Леонид Лиходеев

Голубиное слово

В этот самый момент, когда вы читаете данный фельетон, за столом лаборатории одного из институтов биологического направления сидит нежная девушка и плачет.

Она плачет не просто так, не от избытка чувств и не оттого, что приспела пора поплакать. Она плачет потому, что ее заставили резать лягушку. А лягушек она боится. Она боится брать их в руки. Ей кажется, что от этого бывают бородавки...

Эта милая девушка хотела стать журналисткой. Ей нравилось быть журналисткой. Она видела себя с красивым фотоаппаратом в коричневом футляре, который так шел бы к легкой кофточке палевых тонов. Он шел бы также к зеленоватой лавсановой юбке. Она хотела носить в сумочке корректное, но многозначительное корреспондентское удостоверение, которое позволяло бы получать без очереди билеты в кино и контрамарки в театр. Она хотела видеть свое громкое имя под газетным сочинением еще неясного содержания, но вполне респектабельной формы. Журналистика была ее мечтой.

И вот злые люди подкосили эту мечту под корень. Злые люди сказали, что надо уметь излагать свои мысли. А мыслей у девушки не было. У нее была сумочка для удостоверения, кофточка для фотоаппарата и фамилия для подписи. Но злые люди почему-то не сочли эти достоинства достаточными для поступления на журналистский факультет.

Мечта лежала на асфальте, как растоптанная незабудка. Жизнь не удалась. Восторжествовала несправедливость.

Кто знает, что было бы с этой девушкой в результате непоправимого удара! Страшно и подумать. Но, к счастью, она усвоила могучую жизненную установку, сформулированную различными добрыми поэтами и положенную на музыку не менее добрыми композиторами. Во-первых, молодым везде у нас дорога, а во-вторых, все мечты сбываются, товарищ.

Это ее спасло. И мучилась она только пятнадцать минут.

В конце пятнадцатой минуты прибежала подруга. У подруги тоже была мечта. Подруга хотела стать художницей. Но те же злые люди сказали ей, будто для того, чтобы стать художницей, нужно уметь рисовать. Подруга тоже пережила непоправимый удар и, звонко напевая указанные выше арии, примчалась к нашей героине.

Они взяли газету и стали читать материалы, собранные под зазывным названием «Куда пойти учиться».

И выяснилось, что бескомпромиссной мечтой каждой из них были лесное дело, астрономия, медицина, кибернетика, гельминтология, а также все остальные дисциплины, которые были обозначены в щедром газетном меню.

Они любили гулять в лесу {лесное дело), смотреть по вечерам на звезды (астрономия); они восхищались тонкостью операций, которые производили на экранах их любимые киноактеры и киноактрисы в красивых белых халатах (медицина); они знали, что кибернетика — это что-то очень модное; а вот того, что гельминтология занимается обыкновенными глистами, они просто не знали.

Все мечты сбываются, товарищ! Поэтому девушки решили идти вперед по той самой дороге, которая молодым у нас — везде. То есть в какой институт попадешь, в такой, значит, мечта и привела.

Подруге повезло. Она вышла замуж у дверей седьмого института и сейчас хорошо живет. А наша героиня плачет, потому что мечта привела ее в учебное заведение, где заставляют браться руками за гадких лягушек.

Вот и вся история.

И, как всякая история, она влечет за собою выводы.

И выводы тут как тут.

Когда бог создал землю и все сущее на ней, он осмотрелся вокруг и затосковал. Все проблемы были решены, вокруг висели бодрые лозунги, вселенная шла вперед без страха и сомнений, все мечты сбывались, не успев возникнуть, и с экранов светились белозубые киноулыбки кинопобедителей киностихий. И наиболее приближенные ангелы сочиняли глубокий сценарий о том, как молодой человек хорошо учился в школе, хорошо поступил в институт, хорошо его окончил и теперь хорошо работает. Конфликтов не было. Беззаботная вселенная улыбалась, и улыбка ее была похожа то на раскрытую раковину моллюска, то на двенадцатый номер галош.

И бог понял, что хватил лишку. Старик сообразил, что наворотил кучу легкомыслия и безответственности.

«Этак, пожалуй, — думал он, — они и вовсе разучатся мыслить. И мозг у них дальше куриного не пойдет. И не будет на земле ни Бойля, ни Мариотта, не говоря уже об Аристотеле, Платоне и быстром разумом Невтоне. На кой черт им стараться, если уже заранее известно, что все мечты сбываются, а молодым и без того дорога? На кой черт? Черт... Черт...»

И пока старик бормотал это нехорошее слово, появился черт. Он появился для конфликта. Черт появился, доложил, предъявил справку о профессии и начал втыкать палки в колеса, Колеса ломались, их приходилось ремонтировать, изобретать сверхпрочные спицы и ступицы, искать новые материалы и придумывать сопромат.

Вселенная стала улыбаться только по выходным дням или вечером после работы. Причем улыбка ее стала значительно осмысленнее.

И только беззаботные ангелы продолжали играть на своих хрустальных арфах и распевать бесконфликтные песенки вроде приведенных выше, а также сочинять красивые обещания всем, кто не хочет думать самостоятельно.

Со временем эти ангелы стали прикрывать своими чистыми хитонами юных голубей и голубиц и ворковать над ними голубиное слово:

— Ррромантика, о ррромантика, ррромантика, о ррромантика...

Они научились грамоте и стали сочинять произведения на тему, как легко и просто жить на свете. Как просто победить, как просто превзойти, как просто превозмочь и как просто достичь.

Ангелы и серафимы воркуют устно и письменно свое голубиное слово:

— Прямо пойдешь — победителем станешь, налево пойдешь — в преобразователи попадешь, направо пойдешь — творцом будешь. Иже убо сказано в писании: молодым везде у нас шоссе и автострады, а все мечты становятся явью ровно через полчаса после возникновения...

О святое голубиное колдовство! Шел парень прямо и хотел стать слесарем-водопроводчиком, а стал простым победителем стихий. Шел парень налево и хотел стать комбайнером, а стал простым преобразователем природы. Шел парень неправо и хотел стать каменщиком, а стал простым творцом человеческого уюта.

А ангелы-серафимы машут крыльями:

— Вперед, творцы-молодцы, без страха и главным образом без сомнений!

И возникают декларации:

— Моя мечта — стать победителем стихий.

— Мечтаю стать преобразователем природы!

А кем именно? Агрономом? Гидростроителем? Врачом? Парикмахером?

— Не столь важно! Сказано — преобразователем!

— А меня, например, сызмальства в творцы тянет. Очень мне желательно стать творцом. Творить, стало быть, то да се...

— Но и творцы делятся на подразделения! Архитектор — творец, писатель — творец, плотник — творец...

— Не имеет значения. Валяй кулём, потом разберем.

Вот чего наделали безответственные ангелы-хранители легкомыслия.

А жизнь, между прочим, подробна. Она, конечно, представляет собою поприще для сплошной романтики, но ведь и конфликтов в ней тоже будь здоров сколько. И конфликты эти не так уж кинематографичны, как их стараются подать неискушенным голубям ангелы и серафимы. Жизнь нельзя строить «вообще», так сказать, огулом. Она строится и «в частности». Она состоит из вполне конкретных случаев. Какой-то веселый пессимист сказал, что жизнь прекрасна в каждом отдельном случае и ужасна в каждом отдельном случае. Вообще-то она прекрасная штука, но в частности может не разобраться и дать пинка. Не потому ли, что нас много, а она одна. Она может даже наплевать на отдельную личность, Но если отдельная личность вздумает наплевать на нее, жизнь этого даже не заметит. Тут явно неравные условия. И это нужно усвоить и относиться к жизни с уважением.

Конечно, все мечты сбываются, и молодым везде у нас дорога, но при этом необходимо уяснить две вещи: во-первых, сбываются мечты, а не вздорные капризы, а во-вторых, по дороге нужно идти, или, говоря научным языком, топать ножками.

И пока ангелы-серафимы воркуют свое голубиное слово, я хочу сказать без всяких обиняков:

— Милые голуби! Романтика — это только название прекрасной жизни. А сама прекрасная жизнь достигается при помощи сугубо индивидуальных стремлений. И если эти стремления несерьезны, ничего, кроме названия, вы не получите. Это мама вам простит, потому что она мама. И, может быть, комсомольский комитет вам простит. А жизнь вам ни простит, ни не простит. Ей не перед кем отчитываться. Вас у нее много-много. И у нее работы до черта. Вот как обстоят дела, милые голуби. И никакие заклинания здесь ни при чем.

Писателем становится не тот, у кого есть красивая авторучка, а тот, кто может работать и некрасивым карандашом. Врачом становится не тот, кто может заставить себя не бояться морга, а тот, для которого морг — лаборатория, чтобы лечить живых. Агрономом становится не тот, кому до зарезу нужен диплом, а тот, для кого земля и все сущее на ней — поэма...

И тогда никакой черт, существующий для конфликтов, не остановит вашего колеса. Более того, вы будете скучать без этого черта и гнать в шею ангелов. Потому что, если все так легко и просто, как повествуют ангелы, — стоит ли вообще кипятиться и махать руками!

Вот какая получается романтика.

Но о романтике — в другой раз...

Content

Леонид Лиходеев
Голубиное слово