Тэйлор Адамс

Поле зрения

Посвящается маме, отцу,

Райли и Жаклин.

Спасибо вам за все

Эта книга – литературное произведение. Все имена, персонажи, предприятия и организации являются либо вымыслом автора, либо описываются в выдуманных обстоятельствах. Сходство с реальными людьми, как умершими, так и ныне здравствующими, событиями и местными приметами случайное. В тексте употребляется американское правописание английского языка за исключением тех случаев, когда автор намеренно подчеркивает особенности произношения или диалекта.

Глава 1

Для убийцы Уильям Тэпп выглядел в эту минуту отменно глупо. Его бурый силуэт, состоявший из веток сухой травы, резал глаз. Словно высушенная под жарким солнцем Мохаве Болотная тварь, он то брел по склону, то карабкался через каменные россыпи. Дышал хрипло, со свистом. Колени хрустели и горели огнем. Выбивающееся из сил сердце старалось накачать кровь всюду, где требовалось.

Да и костюм удобств не добавлял. Это был самодельный снайперский маскхалат – волейбольная сетка с прикрепленными для скрытности джутовыми нитями и растительностью пустыни: носить его было все равно что таскать на себе целый парник, пропади он пропадом. Приникнуть к земле – ох как непросто, и уж совсем катастрофа, когда возникало желание пописать.

Он добрался до вершины под голубым небом, бросил рюкзак с кукурузными палочками «Читос», желейными конфетами в виде рыбок и упаковкой с шестью банками энергетического напитка с виноградным вкусом и принялся за свое оборудование. Отсюда открывался потрясающий вид – живая панорама лесистых пространств Невады и темно-лиловые горы были вполне достойны претендовать на Пулитцеровскую премию. Ничего этого Тэпп не замечал.

Он надвинул капюшон маскхалата на лицо, ощутил, как щекочет губы мертвая трава, и, словно опускающаяся на землю тень, переместился в прерию.

Теперь Уильям Тэпп выглядел вообще как ничто.

– Берегись!

Джеймс Эверсман ударил по тормозам, и «тойота» резко клюнула носом, как скоростной катер, с которого сбросили якорь. На мгновение мир перекосился. Ремень врезался в грудь, волна медного привкуса прокатилась во рту. Джеймс так и не понял, то ли ударился губами о руль, то ли прикусил язык.

Жена Эль отреагировала быстрее – благодаря трем чашкам кофе в день ее рефлексы были обострены. Она уперлась ладонями в приборную доску – волосы цвета темного шоколада закрыли ей лицо – и что-то прошипела. Джеймс расслышал: «дерьмо собачье!» Что касалось крепких выражений, жена не всегда находила нужных слов.

Аварии удалось избежать, но ощущение было таким, будто они врезались в препятствие. Неподвижно стоявший на дороге бело-коричневый с запыленными стеклами полицейский «форд» неожиданно возник на последнем повороте серпантина с разрешенной скоростью семьдесят миль в час. Однополосное шоссе в этом месте вырубили в скале, и гранитные стены нависали над ним, словно шторы. Промедли Джеймс мгновение с тормозами, отвлекись от управления машиной или что-нибудь еще… Он выкинул эти мысли из головы, поскольку толку от них не было. Из пособия по первой медицинской помощи Джеймс знал, какие бывают последствия аварий на трассах, а один его коллега отозвался об этом так: человеческое тело становится удивительно похожим на помидор. Когда отхлынувшая от головы кровь вернулась обратно и нос защекотал запах подгоревших тормозных колодок, Джеймс был способен лишь на негромкое «ничего себе». В пяти шагах от переднего бампера стоял патрульный автомобиль округа Пайют.

– Ха! – Жена откинула волосы с глаз. – Еще чуть-чуть, и тапочки в угол.

– Да уж…

– Какого черта он торчит посреди дороги?

– Откуда мне знать… – У Джеймса пересохло в горле. – А вот и он сам.

Это был низкорослый помощник шерифа, направлявшийся в их сторону. Одна его рука болталась у бока, а другой он придерживал комически огромную широкополую шляпу. Она была размером почти с сомбреро. Коротышка спешил по скошенной правой гравиевой обочине, где, как успел заметить Джеймс, напротив каменной стены примостилась другая машина. Новый белый грузовичок. Не разбитый, но брошенный. У Джеймса еще хватило сил удивиться: куда подевался водитель?

– Чучело «косолапое»[1]. – Эль сдержала смешок. – Медведь Смоуки ждет не дождется вернуть себе шляпу.

– Не таращься на него, – предостерег муж.

– Лишь благодаря тебе не произошло аварии.

– Прошу, не смотри на него так. – Джеймс нажал клавишу электростеклоподъемника, и, когда окно открылось, показалось, будто произошла разгерметизация: вязкий воздух хлынул в салон, и он поперхнулся жаром и щелочной пылью.

Звук шагов помощника шерифа был тягучим – он ступал по плавившемуся под солнцем асфальту. Стараясь не закашляться, Джеймс осторожно вдохнул – он нервничал и клял себя за это. Прежде его вообще не останавливали полицейские, что он относил за счет своей грамотной манеры вождения. Эль как-то сравнила его с маленьким круглым роботом-пылесосом, какие покупают богачи. Как же их называют?

– Боже! – Задохнувшийся коп оперся ладонью о дверцу. – Как же я не сообразил включить проблесковые маячки?

– Все в порядке, – успокоил Джеймс, хотя не считал так. Он был поражен, каким молоденьким оказался помощник. Парень был явно только что со школьной скамьи – хиляк, пытающийся отпускать усы, которые никак не росли.

– Я просто… По этой дороге в день от силы проезжают три машины. Прошу прощения. – Полицейский шмыгнул носом, распрямился и указал на грузовик на обочине. – Вот, брошен в этом месте. Дверцы не заперли, мотор работает. Сорок баксов в зажиме для денег на центральной консоли. Такое впечатление, что водитель вышел отлить и пропал. Стоит себе один на обочине.

– Припарковался у дороги? – Эль вскинула голову. – Может, заметил что-нибудь и пошел проверить?

Джеймс изобразил фальшивую улыбку. «Косолапый» помощник Ругл Хаусер не обратил на это внимания. У него была странная манера говорить. Желая сообщить что-то собеседнику, он, как в компьютерной программе презентации, чрезмерно акцентировал первое слово фразы. Почти как если бы пытался скрыть присущий ему акцент. Он снова извинился и спросил, не видели ли они кого-нибудь, кто бы голосовал у дороги или шел по обочине. Разумеется, они никого не видели. Ближайшим населенным пунктом был Мосби – захудалый городишко, выросший вокруг серебряной шахты и находившийся, по словам полицейского, в одиннадцати «кликах» от них. Почему бы не сказать «в километрах» и обойтись без словечек из «Звездных войн»? Бросать в этом марсианском мире скал и неба исправный автомобиль – поступок странный. Если не опасный.

Полицейский вдруг произнес нечто такое, что еще больше встревожило Джеймса:

– Вы коп?

– Нет. – Вопрос прозвучал ударом между глаз. – С чего вы взяли?

– Пожарный? Спасатель? Охранник? – Парень многозначительно прищурился из-под полей своей идиотской шляпы. – Вы уж поверьте: я всегда отличу человека из чрезвычайных служб от гражданского. У вас сосредоточенный взгляд.

Джеймс пожал плечами:

– Ничего подобного.

– Он занимался на медицинских курсах, – объяснила Эль. – Сто лет назад.

– Нет, – вздохнул полицейский. – Это не в счет.

Изрек коп в сомбреро, подумал Джеймс и, представив, как Эль старается сообразить что-нибудь поостроумнее, пожелал, чтобы она оставила это при себе. Он дождался, когда неловкость исчезнет, и спросил как можно искреннее:

– Могу вам чем-нибудь помочь?

Глаза «косолапого» помощника сузились.

– Сообщите, если увидите бредущего вдоль дороги человека – пожилого, дезориентированного, со странностями. Эта пустыня пожирает людей. Округ большой, а наше отделение маленькое.

– Насколько маленькое?

– Вполовину меньше, чем нужно.

Коп учтиво кивнул и, повернувшись, направился к патрульной машине. Его ботинки сорокового размера чавкали в раскисшем от жары асфальте.

– Метр со шляпой, – шепнула Эль.

Глядя копу в спину, Джеймс рассеянно кивнул.

Эта пустыня пожирает людей…

Дверца захлопнулась со звуком выстрела. Вспыхнули стоп-сигналы, полицейский прижался к стороне дороги и плавным жестом пригласил их двигаться дальше. Джеймс поднял стекло и, проезжая мимо, снова покосился на таинственный белый грузовик. Окна сверкали отраженным солнцем, не позволяя рассмотреть, что творилось внутри. Мелькнула наклейка на бампере – три заглавные буквы «МПР». В следующее мгновение грузовик оказался позади и растворился в пространстве. На секунду Джеймс задался праздным вопросом: что значили три эти буквы? Мексиканское публичное радио?

Дорога продолжала петлять, и скалы становились все заостреннее – вздымались из-под земли, словно прорывающие кожу кости. Джеймс заставлял себя приглядываться к каждой тени, осматривать каждый клочок пространства: не идет ли человек. Он не был врачом, но умел в кризисной ситуации оказать первую помощь.

– Хорошо, что ты водишь машину, как «Румба», дорогой, – промолвила Эль.

Джеймс кивнул. «Румба» – вот как называются роботы-пылесосы, о которых он вспоминал.

Повисло неловкое молчание. Через несколько минут они опять превратились в несчастных людей, которыми были до этого короткого развлечения – оба в состоянии явного замешательства, владевшего ими под шелест покрышек по асфальту. Короткий выброс адреналина пошел на пользу, и Джеймс не отказался бы от новой порции, чтобы на время снять напряжение.

– Хочешь об этом поговорить? – спросил он жену.

Эль покачала головой.

Вот и ладно. Он тоже не хотел это обсуждать.

Путь до Талсы был неблизким, а они не проехали еще и половины.

Через шесть миль Джеймс и Эль остановились заправиться в пустыне Мохаве на бензоколонке с закусочной – тихом местечке с заправочными пистолетами из эпохи семидесятых годов и из того же времени грилем для хот-догов. Над парой уличных бетонных столиков висел белый, оттенка кости транспарант, приветствующий въезжающих в Мосби автомобилистов, а ниже скачущим компьютерным шрифтом сообщалось: «Инопланетяне потерпели крушение в Розуэлле, когда искали дорогу в Мосби!!!!!»

Пять восклицательных знаков, отметил Джеймс. Неужели не хватило бы четырех?

Характер он имел слишком добродушный, чтобы быть несгибаемым апологетом в области грамматики, но глаз на такие вещи он имел наметанный. В Калифорнии Джеймс представлял одиннадцать местных радиостанций в качестве менеджера по работе с клиентами, хотя изнеженные руки ставили его в неловкое положение, когда дело доходило до рукопожатий. Кто же доверится человеку, который не занимается физическим трудом? Часто перед важными переговорами Джеймс подумывал: а не натереть ли ему металлической мочалкой мозоли на руках?

– Как ты считаешь, он за нами следит? – спросила Эль, когда он, включив колонку, отступил в тень навеса над заправкой.

– Кто?

– Тот тип в джипе. В черном джипе вон там.

Джеймс поднял голову. Пыльный внедорожник стоял параллельно заправке поперек белых парковочных линий. Солнце на тонированных стеклах прорисовывало два подголовника и перед ними человека – не голова, котел, неестественно вздувшийся вбок. На такую не налезет никакая шляпа. Дважды усомнишься, прежде чем признаешь в этом чуде человека. Существо не двигалось и не дышало.

Джеймс поежился.

– Затылком чувствую его глаза. – Эль нажала кнопку дверного запора и загородила локтем лицо. – Подкрадываются всякие. Ненавижу, когда на меня таращатся.

– Две минуты, и мы уедем.

– Неудивительно, что это место выбрали для испытаний атомной бомбы. Пропащий штат.

Джеймс кивнул.

– Не понимаю, почему Мексика хочет забрать его обратно?

Он расплатился за бензин кредитной картой. Допотопный заправочный пистолет перекосился и застрял. Пока он поправлял его, краем глаза заметил, что голова человека в черном джипе проявилась за залитым солнцем стеклом. Асимметричной частью была портативная рация, которую прижимала к уху рука с похожими на сигары пальцами. Опустив рацию, человек с металлическим скрипом распахнул водительскую дверцу.

Эль вжалась в сиденье. Джеймс заливал бензин и старался быть равнодушным. Это ему не удавалось. Из машины выбрался медведеобразный мужчина. На нем была штормовка, издававшая при каждом шаге свистящий звук прорезиненной ткани. Он мог бы сойти за мужественного персонажа с рекламы сигарет «Мальборо», если бы в нем не было чего-то до странности иностранного. Подобных придурков душил Джеймс Бонд, когда пробирался на секретную советскую базу. Волосы были забраны в конский «хвостик», шестидюймовую бороду запорошила седина. Мужчина захлопнул дверцу и с серебристым кофейным термосом, охваченным яркой наклейкой, направился к закусочной. Что было изображено на ней, на таком расстоянии Джеймс разобрать не сумел.

– Привет, киска, – прошептала Эль.

– Что?

– Стикер с изображением белой кошечки. На его термосе.

– Ах, это… – поморщился Джеймс. – Ладно.

Советский ковбой прошел мимо двойных дверей в помещение, сел за цементный столик под транспарантом с приглашением в Мосби и стал смотреть прямо на них. Он был менее чем в двадцати футах, и за его спиной расстилалась бесплодная земля. Спокойно попивая из своего идиотского термоса, мужчина по-прежнему не отводил взгляда от Эль. Она взглянула на него из-за приборной панели и вздохнула.

Счетчик бензоколонки щелкал подобно метроному. Внутри что-то испорченно дребезжало. Джеймс сверился с серым цифровым экраном – в бак вылился всего один галлон. Он нетерпеливо потряс пистолет. Так и ждал, что Эль вот-вот скажет: «Не пытайся задираться. Пусть все идет, как идет. Не геройствуй, иначе все только усложнишь». Прошло несколько секунд, но она молчала – знала, что муж миролюбив. Не мог, не покраснев, даже попросить официантку унести в кухню подгоревшее мясо. А Джеймс рассчитывал, что жена это скажет, чтобы ему польстить.

– Я решила, – произнесла она.

Джеймс медлил. Жена сидела на пассажирском сиденье, подложив под себя ладони, опустив голову и надув губы. Он понимал, что разговор вернулся к прежней теме и теперь от него не уйти.

– Что решила? – Одним глазом он продолжал следить за советским агентом.

– Я не хочу снова беременеть.

– Уверена?

– Да.

Джеймс ощутил, как из губы в рот потянуло теплотой. До этого она не сильно кровоточила, но теперь напоминала конфеты, из которых брызжет сок, если надкусить их. В желудке возник металлический привкус, но он даже обрадовался – готов был отвлечься на что угодно: все лучше, чем говорить про это. Врезать бы советскому ковбою по зубам и выиграть несколько минут.

– Прости, Джеймс. Больше не могу.

Он сплюнул в грязь. Слюна была ярко-красной.

Мужчина глотнул из термоса, распахнул штормовку и шлепнул на стол лист желтой бумаги. Аккуратно разложил три толстых карандаша, коснулся каждого и выбрал средний.

– Чем он занимается? – спросила Эль.

– Какая разница? – Опершись ладонями о горячую крышу кроссовера, Джеймс заглянул в салон. – Сейчас поедем.

Его слова усиливал царапающий звук – будто в сухом кустарнике сворачивалась кольцами змея – морзянка долгих и коротких прикосновений грифеля к бумаге. Он нас рисует, догадался Джеймс. Или только Эль.

– Надежда – вот что меня убивает, – вздохнула Эль. – Так я считаю.

– Каким образом?

– Страшусь положительного результата теста. Мне ненавистны эти две розовые полоски. Слишком опустошает сначала испытать счастье, а через три месяца снова выкидыш. И в отличие от тебя, Джеймс, мне больно видеть в каждом человеческую душу.

Он провел рукой по своим рыжеватым, тускнеющим по мере приближения тридцатилетия волосам. Каждому ребенку давалось имя – Джеймс мог назвать его, начиная с января, три года назад, когда они поженились: первый Дарби, затем Джейсон, Аделаида (которая дотянула почти до конца шестого месяца и отравила Эль надеждой), Кэрри, Росс… Прошлый, шесть недель назад, похоже, стал последней каплей. В тот момент Эль решила, что будет повторно давать имена, и это оскорбило Джеймса. Показалось неосознанно бездушным – если у человечка есть хоть ничтожный шанс выжить, самое малое, чем можно ему помочь, – дать имя. И не повторяться.

– Мы справимся, – сказал он.

– Много ты знаешь!

– Еще не все потеряно. – Джеймс передразнил выговор ее чернокожего врача. – Шансов мало, но они есть.

– Что верно, то верно. Родить ребенка шансов мало. Так же как мало шансов превратить нашу машину в говорящий автомат. – Эль закатила глаза и выдавила улыбку. – Хоть она и японская, я не очень на это рассчитываю.

– Вот это совершенно невозможно. А шансов выиграть в лотерею просто мало.

– Я и на это не рассчитываю.

– Люди постоянно выигрывают.

– Докажи. Купи миллион билетов.

– Хорошо. – Джеймс помолчал. – Так мы о чем говорим: о сексе или о лотерее?

Эль не рассмеялась, и неоцененная шутка словно повисла в воздухе. Она смотрела вниз, и, целуя ее в лоб, он уловил запах зеленого яблока, оставшегося от дешевого шампуня, которым она мыла голову в мотеле Фэрвью. У глаз он заметил россыпь веснушек, на ресницах висели слезинки, как маленькие капельки дождя.

Колонка щелкнула. Десять галлонов.

Мужчина поменял карандаш, зажал поперек костяшек пальцев, и штрихи сделались короче. Видимо, взялся за мелкие детали. Каждые несколько секунд он прерывался, чтобы навести тени, потерев бумагу подушечкой большого пальца. Затем сердито посмотрел на Джеймса, словно говоря: «Отойди, не мешай».

Джеймс уперся подошвами ног в землю и сплюнул сгусток крови. Ему внезапно захотелось поссориться с этим человеком – глупо, но хотя бы что-то. Может, если разбираться на бензоколонке с мелкими проблемами, большие покажутся не такими гнетущими. Однажды он слышал, что кризис мужского пола проистекает из того, что большинство современных проблем невозможно решить ударом по физиономии. Но поскольку мордобой не являлся сильной стороной Джеймса, он вообразил, что это прекрасно адаптирует его к нынешнему миру. Он был отзывчив, умен, умел внимательно слушать других, но ни одно из этих качеств не могло помочь ни Эль, ни их нерожденным детям. И вот сейчас ему просто хотелось съездить незнакомому человеку по морде.

В голове прозвучали отцовские слова, даже не произнесенные вслух, абсолютно предосудительные и чуждые: «Будь вежлив, обходителен, но планируй убить всех и каждого, кого встретишь».

Колонка снова щелкнула. Бензин залит.

– Ты действительно веришь во всю оптимистическую чушь, которую несешь? – спросила жена.

– Да, – солгал Джеймс.

Он смял чек и захлопнул дверцу с такой силой, что брякнули стекла. Эль вытерла глаза ладонью. Муж ударил по газам, вывел «тойоту» на дорогу, притормозил, опустил стекло, посигналил и показал советскому ковбою средний палец.

– Вот так-то. – Он ощутил в горле ком. – Я это сделал.

– А теперь, пожалуйста, поезжай побыстрее, – попросила Эль.

С полным желудком проглоченной крови Джеймс наблюдал, как фигура человека превращается в черточку в зеркальце заднего обзора. Тот повернулся на скамье, глядя им вслед. Загадочная рация (Черт! Джеймс про нее совершенно забыл) снова была в его руке. На таком расстоянии он не мог разглядеть выражение лица, но представил на загорелой физиономии самодовольную ухмылку и понадеялся, что совершил не самую большую в своей жизни ошибку, в округе, где все полицейские силы насчитывают двух человек.

Зачем мне это понадобилось?

– Дорогой…

Спидометр пополз за сотню, и Джеймс придавил тормоз.

– Вот сюжет о том, как я подставил нас под убийство.

– Если он станет преследовать нас, я тебя поколочу.

Но советский ковбой за ними не погнался, что оказалось еще хуже. Они пересекли границу Мосби и углубились на две мили в бесплодные пространства, когда радио «тойоты», последние сорок миль ловившее одни помехи, выхватило на фоне нескончаемого треска человеческий голос.

Глава 2

Шипение рации Уильяма Тэппа свидетельствовало об установленной связи.

Он ел «Читос» и, чтобы не пачкать пальцы оранжевой пылью, подносил их к губам медицинскими щипцами. Теперь отправил в рот восемнадцатую палочку (он по привычке считал то, что съедал). Обычно в пачке находилось около ста тридцати «читос», но в последнее время число снизилось до ста пятнадцати, а то и ста четырех в прошлом году. Тэпп относил это за счет жесткой экономии.

Его вердикт по поводу пары из Калифорнии в желтой «тойоте»?

Он пока не решил.

И прежде чем ответить, бросил на язык девятнадцатую палочку и не стал жевать. Так она размокнет, превратится в кашеобразный шарик, и ее можно будет проглотить целиком.

Джеймс и Эль слышали только два обрывка разговора – части фраз, как при переключении каналов старого аналогового телевидения. Первая звучала вроде как: «осталось четыре часа». И вторая – «черный глаз», причем оба слова произнесли как одно. Затем искажения все заглушили, и они, словно лишившись дара речи, сидели в оцепенении.

Эль подкрутила регулятор громкости:

– Это был…

– Нет. – Джеймс был уверен, что голос не принадлежал тому мужчине. Совершенно непохожий. Тонкий, слабый, произведенный ущербными голосовыми связками и худосочной грудью. Еще возникло впечатление, будто говорившему что-то мешало во рту – лежало на языке, например леденец. Джеймс слышал, что у Авраама Линкольна был слабый, дребезжащий голос, никак не сочетавшийся с его великой личностью. И именно такой, по какой-то неизвестной причине, только что прозвучал по радио. Вот именно, Авраам Линкольн. Дух великого республиканца возник на волне 92,7 FM и до смерти напугал их.

– Может, пробилась станция разговорного радио, – тихо предположил Джеймс.

– Осталось четыре часа. До чего?

– Не знаю.

– Где мы будем через четыре часа?

– В Аризоне. – Он сверился с навигатором на приборной панели. – К тому времени начнет темнеть. Мы в получасе от границы штата, затем бросок через Скалистые горы, и мы оставим это кошмарное место далеко, далеко позади. Рада?

Эль кивнула, но в ее лице не осталось ни единой кровинки.

Джеймс прибавил газу.

– Ты в порядке?

– Кто же это такой, что оставил там исправную машину? – Голос Эль звучал монотонно, как у зомби. – Да еще с сорока долларами в салоне, в десяти милях от города в сорокаградусную жару?

Об этом эпизоде Джеймс уже забыл. Существовало много разных объяснений, но ни одно из них не звучало убедительно. Он сосредоточился на дороге, которая неспешными склонами то поднималась вверх, то опускалась вниз. Местность стала неровной, словно скомканный лист бумаги: впереди возникли холмы со странными подушкообразными вершинами, сгрудившиеся так, что образовали подобие лестничных ступеней. Единственным напоминанием, что они не на Марсе, служили испещрившие пейзаж, похожие на сгорбленные пугала юкки. Если долго смотреть на них, создавалось впечатление, что они переходят с места на место.

Эль вглядывалась в мелькавшие за окном картины. Она впала в свое особенное состояние транса. Это выражение Джеймс когда-то назвал проникающим за тысячу ярдов взглядом фотографа. В то время журнал «Сакраменто» поместил ее на вторую позицию в списке двадцати местных авторов, чьи работы рекомендовалось посмотреть. Эту страницу Джеймс вставил в рамку и повесил в столовой у них в Калифорнии. Теперь же ее затолкали куда-то вместе с другими пожитками, которые тихонько потренькивали на заднем сиденье. Публикация была четыре года назад. С тех пор Эль сплавила свои фотоаппараты на сайте «Крэйглист».

– Не тревожься, – обратился к жене Джеймс. – Я видел много фильмов ужасов. Ничего плохого в пустынях не происходит.

Эль усмехнулась. Он дотронулся до управления приемником, чтобы выключить радио. Часто, если в динамике возникает «размытый» звук, это сигнал местной телестанции. Наверное, то же произошло и в их случае. Джеймсу хотелось поиграть настройкой – не удастся ли поймать что-нибудь еще, что послужит соблазнительной подсказкой? Но он понимал, что это лишь забава. Теперь самое главное – двигаться вперед и не останавливаться, пока они, как планировалось, не доберутся до Флагстаффа в Аризоне. Они уже были бы на месте, мрачно подумал Джеймс, если бы по настоянию Эль не сделали крюк в сотню миль в атомную пустошь ради этой дурацкой приманки туристов – Музея смерти.

– Черт! – воскликнула она.

Джеймс тоже заметил. В конце полумильного прямого участка возникло мерцающее за пологом воздуха и кипящей мутью небес красное препятствие. Через полминуты миражи рассеялись и обернулись предупреждающим знаком, по сторонам которого стояли преграждающие дорогу цилиндры. Знак гласил: «Объезд оползня». Джеймс еле удержался, чтобы не треснуть кулаком по рулю. Вовремя сообразил, что хотя бы ради Эль нужно оставаться внешне спокойным. Она и так по его милости в этот день достаточно хлебнула.

– Предписание властей, – пробормотала она. – Ненавижу это место.

– По крайней мере, есть объездной путь. Не надо поворачивать обратно и ехать мимо типа, которого я недавно подразнил.

– Струсил?

– Предлагаю вариант получше: в каждом городе, который мы будем проезжать, стану выбирать самого жуткого молодца и проделывать с ним то же самое. – Джеймс скрипнул тормозами и приблизился к ограждению оползня. – Когда мы окажемся у нашего нового дома, за нами будет гнаться целый отряд убийц.

– Наш новый дом, – повторила с мимолетной улыбкой Эль. – Клянусь Всевышним, нет ничего, что звучало бы приятнее.

Он тронул ее руку.

Дома там пока не было. Как не было и работы.

Выкрутив руль, Джеймс свернул на объездную дорогу. После плавной, как по маслу, поездки по асфальту движение по грунтовке показалось зубодробительным. Она сама была не так плоха – петляющий объезд, зажатый среди каменных стен и груд песчаника, – но сорвись он с колеи, им пришлось бы плохо. Оползень на шоссе не оставлял выбора, однако Джеймса не покидало ощущение, будто он герой из фильма ужасов и взволнованные зрители швыряют в него попкорном: «Не лезьте туда, идиоты!»

Джеймс надавил на акселератор и поехал быстрее.

Эль вытянула голову и смотрела в зеркальце заднего обзора, словно ждала, что за ними вот-вот материализуется черный джип.

– Осталось четыре часа, – таинственно, как предсказательница, прошептала она. – Черный глаз.

Джеймс прибавил скорость.

Через десять минут головокружительного серпантина пейзаж опять открылся. Они находились на краю чаши, где под ногами было спускающееся к низу пространство, а горизонт со всех сторон ограничивали образующие стены белесые скалы. Картина напоминала виньетку древнего кратера вулкана. Объезд, подобно тонкой, не толще волоса, просеке, нырял прямо вниз, пересекая долину и темное русло реки. Затем поднимался по противоположному склону. «Ничего себе объезд, – подумал Джеймс. – Мы окажемся в Мексике, когда он выведет нас обратно на дорогу».

Эль, как от удара электрическим током, дернулась вперед и ткнула пальцем в стекло. Джеймс нажал на тормоз.

– В чем дело?

– Видишь его?

– Кого?

– Я что, по-твоему, спятила? Неужели не видишь?

Джеймс прищурился от раскаленно-белого солнечного света и проследил, куда указывал ее палец. Затем остановил «тойоту», отчего ему стало совсем не по себе – мужчина в эту самую минуту мог гнаться за ними на своем безобразном черном джипе. Вот о чем следовало беспокоиться. Этот тип мог материализоваться за спиной в любой момент, и ни одна живая душа здесь не услышит рева его мощного мотора. Джеймс вздохнул:

– Не вижу ничего, кроме пустыни, дорогая.

– А ты приглядись, и удивишь его. – Теперь она говорила едва различимым за ворчанием двигателя шепотом.

Он заметил, как дрожит ее палец. То, как Эль произнесла слово «его», испугало Джеймса. Словно жена упомянула дьявола или нечто подобное. Автомобильные стекла, скрипнув, опустились, и в салон, нарушая покой, словно под давлением, ворвался воздух пустыни. И вместе с ним запах. Джеймс заметил, что последние сто миль здешняя бесплодная земля отличалась своеобразным ароматом – пыли, растрескавшихся камней и гниения воды. Он снова ощутил его в ворвавшемся в машину воздухе и почувствовал тошноту.

– Тебе нужны очки, – сказала Эль, что, надо признать, соответствовало действительности.

– Я его вижу.

Его, или ее, или некое существо. Миниатюрную человеческую фигуру, бредущую к ним в нескольких сотнях ярдов ниже по тянувшейся в глубокую впадину дороге. Голова опущена, руки сцеплены на животе, на открытом пространстве он казался карликом. Может, путешествует на попутках? Джеймс не мог представить, какому идиоту стукнет в голову ходить здесь в одиночку. Через час от солнца пересыхает во рту, через два возникает ощущение, будто веки превратились в наждачную бумагу. Через три – человек по макушку погружается в безумие и начинает игры со смертью.

Джеймс провел языком по саднящей, распухшей губе. Может, водитель того грузовика?

– Тенистый спуск, – проговорила Эль.

– Что?

Она показала на воткнутый возле дороги кусок плавника, на выбеленном дереве которого то ли прибором для выжигания, то ли раскаленным металлом были выведены буквы. Почерк детский, с нарочитыми закруглениями и сужающимися промежутками между буквами там, где деревяшка сходила на конус.

Эль фыркнула.

– Не вижу здесь ничего угрожающего.

– Ничегошеньки.

Все что угодно, только не поворачивать назад, твердо решил Джеймс.

Нажав на газ, он продолжал путь по объезду, который теперь получил имя – Тенистый спуск, хотя в нем ничто не напоминало не только тень, но и дорогу. Человек стал виден в середине ветрового стекла и, когда они перевалили за край впадины и двинулись вниз, принялся постепенно увеличиваться. Джеймс вспомнил американские горки – сначала подъем в высшую точку, затем момент невозврата и путь только вниз. Они нырнули ко дну, и дорога сделалась еще хуже. Подвеску трясло на выбоинах, педаль под ногой вибрировала, камни колотили в шасси. На заднем сиденье громко брякала книжная полка.

Джеймс поймал себя на том, что больше следит за фигурой вдали, чем за дорогой. Почувствовал, как рвется из груди его кровоточащее сердце. А если человеку требуется помощь? Не исключено, что он попал в беду. Ведь не по-людски проехать мимо и не спросить, в чем дело. Он вспомнил слова полицейского и сдержал нервный смешок. Если водитель грузовика просто вышел отлить, то забрался слишком далеко.

– Прямо вулкан Сент-Хеленс, – заметила Эль.

Джеймс промолчал.

– Почему ты не смеешься? Ты всегда смеешься.

Когда они жили в Сакраменто, то понятия не имели, что их сосед синтезирует метамфетамин – себе или на продажу. Но однажды проснулись оттого, что под дверь их спальни валили клубы дыма. Лаборатория взорвалась таким оригинальным образом, что огненный шар влетел прямо в их гостиную. Пожарный сравнил это событие со знаменитым извержением вулкана 1980 года в штате Вашингтон. Ничего смешного – усатый старик лишь заметил, что в их доме случился настоящий Сент-Хеленс – но Джеймс почему-то смеялся до слез. Эль тоже. Вероятно, их сочли сумасшедшими. Два человека надрываются от хохота, потому что уничтожен их дом и погиб сосед. Подчас страшное и забавное странным образом уживаются рядом.

– Взрыв как… при извержении Сент-Хеленс.

Под днищем опять брякнуло. Мотор издал звук, будто хлестнули стальным кабелем. На задних сиденьях стронулись с места и скрипнули коробки и мебель. Джеймс надавил на тормоз, надеясь, что покрышка цела. Этого здесь только не хватало.

Теперь от человека, который все так же брел по дороге, их отделяло двадцать ярдов. На нем были джинсы и бледно-желтая куртка. В следующий момент Джеймс увидел нечто такое, от чего у него похолодело внутри, – пришпиленные на спине белые буквы.

– МПР, как это расшифровывается? – спросила Эль.

Джеймс сглотнул застрявший в горле ком.

– Не знаю.

Там, где они чуть не наскочили на полицейский автомобиль, жена не заметила стикера на бампере. Джеймс не хотел скрывать от нее что-то, но не смог пересилить себя и сказать.

МПР.

Еще одна странность: почему этот человек, ускользнувший от «косолапого» стража порядка, не оборачивается посмотреть на догоняющую его машину? Должен же он слышать тарахтение мотора, грохот подвески на выбоинах, шуршание покрышек по гравию. А он, будто в упрямом оцепенении, продолжает путь по этому Тенистому спуску, опустив голову, пряча лицо и сжимая в подрагивающей руке какой-то небольшой предмет. Джеймс не мог разглядеть, что это такое.

– Что он несет?

– Мобильный телефон. – Угол обзора Эль с пассажирского сиденья был лучше, чем у него. – Похоже, пытается поймать сигнал. – Она вытащила из сумочки свой старый допотопный «самсунг» и открыла крышку.

– Нет черточек?

Она покачала головой.

Вот тебе и служба спасения. Потрясающе!

Джеймс подал три сигнала – два коротких и длинный. И когда человек не отреагировал, почувствовал в животе ту легкость, которую обычно ощущал во время взлета самолета. Эль, демонстрируя мастерское умение утверждать очевидное, промолвила:

– Что-то не так.

Он постучал пальцами по рулю и выдохнул сквозь зубы. Человек пытается воспользоваться мобильником, однако не отзывается на автомобильный сигнал? Бессмыслица. Но такая же бессмыслица бросать по ту сторону Мосби, на обочине в штате Невада исправную машину. Джеймс понимал одно: если сейчас он объедет этого странного путника и поспешит дальше, это скорее всего будет означать несчастному смертный приговор. В Сакраменто рассказывали, как в автобусах на сиденьях умирают старики, но окружающие целый день этого не замечают, и они продолжают ездить по маршруту. Может, и он когда-нибудь путешествовал рядом с трупом.

Джеймс перевел ручку автоматической коробки передач в положение «парковка».

– Джеймс…

– Мне надо знать, что с ним все в порядке.

– Ты серьезно?

Он отстегнул ремень безопасности:

– Да.

– Рада, что вышла замуж за последнего на земле идеалиста, – пробормотала Эль.

– Раньше было больше таких идеалистов, как я. Но все они погибли, когда останавливались помочь попавшим в беду автомобилистам, которые на поверку оказывались серийными убийцами.

– Надеюсь, этого ты не собираешься дразнить пальцем?

– Достань свой перечный баллончик.

Жена извлекла из сумки маленький черный баллончик с красной кнопкой.

– Слушай, Эль, я хочу с ним поговорить, но мотор выключать не буду.

Джеймс посмотрел на путника сквозь запятнанное разбившимися насекомыми ветровое стекло и снова напомнил себе, что было бы неправильно не узнать, что с ним такое. Речь даже шла не о спасении человека – причина была более эгоистичной: упрямое любопытство. День был богат множеством намеков, настало время выяснить, что происходит на самом деле. Джеймс открыл дверцу:

– Если со мной что-нибудь случится, не жди, уезжай.

– Стой!

Джеймс замер.

– Что?

– На случай, если ты умрешь, я должна облегчить душу.

– Давай.

– Джеймс… у меня было много любовников.

Он захлопнул дверцу. Слышал такое не в первый раз. Если Эль принимается твердить одни и те же шутки – это явный признак того, что она напугана.

Звук шагов был таким, словно подошвы крошили яичную скорлупу. Стало трудно дышать – воздух как будто уплотнился, сделался тугим, хотя Джеймс не сомневался: долина ненамного ниже уровня моря, если вообще ниже. Громко стреляло в правом ухе, он ощущал спиной взгляд жены. В нескольких шагах впереди человек, почувствовав его присутствие, остановился на полусогнутых ногах.

Тишина.

Оттого что они знали друг о друге, Джеймса пробрал озноб. Рубеж. Точка невозврата. Человек кивнул, демонстрируя похожие на щетину седые волосы вокруг ставшей от солнца красной как рак проплешины размером с карточную фишку. Дернулся, будто собирался повернуться к Джеймсу, но не стал. Остался стоять, словно повернутый лицом к стене манекен в универмаге.

Отличное сравнение, Джеймс.

Он заметил, как что-то оттопыривается на правом бедре незнакомца, и подумал, не оружие ли это в кобуре. Джеймс ненавидел оружие и все, что с ним связано. Его механическое совершенство, дизайн, всякие пружины и капсели, выверенные щелчки, хлопки и удары, даже изящество линий в стиле «порше», потому что это демонстрировало лучше, чем что-либо другое, насколько недальновиден гений человечества, конструируя смерть. У него было тому доказательство: отца Джеймса убили из ружья.

В пяти футах от него человек выдохнул через рот.

Джеймс сознавал, что есть еще время вернуться в машину к любимой жене и остаткам их пожиток, бросить незнакомца и ехать к новой жизни в Талсе. А все, что случилось сейчас, небольшая заминка – потеря нескольких минут, не страшнее бессмысленного крюка к Музею смерти, из-за которого они съехали с главной дороги по настоянию смотревшей на него щенячьими глазами Эль. Там было именно то, что обещал проспект. Восковые фигуры в воспроизводивших средневековую агонию диорамах – дыбы, заточенные маятники – наглядный способ удержать насилие на нулевом уровне. И Эль впитывала это все, как гончая по крови, какой на самом деле и была. Бо́льшую часть времени Джеймс провел в холле, читая старый номер журнала «Пипл» и потягивая диетическую колу за четыре доллара.

Теперь ему хотелось стать негодяем, чтобы бросить во впадине мужчину с буквами МПР. Или хотя бы не быть таким любопытным. Однако ни то ни другое не удавалось.

Он шагнул вперед, и под ногой громче стука двери хрустнула яичная скорлупа. Затем в сознание просочились другие звуки – волнение горячего воздуха, шелест колеблющейся низкорослой травы, шорох песка на ветру. Голос сверчков, похожий на жужжание мух над протухшим мясом. Из «тойоты» что-то сказала Эль, но стекло и плотная атмосфера приглушили слова.

Мужчина продолжал стоять к нему спиной, и Джеймса неприятно поразило, когда он заметил, что шею незнакомца, как и плешь на его голове, докрасна поджарило солнце. Плохой знак – еще немного, и кожа начнет сползать лоскутами. Этот старик топал по земле Мохаве, хотя не был к этому готов. Почему он бросил грузовик?

Горло драло, как наждаком, и Джеймс кашлянул.

– Вы в порядке?

Ответа не последовало.

– Хотите воды?

Молчание.

Джеймс пронзительно свистнул. Может быть, он глухой?

И тут мужчина неожиданно дернулся, как марионетка на перепутанных нитках. Откинул голову, склонив сначала к одному плечу, затем к другому (при этом суставы трещали, точно дрова в печи). Опустил левую руку, и стал виден красный смартфон – тот, что ранее приковывал внимание Джеймса. Экран не светился.

Налетел ветер, на удивление бодряще-прохладный. Пот на коже показался Джеймсу ледяным.

– Я это потерял, – сказал старик.

– Что потеряли?

– Потерял.

Джеймс почувствовал, как и в другом ухе, словно лопнула виноградина, хрустнула барабанная перепонка.

«Я это потерял». Что бы это значило?

– Это было почти у меня в руках, но я потерял. – Старик увесисто, каждый в отдельности, растягивал слога. И наконец повернулся.

Джеймс увидел его лицо и внезапно ощутил на языке вкус сырых устриц.

– Джеймс!

Пока он возвращался к машине, Эль трижды окликала его. Муж не отвечал – глаза напряжены, челюсти сжаты, в лице ни кровинки. Она знала это выражение. За девять лет видела раз или два, однако запомнила навсегда. Он сбился с шага и споткнулся.

– Джеймс, что он тебе сказал?

Эль посмотрела на человека, который застыл на дороге на том самом месте, где муж его оставил. Она не поняла, о чем они успели поговорить. Тот все так же стоял спиной к машине, не сводя взгляда со своего мобильника. Слегка покачивался, как прибитое к ненадежному колу пугало. Затем наметанный взгляд фотографа подметил… странную тень, некую ошибку кода, затемнение вокруг макушки.

Скрипнула водительская дверца. Муж наклонился к салону. На его лбу блестели бусины пота.

– Нужно немедленно везти его в больницу. Заводи автомобиль.

– Что случилось?

– Заводи чертов мотор!

Эль рывком перегнулась на водительское место и схватилась за брякнувшие ключи, но любопытство подтолкнуло ее бросить взгляд над приборной панелью сквозь запятнанное насекомыми стекло. И случайно именно в этот момент незнакомец обернулся и посмотрел на нее.

Сначала Эль не поняла, что ее встревожило. Но от несообразности того, что предстало ее глазам, похолодело в животе и по спине побежали мурашки, хотя она не могла сообразить, что ее смутило. Затем дошло. Силуэт головы был неправильной формы. Из виска над правым ухом, словно из пирога, был изъят небольшой клинообразный кусок. Крови было мало, лишь, напоминая отклеившиеся обои, болтался кусок кожи, а под ним – пустота, отсутствие материи, казавшееся на солнце темным провалом.

Эль открыла рот.

– Не кричи, – прошептал Джеймс.

Она сдавленно пискнула.

– Не смотри.

У человека был стариковский вид – отвислые, как у Эдгара Гувера, щеки, двойной подбородок и коротко остриженные, седеющие волосы. Он ей напоминал кого-то, но Эль не могла вспомнить кого. Мужчина вглядывался в ее лицо, и его глаза превратились в узкие щелочки. Человек обернулся, затем снова перевел взгляд на Эль, и губы шевельнулись, словно он хотел спросить: «Что-то не так?»

Господи!

Эль вежливо кивнула, притворно улыбнувшись.

Ему невдомек, что он искалечен!

– Нельзя, чтобы он увидел свое отражение. Надо закрыть зеркальце.

Джеймс взял жену за руку, стиснул пальцы и повернул ключ в замке зажигания. «Тойота» кашлянула, под капотом что-то звякнуло, словно леска косилки задела за металлический забор, однако мотор не завелся. Пока жена высвобождала пальцы, он попробовал еще пару раз, но раздавались только электрические щелчки реле стартера.

– Эль, – тихо сказал он, – у нас возникли проблемы.

Глава 3

Джеймс Эверсман многое умел, а кое-что делал исключительно хорошо. Владел скоростным чтением и все запоминал. Прекрасно справлялся с румпелем парусной шлюпки. Мог приготовить суши, увлекался пчеловодством. Говорил по-испански, понимал немецкий.

Но в автомобилях не разбирался.

Зато быстро обучался и решил положиться на это свое качество. Дернул ручку замка капота и, не обращая внимания на пульсацию в шее, бросился к «тойоте». Ноги не слушались, колени подгибались. Споткнулся о камень – только бы Эль не заметила. Она покачивалась на своем сиденье, подтянув колени к груди.

– Что с ним приключилось?

– Не знаю.

– Ведь он не понимает, что искалечен.

– Да у него вообще не все дома…

Джеймс поморщился жестокому, случайному каламбуру и открыл капот. Сразу стало ясно, что порвался ремень вентилятора и, словно сброшенная змеиная кожа, закрутился хрящеватыми узлами. Но что еще хуже, весь мотор от радиатора до переборки салона был забрызган чем-то темным и покрыт выброшенной из-под шасси пылью. Джеймс коснулся липких песчинок на ремне.

– Как с сигналом? – безнадежно спросил он. – По-прежнему ноль?

Эль взглянула на экран телефона:

– Ни одной черточки.

Проклятие!

– Все равно попробуй «девять-один-один». Будем надеяться, что нас засечет вышка службы спасения.

Собираясь стереть масло с пальцев, он провел рукой по внутренней части капота и обнаружил, что поверхность грязная, будто жидкость распылили под давлением и она свисает с капота каплями. Было похоже на то, как бы изобразил Джексон Поллок[2] внутренности разбившихся на ветровом стекле насекомых. Желтое, оранжевое, зеленое, черное, все в песке – не просто течь, течь для этого слишком слабое слово.

– Такое впечатление, что двигатель взорвался, – произнес Джеймс.

Эль хлопнула водительской дверцей и с телефоном у уха приблизилась к нему.

– Взорвался?

– Да.

Она опустила трубку:

– Ничего не получается. Никакого сигнала.

– Отправь на «девять-один-один» сообщение. Для эсэмэсок требуется меньшая полоса частот.

Джеймс оперся коленом о колесо и, морщась от внезапного приступа головной боли, смотрел, как на красной почве расплывается черная лужица. На ее поверхности солнце рисовало радужные завитки. У него екнуло сердце.

Бензин. Масло. И, кроме того, тосол.

– Потекло все сразу?

– Да.

– Кто-то испортил нашу машину. – Эль потерла глаза и сжала в кулаке ключи. – Наверное, тот тип с блокнотом и белой кошечкой, его работа. Чтобы мы забрались сюда, где нет связи и не позвать на помощь. Может, мы видели нечто такое, что нам не полагалось видеть?

Муж взял ее за плечи:

– Мы ни на секунду не оставляли автомобиль без присмотра.

– Он ехал за нами от самого Музея смерти. Ему явно пришлось по душе то, что он там смотрел. – Эль оглянулась на старика. Тот стоял на краю дороги и глядел на дно гигантского кратера. – Как долго может человек прожить в подобном состоянии?

– Откуда мне знать?

– Невероятно. Я считаю…

– Стоп. – Джеймс понизил голос. – Хватит говорить о нем, словно он уже мертвец.

С языка были готовы сорваться слова. Джеймс вспомнил, как она с грустью смотрела на него на бензоколонке, словно он безнадежно отсталый в своем развитии ребенок.

«Ты действительно веришь во всю оптимистическую чушь, которую несешь?»

– Нужно ему как-нибудь помочь, – сказал он. – Как-то обустроить… Дать воды. Не позволить упасть, заставлять говорить.

– Я думаю, его подстрелили, – вздохнула Эль.

Муж сделал вид, будто не расслышал.

Эль наклонила бутылку с «Аквафиной» к потрескавшимся губам. Сначала старик отказывался пить, и теплая вода потекла по его подбородку.

Эль было десять лет, когда дед перестал узнавать ее. Периоды забывчивости от раннего к умеренному менялись с жесточайшей быстротой; бо́льшая часть долговременной памяти исчезла за те две недели, что их семья провела в Гондурасе, где они изготовляли школьные парты. Войдя в комнату, Эль сразу поняла, что дед стал совершенно иным человеком. Размагнитился жесткий диск его натуры. В глазах появилась защитная настороженность, они казались раздраженно-колючими, словно он изучал ее под лампой дневного света. Обидно, если тебя не узнают. Эль не понравилось это. Дед стал чужим, а она не любила, когда на нее таращились незнакомцы. Даже сейчас, стоит только об этом подумать, и ей становится до странности противно. Пожалуйста, прекратите на меня смотреть.

Старик икнул, и вода вылилась обратно. Вместе с ярко-желтой пенистой желчью. Эль отвернулась, стараясь дышать ртом.

– Все в порядке.

Ничего иного она не придумала и раз пять- шесть повторила то же самое воркующим тоном, хотя сама в это не верила. Эль услышала, как хлопнула задняя дверца «тойоты» и раздались поспешные шаги Джеймса.

Старик согнулся, и солнце осветило рану под таким углом, что все сразу стало видно. Эль не смогла смотреть. Кровь сама по себе ее не пугала – она росла среди драчливых парней. Ужаснула набившаяся в рану грязь – чернота от спрессованного ветром песка. Мозг – самый личный орган, и в нем целая пригоршня песчинок. В этом было нечто оскорбительное, ужасное, трогало сильнее, чем тысяча взорвавшихся голов в тысяче фильмов ужасов. Эль поежилась.

Она вспомнила, как сидела с матерью в машине. Больничная парковка. Она прижалась к холодному стеклу, на котором появлялись бусинки дождя, расцветавшие от света уличных фонарей. Говорить об этом не хотелось. Мать сказала: «Люди подобны машинам. Они состоят из отдельных деталей. Детали стареют, изнашиваются и ломаются. Может сломаться нога или выйти из строя желудок. У твоего дедушки Эллиса непорядок с мозгом». Тогда Эль в возрасте десяти лет сделала вывод, что души не существует, и все, что мы чувствуем и любим, лишь пропитанное жизненными соками электричество. Сообразила это раньше большинства знакомых ей атеистов. Хотя сомневалась, что это хорошо.

Старик посмотрел на нее в упор и спросил:

– Мы реальность?

Эль похолодела.

– Это все происходит в действительности?

Она сморгнула с глаз слезы и увидела, что он держит что-то в руке. Пятнистый коричнево-табачный бумажник. Старик распахнул его, и на солнце жарким золотом блеснуло нечто вроде звезды. Эль узнала значок. Затем на него упала тень – это Джеймс наклонился, чтобы повязать на голову раненого белую мятую рубашку.

– Вот это да! – Муж посмотрел на значок. – Он что, коп?

– Его зовут Глен Флойд, – сказала Эль, когда Джеймс наматывал ткань на голову старика. Она напоминала косынку. Поверху, под подбородком и назад. Джеймс старался не задеть рану, но когда нечаянно коснулся большим пальцем выступающий край похожей на корнфлекс кости, старик, похоже, даже не заметил. – Он из службы охраны рыболовства и диких животных округа Клементс.

– Где такой?

– Его водительское удостоверение зарегистрировано в Монтане. – Она поддержала бумажник, чтобы тот не ходил ходуном в трясущейся руке Флойда. – Тут же фотографии детей и внуков.

Монтана. Парк-рейнджер. Внезапно Джеймс вспомнил буквы. МПР.

– Далеко он забрался от дома.

Он соединил рукава рубашки на лбу старика, сделал рифовый узел и затянул концы. Рана обозначилась на ткани тонкой границей сочащейся крови. Выступающий слом кости приподнимал материал, как обломившийся ноготь. Джеймса встревожило, что крови совсем не было, кроме тоненькой струйки за ухом, измазавшей воротник, словно пролитым кофе. В «Основах поведения в чрезвычайных ситуациях» говорится, что крови при ранениях всегда бывает либо намного меньше, либо намного больше, чем ожидается. В этом смысле смертельные травмы проявляются странно.

«Господи, как плохо, что я не врач»!

Джеймс попытался убедить себя, что это совершенно не важно. И в любом случае поздно. Рана в черепе Глена столько времени подвергалась воздействию внешней среды, что хирургу, чтобы убрать из нее весь мусор, потребуется пылесос.

– Я ехал по скоростной автостраде, – произнес Глен.

Джеймс замер, Эль тоже. Старик облизал губы и прищурился:

– Я вижу… вижу рядом мужчину. Он в маленьком «субару», одно стекло немного приспущено.

Между ними со свистом пронесся порыв ветра.

– У него зачес на лысине. – Раненый улыбнулся, но как-то неестественно, будто каждая мышца лица действовала сама по себе. Так дети позируют фотографам – одни сплошные зубы, никаких глаз, точно мумии с туго натянутой кожей. – Ветер сорвал его длинные волосы с головы, а он так увлекся рулежкой, что не заметил, и они метались по салону, как ондатра в ловушке. Просто развевались во все стороны. – Он дважды хрипло хохотнул и покрутил пальцем. – В тот день я тоже решил прикрыть себе лысину. Как у того парня.

– В какой день это было? – спросила Эль, надеясь хоть что-то прояснить.

Глаза Глена затуманились.

– Не помню.

– Но сам случай запомнили.

– Во мне вот какая штука, – тяжело выговорил старик. – Словно… трение разных мыслей. Я не знаю, чьи они.

– Мы вам обязательно поможем!

По этой дороге проезжают три машины в день, вспомнил Джеймс. Он прикидывал, сумеют ли они протопать вверх по склону к тому месту на шоссе, где начинался объезд оползня. Расстояние не менее трех миль, а путь на подъем по каменистому предгорью. Потом еще шесть или семь миль до бензоколонки в Мосби. Пешком до темноты не одолеть. Плохи дела. Наверное, нужно идти, пока не появится мобильная сеть. В его телефоне осталась четверть заряда батареи, но Эль заряжала свой прошлым вечером в мотеле.

Что бы они ни выбрали, на все потребуется время, но сколько его осталось у Глена? Можно было бы захватить несколько бутылок воды и поспешить вперед одному, однако Джеймсу была невыносима мысль оставлять во впадине Глена и особенно Эль. В этом месте было что-то от чистилища: горизонт наподобие стенок аквариума, суровость открытого пространства и неба. Пребывание здесь сродни судилищу. Солнце – прожектор. И он на всеобщем обозрении на сцене.

– Возьми побольше воды, – тихо произнес он. – Солнцезащитный крем, все, что может понадобиться в течение нескольких часов. Тут ждать нечего. Оставляем машину и все вместе будем выбираться на шоссе. Дальше в Мосби.

Эль, к его удивлению, согласилась.

– Все что угодно, только бы убраться отсюда!

– Да.

Джеймс вспомнил, что за указателем объезда не заметил никакого оползня. Шоссе изгибалось за преграждающими путь оранжевыми бочонками. Конечно, паранойя подозревать во всем сионистский заговор… А если на дороге нет никакого оползня? Если указатель объезда – уловка, чтобы направить их сюда к несчастному мистеру Флойду?

По спине пробежал холодок и поднялся между лопаток. Если указатель объезда – уловка, то она отлично сработала. Парочку либералов из Калифорнии загнали в глушь на красные камни, в прерию под враждебным солнцем, где растут колючие растения и обитают существа с зубами и жалами. Соленый ветер разносит песок. Ни телефонов, ни оружия. А оба сотрудника местного отделения шерифа заняты другими вопросами – пытаются заманить на службу девятнадцатилетних. Встретить же здесь машину – недобрый знак, поскольку, согласно статистике «косолапого» полицейского, за рулем скорее всего окажется тот, кто проделал дыру в голове Глена.

Поэтому, слава богу, им до сих пор никто не попался.

Эль похлопала Джеймса по плечу:

– Приближается автомобиль. Едет быстро.

Глава 4

Джеймс увидел машину, похожую на красную «акуру». Что-то спортивное, низкое, ослепительно сверкая и урча, поднималось в их сторону из темной середины долины. За ней следовал петушиный хвост поднятой в воздух пыли. Джеймс знал: это либо очень хорошо, либо очень плохо. Никакой середины.

Глен сидел, скрестив ноги и глядя себе между колен. Он впал в беспокойный транс – не бодрствовал и не спал. На самодельной повязке проступило красное пятно размером с кулак. Испугавшись, что он тихо умирает, Джеймс нажал ему на ключицу, и старик болезненно заворчал. Джеймс повернулся к жене:

– Это ведь кто-то сделал. Пуля или нечто иное – дело рук человека.

– А вокруг на многие мили ни души.

– Кроме этого автомобиля.

Джеймс достал из заднего кармана многолезвийный нож – корейскую подделку американской фирмы «Лизерман», подарок к прошлогодней покупке горных ботинок. Открыл и выставил лезвие между большим и указательным пальцами. Хрупкое средство для очистки овощей длиной два дюйма, но у пацифиста Джеймса ничего более похожего на оружие не было. Он проверил острие большим пальцем, надавил посильнее, но кожу так и не проколол. И вздохнул, понимая, что не готов к серьезным событиям.

– Я считала, ты оптимист, – сказала жена.

– Так и есть.

Она ответила вымученной улыбкой. Джеймс хотел поцеловать ее, но не стал. «Акура» приблизилась на двести ярдов. Мотор ревел. Яркие солнечные блики плясали на тонированном ветровом стекле, и Джеймс разглядел на фоне поднятой пыли лишь общий абрис салона с пассажирами. По крайней мере, две головы, а может, три или четыре. Внутри у него похолодело.

– Советский ковбой. – Эль опять провела рукой по волосам.

– Не его машина.

– Связался с кем-то по рации…

Что-то захлопало неподалеку от них, словно на плиточный пол шлепнули тряпку. Эль подскочила и вскрикнула. Джеймс посмотрел на низкорослый кустарник вдоль дороги и заметил маленький трепещущий желтый флажок на проволочном флагштоке высотой двенадцать дюймов.

– Это еще что такое? – воскликнул он.

Она показала вдоль Тенистого спуска. Примерно через каждые пятьдесят ярдов его обозначали маленькие желтые флажки. Некоторые шелестели и хлопали на ветру, другие спокойно висели. Вроде тех, что на поле для гольфа. Раньше он этого не заметил. Джеймс опять почувствовал, будто он на сцене, ослепленный Божьим софитом в миллионы ватт. Мир внезапно стал для него чужим, и вместе с приступом паники возник вопрос: куда же нас занесло?

Эль пожала плечами:

– Насколько хватает глаз, флажки стоят по обеим сторонам дороги.

– Зачем?

Она развела руками.

«Акура» была совсем близко, мотор взревел сильнее, раздался звук переключения передач. Джеймс разглядел подпрыгивающие в неслышном разговоре три головы. Три лучше четырех, отметил он. Взвизгнули тормоза, покрышки вырыли борозды в земле, облако пыли накрыло автомобиль и понеслось дальше.

– Встань за мной, – велел жене Джеймс, словно это могло кого-то спасти.

Она послушалась, сжала его руку и тихо, словно шорох травы на ветру, прошептала:

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю.

– И так много, так много любовников…

Хрустнули последние камешки, и «акура» замерла, чуть накренившись в сторону востока, наполовину съехав с колеи. Боковые стекла не пропускали света, но за ветровым обозначилось движение: водитель что-то кричал и указывал пальцем.

– Видимо, спорят по нашему поводу, – предположил Джеймс.

Эль промолчала.

В голове мелькнула мысль: а если эти люди собирались убить Глена, выстрелили ему в голову, приняли за мертвого, а через несколько часов вернулись и обнаружили, что он жив и на ногах. Да еще с идиотами-супругами, остановившимися оказать помощь. Теперь у них еще два свидетеля, и их необходимо убрать. Они в бешенстве, ругаются между собой. Джеймс сообразил, что сам во всем виноват: вовлек жену в ситуацию, из которой не способен выпутаться. В ушах снова зазвучали слова отца: «Будь вежлив, обходителен, но планируй убить всех и каждого, кого…»

Водительская дверца с треском распахнулась. Секунду-другую вопил трэш-металл, затем водитель ткнул в кнопку «стоп» своего плеера. Вылез из машины и замер, уперев руки в бока, волосы под поношенной кепкой клуба лос-анджелесских «Лейкерс» сбились комом. Он был широк в плечах, грудь колесом, с прищуром задиры, в черной футболке с надписью: «Я вас всех имел!»

Тишина.

– Спасибо, что остановились. – Задохнувшийся от каменной пыли Джеймс понял, что если бы этот герой собирался их убить, он бы уже принялся за дело. – С нами раненый, он нуждается…

– Я остановился не ради вас, – заявил водитель.

– Что?

Скрипнув, открылась пассажирская дверца, из салона вышла девушка лет двадцати с волосами цвета темного меда. Она повесила на плечо сумку, в которой свободно бы уместился автомобильный аккумулятор. Зато из одежды на ней было совсем немного.

– Оставайся в машине! – рявкнул водитель.

– Мне нужно размять ноги.

– Я сказал, сиди в машине с сестрой, Сара. – Он вытер нос и при этом продемонстрировал татуировку льва на внутренней стороне бицепса. – Мы не знаем этих людей…

– В таком случае зачем вы остановились? – спросил Джеймс.

Водитель нагнулся в салон и дернул тросик замка капота.

– Так зачем вы остановились?

– В тот момент, когда я увидел вашу троицу… – Водитель облизал обветренные губы и приблизился к «акуре». У него была своеобразная речь, особенный деревенский выговор. Он произносил слова одновременно слишком быстро и слишком медленно, будто пытался воспроизвести манеру Клинта Иствуда. – Когда я поднялся на холм и оказался от вас в сотне футов, то потерял управление и стал перегреваться. Такое впечатление, что полетел ремень. – Словно выбрав момент, машина выплюнула облако белого дыма.

У Эль округлились глаза. Неужели? Джеймс посмотрел поверх ее плеча на свою «тойоту», на то, что в суматохе раньше не заметил. Десять минут назад, когда он с глупым видом таращился на истекающий жидкостями мотор, он стоял вплотную к бамперу. Теперь же с расстояния разглядел на решетке радиатора две отметины другого цвета. Прячущиеся в тени дырочки размером с десятицентовую монету. И третью, на нижней кромке бампера, где остались зазубренные края алюминия. Похоже на…

– Нас обстреляли. – Он произнес это бесстрастно, будто пошутил.

Водитель моргнул.

Девушка Сара, казалось, хотела что-то сказать, но вдруг ее лицо исказилось, словно надулись защечные мешки бурундучка, и она извергла сквозь зубы горячую кровь.

Тэпп передернул затвор, выбросив золотистую гильзу. Вверх, назад, вперед, вниз, подал новый патрон в патронник и запер затвор. Плавное действие было еще безукоризненнее, благодаря совершенству лишенной трения конструкции и десятилетиям мускульной памяти. Иногда он тренировался с воображаемым затвором во сне.

Тэпп провел языком по коренным зубам и сделал очередной отмеренный вдох, каждый из которых отмечался в его подсознании. На каждый вдох приходилось ровно двенадцать ударов сердца. Уильям Тэпп прекрасно знал свой часовой механизм: между ударами сердца во время естественной респираторной паузы наступал золотой период покоя, и в эти мгновения его сверхчеловеческий дар, помимо нервов и мускулов, давил на спусковой крючок. Говоря словами пораженного свидетеля из гравийного карьера в Вайоминге, он просто заставляет пулю лететь.

Он демон, этот Уильям Тэпп.

Тэпп пользовался винтовкой финского производства, приспособленной под признанный во всем мире эффективным патрон лапуа «магнум-338». Оливковый композитный приклад. Затвор и ствольная коробка черные, кованые. Поворот затвора на шестьдесят градусов, движения плавные. Свободно вывешенный, хромированный ствол. Спусковой крючок с двойной ступенью хода, регулируемый по длине и углу наклона. Магазин на десять патронов, снаряжаемый боеприпасами собственного изготовления, размером с сигару, блестящими на солнце, как ракеты. Над всем этим возвышался луковицеобразный оптический прицел; такое затемненное, маслянистое на вид стекло было бы достойно любой обсерватории НАСА.

Инструменты аккуратно разложены вокруг. Справа на треноге оптическая труба, портативный баллистический компьютер, везерометр и блокнот с пришпиленным механическим карандашом. Слева лазерный дальномер, два полных, аккуратно сложенных рифленых магазина и шесть запасных коробок с самостоятельно снаряженными патронами в скелетообразных прозрачных лентах. За спиной полуприсыпанный комплект на непредвиденный случай с запасной оптикой, блестящим пистолетом с патронами кольцевого воспламенения. И конечно, кофр с едой и энергетическими напитками.

Сначала он решил, что промахнулся.

Потаскушка Макги[3] в прицеле покачнулась, едва заметно дернулась, словно ее юбку поколебал порыв ветра. В немом смущении посмотрела туда-сюда, а остальные прекратили разговор и повернулись к ней. Тихое жужжание она, наверное, приняла за полет шмеля, невинно упавшего в двадцати метрах дальше по дороге.

«Я промахнулся…»

Сердце сдавило. Тэпп опустил голову и со свистом выпустил воздух через две дыры в передних зубах. Свалить не на что – ни на ветер, ни на изменение скорости цели. Мазок – ясно как Божий день – и при том позорный, поскольку девушка стояла неподвижно. Большинство целей на официальных соревнованиях меньше, чем эта глупая стерва. Он должен был попасть в нее с закрытыми глазами и не из снайперской винтовки, а из рогатки. Первый легкий, по его меркам, выстрел за день, и он дал маху.

Потаскушка Макги повалилась, и Тэпп вздохнул с облегчением. Ударилась о землю и осталась лежать в позе зародыша. Грохнулась посередине дороги между желтой «тойотой» и красной «акурой», и Тэпп различил расползающийся под ней темный язычок. Судя по тому, за что она схватилась руками – почему они все так делают? – он угодил чуть ниже и правее желудка. Роковое попадание для внутренних органов и кровеносной системы, можно сказать, выворот кишок (ха!). Кто это сказал, что каламбуры – низшая форма юмора?

«Так я попал?» Попал.

Остальные смотрели, разинув от ужаса рты – в безмолвной панике, оцепенело отступив, сжав кулаки. Замысловатые механизмы человеческого организма выворачивались наизнанку и выплескивались наружу – дрожью, потливостью, внезапной слабостью. Обычная реакция – на нее-то и рассчитывал Тэпп – давала время подготовиться к следующему выстрелу.

Четыре цели. Точнее, четыре с половиной, с учетом парк-рейнджера из Монтаны. С кого начать?

Тэпп выбрал брюнетку из «тойоты» и взял в перекрестье прицела. Она стояла в нескольких шагах от моторного отсека машины рядом с мужем, держа его под руку. Тэпп подумал, что если угодит ей в корпус, то раскинет широкий красный покров на весь капот и решетку радиатора. Это всегда приятно. Ничего нет лучше вида вывалившихся внутренностей Джона Кеннеди после попадания в спину…

Они побежали.

Ничего страшного. Тэпп повел прицелом вслед за ними…

Но не просто побежали. Бегут все. Никто не выдерживает. Но не так, как эти – с ясным сознанием того, что делают.

Муж с женой повернули к желтой «тойоте»; женщина, словно бегунья через барьер, перепрыгнула через капот и, кувыркнувшись, скрылась за автомобилем. Оба оказались вне зоны видимости, прижавшись к корпусу под пологом кремовой пыли. Тэпп посмотрел влево: болельщик «Лейкерс» был около «акуры» и тащил из нее уцелевшую девушку. Та успела перебраться с заднего сиденья и находилась у водительской дверцы, где Тэпп ее не видел.

Все четверо прятались за своими машинами. Завеса пыли становилась плотнее.

«Они поняли, откуда я стреляю». Тэпп моргнул, и ресницы мазнули по резиновому наглазнику оптики. Накатил новый приступ стыда, но он себя успокоил. В конце концов, он все сделал правильно. Кто-то из компании обратил внимание, где находились входное и выходное отверстия пули на теле шлюшки Макги, и догадался, с какой стороны она прилетела. Не велика хитрость. Любой на это способен.

«Я в порядке?»

Он был в полном порядке. Надо продолжать стрелять.

«Я великолепен, – сказал он себе. – Сегодня великий день. Прекрасные выстрелы».

Тэпп дотронулся языком до гланд, где горькие крупинки от прошлой еды иногда скапливаются в виде вкусных кристалликов. Сегодняшним коронным блюдом на завтрак был поперченный омлет, который он заел остатком «Читос». Когда Тэпп в первый раз попробовал такие крупинки, они показались ему гнилостными. Но если что-то делать регулярно, можно привить себе к этому вкус, и со временем возникает желание все повторить.

Тэпп принял стрелковую позу, отметив, что способность сохранять священную драгоценную неподвижность характеризует личность его калибра (ха!). И со звуком, подобным выдоху самой земли, всадил вторую тяжелую пулю в мотор «акуры». Для верности.

«Да, я великолепен».

Он убьет их всех.

Глава 5

Джеймс услышал звонкий удар о металл. Вот оно. Так он вывел из строя машины. И снова выстрелил в мотор.

– Я не слышала звука выстрела, – прошептала рядом с ним Эль.

– Не было выстрелов. – Слова застряли у него в горле. – Мы не слышали выстрелов, потому что… я не знаю почему.

– Глушитель?

– Не высовывайся.

– Может, он стреляет с глушителем?

– Понятия не имею.

– С какой стати стрелку понадобилось прятаться? – Эль спряталась за задним колесом, и гравий захрустел под ней, как попкорн. – На многие мили вокруг только пустыня.

– Значит, он очень далеко от нас.

– Насколько далеко?

– Настолько, чтобы до нас не долетал звук выстрела.

– Подобное невозможно. – Джеймс пожал плечами.

– В таком случае он там. – Эль показала поверх капота «тойоты» примерно на тридцать градусов правее Тенистого спуска. Такой угол и то, как Джеймс остановил машину, слегка повернув влево, обеспечивал их визуальной защитой почти на всю длину кузова. – И мы знаем, что он стреляет оттуда.

– Да.

– Ясно. – Она сглотнула ком в горле. – Но что произойдет, если он сменит позицию?

Джеймс вздохнул. Жена, конечно, права. При такой траектории они под защитой, но стрелок может переместиться вправо или влево. Вероятно, уже идет, а они узнают об этом, лишь когда кто-нибудь из них буквально упадет замертво.

– Сара! – крикнул водитель «акуры». – Ты как?

Сара дышала часто и неглубоко. Она кашлянула, и в ее кашле чувствовалась мокрота.

Эль побледнела:

– Она еще жива?

Джеймс распластался на животе и, прижавшись щекой к нагретой земле, посмотрел под днище. Сара лежала на боку посреди дороги, к ним спиной. Обе ладони крепко прижаты к животу на уровне почки. Ее белая футболка превратилась в ярко-красную, юбка почернела. Под ней на песке расплывалась темная лужица. Как пятно нефти на берегу. Она судорожно колотила ногами, вырывая в дороге борозды. Что-то кричала.

– Господи! – Эль зажала руками рот. – Проклятие! Проклятие! Проклятие!

Джеймс вспомнил о старике.

– А где Глен?

– Не знаю.

В следующую секунду Джеймс увидел его – коричневые ботинки, косо топающие вниз по склону мимо «акуры». Угол обзора не позволял поднять голову выше его пояса. Но ноги в джинсовке передвигались неспешно, спокойно, и было ясно, что человек не сознает, что за его спиной умирает девушка. Затем старик повернулся и направился на подъем. Новый поворот – и так до бесконечности. Будто сломанная игрушка, он не мог вернуться на прежнюю прямую.

– Сара! – крикнула из-за «акуры» уцелевшая девушка, возможно, сестра раненой. – Сара, ползи к нам с Роем. Ползи сюда.

Сара перевернулась на живот. К ее спине прилипли пропитанные кровью комья земли. Стало видно выходное отверстие пули над левым бедром – рваный цветок искромсанной плоти размером с ладонь и поперек обескровленный лоскут кожи, завернутый между передними ногами изображающей единорога татуировки, расположенной выше под юбкой.

– О! – Эль отвернулась.

– Все будет хорошо. – Водитель «акуры» Рой втянул воздух, и его голос дрогнул. Лгать он не умел, а со своей точки не видел даже выходного отверстия пули. – Я тебя люблю. Ты поправишься. Ползи ко мне.

Сара распласталась на дороге, неловко раскинув ноги. До «акуры» было десять, может, пятнадцать футов. Ее короткая юбка задралась, Джеймсу стало за нее неудобно, и он потупил взор.

– Не могу, – простонала она сквозь слезы. – Не могу.

Он слышал, как за его спиной натужно давилась Эль. Потом до него донеслись звуки рвоты.

– Я сейчас, крошка. – Голос Роя изменил тон, похоже, он поднимался на четвереньки. – Я тебе помогу.

Она приманка, догадался Джеймс. Убийца пользуется раненой как приманкой. Сейчас все за укрытиями, спрятались, и получилась патовая ситуация. Рассуждая логически, убийце остается одно из двух. Сменить позицию и стрелять под более выгодным углом или наблюдать за ними сквозь свое гнутое стекло, держа палец на спуске, и ждать, когда кто-нибудь покажется. Вероятно, он и ранил Сару специально, с этой целью, чтобы на звук ее стонов выманить из укрытия друзей и родных. Джеймса потрясла гнусность замысла.

Кому все это нужно?

Он не стал размышлять над этим. Не время. Необходимо остановить кровотечение Сары. В человеческом теле содержится почти шесть литров крови, и, по крайней мере, два из них уже вылились из нее на Тенистый спуск. С такой дырой в боку она будет терять по литру в минуту. Джеймса обескуражили размеры отверстия. В руководстве по оказанию первой помощи он видел фотографию полицейского, изрешеченного из «АК-47» во время перестрелки 1994 года. Выходное отверстие раны в плече было размером с мячик для гольфа. У Сары – Господи! – по крайней мере, в два раза больше.

«Из какого оружия в нас палят?»

Джеймс снова себя оборвал. Не время.

– Сара, положите правую ладонь на правое бедро. Левую – на левое. Зажмите обе раны и крепко надавите.

Она послушалась. Ее грудь поднималась и опускалась.

Зашевелился Рой. Ботинок заскреб по земле, рука скользнула по металлу кузова «акуры».

– Я иду за ней, я ее вытащу.

– Не делайте этого, – предупредил Джеймс.

– Что?

– Он только этого и ждет. Надо все обдумать.

– Пошел ты! Она моя невеста!

– Он ее использует! – Джеймс крикнул громче, чем хотел, и его голос заухал в плотном воздухе. – Использует, как Глена, чтобы добраться до нас. Сейчас ему в нас не попасть. Ваша невеста ему нужна, чтобы выманить нас из укрытий. Судя по тому, что мы все оказались в его ловушке, этот тип с головой. Стоит вам попробовать добраться до раненой, и вы непременно умрете.

Рой молчал, а затем спросил:

– Ты морпех?

– Я… продаю рекламу на радио.

– Для морпехов?

– Нет.

– Тогда почему я должен тебя слушать?

– Можете поступить, как он предполагает – и умереть. – Унимая дробь зубов, Джеймс погрузил руку в красную землю. – Или лучше придумаем план. Обманный маневр.

– Например?

– Кто-нибудь очень быстро поднимется.

– Потрясающе! Предлагаю тебя.

Теперь Сара смотрела на Джеймса, хотя он предпочел бы, чтобы она отвернулась. Глаза в слезах. Рот открывался и закрывался, как у выброшенной на сушу золотой рыбки, на губах надувались кровавые пузыри. Он с облегчением заметил, что Сара крепко зажала обе раны, однако тоненькая струйка продолжала сочиться между пальцами. Еще несколько минут она останется в сознании – довольно времени, чтобы придумать, как добраться до нее или вытащить из-под огня к ним.

А потом? Джеймс не хотел заглядывать настолько далеко.

– Замрите и оставайтесь на месте, – сказал он ей. – Я вам помогу. Обещаю.

Сара кивнула, и по ее щеке поползла кровавая жижа.

– Если я умру… – Девушка выплюнула изо рта кровь, и та повисла на губах тягучими нитями. – Не могу умереть, иначе все, что я наговорила матери, станет нашими последними словами. Нельзя, чтобы мы так расстались. Я обозвала ее… Сказала кучу всяких гадостей.

Джеймс пожалел, что дал обещание.

– Прежде чем мы что-либо предпримем…

Горло перехватило, и он повысил голос, чтобы слышали все. Джеймс не был оратором. Не любил говорить на публику. И ему не понравилось, как его голос прозвучал на открытом воздухе. Но все ждали, чтобы он нарушил молчание. Был бы тут кто-нибудь другой – сообразительнее, круче, спокойнее – и взял бы на себя ответственность. В этот день его уже так много напугало. И командовать этой маленькой группкой по выживанию было, безусловно, в первой тройке списка.

Все молчали. Налетел ветер, и снова стало тихо. Джеймс выдохнул и продолжил:

– Прежде чем мы что-либо предпримем, нужно точно определить, где находится стрелок. На каком расстоянии от нас.

Эль вытерла губы и посмотрела на него.

– Каким образом? – усмехнулся Рой.

Тэпп заметил, как из-за капота «тойоты» высунулась рука и ударила осколком камня по зеркальцу заднего обзора с водительской стороны. Два беззвучных удара согнули его и устроили сверкающий душ. Затем рука исчезла.

«Понадобились осколки зеркальца, чтобы наблюдать поверх машины». Тэпп провел языком по щетинистой верхней губе и ощутил вкус «Читос». Он прильнул к зрительной трубе. Телескоп на штативе был настроен на стократное увеличение, с помощью такого можно на расстоянии сотни метров читать газету. Невероятная картинка. Тэпп реально ощутил пыльный капот «тойоты», разогретый солнцем до жара печи, и пористую структуру вулканического камня. Почуял запах пота панически напуганных людей, медный привкус вытекающей и засыхающей крови, услышал ругательства, рыдания, бессмысленные споры, суматошные возгласы, обоюдные обвинения. Мощная оптика позволяла ему находиться в центре событий, затаив дыхание окунаться с головой в каждую мельчайшую деталь. Происходящее, как в видеоигре, послушно подчинялось его воле. В мире увеличительных стекол все было тщательно организовано ради удовольствия Уильяма Тэппа, он был здесь богом. Семьдесят четвертую кукурузную палочку Тэпп высосал из пачки одними губами.

Сейчас этому богу нужно куда-нибудь пальнуть.

Он перекатился обратно к винтовке и обвился вокруг нее. Правой рукой сжал теплый полимер, левый кулак сомкнул под цевьем и поймал в тонкое перекрестье прицела парк-рейнджера из Монтаны. Получив по касательной в череп тяжелую пулю, этот тип все еще был на ногах, наполовину в сознании и выписывал пьяные восьмерки в нескольких метрах от двух машин. Ходячее привидение.

Несколько лет назад Тэпп всадил в приезжего из Портленда пулю в оболочке малоимпульсного натовского патрона калибра 5.56. В водительском удостоверении бродяги было сказано: «Малтон Чанго» или какой-то похожий бред. Как правило, чем заковыристее фамилия жертвы, тем экзотичнее его предсмертная агония. И черт его побери, если тот выстрел не произвел должного эффекта. В общем, парень умер мгновенно, однако его нервная система взрывным образом активизировалась. Он пробежал несколько шагов назад и дважды перекувыркнулся прежде, чем в туче пыли прерии грохнуться в куст, где еще, как ненормальный, бился целых пятнадцать минут. Танец маленьких утят в исполнении трупа. Тэпп смеялся до спазма в горле – в итоге, не в состоянии хохотать, как девчонка, по-поросячьи визжал. Но по прошествии времени тот случай стал волновать его. Он не понимал почему – словно перешел какую-то черту, о которой не имел представления.

Этот недобитый парк-рейнджер тоже его смущал. С какой стати? Тэпп понятия не имел. Порой выстрел может оказаться каким-то примитивным – это был, видимо, тот самый случай. Ведь человеческое тело – бесконечный источник анекдотов, в которых его разрывают, давят, взрывают и выворачивают наизнанку. Далеко не все они удачные.

Слышали о парне, которому оторвало всю правую часть?

С ним все в порядке, вовсю ходит налево.

Тэпп положил указательный палец на изгиб спускового крючка – движение, которое за свои пятьдесят шесть лет он проделывал, наверное, сто миллионов раз. Управление спуском, плавный нажим – основа искусства меткой стрельбы. Спросите кого угодно. Надо нажимать и ни в коем случае не тянуть. И нажимать с такой постепенностью, чтобы выстрел удивил самого стрелка. В противном случае тело в ожидании отдачи бессознательно дернется, и в те решающие мгновения, когда пуля с бешеной скоростью несется в канале ствола, даже легкая дрожь руки погубит выстрел. Снайпер понимает: хороший выстрел, как гром среди ясного неба, должен стать неожиданным не только для цели, но и для стрелка.

Я делаю это ради стрельбы, а не ради их боли.

Их боль мне не доставляет удовольствия.

Их боль только требуется для моей стрельбы.

Тэпп замер в состоянии покоя тихой запруды и, нажимая на спусковой крючок и вспоминая свои рассуждения о прошлой жестокости, понял, что выстрел в мистера Флойда, наверное, самый искренний жест доброй воли по отношению к человеку. Ему стало приятно.

Механизм сработал чисто. И от этого ему сделалось еще приятнее.

Эль услышала сырой шлепок, будто в стену запустили оковалком мяса; куртка Глена Флойда колыхнулась чуть повыше поясницы, и он, переломившись, осел на землю, будто невидимые ножницы перерезали его спинной мозг. Ни крови, ни боли, почти беззвучное милосердное избавление от кошмарного бдения. Проблемы Флойда наконец остались позади, и Эль ему немного позавидовала. Она сидела, положив под себя руки, спиной к задней панели «тойоты», держа ноги в спасительной тени машины. Хотелось пить. Контактные линзы пересохли от набившегося под веки песка, и при каждом моргании саднило глаза. От горячего воздуха жгло в горле, словно она, наклонившись над печной топкой, с силой вдыхала жар. Желудок так и не успокоился, и в неподвижном воздухе тянуло рвотными массами. Запах был похож на соленую китайскую еду.

Вздохнул Глен. По-детски, разочарованно. Звук напомнил ей реакцию Джеймса, когда тот проигрывал в споре. Схожесть услышанного на мгновение успокоила ее, но Эль тут же поняла, что это из умирающих легких Глена вышел воздух.

Один-один-тысяча.

Сама не зная почему, она начала считать.

Два-один-тысяча.

Затем до нее дошло: она считала потому, что ее больше здесь не было. На этом богом забытом лоскутке выжженной земли, пригвожденной к камню и металлу невидимым взглядом. Не было в Мохаве. Не было даже в этом дерьмовом году.

А находилась она под горячим ночным небом на крыше оштукатуренного многоквартирного дома «Капризная свинка» – первого жилища, где они с Джеймсом поселились вместе. Ночные электрические буйства в южном Кали были яркими, но без дождей, и они с Джеймсом поднимались на красную черепичную крышу по треснувшей водосточной трубе рядом с их кухонным окном и, прикрытые лишь одеялом, смотрели, как раскалывается небо.

Три-один-тысяча.

Каждая молния запускала отсчет секунд. Одни вспыхивали на мгновение, другие длились дольше, скользя потрескивающей проволокой от одного края горизонта к другому. Некоторые, подобно рождественской иллюминации, рисовали на небе узоры. Если молния вспыхивала близко, Эль вздрагивала в объятиях Джеймса.

– Я занимался этим мальчишкой, – рассказывал он. – После вспышки надо считать до тех пор, пока не услышишь гром.

– Давай.

Джеймс шевельнулся и коснулся ногой ее бедра, что Эль по-прежнему смущало. Случайно задел локтем ее сладкое «сучье варево»; бутылочка скользнула по водостоку и разбилась на теннисном корте тремя этажами ниже.

– Ничего страшного, – хихикнула Эль, – там не ведьмино зелье, а обыкновенный арбуз.

Четыре-один-тысяча.

– Когда услышишь гром, раздели общее количество секунд на пять. – Очередная молния окрасила небо в пурпурный цвет, и Джеймс сцепил свои пальцы с ее. – Свет молнии достигает глаз мгновенно, а звуку грома требуется пять секунд, чтобы преодолеть милю. Таким образом, полученное число и будет расстоянием до того места, где ударила молния.

– Получается триста ярдов в секунду, – подсчитала Эль.

– Приблизительно.

– Серьезно? Три футбольных поля.

– Да.

– Трудно поверить, что звук распространяется так медленно.

– Сначала пукнешь, потом услышишь.

Эль в шутку шлепнула его по щеке.

Пять-один-тысяча.

И вот в Мохаве, в этот проклятый день, Эль Эверсман услышала гром. Глухой, неестественный, он прокатился по впадине, как волна, натыкаясь на скалы, рассыпался на камнях, в кустарнике и на капоте «тойоты», а затем отхлынул обратно. Может, это пассажирский лайнер утюжил облака на большой высоте, сорвался валун или в дальних отрогах прошумел ветер. Больше никто не различил слабого, искаженного звука выстрела.

Пять секунд.

Одна миля.

– Он в миле от нас?

– Да.

– Ты уверена?

Джеймс держал самый большой треугольный осколок бокового зеркальца «тойоты» три дюйма в поперечнике, изящно зажав его между большим и указательным пальцами. Затем медленно, как крадется лед вниз по склону горы, выставил маленький фрагмент над капотом «тойоты» и, опустив голову на уровень верхнего края шины, регулировал до тех пор, пока в пальцах не оказался зазубренный край кратера.

Импровизированный перископ готов.

– Я слышала выстрел, – произнесла Эль. – Через пять секунд он убил Глена.

– Глен убит?

Она показала на склон, где в двадцати ярдах на дороге лицом вниз лежал мертвый. Джеймс смахнул с глаз песок и ждал, когда на него накатят эмоции – страх, потрясение, ярость, сожаление, однако ничего не происходило. Ничто не менялось, он абсолютно ничего не чувствовал. Глен умер, они пока живы – вот и весь расклад. Джеймс попытался вспомнить водительское удостоверение покойного, цвет его глаз, странный рассказ о шофере с зачесом на лысину – что-нибудь весомое, за что зацепиться, но так и не сумел. И встревожился, обнаружив, что смерть человека его почти не тронула.

Эль стиснула зубы.

– Покойся с миром, Глен.

Джеймс кивнул.

– Чем быстрее мы обнаружим, где находится стрелок, тем скорее сообразим, как нам действовать. – Он зафиксировал в зеркальце северную часть хребта. – Если убийца собирается поменять позицию и стрелять в нас под другими углом, надо, изучив местность, попытаться понять, в какую сторону он направится.

Противоположную часть дьявольской долины придется осматривать трехмерными участками. Джеймс медленно поворачивал в пальцах блестящий осколок, складывая панораму с востока на запад. Каждая точка потребует нескольких секунд, потому что где-то там среди отбеленных камней и вспученной земли, среди груд осыпей и эрозийных овражков, в этом бесформенном сейсмическом буйстве за оптикой прицела прячется глаз и следит за ним. И оттуда в него нацелено супермощное оружие.

– Миля, – произнесла Эль.

– Я понял.

– Это шестнадцать футбольных полей.

– Может, ты неправильно разделила на пять?

За глазами синусоидой пульсировала боль. От слепящего света голова раскалывалась, словно с похмелья. Джеймс принуждал себя рассматривать детали, изучать каждое скопление теней, любой клочок ползучих кустарников, но мозг не слушался. Он даже едва различал испещрившие видимый горизонт темные кляксы, но знал, что это бродячие духи пустыни – пальмы юкка. В Мосби Джеймс заметил, что эти искривленные гиганты вдвое выше человеческого роста, но почти не мог распознать их среди смазанных красок земли. Кто способен увидеть за милю человека ростом шесть футов даже в идеальных условиях?

Джеймс понимал: то, чем он занимается, – потеря времени. Убийца не будет стоять. Он сядет или ляжет на живот.

Дистанция в милю. Это:

1. 760 ярдов.

5. 280 футов.

И очень много дюймов.

Все равно что играть в «Где Уолли?» Только Уолли в их случае – винтовка.

Глаза отказывались фокусироваться. Не за горами приступ стенокардии – избалованный кондиционером в машине, Джеймс с утра ничего не пил. И даже тогда – диетическую коку из торгового автомата эпохи Рейгана в Музее смерти. Искусственный заменитель сахара с содой.

– Как у нас с водой? – спросил он, чувствуя, как прилипает к нёбу язык.

– Сейчас проверю.

Эль зашевелилась и подползла к багажнику «тойоты», где они держали купленную в сети «Костко» упаковку из сорока восьми бутылок. Оставалось надеяться, что до нее можно добраться под другими контейнерами. Джеймс не помнил, куда он ее поставил. Они загружали багажник в субботу вечером, когда в небе собирались пушистые багровые облака, но теперь казалось, будто с тех пор миновали недели.

Под коленями жены посыпались камешки, и он вздрогнул.

– Пригибайся! Не поднимайся выше уровня окон, иначе он тебя увидит.

– Знаю.

– И не высовывайся из-за кузова. Он под углом к дороге примерно в тридцать градусов.

– Рытвины.

– Что?

– Мы думали, что гремит по ухабам подвеска. – Эль открыла дверцу багажника, и она привычно два раза скрипнула. – Я о тех стуках, которые мы слышали, когда ехали к Глену. Это были выстрелы снайпера в наш мотор.

– Вероятно, ты права.

А лучше бы ошибалась, подумал Джеймс и, повернув зеркальце на миллиметр влево, заметил на краю скалы рукотворное строение. Белого цвета. По размерам – домик в одну комнату, но не мог различить ни окон, ни дверей. Джеймс прищурился, превращая мир в картину маслом, однако ничего больше не рассмотрел.

– Вижу дом. – Зеркальце чуть не выскользнуло из его потных пальцев. – Или навес. Не исключено, что убийца стреляет именно оттуда.

– Точно?

– У меня осколок зеркальца, а не телескоп «Хаббл». – Джеймс слышал стуки и возню в задней части «тойоты»; Эль осматривала запасы воды. – Ради бога, не поднимай голову! – Сдвинулась книжная полка, он ощутил плечом, как машина слегка качнулась на амортизаторах. Его раздражал этот беспечный шум.

– Могу предложить кое-что получше, – заявила жена.

– Например?

Она молчала.

– Что у тебя такого, что лучше зеркальца?

– Упаковка пуста. – Эль пошелестела пластиковой оберткой.

Джеймс вздохнул. Он помнил, что три бутылки минералки стояли в консоли в салоне. Минус одна, которую они отдали Глену.

– Значит, у нас две бутылки на четверых… нет, на пятерых.

– Сколько времени нам тут торчать?

Что-то звонко влепилось в кузов машины. Звук был такой, словно растянулся до предела трос висячего моста и, не выдержав напряжения, лопнул. Щелчок был отрывистым, как выстрел, но глухим, будто удар бамбуковой палкой. От внезапности и абсурдности происходящего у Джеймса застыла кровь. Жена вскрикнула.

– Эль!

Осколки пластика хрустко засыпали салон. Водительское стекло вылетело из рамы, и на голову и плечи Джеймса обрушился целый дождь. Он дернулся вперед, руки вминали в землю кусочки триплекса. И тут он увидел Эль. Жена ползла со стороны багажника. Глаза расширены, рот широко раскрыт, волосы спутаны, но невредимая. Упала на спину и, придвинувшись к нему, спросила:

– Что это было?

Джеймс заметил повисший на его воротнике кусочек голубого полимера и узнал материал.

Проклятие!

– Что с тобой?

– Это от навигатора.

– Он расстрелял наш навигатор?

– Да.

Эль провела рукой по волосам:

– Зачем?

– Потому что… – Мир качнулся от того невыносимо огромного, что пришло ему в голову. Прижавшись головой к горячей дверце, он посмотрел в небо. Из волос посыпались стекла.

– Зачем, Джеймс?

Он разломил пополам зеркальце, которое держал между пальцами.

– Система глобальной спутниковой навигации включает функцию подачи сигнала SOS. Мы все время могли это сделать.

Глава 6

Вскоре двадцатидвухлетняя Сара потеряла сознание и умерла.

Не думай о ней!

Ее уход не был драматичным, зрелищным или эффектным. Она в очередной раз незаметно вздохнула и больше не дышала. Какие бы жуткие вещи Сара ни наговорила матери, ее слова бесследно канули в Лету. Вот так-то.

Теперь ты не можешь ничем ей помочь.

По прикидкам Джеймса, Сара словила пулю час назад. Его язык прилип к нёбу, словно на застежке-липучке. Лицо и шея на ощупь были огненно-горячими, и болезненное воображение рисовало, как кожа от солнца постепенно трескается и покрывается волдырями. Слезает, как старая краска с дома. А на более рациональном уровне Джеймс сознавал, что упавшие с обнаженных частей тела капли пота назад не вернуть. Через несколько часов солнце зайдет, но потом вернется. Снайпер же, надо полагать, устроился на куче еды, питья и патронов, снабженный всем необходимым, чтобы их пересидеть. Через день-другой в пустыне пуля покажется им самым легким выходом.

Это ответ на его вопрос: убийца не будет менять позицию, поскольку в этом нет необходимости. Через несколько заходов и восходов они медленно умрут от обезвоживания или, доведенные до отчаяния, покинут укрытие и совершат тщетную попытку добежать до северной стены кратера. Им придется преодолеть сотни и сотни ярдов, и мерзавец получит удовольствие, расстреливая их одного за другим.

Джеймс не знал, какая смерть лучше. Хотя в их случае не могло быть «лучше» или «хуже», а только «дерьмово» и еще «дерьмовее». Пока он об этом размышлял, Эль пошевелилась, прижалась, обняла мужа за плечи, уткнулась лицом в его грязную белую рубашку. Снова шмыгнула носом. Джеймс понимал: ей нельзя здесь находиться. У Эль тяжелая жизнь: выкидыши, неудачная карьера, потеря двух горячо любимых домашних питомцев. Он должен любой ценой вытащить ее отсюда. Он взял себя в руки, стараясь свести непомерность кошмара к чему-то меньшему, более простому, поддающемуся восприятию, управляемому.

Считай происходящее головоломкой.

В детстве Джеймс любил головоломки. У него была их целая книга – небольших отдельных ситуационных загадок размером меньше одной-двух страниц. Определялось место, набор предметов, несколько базовых правил и предлагалось сконструировать решение. Во многих ставилась задача выбраться из помещения, откуда не было выхода, или раскрыть нераскрываемое убийство. Они нравились Джеймсу. Ни братьев, ни сестер у него не было, друзьями он не обзавелся, а вот головоломки всегда оставались с ним. Даже после смерти отца, хотя нет – особенно после его смерти.

«Ты скрючился за машиной, – мрачно думал он. – Снайпер в миле на противоположной стороне долины следит за тобой в оптический прицел. Ты устал, хочется пить. Жара ужасная, а у вас всего две бутылки воды на четверых. Мобильник не принимает сигнал сети. Вокруг на сотни ярдов открытая прерия, где не за что спрятаться. Забытая Богом земля. Любая ошибка, нечаянное появление из-за укрытия означает смерть».

Джеймс вздохнул. «И еще этот негодяй расстрелял мой навигатор».

Его тянуло сделать то, что он никогда себе не позволял, – залезть в конец книги и прочитать ответ. Знать, что решение существует, пусть неубедительное и шитое белыми нитками, обнадеживает, но сейчас он был лишен даже этой поддержки. Не исключено, что выпутаться из данной ситуации не в человеческих силах. И что тогда?

– Вы сказали, что что-то придумаете, – раздался голос сестры Сары – высокой сухопарой девушки с крашеными голубыми волосами. Кажется, Эш? Джеймс не разглядел ее, когда она сидела в машине. По ее хрипотце он сообразил, что она плакала, глядя, как истекает кровью сестра.

– Мне очень жаль.

Она шмыгнула носом и, в слезах, произнесла что-то неразборчивое.

Джеймс понимал, что его слова пустые, не подобающие моменту. Неожиданно на него накатила всесокрушающая волна вины. Почему он ничего не придумал? Не отвлек внимания? Ничего не сумел? Да, вмешался, но, похоже, сделал только хуже. Сам не спас Сару и Роя отговорил. Пусть бы тот попробовал вытащить невесту из-под пуль, если готов был рискнуть. Но ведь Джеймс не сомневался, что снайпер убьет Роя. Разве нет?

Так спас я человеческую жизнь или по моей вине ее отняли?

Сам он ради Эль, не раздумывая, пошел бы на риск. Уволок бы умирающую за машину. Не колебался бы ни секунды. И она бы поступила так же.

А Рою сказал, чтобы тот оставался в укрытии.

Джеймс почувствовал дурноту; живот подводило, содержимое желудка просилось наружу. Рядом с его плечом стучала зубами Эль. Она снова хлюпнула носом – сдерживалась, чтобы не расплакаться. Жена не любила, чтобы другие видели, как она плачет.

– Мерзавец ты, Джеймс! – крикнул Рой. Его голос дрожал от ярости. – Обещал, что что-то придумаешь. Я поверил, ждал, и вот она умерла.

– Прости.

Эль прижалась губами к уху мужа:

– Не слушай его.

– Нечего трепаться, если ни на что не способен. – Рой сплюнул на землю. – Сейчас помогу, сейчас помогу… Чертов оптимист. Ее смерть на тебе.

– Ты сделал все, что в твоих силах, – прошептала жена.

Джеймс, не обращая внимания на ругань Роя, закрыл глаза. Его жена валяется на земле, сам он ничего не соображает. Но это даже неплохо. Нужен новый план. Надо чем-то занять себя, чтобы зашевелились мозги. Нельзя расслабляться, пережевывать допущенные ошибки и смерть бедной девушки, которую он не сумел спасти, потому что, если вступить в этот зыбучий песок, ему уже не выбраться.

– Не кори себя, – посоветовала Эль. – Думай.

По его руке побежали мурашки. Порой жена способна читать его мысли.

Прежде всего вода, решил Джеймс. Чтобы выжить, нужно пить. Он перевернулся и взял в каждую руку по раздувшейся от нагретой минералки бутылке. Одна им с Эль, другая Рою с Эш.

– Она была совсем рядом, – хрипел Рой. – В десяти футах…

Джеймс изогнул спину. Два позвонка щелкнули, словно выстрелы. Он дополз на коленях до багажника «тойоты» и, чтобы рассмотреть Роя, высунулся из-за заднего фонаря. Тот стоял на коленях у решетки радиатора «акуры» и держал за плечи Эш. Автомобиль заметно осел, внутри что-то капало, и им, чтобы оставаться вне поля зрения снайпера, приходилось ниже пригибаться. Жуткая картина: великан скрючился за капотом спорткара, плечи опущены, воля сломлена. Джеймс не видел лица Эш, только колеблющийся на ветру каскад голубых волос.

– Вода! – хрипло окликнул он.

Ни один не поднял головы. Джеймс бросил бутылку и с ужасом смотрел, как она перелетела через мертвые ноги Сары, прежде чем Рой или Эш успели перехватить ее. Но, слава богу, угодила под переднее колесо машины и, подняв облако пыли, застряла в нескольких дюймах от сандалии на ноге Эш. И, жарко поблескивая на солнце, осталась лежать.

– Это все, что у нас есть.

Ни Рой, ни Эш к воде не потянулись. Разумно.

Джеймс отвинтил крышку со своей бутылки, сделал полглотка и, пропуская воду сквозь зубы, старался насладиться вкусом. Однако наслаждаться было нечем. Вода напоминала вареный пластик и обожгла нёбо. Он нехотя проглотил. В бутыли «Аквафины» двенадцать жидких унций. А сколько в глотке? Четверть унции? Джеймс работал в рекламном бизнесе и привык оперировать долями и процентами, поэтому его мозг тут же подсчитал, что жалкий глоток стоит двух процентов их запасов.

Он протянул бутылку Эль, и она глотнула, не скупясь. Десять процентов. Джеймс не хотел спорить. Какой смысл?

Попал в ловушку – атакуй врага.

Эту военную премудрость он слышал от отца, когда на коричневом ковре в гостиной смотрел старые фильмы с Оди Мерфи. Тогда ему было семь лет, и он не понимал, справедливо ли это и имеет ли какое-нибудь отношение к тактике. Отец разговаривал с ним лишь для того, чтобы заполнить тишину. В следующем году отец упал с выбитым глазом около посудомоечной машины, убитый «мелкашкой» с прикладом орехового дерева.

Мысль была такая: если вы в укрытии, то именно там, куда намеревался загнать вас противник. Вам навязали условия, и если останетесь на месте и начнете сражаться на условиях врага, то непременно умрете.

Отец иногда повторялся, но Джеймс все равно внимательно слушал его, потому что тот, безусловно, производил впечатление. В середине фразы по-волчьи вращал челюстью, будто хотел зевнуть, однако движение так и не заканчивал. Энергично жестикулировал руками, выразительно рубил ладонью клубы дыма. Трогал бороду – не теребил, не поправлял, а именно трогал, словно проверял, на месте ли она. Приходили его друзья – грубые, длинноволосые и громкоголосые мужчины. В камуфляжных брюках, с короткой стрижкой спереди и по бокам и «хвостами» сзади, с грязными ногтями. Они называли себя «антисиноптиками»[4], с гордостью или с сарказмом, а может, с тем и другим. Мать прятала Джеймса в спальне. Дом сотрясался от голосов и наполнялся запахом марихуаны. Джеймс засыпал, глядя на свет в щели вокруг двери и слушая обрывки речи. Иногда это были рассуждения о грядущей войне. Великой войне. Перевороте, как они говорили.

Итак, ты сам нападаешь на противника. Подбираешься вплотную, застаешь врасплох и, самое главное, покидаешь простреливаемую зону. Если повезет, твои шансы пятьдесят на пятьдесят.

Атакуй своего противника.

Когда произойдет переворот, Джеймс, ты это вспомнишь.

В голову пришла нелепая мысль: если удастся снять «тойоту» со скорости и устроиться на сиденьях так, чтобы не высовываться, они с Эль съедут по склону и застрянут в темном русле высохшей реки, в середине впадины, в полумиле отсюда. Куда угодно, только бы прочь от этого места. Наверное, русло послужит укрытием от прицела снайпера. Но лишь в том случае, если они переживут удар. Джеймс понимал: лезть на вооруженного врага можно от отчаяния. Ситуация была хуже некуда. Затем он вспомнил, что их «тойоту» без ключей не снять со скорости. Ключи звякали в его руке, когда пуля угодила в Сару. Но куда он их уронил? А комплект Эль пропал во время пожара в доме.

Жена закрутила пробку на бутылке, зажала ее между колен и внимательно посмотрела на мужа. От слез тени поплыли, и вокруг глаз образовались синяки.

– Хочешь что-нибудь сказать? – спросил он.

– Я тебе солгала.

– Когда?

– Солгала, будто продала фотоаппараты на «Крэйглист». – Эль смущенно смахнула с глаз непослушную челку. – Не смогла. Оба сейчас под корзиной в черном чемодане.

– Неужели?

– Да.

– Я же тебе говорил, не продавай. – Джеймс поцеловал жену в обжигающе горячий лоб.

– Поступила так, потому что хотела себе доказать: если вернусь к фотографии, это будет многое для меня значить. – Эль понизила голос, словно хотела поделиться тайной. – В «Никоне» стоит трансфокатор.

– С каким приближением?

– С хорошим.

– Достаточным, чтобы его рассмотреть?

– Думаю, что…

Раздался глухой удар. Из-под «акуры» Роя взвился столб песка и разметался по прерии. Шорох осыпающихся песчинок скоро стих, шлепнулись комья земли. Джеймс прижался спиной к водительской дверце и крикнул в сторону соседней машины:

– Что это было?

Ему не ответили.

– Рой, Эш, вы живы?

– Проклятие! – Это был голос Роя.

– Что произошло?

– Негодяй расстрелял бутылку с водой.

Тэпп клацнул затвором, и выброшенная медная гильза упала справа на известняк, звякнув, как маленький колокольчик. Он не слышал жертв, но ему нравилось воображать их реакцию на его могущество.

О боже!

Не могу поверить!

Как ему удается?

Невероятный выстрел! Маленькая вспухшая от нагревшейся воды бутылка лежала в стороне на гравии в 1545 метрах от него. На местности перед ней гулял порывистый боковой ветер. В супертелескопическом прицеле бутылка казалась едва заметной точкой. Она могла быть песчинкой на стекле оптики или непрозрачной клеточкой в глазу самого Тэппа. Маленькое чудо, что руководимая интуицией и точным расчетом рука направляла снаряд туда, куда хотел стрелок. Ни один из ныне живущих снайперов – военных или спортсменов – не поразил бы с какой-либо степенью уверенности цель подобного размера на таком расстоянии. Простые же люди посчитали бы успех Тэппа сверхъестественным. И одного человека он мог представить.

Вот так же он попал в наш навигатор.

Наверное, из военных. Отставник сил специального назначения.

Не иначе.

Тэпп надеялся, что они понимают, насколько труден был выстрел. Даже на более близких дистанциях дело было бы непростое – это тебе не навел-нажал. Человеческое тело – главный враг стрелка: яростно пыхтящий механизм, отягощенный спазмами, болью и слабостями. Чтобы задать пуле необходимую траекторию, нужно учитывать все действующие силы окружающей среды. Влияние гравитации на высоту параболы, угол возвышения, сопротивление воздуха и его температуру, баллистический коэффициент, вращение Земли и, разумеется, порывы ветра.

А разве сегодня не ветрено? Разве от этого стрелять не сложнее?

Это только по телевизору, да еще в замедленной съемке показывают, как суперагенты стреляют на бегу через плечо и укладывают плохих парней, словно это не сражение, а балет. Или стрельба из пистолетов с двух рук! Чушь собачья! Бред! Абсурд! Тэпп не мог не злиться. Но сейчас он об этом не думал.

Он лучший на свете снайпер.

Открыв вторую бутылочку с энергетическим напитком (конечно, с ароматом винограда), Тэпп проиграл в уме последние несколько секунд. Пусть пуля угодила не в голову, но по напряжению выстрел был близким к этому, и удовольствие привычно разлилось по нейронным проводящим путям. После отдачи в прицеле возникла «воронка» – инверсионный след пули, лучше видимый в жаркий день. Проследив за ним, Тэпп понял, что траектория легла ниже и левее, чтобы, как он и рассчитывал, скорректировать сдвиг ветра. Затем попадание. Во время полета пули у него хватило времени удобно податься вперед и, включив оптику, в стократном увеличении зрительной трубы увидеть фонтан тумана и земли. Вода испарилась и превратилась в мглистую завесу, сначала она распустилась наверху, а затем ее отнесло ветром. Тэпп представлял это снова и снова, пока не почувствовал, как его постепенно охватывает желание снова нанести удар.

Еще, пожалуйста.

Этот отстрел становился самым долгим за всю его практику. Хотя делов-то было на полчаса. Божественные маленькие всплески восторга после месяцев кропотливой работы и подготовки. Он уложил бы одного, другого, третьего – на бегу или ползущих по земле, – спрятал бы свой камуфляжный костюм, захватил пистолет и одолел милю через впадину. Затем осмотрел бы остывающие тела там, где они упали. Закрыл бы мертвецам глаза и воссоздал стрельбу с их места, представил каждую секунду с их точки зрения, нарисовал подобные лучам лазера воображаемые линии в пространстве, все движения и смертельное попадание.

Но данный отстрел получился иным. Четверо обреченных оказались достаточно сообразительными, чтобы, несмотря на выверенный угол обзора, укрыться за автомобилями. Ни один не сплоховал. Ни один не уткнулся носом в грязь, как современные хлюпики. Никто не бросился бежать по склону. Создавалась патовая ситуация, чего Тэпп совершенно не хотел. День пошел на убыль, солнце клонилось к закату.

– Сдвинь-ка их машины, – попросил он по рации. – И побыстрее.

Пока он говорил, под днищем «тойоты» чем-то занялась женщина: ее тень на жесткой траве то удлинялась, то укорачивалась. Под бампером медленно возникло нечто маленькое, серебристое.

Тэпп моргнул, его ресницы мазнули по стеклу оптической трубы.

Это еще что такое?

Эль зафиксировала цифровой «Никон» на мягкой земле и повела объективом по склону вдоль кратера, а потом, как учил Джеймс, на тридцать градусов вправо. Зеркальный видоискатель позволял наблюдать, не выставляя напоказ головы. Во всяком случае, она на это надеялась. Под таким тупым углом под днищем машины у переднего колеса трудно было сказать, где заканчивается безопасная зона.

У другого автомобиля рыдала девушка – кажется, ее имя Эш? Ужас! Эль не представляла, каково вот так потерять сестру – на глазах, под палящим солнцем. Надо ей что-нибудь сказать.

– Эй! Тебя зовут Эш? – крикнула она. – Эшли?

Тишина.

– Да, – наконец ответила девушка.

– Я Эль.

Под таким углом она едва видела видоискатель. Диафрагма была установлена как для съемок в помещении, пропускала много солнца, и аппарат предупреждал о засветке. Осторожно выставляя пальцы один за другим (Эль сомневалась, чтобы при всем мастерстве снайпер сумел бы попасть в отдельный палец), она повернула регулятор диафрагмы с четырех на восемь, затем на одиннадцать, и на экране появилась панорама горизонта.

– Сколько тебе лет, Эш? – Эль облизала губы и наклонила аппарат так, чтобы два центральных маркера на экране были ниже рваной линии горизонта.

– Восемнадцать, – всхлипнула девушка.

– Расскажи о себе. Чем тебе нравится заниматься?

– Не знаю.

Чтобы смотреть в видоискатель, Эль пришлось выгнуть спину буквой S: плечи вперед, голова повернута назад. Она не знала, где проходит невидимая линия между жизнью и смертью, но у нее возникло ощущение, будто она касается этой линии щеками и задевает трепещущими ресницами. Тяжелое дыхание и изогнутый дугой позвоночник тянули вверх и назад, не давая перейти грань и попасть в прицел снайпера. Может, она так его дразнила?

– Почему у тебя голубые волосы? – Дурацкий вопрос.

– А что, нельзя? – огрызнулась Эш.

Чем бы дитя ни тешилось, подумала Эль и повернула кольцо оптического зума. Долина стала приближаться и темнеть. Как же ей нравился этот телеобъектив! Эль любила эффект сжатия строений, когда целые районы из стали, кирпича и стекла превращались в лишенную глубины плоскую стену. Центры городов всегда завораживали обилием вертикальных линий. Некоторые из ее любимых снимков были сделаны с верхотуры здания Куигли: вниз на крыши Уоллеса с их парапетами, техническими ящиками и страдающими завистью по Большому Яблоку[5] горгульями. У Эль был талант построения композиции, но она быстро поняла, что на таланте не заработать.

– Ты чему-нибудь учишься? – Эль снова попыталась завязать разговор.

– В сентябре пойду в ветеринарное училище в Рено.

– Хорошо. Я люблю зверушек.

– Правда? – Эш вздохнула. – Ты, наверное, собачница?

Джеймс, сдерживая смех, посмотрел на жену. Эль робко улыбнулась:

– Нет, мое увлечение – змеи.

– Змеи?

– Да. Две змеи и…

– Змеи отвратительны! – воскликнула Эш. – Даже Господь не любит змей!

– А я люблю. Опрятные существа. – Эль старалась говорить так, чтобы не возникло впечатления, будто она недавно делала на эту тему доклад. – Они не скользкие, вопреки распространенному мнению, которое сложилось из-за отражающих чешуек в их коже. На ощупь… сухие и прохладные, как кожаные изделия. Многие виды поддаются дрессировке и не кусаются, например, королевские питоны, пятнистые и желто-зеленые полозы. Уверена, тебе бы понравились…

Джеймс сжал ее плечо, словно хотел сказать: а вот здесь полегче.

Эль приоткрыла диафрагму и смотрела, как предельно увеличенное в пять раз изображение колеблется в такт ударам ее сердца. Объектив был направлен в сторону дальней стены, где темный склон прорезали следы ледниковых оползней и ливневых ручьев, скалились выступающие камни и расплывчато пестрели юкки и кущи переплетенных кустарников. На землю неестественного оранжевого цвета улицы Сезам ложились длинные тени. Требовалось подкрутить на аппарате цветокорректор.

– Видишь его? – прошептал муж.

– Нет.

– А что видишь?

– Одну пустыню.

– Ладно, – вздохнула Эш. По ее голосу можно было решить, что она пересилила себя и улыбнулась. – Так уж и быть, Эль, если выберемся отсюда, обещаю потрогать одну из твоих змей. Но предупреждаю, если она меня укусит, завяжу ее узлом.

Эль почувствовала, будто в нее вонзили кинжал, и печально промолвила:

– У меня их нет.

– Почему?

Неожиданно она что-то заметила в видоискателе «Никона». Булавочную вспышку белого света.

– Боже!

– Что такое? – заволновался Джеймс.

В тот же момент камера взорвалась у нее под ладонью, ударив в лицо дымным фейерверком режущей шрапнели. Эль вскрикнула, отдернула руку и резко перевернулась, как марионетка, которую с силой дернули за шнурок. По пустыне прокатилась волна воздуха, а Эль оказалась на земле, с накрытым собственными волосами лицом. Джеймсу запорошило глаза, он заморгал и, заметив на песке дугу темных сливающихся капель, не сразу сообразил, что это кровь.

– Эль!

Джеймс не видел ее правой руки, только кровь. Все больше сочившейся на песок крови. Сжимая свою правую руку левой, Эль со свистом выдохнула жаркий воздух. Обливаясь холодным по́том, Джеймс бросился к ней, вытащил за плечи из-под машины, прислонил спиной к водительской дверце и попытался разжать намертво сцепленные пальцы, чтобы осмотреть рану. В голове мелькали картины одна страшнее другой. Вокруг, словно выпавший град, валялись клочья изуродованного «Никона».

– Скажи, я цела? – прошептала Эль.

– Да.

Ее «хвостик» мазнул Джеймса по лицу, и она, все еще сжимая побелевшими пальцами кисть, протянула ему руку. Разжала пальцы, и глазам предстало то, что наделала пуля: с подушечки большого пальца был содран тонкий лоскут кожи, словно здесь поработали сырной теркой. Вероятно, Эль лишилась части отпечатка пальца, но, слава богу, сильнее не пострадала.

Джеймс поцеловал ее в затылок:

– Ну, хватит, больше мы такого не потерпим!

– Я любила этот аппарат. – Эль села и откинулась спиной на дверцу «тойоты». Ее щеки посерели, она плохо выговаривала слова и, хотя старалась держаться небрежно, муж видел, чего ей это стоило. Она подняла дрожащие пальцы. – Три зарплаты в магазине рептилий. Три!

– Эль! – окликнула ее Эш от своей машины. – Ты жива?

– Да.

– Что случилось?

– В меня… – Эль пожала плечами. – Так, ничего особенного. Как у вас дела?

– Рада, что ты в порядке! – крикнула Эш. – Ты начинаешь мне нравиться.

Эль искренне улыбнулась, продемонстрировав белые зубы. Джеймс поддерживал ее за плечи. Общаясь с людьми, жена часто испытывала неловкость. Притворялась, будто в своей стихии, но по-настоящему не раскрепощалась. У нее были приготовлены заученные улыбки, шутки для снятия напряжения, лживые комплименты и прочие пригодные для процесса общения любезности. А подруг всего две: ее сестра Иовен и другая, которая два года назад переехала в Бостон. Джеймс порой тревожился за жену: ему казалось, что в мире всего три человека, включая него, кому искренне улыбается Эль. Теперь с восемнадцатилетней Эш – четыре.

– Что ты видела? – спросил он.

– Вспышку.

– Похожую на ружейную?

– Да. Вроде зернышка света посредине склона.

– Сколько времени прошло между вспышкой и ударом?

Эль сжала кровоточащий палец:

– По ощущению – секунда.

– Одна секунда. – Джеймс посмотрел на пустошь и, размышляя, пробормотал, ворочая распухшим языком: – Итак, пуля из его винтовки долетает сюда за одну секунду.

В голове мелькнула информация из курса девятого класса. Свету Солнца, чтобы достигнуть Земли, требуется полных восемь минут. Невообразимое расстояние. Этот факт всегда его будоражил: Джеймс представлял Землю одиноким апельсином, плавающим в Тихом океане пустоты, где нет ничего, кроме Вселенной безразличных к человечеству звезд. В ушах зазвучал голос учителя: «Как унизительно сознавать свою малость».

– Мы можем этим воспользоваться, – произнес он.

– Что ты имеешь в виду?

Джеймс придвинулся к ней и озорно улыбнулся:

– Когда он целится в нас и стреляет, то целится не туда, где мы находимся, а туда, где, по его прикидкам, будем через секунду.

– И что?

– Секунда в нашем распоряжении, а не в его.

– Это… в высшей степени оптимистическое предположение. – Эль раскрыла ладонь и стала рассматривать, как кровь окрасила трещинки в коже. – Что мы можем реально сделать за одну секунду?

– Что-нибудь придумаем.

– Черт возьми! – раздался хриплый голос возмущенного Роя. – Что вы его слушаете? Одна секунда! Единственная! Вы в своем уме? Это все равно что застрять на необитаемом острове с Недом Фландерсом.

– Пожалуйста, перестань, – прошептала Эш.

– Таким образом, – Эль вздохнула и посмотрела на мужа, – в нашем распоряжении гипотетическая выигранная секунда, в его – снайперская винтовка.

– Я размышляю, – заявил Джеймс.

Она поддала ногой осколок голубого экрана навигатора и искоса взглянула на мужа.

– Дорогой, неужели ты не способен единственный раз оставить свой оптимизм и признать, что мы по уши в дерьме… мы готовы захлебнуться в нем.

– Эй! – воскликнул Рой. – Смотрите, смотрите: приближается машина!

Эль застыла, ее глаза остекленели. Джеймс подался вперед и выглянул из-за левой фары «тойоты» на понижающийся склон Тенистого спуска. Черный джип. Большие колеса подпрыгивали, поднимая с обеих сторон плюмажи пыли. Он быстро несся прямо к ним. Советский ковбой со своей киской на термосе.

– Его тут только не хватало, – поморщилась Эль.

– Водителя нужно предупредить! – крикнула Эш. – Подать сигнал остановиться, развернуться и вызвать помощь.

– Не надо, – буркнул Джеймс.

– Почему?

– Он… сообщник.

Рой грохнул во что-то звякнувшее наподобие барабана.

– Ну и жизнь! Два часа назад мне выписали штраф за превышение скорости на четыре мили – ехал семьдесят четыре вместо семидесяти. Этот округ явно плодит убийц. Одно хорошо: теперь мое нарушение не будет считаться.

Джеймс не слушал и представлял внутренность советского джипа: гнилой внедорожник, водитель вжался в липкую, в порезах кожу сиденья, термос бренчит на консоли, угольные карандаши и желтая бумага сзади за потной спиной. И сам человек или нечто – бледный силуэт за стеклом машины, несущейся к ним на фоне этого выжженного мира.

– Эль! – крикнула Эшли.

– Что?

– Как звали твоих двух змей?

Она вымученно улыбнулась:

– Грей и Айрис.

Эшли шумно вздохнула.

– Мне нравится.

Глава 7

– Оружие? – спросил Джеймс. – Что у нас есть из оружия?

– То же, что раньше.

Перечный баллончик и дрянной ножичек.

Черный джип повернул с заносом и, выбросив из-под колес груду камней, резко остановился в двадцати ярдах, вне поля зрения Джеймса. Тот застонал от отчаяния. Дальше высовываться из-за фары, не открыв себя снайперу, он не мог. Только слышал, как с подобным воплю динозавра скрежетом, отразившимся от дальних скал и вернувшимся обратно, открылась дверца.

– Давай твой перечный баллончик.

Эль достала из сумки баллончик и кинула мужу.

Дверца джипа захлопнулась, и по прерии прокатилось эхо. По песку захрустели шаги. Распластавшаяся у заднего колеса Эль различила мужчину или, по крайней мере, его ноги. А стоявший слева от нее на коленях Джеймс не видел. Баллончик скользил в его потных руках. Он открыл защитный колпачок.

– Куда он идет?

– Огибает автомобиль, приблизился к багажнику. – Эль резко выдохнула, подняв облачко медной пыли. – С чем-то там возится.

Ритмичное поскрипывание, сначала негромкое, становилось все слышнее и резче, словно натягивали тросы. Жесткое трение металла о металл. Джеймс поежился.

– Чем он там занят? – спросил Рой.

– Не вижу! – крикнула в ответ Эль.

Держа баллончик в обеих руках, Джеймс пытался прочитать инструкцию, но глаза не фокусировались и буквы двоились. Джеймс моргал, пока тени не слились и он не увидел текст: 10 %-ный «олеорезин капсикум». Стандартный слезоточивый реагент. Слезы, течение из носа, зуд и жжение – обычные «приятные» ощущения. Но его сердце упало, когда Джеймс ознакомился с приемами использования.

– Что с тобой? – спросила жена.

– Эффективная дистанция начинается от шести футов. – Джеймс стиснул баллончик. – Ближе мне никак не подобраться.

– Ты сам мне такой купил.

Джеймс вынул из заднего кармана перочинный нож, открыл лезвие длиной в два дюйма и зафиксировал с хрустким щелчком.

– Вот и весь наш арсенал: слезоточивый баллончик и нож для размазывания масла на бутерброде.

Эль устало кивнула.

– Когда он подойдет, распыли ему в глаза. – Джеймс бросил ей обратно баллончик. – А я буду обходиться ножом.

– Чтобы подействовало, он должен подойти совсем близко.

– Знаю. Остается надеяться, что он к тому же сделан из мягкого масла.

Джеймс расположил нож вдоль кисти так, что ручка оказалась у большого пальца. Вспомнил, как по телевизору показывали правильные и неправильные приемы хватания боевого ножа. Рассказывалось о филиппинском и других, которым любителям пользоваться не следует, а он ведь и был любителем. Сейчас Джеймс пожалел, что невнимательно слушал. Не мог представить, как это – ударить человека ножом. А таким маленьким лезвием куда бить? Два дюйма не достанут до желудка и не пробьют грудь настолько, чтобы добиться немедленного эффекта. Значит, пищевод или дыхательное горло. Может, лоб. Или глаза.

– Глаза?

От джипа послышался последний стон изнемогающего металла, затем раздались быстрые шаги.

– Он снова идет. – Джеймс похлопал жену по плечу. – Куда?

– Повернул в другую сторону. – Эль подвинулась и, следуя взглядом за человеком из джипа, вытянула шею. Нога царапнула по гравию. – Направляется… к машине Роя и Эш.

Джеймс подкатился к ней и разглядел черные грубые сапоги – те самые, что видел на бензоколонке. Заляпанные пылью, они топали по дороге в сторону багажника «акуры». Каждый спокойный шаг механически выверен: одинаковая поступь, одинаковый подъем ноги и постановка стопы каблуком вперед на неровную поверхность колеи.

– Рой! Эш! – крикнула Эль. – Он идет к вам.

– Ничего себе!

Джеймс вжал подбородок в землю, но увеличить угол обзора не получилось.

– Он вооружен? Ты видишь оружие у него в руках?

– Нет, – ответила жена.

– Нет оружия?

– Нет, не вижу его руки.

Темные ноги и его шуршащие по пыли сапоги скрылись за задним крылом «акуры». Джеймс с нарастающей паникой вспомнил, что происходило на бензоколонке, и подумал, не за Эль ли приехал этот человек, чтобы похитить ее и…

– Он остановился. Позади багажника их машины. И смотрит на них. Они на него. По-моему, он собирается убить их…

Снова пронзительный скрежет металла. Звук вращался, углублялся, подобно отвертке, все надежнее ввинчивающейся в классную доску, приобретал новые измерения страха. Обернулся черным монстром, крадущимся по позвоночнику Джеймса, и, непонятно почему, его мысли перескочили к сценическим ужасам, виденным утром в восковом Музее смерти, где каждое гениально придуманное устройство было создано с единственной целью – причинить как можно больше боли. Задолго до пенициллина люди знали, как разрывать тела себе подобных, чтобы те как можно дольше оставались в сознании, и тем самым продлить их агонию. Джеймс вспомнил избитое молотом железо, старый дуб, натянутый как струна канат и все осклизлое от изображающей кровь кукурузной патоки. Кровь воспроизвели вполне реально: свежие брызги из ран блестящими ярко-красными, старые пятна – тускло-коричневыми.

В холле, направляясь к выходу, он спросил Эль:

– Это что, забавно?

– Нет, – улыбнулась она. – Жизнеутверждающе.

Незнакомец встал на колено за «акурой», и его сапог заскользил по земле. Полез под бампер – Джеймс по-прежнему не видел его лица, – в руке был свернутый широкими кольцами металлический лебедочный трос, другой конец которого был прикреплен к джипу.

Эль схватила мужа за запястье:

– Он что…

Джеймс кивнул:

– Собирается оттащить в сторону их машину.

Тэпп сжал кулак, устроил на нем правую руку и лег на нее щекой. Когда дыхание и сердцебиение успокоилось, он выскользнул из здешнего мира в другой, лучший, где ничто его не трогало. Снайперы зовут его пузырем. Все, что физически отвлекает, испаряется. Он больше не чувствовал вулканической гальки под животом, капелек пота на переносице, даже ритма сердца, вызывающего цветовые вспышки на сетчатке глаз. Его вывел из этого состояния голос:

– Эй, Рой и Эш, бегите к нашей машине!

Кофеин в венах выплеснулся тихой паникой, и он, сбив прицел, обернулся до того, как с удивлением понял, что голос неестественный – электронный и доносится из его собственной рации. Узнал металлические искажения и вспомнил, что на рации Сватомира кнопка «Передача» грязная и от болтанки в кармане может залипнуть.

Именно это сейчас и произошло.

Тэпп выдохнул сквозь зубы и заставил себя расслабиться. Его напиток выливался в песок, а он вслушивался, что передавала рация Сватомира, но различал только помехи и похожее на скрип наждачной бумаги шуршание штормовки. Затем шаги – его корректировщик вернулся к джипу.

А этот голос… Тэпп его уже знал. Это был голос мужа. Интеллектуала, который научил остальных, с какой стороны прятаться за автомобилями. Того, кто разбил боковое зеркальце «тойоты», а осколки использовал в качестве… Муж сказал что-то еще, но неразборчиво.

Тэпп освободил левую руку и, внезапно заинтересовавшись, вставил в ухо наушник. Помехи усилились до такой степени, что он почувствовал, как вибрируют коренные зубы. Приложив глаз к прицелу с сорокакратным увеличением, он увидел, как Сватомир возвращается к джипу вдоль лебедочного троса, скользя по нему толстыми пальцами. Судя по всему, он не знал, что его болтающаяся на поясе и подпрыгивающая на ходу рация включена на передачу.

Скажи что-нибудь еще.

Тэпп вжимал наушник в ухо, пока не зазвенела барабанная перепонка. А затем услышал:

– Нельзя ждать, когда автомобиль придет в движение. Надо застать снайпера врасплох, – проговорил муж. Сватомир шел дальше, и голос мужа становился тише и неразборчивее. Тэпп закрыл глаза, напрягая слух, и старался разобрать слова сквозь волны электронного шума. – Бегите к нашей машине раздельно, чтобы его внимание рассеялось между вами. Зигзагом. Меняйте направления. Не позволяйте ему прогнозировать ваш путь.

Тэпп ощутил приближение дразнящего багрового марева рокового выстрела патроном калибра 338.

– Три! – начал отсчет муж.

Он видел тени Роя и Эш под автомобилем: они пригнулись, зарывшись каблуками в дорогу. Тэпп жалел, что не может вернуться к окуляру стократной зрительной трубы и упустит мельчайшие детали – облачка поднятой пыли, их скрученные нервной энергией плечи, то, как распластали ладони на спрессованной земле. Вот оно! То самое! Великие моменты настолько мимолетны, что пытаться их оценить все равно что ловить дождь в шляпу. Какой-то отстраненный участок мозга повторял слова двоюродного брата Сватомира молодого Сергея Коала: «Этот парень очень дотошный и в своей дотошности скор. Настолько скор, что способен реагировать на действия до того, как ты их совершишь».

– Два…

Уильям Тэпп был готов. Глаз приник к прицелу. Легкие наполовину пусты, палец жмет на спусковой крючок с усилием в три унции. Все лишние мысли слились в единую: искать, предвидеть, стрелять.

Он демон. Сверхъестественное существо. Он – скорость света, африканская ненасытность. Он несущийся по анафемскому прачечному желобу намазанный жиром гепард…

– Один!

Ухватившись за бампер «тойоты», Рой обогнул ее и, приземлившись на зад, скользнул за нее, разбросав угодившие Джеймсу в лицо камешки.

– Нога… – выдохнул он. – Ей оторвало ногу.

В нескольких футах от радиатора машины оседала туча пыли, и Джеймс не мог за колесом с пассажирской стороны разглядеть целиком девушку. Только ее вздымающиеся плечи и дергающуюся темную тень на песке. Затем услышал плач, слезливые причитания, словно маленькая девочка ободрала на игровой площадке колено и впервые в жизни увидела свою кровь.

– Ее нога… – Рой прижал к губам кулак. – Висит на одной ниточке.

– Я ее вытащу. – Джеймс перекатился на живот, чтобы проползти под днищем «тойоты». – Она близко, сумею втянуть ее к нам.

Снайпер расколол ей голову и прекратил рыдания. Джеймс всего не видел – только всплеск голубых волос за колесом и марево кровавых брызг. Тень за автомобилем осела. По пустыне прокатился далекий звук первого выстрела. Наступила тишина. Затем долетело эхо второго выстрела, тоньше первого.

В двадцати ярдах незнакомец включил сцепление джипа. Мотор взревел, покрышки зарылись в грунт, и лебедочный трос, пронзительно звякнув, приподнялся с земли. Бампер «акуры» застонал, и автомобиль, оставляя колеи, двинулся на заторможенных колесах. Джеймс подполз к водительской дверце «тойоты» и смотрел, как джип тащит за собой трос, столб пыли и плененную машину. Внезапно на заднем стекле автомобиля вспыхнул отраженный свет, и он заметил за ним какой-то предмет: широкие края, выступающие углы. Джеймс узнал виденный несколько часов назад красный указатель, отправивший его с дороги в объезд.

Это была подстава. И она сработала.

Джеймс стал противен себе. Надо было многое сделать по-другому! Постараться как-то помочь Глену в его последние жуткие минуты. Не проглядеть две дырки в корпусе «тойоты» размером с десятицентовую монету и сообразить, что мотор потек вдоль и поперек не просто так, а потому что в него попали двумя разрывными пулями. Должен был воспользоваться заложенной в навигатор функцией вызова экстренной помощи на дороге, прежде чем снайпер заметил его и вывел из строя. Не отговаривать Роя спасать невесту, когда та, корчась от боли, истекала кровью. Все разом нахлынуло на него, и он, поняв цену своих просчетов, прошептал:

– Прости, Эль.

Жена не слушала. Она сидела, словно в трансе, опустив плечи и сцепив пальцы на коленях. Не пошевелилась, когда он придвинулся к ней и обнял за плечи. Ее глаза блестели на солнце.

– В последние минуты своей жизни Эш слушала мой треп о змеях, – тихо промолвила она.

– Это хорошо.

– Ничего хорошего. Я со всеми говорю о змеях.

– Она только что видела, как убили ее сестру. Общаясь с ней, ты дала ей возможность отвлечься.

– Ну да. На змей.

Джеймс вздохнул. Он не знал, как помочь жене. Она на глазах цепенела, выглядела так, как два года назад после первого выкидыша. Тогда Джеймс вернулся домой с радиостанции и обнаружил ее сидящей на лестнице со сложенными руками. Подрагивала лишь верхняя губа, и то едва заметно. Потребовались все силы, чтобы пробить стеклянную стену, и это было только начало.

Здесь покоится Эль Эверсман…

Он вспомнил пьяно-монотонный голос Эль, когда вытаскивал ее из «субару». В четверг в два ночи машина стояла в гараже, и мотор работал на полных оборотах.

Здесь покоится Эль Эверсман, чья отравленная утроба рождает безжизненные трупики…

Это не было попыткой самоубийства – ее действия имели конкретную цель: в таком виде съездить на бензоколонку в Уэллесли за буррито. В то же время нельзя утверждать, что мысли о самоубийстве вообще не было в голове жены. Джеймс страшно разозлился на нее. Когда он нес Эль в гостиную и укладывал на диван, его руки тряслись. Она содрала с себя рубашку. У нее изо рта несло перегаром. Бессвязная речь напугала Джеймса – Эль бормотала как одержимая. Не дано ей детей, потому что ее матка, как поверхность Венеры. Потоки кислотных дождей, ядовитый воздух и серные вулканы… Возвращаясь в гараж, он слышал на фоне своих шагов ее гулкий, до странности лиричный голос. Вулканы расплавленной серы и образовавшаяся из незаметных смертей атмосфера… Джеймс заглушил мотор и поднял гаражные ворота. К тому времени, когда он вернулся в гостиную, Эль уже спала на диване.

Правильнее всего было бы на следующий день обсудить случившееся, но утром Джеймс не стал вспоминать о вчерашнем. Ждал, чтобы Эль заговорила сама, но этого, разумеется, не случилось. Тему похоронили дни, потом месяц, затем еще три. А вскоре у соседа взорвалась нарколаборатория, и их мир изменился. Во взлетах и падениях их отношений инцидент с «субару» стал просто одной из нижних точек. Джеймс благодарил Бога, что в их доме не было оружия, иначе та ночь могла бы закончиться по-другому.

Эль не дано детей. Только детские трупики.

И змеи.

– Я знаю, как улизнуть от снайпера, – проговорила она тем сонным голосом, от которого у Джеймса катился по спине мороз.

Он поднял голову:

– Как?

Словно смущаясь, Эль потупилась и посмотрела на свои кеды.

– Я не утверждаю, что нужно поступить именно так. Только хочу сказать: если не найдется ничего лучшего, это вариант.

– Говори.

– Мы встанем. Оба. – По ее щеке скатилась слеза.

– Нет.

– Возьмемся за руки. Вот так. – Она стерла с запястья засохшую кровь. – И вспомним каждый свое. Знаешь, что вспомню я?

– Замолчи, Эль! – У Джеймса не было сил на подобные разговоры.

– Я вспомню маму. Как она в хосписе еще в сознании сказала твердым, как камень, голосом, что если есть жизнь после смерти, то она найдет способ связаться со мной. Постучит в стену, сбросит с полки книгу и откроет на определенной странице или взорвет электрическую лампу. Что-нибудь такое, чтобы я поняла, что она по-прежнему где-то существует. Ну и потом… ты понимаешь…

Джеймс прижался лбом к ее лбу. То, как Эль произнесла «ты понимаешь», опечалило его.

– Конечно, ничего не случилось. – Голос жены дрогнул. – Я не ждала чего-либо паронормального, но это было просто, ну, сам знаешь… Хорошо, что она так сказала. Это был ее последний мне подарок. Наверное, чтобы мне было легче.

Джеймс помнил, чем все обернулось. Он не гордился тем, как поступил, но не мог не вмешаться. Даже не дал духу Рэйчел де Сильвы много времени, чтобы отправить свое материальное послание. Через неделю после того, как она тихо угасла от рака, поинтересовался у одного инженера на работе, как устроить, чтобы в доме при включении лампочки она взорвалась, не принеся никому вреда. Способ оказался на удивление удобным. Надо ввинтить в патрон лампу существенно меньшего вольтажа (чем она дешевле, тем лучше) и ждать представления. Так Джеймс и поступил с потолочным светильником в гостиной. Но когда на следующее утро Эль села отобрать фотографии для слайд-шоу с похорон, лампа загорелась и продолжала прекрасно светить. В течение последующих недель Джеймс поменял лампы на такие же, но меньшего вольтажа в кухне, в ванной и трубку рядом с диваном – с тем же нулевым результатом. К тому времени горе стало отступать, на губах Эль появилась улыбка, вернулись ее прежние шутки, и он решил: пусть все идет, как идет, и забыл про свою затею.

Через две недели в городской электросети возник небольшой «подскок» напряжения. Эль вынимала из микроволновки миску с супом, когда все семь ламп в трех комнатах разлетелись с эффектом фейерверка. Джеймс пошел проверить почтовый ящик, и из-за двери ему показалось, будто открывают бутылки с шампанским. Он бросился домой и нашел жену скрючившейся под кухонным столом. Весь пол в осколках стекла, лапша в раковине и на дверце холодильника. Обхватив руками колени, Эль раскачивалась взад и вперед, словно жертва посттравматического синдрома. И хотя каким-то образом поняла, что это его рук дело, это был удивительный момент, который он никогда не забудет, – они вместе в темноте под столом, а в воздухе похожий на пороховой дым запах сгоревших нитей накаливания.

Даже здесь, в Мохаве, стоило закрыть глаза, и Джеймс мысленно переносился в то время.

– Это ты мне устроил тогда полтергейст? – спросила Эль с небрежной улыбкой.

– Да.

– А я тебя так и не поблагодарила. Спасибо.

– Как ты узнала, что это моя работа?

Она посмотрела на него внезапно потускневшими безжизненными глазами. Мираж рассеялся, и ими снова овладел этот реальный дрянной мир.

– Потому что, Джеймс, нет жизни после смерти.

Он никогда не мог понять, почему жена в этом настолько уверена, и это надрывало ему сердце.

– Он вернется, – холодно продолжила она. – Отцепит где-нибудь их машину и приедет за нашей. Тогда нам негде будет спрятаться, некуда бежать, и мы умрем.

Джеймс кивнул.

– Нам осталось несколько минут. Самое большее.

Сожженные нити накаливания лампочек.

Что?

Сожженные нити взорвавшихся ламп.

При чем тут они?

От них в воздухе стоял запах…

В голове возникла идея, одновременно гениальная и поразительно очевидная. Джеймс задержал дыхание и сидел, замерев, словно малейшее движение могло прогнать хрупкое озарение. Уж слишком оно казалось идеальным, чтобы осуществиться в реальности. Напоминало превратившийся в дымку, наполовину развеявшийся сон. Он повернулся к Эль.

– Ты здесь не умрешь.

– Джеймс, ради бога… – Она рисовала пальцем на песке бесформенные фигуры. – Каким бы ты ни был и за что бы я тебя ни любила, ты не способен вытащить нас из этой невероятной передряги.

– Мы поедем в Талсу.

– У тебя не получится в следующие двадцать минут спасти кого-нибудь из нас. – На ее губах мелькнула призрачная улыбка. – Я тебя за это прощаю.

Джеймс погладил ее грязной рукой по щеке. Его губы тоже изогнулись в улыбке – сначала еле заметной, но по мере того, как он обретал уверенность и убеждался в своей правоте, превращавшейся в мальчишечью ухмылку. Он изобразил выговор чернокожего врача:

– Шансов мало, но они есть.

Эль подняла голову.

И тут что-то ударило его по скуле.

Глава 8

Эль вскрикнула.

Рой был крупнее Джеймса и сознавал это. Удар получился зубодробительным, сотрясающим мозги – Рой не впервой пускал кулаки в ход. У Джеймса полетели искры из глаз, стиснула боль, и из носа и по подбородку поплыло что-то теплое. Он моргнул, но не увидел ничего, кроме белого солнечного света, и, не разглядев обидчика, поднял руки, защищаясь от нового удара. Однако удара не последовало.

Эль что-то прокричала. Громче.

И тут он увидел его. Рой… плакал. Жалкая фигура – упал на спину под солнечным небом, щеки мокрые, тянет кулаки, словно в боксерской стойке. Ему хотелось драться. Все существо рвалось в драку, но Джеймс не даст ему такой возможности. Взрослый парень, а на деле ребенок, Рой что-то шептал, перемежая слова судорожными всхлипами, раскачивался взад и вперед и, крепче сжимая пальцы, снова и снова, проникаясь ужасной истиной, повторял:

– Я ее не спас. Я ее не спас. Я ее не спас.

Сару.

Джеймс подтянулся к водительской дверце «тойоты» и сжал нос. Боль полоснула между глаз. Нос хотя и ломило, но он скорее всего не был сломан. Но даже если и был, это последнее, о чем ему следовало в эту минуту беспокоиться. Наклонившись, чтобы кровь не затекала в горло, он не сводил с Роя глаз.

– Я… – Внезапно смутившись, тот поднял голову. – Прости.

– Все в порядке. – Джеймс, наверное, в сотый раз за день сплюнул кровь изо рта.

– Поверь, мне очень стыдно.

– Кретин! – бросила Эль из-за спины мужа, шурша по земле коленями и откидывая назад волосы.

– Проехали, – произнес Джеймс. – Пусть останется на его совести.

– Если он еще тебя ударит, я его кастрирую.

– Верю.

Рой стукнул кулаком в дверцу. От звука удара кости об алюминий Джеймс вздрогнул. Плечи Роя поникли, он осел на землю и, сверкая глазами, снова и снова колотил машину. Последним ударом разбил костяшки пальцев и оставил на желтом кузове маслянистый красный отпечаток. Закричал, но не от боли – долгим воплем надрывающей горло ярости.

Эль закрыла лицо руками.

Джеймс стиснул пальцами нос, и ноздри, сходясь вместе, дважды щелкнули наподобие компьютерной мыши. Он не сердился на Роя. Должен был – ведь тот мог вытолкнуть его в зону прицела снайпера или надолго вырубить, – но не сердился. Нисколько. Джеймс Эверсман вообще не сердился на людей. Он их жалел, он им сочувствовал, даже если их боль, вырываясь наружу, крушила ему челюсть. Много лет назад Джеймс уяснил простую истину: люди обижают других, если обижены сами, и отвечать обидой на обиду не следует. Он стыдился своей чувствительности, поскольку считал ее личной слабостью. Но Эль, однажды подвыпив, прошептала ему в ухо по дороге домой, когда они входили в железные ворота под янтарным фонарем, что это его секретная сила и за нее она его полюбила.

– Рой! – позвал он. Тот, глядя в дверцу автомобиля, шмыгнул носом. Джеймс дотронулся до его плеча. – Рой, послушай меня.

– Сара истекала кровью, и я ей не помог.

– Рой!

– Позволил ей умереть.

– Рой, заткнись! Вини во всем меня.

– Что? – Рой ошарашенно моргнул.

– Это я тебе сказал не высовываться. – Джеймс проглотил набравшуюся в рот, отдающую металлическим привкусом кровь. – А ей велел не шевелиться. Вина на мне. Я виноват, и поэтому твою невесту убили. Я, а не ты.

Повисло неловкое молчание. Джеймс сам не понимал, искренне говорит он или нет.

Наконец Рой пожал плечами:

– Можно считать, что мы все уже мертвы. Когда вернется джип и подцепит вашу машину, откроется сезон охоты на нас. Так что – какая разница?

– Разница в том… – Джеймс усмехнулся. – Я думаю, у Глена Флойда есть оружие.

Эль от неожиданности вскрикнула.

– Я понял это по его походке, – пояснил он. – Заметил, как топорщилась одежда на бедре.

– Точно? – Лицо Роя совсем не изменилось.

– Нет. Интуиция.

– Тогда откуда ты знаешь?

– Говорю же, интуиция.

– Лет в шестнадцать я была в походе, которым руководили парк-рейнджеры. – В голосе Эль прозвучала надежда. – Так вот, по-моему, они были при оружии.

– Нужно забрать у Глена пистолет, – продолжил Джеймс. – И когда тот псих вернется за нашей машиной, устроим ему самый большой в жизни сюрприз. Завладеем его внедорожником и выберемся из этого места. Тогда ничто нас не остановит.

– А если у него нет пистолета? – прищурился Рой.

– Хуже, чем сейчас, не будет.

– Только есть одна проблема. – Эль откинула голову и посмотрела на скрюченное тело Глена. Тот лежал на дороге там, где в него угодила роковая пуля. – Он все равно что на Луне.

– Вспомни про секунду, – улыбнулся муж.

– Что?

– Про ту секунду, о которой мы узнали, когда он разбил твой фотоаппарат. Мысль стрелка должна опережать нас на секунду. Плюс время, когда он обнаружит цель и возьмет на мушку. Таким образом… у нас в запасе целых две секунды.

– Две секунды, – разочарованно протянула Эль.

– Старый аппарат у тебя остался?

Она взяла его с заднего сиденья и принялась разрывать пузырчатую упаковку.

– Только учти, у «Сони» совсем небольшое увеличение.

– Он этого не знает. – Джеймс показал на противоположную сторону долины. – Поставим под бампером, как ты сделала в прошлый раз.

– Он его опять расстреляет.

– Да. Но это будет означать, что он станет метить в аппарат. – Джеймс покосился на Глена. – Это даст нам первую секунду. Через долю секунды после того, как камера разлетится, я брошусь к телу.

– Как быстро ты до него доберешься?

– За полторы секунды.

Эль поморщилась.

– Две секунды, – продолжил муж. – Отлично. Пока укладываемся.

– К этому времени он уже, вероятно, будет в тебя целить и давить на курок.

– Не исключено. – Репетируя движение, Джеймс открыл и закрыл ладонь. – Еще секунда, чтобы распахнуть куртку, расстегнуть кобуру и забрать пистолет.

– Он тебя убьет.

– Больше секунды у трупа я не задержусь. Если он в меня выстрелит, то промахнется.

– Хорошо. – Рой подался вперед, как футболист во время совещания на поле, и заговорил неожиданно четко и сосредоточенно, словно уже раньше занимался чем-то подобным. – А если потребуется больше секунды, чтобы вытащить пистолет? Или снайпер просечет, что твоя цель – тело старика, и выстрелит до того, как ты там окажешься?

– У него… – Джеймс проглотил застрявший в горле ком. Он прекрасно понимал, что это самый большой пробел в его плане, – у него будет очень мало времени, чтобы спрогнозировать мои действия.

– А если все-таки сумеет?

– Возвращение займет еще две секунды. – Джеймс не позволял себе критически оценить свою сумасшедшую затею, потому что это только бы выявило в ней новые недостатки. – Я брошусь в сторону багажника, но на половине пути, чтобы сбить его с толку, изменю направление и таким образом заработаю последнюю секунду. Пять секунд и четыре изменения направления.

– Эш бежала зигзагом, – буркнул Рой. – Однако он ее достал.

– Допускаю, что он хороший стрелок. Но не идеальный.

– Как и твоя глуповатая идея.

– Математический расчет! Теоретически задача выполнима. Можешь сомневаться в моем таланте бегуна, можешь не верить, что я способен хорошо петлять. Однако ты должен согласиться, когда я говорю, что один прибавить один, прибавить один, прибавить один равно четыре.

Рой пожал плечами:

– Если в итоге получится пять, ты покойник.

– Если глупость работает на достижение цели, это уже не глупость.

– Только сначала надо добиться результата, а потом утверждать это.

– Джеймс, любимый, ты делаешь слишком много допущений. – Эль оторвала последний кусок липкой ленты и вложила аппарат мужу в руки. «Сони» был больше и тяжелее «Никона», со встроенным аналоговым видео и серебристым сколом из-за того, что пять лет назад Джеймс уронил его на пристани для яхт. – Одна ошибка, одна неучтенная деталь, и ты лишишься своей форы в секунду. Ну, например, за сколько времени ты можешь расстегнуть кобуру пистолета?

– Выясню.

– Нет, так не годится. – Рой протер глаза. – Мой отчим носил оружие, и в юности я играл с его кобурой. Они бывают разного типа в зависимости от марки пистолета – «кольт» или какой-нибудь иной. В одних пистолет просто вставлен, и его легко выдернуть. В других, как у шерифов, застегивается на пуговицу, которая продевается…

– Ты о чем?

– О том, что если ты никогда не имел дело с кобурой, то у тебя ничего не получится. Провозишься дольше секунды. Для тебя это новое движение, здесь нужен инстинкт. А у меня сохранилась мышечная память. Не так, чтобы очень, но будем надеяться, достаточно.

– Ты намерен идти?

Рой едва заметно кивнул.

– Глуповатая идея – твои слова, – заметил Джеймс.

– Я от них не отказываюсь.

– Что же изменилось?

– Ничего. И ничего не изменится, если мы не попытаемся что-нибудь предпринять. – Рой подался вперед, необыкновенно серьезный в своей футболке с надписью: «Я вас всех имел». – Я был не до конца с вами откровенен. У меня имеются причины, важные причины не словить здесь пулю. Вот так-то, Джеймс. Я все выполню, только при одном условии.

– Слушаю.

– Так вот. – Рой прикусил губу. – Когда тот подлец вернется, чтобы подцепить на буксир вашу машину, я хочу быть тем, кто выстрелит ему в морду!

Уильям Тэпп замер и прислушивался к изменению ветра.

Как всякий разумный человек он понимал, что наступившая тишина иллюзорна. Все находится постоянно в движении. Он представил, как под его животом раскалываются и стонут, словно динозавры, тектонические плиты. Земля вращается на оси с такой силой, что выпячивается на экваторе. Даже Солнечная система – одна из миллионов осколков расширяющейся Вселенной – несется в пространстве, будто горсть брошенных камешков. Стрельба на дальние дистанции перестает быть собственно стрельбой и превращается в нечто иное. Каждые лишние сотни метров дистанции добавляют в уравнение новые измерения аккуратности и инстинкта. Даже немного воображения. При стрельбе на милю и дальше Тэпп ощущал себя координатором или устроителем, помогающим встретиться цели и выпущенной пуле – двум движущимся объектам в движущемся мире, – чтобы оба одновременно оказались в нужной точке в нужное время. В пределах сантиметра и миллисекунды.

Время заканчивается.

Ничего подобного.

Заканчивается. Остается всего два часа.

Тэпп почувствовал, как пропитанный солоноватым привкусом береговой ветер рвется на сотни миль в глубь суши. Над западными холмами распространяется готовая пролиться дождем область пониженного давления, а над горизонтом формируется масса кучевых облаков и встает тень громыхающей грозовой тучи. Его желтые флажки один за другим начинали трепетать. Воздух взбалтывался и становился жиже. Все константы нужно корректировать.

– Поспеши, – попросил он Сватомира.

Оставалось два часа рабочего светового дня. Гроза не в счет: она придет после того, как наступит темнота. К тому времени Тэпи будет сидеть на перезагрузочной скамье в серном свете своего фонаря, а Сватомир – раздевать на запчасти машины и сжигать тела на хрустком штабеле дров. Тэпп не любил эту часть дела и всегда сваливал на других. Чувства вины за загубленные жизни он не испытывал, однако ощущал усталость. Возможно, следствие сверхнапряжения нервной системы или спад после ее наивысшей активности – это состояние Тэпп сравнивал с перееданием, когда после жирной пищи приходится забрасывать в себя антациды и, расстегнув брюки, ложиться отдыхать. А еще сжигаемая плоть воняет. Запах пропитывает одежду и, напоминая о шипящем на сковороде жирном куске говядины, надолго пристает к волосам. Или подгоревшей баранины. От разных людей несет по-разному, но всегда неприятно.

Посмотреть, как потрескивают трупы, приезжал двоюродный брат Сватомира Сергей – глупый, противный тинейджер. Посредством электронной почты он был связан с какой-то околосатанинской группой в Вайоминге. Участники организации огня и серы называли себя «Порядком черного пламени». У Тэппа не укладывалось в голове, чтобы сатанисты имели счет на «Хотмейл». Но ничего не поделаешь, такова жизнь. Брат Сватомира глядел на огонь часами, пока не оставались только угли и кости.

Однажды Тэпп спросил, что он видит.

«Очищение человечества», – ответил Сергей без тени иронии.

– Вот как.

«Бог желает, чтобы мы были слабыми и послушными, – продолжил шептать малолетний гаденыш. – Он царь и хочет сохранить статус-кво. Как свалить царя с трона? Следовать примеру простых людей. Этот миропорядок Его рук дело. Вспомни английский закон тысяча восемьсот восьмидесятого года о праве на отстрел дичи – этим дутым харям конец. Так мы ведем войну с Господом. С твоей помощью. Ты перемалываешь в пыль его пехоту и помогаешь человечеству подняться на его уровень».

Женская почерневшая рука выбросила сноп искр.

Сергей улыбнулся.

«Неудивительно, что это Его пугает».

Тэпп тоже улыбнулся сквозь голубое полотенце, которым закрывал лицо, и пожалел, что не обладает такой яркостью восприятия. Хотя для этого, наверное, нужно повредиться умом.

«Ну, и что ты видишь?» – спросил его Сергей.

Тэпп пожал плечами.

«Костер и несчастные лица».

«Ты демон! – бросил Сергей. – Но пока этого не сознаешь».

Последнее замечание повисло в прогорклом воздухе. Тэпп никогда не мог разобраться в своих ощущениях. Порой его вдохновляло, что другие, глядя на него, проникаются вневременным величием и вспоминают демонов, бога – всю эту муть. В иные дни – волновало не больше подстилки шелудивой собаки. Ни во что подобное он не верил и ничего такого не хотел. Что есть зло и кто такой этот сам себя определивший на роль слуги Господа или Сатаны юнец? Бессмыслица – ничуть не значительнее, чем считаться болельщиком команды «Ред сокс».

Движение!

За «тойотой».

Тэпп прильнул к зрительной трубе и заметил, что из-под переднего бампера робко выдвигается другой фотоаппарат. Крупнее первого, черный, похоже, более ранняя модель. Тэпп поцокал языком, удивляясь, почему эти пока еще живые люди решили проделать во второй раз тот же трюк. Нет сомнений, он его снова разобьет. У них там что, целый склад фотоаппаратов? Или они проверяют его – насколько он меткий стрелок и не бывает ли у него осечек. Это поднимало ставки.

«Я не могу промахнуться», – подумал Тэпп.

Это было бы позором.

Словно переменчивый ветер, инициатива уплывала от него. Переходила к ним. В каком-то смысле он терял контроль. Размышляя об этом, Тэпп свинтил крышку со второй бутылки с энергетическим напитком и сделал глоток теплой жидкости со вкусом винограда.

Рискованный выстрел…

– Что он медлит?

– Не ошибитесь, у нас последний аппарат! – предупредила Эль.

Джеймс по миллиметру двигал вперед камеру, и при этом ему казалось, будто он тянет пальцы к работающей мясорубке. Голову отвернул, чтобы не получить в глаза шрапнель осколков, но оттого, что не видел собственной кисти, стало еще тревожнее. Он понятия не имел, когда прозвучит выстрел, куда ударит пуля и вообще будет ли снайпер стрелять. Джеймс уже начал жалеть, что не настоял на том, чтобы самому бежать за пистолетом. Слева, в позе бегуна на старте, стоял на корточках, уперев ладони в плотную землю, Рой. Мышцы голеней напряглись, как пружины.

– Уверен, что хочешь попробовать? – спросил Джеймс.

Рой кивнул и сбросил кепку болельщика «Лейкерс».

– А потом застрелю бородача, и мы доберемся до его джипа. Хотя если остановится как в прошлый раз, машина окажется от нас не менее чем в двадцати футах. У него длинный трос.

– Мой муж настолько вперед не заглядывает, – произнесла Эль.

– Серьезно?

– Да, – ответил за нее Джеймс и, скрипнув зубами, поменял руки на аппарате. Под таким углом у него свело запястье, но, что еще важнее, если в следующие несколько секунд ему отстрелят кисть, он предпочитал потерять не правую, а левую руку. – Все по мере поступления. Время поджимает, нам нужен этот пистолет.

– Если таковой существует.

– Существует.

– Учти: если я туда смотаюсь и обнаружу, что у него в кармане шоколадка, вернусь и опять тебе врежу.

Джеймс пожал плечами:

– Если, как ты выразился, мой план глуповатый, то ты сюда не вернешься.

– Придурок, – усмехнулся Рой.

Чтобы его действия казались правдоподобными, Джеймс подвинул «Сони» на дюйм правее. Этот аппарат, в отличие от «Никона», не имел жидкокристаллического видоискателя, только обычный с наглазником. И чтобы взглянуть через объектив, нужно было приложить к камере лицо. Он надеялся, что снайпер не настолько разбирается в фотографической технике, чтобы заметить это. То, что происходило, приобрело удивительный личный характер. Блеф на расстоянии повышал ставки, привнося в затею человеческий фактор. И как в то мгновение хрупкой тишины, когда Джеймс решил подобраться к Глену Флойду, пути к отступлению не было.

– Если он станет стрелять в аппарат, то сделает это сейчас. – Рой оперся о левое колено, и Джеймс почувствовал его несвежее дыхание. – Сколько минут прошло?

– Четыре. – Эль закрыла крышку телефона. – Почти пять.

– Пять минут, и он до сих пор не выстрелил. – Рой протер глаза большими пальцами. – Похоже, он нас раскусил и не станет стрелять. Если это был план А, у нас есть запасной план Б?

– Умереть, – ответил Джеймс.

Эль кивнула.

– Поэтому будем придерживаться плана А.

– Умереть, – задумчиво повторил Рой. – Я солгал, сказав, что Сара моя невеста. Если мне предстоит умереть, будет неправильно унести с собой правду. Так вот… Сара не моя невеста.

– Неужели?

– Я пообещал жениться на ней. Но у меня уже есть в Приме жена и дочь двух лет Эмма. Милейшая маленькая ошибка. – Его горло сдавило, но он заставил себя рассмеяться. – Она не должна была появиться на свет, однако появилась и теперь с нами. И это прекрасно. Ясно?

– Да.

– Поэтому я много езжу. Выбираю направление, и вперед. Делаю вид, будто могу до бесконечности сидеть за рулем, так что нет нужды поворачивать назад. Пустыня в этом отношении прекрасна: бесконечность во все стороны. Человек ощущает себя маленьким, и мне нравится чувствовать себя таким, поскольку из-за абсолютной громадности мира совершенно не важно, как я поступаю с другими. – Рой вздохнул, пожевал губами и устало посмотрел на Джеймса. – Я обманываю людей. Лгал Саре и ее сестре. Мы ездили в Амфитеатр-паркуэй, забавный получился вечерок: Эш стошнило кому-то на голову. И вот я здесь и думаю об Эмме – размышляю, не наказывает ли меня Бог, ведь я того заслужил.

На горизонте стали собираться дождевые облака; Джеймс предложил ему глотнуть воды.

– Такого никто не заслуживает, – заметил он.

– Я заслуживаю, – заупрямился Рой.

– Нет.

– А ты как жил до всего этого?

Джеймс пожал плечами – не хотелось заводить серьезный разговор с человеком в футболке с надписью: «Я вас всех имел».

– Я работаю с машинами. Ты сказал, что что-то продаешь? – спросил Рой.

Джеймс молча кивнул. Странно: пять лет ходил каждый день на работу и потерял все через пять дней после того, как бросил. Многое осталось в памяти, но как-то смутно, словно случилось не с ним, а с другим человеком. Он успел забыть, с каким звуком работает кофейный аппарат. Пытался представить внутренность кабинета и вспомнить, как был запараллелен его сканер. Между приступами деловой активности Джеймс смотрел на девиз радиогруппы на стене: «Ваша реклама приносит доллары со скоростью, близкой к скорости света» и удивлялся, как человек с экономическим образованием мог придумать такую чушь. Там он обзавелся несколькими хорошими приятелями. Большинство ушло на телевидение, в интернет-компании или бросили службу. Кейта, одного из самых близких, задавил машиной в Рождественский сочельник пьяный водитель. Джеймс видел его одним из последних: приятель выходил с корпоратива, но он не мог вспомнить, о чем они говорили. Какая разница?

В той жизни, в том городе они с Эль познали худшую судьбу, чем нищета, – существование в сытой посредственности. Ничего плохого не случалось, но и хорошего тоже. Каждый выкидыш, казалось, приближал Эль к неизведанной пропасти. Случались периоды, когда они ощущали себя лишь собственными тенями и спали в общей кровати, как брат и сестра. Днями не разговаривали, и это их не трогало. Несовместимые чужаки, поселившиеся в одном доме: неисправимый оптимист и неисправимый пессимист. Пожар стал только предлогом. Они решили перетасовать колоду, уехать в Талсу и воспользоваться вторым шансом.

Могли, конечно, и после пожара остаться. Найти другое жилище в Сакраменто, даже на модной Восточной гряде, которую местные прозвали Грядой недоумков, – у Джеймса прибавилось клиентуры, и средства позволяли. Он мог продолжить свои игры – уговаривать покупателей медиа и впаривать невидимое, невесомое эфирное время ростовщическим конторам, службам помощи по хозяйству, владельцам автостоянок. Эль – днем продавать рептилий в зоомагазине, вечером договариваться о фотосъемке: где-нибудь на свадьбе, для буклета и успевать отщелкать что-нибудь для себя. Они ходили в одни и те же рестораны, по одним и тем же маршрутам с одинаково усталыми лицами.

Джеймс понимал: такая жизнь больше не для них. Даже если удастся удержаться в Сакраменто, существование в сытой посредственности исчезло навсегда.

Он заметил, что глаза жены наполнились слезами.

– Эль?

– Я это заслужила, – промолвила она.

– То есть?

– Я сделала аборт. В шестнадцать лет.

Джеймс взял ее за руку и легонько сжал:

– Знаю.

– Я никогда тебе об этом не рассказывала.

– Однажды призналась, когда напилась.

– Тогда не в счет. – Эль застенчиво улыбнулась, и порыв ветра растрепал ее «хвостик». – А сейчас заявляю официально, потому что мы оба трезвые. Из-за одной моей глупости, которую совершила много лет назад, я до сих пор расплачиваюсь.

Ветер стих.

– Ведь это по моей вине у нас нет детей. – Ее голос сорвался.

Джеймс вздохнул. Он хотел найти слова утешения, но не получалось. Он совершенно обессилел, и его нервы были на пределе.

Неожиданно «Сони» разлетелся в его руке, и Джеймс почувствовал, как что-то впилось в костяшку пальца. Он отпрянул и, надеясь, что все на месте, цело и невредимо, схватился за кисть. Хрипло крикнул Рою за своей спиной. Настал его момент. Решающий. Теперь все зависит оттого, что случится в ближайшие несколько секунд.

– Рой, вперед!

Рой не двинулся с места.

В миле от них Тэпп повернул на шестьдесят градусов рукоять затвора и извлек из ствола золотистую гильзу. Он испытал облегчение от убедительного результата. Полоса удач продолжалась. Ничего не портит день так, как плохой выстрел. Тем более когда стреляешь по бумажным мишеням: если проделал дырку на десять часов, она останется там навсегда – ничего не переиграть. Но если этот день и суждено омрачить неудаче, она еще не случилась.

Он по-прежнему на уровне.

До сих пор ему везет…

Тэпп хоть и отодвинулся от прицела, однако краем глаза заметил, как в искривленном оптикой мире что-то метнулось, наподобие кроличьего дротика. Прижавшись щекой к прикладу, он толкнул ладонью затвор, досылая в патронник новый патрон. Винтовка к бою готова. Прицел приблизил бежавшую изо всех сил фигуру: из-за багажника «тойоты» она устремилась на север прямо по дороге, в сторону Тэппа. Идеальный вектор – почти не требуется боковой поправки.

Жена.

Глава 9

– Эль!

Муж крикнул где-то за спиной, но вслушиваться не было времени. Она выскочила на открытое пространство, распластав ладони лезвиями и глубоко вминая ноги в пыльную землю – каждый ее мускул рвался вперед. Только вперед. Покинув спасительное укрытие за машиной, Эль в ту же микросекунду ощутила непомерную незащищенность, наготу, словно бежала без космического костюма по поверхности Марса. Разрывала показавшийся прохладным воздух с такой энергией и скоростью, что волосы стелились позади и гудело в ушах.

Одна секунда истекла.

Тело Глена – через три ярда. Так близко, что пора замедляться, снизить инерцию, иначе можно проскочить мимо. Эль опустила плечи и, задрав мыски кед, упала на спину, прокатилась вперед, больно обдирая локоть о жесткий гравий. Ее повернутые боком ступни подняли каскад песка и гравия.

Две секунды.

Она на спине рядом с трупом. Отлично. Перевернулась и, с трудом втянув воздух, забралась на покойного. Устроилась на груди. Прицел уже наведен на нее. Эль чувствовала спиной покалывание – убийца жадно ловил ее в перекрестье, изображая на ней распятье. Левой рукой она распахнула куртку парк-рейнджера и, зажав полу во рту, стала шарить правой по бедру под ремнем, стараясь нащупать кобуру ниже окостеневшей поясницы. И ничего не находила. Вообще ничего.

Три секунды.

Леденящий душу страх. Пульс стучал пулеметной очередью. Кобура у Глена с левой стороны, так сказал Джеймс. С его левой или с левой от нее? Эль повернулась и подняла полу куртки с другой стороны. Хрустнула запекшаяся кровь, и пальцы наткнулись на выделанную кожу. Рифленый металл. Что-то твердое, тяжелое.

Четыре секунды.

Поздно… слишком поздно…

Эль нашла деревянную рукоять и тонкий шнурок. Надавила большим пальцем и услышала, как щелкнула кнопка, будто лопнуло кукурузное зернышко. Потянула пистолет, но он не поддался. Не вышел ни на дюйм. Что там – еще один шнурок? Где-нибудь внизу или внутри? Она подсунула левую руку, пошарила под заправленной рубашкой, но ничего не обнаружила.

Пять секунд.

Обливаясь холодным потом, Эль дернула снова, пытаясь грубой силой оторвать кобуру вместе с пистолетом, однако та была намертво приторочена к поясу рейнджера, и ее вспотевшие пальцы не могли ухватить кожу. А затем ей в лицо ударил ком спрессованного воздуха, укололо глаза, показалось, будто крепко отшлепали по обожженным солнцем щекам, и в ушах – больше в левом, чем в правом – что-то прожужжало. Напоминало звук расстегиваемой «молнии», только намного энергичнее и скоротечнее. Эль опрокинулась на плечи и ударилась затылком о дорогу с такой силой, что в глазах вспыхнули огни. Увидела над собой голубое небо и ливень сыпавшихся сверху комьев земли.

– Эль! – На сей раз муж крикнул громче и резче.

Когда упал последний камешек, Эль поняла, что некоторые из них мокрые и липкие, как капельки дождя. Амазонский душ, громко пробарабанивший по земле. Кровь. Ее накрыл новый приступ паники. Чья это кровь: ее или Глена? Эль повернула голову направо и увидела прорезавшую бедро рейнджера красную борозду, вскрывшую тело, словно нож мясника. Так вот куда угодила пуля – пролетела справа на волосок от нее, либо над плечом, либо под мышкой.

– Меня не задело! – выдохнула она.

– Давай назад! – закричал Рой.

«Беги! – уговаривала она себя. – Не мешкай! Забудь про идиотский револьвер. Ноги в руки, и вперед! Ты и так провалялась на земле не менее секунды». Эль перевернулась на бок.

– Не шевелись! – крикнул ей Джеймс.

Она замерла.

– Не двигайся. – Голос стал тише, словно долетал издалека. – Он думает, что попал в тебя.

Эль хотелось пошевелиться. Нестерпимо. Она чуть двинула правую руку вперед и, по-паучьи растопырив пальцы, как по волшебству, наткнулась на револьвер. Есть! Видимо, падая на спину, она каким-то образом освободила оружие от того, что его держало. Сжала рукоять и обвила указательным пальцем – что это, спуск? – она надеялась, что хватка безопасна. Разве не глупо в подобных обстоятельствах пустить в себя пулю? Здесь покоится Эль Эверсман. Ее обстрелял снайпер-убийца, и она покончила с собой, чтобы избавить его от неприятностей…

– Он у меня! – крикнула она. – Револьвер Глена.

– Не разговаривай! Он может заметить, что ты шевелишь губами.

Подпитываемое адреналином дыхание вздымало и опускало грудь. Если убийца способен засечь движение губ, уж это он точно не пропустит. Эль все больше злилась на себя. Не могла объяснить, зачем ее сюда понесло. Какое безрассудство! И ради чего? Она не призналась в этом Джеймсу, но ведь не поверила, что Глен имел при себе оружие. Даже сейчас, когда держала револьвер в руке, сомневалась в его существовании. Как и в том, что есть Бог и жизнь после смерти, с крылышками и лютнями. Слишком это все просто.

Так зачем она сюда побежала?

Налетел теплый ветерок, потревожил песок и запорошил ее сухие глаза. Контактные линзы жгли огнем. Безумно хотелось протереть их, но Эль знала, что этим выдаст себя на неминуемую смерть. Хотя какая разница? Не исключено, что снайпер уже нажал на спуск. Пуля летит к ней со сверхзвуковой скоростью, а она узнает об этом, только когда ощутит удар.

– Не дыши, – велел Джеймс.

Эль моргнула и поморщилась от внезапной боли. Ободранный локоть пылал огнем. Она словно ощутила, что перекрестье прицела снова на ней, если вообще ее покидало, почувствовала внимательные глаза убийцы, скользившего взглядом по ее телу с тем же свинячьим любопытством, как у того ковбоя на заправке. Боже, она ненавидит, когда на нее таращатся!

– Джеймс, что будем делать?

– Я думаю.

Тэпп тоже размышлял.

Жена скрючилась в той немой, невесомой позе, какую всегда принимают в его оптике тела. То ли тряпичная кукла, то ли мышечный спазм. Она рухнула на спину рядом с трупом рейнджера, распластав по бокам руки. Он видел облачко красного тумана, но не заметил места вхождения пули, поэтому прильнул к стократной зрительной трубе и стал искать рану на ее красивом миниатюрном теле. Женщине не хватало воздуха, однако она старалась сдержать дыхание. Левая рука сгребла полную горсть меловой земли.

Тэпп решил, что нужно проявить милосердие и снова выстрелить ей в голову.

Удачный выстрел доставлял неизъяснимое утробное наслаждение – попасть в цель, несмотря на сложности и мешающий ветер, – это многое значит. А созерцание мучений жертвы – неизбежная неприятность. Еще один миф, взлелеянный кинофильмами – успокоительная фантазия, что попадание в корпус означает немедленную смерть. Ничего подобного. Если только не раскромсано сердце, но даже в этом случае жертва от десяти до двадцати секунд остается в мучительном сознании, пока кровь еще течет в сосудах. Куда бы ни целил в тело стрелок, раненому от его выбора мало удовольствия.

Тэпп вспомнил свое первое убийство на влажном поле в Орегоне. Путешествующий автостопом девятнадцатилетний парень в коричневой футболке с надписью «Нирвана» дышал с таким хрустом, что, казалось, рассыпает искры бенгальский огонь. Пальцы превратились в когти стервятника. Изо рта фонтаном била кровь. Он задыхался. Тэпп отвернулся. Не мог смотреть. Не мог слушать этот треск фейерверка человеческих страданий. Пока вы кого-нибудь не убьете, не поймете, насколько это тяжело.

Останься со мной, попросил Футболка Нирвана.

Тэпп перевесился через забор, его рвало в крапиву. Сначала он решил, будто ему почудился голос автостопщика, или он очень сильно хотел, чтобы почудился. Но второй раз развеял все сомнения. Останься со мной. Пожалуйста.

Футболка Нирвана ни о чем не жалел. И не злился. Он дрожал, зубы выбивали дробь, лицо серело. У него был вид, словно он провел час в холодильной камере. Тэпп оперся о колено и неуклюже взял парня за руку. Ему было мучительно неловко, как в кадрили, когда в некоторых фигурах приходится держать за руку парня. И эта каждый раз ложная тревога – вот уже вроде последний вздох, но раненый глотал и продолжал стоически хрипеть.

«Не уходи», – булькал он.

«Я не ухожу, – отвечал Тэпп. – Останусь с тобой».

В груди раненого вспыхнул новый бенгальский огонь.

«Спасибо».

«Что?»

«Спасибо».

Что за околесица?

«Это я в тебя стрелял».

«Знаю», – примирительно ответил Футболка Нирвана.

Это взбесило Тэппа. Белый огонь по-змеиному завозился у него внутри. Он не знал, какую ждал реакцию, но только не такое тихое всепрощение.

«Это я в тебя стрелял, – повторил он с досадой Футболке Нирване. – Увидел, как ты идешь через поле, и, зная, что вокруг на мили ни единой души, съехал на обочину, взял «винчестер», сел на задний борт и влепил в тебя пулю. Для смеху. Оборвал твою жизнь с такой же легкостью, словно заехал на бензоколонку купить «Читос». Моя работа. Уничтожил твой мир, и мне наплевать».

«Знаю», – повторил Футболка Нирвана с христианским смирением и тихо умер, выиграв навеки спор.

Тэпп никогда не освоится с убийством. Он к этому не готов. Кажется, это тот парень, которого показывали в новостях (он в «рено» искромсал резаком для бумаги дядю, тетю и маленьких близняшек-сестер), сказал, что убивал бы и дальше, если бы его не поймали? На суде он лыбился, как толстый Чеширский кот, выставляя напоказ желтые зубы. Этот тип – настоящий монстр, пример человеческих отбросов. Он заслужил электрический стул и водрузился на него прошлой весной. Тэпп не сомневался, что сам он нечто иное, нечто лучшее.

Да, женщина уже достаточно настрадалась. Не пора ли прокомпостировать дамочке билет? Вокруг раненой дымными жгутами заклубилась пыль. Дыхание успокоилось, руки перестали шевелиться, плечи опустились. Она страдала, но была несомненно жива.

Дело поправимое. Как и голубоволосую девушку, Тэпп тоже избавит ее от долгой смерти от потери крови – разнесет ей голову, словно мятую дыню. Самый гуманный жест, который он может предложить…

Стоп!

Это что еще такое?

Джеймс встал.

Эль перекатилась на живот и, подняв новый смерч пыли, с изумлением и ужасом посмотрела на него. Джеймс увидел револьвер. Господи, так он действительно был у него! Зажатая в руке жены маленькая черная штуковина. Она засунула оружие в задний карман.

– Беги! – крикнул он.

Эль сгруппировалась, отдавая все силы смертельному рывку. Что-то пробормотала, но Джеймс не понял. Ему казалось, будто он под водой и уши заложило. Джеймс повернулся в сторону снайпера. Ощущение незащищенности не самое приятное: чувство было таким, словно твердь под ногами вот-вот разверзнется и он канет в бездну. Мир превратился в огромный аквариум, стенки которого плавно изгибались, соединяясь с бескрайним небом. Эгоистичная часть его существа побуждала сесть – у Эль довольно времени, она успеет, – но он сопротивлялся. Вспомнил занятия по скалолазанию, когда его заставляли во время восхождения на искусственную стенку падать на страховочной веревке, чтобы напарник подстраховал и вытащил наверх. Падение на доверии. Все вроде просто. Стоишь в пятидесяти футах внизу, пока, как идиот, не начинаешь цепляться пальцами за бетон и стекловолокно. Чтобы сознание принудило тело совершить прыжок, нужно преодолеть в себе формировавшийся миллионами веков инстинкт самосохранения. Это происходило два года назад и ничем не напоминало здешнего испытания.

Стоять!

«Я тебя не боюсь», – думал Джеймс, однако кривил душой. Он трясся от страха.

Слышал за спиной топот бегущей в укрытие Эль, поднимавшей за собой шлейф шуршащей пыли. Она была почти в безопасности. Но Джеймс не мог обернуться – не сводил взгляда с подрагивающего в жарком мареве далекого отрога, где в миле от него засел невидимый стрелок, который в это мгновение, конечно, тоже смотрел на него. Джеймс надеялся, что в этот миг творит историю. Даже если снайпер сейчас срежет его, он запомнит человека, кто принял его вызов, и поднялся во весь рост.

Стоять!

Ветер, на удивление прохладный, шевелил рубашку и волосы. Пропитавшаяся по́том ткань морозила спину. Звон в ушах превратился в вой сирены «скорой помощи». Джеймс понимал, что прошло достаточно времени – не менее двух-трех секунд, – и снайпер уже давил на курок, и к нему с противоположной стороны кратера со скоростью тысяч футов в секунду несется смерть…

– Джеймс!

Эль удалось добежать!

Он бросился на дорогу, на землю, в тень. Уверенный, что слышал, как пуля шершнем прожужжала мимо, взбудоражив воздух и устроив встряску в левом ухе, он вздрогнул, едва сознавая, что остался жив, буквально увернувшись от смерти. Когда он упал на землю рядом с «тойотой», Эль была уже там. Джеймс хотел отругать ее, сказать, как зол на нее за то, что она всем рисковала, но слова были какими-то слабыми, мелкими и ничего не выражали. Вместо этого он обхватил жену за шею, уперся ей в лоб и принялся целовать каждый дюйм ее глупого лица. Эль сжала его голову руками, стиснула пальцы. Долетел звук выстрела снайпера, но они не обратили внимания.

Так и сидели, прижавшись лбами. Эль расхохоталась, пыталась сдержать смех, но только фыркнула и, продолжая сотрясаться от нервного гогота, жарко дышала мужу в лицо, празднуя сумасшедшую победу.

Он вновь поцеловал ее и не отпускал, чувствуя, как меркнет вокруг мир. Что-то прошептал ей на ухо, почти без слов, плавающими в море дыхания, полуоформленными слогами.

«Я без тебя не жилец».

– Добыла оружие? – спросил Рой.

Эль бессмысленно улыбнулась и покачала бережно зажатым в обеих ладонях револьвером – вороненая сталь, ребристая деревянная рукоять с царапинами и вмятинами. Она протянула его мужу. Тот взял и удивился, насколько револьвер одновременно легок и увесист. Может, от плотности металла? Или его мощь придает ему тяжести. Все показалось достижимым. Ситуация изменчива, мир продолжает существовать и полон возможностей.

Джеймс посмотрел на футболку Роя:

– Что, герой, наложил в штаны?

– Сам… не могу поверить.

– Придется.

– Однажды я перескочил речку в тридцать футов на мотоцикле. – Рой скривился и посмотрел на дорогу под коленями. – А сегодня облажался. Что это со мной? Никогда такого не было.

Джеймсу стало неудобно:

– Прости.

– Проехали. – Рой изобразил рекламную улыбку и делано рассмеялся. – Смысл вот в чем: я не боюсь покалечиться или умереть, но наконец выяснил, что́ меня действительно пугает. Правда, для этого пришлось забраться в эту дыру и послужить мишенью на полигоне. С Лизой у нас не сложилось, признаю, однако я по-прежнему тащусь от Эммы. До смерти хочу, чтобы все склеилось. Но как это сделать, ведь я застрял здесь, и если меня ухлопают, то все полетит к черту.

Джеймс тронул его за плечо.

– Пойми, – продолжил Рой, – я не боюсь умереть. Не хочу уходить идиотом.

– Тебе не придется. Договорились?

– Да.

– Мы выберемся отсюда.

– А твоя жена – тетка что надо.

– Когда говоришь о ней, выбирай выражения!

Рой смущенно хохотнул.

– Держи. – Джеймс, с облегчением, что может избавиться от ненавистного груза, протянул ему револьвер. – Терпеть не могу оружия.

Рой положил палец на спусковой крючок, навел револьвер на дорогу и, прищурившись и высунув кончик языка, выцеливал то одно, то другое. Затем опустил оружие и надавил кнопку с левой стороны (посвященные умеют разбираться в моделях и понять, как действует механизм каждой). Барабан выдвинулся на несколько дюймов из корпуса, и в нем блеснули на солнце расположенные по кругу пять золотистых патронов. Пять?

Рой скривился.

– Разве в них обычно не шесть? – спросил Джеймс.

– Хотел бы я, чтобы это было нашей самой серьезной проблемой.

– А какая наша серьезная проблема?

Рой шумно выдохнул и бросил револьвер обратно. Джеймс поймал его обеими руками.

– Так какая?

– Сам разберись.

Джеймс рассмотрел пять медных кружочков, попробовал мягкое вращение барабана, прочитал на каждом патроне выбитые по кругу слова: «Калибр 38» и… Не может быть! На каждом – вмятинка по центру.

– Разглядел?

Джеймс ошарашенно кивнул.

Раннее воспоминание детства – праздник на родительской ферме. В поисках матери Джеймс пролез сквозь лес ног на грязный ковер. Было ему не более шести лет, но он знал, что, когда отец собирался с друзьями, на него не обращали внимания. Так сложилось. «Антисиноптики» – серьезные люди. Назревал переворот, готовы к нему люди или нет.

Среди прочих особенно выделялся один человек – высокий, с костистыми плечами, смуглый, как эбеновое дерево, с блестящим черепом. Джеймсу казалось, что все остальные, в том числе отец, боялись его. Когда он приближался, опускали головы и замолкали. Может, было что-то в самом Великане или он недавно совершил нечто такое, отчего стал опасным и ядовитым. Когда он шел через гостиную с диетической колой в руке, присутствующие расступались, как вода перед носом корабля. А направлялся он в тот момент к Джеймсу.

В том возрасте мальчику не нравилось смотреть взрослым в глаза, но Великан опустился рядом с ним на колени. Гости образовали круг, голоса стихли, слышалось лишь неясное бормотание. Мужчина осторожно взял его руку пальцами с выпирающими костяшками и раскрыл ладонью вверх. Улыбнулся, сверкнув белыми, как клавиши пианино, зубами и вложил в ладонь золотистую гильзу. Что-то сказал, но так тихо, что Джеймс не разобрал, закрыл его крохотные пальцы и ушел. Мальчик долго рассматривал маленькую вмятинку в центре донышка патрона, пока не заметил отец и не отобрал. Джеймс не понял, в чем была суть происшедшего. Когда вырос настолько, чтобы задать осмысленный вопрос, отца давно не было в живых. А переворот так и не произошел.

Какая разница? Зло просто существует – как тот Великан или этот ковбой.

– Так они…

Рой кивнул.

Пять стреляных гильз. Эль рисковала жизнью ради оружия, которое не способно стрелять. Джеймс долго смотрел на револьвер.

– Эль, мы…

Тут он заметил на рукояти косой мазок крови и сразу сообразил, что кровь не Глена – та давно побурела и потрескалась на солнце. Эта была свежая, напитанная кислородом, пульсирующая яркой красной жизнью, пролитая минуту назад. Он повернулся к жене. Эль молчала, и Джеймс вспомнил, что после ее возвращения не слышал от нее ни слова. Она протянула к нему руки, как тогда, когда отдавала револьвер. И удивленно посмотрела на мужчин. Крови внезапно стало больше: по запястью побежал тонкий ручеек, кровь скатывалась между пальцами. Джеймс проследил дорожку: рубашка под мышкой промокла и прилипла к груди.

Снайпер все-таки не промахнулся.

Эль вздохнула, и звук был влажным и густым, словно в раковине забился сток.

– Не повезло.

Глава 10

Тэпп расставил в аккуратный ряд гильзы, повалил одну и заметил, что у него дрожат пальцы.

Как они так быстро все сообразили? Рассчитали время полета пули. Обнаружили, где он прячется. Поняли, с какой скоростью он может производить выстрелы. Воспользовались этими факторами против него и дважды отвлекли внимание. Его унизили прячущиеся за сломанной машиной три незнакомца. Ничто не раздражало его больше. Разве что стрельба по бумажным мишеням, в которых до этого было полно дыр.

Тэпп мысленно повторил почтительные слова Сергея о том, какой он демон, однако это не помогло, потому что никаких богов и демонов нет. Совершенная случайность, что наша Вселенная существует и расширяется до момента тепловой гибели. Жизнь волей Провидения продолжается только на этой скале, но это ненадолго (атеизм не берется за предсказания). И на данном безбожном маленьком отроге Уильям Тэпп сплоховал.

Они надо мной смеются?

Смейтесь, смейтесь. Все равно вам предстоит умереть.

Не вооруженный оптикой глаз различил на волосяной ниточке дороги на Тенистом спуске крохотную точку джипа Сватомира. Машина пробиралась к застывшей «тойоте», и Тэпп попытался ощутить восторженную дрожь: вот сейчас «тойоту» уберут, и эти люди окажутся в его распоряжении. Три легких нажатия на курок, потом брызги красного, неестественные взмахи руками и ногами, кружащие тела, поднимающие тучи песка. Неожиданно Тэпп осознал, что все это больше не доставляет ему удовольствия – каким-то образом оно превратилось в работу. Хуже, чем в работу, поскольку он запутался в своих чувствах и ему есть что терять.

Нет, они над ним не смеются. Слишком испуганы.

Наслаждайся процессом, и нечего себя загонять, добиваясь совершенства. Тэпп понимал: смешно себя корить за малейший промах. Ошибки случаются: поднимается ветер, десятичные числа округляются странным образом. Такова особенность его ремесла. Оно должно приносить удовольствие. В противном случае зачем им заниматься?

Так это удовольствие?

Да. Говори себе: я за этим делом… отрываюсь.

Тэпп допил энергетический напиток и пустил бутылочку вниз по склону. Скоро захочется помочиться, но сначала он отнимет еще три жизни.

– Джип возвращается, – предупредил Рой.

Джеймс положил жену на спину. Дыхание Эль стало частым, она, напрягая грудь, жадно хватала ртом воздух.

– Не получается дышать. – Ее голос стал чужим, каким-то приглушенным, хлюпающим, будто что-то засело у нее внутри.

Джеймс попытался разжать ее руку, но крепко скрюченные пальцы не распрямлялись.

– Джип возвращается! – сердито повторил Рой. – Спустится по дороге минуты через две.

– Следовательно, у нас есть сто двадцать секунд, чтобы решить, как нам его убить. – Джеймс развел руки Эль и нашел рану. – Вот она!

Маленькая дырочка располагалась чуть ниже подмышки над вырезом рукава. Размером примерно с монету в десять центов. Входное отверстие? Вокруг разрастающийся венчик пенистой крови. Рана намного меньше, чем в животе Сары. Джеймс был уверен, что стрелок промахнулся. Может, он все-таки прав?

– По-моему, это осколок. Пуля ударила в землю и разорвалась на части.

– Заделался в доктора? – рявкнул Рой.

«Нет, но у меня есть сто десять секунд, чтобы им стать».

– Не получается дышать, – повторила Эль.

Она надавила себе на ключицу, другой, сжатой в кулак ладонью колотила в грудь. С такой силой, что могла сломать ребра. С каждым вдохом раздавалось ровное змеиное шипение. Словно воздух выходил из шарика. А затем бульканье, как в туалете после того, как спускают воду. Эль выгибала спину, пиная гремящие камешки в бок «тойоты», и отбивалась от рук Джеймса.

– Эль!

Она билась, будто в смирительной рубашке, в округлившихся глазах мелькал животный страх. Джеймс, ощущая себя будто в аду, видел, как с каждым усилием легких заметно напрягается ее грудь. Он понимал, что для нее это жуткий кошмар, потому что она рассказывала, что однажды с ней случилось нечто подобное. Эль оказалась в ловушке под перевернувшимся каноэ, грудная завязка спасательного жилета зацепилась за дрейдвуд, в рот вливалась холодная зеленая вода. Сейчас она тонула в пустыне.

– Эль, не шевелись!

Жена резко развернула плечи, и его рука соскользнула с раны. Джеймс увидел, что кровь стала другой – пенистой и розовой, как сахарная вата, пузырящейся, словно взбаламученное море или туалетное мыло. Наружу выплыла кровавая масса и замарала рубашку. Эль вздохнула, и месиво всосалось обратно в отверстие. Джеймса осенило – мысль была дилетантской, но другой у него не могло возникнуть. Проникающее ранение грудной клетки.

Нарушена герметичность грудной полости – простая физика. Легкие не способны сделать вдох, поскольку не позволяет скопившийся вокруг воздух. При каждом выдохе он все больше проникает в грудь. Поэтому дыхание будет становиться поверхностнее, пока Эль не задохнется в собственном теле. Если бы Джеймс был врачом, в его распоряжении был бы шариковый клапан – прибор, пропускающий воздух только в одну сторону. Его накладывают на рану, после чего воздух способен выходить из грудной клетки, а внутрь не попадает. Но Джеймс не был врачом.

– Джеймс! – Эль откинула голову, ее волосы рассыпались по земле.

Она искала взглядом его лицо. Но он на нее не смотрел – не было времени. Джеймс напряженно думал. Эль взяла его голову окровавленными ладонями и повернула к себе. Кому хочется умирать в одиночку? Джеймс и поглядел бы на нее, но не мог. Требовалось действовать механически, проникнуть в глубину собственного черепа и размышлять.

Шариковый клапан. Клапан, пропускающий воздух в одном направлении – извне, но не внутрь.

– Рой, – прошептал он.

– Что?

– В багажнике рядом с черной сумкой лежит рулон липкой ленты. А под передним сиденьем – старые термостойкие мешочки. Мне нужно и то и другое. – Он сам удивился, как спокойно говорил, будто заказывал ленч.

– Для чего?

– Давай!

Рой прокрался к задней дверце «тойоты», а Джеймс повернулся к жене. Эль смотрела на него с лихорадочным блеском в глазах – хотела сказать что-то важное.

– Молчи, – велел он. – Потом.

Она покачала головой.

За его спиной Рой открыл заднюю дверцу машины с тем же двойным скрипом, какой она издала, когда Джеймс впервые попробовал ее на дилерской площадке. И его странным образом кольнуло, что все это реально и будет реальным завтра, если оно наступит в мире. В этом испорченном мире, где Эль до смерти задыхается в собственном теле оттого, что в нее попал осколок пули. И что еще хуже – останется реальным навсегда, и этого никак не изменить.

Эль снова открыла рот, словно хотела что-то сказать, но из груди вырвался короткий и хриплый, как у зомби, вздох. Это было настолько неправдоподобно, что больше напоминало пародию на третьесортный фильм. А почему бы этому кошмару не оказаться шуткой?

Глаза Эль расширились – ее саму ужаснул этот звук.

– Молчи, – повторил Джеймс, нахмурившись. – Не трать силы. Сам все знаю. Я тебя тоже люблю. Слова не нужны.

Скривив губы, Эль посмотрела на него, но в то же время сквозь него, через него. Все ее страхи предыдущего мгновения исчезли, сменившись странным обманчивым спокойствием, которому Джеймс нисколько не поверил. Она почти улыбалась, что его ужаснуло. Люди не улыбаются, если держатся изо всех сил. Они улыбаются, когда сдаются.

– Не могу найти скотч! – крикнул Рой. – Не могу…

– Под чехлом.

Эль разжала губы и обрела голос. Он лишь отдаленно напоминал прежний. Чтобы выдавить звук, приходилось несколько раз хватать воздух ртом. Казалось, это предсмертный хрип больного воспалением легких.

– Я… я так скучаю по своим змеюшкам.

– Давай о них не будем, Эль.

– Очень скучаю.

Джеймс делано рассмеялся:

– При чем тут чертовы змеи?

– Мои детки.

У нее было две. Греем звали колумбийского удава-констриктора длиной восемь футов, которого ей в шестнадцать лет подарила мать. Нежный гигант, весь из плоти и мускулов, с гладкими, сухими на ощупь чешуйками и пытливым, жестким, как сухая трава, языком. Эль садилась во внутреннем дворике с романом ужасов на коленях, а монстр жутким шарфом обвивал ее плечи. Он поедал кроликов. Эль покупала их в своем змеином магазине, предварительно гуманно убитыми, замороженными и помещенными в аккуратные пластиковые пакеты с ярлыками и инструкциями по кормежке. Джеймс помнил, что всю дорогу домой смеялся после того, как обнаружил напечатанное внизу мелким шрифтом предупреждение: «Продукт не для людей».

Другая, Айрис, была пятнистым полозом. Намного меньше, короче и тоньше. Ее забрали в питомник, потому что владелец скормил ей без присмотра живую мышь. «Мы не станем давать нашим змеям живой корм, – настаивала Эль. – Почти всех рептилий можно научить питаться заранее умерщвленными животными. Сводить в террариуме в драке двух особей оскорбительно как для хищника, так и для жертвы». По иронии судьбы, в случае с Айрис «последнее слово» осталось за жертвой. Мышь выгрызла вдоль позвоночника змеи глубокие раны, которые не заросли чешуйками. На этих местах остались белесые, мягкие, как воск, шрамы. Айрис была робкой розовой рептилией, боялась, как бы ей снова не причинили боль, и, когда испытывала страх, прятала голову под кольца собственного тела.

Восемь месяцев назад Эль продала и Грея, и Айрис, потому что врач сказал, что ее выкидыши, возможно, следствие повышенного уровня токсичности из-за бактерий рептилий. Не помогло.

– Ты ненавидел моих змей, – сонно проговорила она.

Джеймс отвел волосы с ее щеки и солгал:

– Ничего подобного!

– Никогда не брал в руки. Почему?

– Грей пытался схватить меня.

– Он думал, что твоя рука – кролик.

– Вот именно поэтому я до них не дотрагивался.

– Мне кажется, я уже умерла. Какое-то странное ощущение.

– Нет, не умерла. – Джеймс понимал, что одного его утверждения недостаточно.

Эль мрачно улыбнулась. Ее следующая фраза потребовала двух вдохов.

– Ты действительно веришь всей той оптимистической чуши, какую несешь?

Джеймс хотел ответить «да», но не стал. Не смог. На сегодня хватит вранья. И покачал головой.

– Я тоже не верю, – промолвила Эль.

Ее слова укололи. Джеймс всегда знал, что это так. Но произнесенное вслух уязвляет больнее.

Глаза Эль расфокусировались. Джеймса поразило, насколько внезапно это произошло. Словно щелкнули выключателем, и ее мозг отрубился. Вот она была – Эйлин Линн Эверсман, женщина, обожающая кинострашилки, ненавидящая кинзу и не способная взять в толк, почему всем так нравятся словечки Бэтмэна, – и вот ее нет. Солнце осветило ее лицо, и Джеймс заметил, насколько оно посерело. Из-за синюшного оттенка удушения казалось, будто Эль погрузилась под воду и быстро тонет.

– Рой! Ты где, черт тебя побери? – крикнул Джеймс.

Тот подполз сзади и с силой сунул ему в руку рулон липкой ленты и единственный мятый пакет. Джеймс не представлял, что предполагал получить – скорее всего именно это, – но когда небольшие предметы оказались у него, сердце екнуло. Он схватил тугой пластик, вытряхнул хлебные крошки вчерашнего дня – дня, когда в мире еще царил здравый смысл, – и прошептал себе: «Односторонний клапан. Воздух выходит наружу и не попадает внутрь».

– Джип почти уже здесь, – напомнил Рой.

За работу!

– Потерпи, родная, все будет в порядке.

Джеймс подвернул пластик с каждой стороны, чтобы получился примерно квадрат, и приложил к пенящейся ране. Затем, отгрызая зубами, оторвал одну, две, три короткие полоски липкой ленты и прилепил одну с левой стороны квадрата, другую справа, третью внизу над пропитанной кровью майкой на бретельках. Пальцы онемели, едва слушались, будто он действовал в перчатках. Герметично приклеил ленту к мягкой коже жены, но, что важно, сверху оставил квадрат свободным (это главное, самое главное). Три стороны закрыты, одна свободная.

– Что ты делаешь? – спросил Рой.

– Помолчи.

– Забыл одну сторону…

– Заткнись! – Его зубы выбивали дробь. Важно услышать, как все будет действовать.

Господи, только бы получилось!

Джеймс посмотрел на жену: та безмятежно спала, привалившись головой к дверце машины. Он ждал, когда она вздохнет, чтобы убедиться, что его система действует правильно. Но проблема была в том, что Эль не дышала.

О нет! Нет, нет, нет!

Жена лежала неподвижной тряпичной куклой – старой, негодной, выброшенной на помойку. Странно, но следующая мысль Джеймса была вовсе не о ней. Хотелось подняться во весь рост, как она предлагала, распрямиться, пойти вперед, как бедняга Глен, и получить пулю. Ему не вынести ни секунды в мире без Эль.

Самоубийство внезапно показалось разумным выходом. Хотя в тот злополучный раз, когда он нашел ее пьяной в «субару», Джеймс так не считал. Разозлился на нее, но, видимо, просто не мог понять, насколько ей больно. Разумеется, он тоже оплакивал ее нерожденных детей, но только как нереализовавшиеся возможности, как неприсвоенные имена. Эль всякий раз чувствовала на клеточном уровне, как в ней зрела жизнь, а вскоре умирала. Наверное, теперь он ее понял.

Затем она задышала.

Втянула в себя воздух, верхний край квадратика затрепетал и со свистом выпустил его изнутри. Легкие освободились, и Эль вдохнула – пластик плотно прижался к ране, предотвращая всасывание. Воздух больше не поступал в грудную клетку. Джеймс ощутил в горле жаркий пузырь дыхания и тихо наблюдал, как повторяется сотворенное им маленькое чудо. Боялся оторвать взгляд, чтобы оно не прекратилось.

Односторонний клапан. Сооруженный при помощи липкой ленты и пластикового пакета.

– Работает? – спросил Рой.

– Надеюсь.

– Говорят, что у скотча миллион способов применения. Этот, похоже, пока неизвестен.

Джеймс почти не слушал ворчание мотора и скрип тормозных колодок – джип остановился на дороге в нескольких ярдах от них. Не обращал внимания. Новая проблема возникнет через тридцать секунд. Пока он смотрел на Эль – сейчас это самое главное в мире, – наблюдал и ждал.

– Слышь, Джеймс. – Рой поднялся на корточки. – Черная борода. Он уже здесь.

– Я в курсе.

– Надо что-нибудь придумать, чтобы отбиться от него.

– Дай мне минуту.

– У нас нет минуты. – Рой скривился, посмотрев на лежавший между ними револьвер. – Какой прок от незаряженного оружия?

Джеймс пропустил его слова мимо ушей. В данную секунду неважно, насколько Рой прав, это не имеет значения. Пять стреляных патронов в аккуратно вложенном в кобуру револьвере. Почему парк-рейнджер из Монтаны носил разряженное оружие, хотя был не на дежурстве? Что ему понадобилось в Неваде? Неожиданно Эль открыла глаза – подвижные, живые – обвела взглядом светлое небо, нашла его.

Джеймс, обо всем позабыв, смотрел на нее.

Она слабо улыбнулась, явно не соображая, что с ней происходит. Будто опрокинула подряд четыре коктейля «Лемон дроп» и медленно сползала со стула в баре. Джеймс схватил жену за руки, но ничем помочь не мог, лишь рассмеялся. Громким, неестественным утробным хохотом, каким смеется аудитория за кадром в комедийных телесериалах. Пусть они попали в ловушку в этой адской долине и в двадцати футах от них вооруженный человек, готовый подцепить и увезти то единственное, благодаря чему они пока живы, но первая победа – только начало. Победа просто замечательная. Джеймс поцеловал Эль в лоб.

– Мне приснилось, что ты нас спас, – пробормотала она.

– Пока нет. – Он застенчиво улыбнулся. – Работаю над этим.

– Мы существуем?

Джеймс смахнул с ее глаз волосы и, целуя в переносицу, почувствовал, как трепещут ее ресницы. И это потрясающее существо мог вычеркнуть из мира слепой, случайный рикошет.

– Да, мы существуем, – ответил он.

Недалеко от них на дороге незнакомец уже открывал дверцу джипа.

Глава 11

Сердце превратилось в марширующий оркестр, когда Тэпп вставлял новый магазин и наслаждался тем, как он плавно скользит на место и защелкивается на запор. Десять патронов калибра.338 в два ряда по пять штук, золотистых, готовых к бою. Плюс одиннадцатый, уже досланный в патронник, микрометрически точный, ждет его сигнала и команды разбивающего капсюль бойка. Он смотрел, как Сватомир в клубах белесой пыли выходит из джипа, и, отпустив немного узду воображения, позволил мозгу вернуться к своим величайшим выстрелам. К полустертым воспоминаниям, от которых до сих пор испытывал толчки радости.

Я не должен.

Это неправильно.

Один он сделал много лет назад – за тысячу сто метров в голову по движущейся цели. Тэпп мыслил цифрами, но ни за что бы не вспомнил, под каким углом стрелял, был ли боковой ветер и каков требовался угол возвышения. Только свои ощущения, когда увидел, как голова женщины разлетелась, словно лопнувший прыщ. Пряный шоколадный восторг. Нечто наркотическое. То, что женщина была красива – восемь баллов из десяти, – лишь добавляло удовольствия оттого, что он уничтожил ее лицо. Почему?

Хватит.

Сосредоточься.

Другим был студент колледжа с копной черных волос и набитым учебниками по социальным наукам портфелем. Наверное, шел на юридический факультет. По «счастливой» случайности задуманный по корпусу выстрел не получился – траектория пули искривилась, и она попала в руку, оторвав ее ниже локтя (ходим, как египтяне[6]). Парень весь скукожился. Но Тэпп быстро исправил дело и добил его.

А самым лучшим был…

Довольно.

Однако лучший из всех оставил горький привкус, поскольку жертвой стала десятилетняя девочка. Это случилось в прошлом году. Разведка Сватомира проглядела ее, потому что она закуталась на заднем сиденье в одеяло, пока родители вели машину. Она проснулась оттого, что разлетелась отцовская голова и «вольво» дважды перевернулась в шлейфе гравия и битого стекла. Мать выбралась через ветровое окно, и Тэпп прострелил ей позвоночник. Девочка, наверное, пятиклассница, в слезах и с кусками гамбургера в волосах, побежала вверх по склону. Даже не по дороге. Так поступают все, в том числе дети.

Тэпп тем временем вопил, плакал, колотил камень, скрежетал зубами – его ломало. Сватомир бормотал извинения на своем беспомощном полуанглийском, пока снайпер не сорвал с головы гарнитуру и не отшвырнул в сторону. Морским приливом подкатила к горлу волна желудочной кислоты, а маленькая девочка бежала дальше в его стеклянный мир, и его все более властно тянуло ощутить тот самый момент.

Я не убиваю детей.

Почему, собственно, нет? Зачем хранить святыни в бессмысленной, полной мертвых звезд вселенной? Все мы пыль. Это пережиток прежнего, глупого Тэппа, который держал за руки умирающего парня. Нет причин оценивать жизнь ребенка выше какой-нибудь другой. Дети провели на свете меньше времени. Но разве это дает им на что-либо право?

Все равно. Я не убиваю детей.

Девочка могла спастись. Господи! Она неслась так быстро, будто занималась бегом по пересеченной местности. Успела удалиться от Тэппа на два километра. Дальше, чем он когда-либо стрелял в людей. Она перевалила за кромку кратера, где лесистая местность сменяется голым пространством. Где жесткая трава и агавы уступают место обнаженным камням и скалам. Еще полминуты, и ей останется один решительный рывок, чтобы затеряться в бурном пространстве. А потом – чистое везение, сумеет она выйти на шоссе или нет. И тогда выбора не осталось.

Я не убиваю детей.

Убил. Прострелил ей легкие. Это было его попадание с самой дальней дистанции.

Как же мне это было ненавистно!

Неправда. Он обожал этот выстрел. И, вспоминая сейчас, испытал неподдельное блаженство. Беспорядочный отклик, воздействующий на животную составляющую мозга до того, как успевают собраться мысли: динь, динь, динь – есть! Пусть даже попадание неслышно, он может поклясться, что сам участвует в нем. На губах металлический привкус крови, клыки размалывают кости на куски. Тэппу стыдно оттого, как ему хорошо.

Он живет ради этого – такова его особенная форма кровавого насилия, и, когда на горизонте собрались облака, Тэпп решил, что ничего плохого в этом нет. Может бросить, если захочет. И теперь он занимается этим не чаще раза или двух в год. Сценарии и жертв выбирает самым тщательным образом, как живущий у всех на виду вампир. Это доказывает, что он способен все держать под контролем в отличие от убийцы с резаком для бумаг или идиота брата Сватомира.

– Приступим, – сказал он. – Оттащи машину.

Сватомир в его зрительной трубе кивнул.

Мысль Тэппа, как на резиновом жгуте, вернулась к женщине, бросившейся к мертвому рейнджеру и вернувшейся обратно. В руках у нее ничего не было. Тэпп видел ее плоские, рубящие воздух, как у бегуньи, ладони. Она ничего не забрала у старика. Но что-то определенно хотела взять.

Оружие рейнджера?

Нет.

А если да?

Револьвер не заряжен.

А вдруг заряжен?

– Убей его, – сонно прошептала Эль. – Убей его.

– Может, сделаем так… – Рой напрягся. – Когда он приблизится, я его скручу.

– Я помогу, – поддержал Джеймс, изображая, как умел, заправского забияку.

– Договорились.

Рой был крупным парнем, хотя и не так высок, как тот незнакомец, и не с такой, как у того, борцовской грудью колесом, но Джеймс радовался, что он на его стороне. Трогая свою распухшую челюсть, понимал, что Рой имеет представление, как нанести удар. Это уже кое-что.

– Ему придется приблизиться, чтобы зацепить трос, – прошептал он.

Рой кивнул.

– В этот момент – не раньше и не позднее.

– Заметано.

Джеймсу не нравилось распоряжаться. Казалось абсурдным, что он, белоручка-коммивояжер, как-то задумывавшийся, не натирать ли ладони пемзой, стал во главе кровавого заговора против двух ненормальных убийц. И Рой, здоровенный альфа-самец из здешних краев, его слушается. Когда это началось? И самое важное – когда это закончится?

Незнакомец приближался. Его тень проплыла мимо переднего бампера «тойоты». Вытянулась, потемнела, заострилась по краям. Джеймс слышал хруст его шагов, металлический скрип нескрученного троса и тихий шелест обернутой вокруг потного троса сыромятной плети, кольцо которой расширялось и сужалось при каждом вдохе. Еще какой-то звук – будто хлопает в ладоши скелет. Двигает челюстью?

– Подожди, – шепнул Рой. – Можно попытаться застать его врасплох, пригрозив револьвером.

Тень остановилась.

Джеймс поднял дрожащий указательный палец – ради всего святого, заткнись! Он видел макушку незнакомца через перекрещенное зигзагообразными трещинами ветровое стекло. Тот остановился в десяти футах, голова опущена, в убогом мозгу зашевелилась какая-то мысль. Он проигрывал и пытался понять, что услышал. Или решил, будто услышал. Сгорбился и исчез из виду, как змея, скользнувшая под воду. Тягуче, сердито кашлянул.

Рой поднял на Джеймса полные паники глаза.

Стало ясно, что незаряженный револьвер не помощник, а огромная обуза. Может привести ситуацию к полному краху. Как только незнакомец увидит его, начнет палить и измельчит всех троих около автомобиля. Конец. В кредитах отказано. Публика требует вернуть деньги за билеты.

Надо было хватать его в тот момент, когда он цепляет трос, валить за «тойоту» и держать вне поля зрения снайпера, пока не одолеют (если у них был шанс одолеть великана). Шестьдесят секунд назад такой сценарий еще казался вероятным, но теперь нет. Джеймс сжимал в правой руке баллончик с перечным спреем, в левой – дрянной корейский перочинный нож. Он встал на колени и, приготовившись к броску, уперся пятками в землю. Время шло странно: слишком быстро и слишком медленно. Незнакомец либо попадет в ловушку, либо нет. От Джеймса больше ничего не зависело. И от Роя тоже. Как поступит нерешительная тень, известно лишь ей одной.

Ну, давай же!

Тень не шевелилась.

Иди сюда, придурок!

Правая рука с кожаным скрипом поднялась, пальцы по-паучьи раскрылись, трос упал, брякнул о землю крюк.

Что еще такое?

Рой посмотрел на Джеймса.

– Не знаю. Кажется…

Шаги приближались.

Незнакомец пошел в обход «тойоты», его тень росла, удлинялась, удлинялась, передвигалась дальше, пока они наконец не увидели самого человека – все его почти семь футов роста, перемещающийся силуэт под жарким солнцем. Он смотрел на них через плечо, пока не замкнул дугу и не остановился футах в десяти на дороге. В руке небрежно держал массивный автоматический пистолет с примкнутым коробчатым магазином. Неказистый, угловатый, из дешевого штампованного алюминия, в жирных выцветших пятнах и тонких царапинах. Явно нелегального производства. Недостижимый под солнцем, незнакомец не сводил с них глаз и вдруг опустился на корточки. Другая рука исчезла в кармане, взгляд вперед, поразительно странная балетная поза хищника на изготовке.

Десять футов. Из перечного баллончика не достать.

«Он знает, что мы завладели револьвером», – подумал Джеймс.

– Я чувствую на себе его взгляд, – сонно, нараспев пробормотала Эль.

Сжав за спиной руки в кулаки, Джеймс ощутил, как беспомощность взлетает на новый обескураживающий уровень. Баллончик и нож до времени спрятаны – какой от них прок, если у безумца автоматический пистолет. Может, попробовать направить перечную струю навесом, чтобы она сверху попала ему в глаза? Размечтался.

– Что он делает? – шепотом спросила жена.

– Не знаю.

Незнакомец достал из внутреннего кармана куртки мятый, потрепанный блокнот – тот самый, что сто лет назад держал в руках на бензоколонке на окраине Мосби. Зажал пистолет, перелистал страницы и погрыз взявшийся будто из ниоткуда карандаш. Сплюнул на дорогу угольное крошево, и Джеймс понял, что он снова смотрит на Эль – на нее одну, словно она осталась последней на земле женщиной.

– Терпеть не могу, когда на меня таращатся, – тихо промолвила она.

– Знаю. – Джеймс запоздало жалел, что не купил жене на прошлое Рождество стреляющий на десять футов баллончик. – Доверься мне.

Эль зарылась лицом в его плечо.

– Третье место, – отрывисто произнес незнакомец.

Наступила тишина.

– Третье место, – повторил он. Голос бесцветный, как у подростка, читающего стихотворение, которое его нисколько не трогает. Похоже, он не слышал собственных слов. Не вкладывал в них ни чувств, ни смысла.

Джеймс увидел, что он держит блокнот, развернув к ним страницей, хотя не помнил, как он его открывал. Под черными ногтями слегка трепетал на ветру рисунок. Живописи углем присуще некое очарование. Джеймса всегда восхищала кинжальная точность линий, по сравнению с размытыми, растертыми тенями акварели. Здесь было их довольно, чтобы оценить. Но с такого расстояния рисунок трудно рассмотреть, даже если прищуриться. Сюжет напоминал перевернувшийся набок автомобиль – седан с покореженными дверцами и вспаханный дерн на том месте, где он упал.

– Слишком далеко, – сказал Джеймс, но незнакомец не обратил на него внимания. Он упорно смотрел на Эль.

Она молчала. Уж не потеряла ли снова сознание?

– Второе место. – Великан облизал губы и быстро перевернул страницу. Все равно не рассмотреть – далеко. Похоже на черно-белое изображение… городского горизонта. Купающиеся в густой тени крутые повороты и углы, много свободного пространства.

Никто не проронил ни слова.

Художник огорченно крякнул, повернул блокнот к себе и минуту листал хрустящие страницы, прежде чем выбрал нужную и показал с цветущей улыбкой шоумена.

– Вот. Первое место. – Он был похож на школьника, демонстрирующего табель успеваемости с отличными отметками.

Джеймс прищурился, но рисунка не разглядел. Даже не сумел вообразить, что бы это могло быть. Напоминал разводы чернильных пятен теста Роршаха[7].

– Пожалуйста, оттащи машину, – попросил Рой.

Незнакомец захлопнул блокнот и засунул в карман. В его глазах мелькнула обида, и Джеймс ощутил в себе странный приступ сочувствия. Даже психов уязвляет оценка посредственности. Не исключено, что их острее, чем других.

– Этот мне понравился, – сказала Эль.

Великан повернулся к ней.

Она колебалась.

– Хороший…

Незнакомец покосился скептически, но в то же время, как все художники, с вечной надеждой.

Эль протянула руку ладонью вверх и тихо попросила:

– Покажи поближе.

Глава 12

Сначала все шло превосходно.

В последний момент ковбой все-таки засунул в куртку пистолет-автомат, чтобы на вытянутой руке показать свой рисунок Эль. Джеймс зафиксировал в памяти место. Рой схватил великана с левой стороны за запястье и, дернув, заставил потерять равновесие. Джеймс с перечным баллончиком подоспел справа. Красная кнопка подалась с утробным хрустом, струя серой жидкости ударила незнакомцу в левое плечо, оставляя брызги и растекаясь по штормовке. Джеймс прицелился, когда великан поднимался, направил струю выше – прижал сопло к бороде, залепил передние зубы, попал в нос, вырвал клок волос. Незнакомец ударил его в лицо, но поздно – ничего из его действий предотвратить не успел.

Эль что-то крикнула.

Внезапно перечный спрей оказался повсюду, словно открыли полный перца ящик Пандоры. Он был везде – наполнил воздух, превратив его в твердь. Джеймса моментально всосало в самую середину месива: кристаллические гранулы забились под веки, жалили мягкие белки глаз. По щекам потекли горячие слезы. Его жгли острые стручки чили – их был целый воз. Пряные хлопья забили ноздри, наполнив носовые пазухи. Голова упала на грудь, мир вокруг завертелся. Джеймс слышал, что где-то рядом Рой в химическом огне продолжает борьбу – стойко держится, колошматит противника костяшками пальцев по телу, по костям, по зубам.

Джеймс сделал усилие и открыл глаза, но увидел только силуэты за стеной воды.

Незнакомец нанес Рою великолепный удар головой и развернул плечи, его запястье освободилось от хватки противника.

– Он вывернулся!

Великан, сопя, отхаркиваясь и отфыркиваясь, шагнул из спасительного укрытия «тойоты» в недосягаемое открытое пространство. Джеймс поспешил следом.

Убей его!

Подхлестываемый выбросом адреналина, он следовал за незнакомцем шаг в шаг с перочинным ножом в руке. Времени на раздумья не было. Джеймс не увлекался контактными видами спорта и со школы ни с кем не дрался, но – была не была! – схватил безумца за плечи и повалил на бок. Результат был оглушительным. В следующую секунду оба оказались на твердой земле, катались, пихались, Джеймс сверху, смаргивая волны жгучих слез. Блокнот раскрылся, странички трепетали и вихрем разлетались вокруг.

Режь его!

Джеймс возился с лезвием. Оно едва успело открыться, когда незнакомец заметался под ним, скрюченные руки закрыли лицо. Запястья преграждали доступ к шее, часть лица была неуязвимой, но пальцы оттягивали в стороны веки, превращая глаза в узенькие щелки. И до них можно было добраться. Перочинный нож внезапно превратился в суперострое оружие и ярко сверкнул на солнце. Лезвие проникнет в глаз, как в желе. Войдет прямо в зрачок. Так надо. Необходимо, чтобы это случилось. Враг умрет быстро. И тогда все будет проще для них обоих. Так почему же Джеймс медлит?

Снайпер наблюдал. На затылке Джеймса подрагивало перекрестье прицела.

Бей в глаз!

Но что-то останавливало Джеймса. Он не мог решиться. Глаза для него были всегда чем-то особенным. Всю жизнь. Не важно, кому они принадлежат и какое за ними таится зло. Он передернулся, и его замутило от мысли, что можно повредить глаз – проткнуть слегка изогнутую поверхность отвратительным металлом, раздавить, словно виноградину между зубов. Глаза – наша связь с миром, окно в душу. Незнакомец забился сильнее. Слепой удар пришелся ему в зубы. Вокруг кружили подхваченные ветром желтые листы.

Время истекло.

Джеймс ткнул в живот – лезвие вошло как по маслу. Незнакомец дернулся, взбрыкнул и сомкнул ладони на ручке перочинного ножа, торчавшего из его плоти, будто неестественно толстый флагшток. Он не завопил – лишь зловеще зашипел сквозь кривые зубы.

Я это сделал. Господи, я это сделал!

Прошло более секунды. Достаточно времени, чтобы успела прилететь пуля…

Бей еще!

Последняя из летающих страничек опустилась на дорогу, отчего еще явственнее стала окружающая их тишина и это болезненное шипение. Джеймс пытался сосредоточиться, преодолеть потливо-удушливую панику и подумать.

Вытащи нож и ударь снова!

Он хотел добраться до рукояти, но раненый крепко сомкнул на ней пальцы. Он невероятно напрягся, изогнул спину – мышцы на пределе – и молча кусал язык, пока на губах не появились красные пузыри. Не ругался, не кричал от боли, а нечеловечески шипел, как удав в зоомагазине, где раньше работала Эль, выпуская из холоднокровных легких струю воздуха. В его шипении чувствовался страх, отчего оно казалось угрожающим. Крохотный нож проник в дряблый живот дюйма на два. Такая рана гиганта не убьет, только раззадорит. Никогда не наноси рану существу, если не способен убить его.

– Джеймс! – крикнул Рой. А затем что-то еще.

Когда он потянулся за оружием врага, в его ушах свистело. Выбора нет. Убить или умереть. Он распахнул ветровку незнакомца; при этом клеенчатая ткань зацепилась за нож, выдернув его из живота раненого. Раздался звук, похожий на чмоканье губами, и черный от крови нож упал на гальку. Джеймс искал револьвер, и пальцы наткнулись на металл или на полимер…

В этот момент раненый ударил его в горло.

В глазах побелело. Дыхание перехватило – воздух вылетел наружу, а вдохнуть Джеймс уже не мог. Если из человека выбивают дух в жаркой пустыне, от этого еще больнее. Он даже не понял, как повалился на спину, оцепенело уставив взгляд в синее, как «Уиндекс»[8], небо. Сзади кричала Эль. Он хотел успокоить ее, однако воздуха не хватало. «Все в порядке, дорогая, его револьвер у меня». Он знал, что держит его в руке – тяжелый, твердый, как глыба.

Сколько же прошло секунд?

– Джеймс! – В голосе Эль прозвучал страх. – Возвращайся!

Откинувшись назад, Джеймс совершил кульбит и оказался в спасительной тени «тойоты». Ударившись о дверцу, втянул в себя воздуха, быстро развернулся и, вытянув похищенное оружие в обеих руках, прицелился в незнакомца. Но что-то было не так в форме револьвера – предмет был прямоугольным! Джеймс сообразил, что держит не револьвер, а рацию. Вот что он сжимает в ладонях.

Неужели? Именно рацию. Куртка незнакомца, наверное, набита оружием, а он схватил «уоки-токи»!

Гигант приподнялся на коленях и неуклюже шарил по левому боку под рукой, где и было оружие. Водянистые глаза неотрывно следили за троими врагами. Джеймс не понимал, почему он до сих пор не пустил их в расход. Мог бы давно изрешетить ко всем чертям. И вдруг заметил в его глазах нечто такое, что никак не ожидал там увидеть: ледяной страх зверя, просчитывающего свои шансы пред ликом опасности.

Он даже не смотрел на Джеймса, куда-то за ним.

– Порядок. – Эль говорила намного спокойнее. – Никуда не уйдет.

Джеймс обернулся. Жена сидела, обхватив побелевшими пальцами курносый револьвер Глена. Взгляд сосредоточен, зубы оскалены.

Джеймс вспомнил: ей не сказали, что револьвер не заряжен.

Глава 13

Эль не хотела стрелять, но боялась, что придется.

Выстроила в линию прицельные приспособления, как учила сестра: V-образный вырез и прямоугольную мушку. Хотя барабанный револьвер действовал не так плавно, как автоматический пистолет Иовен, принцип стрельбы был аналогичным. Прицел и мушка совпали, как детали конструктора «Лего», и она подняла сталь на уровень головы врага, не замечая ничего, кроме его блестящего лба. Эль еще не пришла до конца в сознание, кружилась голова, и ей отчаянно хотелось, чтобы соединились разум и тело.

Запястье немного дрожало. Она контролировала свои движения. За стаканом домашнего портвейна из огромной плетеной бутыли Иовен поделилась с ней хитростью стрельбы: «Смотри так, чтобы цель и прицел были нерезкими, а мушка, наоборот, ясная, как кристалл».

Сейчас она так и поступила.

– Эль, – прошептал рядом Джеймс, – не стреляй в него.

Она моргнула от бьющего в глаза солнца, увидела красные на просвет собственные веки и выровняла цель, придержав оружие другой рукой. Но не по-киношному. «Чашка с блюдцем» – называла, морщась, сестра экранную хватку: актеры, не имевшие опыта стрельбы, поддерживали оружие, как чайную чашку. Эль тоже сжимала револьвер, потому что так полагалось – давить, чтобы побелели ладони. Пальцы были на удивление сухими, словно посыпанными мелом или тем составом, каким пользуется Джеймс, когда занимается скалолазанием. На стрельбище в Оклахоме с ее рук от волнения капало. Сестра тогда подтрунивала над ней: «Прости. Это что, оскорбляет твою либеральную калифорнийскую впечатлительность?»

В их отношениях всегда существовала трещина. Иовен не любила Джеймса. И хотя открыто в этом не признавалась, если подшучивала над демократическим стилем жизни сестры, неизменно возвращалась к ее мужу: к его на удивление высоко оплачиваемой кабинетной работе, застенчивому присутствию, умоляющим собственное достоинство шуткам. Словно ждала, что Эль выйдет замуж за ковбоя. Когда они в последний раз гостили у нее в пшеничных предместьях Талсы, парень Иовен, с которым она то сходилась, то расходилась, решил поговорить с Джеймсом об автомобилях. Не получилось – попробовал о баскетболе. В итоге сошлись на пиве, но из всех сортов Джеймс пил только светлый «Бад». Хуже мужского разговора не придумать.

– Эль, – произнес муж. – Эль, не надо.

Она тряхнула головой, и одновременно словно колыхнулся мир. Язык жгло от перечного спрея, сердце сердито колотилось, и его удары гулко отдавались в барабанных перепонках. Возникло ощущение, будто невидимая рука проникла в грудь и все настойчивее там копается: пальцы медленно – ох как медленно – сжимают ее правое легкое. При каждом вдохе Эль слышала шелест пластика под рукой и шепоток проникающего внутрь воздуха. Джеймс соорудил для нее что-то такое, что действовало по законам физики из мультиков «Песенки с приветом». Все это казалось нереальным. «А я сама-то реальна? И что происходит вокруг, реально?» Она ничего не помнила после того, как примчалась под защиту «тойоты» и обнаружила, что ее майка на бретельках вдруг стала скользкой от крови. Будто Эль переместилась в пространстве, совершив скачок под наркозом во время операции или ночи беспробудного пьянства.

Незнакомец прижимал одну ладонь к животу, где Джеймс нанес ему рану. Эль видела, как на его штормовке расплывается жирное пятно, словно его кровь была перемешана с неочищенной нефтью. Испугала другая рука – она застыла над бедром, пальцы шевелились, как в старых ковбойских фильмах, когда герой готовился выхватить оружие. Эль прочитала его мысли. Человек прикидывал, в какую долю секунды он извлечет свой тупорылый револьвер и польет их автоматической очередью.

Ее указательный палец еще не касался спускового крючка. Это было одно из главных правил Иовен: «Не трогай спуска, если не собираешься стрелять».

Эль собиралась стрелять.

– Нет! – Джеймс схватил ее за запястье, но она почти не почувствовала этого. – Не надо!

– Его рука на пистолете, – возразила Эль.

Так оно и было. Незнакомец успел распахнуть ветровку, и в наплечной кобуре блеснула рукоять оружия. Он по-прежнему смотрел на Эль.

– Замри! – крикнула она и не узнала своего голоса. – Замри или я выстрелю!

Он коснулся металла указательным пальцем.

– Замри! Не двигайся!

Незнакомец распрямил пальцы и удобно обвил ими рукоять револьвера. В то же время не сводил с нее взгляда. У Эль хватило сил не отвернуться. Как же она ненавидела, когда ей смотрят в лицо!

– Я сказала, не двигаться! – Курок револьвера кровожадно приподнялся на взвод. Она не почувствовала, как бессознательно надавила на спуск. Спусковой крючок сопротивлялся и поскрипывал, как велосипед во время перемены передач. Осталась самая малость. Может, миллиметр, и натянутый металл сорвется. Это вовсе не то, чего Эль хотела, но таков выбор врага…

– Пожалуйста… – Джеймс скользнул по ее руке к запястью. К револьверу.

Эль отшвырнула его ладонь. Он сошел с ума? Незнакомцу нужно полсекунды, чтобы положить их обоих. Сто́ит на мгновение отвлечься, и им конец.

– Брось оружие! – приказала она.

Незнакомец и не подумал.

– Брось!

Он и глазом не повел. Похоже, он был единственным среди них человеком, которому на все наплевать. Он больше волновался, когда показывал свои рисунки, чем на мушке револьвера.

– Брось пушку, или я тебя шлепну!

– Эль! – Губы Джеймса были у ее уха, ладонь на шее. – Подумай.

Подумать? Она терпеть не могла, когда муж ей так говорил. Это был один из его козырных приемчиков в спорах, от которых она неизменно взвивалась. «Эль, подумай. Пойми, как ты не права и, соответственно, как прав я». «Ты дразнил на бензоколонке убийцу, и это нормально, а теперь читаешь мне нотации и советуешь подумать».

Враг вытянул оружие на дюйм из кобуры. Он прощупывал почву и остался доволен.

«Подумай». Преодолевая гордость, Эль признала, что с револьвером что-то не так. Когда она снова выскользнула в мир, способная одновременно лишь на одну мысль, то задала себе вопрос: почему Джеймс и Рой схватились с врагом врукопашную, если у них было заряженное оружие? Напрягала память, но та не слушалась: местами была яркой, как широко- экранное кино, но в целом – сплошные провалы. Эль обрадовалась, наткнувшись рядом с собой на револьвер Глена. Как он оказался на земле? Выронили во время потасовки? Не исключено. Он холодил руки, словно все это время находился в помещении, где работал кондиционер.

Способна ли она на убийство? Эль сама не понимала. Закралось подозрение, что ее новое воплощение – холодная речь, оружие в руке и палец давит на спуск, хотя она не сознает, – фальшивка, и незнакомец раскусил ее. Наверное, Иовен справилась бы лучше и живее изобразила бы диалог из боевика. Эль – более спокойная из двух сестер и не с таким экзотическим именем – ни на что подобное не тянула. Ей вовсе не хотелось убивать этого инфантильного на вид мужика, даже если у того чесались руки прикончить и ее, и Джеймса, и Роя.

В этот момент оружие незнакомца появилось на свет.

Джеймс с облегчением вздохнул и расслабился.

Эль не выстрелила. Была от этого на миллиметр, но, слава богу, не нажала на спуск и не выдала блеф.

Незнакомец достал двумя пальцами свое кургузое оружие и бросил. Орудие убийства венесуэльских наркобаронов брякнуло о дорогу, повернувшись стволом в сторону Джеймса. Руки приподняты, на штормовке пятно – он таращился на Эль, снова только на нее. Вероятно, считал, что она здесь единственная, кого следует слушать и, не исключено, спасать. Если бы в него целился Рой или Джеймс, он, скорее всего, зарычал бы и пустил в ответ пулю.

– Хорошо, – сказал Джеймс. – Еще оружие есть?

Незнакомец покачал головой.

Разумеется, он мог и соврать. С какой стати ему откровенничать?

– Пихни его ногой ко мне! – приказал Джеймс и переменил позу.

Как только он завладеет оружием, тут же придется с его помощью казнить врага. Всякая другая модель поведения была бы безответственной: слишком опасно оставлять этого типа в живых, позволяя ему играть в их долгосрочной шахматной партии. Джеймс страшился этого момента и надеялся, что Рой, по его собственному выражению, готов пальнуть мерзавцу в морду. Он не осуждал его за это. Спроси его пять минут назад, он сказал бы то же самое.

Великан колебался, как робкий ребенок в присутствии родителей.

– Толкай! Толкай ко мне! – велел Джеймс.

– Выброси его! – приказал бестелесный голос на фоне негромких помех.

Наступила тишина.

Незнакомец покосился на лежавшую на земле у левого колена Джеймса рацию. Джеймс сделал то же самое.

– Выброси его, Сватомир. Сейчас же!

Джеймс узнал уже слышанный в этот день, искаженный эфиром, слабый, дребезжащий голос. Рация настроена на частоту 92,7 FM. Ну конечно! Он пытался вспомнить две загадочные фразы, но в это время призрак Авраама Линкольна снова заговорил:

– Разбери «Мак-11» и по частям выброси в пустыню.

– Не смей! – завопил Рой.

Эль стиснула револьвер, но что она могла поделать?

Незнакомец под прицелом двух стволов покорно схватил свое оружие и мгновенно разобрал его на две части, затем на три, вытащил паромасляную пружину, и частей получилось четыре. Морщась, он размахнулся, запустил детали высоко в небо, и они бесшумно приземлились в жесткой траве далеко к востоку.

Джеймс заметил лишь одно место падения, да и то – не самой детали, понял по дрогнувшей потревоженной растительности. Почувствовал пусть небольшое, но облегчение: все стволы выведены за скобки уравнения (кроме одного, самого главного, в миле от них). Он потянулся за рацией – замотанной изолентой потрепанной двусторонней «Мотороле». Корпус был горячим, влажным и отдавал солодом, похожим на запах свежей краски. Перевернув аппарат, Джеймс нашел сверху справа встроенную в рамку квадратную клавишу с надписью «Передача». Надавил большим пальцем и услышал потрескивание.

Эль и Рой смотрели на него, незнакомец не сводил сердитых глаз с дула револьвера.

– С кем… – Джеймс запнулся, но только на мгновение, и поднес рацию ближе к губам. – С кем я говорю?

Тэпп колебался.

Голос мужа, робкий, но набирающий уверенность, долетел через пространство и показался скользнувшим за шиворот кубиком льда. Тэппа накрыла паническая тень, словно на него внезапно напали. Он распластался, ощущая по бокам стебли сухой травы и джута. Хотелось расплавиться и пролиться сквозь землю чем-то жидким, раствориться в ней и не существовать.

Что-нибудь говори!

Даже в реальном мире Тэпп говорить не любил. Разговоры – сплошная фальшь. Если тебя спрашивают, как у тебя дела, это не означает, что от тебя хотят услышать, вышел или нет у тебя камень из почки (вот и нечего распространяться о почечных камнях). Каждая официантка, парикмахер, чиновник спешат сообщить детали и маленькие драмы своих жизней, будто от известия о плохом глушителе у нового «бьюика» отца приятеля какой-нибудь девушки у Тэппа загорятся глаза. Порой он чувствовал себя человеком, которого посадили есть суп, но дали только вилку.

Говори же что-нибудь!

В прицел Тэпп видел лишь верхнюю часть Сватомира в нескольких шагах от «тойоты» – тот молча стоял под дулом револьвера. Будет ему уроком. Его же предупреждали о возможном оружии, но он не устоял перед соблазном похвастаться своей личной картинной галереей.

В этом был весь Сватомир. Чувствительный дылда, склонный к необъяснимым приступам ярости. Он бил камнями стекла автомобилей, стрелял на дороге броненосцев, однажды плюнул на хот-доги на бензоколонке за то, что старик попытался прогнать его после того, как Сватомир притащил в их туалет порнографические картинки. Он споткнулся на грязном уступе, заработал сотрясение мозга и стал еще чуднее. Рисунки становились хуже, он меньше говорил. Перестал усваивать новые английские слова. С каждым годом управлять им становилось сложнее, как взрослеющим детенышем гориллы.

«Убили бы они его, – подумал Тэпп. – Было бы даже хорошо».

Он со звуком расстегиваемой «липучки» отпустил приклад винтовки – пот и усилие склеили пальцы, превращая приятный на ощупь полимер в липкую, словно летней ночью, постель. Пощелкал костяшками пальцев одной руки – пять коротких влажных залпов – и снова принял позу стрелка.

Ничто не изменилось. Тэпп понимал, что, несмотря на неожиданное осложнение, исход остается прежним. Убийство Сватомира их не спасет. Если они побегут за его джипом, я их убью. Если останутся за «тойотой», поменяю позицию и тоже убью. Вопрос лишь в том, сколько дополнительных минут эти трое останутся самими собой. Схватка восхитительно будоражила, однако оставалась гарантированно управляемой, потому что он знал, чем она закончится. Это как с леденцом во рту наслаждаться захватывающим блокбастером – какими бы страшными ни были динозавры, заранее известно, что они не проглотят детей.

Муж повторил попытку:

– Привет.

Тэпп притворился, будто не слышит. Он не желал отвечать и превращать их отношения в личные, поскольку ничего личного в них не было. Им не о чем говорить.

Я убиваю людей. Но люди также погибают в дорожных авариях. Я безликая сила. Как происшествие на шоссе. Что бы сказала дорожная авария, если бы умела говорить?

Сгущались облака и, как серые щупальца, поднялись над линией горизонта. Гроза гнала их с запада быстрее, чем предсказывали в прогнозе погоды. Воздух, перемешиваясь над кратером, стал разряженнее, и Тэппу почудилось, что он слышит, как в предвкушении стонут и скрипят тектонические плиты. Момент казался чрезвычайно значительным, хотя на то не было никаких причин.

Что бы ответила опухоль мозга, если бы ее спросили, кто она такая? Или почему убила своего хозяина?

– Уильям Тэпп.

Джеймс не представлял, что подобное зло носит столь обыденное имя, как Уильям, или Уилл, или Уилли, или Билл. Невероятно, что человек по другую сторону оптики мог не только отрывать ноги девятнадцатилетним девушкам, но и отвлекаться на такие мирские дела, как поедание бутерброда, заполнение формуляра о перемене адреса и посещение туалета. Этот Тэпп должен иметь номер карточки социального страхования, водительские права и повседневную работу. Друзей, семью, планы на выходные. Наверное, платит налоги.

Невидимый убийца – обычный человек, напомнил себе Джеймс. Человеку свойственно ошибаться. Человека можно урезонить. И если потребуется – убить.

– Джеймс Эверсман, – произнес он в микрофон.

Ломкая связь между их мирами казалась настолько хрупкой и непрочной, что речь громче шепота могла разрушить ее. Его не просили представиться, но инстинкт продавца подтолкнул назвать имя.

Снайпер молчал.

Эль перехватила удобнее револьвер, и он покачивался в ее руках. Незнакомец не сводил с него взгляда. Кожа у него вокруг глаз распухла и стала красной, как свекла. То ли он сильно тер ее, то ли от раздражения.

– Так вот, Уильям… предлагаю сделку. – Джеймс с размаху привалился к водительской дверце «тойоты» и чуть не выколол себе глаз резиновой антенной рации. Никто не видел, кроме незнакомца. Тот усмехнулся. – Твой дружок, вонючка одинокий ковбой, у нас на мушке. Стоит ему дернуться, и он умрет.

Он дал снайперу время на ответ. Однако тот по-прежнему молчал.

– Такие дела… у тебя две минуты.

Джеймс разжал Эль пальцы и взял револьвер. Она не возражала. Он навел его на незнакомца, держа указательный палец не на спуске, а вытянутым вперед и стараясь обращаться с оружием так, словно оно заряжено. Наставлять револьвер на человека было неловко, и он немного стеснялся, будто решил поиграть в крутого: Джеймс Эверсман – на полной ставке сотрудник рекламного агентства, по совместительству отморозок.

Неприветливые глаза мужчины следили за револьвером.

– Я… – Голос Джеймса дрогнул, и он взял себя в руки. – Я останусь с твоим приятелем за машиной. Моя жена и Рой уедут на его джипе. Если я заподозрю, что ты собираешься выстрелить в кого-нибудь из них, то размажу морду твоего придурка по этой твоей идиотской улице Сезам.

– Нет, Джеймс. – Эль вздохнула. – Нужно придумать что-нибудь другое.

Рой сверкнул глазами:

– Давай сюда ключи!

Великан ухмыльнулся и достал кольцо, на котором звякали ключи от множества моделей – «хонда», «лексус», «шевроле» – а также бронзовые и серебристые от дверей жилья. Он бросил кольцо к ногам Роя.

– Должен быть иной способ, – шептала Эль. – Станем отвлекать его внимание, потянем время…

– Каждая секунда промедления дает ему шанс поменять позицию. Тогда он застрелит того, у кого револьвер, и на этом все закончится. – Говоря, Джеймс проверил, не нажата ли на рации клавиша «Передача». – Надо решаться. Кому-то придется остаться здесь. Я предлагаю себя.

Рой сделал вид, будто ничего не слышал.

– Глупый план. – Эль надула губы.

– На умные в данный момент не способен. – Джеймс посмотрел ей в лицо. – Не забывай, у тебя в груди дырка.

– Да, но маленькая.

Он горько, устало усмехнулся. Жена прижалась лбом к его лбу, и Джеймс почувствовал запах яблочного шампуня из мотеля, ее цветочного антиперспиранта и солоноватого пота. Аромат волос и тела Эль каким-то образом обострил ощущение опасности того, что он задумал. Это был скорее не выбор, а рефлекс. Но так или иначе, его могли убить.

– Я хочу остаться с тобой, – тихо промолвила Эль.

Джеймс кое-что вспомнил, отдал оружие Рою, и тот сменил его на посту.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Джеймс приподнял ее руку за локоть и взял из инструментального ящика липкую ленту. Односторонний клапан – три стороны пластикового квадратика прилеплены к коже, четвертая свободно хлопает – как будто с работой справлялся. Требовалось одно маленькое усовершенствование. Полоска оторвалась с неприятным скрипом, и Джеймс надежно приклеил последнюю сторону.

– Что ты делаешь?

– Залепляю.

– Не понимаю…

– Пакетик выкачал лишний воздух у тебя из груди. Я закупорил ее, чтобы он не всосался обратно. – Джеймс наклеил полоску липкой ленты поперек пластикового квадратика. Затем на него еще полоску, когда крепко прижимал концы к мягкой коже, Эль вздрогнула и выдохнула.

– Я тебя не оставлю.

– Оставишь. Только не сорви и не потеряй эту штуку, иначе через несколько минут задохнешься. Маленький осколок пули по-прежнему в тебе. Я понятия не имею, насколько это серьезно и какие могут возникнуть последствия. Считай это тикающими часами. Тебе следовало обратиться в больницу еще пять минут назад. – Джеймс приклеил последнюю полоску и опустил руку жены.

– Ты способен на такое, но не можешь привесить раковину в ванной? – На ее глазах засветились слезы.

– Дже-е-е-ймс! – раздался голос снайпера в рации. – Ты берешь меня на пушку.

Незнакомец еще шире осклабился, продемонстрировав желтые лошадиные зубы. Джеймс забрал у Роя револьвер и подхватил рацию.

– Ты так считаешь? Попробуй проверь…

– Заткни свою грязную пасть! – Слова слетали с губ снайпера скачками, словно раскручивались бухты узловатой веревки. – Твоего дружка тоже касается. Мистер Глен Флойд, парк-рейнджер округа Клементс, шел себе по дороге, разве что голову продувало чуть сильнее обычного. Можно сказать, делал большие успехи. Он тебе что-нибудь сообщил?

У Джеймса похолодело внутри. Рой нервно крутил ключи.

– Мне-то он много чего поведал. – Голос снайпера был каким-то неустойчивым, зыбким. – Но все по порядку. Итак, время полдень. Я еду по Плейнсуэй – так местные называют дорогу, которая тянется через город, Плейнсуэй, и вижу стоящий на обочине грузовик. Затем появляется мистер из округа Клементс, весь взбаламученный, красный, с компактным револьвером в руке, тем самым, который сейчас держишь ты.

Джеймс понял, куда он клонит. Эль затаила дыхание. Рой крепко сжал ключи в кулаке.

– Он рассказал мне удивительную вещь. Подобных совпадений быть не может. – Убийца чмокнул губами, и звук получился как от кнутовища или от резинового жгута: от высокой ноты к низкой, от напряженного тона к свободному, от сердечного к угрожающему. – Он заметил койота, в пасти которого была рука – с обгрызенной кистью – мумифицированная, черная, обгоревшая. Рейнджер ударил по тормозам, выскочил, погнался за зверем, но ты знаешь, какие эти койоты, особенно в дневное время. Я сказал, что у меня рядом внедорожник. Поищем зверюгу, по крайней мере, посмотрим, не выронил ли он руку – не будет же он вечно жевать ее. Мистер Округ Клементс оказался славным малым, мы с ним поладили, пока крутились на плато, нашли по-стариковски много общего. Такому юнцу, как ты, Джеймс, не понять. Вскоре обнаружили крохотный кровавый след на песке, и это очень хорошо. Потому что рейнджер решил, что мы на месте преступления, и принялся палить в псину из своего револьвера 38-го калибра. Но сказал, что промазал…

– Слишком много болтаешь! – оборвал его Джеймс.

– Ты сам вызвал меня по рации.

– Когда ты в нас стрелял, то нравился мне больше.

– Он выстрелил пять раз. – Тэпп говорил с нарочитой сельской гнусавостью. – У тебя нет аргументов для торговли со мной, потому что ты держишь в заложниках моего корректировщика под прицелом пятизарядного револьвера с пустым барабаном.

Джеймс не нашел, что ответить, и тишина показалась пронзительной. Эль и Рой одновременно вздохнули.

«Только поглядите на нас, – подумал Джеймс. – Мы уже мертвы».

Он снова нажал кнопку передачи и попытался ответить. Двигал челюстью, пропускал сквозь зубы горячий воздух, отчаянно подыскивал слова, чтобы воплотить их в дыхание, однако все было тщетно. Снайпер уже выиграл поединок, знал об этом, а теперь выяснили и они. Ему выпало взять верх в то самое мгновение, когда Джеймс свернул с Плейн- суэя на Тенистый спуск. Остальное не имело значения.

Джеймс вспомнил самую жалкую мышку в зоомагазине змей Эль. Родившаяся неделю назад, она еще не держалась на лапках, не открывала глаз, жалобно пищала, но уже предназначалась в пищу свившемуся кольцами в пластмассовом вольере питону, куда ее и бросили. Господи, как же он ненавидел змей! Даже Грея и Айрис. Жертва могла уворачиваться, кружить, бесполезно царапать коготками крутые стенки (как мы здесь, отвлекая внимание, распыляя перечный спрей и бесполезно блефуя), но это лишь оттягивает финал. Мышку загнали в такие условия, в которых победить могла лишь змея. Наверное, есть определенное достоинство в том, чтобы принять их?

Незнакомец успокоился и сделал шаг вперед.

– Шесть! – Рой выхватил у Джеймса рацию и надавил на клавишу. – В этом револьвере шесть патронов, придурок.

Незнакомец замер.

Тэпп тоже медлил. Затем что-то сухо захрустело, словно он в задумчивости пожевывал нижнюю губу или ел картофельные чипсы. Постоянный поток фоновых помех (техники называли данный эффект «комнатным фоном») означал, что снайпер держит нажатой клавишу приема сигнала. Занервничал и засомневался в себе? Не исключено. Даже с близкого расстояния он не мог как следует рассмотреть револьвер до того, как Глен убрал его в кобуру. И уж точно нельзя сосчитать, сколько ячеек в барабане, если он не откинут.

Отлично, Рой!

Джеймс отобрал у него рацию и изобразил самоуверенную улыбку.

– Так шесть? – Голос Тэппа радовал своей нерешительностью.

– Шесть.

– Докажи. – Снайпер кашлянул. – Пальни моему помощнику в лицо. И не медли.

Рой посмотрел на Джеймса, и у того по спине побежал холодок.

– Если я так поступлю, у меня не будет заложника.

– У тебя его уже нет. – Тэпп подавил отрыжку и раздраженно вздохнул, словно ему приходилось объяснять ребенку очевидные факты. – Это вторая причина, Джеймс, почему у тебя нет аргументов для торговли со мной. Ты оперируешь допущением, что судьба человека, которого ты держишь на мушке, меня хоть сколько-нибудь волнует. Видишь ли… это не так. Ни в малейшей степени. Поэтому я снова любезно призываю застрелить его. Действуй, не сомневайся. Все за счет заведения.

Джеймс навел револьвер между глаз незнакомца и пытался рассмотреть страх на его лице, но оно, застыв как каменное, ничего не выражало. Поистине, он боялся смерти меньше, чем неодобрения Эль своих рисунков углем.

– Твой приятель… или корректировщик… он об этом знает?

– Он понимает.

– Что?

– Понимает, что существует миллион причин, почему мир может исчезнуть, прежде чем человек… ну, например, сядет поужинать. Сквозь Солнечную систему пролетит сорвавшаяся с катушек черная дыра. Атмосферу заразит радиация. Проснется супервулкан, и начнется ядерная зима. Или случится то, что мы называем Вернешотом[9] – это когда супервулкан извергается с такой силой, что выбрасывает в космос осколок земли, который затем падает обратно, словно метеор. Покупаешь что-то одно, а другое получаешь бесплатно.

– Мне будет безразлично, если я буду мертв, – пожал плечами Джеймс.

– Вот именно! Добро пожаловать в нашу компанию.

В динамике послышались отрывистые хлопки. Сначала Джеймс решил, что это помехи сигналу, но затем сообразил, что снайпер, одобрительно ему аплодируя, стучит в ладоши.

Добро пожаловать в их компанию.

Джеймс вернулся к образу мышления рекламщика. Что есть жизнь, если не цепочка проблем, которые нужно решить? Клиент забраковал эфирное время. Шоу ниже оценочных коэффициентов. Рекламный ролик не пошел, потому что яйцеголовые в аппаратной забыли принести одну его часть. Джеймс это может уладить. Доверьтесь Джеймсу – он все для вас сделает. У него всегда был второй стул, чтобы положить на него ноги, и сейчас он без него страдал.

– Мы можем обсудить условия. – Джеймс произнес это так, будто собирался договариваться не с Тэппом, а с покупателем эфирного времени в кабинете где-нибудь на Эксел-стрит.

Снайпер не ответил.

– Что ты хочешь?

Молчание.

– Все чего-нибудь хотят. Что я могу предложить тебе, Тэпп?

Тишина.

– Ты не должен этого делать. – Джеймс закрыл глаза и почувствовал, будто куда-то катится по воле силы, которую не понимает. Ему не нравилось, что Эль видит его в подобном состоянии. – Я ничего тебе не сделал. Не знаю, кто ты такой, и не желаю тебе зла. Мы вообще не здешние – едем из Калифорнии в Талсу. Единственная причина, почему мы оказались на Плейнсуэй, – импульсивное решение завернуть в восковой Музей смерти. Послушай, Тэпп, это несправедливо!

Никакого ответа.

Джеймс не мог поверить, что уговаривает проявить справедливость человека, застрелившего с расстояния в милю безоружных незнакомцев. Перед лицом этого огромного зла он ощущал себя ничтожным. Хуже чем ничтожным, – мертвым в собственном теле, проваливающимся под землю, разлагающимся и превращающимся в прах.

Однажды, сидя у тлеющих углей костра на побережье, подвыпившая Эль спросила, помнит ли Джеймс самоубийство отца. Разумеется, он солгал, ответив, что в это время крепко спал. И заметил в ее глазах искорку безмолвной боли – словно она почувствовала нечто большее, чем было в его словах, но ничем не могла помочь, прежде чем он это не признает.

Звук выстрела наполнил кухню, загрохотали сковороды, брякнула древесно-зеленая плитка, задребезжали стекла в оконных рамах, эхо прокатилось в глубине дома, как попавший в ловушку гром. Воздух наполнился запахом влажного фейерверка. Кровь оросила потолок рядом со светильником, наполнила воздух, как угольная пыль. Привлеченный грохотом девятилетний Джеймс смотрел с порога и дрожал, стоя в носках наполовину на плитке, наполовину на запятнанном ковре. Он не понимал, должен ли подойти или оставаться на месте.

Отец еще некоторое время стоял в кухне в такой странной и неестественной позе, что, казалось, не касался пола. Будто был подвешен между плечами на крюк. Затем сел, подогнув ноги и, прислонившись спиной к посудомоечной машине, посмотрел на Джеймса единственным правым глазом. Вместо другого зиял черный туннель с одним верхним веком, белым, бескровным, болтающимся, точно оконный ставень. Никаких объяснений. Никаких слов. Вообще никаких чувств – лишь холодное безразличие. Этот зрительный контакт продолжался минуту или две, потом правый глаз заволокло молоком, и он уставился на кровь на потолке.

Джеймс стоял и смотрел до тех пор, пока не убедился, что отец умер. Уже казалось, будто это случилось, но с его губ опять срывался слабый хрип или, повинуясь судороге, скреб по плитке его ботинок. Вскоре грудь опустилась, и Джеймс тихо досчитал до ста. Отец больше не шевелился, и он ушел в гостиную и свернулся калачиком на прожженном сигаретами диване. Плакал ли он? Джеймс не мог вспомнить. То, что он испытывал, было страшнее горя. Ощущение пустоты, разоренности.

Джеймс не знал, что такое переворот и почему он так важен, но, не задумываясь, согласился бы со всем. С радостью бы посидел в компании накачивающихся пивом «антисиноптиков», болтающих с отцом и тем высоким типом о грядущей революции. Джеймс хотел, чтобы у него был отец. Любой, пусть даже самый ужасный.

– Почему вы это делаете? – спросил он у снайпера.

– Потому что имею возможность.

– Давно этим занимаетесь?

– Многие годы.

– И сколько человек… – В горло попала песчинка, и Джеймс поперхнулся. – Сколько человек убили?

– Пятьдесят семь, – ответил Тэпп. – Вместе с тобой.

Эль вздохнула.

– Не может быть, – прошептал Рой.

Джеймс молча кивнул. Невероятная история. Нельзя скрыть пятьдесят семь пропавших людей, каждого из которых видели на местной сельской дороге. Только не в наш век смартфонов и геостационарных спутников. Правоохранительные органы занялись бы этим. Наверняка расследование проводили бы и на федеральном уровне. Серийным убийствам уделяют серьезное внимание. Прибыли бы вертолеты, специальные агенты, криминальные психологи. Убийства обсуждали бы в средствах массовой информации и в Интернете. В стране хватает любителей «клубнички». Вот и родители Эль не отрывались бы от телевизора, жадно заглатывая выходящие с точностью циничных часов отрывки подготовленной для экрана документальной драмы. Журналисты придумали бы Тэппу какое-нибудь безвкусное прозвище, например, Снайпер с Тенистого спуска, или еще того хуже.

– Нет, – прошептала Эль.

– Что такое?

Глядевший на дуло револьвера незнакомец внезапно замер, словно от удара электрическим током. Что-то мелькнуло в его глазах, и от расплывшейся на лице хитрой улыбки подернулись рябью седые клочья в бороде. Такая улыбка бывает у детей, выигравших спор со взрослыми. Он посмотрел на далекую южную стену кратера и поднял левую руку с пятью растопыренными пальцами.

Джеймс сообразил, что означал данный жест, и его сердце сжалось. Пять пальцев – пять зарядов.

– Так и знал! – бросил Тэпп. – Барабан пятизарядного револьвера внешне отличается от барабана шестизарядного. Надо было прикрывать его рукой. Ты совершил большую ошибку, Джеймс.

Незнакомец подался вперед, собрал полный рот слюны и плюнул желтую массу Джеймсу в глаз. Забрал у Роя ключи, круто повернулся, подняв столб пыли, затмивший желтые лучики солнца, и сошел с дороги. Местность тянулась под уклон, растительность становилась гуще, и ему приходилось идти, высоко поднимая ноги. Сухая трава трещала под его ним, как хворост.

– Так-так, – выдохнул Тэпп. – Похоже… на поворот в сценарии.

Эль глядела в спину незнакомцу.

– Куда это он?

– Собирать револьвер. – Джеймс вытер из глаза горячую слюну.

– Тогда все кончено, – пожал плечами Рой.

Джеймс сломленно кивнул.

– Поразительно, вы трое прожили почти до ночи. – Тэпп шумно вдохнул. Его голос снова изменился, став теперь причудливо-странным. В нем послышалось любопытство, почти задушевность. – Джеймс, позволь тебя кое о чем спросить. Как ты видишь… конец сегодняшнего дня?

– Не знаю. – Джеймс снова навел дрожащей рукой револьвер на спину незнакомца, который в это время продирался сквозь кустарник. Надавил на спуск, глупо надеясь, что, возможно, все ошиблись и в барабане чудесным образом остался один нестреляный патрон.

Ударил боек. Щелк!

Эль закрыла лицо ладонями.

– Браво. – Тэпп усмехнулся. – Ну, как ты хочешь, чтобы он закончился?

– Хочу ехать с женой в Оклахому. – Джеймс разжал пальцы, и бесполезный револьвер стукнул о дорогу. – Мы оставили работу, друзей, привычное окружение. Покинули то место, потому что нам больше не нравилась жизнь. И, если честно, даже мы сами перестали нравиться друг другу. Вот и решили перезагрузиться: новый дом, новые люди – все новое. – Его глаза увлажнились. – Мечтали, чтобы у нас была полноценная семья. Надо было продолжать попытки. Не знаю, может, в другом месте нам бы больше повезло.

Эль стиснула его плечо. Джеймс не хотел, чтобы она видела, как он плачет, и отвернулся к янтарному огню заходящего солнца.

– Речь о детях? – уточнил снайпер.

– Да.

– Почему вы не могли завести детей?

– По медицинским причинам.

– Сочувствую, – вздохнул Тэпп.

– Нет, не сочувствуешь, – покачал головой Джеймс.

– Ты прав – не сочувствую. – Стрелок едва слышно сплюнул, и его голос снова трансформировался. На сей раз – как содержимое пакета с молоком сворачивается при комнатной температуре, превратился в нечто непрозрачное и кислое. – Благодарите Бога, что у вас нет детей. Иначе мне пришлось бы застрелить их последними, чтобы они видели, как умирают их мама и папа.

Джеймс прижал рацию к зубам и, ощутив отразившееся от корпуса, собственное горячее дыхание, вдруг произнес:

– До исхода дня я убью тебя, Уильям Тэпп.

Джеймс был готов это сделать.

Глава 14

В миле от него выходил из себя снайпер. В голове, словно попавшие в силок птицы, трепыхались раскаленные добела эмоции и полуоформленные мысли, недостаточно выраженные, чтобы стать реальными, и он пытался загнать их в эхокамеру внутри собственного мозга.

«Ладно, Джеймс. Уговорил. Давай рассмотрим, какие у тебя варианты.

Если ты побежишь… умрешь.

Останешься за машиной… тоже умрешь.

Даже если совершишь невероятное – то, чего никому не удавалось, – пересечешь сотни метров склона прерии, переправишься через русло, поднимешься на четыреста метров к моему насесту на отвесной скале и потянешься своими кровавыми руками к лику божьему… имей в виду, что бог в безопасности, ему помогают, и он вооружен.

Ты все равно умрешь».

Повинуясь кошачьему рефлексу, Тэпп открыл затвор и поймал в воздухе выброшенную гильзу. Затолкал до полного в черный десятизарядный магазин три собственноручно снаряженные патрона, а одиннадцатый поместил в патронник. И долго смотрел на поблескивающий золотистый снаряд с идеальным аэродинамическим закруглением. Затем дослал в ствол и, закрывая затвор, напомнил себе, что Джеймс Эверсман, несмотря на свою пугающую непредсказуемость, по-прежнему в 1545 метрах от него.

– Вот как мы поступим, – сказал Джеймс. – Поставим коробку передач «тойоты» на нейтралку и покатим машину к нему.

– Ты серьезно? – ахнула Эль.

– Рой, ты ведь работал с автомобилями?

Тот кивнул.

– Отлично. Проблема в том, что я не могу переключать передачи, потому что у меня нет ключей. – Джеймс постукивал по дверце костяшками пальцев. План был чистой импровизацией, пришедшей в голову, пока он говорил. – Сумеешь это сделать с неработающим мотором и не пользуясь ручкой?

– Да, – ответил Рой. – Только нужно залезть под днище.

– Много времени займет?

Рой расстегнул «молнию» на инструментальном ящике.

– Ничего не могу обещать.

– У нас минута, может, две. – Джеймс покосился в сторону. Незнакомец карабкался вверх, продираясь сквозь коричневато-желтые кусты, и внимательно осматривал землю. Одна рука прижата к кровоточащему животу, в другой – найденная деталь револьвера – массивный ствол. – Наше время – пока он ищет разбросанные части. А потом вернется и… всех нас прикончит.

– Где угодно, только не здесь, – прошептала Эль.

– Хорошо. Где угодно, только не здесь.

– Что дальше? Есть какие-нибудь мысли? – Рой крутил в руках отвертку.

– Да. – Джеймс смахнул с глаз песчинки и указал на местность за радиатором автомобиля. – Будем толкать, пока он не покатится, тогда запрыгнем внутрь. Доедем до самого низа, к тому сухому руслу. Видишь? В той части долины темная зона.

– Эта темная зона прямо у порога снайпера, – нахмурилась Эль.

– В этом весь смысл. – Джеймс заставил себя улыбнуться. – Не исключено, что он со своей верхотуры не сможет нас под таким углом различить.

– Уверен?

– Пятьдесят на пятьдесят.

Эль слабо улыбнулась:

– Самый лучший расклад за весь день.

– Замечательно. Очередной план, – хмыкнул Рой.

– Прошлый сработал.

– Твою жену подстрелили.

– А в остальном все удалось.

– Этот снайпер, Тэпп, он нас перещелкает. – Рой перевернулся на спину и, зажав губами отвертку, забрался под днище «тойоты». – Пока мы будем катить, перестреляет через окна.

– Будет стараться. Но мы пригнем головы и распластаемся на полу под сиденьями. Спереди нас защитит двигатель, и все это барахло тоже пригодится. – Он показал на лежащие на заднем сиденье осколки их прежней жизни: телевизионную тумбочку, книжную полку, стоявшие друг на друге коробки. И расплылся от возбуждения в идиотской улыбке. Безрассудная надежда. Джеймс понимал, что его затея – безумие, но от этого она становилась еще притягательнее. Каждая секунда – праздник, поскольку эту секунду Тэппу не удалось у них отнять.

– Угол будет меняться. – Голос Роя донесся из-под машины бесцветным эхо. – Становиться круче. Мы откроемся ему поверх мотора. Сейчас он на тридцать градусов к дороге. Но по мере нашего приближения угол будет становиться шире, и он сможет всадить пулю сквозь дверцу…

– Хочешь, оставайся здесь.

– Я только говорю, что не все так гладко.

Джеймс прекрасно это сознавал. Он повернулся к Эль и, задыхаясь, сказал:

– Мы с тобой устроимся на передних сиденьях. Нужно… расчистить место для Роя сзади.

– Каков план после того, как мы доберемся до ручья? – спросила она.

– Придумаем потом.

– Не смешно.

– Но именно это входит в мой план.

– Опять не смешно.

Джеймс посмотрел поверх плеча жены и прищурился. Незнакомец удалился на пятьдесят ярдов – сгорбленная фигура, наполовину скрытая в жесткой траве. Он переваливался с боку на бок, и Джеймс увидел в его руке уже две части револьвера. Осталось еще две.

– А этот? – показала на него Эль. – Он будет у нас за спиной и пустится в погоню.

– Обязательно.

– Откроет по нам огонь.

– Не исключено. – Джеймс взял в обе руки пухлую картонную коробку – их компьютер «Макинтош», который он купил в кредит после получения диплома. Жесткий диск содержал демонстрационный ролик Эль, ее диссертацию и тысячи часов черновой работы. – Рой, как у тебя дела?

– Добрался до троса. Дай мне полминуты.

– Скажи, когда снимешь коробку со скорости, чтобы мы придержали машину, если она начнет двигаться. – Джеймс вынул из коробки компьютер и бросил его на землю. Внутри что-то с хлопком разлетелось, и монитор покатился, как колпак с колеса.

Эль поморщилась.

– Это лишь вещи – не мы.

– Знаю.

Рой вытащил книжную полку и вывалил из нее томики в хрустящих твердых переплетах и пожелтевшие книги в мягких обложках. Малиново-коричневое постельное белье, электрические свечи, соковыжималку и коробку с макетом рождественской деревни: раскрашенные стеклянные домики и дети на санках со звоном выскальзывали на землю. Джеймс не мог вспомнить, кому принадлежали фигурки: матери Эль или тете. Он вытер пот с глаз и подумал, что, если сегодня они умрут, эти вещи останутся единственными свидетелями того, что они жили на свете. Возникло чувство, будто он уходит добровольно и сам роет себе могилу.

Это лишь вещи, пришлось напомнить ему себе.

Джеймс освободил для Роя достаточно места, при условии, что тот ляжет на полу на живот. Пора расстаться с давно мозолившим ему глаза сундучком бабушки Эль, пережившим оккупацию нацистами Польши и пожар в доме. Он представлял собой твердую, как цемент, глыбу из шоколадного дуба. «Если бы твоя бабушка оставила его в Люблине, – однажды сказал Джеймс, – фашисты приняли бы его за Ковчег Завета».

Эль наблюдала, как он вытаскивает из машины недовольно скрипнувшего монстра и бросает у дороги к другому хламу, безразлично сваленному, точно мусор, в кучу.

– Обещай, что мы заберем его отсюда, – тихо попросила она. – И что у нас родятся дети.

– У нас родятся дети.

Она проглотила застрявший в горле ком.

– Обещаю.

– Скажи еще раз.

– У нас родятся дети. – Джеймс взял жену за локти и поцеловал, чувствуя в ее дыхании дрожь. В это время воздух над ними прорезала пуля, обдав их теплым порывом ветра и пошевелив волосы Эль.

* * *

Тэпп потянул затвор и жарко выдохнул. Он был недостоин себя. Не следовало стрелять по едва различимым силуэтам, словно заимевший охотничье ружье сопливый клиент «Уол-март». В подрагивающую оптику зрительной трубы он увидел – или ему показалось, будто увидел, – две размытые макушки над багажником «тойоты», перекатился к винтовке, прикинул, где должна находиться цель, и выстрелил наугад, вдруг попадет. Зачем он так поступил?

Тэпп порой так делал, чаще к концу дня, когда ему надоедало и он начинал капризничать. Почти всегда мазал, причем позорно, а потом корил себя за зря потраченный патрон, а главное, за небрежность.

Тэпп начинал уставать и сознавал это. Пересыхали глаза, в них появилась паутинка кровеносных сосудов, веки при моргании издавали хлюпающий звук, словно давили каблуком грейпфрут. Мускулы в правом запястье, указательный палец и внутренняя сторона руки от локтя до кисти пульсировали. И что хуже всего, у него закончились кукурузные чипсы – все сто двадцать семь штук в упаковке.

Тэпп знал, что происходит: он достиг той неприятной точки, когда у него больше не лежала к процессу душа. Стрелял ради результата, а не для удовольствия. Надо приструнить разбросанные мысли, заставить мозг вспомнить, что события происходят в действительности, жара, пот и запах сожженного пороха реальны и за последние три часа не потеряли остроты. Оставаться в зоне действия – изматывает.

Снайперы, настоящие, те, что из военных, не люди, а механизмы. Тэпп встречался с подобными на оружейных шоу. И, по иронии судьбы, несмотря на весь их опыт, каждый раз безошибочно определял в толпе посетителей. Во фланелевых рубашках и джинсах, с американскими до мозга костей женами-блондинками под руку, эти люди никогда не совершали промахов. Тэпп читал это в их глазах: посетителей отличала постоянная настороженность и готовность реагировать. Они не пропускали ни одного номера автомобилей на парковке рядом со зданием, незаметно пересчитывали количество людей в зале и отмечали, где находятся выходы из помещения. Во время работы эти снайперы лежат без движения по несколько дней; все их клеточки этому обучены – они ждут, когда единственный раз откроется цель, и в этот единственный момент можно произвести выстрел. Или, что еще больше впечатляет, установить, что такого момента не будет: мешает ветер, не рассеялся утренний туман, суданский генерал пошел выгуливать своего лабрадора не за казармами, а с противоположной стороны – все, что угодно. И выбросить патрон из патронника, не нажав на спуск.

Тэпп понимал, что никогда не годился в морские или армейские снайперы, а теперь состарился и слишком растолстел, чтобы считаться стрелком. Он не обладал для этой роли самодисциплиной и твердостью ума, пусть даже талант включал его в круг тех, кто из ныне живущих обладал самой высокой меткостью. Тэпп мог отвлечься, погрузиться в фантазии, непроизвольно поддаться какому-нибудь странному порыву. Но что самое ужасное – он был нетерпеливым. И знал этот недостаток. Давно смирился и не страдал от него, как в двадцать два года. Однако неприятное чувство внутри шевелилось, когда Тэпп вспоминал, что «снайпером» его могут назвать для краткости лишь ничего не сведующие в этом деле штатские. Примерно так же, как они называют магазин «рожком».

«Ты просто демон, – однажды сказал ему Сергей Коал. – Только сам еще не понимаешь».

Чтобы изображение стало четче, Тэпп снизил увеличение стереотрубы до восьмидесяти крат и сместил на несколько миллиметров вправо, посмотреть, что делает в кустах Сватомир. Тот уже держал в кулаке нижнюю и верхнюю части «Мак-11», а также возвратную пружину. Осталось отыскать притаившийся в высокой траве затвор длиной с сигару. В итоге, конечно, найдет. Только занять это может и несколько секунд, и несколько минут, а может, и несколько часов. Как Тэппу не хватало рации, сказать, чтобы он бросил это глупое занятие и оттащил в сторону чертову «тойоту». Но рацией Сватомира завладел хитроумный сукин сын Джеймс.

Однако именно это навело Тэппа на мысль.

– Рой Барк, – проговорил он в микрофон, – убей Джеймса, или я убью твоих родных.

Все замерли. Джеймс устало вздохнул. Начинается…

– Что? – Рой выскользнул из-под машины. – Что он сказал?

– Откуда он знает твою фамилию? – удивилась Эль.

Наступила тишина. Ни потрескивания в рации, ни других шумов.

Рация Сватомира лежала на твердой земле у кромки тени «тойоты». Джеймс потянулся за ней, но Рой перехватил обеими руками и по-беличьи зажал. Переворачивал раз за разом, пытаясь оттыкать клавишу «Передача».

– Я серьезно. Что он там наплел про меня?

Эль прикусила губу.

– Он сказал: Рой Барк, – произнес Джеймс. Их компаньон снова стал ему чужаком. – Он тебя знает.

Рой судорожно проглотил ком в горле.

– Понятия не имею откуда.

– Лжешь?

– С какой стати?

– Он врет, – прошипела Эль.

– Да пошли вы… – Рой сплюнул.

– Рой, второй раз предлагать не буду. – Голос снайпера сочился из динамика, и Рой растопырил пальцы, словно их обожгло огнем. – Себя ты не спасешь, врать не стану. Сегодня обязательно убью тебя, это ничто не изменит.

Рой пытался ответить, но не мог подобрать слов.

– Ненавижу его, – прошептала Эль. – Как я его ненавижу.

Джеймс внимательно слушал.

– Рой Барк, вот мое предложение. – Тэпп сделал паузу, чтобы слова прозвучали весомее. – Если убьешь Джеймса, я… убью тебя, и на этом наше соглашение будет выполнено. Если не убьешь Джеймса, я все равно убью тебя, но буду считать наше соглашение нарушенным и приду за твоими родными.

– Не слушай его! – крикнула Эль. – Он тобой играет.

– Заткнись, – поморщился Рой.

– Пытается натравить нас друг на друга. Он боится Джеймса.

– Ты, парень, живешь в городе Прим на Тейлор- роуд, дом сто двадцать шесть. Примерно в шестидесяти милях по Плейнсуэй. – Голос снайпера стал удивительно отчетливым. – Не знаю, чем ты занимался с двумя кралями, но это не мое дело. Твоей жене Лизе… ах-ах… двадцать три года, дочери почти два. Я явлюсь сегодня ночью, когда стемнеет, будут закончены все дела и Эмму уложат в кроватку. Проникну в заднюю дверь и войду с пистолетом с глушителем. Обойду все комнаты, осмотрю каждый дюйм и убью каждого двумя выстрелами в грудь и одним в лоб. Молодых, старых, спящих, бодрствующих. Никто в доме не уцелеет. У тебя есть собака или кошка? Их я тоже прикончу. Налью в аквариум отбеливатель. Ты меня слышишь, Рой Барк? До тебя доходит?

Рой поежился. Эль зажала ладонью рот:

– Откуда он все это узнал?

– Убей Джеймса Эверсмана. – Тэпп шмыгнул носом и сплюнул. – Не тяни.

Тишина. Рой аккуратно положил рацию на землю.

– Я… – Джеймс колебался: что на такое можно сказать?

Рой долго не сводил с рации глаз, сидел, нахмурившись, и его веки трепетали. Затем медленно перевел взгляд на Джеймса. Его ладони безвольно лежали на коленях, но пальцы слегка напряглись. Было видно, как в его мозгу переключаются передачи.

– Доверься мне, – неубедительно попросил Джеймс. – Просто доверься.

Он попытался поставить себя на место Роя и не сумел. Интуиция подсказывала, что, вероятно, это лучший выход. Своей смертью он спасет две жизни. Но если взглянуть под другим углом зрения, будет ли с моральной точки зрения это правильным выбором? Пожертвовать собой ради незнакомых людей? Прежний Джеймс, наверное, так бы и поступил. Нынешний – определенно нет. Честно говоря, он был взбешен.

– Доверься мне, – повторил он с нажимом. – Я вас вытащу.

– Я так не думаю! – бросил Рой.

Джеймс заметил в его левой руке отвертку с плоским жалом из своего инструментального ящика. Ее почти скрывало запястье. Жест не случайный, никаких вопросов. Плоский конец, блеснув на солнце, был заостренным. Джеймс подумал, что отвертка была бы против незнакомца гораздо более эффективным оружием, чем дурацкий корейский перочинный нож. И вот она в руках человека, намного крупнее и сильнее, чем он.

– Убей его! – раздалось из рации. – Рой, чего ты тянешь?

– Ответь мне, Рой, – резко проговорил Джеймс и почувствовал, как Эль, повинуясь защитному рефлексу, впилась ему в плечи. – Кого ты хочешь убить: меня или его? Потому что мы больше не убегаем от снайпера, но идем по его душу. Вместе обманем, заманим в ловушку и уничтожим негодяя. Мне нужно, чтобы ты был на моей стороне.

– Ты опасный оптимист, – буркнул Рой.

– Ты прав, я опасен.

– Завязывай.

– Так ты со мной или нет?

У огромного, крутого, татуированного Роя не было враждебности в глазах – двух грустных озерцах.

– Мы покойники. Прости, но нам против него не тягаться.

– Он возвращается! – крикнула Эль. – Возвращается с оружием!

– Помоги мне сдвинуть автомобиль. – Джеймс, отомкнув Роя, уперся ногами в землю и ладонями – в нагретую на солнце заднюю дверцу «тойоты» и почти ждал, что отвертка вонзится ему в спину.

«Убьешь меня потом».

– Давай! Давай! Давай!

В оптике Тэпп видел, как на большом от него расстоянии Сватомир в высокой траве спешит к дороге. Собранный «Мак-11» вновь превратился в фигуру в их сегодняшней шахматной партии. Великан держал его над головой стволом вверх, нелепо, по-дилетантски, обвив толстым пальцем спуск. Другую руку он прижимал к животу, словно бегун, которого скрутил жестокий спазм. Он был определенно ранен в недавней стычке с Джеймсом, но насколько серьезно?

«Тойота» дернулась на несколько дюймов вперед.

Тэпп моргнул: что за чепуха?

Он перекатился к прицелу винтовки и навел тонкое черное перекрестье на автомобиль: кузов застыл и не двигался. Тэпп ждал, чтобы движение повторилось, и оно не заставило себя ждать. Желтая машина подпрыгнула заметнее, словно под ней невидимая линия горного разлома шевельнула почву. Багажник приподнялся, передние колеса ушли в землю, и с ветрового стекла съехала набравшаяся пыль.

«Чепуха!» Тэпп не знал, как объяснить то, что происходит.

Сватомир тоже заметил странное поведение машины и колебался. Он был в пятидесяти метрах от «тойоты», и заходящее солнце светило ему в глаза. Даже если он опустится на колено и возьмет другое обеими руками, точное попадание под большим вопросом. Тем более что он всегда пренебрегал основными принципами прицельной стрельбы. Был до мозга костей ковбоем – выгнув спину и оскалив зубы, поливал все вокруг огнем и свинцом. Пользовался автоматическими пистолетами и автоматами, палил с близкого расстояния, вдруг одна да попадет, брал не умением, а числом. Не ценил тонкостей винтовки, и Тэпп сейчас пожалел об этом.

– Сватомир, быстрее!

«Тойота» снова и снова колебалась ритмичными толчками. Три тени за ней слились в одну. Передние колеса в отчаянной борьбе с неподатливым грунтом вырывали в земле борозды, прокладывая новую колею. В поднимающемся облаке пыли мелькнули руки, ноги, пальцы на задней дверце, но ничего такого, куда можно прицелиться. Туманные картины, полупрорисованные формы, неопределенности и дразнилки. Каждое движение продвигало колеса в песке на несколько дюймов, еще, еще немного, и вдруг машина тронулась с места. Покатилась.

Они толкали автомобиль.

В его сторону.

Сердце Тэппа застыло свинцовым комом, нервы напряглись, и винтовка разрядилась без его воли.

– Забирайся внутрь, Эль!

– Уже?

– Давай в машину, а мы продолжим толкать.

Она оставила Джеймса и Роя и забежала с безопасной стороны «тойоты». Водительская дверца нелепо болталась, и выщербленные зубья стекла в окне обрамляли дальнюю стену долины. Картина была на удивление красивой: освещенные дальние отроги на фоне сереющего неба. На мгновение мелькнула грустная мысль о разбитых фотоаппаратах, выброшенном на дорогу компьютере с ее снимками, о ее неудачах.

В груди разлилась расплавленная лава, стало нечем дышать, не получалось бежать быстро, как Эль умела. Ноги подворачивались, словно спагетти, и в какое- то мгновение она едва не потеряла равновесия и не попала под заднее колесо. Ну не смехота? «Здесь покоится Эль Эверсман. Ее переехало колесо».

Она потянулась к дверце, но ручка ускользнула из-под пальцев.

Машина быстро катила рядом, цепляясь колесами за скошенный край дороги. Пугающе тихая поездка. Ни водителя, ни звука мотора, лишь ветер в ушах и шорох плотной земли под шинами. Звуки рассеивались по пустыне без эха.

– Почти быстро! – крикнул за ее спиной Джеймс.

Рой что-то ответил, но Эль не расслышала. Она снова потянулась к дверце, однако та с силой захлопнулась, и ей в лицо брызнули осколки стекла. Эль отпрянула и загородилась локтем от хрусткого крошева. Что-то ударило сзади в землю, и в спину посыпались расколотые камешки. Она опустила руку и приказала себе гнаться за дверью.

Тэпп промахнулся.

Я в порядке. Беги, не сдавайся. Эль хотела схватиться за ручку (третья попытка), но промахнулась, споткнулась и сбилась с ритма. Грудь пульсировала при каждом вздохе, отчего в голове разливалось красное марево. Господи, как же больно! Нет, она не справится.

– Набрали скорость! Все в салон! – крикнул Рой.

– Недостаточно! – отозвался Джеймс.

– Хватит!

– Нет!

Эль нырнула вниз и наконец поймала ручку. Ей казалось, будто машина несется быстро, и она нырнула внутрь, стукнувшись голенями о рамку двери и приземлившись на рычаг переключения передач. Металлический набалдашник ударил в грудь, как кинжал, и Эль охнула.

– Съезжаем с дороги! – где-то сзади, задыхаясь, прохрипел Рой. – Эль, правь!

Она втянула ноги в салон, уперлась в педали и взялась за руль. Усилитель управления не действовал, и руль едва подчинялся. Джеймс что-то крикнул, но Эль за шумом не расслышала. Впилась обеими руками в баранку, вжалась в пол и, навалившись телом, тянула изо всех сил, пока шуршание под шинами изменилось и «тойота» вернулась на дорогу сначала правыми колесами, а затем левыми.

– Молодец! – Рой открыл боковую дверцу, и машина качнулась, когда он свалился на заднее сиденье. – Отлично справилась!

– Джеймс! – Эль потеряла его из виду. – Где мой муж?

– Я… – Рой растерялся. – О черт!

– Мы что, его бросили?

– Черт! Черт!

– Ты его бросил?

– Я не…

Эль крутнулась на коленях и обернулась, вытягивая шею, стараясь заглянуть за подголовник и моргая на янтарное тепло заходящего солнца. А затем ее схватили за волосы, собрали в кулак пряди и ткнули лицом в сиденье. Зубы щелкнули об осколки стекла и пластик, и Эль услышала голос мужа. Он спокойно и требовательно говорил ей в левое ухо:

– Пригнись. Нам придется несладко.

Глава 15

Джеймс бежал с незащищенной стороны автомобиля, плюхнулся на пассажирское сиденье, но ноги еще волочились снаружи. Под коленом хрустнул пакет из-под «Фритос». Одна нога тянулась по дороге, подхватывая камешки, со стуком молотящие в дверцу. Он вжимал Эль в водительское кресло, рука лежала на затылке и с силой гнула – ниже, ниже, ниже – нужно забиться как можно глубже.

– Джеймс…

Даже раненный, незнакомец быстро сокращал между ними дистанцию. Добежав до левой обочины Тенистого спуска, он принял позу для стрельбы, оружие в мясистых руках, губы кривятся, штормовка развивается как накидка. Это последнее, что видел Джеймс в разбитое окно прежде, чем нырнуть на сиденье рядом с Эль, и в разгоряченном мозгу отпечатался образ человека в наползающей черно-коричневой тени. Томительное ожидание выстрелов, но царила тишина. Однако выстрелы все же прозвучали.

Грянула звонкая россыпь звуков, будто в банку из-под колы насыпали мелочь и хорошенько встряхнули. На «тойоту» над пассажирами и вокруг них налетел и принялся жалить все подряд рой – проделал в сиденьях и подголовниках пенные тоннели, продырявил коробки и полированное дерево и превратил ветровое стекло в душ осколков. Воздух загустел щепками и клочками желтой пены из сидений. Она вылетала и вылетала, словно по бесконечной лестнице спускали мебель, а пули жужжали и свистели рядом. Джеймс никогда бы не поверил, что в ручном оружии может уместиться столько патронов. Лопнуло еще одно стекло. Покоробилась и распахнулась задняя пассажирская дверца. Изборожденное трещинами зеркальце заднего обзора упало на подушку рядом с его щекой. Но в грохоте насилия Джеймс продолжал прижиматься головой к Эль – макушка к макушке, – потому что в этом раскалывающемся мире она единственное, что имело значение.

Наконец все смолкло. Джеймс чувствовал запах горелого пластика и ткани, сожженных волос.

– Все живы?

Эль вытряхнула из головы смолистые осколки.

– Жива.

– Я в порядке, – отозвался с заднего сиденья Рой.

Джеймс подскочил и захлопнул пассажирскую дверцу. В подлокотнике появилось два пузырчатых отверстия. Прижимаясь носом к приборной панели так, чтобы не выставить напоказ Тэппу темя, он посмотрел в зеркальце на незнакомца. Тот повернулся и бежал к своему джипу. Резко махнув оружием вправо, он выбросил израсходованный магазин и левой рукой защелкнул новый.

«Тойоту» тряхнуло на полосе рытвин, и в зеркальце сверкнуло солнце.

– Мы почти съехали с дороги.

– Сейчас поправим. – Эль повернулась и, глядя одним глазом поверх приборной панели, стиснув зубы, тянула руль.

Джеймс вложил ей в руку оторванное зеркальце заднего обзора:

– Смотри в него.

– Как же я устала, что в меня целый день стреляют!

– Не трогай тормоз. Не замедляй скорость. Нам нельзя терять инерцию, – предупредил он.

Шасси угодило в новую яму, что-то оторвалось и с вибрирующим металлическим скрежетом волочилось за ними. Из заднего пассажирского окна вывалились остатки стекла. «Тойота» рассыпалась по частям.

Но что еще хуже: явно замедляла ход. Что же делать?

– Мало скорости! – бросила Эль. – Мы останавливаемся.

– Если бы выскочить, то можно бежать быстрее, – как всегда, начал скулить Рой.

– Тебя никто не держит. – Джеймс протер окошечко спидометра, но стрелка прибора застыла на нуле. По его оценке, они катили со скоростью не более пяти-шести миль в час. И каждую секунду теряли на грязном грунте драгоценную инерцию, будто вязли в песке.

– Дорога становится круче. – Эль выставила зеркальце в изгиб панели наподобие перископа. – Я вижу, что она резче снижается в долину. Мы наберем скорость, если удержимся на дороге.

Джеймс с надеждой кивнул.

– А что дальше? – спросила она. – Разобьемся в высохшей реке?

– «Разобьемся» – неправильное слово.

– Сегодня вообще не лучший день в нашей жизни.

Джеймс потянулся и поцеловал жену, решив, что сейчас самое время: они ехали в машине без мотора, управляемой только по зеркальцу, один убийца преследовал их сзади, другой прятался в миле впереди. И у него не было никакого плана. Он не осмеливался загадывать более чем на тридцать секунд вперед. Каждая идея и действие превратились в импровизированную реакцию на мир, каким управлял Тэпп и который смыкался вокруг них со всех сторон. В глубине души Джеймс шептал молитву. Не мог сказать, верит ли он в высшую силу, но просил об очень простом: «Господи, дай мне прозрения на тридцать секунд».

«Тойота» израсходовала последнюю энергию и замерла. Все охнули. Облако дорожной пыли догнало автомобиль, прокатилось мимо и осело. Джеймс ударил кулаком в перчаточник:

– Проклятие!

– В итоге, – вздохнула Эль, – мы переместились на сотню футов ближе к снайперу.

– По сути, да.

– Пропади все пропадом!

– Нам надо… – Слова липли в горле, словно ком арахисового масла. – Нам нужно выйти из машины и снова толкать ее.

– Черт! – простонал Рой.

Джеймс чуть не спросил, что это за звук, но узнал знакомый сиплый рев мотора джипа Сватомира. Машина, тарахтя поршнями и плюясь дымом, гремела в их сторону. Она была уже не так далеко и быстро приближалась.

– Сейчас он в нас вмажется! – крикнула Эль. – Раздавит!

Что-то звякнуло в капот, словно туда угодил брошенный с невероятной скоростью камешек.

Тэпп передернул затвор и выбросил крутящуюся стреляную гильзу. Он израсходовал последний патрон в магазине, послав бесполезную пулю в моторный отсек «тойоты». Угол обзора не позволял прицелиться. Троица на волне сумасшедшего адреналина катила прямо на него, однако выстрела не получалось. Из-за проклятого блока цилиндров Джеймс превратил автомобиль в щит.

Ничего, справлюсь.

Дыши.

Истерзанная, в россыпи черных дыр, «тойота», громыхнув, остановилась. Тэпп решил, что ее пассажиры до сих пор живы – убогая стрельба Сватомира им не повредила: «Мак-11» печально известен своей отдачей, и его ствол, задираясь вверх, выпустил пули в крышу. Но сейчас джип Сватомира спешит прикончить беглецов и сплющит их колымагу от окон до земли, чтобы она стала похожа на акулий хвост.

Ну как?

Отлично.

Дыши.

Тэпп выдавил молодцеватую ухмылку и, уткнувшись в дальномер, послал невидимый лазерный луч в решетку радиатора «тойоты». Луч отразился и вернулся обратно со скоростью света, и на экране выскочили цифры: «1402 метра». Они приблизились на сто метров – это нарушило его коррекцию траектории пули: требуемой поправки из-за снижения за счет силы гравитации. Тэпп защелкал регулятором прицела и изменил поправку на восемнадцать метров по вертикали. С боковой поправкой было сложнее, поскольку дальномер сообщал расстояние по прямой, не учитывая параболического отклонения из-за притяжения земли…

Дыши.

Ты этим как раз занимаешься.

Не надо бояться… собственной тени.

Не глядя, Тэпп сменил магазин – мышечная змеиная память жила где-то в нижних отделах головного мозга. Он понимал: раз троице угрожает Сватомир, им не остается ничего иного, как выйти из машины и толкать ее. Только на сей раз не в багажник, а с боков. Кроме того, поскольку они следовали по дороге, «тойота» встала к нему почти перпендикулярно, что позволяло стрелять как со стороны водителя, так и со стороны пассажира. Ждать долго не пришлось: две тени выскочили из салона, словно черти из коробки. Обе дверцы распахнулись разом, и им овладело восхитительное жаркое нетерпение. Тэпп выстрелил в первую показавшуюся человеческую фигуру.

– Все! Теперь назад! – Джеймс чувствовал, как саднит горло.

Они дважды с силой пихнули в стойку пассажирской дверцы, и этого было достаточно на тянувшейся под уклон дороге. Машина снова покатилась. Рой, крикнув что-то гортанное, воющее, свалился на свое сиденье. «Тойота» подпрыгнула в очередной яме. Эль ударилась скулой о руль и выругалась.

– Рой! – Джеймс захлопнул дверь. На него свалился противосолнечный козырек, и он откинул его в сторону. – Рой, он в тебя попал?

С заднего сиденья никто не ответил.

– Рой, скажи что-нибудь…

– Джеймс, – тихо оборвала его Эль. – Где джип? Как близко от нас?

Он взглянул в боковое зеркальце: черная злая сила яростно и алчно нагоняла, быстро сокращая дистанцию до десяти ярдов. Затем еще ближе, ближе, так что мятые перекладины решетки радиатора показались в солнечных лучах зубами.

– Прямо за нами. Приближается.

– Нам от него не убежать, – заметила жена с ледяным спокойствием. – Нет возможности.

– Понимаю.

Она вильнула, стараясь объехать еще одну яму, но все-таки угодила в нее. «Тойота» задрала капот, и в салон посыпались осколки стекла. Застонала и сдвинулась с места мебель. Рой приглушенно вскрикнул, что означало, что он живой или, по крайней мере, не совсем мертвый. Джеймс смотрел, как растет в зеркальце джип. Он попал в ту же рытвину, мягко клюнул носом и, будто гоночная лодка на зыби, выскочил на мощных амортизаторах наружу. Некрашеный бампер, коснувшись земли, отсалютовал веером искр. На тонированном ветровом стекле играли блики расплавленного солнца и, как недавно на бензоколонке, был виден только силуэт водителя.

– Рой! – Эль обернулась, но за растерзанной спинкой водительского кресла ничего не рассмотрела.

В выемку в центральной консоли Джеймс видел под обломками и какими-то движущимися тенями макушку Роя. Тот тряс головой и щурился:

– Рука… – хрипло протянул он. – Превратилась в месиво.

– Сильно пострадала?

– Очень.

Джеймс посмотрел в боковое зеркальце на джип: гигантский автомобиль выровнял с ними скорость, словно водитель приготовился стрелять на ходу. Он пожевал губу.

– Мы его…

– Что? – спросила Эль.

Джеймса осенило:

– Мы его ПВП.

– ПВП?

– Да, есть такой прием. – Джеймс откинулся назад и, прижавшись головой к изрешеченной пулями панели, следил за крышей джипа, стараясь не высовываться поверх обрамленного осколками стекла окна. – Однажды видел в эпизоде из сериала «Копы».

– Что означают эти буквы?

– Кажется, техника перехвата во время погони.

– Не впечатляет.

Джип несся рядом – его водительская дверца была напротив пассажирской дверцы «тойоты» – незнакомец готовился сделать роковой выстрел. Мотор фыркал, и Джеймс, чувствуя, как вибрируют зубы, пытался перекричать шум:

– В двух словах так: мы ударим его машину в нужный момент в заднюю часть кузова. Она потеряет устойчивость, и ее занесет.

– Хорошо.

– По моей команде! – Он сжал жене плечо.

Эль поспешно кивнула.

Автомобили ехали бок о бок. Если Эль промахнется или ударит джип в неправильное место, то они потеряют инерцию и остановятся. Или того хуже: их, как в трюковой киносъемке, развернет, и они окажутся беззащитными под прицелом снайпера. Нужна точность. Исключительная точность. Будто выполняешь операцию на мозге во время бешеной поездки на водном мотоцикле.

– Сбавь немного скорость, – произнес Джеймс.

Эль нажала коленом на педаль тормоза. Никакой реакции. Придавила рукой. Джеймс тихо выругался.

– А вот так получится.

Эль свернула чуть влево. Левая сторона съехала с дороги, сопротивление левым колесам стало больше, чем правым, и машина заскользила. Вокруг Роя посыпались коробки, и он опять застонал. Телевизионная тумбочка сдвинула полку на консоль, и та ножом гильотины прошлась в дюйме от пальцев Джеймса. Чтобы компенсировать увод в сторону, Эль резко повернула обратно руль, и пассажирская дверца распахнулась и захлопнулась со звуком выстрела. Если бы Рой не держался, его бы выбросило наружу, как тряпичную куклу.

– Получилось? – Джеймс затаил дыхание.

– Да.

Маневр удался. Джип оказался в нескольких футах впереди. Сквозь толстое стекло был виден профиль незнакомца. Он возился с чем-то лежавшим у него на коленях. Что там такое? Наверняка то жуткое оружие.

– Бить? – спросила Эль.

Джеймс покачал головой. Момент еще не наступил.

Сквозь раму пассажирского окна он смотрел, как джип выдвинулся еще на дюйм вперед. Незнакомец потянулся к ручке стеклоподъемника – у него и не могло быть ничего иного, кроме допотопного механизма, который надо крутить, – и опустил стекло. Оно громко скрипнуло, и стали видны покрасневшие глаза водителя. Все остальное, кроме этих глаз, было в тени. Абсурдная мысль, но Джеймсу показалось, будто незнакомец и на сей раз смотрит на Эль, только на Эль, на нее одну. Словно она костер в темном лесу и все, что ползает, тянется к ней.

Эль напряглась.

– Пора?

– Давай! – крикнул Рой. – Сейчас он начнет стрелять в нас.

– Рано! – Джеймс вцепился ногтями в дверь. – Еще секунду.

Незнакомец выставил в окно руку; в ней был тот ужасный в царапинах пистолет-автомат. Вся его кисть была в запекшейся крови, и Джеймсу почудилось, что с нее под рукавом содрали кожу. Убийца высунул голову – борода развевалась на ветру – и поднял оружие так, чтобы прицел был на уровне его воспаленных глаз. Палец на спусковом крючке стал медленно сгибаться.

– Что же ты? – не унимался Рой. – Давай! Давай! Давай!

– Пора? – Эль расширившимися глазами смотрела на мужа. От ее спокойного сарказма не осталось и следа. Она была испугана, подбородок дрожал, сердце подкатывало к горлу. Эль отчаянно ждала, чтобы Джеймс подал команду.

Он помедлил полсекунды, затем еще полсекунды, пока джип не продвинулся на несколько дюймов вперед. Чтобы поймать их на мушку, незнакомцу пришлось согнуть руку и, высунув дальше из окна, водить грубым железным прицелом. А машины в это время сошлись так, что правое колесо «тойоты» было почти на одном уровне с задним колесом джипа.

– Пора! – крикнул Джеймс в ухо жене.

Она резко вывернула руль вправо.

Глава 16

Они показались Тэппу двумя столкнувшимися в длинном коридоре игрушечными машинками. Сложились вроде перочинного ножа: джип Сватомира спереди, «тойота» сзади. Колеса потеряли связь с дорогой, а правая сторона закопалась в песке, подняв красивую арку пыли, словно чья-то рука бросила на ветер горсть песчинок. Облако закрыло оба автомобиля и лениво поднималось. Но вот из плотной завесы вырвалась «тойота». По-прежнему двигалась вперед, катила по дороге и увеличивалась в оптике прицела, а Сватомир отлетел вбок, потерял скорость и отстал далеко позади.

Как же так?

Машина Джеймса бесстрашно и неудержимо проскочила флаг отметки девятьсот метров. На мгновение Тэппу почудилось, будто он срывается в штопор. Почувствовал во рту кисловатый привкус паники. Он испугался. Все сегодня складывалось не так, совершенно неправильно. Возникла страшная мысль – произнести ее он мог лишь шепотом в самой глубине сознания: «Ситуация выходит из-под контроля».

И еще страшнее: «На сей раз я могу не взять верх».

– Уильям Тэпп! – торжествующе прокричал ему в ухо Джеймс. Звук был с потрескиваниями, словно из жестянки. – Ты еще не наложил в штаны?

Удар отбросил «Моторолу» в сторону, и Джеймс нашел рацию на полу. Произнося слова, он прижимал микрофон к губам и трясся от выброса адреналина. Эль колотила по рулю и вопила – так ведут себя студентки колледжа, когда вместе фотографируются. Она улыбалась, смеялась и плакала одновременно.

– Ну, как я уделала этого подонка?

– Чуть не отлетел назад, – прокомментировал Рой. – Съехал с дороги, попал в яму, провозится какое-то время.

Эль посмотрела на мужа.

– Это было самым легким или самым трудным?

– Пока не знаю.

Джеймс потянулся сквозь разбитое окно к боковому зеркальцу, которое пострадало во время столкновения и теперь болталось в сломанном пластмассовом корпусе. И попытался разглядеть в треснутом отражении джип. Ничего не получилось. В зеркальце отражалась стена вьющейся, клубящейся пыли, похожей на облако извержения вулкана Сент-Хеленс. Ее прорезали оранжевые лучи солнца. Приходилось полагаться на слова Роя.

– Осталось четыре часа, – загадочно прошептала Эль.

– Что?

– Осталось четыре часа, – повторила она, словно говорила очевидное. – Помнишь?

– Да. Это был голос Тэппа в нашем приемнике.

– Он сказал это более трех часов назад, – усмехнулась жена. – Теперь я понимаю, что он имел в виду: светлое время суток. Я должна была догадаться: прицел лишь разновидность оптики. Как фотоаппарат, бинокль, телескоп, действует только при свете. Именно столько ему осталось светового дня, чтобы убить нас – менее часа. До захода солнца.

Джеймс потрясенно выдохнул. Слова снайпера резанули слух. «А ведь ты почти управился до заката». Ну конечно! Как он мог не сообразить? Солнце – это таймер, огромные часы в небесах, каждую убегающую секунду просвечивающие сквозь розовые облака. Сквозь пустые окна Джеймс видел, что небо на востоке над неровной кромкой стены кратера уже багровеет. В то время, как они катили к убийце, на край Тэппа опускались сумерки. Хорошо бы они наступили быстрее.

– Это объясняет… – Голос Эль заглушал скрежет и грохот шасси. – Почему он хотел, чтобы Рой убил тебя. Он приходит в отчаяние, но не может этого показать, подобно игроку в покер, когда ставка очень высока, а у него на руках одна дрянь. Время на исходе, скоро начнет смеркаться, и он это понимает.

Тэпп в отчаянии – ничего приятнее Джеймс вообразить не мог.

– Солнце сядет через полчаса. Даже быстрее.

– Продержаться тридцать минут? – произнесла Эль. – Не проблема.

Мир снова ожил открывающейся возможностью. Ослепнет ли Тэпп с наступлением темноты? Это в корне изменило ситуацию. Тогда им останется только ускользнуть от незнакомца. Во мраке у них будет преимущество над раненым. Если же он совершит глупость и зажжет фары, они буквально за мили заметят его приближение. Можно пойти по речушке вдоль русла, пересечь под покровом темноты долину и подняться на холмы у шоссе. Рядом с дорогой они будут свободны как ветер. Неужели так просто? Всего-то требовалось выжить в течение четырех часов, чтобы убийца не мог разглядеть их без света.

Вместе с этой мыслью Джеймс сразу же почувствовал горечь. Не так просто! И это еще не конец. Три часа назад в забитом помехами эфире Тэпп сказал кое-что еще.

– Черный глаз. Что это за штука? – спросил он у Эль.

В этот момент «тойота» попала в глубокую рытвину, Джеймс ударился головой о перчаточник и вдруг услышал сухой рвущийся звук – будто дул ветер на Грей-Бич или шумели охлаждающие вентиляторы в аппаратной его радиостанции. Он понял, что в переднее окно залетает воздух пустыни, шевелит волосы, хлопает измазанной кровью тканью одежды. По мере того как спуск становился круче, машина набирала скорость.

– Слишком быстро несемся, – морщась от боли, сдавленно проговорил Рой. – Без тормозов угодим в русло, словно манекены в краш-тесте.

«И превратимся в помидоры». Джеймс вспомнил, как четыре часа назад чуть не врезался в багажник автомобиля тупоголового полицейского, и возблагодарил Господа, что этого не случилось, поскольку считал тогда, будто это стало бы самым худшим кошмаром в его жизни. Нелепо. Они избежали смертельной аварии, чтобы попасть в ловушку ненормального убийцы, и теперь, удирая от него, могут насмерть разбиться.

В качестве варианта можно попробовать ручник, но на пересеченной местности это грозит кульбитом. К тому же, затормозив, не попасть в русло речушки, а это их цель. Русло скроет их от прицела Тэппа, и тогда снайперу придется приблизиться к ним. Остальное вторично.

– Ремни безопасности! – Джеймс шарил рукой по сиденью за спиной, отыскивая пряжку. Занятие было бесполезным, как попытки детей на фотографиях эпохи «холодной войны» спастись от ядерного удара, спрятавшись под партой.

– Я потеряла зеркальце, – пожаловалась Эль. – Мы к нему близко?

Джеймс выглянул из-за приборной панели и прищурился в солнечных лучах на «мрачную кровавую территорию» Тэппа. Они изрядно удалились от колеи, подпрыгивали и колотились по бездорожью. Петляющее каменистое русло речушки, следующей изгибам долины, виднелось в трехстах ярдах внизу и с каждой секундой приближалось. Вода появлялась здесь раз в несколько лет, однако русло угадывалось по тому, как потоки вымыли песок и почву, обнажив гранитные глыбы и базальтовые валуны, отливающие ярко-красным налетом и облюбованные растениями. Джеймс не представлял, насколько глубоко это русло. То ли след от ручейка, то ли родня Большому каньону.

– Думаю, это мы выясним, если ремни действительно спасут нам жизнь, – то ли пошутил, то ли смирился с участью Рой.

– Помнишь, как мы познакомились? – спросил у жены Джеймс.

– Я люблю этот твой рассказ, – ответила Эль. – Начинай.

Под решеткой радиатора хрустнула молодая юкка, ветка хлестнула в ветровое окно, и Эль сдавленно вскрикнула. Когтистые пальцы, нащупывая спрятавшихся в машине, царапали незащищенную кожу. Крупный лист ударил в пассажирский подголовник и громко хлопнул, как парусина на ветру.

– Начинаю. Квартиры с видом на реку. – Пытаясь собраться с мыслями, Джеймс закрыл глаза и почувствовал, как под его подбородком вибрирует подушка сиденья. – Возвращаюсь домой и вижу футах в двух от моей двери тарелку с шоколадными пирожными и маленьким красным бантиком.

– Не от твоей, а от его, – поправила жена.

– Скажем так: пятьдесят на пятьдесят – между моей и дверью… соседа.

«Тойота» снова подпрыгнула и, разламываясь, грохнулась о землю. Камешки, как пули, звякнули в кузов.

– Ты должен был сообразить, что пирожные не для тебя.

– Сомнения все-таки оставались.

– С чего бы вдруг…

С треском открылась дверь багажника, всосала в салон воздух и захлопнулась. Джеймс вздохнул:

– Я видел, как ты приходила к нему. В соседнюю дверь. Всегда по четвергам. Считал тебя очень красивой и боялся поднять голову, даже если мы встречались у почтового ящика.

– Помню. – Стараясь не расплакаться, Эль морщила нос.

Джеймс опять выглянул из-за панели. Русло было в сотне метров и стремительно неслось на них.

– Он был полным идиотом, что так с тобой поступил. И надеялся, что ты не узнаешь. – Джеймс схватил водительский ремень безопасности и обмотал вокруг плеч жены. – Понятно, что ты приготовила ему слабительные пирожные.

Эль виновато улыбнулась, когда он поднял ее руку и продел в петлю. Замок закрылся с резким щелчком.

– Рой! – позвал Джеймс. – Держись! – Он обмотал вокруг себя пассажирский ремень, выгнул спину, приподнял бедра и соединил концы пряжки. Снова раздался щелчок.

– Я израсходовала всю упаковку слабительного, – усмехнулась Эль. – Это двадцать четыре дозы. Рассчитывала, что он съест одно-два пирожных.

– Я люблю шоколадные пирожные.

– А он не любил.

– Я съел одиннадцать.

Эль рассмеялась, и Джеймс почувствовал на своей щеке ее дыхание. Он сжал ей пальцы.

– Те двое суток были самыми худшими в моей жизни.

Исчезли все шумы – звон стекла, скрежет металла, свист ветра – остались лишь тихие голоса и аромат яблочного шампуня.

– Следовало все это вспомнить. – Джеймс закрыл глаза. – Нашлось о чем поговорить, пока…

* * *

Тэпп не видел момента падения машины в русло реки – обзору мешал понижающийся склон, – но через секунду до него долетел глухой треск. Было похоже, как если бы сломали бедренную кость. Проделанная водой расщелина находилась в четырехстах метрах внизу. Чуть более четырех футбольных полей. По меркам снайперов – ерундовая дистанция.

Он прогнал со спины нервную дрожь и перевел оптику на Сватомира – выше на пятьсот метров по склону, туда, где следы шин Джеймса свернули с дороги. Великан стоял на краю ямы, в которой с круто вывернутым в сторону колесом, накренившись, застыл его джип. Затем он, сильно наклонившись, обошел валун с палочкой-выручалочкой на все случаи жизни в руке – буксиром. Обмотав трос вокруг камня, уперся в землю ногами и за крюк натянул. Теперь через минуту, максимум через две выберется из канавы. После чего съедет по склону, превратит Джеймса Эверсмана и его компанию в движущиеся мишени и будет гонять по руслу, пока не уложит из своего револьвера.

Если только Джеймс не придумает что-нибудь еще.

Стоп!

Например, он может…

Нет, он ничего не может.

Тэппу требовалось подкрепиться энергетическим глотком. Без кофеина его мозг будто рассыпался, как распеленутая мумия. Мелькали вопросы. Насколько серьезно ранен Сватомир? Хватит ли освещенности для линз объектива? Не придется ли опять пописать? И не такие сформулированные, полуоформленные, ускользающие прежде, чем он успевал их осознать: койот с обугленной до кости рукой в зубах, проценты по кредитной карте, засохшая слюна на его подушке, переменный ветер. Слишком много предметов для одновременного восприятия, и все срочные. Тело свернулось в защитную позу зародыша, колени поползли к плечам. Сердце колотилось, как рельсы под колесами локомотива. Тэпп ненавидел себя. Он так и не стал настоящим снайпером. Именно поэтому.

Он взял третью банку с энергетическим напитком. Открыл, потянув за кольцо, и одним глотком выпил половину содержимого. Его гиперактивный мозг – какое неподобающее качество для стрелка, можно сказать, наказание, обладать головой, похожей на мешок с кошками, – переключился на самодельный камуфляжный костюм. Покров из нитей и сухой травы, пропитанный по́том и порохом. Его шедевр, его гилли.

Тэпп перевернул банку с напитком. Пусто. Выбросил, взял новую.

Гилли – от гэльского слова «мальчик» или «слуга». В феодальные времена в Шотландии у богатых людей были особые егеря. Они надевали на себя грубую сеть, натирали кожу землей и мхом и растворялись в чаще. На глазах превращались в невидимок и, безоружные, поджидали добычу…

Черт! Порезал палец, открывая банку. Та сторона, откуда пьют, измазана кровью. Наплевать, это его не остановит.

Им приходилось ждать часами, а то и днями, но животное наконец приближалось – призраком среди деревьев. Великолепный грозный зверь, весь из подрагивающих мышц и натянутых нервов. Невидимый, недоступный обонянию, гилли подползал и крался к нему, порой по часу, чтобы приблизиться только на метр. А когда оказывался рядом, нападал, хватал голыми руками – прижимал к земле, спутывал лапы. Затем волочил добычу в город, на украшенную папоротниками и обнесенную забором арену хозяина, где их ждали нетерпеливые зрители, и отпускал зверя. Какой-нибудь гомик из шотландских принцев стряхивал пыль с лука, натягивал холеными пальцами тетиву и в этой имитации охоты убивал красавца. Ему аплодировали, хотя все знали, кто настоящий герой.

А я который из них в этой игре?

Тэпп смял о лоб очередную опустевшую банку и отбросил ее в сторону. Ему требовалось сосредоточиться. Ставки на сей раз были немыслимыми. Если Джеймс или кто-нибудь из его приятелей выскользнет из долины и обратится к властям, все пропало. Конец. Как на карточке в «Монополии»: не проходи мимо, не подбирай 200 долларов, твоя дорога в тюрьму. Его повяжут, как Унабомбера, распнут и примутся накачивать барбитуратами.

Тэппа резанул новый, острый как бритва, приступ паники, и он потянулся за очередным (номер пять) энергетическим напитком, но чтобы не травмировать окровавленный палец, открыл зубами. Пока вливал в себя напиток, словно теплое лекарство, в голове мелькали кошмары: то в долину приперся по картам из Google какой-нибудь псих, то их разговор со Сватомиром по рации услышал в своем коротковолновом приемнике проезжающий мимо дальнобойщик, то его подавитель сигнала телефонной связи насторожил заглянувшего на ретранслятор километрах в десяти к северу малооплачиваемого инженера из телекоммуникационной компании «Веризон». Все возможно. Подобные мелочи губят человека – пакостные мелкие детальки.

Тэпп понимал: это больше не отстрел, а психологическая борьба с Джеймсом. Убить или умереть. На что Тэпп пойдет, чтобы выжить?

На что угодно.

Однажды, чтобы выжить, он застрелил девочку.

Да, да, я это сделал.

Это было непросто.

И теперь будет нелегко.

Угрюмая паника наконец отступила. Тэпп откупорил последнюю (шестую) банку с энергетическим напитком и пожалел, что не припас больше «Читос», желейных конфет или хотя бы крекеров. Он представлял, как буйствует в его теле кофеин: наполняет жизнью вены, открывает новые нервные тоннели, укорачивает соединения в мозгу. Пальцы внезапно обрели проворство, рефлексы обострились. После бурного кайфа последует катастрофический упадок сил, но к тому времени Джеймс умрет. Превратится в труп. Если через пять часов его главной проблемой будет буравящая темя головная боль и помраченная память – значит, теперь он делает все, как нужно.

Я делаю все, как нужно?

Просто классно.

Тогда все в порядке.

Местность вокруг заволакивала тень, и она погружалась в темноту – ту, извечную, которая существовала задолго до того, как появился человек, и останется после того, как его не будет. Звуки по-иному разносились в воздухе: резче, чище, громче. Эхо исчезло. Теперь его выстрелы лишатся басовитости и покажутся щелканьем кнута. Ветер будет дуть робкими порывами, касаться щек, теребить желтые флажки. Гроза стала не такой далекой, туча над горизонтом наползала на багровеющее солнце. Все менялось и принимало свои более темные формы.

Джеймс, сам не понимая почему, не мог оторвать взгляда от солнца.

Светило закатывалось, и это его радовало, хотя память не сохранила причину радости. Поэтому он оцепенело смотрел на тусклый диск, мерцающий, словно фонарь в тумане. Тепло коснулось лица, и Джеймс с трудом вспомнил: восемь минут. Потребовалось восемь минут, чтобы преодолеть пространство от далекого ядерного огня к этой маленькой скале.

– Джеймс!

Он узнал ее голос, и события дня будто взорвались в его мозгу. Странный зачес на голове Глена Флойда, история с остановившимся на дороге грузовичком, напоминающая взрывы банок с содовой, стрельба очередями и кровь, застывающая на песке похожими на глазированные пончики шариками.

– Джеймс! Все очень плохо!

Тон Эль невообразимо мрачный. Ни сарказма, ни сдержанности. По салону «тойоты» пронесся неожиданно прохладный сквозняк, звякнул разбитыми стеклами, растрепал клочья мягкой обивки сидений. Джеймс зажмурился, моргнул, но продолжал видеть одно ненавистное солнце, засушенное в сетке всплесков оранжево-фиолетово-желто-лилового. Он чувствовал себя так, словно всю ночь пил дешевое пиво и теперь пытался разобраться в ситуации. Где я? Неужели мы с Эль поругались? Где мой бумажник? Меня тошнило? Где-то в машине шевелилась Эль, и на заднем сиденье поскрипывало дерево. «Тойота», будто качели, раскачивалась на несколько дюймов в каждую сторону, это свидетельствовало о том, что они повисли на чем-то. Подбородок упирался в твердое, как он догадался, в приборную панель. Джеймс поднял голову, развернул плечи… Руки не шевелились.

– Сейчас доберусь и до этого, – пообещала жена.

Хорошо, что к ней возвращалось чувство юмора.

Джеймс сморгнул солнечную радугу и все увидел. Его запястья были неряшливо обмотаны петлями липкой ленты – ниже, выше, от костяшек пальцев до руки – и надежно привязаны к рукоятке переключения передач. На большей части брызги крови, потеки на складках и в швах. И вся эта кровь не его. Джеймс откинулся назад и потянул руки, но понимал, что освободиться не сумеет.

– Работа Роя? – выдохнул он.

– Да! – бросила Эль.

– Парень постарался, накрутил скотча от души.

– Он меня ударил.

– Что?

– Рой перелезал через меня, чтобы связать тебя. Я хотела его остановить, хлестнула по глазам, схватила за раненую руку, и его палец оторвался. Тогда он пихнул меня в дверь лицом и, кажется, ударил по затылку. – Эль пошевелила челюстью, и Джеймс увидел синюю тень на ее скуле. – Наверное, я вырубилась, и он ушел. Прости, не доглядела.

– Нормально.

Ее глаза блеснули.

– Очень, очень прошу, прости.

– Все хорошо. – В голове стоял туман, словно там плескалось дрянное пиво. – Поищи что-нибудь разрезать ленту… перочинный нож.

– Исчез.

– Сумка для инструментов…

– Валяется в полумиле выше на дороге. – Эль повернулась, и солнце осветило под ее глазом синяк в форме «галочки» на логотипе компании «Найк». Щека уже заметно распухла.

Рой! Джеймс ощутил, как вспыхнули щеки, и запоздалый приступ боли от контузии оглушил так, будто на голову наехала груженная шлакобетонными блоками тачка. Будь ты проклят и вся твоя родня, от которой ты отвернулся, и твоя идиотская футболка «Я вас всех имел». Будь проклят! Пропади ты пропадом за то, что ударил по затылку такое прекрасное, милое создание, как Эль.

Гнев – странная штука. Это не просто чувство. Гнев каким-то образом обладает массой – наполняет тело, как горячая пища. Джеймсу стало неловко от того, как хорошо ему сделалось от этого чувства. Он захотел убить Роя. Все в нем кричало, что это неправильно, однако он не мог с собой совладать. Из всего, что говорил ему отец, эти слова всплыли сами собой и зазвенели в ушах: «Знакомясь с человеком, надо заранее строить план, как убить его». Рой того заслуживал за все, что совершил.

Подожди, дай только встретиться с тобой.

– Постой… Ты, кажется, сказала, что оторвала ему палец?

Жена смущенно посмотрела на него.

– Вот это да, Эль!

– Я не нарочно.

– Как это так: не нарочно оторвать палец?

– У него кисть прострелена. Ты говоришь об этом так, будто только я виновата.

– И этот палец… где-то здесь?

Она показала на центральную консоль рядом с его локтем. Джеймс взглянул и отпрянул:

– Какого дьявола ему понадобилось в чашкодержателе?

– Надо же его было куда-нибудь положить.

– Но уж точно не в чашкодержатель.

Эль прыснула. И оба расхохотались – изнуряющим, безудержным, горьким смехом. На несколько секунд они забыли все страхи и перенеслись в кабинет начальника пожарной команды в Сакраменто, когда усастый старик вдохновенно сравнил взрыв в нарколаборатории соседа с образцовым извержением вулкана 1980 года в штате Вашингтон, и все было уморительно смешно.

– Если Рой выживет… – Эль с трудом отдышалась, продолжая жутко хрипеть, – перчатки будут смотреться на нем по-идиотски.

Со склона скатился гулкий рокот и разлился по обеим сторонам русла. Джеймс рывком повернулся и в оскаленном осколками стекла заднем окне «тойоты» увидел в трехстах ярдах джип. Автомобиль, жадно урча мотором, быстро скользил к ним.

Эль подняла голову и вздохнула.

– Так… – Джеймс пожевал губу. – Не пора ли нам начать резать скотч?

Глава 17

Безосколочное стекло оказалось негодным для данной задачи. Кто бы мог подумать? Куски крошились в руках Эль, как лед. Она полезла в сумку за автомобильными ключами, но вовремя вспомнила (вот что нам пригодится) и взяла треугольный осколок зеркальца заднего обзора. Под каждым разрезанным слоем липкой ленты обнаруживался новый. Ее пальцы побелели и, натертые стеклом, горели. В воздухе витал тошнотворный сладковатый запах клея. Левое запястье удалось освободить, но с правой рукой было сложнее: прикрученная к ручке переключения передач, она напоминала рачью клешню.

– Проклятие!

– Я не могу…

Медлим. А времени нет.

С каждой секундой мотор, превращая воздух в вату, урчал все громче. Разлетелось стекло, причудливо рассыпав крошево. Джеймс почувствовал, как у него завибрировали зубы. Кто бы мог вообразить, что автомобиль способен издавать подобные звуки. Они усиливались, отражаясь от каменных стен, пока не показалось, что к ним летит грузовик-монстр.

Слова не требовались – и Джеймс, и Эль все понимали. Она перерезала очередной слой ленты и виновато посмотрела на мужа: челюсти сжаты, на глазах слезы, щеки пылают. Он улыбнулся. Улыбка всегда была его путем наименьшего сопротивления, и даже в этот момент естественным образом появилась на лице. Джеймс ощутил странное спокойствие, он почему-то не сомневался, что все обойдется. Солнце садится, Тэпп хуже видит в прицел, и Эль со всем справится. Это будет непросто. Убийцы откроют на нее охоту, применяя какие угодно технические средства и присущие им жестокие уловки, но она сильная. Эль уже не та женщина с бензоколонки с пустыми глазами, а боец, такая, в какую он влюбился. И, возможно, не шутила, когда обещала кастрировать Роя, если он хоть пальцем тронет ее мужа. Теперь Эль была той второкурсницей, которую Джеймс заметил под мягким небом октября на беговой дорожке университета Южной Калифорнии.

Она тогда зацепилась ногой за полосатый барьер и, грохнувшись на землю, перевернулась раз, другой, третий. Ни шепотка среди зрителей. Джеймс вскочил, оттолкнул соседей и бросился к ограждающей овальный стадион, повешенной на уровне груди цепи. Но Эль уже встала и, избавляясь от тумана в глазах, пьяно трясла головой. Она ободрала колени, и кровь сочилась на ее беговые кроссовки. Эль качнулась, взглянула на зрителей, и несколько сотен человек замерли, словно во время демонстрационных полетов на авиасалоне увидели шаровую молнию. Кто-то упомянул врача – вот он, уже идет. Но помощь не потребовалась: Эль оттолкнулась от дорожки и побежала дальше. Еще три прыжка на последней кривой, и она с посеревшим лицом, оставляя на земле капли крови, пересекла финишную линию стометровки с препятствиями. Сорванец, подумал Джеймс. Он тогда не знал про ее змей.

Эль снова была бойцом, и даже с поврежденным легким она справится.

– Уходи! – Джеймс оттолкнул ее освобожденной рукой с обрывками ленты.

Жена покачала головой.

Мотор джипа изменил тон, урчал ниже, грубее. Машина замедляла ход на берегу русла. Джип остановится, водитель выйдет и спустится на дно. Скрипнули тормоза, хрустнули под колесами камни. Сломалась сухая палка.

Джеймс так много хотел сказать Эль, но времени не осталось: «Беги. Благодаря мне он потерял много крови, особенно не разбежится, от него легко ускользнуть. Двигайся, не останавливайся. Держись русла реки, где Тэпп тебя не увидит. Старайся, чтобы между тобой и незнакомцем находились валуны. Когда стемнеет – это произойдет минут через тридцать, – выбирайся из долины по одному из склонов и направляйся в Мосби. Винтовка Тэппа окажется бесполезной, но он бросится искать тебя. Чтобы с тобой расправиться, им придется близко к тебе подобраться, а это у них не получится, потому что ты быстрее».

Или короче: «я тебя люблю». Просто и ясно.

В двадцати ярдах выше по склону незнакомец заглушил мотор, наполнив атмосферу тишиной ожидания. Последний глоток воздуха раздутыми легкими перед погружением.

Эль улыбнулась, у нее возникла идея. Она поцеловала Джеймса, а затем вложила ему осколок зеркальца в правую руку, словно это была тюремная заточка, и, дрожа от выброса адреналина, прошептала на ухо:

– Выиграю тебе столько времени, сколько сумею.

Он в последний раз ощутил касание ее пальцев. Эль выскользнула из болтающейся двери и понеслась – безрассудно-отчаянный силуэт на фоне сереющего неба. Дальше, дальше, дальше…

По оценке Эль, русло было двадцать ярдов в ширину и десять в глубину – известняковое ложе речушки, вьющейся между известняковыми валунами и кучками колючих растений. Все это в сумерках отливало тусклой синевой. Ей хотелось обернуться, узнать, далеко ли остановился от обломков «тойоты» джип, вышел ли из него незнакомец, где его оружие: в руке или под курткой, может, он его перезаряжает…

Беги, это все, что требуется!

Колючки повсюду. Густые заросли лопастеобразных, напоминающих заячьи уши кактусов, растущих группами в ярд высотой, хотя некоторые достают до шеи. Нижние сползают к самому руслу, где их омывают волны зеленого с вкраплениями красных плодов, отчего картина напоминает неземной сад. Эль не видела тонких шипов, однако чувствовала, как они пронзают ее джинсы, царапают лодыжки, гроздьями виснут на кедах.

Выше на склоне хлопнула дверь.

Воздух посвежел. Эль понимала, что теперь убийца видит ее, наводит револьвер, вот-вот нажмет на спуск и прошьет на ее спине кровавую строчку. Она вильнула влево, вправо, пробежала по спрессованной глине, не сбавляя темпа, перепрыгнула через колючую семейку и больно приземлилась на левую лодыжку. Каждый вдох отдавался режущей болью, словно ей в грудь вонзали раскаленный кинжал.

Гонись за мной, сукин…

Гавкнул пистолет-автомат, и впереди справа налево взвились фонтанчики почвы. Эль споткнулась перед взметнувшейся линией песка, но удержалась на ногах. Покосилась через плечо: незнакомец спускался с берега русла. Сползал, тормозя для устойчивости двумя ногами, и она поняла, что он сжимает маленькое оружие в обеих руках. Сейчас поднимет на уровень плеч и выпустит точную очередь. На сей раз не промахнется.

Эль запнулась, легкие жгло. Впереди справа маячила тень опунции. Невероятной высоты растение разрослось побегами, покрытыми белесыми шрамами от тысячи морозов. Сотни весловидных стеблей, некоторые бледно-оливковые, другие ярко-зеленые, одни торчащие вверх, другие поникшие, и все ощетинились шипами. Средоточие кактусов. Если считать их народом, то это, безусловно, столица кактусов. Здесь бы принимались их законы и выходили толпы опунций лоббировать разнообразные кактусные интересы.

Нет, туда я не прыгну. Ни за что.

Но Эль уже бежала туда. Принудила себя насладиться последней половиной секунды свежего ветерка на щеках и не дала времени на раздумье. Да его и не было… Она втянула ранеными легкими последний глоток воздуха и нырнула. Оружие вновь разразилось очередью. На таком расстоянии было слышно, как из ствола ритмичной чередой – бам-бам-бам – вылетают одна за другой пули. Когда ее ноги оторвались от земли, она почти не сознавала, как иглы втыкаются и раздирают ей ладони, живот, лодыжки, затылок. Затем навстречу подпрыгнула каменистая подложка пустыни, и Эль, как бегунья во время падения, сознательно подогнула колени, свела плечи и, перевернувшись раз-другой, опрокинулась на спину в море ощетинившихся маленьких жал. Боли пока не ощущала – слишком много адреналина, – но это еще впереди. Да, да, впереди.

Эль помнила, как в детстве мать повела ее в супермаркет «Фред Майер», и она увидела в садовом отделе кактусы в горшках. Большинство шишкастые, но некоторые вообще без шипов, только с пятнами желтого пушка на выпуклых поверхностях, вроде как перчики на пицце. Миленькие кактусята, так она их назвала, и гладила, как кошек. И лишь когда вернулась к машине, сообразила, что это за коварные зверюги – в подушечках ее пальцев остались миллионы микроскопических шипов в виде загнутых крючков. Пальцы сначала не болели, но тут их не на шутку стало саднить. Мать смеялась над ней, отчего Эль сильнее расплакалась – щипчики были только дома, а туда предстояло долго ехать. Она ревела на заднем сиденье, по щекам текли горячие слезы, а она не могла их даже вытереть, поскольку руки превратились в зудящие красные клешни, нашпигованные крохотными дикобразьими иглами. Вот тебе и миленькие кактусята, посмеивалась мать, поглаживая ладонью руль. Миленькие кактусята, миленькие кактусята, миленькие…

Незнакомец снова выстрелил.

Эль перевернулась на бок, прижалась щекой к холодному камню и закрыла лицо руками. Пули шлепали вокруг и над ней, сотрясая кактусиные тела, вырывая из них мясистые куски и обрушивая на нее душ из клейких ломтей, шипов и теплого сока. Башня опунции подломилась и упала, открыв поток дневного света. Наконец мир перестал сотрясаться, однако трескучее эхо стрельбы продолжало носиться от одного края долины к другому. Однако и оно стихло, и остался лишь шум далекого ветра.

Эль не видела стрелка. Он не израсходовал всю обойму, иначе палил бы секунд пять, а он стрелял всего три. Наверное, шел в ее сторону. Она перевернулась, приподнялась на локтях, отвела в сторону изрешеченный кактус и оглядела русло. Никакого стрелка, только камни и кустарник.

Эль еще немного приподнялась. Волосы слиплись от клейкой кактусиной крови, которая пропитала ее всю, проникла в рот, обволокла, подобно воску, зубы, горчила так, что запечатала горло, вроде как у Иовен во время ее жуткого эксперимента с дегустацией индийского пейл-эля.

Вот он где!

Незнакомец был все еще на краю русла. Почему он не преследует ее? Стоит как истукан, ветер шевелит штормовку, левая нога покрыта чем-то глянцевито-темным. Кровь. Даже перочинным ножом длиной в два дюйма Джеймс умудрился нанести ему серьезную рану. Слегка покачиваясь, он вынул палкообразный магазин, скривился и загнал его ладонью обратно.

Патроны, решила Эль. Слава богу, у него на исходе патроны.

Незнакомец повернулся и сделал несколько шагов к разбитой «тойоте», где к ручке переключения передач был примотан беспомощный муж. Эль крикнула, но он не обратил внимания.

– Нет! Иди сюда!

Он подошел к машине, туда, где она ударилась о вулканический валун, так что фары стали смотреть друг на друга, из окон вылетели стекла, перекосились колеса. «Тойота» казалась не столько разбитой, сколько перекрученной и перекореженной, будто явилась из Страны Чудес. Незнакомец взялся за ручку помятой пассажирской дверцы; пистолет у бедра, как принято в ближнем бою. Но в отличие от точности полицейского спецназа, в его позе ощущалась расхлябанность, что еще больше пугало.

– Эй! Недоделанный мазила!

Убийца не слушал. Эль хотела подняться, чем-нибудь запустить в него, может, от отчаяния подбежать и принять россыпь пуль в грудь – все, что угодно. Однако не успела. Жизнь летит стремительно, и лазейки назад, чтобы сделать все, как следует, нет. Незнакомец рванул на себя дверцу, прицелился в салон, и она поняла: у Джеймса нет ни единого шанса. «Моя вина. Я бежала слишком быстро, и он потерял ко мне интерес».

Но ничего не произошло.

Эль в тишине оторопело наблюдала. Убийца заглянул в салон искалеченной машины, проверил заднее сиденье и распрямился. Упер ладони в бедра, как отчитывающая своего отпрыска мамаша, и сплюнул. Эль слышала, как в пятидесяти ярдах от нее слюна шлепнулась о землю.

Ее сердце колотилось, в глазах мелькали распадающиеся цветные всполохи. Джеймс жив. С ним все в порядке. Его не было в «тойоте». Пока обожатель мультяшной кошечки гонялся за Эль, Джеймс освободился от скотча Роя. План удался. Я послужила приманкой. Первоклассной пятизвездочной приманкой. Джеймс молодец. Удрал из машины…

Вот только куда?

Незнакомец ногой захлопнул дверцу. Он просчитался, совершил промах и в сердцах треснул ладонью по желтой боковине кузова, оставив на краске липкий красный отпечаток. Он потерял много крови, чему Эль обрадовалась, хотя не представляла, что способна радоваться чьей-то кровопотере.

Она по-сусличьи высунула голову и обвела взглядом русло: нет ли где-нибудь Джеймса. Никаких следов. Или Роя. Хотя на такой пересеченной местности можно легко превратиться в невидимку – идеально подходит для игры в прятки, игры, которая, в общем, стала их главной задачей.

Незнакомец сунул руку под штормовку и поплелся обратно к джипу, распахнул черную дверцу и, потревожив раскатившиеся камешки, забрался в салон. Закрыл дверцу и долго сидел, едва видимый в тускнеющих красных лучах заходящего солнца. Затем включил передачу и, развернувшись, поехал вверх по склону.

Он покидал их.

Как те враждебные птицы из кино, которое Эль смотрела вместе с Джеймсом. Они летят на юг? Действительно? Время зла истекло, и оно ретировалось, потому что все было кончено. А как произойдет в реальной жизни?

Эль сообразила, что незнакомец, истекая кровью, решил перевязать рану, воспользовавшись временем, пока прицел Тэппа еще годился для стрельбы и они были надежно загнаны в русло. Как только наступит темнота, положение изменится. Лучше позаботиться обо всем заранее.

Эль почувствовала, как ее адреналин идет на убыль, но понимала, что это не конец, а только передышка. Незнакомец наверняка вернется до темноты. Надолго ли передышка? Минут на двадцать? На пятнадцать? До тех пор ей, как солдату из траншеи, не высунуть носа из этого русла посреди долины. Рой тоже где-то здесь, иначе снайпер уже разнес бы ему голову.

Но где же все-таки Джеймс?

Джеймс висел под джипом незнакомца.

Он уже пожалел, что это пришло ему в голову. Вцепился руками в поперечную балку и закинул ноги за то, что принял за коробку передач. Коробка передач была для него самым знакомым механизмом под днищем машин. Положение не из приятных. Джеймс не знал, каков просвет между ним и неровной пустынной почвой, и, честно говоря, не хотел знать. Зачем его сюда занесло? Как бы он хотел, чтобы его здесь не было!

Из желаний было еще другое: чтобы незнакомец оставил оружие без присмотра в джипе. Больше всего этого хотел, когда, освободившись от скотча, бросился сюда и вздрогнул от раздавшихся в русле выстрелов. Джеймс уже успел обыскать перчаточник, центральную консоль, пространство под драными сиденьями. Пусто. Лишь пропахший по́том джип и сзади три холодеющих тела. Не было даже ключей – негодяй унес их на своем звякающем кольце. Прежде чем Джеймс успел обдумать свое положение, крикнула Эль, и он увидел, что незнакомец возвращается…

Зазубренные камни оцарапали спину. Один большой, затем два маленьких. Еще один, по форме как пестик для колки льда, впился в ключицу, открыв выход теплой крови. Джеймс охнул и ударился зубами о грязный металл, словно пытался укусить классную доску. Все болело. Локти дрожали от судороги в руках, хотелось в туалет, мышцы живота грозили прожечь кожу. Он искал ногами более надежную точку упора, однако трения не хватало, и они медленно соскальзывали. Гравитация – терпеливый противник, ее невозможно утомить. Зато сам Джеймс был совершенно измотан.

Незнакомец притопил газ, и мотор ревел в нескольких дюймах от его лица. Выхлоп ел глаза, Джеймс чувствовал вкус сгоревшего топлива. Огромные колеса поднимали комья земли, и они лупили рядом с его головой. Возникло ощущение, будто он дышит в фене для волос. Джип сотрясался на ухабах, и Джеймс боялся, что его вспотевшие руки соскользнут с балки.

Да, идея была не из лучших.

Он не мог разжать пальцы и упасть на землю, чтобы джип умчался дальше над ним. Такой возможности больше не существовало – незнакомец забрался слишком высоко на подъем, и теперь машина была определенно в поле зрения Тэппа. Сто́ит Джеймсу отлепиться от шасси, он окажется у него на виду и сразу превратится в труп. Темнота пока не наступила. Сумерки – да, но не темнота.

По крайней мере, Эль еще жива.

Да и я тоже.

Джеймс поежился от какого-то дикого возбуждения – виновато-нервного ликования, которого не испытывал с двенадцати лет, когда морщился от острого вкуса водки в подвале приятеля. И теперь испытал то же самое, сознавая, что Тэпп смотрит на крышу джипа в свою дорогущую оптику и не подозревает, что его добыча едет под днищем. Плоха была идея или хороша, получилось отлично: впервые за день Уильям Тэпп определенно не знает, где находится Джеймс.

Он только думает, будто знает.

Прищурившись на половину уходящего за горизонт солнца, Джеймс сообразил, что оно совершило оборот относительно его локтя, и это означало, что джип теперь едет не на север, а на юг. Это подтвердила уменьшившаяся тряска: незнакомец вернулся на укатанную колею Тенистого спуска и направлялся… ну, конечно, к Тэппу, в ту часть долины, где засел снайпер. Еще того лучше – прямо к его логову, где в темноте этот трусливый подонок будет очень уязвим. Уж слишком хорошо, чтобы сбыться!

Джеймс почувствовал, как его лицо расплывается в мучительном оскале.

«Я иду за тобой, Тэпп!

Ты можешь владеть каждым дюймом этой долины, но тебе не дано владеть ночью».

Глава 18

«Ночное ви́дение» – гласила надпись на полимерном футляре армейского типа.

Под аккомпанемент гулких ударов сердца Тэпп отщелкнул обе застежки. Прибор стоил свыше трех тысяч долларов, но он пользовался им всего один раз – в прошлом году. Еще плохо в нем разбирался, хранил в гнезде, как обычно держат огнетушитель, и сейчас пожалел, что с ним нет инструкции. Тэпп был вообще не в ладах с инструкциями – пролистывал и забывал, а до тонкостей доходил своим умом и руками. Сейчас же эти руки дрожали.

Его «черный глаз» больше не считался армейским образцом, однако был близок к тем моделям, какими пользовались профессионалы (полицейский спецназ в Бразилии и, по крайней мере, одно подразделение крошителей в красных беретах в Нигерии). Луковицеобразный прибор был в закруглениях и выпуклостях. Тэпп вдавил в батарейный отсек серебристый диск аккумулятора и закрыл крышку, точно люк водяного коллектора. Снимать штоки и смотреть в оптику пока рано – недостаточно стемнело, – придется ждать минут пятнадцать. По сравнению с примитивными «старлайтами», которыми пользовались во Вьетнаме, технология ушла далеко вперед, но излишки света все-таки могли вывести прибор из строя. В интернетовской рекламе «черного глаза» утверждалось, что специальная функция защищает электронно-оптический усилитель от повреждений, однако Тэпп не собирался ей верить. Он старательно берег свои крутые вещички. А данный прибор ночного видения – третьего поколения, способный разглядеть человека за две мили в темную безлунную ночь, был одной из лучших.

Модель творит чудеса, собирая обычный и инфракрасный свет и пропуская через фотокатодную трубку, где фотоны преобразовываются в электроны. Посредством микроканального усилителя они умножаются в тысячи раз и преобразуются обратно из электричества в видимый на люминофорном экране свет, создавая характерный зеленоватый образ, позволяющий проникнуть в тайны любой тени.

Штука что надо…

Тэпп хотел придумать каламбур о том, как световой поток пронесется по руслу и он увидит все, что нужно. Но не получилось. Не лежало сердце. Оно колотилось о ребра, будто в сушильный барабан засунули кирпич. Внутри зарождалась увертливая паника – Тэпп душил ее, а она вздымалась все упорнее. Хотелось домой. Покончить с этим дерьмовым представлением, уехать восвояси и лечь в постель. Именно так.

Что-то зарокотало внизу.

Невооруженному глазу предстал джип Сватомира – в трехстах метрах от Тэппа машина карабкалась вверх по склону. Великан явно расстрелял все патроны и решил наведаться к сарайчику боеснабжения (Тэпп любовно называл его бунгало) за «сайгой» – русским тяжелым карабином двенадцатого калибра, сделанным по типу автомата «АК-47». Нечто вроде стреляющей охотничьими патронами наступательной винтовки «Усамы бен Ладена», из которой необязательно целиться. Два нажатия на спуск превращают все живое в кашу. Птицы становились дождем из красных перышек, а змеи – комочками чешуек. Сватомир любил «сайгу», поскольку это оружие без заморочек было для него чем-то вроде устройства с управлением одной кнопкой. Сейчас Тэпп оценил ее, потому что под стволом у «сайги» смонтирован светодиодный фонарь. С его помощью великан осмотрит все углы и закоулки скрытого от глаз Тэппа русла, а остальная часть долины принадлежит снайперу и его «черному глазу». В общем, ситуация по-прежнему под контролем.

«Что, Джеймс, выкусил?

Останешься в русле, тебя уничтожит Сватомир.

Побежишь – убью я».

Руки Тэппа действовали как на автопилоте, когда он укладывал винтовку на бок рукояткой затвора вверх, чтобы заменить прицелы. Миниатюрной отверткой открутил на кронштейне восемь заклеенных синим «Локтайтом» винтиков, и они, как темные мушки, упали ему на ладонь. Тэпп слышал урчание приближающегося джипа Сватомира, но не обратил на это внимания.

Джеймс висел под днищем внедорожника. Дорога Тенистого спуска пересекала русло по темному настилу. На половине подъема к Тэппу Сватомир свернул на скользкую лошадиную тропу, которая, нырнув, снова забрала вверх. В сгущающихся сумерках Джеймс поверх локтя увидел цель их поездки – свалку металлического хлама под армейской камуфляжной сетью и рядом – уютно устроившееся на холме подобно тибетскому горному храму четырехугольное строение. То, что Эль заметила в видоискатель «Никона». Два часа назад оно было смазанным пятном в объективе, а теперь обрело реальность.

Руки Джеймса сделались ватными – сколько он мог еще висеть? Уже дважды нырял к несущейся под ним земле, и она его, охающего и ободранного, снова подбрасывала вверх. Трижды (или уже четырежды?) Джеймс, чертыхаясь, признавался, что дошел до крайности, однако удивлял себя тем, что продолжал держаться.

Не сдавайся! Он прижался щекой к горячему металлу.

За мельканием правого колеса заметил, что солнце скрылось за горизонтом, и на его месте возник гребень облаков. Грозовая туча заслонила половину неба. И за левым колесом на востоке появились булавочные головки первых звезд. Мир проваливался в черное и синее, и Джеймс надеялся, что тьмы уже довольно, чтобы скрыть бегство Эль. Если повезет, то надвигающаяся гроза задушит лунный свет. А дождь, если прольется, будет очень сильным и еще больше помешает видимости. До шоссе не менее шести миль, до Мосби немного больше, но Эль доберется, если быстро пойдет и будет по-умному выбирать неожиданные пути. Но что с ее раной?

У нее дырка в груди, залепленная запекшейся кровью и пакетом из-под сандвича. В теле осколок пули Тэппа, который свободно бродит по внутренностям и режет все, чего касается, словно лезвие бритвы. Сколько еще жена продержится без медицинской помощи?

Сватомир ударил по тормозам, и рядом с макушкой Джеймса скрипнули диски. Он запрокинул голову и увидел, что перевернутая для него вверх ногами цель их поездки подползает ближе. Корявое строение состояло из двух или трех помещений и представляло собой каркас из фанеры, обитый плохо подогнанными, гофрированными металлическими листами. Одни разъедала ржавчина, другие блестели свежим серебром в свете умирающего дня. Серая, на вид тяжелая, искривленная на несколько сантиметров дверь указывала на то, с какой стороны фасад. В швы просачивался тусклый желтый свет, и Джеймс догадался, что внутри горел фонарь или химический светильник.

Он подтянулся к дергающемуся шасси, решив, что ему непременно надо в эту халупу. Вероятно, он найдет там какое-нибудь оружие: хоть острое, хоть тупое, а если очень повезет – огнестрельное. Если же на этом Богом забытом клочке земли Мохаве случится чудо, то обнаружит работающую в «общественном диапазоне» радиостанцию или спутниковый телефон. Может, свяжется с полицией. Если в следующие несколько минут все сложится удачно, сумеет достаточно долго отвлекать обоих убийц, чтобы Эль сделала рывок. На большее Джеймс не надеялся – понимал, что умрет в этом месте. Пусть так. Значение имела только жизнь Эль. Лишь бы спасти ее.

Когда джип замедлил движение, Джеймс опустил ноги. Они волочились, как макаронины. Пятки прочертили на земле борозды. Ничего страшного – допустимо.

Ты только держись.

Незнакомец целую мучительную вечность скрипел тормозами, но наконец поставил на ручник, и безумная поездка завершилась. Джеймс отцепился, однако не почувствовал, как ударился о землю. Вроде как перенесся на секунду в будущее и распластался под машиной. В темечке жар, на периферии зрения всполохи. Новая контузия? Кто скажет, что это невозможно?

Незнакомец заглушил двигатель. Мертвая тишина.

Джеймс перевернулся на бок и ждал, когда сапоги водителя бухнутся на землю в нескольких дюймах от его лица. Дальше темнела куча хлама. Только это был не хлам.

Автомобили. Свалка автомобилей, поставленных дверца к дверце в нескольких дюймах друг от друга. Восемь или девять, из разных регионов, разнообразных моделей. Два грузовых пикапа. Ухоженная черная «джетта» вроде той, на которой ездил его генеральный менеджер. Два «универсала», у одного на крыше каноэ. За ними еще несколько, марки Джеймс не мог разобрать, но поставлены также аккуратно. Почему-то вспомнился Освенцим, горы обуви, вставных зубов и мелких монет – все тщательно зарегистрировано в гроссбухах. Какое скучное зло. От него бросало в холод.

Незнакомец открыл водительскую дверцу, и Джеймс затаил дыхание. Спрыгнул на землю, обдав лицо Джеймса грязью, а затем, охнув, покачнулся. Штормовка распахнулась у бедер, потемневшая от крови рука прижата к животу. Не закрыв дверцы, он направился к строению, но ключи бренчали у него в кармане. Открыл железный вход и скрылся внутри. Он спешил.

Как и Джеймс.

Он выкатился из-под джипа и бросился за ближайшую на свалке машину, которой оказалась красная «акура» Роя Барка. Тэпп его не заметил (а если заметил, то пока не выстрелил). Уперевшись ладонями в землю, Джеймс прижался спиной к бамперу. Быстро остывающий воздух жалил горло, мочевой пузырь, казалось, увеличился до размеров баскетбольного мяча. Суставы будто окостенели. Он вгляделся в вершину склона: от хибары до рваной линии горизонта оставалось двести ярдов подъема. Ни один снайпер с опытом Тэппа не станет маячить на фоне неба. Это означало, что он ближе, чем в двухстах ярдах отсюда.

Очень близко.

Тем лучше. Стрелку не придет в голову осматривать автопарк у своей халупы, ведь он уверен, что все три его жертвы загнаны в сухое русло. Джеймс находился в мертвой зоне противника.

«Я рядом с тобой, а ты об этом пока не подозреваешь».

Взглянув поверх капота «акуры», Джеймс оценил расстояние до слепленного из чего попало строения – шагов двадцать. Он по-прежнему собирался попасть туда. Изнутри доносился механический шум. Незнакомец ходил, пыхтел, выдвигал ящик, захлопывал его, открывал другой.

Рядом что-то заворчало, и Джеймс вздрогнул. Рация! Каким-то чудом уцелевшая в его заднем кармане. Он совершенно забыл про нее.

– Джеймс, – прогнусавил Тэпп.

Он не ответил.

– Джеймс, ты там еще жив?

«Там»! Он имел в виду сухое русло.

Пока все идет хорошо.

Джеймс помедлил и, не сводя глаз с серой двери, откуда мог в любую секунду появиться Сватомир, нажал клавишу микрофона. Находясь в положении на острие ножа, он не хотел рисковать и громко говорить, но разве все, что сейчас с ним происходило, не было сплошным риском?

– Джеймс!

– Я здесь, – прошептал он сквозь зубы. – Я по-прежнему здесь.

– Отлично. Тогда один вопрос.

– Пуляй!

Тэпп то ли задохнулся, то ли что-то прокаркал. Джеймс сначала решил, что он чем-то подавился. Но не тут-то было – он так смеялся.

– Неплохо… ей-богу, неплохо.

– Что именно?

– Никто не ценит каламбуры. – Стрелок перевел дыхание, хмыкнул, шумно оскалился. – Как будто они ядовиты. Не понимаю… Утверждают, будто каламбуры – признак инфантильного сознания. Игра словами для умственно отсталых. Низшая форма юмора. Спасибо, Джеймс, сегодня выдался долгий день, я в этом нуждался.

– Попытка того стоила. С дальним прицелом.

– Недурно, Джеймс, учитывая, что ты сам у меня под прицелом.

– Я старался.

– Всегда считал, что хороший каламбур сам по себе награда.

Последнее замечание удивило Джеймса, и он рассмеялся, однако смех получился похожим больше на кашель. Тэпп остался собой доволен.

– С тобой все ясно.

Помоги мне, Господи, я смеюсь над каламбуром. Эль бы меня убила.

Джеймс прогнал все посторонние мысли и сосредоточился на серой двери. Она вот-вот откроется, незнакомец вернется в джип, и тогда помещение останется без охраны. Хотя и у Тэппа под носом. Он проникнет внутрь, узнает, что получится, поищет телефон, заберет оружие и предпримет, что будет возможно.

«Я перешел в наступление. Ход за мной».

За дверью что-то грохнуло. Вроде как хлопнули дверцей шкафчика из школьной раздевалки.

– Знаешь, что меня пугает, Джеймс?

– Что?

– Я не вижу снов. Никогда. – Снайпер облизал губы и помолчал. – Как полагаешь почему? Что-то не в порядке с мозгами?

– Ты, Джеймс, хочешь, чтобы я ответил на твой вопрос?

– Когда был маленьким, я боялся, что это оттого, что у меня нет души. Не способен вызывать сны, поскольку во мне нулевая духовная активность. Думал, что, наверное, рожден без души. Или года в три-четыре, когда был совсем юным, подписал договор с дьяволом, но теперь не помню. А почему? Может, дьявол не позволяет? Много лет я ложился в постель в отчаянии и каждую ночь перед сном съедал по фунту «Мишек Гамми». Сладкое провоцирует сновидения. Молился, упрашивал, надеялся, что этой ночью я что-нибудь увижу, пусть хотя бы кошмар. Это означало бы, что с моей душой все в порядке.

Джеймс молчал.

– Глупо, но меня это до сих пор достает. Я понимаю, что ненормален. Нормальные люди не совершают таких поступков, какие делаю я. – Тэпп вздохнул, вызвав шорохи в динамике. – Скажи, Джеймс… забавно: мне страшно оттого, что я лишен чего-то, что, согласно моим научным убеждениям, вообще не существует.

Сватомир топал за дверью, и «химический фонарь» перемещался. Джеймс пожал плечами:

– Неужели договоры с нечистой силой заключают в четыре года?

– Заткнись!

– Это я так, к слову. Нотариально заверенная копия у тебя на руках?

– Ты издеваешься?

Джеймс не отрицал, но и остановиться не мог.

– Чисто теоретически: когда ты продал сатане душу, то что попросил взамен?

– Развить в себе способность к чему-нибудь, – быстро ответил Тэпп. – Невероятную, нечеловеческую способность к какому-нибудь делу. Любой ценой.

По прерии повеяло холодком, и он показался ответным эхом на слова снайпера. Джеймс прижался лбом к логотипу «акуры» на багажнике Роя. Он хотел, чтобы незнакомец поскорее вышел из халупы. Взлетевший раньше уровень адреналина внезапно рухнул, и он почувствовал себя ничтожным, будто мошка, намертво приставшая к оптике Тэппа. Да, он пытается отбиваться, но то же делали другие жертвы и до него. Растворился в совершенном в промелькнувшие десятилетия двузначном потоке убийств. Превратился в отметку в истории.

– А тебя что пугает, Джеймс?

И еще почувствовал себя обязанным. Ведь Тэпп обнажил перед ним свою рану или уязвимое место, и ему показалось естественным отплатить тем же странным старинным жестом уважения к врагу, каким обменивались противники, пока заряжали свои кремниевые пистолеты и готовились начать дуэльный отсчет. Ведь, если честно, между ними происходила дуэль. Между человеком с оружием и другим, пытающимся завладеть им.

– Джеймс, так что тебя пугает?

– Я… – Он вздохнул и тихо продолжил: – Ну хорошо. Мне восемь лет. В соседней комнате ругаются родители, а я стараюсь сосредоточиться на программе телеканалов. Мне нравится смотреть анонсы фильмов в маленьких квадратиках в углу экрана, но звук недостаточно громкий, чтобы заглушить крики.

Произнося слова, Джеймс уловил, как незнакомец возится за дверью, скрадывающей слабые, глухие щелчки.

– Он… мой отец настолько разозлился, что я слышу, как стучат его зубы. Слышу через стену. Затем шум новой перебранки. Мать что-то говорит насчет копов. Насчет «антисиноптиков». Ей что-то известно. С телефона трубку то хватают, то кладут, то хватают, то кладут. Вскоре все стихает, и родители пугающе долго молчат. Словно куда-то проваливаются. Я в недоумении и приглушаю звук телевизора. Заплакала мать.

В динамике рации шуршание, но Тэпп молчит.

– Это была тренажерная гиря. – Джеймс закрыл глаза и, чтобы не дрожал голос, прикусил верхнюю губу. – Одна из десятифунтовых гантелей с выпуклыми шарами на концах. Ярко-красная, идиотского вида. Отец схватил мать за запястье и прижал ее руку к кухонному столу рядом с плитой, словно палач к колоде. А тишина означала отказ поверить в происходящее. Вроде как: неужели ты это сделаешь? Может, они проделывали нечто подобное и раньше. Не знаю.

– Он сделал?

Джеймс не ответил.

– Отец размозжил ей руку?

Летом перед этим случаем мать повезла восьмилетнего Джеймса отдохнуть на Грей-Бич, где жила ее сестра с детьми. Дом был еще меньше их фермерского – ни электричества, ни водопровода, – но зато находился в полумиле от океана. Пробежка босиком по дюнам, забыв про мелкие неудобства, и ты на краю света под небом Атлантики. Песок был усеян панцирями мертвых крабов. Они казались побеленными надгробиями – сухие, трухлявые. И Джеймс решил, что должен их крушить, наступая на каждый, который встретит на шестимильной прибрежной полосе. Этот приглушенный песком звук – фарфоровый хруст и чавканье расплющивающейся плоти – был точно таким, какой он услышал, когда гантель опустилась на материнскую кисть.

– Джеймс, – проговорил Тэпп. – Так он…

– Да.

В халупе словно сжали и распустили мокрую пружину. Как будто промычал буйвол. Шаги на скользком цементе. Выстрелила металлическая дверь, и Джеймс нырнул в укрытие, выключив рацию, и распластался на животе рядом с задним колесом «акуры».

Под глушителем Роя он видел, как незнакомец возвращается к джипу. Он вооружился по-новому: на плече висела здоровенная штуковина с объемным, похожим на барабан магазином внизу. Голубой светодиодный фонарь под стволом в такт шагам выжигал на земле световой круг. Штормовка топорщилась от запасных магазинов, под ней белел неряшливо накрученный на живот бинт. Нос свистел, как далекий железнодорожный гудок. Даже за десять ярдов от него несло капавшим на песок бактерицидным средством, конденсирующимся в воздухе как от галлона разлитой текилы. Сватомир забрался в джип и исчез за тонированными стеклами, кромешно черный в надвигающейся ночи.

Успела ли убежать Эль? Джеймс надеялся, что успела. Уже достаточно стемнело.

Незнакомец резво стартовал, выбросив из-под колес килограммы грязи, и включил дальний свет. Он метил к сухому руслу и, забираясь на первый бугор, рисовал фарами путаницу картин. Перевязанный, перевооружившийся, он готов был покончить с Эль и Роем.

Ждать больше нельзя.

Время!

Джеймс поднялся и с подкатывающим к горлу сердцем бросился к неохраняемой двери. Одежда натянулась на теле, под подошвами хрустнул песок. Он включил рацию и услышал голос Тэппа на половине фразы:

– …ты мне понравился, Джеймс. Я хотел бы, чтобы меня убил именно ты.

– Постараюсь, – пообещал он и, рванув таинственную дверь, оказался в желтом мареве. В голове одна за другой проносились мысли.

«Он возвращается за тобой, Эль.

Беги!»

Она смотрела, как незнакомец остановил джип на берегу русла над тем местом, где разбилась «тойота», а сам спустился на дно. Даже за сотню ярдов и сквозь завесу терновой тени Эль различила новое оружие с фонариком, которым он методично поводил при каждом шаге. Теперь или никогда!

Эль притаилась в самой западной точке сухого ложа. Чуть дальше, и на местности не останется естественных укрытий. Она взглянула на долину Тэппа, сотни безнадежных ярдов черного чашеобразного горизонта. Местность была до странности двухмерной, как на матовых фотографических задниках научно-фантастических фильмов до появления бездушного интерфейса прикладного программирования CGI. Огромной, безлюдной и абсолютно равнодушной к ее мелким проблемам – болезненному дыханию, запекшейся между пальцами крови, бесформенным болячкам под коленями, застрявшим в одежде и впивающимся в кожу, словно клещи, зудящим шипам. Больше всего мучил шип, проникший под ноготь большого пальца, и Эль сжимала руку в кулак.

Беги, приказывала она себе. В темноте Тэпп не заметит тебя.

Но будто впала в ступор: выпрашивала себе немного относительного покоя, призрачной безопасности и неподвижности перед рывком в открытое пространство. Несколько секунд, чтобы дать Джеймсу возможность выбраться из темноты. «Я в порядке, надо отсюда сваливать» – они могут вместе ускользнуть из этого кошмара. Бежать значило бросить мужа скорее всего навсегда. Эль не могла на это пойти. Поэтому ждала, когда обожатель мультяшной кошечки подойдет поближе, словно они играли в смертельную флеш-игру.

Прошло двадцать секунд.

Тридцать.

Минута.

Эль убеждала себя, что каждая секунда обещает больше темноты, но солнце уже давно закатилось за горизонт и наступила ночь. Решайся на что-нибудь. Незнакомец спустился в русло и был невидим, лишь бело-голубой луч метался по гранитным стенам, рождая неровные тени, а человек, как ходячий маяк, жадными взмахами фонаря исследовал каждый дюйм высохшей реки. В приступе страха Эль задавала себе вопрос: не оставила ли она на плотной почве следов, по которым он сумеет выследить ее? Вероятно. Под обстрелом на подобные мелочи не обращаешь внимания, прыгая лицом вперед в колючие кусты, куда прыгать таким образом вовсе не хотелось. В общем, могла наследить.

Давай, Эль, беги!

Она отвлекала себя разными мыслями. Сумка стала обузой, и Эль выбросила ее – с косметикой, глазными каплями, шариковыми ручками, чековой книжкой и книгой в желтой обложке, в какой не нашла бы страницы, на которой остановилась. Оставила бумажник и свой паршивый мобильный телефон. Избавившись от сумки и сваленного на обочине Тенистого спуска принадлежащего им барахла, Эль почувствовала себя очищенной, как человек, кого лишили дома и надежды. Подумала, не поставить ли будильник (одна из дополнительных функций на ее допотопном мобильнике) и не зашвырнуть ли его куда-нибудь подальше в русле, чтобы превратить телефон в отвлекающую бомбу с часовым механизмом. Но решила, что телефон будет полезнее у нее в кармане. Не повсюду же простирается земля, где он не работает. Когда-нибудь она доберется до зоны покрытия сигналом, наберет «911» и призовет в маленькую долину Тэппа всю королевскую рать. Должны же здесь найтись взрослые копы, которым уже разрешен вход в бары.

Эль, хватит пудрить себе мозги. Беги!

Но мозги не слушались, и в голове продолжали мелькать вопросы. Откуда Тэпп так много узнал о Рое? Ему известны адреса, имена, возраст его дочери. Он знает все. Наверное, что-то знает и о них с Джеймсом. Похоже, следил за ними с тех пор, как они выехали из Калифорнии. Какие у него возможности? Резануло кинжальным страхом: а если он вздумает начать охоту на ее родных? У Джеймса родственников нет – только мать-затворница, отец умер, ни братьев, ни сестер. Зато у Эль Эверсман – много, выбирай не хочу потенциальную жертву. Известно ли снайперу о ее отце в Реддинге, двоюродных братьях-рекламщиках, Иовен в Талсе? Сестра считает, будто настолько разбирается в оружии, что способна защитить себя, но это лишь фантазии. Как уберечься от убийцы, который снесет тебе челюсть из соседней зоны телефонного кода?

Незнакомец приближался. Кактусы сочно хрумкали под его сапогами, и свет фонаря становился ярче.

Всего одна миля в зоне прямой видимости Тэппа. Ничего сложного.

Эль собралась и изобразила нечто вроде стойки бегуна при низком старте: колени согнуты, кеды выгнуты на ломком камне. Одна миля из долины Тэппа, а потом еще пять или шесть до шоссе. В темноте. Обезвоженная. С поврежденным легким, мучаясь от боли. Сейчас боль стихла, но Эль не сомневалась: сто́ит напрячься, невидимый кинжал вернется, и грудь наполнится битым стеклом. В мгновение помрачения возникло желание, чтобы незнакомец быстрее подошел и, выстрелив между глаз, избавил от необходимости выбора. Она не хотела умирать, но не самый ли легкий это выход? Явно легче, чем бежать семь миль с простреленным легким и гонящимися за спиной безумцами и на следующий день узнать, что они убили мужа? Намного, намного легче…

«Джеймс на меня смотрит», – сказала она себе.

И это все изменило. Эль повторяла эту фразу, пока она не зазвучала хором в ее голове. «Джеймс на меня смотрит… Джеймс на меня смотрит…»

Это заклинание когда-то удержало ее на финишной кривой стометровки с препятствиями после того, как она картинно кувыркнулась, ударившись о барьер, и разбила колени. Сзади отметины на белой фанере. Повсюду кровь, яркая, как запрещающий проезд знак. Очень много крови. Эль знала, что человеческое тело на семьдесят процентов состоит из воды. Хорошо. А что составляет оставшиеся тридцать? Кетчуп?

Она ненавидела бегать. Ненавидела прыгать. Ненавидела бегать и прыгать. Ненавидела беговую дорожку и стадион, как ненавидела республиканцев, слюнявых собак, кинзу и документальные фильмы. Стала ходить на стадион, потому что природа наделила ее гибкостью бегуньи, а учебная часть требовала, чтобы каждый, кроме предметов по расписанию, занимался чем-нибудь еще. Грохнувшись на землю в тот незадачливый момент и испытывая стыд под взглядами сотен глаз, Эль не сомневалась, что это прекрасный предлог хромать в медицинскую часть и там успокоиться. Ей наложат достаточно швов, чтобы получить освобождение на целый сезон. И пошло все к черту. С каких пор бег и прыжки через всякие предметы стали спортом?

Джеймс на меня смотрит… Джеймс на меня смотрит…

Эль завершила дистанцию ради него.

Не для себя. Не для команды. Не для зрителей. Не для идиотской стипендии, которой ее на следующий год все равно лишили. Ради Джеймса. А он потом говорил о ее поступке так, словно она поднялась на Эверест или пересекла под лучом золотистого солнца Делавэр с трепещущим за спиной американским флагом. А Эль, хромая, просто переступила финишную линию. Забавно, как глупости, которые мы совершаем ради любимых, вскоре превращаются в легенду.

Джеймс на меня смотрит. Он жив. Он смотрит.

Не подведи его!

– Бегу, – прошептала Эль, но так громко, что вздрогнула от звука эхо. Луч фонарика незнакомца замер на расстоянии в русле. Затем метнулся в ее направлении.

Эль все-таки бросилась бежать.

Глава 19

Джеймс закрыл за собой дверь и, задвинув металлический засов, вступил в круг желтого, льющегося сверху света. Справа от него стоял верстак с грязными инструментами, закупоренными бутылками и тисками. До потолка, словно органные трубы, возвышались горы устройств из железа и стекла с порошком внутри, стянутые кишкообразными струбцинами и соединяющиеся замысловатыми переходами по типу машины Руба Голдберга[10]. Вроде бы детище человека, но до странности готическое, напоминающее панораму сурового города будущего – Чикаго в 2050 году, каким его увидел художник Ханс Руди Гигер. Дальше находилось нечто напоминающее сварочный пост и два объемных резервуара с надписью «С_2Н_2». Ацетилен. Огнеопасный. Горючий. Смысл один.

Под подошвами хрустела фольга. Джеймс стоял в разноцветном море оберток от конфет. Такие же были кучами свалены на верстаке, рассованы по ящикам и щелям. Вываливались через верх из картонной коробки, которая здесь, видимо, служила мусорным ведром. Зеленые, красные, синие, фиолетовые. Джеймс подобрал одну и прочитал шутку: «Что одновременно красное и синее?»

Перевернул обертку.

«Пурпурное. Ха-ха-ха. Умора!»

Слева из темноты на него смотрело человеческое лицо.

Сердце словно провалилось на пятьдесят этажей вниз, и он резко повернулся в ту сторону. Скрипнули подошвы его ботинок. Джеймс направил потолочный светильник в сторону лица и с облегчением вздохнул – оно оказалось не человеческим, а лишь грубым подобием, металлической чеканкой с темными лужицами тени во вдавленных глазницах. За ним были и иные. Скрюченные силуэты, похожие на толпу ослепленных ипритом, ползущих и бредущих на ощупь солдат Первой мировой войны. Одни с по-человечески плавными линиями, другие геометрические, с острыми углами, сложенные у дальней стены подобно складным стульям, они рядами упавших костяшек домино подкрадывались к краю круга света. Хорошо был виден только первый: бесформенный торс на стойке без рук и без ног. Все они являлись металлическими мишенями, испещренными гроздьями вмятин от пуль. Тэпп собрал их десятки и расстрелял по ним сотни тысяч патронов, прежде чем взяться за людей.

Гул, который Джеймс слышал снаружи, внутри был громче, на слух ниже тоном, точно катался по стенам. Он напомнил ему газонокосилку, исходил откуда-то из глубины и будто манил к себе. Помещение имело форму буквы L, и за образованным стеной поворотом открывалась отдельная комната, озаренная слабым радиоактивно-зеленым сиянием. Миновав местную подсветку, Джеймс снова нырнул в темноту и двигался, вытянув вперед руки. За спиной желтые отблески, впереди зеленое марево, все остальное черно, как вечность. Ощущение было таким, словно он спустился в угольную шахту.

Пальцы дрожали, колени подгибались, спина покрылась холодным по́том. Господи, как же ему хотелось писать!

Крепись. Ради Эль.

Джеймс понимал, что она уже бежала. Беззащитная маленькая точка в темной прерии Тэппа. Каждая секунда на счету. Выстрелов он пока не слышал, и это свидетельствовало о двух важных моментах: во-первых, Эль пока жива. А во-вторых, их рискованная игра себя оправдала – Тэпп в темноте не видел.

Мобильный телефон пикнул – низкий заряд батареи, – и Джеймс от выброса адреналина чуть не опрокинулся навзничь.

Завернув за угол, он заметил источник еще усилившегося шума: в железной клетке содрогался работающий электрогенератор. К глушителю был небрежно прикручен лентой тянувшийся под стену вентиляционный отвод. Рядом стояли четыре канистры с красным топливом, на полу поблескивала лужица. Тут же обнаружился источник зеленого радиоактивного излучения – среди оберток от конфет, точно неземные гусеницы, лежали две светящиеся трубочки.

Дальше располагался металлический ящик с двумя открывающимися нараспашку дверцами, и сердце Джеймса дважды екнуло. Оружейный шкаф. Он дернул обе дверцы – одна перекосилась, другая скрипнула – и увидел несколько стволов, в том числе черную армейскую «М-16» или очень похожую на нее винтовку. Все стояли вертикально, пахли маслом, порохом и мореной древесиной. За оружием ухаживали – чистили, аккуратно хранили, смазывали квадратными кусочками материи, подобно тому, как любитель моделей поездов ревностно бережет свою коллекцию. Джеймс схватил черную винтовку, но вынуть ее не позволила запорная планка и продетый в спусковую скобу тросик. На цифровом замке было три диска. Джеймс попробовал пару комбинаций наугад и разочарованно вздохнул.

Мочевой пузырь готов был вот-вот взорваться, и, прежде чем продолжать что-либо делать, следовало разобраться сначала с этим. Прикинув иные возможности и ничего не обнаружив, он облегчился в оружейный шкаф Тэппа, испытав несказанное удовольствие. Специально целил в «М-16» и отошел на шаг, чтобы не попасть под собственные брызги. И под барабанные звуки упругой струи прикусил губу, чтобы не рассмеяться, – все очень серьезно, речь идет о жизни и смерти, сегодня уже погибли люди, – но представил, как Тэпп приходит за фонарем или чем-нибудь еще и замечает эти потоки на своем драгоценном оружии. Как тут сдержаться?

На крышке оружейного шкафа лежало что-то плоское с логотипом «Моторолы». Зарядник вроде того, каким пользуется Эль для своего айпода. Устройство имело три розетки для раций, в которых они заряжались в вертикальном положении. Гнездо было занято. Одна рация у Джеймса в кармане, другая у Тэппа.

Чья же третья?

Вероятно, незнакомца, ведь он только что вышел отсюда.

Уже обдумав следующий ход, Джеймс застегнул «молнию» на брюках. Бубнящий генератор нужен для чего-то большего, чем лампочка под потолком и зарядник для раций. Его потрудились купить, установить, регулярно заправляют. Следовательно, он необходим для какого-то находящегося в этом маленьком помещении устройства, требующего постоянного потребления электроэнергии.

Нужно проследить по проводам.

Джеймс подобрал светящиеся палочки, опустился возле пыхтящего генератора на колено и нашел два закрепленных на задней панели кабеля. Один через ограничитель бросков напряжения тянулся к лампочке на потолке. Другой пропустили за орошенным мочой шкафом, вывели под журнальным столом и также через защитное устройство… с чем-то соединили. Прибор напоминал пластмассовый ящик размером с небольшой чемодан. Тонкие ручки для удобства обмотали изоляцией. С одной стороны торчали шесть антенн, похожих на пухлые пластиковые рожки беспроводного роутера. Пульсирующий зеленый огонек свидетельствовал о том, что питание подключено. На боку надпись белыми буквами: «Нетлинкс».

Важная штуковина!

Он приподнял гаджет и обнаружил, что тот на удивление легкий. Жужжащий внутренний вентилятор чуть изменил тон. Джеймс понятия не имел, какие функции у данного устройства. Оно выглядело как любой другой прибор в аппаратной на его старой работе, где в приглушенном люминесцентном свете колдовали инженеры. Для связи с Интернетом? Вряд ли. Кодировщик сигнала для защиты их переговоров? Не исключено. Или блок кабельного телевидения, и он напрасно теряет с ним время? Немного поколебавшись, Джеймс отсоединил питающий кабель.

Зеленый огонек мигнул, превратился в красный и потух. Больше ничего не произошло.

Ну и что?

Джеймс не знал, чего ждать. Земля продолжала вращаться, гравитация никуда не делась. Не реализовался ни один из сценариев Тэппа конца света. Джеймс еще постоял в темноте, слушая стук генератора и пощелкивания охлаждающихся от ночной прохлады листов железа. Джеймс хотел заглушить генератор, но тогда погаснет лампа, и это привлечет внимание Тэппа. Им снова овладела тошнотворная паника – он испугался, что напрасно теряет время, пока Эль спасается бегством из долины. Возможно, его жена на волосок от гибели, а единственный подвиг Джеймса Эверсмана в том, что он опи́сал коллекцию оружия киллера.

Джеймс вернулся ко входной двери и проверил, надежно ли закрыт засов. Открыл несколько ящиков, нашел какие-то инструменты, патроны, сваленные, как динамит, аварийные фальшфейеры и опять обертки от конфет, которых бы хватило, чтобы оклеить дом. Пнул ногой металлические мишени, переворошил оружейные магазины с приклеенными полосками. Его сердце упало, когда он сообразил, что смотрит на то, что уже недавно видел, – идиотская привычка, если не можешь найти ключи от машины, трижды проверять одно и то же место на кухонном столе. Постоял в середине помещения, запустив пальцы в грязные волосы, – его, словно перевернутый прожектор, освещал золотистый отсвет от пола. Чего-то не хватало.

«Чего-то я недоглядел?»

Снова пикнул мобильный телефон: «Низкий заряд батареи». Джеймс чуть не запустил им в стену. Потом благодарил Бога, что сдержался. Вынул из кармана и, собираясь выключить, чтобы сберечь остатки энергии, заметил нечто поразительное на маленьком голубом экране. Уровень сигнала на максимуме. Пять столбиков из пяти.

Сигнал вернулся.

Этот «Нетлинкс» – подавитель сигнала телефонной сети. Подобно тем, какими пользуются спецподразделения полиции во время рейдов против наркодельцов или военные в Афганистане, чтобы исключить подрыв самодельных фугасов при помощи сотовых телефонов в момент прохождения автоколонн. Вот зачем потребовался чертов генератор. Тенистый спуск и кратер – отнюдь не мертвая зона. Ее искусственно создал Тэпп, чтобы помешать жертвам вызвать полицию. Но теперь устройство выключено.

«Похоже, Тэпп, я испорчу тебе вечер!»

Пустая «иконка» заряда аккумулятора моргает. Электричества осталось на несколько минут, может, меньше. Джеймс надеялся, что этого достаточно. Он с силой нажал на клавиши. Девять. Один. Один. Джеймс крепко прижал трубку к уху, слушая бешеные удары своего сердца и рвущую душу тишину. Затем шорох помех и щелчок соединения.

– Окружное управление шерифа. Что случилось?

Тэпп заметил ее.

Каким-то образом Эль об этом узнала. Ее особенное шестое чувство – она всегда ощущала, если на нее глазеют, как тогда, на бензоколонке, когда взгляд Сватомира вызвал в ней неопределенную тревогу. Словно в воздухе перед ударом молнии, накапливалось враждебное электричество. Эль не могла объяснить свои ощущения – чувствовала, и всё. И сейчас происходило то же самое, только в тысячу раз усиленное. Она представила на своей спине перекрестье прицела Тэппа, распинающее ее на бегу. Если это можно назвать бегом.

Каждый вдох был мучением – удушливым бронхитным хрипом. Как бы Эль хотела, чтобы ее теперешние страдания были пыткой в застенках ЦРУ, и она могла со спокойной душой сдаться. Эль не сомневалась, что ощущения в легких были, какие испытывают мужчины, когда их бьют в промежность. Джеймс описал, как это бывает, когда она наступила на неудачно поставленные садовые грабли в хозяйственном магазине, отчего он повалился на колени в отделе ухода за садом.

Эль поднялась по склону на триста ярдов и, оглянувшись через плечо, увидела, что луч фонарика по-прежнему суетливо мечется по сухому руслу – незнакомец терпеливо осматривал каждую щель и каждый закоулок, как незадачливый охотник из мультика «Элмер Фадд», когда от него ускользала добыча. От Сватомира она была теперь на достаточном расстоянии. Но как насчет Тэппа?

– Эль!

От страха она сбилась с шага. Это был Рой. Эль узнала его по голосу. Он сидел в темноте, скрючившись и сунув кисть под мышку. В глазах лишь мутный отблеск звезд.

– Эль, прости.

Она вильнула влево и бросилась бежать, оставляя Роя позади.

– Эль, подожди! – Шлепающие шаги за спиной.

Он за мной гонится?

Эль старалась сохранять дистанцию и чувствовала, как ее переполняет ярость. Щеки вспыхнули. Стала сильнее работать ногами, и от этого сдавило горло. Стиснула кулаки.

– Подожди… – Задыхаясь, Рой пыхтел за спиной. – Это важно…

Почему-то Эль больше не замечала боли и побежала быстрее. Ублюдок! Он пытался убить ее мужа, и по тому, как все складывалось, вполне мог преуспеть. Эль не хотела ни смотреть на него, ни слушать его, ни признавать в нем человека. Лучше бы Роя вовсе не существовало на свете. Даже здесь и теперь, в этом нелепо-безнадежном финальном забеге он гонится за ней, тем самым указывая на нее Тэппу. А тому это на руку, ведь в его прицеле не одна, а обе цели.

– Послушай, я хочу помочь! – Его голос взлетел до отчаянного хриплого крика, но замирал за ее спиной. – Я рванул отсюда, но вот вернулся и нашел тебя.

Эль не интересовали его слова. Понимала, что Роя лучше выслушать, но не хотела. Расходуя запас адреналина, оставляла гнусного подонка все дальше позади и больше не слышала хруст под его ногами.

– Стой! – Он завопил так громко, что откликнулось эхо. Эль вздрогнула: даже за триста ярдов незнакомец не мог не услышать его крика. – Мне известно, кто такой Тэпп и откуда он знает мое имя, адрес, родных и все остальное. Все очень плохо, гораздо хуже, чем мы думали. Выслушай меня, черт подери!

Эль замедлила бег и обернулась. Приближаясь, Рой громко сопел, белые буквы «Я вас всех имел» на майке почти не читались при свете звезд. Эль увидела в его раненой руке квадратик бумаги. Когда он, хромая, подошел, все его тело сотрясалось от удушья.

– Что это? – спросила Эль.

Рой вложил бумажку в ее ладонь. Она была похожа на кассовый чек, только больше. Тонкая, гладкая, хрустящая.

– Он… – начал Рой, но его голос оборвался.

Эль почувствовала, как ее обволакивает выброс жара его тела. Сначала ей показалось, что это горячие брызги мочи, но, моргнув, она сообразила, будто покрыта с головой жижей: залеплены веки, слиплись волосы, жидкость с медным привкусом застывает у нее на губах. Рой еще стоял, но нетвердо, и большинство букв на его груди исчезли. Рука, подавшая таинственную бумажку, по-прежнему тянулась к ней, однако пальцы свело жгутом. Эль ощутила в них биение сердца – замедляющего ритм метронома. Рой снова попытался заговорить:

– Он… – Но тепло рассеялось в воздухе, и его кровь на ее коже стала ледяной.

Мозг Эль анализировал новую информацию. Тэпп может видеть в темноте. Нужно как можно быстрее рвать отсюда когти, спасаться бегством, но какой смысл умирать такой уставшей? Эль стояла, будто завороженная, рядом с умирающим автомехаником. И почему-то вспомнила его слова после того, как он не побежал за револьвером Глена. Сейчас они лишали сил и причиняли боль. «Я не боюсь умереть. Не хочу уходить идиотом».

– Ты не идиот, – произнесла она, неуверенная, что Рой ее слышит.

От второй пули Тэппа голова Роя дернулась назад, точно ее рванули за цепь, а когда, отскочив обратно, вновь возникла перед Эль, в сдутом, будто пузырь, месиве не осталось ничего человеческого.

Тэппа поразили две неожиданности.

Первой была женщина. Когда последние неоновые ошметки Роя Барка усеяли вокруг нее землю, она отшатнулась, а затем, стерев с глаз кашу из прилипших кусочков потрохов, медленно повернулась и посмотрела в его прицел ночного ви́дения. Взгляд ее был направлен немного в сторону. Не заметив дульной вспышки, женщина не могла определить на темном горизонте его точное местоположение, однако звук выстрела был достаточно громким, чтобы разнестись по округе и подсказать ей общее направление. Женщина была беззащитной, слепой в зеленом рентгеновском луче, но лицо превратилось в камень. Она его не испугалась.

Ее губы подчеркнуто четко шевелились, словно она хотела, чтобы Тэпп по ним прочитал, что́ она хотела сказать. На таком расстоянии трудно было судить, но ему показалось, будто фраза была такой: «Мой муж тебя убьет».

Круто.

Возникал тревожный вопрос: почему Джеймс решил остаться в сухом русле, в то время как Рой и жена побежали? Получил травму при ударе машины? Ждал в засаде, когда приблизится Сватомир, чтобы завладеть его карабином двенадцатого калибра? Вооруженный Джеймс – неприятность, но не катастрофа. Охотничье ружье против винтовки с прицелом ночного видения на дистанции в четыре сотни метров – желаю удачи, давай потягаемся.

Тэпп знал: самое трудное позади – завершена установка на «0» его новой оптики ночного видения. После монтажа прицела на винтовке требуется нулевая калибровка перекрестья по точке наводки (выражаясь по-дилетантски, это куда полетит пуля). Часто единственный способ этого добиться – стрелять по листу бумаги, а затем корректировать перекрестье по отверстию. В данном случае палочкой-выручалочкой было специальное приспособление, по размеру и форме точно соответствующее патрону калибра.338. Помещенное в патронник, оно проецировало через ствол красную лазерную точку. Слушая рассказ Джеймса, как его матери кромсали руку, Тэпп навел винтовку на стену бунгало в двухстах метрах к югу от него. Ему показалось, будто он заметил движение в автопарке, но, выбросив эту мысль из головы, занялся настройкой «черного глаза». Вместе с внесенными в портативный компьютер баллистическими данными это позволило ему за шестьсот семьдесят два метра попасть в Роя. Еще одна коррекция на возвышение и ветер, и он разнес голову автомеханика, словно виноградину. Ничего сложного.

«Мой муж тебя убьет».

Нет вопросов. Только с ней он покончит быстрее.

Тэпп медленно вел по женскому телу прицельную сетку с заостренной красной галочкой в форме буквы V и кончиком пальца ласкал спусковой крючок, когда послышалось потрескивание «Моторолы» и ему был предъявлен второй сюрприз.

– Я в твоем логове, – сказал Джеймс. – И только что выключил глушитель сигнала телефонной сети.

Глава 20

– Сэр? – Дежурная службы экстренных вызовов колебалась. – С кем вы разговариваете?

Джеймс скрючился на цементном полу.

– Сэр?

Задыхаясь, он уже излил на нее все, что хотел, и удивился, что она хоть что-то поняла. Объяснить, где находится Тенистый спуск, сумел с третьей попытки. Дважды она просила его объяснять медленнее и перевести дыхание. За голосом дежурной слышались щелчки переключений на пульте, и это слегка успокаивало, поскольку их разговор записывался. Где-то в документах округа Пайют, штат Невада, теперь хранится отчет об этом кошмаре.

Полиция приедет, но как скоро? И сколько человек? Сколько нужно недовооруженных «косолапых» Смоуки и дорожных патрульных, чтобы сразиться с убийцей с оптическим прицелом? Удобно устроившись, Тэпп обозревает широкое открытое пространство. Он заметит их прежде, чем они сообразят, что попали куда надо, и его сверхзвуковые пули пробьют лобовые стекла и войдут в их тела, как в желе. Это будет не честный бой и не перестрелка, а высокотехнологичная забава Тэппа, и чьи-то мужья, сыновья и отцы попадут в мясорубку. А когда хорошие парни наконец окружат его и возьмут верх, то не получат удовлетворения, пристрелив. Последней пулей Тэпп скорее всего покончит с собой на вершине холма. Подобно представителю самой низшей формы человеческих существ – печально известному стрелку в школе. Джеймс сообразил, что убийца уже долго молчит.

– Эль еще жива? – спросил он, со страхом ожидая ответа.

Дежурная тоже примолкла. Затаив дыхание, слушала их разговор. Все затихло. Мир не смел шелохнуться. Джеймс дрожал от кошмарного предчувствия – он больше не надеялся на хороший исход и боялся того, что нарушит тишину. Изнутри порывистыми толчками рвалась тошнотворная муть, а жуткий момент все длился и длился. С северной стороны строения бухал, как большой барабан, деформирующийся от холода металлический лист.

– Сэр? – снова подала голос дежурная, но Джеймс не обратил внимания – так сильно сжимал рацию, что затряслась рука. Кусал губу, чтобы не стучали зубы, и чувствовал, как по переносице катится струйка пота, и капли щелкают по полу.

«Ну давай, скажи же что-нибудь, ублюдок!»

Тишина обладала силой. Она свидетельствовала не об отсутствии, а о присутствии чего-то и сгущалась в воздухе, подобно «Джелло». Где-то на холме – не так далеко, но и недостаточно близко – Тэпп пересматривал стратегию и менял планы в соответствии с неожиданно возникшими трудностями. Если он еще не убил Эль, то может застрелить прямо сейчас. Или попытаться выторговать перемирие. Или, скорее всего, он спустится к бунгало, высадит дверь и расправится с Джеймсом прямо в помещении.

«Скажи же что-нибудь…»

– Хорошо, Джеймс, – выдохнул убийца. Его голос был спокойным, равнодушным, лишенным эмоций. Противоположность тому, что испытывал Джеймс. – Ты меня слышишь?

Джеймс не сразу попал пальцем в клавишу передачи:

– Да.

– Если вызовешь полицию, я убью твою жену.

– Сэр, если вы меня слышите, – снова раздался голос дежурной службы экстренных вызовов, – пожалуйста…

Чтобы заглушить звук, Джеймс зажал мобильник в кулак и задерживал дыхание, пока не стали пухнуть легкие. Ему требовалось решить, как ответить на ультиматум Тэппа. Он думал несколько полновесных секунд, а затем закрыл глаза и поднес «Моторолу» к облупленным губам, словно это микрофон. Джеймс сознавал, что обратного пути нет.

– Если ты застрелишь мою жену, – тихо произнес он, – я вызову полицию.

Вдали пророкотал гром.

«Только я ее уже вызвал», – возникло у него в голове.

– Ладно, – сказал Тэпп.

– Что ладно?

Снайпер кашлянул.

– У меня прицел ночного видения, у тебя мобильник. Заключим сделку.

Послышался новый раскат грома.

Джеймс был никудышным лжецом. Его щеки, разгоряченные приливом жаркой крови, уже лихорадочно пылали. Как же ему удавалось так легко обманывать, когда он был мальчишкой? Сейчас у него была почти физическая аллергия на ложь. Оставалось только надеяться – молиться, – чтобы Тэпп ничего не заметил.

– Ситуация не из простых, – сухо промолвил снайпер, словно завел светский разговор в лифте.

– Сэр? – Чириканье дежурной будто просочилось сквозь пальцы Джеймса. Она шмыгнула носом, сдерживая слезы сочувствия. – Если вы сейчас не можете говорить, просто нажмите клавишу…

– Джеймс! – позвал Тэпп.

– Что?

– Группы на подходе, – сообщила дежурная. – Мы вам поможем.

– Я тебя убью, – проговорил стрелок с металлической четкостью. Тембр его речи, влившись в электрическую схему рации, стал другим, нечеловеческим. – Ни на мгновение не воображай, будто мы с тобой на одной доске. Я конец твоего мира. Начинай отсчет, потому что каждый удар твоего сердца пронумерован. Каждый вдох, каждый электрический сигнал в мозгу, каждая секунда сознания – все пронумеровано. Не могу сказать точно, какие сейчас идут номера, но, уверяю, цифры совсем не большие.

Джеймса кольнул страх. Тэпп убьет Эль, понял он. Расправится с ней в тот момент, когда сюда прибудут полицейские. И никакого другого исхода не будет. «Как я мог так сглупить? Это не перемирие, а бомба замедленного действия».

Прямо сейчас где-то поблизости сюда спешит в ночи первый откликнувшийся полицейский автомобиль. Проблесковые маячки мечут в темноту красные и синие всполохи, и этот видимый за мили, кричащий прожектор сокращает минуты и секунды их хрупкого прекращения огня. Он выиграл время для Эль. Но сколько? Как много его осталось до тех пор, когда разъяренный Тэпп засечет в свой прицел ночного видения полицейский маячок, поймет, что его переиграли, и убьет ее?

Джеймс положил «Моторолу» на цемент и взял мобильный телефон в обе руки.

– Очень важно, – тихо сказал он дежурной. – Как скоро… как скоро они здесь появятся?

– Я…

– Сколько у меня времени? – Пока он говорил, раздался новый раскат грома, на сей раз ближе.

– О! – Она причмокнула губами.

– Что?

– Сейчас, сейчас… понятно.

– В чем дело?

– Удивительное везение. – Она понизила голос. – Помощник шерифа только что вышел на связь.

– Сколько их?

– У нас он один такой. – Женщина замялась, словно на нее повеяло чем-то гнилостным. – Патрулировал на Плейнсуэй. Округу он знает… Сказал, что почти у вас.

Начал накрапывать дождь, когда Эль заметила на краю долины полицейскую машину. Сначала появился пульсирующий проблесковый маячок, затем через гребень перевалили белые передние фары. В задних габаритных фонарях вспыхнула красным пыль. Эль упала на колени и, поборов хриплую одышку, оперлась на ладони. Поморгала, прежде чем поверить, что это происходит в действительности.

Коп съезжал по Тенистому спуску на высоком внедорожнике. Эль колебалась, припав к земле почти в миле вниз по склону в нескольких десятках ярдов от дороги. Гул мотора становился глуше, растекаясь по открытому пространству. Ее машинально потянуло наперерез полицейскому, и она, не размышляя, шагнула к дороге. Так летят насекомые в электронную мухобойку, и это сравнение от нее не ускользнуло.

«Почему Тэпп в меня не стреляет?»

Насущный вопрос дня. Ему вдогонку следовали: «Каким образом этот коп сюда попал? Почему Тэпп не убивает его?» И главный: «Где Джеймс?»

Пока Эль то ли бежала, то ли ковыляла, с юга налетел шквал, по земле забарабанил ливень, засыпав песком ее лодыжки. Сразу вобрал Эль в себя, в гул миллиона посыпавшихся на владения Мохаве дождевых капель. Медные крупинки колошматили ее по затылку, лупили по плечам, выбивали фонтанчики пыли у ног, как недавно пули в ложе реки.

Первый холодок пробрал до костей, стало одолевать наваждение. Всем овладела логика кошмара, когда причины не влекут события, земля уходит из-под ног и лица превращаются в гоблинские морды. Ничто не реально.

Где, черт возьми, Джеймс? Что происходит?

Когда фары полицейского автомобиля приблизились, небо прорезала беззвучная вилка молнии.

Бумажка Роя – ключ ко всему и объяснение могущества Тэппа – бесполезно трепетала в руке Эль. В темноте она не могла прочитать ее.

* * *

Джеймсу стало жутко оттого, как «умер» его мобильник: раздался тихий хлопок, и дежурная службы экстренных вызовов исчезла на середине фразы. Связь прервалась, и он внезапно остался сидеть с пластмассовой коробкой у уха, один под пулеметным треском дождя по металлической крыше. Не один, усмехнулся он. Хуже, чем один.

– Джеймс! – раздался голос Тэппа.

Джеймс подобрал рацию:

– Что?

– Ты солгал мне. – Снайпер выдохнул в микрофон, наполнив эфир шуршанием. Его голос дрожал, звучал уязвленно. Как у упавшего с велосипеда мальчишки, изо всех сил сдерживающего слезы, чтобы показаться ровесникам крутым. – Теперь мне это известно. И сейчас я должен признаться, что тоже лгал тебе. Будет справедливо раскрыть карты, когда твои биты.

Прогремел гром.

– Вот как? И что? – Джеймсу удалось фальшиво рассмеяться, а сам он лихорадочно размышлял, что еще более страшного может произойти в этот день и способна ли черная тень человека с его детскими каламбурами, способностью убивать за милю и чертовым прицелом ночного видения стать еще более потусторонней и ужасной.

– Джеймс, у тебя есть постоянная работа?

– Была.

– Какая?

– Ответственный сотрудник рекламного агентства. По сути, продавец.

– У меня тоже есть постоянная работа. – Тэпп откашлял мокроту из горла. – В сарайчике, где ты находишься, есть светоотражающий дорожный жилет.

– Где?

– У двери.

– Вижу.

– Посмотри, что за ним.

Джеймс взял жилет. За ним поверх темных слаксов лежала аккуратно свернутая песочно-коричневая форма. Она пахла кожаным сиденьем и по́том. На стене брякнула черная портупея с пустой кобурой, баллончиком со слезоточивым газом и болтающейся на витом проводе нагрудной рацией. В болотном освещении мелькнула именная табличка: «Шериф Уильям Тэпп».

– Вот тебе и коп-ец! – бросил снайпер.

Глава 21

Таинственная бумажка Роя была штрафной квитанцией за превышение скорости. Она лежала там, куда ее уронила Эль, и казалась под дождем пятнистыми крылышками бабочки. Косая надпись тонкой синей ручкой: семьдесят четыре мили в час в зоне разрешенных семидесяти. Два часа дня и сегодняшнее число. На последней строке подпись нарушителя – Роя Майкла Барка, человека, который умер, отдавая Эль эту квитанцию.

Бумажка помогла бы, если бы на Эль не было наручников, а ее колени не утопали в грязи на обочине Тенистого спуска. Щурясь в слепящем свете фар, она узнала помощника шерифа – угреватого в оспинах хиляка Дуги Хаусера со стрижкой «ежиком», желторотого. Он улыбался им, когда Джеймс спрашивал его о пустом белом грузовичке Глена Флойда, а она прятала лицо, дабы он не заметил, что она пялится на его идиотскую шляпу. Сейчас она была на нем и выглядела так же нелепо.

Но на сей раз он не улыбался. Заглушил внедорожник и снова появился у водительской дверцы с рацией в руке, еще одной «Моторолой». Это подтверждало то, что уже было известно Эль. Встал в свете фар, и дождь барабанил ему по плечам сверкающими каплями. Ноги хлюпали в размокшей земле. Юнец повернулся к определенной точке на горизонте, словно знал, куда смотреть, немного помедлил, а затем, включив рацию, робким голосом ребенка, боящегося потревожить занятого отца, спросил:

– У тебя на это есть план?

– У меня на все есть план, – ответил Тэпп, но тоже неуверенно.

Небо прорезала молния, и сразу раздался удар. Помощник вздрогнул.

– Я… что случилось?

– Сосредоточься.

– Сватомир?

– С ним все в порядке.

– Он сказал, что ранен.

– С твоим кузеном все нормально. Прекрати болтать. Перестань метаться, и нечего раздумывать. – Вдали на небе мелькнул новый электрический росчерк. Тэпп облизал высохшие, как застежка-липучка, губы. Слова сыпались торопливо, цепляясь друг за друга, путано: – Ты сам хотел участвовать в этом. Вот и участвуешь. Так что бери Бога за бороду, или как вы там выражаетесь? Ты об этом мечтал с пяти лет. Теперь прощайся с детскими, короткими штанишками и выключи чертовы фары, пока я не расшиб их пулями.

Помощник Дуги Хаусер нырнул в машину:

– Слушаюсь, шериф!

Шериф! Так он шериф!

Фары погасли, напомнив Эль игру в дом с привидениями. Когда выключали свет, кто-нибудь обязательно вопил. Это повторялось постоянно. Но за десяток Хэллоуинов Эль не закричала ни разу. Не закричит и сейчас, ведь на нее смотрит Джеймс.

«Джеймс смотрит, – напомнила она себе. – Крепись».

Глаза освоились с темнотой, и она различила у машины силуэт помощника шерифа. Привалившись плечом к дверце, он вытирал с глаз капли дождя.

– Плохой вызов. – Его зубы стучали. – Минди потрясена. Ни о чем подобном она не слышала. Несколько злодеев. Снайпер. Стрельба с расстояния в милю. Он ей все рассказал. Точное местоположение. Поэтому я с ней связался, сообщил, что не в соляных копях, где должен находиться, а в двух минутах от места события. Прозвучало подозрительно. А завтра на бумаге будет еще подозрительнее…

– Имена?

– Что?

– Джеймс назвал имена? – Тэпп нетерпеливо фыркнул. – Имена, какие можно связать с пропавшими? Джеймсом Эверсманом? Гленом Флойдом? Роем Барком, которого ты остановил?

– Только… – Помощник шерифа теребил кобуру пистолета на бедре. – Только твое.

Снайпер промолчал.

Два жарких всполоха разорвали небо, на мгновение осветив завесу дождя. На долю секунды стали видны, словно в рентгеновских лучах, мельчайшие детали долины. Затем вернулся благодатный покров ночи, и Эль, тихо повалившись на колени, продела скованные запястья под ступнями. Прижала их к животу, выгнула спину, напрягла икры, смахнула волосы с глаз…

– Это еще что такое?

Внезапно помощник шерифа оказался рядом с ней (как ему удается так быстро двигаться?). Повел рукой по боку, будто хотел добраться растопыренными пальцами до груди, но на самом деле искал пакетик из-под сандвича. Ногти царапали кожу. Нашел и немилосердно, как пластырь, оторвал (Джеймс смотрит, Джеймс смотрит). Эль вздрогнула и, непроизвольно вздохнув, почувствовала в теле незваный прохладный воздух. Из-за приступа паники почти не услышала, как помощник Дуги Хаусер, похрустев в пальцах пластиком с липкой лентой, с глупым юношеским восхищением произнес:

– Врачи – пехота Всевышнего.

Джеймс, пожалуйста, смотри на меня!

Еще в начале карьеры шериф Тэпп приобрел репутацию человека, плохо подходящего для работы в правоохранительных органах. Новейшие психологические тесты и оценки (к своему счастью, в 1979 году он все-таки сумел смошенничать) определяют меру «социальной компетенции». Двадцать страниц вопросов по шкале от одного до пяти Тэпп непременно провалил бы – «Смеетесь ли вы громче обычного в стрессовой или неловкой ситуации?», – а проверка на полиграфе стала бы катастрофой, если бы не чертежная кнопка в сапоге и долгие часы подготовки. В патрульной службе его неотзывчивость и плохие манеры превращали общение с людьми в мучительный процесс. Он не любил задерживать автомобилистов и избегал отвечать дома на телефонные звонки – слава Богу, существуют автоответчики. Боязнь социального общения? Ничуть не бывало. Тэпп не боялся контактировать с людьми, просто они его не интересовали. Ни они, ни их мелкие проблемы. С людьми слишком много возни. Отчасти поэтому он ушел из службы дорожного патрулирования в Нью-Мексико и перебрался в предпоследний по величине штат.

Любопытный факт: потребовалось всего восемнадцать голосов, чтобы его избрали здесь на пост шерифа.

Тэпп сморгнул заливающие глаза струи дождя и отряхнулся, избавляясь от потоков воды, которые текли по шее, скапливались в складках маскхалата и блестели каплями на винтовке. Вода была повсюду, добавила к камуфляжу не менее десяти фунтов веса, превратив его в вонючую, как мокрая овчарка, ходячую башню. «Черный глаз» обладал защитой от влаги, однако нервные пупырышки тревоги обстреливали спину, когда Тэпп видел по периметру зеленой оптики влажную бахрому. Тэпп ненавидел влагу. Влага – губительная штуковина, она просачивается в оружие в любую щель и, подобно раковой опухоли, разъедает его изнутри. Он никогда не забудет ужас и стыд, когда, вынув из шкафа «винчестер» под патрон калибра.270 и попробовав затвор, обнаружил, что затвор намертво приржавел. Тогда был только конденсат, а сегодня их поливает дождь. Ночью придется полностью разобрать винтовку и тщательно протереть каждую деталь.

Внимание к мелким проблемам позволяло представить большие разрешимыми. Это было достижением.

В зеленом мареве «черного глаза» низкорослый помощник шерифа Сергей Коал выглядел в своей широкополой шляпе злым гномом. Он был едва выше женщины в наручниках, и то, что она стояла на коленях, делало его еще ниже. Отойдя на десять шагов от патрульного автомобиля, он наклонился над пленницей и сорвал что-то с ее груди – слишком маленькое, чтобы рассмотреть на таком расстоянии, учитывая ограниченное шестикратное увеличение прибора. Повертел перед глазами и спрятал в карман. Затем схватил за волосы и стал изучать, словно рыбу на крючке.

– Симпатичная, – сказал он в рацию. – Насколько помню, кузену всегда нравились брюнетки.

– Хватит трепаться, веди себя прилично! – бросил Тэпп.

Хиляк отпустил волосы.

– Что дальше?

– Ты здесь ничего не обнаружил: лишь темень и дождь. Провел тут, обыскивая местность, всю ночь. После восхода мы вместе, я и ты, устроив все так, чтобы это не осталось на радаре патрульной службы штата, прогуляемся по хребту и организуем кое-какие солнечные ожоги с волдырями. Мол, дело рук подростков, хулиганов, наркош, да кого угодно. По поводу того, что названа моя фамилия, беспокоиться нечего. Меня можно запросто найти в Гугле…

– Еще контрабандистов.

– Не перебивай!

– Наркотрафик может стать нашим козырем. Мы подозреваем, что вызов был отвлекающим маневром, чтобы расчистить себе путь… Ну, ты понимаешь.

– Покажи руки, – велел Тэпп. – Дрожат?

Помощник Сергей Коал послушно поднял ладони и растопырил пальцы, кожа в прицеле ночного видения светилась болотной зеленью. Затем робко опустил голову, потому что даже на таком расстоянии не выдерживал прямого взгляда. На его беду, он был противоположностью своему уже одной ногой в отставке родственнику. Говорил быстро, думал торопливо и дергался, как заводная игрушка на амфетамине.

Он скорость света, он африканская ласточка, он наклюкавшийся гепард, скакнувший в прачечный желоб для грязного белья…

На таком расстоянии Тэпп не мог определить, дрожат ли у помощника руки, но притворился, будто все видит.

– Молодец. Ты проверил обе ямы для сжигания, как я просил?

– Никаких койотов. – Сергей казался смущенным. – Никаких вырытых костей.

– Нет, парень, подобное невозможно. – Тэпп потер переносицу, где стала концентрироваться кофеиновая боль. – Почему невозможно, объясню завтра. А сейчас у нас дел по горло.

Очередная молния полыхнула в оптике неоновой вспышкой, на мгновение перенапрягая прибор, и тени опалили Тэппу глаз. Ударил гром: рокот набрал силу и пересек кратер, словно небо растянули, и оно треснуло пополам.

Коал посмотрел на женщину:

– Она…

– Что еще?

– Издает какие-то странные звуки. Хрипит. Будто дышит через соломинку.

Тэпп тоже услышал – сухой присвист за голосом помощника Коала в «Мотороле». Звук был страдальческий, и у Тэппа невольно сдавило горло. Если бы у него осталась хоть капля терпения, он бы почувствовал боль несчастной женщины и позаботился бы о срочной доставке ей подарка калибра.338. Вместо этого Тэпп спокойно обдумывал новую диспозицию на шахматной доске и, набрав в рот дождевой воды и процедив ее сквозь зубы, произнес:

– Будем надеяться, что она немного подышит, потому что на данный момент она наш пропуск, наша заложница.

– Хочешь сказать, что остался еще кто-нибудь живой? – спросил Коал.

Тэпп справился с прорывающейся откуда-то из темных глубин мальчишеской улыбкой. Он опять брал верх. Подтянулся вперед на локтях и выровнял винтовку на мешке с песком, наведя зеленую оптику на свое обветшалое бунгало, где прятался источник его сегодняшних неприятностей.

– Джеймс Эверсман, я знаю, ты слышишь все, что здесь говорится. Выходи, чтобы я мог убить тебя. Если не послушаешься, я так искромсаю из винтовки твою женушку, что сотрудники Музея смерти потратят целый день, чтобы разобраться, что тут случилось, но не смогут понять и половины. Я буду отстреливать от нее по кусочку, превращая в полено, а мой помощник станет накладывать жгуты на все обрубки, чтобы она оставалась подольше живой и прочувствовала каждую страшную секунду. А ты все это будешь слушать. Выбор за тобой!

Джеймс уже ощущал себя покойником.

Он сидел на полу, скрестив ноги, держа рацию под подбородком обеими руками. Дождь барабанил по железу над головой, вода просачивалась в щели, скатывалась вниз водопадами, обдавая его брызгами, шлепала по цементу. Бунгало превратилось в пещеру – холодную, темную, мокрую. В нос ударил острый запах, словно от кальциевых отложений на растущих кругом сталактитах. Он онемел, совершенно затих. Даже не чувствовал биения собственного сердца.

Выслушав снисходительный монолог Тэппа, Джеймс больше не сомневался, что Эль предстоит умереть, ему тоже, и надежд на спасение нет. Но в голове застрял обрывок недавно сказанной фразы:

«… выключи фары, пока я не расшиб их пулями».

Нужно было думать, как ответить на ультиматум Тэппа и выторговать Эль и себе наименее болезненный конец. Но проклятая фраза, будто заевший компакт-диск, все крутилась и крутилась в мозгу.

«Выключи фары, пока я не расшиб их пулями».

Что бы это значило? О чем говорил убийца? Джеймс анализировал малейшие нюансы его речи – то, как он проглатывал в некоторых словах последний слог, будто торопился, и, наоборот, тянул первый, когда не было никакой спешки. В итоге решил, что собирает крохи, и они лишь плод его собственного воображения. Его память несовершенна. Каждый повтор эха – искаженная копия и все дальше уводит от породившей его реальности. Это все промедление, оттягивание и отвлекает от того, что надлежит сделать.

Голос Тэппа:

– Осталось тридцать секунд, Джеймс. Потом я отстрелю ей правую руку.

Джеймс встал и подошел к двери. Он даже не назвал бы это выбором. Положил ладонь на еще теплый после жаркого дня, но быстро остывающий металл. Под ударами капель дождя дверь, как электрическая, тихо вибрировала.

– Ты особенно не волнуйся, Джеймс, она крепкая, долго продержится.

Эхо снова всплыло, вытеснив остальные мысли. Выключи фары, пока я не расшиб их пулями. Выключи фары, пока я не расшиб их пулями. Выключи фары, пока…

– Двадцать пять секунд, – выдохнул Тэпп. – Ты там… поднеси рацию к… Мы заставим его поговорить с ней.

Джеймс молча слушал у двери. В «Мотороле» шуршащие щелчки. Гул как от стиральной машины – это сыплет неутихающий дождь. Похоже на запись авиационных черных ящиков с шипением и щелчками помех – регистрация последних секунд свободного падения перед ударом.

– Джеймс? – сказала Эль.

Он не мог произнести ни звука. Рот словно набит ватой.

– Джеймс?

– Я здесь, – выдавил Джеймс.

– Есть хорошая новость, – устало сообщила жена. – Тут полиция.

Господи, как ему недостает ее шуток! Эта, наверное, станет последней, как был последним их завтрак вдвоем жирным буррито в Фэрвью и была последней настоящая ссора на бензоколонке, где висел идиотский транспарант с пятью восклицательными знаками. Последним фильмом, который они смотрели вместе, стал незапоминающийся ужастик с испустившими в конце дух, эгоистичными героями. Последний раз они поцеловались в разбитой «тойоте» под рокот мотора джипа, когда его руки были прикручены скотчем к рукоятке переключения передач. Их последний ребенок не получил имени. Все теперь стало последним. Джеймс подумал, что и его сердце совершает в грудной клетке последние удары.

– Пятнадцать секунд, – произнес снайпер.

– Дорогой, – прошептала Эль, – какой теперь план?

Его щеки вспыхнули, горло сдавило.

– Нет никакого плана.

– Должен быть. – В голосе жены прозвучало раздражение. Джеймс различил в нем знакомый сосущий присвист, и его сердце замерло. Рана Эль открылась, и через пятнадцать минут она непременно умрет. – Ты всегда что-нибудь придумываешь. Обещаю, на сей раз я не буду смеяться…

– Десять секунд…

– Я выхожу, – выдохнул Джеймс.

– Пожалуйста, не делай этого!

– Я должен!

– Нет!

Над головой грянул гром. Лачуга зашаталась и заходила ходуном. Пальцы Джеймса сомкнулись на дверной ручке.

– Я люблю тебя, Эль.

– Замолчи!

– Пять секунд…

– Я тебя люблю!

– Заткнись! – Шмыгая носом, она ловила воздух ртом, и между вдохами слышался ритм ее пульса. – Ты что, не понимаешь? Я с тобой! Я готова! Будем следовать твоему сумасшедшему плану и с ними со всеми расправимся. Только скажи, что мне делать.

– Возьми ее за руку, – приказал помощнику Тэпп. – И держи.

– Подожди! – крикнул Джеймс и потянул дверь, но она не открылась.

Коал сопел, сражаясь с рацией, и никак не мог справиться. Шуршащие движения, прерывистый вздох.

– Держи же, черт тебя возьми! – рассердился Тэпп.

– Подожди! Я выхожу. – Джеймс сильнее дернул дверь. Она стукнула, звякнула, но ее что-то держало.

– Джеймс! – крикнула жена.

Он вспомнил о засове, рывком открыл, и ржавый скрип отразился двойным эхо в его переполненных кровью барабанных перепонках. Слишком поздно, слишком поздно, нет времени. Схватился за ручку обеими руками, выдохнул сквозь зубы и дернул. Дверь проскребла по полу и тяжело, увесисто, как банковский сейф, настежь открылась, обнаружив за собой темноту.

И Сватомира.

Он стоял на пороге, как горгулья. Высокий, широкоплечий, в лоснящейся от воды и крови штормовке, распространяя изо рта запах кофейных зерен. Ладонь протянута вперед, словно он готовился взяться за ручку, когда Джеймс открыл дверь. Свет фонаря очертил скулы, превратив лицо в отвратительную личину – глаза ввалились и смотрели, не мигая, губы ухмылялись. Двойной всполох молнии осветил его, и стало заметно, насколько сегодняшняя кровопотеря обесцветила кожу, превратив ее в нечто бледное и дряблое, как мясо дохлой устрицы.

Борьба за рацию затихла, и Эль прошептала:

– Дорогой, если ты скажешь, что у тебя есть план, как его убить, я тебе поверю.

Тэпп выстрелил.

Глава 22

Ресницы Тэппа трепетали у стекол оптики, когда он передергивал затвор: потянул вверх и к себе, толкнул вперед и вниз. Женщина двигалась неестественно быстро, как в ускоренном воспроизведении записи камер видеонаблюдения. Вскочила с криком, ошарашив Коала, и треснула его головой в зубы. Помощник зажал ладонями рот, а его широкополая шляпа отлетела в сторону, словно колпак с колеса. Женщина извернулась и с наручниками на запястьях и руками на животе бросилась к патрульной машине. Мокрая галька летела у нее из-под ног, женщина дернулась, однако продолжала бежать.

«Ничего не скажешь, девица что надо», – проворчал Тэпп. Его «черный глаз» был еще не до конца обнулен. В атмосфере бушевал вихрь, канал ствола охладился, снаряженные вручную патроны были из январской партии (правда, с новыми капсюлями), возникло много новых неизвестных. Разве можно рассчитывать, что в подобных условиях каждым выстрелом поразишь цель? К тому же движущуюся. Он промазал. Но промахнулся менее чем на метр. Зато теперь знал, какую делать поправку на ветер – три щелчка влево.

Женщина, как гимнастка, нырнула в открытую водительскую дверцу и исчезла за темным ветровым стеклом. Помощник Коал преследовал ее, прижимая один локоть к челюсти и нащупывая другой рукой казенный «глок-17» на бедре. Теперь она в его руках.

Можно сказать, сейчас пробьет дырку в ее талоне предупреждений (ха-ха-ха!).

Эль шлепнулась на водительское место на живот. В машине было темно, стекла залепил дождь, от липких сидений остро пахло отбеливателем. Запах напомнил ей душ на стадионе, где что-то могло быть одновременно отвратительно замаранным и тошнотворно отмытым. Она приподнялась на локте и увидела на центральной консоли полицейский компьютер с голубым монитором и грязной клавиатурой без клавиши пробелов. Бросила взгляд на замок зажигания. Ключей не было.

– Я тебе покажу, стерва! – Помощник шерифа подбегал к машине.

Эль не сомневалась, что сейчас умрет: либо от пули, либо от удушья. Это не страшно – по крайней мере, она уйдет из жизни не на коленях. В голове пульсировала боль, по лбу из раны, оставленной на макушке зубами врага, стекала струйка горячей крови. Как же в кино бодают головой противника? Неужели она сделала что-то не так? Ей очень больно. Эль ощупывала скованными руками пространство вокруг рулевой колонки, рядом с водительским сиденьем, под старым компьютером. Нужно было найти рацию помощника шерифа. Ведь даже в этом Богом забытом месте полицию должны обеспечивать радиостанциями. Она прокричит в эфир, и ее, может, услышат. Пусть хотя бы кто-нибудь.

– Я тебя убью! – Чавкающие шаги приближались. – Ты выбила мне зубы.

Есть! Передатчик висел на витом проводе. Эль щелкнула клавишей и крикнула в микрофон – никакой реакции. Ни намека на сигнал. Он вообще-то включен? Обрезиненные кнопки на консоли служили для выбора предустановленных частот. Над ними располагался жидкокристаллический экран, но он был примитивным, как в дешевых калькуляторах, и в темноте Эль не могла прочитать показания. Ощущая растущий страх, попробовала нажимать наобум слева направо, однако ничего не добилась.

– Повернись, стерва!

Водительская дверца со скрежетом распахнулась, и на спину Эль обрушился холодный душ. Она охнула, перевернулась и в завесе дождя увидела помощника шерифа. Левой рукой, крепко сомкнув на подбородке пальцы, он поддерживал ушибленную челюсть, правой шарил в набедренной кобуре. Но оружия в ней не было.

Не было, потому что им завладела Эль. И теперь держала в руках маленький черный автоматический пистолет и целилась в него. Она выхватила его из кобуры пятнадцать секунд назад после того, как боднула помощника шерифа головой. Эль помнила устройство кобуры, и ей помогло то, что кобура Коала была почти такой же, как у Глена Флойда.

Его глаза полезли из орбит. Эль задержала и без того угасающее дыхание и выровняла оружие. Дождь усилился.

– Дурацкая у тебя шляпа, – процедила она сквозь зубы.

Помощник шерифа торопливо задрал штанину и потянулся к потайной кобуре на лодыжке. Но Эль оказалась быстрее и выстрелила Дуги Хаусеру в шею.

Джеймс потянул на себя дверь в тот момент, когда за нее взялся незнакомец. Он не понял, что произошло в следующую секунду, но еще через мгновение прищемил пока не захлопнувшейся дверью толстые пальцы Сватомира, и они судорожно подогнулись в костяшках, как лапы подыхающего паука. Великан прошипел, как тогда, когда Джеймс ударил его ножом. Отвратительный холоднокровный звук, вобравший в себя все, что Джеймс ненавидел в змеях жены. Судорожный вдох и новый шипящий выдох сквозь зубы. Джеймс что-то проорал ему через дверь, но что именно, не запомнил.

Сватомир отпустил дверь, и она со стуком захлопнулась. Джеймс поспешно задвинул засов и, пошатнувшись, отступил назад. Подошвы взвизгнули на мокром от дождя полу. Новый раскат грома потряс стены и заглушил рык великана, а когда гул затих, замолк и он.

«Выключи фары, пока я не расшиб их пулями…»

Джеймс все понял.

Свет, свет, свет…

Свет был слабостью Тэппа. Фары помощника шерифа мешали работе оптики ночного видения, заставляя диафрагму постоянно приспосабливаться к меняющимся условиям освещения, как в фотоаппаратах Эль. «Черный глаз» не всесилен. Как всякий прибор, он предназначен для определенной обстановки и времени и либо действует, либо нет.

Джеймс метнулся к генератору.

«Сейчас я устрою тебе свет…»

Великан на улице гремел дверной ручкой, но засов был закрыт.

Джеймс свинтил колпачок с ближайшей канистры и бросил на пол. Подбежал к противоположной стене, поднял канистру над головой и плеснул бензином на верстак: на зарядник для дорогостоящего оборудования Тэппа, на обертки от конфет, весы, футляры, записи – все облил горючей жидкостью. Каждый дюйм. Едкие ручейки стекали в ящики, становились темными лужами на полу. Джеймс отбросил пустую канистру, подхватил с пола рацию и прицепил к шлевке на поясе. Динамик квакнул, и он снова услышал голос Тэппа, однако разительно изменившийся: задыхающийся, уязвимый, умоляющий.

– Остановись, Джеймс! Остановись! Она жива. Мы можем договориться.

Джеймс пропустил его слова мимо ушей.

«Сейчас я устрою тебе много света…»

Снаружи бухнул выстрел, словно на мраморные плиты с силой швырнули шар для боулинга, и вдребезги разлетелся дверной шпингалет. Великан, видимо, вспомнил, что у него есть карабин. Осколки меди рассыпались по полу и впились в противоположную стену. Дверь осела в раме, но засов выдержал.

Джеймс схватил вторую канистру и, выливая содержимое, оставлял за собой мокрый след. Гром резонировал в крыше, бунгало от раскатов сотрясалось. В середине помещения, повернувшись под желтым фонарем, Джеймс запустил канистрой в восточную стену. Она ударилась о шеренгу склонившихся, будто мусульмане в молитве, человекообразных мишеней, отлетела к станции подавления телефонного сигнала, где, булькнув, стала спокойно разливаться между двумя сосудами с ацетиленом. Что там написано на бирке? Огнеопасный? Горючий? Смысл один.

– Остановись, – тихо попросил Тэпп. – Что бы ты там ни делал, прекрати.

Шериф Уильям Тэпп.

Джеймс взялся за третью канистру и вынес ее в круг света. На нее у него были особые планы. Он стер пот с глаз, втянул воздух и, ощутив захлестывающую волну отвратительной приторности, подавил рвотный рефлекс. Пары бензина наполнили воздух. Мир закачался под ногами, и Джеймс оперся обо что-то рукой. Стало пусто в голове, как после пяти глотков спиртного на голодный желудок, когда человек четко осознает тот момент, когда он переходит из трезвого состояния к пьяному. Джеймс не собирался останавливаться.

Весь округ может стать твоим.

Великан снова выстрелил в дверь. Серия хлопков слилась воедино, и этот протяжный звук напомнил гул крушения товарного поезда. Снаружи он не видел запора и поливал огнем верхнюю часть двери, рассчитывая выставить ее из рамы. Ему это почти удалось. Запор звенел и деформировался, рассыпая в горячем дыму осколки. Острый как бритва металл сворачивался в цветочные лепестки. Шарики картечи пробивали дверь и влетали в помещение, где рикошетом отскакивали от пола и потолка. Обертки от конфет парили в воздухе, как перья после драки подушками. Рядом с Джеймсом разбилась бутылка с растворителем, и он, скользнув за скамью, закрыл лицо руками. Наступила тишина – Сватомир перезаряжал карабин, вставляя патрон за патроном в магазин.

Превращенный в дырявые лохмотья, засов еще держал.

Спички. Джеймсу нужны были спички. Он стаскивал один за другим ящики с облитого бензином верстака и, выбрасывая из них инструмент, сваливал на пол. В самом дальнем углу нашел нечто лучшее, чем спички, – красные, как соус для спагетти, фальшфейеры. Из-под наклейки с надписью «Сигнальная свеча» виднелся кончик пусковой проволоки. С функцией самоподжога, они, вероятно, отличались особенной яркостью. Не то что обычные факелы для автомобилистов. Подобными пользуются на тонущих судах, призывая помощь с воздуха. Джеймс сунул по одному в задние карманы.

«На расстоянии тебя не достанут».

– Джеймс, мы можем договориться!

Великан рычал и колошматил в дверь. Под его рывками избитый металл стонал, и наконец ручка отскочила и запрыгала по цементному полу. Великан огорченно чертыхнулся, отошел на шаг и начал лупить в косяк, каждым ударом отрывая на несколько дюймов от стены дверную раму.

Взяв в зубы липкую ленту, Джеймс опустился на колени и достал самую маленькую мишень: стальную плиту размером фут на два и полтора дюйма толщиной. С нижнего края на пол посыпались хлопья ржавчины. Вытащив ее и положив плашмя, он увидел тысячи блестящих лунок – следов от пуль. Но что было важно: ни одной пробитой насквозь дырки. Металл задерживал пули, однако Джеймс не знал, с какого расстояния велся тренировочный огонь. Он приставил плиту к груди – сорок фунтов веса, не менее – и прикручивал оборотами черной ленты, пока не израсходовал всю. Новый центр тяжести гнул его вперед, но Джеймс держался, скрестив руки на металле своего импровизированного щита, закрывающего тело от ключиц до живота. Попробовал вздохнуть – трудно, однако можно.

«Познакомимся поближе, ведь ты всего лишь человек».

Джеймс взял жилет дорожного рабочего – грязно-желтый, с блестящими светоотражательными накладками – и накинул на плечи. Жилет был впору медведеобразному незнакомцу, а на нем повис как на вешалке. Придерживая одной рукой за застежку, Джеймс опустился на колено и стал шарить другой среди разбросанных по полу инструментов. Отпихивая клещи, струбцины, болты, он нашел самый смертоносный инструмент – отвертку с плоским жалом и канареечной ручкой.

«Сойдемся поближе, чтобы я мог убить тебя».

Незнакомец колошматил дверь, выгибая стену. Когда он, пыхтя, отошел на шаг, чтобы совершить очередной наскок, Джеймс распрямился и, зажав в ладони отвертку, высунул скользкое острие между пальцами. И в последний раз позволил себе подумать об Эль – бедной Эль, чье время истекало. Вспомнил, как пахли зеленым яблоком ее волосы, веселый смех. И среди других воспоминаний, которые проносились в его памяти, Джеймс увидел жену на пирсе в Санта-Монике. Она в темных очках, отчего лицо кажется меньше, шутя, играет со своими волосами, а за ней простирается не- объятный серый океан. «Я тебя спасу», – пообещал он.

После броска за оружием Глена и злополучного рикошета осколка в грудь она продержалась минут пятнадцать, прежде чем потеряла сознание.

«Я сумею.

Смогу за пятнадцать минут убить их».

По холму прокатилось эхо, будто щелкали хлыстом. Заговорила винтовка Тэппа.

Эль упала на пол полицейского автомобиля и закрыла голову руками. Пронизываемый пулями металл звенел. Капот подскочил и захлопнулся. Ветровое стекло превратилось в кристаллическую версию песни Дона Маклина «Звездная, звездная ночь», затем прохудилось, и в салон повалил извергающийся из мотора грязно-белый дым. Потянуло пеплом и маслом. Из глаз полились слезы. Эль кричала до тех пор, пока не закончилась стрельба.

Не задело ли ее опять? Она не знала. Обхлопала сверху донизу тело, вздрогнув, когда легкие резануло острие раскаленного ножа. Руки, ноги, торс – все не хуже, чем было полминуты назад. В пустой проем ветрового окна холодными булавочными остриями хлестал дождь.

Здесь ее Тэппу не достать, но это почти ничего не решает. Ее тело уже наполнено воздухом, легкие съежились и с каждым новым хрустящим вдохом все больше напрягаются. Вернулось знакомое ощущение, будто кто-то встал ей на грудь, сопровождающееся возникшей в темной машине клаустрофобией. Эль понимала, что нужно положить на рану правую руку, чтобы воспрепятствовать доступу воздуха. Но на нее надели наручники. И как бы она ни гнула конечности, ничего не получалось. Самое большее, что можно было сделать, – частично закупорить покрытое коростой отверстие ниже подмышки и надеяться сократить контакт с атмосферой. Вероятно, это помогло бы выиграть немного времени. Каждый вдох сопровождался влажным свистом, и песочные часы отсчитывали все меньше ее времени.

Ключи! Ей требовались ключи помощника шерифа от наручников.

Но он был слишком далеко. Коротышка умер, сидя на дороге, вывернув ноги и прижимая руку к шее, куда попала пуля. Штанина по-прежнему задрана выше носка, но Эль в темноте не видела на щиколотке кобуры.

Слишком далеко. Тэпп убьет меня.

Она положила оружие на сиденье и снова попыталась связаться с кем-нибудь с помощью полицейского радио. Безуспешно. Один из удачных выстрелов снайпера вывел рацию из строя. Жидкокристаллический экран избороздили ледяные трещины. Дым наполнял салон – облаком вваливался в разбитое ветровое окно, жгутами и струйками просачивался в вентиляционные отверстия. Сквозь него, превращаясь в пепел и грязь, Эль поливал дождь. Она чувствовала запах древесного угля, мескита и виски. Закашлялась, а когда повернулась к помощнику Дуги Хаусеру, увидела, что труп вскинул голову и смотрит на нее.

Эль ахнула и подняла теплый револьвер.

Коал улыбнулся. Темная струйка стекала с губ на подбородок и падала каскадом на его грудь. Он ничего не говорил – Эль сомневалась, что он вообще способен говорить, – только ухмылялся, как Джек с фонарем[11].

Она положила палец на спусковой крючок.

– Уильям Говард Тэпп, – проговорил он с полным ртом, и в его голосе слышалось бульканье. – Уильям Тэпп – демон в человеческом обличье.

Эль так сильно сжала пистолет, что захрустел металл.

– Пробей его кожу, и он изольется наружу, растечется лужей и восстановится. – Коал выплюнул на рубашку полный рот темной крови, и она растеклась по бедру. – Он витает в воздухе и конденсируется в людях…

– Дай мне ключи! – приказала Эль.

Помощник шерифа потянулся к поясу и снял маленькое кольцо с ключами. Глядя на нее, позвенел ими на ладони – Эль чувствовала, что в его крохотном мозгу насекомого крутятся какие-то колесики. Стреляй, стреляй, стреляй, твердила она себе, но было поздно. Движением запястья он отправил ключи в прерию Тэппа.

С ними испарилась последняя надежда, и ее место в груди Эль занял ледяной воздух.

Спасение было так близко…

– Он не может умереть, потому что он – принцип. – Говорить помощнику шерифа становилось все труднее. Кровь поднималась вверх и булькала в горле. – Он заразная идея. – Раненый повалился в тень и отнял руку от шеи. Эль услышала, как кровь хлынула на землю, будто из крана. Этот человек совершил свое последнее зло и теперь был мертв.

Забытая у его ноги рация загудела, словно кто-то пытался выйти на связь. Не выпуская оружия, Эль сгорбилась и ждала, что раздастся отвратительный, худосочный голос снайпера. Но вместо него услышала голос Джеймса, сосредоточенно и направленно, как луч прожектора, пробивающийся сквозь дождь.

– Эль, дорогая, у меня есть план, как убить его.

Она улыбнулась виноватой улыбкой.

Расправься с ним, Джеймс!

– Отлично! Великолепно! Бесподобно! – Тэпп щелчком закрыл затвор и вытер запястьем подбородок. – Посмотрим, что это за план.

В мокрой «зеленке» внизу Сватомир отошел на десять шагов от бунгало, повесил «сайгу» на плечо, выжал воду из завязанных в «хвост» волос и совершил новый наскок на дверь. Через полсекунды звук удара долетел до Тэппа.

– А такое как тебе нравится, Джеймс? – Он положил палец на спусковой крючок и попытался успокоить сердце в груди. Оно билось бешено, неровно, как катящийся с лестницы барабан. Тэпп делано рассмеялся и, убедившись, что рация в порядке, произнес: – Ты меня слышишь? Я предложил обсудить условия. То, чего ты добивался все это время. Твой хлеб с маслом. Нечто похожее на оливковую ветвь на короткий остаток твоей жизни. Не переоценивай себя. Пока здесь все происходило, ты оставался лишь торгашом, чья миссия – тешить людей. Тем мальчишкой, который исподтишка наблюдал, как отец калечит его мать…

– Я не договорил.

– Что?

– Меня прервали, и я не закончил.

– Тог-да… – у Тэппа перехватило дыхание, – заканчивай.

– Рядом с дверью отец держал заряженное ружье. – Радиосвязь самоотрегулировалась и стала чистой: помехи, искажения обратной связи и фоновые шумы исчезли, и остался только голос Джеймса. – Я взял его.

– И?

– Побежал в кухню на крики. Отец прижал к столу левую руку матери и готовился сделать с ней то же, что с правой. – Джеймс перешел на шепот, однако четко выговаривал каждое слово. – Я выстрелил в него. В глаз. Но отец не упал, сел на посудомоечную машину, и я целых две минуты смотрел, как он умирает. Все это время мы молча глядели друг на друга.

Связь оборвалась.

Ниже на склоне Сватомир отступил, сгруппировался, как футбольный защитник, и снова пошел на приступ.

Джеймс открыл дверь.

Тяжело дыша, Великан влетел в освободившийся проем вместе с порывом воздуха. Их плечи соприкоснулись – он оказался внутри, а Джеймс снаружи.

Джеймс спешил. Пробежал три шага в ночь с третьей канистрой в руке, оставляя за собою след льющейся жидкости. Затем сделал крутой поворот и зашвырнул канистру на кладбище автомобилей, при этом получив россыпь капель в глаза. Сзади скрипел сапогами Великан. Он поскользнулся на разлитом бензине и грохнулся на мокрый пол – карабин брякнул, как кухонная сковорода. Через секунду Великан вскочил, повернулся к Джеймсу и упер приклад в плечо, готовясь к роковому выстрелу.

Джеймс продолжал бежать и был уже в десяти ярдах от бунгало. Слышал, как шлепнулась канистра, расплескав содержимое перед кладбищем автомобилей, где первой стояла с полным бензобаком «акура» Роя. На нее он даже не взглянул, было не до того – он уже находился вне спасительной тени от стен строения. В поле видимости прицела Тэппа. Сейчас к нему жадно тянулось его перекрестье, готовясь перехватить, подобно лейкоцитам, нацелившимся расправиться с вирусом. Джеймс представил восторг Тэппа – попался! – и надеялся, что это чувство затормозит рефлексы снайпера еще на полсекунды, пока он не успеет выхватить из кармана первый сигнальный фейер и дернуть скользкими пальцами за проволоку. Джеймс споткнулся, потерял инерцию, потянул раз, другой, третий – и мир окрасился в красное.

Он представил изумление Тэппа: это еще что такое?

Щеки горели от жара. С шипением сыпались искры. Воняло бензином. Вокруг него в радиусе двадцати футов багровый свет и с каждым шагом рассыпающиеся и вновь собирающиеся вместе зазубренные тени. Джеймс круто повернулся, и ночь прорезала огненная рана – он швырнул на тридцать футов в сторону двери, где стоял Великан, второй сигнальный факел.

Сватомир поднимал карабин для выстрела, когда увидел кувыркающийся в его сторону огненный снаряд. Он пролетел в дверной проем, мимо его левого плеча, отскочил от верстака Тэппа и шлепнулся на мокрый пол. Оторвав от него взгляд, гигант снова повернулся к Джеймсу. Тот никуда не смотрел – опустился на одно колено и закрыл лицо руками.

Воздух загорелся. Капли дождя испарились, все молекулы стали враждебны жизни. Ударила волна спрессованного воздуха, натянув на Джеймсе дорожный жилет. Вулкан Сент-Хеленс, всплыло в его голове. Он упал, опершись о землю руками, и в ушах зазвенело в ответ на неуслышанный взрыв.

Белизна.

Так много белого. Мгновенная ядерная вспышка.

«Черный глаз» Тэппа, предлагаемый по розничной цене 2899 долларов, превратился в чистый лист бумаги. Снайпер откинулся назад, оторвавшись от вдавившегося в бровь наглазника, и увидел то, что было недоступно прибору. Мгновение взрыв был таким же ярким, как солнце. Затем картина обрела форму, и сквозь пылающие силуэты он разглядел стены бунгало, превратившиеся во взметнувшиеся с фонтаном огня листы железа.

Думай, приказал он себе. Думай.

Но вместо этого с отвисшей челюстью смотрел, как в его сторону движется стена огня. Щеками и костяшками пальцев чувствовал даже под проливным дождем ее каминный жар. Последовали новые громовые удары. Огненный шар расплавился из оранжевого в красный, прежде чем поглотить самого себя грибовидным облаком, распустившимся стометровым, дымным кочаном цветной капусты. Подпрыгнув от черных ребер строения, пламя завертелось в воронке встречного потока воздуха и, превращаясь в фантастическое торнадо, закрутилось в вихре грозящего небу огня.

Думай. Глаз снова приник к прицелу, но там царила все та же белизна. Арктическая. Ни малейшего намека на зелень. В углу мигали буквы «ПГ». Тэпп месяцами не открывал инструкции и предположил, что они сообщали о перегрузке. Слишком много света. Усиливающая изображение трубка перегорала, катоды выходили из строя, прибор стоимостью почти три штуки баксов сгорал, как на сковороде…

Думай…

Но Тэпп не мог. Ощущал себя подобно этой маленькой моргающей «иконке». Он не представлял, с чего начать. Все изменилось в долю секунды. Много чего взлетело на воздух и теперь рушилось на землю, а у него две руки, чтобы все переловить и привести в порядок. Помощник шерифа округа Пайют убит из собственного оружия. Видимый на мили столб огня – ревнивая попытка Мосби повторить славу розуэлльского инцидента[12]. Сватомир только что заживо сгорел. Звонивший в полицию назвал Минди его фамилию. Хватает неприятностей, но на последней Тэпп особенно зациклился – в голове так и мелькала картина: онемевшая, с глазами размером с блюдца, полная каверзных вопросов женщина. Не поможет никакая «дымовая завеса». С рассветом шериф Уильям Тэпп превратится в самого поносимого сотрудника правоохранительных органов в стране.

Таким образом, у него в распоряжении… часа четыре. Больше, если верить его семнадцатилетнему наблюдению, как мобилизуются маленькие округа. Он вообразил логистику бегства от закона: есть, спать и вести тайную жизнь в мире, где каждая тупая стерва в «Дейри Куин»[13] может увидеть твое лицо в своем смартфоне. Ничего не скажешь, хлопотно, и Тэпп почувствовал себя уставшим и старым. Не лучше ли сразу уйти из жизни? Как заявил, расчувствовавшись, Джеймс Эверсман: умер, и никаких проблем.

С длинноствольной винтовкой не справиться: развернув дулом к голове, не дотянуться до курка. Но можно, не сходя с места, вышибить себе мозги из тренировочного пистолета. Хотя его малокалиберный патрон кольцевого воспламенения – сомнительное средство для самоубийства: легкая пуля, высокая скорость – пронзает плоть, как лазерный луч, с минимальным ущербом. Как бы самому не превратиться в того парк-рейнджера Глена Флойда и просто не лишиться способности читать и писать. Или не приговорить себя к жизни в коме. Постыдное состояние.

На землю возвращались первые обломки-метеориты и, ударяясь о его склон, рассыпали снопы искр. Один из самых крупных, объятый пламенем, шлепнулся где-то слева. В воздухе потянуло сгоревшим порохом, расплавленным пластиком и раскаленным добела алюминием.

Самоубийство. Тэпп собирал мысли, словно зыбучий песок. Самоубийство подходит, только сначала нужно уладить кое-какие мелочи.

И как будто в подтверждение, ниже большого пламени возник новый красный огонек – это Джеймс зажег второй сигнальный патрон. Торгаш, тощая канцелярская крыса, с набитой старой мебелью, желтой «тойотой», собирается убить его? Ну, ты загнул, парень.

«Ладно, Джеймс. Ты лишил меня всего. Но прежде чем уйти, я разберусь с тобой так, что мало не покажется».

Над головой снайпера, вращаясь, как сказочная мельница, пронесся кусок железа. Тэпп даже не вздрогнул, когда он, словно лезвием бритвы, срезал с его гарнитуры микрофон и шрапнелью грохнулся о камень в нескольких метрах за ним. Все, что он слышал, – голос своего, теперь уже мертвого, самого большого почитателя:

«Ты демон, только пока об этом не знаешь».

Глава 23

Джеймс начал подниматься по склону в сторону снайпера, когда услышал, как взорвалась «акура» Роя, и откос содрогнулся от нового прилива света. Из остова бунгало Тэппа грохнуло второй, затем третий раз. Видимо, кроме тех двух канистр с ацетиленом, которые он заметил, в домике находились другие, но сейчас это не имело значения. Коллекция оружия и патронов стрелка исчезала под звуки пулеметных очередей и оглушающих хлопков. С неба, как во время торжественного проезда героя, посыпался дождь конфетных оберток. Вокруг рушились куски металла – искореженные, зазубренные, оплавленные. Кожа на голове и руках горела от ожогов, в воздухе витал запах жженых человеческих волос. Где-то сзади выл, как собака в будке, Великан. В его легких клокотал огонь, он сгорал заживо.

У Эль время на исходе.

Торопись, поднимись и убей его.

Огибая строение в форме заячьей губы, склон становился круче и превратился в стену колоннообразных камней и куч щебня. Гранит вылезал на поверхность, точно разрывающие кожу кости. Каждый шаг вызывал небольшую осыпь. В руках горсти вырванных, жестких, как проволока, растений. Даже дождь был Джеймсу враждебен – скатывался вниз по склонам потоками, омывая камни и брызгая грязной водой ему в глаза и рот.

Рука болела от второго сигнального огня, который он нес вертикально, как олимпийский факел. Пламя под дождем горело неровно, шипело и плевалось, рассыпая снопы искр. Каждую секунду грозило погаснуть. Неужели эти штуки боятся воды?

– Пожалуйста, не тухни. – Джеймс не узнал своего голоса. – Гори.

Прошла почти минута, а он все еще жив. Из этого следовал вывод, что его план оправдался. Действие развивалось, как в фильмах ужасов: не суйся в тень, и монстры тебя не достанут. Пока Джеймс находился на свету, прицел ночного видения не мог засечь его. Свет поборол тьму. Чихающий сигнальный огонь, светоотражательный жилет, пылающее бунгало – что дальше?

Вверх, вверх, вверх. Каменные языки стали длиннее, опор для ног меньше. То ли он выбирается из колодца оранжевого пламени, то ли огонь за его спиной затухает. Это было бы плохо. Но времени оглянуться назад и проверить у Джеймса не было. Вперед, только вперед.

Факел фыркнул, и на секунду его со всех сторон охватила мгла.

– Господи! Только не погасни! – молил Джеймс, прикрывая факел рукой.

Мокрый известняк скользил под ступнями, как лед. Джеймс упал на колени, и ноги пронзила боль. Факел выскользнул из руки. Джеймс принялся лихорадочно искать его и обнаружил в луже, где пускал похожие на красную икру пузырьки. Зажал в обеих ладонях и мысленно ему кричал: «Время на исходе! Эль умирает. Нужно быстрее!»

Впереди что-то дернулось в темноте.

Джеймс мгновенно выпрямился, выставив вперед факел, как фонарь. Он задыхался, сердце бухало в барабанные перепонки. Это был флаг. Желтый треугольный флаг трепетал в потоке дождя. Он был одним из тех, методично расставленных вдоль Тенистого спуска, которые Джеймс заметил сто лет назад. Приблизившись, в красном отсвете сигнального огня рассмотрел сделанную черным маркером надпись: «150 м». Джеймс сразу догадался, что «м» – это метры. Он в ста пятидесяти метрах от цели. Так близко!

– Тэпп! – крикнул он в темноту. – Я иду за тобой!

Ответом ему был сухой выстрел. Джеймс не сумел определить, с какого направления он был сделан, но пуля ударила в землю недалеко от него. Он поборол приступ паники. В лицо полетели комья, а когда страх исчез, случилось нечто неожиданное: Джеймс самодовольно улыбнулся – Тэпп стрелял в него и промазал.

Не останавливайся. Вперед.

Щелкнул новый выстрел, пуля легла где-то сзади. Однако пролетела ближе, у шеи, словно пущенный сильной рукой бейсбольный мяч, и осыпала спину осколками камня. Джеймс стряхнул их, пригнул голову и заработал руками, стараясь как можно быстрее пересечь ровный участок склона. Впереди уже маячил и быстро вырастал флаг стометровой отметки.

Тэпп передернул затвор: назад, вперед, вниз, и стреляная гильза улетела вправо. Установил прицел на минимальную темноту, но пульсирующий разгул белизны не позволял разглядеть Джеймса. Слишком много света. Меняющегося света. Прибор способен открывать и закрывать отверстие диафрагмы, чтобы приспосабливаться к конкретным условиям: дальнему свету фар или фонарям противника, но только не к такому. Слишком велик контраст. Тэпп хотел выпустить вслепую третью пулю, однако враг с каждой секундой приближался, дистанция сокращалась, и прицел становился обременительнее.

Тэпп подтянул ноги к груди и взял винтовку за рифленую рукоять и цевье. Приподнялся в позицию «на изготовку», и, хотя она получилась не из изящных, это его теперь не волновало. Хромированный ствол тянул вперед, не облегчал положение и отвисший живот. Мускулы горели от веса двадцатичетырехфунтового оружия, и все сильнее напрягались нервы. Дождь барабанил по бесполезному «черному глазу», каплями оседал на стволе, потоками лился по лохмотьям его маскхалата.

Джеймс подбирался все ближе, и с сигнальным факелом казался двигающимся красным маяком.

Стрелок вдавил в плечо приклад, чтобы принять сокрушительную отдачу мощного патрона «лапуа магнум.338», и оценил цель. Направление выстрела вниз помогало сохранить равновесие и снимало с рук бо́льшую часть нагрузки. Тэпп профессионально прицелился в Джеймса, а в следующую секунду нарушил все, что совершенствовал, стреляя из винтовки, – плавное управление спуском, видение объекта, контроль за дыханием, – и шлепнул по спусковому крючку так, будто держал в руках дробовик. Оружие гавкнуло, но Джеймс продолжал идти.

Тэпп снова передернул затвор. Оптика наконец почернела («черный глаз», ха-ха-ха!). Процессор решил, что наступил день, и, чтобы предотвратить повреждение, автоматически выключил питание. Прекрасно. Тэпп этого ждал. Он вошел в свой привычный ритм. Холоден, нетороплив, с проворными пальцами и ясным умом. В финале этого сражения воплотились все потрясающие выстрелы, которые Тэпп сделал в жизни, и от этого он чувствовал необыкновенный душевный подъем. Поймал себя на том, что хихикает и не пытается остановиться. К чему? Даже солнце не вечно.

Внизу у подножия взметнувшегося столба огня возникла шатающаяся фигура. В платье из пламени, с раскинутыми руками она сделала несколько шагов и рухнула огненным, слепым комом. Вот и Сватомир присоединился к Сергею в небытии. Тэпп не мог позволить, чтобы это выбило его из колеи.

Все мы мертвы.

Будем прахом к утру.

Он вытер с губ струйку слюны, опять выстрелил в Джеймса, и в унисон грянул гром.

У отметки в пятьдесят метров в лицо Джеймсу, словно праздничная шутиха, взорвался камень. Острые осколки впились в нос, в губы, один, как зернышко попкорна, застрял между передними зубами, и он выплюнул его. Оттолкнулся локтем, поднялся, смахнул кровь и капли дождя с век – Джеймс видел, глаза остались невредимыми. И рассмеялся.

– Опять промазал!

Но Тэпп промахнулся на фут. Его пули ложились все ближе, и по мере того, как расстояние сокращалось, к нему неизбежно возвращалось превосходство. Даже с ослепленным прицелом снайперская винтовка на близкой дистанции эффективнее отвертки. Вероятно, именно поэтому ни одна армия мира не вооружает своих бойцов отвертками. Джеймс не позволял себе думать, что произойдет, когда завершится эта трудная часть и он доберется до логова стрелка. Нет, трудности в тот момент только начнутся. Это как пробежать марафон, а потом сразиться с медведем. С отверткой в руках.

Его смех стих. Пришло осознание, что сегодняшней ночью все-таки придется умереть. Закончились несколько приятных минут, когда он вообразил, что возможен иной исход.

Вперед. Не сдавайся!

Но Джеймс терял импульс. В руках и ногах возникла тяжесть. Факел чихал, и мигающий красный огонь навел на мысль, что, когда дело дойдет до столкновения, выдавать свое истинное местоположение невыгодно. Его естественное ночное зрение нарушено – он различал лишь то, что позволял факел: двадцать футов вокруг в искаженной зоне красного света. Остальное – сплошная чернота, темная, как космос, холодная, безнадежная и безразличная. Тэпп мог находиться в ней где угодно: перемещаться, выбирать позицию, целиться, устраивать засаду, как мастер оценивает дерево, прежде чем сделать первый надрез. Именно этим он и занимался – организовывал засады.

«Он меня видит, – понял Джеймс, – а я его нет. Мы вернулись к тому, с чего начали». Джеймс подавил тошнотворный страх.

Вперед. Не сдавайся!

Однако он устал. Колени подгибались. Горло драло от дыма и судорожного дыхания. Кровь заливала глаза и склеивала веки. Щеки и губы болели, как от выстрела мелкой дробью. Будь рядом Эль, она бы как-нибудь прокомментировала его внешность, может, сказала бы, что он сходил на охоту с Диком Чейни[14]. Но ее с ним не было: она умирала одна почти в миле от него.

Грянул новый выстрел, сорвав жилет с его левого плеча, и тот повис, как накидка. Тяжелая пуля из тех, что валят бизонов, пролетела поблизости, а могла бы оторвать руку. Но Джеймс привык, что в него стреляют. Зато он подобрался к Тэппу. Метров на тридцать. Или на двадцать пять.

Камни стали выше, и он карабкался на них на четвереньках. Жесткая трава резала щеки, дождь заливал глаза. Приходилось защищаться локтем, сплевывать сгустки крови и ползти вперед. В другой руке Джеймс сжимал отвертку, словно ледоруб, втыкал в мягкие уступы земли, подтягивался и перелезал, будто забирался на ледник.

Не отступай. Ради Эль.

В этот момент Тэпп попал в него. Сущая правда: если человек ловит пулю, то звука выстрела не слышит. Нечто чудовищное распластало Джеймса, и он различил доносившийся сверху подлый голос шерифа:

– Прекрасно! Мой прицел ночного видения снова заработал. Слышишь, Джеймс, он в порядке, и я вижу твою жену. Идиотке ничего не угрожало в машине, но она выбралась из нее, ползает по траве и что-то ищет. О нет! Разнесу ее башку, как пузырь с водой. О нет… о нет… о нет…

Щелкнул металлический затвор, и Джеймс подумал: «А я ведь так близко подобрался к нему. Очень близко».

Затем земля ушла из-под него, Джеймс падал, проваливался, становился невесомым и слышал отвратительный голос чудовища, которым был Тэпп – то ли истеричный, то ли уязвленный, который быстро мерк, как шум убегающей в сток из раковины воды:

– Чем моя старая добрая винтовка «AR-15» похожа на Боба Марли? Тем, что всегда заедала, как его регги. О нет… о нет… о нет, Джеймс…

Глава 24

Эль увидела ключи.

В десяти футах в конусе света от миниатюрного фонарика-брелка, который она нашла под водительским сиденьем в салоне помощника шерифа. Ключи серебристо поблескивали на плотной земле у края дороги. Эль приблизилась. Зажала фонарик во рту и, когда ползла, чувствовала, как рифленый металл трется о зубы. Со скованными наручниками впереди руками она напоминала готовящуюся к прыжку ныряльщицу. (Плавание Эль ненавидела так же сильно, как бег.) И передвигала вперед колени и локти и, хрипло вдыхая, чувствовала, как холодный, враждебный воздух с каждой секундой все больше наполняет грудь.

Еще ближе. Тогда она сможет снова дышать.

Ее не волновало, что Тэпп, наверное, видит ее в прицел. Лучше уж рискнуть умереть здесь, чем наверняка – в машине помощника шерифа. Здесь у нее хотя бы оставалась ничтожная капля надежды. Трудно было поверить, что ей удавалось вот это: ползти с фонариком во рту и при этом, подобно намокшей флейте, мучительно свистеть легкими. В волосах грязь. Ногти черные. Вид у нее как у призрака из фильма ужасов. Эль даже не чувствовала себя самой. По крайней мере, истинной самой. А окровавленной версией той задиристой девчонки, какую вообразил Джеймс после того, как заметил, как она грохнулась на беговой дорожке. Эль Эверсман, которая так этого хотела…

«А чего, собственно говоря, я хочу?

Я хочу детей.

Я хочу детей от Джеймса. Очень сильно».

И не важно, что ее матка из мышьяка или средства для чистки раковин, неважно, что ее проблемы ставили в тупик всех врачей в Калифорнии, что бабушкина люлька Ковчега Завета осталась пустой в «детской», которая постепенно превратилась в домашний кабинет, а позднее в пепел. Она бы продолжала попытки. Они бы продолжали попытки. И всякий раз они с Джеймсом давали бы имена, потому что все мы никто, пока не становимся чем-то. И любой, даже самый ничтожный шанс на существование заслуживает, чтобы в него поверили.

Здесь лежит Эль Эверсман…

Ключи от наручников отразили кружочек света, и Эль выпустила фонарик изо рта. Если бы ее руки не были скованы наручниками, она бы дотянулась до ключей, но теперь требовался последний рывок.

Эль сделала его и схватила ключи обеими руками.

И услышала по рации Дуги Хаусера выстрел. Не пустой, хрусткий дальний щелчок, а гулкий, раскатистый, близкий. Мощный и неприятный, как автомобильная авария. Все детали померкли, и мозг перескочил с крыши «Капризной свинки», где они проводили с Джеймсом время, к скоростям звука и света, – вернулся к шаткому ходу мысли, влекомой взбудораженными ударами сердца.

«Выстрел.

По мне.

Двигайся».

Редко выстрел казался Тэппу таким техничным. Спусковой крючок сработал четко, как часы. Он почти не заметил ни отдачи в плечо, ни грохота, не ощутил теплого облака терпких запахов – древесного угля, сгоревшего пороха и превращающихся в пар дождевых капель. И уже отпустил рукоять, чтобы передернуть затвор, когда склонился к видоискателю «черного глаза». Женщина в зеленом мире сложилась вдвое и ползла, не подозревая, что жизнь оборвется менее чем через секунду, что к ней летит со скоростью тысяч миль в…

Она увернулась.

Пришла в движение за мгновения до того, как Тэпп нажал на спуск, и теперь завершала кувырок. Дернулась в сторону, и пуля «лапуа магнум.338» скользнула у нее над плечом (не исключено, что сорвала сантиметр кожи, хотя скорее всего нет) и ушла в землю, подняв брызги жидкой грязи.

Увернулась от моего выстрела, стерва.

Нет, не могла она заметить далекой вспышки дульного пламени, и к тому же смотрела в другую сторону. Но это и не слепое везение. В ее увертке слишком много целеустремленности. Каким-то образом она знала, когда выстрелит Тэпп, и убралась с траектории пули.

Он закрыл затвор и приготовился к следующему выстрелу.

Подпрыгивая на коленях, Эль Эверсман подбиралась к чему-то в мокрой зеленке рядом с контуром тела помощника шерифа у разбитой машины. Потом распрямилась с черным предметом в руках, но в оптику шестикратного увеличения «черного глаза» Тэпп на таком расстоянии не мог его разглядеть. Затем поднесла к губам, и Тэпп сразу догадался: это рация Коала. Внезапно его осенило: радиоволны. Их скорость быстрее скорости пули. Грохот выстрела попал в украденную Джеймсом рацию, которая находится в двадцати метрах ниже по склону, та передала сигнал «Мотороле» помощника шерифа в восьмистах метрах, и женщина услышала звук за три четверти секунды до того, как в нее ударила бы пуля. Вот откуда она узнала, что в нее стреляют. У Тэппа отлегло от сердца – получалось, что он не промахнулся. Слава богу. А последняя жертва Джеймса впечатляла: он умер с костенеющим пальцем на клавише «Передача», чтобы спасти жену от одного выстрела (ха-ха!).

Эль заговорила в рацию, и Тэпп услышал ее хриплый голос:

– Джеймс?

Он доносился из-за спины.

Тэпп похолодел, судорожно втянул воздух и задержал дыхание, справляясь со стеной нервного давления в глубине горла. Затем закрыл глаза, дал команду сердцу обрести устойчивый ритм и методично анализировал ощущения на фоне тихого шума дождя, стука капель со скал, журчания ручейков, шелеста травы, глухих порывов далекого ветра и выделил – стоп, что такое?.. ну да, конечно – аудиотень человека, стоявшего за ним, над ним, с острым предметом, с которого сбегали крупинки воды.

Тэпп готовился к смерти, но не к такой внезапной. Его вдруг охватил ужас, и во рту заклокотало, когда он попытался сказать:

– Пожалуйста…

Но рука уже схватила его за волосы и повернула голову так, что он увидел пронизанное отражением звезд небо. И до того как в мозг воткнулось острие отвертки, в нем успел шевельнуться обычный детский страх.

Глава 25

Проверять пульс снайпера не было необходимости, однако Джеймс все-таки пощупал запястье и, убедившись, что все кончено, отпустил худую, как палка, руку. Крови вылилось мало. Ему хотелось посидеть, отдохнуть, но нужно было спешить к Эль. Он должен был видеть ее. И даже не переведя дыхания, Джеймс повернулся и принялся спускаться с холма.

Что ты помнишь?

Что вышел в эфир и сказал, что убил его.

Он стянул с себя желтый жилет дорожного рабочего и, швырнув за спину, оставил скомканным валяться на земле. Потом сбросил последний виток змеиной кожи – липкой ленты, – и на камни у ног звякнула испещренная тысячами старых и одной новой пулевыми отметинами металлическая плита. Джеймс пока не чувствовал боли в груди, но скоро ему предстояло оценить кинетическую мощь патрона «лапуа магнум.338» размером с сигару. Ударив в самодельные доспехи, пуля превратила кожу на грудине в черный, кровавый волдырь, под которым два ребра треснули и пять получили ушибы. Никто из медиков не поверил, когда он объяснил, что вообще не ощущал никакой боли до того, как оказался в машине «скорой помощи». В тот момент в его голове была только Эль и ее с каждой секундой слабеющий в рации электрический голос.

«Я даже не помню, о чем мы говорили, Джеймс».

«Обо всем. О чем угодно. Только бы слышать твой голос. Мне было безразлично. Я… кажется, спросил, какое твое любимое дерево».

«Я вроде ответила, клен».

«Да».

Джеймс миновал развалины бунгало. Угли кострища под рухнувшим остовом. Автомобили разметало со стоянки, как закопченные игрушечные машинки. Джип Сватомира стоял близко к месту взрыва и теперь горел вместе с трупами Эшли, Глена и Сары. Стекла в окнах расплавились, превратившись в бурые тягучие жгуты. В свете пожарища за спиной Джеймс увидел, что все еще сжимает посиневшими пальцами окровавленную отвертку снайпера, и бросил ее. И хотя потом точно назвал место, где это сделал (на берегу русла слева от настила), следствию обнаружить ее так и не удалось. Один из копов, пожимая плечами, тогда заметил, что пустыня – обширное пространство, больше, чем территория в акрах. Бывает, предметы проваливаются под землю и уходят все глубже и глубже.

«Тогда ты замолчал».

– Эль?

Джеймс пустился бегом. Настил остался позади, и начинался Тенистый спуск. Ему предстояло подняться наверх. Где-то там он потерял ботинок.

«Я так боялся. Должен был тебя найти. Все остальное не имело значения».

Джеймс подскочил к окутанной клубами дыма и подсвеченной полоской обнажившегося неба полицейской машине. И хотя одолел более полумили земли Мохаве, последние пятьдесят ярдов показались почему-то самыми длинными. Отчаянное усилие, кажется, что это сон, словно бег под водой. Хриплое дыхание разносилось по равнине и исчезало в темноте.

Он нашел Эль свернувшейся рядом с автомобилем, когда всполохи молний еще освещали горизонт. Она не двигалась. Грязные волосы рассыпались по лицу. Джеймса охватила паника. Он почти ничего не запомнил из того, что делал тогда. Только как перевернул ее под фотовспышки далекого света, держал за маленькие руки и шептал имя, будто пытался разбудить ото сна. Страшный момент растянулся и сцементировался в целую вечность.

Вскоре в просвете в волосах открылся ее глаз, посмотрел вверх и остановился на нем. Джеймс почувствовал на щеках дыхание жены и рассмеялся. Эль тоже – пустым, легкомысленным смехом. Они бросали вызов тьме, чтобы она не породила нового Уильяма Тэппа.

«Чему мы смеялись?»

«Не знаю».

Увидев последнюю молнию, они начали считать секунды до раската грома, но он не прогремел. Осталось лишь взболтанное небо и немного колючего косого дождя. Примерно в это время прибыл второй ответивший на вызов полицейский – патрульный штата Дэнни Хэтчер, которому пришлось добираться от шоссе, и теперь фары его автомобиля заметались по долине, как прожектора на вышках лагеря для военнопленных. Джеймс не верил в их существование, пока не увидел тени на лице Эль, потому что она была для него единственной реальностью в мире.

Началось со скромной распечатки полудюжины фамилий, прикнопленной к доске объявлений в коридоре на втором этаже полицейского управления Лас-Вегаса. Список рос на две-три фамилии в день по мере того, как устанавливалось соответствие зубных карт трупов стоматологическим картам пропавших десятилетия назад лиц – в большинстве похищенных по ночам из своих домов или с мест несчастных случаев. Айдахо. Вашингтон. Луизиана. Техас. Очень много из Невады и Нью-Мексико, жители которых направлялись по ложному объезду. Если возникали сомнения, что линию жизни насильно оборвали, проводился анализ ДНК, и на доске появлялись новые группы фамилий. Самая недавняя – убитая в прошлом году семья, включая десятилетнюю девочку. Накануне коридор превратился в возникшее само собой, невиданное здесь место поминовения со свечами и белыми, как мел, букетами цветов. Иногда детективы зажигали фитильки, и воск растекался по линолеуму радужными лужицами. Уборщики не решались здесь что-либо трогать. Новые фамилии добавлялись сверху, а имена первых опознанных жертв с наименее поврежденными телами перемещались в конец трехстраничного списка, который выглядел как длинный кассовый чек.

Сара Харрис

Эшли Харрис

Лерой Барк

Глен Флойд

Всякий раз, когда Джеймс смотрел на бумагу, ему казалось, будто он видит себя и Эйлин в назначенных для них местах. Не мог представить, что именно он оборвал цепь насилия – легче было поверить, что ничего подобного не случилось.

«Пятьдесят семь. Включая тебя».

С результатами этого утра итоговая цифра достигла тридцати девяти, но сержант, с кем Джеймс накануне пил кофе, считал, что число подтвержденных лиц не доберется до пятидесяти пяти. Преступления разбросаны по слишком большой территории, находящейся в ведении различных властей, и по хронологии тянутся в далекое прошлое. Поврежденные огнем и временем останки никогда не будут опознаны. Другие вообще не обнаружат. Жизни, лица и помыслы погребены в песке. И ради чего?

По всем отзывам, шериф Тэпп был совсем не подарок. Профессиональные полицейские из Мосби вспоминали о нем как о суетливом толстячке – нечто вроде духовника Робина Гуда, брата Тука, только в форме, – неспособном общаться с людьми, которые в свою очередь отвечали ему тем же. В социальном отношении не человек – иприт, охарактеризовал Тэппа сотрудник дорожной полиции из Прима. Его избрали два года назад, протащив восемнадцатью голосами. Служба из двух человек работала неэффективно, чем они занимались, никто не проверял. Тэпп накопил долг по кредиту свыше шестидесяти тысяч долларов, покупая, главным образом в Интернете, всякие стрелковые штуковины с длинными техническими названиями и превосходными отзывами пользователей. Никогда не был женат, в семидесятые годы отчислен из вооруженных сил по состоянию здоровья. Однокомнатное жилье под водонапорной башней Мосби имело вид студенческого общежития в сентябре перед заездом новых учащихся: стены побелены, на полу ничего, в холодильнике яблочный сок и энергетические напитки, постель убрана, подушка взбита в ожидании его возвращения.

Тэпп не был демоном, но и не вполне человеком. Он был нечто. Неудивительно, что оба Коала – по-детски недоразвитых мужика – оказались в сфере его притяжения.

Да, он был нечто.

Эль взяла Джеймса за руки и тихо выдохнула в затылок:

– Пойдем.

В пять минут восьмого здание гудело от булькающих кофеварок и хлопающих дверей. Город за окном еще находился во власти серых и свинцовых оттенков, но скоро восходящее солнце раскрасит его. Эль снова потянула мужа за руку, на сей раз нетерпеливо, и он, повернувшись спиной к святилищу, дал себе слово нанести шерифу самую страшную обиду – навсегда забыть о нем.

Асфальт шоссе раскручивался до самого горизонта.

Эль бесстрашно подпевала всем, кого слышала в приемнике. А когда замолчала последняя радиостанция, запела по памяти. Некоторых песен Джеймс никогда не слышал. Другие были из репертуара студенческого оркестра, в котором играла ее лучшая подруга. Одну он сразу узнал: Эль говорила, что ее пели на выпускном вечере – ее любимая, что-то насчет того, чтобы «найти тебя в темноте». Под нее они никогда не танцевали. Ее даже не играли на их свадьбе, хотя она значилась в списке. Эль исполнила песню дважды, и он внес свою лепту и энергично подпел. После чего жена замолчала и ласково положила голову ему на плечо.

Под колесами шелестел асфальт. Джеймс ждал, что Эль заговорит – подтвердит, что интуиция его не обманула и он прав в том, о чем думал с самого отъезда из Лас-Вегаса.

Но она молчала. К концу первого дня дорога привела их во Флагстафф, штат Аризона, где они задержались в пивнушке с чучелом змеи в окне.

– Американская гремучая, – объяснила Эль, когда они проезжали мимо.

Дешевое пиво, пронзительное караоке и жареный картофель. Они со смехом вспоминали студенческие забавы, начальника Эль из магазина рептилий и, конечно, слабительное в шоколадных пирожных, благодаря которому пережили вместе приключение. Когда стемнело, вспомнили Глена Флойда – правильно ли повели себя в его предсмертный час. И последнее, что сказала Эль Рою, когда тот вернулся: «Ты не идиот». Сдерживая слезы, она жалела, что не отнеслась к нему добрее и серьезнее. Джеймс заметил, что в этом мире быть не идиотом много значит. Посетители расходились. Джеймс продолжал пить, а Эль ограничилась диетической колой, и это не ускользнуло от его внимания.

Потом они занялись любовью в арендованной «ауди», заснули на заднем сиденье и проснулись с болью в шее, когда ветровое стекло осветилось рассветными лучами.

Следующий день пошел быстрее: Уинсброу, Гэллап, Альбукерке. Часы летели, и пустыня отступала назад, словно стянутое одеяло. Скалы отступали все дальше, и местность сглаживалась. Мир расстилался мягким зеленым покровом, которого они не видели много недель. Джеймс выключил кондиционер и открыл окно. Впечатление было таким, будто разгерметизировали вернувшийся с края вселенной космический корабль. Он думал, что Эль наконец заговорит, но она молчала.

Мелькали отмеряющие мили столбы, день клонился к закату. Проехали границу штата. Затем другую. Солнце скатилось к краю полей, окрасив оранжевыми брызгами небо за сбрасывающими листья деревьями. Тени росли и темнели, пока не превратились в силуэты на фоне улетающей назад со скоростью семьдесят миль в час, освещенной солнцем пшеницы.

– Давай придумаем имя этому, – наконец произнесла Эль и погладила себя по животу.

1

Американские дальнобойщики называют «косолапыми» патрульных, скрывающихся в засаде в надежде поймать нарушителя. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Поллок, Джексон (1912–1956) – американский художник, абстрактный экспрессионист.

3

Персонаж компьютерной игры.

4

Леворадикальная террористическая организация, действовавшая в США с 1969 по 1977 г.

5

Прозвище Нью-Йорка.

6

Название песни американской группы The Bangles, ставшей ее главным хитом.

7

Психодиагностический тест для исследования личности швейцарского психиатра и психолога Германа Роршаха.

8

Жидкость для чистки стекол.

9

Название дано по имени французского ученого Жюля Верна.

10

Устройство, выполняющее простое действие сложным путем. Получила название от имен карикатуриста и изобретателя Руба Голдберга и английского художника Уильяма Робинсона.

11

Главный персонаж праздника Хэллоуин.

12

Предполагаемое крушение неопознанного летающего объекта около города Розуэлл, штат Нью-Мексико, США, в июле 1947 г.

13

Сеть закусочных быстрого питания.

14

В 2006 г. вице-президент США случайно ранил на охоте адвоката Гарри Уиттингтона.

Content

Тэйлор Адамс
Поле зрения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

1