же сам архипастырь Неждан, глава церкви, говорят, близкий друг невинно замученного пророка Андрея! Большой человек, надо бы идол Перуна спрятать, а то, не ровен час, найдут. Сам Антип и в Перуна не очень верил, боги слишком мало вмешивались в жизнь людей в такой глуши, но на всякий случай подношения идолу делал, больше по привычке. Следом вылезла женщина, хоть и в годах, но еще красивая, рыбак даже начал уже воображать себе варианты, как он сможет восхитить незнакомку, но тут взгляд его упал на ее сапоги, и все мысли насчет возможных амурных дел сразу улетучились. Сапожки на ней наверняка стоили больше, чем вся их деревня.

– Почему здесь? – Неждан выглядел недовольным; он оглядел все пять покосившихся домов крошечной деревушки и не похоже, что его впечатлил их вид. – Тут Рязань рядом, еще немного проедем – и расположимся с комфортом.

– Здесь хорошее место, – улыбнулась красотка, – смотри: холмы, речка, все, что нужно, есть. Здесь встанем.

Из второй повозки вылез здоровущий мужик, выкатив диковинное кресло на колесах, а следом он вынес на руках из повозки девочку и усадил ее в это самое седалище. Ничего себе… Да никак это сама царица?! Антип никогда не видел правительницу, но много ли девочек ездят в таких странных штуках? Слухами-то земля полнится. Сомнения тут же отпали, когда он узнал мужчину, уж его-то знали почти все: сам Илья Муромец. Значит, и правда царица. Ничего себе событие… такое раз в жизни бывает, детям и внукам можно будет рассказывать. Из третьей повозки к ним подошел какой-то толстяк с пухлыми губами.

– Чего остановились?

– Не знаю, – пожал плечами богатырь, – но врагов не видать.

Архипастырь со своей спутницей подошли к царице.

– Здесь встанем, – заявила женщина в шикарных сапогах, – это место хорошее.

– Говорю же, еще немного проехать – и Рязань. Можно назад повернуть, в Тверь возвратиться. Здесь ведь даже встать негде, – напирал Неждан, – послушай, местный!..

Антип даже не сразу понял, что обращаются к нему, а когда понял – тут же, на всякий случай, подобострастно согнулся и подбежал к высоким гостям.

– Да, ваше святейшество?

– Послушай, у вас тут гостевой двор есть?

– Чего?.. – хлопнул глазами Антип.

– Трактир, корчма, что-то такое, где подают свежую еду и можно переночевать?

– Нету. У нас тут только пять домов и пять семей. Это всё.

– Спасибо, любезный, – ответил Неждан и повернулся к своим спутникам: – Сами же видите, какая глухомань. Еще раз предлагаю доехать до Рязани. Местный, до Рязани отсюда недалеко?

– Прошу простить, ваше святейшество, но далече, больше двухсот верст, за день не добраться.

– Серьезно? – смутился архипастырь. – А я был уверен, что она совсем рядом…

– Нельзя нам сейчас в Рязань, – вздохнула царица, – великий хан там утвердил князем Михаила Рязанского, а мы были против. Он не будет нам рад, это уж точно.

– С этим недоноском я справлюсь, если что, – богатырь многозначительно положил ладонь на рукоять меча.

– Не поедем мы дальше, – заявила незнакомка, бывшая в одной повозке с архипастырем, – велите слугам ставить палатки. Здесь встанем.

Сбывались самые худшие опасения Антипа: гости решили остаться. Принесла же нелегкая… На кой они тут? Жди беды от таких гостей. Но не прогонишь же… Еще и богатырь с ними. Это что же: значит, у них тут чудище какое завелось? Вроде ведь тихо было в последнее время, никто не пропадал. Ай, беда, сейчас еще ставить шатры начнут, молотками стучать, всю рыбу распугают… Вот понаехали же, никто вас не звал сюда!..

Женщина подошла к креслу, на котором восседала царица, и покровительственно положила руку ей на плечо. Интересно, кто она вообще такая, что так запросто разговаривает и с царицей, и с главой церкви? По сапожкам понятно, что цаца непростая, но кто?

– Это точно то самое место?.. – тихо спросила девочка; она выглядела усталой, но держалась достойно.

– То самое, Гамаюн не ошибается, – заверила таинственная незнакомка, – именно отсюда пойдет возрождение Руси, именно отсюда придет конец владычеству степных орд.

– Ненавижу их, – заметила девочка, сжав кулаки, – всё бы отдала, чтобы навсегда стереть с рожи этого урода его мерзкую ухмылку!..

– Прости, милая, – развела руками женщина, – но нынешний великий хан для нас недоступен. Мы ничего не сможем с ним сделать. И все же знание того, что все его наследие пойдет прахом и основу этому заложим именно мы, должно хоть немного утешать.

– Не утешает, – заметила девочка угрюмо, – вчера мне опять пришлось отбирать людей, чтобы отправить их этому псу.

– Тише, тише, милая, – попыталась урезонить царицу незнакомка, – не стоит так отзываться о нашем нынешнем господине.

– Не стоит, – кивнула девочка, – но очень хочется.

Антип буквально побелел. Он боялся отойти и вообще шевельнуться, напоминая о себе. Такие опасные разговоры слушать… Он просил этого, что ли? Они сами его подозвали. Как бы им не пришло в голову его казнить, просто чтобы не сболтнул лишнего. А он и не сболтнет, кому тут сболтнуть-то? Бабе-лягушатнице, что ли, или Степке-охотнику? Да даже если и сболтнет – кто его слушать-то станет, рыбака простого?..

– Не буду врать, – вздохнула незнакомка, – возрождение займет время. Нам придется собирать земли снова и постепенно. Медленно и стараясь не всполошить степных владык. Это займет годы, долгие годы.

– Ничего, – кивнула маленькая владычица, – сколько бы ни заняло – хоть десять лет, хоть двадцать. Мы это сделаем.

– Может, и дольше… – нехотя признала незнакомка.

– Гамаюн назвал время? Не томи, для пророчеств это редкость, обычно они очень туманны…

Обладательница изумительных сапожек замялась и неохотно выдала:

– В пророчестве значится: «…по прошествии трех веков».

Девочка застонала, услышав такой приговор, но затем она взяла себя в руки и тихо произнесла:

– Не говори никому, нельзя расстраивать людей. Давай начинать, здесь наш великий град построим, отсюда придет конец владычеству степному.

Город!.. Нет, вы подумайте только: они решили здесь город построить! Антип весь кипел изнутри. Такое место было хорошее: тихое, спокойное… Нет, понаехали же…

– Послушай, местный, – снова обратился к нему церковный владыка, – а как называется-то ваше селение?

– Москва.

– А речка?

– Москва.

– И речка и селение одинаково называются или ты вопроса не понял?

– Одинаково. Деревня Москва на реке Москве.

– Я гляжу, у местных богатая фантазия, – грустно заметил Неждан. – Вот же глухомань…

Content

Денис Новожилов
Тридевятое царство. Нашествие

Глава 1 Защитник юной княгини

Глава 2 Совет баюнов

Глава 3 Палач – тоже работа

Глава 4 Неотправленные письма

Глава 5 Бег

Глава 6 Ненастоящий купец

Глава 7 Доказательство верности

Глава 8 Долгожданное спасение

Глава 9 Русские девчонки против всех

Глава 10 Алатырь-камень

Глава 11 Сказка, которая ни при чем

Глава 12 Переговоры

Глава 13 Сердце заговора

Глава 14 Стены и люди

Глава 15 Упрямый Илья

Глава 16 Охота на охотников

Глава 17 Бог любит баюна

Глава 18 Языковой казус

Глава 19 Дипломатия по-богатырски

Глава 20 Влияние голов на принятие решений

Глава 21 Ночная охота на крыс

Глава 22 Жених иноземный

Глава 23 Черное и белое

Глава 24 Злой город

Глава 25 Новый учитель

Глава 26 Немного о кисах

Глава 27 Похожий шут

Глава 28 Третий, и последний

Глава 29 Лекарь не поможет

Глава 30 Возвращение домой

Глава 31 План спасения

Глава 32 Время решительных действий

Глава 33 Плохая баба

Глава 34 Две башни глупости

Глава 35 Калека

Глава 36 Два брата

Глава 37 Полезные рабовладельцы

Глава 38 Петя-петушок

Глава 39 Подсчет людей

Глава 40 Два важных разговора

Глава 41 Сухопутное море

Глава 42 Шут царя Гороха

Глава 43 Немыслимое злодеяние

Глава 44 Битва будет скоро

Глава 45 Поединок

Глава 46 Союз уродов

Глава 47 Первая победа

Глава 48 Волчья сыть

Глава 49 Чудовища против чудовищ

Глава 50 Полезный злодей и вредный герой

Глава 51 Вечное заклятие

Глава 52 Воинство баранов под предводительством льва

Глава 53 Изначальный план

Глава 54 Побоище

Глава 55 Горькая участь

Глава 56 Золотая держава

Эпилог Глухомань