Дж. С. Андрижески

МЕЧ

Посвящается Дэвиду

Пролог

Воспоминание

Я бы не оставила его.

Они убедили меня не входить внутрь, но я не собиралась уходить.

Самолёты выли над головой, бросая опускающиеся симметричные линии бомб на крышу Белого Дома. Я кричала вместе с ними, пока они падали, и Тобиас схватил меня за руку, не давая мне побежать обратно к тем ступеням. Звуки ударов доносились ритмично, как сердцебиение, полыхая оранжевыми и белыми вспышками на ночном небе, посылая вверх облака чёрного дыма.

Верхние этажи уже горели.

Я видела, как шторы превращаются в ошмётки после того, как окна выносит наружу взрывом, как из дыма, валившего из почерневших проёмов, оседает пепел и клочки ткани. Новые взрывы обвалили верхнюю часть здания, позволяя пламени ещё сильнее разгореться на верхних этажах.

Та комната, где находился Ревик — голый, касающийся и терпящий прикосновения всех этих других людей и Кэт — её тоже пожирало пламя.

Тобиас посмотрел на Уллису.

Я чувствовала, что они переговариваются, но мне было все равно, и я не слушала.

Мой свет был занят. Я искала его, сканировала небо в поисках самолётов, людей, которые, как я чувствовала, приближались к нам, к нему, со всех сторон. Я искала его в том, что осталось от здания Белого Дома.

Я знала, что на верхних этажах его нет.

Его не могло там быть. Он покинул верхние этажи ещё до меня.

И все же я настороженно следила за пламенем, наблюдала за его распространением.

Кэт смотрела на здание вроде как с безразличием, скрестив тонкие руки поверх костюма, пошитого на заказ.

Ключевые символы человеческого мира ничто для неё не значили.

Я чувствовала достаточно, чтобы понимать — её безразличие как минимум отчасти является фасадом. Плевать она хотела на Белый Дом и на меня, но она беспокоилась о Ревике. По моему мнению, она беспокоилась о нём куда сильнее, чем имела на то право. Я также чувствовала, как из её света сочится злость на меня. Она винила меня в том, что он сейчас не с нами.

Она всё ещё не до конца понимала, что с ним произошло.

Однако мне всё равно, что она там понимала или не понимала.

На мгновение я представила, как держу пистолет.

Я представила, как выстрелом сбиваю эту дерьмовую усмешку с её лица.

Я гадала, будет ли кому-то до этого дело.

Тобиас схватил меня за руку. Сначала я думала, что он услышал мои мысли, но затем он потащил меня к подъездной дорожке и воротам Восточного крыла. Я просканировала вперёд и почувствовала, что там меня ждёт машина.

Но я не собиралась уходить.

Извернувшись в его руках и как можно сильнее пнув мужчину-видящего в пах, я вырвалась из его хватки, как только он издал вопль, полный боли. Не успев сформировать связную мысль, я ударила его кулаком по лицу. Когда Уллиса попыталась схватить меня с другой стороны, я ударила её по виску, сбив на колени.

Она упёрлась рукой в асфальт, остановив падение, а другой ладонью схватилась за голову. Её свет источал шок.

После этого они оба сторонились меня.

По крайней мере, на какое-то время.

Я хотела сделать не только это. Я всё ещё чувствовала на них запах моего мужа… на всех них. Будь у меня пистолет, я действительно могла бы перестрелять их всех.

Я понимала, что я не в своём уме. Я понимала, что со мной что-то не так.

Однако мне и на это было наплевать.

Где-то наверху плыли серебряные нити.

Затерявшись в его aleimi, в изломанных кусочках его разума, я пыталась дышать, обрести какую-то ясность. Он был таким одиноким. Он слишком долго был один.

Уллиса и Тобиас успокаивали меня уговорами… а может, успокаивали самих себя.

Я слушала их лишь какой-то частью своего разума, но я оставалась разделённой, затерянной где-то в этих серебристых фрагментах, которые образовывали живой свет моего мужа. В отличие от прежних попыток, когда мне удавалось поддерживать разделённое сознание всего несколько секунд, теперь мне казалось совершенно естественным находиться в обоих местах разом.

Мои глаза светились, и я едва могла что-либо видеть, но и это не имело значения.

Через Барьер я видела всё.

Он. Всё это затевалось ради него.

Моё похищение, заманивание его сюда, приказ, чтобы он убил мальчика — всё это делалось для того, чтобы вернуть его, сделать его вновь пригодным для работы.

Они использовали меня, чтобы вернуть Сайримна.

Я вновь почувствовала его. Даже теперь то, что я ощущала, было до боли знакомым, скорее принадлежащим ему, нежели кому-то чужому, настолько наполненным его присутствием, что я хотела притянуть его обратно сквозь эту бездну тьмы. Это ощущалось как мой муж, даже подо всеми этими извивающимися серебристыми нитями — настолько похоже на него, что я едва могла дышать от ощущения его вокруг.

Может, я даже с самого начала знала, кто он такой. Может, я не хотела знать, поэтому избегала всех намёков и подсказок, знаков и шепотков, указывавших мне в сторону правды. Может, я надеялась, что мы оба сумеем сбежать от этого.

А может, я просто знала, что от этого не будет никакой разницы.

Может, я знала и всё равно хотела его.

Глава 1

Разделённые

Вспышки записывающих устройств, направленных на моё лицо и тело, так и полыхали, когда я вошла в фойе роскошного отеля в Нью-Дели, окружённая видящими из Адипана. Я шла так прямо, как только могла в длинном платье и на высоких каблуках, осознавая окружавших нас представителей человеческой прессы, а также пристальное внимание к моему лицу и телу.

Я умудрялась сохранять улыбку на лице, но мои пальцы стискивали руку Вэша так, словно это спасательный круг.

Насколько я могла сказать, древний видящий, шедший бок о бок со мной, был намного более расслабленным. Его улыбка по сравнению с моей была тёплой и искренней, его свет, казалось, ничуть не смущали линзы камер и потные человеческие лица, окружавшие нас со всех сторон. Сияя ослепительной улыбкой так, словно он находился на вечеринке, Вэш помахал некоторым репортёрам, лично поздоровался с ними, сжимал руки и ладони, похлопывал по пальцам и даже по головам.

Они тупо смотрели на него, затем улыбались словно вопреки собственному желанию — именно такой эффект Вэш оказывал на людей. Некоторые даже сжали его руку в ответ, поздоровались, а их улыбки сделались искренними и широкими.

Глядя, какой эффект он на них производит, я поблагодарила свои счастливые звезды за то, что сумела уговорить Балидора, и он разрешил мне взять с собой пожилого видящего.

Представители не только индийской прессы таращились на нас и оживлённо говорили в микрофоны, пока мы проходили мимо. На самом деле, большинство эмблем, которые я видела на камерах и микрофонах, принадлежали западным новостным каналам, преимущественно из Европы и Соединённых Штатов, хотя, кажется, присутствовали несколько из Китая и Южной Америки — судя по языкам, на которых говорили репортёры. Я также услышала как минимум одного репортёра из Японии.

В любом случае, новости о моем прибытии определённо распространились.

Реальность моего новоприобретённого статуса в человеческом мире ощущалась как удар кулаком по лицу.

Пока я шла по коридору, новостные команды наваливались на бархатные канаты как взбесившийся скот, сдерживаемые лишь строем видящих, которые обеспечивали защиту. Я чувствовала, что трансляции новостей передавались через гарнитуры, пока они описывали моё появление и запечатлевали каждое выражение моего лица в реальном времени. Поскольку я не попадала под запреты о реальных изображениях, раз официально считалась преступницей и террористкой, они могли безнаказанно обсуждать любой аспект моей персоны.

Неловкость из-за платья маячила на краях моего света, пока я старалась сохранить нейтральное выражение лица. Я знала, что нервный вид вовсе не поможет тому, как репортёры оценят моё сегодняшнее появление на публике.

И всё же я нервничала.

Во-первых, существовала вероятность, что СКАРБ не сдержит своё соглашение с Балидором и Адипаном, и попытается арестовать меня, либо просто застрелить вместо того чтобы пытаться запихнуть меня в тюрьму или лабораторию Мирового Суда.

Во-вторых, существовала реальная причина моей нервозности. Более эмоциональная причина.

Например, тот факт, что Ревик, скорее всего, в этот самый момент смотрит прямой эфир.

Вэш тут же согласился сопровождать меня, как только я попросила, хотя со стороны других старейшин Совета Семёрки было немало щёлканья языками, качания головами и в целом дебатов.

Реакция Балидора относилась скорее к категории сердечного приступа. Я никогда прежде не видела, чтобы на его виске так пульсировали вены. Он уставился на нас с Вэшем так, будто мы оба выжили из ума.

С другой стороны, если бы все было так, как хотел Балидор, я бы, скорее всего, вообще не покинула Памир.

Однако такая у Балидора работа — ворчать по поводу моей безопасности, так что я ожидала этого. Мне отчаянно нужно, чтобы он сделал свою работу как следует, особенно сейчас, когда половина мира балансирует на грани настоящей войны. Лидеру Адипана, элитного отряда разведчиков, которым поручена охрана старейшин Семёрки — а попутно и меня — Балидору в эти дни приходилось несладко.

В этом отношении я не была бестактной.

С другой стороны, я просто не могла оставаться в безопасности за закрытыми дверьми, как того хотел Балидор. Поступить так сродни тому, чтобы спрятаться в пещере — в моем случае буквально — и ждать апокалипсиса. Вэш согласился, что такой подход будет непрактичным и в высшей степени безответственным.

Нравится мне это или нет, я — Мост. Прятаться — не вариант.

И к тому же, есть ещё Ревик, как я и говорила.

Ревик в последнее время определённо не прятался по пещерам.

— Ты выглядишь очаровательно, моя дорогая, — пробормотал Вэш, скорее всего, чтобы отвлечь мой разум от данного хода мысли. — Осмелимся войти внутрь?

Осознав, что я несколько лишних секунд простояла в фойе, я сжала его руку, пальцами показывая жест видящих, означавший согласие. Когда я подняла взгляд, его тёмные глаза выражали лёгкую привязанность, но в то же время я видела там беспокойство.

Пресса последовала за нами до самых лестниц, их видео-освещение заливало светом кроваво-красный ковёр, который покрывал мраморные ступени между массивными белыми колоннами.

Аккуратно ступая, чтобы не споткнуться в длинном платье, я поднялась на следующую лестничную площадку, затем обернулась на толпу, следовавшую за нами.

В этот раз я сумела выдавить более тёплую улыбку и даже немножко помахала рукой.

Когда я сделала это, некоторые люди выкрикнули вопросы, ещё сильнее напирая на верёвки и стараясь продолжить записывать мой образ поверх плеч и голов команды мускулистых охранников.

— Элисон! — услышала я один выкрик. — Где ваш муж сегодня? Он здесь?

Я слегка содрогнулась, и моя улыбка померкла. Я опустила руку, которой махала.

Вэш во второй раз потянул меня за пальцы, уводя от толпы.

— Они ждут тебя, моя дорогая, — мягко произнёс он.

Я кивнула, но не сразу отвела глаза от репортёров.

Я опять постаралась не думать о том, что он наверняка в этот самый момент смотрит на меня в прямом эфире вместе с бог знает сколькими миллионами людей и видящих. Я попыталась выкинуть из головы мысль, что он наверняка услышал вопрос, который мне только что задали, и зная его, он наверняка напрягся в ожидании моего ответа. А когда я не ответила, заметил каждый нюанс моего выражения лица.

Но уже слишком поздно выбрасывать его из головы.

Мне стоило догадаться, что даже Адипан и Вэш не сумеют его сдержать, если он по-настоящему захочет связаться со мной.

Его голос тихо раздался в моем сознании.

«Мне нравится платье, любимая», — пробормотал он.

Я напряглась, стараясь ничего не выдать лицом.

Его боль скользнула в меня, курсируя по каждой вене в моем теле.

«Ты выглядишь… — он позволил своему горячему, чувственному свету немного задержаться. — …хорошо в этом платье. Лучше, чем хорошо. Невероятно трахабельно. Gaos, Элисон. Что ты пытаешься со мной сделать?»

Его боль усилилась, отчего моя боль сделалась невыносимой.

Я боролась с ней, стараясь сделать разум пустым, но мой свет так и полыхал. Он взорвался неожиданной, неконтролируемой вспышкой, ярко осветившей моё физическое тело.

Вэш напрягся, сжав пальцами мою руку.

«Конечно, ты всегда вызываешь у меня желание трахаться, жена, — добавил голос чуть мягче. Почувствовав, как я вздрогнула, он улыбнулся через связь между нами. Его свет скользнул глубже, медленнее, в этот раз не спеша. — Но дражайшая, признаюсь… — ласковое обращение заставило меня вздрогнуть. — Ты просто не поверишь, какой у меня сейчас стояк на тебя. Что скажешь? Как насчёт того, чтобы улизнуть с вечеринки на несколько часов, чтобы я смог тебе показать? Я бы хотел показать тебе даже несколько раз… много раз. Возможно, я буквально сдеру с тебя это блядское платье, любимая…»

Его боль затопила меня, заставляя моё сердце ёкнуть, а моё сознание — замереть. Он притягивал меня, открываясь, и вот я уже издала тихий хрип, вплетаясь в его свет вопреки тому, что сама пыталась отстраниться.

Затем моё сердце сжалось, когда его слова по-настоящему отложились в сознании.

Он здесь. Он не морочил мне голову.

Он действительно где-то здесь.

Вэш крепче стиснул меня, уводя от света камер. Мы только-только повернулись, готовясь подняться по следующей лестнице, когда появился Балидор.

Точнее, он буквально накинулся на нас, вырвавшись из-за строя охранников с яростью на лице. В мгновение ока он очутился возле меня, сжал мою голую руку пальцами и вытащил пистолет, заслоняя меня своим телом. Он был одет в классический чёрный смокинг, отчего вся картина выглядела ещё сюрреалистичнее.

С его поразительно человеческой внешностью и светло-серыми глазами, он больше напоминал кинозвезду, нежели четырёхсотлетнего разведчика, которым он являлся на самом деле.

Как только пистолет заметили, среди людей раздались крики. Я посмотрела вниз лестницы, смутно осознавая присутствие прессы, которая отреагировала сначала встревоженно, затем с восторгом. Те, что держали камеры и другие записывающие устройства, опять стали пытаться запечатлеть нас, пока репортёры рядом с ними ещё торопливее затараторили в микрофоны.

Балидор, похоже, не замечал — и ему было всё равно.

— Он здесь? — спросил он у меня, сканируя лица взглядом серых глаз. — Элисон! Он здесь? Элисон! Ответь мне!

Я ощутила проблеск веселья от Ревика….

Прямо перед тем, как его присутствие испарилось из моего света.

* * *

— Приветствую всех, — произнесла я, прочистив горло.

Органический микрофон подхватил мой голос, эхом разнося слова по бальному залу, который со сцены выглядел пугающе огромным. Круглые столики, застеленные белыми скатертями, расходились от меня симметричными схемами, сервированные серебром, фарфором и изящными бокалами вокруг гигантских цветочных композиций.

Пятизвёздочный отель Нью-Дели принадлежал видящим, и это единственная причина, по которой Балидор согласился провести это мероприятие здесь. Размещённый в старом, похожем на особняк здании, построенном ещё в колониальную эпоху, отель мог похвастаться потолками высотой в тридцать футов, под которыми мой голос разносился до балконов над основным этажом.

— Спасибо, что пришли, — сказала я.

Пресса сидела в передних рядах, занимая больше половины мест в длинном помещении. Это были уже элитные корпорации, а не стервятники, оккупировавшие нас снаружи дверей отеля. Зная, что если они переступят черту, то не в меру ретивый Адипан вышвырнет их отсюда, приглашённые репортёры и сотрудники новостных передач сидели совершенно неподвижно за своими столиками с белыми скатертями.

Лишь огоньки на их записывающих устройствах двигались туда-сюда, пока они ждали.

По выжидающим и слегка скучающим выражениям лиц я знала — они всего лишь ждут, пока я закончу своё подготовленное заявление, чтобы они смогли перейти к тому, зачем они на самом деле пришли.

За ними сидела более разнообразная толпа, состоявшая из представителей тех немногих стран, которые приняли моё приглашение. Эта группа взирала на меня с немного менее циничным интересом, но я ощущала больше любопытства, нежели искреннего намерения работать со мной.

Соединённые Штаты прислали мелкую пешку — наверное, племянника заместителя министра по транспорту, или кого-то примерно такой же значимости. Я знала, что они вкладывали в это определённый посыл, если не откровенное оскорбление. Честно говоря, я была благодарна, что они вообще хоть кого-то послали.

Китай вежливо проигнорировал моё приглашение.

Италия, Франция, Германия и Швеция представляли хотя бы часть Европы, но Соединённое Королевство, Австрия, Бельгия, Испания, Португалия, Дания, Нидерланды и Швейцария проигнорировали меня вместе со всей Восточной Европой и Россией. Так же поступила Япония и большая часть Африки.

Мозамбик, Нигерия и Зимбабве послали людей. А также Канада, Австралия, Мексика, Уругвай, Куба, Южная Корея и Таиланд.

Бразилия проигнорировала меня, как и Аргентина, и Перу.

С Ближнего Востока никто не явился, но это меня тоже не удивило.

Стоять перед несколькими сотнями людей в вечерних нарядах оказалось даже сложнее, чем я себе представляла, пока практиковала эту речь.

И всё же, как только я взошла на подиум, что-то во мне как будто переключилось.

Может, это Вэш и остальные как-то поддерживали меня через Барьер. Может, у меня остались какие-то воспоминания после того небольшого опыта актёрской игры, который был у меня после колледжа, или же после курсов риторики и дебатов, которые я проходила в старших классах.

Может, это просто удача новичка или результат всех репетиций.

В любом случае, слова полились легче, чем я ожидала, и не слишком быстро.

— Подозреваю, мне известно, что многие из вас думают, — сказала я. — Как и все здесь присутствующие, я видела новости. Я слышала все обвинения и мнения.

Я помедлила, глядя на множество людей, которые молча смотрели на меня с обитых бархатом стульев.

— Я осознаю, кто я для большинства из вас. По крайней мере, что я для вас символизирую.

Я выждала ещё секунду.

— Надеюсь, что вопреки этому вы сумеете услышать мои слова.

Чувствуя жар прожекторов на плечах, я выпрямилась.

— Меня зовут Элисон Мэй Тейлор, — отчётливо произнесла я. — И до прошлого года я думала, что я такая же, как и вы, — я обвела взглядом лица. — Меня воспитали среди людей, как и вас. Я любила своего брата, человека. Я любила своих родителей… тоже людей. У меня были друзья-люди. Я ходила в человеческую школу. У меня была нормальная человеческая работа. Я встречалась с человеческими парнями. Я мечтала о человеческой семье и браке…

Ощутив лёгкий укол в своём свете, я запнулась на долю секунды.

— …я также боялась видящих, — закончила я. — Совсем как вы.

Я посмотрела на ряды лиц.

Было так тихо, что я могла расслышать каждый тихий кашель.

— Я здесь не для того, чтобы склонить вас к какой-либо религии, — продолжила я. — И не для того, чтобы оправдывать какие-то свои действия… и тем более не мои действия. Я здесь для того, чтобы просить о понимании между двумя нашими расами. Чтобы положить ситуации конец, пока всё не зашло слишком далеко.

Помедлив, я прочистила горло.

— Я здесь, чтобы просить о мире, — сказала я. — Для тех из нас, кто готов сложить оружие достаточно надолго, чтобы понять. Я бы хотела предложить союз для тех из нас, кто хочет мира, чтобы мы вместе процветали и шли к общей цели. Я понимаю, что это потребует работы… много работы. Это потребует нового понимания, новых перемирий между нашими расами. Я готова проделать эту работу, но я не могу сделать её в одиночку.

Я посмотрела на пустое море лиц, частично скрываемое ослепляющим светом.

Я сделала ещё один вдох.

— За последний год ситуация накалилась до опасного предела. Эта опасность влияет на всех нас — и на людей, и на видящих. Ни одна раса не может создать мир без участия другой расы. Ни одна раса не может решить проблемы между нами без содействия другой расы. Мир не станет безопаснее для кого-либо из нас, если будет ещё больше разговоров об оружии и войнах, больше репрессий, больше эскалации, больше терроризма… ещё больше демонстраций позиции и повторений тех же старых установок ненависти и нетерпимости. Я знаю, что здесь присутствует недоверие, — я поколебалась, обводя взглядом лица. — Я знаю, что здесь присутствует страх, злость и желание мести с обеих сторон. Я знаю, что всему этому есть основания — опять-таки, с обеих сторон. Я знаю, что совершались немыслимые военные действия.

Я обвела взглядом лица и увидела, что большинство всё ещё более-менее меня слушает.

— Я знаю, что погибли люди. Слишком много людей, — добавила я.

Я помедлила, сглотнув.

Подняв взгляд, я крепче стиснула зубы.

— Но мы не можем решить проблему, колотя по тем же усталым барабанам с удвоенной силой. Мои люди не успокоятся от ещё большего количества жестокости и репрессий. Ваши люди не успокоятся от дополнительных актов терроризма и сопротивления. Единственный способ остановить это — если некоторые из нас восстанут против этого. Потребуют прекратить это. Не идти простым путём, не позволять страху и безумию довести нас до предела. Мы должны набраться храбрости и пойти другим путём. Мы должны набраться храбрости и рискнуть примириться.

Увидев в аудитории несколько хмурых лиц, шорох движения, я снова сглотнула.

— Сваливание вины на кого-то не поможет, — добавила я, сжимая трибуну ладонями. — Это даже не поможет нам быть правыми. Мы все можем быть правы. Мы можем быть абсолютно правы до тех пор, пока не упадёт первая бомба, и тогда правота не спасёт наши расы. И для наших детей правота — это слабое утешение.

Я подождала ещё мгновение, затем взглянула на Вэша.

— Я не просила о том, чтобы меня сделали лидером этих людей, — сказала я, глядя на него и черпая силу из его добрых глаз. — И я не думаю, что у меня есть опыт или навыки, чтобы соответствовать им в этом отношении. Меня не воспитывали в их законах.

Я снова помедлила, окидывая взглядом комнату и всматриваясь в лица.

— Но я принимаю то, чего они от меня хотят, — сказала я. — Я согласилась принять эту эстафету до тех пор, пока я сумею быть полезной в этой роли. Я искренне надеюсь, что смогу принести расе видящих одну вещь — понимание человечества изнутри… и любовь к нему.

Прочистив горло, я сказала:

— Вы всё ещё мои люди, даже если я уже не одна из вас.

Во мне всколыхнулись новые чувства при виде моего приёмного брата Джона. Он улыбался мне из переднего ряда с неприкрытой гордостью в глазах.

— Я не разделяю мнения некоторых представителей моей расы, — сказала я. — Которые считают, что война — это единственный язык, который понимают люди.

Шёпот другого разума раздался в моем сознании.

Я отбросила его в сторону, крепче сжав челюсти.

— Я надеюсь, что вы поможете мне, — добавила я. — Поможете доказать их неправоту.

На долгое мгновение после моих слов воцарилась тишина.

Затем, когда я выпрямилась, с разных мест в помещении донеслись нестройные аплодисменты. Я постаралась не замечать, что они исходили меньше чем от половины присутствующих в комнате.

И назвать это вежливостью было бы… ну, вежливо.

И вновь донеслось его веселье.

Я постаралась вытолкнуть его из своего света, но прежде он все-таки заговорил в моем сознании.

«Дело не в тебе, любимая, — послал он мягко и даже виновато. — Дело не в тебе. Речь была хорошей до последнего слова. Я и понятия не имел, что ты такой красноречивый оратор. Видеть тебя там — это прекрасное зрелище… но мне больно понимать, что это красноречие тратится впустую на этих падальщиков…»

Он позволил мне ощутить искренность его мыслей. Глубина этих чувств поразила меня.

Его свет потеплел, скользнул глубже в меня.

«Жена, — послал он мягко. — Конечно же, дело не в тебе. Они не могут услышать тебя. Не могут».

Сглотнув, я постаралась игнорировать реакцию своего света на его похвалу, а также резкий взгляд Балидора, который я уловила, покосившись в его сторону. Лидер Адипана глазами задавал вопрос, на который я отказывалась отвечать.

Это не принесёт никакого прока. Я не знала, где он находился.

Я переключила своё внимание на человеческую аудиторию.

Их терпение начинало сходить на нет. Они хотели перейти к этапу вопросов и ответов.

Я этого ожидала. По правде говоря, так я и заманила их всех сюда.

— Ладно, — обречённо произнесла я. — Кто первый?

Руки как будто разом взмыли в воздух.

* * *

Я старалась изо всех сил.

Отдельные фрагменты стояли в моем сознании и после, когда я переводила дыхание за тяжёлой шторой кулис, скрывшись от глаз аудитории. Я стояла там, украдкой выглядывая на них после своего ухода, уже в окружении четырёх членов Адипана и молодой женщины-видящей, которая действовала как посредник.

Паранойя Балидора после инцидента на лестницах ничуть не утихла, так что я знала, что они наверняка весь остаток вечера будут нависать надо мной как коршуны. По правде говоря, я не возражала, особенно если учитывать кое-какую враждебность, с которой я только что столкнулась.

Я ощутила искорку ободрения, когда увидела Гаренше, позитивного видящего из Адипана, который был размером с дом. Гаренше был самым крупным видящим, которого я только видела живьём и вблизи — если не считать почти альбиносов-видящих версианцев, которые жили практически исключительно в Китае как кочевые племена.

Гаренше похлопал меня по плечу, выглядывая в ту же щёлку между шторами.

— Всё прошло настолько хорошо, насколько можно было ожидать, — заверил он меня, посылая импульс тепла. — В любом случае, это лишь первая попытка, ilya. Не слишком зацикливайся на этом.

Я кивнула, прикусывая губу и прокручивая в голове некоторые свои заявления.

Вопросы, конечно, оказались предсказуемыми.

Для первого вопроса я буквально просто показала на первую руку, которую заметила в толпе.

— Вы. Да, Кевин, верно?

Мужчина вёл себя так, словно я ничего не сказала.

— Это правда, что Сайрмин жив? — сказал он. — И что он ваш муж?

Конечно, я этого ожидала. Я ожидала этого в числе первых и частых вопросов. И всё-таки это не самое благоприятное начало — они даже не потрудились задать для начала хоть полу-вежливый вопрос.

Или как-то признать, что я прочла речь, если уж на то пошло.

Мысленно вздохнув, я сохраняла совершенно спокойное лицо.

— Он жив, да.

— Он ваш муж?

Я взглянула на Вэша, возможно, в поисках помощи. Пожилой видящий улыбнулся мне, его глаза смотрели спокойно.

Ещё до того как он заговорил, я ощутила там и другое присутствие.

«Осторожнее, любимая».

— Нет, — сказала я, крепче сжимая челюсти. — Уже нет. Мы расстались.

Я ощутила реакцию присутствия, которое скользнуло в мой свет и заискрило, а затем он испарился прочь.

— То есть, вы помогаете нам охотиться на него? — настаивал человек с явным скептицизмом. — Вы пытаетесь убить его, как и все мы?

Я сглотнула, глядя на рой лиц вокруг меня и видя в них страх. И это были не только люди. Я ощутила перемены и в видящих позади меня, их реакцию на то, что атмосфера в помещении мгновенно сделалась более наэлектризованной.

— Пытаюсь ли я убить его? — я нахмурилась. — То есть, я лично? Нет.

— Разве вы не должны это делать? — вежливо поинтересовалась другая женщина-человек.

Я стиснула зубы, покосившись на Балидора. Лидер Адипана приподнял бровь, и в его глазах стоял тот же вопрос.

Слегка помрачнев, я повернулась лицом к ряду людей.

— Слушайте, — сказала я. — Что бы вы там ни думали, я не обучена для таких операций, даже если бы я желала подобного.

— Вы желаете его смерти?

— Я не желаю ничьей смерти, — отрезала я.

— Но ведь он ответственен за разрушение Белого Дома, не так ли? — настаивала другая женщина. — За убийство сотен при атаке видящих на столицу Соединённых Штатов? Разве вы не считаете, что ваш долг как видящей…

— Сделать что? — спросила я. — Убить одного из моих людей? Нет, не считаю.

Я прикусила губу, стараясь сохранять свой свет спокойным.

Мне стоило быть готовой к этому. Я была готова к этому, ну или я так думала. Но он был здесь и слушал. И такое чувство, будто они сговорились и задавали вопросы только про Ревика, чтобы я не сумела отвертеться ни от одного из них.

— …И в любом случае, — сказала я, понижая голос. — Это не подтверждено. То, что он стоит за атакой на Вашингтон, имею в виду. Я была там, и могу сказать… всё весьма сложно. Я видела много людей с пистолетами, и много видящих. Более того, именно американская армия приняла решение сбросить бомбы — не Сайримн и не кто-то из видящих.

Когда в комнате раздалось сердитое бормотание и поднялись новые руки, я сама подняла ладонь и повысила голос.

— Прошу, не забывайте, что неделей ранее Сиртаун тоже оказался разрушен. Конечно, правительство Соединённых Штатов доказало свою непричастность к атаке, но многие видящие видели, что американские самолёты сбросили как минимум часть этих бомб. Многие, многие видящие погибли в той атаке. Жертв намного больше, чем в Вашингтоне, и учитывая наши проблемы с численностью, для видящих эти потери куда более суровы. Поэтому я и говорю, что желание перестать обвинять кого-то и положить конец борьбе должно происходить с обеих сторон…

— Но разве неправда, — сказал четвёртый человек прежде, чем я успела перевести тему. — Что ваш муж призывал видящих — всех видящих, включая тех, кто якобы придерживается мирного пути Семёрки — восстать против людей как расы? Разрушить легитимность Мирового Суда и СКАРБ, разрушить действующую систему регулирования способностей видящих и сбросить человеческие правительства? «Расстались» вы там или нет, как вы это оправдаете?

— Я не оправдываю… — начала я, но он меня перебил.

— …И разве он не проповедует, — сказал мужчина громче, касаясь своего наушника. — Открыто проповедует использование насилия для достижения этих целей? Любыми способами… цитирую… «напомнить червякам, что мы не те же видящие, которых они много лет назад запугали и заставили подчиняться»…?

Я выпустила задерживаемое дыхание.

Положив предплечья на трибуну, я на мгновение просто смотрела на репортёра. Затем, даже тогда понимая, что пожалею об этих словах, я пожала плечами.

— Я правда не знаю, — сказала я. — Но это возможно.

— Возможно? — с неверием переспросил репортёр.

— Ага, — сказала я. — Звучит вполне в его духе.

С того момента всё практически покатилось под откос.

Глава 2

Танец

Этап вопросов и ответов, казалось, продолжался часами, но если верить 'Дори и Вэшу, он закончился всего через двадцать минут.

Теперь, глядя на аудиторию и наблюдая, как они общаются и пьют бесплатный алкоголь, который мы предоставили, я гадала, какими будут последствия некоторых моих не очень продуманных ответов. Позволив своему разуму повторно обдумать выбор фраз в нескольких раундах всё более агрессивных вопросов, я прислонилась лбом к цементной опоре и застонала, закрыв глаза.

— Забей на это, Мост Элисон, — посоветовал Гаренше.

— Возможно, я просто не в состоянии это сделать.

— Теперь всё закончилось, — сказал он. — Ты лидер. Они это видят. Они орут на тебя, но это потому что ты лидер. Сегодня это была твоя работа. И ничего больше.

Я кивнула, пытаясь позволить его словам отложиться в сознании, даже если я пока что не могла до конца в них поверить. Я испытывала искушение спросить его кое о чём другом, но не стала.

Гаренше всё равно ответил мне.

— Да, я слышал, — сказал он. — Мы все слышали. Он хотел, чтобы мы услышали.

Я кивнула.

— То есть, это была угроза.

— Нет, — он улыбнулся. — Я бы так не сказал. Не в твой адрес, во всяком случае.

Я поборола желание потеребить волосы, зная, что только приведу в беспорядок замысловатые аккуратно уложенные локоны, которые Касс и другая женщина-видящая, имя которой я так и не запомнила, поливали лаком, укладывали и закалывали на голове кучей заколок с драгоценными камнями.

Подняв взгляд, я увидела, что Гаренше тоже смотрит на мои волосы.

Увидев, что я заметила его оценивающий взгляд, он улыбнулся.

— Не беспокойся, ilya, — сказал он, вновь используя ласковое обращение, точного значения которого я все ещё не знала. — Мы его ищем. Однако вопреки паранойе Балидора, я не думаю, что он здесь. Всё в новостях, и он легко может найти тебя через связь, особенно когда они показывают твоё настоящее лицо. Ему необязательно быть здесь. Он не такой дурак.

Я издала резкий смешок.

— Ага. Не дурак.

— Тогда никаких поводов для беспокойств, — гигант улыбнулся.

— Никаких беспокойств. Ладно.

Я посмотрела на настенные часы, избегая пристального взгляда Балидора с расстояния дюжины футов. Однако я встретилась взглядом с Чандрэ, увидела, как она настороженно смотрит на меня из-под другого навеса. Я знала, что она беспокоится обо мне. Она, как и Балидор, злилась, что я сюда пришла.

По правде говоря, мне интересно, что она думала об истории с Ревиком, учитывая всё происходящее. Я знала, что она поддерживала ту операцию в Вашингтоне.

Мы не обсуждали это, но та операция вбила между нами клин, который я всё ещё не до конца преодолела. Я знала, что это нелогично. Я знала это, но большей части мне было все равно. Я чувствовала то же самое в адрес всех, кто находился в комнате, пока Ревик планировал ту операцию — если только они не перечили ему, как Джон.

Обернувшись обратно на Гаренше, я заметила, что он опять пристально смотрит на меня, в этот раз рассматривая моё зелёное платье. Я ощутила от него проблеск возбуждения, но ничего серьёзного.

Я не воспринимала это близко к сердцу.

Когда дело касалось секса, видящие склонны быть бестактными и откровенно грубыми. Большую часть времени это ничего не значило.

Кроме того, я знала, что единственная причина, по которой я в эти дни получаю больше внимания, чем обычно — это боль. Как и все видящие, я посылала какой-то энергетический импульс, когда мне приходилось слишком долго обходиться без секса. Брак, вместо того чтобы улучшить положение дел, делал всё только хуже. Таким образом, учитывая мою ситуацию с Ревиком, я, скорее всего, источала вибрации, которые воздействовали на любого видящего со здоровым либидо, как порно-валерьянка для котов.

Довольно сложно воспринимать такое внимание на свой счёт.

— Так что теперь? — спросила я у него. — Мне пообщаться?

Гаренше пожал плечами.

— Немного общения, да. 'Дори думает, это не повредит. Мы оцепили периметр, конструкция хорошая. Местные видящие из отеля всё проверяют.

Я кивнула, отрешённо осматриваясь по сторонам.

— Где Дорже? Касс?

Гаренше показал мощной рукой в сторону шторы, показывая на бальный зал с другой стороны. Я проследила за его жестом, слегка скрежеща зубами. Поверх заезженной музыки я всё ещё слышала гул голосов, но нарочно не слушала их ни светом, ни ушами.

Мне не нужно знать, что они говорят — пока что не нужно. Я могу посмотреть новости завтра, если будет настроение для мазохизма.

— Ладно, — сделав вдох, я жестом показала на проём между шторами, вежливо обращаясь к Гаренше, словно мы поменялись ролями. — Показывай дорогу.

Его лицо расплылось в широкой улыбке, полные губы растянулись, отчего зубы стали казаться ещё длиннее и белее. Его глаза орехового цвета выделялись над высокими скулами, казались светлыми только потому, что его кожа была такой темной. Он был бы красивым в традиционном понимании слова, если бы не широкий шрам, пересекавший лицо от уха через одну тёмную бровь. Теперь он напоминал пирата.

Я поддразнивала его и Касс, что они, наверное, сидели в одной камере.

Теперь я могла дразнить Касс на такие темы.

В своих шутках она стала такой же грубоватой, как и большинство разведчиков, и похоже, с определённой извращённой гордостью носила шрам на лице, полученный в плену у Териана. Меньше года назад она вздрагивала, когда кто-то хотя бы смотрел на этот шрам, так что я невольно считала это прогрессом. И всё же лёгкость, с которой она вписывалась в некоторые грубые элементы сообщества видящих, всё ещё заставляла меня понервничать.

Как и в человеческом мире, её вкус в мужчинах по-прежнему оставлял желать лучшего.

Эта мысль заставила меня невольно рассмеяться.

Посмотрите на меня, кто бы говорил.

Учитывая, за кем я замужем, мне бы помалкивать в этом отношении.

Я последовала за Гаренше на основной этаж и немедленно пожалела об этом. Я никогда не была в восторге от того, как сильно я выделялась в толпе, ещё до того как люди начали называть меня «Мост». Присутствие огромного видящего рядом со мной немного смягчило мою нервозность из-за того, что кто-то ко мне подойдёт, но я всё равно сканировала лица, ощущая напряжение.

Я смотрела, как мимо меня проплывают подносы с шампанским, и испытывала искушение, затем решила, что напиться — это роскошь, которую я тоже не могла себе позволить.

Комната изменилась с тех пор, как я её покинула.

Люди и видящие, работавшие на отель, убрали или раздвинули столы после ужина. Взгляду открылся узорчатый напольный ковёр из плюша и танцпол из полированного дерева. А украшенная сцена без трибуны и ярких новостных прожекторов напоминала что-то родом из Парижа.

Удивительно, но большая часть представителей прессы всё ещё находилась здесь вместе с политиками. Они получили чёткие инструкции не подходить ко мне, не пытаться получить цитаты или интервью за исключением оговорённого периода вопросов и ответов. Вместо этого им предложили Халлаф, видящую, которую я наняла в качестве кого-то вроде пресс-секретаря.

Подозреваю, что у неё выдался насыщенный вечер.

Многие репортёры рыскали вокруг меня и Гаренше.

Судя по взглядам, я подозревала, что они пытаются придумать, как обойти запрет, но чтобы их при этом не вышвырнули из отеля. Я также замечала пристальные взгляды многих любопытствующих сотрудников правительств.

Слуги, одетые в белое, ходили и разносили подносы, а также здесь установили буфетный стол с красочными закусками, которые напоминали произведение абстрактного искусства.

Пара гигантских стеклянных скульптур возвышалась как хрустальные водопады, наполовину доходя до потолка. Доминируя в дальней части комнаты, стенной фонтан также тянулся в высоту на несколько этажей. Сделанный из чёрного блестящего камня, он изображал божество Вишну и его прислужников.

Ниже располагался бар, где остальные репортёры растянулись неровным строем. Многие из них явно некомфортно чувствовали себя в смокингах.

Улавливая мешанину их мыслей и слов через конструкцию, я нахмурилась, внезапно сильнее всего захотев, чтобы эта ночь закончилась.

Когда в следующий раз мимо проплыл поднос, я взяла полный фужер шампанского и сделала глоток, затем покосилась на Гаренше.

— Всего один, — пробормотала я, вызвав у него лёгкую улыбку.

Сделав это, я заметила взгляд женщины-репортёра, которая откровенно таращилась на меня.

Я застыла, осознав, что знакома с ней.

Когда я в последний раз видела её во плоти, я сидела на диване в Овальном Кабинете, на моей шее красовался ошейник, а обтягивающий сарафан едва прикрывал мой пах и груди. Покрытая заметными синяками и порезами, я вынуждена была сидеть там, терпя на себе руки Териана, пока она задавала вопросы о моей сексуальной жизни и хотела, чтобы я прокомментировала, как весело быть международной террористкой. Большую часть интервью она флиртовала с Терианом, прекрасно зная, что он, скорее всего, насилует меня за закрытыми дверями.

Донна. Её звали Донна.

Посмотрев на неё теперь, я ощутила, что до боли стискиваю челюсти — а затем вылакала остатки шампанского из изящного фужера.

Вот тебе и умеренность.

— Ты бы не хотела потанцевать, Мост Элисон?

Я повернулась и обнаружила, что Гаренше наблюдает за мной, прищурившись.

— Она того не стоит, — мягко выдохнул он.

Он забрал пустой фужер из моих пальцев и поставил на поднос проходившего мимо официанта. Затем он протянул руку, и в его глазах всё ещё виднелось предупреждение.

— Потанцуй со мной, Мост, — его улыбка сделалась более тёплой. — Если это платье не создано для танцев, то я вообще не знаю, зачем его сшили, — он прочистил горло, вскинул бровь, затем выразительно посмотрел на ложбинку моей груди. — Хотя я готов выслушать другие гипотезы, — он широко улыбнулся.

Заставив себя отвлечься от мыслей о втором фужере шампанского, я с неверием посмотрела на него, затем рассмеялась.

— Очень деликатно, — сказала я. — У вас, видящих, довольно размытое определение «почтения».

— О, я определённо буду почитать тебя, Мост Элисон. Раз за разом, если ты мне позволишь. И вполне с радостью, — после моего весёлого фырканья он улыбнулся, настойчиво протягивая руку. — Ну же. Ты же умеешь танцевать, верно?

— Конечно, — сказала я. — Какого черта. Давай дадим им ещё один повод пялиться и смеяться.

— Думаешь, танцующий Мост их рассмешит?

— Моё умение танцевать — возможно, — сказала я, позволяя ему вывести меня на танцпол из наполированного дерева.

Но я умела недурно танцевать.

Мы с мамой танцевали, когда я помогала ей оставаться трезвой после смерти папы. Я примерно год водила её в зал танцев, и мы обе неплохо двигались. Моя мама была на удивление грациозна — по крайней мере, это удивляло меня, её дочь. На самом деле, наверное, это не так уж удивительно. В молодости она была танцовщицей балета.

Моё горло сдавило, и выбросив эти воспоминания из головы, я взяла предложенную руку Гаренше, рассмеявшись, когда он резко и умело притянул меня к себе. Для мужчины его габаритов он двигался с удивительной грацией и знал движения.

Тогда я вспомнила. Он же видящий.

Наверное, он танцевал этот танец несколько сотен лет назад, когда тот был на пике современной моды. Улыбнувшись этой мысли, я щёлкнула языком в адрес самой себя, когда он повёл меня в сторону, опустив на свою ведущую ногу, а затем подняв одновременно с разворотом.

Он вскинул бровь.

— Что-то тебя опять веселит, Мост Элисон?

Я покачала головой, все ещё улыбаясь.

— Нет. Просто… спасибо, — сказала я. — Я действительно чувствую себя лучше.

Он улыбнулся более искренне.

— Танец — всегда одно из лекарств.

— А какое другое лекарство? — я широко улыбнулась, зная ответ.

Его улыбка сделалась более озорной.

Он сделал широкий шаг, заставив меня ещё шире ступать на высоких каблуках и в платье, а затем резко развернул меня вправо.

На мгновение он привлёк меня ближе, затем вновь повернулся вместе со мной…

… когда кто-то другой взял меня за руку, гладко заняв его место. Всё моё тело застыло ещё до того, как он крепко прижал меня к себе.

Ещё до того, как я услышала его голос.

— Ты ведь не возражаешь, не так ли, брат? — сказал он Гаренше.

Моё сердце подскочило к горлу.

Выгнув шею, я посмотрела в глаза Гаренше. Даже если бы я ещё не знала, кто меня держит, глаза другого видящего сказали мне всё необходимое. Более худая рука обвилась вокруг меня, длинные пальцы приласкали голую кожу поясницы, которая почти полностью открывалась в вырезе платья. Он крепче вжался в меня, и я прерывисто втянула воздух.

Я неохотно подняла взгляд.

Бледные, похожие на хрусталь глаза смотрели на меня с лица, которое я знала так хорошо, что это меня шокировало.

Он даже не потрудился надеть маскировку.

Я могла лишь смотреть на него, видя пытливость в выражении его лица, лёгкую улыбку на тонких губах. Его стеклянные глаза не отражали эту улыбку. Как и пальцы, впивавшиеся в мою спину. Внезапно он показался мне невероятно высоким, хотя я знала, что со времени нашей последней встречи во плоти я подросла больше чем на дюйм.

Вопреки угловатости его лица, он тоже набрал вес с того момента, когда я видела его в последний раз. Более того, не помню, чтобы его плечи были такими широкими, а грудь — такой огромной. Я никогда не видела его таким даже в тех образах, которые помнила по Барьеру.

Он выглядел так, словно занимался поднятием тяжестей. Усиленно занимался.

Я обернулась на Гаренше, внезапно почувствовав себя беспомощной.

Затем до меня дошло. Я боялась за него.

Не за Гаренше — за Ревика.

— Не стоит, любимая, — пробормотал он. Боль скользнула по его свету. Я ощутила, как она усиливается одновременно с моим беспокойством за него. Он уже начинал затвердевать, прижимаясь ко мне. Его пальцы ласкали мою спину. — Ты меня знаешь. Я пришёл подготовленным.

Ощутив моё напряжение, он стиснул меня ещё крепче.

— Не беспокойся. Я бы никогда не подверг тебя опасности, дражайшая.

Его губы скользнули по моему виску, но взгляд продолжал наблюдать за залом, где, несомненно, уже назревала знатная шумиха. До меня дошло, что я должна слышать всё это через Барьер, но когда Ревик находился так близко ко мне, я могла чувствовать только его.

Я всё ещё не сумела выдавить ни слова.

Однако мои ноги следовали за ним, двигаясь с лёгкостью, которая нервировала меня — настолько естественным всё ощущалось. Я осознала, что если бы год назад кто-нибудь сказал мне, что Ревик умеет танцевать, возможно, я бы не поверила. Как минимум, я бы посчитала эту мысль смешной.

Теперь она не казалась мне смешной.

Его ноги двигались более плавно, чем у Гаренше, но он как будто вкладывал больше веса в свои шаги, наклоняясь ко мне. Пока он вёл меня по полу из светлого дерева, в нём сохранялась та же грация, которую я помнила по его манере драться.

Я также ощущала там намерение.

Он выводил меня отсюда.

Я осмотрелась по сторонам, как только осознала эту мысль. Он направлял нас туда, где вновь начинался персидский ковёр, в сторону ближайшего арочного прохода, который вёл в главную часть отеля.

Даже осознав это, я продолжала зеркально вторить его шагам, словно подчиняясь какой-то другой части своего разума. Я чувствовала, как он реагирует на мою близость, как теплеют его руки, как он крепче прижимает меня и уводит к краю паркета.

Я ощущала другие элементы его намерения и то, куда он хотел меня забрать.

Я также чувствовала, как он пристально наблюдает за мной, изучает моё лицо этими хрустальными глазами.

Я всё ещё старалась заговорить, сформулировать слова…

Когда возле моего локтя оказался Балидор.

Он стоял на краю ковра, отделяя нас двоих от коридора. Я скорее почувствовала, нежели увидела других с ним: Чандрэ, снова Гаренше, Дорже, Касс и того версианца, которого я в последнее время видела с Касс — Багуэна.

Я уставилась на Ревика, затем посмотрела на Балидора.

Я не видела, но ощущала оружие. Органика — прижимаясь к боку Ревика, я знала, что она незаметно обвилась вокруг запястья Балидора.

— Отпусти её, — тихо произнёс Балидор сквозь стиснутые зубы. — Немедленно. Отойди от неё, Дигойз, и мы отпустим тебя с миром.

Ревик отвёл от меня взгляд. Он улыбнулся лидеру Адипана, но в его глазах сверкнул холод, заставивший меня вздрогнуть.

— Я бы хотел переговорить со своей женой наедине, — сказал он. — Ты не возражаешь?

— Не бывать этому, — сказал Балидор. — Отойди. Я серьёзно.

Ревик прищурился, затем посмотрел вверх, словно сканируя балконы над основным этажом.

— Ты правда думаешь, что это хорошая идея, Балидор? — мягко произнёс он. — Бросать мне вызов здесь… перед всеми этими людьми? Когда ты не имеешь ни малейшего понятия, что я с собой принёс?

Он помедлил, переводя взгляд на старшего видящего.

— …И ты не знаешь, могу ли я сломать твой хребет пополам за попытку помешать мне провести такое необходимое время наедине с моей женой?

Балидор не дрогнул. По крайней мере, внешне.

— Отпусти её, — сказал он. — Ты своё сказал. Четверо наших сейчас нацелились на тебя. Как думаешь, скольких из нас ты сможешь убрать одновременно?

Взгляд Ревика похолодел ещё сильнее.

— Больше, чем ты думаешь. И я ещё далеко не закончил, Балидор, — он крепче прижал меня к себе так, что у меня опять перехватило дыхание. Он посмотрел мне в лицо. — Боги. Я искренне надеюсь, что ты не трахаешь этого придурка.

Он встретился всё таким же холодным взглядом с Балидором.

— Ты ведь, — сказал он мне мягче, не отрывая взгляда от другого мужчины. — …не трахаешь его. Не так ли, жена?

— Ревик, — выдохнула я. — Пожалуйста. Что ты делаешь?

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал он, не отрываясь от Балидора. — Я хочу поговорить с тобой наедине. Скажи своим сторожевым псам сдать назад. Хорошо, любимая?

— Я тебе сказал, — произнёс Балидор. — Не бывать этому.

— Элли? — сказал Ревик. — Я бы очень не хотел нарушать обещание, которое я себе дал. Не убивать никого из твоих друзей.

Когда я подняла взгляд, он не посмотрел на меня в ответ.

Я узнала выражение в его взгляде — узнала его от мальчика, который некогда содержал более опасные части его сознания в другом теле. Скользнув рукой ниже, я нарочито приласкала его бедро через брюки смокинга. Его глаза на мгновение закрылись. Боль выплеснулась от него клубами.

Повернувшись, он посмотрел на меня.

Его глаза не совсем смягчились, но из них ушла некоторая наэлектризованность.

Я посмотрела на Балидора.

— Все хорошо, — сказала я. — Он мне не навредит.

— Элли, нет! — прорычал Балидор. — Исключено!

— Со мной всё будет хорошо, — я посмотрела на Ревика. — Ведь так?

Он вновь вжался в меня.

— Я не обещаю не оставлять вообще никаких следов, любимая, — его внимание опять переключилось на лидера Адипана. — Но ничего перманентного.

— Элли! — Балидор подождал, пока я повернусь. — Может, он и не планирует вредить тебе. Он может намереваться уйти отсюда с тобой.

Ревик один раз качнул головой.

— Нет, пока она меня не попросит об этом, — он на мгновение прикрыл глаза. — А она меня попросит, — мягко добавил он и потёрся носом о мою щеку. — В один из таких дней. Не так ли, Элли?

Сглотнув, я лишь посмотрела на Балидора.

— Всё хорошо, — тихо произнесла я. — Пожалуйста. Не делай этого. Не здесь.

— Элли, если он заберёт тебя…

— Не заберёт.

Балидор посмотрел на него, затем на меня. Я видела по его лицу: он ни на секунду не поверил Ревику. Если уж на то пошло, я сама не уверена, что верила ему, но я не могла вынести мысли, что здесь разразится перестрелка, среди всех этих людей и представителей прессы.

Я знала Ревика.

Он не явился бы сюда, не имея несколько запасных планов. Он не вошёл бы в бальный зал, не имея предельно чёткого представления, как он отсюда уйдёт — или что он сделает, если Балидор откажется уступить. Я знала эту его черту.

Вопреки всему остальному это не изменилось бы.

Посмотрев на Балидора, я увидела, что он прочёл часть этих мыслей по моим глазам или свету.

— Пожалуйста, — повторила я. — Просто позволь мне уйти с ним. Я вернусь.

— Вот, — сказал Ревик. Вытащив из пиджака пистолет, он ловко подкинул его в ладони и протянул мне рукояткой вперёд. — У неё будет оружие, если так тебе будет легче, Балидор. Она позовёт, если ей понадобится ещё. Справедливо? — он наклонился и поцеловал меня в шею, вкладывая в язык столько света, что у меня перед глазами все помутилось.

— А теперь отъебись, — пробормотал он, снова посмотрев на Балидора.

Балидор не сдвинулся с места. Я продолжала наблюдать за ним, беспокоясь о том, что он может предпринять.

Беспокойство лидера Адипана, казалось, точно так же вращалось вокруг меня.

— Элли, — пробормотал он, не отрывая от меня взгляда серых глаз. — Пожалуйста… не надо. Во имя любви к богам, не надо. Даже если он не заберёт тебя.

— «Элли»? — произнёс Ревик, подражая голосу другого видящего и поднимая голову. — «Элли, пожалуйста…?» — в его словах звучало веселье, но я слышала жёсткие нотки. — Должен сказать, брат Балидор… не мог бы ты менее фамильярно вести себя с моей женой? Хотя бы когда я стою прямо здесь?

Я потянула за его руку.

— Ревик. Просто пошли.

Он снова взглянул на меня.

Крепче сжав мою руку, он шагнул в сторону и потянул меня за собой, обходя Балидора и Гаренше, на ходу отрывисто кивнув Дорже. Он подмигнул Касс, когда мы проходили мимо неё и Багуэна, удостоил её улыбкой.

— Мне нравится татушка, — сказал он, кивнув на её предплечье, пока мы проходили мимо.

Касс посмотрела на сине-белое солнце на своей руке — символ моего мужа, который ничуть не прикрывало красное платье без бретелек. Я видела, как она пытается подобрать ответ, а Ревик лишь усмехнулся, направляя меня перед собой в сторону коридора. Она провожала его взглядом, поджав губы, и в её глазах виднелось явное противоречие.

Я видела это выражение на её лице и почти боялась его.

Я знала, что она и Ревик сблизились после истории с Терианом.

Я также знала, что она проводила большую часть времени с видящими, которых Ревик, скорее всего, уже наполовину завербовал.

Но об этом я тоже не могла сейчас думать.

Он лавировал сквозь остатки толпы на танцполе, добираясь до входа в остальную часть отеля. Я видела наблюдавшие за нами лица, но все они принадлежали не людям, за исключением Касс. Ни один представитель человеческой прессы не удостоил нас даже беглым взглядом, что говорило мне о том, что Ревик либо сам давит на них, либо кто-то с моей или его стороны делает это за него.

Я мельком увидела нас в огромном коридорном зеркале, когда мы выходили из зала.

Моё горло сдавило, когда я увидела, как он, одетый в смокинг, ведёт меня за руку, а я следую за ним в нефритово-зелёном платье с глубоким вырезом на спине и одной блестящей лямкой на шее — образ, напоминавший кадр из ретро-фильма.

Мне понадобилось ещё одно мгновение, чтобы осознать, что в этом образе так сильно меня обеспокоило.

Как-то раз я представляла, что однажды мы будем выглядеть именно так.

От этой мысли сдавило горло.

Затем я нарочно заставила свой разум опустеть.

Глава 3

Отличия

Он знал, куда ведёт меня.

Он не колебался, когда вёл меня по главному коридору, затем по другому, прилегавшему к нему. В конце я ничуть не удивилась, увидев служебный лифт. Он завёл меня внутрь и нажал кнопку, не глядя на моё лицо.

Однако его пальцы все ещё крепко сжимали мои. Я ощущала реакции в его свете, искрящие вибрации, так и сочившиеся через мои пальцы.

Он не то чтобы нервничал, но от его предвкушения моя кожа вибрировала.

Я также чувствовала там мальчика, и до меня дошло, что для этих его частей на кону стоит больше, чем для остальных. Я понятия не имела, насколько хорошо к этому моменту он интегрировал различные части себя, или как они в целом видели меня. Я вообще не имела представления, с кем имею дело, и как эти части могут перетекать и заменяться.

Он заговорил со мной лишь однажды.

— Я так понимаю, ты не видела Фиграна? — спросил он ни с того ни с сего.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осмыслить вопрос.

— Фиграна? — переспросила я.

— Да, — его бледные глаза посмотрели в мои. — Ты его видела, Элли?

Я покачала головой.

— Нет.

— Ты уверена?

Я уставилась на него.

— Конечно, я уверена. С чего бы мне врать?

Его пальцы расслабились.

Фигран был Терианом — точнее, тем, что от него осталось. Адипан в какой-то момент искал его, но насколько я знаю, он окончательно исчез после того, как рухнул где-то в Тихом океане. По последним известным мне сведениям Балидор предполагал, что он погиб.

Очевидно, Ревик тоже искал его. Я не уверена, что хочу знать, зачем, но почему-то этот вопрос заставил меня понервничать.

Я подумывала спросить, но в итоге не сделала этого.

Остаток пути в лифте мы проехали молча.

Кнопка, которую он нажал на панели лифта — помеченная «ПХ», предположительно «пентхаус» — погасла прямо перед тем, как лифт остановился с бодрым сигналом. Не глядя на меня, Ревик крепче сжал мою ладонь и вывел меня из лифта.

В голове всплыл вопрос, а вдруг Балидор был прав. Может, Ревик действительно собирался покинуть Дели со мной. Мы сейчас ужасно близки к крыше, и я чисто случайно знала, что отель оборудован вертолётной площадкой.

Посмотрев вниз, я осознала, что всё ещё сжимаю пистолет, который он мне дал, и прячу его в складках зелёного платья.

Он завёл меня за угол, в длинный коридор. В конце этого коридора двое из его людей стояли по обе стороны двери гостиничного номера.

Я знала, что это его люди, ещё до того как увидела татуировки.

Когда мы подошли ближе, они оба уважительно поклонились. Встали они сразу же, как только мы появились в поле зрения.

Одного я не знала. Он смотрел на меня с настоящим благоговейным трепетом в глазах.

Другого широкоплечего видящего с китайской внешностью, длинной чёрной косичкой, свешивавшейся за спину, и татуированными руками, я узнала. Балидор показывал мне его фотографию, пока знакомил с приближенными Ревика. Мы также мельком встречались, когда я очнулась от наркотиков, которыми они меня накачали, чтобы вытащить с территории Белого Дома в Вашингтоне.

Изначально он принадлежал Салинсу.

— Мост, — произнёс он, дружелюбно поклонившись. — Высокочтимая Сестра. Твоё присутствие — честь для нас… честь, которую не выразить словами.

— Врег, — сказала я, кивнув в ответ.

Тот, которого я не знала, слегка опешил при виде пистолета в моей руке, но Ревик отмахнулся от него, предостерегая взглядом. Видящий отступил в сторону, давая мне пройти, а его лицо выражало почти поклонение.

Религиозные фанатики. Супер. Милую компашку он тут собрал.

Я прикусила губу, когда передо мной открыли дверь. Я чувствовала, что они оба пристально наблюдали за мной. Я чувствовала уважение к Ревику, но в то же время их любопытство.

Я знала, что Врег помогал планировать операцию в Белом Доме.

Уже только за это я могла бы врезать ему кулаком по губам.

Тогда Ревик был более-менее прежним. Он пытался спасти меня от того же психопата-видящего Териана и ещё более психованного ребёнка-телекинетика по имени Нензи.

Он преуспел в части убийства мальчика. Проблема в том, что мальчик на самом деле был сосудом для части самого Ревика.

Мой муж, оказывается, был самым известным видящим из всех, когда-либо живших на свете.

Ну, точнее, скандально известным.

Во время Первой Мировой Войны он убил тысячи людей и «видящих-изменников», будучи Сайримном, лидером первого организованного восстания видящих против людей. Пытаясь сделать из него живое оружие, кураторы превратили его в психопата — или в лучшем случае, в крайне запутавшегося религиозного фанатика, решительно настроенного обрушить на человечество месть.

После войны Вэш и остальные старейшины попытались спасти его, отрезав наиболее опасные части его личности и поместив их в тело двадцатидвухлетнего видящего по имени Нензи. Когда Ревик убил мальчика в Вашингтоне, те части его aleimi, или живого света, вернулись в изначальное тело.

А ещё они практически убили мужчину, которого я любила.

В данный момент оставалось лишь гадать, могли ли более стабильные части Ревика контролировать всё остальное, и если да, то в какой степени. Это вопрос, на который все в Семёрке пытались ответить после фиаско в Вашингтоне. Однако Вэш предупреждал меня, что более агрессивные стороны Ревика всегда доминировали.

Последовав за ним в номер пентхауса, я осознала, что всё ещё не знала ответа на этот вопрос. Я также осознала, что веду себя в высшей степени безрассудно. Я буквально видела это в глазах Балидора.

Однако я не могла заставить себя переживать по этому поводу, даже сейчас.

Комната по другую сторону двери пустовала — как минимум, людей здесь не было.

Дорогая с виду меблировка создавала в номере тёплую, но почти антикварную обстановку. Я видела шампанское, стоявшее в серебряном ведёрке со льдом возле разожжённого камина. Камин располагался у дальней стены, выполненный из темно-красного камня, который контрастировал с бледно-голубыми шторами и ковром цвета пыльной розы. Диваны из воловьей кожи стояли по обе стороны узорчатого ковра, постеленного перед очагом. Большие окна, выходившие на ночные огни старого Нью-Дели, занимали большую часть задней стены.

Посмотрев на шампанское, я ощутила, как сжимаю челюсти.

Я посмотрела на Ревика, но он стоял спиной ко мне. Я перевела хмурый взгляд на камин и свечи, горевшие на низком столике.

— Что это такое? — спросила я. Услышав, как за мной закрылась дверь в коридор, я показала на шампанское и свечи. — Учитывая всё происходящее, ты же не можешь серьёзно предлагать такое. Это шутка, что ли? Потому что мне не смешно.

Когда я повернулась, он стоял прямо за мной.

Прежде чем я успела отодвинуться, его рука обвила мою талию. Он прижал меня к себе, прильнув всем телом. Я отреагировала на контакт прежде, чем мой разум включился в работу — или хотя бы сформировал вразумительную причину, почему мне не стоит позволять ему такое.

Мой свет открылся так же быстро; я ощутила, как связывающая нас штука влечёт меня как наркотик.

Я приготовилась к поцелую, но он лишь смотрел на меня, его глаза любовались моим телом в изумрудном платье. Он не скрывал своего одобрения.

Я осознала, что реагирую и на его пристальный взгляд.

Лучшее, что я могла поделать — это отвести глаза.

— Ты хотя бы с пистолетом расстанешься? — спросил он.

Посмотрев вниз на свою руку, я увидела, что всё ещё держу оружие. После кратчайшей паузы я разжала пальцы, позволив пистолету упасть на ковёр. Оружие всё равно для меня бесполезно. Существовала высокая вероятность, что если я убью его, то умру сама.

И я не готова его убить. Возможно, я никогда не буду готова его убить.

Ревик продолжал всматриваться в мои глаза.

После небольшой паузы он покачал головой, тихо щёлкнув языком.

— Так что это за дерьмо с расставанием? — лёгкий немецкий акцент всё ещё звучал в его английском. Он привлёк меня ещё ближе, и я почувствовала, как он твердеет. — Ты пытаешься задеть мои чувства? Или ты просто злишься, что мне понадобилось так много времени, чтобы явиться за тобой?

Я покачала головой, поначалу просто не в состоянии ему ответить.

Я ощутила, как его взгляд становится более пристальным.

— Ты собираешься со мной разговаривать?

— Ревик, — я поджала губы, стараясь привести мысли в порядок. — Что ты здесь делаешь?

Он замер на мгновение.

Я чувствовала, как он пристально смотрит на меня. Я ощущала, как он хмурится, наблюдая, как я избегаю его взгляда.

Затем, безо всякого предупреждения, всё изменилось.

Он открыл свой свет.

В этот раз я издала тихий всхлип. Он превратился в полный боли стон, когда я вцепилась в его рубашку и закрыла глаза. Он не деликатничал; он не пытался уговорить меня открыться в ответ. Его свет вторгся в меня, притягивая с такой интенсивностью, которая затмевала любые потуги здравого смысла. Мои конечности, мой свет, даже мой разум утратил всякую способность сопротивляться. Я чувствовала, что на него это оказывает такой же эффект — а затем его боль сразу же усилилась до такой степени, что я едва узнавала его свет.

Он ушёл в ту депривацию, которую я мельком замечала в мальчике, но никогда во взрослом Ревике.

Его пальцы до боли стиснули мои волосы.

— Проклятье, Элли, — его голос охрип.

Эмоции, которые я там слышала, вызвали резкую боль в груди. Он вновь вжался в меня, пальцами стискивая ткань платья.

— Может, мы сможем поговорить потом, — пробормотал он, вновь глядя на моё тело. — Я так понимаю, тебе это необходимо не меньше, чем мне.

Впервые меня накрыло страхом.

Мы никогда не были вместе вот так.

Он хотел. Он нашёл меня в Памире вскоре после того, как убил мальчика, и он хотел секса. Он хотел, чтобы я уехала с ним. Не успев уговорить меня, он спровоцировал сигнал тревоги в конструкции, и ему пришлось бежать или рисковать попасться в руки Адипана, который даже тогда с одержимостью искал его.

С тех самых пор я не бывала так близка к нему.

Теперь, глядя на него, я осознала, что он с тех пор тоже изменился.

В любом случае, это уже не разбавленная версия Ревика, которую я знала. Я уже чувствовала отличия в его свете. Я чувствовала их той ночью в Памире. В этот раз я буду спать с мальчиком. Я буду спать с социопатом, который работал на Шулеров. Я буду спать с Сайримном. Более того, я буду спать с элерианцем — существом-посредником, как и я сама.

Я понятия не имела, что это сделает со мной.

Я понятия не имела, что это сделает с нами обоими.

Я начала отталкивать его, но его руки лишь крепче сжались вокруг меня.

— Детка, — прошептал он мне на ухо. — Пожалуйста. Gaos. Позволь мне возместить…

— Ревик! — я поймала его за руку, пока он целовал мою шею. Его губы скользнули ниже, к обнажённой части моих грудей. Я отодрала от себя его пальцы и сделала шаг назад, разделяя нас.

— Адипан не станет ждать так долго, — я стиснула зубы, стараясь дышать, заставить свой разум работать. — Ты знаешь, что произойдёт. Мы не можем этим заниматься. Не можем.

Мои слова прозвучали неубедительно для нас обоих. Я слышала это в собственном голосе.

На мгновение он лишь смотрел на меня.

Когда я не сдала назад, он кивнул, слегка изогнув губы, но не в улыбке. На долю секунды я действительно подумала, что он намеревается отпустить меня.

Как только я начала отстраняться, его рука сжала ещё крепче.

Он без предупреждения поцеловал меня в губы, притягивая ближе, прижимая к изгибам своего тела. Я тоже поцеловала его в ответ, практически не раздумывая.

Его губы были такими же. Раздражающе, безнадёжно такими же.

Его язык, его вкус, то, как он притягивал меня к себе и словно вдыхал меня, нарочитая чувственность каждого касания его губ и языка. Боль окутала меня, когда он углубил поцелуй, когда его пальцы крепче зарылись в мои волосы. Я почувствовала, как он вкладывает ещё больше себя, ещё больше своего света, ещё больше своего присутствия, и моя боль усилилась до невыносимой.

Я всегда любила то, как он целуется.

Он издал тихий стон, услышав меня, и мой свет открылся — настолько, что его aleimi полыхнул в ответ. Прежде чем я успела собраться с мыслями, его свет превратился в жидкий жар, затопив меня, увлекая меня в него с головой.

Всё в нем, все в его действиях ощущалось совершенно другим, почти чужеродным, но таким знакомым, что я не могла думать о чем-то в отдельности или разделить разные его части. Его свет теперь воздействовал на мой, связывался так, как мне хотелось раньше, как я уговаривала его в первые недели нашего настоящего брака, но не могла этого добиться.

Я чувствовала голод мальчика, желание, которое было древнее нас обоих.

Я начинала утрачивать ощущение реальности. Я теряла себя, уходила в то состояние, в которое я провалилась, когда мы в последний раз были вместе.

Это вызвало у меня ужас.

— Прекрати! — я резко отпихнула его от себя.

В этот раз я использовала не просто свои руки. Я использовала свой свет.

Это ощущение складывающегося пространства вырвалось из меня с силой, происходившей откуда-то над моей головой. Та часть меня врезалась в него, хотя мои руки не касались его груди.

От этого он опрокинулся назад и отлетел на пару метров.

Он восстановил равновесие, приземлившись на одну ногу.

Я видела, как он пристально смотрит на меня остекленевшими глазами из-под полуопущенных век.

Затем он моргнул, и взгляд этих прозрачных глаз сделался хищным.

— Боги, детка, — его боль усилилась, врезавшись в меня, заставив меня вскинуть руку к груди и издать хрип, потирая больное место. Он наблюдал за моими пальцами, и исходившая от него боль вновь обострилась. — Gaos. Как же ты охерительно красива. Элли… ты так прекрасна, мать твою.

Я уставилась на него. Он смотрел на меня в ответ, и от желания в его взгляде перехватывало дыхание.

— Жена. Ты понятия не имеешь, каким стояком ты меня только что наградила, — он сделал шаг в мою сторону. — Когда ты научилась так делать? Это от меня?

Я подняла ладонь.

— Ревик! Иисусе… Ты можешь хоть минутку побыть адекватным?

Однако его слова повлияли на меня. Более того, его свет всё ещё окутывал мой, сбивая меня с толку до такой степени, что мне сложно было смотреть ему в глаза.

Он приблизился ещё на один шаг.

— Сделай это ещё раз, — его голос сделался уговаривающим, ласковым. Даже любящим, осознала я, наблюдая, как смягчается его лицо. — Боги, сделай это ещё раз, Элисон. Я тебе тоже кое-что покажу. Ты понятия не имеешь, как сильно мне хочется показать тебе. Я буду показывать тебе целыми днями, если ты мне позволишь…

Это ощущалось как удар ножом в грудь — опять.

— Не подходи! — сказала я. — Пожалуйста, Ревик. Не подходи!

Он резко остановился, но по его глазам я видела, что он услышал меня лишь отчасти.

— Элли, — произнёс он. — Я стольким хочу с тобой поделиться. Пожалуйста… gaos. Прекрати это. Прекрати, мать твою! Просто пойдём со мной. Я дам тебе всё, что угодно. Всё. Что ты вообще делаешь с этими любовниками червей? Твоё место со мной.

Я вновь подняла ладонь, задышав тяжелее.

— Ревик, я знаю, что ты делаешь, — я покачала головой, сглотнув. — Я не позволю тебе сделать это со мной. Не позволю.

Его лицо ожесточилось. Я ощутила от него очередной прилив боли вместе со злостью, которая поразила меня своей искренностью.

— Что я делаю? — прорычал он. — Что я делаю, Элли? Помимо того, что пытаюсь соблазнить собственную жену… которая, похоже, считает, что блядские политические разногласия — это достаточное основание для развода, черт подери.

Я уставилась на него.

Его взгляд не дрогнул.

— Политические разногласия? Вот как ты это называешь? — я подавила очередную волну чувств. Я едва могла смотреть ему в лицо. — Иисусе, Ревик. Ты действительно будешь притворяться, что твоё появление здесь никак не связано с тем, кто я такая? Или что если бы мы были женаты, никто с моей стороны не посмел бы пытаться тебя убить?

— Мы уже женаты, Элисон, — прорычал он.

Я покачала головой.

— Ты понял, что я имею в виду.

— Нет, — рявкнул он. — Не понял, — его злость полыхнула вновь. — И ты врёшь мне, Элли. Или себе самой, может быть. Ты прекрасно, черт тебя дери, знаешь, что я здесь не поэтому.

Не успела я перевести дух, как меня схватило нечто, похожее на невидимые руки. Это было слишком сильным, чтобы противиться. Черт, да всё закончилось ещё до того, как я осознала, что происходит.

Расстояние между нами сократилось.

Его физические руки обхватили меня. К тому времени я настолько затерялась в его свете, что не могла отделиться или даже убедить себя попытаться. Когда мой свет глубже вплёлся в него, он издал низкий стон, и этот звук был таким знакомым, что я стиснула его руки.

Когда он поцеловал меня в этот раз, я ответила на поцелуй, вцепившись в его волосы.

Я впервые осознала, что они отросли. Хорошо подстриженные косматые черные пряди ощущались мягкими, когда я запускала в них свои пальцы. Он привлёк меня к себе, и я вновь ощутила там мальчика и его откровенное неверие, что я наконец позволяю ему прикоснуться ко мне. Это неверие лишь усилилось, когда я сама дотронулась до него. Я ощутила, как он притягивает меня, чтобы я касалась его ещё больше, позволяла ему касаться меня. В этой его части было нечто такое уязвимое, что я просто не могла его оттолкнуть.

Я хотела его таким.

Понимание этого причиняло боль. Я ненавидела себя за это; это казалось худшим в мире предательством, но это ничего не меняло.

Я хотела его.

Он услышал меня. Он издал надрывный звук, а затем его боль вновь усилилась, темнея от этой нехватки. Разделение усилилось до такой степени, что я не могла уже ничего видеть. Мой контроль ускользнул, и он снова застонал прямо мне в рот. Я чувствовала мальчика сильнее остальных. Я ощущала желание в нем, в тех частях, которые оставили позади, и я не могла вынести это своим рациональным разумом.

В этот момент я сделала бы что угодно, лишь бы облегчить это его чувство — что угодно.

Я не помнила, чтобы переставляла ноги, но внезапно моя спина оказалась прижатой к стене. Он навалился на меня, целуя ещё крепче, его руки всюду гуляли под моим платьем, ноги вжались между моих бёдер. Он помедлил ровно настолько, чтобы вновь посмотреть на меня остекленевшими глазами.

— Элли, — хрипло произнёс он. — Пойдём со мной домой. Пойдём домой, жена. Я куплю тебе дюжину платьев. Всё, что ты захочешь. Всё.

— Нет, — выдавила я.

Его рука к тому времени оказалась под платьем, держа меня за ногу и прижимая к нему. Его пальцы глубже впились в мою плоть, пока он всматривался в мои глаза.

— Я хочу заняться любовью, — сказал он. — Сейчас, Элли. Ты мне позволишь?

Над этим вопросом я не раздумывала долго.

— Да, — ответила я.

— Ты меня любишь?

Я поколебалась, всматриваясь в его глазах.

Когда я не ответила, в его свете полыхнула боль.

В этот раз это была уже не боль разделения.

Он убрал ладонь с моего бедра ровно настолько, чтобы схватить платье спереди. Он разорвал его одной рукой, и я чувствовала нарочитость этого движения. Я раскрыла рот, чтобы рявкнуть на него, но он лишь вновь поцеловал меня, ещё крепче, и я опять ощутила мальчика, смешивавшегося с другой личностью, которая меня пугала. Его свет сплетался с моим светом, и на мгновение я ощутила, как он играет с ним, экспериментирует…

Пока он не нашёл то, что хотел.

Я хрипло всхлипнула. Его свет так глубоко проник в мой, что я действительно едва не потеряла сознание. Я не могла видеть, не осознавала, где нахожусь.

Я очутилась в Барьере, затерялась в нём, в каком-то другом месте…

Когда мои глаза медленно сфокусировались обратно, он держал меня одной рукой, всматриваясь в моё лицо. Его взгляд был интенсивным, кожа жарко раскраснелась. Он прикрыл глаза, и я осознала, что мы оба вспотели. Его пальцы крепче стиснули мою голую спину.

— Вот чего ты от меня хотела, — пробормотал он, целуя меня в лицо, в губы. — Раньше, в хижине. Ты ведь этого хотела. Не так ли, детка?

Он крепче поцеловал меня, проникая горячим языком в мой рот, и я осознала, что опять реагирую на исходившую от него боль, на вжимавшуюся в меня эрекцию, которая, казалось, стала ещё больше. Он возбудился до такой степени, что все его мышцы словно плавились, сливаясь со мной.

Я не видела его таким с тех пор…

— Видишь, любимая, — произнёс он ласковым, уговаривающим, мягким тоном. — Видишь, не так уж плохо. Теперь я могу дать это тебе. Я могу дать то, что тебе нужно… — боль исходила от него клубами, и он прижался лицом к моему лицу. — Gaos, Элли… пойдём домой со мной. Боги. Позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.

Я не могла говорить.

Я уставилась на него, невольно вспоминая.

Наверное, это был наш медовый месяц. Медовый месяц видящих, если такое понятие существовало. Мы оба ушли в своеобразный сексуальный транс, и я только потом узнала, что это нормально — процесс образования связи между новобрачными супругами обычно занимал недели, иногда дольше. Вопреки тому, что большую часть времени я пребывала в дурмане, потом я вспомнила всё, каждую минуту между нами, начиная от самых постыдных моментов и заканчивая самыми душераздирающе интимными.

Так что я знала, на что именно он ссылается. Я хотела от него чего-то на протяжении почти всего времени, что мы были там. Временами я хотела этого так сильно, что злилась на него, когда он не мог дать мне это. Даже в то время я понимала, что это иррационально.

А ещё это совершенно не поддавалось контролю с моей стороны.

Когда я в следующий раз подняла взгляд, он улыбался.

— Нет, — сказала я, ощутив его мысли. — Нет, Ревик… это ничего не меняет.

В его глазах полыхнула злость, но его рука лишь сжалась ещё крепче.

Он впился в мои губы, углубляя поцелуй, как только я ответила. Его ладони стиснули мою кожу, и он снова начал играть с моим светом, пока я не застонала ему в рот. Затем я уже раздевала его, неловко теребя запонки на белой рубашке под смокингом. Его боль усилилась, как только он осознал, что я делаю. Я видела, как он прикрыл глаза, а затем принялся стягивать лямку платья. Я посмотрела на его тело, стащив рубашку и пиджак с его плеч, пытаясь осознать перемены в нём, в том, как выглядела его грудь.

Затем он уже поднимал меня на руки, отбрасывая платье в сторону и принимаясь расстёгивать свои брюки. Я начала помогать ему, но он не ждал меня.

Отпихнув мои руки, он дёрнул ширинку и высвободил свой член, затем тут же сдвинул мои кружевные трусики, чтобы войти в меня.

Он помедлил… ровно настолько, чтобы скользнуть в меня пальцами и ахнуть мне в шею, ощутив, насколько я готова для него.

Мой разум опять попытался отключиться, отрицать, что я делаю.

Он убрал руку, стиснул мои волосы. Все его мышцы напряглись, пока он всматривался в моё лицо.

Затем он с силой вошёл в меня.

На протяжении долгого мгновения мы оба не шевелились.

Он издал низкий звук, почти полный мольбы.

В этот самый момент я ощутила его.

Я ощутила Ревика — того, кого я всё ещё невольно считала настоящим Ревиком — и это до такой степени застало меня врасплох, что я закричала в голос, обхватив его за шею. Я вновь ощутила его, ещё сильнее, и задохнулась. Я не сразу распознала в этом звуке рыдание, сдерживаемое так долго, что я просто не могла его выпустить. Я была настолько не готова ощутить его, особенно когда он находился во мне.

Я не смогла контролировать себя, когда это присутствие никуда не делось.

Он вдолбился в меня так глубоко, как только мог, и мои пальцы сжались в его волосах.

Он не ушёл. Он оставался со мной… вместе с мальчиком, проблесками всех троих. Но я держалась именно за его проблески, хваталась за него в их коллективном свете, как одержимая гналась за этой ниточкой, чувствуя, как мой свет открывается для него.

Я услышала его в его голосе, когда он застонал.

— Элли… боги, Элли, я скучал по тебе. Я так сильно по тебе скучал…

— Детка, — я ощутила слезы, навернувшиеся на глаза. — Я люблю тебя…

Его боль едва не раскроила меня надвое.

Тот глубокий завиток света вновь нашёл меня. Перед глазами всё опять померкло.

Когда я пришла в себя, его свет всё ещё окутывал меня, вплетался с таким собственничеством, что я ничего не видела перед собой. Он вновь вошёл в меня, и всё его лицо изменилось, когда я стиснула его плечи, принимаясь двигаться вместе с ним, используя свой вес, руки и ноги. Та другая часть его члена удлинилась во мне — чужеродная, видящая часть, к которой я всё ещё не до конца привыкла… и я опять закричала, крепче обхватывая его ногами.

Ощущалось это так охерительно приятно, что я просто не могла этого вынести.

Он услышал меня и застонал, его свет затоплял меня одновременно неверием и желанием.

Я слышала мальчика в его голосе, когда он крепче сжал ладони, прижал меня к стене и принялся брать меня ещё грубее.

Образ мерцал, разлетался на куски, но я держалась за ту ниточку его так, словно от этого зависела моя жизнь. Он удерживал меня одной рукой, а другой ладонью упёрся в стену возле моего лица, заставляя моё тело принять почти горизонтальное положение.

Очень долгое время после этого я вообще не думала.

Ещё очень, очень нескоро я пойму, насколько хуже всем от этого стало.

Глава 4

Реальность

Я не знала, сколько времени прошло.

Я смотрела на огонь, стараясь опустошить свой разум.

Я лежала на спине, на ковре перед камином. Платье едва держалось на моем теле. По правде говоря, к тому времени оно было безнадёжно испорчено, но я едва это замечала. Я всё ещё пыталась успокоить дыхание после того, чем мы только что занимались.

Мой разум вновь работал. Вроде как.

Настолько, чтобы я ощущала, как где-то в районе пупка образуется холодная дыра.

Я чувствовала, как он притягивает меня.

Подчиняясь тяге, я повернула голову.

Он лежал на боку, наблюдая за мной. Когда я посмотрела ему в глаза, он широко улыбнулся, показывая на то, что осталось от моего платья.

— Прости за это, любимая, — наклонившись поближе, он поцеловал меня с языком, лаская моё тело спереди. Его лицо было тёплым, волосы на лбу промокли от пота. Боль исходила от него вместе с разгорячённым теплом, от которого мои глаза закрывались сами собой.

— Gaos di'lalente, — пробормотал он, целуя мою грудь. — Ты так хорошо упаковала подарок, Элли. Спроси Врега. Я, блядь, слетел с катушек, когда увидел тебя в новостях. Тебе повезло, что я в тот же момент не утащил тебя прямо с лестницы.

Он вновь поцеловал меня, более долгим поцелуем.

— Возможно, мне придётся нанять тебе швею, — пробормотал он, поднимая взгляд.

Однако его сдержанность возвращалась. Не ответив, я ощутила, как он отстраняется, чтобы оценить меня. Я чувствовала, как он изучает моё лицо, мой свет. Я чувствовала, как он пытается оценить, что происходит между нами, что происходит со мной.

Однако я не позволяла себе слишком задумываться на этот счёт.

Я осознала, что смотрю на его тело и чувствую, как он делает то же самое со мной.

Странно, насколько он походил на прежнего себя. Вопреки увеличившейся мускулатуре и отросшим волосам, все шрамы остались на прежнем месте, татуировки на руках, клановая метка ниже пупка. Его глаза были такими же, хотя их взгляд изменился. Его скулы, линия подбородка, форма губ… ничего не изменилось.

Такое чувство, будто я смотрела, как что-то другое живёт в трупе моего любимого мужчины.

Я усилием воли вытеснила этого из своего света.

Затем до меня дошло кое-что ещё.

Я не почувствовала на нем никого. Во всяком случае, никого нового.

Я ощутила ту сцену в Вашингтоне, конечно. Я ощутила её в ярких деталях, и мне хотелось плакать, а потом это разъярило меня, но как будто тронуло его, хоть он и настаивал, что это ничего не значило, не имело вообще никакого значения.

Но я не ощущала больше никого.

Никаких шлюх. Даже никаких людей. Я была практически уверена, что почувствую кого-то, или даже нескольких. Я скорее надеялась, что никого не узнаю.

Стиснув мои волосы, он издал короткий смешок. Я поразилась, услышав в этом звуке искреннюю боль.

— Ты думала, я буду спать с кем попало? Ну спасибо.

— А почему нет? — прямо спросила я.

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Однако я тут же повернула голову и увидела, что его лицо ожесточилось. Его голос вторил выражению лица.

— Потому что я женат, Элисон, — прорычал он.

Когда я слегка закатила глаза, его злость ещё явственнее проступила в голосе.

— Боги. Ты действительно вообще меня не знаешь, да?

Я не потрудилась указывать на очевидное.

Я ощутила, как он сдаёт назад, словно обдумывая.

Когда он заговорил в следующий раз, его голос звучал осторожно.

— Элли, — произнёс он. — Как долго ты собираешься наказывать меня за это? Ты знаешь, зачем я это сделал. Ты знаешь, зачем.

Но на самом деле я не знала.

И в любом случае, едва ли суть в этом.

Когда я не ответила, он вновь поцеловал меня, притягивая своим светом. Я ощущала в нём властность, острое раздражение, когда я убрала свой свет, отказываясь погружаться в это состояние. Он прижал меня к себе, лаская щёку пальцами, пытаясь смягчить меня, убедить впустить его. Моё дыхание участилось, когда его руки опустились ниже, но когда я так и не открыла свет, он не стал продолжать.

Через несколько секунд он сдался и отстранился.

Я наблюдала, как он поднимается на ноги.

Рывком подняв с пола белую рубашку, он надел её на плечи, и я осознала, что смотрю на его шрамы и тяжело сглатываю, когда они скрылись под рубашкой.

Я невольно подумала над его словами.

Угораздило ж мне так повезти, что именно эта его версия оказалась верной мне.

— Элисон! — он повернулся и посмотрел на меня, тяжело дыша. — Прекрати.

— Что прекратить?

— Это! — он показал в мою сторону, в его глазах и голосе стояла неприкрытая злость. — Эту… игру, которую ты ведёшь. Уже поздно передумывать на наш счёт!

— Передумывать? — тупо переспросила я.

— Идём со мной, Элли. Сегодня. Пожалуйста.

Я лишь смотрела на него.

— Я разбалую тебя, — сказал он, улыбаясь. — Такими способами, каких ты себе и представить не можешь.

Я покачала головой и перекатилась на спину.

— Ты серьёзно, — сказал он. — Блядь, ты серьёзно?

Теперь пришла моя очередь с неверием таращиться на него.

— Ты знаешь, что я не могу, Ревик, — сказала я.

В его глазах сверкнуло раздражение.

— Это действительно из-за того, что случилось во время вашингтонской операции? Если ты поэтому не возвращаешься, тогда…

— Не поэтому, Ревик. И ты это тоже знаешь.

На мгновение он лишь смотрел на меня. Затем его бледные глаза похолодели, проницательно всматриваясь в меня.

— Ты трахаешь кого-то другого?

Я издала раздражённый звук и села. Я снова посмотрела на состояние платья, порванную лямку, разрыв спереди от декольте до талии. До меня дошло, что мне не в чем выйти отсюда.

Когда я подняла взгляд, он всё ещё смотрел на меня жёстким как стекло взглядом.

— Элисон? — позвал он. — Ты собираешься мне отвечать?

Я покачала головой.

— Нет. Я не собираюсь тебе отвечать.

Я едва успела вдохнуть, как он уже присел передо мной на корточки и стиснул мои волосы одной рукой.

— Элли, — тихо произнёс он. — Ответь.

— Нет, — я отбросила его руку. — Это не твоё дело.

— Черта с два! — он отпрянул, глядя мне в глаза, и его хрустальные радужки посуровели. — Скажи мне, Элисон. Скажи мне блядскую правду.

— Правду? — я уставилась на него. — Иисусе, Ревик. Ладно, вот тебе правда. Не я тут трахаюсь направо и налево. Ты практически потерял право задавать этот вопрос, — увидев, как дрогнули его глаза, и вместе со злостью там промелькнуло чувство вины, я отвела взгляд.

Покачав головой, я щёлкнула языком, стараясь сохранять нейтральное выражение.

— Поверить не могу, ты считаешь, будто имеешь право спрашивать меня об этом, — пробормотала я. — Невероятно, — когда он поднялся на ноги, я крикнула ему вслед: — Знаешь, это была не самая привлекательная твоя черта и раньше… когда ты был просто Ревиком, — я стиснула зубы, глядя, как он застёгивает ширинку. — Думаю, теперь мне это нравится ещё меньше.

На мгновение он лишь стоял там.

Он всё ещё не смотрел на меня, пока наклонялся и поднимал с пола пиджак и галстук. Когда он выпрямился, его голос прозвучал холодно.

— Позволь прояснить один момент. Я ожидаю, что ты будешь уважать наш брак, Элли. Что бы я там, по-твоему, ни сделал… или почему.

— В смысле?

Он пожал плечами, повязывая галстук перед длинным настенным зеркалом. С одной стороны зеркало украшала трещина — я осознала, что её там не было, когда мы только пришли.

— Могу я хотя бы получить какую-то одежду? — спросила я.

— Кто-то скоро сюда явится, полагаю, — сказал он.

Как только он сказал это, я почувствовала, что он имел в виду.

Даже здесь я ощущала активность в конструкции. Я отсутствовала намного дольше, чем могло вынести терпение Балидора. Они искали меня.

— Балидор, — пробормотал Ревик, глядя в зеркало.

Я обернулась, но он не посмотрел на меня в ответ.

Легонько просканировав его, я осознала, что его aleimi скрыт. Я вообще его не чувствовала. Он надел пиджак смокинга, пока я продолжала изучать его свет.

Он вновь встретился со мной взглядом, но в этот раз его глаза смотрели исключительно деловито.

— Если ты действительно не идёшь, то мне пора, любимая. Давай не ждать так долго до следующего раза, — он посмотрел мне в глаза, и его взгляд содержал в себе явный подтекст. — Я подожду, Элли. Но я не буду ждать вечно.

На это я тоже ничего не ответила.

Я всё ещё сидела там, опираясь на руки, когда услышала, как за ним закрылась дверь.

Только когда он ушёл по-настоящему, моё горло сдавило.

Я не могла дышать.

Я сидела там, всё ещё опираясь на руки и пытаясь заставить свои лёгкие работать. Я дышала слишком часто. Я стиснула живот одной рукой, словно чтобы удержать это внутри, но это не помогало. Попытки держаться, замедлить дыхание, похоже, только выворачивали меня наизнанку.

Лишь спустя мгновение я осознала, что пытаюсь заплакать и не могу.

Глава 5

Зять

Джон наблюдал, как снаряжаются Балидор и остальные.

Некоторые добавили к своему личному оружию более тяжёлые органические пистолеты, набросили на плечи плащи до колена, чтобы скрыть всё от человеческих глаз. Они уже разделили координаты поисков; некоторые уже ушли через заднюю дверь в закулисной зоне, ища свидетелей, которые могли заметить, как Ревик покидает отель вместе с ней.

Джон ощутил лёгкий прилив тошноты, когда увидел, как Балидор упаковывает ошейники сдерживания видящих и жестом показывает нескольким другим членам команды сделать то же самое. Он знал, как чертовски мал шанс, что им удастся надеть эту штуку на Ревика, пока тот ещё дышит, но его беспокоило, что Балидор вообще шёл на такие меры.

У него складывалось такое чувство, что его зять поубивает всех до последнего, но не позволит опять надеть на него ошейник.

Джон пропустил большую часть первоначальной шумихи. Он вышел на балкончик, чтобы немного подышать воздухом, и вернулся уже после драматичного появления Ревика.

Однако он издалека видел, как они танцевали.

По правде говоря, он едва не рассмеялся.

Слишком сюрреалистично было видеть чисто выбритого Ревика с дорогой стрижкой, в смокинге и дорогих туфлях, да ещё и с Элли в платье, которое делало её похожей на какую-то роковую актрису-соблазнительницу на красной ковровой дорожке перед церемонией награждения.

Джон вынужден был признать, что в этом платье она выглядела сногсшибательно.

Однако за последние два года она сильно изменилась. По правде говоря, временами ему даже сложно было вспомнить, как она выглядела раньше. Она всё ещё прибавляла в росте — какой-то странный скачок роста видящих, когда она становилась выше по мере приближения к тридцатилетию — но дело не только в этом. Черты её лица также изменились.

Её лицо казалось более острым, более кошачьим. Глаза казались крупнее и светлее, и по цвету, и по ощущению… чего-то… скрывавшегося в них. Они становились более раскосыми по мере того, как её лицо изменялось, делая её национальную принадлежность сомнительной вкупе со смуглой кожей из-за жизни в Индии.

Её губы также казались более полными, а скулы — более высокими.

Раньше, в Сан-Франциско, она тоже была симпатичной, но в более-менее неприметной манере.

Он никогда не считал её красоту экзотической или необычной по меркам внешности, если не считать глаз. Это Касс всегда приковывала к себе взгляды, по крайней мере, по объективным причинам.

Однако за Элли всегда волочились мужчины.

Сколько Джон себя помнил, это всегда было так. Причём поклонников у неё было даже больше, чем у Касс. Он, Касс и Элли всегда шутили, что это больше вызвано её необъяснимым магнитом, притягивающих чудиков, нежели её внешностью как таковой.

Однако теперь, после всего этого времени, проведённого с видящими, после часов практики mulei, боевого искусства видящих, после всех изменений в её чертах лица, она начинала сильно походить на них. Ошеломительная, и всё же необъяснимо иномирная. Дикая, и в то же время присутствующая лишь наполовину, словно какая-то часть её наблюдала за ним с огромного состояния, даже когда они разговаривали.

Увидев её вместе с Ревиком, Джон вынужден был признать усилившееся сходство между этими двоими. Теперь он замечал это как никогда явно, и это немного его пугало.

Ревик смотрел на неё так, словно тоже замечал перемены — по крайней мере, пока к ним не подошёл Балидор, протягивая ладонь в такой манере, которая явно намекала на оружие.

Джон наблюдал, как Элли говорила что-то, что заставило Балидора и его людей отступить.

Затем Ревик провёл её между групп людей, целенаправленно минуя видящих, которые менее неприметно собирались загнать его в угол.

У этого нового Сайримна/Ревика явно имелся стиль — тут Джон должен был отдать ему должное.

Заявился в смокинге, повёл Элли танцевать перед всеми ключевыми новостными каналами и всей охранной командой Семёрки, затем просто ушёл с ней, даже не обернувшись — это нагло даже для того Ревика, которого Джон знал ранее, а его нельзя было назвать трусом.

Слушая их обмен репликами по общей сети, Джон знал, что по предположениям Балидора и остальных, он покинул здание вместе с ней.

Однако Джон в это не верил.

Он не мог сказать, почему именно, но он доверял своему нутру в отношении Ревика, даже сейчас.

В любом случае, видя, с каким выражением Ревик смотрел на Элли в этом платье, едва ли он был в настроении ждать несколько часов.

Нет, он устроился с ней где-то здесь, в отеле.

Подумав об этом, Джон осознал, что практически уверен в правдивости этой мысли.

Оставив остальных за кулисами делать свои военные штучки, он вышел обратно в главный зал и позволил себе раствориться в толпе, которая всё ещё в основном кучковалась вокруг бара и буфетного стола с закусками.

Однако он видел, как говорят некоторые репортёры, и осознал, что после того как она ушла с Ревиком, её несколько часов отсутствия не остались незамеченными. Он гадал, сколько им потребуется времени, чтобы промотать записи назад и посмотреть, с кем она ушла, пока видящие принуждали всех их смотреть в другую сторону.

Он выбросил это из головы, ощущая тягу пойти и найти её.

Он пошёл по коридору, где в последний раз видел их двоих — по коридору, который вёл в главное лобби отеля. Однако он ушёл недалеко.

В конце мраморного коридора, украшенного очередной персидской ковровой дорожкой, он без особого удивления обнаружил справа от себя служебный лифт.

Не слишком раздумывая, Джон вошёл внутрь.

В ретроспективе логика подсказала ему причины такого поступка. Что бы ни изменилось в Ревике, он сомневался, что некоторые вещи настолько сильно изменятся. Ревик почти неспособен пройти через парадную дверь, когда в его распоряжении есть задняя дверь. Хоть это и не задняя дверь, но служебный лифт был не слишком очевидным для Ревика, и не слишком неприметным, чтобы Адипан сунулся туда в первую очередь.

Джон вошёл и посмотрел на кнопки.

После секундного колебания, он нажал на квадратик с обозначением «ПХ» — опять-таки, наобум. Ревик захотел бы иметь путь к отступлению. Если не машину, ждущую внизу, то вертолёт на крыше. Это в сочетании с патологической неприязнью данного видящего к подземным помещениям, делала этот выбор почти очевидным.

Джон знал, что его действия, скорее всего, бесполезны.

А ещё он знал, что никто не заметит его отсутствия, так что попытка не пытка. Он заметил одну особенность того, что значит быть человеком: когда всё принимало серьёзный оборот, видящие склонны практически сразу списывать его со счетов. Они делали это не по злому умыслу; они просто забывали о нем.

Касс такая Касс, она-то всё равно вклинилась.

Склонности Джона вели его в противоположном направлении.

Он позволял им оттеснять себя на обочину.

По правде говоря, преимущества работы вне поля зрения казались ему более заманчивыми, чем сложности борьбы за то, чтобы тебя услышали. Он часто имел доступ ко многому, потому что они забывали об его присутствии. А ещё это давало ему свободу следовать своим склонностям, когда они шли вразрез с основной группой.

Поездка до вершины роскошного отеля показалась долгой.

Джон чувствовал, что чем выше он поднимается по этажам, тем сильнее нарастает его нервозность.

У него складывалось дурное предчувствие по поводу того, чего Ревик надеялся достичь этим вечером, помимо его явной фиксации на Элли. Джон видел слишком много дурных сторон его друга за последние месяцы, чтобы верить, будто он по чистой случайности выбрал именно эту ночь, чтобы воссоединиться со своей женой.

Даже ситуация с Элли не сводилась к тому, чтобы он перепихнулся.

Он хотел, чтобы Элли была с ним. Постоянно.

Возможно, он планировал использовать её, чтобы сделать какое-то заявление всему человеческому миру — или хуже того, похитить её, чтобы заставить Семёрку и Адипан заключить союз с его растущей армией видящих-повстанцев. Кем бы она ему ни приходилась, Ревик не был слеп и видел её силу — и кем она была, и что она могла сделать.

Однако в отличие от Балидора, Джон не мог окончательно списать со счетов чувства его зятя.

Он видел слишком много, чтобы верить, что Ревик может смотреть на Элли исключительно как на актив, как бы сильно он ни изменился.

Лифт плавно остановился, издав мелодичный сигнал. Тяжёлые двери грузового лифта начали открываться. Джон только-только прошёл между ними, когда услышал шаги и повернулся к коридору.

Он осознал, что смотрит на Ревика.

Он моргнул, будучи уверенным, что у него галлюцинации.

Улыбка на лице высокого видящего подтверждала, что это не глюк.

У него имелся фингал — красная отметина под глазом, которая наверняка потемнеет через день.

Похоже, кто-то ударил его кулаком по лицу.

Два видящих шли по обе стороны от него, оба такие же мускулистые как Ревик, однако не такие высокие. Один из них уже положил руку на бедро, несомненно, доставая оружие, но Ревик как будто не замечал. Взгляд его бледных, почти бесцветных глаз не отрывался от Джона.

— Привет, маленький брат, — он улыбнулся шире и постучал пальцем по виску. — Ты меня услышал, — он взглянул на двух других видящих. — Это мой шурин. Не глупите.

Оба видящих посмотрели на Ревика, затем убрали руки с пистолетов.

Джон едва успел покоситься на оружие перед тем, как голос Ревика заставил его поднять взгляд к загорелому лицу видящего. Он осознал, что пялится на след под его глазом.

— Джон у нас практически почётный видящий, — сказал Ревик двум охранникам. — Клянусь, он в меньшей степени червяк, чем некоторые отбросы из Семёрки… не так ли, Джон? — улыбка сделалась широкой, и он показал жест одной рукой. — Вы посмотрите на него! Я зову его, и он здесь! Я не мог бы просить о большем кого-то из своей кровной семьи.

Джон осознал, что напрягся, когда Ревик подошёл прямиком к нему.

Он напрягся ещё сильнее, когда Ревик обнял его.

Джон ошарашенно стоял на месте, принимая объятия и не зная, что ещё делать. Он поймал себя на том, что легонько похлопал видящего по плечу, и усилием воли подавил шок, когда Ревик его отпустил.

Он уставился в лицо видящего.

Ревик выглядел таким искренне обрадованным встречей с ним, что это совершенно выбило Джона из колеи.

Более крупный из двух охранников, видящий с китайской внешностью, темной косичкой и мощными татуированными руками, пробурчал несколько слов, похоже, на мандаринском, обращаясь к Ревику. Джон осознал, что смотрит в широкое лицо и узнает его — сначала по пещере Салинса после атаки на Сиртаун, а потом по Вашингтону.

Мускулистого видящего, похоже, ничуть не впечатлил «почётный статус» Джона. И всё ещё выражение его лица оставалось нейтральным, когда он смерил Джона обсидианово-черными глазами.

— Это он? — спросил он на английском с акцентом. — Шурин? — он фыркнул, посмотрев Джону в глаза. — Мы встречались. Помнишь меня, кузен?

Джон кивнул, с трудом удерживая этот наполненный светом взгляд.

— Я помню.

— Ты хорошо показал себя в той операции, — сказал Врег, словно вспоминая.

Он одарил Джона поверхностным кивком, который Джон не мог с точностью истолковать, но похоже, в целом это означало одобрение. Затем Врег взглянул на Ревика.

— Di'lanlente a' guete. Тебе стоило сказать мне, что это твой шурин. Я припоминаю, что бесконечно распекал его во время той операции. Конечно, не помогало и то, что недобровольный, которого мы использовали для маскировки твоего света, совсем потерял от него голову.

Ревик улыбнулся ещё шире, все ещё всматриваясь в глаза Джона.

— Джон может с этим справиться, — он взглянул на другого видящего и плавным движением руки показал на Джона. — Ты это видишь, да? В его свете? Я предполагаю, что это дело рук моей жены, конечно… но всё же. Изумительно.

Другой видящий снова небрежно фыркнул, но Джон во второй раз ощутил его пристальный взгляд.

Ревик снова потянулся к Джону, хлопнув его по плечу.

— Я бы хотел переговорить с тобой, — сказал он.

Он махнул двум другим идти дальше без него.

Тот, что не был покрыт татуировками, поколебался, но резкий взгляд Ревика заставил его зашагать в сторону лифта.

Джон осознал, что находится в совершенно сюрреалистичной ситуации, где Ревик ведёт его за руку по коридору в ту сторону, откуда пришли они втроём. Он просто не мог перестать таращиться на лицо элерианца, пытаясь понять совершенно незнакомую личность, которую он видел в этих ясных глазах.

Внезапно он поймал себя на том, что теперь намного лучше понимает Элли.

Даже лучше, чем ему самому хотелось бы в этом отношении.

— Я хочу попросить тебя об одолжении, Джон, — сказал Ревик, как только они дошли до поворота коридора. Он всё ещё держал руку на плече Джона. — Элли там, — он кивком головы показал на дверь в конце коридора.

Когда Джон попытался заговорить, видящий поднял ладонь, отсекая его тревоги.

Джон невольно заметил, что он всё ещё носит кольцо их отца. Он проследил взглядом за этим кольцом.

— …С ней всё хорошо, — добавил Ревик. — Я договорился, чтобы прислали одежду, — его узкие губы изогнулись в улыбке. Когда Джон не улыбнулся в ответ, голос Ревика сделался будничным. — Я не забираю её с собой, Джон. Её выбор.

Подбородок Джона напрягся.

— Так что? Ты получил ответ. Чего ты хочешь от меня?

Ревик поколебался, убрав ладонь. Хрустальные глаза сделались серьёзными, почти задумчивыми, но там сохранялись лишь проблески знакомого Джону Ревика.

— Джон, — произнёс он. — Я хочу спросить тебя кое о чем. Я бы очень хотел, чтобы мне не пришлось читать тебя для этого.

Джон засунул руки в карманы и кивнул.

— Ладно. Спрашивай.

Ревик поколебался, наблюдая за Джоном взглядом бледных глаз.

— Она всё ещё злится из-за Вашингтона? Из-за операции там? Ну, ты понимаешь… из-за Кэт? — его лицо отразило смущение. — …и остальных. Для неё это всё ещё проблема? Серьёзная, имею в виду?

Джон в неверии уставился на него.

— Я знаю, это личный вопрос, — сказал Ревик. — И скорее всего, неприличный, потому что я прошу тебя нарушить конфиденциальность. Но мне нужно знать.

— Почему, черт подери, ты не спросил её об этом? — сказал Джон.

— Я спросил. Она не ответила. Ну… — он пожал плечами в манере видящих. — Не совсем.

Джон продолжал таращиться на него. Он подумывал пошутить про отметину на лице Ревика, но не сделал этого. Наконец, он покачал головой.

— Иисусе, чувак. Я не думаю, что проблема в этом, если честно.

— Она с кем-то встречается?

Джон стиснул челюсти.

— Ты издеваешься?

— Отвечай на вопрос, Джон.

Он покачал головой.

— Нет. Я совершенно точно не стану отвечать на этот вопрос. Для этого тебе придётся прочесть меня, Ревик. Или, ещё лучше… иди нахер. Надеюсь, она сказала тебе то же самое.

Поначалу выражение лица Ревика не дрогнуло.

На мгновение Джон подумал, что разозлил его.

Затем элерианец наклонил ладонь в пренебрежительном жесте.

— Полагаю, я это заслужил. И если тебе от этого легче, она так и сделала, — добавил он. — … Послала меня нахер, — он помедлил, все ещё всматриваясь в глаза Джона. — Ты знаешь, что я дал бы ей что угодно, Джон. Всё, о чем она попросит. Я хочу, чтобы между нами всё было хорошо.

— Ну так перестань убивать людей, — парировал Джон.

На протяжении мгновения Ревик лишь смотрел на него. Его дружелюбное выражение лица сделалось напряжённым.

— Всё что угодно, только не это, — когда Джон открыл рот, Ревик его перебил. — Даже не притворяйся, что понимаешь мои мотивы, Джон. Ты не понимаешь. Что бы я к тебе ни чувствовал, не притворяйся, что в этом мы схожи.

— Иисусе, Ревик. Ты вообще себя слышишь? Тебе нужна помощь, чувак. Почему бы тебе не пойти к Вэшу, поговорить с ним и остальными о…

— Вэш? Мне нужна помощь Вэша? — другой видящий впервые выглядел злым. — И для чего же мне понадобится его помощь, Джон? Опять раскроить мой разум надвое? Наврать мне? Убить ещё одну мою супругу? Нет уж, я так не думаю.

Его губы поджались, когда он посмотрел Джону в глаза.

Джон слегка вздрогнул от того, что видел там.

Словно заметив его реакцию, Ревик отвернулся и положил руки на бедра. Он тихо щёлкнул языком, отрешённым взглядом посмотрев в длинное окно, занимавшее верхнюю часть коридора.

— Я хочу вновь наладить отношения с Элли, — произнёс он мягко. — Больше всего на свете, Джон. Я знаю, она злится из-за того, что я сделал в Вашингтоне, и я её не виню. Правда, не виню. Я понимаю это намного лучше, чем сказал ей там, — он жестом показал на дверь в конце коридора, затем его взгляд вернулся к Джону.

— Но я не желаю играть в «услуга за услугу», — его подбородок опять напрягся. — Не в этом. Я люблю её. Я представлю ей любые доказательства своих чувств. Но я не стану играть в игры. Только не с ней. Ей нужно это понять, Джон. Тебе нужно помочь ей понять это.

— Услуга за услугу? — Джон нахмурился. — Что это вообще значит?

— Я готов идти на компромисс, — продолжал Ревик с открытым предостережением в голосе. — Но я не доверю этим набожным засранцам её защиту… и тебе тоже не стоит. Хочешь помочь своей сестре, Джон? Скажи ей вернуться ко мне. Убеди её, что я защищу её намного лучше, чем они. Ты меня знаешь, Джон. Ты знаешь, что это правда.

Джон покачал головой и сунул руки в карманы.

— Дело не в Семёрке, Ревик. И не в компромиссе по поводу узорчика на фарфоре или места, где купить дом…

— Она получает меня целиком, Джон. Такова сделка.

Однако Джон впервые увидел в его глазах сомнение, злость, которая уходила корнями куда-то глубоко, освещая фрагменты. Словно ощутив реакцию Джона, он отвернулся и посмотрел на пустой коридор. Джон видел, как его длинные пальцы крепче сжались на бёдрах.

— Как бы это ни злило её в данный момент, — произнёс он тихо. — В итоге она осознает, что она тоже хочет меня таким, — он посмотрел Джону в глаза, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Видящие не похожи на людей, Джон. Она вышла замуж за меня… не за половину меня. На каком-то уровне она это знала. Когда она начнёт лучше понимать себя, кем она на самом деле является, она осознает, что я прав.

Увидев в глазах Джона сомнение, Ревик стиснул зубы.

— Наш брак никуда не денется.

— Денется, если ты угробишь себя, — парировал Джон.

Ревик уставился на него.

Затем он удивил Джона, улыбнувшись.

Он весело покачал головой и мягко прищёлкнул языком.

— Я всегда восхищался твоей храбростью, Джон. Надеюсь, ты это знаешь. Для человека ты исключителен. Действительно исключителен.

Джон скрестил руки на груди.

— Ого. Я просто… ошеломлён, Ревик.

— Хорошо, — сказал он, все ещё слегка улыбаясь. — В таком случае, я бы хотел, чтобы ты передал ей сообщение от меня, Джон.

— Разве ты не только что ушёл от неё?

Взгляд Ревика сделался ровным.

— Всё равно передай, Джон, — сказал он.

После небольшой паузы Джон махнул рукой.

— Ладно.

Голос видящего зазвучал ещё ровнее.

— Напомни моей жене: я предупреждал ей, что для нас это билет в одну сторону, — сказал он. — Мне всё равно, как сильно она на меня злится… или насколько оправданной считает свою месть. Если она попытается морочить мне голову, я гарантирую, что результат ей не понравится. Скажи ей, что после сегодняшнего дня любой, с кем она переспит… кроме меня, конечно… погибнет от моей руки. Без исключений, — его глаза ожесточились. — Даже ты, Джон. Так что не вздумай пытаться облегчить ей положение дел.

Джон почувствовал, как его лицо заливает жаром.

— Что?

— Ты меня слышал.

— Ревик, — он уставился на него. — Это Джон. Её брат… помнишь?

— Не корми меня этим дерьмом, — прорычал Ревик. — Ты ей не кровный родственник. Она воспринимает тебя как брата, так что я тоже, но не переходи черту…

— …Её брат, которому нравятся парни, — сказал Джон, игнорируя его слова. — Почему, во имя всего святого, ты решил, что из всех возможных кандидатур я…

— Я знаю, что ты сделал, — перебил Ревик.

Когда Джон поднял взгляд, его бледные глаза сделались ледяными.

— В старших классах, — сказал Ревик. — Когда она впервые испытала настоящую боль разделения. Она попросила тебя, и ты сделал это, потому что боялся, что она пострадает, — узкие губы поджались. — Я понимаю, почему ты сделал это, Джон… понимаю. Я знаю, что ты её любишь. Я также знаю, что ты сделаешь что угодно, лишь бы не видеть, как она страдает от боли. Но если ты сделаешь это теперь, когда она замужем за мной, я тебя убью.

Он помедлил, и его лицо оставалось лишённым выражения.

— Даже если ты скажешь себе, что делаешь это, чтобы не допустить её изнасилования. Даже если она будет умолять тебя, маленький брат. Я всё равно убью тебя, если ты сунешь в неё свой член. Или другую часть тела, если уж на то пошло.

Джон уставился на него с разинутым ртом.

На протяжении одного долгого мгновения он не мог осмыслить слова видящего.

Он никому об этом не рассказывал. Никогда. Никому. Это было одно из тех воспоминаний, которые он похоронил так глубоко, что сам почти забыл.

Элли не могла рассказать ему это, ведь не могла же?

Они никогда не договаривались, что это непременно будет секретом, но Джон никогда и не сомневался, что это и есть секрет, и не думал, что надо прямым текстом условиться молчать об этом. Он сделал это именно по тем причинам, которые назвал Ревик, но ни один из них не хотел вновь обсуждать это.

Это ошибка, которую они забыли и двинулись дальше. С тех пор прошли годы.

С чего бы, черт подери, Элли рассказала ему такое?

— Ты меня понимаешь, Джон? — спросил Ревик. — У нас с тобой будут проблемы? Или ты сможешь позволить мне и моей жене разобраться самим?

— Какого черта с тобой стряслось? — выдал Джон. Слова сами вырвались из него. — Серьёзно, чувак. Насколько же ты теперь чокнутый?

Выражение лица Ревика сделалось ещё более пустым, и он одарил Джона очередной улыбкой. Его глаза ничего не выражали, ни единого проблеска, который Джон мог бы прочесть.

— Думаю, мы понимаем друг друга, Джон, — он полез в пиджак и достал бумажник. — Проследи, чтобы наш друг Балидор тоже получил это сообщение.

Достав из кожаного бумажника пачку купюр, он протянул её Джону.

— За платье, — сказал он, вскинув бровь и криво улыбаясь. Он убрал бумажник обратно в пиджак смокинга и улыбнулся более искренне, когда Джон уставился на купюры. — Я бы хотел передать ей и другое сообщение, Джон, о том, как мне понравилось то недолгое время, что мы провели вместе, но боюсь, правила приличия не позволят. Скажем так, этого далеко не достаточно, — его глаза сделались чуть резче вопреки улыбке. — Я хочу вернуть её домой, маленький брат. Это ты тоже можешь ей передать.

Всё ещё слабо улыбаясь, он слегка поклонился человеку.

— Увидимся, Джон.

Когда он повернулся, чтобы уйти, Джон невольно схватил видящего за длинную руку.

Ревик повернулся и прищурился, но позволил остановить себя.

— Что, Джон?

Посмотрев на него, Джон почувствовал, как его горло сдавило.

— Ревик, приятель, — он сглотнул. — Серьёзно. Ты не можешь быть в порядке. Не можешь. Только не так. Если не Вэш, может, кто-то другой…

Глаза Ревика похолодели.

После небольшой паузы он отцепил от себя пальцы Джона.

— Передай ей сообщение, Джон, — сказал он. — И окажи мне последнюю услугу. Останься с ней, пока швейцар не принесёт одежду, — он неопределённым жестом показал на коридор. — Не хочу, чтобы она бродила вокруг в таком виде… даже вооружённая.

Не сказав больше ни слова, он повернулся и зашагал в направлении лифта.

Джон провожал его взглядом, всё ещё пытаясь найти слова, когда высокий видящий наклонился и нажал кнопку, вызывавшую лифт обратно на верхний этаж. Кто-то, должно быть, послал лифт обратно вверх, потому что двери немедленно издали сигнал и открылись.

Джон всё ещё стоял там, когда они закрылись за ним обратно, и Ревик исчез.

Глава 6

Беспомощность

После ухода видящего Джону потребовалось несколько минут, чтобы собраться.

Он уставился на купюры в своих руках. Это были не индийские рупии и даже не доллары, а евро, и притом крупного номинала. Глядя на пачку, сжатую тремя пальцами, оставшимися на его изувеченной руке, он осознал, что невольно пересчитывает деньги.

Ревик только что вручил ему маленькое состояние.

Вид того, что он держал в руке, в сочетании с разговором с видящим, вызывал у Джона головокружение. Элли всегда шутила о том, какой Ревик бережливый. Это одна из тех его черт, которые она всегда находила забавными.

Увидев Ревика воочию, Джон осознал, что ему не хочется идти к ней. Он не был уверен, что найдёт по ту сторону двери, но почему-то сомневался, что она будет сияющим комочком радости и света, вне зависимости от того, что между ними произошло.

В итоге прошло достаточно времени, чтобы он ощутил необходимость действовать.

Возможно, она нуждалась в нём в этот самый момент.

Ещё секунду поколебавшись перед дверью, он протянул здоровую руку и постучал. Когда через несколько секунд он ничего не услышал из-за двери, он постучал ещё раз.

Постучав в третий раз, он начал беспокоиться.

Он снова поднял руку…

Когда дверь внезапно открылась.

Он очутился лицом к лицу с Элли.

Она выглядела бледной. Щурясь из-за освещения в коридоре, она придерживала верх платья на плече, прижимая руку по диагонали к груди. Её волосы, которые ранее этим вечером напоминали шедевр из модного журнала, теперь свешивались с плеч. Заколки с драгоценными камнями цеплялись к беспорядочным кудрям, сползли и как будто сместились больше на одну сторону её головы.

Джон невольно заметил синяки на её шее, руках и верхней части груди, а также что-то на плече, похожее на укус.

Она выглядела так, будто побывала в драке.

— Иисусе, Эл, — пробормотал он, отворачиваясь.

Джон скинул смокинг с плеч и протянул сестре, когда та отступила в комнату. Она отпустила дверь и оставила её открытой, позволяя ему войти. Закрыв за собой дверь, Джон смотрел, как она поворачивается к нему спиной и надевает его пиджак.

— Он тебя принудил? — спросил он хриплым голосом.

Она фыркнула, вытаскивая, похоже, дорогую бутылку шампанского из серебряного ведёрка со льдом. Джон видел, как она посмотрела на этикетку, затем отпила большой глоток.

Когда она предложила ему, он лишь отмахнулся.

— Не совсем, — сказала она, опуская бутылку.

— Не совсем? Какого черта это значит?

Она смотрела в окно на горизонт, но теперь обернулась к нему через плечо, поджав губы.

— Это значит «нет», Джон. Он меня не принуждал. Он спросил. Я сказала «да». Счастлив?

Джон нахмурился, обводя взглядом тускло освещённую комнату.

Огонь в камине прогорел, отчего огни города внизу выделялись на фоне ночного неба. Он невольно подошёл к окнам и посмотрел на новые районы Нью-Дели, а также сады, обвивавшие подножья остеклённых небоскрёбов со странно выступающими балконами верхних этажей.

Вдалеке загрязнённый воздух размывал очертания горизонта, куда более плотно заполненного зданиями и огнями машин. Не являясь старейшими районами Дели, этот зазубренный кусочек неба относился к изначальному деловому району, ещё до органических добавок последнего десятилетия или около того.

Джон посмотрел обратно на свою приёмную сестру и обнаружил, что она сидит на диване из воловьей шкуры, скрестив ноги и закутавшись в пиджак смокинга. Вопреки тому, как сильно она выросла за последний год, она всё равно казалась ему маленькой, как ребёнок в папиной одежде.

— Я видел его, — сказал Джон. — Ревика.

Она взглянула на него. При виде выражения в его глазах она нахмурилась. Затем сделала плавный жест одной ладонью, в манере видящих указывая на его тело сверху вниз.

— Что ж, — сказала она. — Ты всё ещё здесь.

— Он был… разговорчив.

Она кивнула, глаза приняли усталое выражение.

— Да уж.

Джон поколебался, сжимая деньги в кармане, и решил, что это может подождать. Учитывая поведение Элли в данный момент, она может воспринять это неправильно. Ему не было дела до того, что Ревик будет выглядеть плохо — по крайней мере, тот Ревик, с которым он только что разговаривал в коридоре отеля — но он не мог справиться с выражением, которое могло появиться на её лице, когда он попытается ей объяснить, откуда у него эти деньги.

По той же причине он решил, что «сообщение», которое его попросили передать, тоже может подождать.

— Он пришлёт одежду, — сказал Джон, когда она не заговорила. — Он сказал мне, где ты.

Она опять кивнула, не поднимая взгляда.

Затем Джон заметил треснувшее зеркало и сломанную лампу недалеко от дивана. Он подумывал спросить о них, затем передумал.

Вздохнув, он подошёл к ней и плюхнулся на диван рядом.

— Эл, — он взял её за руку. — Ты в порядке?

Она издала отрывистый смешок, отдёрнув ладонь.

— Иисусе, Джон, — поставив бутылку шампанского на своё почти голое бедро, она посмотрела на него, и в её голосе зазвучала горечь. — Сам-то как думаешь, черт подери?

Джон пожал плечами. Однако его челюсти напряглись.

Мгновение спустя она пожала плечами и покачала головой.

— Прости, — сказала она. — Прости меня, Джон. Я не… — она резко выдохнула. — Я не в себе, наверное. Через минутку станет лучше. Обещаю.

Она провела пальцами по волосам, зацепилась за один из гребней с драгоценными камнями и повернула голову, чтобы посмотреть на него. Помедлив, чтобы высвободить металлические зубчики, она вытащила гребень из своих темных локонов, и причёска развалилась ещё сильнее. Джон поразился тому, какими длинными стали её волосы. Он заметил, что её макияж тоже размазался, не говоря уж о том, что случилось с платьем.

— Ночка была адская, — согласилась она, словно услышав его.

Временами он всё ещё забывал, что она такая же, как они.

Он положил ладонь на её ногу, невольно поколебавшись, когда вспомнил слова мужчины-видящего. Стиснув зубы, он оставил ладонь на прежнем месте.

— Я видел его, — повторил он. — Я… говорил с ним, — она повернулась, и Джон посмотрел ей в глаза. — Теперь я понимаю, Эл. Что ты пыталась сказать мне ранее.

На протяжении долгого момента она лишь смотрела на него.

Он видел, как её лицо становится чуть более открытым, и он сумел различить под маской горе. Он впервые осознал, что она находится на грани срыва.

Хуже того, она стыдилась.

Она прикрыла глаза.

Подняв бутылку, она запрокинула голову и сделала ещё один большой глоток шампанского. Закончив, она вытерла губы тыльной стороной руки и заметила, что её костяшки пальцев ушиблены.

Заметив его взгляд на своей руке, она пожала плечами.

— Я ему врезала.

Джон кивнул.

— Ага. Я догадался.

— Не помню, почему, — пробормотала она. — Из-за Вашингтона.

— Я могу что-нибудь сделать?

Она улыбнулась, но в этом выражении не было ни капли веселья.

— Я не знаю, что тут можно сделать.

— Элли, — произнёс Джон. Он поколебался, затем всё равно сказал. — Элли, как ты думаешь, что он делает здесь, в Дели?

Она подняла руку, затем позволила ей упасть на диван.

— Не имею ни малейшей чёртовой идеи.

— Он хотел, чтобы мы остались здесь, — сказал Джон. В ответ на её непонимающий взгляд он пояснил. — В этой комнате. Он не сказал это прямым текстом, но он не хотел, чтобы ты уходила, по крайней мере, в ближайшее время. Честно говоря, я думаю, что одежда — лишь отговорка, — он поколебался. — Ты думаешь, он мог испортить его нарочно? Платье, имею в виду. Чтобы задержать тебя здесь.

Она резко перевела на него взгляд.

— Что он сказал?

— Ничего. Конкретного, — Джон нарочно не думал об их разговоре ранее. — Это скорее ощущение. Он упомянул, что хочет, чтобы я подождал здесь, вверху, пока он не пришлёт одежду. Он сказал, что не хочет, чтобы ты расхаживала в таком виде.

Он показал на её платье.

— Я знаю, что он собственник, Элли, — он сглотнул, подавляя то, что ему хотелось бы сказать. — …Но складывалось такое чувство, будто дело не только в этом.

Он даже порадовался, что сказал это, когда её глаза сфокусировались обратно.

Она выглядела почти как раньше, разве что немного хищной. Но это даже к лучшему. Учитывая всё происходящее, это определённо не повредит.

— Где Балидор? — спросила она.

Всё ещё глядя на неё, Джон кивнул самому себе.

— Ищет тебя, — сказал он. — Внизу, когда я в последний раз его видел. Они послали две команды, три видящих прыгали в Барьер и наблюдали за конструкцией, чтобы координировать действия. Он решил, что Ревик куда-то забрал тебя. За пределы этого здания, имею в виду.

Она наградила его оценивающим взглядом.

— И всё же ты пришёл сюда? — уточнила она.

— Ну, — Джон пожал плечами. — Видимо, да. Ревик сказал, что он «позвал» меня.

— Ты это почувствовал? Как он послал тебе сигнал?

— Нет, — видя, как взгляд её глаз становится пронизывающим, он пожал плечами. — Я не знаю, Эл.

На протяжении секунды она лишь смотрела на него. Затем снова кивнула.

Встав на ноги, она протянула ладонь.

Только когда она поджала губы, Джон осознал, что она просит его гарнитуру. Он и забыл о ней в данный момент, но с готовностью сдёрнул её с уха и протянул Элли. Он наблюдал, как она надела устройство, а затем её взгляд расфокусировался, и она скользнула в Барьер.

— Балидор? — произнесла она. — Ага, это я, — пауза. — Неа. В отеле. Наверху, — она взглянула на Джона. — Нет. Он ушёл. Наверное, к этому времени уже покинул здание.

Джон увидел, как она напряглась.

Затем в её взгляде промелькнуло раздражение.

— Я в порядке, — её губы поджались. — Я в порядке, 'Дор. Слушай, ты можешь сосредоточиться? Джон думает, он что-то задумал, — ещё одна пауза. — Да, он здесь. Он нашёл меня после того, как Ревик послал ему сигнал, — она взглянула на Джона, и её зелёные глаза слегка сияли в свете пламени. — Что я думаю? Я думаю, что он, наверное, прав. Джон обычно попадает в яблочко с такими вещами. Ты сам это ещё не понял, что ли?

Слегка улыбнувшись Джону, она снова помедлила.

— Ага, он говорил с ним, — всё ещё удерживая взгляд Джона, она позволила своей улыбке померкнуть. — Я понятия не имею, но наверное, всё плохо, потому что он не думает об этом в моем присутствии.

Джон покачал головой, невольно улыбаясь.

— Ага, мы спускаемся.

Джон показал ей отрицательный жест, но она от него отмахнулась.

— Да, — твёрдо сказала она. — Сейчас же. Встреть меня у служебного лифта.

— Элли, — сказал Джон. — Нет!

Она уже отключила гарнитуру и снимала её с уха. Она протянула устройство обратно Джону и недоуменно приподняла бровь.

— Ты думал, я останусь просто потому, что Ревик так сказал? — спросила она.

Джон чувствовал, что у него заканчивается терпение.

— Я думаю, он психопат, Эл, но он всё равно тебя любит. Если он сказал тебе остаться, то наверняка существует чертовски весомая причина.

Её глаза похолодели.

— Не надо, Джон.

— Не надо что? — нахмурившись, он с изумлением уставился на неё. — Не указывать на то, что он может быть сумасшедшим и всё равно хотеть сохранить тебе жизнь?

— Нет, — ответила она. — Не веди себя так, будто вы с ним всё ещё приятели. Я серьёзно.

— Ты переспала с ним, — Джон раздражённо показал на её платье. — Не говори мне, что это я тут размываю границы. Кроме того, он выдал мне речь про червяков, не беспокойся.

В этот раз она не ответила.

Увидев, как её лицо принимает ожесточённое выражение, он пожалел о своих словах.

Он всё ещё смотрел на неё, когда пол под их ногами задрожал от отдалённого гула вибрации. Поначалу Джон думал, что вообразил себе это, но посмотрев в окно, он увидел, что горизонт вибрирует так сильно, что изображение размывается.

Взгляд Элли метнулся к нему. Её кожа под синяком на шее побледнела как мел.

На лице тут же отразилось понимание.

— Иисусе, — выдавила она.

Джон открыл рот, но она уже выхватила гарнитуру из его пальцев. Надев её, она подключилась к виртуальной сети.

— Балидор? — протянув ладонь, она схватила Джона за руку и потащила его за собой в сторону выхода из номера. — Балидор! Ответь мне! Что только что произошло?

Джон следовал за ней, когда она вышла в наружный коридор и быстро зашагала к лифту. После темноты номера в пентхаусе освещение казалось по-больничному ярким, но он всё ещё видел горизонт через длинное окно на наружной стене.

— Балидор! — рявкнула она и выждала мгновение. — Проклятье, — должно быть, она переключалась между каналами. — Чандрэ? Касс! Дорже? Есть тут кто-нибудь?

Они только-только миновали поворот коридора, который вёл к служебному лифту.

Она умолкла, но Джон буквально чувствовал, как она пытается связаться с людьми через Барьер. Он позволял ей тащить себя за запястье. Посмотрев вниз, он осознал, что она босая.

Когда они остановились перед лифтами, и она ударила по кнопке вызова лифта, Джон посмотрел на окно перед ними, тянувшееся до самого пола. Он осознал, что изо всех сил прислушивается, напрягается в ожидании вибрации, пока они ждали, когда лифт поднимется на верхний этаж.

Он добрую минуту таращился на колонну дыма, прежде чем осознал, что он видит.

Услышав его, Элли повернулась и прерывисто втянула воздух.

Её пальцы до боли сжали его руку.

Он чувствовал в ней боль, которая могла быть буквально физической, а когда он посмотрел на неё, она сжала рукой живот, словно удерживала что-то внутри. Она согнулась, выглядя как человек, у которого только что взорвался аппендикс.

— Эл! — он поймал её за руку. — Иисусе, Эл! Ты в порядке? Что такое?

— Проклятье.

На её глаза навернулись слезы, когда она посмотрела на него.

— Проклятье. Сукин сын. И я ему позволила. Черт, — она издала сдавленный смешок.

— Я почти не спорила с ним. Неудивительно, что он думает, будто…

Прикусив губу, она замолчала.

Выражение отчаяния на её лице было подобно удару под дых.

— Эл, — крепче стиснув её, он привлёк её ближе, пытаясь добиться, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Эл. Послушай меня. Это не твоя вина. Что бы он ни сделал. Это не твоя вина.

— Я привела их сюда, — поджав губы, она посмотрела на Джона. — Мне стоило знать, что он явится. Блядь, я настолько упросила ему задачу. Боги. Я с таким же успехом могла позвонить в блядский колокольчик, зовущий к столу. Послать ему чёртово приглашение…

— Нет. Элли. Это бессмыслица. Ты этого не делала!

Она вновь издала сдавленный звук и отвернулась.

На мгновение показалось, будто она хотела сказать что-то ещё, но не сказала.

Над головой раздался щелчок. Сработала противопожарная система орошения, окатившая их изогнутыми струйками воды.

Несколько секунд они просто стояли там. Джон нависал над ней, держа за руку, пока Элли стискивала свой живот, а вода пропитывала их одежду до нитки. Когда она наконец подняла взгляд, её глаза вновь сделались суровыми и решительными.

— Лестницы, — сказала она.

Не сказав больше ни слова, она выдернула руку из его ладони и прошла мимо него обратно по коридору. Поколебавшись долю секунды, Джон пошёл за ней.

Когда он нагнал её, она дёргала ручку тяжёлой огнезащитной двери, на которой большими красными буквами было написано «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД».

Заперто.

Джон собирался предложить ей пойти на крышу, когда она положила руку на кодовый замок справа от панели. Он вздрогнул, когда его слух резанул скрежет металла, такой громкий, что заглушил даже шум воды, падающей из насадок в потолке.

Дым тонкой струйкой повалил оттуда, где дверь встречалась с косяком. Он быстро рассеялся под напором разбрызгивателей, так что Джон даже засомневался, видел ли он это.

Затем она подняла взгляд. Её глаза полыхали, светились ярким светло-зелёным светом. Они напоминали ему неоновые палочки или радужные полоски цвета, которые он видел на некоторых аквариумных рыбках. Он боролся с нереальностью вида этих мерцающих радужек на лице его сестры.

Он взглянул на искорёженную панель, вмещавшую в себя запирающий механизм.

— С каких пор ты такое умеешь? — спросил он.

— Не доебывайся до меня сейчас, Джон!

Он сглотнул, поднимая ладони.

— Ладно. Супер.

Она положила руку на дверную ручку, затем резко отдёрнула её, словно металл обжёг её пальцы. Используя рукав пиджака его смокинга, она заново схватилась за неё и распахнула дверь. Джон пошёл за ней следом, на ходу покосившись на расплавленные клавиши. Опалины ярко выделялись по обе стороны панели.

Он смотрел недолго.

Стиснув перила, он последовал за ней вниз по лестнице, выкрашенной серой краской.

Она босиком шлёпала по лестницам в разодранном платье, оставляя за собой след из капель воды. Её причёска теперь совсем развалилась. Где-то по дороге она потеряла последние заколки с драгоценными камнями.

Через дюжину этажей Джону начало казаться, что он провёл на этих лестницах вечность. Их спуск превратился в бездумный отсчёт крутых ступенек; периодически ему приходилось возвращать внимание к шагам, чтобы не свалиться.

Впервые он ощутил запах дыма примерно в районе двадцать восьмого этажа.

К пятнадцатому воздух как будто сделался гуще, хотя Джон всё ещё не видел огня.

Они добрались до площадки пятого этажа, когда он вновь догнал её и схватил за руку прежде, чем она устремилась на следующую лестницу. Её лицо раскраснелось, покрылось слоем пота, и от жара, поднимавшегося снизу, и от спуска по лестницам почти бегом. Теперь её волосы выглядели опять почти сухими.

Когда она подняла взгляд, её лицо выражало лишь нетерпение.

— Эл! Отсюда мы никуда не выберемся, — он показал на дверь. — Откроешь её, и весь этот лестничный пролёт превратится в сплошной ветровой туннель. Огонь выстрелит на двадцать этажей.

Она отвернулась, пытаясь высвободиться из его хватки.

Он снова схватил её.

— Нет! Элисон! Я серьёзно. Ты не можешь…

— Он ударил по лобби, — рявкнула она. — С подвалом всё хорошо, Джон. Я собираюсь выйти оттуда.

Он уставился на неё, заметив её ожесточённый взгляд.

На долю секунды он поймал себя на том, что задаётся вопросом, насколько сильно связь с Ревиком могла влиять на неё — помимо неспособности отказать ему, как минимум, в плане их физических отношений.

Когда она опять вырвалась из его пальцев, Джон отпустил.

Она снова принялась спускаться, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Её платье тащилось за ней, пока она переставляла ноги всё быстрее и быстрее.

Он вновь нагнал её на первом этаже, настороженно глядя на дым, валивший из швов вокруг огнеупорной двери. Он не сомневался, что по ту сторону бушевало нешуточное пламя. Он рефлекторно закашлялся и отпрянул от жара, когда они проходили мимо. Краска плавилась, и металл, похоже, тоже смягчался.

Он сделал вдох только тогда, когда они добрались до нижней площадки.

Она спустилась ещё на три пролёта, до третьего подвального этажа.

— Парковка? — спросил он у неё, когда она остановилась перед дверью.

Она кивнула, сжимая одной рукой металлические перила на нижней площадке. Она распахнула дверь и подняла на него взгляд. Её глаза опять светились.

— Поспеши, Джон, — только и сказала она.

Прежде чем он успел ответить, она исчезла за металлической дверью.

Он кинулся за ней, и выстрелы тут же заставили его пригнуться и побежать к ближайшим машинам.

Он бежал без раздумий, низко опустив голову, и нашёл её скорчившейся за внедорожником с тонированными окнами. Через несколько секунд он очутился рядом и присел возле неё, дыша как можно тише. Он понятия не имел, кто по ним стрелял — люди или видящие, но увидев, как её радужки возвращаются к жизни, он схватил Элли за руку.

— Нет, — тихо прошептал он. — Кто это, Эл?

Его вопрос, похоже, привёл её в чувство.

Её взгляд расфокусировался, когда она вошла в Барьер. Через несколько секунд он сфокусировался обратно. Она посмотрела на него, и Джон осознал, что знает ответ по выражению её лица. Он собирался всё равно спросить, когда по другую сторону машин раздался голос.

— Прекратите блядский огонь, мать вашу! Что с вами не так?

Не узнав голос, Джон хмуро посмотрел на Элли.

Но она уже не смотрела на него. Её выражение напоминало нечто очень близкое к ярости.

Она резко поднялась на ноги. Джон схватил её за руку, но она вывернулась и обошла машину.

Закусив щеку изнутри, он поднялся и пошёл за ней, когда она направилась по ближайшему проходу между автомобилями, двигаясь в сторону голоса. Джон держался поодаль, когда она подошла к строю, кажется, видящих. Большинство из них так или иначе походили на азиатов, но Джон заметил нескольких, похожих на выходцев с Ближнего Востока.

Все они имели татуировку солнца и меча на видном месте и носили при себе столько органики, что нарушали несколько дюжин кодексов по сдерживанию видящих.

Элли подошла прямо к видящему, стоявшему посередине.

— Ты знаешь, кто я такая? — потребовала она.

Она не вздрогнула, когда он позволил своей винтовке повиснуть на ремне, чтобы ствол смотрел в потолок. Видящий, высокий жилистый мужчина с индийской внешностью, тянувший на двадцать с лишним человеческих лет, выглядел нервным.

Он поклонился Элли, используя самую почтительную версию религиозного поклона.

— В-высокочтимый Мост, — он заикался. — Мы смиренно приносим свои самые презренные извинения. Если бы мы могли знать, что это вы, мы бы никогда не выстрелили. Вы так эффективно закрылись щитами, что вы и ваш спутник застали нас врасплох…

Джон осознал, что мужчина её боялся.

Это осознание не принесло ему такого удовлетворения, как могло бы, особенно учитывая, что глаза Элли светились, пока она смотрела на строй видящих.

Джон заметил, что пиджак смокинга едва прикрывает её, но ни это, ни свечение её глаз не помешало строю мужчин-видящих пялиться на неё. Они с особенным интересом смотрели на её тело, и Джон невольно это заметил. Некоторые дольше всего задерживались взглядом на тех частях тела, которые меньше всего прикрывались пиджаком или платьем.

Словно услышав Джона, тот, что стоял впереди, рявкнул на пялящихся мужчин, и в его глазах проступил откровенный страх.

— Выкажите уважение! — всё ещё говоря на языке видящих, прекси, он понизил голос. — …Хотя бы потому, что в противном случае он с вас шкуру сдерёт.

— Где он? — спросила Элли.

Молодой видящий повернулся к ней и поклонился ещё ниже.

— Он не с нами, Высокочтимейший Мост. Он занят наверху.

— Зачем? — спросила она, и в её голосе все ещё звучала контролируемая ярость. — Зачем он сделал это? Зачем все вы мешаете моей работе здесь? Кто дал вам право? Это сделал он? Вы просто слепо следуете всему, что он вам скажет? Вы сосёте ему член, если он прикажет?

Посмотрев в лицо молодого видящего, Джон почти посочувствовал ему.

Тот явно чувствовал себя под перекрёстным огнём.

Его смуглая кожа ещё сильнее побледнела, и он снова поклонился. Его голос и лицо выдавали безграничный ужас.

— Мы не хотели проявить неуважение. Уверяю вас, не хотели, наисвятейший Мост! — он стиснул винтовку, поднимая ладонь в знак покорности. — Он лишь защищает вашу честь. Это месть за то, что было сделано с вами, Высокочтимейшая Вестница Света. Знак его чувств…

— Что? — её голос сделался холодным, как металл. — Что ты сказал?

— Это посыл, Высокочтимый Мост. Та человечка здесь… та, что с новостного канала. Та женщина, которая помогла взять вас в плен, которая лгала про вас. Которая унижала вас, пока вы были порабощены. Она первая ощутила его гнев…

Видящий, должно быть, показал ей проблеск изображения, потому что ярость на лице Элли сменилась ошеломлённым выражением. Джон увидел в её глазах узнавание, затем она повернулась и посмотрела на строй видящих.

— Донна, — услышал он её изумлённое бормотание.

Джон осознал, что откуда-то вспомнил это имя.

— Вы убили всех этих людей, блядь, — прорычала она, поворачиваясь к их лидеру, и в её голосе прозвучало яростное неверие. — Он сделал всё это, рисковал убить моих друзей и ваших товарищей-видящих, чтобы добраться до одной… сучки… репортёрши?

Джон вздрогнул, его плечи напряглись.

— Высокочтимый Мост! — воскликнул видящий, снова кланяясь и всё ещё подобострастно поднимая ладонь. — Такое оскорбление, нанесённое Мосту, нельзя терпеть! Нельзя! Она не находилась под принуждением, когда так мерзко обращалась с вами!

— Сколько других? — рявкнула Элли. — Сколько других жертв погибло, чтобы преподать урок этой глупой, ничего не значащей женщине?

Взгляд мужчины сделался ещё более нервным. Видящие, стоявшие вокруг него, тоже занервничали и с тревогой переглядывались между собой, держа стволы поднятыми к потолку.

— Высокочтимая пара нашего друга, — сказал первый, всё ещё пытаясь задобрить Элли. — Высокочтимый Мост, святейший друг и сестра… мы не хотели проявить неуважение! Совершенно напротив! Нужно было показать пример! Нельзя дозволять, чтобы эти червяки обращались с одной из старейших наших душ так, словно она рабыня, всего лишь объект для секса, над которым можно глумиться…

— Кому какое дело, что она сделала? — спросила Элли также на прекси. — Она была паразиткой! Нельзя обезглавливать ребёнка, потому что у него завелись вши!

Теперь Джон вспомнил, о ком они говорили.

Он вспомнил репортёра человеческих новостей, «Донну», которая брала у Элли интервью в Овальном Кабинете. Всё это интервью являлось очевидным и грубо сколоченным посылом, чтобы уколоть Ревика.

Очевидно, он про это не забыл.

— Блядь, да где он? — рявкнула Элли.

— Полегче, — Джон заговорил, не успев осознать своё намерение. Осторожно приблизившись к ней, он взял её за руку. — Элли. Ты сейчас не хочешь видеть Ревика.

Каждый видящий в гараже повернулся к нему лицом.

— Кто это, Высокочтимый Мост? — спросил ближайший из них.

Он перехватил винтовку, его взгляд внезапно сделался холодным и оценивающим.

— Это мой чёртов брат, — рявкнула она на него. — И если ты его тронешь, я расколю твой череп на столько кусков, что родная мать не узнает…

Пальцы Джона рефлекторно сжали её руку.

Он сдержал замечание о том, насколько сильно она в этот момент походила на Ревика.

Вместо этого он потянул её назад, в сторону одного из бронированных внедорожников, которые были припаркованы в ряд за местом, где они стояли. Посмотрев на машины, занимавшие эту часть гаража, Джон мгновенно понял, что здесь делали видящие.

Они ждали, когда выжившие попытаются добраться до своих машин. Учитывая качество и тип машин, эта парковка, должно быть, зарезервирована для важных деятелей и богатых людей. Видящие выстроились как команда расстрела, чтобы быстро разделаться с любыми людьми, чей план спасения предполагал визит на подземную парковку отеля.

Элли, похоже, осознала то же самое.

— Убирайтесь отсюда! — рявкнула она, повернувшись к строю видящих. Она вырывалась из рук Джона, толкавшего её к ближайшей машине. — Я серьёзно! Уходите!

— Высокочтимый Мост, — произнёс видящий, вздрогнув. — Мы не можем. Нам даны приказы…

— Приказы? — её голос похолодел. — С каких это пор Мост уже не старшая душа среди видящих? Даже старше великого Сайримна?

Видящий с индийской внешностью побледнел ещё сильнее.

Взглянув на других, он низко поклонился ей и пролепетал:

— В-Высокочтимый Мост, самая, самая уважаемая сестра, простите меня за эти слова, но ваш муж сказал, что вы ещё не приняли свою истинную роль… что вы ещё не полностью пробудились. Сайримн говорит нам, что вы совершенно точно послужите этой цели в то мгновение, когда случится это пробуждение. Тогда он оставит свой текущий пост и передаст вам всю свою операцию — и самого себя, сердцем, разумом и душой приняв вас в качестве командира. Мы знаем, что он ничего так не ждёт, как наступления этого дня, Высокочтимая Сестра. Он молится об этом каждый день, как и все мы…

Элли моргнула. Она уставилась на него, затем на строй видящих, и её глаза смотрели ошеломлённо.

Вся злость ушла из её голоса.

— Он сказал что?

— Эл! — рявкнул Джон, привлекая к себе её взгляд. — Мы уходим! Немедленно!

На мгновение она, похоже, готова была поспорить.

Затем закрыла рот и кивнула.

Она позволила ему провести её через ряд внедорожников к другим машинам, толкать вперёд, пока Джон методично дёргал за все ручки. Он всё ещё пытался найти незапертый автомобиль, когда увидел, что она положила руку на дверцу одного внедорожника.

Он услышал щелчок, с которым дверь открылась, и опять посмотрел на неё с неверием.

Однако в этот раз он испытывал намного больше благодарности.

Подойдя к ней, он открыл дверцу с водительской стороны и скользнул внутрь, жестом показывая ей обойти машину.

Ни за что он не пустит её за руль в таком состоянии.

Она забралась на пассажирское место, когда он скомандовал машине открыть замок. Органические замки, органическое управление, органическое зажигание. Неудивительно, что она сумела её открыть.

Выдохнув почти с хрипом, Джон осознал, что его руки сильно трясутся, и стиснул руль. Адреналин и эмоции на мгновение затопили его мозг, но он сумел завести машину, используя голосовые команды и дисплей.

Он взглянул на Элли.

— Пристегни ремень, — сказал он. — Сейчас же, Эл. Мы понятия не имеем, куда сейчас выедем.

Она посмотрела через ветровое стекло, и её глаза оставались холодными. Прикусив губу, она покачала головой.

— Нам нужно вернуться. Мне нужно продолжить попытки, Джон. Наверное, я могла заставить их отступить… они хотя бы слушали меня.

Наклонившись, Джон сжал её руку.

— Нет, Элли! — рявкнул он. — Они тебя не слушали. Они работают на Ревика. Или ты хочешь мне сказать, что не видела их татуировки? Не слышала, как они о нем говорят? Он убедил их, что это тебе промыли мозги, или ты не обратила внимания? Они целовали тебе задницу потому, что ты Мост, и потому что они боятся Ревика… вот в чём дело.

Она моргнула. Затем её глаза прищурились.

— Я ценю твою веру в меня, Джон.

— Ты могла бы их убить! — зло произнёс он. — Этого ты хотела, Эл? Это сделало бы тебя счастливой? Превращение в такого же безумца, как он?

Когда она посмотрела на него, но ничего не сказала, он отпустил её руку и прикоснулся к экрану, чтобы снять машину с парковочного тормоза. Он набрал ряд команд, переключая автомобиль на ручное управление и заводя мотор.

Он помедлил в последний раз, взглянув на неё.

— Нам нужно уезжать, Элли… сейчас же. Я не знаю, что мы там найдём. Мне нужно, чтобы ты держалась… несмотря ни на что. Мне нужно, чтобы ты мыслила связно и сумела справиться с этим, как та Эл, которую я знаю. А не как психопат-убийца вроде твоего мужа. Поняла?

Несколько секунд она лишь смотрела на него.

Затем, всё ещё всматриваясь в его лицо, она кивнула. Огонь в её глазах угас.

— Я понимаю, — сказала она.

Однако он видел, что её глаза опять светились. Они светились всё ярче вопреки слезам, катившимся по её щекам.

Глава 7

Террорист

— Проклятье.

Ревик отключился от Барьера, стиснув зубы. Когда он взглянул на Врега, широкоплечий видящий жестом показал понимание. В его обсидианово-черных глазах не виднелось ни капли удивления.

— Говорил же тебе, что нам нужно за ней присмотреть, — произнёс видящий с китайской внешностью. — Она Мост, а не какая-нибудь грязнокровная любительница червяков с Аутер-Рич. Ей не так просто манипулировать, брат, — он слабо улыбнулся. — Даже тебе.

— Она в блядском подвале, — прорычал Ревик, матерясь. — Я сказал Джону ждать с ней наверху. Держать её в том проклятом номере. Я знаю, что он меня услышал.

Врег жестом показал, что понимает его слова, но его взгляд по-прежнему говорил, что он не слишком-то удивлён.

Ревик посмотрел на находившиеся перед ними обугленные руины бывшего лобби отеля в колониальном стиле. Они припарковали бронированный автомобиль сразу за поворотом круговой подъездной дорожки, которая вела к входным дверям. Чёрный дым валил из огромной дыры в стене, где вторая бронированная машина заехала внутрь.

Эта дыра значительно увеличилась при самом крупном из трёх взрывов, когда рванула система электроснабжения. Это было самым драматичным зрелищем, целых пять минут нараставшим до искрящего взрыва, который выбил все окна на первых двух этажах.

Ревик видел, что на верхних этажах окна тоже вылетели — вероятно, в тех комнатах, где находились сервера и более мощные щитки.

Мраморный фонтан в центре подъездной дорожки разлетелся в крошку от куска цемента, который отвалился от основного здания и приземлился прямо в центре.

Люди всё ещё валили из того, что осталось от стеклянных входных дверей, но теперь их уже осталось немного. Большинство выходили поодиночке или небольшими группами, явно пребывая в шоке. Они были наполовину покрыты кровью и белым от мусора и пыли раскрошившихся цементных блоков.

Ревик видел, как его люди устранили двух таких отбившихся, когда те миновали группу, стоявшую в тени у входа. Видящие подождали, пока их мишени хорошо выйдут на устеленную ковром зону, и только потом выстрелили, чтобы тела не загородили единственный оставшийся выход.

Должно быть, они были в списке.

Или его люди немного заигрались.

Он послал молитву предкам за их души, затем снова сосредоточился на Вреге. На мгновение он отступил в Барьер, наблюдая за ней.

— Они едва её не застрелили, — пробормотал он.

— Теперь они этого не сделают, — заверил его Врег.

Ревик фыркнул, не глядя на другого видящего.

Однако Врег следил за ним взглядом, пока он забирался на заднее сиденье тонированного автомобиля. Стенки были обшиты толстыми панелями органики, но Ревик проигнорировал их, направляясь к столику сразу за задней дверцей. Он всё ещё чувствовал на себе взгляд Врега, пока копался в ручном оружии. Наконец, он выбрал два пистолета, запихал один в кобуру под курткой, другой — за пояс на пояснице. В карманы он положил несколько магазинов.

— Куда ты собрался? — спросил Врег. — Они не причинят ей вреда, Дигойз.

Ревик лишь наградил его суровым взглядом.

— Скорее всего, она сейчас поднимается наверх, — произнёс Врег более примирительным тоном.

Ревик перебрался на переднее сиденье автомобиля и приспособил гарнитуру на голову.

— Мы им здесь не нужны.

— Пока что. Мы ещё не закончили.

— Можешь остаться, если хочешь, — сказал Ревик, посмотрев на него.

После небольшой паузы видящий с китайской внешностью мягко щёлкнул языком, слегка вздохнув.

— Почему, блядь, ты просто не заберёшь её? — спросил Врег. — Зачем оставлять её в некомпетентных руках? Ты себе инфаркт на почве стресса заработаешь, laoban[1].

Ревик наградил его тяжёлым взглядом.

— Заберу, если придётся.

— В каком смысле? Если её ранят?

— Я хочу сначала дать ей шанс прийти добровольно.

— Зачем? — спросил Врег. — Какое это имеет значение?

Ревик рассмеялся, качая головой.

Он посмотрел на старшего видящего, вытащил глок из кобуры, ещё раз проверил магазин и зарядил пулю. Он жестом показал видящему везти его к входу на нижние уровни парковки.

Машины стояли под углом между ними и входом в гараж, большинство из них покрылось пеплом, у некоторых помялись крыши и капоты. Кусок цемента размером со стол, отлетевший при первом взрыве, выбил двигатель одного лимузина на потрескавшийся тротуар. Ревик видел как минимум две горящие машины.

Сам выезд из гаража был перекрыт. Там стояли четыре машины скорой помощи, на их крышах безмолвно вращались огни-мигалки.

— Ты никогда не был женат, нет? — спросил Ревик.

— Вообще-то, один раз был, — тёмные глаза Врега сделались непроницаемыми. — Траханые французы сделали из неё шлюху и убили.

Ревик посмотрел на него.

— Сожалею, брат, — когда выражение его лица не изменилось, он пожал одним плечом. — Я лишь хотел сказать… принуждение и брак — не лучшее сочетание. Я бы предпочёл на неё не давить.

— Она твоя супруга, — произнёс Врег с сочувствием в голосе. — Это недолго будет принуждением, Ненз. Она переживёт это. Поверь мне.

Ревик снова фыркнул, чувствуя, как напрягаются его челюсти, пока он переворачивал пистолет в руке и убирал в кобуру. Затем он достал другой пистолет, проверил и его тоже.

— Ты не знаешь Элли.

— Верно, — признал Врег, сделав жест рукой. — Но я знаю, что ты выебал целую комнату людей и видящих, и она видела, как ты это сделал… и всё же сегодня она не вышвырнула тебя из своей постели, — Врег наградил его многозначительным взглядом, приподняв бровь. — Многие видящие отрезали бы тебе член за такое, Ненз. А не взяли бы его в рот.

Ревик вздрогнул, бросив на него раздражённый взгляд.

— Я спасал её жизнь. В Вашингтоне… та операция. Я был там для неё. Это не одно и то же.

— Она видящая. Ты правда думаешь, будто ей есть дело до того, почему ты это сделал?

Ревик провёл пальцем по синяку на щеке.

— Может, и нет, — он взглянул на Врега. — И возможно, сегодня она дала мне, но не думаю, что это надолго сошло мне с рук, брат. Если я буду принуждать её, то она не забудет ещё много лет. Мне нужно показать ей, что так лучше для всех.

— Она испытывает боль? — спросил Врег. — Должна ведь.

— Испытывает.

— Ей все равно? Или она справляется каким-то другим способом?

Ревик почувствовал, как его челюсти превращаются в гранит. Он посмотрел на китайского видящего.

Врег отмахнулся от его выражения.

— Я ни на что не намекаю, брат… просто тот засранец из Адипана, ну знаешь? Балидор. Похоже, он близок к ней. Это неуважительно. И он тот ещё набожный мудак, ты заметил…?

— Я заметил, — на мгновение Ревик умолк.

После этого он заставил свой голос звучать ровно, отбросить эту мысль.

— Я понимаю, почему она зла. Черт, более чем понимаю. Если бы она поступила так со мной… — жар полыхнул в его свете, отчего становилось сложно видеть что-то перед собой. Он заставил себя сглотнуть и отбросить эту мысль. — Суть в том, что я знаю — я неправ. Сейчас мне нужно быть убедительным, а не давать ей ещё больше причин отплатить мне. В Вашингтоне я сделал ей больно. И ей это не нравится… — он махнул рукой в сторону здания. — Мост в ней пробудился ещё не полностью. И она воспитана среди людей. Единственная семья, которую она когда-либо знала — это люди.

— Теперь её семья — ты, Ненз.

— Я это знаю, — прорычал он. — Просто говорю, что она склонна к сентиментальности. Я не могу злиться на неё потому, что ей не всё равно. Только не тогда, когда я хочу, чтобы я был ей небезразличен.

Не меняя выражения лица, он показал на мигающие огни той рукой, что держала пистолет.

— Что ты предлагаешь? Мне пойти пешком?

— Похоже, с ней всё хорошо. Мужчины её защитят. Нам не стоит оставлять здешнюю команду.

Ревик наградил его сердитым взглядом.

— Я спросил, каким образом. Что ты предлагаешь?

Врег вздохнул, жестом показывая поражение.

— Мы можем проехать мимо. Растолкаем их.

Ревик кивнул, успокоившись. И всё же он чувствовал, как напрягаются его плечи, пока он наблюдал за ней из Барьера. Джон всё ещё был с ней. Человек пребывал в стрессе, вероятно, потому что по ним стреляли. Сама Элли устраивала взбучку Джаксу, видящему, которого он оставил за главного — скорее всего, за то, что они по ним стреляли, или за то, что они вообще находились там.

Он видел, как другие мужчины-видящие пялились на её разорванное платье, пока её свет полыхал от злости. Он ощущал в них возбуждение — откровенную похоть у некоторых из них.

Его челюсти сжались ещё сильнее.

Мудаки. Ему нужно было оставить ей одежду. Он подумал, что если оставит её в таком виде, то это вынудит её оставаться в номере.

Ему стоило догадаться.

Врег направил фургон к въезду под землю, маневрируя между остановившимися машинами, покрытыми пеплом и мусором. Когда их бронированный автомобиль добрался до въезда на парковку, Ревик вновь взглянул на другого видящего.

— Ты правда думаешь, что мне стоит забрать её сейчас? — спросил он, положив пистолет на бедро. — Просто заставить её уехать с нами?

— Думаю, ты этого хочешь, — сказал Врег, объезжая очередную машину. — Думаю, ты опять страдаешь от боли, laoban, а прошло всего несколько часов.

Ревик нахмурился.

— Она моя жена, Врег. Дело не только в моем члене.

— Нет, — Врег улыбнулся. — Не только в нем. Но мне кажется очень беспечным оставлять её с этими последователями Кодекса, Ненз. Особенно сейчас, когда она вот так выходит на публику.

Он осторожно добавил:

— Люди предположат, что она содействовала тому, что мы сделали. Знаю, ты это понимаешь, но это поставит её под угрозу, — в ответ на мрачный взгляд Ревика он сделал примирительный жест. — Я знаю, ты хочешь уважать её чувства, laoban, но мы не можем потерять вас обоих из-за её упрямства. Только не тогда, когда мы оба знаем, что в итоге ей придётся смириться с реальностью… даже если сначала ей придётся умерить гордость.

Когда Ревик бросил на него резкий взгляд, Врег пожал плечами.

Слегка покрытые шрамами губы старшего видящего изогнулись в широкой улыбке, и он хлопнул элерианца по плечу.

— Не надо так переживать, Ненз! Я видел, с какой готовностью она пошла за тобой сегодня вечером, брат. Боль лишь усиливает её злость. Несколько месяцев регулярного траха, и она забудет, почему злилась на тебя.

Ревик фыркнул. И всё же он помнил, как она смотрела на него после, и осознал, что не верит в это.

— Я дам ей время до того, как мы совершим набег на Секретариат, — сказал он. — Если ситуация не слишком накалится. Тогда я вытащу её. Или раньше, если люди подберутся слишком близко.

— Пять месяцев в военное время могут оказаться очень долгим сроком, брат, — предостерёг Врег. — Держись настороже, ладно? Эта блядская Семёрка беспечно относится к её жизни, а также к её появлению на людях. Да и она сама беспечна, уж простите мои слова, сэр.

— Ага, — сказал Ревик, слегка улыбнувшись. — … Прощаю. Она чокнутая.

Вспомнив, как она говорила перед толпой людей в том платье, он ощутил завиток боли, и его пах тут же отреагировал. Он неизбежно вспомнил выражение её лица позднее тем же вечером, в пентхаусе. Выражение её лица, когда он наконец вошёл так глубоко, что её ногти впились в его спину. Она тоже была груба с ним. Вскоре после этого она ударила его — вероятно, ощутив какие-то отголоски его времени в Вашингтоне.

Он также помнил, как она плакала, как они оба находились в каком-то дурмане секса.

Врег прав. Он хотел большего. Этого далеко не достаточно даже для того, чтобы устранить базовые неполадки в их эмоциях от слишком долгой разлуки. Дважды… почти три раза. Этого далеко не достаточно.

Один из этих раз он растянул, потому что ему нужно было услышать, как она просит. Он всё ещё видел выражение её лица, когда он выманил из неё эти слова. И этого тоже было недостаточно. В некотором роде это лишь усилило его неудовлетворённость. Она сдерживалась с ним.

Он раньше видел, как она теряла контроль, по-настоящему теряла контроль. Он понимал разницу.

Закрыв глаза, он стиснул зубы от прилива боли, когда другой видящий заговорил.

— Ты уже знаешь, что люди попытаются использовать её, чтобы добраться до тебя, — сказал Врег. — И Фигран всё ещё числится пропавшим…

— Четыре месяца, — произнёс Ревик холодным тоном. — Это даст ей время оценить свои варианты. Даже если после этого мне придётся её убеждать, может быть, это не так сильно её разозлит. Она увидит, каково это — когда мы в разлуке. Боль к тому времени охереть как усилится… при условии, что она так долго останется верной мне.

Врег фыркнул, сделав наклонный жест рукой.

— При условии, — пробормотал он.

Ревик нахмурился. Он знал, что старший видящий не пытается его уколоть, но в то же время знал, что этот жест показывал лишь неохотное согласие. Словно он не собирался спорить, но всё равно думал, что Ревик пожалеет об этом решении.

Ревик надеялся на обратное.

Надеялся, что жалеть ему не придётся.

Глава 8

Довольно

Подтянув платье повыше, я принялась возиться с кончиками лямки, стараясь связать их на плече, чтобы не мешались.

Я заметила, что Джон избегал смотреть на меня в этот момент.

Что бы Ревик ни сказал ему в коридоре ранее, это его встревожило. Джон вообще едва смотрел на меня с тех пор, как появился на пороге пентхауса.

Однако сейчас у меня не было времени, чтобы переживать из-за этого.

Мгновение спустя я отказалась от возни с лямкой и вместо этого запахнула на себе смокинг Джона и застегнула на пуговицы.

Я чертовски старалась сосредоточиться на том, куда мы едем, и что я смогу сделать, когда мы вновь выберемся наверх. Я сильно подозревала, что я мало что смогу предпринять, чтобы минимизировать потери, но возможно, мне удастся не допустить ухудшения ситуации. Как минимум, я могла бы попытаться не допустить перестрелки между Адипаном и людьми Ревика, при условии, что Балидор ещё в отеле, и этого ещё не случилось.

Я ощущала Ревика смутными прикосновениями — он наблюдал за мной через конструкцию. Похоже, я не могла почувствовать больше никого, включая Вэша и Балидора, и это говорило мне о том, что теперь Повстанцы контролируют конструкцию отеля вместо Адипана.

Я пыталась связаться с Гаренше, а также с Дорже, Тензи, Гарендом, Чиньей — практически в таком порядке. Я также попыталась послать сигнал Чандрэ, хотя по правде говоря, я беспокоилась о Чан теперь, когда на горизонте появился Ревик. Кое-кто говорил мне, что она поддерживала идею первого Восстания во времена Первой Мировой Войны, и возможно, даже немного сражалась на их стороне.

Как минимум, я знала, что её взгляды разделились, даже сильнее, чем у Касс и Джона.

Однако я боялась, что на деле всё может оказаться намного хуже.

Временами я беспокоилась, что Чан может на самом деле работать на Ревика — то есть, она внедрилась в наш лагерь для него. Балидор предупреждал меня, что в наших рядах несомненно имеются шпионы. Очевидно, внедрение во вражеский лагерь — это обычное дело для видящих, а Повстанцы в прошлом как раз славились разведчиками, проникавшими в самые узкие круги. Во время войны у них имелся свой человек даже в Адипане, не говоря уж о нескольких шпионах среди Семёрки.

По той же причине я сильно подозревала, что Балидор уже ограничивает доступ Чан к информации. Я не спрашивала именно про неё, но знала, что он наблюдает за несколькими людьми более пристально, чем за другими, а также проводит регулярные проверки среди своих людей.

Я знала, что у Чандрэ есть и личные проблемы, так что мне не хотелось делать поспешных выводов, пока я не узнаю что-то конкретное. Она пребывала практически в депрессии после событий в Вашингтоне. Разрыв с Касс тоже не помогал, особенно потому что Касс фактически изменила ей с бывшим Повстанцем-версианцем, а потом ещё и съехалась с ним.

Признаюсь, я не понимала союз Касс и Багуэна.

Я знала, что раньше он работал на Салинса. По той же причине, наверное, Балидор наблюдал за ним наиболее пристально.

Когда я спросила Касс, что Багуэн думает о переходе на нашу сторону после участия в Восстании, она криво улыбнулась, затем пожала плечами. По её словам, Багуэн не видел совершенно никакой разницы между следованием за мной и следованием за Ревиком, поскольку считал, что мы вскоре всё равно будем работать вместе.

Должна признать, его ответ меня немного встревожил.

Он встревожил меня ещё сильнее после того, что сказал этот индийский видящий Ревика.

Стиснув ладони на коленях, я постаралась не думать о том, что может происходить наверху.

Ревик пообещал, что не убьёт никого из моих друзей.

Я должна ему верить. Я должна верить, что он нашёл какой-то способ убрать большую часть моих людей из здания перед тем, как сделать то, что он сделал.

Я должна была верить, потому что просто не могла уложить в голове альтернативу.

— Это что, черт подери, такое? — пробормотал Джон.

Он замедлил внедорожник, наклонившись через рулевое колесо, чтобы посмотреть на последний участок подземного склона перед нами. Там, перед припаркованными автомобилями, стояло несколько людей. Все они держали оружие. Большая часть стволов была наведена на бронированный грузовик с тонированными окнами, который на холостом ходу стоял перед четырьмя скорыми с включёнными мигалками.

Чем бы ни был грузовик в середине, он выглядел военным.

На заднем фоне я видела дым, освещавшийся оранжевым светом фонарей, и изредка свет нарушался пролетавшим объектом. Звук вертолётов эхом отдавался по цементному туннелю. Я слышала, как люди говорят в мегафоны, но слишком далеко, чтобы я различила слова. В любом случае, они наверняка говорили на хинди, а этот язык я не понимала.

Я простёрла свой свет, ощутила людей, кружащих по воздуху в вертолётах.

Они пребывали в состоянии паники.

Ревик уже взял на себя ответственность.

Отключившись от Барьера, я сосредоточилась обратно на бронированном грузовике с тонированными окнами. До меня дошло, что кто бы ни находился внутри, они наверняка нас видели.

— Что нам делать? — спросил Джон.

— Поезжай вверх, Джон, — сказала я.

— Ты уверена?

— Ага, — я осмотрела салон внедорожника, ища что-нибудь, что может пригодиться. Мой беглый осмотр не нашёл ничего сзади, а также в отделении для перчаток.

Когда мы подъехали ближе к решётке радиатора грузовика, я увидела Балидора, который стоял перед видящими на земле. Что-то во мне расслабилось, когда я его увидела. Я расслабилась ещё сильнее, когда заметила рядом с ним Касс, а по другую сторону от неё — Тензи.

Губы Балидора шевелились. Судя по направлению его глаз и света, он разговаривал с кем-то в бронированном автомобиле.

Как минимум девять видящих из Адипана также стояли там, наведя стволы винтовок на грузовик камуфляжного цвета. Я также видела Чинью и Иллег из Охраны Семёрки. Они также навели винтовки на грузовик, но я заметила, что они выглядели встревоженными.

Я коснулась кнопки на приборной панели, которая опускала стекло в окне. Внедорожник тут же наполнился запахом дыма, горящих волос и пластика, а также более животными запахами. Поморщившись, я поборола тяжёлый привкус, стараясь не думать о том, что вдыхаю в свои лёгкие.

— Эл, что ты делаешь?

— Притормози, — сказала я Джону.

Джон позволил внедорожнику катиться со скоростью примерно 8 км/ч, а затем и вовсе остановился, полностью перекрыв дорогу бронированному грузовику.

Послышался голос Балидора, заглушивший шум двигателя внедорожника, работавшего на холостом ходу.

— Мы считали, что он у тебя, — парировал лидер Адипана. — Разве вы теперь не стали опять союзниками? Разве он теперь не в твоей команде, брат Сайримн?

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

Джон повернулся, всё ещё нависая над рулём.

— Он сказал…?

— Ш-ш-ш, — зашипела я, поднимая ладонь. — Да.

Я не слышала ответ Ревика, но голос Балидора сделался ещё громче. Он всё ещё говорил на прекси.

— Фигран нас не интересует. Ты гоняешься за этим ridvak, думая, что мы бы стали скрывать от тебя такой кусок экскрементов…

Ревик, должно быть, перебил его. Я всё ещё не слышала его голос.

— С чего бы, во имя богов, ей это делать? — парировал Балидор.

Ревик сказал что-то, что я не расслышала.

Балидор издал короткий смешок, всё ещё не сводя прицела винтовки с пассажирского сиденья бронированного грузовика. В отличие от остальных, выражение его лица и света не выказывало никакого дискомфорта от того, что он целится туда.

— Твои заблуждения возьмут над тобой верх, Шулер. Не будь ты таким психически больным ребёнком, я мог бы даже пожалеть тебя…

Я ощутила, как волоски на моих руках начали подниматься.

Слабый заряд электричества пробежал по моему aleimi.

— Проклятье, — пробормотала я.

Я дёрнула ручку дверцы внедорожника и соскользнула на бетонный склон под машиной. Джон кинулся в мою сторону, но не успел схватить за рукав пиджака смокинга. Я захлопнула дверцу вместе с его протестами, крепче закуталась в пиджак и преодолела остаток пути вверх по склону.

— Ревик! — позвала я. — Прекрати!

Я ощутила его свет и шепоток его удивления.

В ту самую долю секунды до меня дошло, что 'Дори прав. Я действительно научилась лучше закрываться щитами. Обернувшись на внедорожник, я заметила, что ветровое стекло было таким же затемнённым, как и у бронированного грузовика перед нами. Я совсем не видела Джона.

Однако теперь Ревик сосредоточился на мне.

Я чувствовала это через одностороннее стекло.

— Не убивай его! — я повысила голос, хмурясь. — Он говорит правду. Я уже сказала тебе, что Фиграна у нас нет. Так что помоги мне боже, я заставлю тебя убить меня, если ты убьёшь хоть кого-то из них. Мне всё равно, как бы он тебя ни подначивал…

Наконец, я наградила Балидора предостерегающим взглядом.

Балидор нахмурился, но ничего не сказал.

Я подошла к месту, где он вместе с остальными стояли и смотрели на меня. Взгляды Балидора, Касс, Чан и Дорже были самыми пристальными. Судя по их ошарашенным лицам, я предполагала, что они решили, будто Ревик уже меня похитил и где-то удерживает.

Удостоив их лишь беглым взглядом, я сосредоточилась на пассажирском сиденье бронированного грузовика напротив места, где стоял Балидор.

— Что за одержимость Фиграном? — спросила я. — Чего ты от него хочешь?

Я вышла на тот участок подъездной дорожки, где через открытое окно могла видеть Ревика. Его бледные глаза прищурились, когда он увидел меня, но я с удивлением увидела, что моё появление повлияло на него, каким-то образом выбило из колеи.

Я вновь осознала, что он действительно не почувствовал меня здесь.

Заметив мою пытливость, он отвёл глаза, посмотрев на видящего, который сидел рядом с ним — это оказался Врег.

Я кивнула видящему с китайской внешностью.

— Врег, — произнесла я.

В его взгляде проступило смутное одобрение. Я видела, что он смотрит на меня и улыбается.

— Мост.

— Раз уж мой муж, похоже, не в настроении разговаривать, я спрошу у тебя, — сказала я ему. — Чего вы хотите от Фиграна?

— Он опасен, Высокочтимый Мост, — тут же ответил Врег уважительным тоном. — Мы бы хотели удостовериться, что он не представляет угрозы для нас. Или для кого-либо ещё.

— Кого-либо ещё?

— Для тебя, Высокочтимая.

— Понятно, — я скрестила руки, посмотрев на Ревика. Я ощутила, как напрягаются мои челюсти, когда я увидела сажу и пепел на его лице и тёмном свитере. — Гордишься собой, муж? — я с трудом сглотнула, подавляя подступающие эмоции. — Полагаю, тебе не хватило убить несколько миллионов в одну войну…

— Элисон, — перебил он. Его бледные глаза посмотрели в мои. — Что ты делаешь?

— Не даю тебе убить моих друзей, — я поджала губы, когда правдивость этих слов отложилась в сознании. — Почему ты всё ещё здесь? Разве ты не сделал то, зачем пришёл?

Его подбородок напрягся. Я видела, как он взглянул на Балидора, затем на остальных членов Адипана, расположившихся за машинами скорой помощи, подняв винтовки.

— С ними ты не в безопасности, — наконец, произнёс он.

Я рассмеялась. Ничего не могла с собой поделать.

— Ты прав. Никто не в безопасности, пока ты разгуливаешь на свободе. И уж точно не я.

— Элисон, — прорычал он.

Я подняла ладонь, с трудом выдерживая его взгляд.

— Я ценю твои услуги, оказанные мне этой ночью. Ценю, — я увидела, как его взгляд дрогнул, быстро окрашиваясь ошеломлённым неверием. Я продолжила прежде, чем он успел заговорить. — Однако не думаю, что они понадобятся мне вновь. Я попрошу Вэша разделить нас.

Я помедлила, чтобы удостовериться, что он меня услышал.

— Это освободит тебя и позволит преследовать свои другие цели. Не беспокоясь обо мне, — я подавила жаркий прилив эмоций и закусила губу. — Сегодня ты меня использовал. Чтобы убить всех этих людей. Ты меня использовал. Не думай, что я этого не знаю.

— Элисон… — прорычал он.

— Нет, — я посмотрела ему в глаза, и в моем голосе зазвучало предостережение. — Не сотрясай воздух впустую. Никакие твои слова не изменят того, что ты сделал.

Стиснув зубы, я отвернулась от выражения его лица. В его глазах стояла злость, неверие, раздражение, вина — но в то же время беспомощность и боль в таких количествах, что я не могла на это смотреть. Что-то в выражении его лица напомнило мне о нашей хижине.

Но я не могла об этом думать. Не сейчас. Может, уже никогда.

— Я хочу, чтобы ты ушёл, — сглотнув, я покачала головой. — Я хочу, чтобы ты ушёл, и я больше не хочу тебя видеть. Никогда.

— Это не сработает, Элли, — произнёс он опасно тихим голосом. — Даже если ты говоришь серьёзно, Вэш уже не может разделить нас. Я давным-давно говорил тебе, что для нас это билет в один конец. Ты приняла это решение. Мы оба приняли.

— И ты его нарушил, — напомнила я, поднимая взгляд. — Раз за разом.

Он уставился на меня. Я видела в его глазах противоречие, раздражение, которое теперь граничило с яростью, а также чувство вины, искрившее вспышками боли.

— Элисон, я не хочу обсуждать это здесь…

Я перебила его, продолжив так, словно он ничего и не сказал.

— …И возможно, ты прав, муж. По поводу нас, по поводу связи, — я покачала головой и поджала губы, не глядя на него. — Я честно не знаю. Но я уверена, Вэш согласится предпринять отчаянную попытку, если я его попрошу. Думаю, Тарси тоже поможет, — посмотрев ему в глаза, я заговорила тише, открывая свой свет, чтобы он мог меня почувствовать.

— В любом случае, между нами всё конечно, Ревик. Всё кончено.

Его челюсти сжались.

Я взглянула на Врега, увидела, что тот побледнел и взглянул на Ревика.

Что-то в выражении лица Врега ударило по мне жаркой волной эмоций.

В этот раз слова прозвучали более иррациональными.

— Ты меня слышал? — я повысила голос, показывая вверх по склону. — Между нами всё кончено. Так что можешь трахать любых проституток, каких захочешь, брат Сайримн. Можешь делать все, что захочешь. Я отказываюсь от любых притязаний на тебя. Я ожидаю, что ты сделаешь то же самое в отношении меня.

Ревик посмотрел мне в глаза.

Я осознала, что колеблюсь при виде того, что они выражали. Его радужки тускло искрили светом, но, похоже, он делал это бессознательно. Я всё ещё пристально смотрела на него, пытаясь понять, что же я вижу, когда он отвернулся и вытер лицо ладонью.

Я с каким-то смутным шоком осознала, что это были слезы в его глазах.

— Элли, — он вновь посмотрел на меня. Его голос звучал холодно, но тихо, непроницаемо. — Этого будет недостаточно. Мы не просто супруги… мы никогда не были просто супругами. Ты не сумеешь так просто избавиться от меня. Даже если ты разорвёшь связь, — он встретил мой взгляд пустыми глазами. — А ты не разделишь нас, Элисон. Я тебе не позволю.

На мгновение мы лишь смотрели друг на друга. Я чувствовала, как наши света толкают друг друга, и в пространстве между нами трещит стена электричества. Затем его aleimi сдал назад, и Ревик отвернулся.

Выражение его лица заставило меня вновь сглотнуть.

— Может, ты прав, — сказала я. — Но я несомненно попытаюсь.

Затем Ревик повернулся и посмотрел на Врега.

— Поехали.

Одну секунду Врег как будто не мог оторвать от меня взгляда. Затем он подпрыгнул и потянулся к панели управления бронированного грузовика.

Двигатель с рёвом ожил. Врег сдал назад так быстро, что я ощутила запах резины, задымившейся от трения по цементу. Врезавшись в гражданскую машину на подъездной дорожке, Врег на моих глазах выкрутил руль и выполнил резкий разворот, затем снова ударил по газам.

Я видела Ревика через окно пассажирского сиденья. Он всё ещё пристально смотрел на меня.

Я не дышала, пока бронированный грузовик не скрылся за бетонной стеной, которая обозначала конец туннеля.

Повернувшись к остальным, я увидела, что все уставились на меня.

Шок выходил из их коллективного света завитками и облаками, окутывая меня.

Балидор открыто уставился на меня, разинув рот. Его лицо выражало совершенное изумление.

— Элли, — сказал он, резко захлопнув рот. Он как будто лишился дара речи. Его ладонь сжала мою руку. — Элисон. Ты что творишь?

Я удивлённо посмотрела на него.

— Что я творю? Разве не этого все от меня хотели? Чтобы я открестилась от опасного психопата, за которым я замужем?

— Да, Элисон, но… боги, — Балидор сглотнул, поглаживая меня по руке. — Разве ты не понимаешь, Элли? Ты только что обрекла Вэша на смерть. Возможно, ты обрекла весь Совет Семёрки.

Я уставилась на него.

Затем его слова отложились в сознании. Я ощутила, как что-то в моей груди рухнуло.

— Где он? — выдавила я. — Вэш? Где он, 'Дори?

Глава 9

День Рождения

Я сидела на металлической лавочке, которая тянулась вдоль стен широкого грузового отсека в самолёте, летевшем в 36 000 футах над уровнем моря. Я замёрзла, дрожала от порывов холодного ветра, проносившихся по широкому отделению. Я не вставала, чтобы поискать пальто.

Боль уже усилилась.

Я не припоминала, чтобы когда-нибудь становилось настолько плохо. Даже когда Териан месяцами держал его в той клетке в горах.

Я едва могла думать сквозь неё. Я едва могла думать о чём-то другом.

Я вынуждена была предположить, что это вызвано усилением боли с его стороны. Ещё мне приходило в голову, что он мог воспользоваться моим предложением и найти кого-нибудь, кто согреет его постель. Или даже нескольких «кого-нибудь», и я это тоже чувствовала.

Однако я не могла углубляться в эти мысли.

Я не могла отшутиться. Я даже не могла притвориться, что мне все равно.

Я уставилась в пол багажного отделения, пытаясь опустошить свой разум.

Никто не заставлял меня лететь здесь, но я видела, что Балидор испытал облегчение, когда я добровольно вызвалась провести весь полет в этой части самолёта без окон.

Я понятия не имела, куда мы направляемся. Я знала лишь то, что учитывая случившееся в Дели и количество Повстанцев на континенте, Вэш считал, что в Азии мне небезопасно. После долгого шумного обсуждения между Балидором и Семёркой был принято решение спрятать меня в другом месте, по крайней мере, пока им не представится возможность оценить реакцию Ревика на мои слова в гараже.

Я знала, что они наверняка несколько раз меняли направление, а также послали обманки.

Они, конечно, ничего не могли мне сказать вопреки конструкции на самолёте. Мы с Ревиком всё ещё связаны. Никто, включая меня саму, не считал, что конструкция сумеет его удержать, если он захочет проникнуть.

Что бы они ни делали, чтобы скрыть меня, это не одурачит Ревика надолго.

И всё же это может сбить его с толку, чтобы мы успели перегруппироваться и придумать новую стратегию. Я знала, что пока что цель — выиграть время, отчасти чтобы Вэш и Тарси попытались нас разделить.

Конечно, с моей стороны это во многом лишь догадки.

Я не знала настоящего плана по тем же причинам, по которым мне неизвестно, куда они меня везли. Меня отрезали от конструкции — во всяком случае, от её военной части — скорее всего, бессрочно.

Я обхватила руками верхнюю часть туловища, дрожа от холодного воздуха. Моё дыхание срывалось с губ клубами пара. На мне было надето термобелье, толстовка, джинсы, армейские ботинки. Мне всё равно нужно было пальто, но я не вставала на его поиски.

Вместо этого я сидела там, обхватывая свой торс, словно пыталась не дать своим внутренностям вывалиться на металлический пол. Не думаю, что я осознавала, что плачу, пока звук шагов на винтовой лестнице с пассажирской кабины не вывел меня из ступора.

Я подняла взгляд, и перед глазами всё размылось.

Глядя, как он подходит, я стиснула свои ребра так крепко, что они заболели. Я неконтролируемо дрожала, но как будто не могла издать ни звука. Я не могла произнести ничего отчётливого в своей голове, ничего связного. Я не знала, хотела ли я его присутствия здесь.

Когда Балидор сел рядом со мной, я лишь посмотрела на него.

Он тоже ничего не сказал.

Обхватив меня руками, он прижал меня к своей груди, наполовину затащив к себе на колени. Он поправил своё тяжёлое пальто так, чтобы оно укрывало меня, затем обнял ещё крепче, уютно прижимая к себе.

Я невольно заметила, что его руки мощнее, чем у Ревика, но не такие длинные. Его грудь широкая, но не такая широкая, как у Ревика, когда он стал Сайримном. У него больше волос на руках и груди.

Он дышал медленно, спокойно, источал тепло.

Когда мы просидели так ещё несколько минут, он открыл свой свет.

Казалось, мы просто очень долго сидели там, не говоря ни слова.

В какой-то момент я перестала дрожать, но он всё равно меня не отпустил.

* * *

Я случайно прикусила язык, прыгая на заднем сиденье чего-то вроде грузовика или какого-то фургона.

Я пискнула, ощутив вкус крови, но ничего не сказала.

Мою голову накрывал чёрный капюшон.

Я также надела ошейник.

Я поймала себя на том, что машинально трогаю его даже под капюшоном, морщась от холодного ощущения в позвоночнике и ненавидя само плоское ощущение вокруг меня. Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать во мне страх, подстегнуть мою паранойю. Я знала, что отчасти это вызвано слепотой и пониманием, что если что-то случится, я не сумею себя защитить.

Но я знала, что дело не только в этом.

Я чувствовала, что даже сейчас ищу его.

Когда они впервые надели на меня ошейник, я искала его так интенсивно, что ошейник раз за разом шарахал меня током. Балидору пришлось изменить настройки, чтобы я не навредила сама себе. В одну из ночей в ошейнике я тоже проснулась от того, что ошейник сработал, потому что мне снился он…

Я отрезала эту мысль.

И всё же теперь я понимала, почему Ревик так ненавидел эти штуки.

Эту мысль я тоже отбросила.

Моя паника усилилась. Я знала, насколько это ненормально, но мне хотелось знать, где он, и чем, черт подери, занимается. С кем он. Мне нужно знать. Это казалось критично важным.

Я закрыла глаза под капюшоном и сосчитала до десяти.

Я осознала, что вспоминаю историю, которую рассказывал мне Вэш про то, как быстрее всего заставить кого-то подумать о мартышках — надо просто сказать «Не думай о мартышках». С тех самых пор, как Балидор предостерёг меня не думать о Ревике, мой разум только о нём и думал. Только его лицо вставало перед мысленным взором, когда я закрывала глаза.

Конечно, может быть, предостережение Балидора просто заставило меня осознать, как часто я думала о Ревике.

Поскольку я не могла отвлечься на созерцание окрестностей, я попыталась использовать все остальные органы чувств в своём распоряжении. Это означало считать кочки на дороге, считать гудки машин вокруг, нюхать дизельное топливо, слышать отрывки голосов, когда мы проезжали мимо них по дороге. Осознав, что я рискую заметить, на каком языке говорят люди, или уловить какую-то другую информацию о нашем местоположении, я заставила себя отвлечься, постаралась всё заблокировать и принялась напевать в голове тексты песен.

Это работало примерно час или около того.

К тому времени наружные шумы значительно снизились. Более того, я вообще не слышала людей с тех пор, как заставила себя не слушать.

Вместо этого я сосредоточилась на людях в машине. Я слышала дыхание как минимум ещё четверых вместе со мной в кузове. Я попыталась идентифицировать их по одному лишь дыханию, но сумела выдвинуть лишь частичные догадки.

Один из них пахнул как Джон.

Знаю, это звучит странно, но пробуждение в качестве видящей действительно изменило мои органы чувств, так что иногда я могла унюхать людей — знакомых людей, во всяком случае.

Я предположила, что один из оставшихся — Балидор, но это скорее по моему знанию протоколов Адипана, нежели по моим супер-чувствам видящей.

Я услышала смешок и осознала, что Касс тоже здесь. А значит, здесь присутствует и гигант-версианец, потому что он не отходил от неё ни на секунду. Это увязывалось с запахом hiri справа от меня, поскольку я знала, что он курил их одну за другой.

— Элисон, — мягко произнёс Балидор слева от меня. — Задумка была в том, что ты не будешь уделять внимание своему окружению. И не будешь рисовать мишени на спинах своих спутников.

Я почувствовала, как моё горло сдавило.

Стиснув зубы, я покачала головой.

— Тогда тебе лучше меня отвлечь, — я выдавила улыбку, зная, что он её не увидит, но надеясь, что он услышит это в моем голосе. — Расскажи мне историю, 'Дор. Или выруби меня. Или скажи мне не думать о мартышках. Но будь убедителен… мой мозг ведёт себя как засранец.

Я услышала, как Джон издал смешок.

— Нет необходимости, — сказал Балидор, положив ладонь на мою руку. Не знаю, услышал ли он мою улыбку, но по его словам я слышала, что он улыбается. — Мы на месте.

Транспортное средство («грузовик», коварно подсказал мой разум) начало замедляться.

Он плавно остановился на склоне, передняя часть находилась на добрый фут выше задней.

Последовала пауза, во время которой все вокруг меня, похоже, собирали багаж. Я улыбнулась про себя. Один плюс быть пленницей — багаж таскают за тебя.

— Очень смешно, Элисон, — пробормотал Балидор и сунул мне сумку, которую я неуклюже приняла. — Твои руки, похоже, прекрасно работают.

— Эй, я же Мост, — сказала я. — Ты не можешь превратить меня во вьючного ослика просто потому, что ты чувствуешь себя ничтожным.

Джон фыркнул, и в следующую секунду я ощутила, как его огромная ладонь похлопала меня по плечу.

— Хорошая попытка, Эл. Продолжай в том же духе, и ужин тоже будешь готовить сама.

— Тебе же хуже, — ответила я.

Джон снова фыркнул.

Балидор поймал меня под руку с другой стороны. Я оказалась зажата между ними, и меня повели по относительно плоской и ровной земле. Но это была настоящая земля, а не цемент. То есть, почва и трава, и время от времени под моими ботинками похрустывали листочки.

Я почувствовала, как склон кренится вниз после того, как мы прошли несколько секунд.

— Элли… — прорычал Балидор.

— Прости! — воскликнула я. — Сложновато вообще не уделять этому внимание. Особенно потому что мне не хотелось бы хлопнуться лицом в землю.

— Поверь немножко в своих сопровождающих, будь любезна, — сказал он. — Перешагни.

Я сделала, как он сказал. Я следовала за ним и Джоном, который усмехался всякий раз, когда я выполняла команды Балидора. Я начинала задаваться вопросом, не дурят ли они меня, заставляя перешагивать через несуществующие предметы.

— Параноик, — пробормотал Балидор.

Джон слегка затрясся, держа меня. Я буквально видела, как он широко улыбается.

Издав слегка смеющийся и драматичный вздох, я сдалась, перешагивая, когда мне говорили, следуя за тягой их пальцев, когда мне нужно было сменить направление.

Споткнувшись обо что-то жёсткое, то ли камень, то ли корень, я едва не грохнулась.

— Серьёзно? — возмутилась я, когда они заржали. — Вот тебе и верь сопровождающим.

Балидор посмеивался все громче. Как и Джон, и кто-то шагавший за нами — в нём я тут же узнала Вэша. Однако я каким-то образом умудрилась удержать сумку, которую впихнул мне Балидор.

— Придурки, — пробурчала я, когда мы прошли ещё немного.

— Очаровательные манеры, Высокочтимый Мост, — улыбнулся Джон.

Вэш позади нас снова сдавленно загоготал.

Акустика вокруг нас теперь казалась другой, а поверхность под ногами сделалась плоской. Не совсем плоской, но определённо более ровной, например, как каменные плиты или брусчатка…

— Ты опять это делаешь, — сказал Балидор.

— Ты надел на меня ошейник, — пожаловалась я. — Чего тебе ещё от меня надо?

Все трое снова засмеялись, и я осознала, что они действительно надо мной подшучивают.

— То есть, на самом деле неважно, что я думаю?

— Нет, Высокочтимый Мост, — сказал Балидор, и я слышала в его словах широкую улыбку. — Ты находишься в конструкции с тех самых пор, как сошла с самолёта.

Я отматерила его, что, конечно же, лишь заставило всех троих заржать ещё громче.

— Ступенька, — снова сказал Балидор, всё ещё хохоча. — Ещё ступенька…

— Ну ладно, — произнесла я с шутливым раздражением. — Я уже поняла. В какой-то момент ты можешь просто сказать «лестницы», Балидор, и перестать.

— Она ужасно раздражительна, — заметил Балидор, обращаясь к Джону.

— Можешь сказать ещё раз, — ответил Джон.

Вэш позади нас захихикал.

Я усмехнулась, в основном потому, что я не могла не смеяться, когда слышала смех Вэша — а затем ахнула от неожиданности, когда кто-то (наверное, Балидор) поднял меня на руки. Я почувствовала, что меня передавали из рук в руки, пока я не добралась до конца того, чем бы это ни было. Затем мои ноги аккуратно опустили на пол, плоский как литой цемент.

Кто-то размашистым движением сдёрнул тёмный капюшон с моей головы.

Я оказалась в тускло освещённом пространстве, окружённая улыбающимися лицами.

На каменном столе передо мной располагался огромный торт, утыканный примерно тридцатью свечками. Их пламя покачивалось на холодном бризе с землистым запахом. Торт с белой и голубой глазурью представлял собой поразительно точное изображение Гималаев с золотым солнцем на фоне и оранжевыми и красными облаками.

Я повернула голову и увидела лицо Балидора, улыбающееся мне серьёзными серыми глазами. Рядом с ним стояли Джон, Касс, Дорже, Вэш, Багуэн, Гаренд, Инге и Анале. Я всё ещё стояла там, как ошарашенная, когда Тензи поцеловал меня в щеку и сжал мою ладонь.

— С днём рождения, Мост, — сказал он, улыбаясь.

Я посмотрела на Джона, который пожал плечами и улыбнулся, ничуть не смутившись.

Подавив эмоциональную реакцию, я выдавила улыбку, глядя на все эти лица. Должно быть, на моем лице появилось забавное выражение, потому что многие рассмеялись.

Балидор хлопнул меня по плечу.

— Поспеши с тортом, — сказал он. — Мы приготовили подарки.

Я кивнула, смущённо вытирая лицо.

— Задувай их, Элли, — сказала Касс. Она стояла рядом с гигантом Багуэном, держа его за руку. Дорже стоял возле Джона и тоже улыбался.

Поколебавшись лишь долю секунды, я наклонилась над столом, заметив, что свечи разного размера, словно их собирали отовсюду. Некоторые были белыми, толщиной с мой палец. Как минимум одна из них была вдвое больше, но остальные походили размером на нормальные свечи для торта ко дню рождения.

Улыбнувшись им, я сделала большой вдох и уже хотела задуть…

Когда пронзительный вопль из угла комнаты заставил меня подпрыгнуть на полметра.

Я едва успела осмыслить реальность этого звука, как Балидор уже втиснулся между мной и источником этого вопля, достав пистолет и целясь во тьму.

— Что-то ко мне прикоснулось! — воскликнула Иллег, одна из женщин-видящих.

— Унге, держи руки при себе! — пошутил Тензи.

— Это был не я! — запротестовал Унге.

— Я не сошла с ума! — рявкнула Иллег. — Это не был один из нас! Разве я завопила бы так, если бы это был один из наших?

Балидор держал меня за руку, всё ещё целясь в тёмный угол, возле которого стояла Иллег.

— Покажись! — потребовал он, заслоняя меня собой.

Пытаясь выглянуть поверх его плеча, я уставилась в то же тёмное место, задержав дыхание, пока все мы ждали ответа.

Теперь я слышала дыхание, и похоже, доносилось оно не от кого-то из нас.

Это было не совсем дыхание в нормальном значении слова, скорее почти истерическая череда вздохов, напоминавших какое-то животное.

Мы с Балидором переглянулись; он тоже явно услышал это.

Все видящие отошли от того угла. Джон и Касс тоже. Некоторые также достали оружие из кобур. Вся толпа собралась по дальнюю сторону от торта, свечки на котором всё ещё подрагивали от сквозняка, доносившегося с лестниц сверху.

Я вздрогнула, когда органический yisso-факел заполыхал в руке члена Адипана или Семёрки.

Подняв руку и заслонив глаза от яркого света, я различила силуэт возле каменной стены подвала. Чем бы ни был этот силуэт, он в достаточной мере двигался, чтобы я понимала — оно живое. Его грудь поднималась от торопливых вздохов, его тело дрожало, словно у него вот-вот случится сердечный приступ или какой-то припадок.

Я пыталась осмыслить эту фигуру.

Узкие плечи перетекали в худое тело с огромными руками и ногами. Уши торчали по обе стороны слегка квадратной головы, но насколько я могла различить в тусклом освещении у стены, само лицо обладало деликатными, почти женственными чертами, вопреки резкой, мужественной линии подбородка. Его тело выглядело странно недоразвитым, словно оно принадлежало тому, кто всю жизнь просидел перед компьютером и вообще никогда не упражнялся.

Я поймала себя на мысли, что это должен быть видящий, но поскольку на мне был ошейник, я никак не могла узнать наверняка.

Что бы там ни было, оно выглядело явно оголодавшим.

— Выходи оттуда! — приказал Балидор. — Мы все вооружены. Мы не побоимся действовать, если ты не сделаешь, как я сказал… но тебе нечего бояться, если ты пришёл с мирными намерениями.

Судя по официальной речи Балидора на прекси, я вынуждена была предположить, что я права, и скорчившееся перед нами существо было видящим, а не человеком.

Оно сделало робкий шажок в сторону от стены, всё ещё часто дыша.

Скуластое лицо вошло в круг света, который медленно распространялся, словно луна освещала солнце. Кожа незнакомца сияла такой бледнотой под светом yisso-факела, что лицо казалось прямо-таки прожектором света по сравнению с рыжевато-каштановыми волосами на голове.

Я моргнула, пытаясь осознать загадку, появившуюся перед моими глазами.

Я смотрела в лицо, которого прежде никогда не видела, но вопреки этому оно казалось мне немного знакомым.

Затем я увидела глаза.

Резко-янтарного цвета, они моргали, глядя на меня, как сова.

Посмотрев на паучьи руки, бледные как у призрака, увидев лёгкую улыбку в уголках полных губ под впалыми глазами, я осознала, что понимаю, на кого именно я смотрю.

— Обалдеть, — выдохнула я. — Это Фигран!

Глава 10

Четвёрка

Балидор поднял оружие выше, теперь целясь в квадратное скуластое лицо, сиявшее в подрагивающем свете yisso-факела.

— Фигран? — он стиснул зубы перед тем, как посмотреть на меня. — Ты сказала Фигран, Элисон? Ты стопроцентно уверена?

Я шагнула к нему — или к этому — чем бы он ни был.

На протяжении нескольких долгих секунд я лишь смотрела, разглядывая худую фигуру, одетую во что-то вроде красного монашеского одеяния и обшарпанные белые кроссовки. Человеческая одежда, скорее всего, украденная из мусорной корзины. На ней всюду красовались прожжённые дырки и следы пепла.

Янтарные глаза метались от одного лица к другому в нашей маленькой компании, и я видела там дисгармонию, словно он, кем бы он ни был, одновременно смотрел несколько разных фильмов на мысленных мониторах. А может, он смотрел их один за другим в быстрой последовательности.

— Не может быть, — сказал Джон. — Это действительно Фигран, Элли?

Я покачала головой.

— Я не знаю. Почему все спрашивают у меня?

— Потому что ты так сказала! — воскликнул Джон.

Я поддела большим пальцем ошейник и выпятила шею.

— Почему бы не спросить у видящего, который в данный момент может действительно видеть, Джон?

— Тогда почему ты так сказала? — спросила Касс.

Я жестом показала на странное лицо нашего незнакомца.

— Не знаю. Посмотрите на него! Посмотрите на его лицо! Он же Фигран, ведь так?

— Она права, — в голосе Балидора прозвучали нотки неверия. Он не отрывал глаз от мечущегося взгляда незнакомца. — Это и есть Териан, — он смерил его взглядом. — … в той или иной форме. Маркеры присутствуют в его свете, — он взглянул на меня. — Точнее, все они, Высокочтимый Мост.

Его всё ещё озадаченный взгляд метнулся к моему ошейнику.

— С днём рожденья тебя… — слегка нараспев пробормотал видящий с совиным лицом. — С днём рожденья тебя… с днём рождения, милая Элли…

Мы все уставились на него.

Создание моргнуло и умолкло.

Балидор посмотрел на меня.

— При всем уважении, Мост, Джон прав. Ты сказала, что он Фигран. Мы все тебя слышали. И всё же я не вижу в его физическом облике ничего, что указывало бы на его личность. Откуда, во имя богов, ты узнала, кто он такой?

Я открыла рот, собираясь сформулировать какой-то ответ.

Однако не успела я заговорить, как создание с совиными глазами — почему-то я всё ещё не могла воспринимать его как мужчину — громко шмыгнуло носом, нервно потёрло лицо и ответило за меня.

— У меня есть ответ, — сказал он.

Джон слева от меня подпрыгнул.

— Она моя сестра, — заявил видящий. — Она всегда узнает меня, как они всегда узнают друг друга, — он перевёл на меня ровный взгляд. — Всегда.

Я озадаченно уставилась на него. Затем посмотрела на Балидора.

— Кажется, воссоединение с приятелями-Терианами не пошло на пользу его рассудку, — сказала я.

— Что получится, если соединить сорок пять психов в сознании одного психа и дыню… — пошутил Джон.

Он всегда шутил на нервах.

— О чём, черт подери, он говорит, Эл? — спросила Касс.

Я недоуменно уставилась на неё, пожав плечами.

— Понятия не имею.

— Она права, — сказал видящий с совиными глазами. Он ещё громче шмыгнул носом и серьёзно кивнул. — Это я. Я — это он. Мы семья.

Я вновь посмотрела на Балидора, приподняв одну бровь.

— Мне пристрелить его, Высокочтимый Мост? — спросил Балидор.

Я почти улыбнулась. Его голос прозвучал так вежливо.

Я поймала себя на том, что присматриваюсь к лицу и телу нервничающего мужчины, похожего на сову. Он выглядел так, словно жил в грязи собственных отходов, неделями питался мусором, а может, даже дольше. Я гадала, как, черт подери, он нашёл нас. То, что он очутился здесь, не могло быть совпадением.

Опять-таки, я не знала, где это — «здесь».

Словно зная, что решается его судьба, Фигран/Териан сложил руки на груди. Однако этот жест выглядел слишком аккуратным, словно он практиковался перед зеркалами.

— Я Фигран, — добавил он, словно в первый раз мы могли упустить эту информацию. — Мне очень приятно познакомиться со всеми вами. Очень, очень приятно. Умопомрачительно приятно. И какое умопомрачительное местечко у вас тут. Весьма тепло. Весьма гостеприимно, — он помедлил, прочистив горло. — Я бы хотел немножко тортика.

Джон издал невольный смешок.

Фигран резко повернулся. Он уставился на Джона и побледнел.

Я гадала, мог ли он узнать его.

В глазах Джона виднелось что-то вроде отвращения.

— Это действительно он? — спросил он. — Это изначальный Териан? — он тихо фыркнул, но я слышала в его голосе противоречие. — Парень, который пытал нас четыре месяца, появился из этого?

— Я думаю, да, — сказала я. — Да, — я покосилась на Балидора, поколебавшись. Я взглянула на Касс, затем обратно на Балидора. — У тебя есть ещё один ошейник?

— Ты собираешься оставить его? — спросил Джон. Отвращение в его голосе проступило ещё явственнее. — Зачем, Элли? Какую пользу может…

— Ревик хочет его, — сказала я, посмотрев на видящего с лицом совы. — Я бы хотела знать, зачем. А ты разве нет?

— Если Сайримн хочет его, — сказал Балидор, слегка подчёркивая имя. — То это достаточное основание, чтобы пристрелить его, разве нет, Высокочтимый Мост?

— Может быть, — сказала я.

Когда я повернулась в следующий раз, взгляд Балидора сосредоточился на мне, теперь уже настороженно. На мгновение он взглянул на видящего с хилыми руками, затем обратно на меня.

— Нет, Элли, — сказал он.

— Ты даже не выслушал мою идею, — запротестовала я.

— Я её уже услышал, — сказал Балидор. — И я говорю тебе, нет.

— Я думала, это я тут отдаю приказы, — произнесла я, и в моем голосе зазвучало предостережение.

— Это вообще не сработает, — раздражённо отозвался Балидор. — Вэш не смог это сделать. Почему ты решила, что это… — он показал на Фиграна, скривив губы. — …Эта штука сможет добиться этого? Его разум, скорее всего, настолько разрушен, что пройдут годы, прежде чем мы добьёмся от него чего-нибудь вразумительного. Это наихудшая форма принятия желаемого за действительное…

— Эй, — сердито вклинился Джон. — Как насчёт того, чтобы посвятить нас всех в этот дерьмовый план?

Я бросила на Балидора предостерегающий взгляд, но он проигнорировал меня и посмотрел прямо на Джона.

— Она думает, что эта сумасшедшая грязнокровка способна ей помочь.

— Помочь ей? — Джон уставился на меня так, словно я рехнулась. — Помочь тебе как, Элли? С чем?

— А ты как думаешь? — огрызнулся Балидор.

Я впервые услышала в его голосе настоящую злость и повернулась, уставившись на него. Но его светло-серые глаза не отрывались от Джона.

— Она думает, что этот кусок дерьма поможет ей вернуть её мужа, — произнёс он по-английски с сильным акцентом. — Что он сможет сделать его прежним, каким он был до превращения в Сайримна.

После слов лидера Адипана воцарилась тишина.

Все взгляды в комнате были прикованы ко мне.

Затем, словно бремя молчания сделалось слишком тяжёлым, Фигран издал пронзительный смешок — нечто среднее между хихиканьем и визгом.

* * *

Я села за поцарапанный металлический стол, пристально посмотрев на создание напротив меня.

Я знала, что Балидор сидел в соседней комнате и наблюдал через одностороннюю органику, которую они оснастили для таких целей. Он всё ещё не позволял мне снять ошейник, хотя он с другими разведчиками Адипана возвели конструкцию, добавив несколько слоёв, чтобы удостовериться, что Повстанцы ничего не увидят.

Балидор, похоже, ощущал, что этого будет недостаточно, чтобы заблокировать Ревика, когда дело касалось меня — потому что мы всё ещё оставались супругами.

Черт, да он наверняка прав. Однако в данный момент я вовсе не пребывала в восторге от этого факта.

Я смотрела через стол на Фиграна, на которого тоже надели ошейник.

Поскольку я настаивала на участии в допросе, Балидор подумал, что я могу сработать как подставное лицо, то есть та, кто направит мысли Фиграна в нужное русло и ускорит процесс его прочтения.

Меня это устраивало.

Я знала, чем займётся Балидор. Они сосредоточатся на безопасности Вэша и меня, на том, живут ли где-то всё ещё тела Териана, каковы отношения Териана с Ревиком, сможем ли мы использовать свет Фиграна, чтобы получить какую-то полезную информацию по Повстанцам, по тому, что осталось от Шулеров Галейта… и так далее.

Мои приоритеты во многом пересекались с этим, но в то же время разнились.

Я хотела знать, зачем он понадобился Ревику.

Точнее, я хотела знать, каким частям Ревика он понадобился, и зачем — скажем, не для того ли, чтобы не дать никому опять разделить его aleimi.

Фигран моргнул, глядя на меня, и его янтарные глаза всё ещё содержали ту множественность.

— Ты знаешь, кто я? — спросила я у него.

Он показал утвердительный жест в манере видящих.

Я кивнула.

— Ладно. И кто я, Фигран?

— Мост, — сказал он. Он говорил так, будто воспроизводил по памяти заученный текст. — Белая. Вестница Перемен. Мост приходит за Смертью. Смерть — её ответственность.

Я уставилась на него.

Как-то раз Тарси произнесла мне в точности те же слова, как будто миллион лет назад. Я постаралась подавить эмоциональную реакцию, которую они вызвали сейчас.

Фигран, похоже, не замечал перемены во мне.

Он продолжал, всё ещё напоминая школьника, пересказывающего заученный урок.

— И слова гласят, «Смерть слушает, пока Мост замедляет вращение. Освещает путь на небо. И те, что остались позади…» — в его глазах проступило смятение. — «И те, что остались позади…» — он нахмурился. — Обречены. Мы обречены. «Обречены смотреть, как те огни вновь пылают».

Он склонил голову, переведя на меня взгляд совиных глаз.

— Это мы, Мост? Мы — те, кто обречены? — он улыбнулся, тихо щёлкнув про себя. — Как иронично. Как же иронично, очень иронично.

Я хмуро посмотрела на него.

— Теперь ты собираешься цитировать мне священные тексты? Вот как, Терри? Учить меня Мифу?

— Нас четверо, — сказал он.

— Ты имеешь в виду Четвёрку? — спросила я. — Вот о чём ты говоришь?

Он улыбнулся. На мгновение я увидела там знакомого мне Териана. Его глаза сделались хищными, а во взгляде проступила искорка веселья, когда он посмотрел на моё тело.

— Нас четверо, — повторил он, глядя на меня и вскинув бровь. — Да, — его голос изменился, превратившись почти в фальцет. — «Дай-ка угадаю», — он принялся подражать, и его голос сделался удивительно похожим на мой. — «Мы все ездовые лошадки, верно?»

Я моргнула, уставившись на него.

Эти слова тоже казались знакомыми, но я не могла понять откуда.

— Лошадки? — переспросила я. — Ты имеешь в виду Четырёх Всадников Апокалипсиса?

Ревик тоже говорил о них, когда мы были вместе. Это он рассказал мне, что миф видящих называл их «Четвёркой». Однако по его словам, Четвёрка довольно существенно отличалась от человеческого мифа о Четырёх Всадниках.

Фигран опять изобразил мой голос.

— «Я всё же читаю, знаешь ли».

Я откинулась на спинку стула и провела пальцами по волосам.

Эта беседа начинала казаться всё менее и менее продуктивной.

Я щёлкнула ВР[2]-передатчиком в ухе.

— Это тебе что-нибудь даёт? — спросила я Балидора. — Или у тебя опять руки чешутся пристрелить его?

— Просто продолжай разговаривать с ним, Элли. Если нам понадобится сменить направление, я дам тебе знать, — он поколебался, словно желая сказать больше, но потом передумал.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — я услышала, как он тихо щёлкнул языком. — Скажу тебе на итоговом совещании.

Пожав плечами, я отключила аудио и повернулась лицом к Териану.

— Слушай, — сказала я, положив ладони на стол между нами.

Он посмотрел на мои пальцы, словно они его пугали. Я взглянула на его ладони и руки, удостоверившись, что запястья всё ещё закованы в органические наручники, которые надел на него Тензи. Он мог поднять их над столом, даже жестикулировать, но не мог дотянуться до меня.

— Фигран, — сказала я, сменив тактику. — Ты действительно помнишь меня? Ты помнишь Ревика?

— Сайримн хочет меня.

— Да, хочет, — сказала я, кивая. — Ты знаешь, зачем, Терри?

— Брат, — ответил он. — Один из Четвёрки.

Я нахмурилась.

— Один из Четвёрки. Что это значит?

— Один из Четвёрки, — повторил он. — Как я.

— Как ты? Ты один из Четвёрки? — я нахмурилась, вспоминая имена, которыми Ревик назвал каждого из них. — Кто тебе это сказал? Это был мальчик? Нензи?

Он улыбнулся мне, покачав головой и мягко щёлкнув.

Я подумывала надавить, но тут он заговорил вновь.

— Что насчёт Элизы, Реви'? — сказал он.

В этот раз он ужасно походил на Териана, а не на Фиграна, но всё равно являлся лишь тенью прежнего себя. Похоже, он вообще говорил не со мной, а с кем-то другим, не присутствующим в комнате.

— Что насчёт неё, Реви'? Похоже, она некогда считала тебя хорошим мужем. Конечно, когда ты не убивал свой вид в газовых камерах…

Я сглотнула, стараясь скрыть реакцию в своём свете.

Элиза была первой женой Ревика во время Первой Мировой Войны, когда он работал на Семёрку в Германии. Увидев отрешённый взгляд Фиграна, я осознала, что возможно, он думает, что сейчас говорит с Ревиком, может, даже вспоминает их разговор из прошлого.

— Что ты хочешь знать о ней? — спросила я. — Элиза важна, Терри?

Он подался ближе, осматриваясь по сторонам, словно убеждаясь, что нас не подслушают.

— Почему ты её ещё не оттрахал, Реви'? — тихо спросил он. — Она девственница, знаешь ли? Ты боишься, что после всего, что ты сделал, она не захочет принимать в себя твой член?

Я вздрогнула, отпрянув.

Хмуро посмотрев на одностороннее окно, я снова коснулась наушника, в этот раз переключившись на субвокалку, чтобы Фигран меня не услышал.

— Это тебе о чём-то говорит? — спросила я у Балидора.

— Только отсылка к Четвёрке, — сказал он.

— Он говорит о Четвёрке, верно? О версии мифа о Четырёх Всадниках, которая существует у видящих? — спросила я.

— Это-то я и собирался объяснить потом… — начал Балидор.

— «Трое придут, чтобы быть с Мостом, и тогда их будет Четверо», — процитировал Фигран, вновь говоря тем тоном школьника. — Они семья, и Мост правит ими всеми. От неё исходит Свет, и Смещение последует… и все они помогут ей здесь. Они помогут привести их к Свету. Они помогут.

Он серьёзно посмотрел на меня, подчёркивая последнее.

— Возможно ли, что в этом что-то есть, 'Дори? — пробормотала я в передатчик, наблюдая, как видящий с совиными глазами таращится в поверхность стола и выводит на ней узоры пальцами. — Он может действительно быть одним из Четвёрки? Посредником?

Я невольно нервничала из-за его слов.

Секунду спустя я осознала, что дело не только в произнесённых словах.

Что-то во всём этом казалось правдивым.

Балидор вздохнул, явно услышав меня.

— Я согласен, — неохотно произнёс он. — В этом что-то есть. Я не знаю, является ли он посредником, но те из нас, кто смотрит на его свет, видят… несоответствия. Помимо того, что с ним сделали. Не совсем такой, как ты и твой супруг, но и не совсем Сарк, — Балидор помедлил. — Если он элерианец, это определённо объясняет, зачем он понадобился Дигойзу. Если Сайримн как-то получил информацию о расе Фиграна, то он определённо захочет заполучить его себе, — он помедлил, словно размышляя. — В таком случае, ты, наверное, была права, когда не разрешила мне застрелить его.

Я улыбнулась, тоскливо щёлкнув языком.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не видишь в нем телекинетические структуры, — сказала я. — Потому что Териана-телекинетика нам определённо нужно пристрелить.

Балидор издал лёгкий смешок.

— Нет, ничего такого. Но судя по тому немногому, что нам известно о биологии элерианцев, не все они телекинетики, Высокочтимый Мост, — он помедлил. — Конечно, мы всё равно можем пристрелить его. Особенно если тебе не хочется, чтобы до него добрался твой супруг.

Я фыркнула.

— Ревик и сам может пристрелить его, — напомнила я ему, наблюдая за Фиграном. — Если Врег сказал правду, то Ревик может не питать к Териану никакого другого интереса.

Но я осознала, что на самом деле не верю в это.

Интерес Ревика был слишком целенаправленным, слишком конкретным. Даже слишком одержимым.

В любом случае, он мог и не говорить Врегу правду о том, зачем ему понадобился Фигран. Зная Ревика, он захочет лично подтвердить, что это Фигран, прежде чем с кем-то разговаривать.

— Согласен, — сказал Балидор, явно отвечая на мои мысли, а не на мои слова. В его голосе зазвучало предостережение. — В прошлом Сайримн был очень религиозен, Элисон. Возможно, даже более религиозен, чем ты осознаешь. Он убеждённо верил в древние пророчества и имел очень чёткие представления о том, что являлось достоверной интерпретацией этих пророчеств. Я очень хорошо помню, что его послания часто представляли собой закодированные цитаты из священных текстов. Судя по подбору слов, он очень хорошо разбирался в различных комментариях к ним. Он часто говорил о грядущем Смещении и о том факте, что он ждёт, когда к нему присоединится его семья.

Он прочистил горло.

— Особенно ты, Высокочтимый Мост.

Я моргнула.

— Я? Даже тогда?

— Конечно. В легендах Меч — правая рука Моста. Он её ближайший заместитель. Он сражается за неё. Ведёт за собой её армии.

Я не ответила. И всё же я нахмурилась, размышляя над тем, что сказал мне индийский видящий внизу того гаража.

Балидор вновь ответил на мои мысли.

— Это логично, — сказал он. — Конечно, он будет обращать своих последователей в ту версию Мифа, в которую верит он сам, — добавил он чуть мрачнее. — А ещё это даёт очень рассудительное основание похитить тебя, Элисон… чтобы «помочь» тебе пробудиться.

Я поджала губы, переведя взгляд на Фиграна.

— То есть, ты думаешь, что Ревик просто несёт чушь? — сказала я. — Всё это дерьмо про то, чтобы быть моим командиром? Передать мне все операции, как только я «пробужусь»? Думаешь, он просто хочет сделать меня какой-то религиозной номинальной главой?

— Нет, — Балидор, казалось, удивился. — Думаю, он целиком и полностью верит в это. Думаю, он попытается обратить тебя в свою веру, а как только он это сделает, он полностью передаст тебе операции и присягнёт на верность. То есть, буквально преклонит колено.

Ощутив моё неверие, Балидор поколебался, затем добавил:

— Я никогда не намекал, что он не верит в это, Элли. По правде говоря, я сильно подозреваю, что он действительно в это верит. Я думаю, он очень предан этим убеждениям.

Он вновь помедлил, и его голос всё ещё звучал озадаченно.

— Элисон, ты осознаешь, сколько всего написано об отношениях между Мостом и Мечом? На эту тему есть целые книги, и не только комментарии к священным текстам, которые читает твой муж. В них Меч изображается как твоя правая рука. Твой заместитель… и в большинстве комментариев он изображается именно как супруг Моста. В ранних легендах Сайримн и Мост почти всегда изображались как супруги. Поэтому Дигойз так уверен, что вас нельзя разделить.

Когда его слова отложились в сознании, моё горло сдавило до такой степени, что я едва могла дышать. Уставившись на сломанного видящего передо мной, я ощутила, как меня пытается захлестнуть густая волна печали.

Эта эмоция без предупреждения превратилась в злость.

— Так… что? — хрипло произнесла я. — Получается, Ревик прав? Мне действительно никуда ни деться, что бы я ни делала с ним? — я ощутила, что стискиваю зубы. — Полагаю, тогда мне не стоит слишком винить себя за то, что я пошла с ним той ночью в Дели. Или за то, что отвлекла весь Адипан своим дерьмовым браком, пока люди Ревика закладывали бомбы по всему лобби отеля, чтобы убить несколько сотен людей.

— Элисон… — Балидор, казалось, растерялся. — Никто не винит тебя, друг мой. Никто.

Перед глазами всё размылось, когда я уставилась на свои руки. Я покачала головой.

Я подумала о том, что он сказал мне на выезде из гаража.

Он сказал, что я никогда не отделаюсь от него, что бы я ни делала.

Может, он прав в большей степени, чем я осознавала.

— Элли! — в голосе Балидора зазвучала тревога. — Элисон… друг мой. Пожалуйста, не воспринимай слова священных текстов как повеление или план, по которому ты должна прожить свою жизнь. Ты не привязана к нему. Свобода воли есть всегда!

Переведя дыхание, он продолжил, пользуясь моим молчанием.

— Даже для тех из нас, кто верит в то, кто ты, кто он… мы чтим эту свободу воли превыше всего. Мы также понимаем, что каким бы ни было изначальное намерение, ситуация может исказиться. Gaos di’lalente. Никто не говорит тебе становиться рабой психопата просто потому, что так говорит какая-то книга, написанная десять тысяч лет назад! Те, кто уходят от Света, делают это на свой страх и риск. От нас не требуют следовать за ними… кем бы они ни были.

Воцарилась тишина.

В это время я осознала, что он, должно быть, толкнул эту речь перед кучей разведчиков, которые находились с ним в комнате для наблюдения.

Я заставила себя протяжно выдохнуть и закрыть глаза.

Я позволила своим эмоциям рассеяться за несколько секунд.

Сделав вдох, я кивнула.

— Спасибо, — сказала я. — И извини.

— Не извиняйся, — с облегчением отозвался Балидор. — Но ты неправильно меня поняла Элли. Я хотел сказать, что Сайримн верит в это. А значит, скорее всего, Дигойз теперь тоже в это верит. Мы должны ожидать, что он пойдёт на крайние меры, чтобы пророчество проявилось так, как должно по его мнению. Я всего лишь подчёркивал пункт, важный в тактическом отношении.

Я кивнула, стараясь вновь мыслить стратегически.

— Ладно, это логично.

Воцарилось молчание. Я поймала себя на мысли, что Балидор говорит с кем-то ещё. Это подтвердилось, когда я услышала его следующие слова.

— Вэш говорит, что он присмотрится к свету Фиграна… вместе с Тарси, — добавил Балидор. — Он говорит, что думает, будто Фигран, скорее всего, говорит правду о том, кто и что он такое.

— Он сказал, почему?

Улыбка Балидора ощущалась даже через передатчик.

— Разве он когда-нибудь говорит, почему?

Я улыбнулась в ответ, чувствуя, что ещё немножко расслабляюсь.

— Не нужно извинений, Элисон.

Вздохнув, я снова посмотрела на нашего пленника, отключив субвокалку.

— Ты можешь сказать мне хоть что-нибудь полезное? — спросила я у него.

На протяжении нескольких долгих моментов мужчина с янтарными глазами лишь смотрел в стол, выводя пальцами те же разрозненные узоры. Я осознала, что движения напоминали мне движения моих рук — или рук Ревика — когда кому-то из нас приходилось набросать план или диаграмму.

Однако я не могла сообразить, что очерчивали пальцы Фиграна.

Я уже собиралась сдаться, позволить Дорже или кому-то другому из видящих попытать удачи, когда Фигран посмотрел мне в глаза.

— Я знаю, чего он хочет, — сказал он.

Я застыла.

— Ревик? Чего он хочет, Фигран?

— Он пытается заставить их пробудиться, Элисон!

— Кого? — спросила я. — Кого он пытается пробудить? Людей?

— Разве ты не видишь? Меч прокладывает путь. Смерть — тот, кто расчищает дорогу. Он помогает. Он помогает ей. Видишь? Он помогает Мосту.

— Как он мне помогает, Терри?

— Он и тебя тоже пробуждает.

Переведя на него ровный взгляд, я скрестила руки на груди и вздохнула.

— Мне не очень-то нужна в этом помощь Ревика, Терри. Сомневаюсь, что его определение «пробуждения» в данный момент вяжется с моим.

Фигран улыбнулся. Мне эта улыбка очень не понравилась. Она напоминала мне Териана, который удерживал меня в плену в Вашингтоне. Я узнала странную уверенность, жившую в тех янтарных глазах, намёк на несдержанность, от которой его настроение и действия делались совершенно непредсказуемыми.

Он наклонился через стол, жестом показывая мне податься к нему.

Как только я подвинулась ближе, он забормотал баюкающим тоном.

— Твоя киска такая бархатная, — тихо произнёс он.

Я едва не врезала ему по лицу.

Вместо этого я отстранилась, чувствуя, как лицо делается каменным. Воспоминания о том, что он сделал со мной в Вашингтоне, замелькали в моем сознании. Так легко забыть об этом, глядя на этого мужчину, похожего на ребёнка. Теперь же я вспомнила всё до последней детали.

На мгновение я сосредоточилась на нем всей своей сущностью.

— Ты хочешь, чтобы я убила тебя, Терри? — спросила я так же тихо. — Поверь мне, никто здесь и глазом не моргнёт.

Его улыбка сделалась ещё шире.

Он жестом показал на меня и снова улыбнулся.

— Видишь? — сказал он, снова кивнув. Он показал на несуществующий символ, который он нарисовал пальцами на металлическом столе, затем на ошейник на моей шее. — Это пробудило тебя, не так ли, Мост? Теперь ты уделяешь внимание? Не говоришь о печальных вещах, которые случились ранее. Ты здесь. Прямо сейчас. Здесь.

— Я уделяла внимание, — сердито начала я. — Если ты хочешь тратить моё время впустую…

Но он покачал головой, щёлкнув языком.

— Нет, — сказал он. — Нет, нет, нет, нет. Ты упустила это, маленькая птичка. Ты упустила. Почти уловила… — он изобразил пальцами жест «пуфф». — И пропало. Полностью. Запрограммированный ответ. Не пробудилась.

Я почувствовала, что стискиваю челюсти, откидываясь на спинку и снова скрещивая руки.

Меня беспокоило больше то, что я мельком почти заметила, что он имел в виду.

— Почему Ревику нужно, чтобы я пробудилась? — спросила я. — Чтобы возглавить его Восстание?

Он произнёс что-то, кажется, на мандаринском.

К сожалению, я не говорила на мандаринском наречии.

— Терри! — я хлопнула рукой по столу.

Он подпрыгнул, уставившись на меня с некоторым удивлением. Я увидела в жёлтых глазах узнавание — недоуменное, но точно узнавание. Затем недоумение так же внезапно пропало.

— Элисон, дорогая моя! — произнёс он, улыбаясь. — Как же здорово видеть тебя! Как муж? Вы двое разобрались со своими маленькими семейными неурядицами?

Он говорил так похоже на прежнего себя, что я тупо уставилась на него.

Я резко захлопнула рот.

— Терри, — сказала я, стараясь удержаться за эту личность, которая, похоже, хотя бы могла сформулировать связное предложение. — Терри, чего Ревик хочет от тебя? Ты знаешь? Он искал тебя.

— Реви'? — в глазах Териана появилось удивление. — Разве он не с тобой?

— Нет, — сказала я. — Ты видел его после того, как он изменился. Помнишь? В Белом Доме. Внизу. Ты видел его там.

— Да! — Териан усмехнулся. — Конечно, я помню! Он пристрелил меня.

— Он пристрелил тебя? — я выдохнула. Ну конечно. — Вы сначала поговорили?

— Ну, да… он весьма сильно разозлился, что я трахал тебя, Элисон. Он высказал мне несколько весьма суровых слов на этот счёт, позволь заметить…

Я перебила его.

— Что ещё? — сказала я. — Вы говорили о чём-то ещё?

Моё раздражение усилилось, когда выражение его лица снова отключилось, размывшись мириадами личностей, которые жили за этими совиными глазами. Я хлопнула рукой по столу, и видящий вздрогнул.

Его взгляд сфокусировался обратно.

— Твоя боль такая аппетитная, дорогуша, — он улыбнулся и подмигнул мне. — Я чувствую её через ошейник. Она награждает меня нехилым стояком.

— Сосредоточься, Терри, — сказала я. — Зачем ты понадобился Ревику? У тебя есть версии? Ты ему для чего-то нужен?

— А с чего бы ему не хотеть меня? — видящий улыбнулся.

— Это как-то связано с Шулерами? С его планами здесь? Он что-нибудь говорил тебе о возвращении Пирамиды?

— Он немного злился, что я так грубо обошёлся с тобой, дражайшее сердечко.

Я подавила раздражение и резко выдохнула.

— Это потому что ты один из Четвёрки? — спросила я. — Это как-то связано с религиозным заскоком Сайримна? Поэтому ты ему понадобился?

Его глаза снова отключились, когда разные личности задумались над моим вопросом. Увидев, как эта коллективность начинает размываться, я снова шарахнула ладонью по столу, заставив его подпрыгнуть на стуле.

В этот раз мне достался дёрганый Фигран, похожий на сову.

— Я один из Четвёрки, — торжественно подтвердил он с лицом школьника, серьёзным и немного чопорным. — Я один, Элисон. Мы семья. Ты, я, Реви'. Мы Мост, Шулер, Меч, — он шмыгнул носом, словно оскорбившись. — Я твой брат. Ты знаешь меня, Мост.

Я прикусила губу, ища подход.

Откинувшись на спинку, я сделала жест одной рукой, принимая его слова к сведению.

— Ладно. Ты прав, Терри. Я знаю тебя. Но это только три, — сказала я. — Кто четвёртый? Это был Галейт?

Он покачал головой, скривив губы от отвращения.

— Нет! — сказал он. — Нет, нет. Щит — нечто иное! Посредник, да… но не один из Четвёрки. Нет. Он вмешался. Он вмешался из-за Меча. Он пришёл слишком рано. Слишком рано. Должен был ждать Мост. Должен был ждать её. Иначе всё неправильно. Сломанный. Слишком сломанный без неё здесь, наблюдающий за вещами…

Я нахмурилась, пытаясь уследить за его ходом мысли.

— То есть, Галейт был посредником?

— Конечно! Сколько людей на такое способны? Разве видящие пошли бы за червяком, если бы он не был одним из священных?

— Но он не один из Четвёрки?

— Посредников больше четырёх, Мост Элисон! Намного, намного больше четырёх. Ты должна это знать! Как ты столько всего забыла?

Я помнила фреску с существами-посредниками, которую мне показывала Тарси — ту же, которую я видела в пещерах Памира. Вспомнив те изображения, я кивнула.

— Ладно. Так кто четвёртый, Терри? — спросила я.

— Война, — он глубокомысленно кивнул, серьёзно поджав губы. — Война — четвертая.

— Расскажи мне о нем.

— Это она. Она. Как Мост. Два и два, — он одарил меня той не-очень-милой улыбкой. — Война — это Война. Она сука. Настоящая сука. Она никому не нравится. Побитая. Скандалящая. Злая Война. Всегда злая. Всегда желающая большего, — он нахмурился, словно размышляя, а может прислушиваясь. Покачав головой, он предостерегающе щёлкнул языком. — Будь осторожна, Мост Элисон. Будь очень, очень осторожна. На кровати кровь. Не только твоя. Не только… но её много.

Нахмурившись, я отбросила это, стараясь сообразить.

— Война, — я кивнула, поджимая губы. — Мост, Меч, Шулер, Война. То есть, Война — единственная, кто схож с человеческой версией? — я снова взглянула на него. — Тарси говорит, что человеческая версия слишком мрачная, даже в выборе слова. Так что эта Война должна быть не совсем такой, как человеческая Война. Может, какой-то эквивалент…

— Нет, — Фигран покачал головой, тихо щёлкнув языком. — Не эквивалентность, Мост Элисон. Это Война. Определённо Война. Она найдёт нас, когда придёт время. Или её найдут. В любом случае, она последняя. Она всегда последняя. Всегда опаздывает. Её пламя пылает ярче всех, ибо оно последнее. Так легко исказить и задуть. Так легко превратить в чёрный дым.

Он наклонился ближе, его тон сделался заговорщическим.

— Она действительно ненавидит тебя, — доверительно сообщил он. — Ревнует, знаешь ли. Завидует. Думает, что это она должна быть главной. Ненавидит тебя всем своим нутром. Он и её сломает тоже. Ты увидишь.

— Кто её сломает, Терри? Ревик? Вот кто сломает Войну?

Териан покачал головой, поражённо щёлкнув языком.

Я уставилась на него, затерявшись в множественности за его глазами.

— Да, — торжественно кивнул он, словно задумавшись. — Полагаю, это начинается с него. Смерть начинает. Мост прокладывает мосты. Шулер показывает дорогу. Война приходит, чтобы закончить. Война приходит последней, и если ты не готова…

Он провёл линию по своему горлу, состроив гримасу.

— Проблемы, — сказал он мне серьёзно, постучав по столу тонким пальцем. — Без права на ошибку, — он покачал головой. — Склонна к чрезмерности. Надо наблюдать.

Я повернулась к одностороннему стеклу и коснулась наушника.

— Не хочешь добавить сюда никаких жемчужин мудрости, 'Дор? — спросила я. — Вэш?

На другом конце линии царило молчание.

— Супер, — пробормотала я, повернувшись лицом к ёрзающему Фиграну. — Два чокнутых братца и сестрица, которая меня ненавидит. Прямо то, о чём я мечтала.

Я забыла выключить наушник перед тем, как сказать это.

Услышав через гарнитуру смешки Балидора и других видящих, я нахмурилась, следя за пальцами Териана, когда тот опять принялся рисовать неразборчивые узоры на поверхности металлического стола.

В это время в моей голове крутилась одна и та же мысль.

Я чертовски надеялась, что Балидор ошибался.

Я чертовски надеялась, что Ревик не верит в это дерьмо.

Глава 11

Тест

Когда дверь открылась, я удивлённо подняла взгляд.

Полагаю, я не должна была удивляться. Я пригласила его сюда. На мгновение мы лишь уставились друг на друга. Затем он взглянул на мои руки и слегка улыбнулся.

— Я слышал, что ты художница, — сказал он. — Я никогда этого не видел.

Я рисовала, стоя коленями на напольном тюфяке и опираясь то на локти, то на руки. Это впервые за целую вечность, серьёзно. Хотелось бы мне иметь мольберт или, ещё лучше, чертёжный стол, но и пол подходил довольно хорошо, учитывая ситуацию.

Услышав слова Балидора, я посмотрела на свои руки, проследив за его взглядом.

Я не слишком отчётливо задумывалась о содержимом самого наброска, но когда я посмотрела на угольные линии, на меня в ответ уставилось изображение Фиграна с серьёзными совиными глазами, и в контурах этих глаз виднелись намёки на то множество личностей. Его запястья в наручниках лежали перед ним, пока он чертил узоры на металлическом столе одним бледным, похожим на кость пальцем.

Я не привыкла, чтобы люди входили ко мне без спросу.

По крайней мере, с тех пор как я покинула Сан-Франциско.

Похожие на пещеры подземные катакомбы, в которых они меня поселили, казались обширным лабиринтом, где могло бы разместиться в двадцать раз больше человек, чем Балидор привёл с нами. Вопреки размеру и высоте многих участков пещеры, я подавляла откровенные приступы клаустрофобии с тех пор, как мы очутились здесь. Может, это нормальный побочный эффект жизни под землёй — отсутствие окон, много низких потолков, слабый свет, затхлый воздух.

Может, это как-то связано с множеством «штук», которые делили пространство с нами. Каждый угол и трещинка пещер, казалось, были заполнены теми или иными артефактами. В основном это были книги и свитки, но я видела картины, мозаики, каменные скульптуры, древние органические машины, даже фрагменты костей и что-то, напоминавшее мумифицированные тела.

Мне также приходило в голову, что я могла обзавестись клаустрофобией Ревика.

Предположительно мы могли перенять черты друг друга, а также навыки друг друга. Может, я переняла его неврозы.

Подняв взгляд, я увидела, что Балидор всё ещё рассматривает мой рисунок.

Вопреки лёгкому любопытству в глазах, я осознала, что он выглядит напряжённым. Это было едва заметно — лёгкое отличие в том, как он держал плечи, а также в мерцании его взгляда, которое намекало, что часть его разума пребывала где-то в другом месте.

Возможно, я заметила бы это ранее, если бы не ошейник.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он показал утвердительный жест, не посмотрев на меня.

Когда я не отвела взгляда, он вздохнул и тихо щёлкнул языком.

Наблюдая за ним, я улыбнулась. Манеры Балидора были слишком видящими даже в сравнении с другими видящими. Может, это результат его возраста или всего того времени, что он провёл в Памире в окружении исключительно его людей, но такое ощущение, будто он принадлежал к другому временному периоду.

— Я не знаю, так ли это, — сказал он. — В порядке ли я.

Я села на колени.

— Что случилось?

— Мне это не нравится, Элли.

— Что тебе не нравится?

Он недоуменно улыбнулся.

— А ты как думаешь? То, что мы делаем. Что мы собираемся делать здесь. Сегодня. Что мы делали много ночей до этого.

— Но ты ведь просто даёшь мне уроки, верно?

Его взгляд сделался резче, содержа в себе понимание.

— Уроки, да, — он выдохнул, слегка надув щёки. — Но с какой целью? Ты хочешь уметь скрывать от него вещи. Ладно, это я понимаю. Связь компрометирует тебя, и я бы чувствовал то же самое. Но ты хочешь обучиться этому в такой мере, которая кажется мне нелогичной, Элли… если ты планируешь поддерживать такое расстояние, как сейчас.

Он бросил на меня очередной знающий взгляд, выгнув бровь каштанового цвета.

— Не знай я лучше, я бы решил, что ты хочешь скрывать от него вещи даже тогда, когда ты с ним. То есть, когда ты со своим супругом. В физическом отношении.

Я перевернула лист в своём альбоме для рисования и начала новый набросок. Чувствуя на себе взгляд лидера Адипана, я пожала плечами и ответила, не поднимая взгляд.

— Ну. Мне это может понадобиться, верно?

— Ты имеешь в виду, если он тебя похитит?

— Да. То есть… конечно. Это одна из причин.

Балидор чуть резче щёлкнул языком, но всё равно как будто адресовал этот жест себе самому.

— Элли, если он тебя похитит, тебе это не понадобится. Не до такой степени. Ты уже умеешь не впускать его в свои мысли. Тебе не понадобится умение так тщательно скрывать свои эмоции. Он уже знает, что не может доверять тебе.

Когда я подняла взгляд, его глаза впились в мои.

— Ты не можешь проникнуть к нему под прикрытием, — жёстко произнёс он. — Не можешь. Нет никакого возможного способа. Даже если бы он не был твоим супругом, он Сайримн. Ты меня понимаешь? Сомневаюсь, что такое удалось бы даже мне, а я-то не замужем за ним.

Он сделал замысловатый жест одной рукой.

— Это само по себе невозможно. Для тебя — вдвойне.

Когда я не ответила, он ещё громче щёлкнул языком, и в этот раз это адресовалось мне. Я закатила глаза.

— 'Дор, серьёзно… успокойся. Я ещё ничего не сделала.

— Но ты ведь думаешь об этом, да? Ты намереваешься?

Я пожала плечами в манере видящих, всё ещё согнувшись над своим альбомом.

— Мне приходило в голову, что такое может понадобиться. Если он продолжит убивать людей. Если он придёт за Вэшем.

— Это не обсуждается!

Я подняла взгляд, немного раздражаясь. Увидев вспыхнувшую в его глазах злость, я тихо щёлкнула языком и покачала головой.

— Мои ближайшие планы не подразумевают никаких действий. Я просто хочу тренироваться. Это серьёзный план Б, ладно?

Когда его глаза не расслабились, я снова вздохнула и убрала локон волос за ухо.

— Слушай. Сначала мы попытаем удачи с разделением. Но это может не сработать. Ты знаешь, что это может не сработать. Если не сработает, то вариантов у нас останется мало. Как и времени, наверное.

Почувствовав, как напряглись мои челюсти, я вновь попыталась сосредоточиться на рисунке.

— Он будет не на шутку взбешён, что тоже не поможет делу.

— Но то, о чем ты говоришь, — сказал Балидор. — Это в высшей степени рискованно. Это прямо противоречит моему долгу как лидера Адипана.

— 'Дори, ещё раз. Я пока что ничего не сделала.

— Но я не должен тебе помогать!

Немного поразившись эмоциям в его голосе, я подняла взгляд. На мгновение всмотревшись в выражение его лица, я пожала плечами.

— Ты работаешь на меня, верно? И фактически я прошу тебя помочь мне оставаться в безопасности. Так как это противоречит твоим обязанностям?

Его взгляд сосредоточился на мне.

В светло-серых радужках виднелся неприкрытый скептицизм.

Я невольно слегка улыбнулась. Его внешность всё ещё казалась мне совершенно не сочетающейся с его ролью. Я знала, что ему около четырёхсот лет, но он всё ещё казался мне больше похожим на человека, чем большинство видящих, даже из Адипана. Я знала, что это помогало ему как разведчику, но в то же время это обезоруживало меня.

Полагаю, в этом-то и смысл.

— Возможно, мне никогда не придётся этим воспользоваться, — напомнила я ему.

— Но ты ожидаешь, что придётся, — сказал он. — И это говорит мне, что ты что-то замышляешь, Элли. Ты не всё мне рассказываешь.

Я пренебрежительно отмахнулась, всё ещё лёжа на животе.

— Если бы так, то ты уже прочёл бы меня к этому времени. С ошейником или без.

— Именно поэтому я беспокоюсь, — сказал он.

Я слегка улыбнулась, бегло взглянув на него.

— Так теперь ты шпионишь за мной, 'Дори? Проникаешь в меня как разведчик?

— Ты не оставляешь мне выбора!

Я подняла взгляд, немного удивившись его пылкости.

Он посмотрел на меня в ответ с неприкрытым беспокойством.

Помедлив ещё мгновение, он резко сел. Подобравшись и усевшись со скрещёнными ногами на пол напротив меня, он не отводил взгляда от моего лица.

Только тогда я осознала, что он ждал более официального приглашения присоединиться ко мне. Отказавшись от попыток рисовать, я тоже села. Мгновение спустя я отодвинула альбом и подобрала под себя ноги, наблюдая, как Балидор опять косится на мой рисунок. Мне показалось, что он искренне интересовался моими рисунками.

Я задалась вопросом, рассказывал ли Ревик ему что-нибудь про мои рисунки.

После всего этого сложно поверить, что они были друзьями.

— Мы можем хотя бы честно поговорить, Элли? — спросил он — Ты так уверена, что Вэш не сможет сделать то, о чём ты сказала Дигойзу?

Я покачала головой.

— Нет, я вовсе не уверена. Но мне нужно уметь отделять своё сознание от Ревика. Ты говорил это с самого начала.

— Но нет никакой гарантии, что это работает, — раздражённо отозвался он.

Мне знаком этот тон. Таким тоном говорили все разведчики, когда я делала или говорила что-то, показывающее, как мало я знала об их искусном ремесле.

Я слышала этот тон от Ревика на протяжении почти двух лет.

Практически столько же я слышала его от Мэйгара, а теперь и от Балидора.

— Если Дигойз определит, что ты делаешь, — продолжил Балидор, заговорив резче. — Он может очень легко притвориться, будто не в состоянии проникнуть… будто ты блокируешь его, тогда как на деле это не так. Он просто использует это как возможность собрать больше личной информации о тебе. Знаешь ты это или нет, но теперь ты лучше контролируешь свои мысли, зная, что он может слушать. Он может понадеяться, что ты расслабишься, если решишь, что заблокировала его.

В ответ на мой скептичный взгляд он резко щёлкнул языком.

— Он разведчик, Элисон… чертовски хороший, вдобавок ко всему. Я бы сам так поступил.

Я слегка улыбнулась.

— Ты бы стал шпионить за собственной женой?

— Если бы я беспокоился о том, что она подумывает от меня уйти… я мог бы, — сказал он тут же. — Особенно если бы у меня имелись причины полагать, что её отношение ко мне изменилось.

При виде моего хмурого лица Балидор стиснул зубы.

— Он видящий, Элли… не человек. Здесь другой этикет. И ты знаешь, что после той твоей речи в Дели он думает, что у тебя интрижка. Я почувствовал, как он думал об этом. После того как ты сказала, что уйдёшь от него.

Отведя взгляд, он сделал неопределённый жест.

— Я знаю это отчасти потому, что он пытался выяснить, не я ли виновник. Он не смог точно почувствовать это на тебе, поэтому он предполагает, что твой любовник — разведчик с высоким рангом. Кто-то, кто способен скрыть такое от него.

Я почувствовала, как моё лицо напряглось ещё немного.

— Я всё это знаю, Дори.

— Тогда ты должна знать, что сейчас он помешан на том, где ты… и с кем ты. Он сделает что угодно, чтобы получить преимущество на этом фронте, Элисон. Готов поспорить на свою жизнь. Он, скорее всего, ищет тебя в этот самый момент.

Но я услышала это лишь наполовину. Мой разум всё ещё размышлял над тем, что он сказал, обдумывал его слова. После небольшой паузы я нахмурилась.

— Есть способ узнать наверняка, — пробормотала я.

— Что именно? — спросил он, уставившись на меня.

До меня дошло, что я не посвятила его в свой ход мысли.

Я взглянула на него, и моё лицо залилось румянцем.

— Не думаю, что он сумел бы скрыть это, 'Дори… если бы он увидел меня с кем-то, имею в виду. Если бы он увидел, как это происходит. Не думаю, что его супершпионские способности простираются настолько, чтобы сдержаться в такой момент. Особенно если он не ожидает этого.

Я поколебалась, осторожно всматриваясь в его глаза.

— Я знаю, что я не сумела сдержаться, когда он поступил так со мной, — добавила я, прислонившись к каменной стене и обхватив ногу рукой. — Я бы это почувствовала, 'Дори. Я знаю, что почувствовала бы. Имею в виду, если он увидит, я это почувствую.

Всё ещё размышляя, я посмотрела в потолок и покачала головой.

— Ты не знаешь Ревика, — я выдохнула, невесело улыбаясь. — Ещё до того, как он стал Сайримном, у него был этот бзик по поводу меня и секса. Может, потому что до него я не была с другими видящими, — я сглотнула, подумав об Элизе, первой жене Ревика.

Она изменила ему. Хоть она и сделала это по весомой причине, я знала, что проблемы Ревика с верностью и браком вызваны не только тем, что я была девственницей, когда мы консумировали брак.

Однако я не хотела говорить об этом Балидору, даже теперь.

— Я хочу сказать, что если положение дел изменится, это его обеспокоит, — сказала я. — Очень сильно, как я подозреваю. Он достаточно резко отреагировал на всю историю с Терианом в Вашингтоне, а то было изнасилование. Тогда на мне тоже был ошейник, в оба раза, когда это случилось. Если бы я впустила кого-то в свой свет… если бы я сделала это добровольно… думаю, это выбило бы его из колеи. Настолько, что он не сумел бы скрыть это от меня.

Балидор лишь смотрел на меня. Однако его молчание было громким.

Я осознала, что действительно шокировала его.

Может, его шокировало моё откровенное предложение, а может, это было признание, что Ревик — единственный видящий, с которым я спала. Может, и то, и другое, но что-то из моих слов определённо лишило его дара речи. Вопреки ошейнику и полному отсутствию изменений в выражении лица, я как-то чувствовала или, может быть, видела физическим зрением.

Моё лицо залило румянцем, и я сказала себе, что это глупо.

Чёрт. Да насколько я знала, такая идея уже могла прийти ему в голову.

Он достаточно хороший разведчик и мог сам прийти к такому же выводу, а затем убедить меня, что моё аналогичное предложение шокировало его. Как бы ни считали Ревик, Балидор и все остальные, что у меня наивные представления о разведчиках — и может, они правы — но я не пребывала в полном неведении.

Какой бы ни была изначальная реакция 'Дори, и была ли она поддельной или нет, она исчезла через несколько секунд.

Затем я увидела, что он тактически обдумывает мои слова. Я знала, что он посмотрит на это под разными углами, в порядке вещей, рассмотрит последствия, если тест окончится провалом.

В конце концов, он же разведчик.

— Я согласен, Элисон, — сказал он наконец. — Учитывая всё сказанное тобой, это единственный способ узнать наверняка, — он встретился со мной смертельно серьёзным взглядом. — Ты готова попробовать? Это подвергнет тебя существенному риску.

Я невесело улыбнулась.

— Вообще-то нет. Это подвергает существенному риску того, кто окажется достаточно глупым, чтобы сделать это со мной, — когда он не улыбнулся в ответ, я добавила: — Не думаю, что Ревик убьёт меня, как бы сильно я его ни разозлила. Особенно если у него какой-то религиозный бзик относительно меня и него. Но он без колебаний устранит соперника.

Балидор вновь кивнул, его глаза оставались задумчивыми.

— С этим я тоже согласен.

— Ну, так у тебя есть разведчики, от которых избавиться не жалко? — пошутила я. — Будет бонусом, если они на вид ничего так.

Балидор поднял взгляд. Выражение его лица опять сделалось каким-то непроницаемым.

И вновь его лицевые мышцы не дрогнули, но я всё равно откуда-то знала, что он задумался.

— Нет, — покачав головой, я показала жест видящих, чтобы уж точно не было никакой ошибки. — Абсолютно точно нет.

— Я могу помочь тебе, — сказал он. — Наверное, я единственный, кто сможет отслеживать твой свет достаточно детально, чтобы увидеть дыры. Даже если он пробьётся, мы будем знать, как он это сделал.

— 'Дори, — раздражённо воскликнула я. — Нет!

— Элисон…

— И всё равно, — сказала я, пренебрежительно отмахнувшись от меня. — Весь смысл в том, что я должна быть в состоянии сделать это без твоей помощи. Без чьей бы то ни было помощи, — добавила я, видя, что он хочет со мной поспорить. — И нет, Балидор. Иисусе. Мы не можем позволить себе потерять тебя.

Я не добавила, что я не могла позволить себе потерять его. Только не после всего случившегося.

Он был единственным видящим, которому я безгранично доверяла, не считая Вэша и Тарси.

— Это моя работа, Элли.

Я издала смешок, полный неверия.

— Думаю, это немного выходит за рамки твоих должностных обязанностей, 'Дори. Но я ценю, что ты предлагаешь полный спектр услуг.

Он посмотрел на меня, и его точёное лицо ожесточилось.

Он всегда напоминал мне одного из тех грубовато-красивых звёзд боевиков. Когда я подумала об этом, его взгляд сделался пронизывающим, так что я знала, что он мог услышать это, через ошейник или нет. Мало что ускользало от него, когда мы сидели так близко… и он же Балидор, в конце концов. Глава Адипана, прославленный разведчик Памира. Ревик как-то раз сказал мне, что Балидор считался лучшим разведчиком из ныне живущих.

Если это он тоже услышал, то выражение его лица всё равно не смягчилось.

Заметив это выражение, я осознала, что он действительно принял решение.

Он действительно считал, что сам должен сделать это.

И может быть, в конечном счёте, это даже логично.

Действительно ли мы могли позволить себе втянуть кого-то другого в то, над чем мы работали последние несколько месяцев? Я нуждалась не просто в лишней паре глаз, которая будет присматривать за моим светом и следить, чтобы щиты держались. Вопреки уверенности, которую я демонстрировала, мне также нужно было, чтобы этот другой видящий прислушивался к Ревику, на случай, если он уловит, что происходит.

Балидор имел лучшие шансы преуспеть и в том, и в другом.

Полагаю, он мог просто наблюдать, пока я занималась этим с кем-то другим, но эта идея мне не очень по нраву. И в любом случае, это было бы не так эффективно.

Мне нужно действительно заниматься сексом с этим мужчиной, а не проводить клинический эксперимент. Иначе это не будет настоящим тестом.

Нервозность охватила меня, когда я осознала, что действительно всерьёз думаю об этом. Это переместилось из царства теории и превратилось в настоящий план.

Я осознала, что смотрю на него так, как не смотрела никогда прежде.

Могла ли я действительно сделать это? Балидор был другом, и его внешность определённо не проблема, но реальность этого совершенно выбивала меня из колеи. Что бы ни происходило со мной, Ревиком и всем остальным, я никогда не думала, что действительно подамся в этом направлении. Проблема с другими людьми и сексом всегда казалась мне второстепенной.

Я просто хотела держать Ревика подальше от себя.

Меня тошнило от того, что он сделал. От того факта, что я переспала с ним прямо перед тем, как он это сделал. Я чувствовала себя идиоткой, потому что думала, будто встреча со мной как-то повлияет на его ментальное состояние или идеологию. Я отпустила то едкое замечание про проституток, потому что разозлилась, и потому что решила, что ему нужно услышать это, чтобы знать, что я настроена серьёзно.

Я никогда не заходила в своих мыслях так далеко, чтобы воображать, что поступлю так сама.

По правде говоря, если отбросить репутацию о сексуальной неразборчивости видящих, я никогда не была из тех, кому нужно много разных партнёров по сексу за всю жизнь. Я проходила через такие фазы, конечно, но скорее из необходимости, нежели из-за своих предпочтений. В основном я делала это, чтобы справиться с секс-болью, хотя тогда я это так не называла, потому что считала себя человеком.

Когда я была с Джейденом, я тоже никогда не скучала по сексу с другими людьми. По правде говоря, такая мысль мне даже в голову не приходила.

Но здесь нечто большее, и я это знала.

Я никогда не думала, что после Ревика вновь пересплю с кем-то ещё. И ладно, теперь он стал другой личностью, но напоминание об этом помогало лишь отчасти.

Воспоминание о Вашингтоне помогло немного лучше, но я бы не назвала это «хорошей» помощью.

Подняв взгляд, я осознала, что Балидор слышал как минимум часть того, что только что пронеслось в моем сознании. Вспомнив свои мысли о случившемся в Вашингтоне, и о том, что я думала о самом Ревике, я слегка стиснула зубы.

— Ладно, — сказала я. — Так когда? Мы сделаем это сегодня?

Он моргнул.

Пожалуй, это самое яркое подобие реакции, которого мне удалось от него добиться.

— Что? Слишком прямолинейно? — я вскинула бровь. — Хочешь, я сначала куплю тебе ужин?

Я увидела, как его глаза вновь изменились, а затем его взгляд на мгновение опустился к моим губам. Секундой спустя он отвернулся, но я видела, что он слегка поёрзал на полу.

Так он всё-таки мужчина из плоти и крови.

Затем я вспомнила, что я пребывала в боли, и она могла влиять на него ещё до всего этого. Я мало знала, что происходит с мужской силой видящих по мере их старения. Вэш, похоже, всё ещё поддерживал сексуальную связь с Тарси, так что я решила, что все системы продолжали работать. Вэш, наверное, перевалил за семь сотен лет как минимум, так что 'Дори должен быть всё ещё в рабочем состоянии… хотя возможно, вся эта фишка с секс-болью влияла на него не так сильно, как на молодого видящего.

Он улыбнулся мне, слегка щёлкнув языком.

— То есть, теперь я дряхлый старик? — поинтересовался он.

Я рассмеялась прежде, чем успела сдержать эту реакцию.

— Прости, — сказала я в ответ на его вскинутую бровь. — Мои мысли от нервов становятся непослушными.

— Ты уверена, что тебя это устраивает? — уточнил он.

— Устраивает ли меня рисковать твоей жизнью ради эксперимента? Особенно учитывая, что это может вообще не сработать? — я поджала губы. — Нет. Я тебе сказала, что меня это не устраивает.

— Я не имел в виду себя. Я имел в виду в целом, — он посмотрел на меня. — Тебя устраивает то, что ты собираешься изменить своему супругу, Элли?

Боль ударила меня в грудь. Я знала, что он сказал это нарочно, пытаясь вызвать у меня реакцию. Я даже знала почему. Но я не могла сейчас углубиться с ним в эту тему. Разговоры об этом ничего не упростят. Как и психоанализ моих чувств до того, как мы вообще что-то предпримем.

Может, мне это пойдёт на пользу.

Может, это поможет подавить отрицание, которое даже теперь цеплялось к моему свету.

Откинувшись назад, я поддела большим пальцем органический ошейник.

— Я могу избавиться от этого? — спросила я у него.

Поначалу он не шевелился.

Глядя на него, я осознала, что у него могут иметься свои чувства на этот счёт. Я понятия не имела, что это могут быть за чувства, но само собой, они есть. Учитывая, кто он такой, он в миллион раз лучше разделял эмоции, так что, возможно, для него это действительно очередное оперативное действие. В данном случае помощь мне с моей маленькой проблемой будет всего лишь частью его священного долга перед Адипаном.

Эта мысль заставила меня слегка улыбнуться.

Вновь взглянув на него, я увидела, что он смотрит на меня.

На мгновение он как будто хотел заговорить.

Но затем что-то в выражении его лица изменилось, и он жестом показал мне повернуться.

Отлипнув от каменной стены, я сделала так, как повелевали его пальцы, и перекинула волосы на одно плечо, чтобы открыть шею сзади. Я не шевелилась, когда он склонился надо мной, щёлкнул переключателем, затем активировал сканер сетчатки, который удерживал два конца ошейника вместе. Поскольку он надел на меня ошейник, то именно отпечаток его сетчатки требовался для открытия.

Я вздрогнула, когда зубцы ошейника убрались от моего позвоночника.

Замок со щелчком открылся.

Балидор бережно снял его с меня, приласкав кожу пальцами. Я смотрела, как он бросает его на ковёр возле сумки с одеждой, которую я затащила сюда несколько дней назад.

Когда я повернулась и посмотрела на него, он не отодвинулся, так и оставшись вблизи. Его лицо находилось в считанных дюймах от моего. Я видела, что его взгляд вновь опустился к моим губам.

— Так что теперь? — спросила я.

Серые глаза прищурились. Теперь я видела там слабые эмоции.

А может, я просто чувствовала их, когда ошейник с меня сняли.

— Ты действительно можешь укрыть нас щитами? — спросил он. — Это будет тест, Элли. Тест, показывающий, сможешь ли ты это сделать. Я могу поначалу помочь тебе, а потом отпустить, если не найду никаких дыр.

— То есть, не один раз?

Выражение его лица сделалось напряжённым.

Я осознала, что слишком много его подкалываю. Ему это не нравилось.

— Прости, — я прикоснулась к его руке. — Я нервничаю. Вот и всё.

Он отвернулся, словно повторно обдумывая всю эту затею. Я видела в его глазах противоречие и осознала, что вопреки щитам вновь могу чувствовать его свет. Он украдкой окружил меня, как только ошейник сняли. Я едва заметила это из-за того, кто он такой.

— Ты всё ещё хочешь это сделать? — спросила я.

— Да, — его взгляд оставался жёстким. — Ты можешь закрыться щитами без моей помощи?

— Полагаю, если нет, то мы довольно быстро об этом узнаем, — я вновь поколебалась, всё ещё всматриваясь в его лицо и беспокоясь из-за его выражения. — Ты уверен, что хочешь сделать это сам, 'Дори? Я могу попросить кого-нибудь другого. Кого-нибудь… кем можно пожертвовать.

Последовала пауза.

Затем я ощутила от него волну боли вместе с тем, чего я не ожидала когда-либо ощутить от него — по крайней мере, не в свой адрес. По правде говоря, я не думала, что почувствую это от кого-то, кроме Ревика. Мне понадобилось ещё несколько секунд, чтобы почувствовать ответ, который сопровождал это чувство.

Я сглотнула, ощутив, как его свет вновь дрогнул вокруг меня.

— Значит, никого другого, — тихо произнесла я. — Значит, всё?

— Я был бы благодарен, если бы ты не стала этого делать, Высокочтимый Мост.

— Ты был бы благодарен? — переспросила я.

Его боль усилилась, глубже скользнув в мой свет.

— Прекрати играть в игры, Элли. Прими уже решение.

После того как он сказал это, я могла лишь смотреть на него. Осознав, что уже чувствую, как он открывает для меня свой свет, я осознала, что дурачила себя.

Это никак не могло быть чистеньким для нас обоих.

В то же мгновение я осознала, что хочу его.

Он посмотрел на меня в упор. Его боль усилилась.

— Элли, gaos…

— Я люблю его, 'Дори, — сказала я. — Ты должен это знать.

Его выражение не изменилось, но я ощутила, что его свет немного отстранился.

— Я это знаю… да.

Когда он больше ничего не сказал, я кивнула, чувствуя, как сдавило горло.

Я ощущала его ожидание. К тому времени я достаточно знала о видящих, чтобы понимать — скорее всего, он ожидает, что я буду инициатором, и ничего не сделает, пока я не совершу первый шаг. Даже если бы я не была Мостом. Это фишка видящих — мужчины вот так предлагают, затем ждут.

Ревик как-то раз говорил мне, что ему пришлось научиться быть агрессором с людьми, потому что понял, что женщины часто этого ожидали.

Однако я не могла сейчас думать о нем, иначе действительно слечу с катушек.

Я смотрела, как Балидор изучает моё лицо и ждёт.

Тут я осознала, почему я на самом деле колеблюсь. Я распознала эмоцию, которая жила за этим колебанием, хоть у меня и перехватило дыхание от этого осознания.

Это не был страх, хотя он совершенно точно должен был присутствовать.

Это было чувство вины.

Глава 12

Дурное предчувствие

Ревик пристально смотрел на трёхмерную карту, позволяя взгляду расфокусироваться, и скользнул большей частью сознания в Барьер. Он с трудом мог сосредоточиться.

Он постарался преодолеть это, заставить свой разум вернуться к текущей задаче.

Через несколько минут он осознал, что несколько минут смотрит в один фрагмент карты и ничего не усваивает.

Они месяцами трудились над этой работой. Это главная причина, по которой он задержался с поисками Элли.

Ну и он хотел подождать… что ж, по своим причинам.

Он хотел, чтобы при их следующей встрече она увидела его цельным. Физически. Ментально. Он беспокоился о том, как она могла отреагировать на него, особенно после ситуации в Вашингтоне. Он не хотел усложнять их взаимодействие тем, что сам пребывал в смятении.

Те первые несколько месяцев после Вашингтона оказались для него непростыми.

Конечно, он знал, что для неё они тоже были непростыми. Он начинал понимать, сколько всего он недооценивал.

Он прождал слишком долго.

Оттолкнув эту мысль, он заставил свой разум сосредоточиться на работе.

Он не мог позволить себе отложить атаку на Секретариат из-за личных проблем.

Его команда наткнулась на окно возможности. Это было не очень длинное окно, и когда оно закроется, архивные заведения введут ряд значительных мер по усилению защиты. Проанализировав запланированные изменения, он вынужден был признать, что они внушительны. Существовал реальный риск, что они не сумеют обойти эти защиты, по крайней мере, не в ближайшем будущем и не с нынешними ресурсами.

По всей вероятности, они делали это во многом из-за него и из-за резкого скачка террористических атак видящих после Вашингтона. Он знал, что червяки всё ещё паникуют из-за того, что их тщательно выстроенная система контроля, похоже, рушилась.

Какими бы ни были их мотивы, он не мог позволить себе прождать несколько лет, пока его люди найдут другой путь. Секретариат как мишень представлял собой краеугольный камень всего, что последует потом.

Ему это нужно.

Сдерживание видящих, или СКАРБ, как его обычно называли, контролировало не только международное право в части использования видящих, но также исполнение Акта о Защите Людей, включая запрет на изображения, запрет на записи живых субъектов в реальном времени, регистрацию юных видящих при рождении, надзор за присоединением к легальным Кланам, передвижения и пропуски для путешествий видящих, и «наказания» за проступки, касающиеся видящих, которые совершали как люди, так и видящие.

СКАРБ также обладал юрисдикцией над Зачисткой, более бюрократическим подразделением Служб Защиты Человечества или СЗЧ, которые действовали как правоохранительные органы на местах. Зачистка проводила большинство местных операций «комплектовки и маркировки» по всему земному шару.

Международные Миротворческие силы, или ММС, военное подразделение Бюро, занимались в основном строго засекреченной работой, защитой государств, антитеррористической разведкой, а также разведкой, нацеленной на людей. Иными словами, они работали с оригинальным регламентом СКАРБа: использование и размещение видящих как биологического оружия в государствах. Со временем это также стало включать в себя организованную преступность, террористические группировки и другие силы повстанцев.

Они также имели юрисдикцию над лабораториями, центрами размножения и рабочими лагерями.

Удар по Секретариату СКАРБа выведет из строя отдельные аспекты всех трёх подразделений, образовывавших Сдерживание Видящих. Уничтожение Секретариата равнялось удару по основной магистрали узаконенного контроля людей над видящими.

Это самая крупная операция, которую рискнул планировать Ревик с тех пор, как Салинс назначил его главным за военную стратегию Повстанцев. А также самая критически важная для их целей.

Он напечатал другую последовательность инструкций, без слов сказав компьютеру, что он хотел сравнить время реакции всех офисов ММС относительно главного офиса Секретариата в Сан-Паулу, Бразилия.

Пока он ждал, его мысли вернулись к другой теме.

Боль тут же просочилась под его кожу и заставила плечи напрячься.

На протяжении нескольких долгих секунд нависал над плоской консолью, упираясь руками в её края. Он заставил себя дышать, преодолеть это.

Чувство не стихало.

В последнее время стало хуже. Он не мог определить конкретную причину, но его это беспокоило. Это беспокоило его сильнее, чем он готов был признать даже себе самому.

Она сказала, что разделит их.

Она сказала, что больше не намеревалась соблюдать их моногамию.

Его челюсти сжались. Он переключился на виртуалку прежде, чем мысль полностью сформировалась.

Он не утруждался приветствием.

— Есть что? По поискам Вэша? Остального Совета?

На другом конце его встретила недолгая тишина.

— Алло? — прорычал он. — Я сам с собой разговариваю?

— Сэр, — отозвался Врег. — Мы получили зацепку. Сейчас. Вот только что, точнее, — ощутив реакцию Ревика, он быстро перебил. — …Это не Мост, сэр. Это Фигран.

— Фигран? — Ревик скользнул в Барьер, сканируя. — Фигран может подождать. Почему вы не ищете мою жену?

И всё же он посмотрел на набор отпечатков, про которые говорил Врег, сравнив их со своими хранившимися знаниями о другом видящем.

— Где это? — он рефлекторно прищурился, хоть он и смотрел своим aleimi, а не глазами. — Это Сиртаун? — спросил он.

— Да, брат. Старый Дом на Холме.

Ревик сосредоточился на Барьерном плане внутри изображения.

— Когда это было? — спросил он. — Временной отпечаток кажется неправильным.

— В этом-то и штука, брат Сайримн, — сказал он. — Это было три недели назад.

— А сейчас? — спросил Ревик. — Почему ты не покажешь мне нынешний отпечаток?

— Вот его вид. Ты увидишь, почему, laoban.

Ревик посмотрел туда, поначалу недоумевая из-за увиденного.

— Там ничего нет, — сказал он. — Вы его отследили? Посмотрели, куда он пошёл?

— Он никуда не уходил, — мрачно сказал Врег. — Теперь там конструкция. Мы обнаружили это совершенно случайно, сэр. Я поручил Никке искать те артефакты, которые тебе нужны. Мы подумали, что возможно, один из старых текстов хранился в Доме на Холме, возможно, он подвергся вандализму после бомбёжки…

— Кто-то построил конструкцию вокруг Старого Особняка?

— Да, laoban. Новую. И отпечатки Фиграна как будто исчезли. Так что мы можем лишь предположить…

— Кто-то его поймал, — Ревик выпрямился над консолью, ощущая в своём свете такую сильную реакцию, что он сам услышал её в своём голосе. — Элли.

— Это определённо возможно, сэр. Мы вообще не нашли бы конструкцию, если бы не обнаружили следы отпечатков Фиграна. Логика очевидна. Это одно из последних мест, где мы стали бы искать Мост и её людей, учитывая, что в данный момент мы вообще не искали в Азии, опираясь на ваши инструкции, сэр. Сама конструкция нетипично высокого качества. Эти блядские засранцы из Адипана могли её сделать, Ненз.

Ревик ощутил, как его свет реагирует и обвивается вокруг его тела. Он осознал, что переживает также сексуальную реакцию, и рефлекторно приглушил её.

— Когда мы можем отправиться? — спросил он.

— В любое время, когда ты захочешь, брат Сайримн.

— Как насчёт прямо сейчас? — спросил он.

Он всё ещё смотрел на Старый Особняк внутри Барьерного изображения, которое показал ему Врег. Он хотел отправиться туда самостоятельно. Он взвесил возможность прыгнуть, прочесать локацию из Барьера перед тем, как он покидает в чемодан одежду и припасы для путешествия.

Нет — он сделает это в дороге.

Глядя мысленным взором, он мог различить лишь края конструкции, заканчивавшейся на газоне садов, которые спускались по холму.

Она может быть там. Даже прямо сейчас она может быть там.

Он ощутил улыбку Врега, подавляя очередную ленту боли в своём свете — такую сильную, что его ладони заныли.

— Почему ты не готовишь самолёт к взлёту? — спросил Ревик.

— Занимаюсь этим прямо сейчас, — сказал Врег.

— Час. Максимум два.

— Я скажу остальным.

Глава 13

Дом на Холме

Ревик плюхнулся на сиденье в задней части самолёта.

Антонов Ан-32 был модифицирован органикой для защищённых прыжков во время полёта, так что он немедленно использовал клавиатуру, чтобы подготовить функцию записи, пока он надевал гарнитуру на оба уха.

Это означало надеть электроды, которые не очень хорошо согласовывались с его световым телом элерианца, но он не хотел упустить ни единой чёртовой детали. Его память видящего хоть и была почти фотографической, но она срабатывала только в отношении тех вещей, которые он замечал. Он хотел записать также вещи, которые он не заметит.

Боль усилилась за те два часа, что они заправляли самолёт топливом и составляли план полёта.

Полет займёт минимум двадцать часов. Конечно же, когда они её нашли, он находился на другой половине земного шара. Он был так уверен, что она вернётся в Штаты, где провела большую часть детства и взрослые годы.

И опять-таки он неправильно её прочёл. Его начинало раздражать то, как дерьмово он мог предсказывать её действия.

Она была его супругой. Он должен знать её лучше.

Страх скрутил его нутро, когда он вспомнил слова, которые она сказала ему на склоне гаража в Дели. Она даже тогда выглядела горячо как сам ад — глаза искрят светом, тёмные волосы опускаются на спину каскадом густых локонов, черные круги расплывшегося макияжа под глазами после их траха ранее, платье скрыто под пиджаком смокинга, но всё равно открывает достаточно кожи — он отвлекался настолько, что поначалу ему сложно было слушать, что именно она орёт.

Но взгляд её глаз. Боги. Она смотрела на него так, словно ненавидела его, словно он был самым гадким куском экскрементов, который когда-либо попадался ей на глаза.

Он сердито выбросил это из головы.

Надо было послушать Врега.

Надо было забрать её немедленно, и к черту всё.

Он не мог рисковать и давать этим ублюдкам из Семёрки возможность ещё сильнее промыть ей мозги, отравить её разум, настроить против него прежде, чем ему представится возможность объясниться. Ему нужно показать ей, что он пытался сделать. Если её действительно беспокоили убийства, он найдёт способ прийти к компромиссу — проводить больше операций с захватом в плен вместо убийств, найти другой способ нейтрализовать тех, кто ему мешался.

Его злили мысли о том, как много он сам вложил в её искажённое восприятие. Эти годы он был настоящей марионеткой Семёрки.

Он полагал, что тоже пытался оградить её, защитить от худших аспектов мира, в который её затолкали без предупреждения. Он планировал рассказать ей, конечно. Он думал, что постепенно познакомит её с правдой, поэтапно покажет положение вещей по мере того, как она привыкала к жизни видящей. Может, это тоже было ошибкой.

Нужно было отвезти её в один из нынешних рабочих лагерей под управлением СКАРБ, позволить ей несколько недель наблюдать за систематическими изнасилованиями и пытками, за тем, как супругов продают от одного другому, как невостребованные единицы товара передают для рабского труда или разрезают на органы и биоматериал для построения машин.

Она расстраивалась, что во время Второй Мировой Войны он работал на немцев, хотя он ушёл, когда Финальное Решение ещё никому и не снилось — хотя он делал это как разведчик и работал под прикрытием на Семёрку.

Надо было показать ей, как СКАРБ и их приспешники оплодотворяли женщин-видящих, вырезали из них детей, чтобы воспитать их, пока они не образовали энергетическую связь со своими родителями. Показать ей массовые захоронения, и «школы», где они подсаживали видящих на стимулирующие машины, вырабатывали у них зависимость, чтобы они на протяжении всей оставшейся жизни зависели от СКАРБа.

И посмотреть, как она после такого будет возражать против того, что он убивает этих ублюдков.

Она никогда не видела тёмную сторону мирной религиозной философии Семёрки, не видела, как СКАРБ раз за разом продолжал использовать это против них.

Даже теперь, когда видящие должны были уже сообразить, с ними всё равно по-скотски обращались из-за этого мирного дерьма с невмешательством.

Несколько туров по жизненным реалиям большинства видящих могли изменить положение дел между ними той ночью в Дели. Черт, да она сама толкала бы речи в их пользу, направляла весь свой праведный гнев туда, где ему самое место.

Он знал, что в некотором роде действует отчаянно.

Черт, может быть, он это тоже заслужил.

Может быть, ранее она была права. Как-то раз, во время их консуммации в горах, она сказала ему, что чувствует, будто это она на него давит. Она сказала, что чувствует, будто она всегда ждёт его, терпит его нерешительность относительно их брака, его отчуждённость, его страх повторного брака, его страх зависимости от неё — его супружескую неверность.

Она чувствовала так, будто это она сохраняла их брак.

Она даже беспокоилась, что она любила его больше, чем он её.

Воспоминание заставило его вздрогнуть, сейчас даже сильнее, чем в то время. И всё же он не мог винить её за то, что она чувствовала себя таким образом — учитывая, что он сделал.

Может, пришло время это изменить.

Может, пришло время показать ей обратную сторону монеты.

Ревик включил записывающую функцию, поправил гарнитуру на ушах и шее сзади.

Он позволил глазам расфокусироваться и полностью уйти в Барьер.

* * *

Темные облака клубятся вокруг него.

Это происходит быстро. Он падает резко и глубоко.

Одновременно с этим мир резко проступает вокруг, тошнотворно накренившись перед его светом, цепляясь и путаясь миллионами пересекающихся нитей. Всё резкое, интенсивно сфокусированное от конструкции его разведчиков.

Он чувствует, как его свет уже изменяет траекторию, питаемый спешкой его разума.

Он моргает где-то в своём сознании.

… и зазубренный горизонт Гималаев величественно появляется в поле зрения, его контуры резко выделяются на ярко-синем небе, по которому струится свет aleimi. Пики становятся крупнее, плывут с кристальной ясностью на головокружительной скорости. Он щелчком переносится ещё дальше, резонируя с конкретной частотой Сиртауна и окружающими его холмами. Предоставленные Врегом отпечатки делают это ещё точнее, но он невольно отслеживает шёпот присутствия Элисон.

Как только он это делает, это вновь причиняет боль, но он всё равно держится за неё, но деликатно, чтобы она его не почувствовала.

Пейзаж размывается, сменяясь так быстро, что он уже не может это отследить.

Когда всё вновь останавливается, он обнаруживает себя в знакомом месте.

Он шагает по главной рыночной улице Сиртауна.

Он смотрит по сторонам, лишь в общих чертах осознавая, как его световые ноги несут его по земляной тропе. Он смотрит на разбомблённые здания, стены и крыши, почерневшие от огня. Его aleimi-тело изменяется, становится более ярким и отчётливым на фоне серо-чёрного ландшафта. Земля уже даёт отпор, то тут, то там пробивается зелень, трава и семена начинают прорастать через потрескавшиеся стены и асфальт. То тут, то там между различными постройками стоят деревья, почерневшие от огня, но всё ещё живые, всё ещё отращивающие листочки.

Однако в основном он видит останки разрушенных жизней людей и видящих: разбитое стекло, почерневшие куски дерева, разбитая глиняная посуда, обрывки тканей, разрушенные стены, горы мусора и одежды, сломанные новостные мониторы, оставшиеся после мародёров.

Он покидает рыночную улицу, поднимаясь вверх по холму.

Он всё ещё не видит ни единой души. Добравшись до конца улицы, он сосредотачивается на самом Старом Доме.

Пейзаж вновь размывается.

Теперь он стоит на зелёном участке газона, испещрённым деревьями с белой корой.

Статуи и лавочки из белого мрамора усеивают мощёную дорожку, которая петляет вокруг основания холма. Некоторые из деревьев с белой корой теперь почернели, их ветки умерли и торчат вверх. Он подходит ближе, глядя на постройку, напоминающую замок. Заметив безмолвную пустоту его стен и окон, он укрепляет щиты вокруг своего света.

Он не видит никого — даже членов собственной команды.

Он подозревает, что они держатся на расстоянии из уважения к нему.

Он действительно сказал Врегу, что проведёт первичный осмотр.

Поколебавшись ещё долю секунды, он начинает подходить более медленно, простирая свет в пределах щитов, ища любые знакомые следы в окружающем ландшафте. Он сосредотачивает большую часть внимания на Барьерной земле, пропитанной светом, зная, что там с большей вероятностью встретятся отпечатки любых прохожих. Она выглядит почти так же, как само физическое место выглядело бы для его физических глаз, но именно отличия привлекают его внимание.

Деталь выделяется в крошечных пиках переполненной светом травы.

Маленькие и огромные присутствия пересекаются в растительной жизни и земле, каждое оставляет свой особенный привкус. Здесь мелькали червяки и мухи, белки и грызуны, жуки и змеи, мыши, случайно пробежавшая мартышка, мангуст и собака.

Люди тоже — хотя большая часть этих отпечатков стара. Большинство настолько старо, что он проходит поверх этих следов, даже не присматриваясь к ним.

Он чувствует птиц, в основном, ворон.

Он идёт медленными кругами, позволяя своему свету направлять его.

Затем, на краю сада, он останавливается.

Он смотрит на землю, поначалу усомнившись в своих органах чувств.

Он смотрит по сторонам, словно надеясь на ещё одну подсказку — какое-то подтверждение реальности того, что он видит за следами, отпечатавшимися в грязи и ведущими к основанию здания. Он смотрит вперёд, в сторону гигантской каменной лестницы.

Следы, скорее всего, ведут туда.

Он следует за ними, подавляя предвкушение по мере того, как он становится все более и более уверенным. Поначалу кажется, что он прав относительно того, куда они ведут — и следы приведут его к каменным ступеням и основным этажам древнего здания. Однако он медлит, когда следы резко поворачивают направо, к садовой тропке между деревьями.

Он смотрит на следы, затем на лестницы.

Поколебавшись ещё мгновение, он следует за тягой следов, теперь уже не в состоянии удержать свой свет от них.

Он может различить пять разных отпечатков. Их вибрация aleimi рассеялась за прошедшее время, но как минимум один из отпечатков полностью завладевает его вниманием.

Он чувствует, как его свет реагирует на искры её специфического запаха, слабого, но безошибочно узнаваемого, оставленного всего несколько дней назад. Максимум недель.

Он потом поищет транспортные средства.

Шагая вперёд с опущенной головой, он едва не врезается в дверь в конце низкой устоявшей стены. Он медлит достаточно долго, чтобы сделать снимок той частью своего света, которая хранит воспоминания, не забыв запечатлеть окружающие пути, чтобы он легко смог найти это место вновь. Сделав это, он заходит за покорёжившееся от влаги дерево, которое висит на ржавых железных петлях.

Он оказывается на лестнице, которая ведёт в подвальные архивы Дома.

Он никогда не бывал здесь физически.

Конечно, как только он заходит внутрь, следы пропадают, но он всё ещё слабо ощущает её на лестницах. Подавив очередную реакцию своего света, он быстро спускается, делая ещё больше снимков, размечая планировку подвальных комнат.

Должно быть, он сейчас в их конструкции.

Конструкции, конечно, не блокировали видящих — не полностью — но они изменяли Барьерное пространство, маскируя ландшафт и то, что в нем содержалось. В них иногда чертовски сложно ориентироваться, особенно если не знать, внутри ты или нет.

Даже зная, что ты внутри конструкции, потеряться очень просто.

На самом деле, можно за считанные секунды потерять границу между иллюзией и реальностью. Измерения могут искажаться, детали — размываться. Двери, вентиляционные шахты, лестницы и другие важные детали могут менять место или полностью стираться.

Если видящий хочет разглядеть правду за иллюзией, обычно нужно найти путь внутрь, а это чертовски сложно сделать, оставаясь незамеченным.

Врегу и остальным повезло вообще найти конструкцию. Это даже не небрежная работа кого-то из Адипана — это откровенная удача, посланная богами.

Ревик не собирается профукать услугу, оказанную богами.

Он может сделать несколько обоснованных предположений относительно того, что это за конструкция.

Они захотели бы сделать её относительно открытой, чтобы обеспечить безопасность Элли и способствовать лёгкому и быстрому общению разведчиков, действующих внутри. Доступ может быть взломан на нескольких уровнях, но приоритет будет на защите от внешнего вторжения. Для этого они наслаивали бы слои друг на друга, отпечатки за отпечатками. А также они встроили бы в конструкцию сигналы, чтобы те предупредили их в случае проникновения.

Тот факт, что Ревик ещё не спровоцировал ни одного тревожного сигнала — заслуга щитовых технологий Повстанцев и самого Салинса.

И всё же требуется осторожность, очень легко набрести на ловушку.

Более того, он в данный момент может стоять среди них, но не видеть, потому что он отрезан от конструкции. С другой стороны, пока он не сделал ничего глупого, они тоже не должны его видеть.

Осматриваясь по сторонам, он старается думать.

Серьёзно, у него лишь один способ войти.

Возможно, он сумеет найти её. Если он хотя бы найдёт правильную комнату, он может суметь почувствовать её примерно в том месте, где он находится.

Осторожно бродя по коридорам, он пытается представить предназначение каждой комнаты — то есть, что он сделал бы с ними, если бы остановился здесь. Не зная Балидора достаточно хорошо, чтобы предположить, в чём тот может отклониться, он вынужден смотреть по сторонам, использовать свои впечатления о безопасности места.

Скорее всего, они проецировали бы копию оригинального плана как часть конструкции. Они бы захотели, чтобы копия была как можно точнее, чтобы не насторожить того, кто бывал здесь прежде. Таким образом, если мыслить логически, то он сейчас смотрит, наверное, на архивы в их оригинальном виде — то есть, какими они нашли их после прибытия.

Он входит в коридор, где располагается несколько небольших комнат хранения. Если только они не планируют проводить здесь много времени, то, скорее всего, не потрудятся освободить их. Но глядя на одну комнату, лишь наполовину заполненную хранящимися там книгами и документами, он думает, что такие комнаты они могут освободить, если хотят организовать спальни для некоторых из них.

Он входит глубже в катакомбы.

Главный пункт сбора, думает он, глядя на одну из крупных комнат.

Это можно подстроить под комнату для тренировок или mulei, думает он, глядя на другое помещение с земляным полом, где у стены сложены маты и ковры.

Увидев массивный мраморный стол в другой пещере хорошего размера, он думает, что это подойдёт в качестве комнаты для карт или совещаний, если у них имеются активные операции. Он минует ещё одну комнату, наполовину забитую свитками. Они могут хранить здесь снаряжение, думает он. Они не захотели бы передвигать свитки из страха повредить их.

Он находит удалённую от других комнату с тонкой стеной, отделяющей другой сегмент.

Посмотрев на две зоны, он осознает, что из этого получилась бы идеальная комната для допросов. Органическая панель здесь, думает он, касаясь тонкой стены. Сиденья и органика в меньшей из двух комнат. Другая служит камерой и пространством для допроса.

Он кладёт свои световые руки на металлический стол в центре комнаты.

Два деревянных стула стоят по обе стороны стола, но он пока что игнорирует их, уходя глубже в вибрации самого стола.

Сосредоточившись на своём образе комнаты, он ищет Элли.

На протяжении долгого мгновения он ничего не видит.

Комната остаётся такой же, какой он её нашёл, статичной. Он видит серые стены, слабо светящиеся в остаточном изображении Барьера. Он видит стол, пустой…

Но не пустой.

С одной стороны сидит мужчина. В наручниках. Его силуэт в Барьерном пространстве показывает, что он видящий. В ошейнике.

Ревик смотрит на него, различая один лишь контур его силуэта в тусклом свечении aleimi, скрытом хваткой ошейника на его свете. Он старается различить черты.

Там… что-то. Некий знакомый проблеск.

Он не может сказать наверняка.

Он поворачивает свою световую голову, глядя на другой свет. Другой световой силуэт сидит напротив него, за тем же столом. Тоже в ошейнике, но этот свет ярче — резко-белый в тусклом розоватом свечении Барьерного пространства. Её aleimi-тело так близко к нему, что притягивает его, вплетается в структуры вокруг его ладоней и рук.

Ревик чувствует, как его свет искрит.

Он ощущает свою реакцию, не в состоянии остановить волны, пробегающие по его aleimi, как только он узнает её специфический отпечаток.

Они надели на неё ошейник. Они надели на неё блядский ошейник.

Его связь с комнатой нарушается.

Её свет рассеивается как дым вместе с мужчиной, на которого она пристально смотрит через стол.

На протяжении долгого мгновения он ничего не делает.

Затем он неохотно убирает свои световые руки с Барьерного следа металла. Он смотрит вокруг на тусклое пространство, кажущуюся пустой комнату. Боль струится по венам его света, и на мгновение его разум кажется совершенно пустым.

По нему ударяет печаль, смешанная со страхом, от которого становится сложно что-либо видеть.

Она здесь.

Она здесь, и кто-то надел на неё ошейник, чтобы он не сумел её найти.

Он пытается решить, что делать. Попытаться вновь дотянуться до неё вот так — значит, испытывать удачу. Но его собственный свет тянет его, просит сделать именно это, просит его сесть на стул, где, как он знает, сидит она, и открыться ей.

Вмешивается его рассудок, напоминая ему, что Балидор, скорее всего, сидит на расстоянии меньше пятидесяти футов от неё. Адипан Балидор беспрестанно мониторил бы пространство в поисках света Ревика. Тот же Адипан Балидор, скорее всего, и надел ошейник на шею его жены.

Эта мысль вызывает прилив ярость.

Он отходит от стола, направляя свои световые ноги к выходу из комнаты. Выглянув в коридор, он вспоминает, что ещё не ходил в другую сторону похожей на склад зоны, которая составляет центр катакомб. Уставленный рядами полок с артефактами, глиняной посудой и свитками, тот центральный проход тянется длиной на целый городской квартал, и каменные колонны поддерживают стены по обе стороны главного архива.

В другой день Ревик отдал бы многое за возможность изучить настоящие физические полки в этом пространстве, но сейчас он сосредоточен на стратегии.

Он бредёт по коридору с другой стороны, каталогизируя те немногие комнаты, которые он видит выступающими справа от себя. Кухня. Ещё одна возможная спальня. Ещё одна, которую можно переделать под камеру, если допросная не выполняет двойную функцию.

На мгновение остановившись у последней, он опять сосредотачивается.

Используя слабый отпечаток света Элли, чтобы вернуться в конструкцию, он заставляет свой свет замереть неподвижно, повелевая виду за иллюзией проступить на поверхность.

После небольшой паузы он обнаруживает, что смотрит на силуэт ещё одного знакомого ему существа.

Сложные структуры спиралями выходят из света старика даже во сне. В его силуэте покоятся цвета, которых Ревик не видел ни в ком другом за все те годы, что он смотрел на других существ из-за стен Барьера.

Этот видящий, в отличие от двух других, не носит ошейника.

Ревик смотрит на него, почти полностью опустошив свой разум.

Он тоже любил эту личность.

Хоть он и знает, какой вред Вэш причинил своим людям годами невмешательства, политикой примирения с людьми, Ревик также видит добро, которое он сотворил.

Он мог убить его. Он мог так просто убить старика. Древний видящий, скорее всего, даже не проснулся бы. Это была бы тихая смерть, безболезненная. Подобающая положению старика и всему, что он привнёс в историю его людей, и хорошему, и плохому.

Возможно, они даже не отследят это до него.

Даже если и отследят, они могут никогда не узнать точно, сделал ли это он.

На протяжении нескольких долгих секунд Ревик смотрит на спящее тело Вэша и пытается решить, что делать.

Глава 14

Сожаление

Врег плюхнулся на сиденье рядом с ним.

Они провели в пути больше шести часов, но пока что Ревик не взаимодействовал с другими разведчиками. Теперь же, подняв взгляд, он увидел знакомые лица, но заметил лишь нескольких из них, а потом вернулся к программированию виртуального записывающего устройства для второго прыжка.

Взглянув на Врега, он увидел, что старший видящий настороженно наблюдает за ним.

— Ты выглядишь не очень хорошо, брат, — заметил Врег.

— Я в порядке, — небрежно отозвался он.

— Может, тебе стоит поймать свою супругу на слове, — сказал Врег. — Преподать ей урок, — он кивнул в сторону женщины-видящей, которая наклонилась, чтобы поговорить с кем-то из своих друзей в проходе. На его глазах она рассмеялась над словами другого видящего, положив руку на спинку сиденья.

— Любой из них переспал бы с тобой, брат, — тихо сказал Врег. — Чёрт. Ты блядский Меч. Да они бы обеими руками ухватились за такую возможность. Хотя бы позволь одному из них взять тебя в рот. Мы обеспечим тебе уединение.

Ревик бросил на него холодный взгляд.

— Нет уж, спасибо, брат Врег.

Врег поднял ладони.

— Без обид. Я просто подумал, что может быть, тебе стоит отвлечься.

Ревик почувствовал, как его челюсти напряглись.

Два года назад ему редко удавалось заняться сексом с видящей, которой не пришлось бы за это платить. Он поддерживал отношения с несколькими друзьями, с которыми мог время от времени обменяться услугой, например, с Кэт или Уллисой. Но большинство женщин Семёрки держалось от него подальше из-за времени, которое он провёл в Шулерах.

Он понимал, почему. Когда его доставили обратно к Семёрке, допросы были довольно публичными. Ещё до того как к нему вернулись воспоминания, он достаточно уловил от остальных, чтобы понимать, что всё было плохо, а в некоторых случаях — плохо с яркими детальными образами.

Его смущало, что среди его собственного вида так мало сексуальных партнёров, готовых к контакту с ним, но он научился с этим жить. Время от времени в Штатах он натыкался на кого-нибудь из видящих, кто о нём не слышал, но поскольку большинство свободных видящих на Западе являлись разведчиками, такие случаи были крайне редки. И конечно, не все эти незнакомки были готовы запрыгнуть в его постель… или он не готов был запрыгнуть в постель к ним, если уж на то пошло.

Его это устраивало, думал он.

Теперь же внезапно, если верить словам Врега, он мог получить любую женщину, какую захочет.

Несколько лет назад эта идея показалась бы ему привлекательной, но теперь вызывала у него лёгкую тошноту. Или не такую уж лёгкую.

Когда он впервые узнал её, его приводило в недоумение, что Элли хотела его.

Даже когда она узнала, кто он такой, стала свидетельницей его прошлого в таких масштабах, которые у любого нормального видящего вызвали бы серьёзные опасения, она приняла его. Может, она не забыла об этом насовсем, но она приняла те части его прошлого, части того, кем он был.

Конечно, в то время он не знал, кем они приходятся друг другу.

И всё же это растрогало его.

Это её принятие всё ещё трогало его. Она хотела его даже после того, как другие видящие наверняка сказали ей то же, что Врег сказал ему — что она может получить любого видящего, какого захочет, что она может выйти замуж за любого из них, даже за самого главу Адипана, и они сочли бы её выбор за великую честь.

Вместо этого она ждала, пока изгой общества справится со своими страхами привязанности.

Она была ему верна — намного дольше, чем кто-либо обоснованно ожидал бы от неё в такой ситуации. Она призналась ему в любви, ещё не зная, чувствует ли он к ней то же самое.

Она не спала ни с одним видящим до него. Ни с одним… а он знал, что она получала предложения. Наверняка немало предложений на протяжении всего того времени, что Териан удерживал его.

Челюсти Ревика напряглись.

На мгновение уставившись в пол кабины, он поставил на паузу программу виртуального записывающего устройства, и поднялся на ноги одним плавным движением. Врег наблюдал за ним с некоторым удивлением, ушёл с дороги, чтобы дать ему выйти в проход. Ревику пришло на ум, что Сарк, видимо, решил, будто он пересмотрел его предложение, но Ревик прошёл мимо женщин-видящих, не удостоив их и взглядом, и вышел в переднюю часть самолёта.

Он без стука открыл дверь в кабину.

Женщина-пилот подняла на него взгляд. Её пронизывающие глаза были бледно-фиалкового цвета, оттеняя в остальном непримечательное лицо с темной кожей.

— Сэр? — произнесла она.

— Я бы хотел послать сообщение, — сказал он. — Через ВР. Это помешает вашим инструментам?

— Нет, сэр, — сказала она, показывая отрицательный жест пальцами. — Пошлите через защищённую сеть, и всё будет в порядке.

— Даже если это пойдёт в публичную систему?

Женщина моргнула. Её губы поджались.

— Да. Всё должно быть в порядке, сэр.

Он натянуто склонил голову.

— Спасибо.

Она улыбнулась.

— Всегда пожалуйста, сэр.

Он уже уходил, разжав хватку на двери кабины и позволяя ей захлопнуться. Пройдя обратно к своему сиденью, он жестом показал Врегу, чтобы тот встал, что ему нужно уединение. После кратчайшей паузы Врег ответил соответствующим жестом и торопливо встал, чтобы освободить ряд, где Ревик разложил свои вещи.

Ревик понимал, что видящий искренне беспокоится за него, так что постарался не принимать близко к сердцу. И всё же его челюсти немного напряглись от пристального взгляда Сарка.

Как только его заместитель ушёл, он опустил свой вес обратно на сиденье, отложил виртуальное управление и коснулся кнопки сбоку подлокотника кресла. Напечатав код по памяти, он запросил доску для письма и стилус.

Конечно, он также легко мог вызвать клавиатуру, или даже надиктовать слова невербально. Но ему не хотелось.

Когда ему нужно было прочувствовать что-то всем нутром, он всё ещё склонялся к письму от руки. Может быть, это просто привычка; он писал от руки практически всю свою жизнь под Галейтом из-за странных представлений Щита о безопасности.

А может, это потому что именно через письмо он выражал себя все те детские годы в Баварии, пока он жил под Менлимом.

В любом случае, это казалось более личным.

Он взял стилус и начал писать.

Он закончил раньше, чем ожидал. Он обнаружил, что то, что он хотел сказать, оказалось намного проще, чем ему думалось. Может, даже яснее. Он перечитал текст всего один раз.

Затем, сохранив его в органической панели, он вызвал директорию сети и после небольшого поиска набрал номер, надев гарнитуру на ухо. Он использовал аватар, но на каком-то уровне понимал, что это не имело значения.

— Алло? — ответил голос на хинди.

— Намасте, — тут же ответил Ревик. — Это публичная сеть?

— Да, сэр. Дармсала.

— Понятно. Вы вообще доставляете сообщения в Сиртаун?

Последовало молчание.

— Доставляли, сэр, — сказал голос. — Вы же знаете, что там случилось, не так ли? — Ревик мельком увидел через Барьер печальную улыбку мужчины. — Больше никаких сообщений, сэр. Город разрушен. Там уже нет никого, кто получил бы сообщение, сэр.

— Вы всё ещё можете добраться туда на машине?

— Дороги открыты, сэр, да. Уже больше месяца.

Ревик послал свою написанную записку на адрес мужчины. В том же алгоритме он напечатал сумму, переведя её из своих личных средств.

— Я бы хотел доставить сообщение от себя в конкретное здание в Сиртауне. Я могу послать детальные инструкции, в какое здание и в какую дверь должен постучать ваш курьер перед тем, как попытаться войти.

Он подождал, чувствуя, что мужчина смотрит на присланную им сумму.

— Вы можете сделать это для меня? — спросил он. — Буду благодарен, если вы напечатаете письмо на приличной бумаге.

Голос мужчины совершенно изменился, буквально вырываясь из него вспышкой.

— Совершенно точно, сэр! — сказал он. — Да, сэр… мы можем это сделать! Вы хотите, чтобы мы доставили что-то ещё, сэр? На тот адрес? Мы можем принести еды, одежду… одеяла. Если там остались живые, может, им понадобится рация? Что-нибудь, чтобы скоротать время?

Ревик улыбнулся.

— Думаю, они и без того довольно заняты, — он помедлил. — Однако будьте осторожны. Они не ожидают этого сообщения, — он поколебался, затем добавил: — Никакого оружия. И пожалуй, вам стоит послать человека. Не видящего. Понятно?

— Да, сэр, — сказал мужчина. — Немедленно сделаем, сэр. Ещё что-нибудь, сэр?

Ревик собирался сказать нет, затем поколебался.

Глядя в окно, он мельком видел вдалеке белые облака, изгиб синей воды под ними. Солнце отражалось на поверхности океана словно бриллианты, и его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

Издав короткий смешок, он покачал головой, посмеиваясь над самим собой.

— Да, — сказал он. — Да, мой хороший кузен. Есть ещё кое-что…

Глава 15

Варианты

Я сидела со скрещёнными ногами на каменном полу и наблюдала за древним видящим, пока тот вытягивал ноги и пристраивался спиной к стене.

Вопреки худым ногами и рукам, эта поза придавала ему вид большого ребёнка даже в монашеском одеянии песочного цвета, разные вариации которого он носил с самой первой нашей встречи.

Я принесла нам чай.

Ну, если быть точной, я принесла ему чай, но сама намеревалась тоже немного попить, хотя бы из вежливости. Я налила ему чашечку, пока он продолжал разминать суставы и осматривать похожую на камеру комнату, которую он застолбил себе в качестве спальни.

Судя по тому, что его глаза слегка слезились, я подозревала, что он только что проснулся.

— И как продвигаются ваши обсуждения с Фиграном? — спросил он, адресовав улыбку уже не стенам, а мне. — Что-нибудь интересное, Элисон?

Я посмотрела на пожилого видящего и невольно улыбнулась.

Он был одним из тех людей, которые как будто бесконечно улыбались.

Временами странно было думать, что он хранил в своей голове большую часть оригинальных знаний и истории клана, причём наверняка дословно, а также несколько тысяч священных текстов, бесконечные Барьерные технологии и конструкции, которые он сам создал, а также отпечатки самых невероятных светов, которые когда-либо воплощались в материальной плоскости.

Фактически Вэш был ходячей и говорящей энциклопедией — вдобавок ещё и очень счастливой.

Временами я почти забывала, что он один из последних истинных адептов, оставшихся в мире видящих. Он и Тарси вместе составляли, наверное, пару самых могущественных видящих из ныне живущих.

Вэш в данном уравнении представлял монахов.

Глядя на него теперь, я осознала, какую неоценимую потерю понесёт всё сообщество видящих, если с ним что-нибудь случится.

Его улыбка сделалась ещё шире.

— Спасибо тебе, Элисон.

Фыркнув, я сухо улыбнулась и покачала головой.

— Я и есть причина, по которой твоя жизнь в опасности. Ты не должен благодарить меня, Вэш.

Вэш усмехнулся.

— О, осмелюсь сказать, что это неправда. Преклонный возраст подкрадывается куда незаметнее твоего супруга.

Когда я выгнула бровь, он улыбнулся ещё шире и издал очередной смешок.

— Ну и вот ты опять счастливый, — сказала я, невольно улыбаясь в ответ. — Даже когда я думаю о твоей смерти, ты того и гляди захихикаешь.

— Все умирают, — согласился он.

Я покачала головой, невольно рассмеявшись.

Через несколько секунд мой разум протрезвел обратно. У Вэша был непростой год, каким бы счастливым он ни казался. Его сын, Йерин, умер шесть месяцев назад при бомбёжке Сиртауна, и я знала, что это всё ещё грызло пожилого видящего. Я также сильно подозревала, что он в данный момент скучал по Тарси, его подружке — если восьмисотлетнюю бывшую главу Адипана вообще можно назвать таким тривиальным словом в каком бы то ни было контексте.

Вэш слегка усмехнулся.

В этот раз я тоже поймала себя на том, что смеюсь вместе с ним.

Даже в ошейнике я ощутила, как что-то в моей груди расслабилось, когда я удобно устроилась на полу рядом с ним. Кажется, я всегда расслаблялась, когда оказывалась в его свете.

— Отвечая на твой вопрос, они ни к чему не приводят, серьёзно. Разговоры с Фиграном, — добавила я, чтобы пояснить. — Он чокнутый как мышь из сортира, — вспомнив, что видящий, скорее всего, никогда не слышал этого выражения, и помедлив, я вновь улыбнулась: — Это одно из выражений моего человеческого отца. Полагаю, можно сказать, «чокнутый как Териан», но в данном случае это лишнее.

Вэш кивнул с серьёзным выражением лица.

— Понятно. Что ж, в таком случае, что ты будешь делать с ним, Элисон?

— Он говорит, что он один из Четвёрки, — сказала я. — …Так что я думаю, что мне, пожалуй, не стоит его убивать. Или отпускать его, если так подумать, — я всмотрелась в лицо Вэша. — Балидор сказал мне, что ты ему поверил. Что ты тоже считаешь его одним из Четвёрки… или как минимум элерианцем.

На протяжении нескольких долгих секунд Вэш смотрел на меня со спокойным лицом. Наконец, он пожал одним плечом в манере видящих.

— Честно, я не имею ни малейшего понятия, Элисон. Я просто сказал Адипану Балидору, что это возможно. Разум Фиграна очень фрагментирован, а вы с Дигойзом — лишь половина Четвёрки, с которой мне довелось познакомиться лично.

Я кивнула.

— То есть, история с Четвёркой… реальна? Действительно существует четверо созданий, которые должны ускорить Смещение?

— Так же реальна, как любая другая история, Мост Элисон.

Я нахмурилась.

— В каком смысле?

— В таком смысле, что есть история, которая совпадает с твоими энергетическими отпечатками… а значит, между тобой и историей есть какая-то связь.

Я лишь отчасти поняла, к чему он подводил, и с Вэшем это нормально. Обдумав мысленно, хотела ли я развивать эту тему, я вздохнула и провела пальцами по волосам.

— Ревик хочет заполучить его, — сказала я.

— Ну, да, — Вэш показал утвердительный жест, сложив ладони между коленями и прислонившись к стене. — Полагаю, хочет.

— Для чего, как думаешь?

Вэш взял чайную чашку с блюдцем, которую я ему предложила, и мягко щёлкнул языком.

— Я не имею ни малейшего понятия, Элисон.

Я снова рассмеялась, не сумев сдержаться.

Он всё ещё улыбался мне, когда я выпалила настоящий вопрос.

— Ты можешь сделать это, Вэш? — я встретилась взглядом с его темными глазами, когда он повернул ко мне лицо. — Мы всё ещё даже не говорили об этом, мы с тобой. Я понятия не имею, обсудили ли это вы с Тарси, — я обняла руками свои колени и переплела пальцы. — Прежде чем мы поговорим о том, зачем и нужно ли это… это вообще возможно, как думаешь?

Мне не нужно было объяснять, что я имела в виду.

Видящий умолк, и по его глазам я видела, что он ищет ответ на мой вопрос в Барьере. Я ждала, отпив немного чая, пока наблюдала за ним. Через несколько секунд его глаза сфокусировались обратно и посмотрели на меня.

Его выражение не изменилось, но я заметила в его глазах более серьёзное выражение.

— Я не знаю, — сказал он. — По правде говоря, это крайне необычная просьба, Мост Элисон, — он помедлил, глядя в потолок. — Я не припоминаю, чтобы меня прежде просили разъединить связанную пару, которая уже совершила соитие, — он взглянул на меня сияющими тёмными глазами. — Интересно, не правда ли? Я довольно стар. Можно было бы предположить, что хотя бы одна пара…

— Но в теории…

— В теории всё возможно, да, — сказал Вэш.

Будь это кто-то другой, я бы решила, что он морочит мне голову. Но поскольку это был Вэш, я просто ждала, когда он пояснит.

— …Но теория также сделала многие возможные вещи невозможными, — добавил он. — …как и наоборот. Так что сложно говорить точно, опираясь только на это, — взглянув на меня, он сделал глоток чая и добавил: — Что думаешь ты, Мост Элисон? Тебе кажется возможным жить без него?

Я помедлила, услышав его выбор слов.

Затем слегка отрывисто выдохнула и вскинула руки, позволив коленям упасть обратно на твёрдую землю.

— Понятия не имею, — сказала я. — Ревик сказал, что не позволит мне. Не знаю, значит ли это что-то для тебя, или это просто слова.

Вэш покачал головой в манере видящих, его глаза смотрели озадаченно.

— Я не могу сказать по твоим воспоминаниям об этой реплике. Он был очень расстроен, Элисон.

— Да, — я вздохнула. — Я знаю, что он был расстроен. Слушай, Вэш. Но ты ведь должен понимать, что это необходимо, верно? Необходимо как минимум попытаться. Я не могу позволить ему дёргать меня за поводок, когда он такой. И я не могу вечно носить ошейник. Я не могу находиться в гуще его войны как его жена, когда я не могу сражаться с ним, ставить под сомнения его действия и даже не могу попытаться помочь ему. Я ничего не могу сделать для него или кого-то другого, когда он каждую секунду знает, где я нахожусь и о чём думаю.

Я сглотнула, пожав плечами в манере видящих, используя одну ладонь.

— И он прав. Мы не можем вот так жить в разлуке. Не вечно, — я посмотрела в глаза Вэша. — Так что, значит, либо я возвращаюсь к нему и становлюсь его женой по-настоящему… или мы обрываем всё это.

Вэш вздохнул, мягко щёлкнув языком.

— Да, — сказал он. — Все эти твои мысли очень логичны, — он серьёзно посмотрел на меня. — Но Элисон… разделение с супругом может убить тебя. Оно может убить тебя так же, как если бы один из вас погиб. Ты об этом знаешь? Балидор, конечно же, упоминал это?

Я моргнула. Затем сосредоточилась на своей чашке чая, наблюдая, как мои пальцы постепенно сжимаются вокруг неё.

— Нет, — сказала я. — Он не… не упоминал об этом.

— Разрыв и есть разрыв, друг мой. Нет разницы, происходит ли это из-за смерти или какими-то форсированными методами, которые мы обсуждаем. Это крайне опасно для тебя. Для вас обоих, — он сделал ещё один аккуратный глоточек чая. — Было бы идеально, если бы мы сумели протестировать это в некотором отношении. Перед тем, как пытаться по-настоящему.

— Протестировать? — я уставилась на него. — Как?

На протяжении мгновения Вэш лишь смотрел на меня задумчивыми темными глазами.

— У него совершенно иное понимание ситуации, не так ли? — сказал пожилой видящий. — Ситуации между вами, имею в виду. Того, что в его представлении, происходит сейчас.

— У Ревика? — переспросила я.

Когда видящий показал утвердительный жест, я нахмурилась.

— Ну… да. Наверное, это так, — подумав над словами Вэша, я тихо фыркнула. — К слову о безумии. Он думает, что у нас политические разногласия, Вэш. Он думает, что вся эта история — всего лишь супружеская ссора. Он думает, что я злюсь из-за операции в Вашингтоне…

— И? Разве ты не злишься из-за этого?

— Злюсь, конечно! Но смысл не в этом, правда? — прикусив губу от осознания, что только что рявкнула на старшего видящего, я заставила себя понизить голос и покачала головой. — Я не понимаю. Не ты ли раньше говорил «никаких компромиссов»? Разве не ты слово в слово сказал, что здесь я не могу идти на компромисс? Что мои действия «опасны», что опасно надеяться, будто я могу его вернуть?

— Я действительно говорил такое, да, — согласился Вэш.

— А ещё ты сказал, что мне придётся убить его, — сказала я, чувствуя, как напрягается мой подбородок. — Как я могу сделать это, когда я связана с ним? — я фыркнула, подумав над своими словами. — Черт, да эта связь между нами настолько сбивает меня с толку, что в половине случаев я даже не могу сказать, есть ли в его поступках логика с моей точки зрения, — я подняла взгляд, поджимая губы. — Я согласна с частью того, что он говорит, Вэш. То, что в новостях… его речи. В них есть смысл.

На протяжении долгого времени Вэш ничего не говорил.

Затем он издал как будто мурлычущий вздох, поставил чашку и посмотрел мне в лицо.

— То, что ты сделала, опасно, Элисон, — сказал Вэш, кивая. — Это верно. И всё же, — добавил он, склонив одну руку. — Я нахожу твоё смятение весьма интересным и таким интригующим. А в некотором отношении, возможно, даже внушающим надежду.

— Моё смятение внушает надежду?

— Да, — серьёзно ответил он. — Полагаю, это на самом деле отражает ваше обоюдное смятение. А значит, воссоединение с тобой хотя бы немного разбавило его связь с Дренгами.

Помедлив, он постучал по губе длинным указательным пальцем.

После очередной паузы он сделал лёгкий жест рукой, словно все ещё размышляя.

— Возможно, — добавил он, — …опять-таки в теории, заметь… что связь с тобой влияет на него так же, как связь с ним влияет на тебя. Одной стороне нужно доминировать, по крайней мере, пока объединение не закончится. Однако возможно, что с твоей помощью перевесит более стабильная составляющая. Следовательно, возможно, он сумеет объединить другие свои личности таким образом, который окажется менее, ну… опасным. Для мира. И для тебя. И, возможно, не таким полезным для Дренгов.

Я уставилась на него.

— …В теории, — добавил он, улыбаясь мне. — Мы все знаем, какие они ненадёжные. Мы установили это в самом начале, да?

Долгое время я не могла признать реальность его слов.

Я не была готова к надежде — к полноценной, настоящей надежде — но я также не могла не выстраивать мысленные лесенки к его миру. Через несколько секунд я поймала себя на том, что уставилась в каменный пол, почти забыв про пожилого видящего.

— Через какое время мы будем знать наверняка? — спросила я наконец.

Вэш мягко щёлкнул языком и мурлыкнул:

— Этого я не знаю, Элисон.

— Но будут ведь признаки? — спросила я. — Какие-то индикаторы, что это работает?

— Этого я тоже не знаю, — серьёзно сказал он. — Однако ошейник этому не поможет, Элисон. Более того, чем больше времени ты проведёшь с ним, тем выше вероятность, что ты повлияешь на его свет. Больше времени вместе в данный момент действительно повысит вероятность твоего успеха. А не уменьшит.

Я уставилась на него.

— Ты хочешь, чтобы я проводила время с Ревиком? — в неверии переспросила я. — Ты говоришь мне, чтобы я пошла и провела время с Сайримном. Чтобы суметь… что? Положительно повлиять на него?

Вэш задумался над этим ещё на минутку.

— По сути, — сказал он. — … Да. Именно это я предлагаю, Элисон.

Мое лицо, должно быть, выражало совершенное ошеломление, потому что он добавил:

— Нет никакой гарантии, что это сработает, — предостерёг он. — И конечно, существует побочный риск, что он переманит тебя. Если пожелаешь, я могу сначала попытаться разделить вас, но ты должна понимать, что твоя способность повлиять на него существенно снизится, если мне это удастся.

Подумав, он наклонил ладонь и посмотрел в потолок.

— Конечно, не забывай, что чем сильнее твой свет переплетается с его светом, тем менее вероятно, что разделение не убьёт вас обоих.

Я сидела там, пытаясь обдумать и этот факт тоже.

Я ушла недалеко.

— Что-то происходит, — тихо сказал Вэш, коснувшись моей руки.

Я повернула голову к двери как раз тогда, когда она со стуком распахнулась.

Дорже просунул голову в проем, его широко раскрытые глаза выделялись на круглом лице. Он стиснул косяк до побеления костяшек пальцев и переводил взгляд между нами.

— Мост, — сказал он. — Мост… пожалуйста. Тебе нужно пойти со мной.

— Что случилось? — спросила я, поднимаясь на ноги.

— Просто пойдём со мной, Мост. Там послание… послание для тебя…

— Послание? — я посмотрела на Вэша и вскинула бровь. — Что за послание?

Дорже выдохнул.

— От него. Сайримн. Он написал тебе письмо, Элли.

— Что он сделал? — у меня возникло внезапное и совершенно неуместное желание заржать в голос.

— Элли, — сказал Дорже. Его бледное лицо оставалось серьёзным. — Он доставил его сюда.

Глава 16

Письмо

Я последовала за Дорже по каменному коридору, подавляя огромное количество мыслей, которые пытались выбиться на передний план в моем сознании.

Ревик написал мне письмо?

Что ещё важнее, Ревик написал мне письмо и доставил его сюда, пешим ходом, через какого-то бедного человеческого паренька, которого едва не пристрелили за это?

По словам Дорже, у паренька имелась при себе карта.

Он постучал в заднюю дверь места, где мы находились, и похоже, Дорже считал, что это само по себе вызывает беспокойство. Очевидно, наше местоположение не должно быть таким доступным даже в физическом мире.

— Мы уедем, верно? — спросила я, переходя на лёгкий бег, чтобы поспеть.

— Балидор уже пакует вещи.

— Что насчёт Вэша? — я обернулась туда, откуда мы вышли — на монашескую келью, которую мы оставили несколько коридоров назад. — С ним есть люди? Его свет защищают? Прямо сейчас, имею в виду?

— Балидор только что приказал другому разведчику…

— Пусть их будет двое, — перебила я.

— Да, Высокочтимый Мост.

Мы завернули за угол похожих на лабиринт катакомб из книжных полок, проходя мимо столов с маленькими статуэтками, банками костей и цветных камней, пергаментами, картами, пыльными гобеленами, молитвенными ковриками, колокольчиками и другими ритуальными инструментами. На полу были расставлены деревянные ящики, вмещавшие те материалы, которые не влезли на полки. Всюду вокруг себя я видела артефакты и стопки книг, втиснутые в каменные альковы стен, заполнявшие каждый свободный уголок.

Я миновала камеру Териана, даже не взглянув на дверь.

Мы завернули за последний угол, и я едва не врезалась в Балидора, который стоял с Касс, Джоном, Иллег и Тензи возле двери в более широкое пространство. Потолок в этой части катакомб был низким, и всё же что-то в моей груди расслабилось, как только мы вошли в комнату с цементным полом. Может, это из-за отсутствия бардака. Или, скорее всего, из-за вида деревянной лестницы, которая вела вверх прямо от входа в архивы.

Что бы там ни было, здесь я чувствовала себя не такой пойманной в ловушку. Я осознала, что именно в этой комнате меня ждал торт ко дню рождения, когда мы прибыли сюда.

Балидор держал в руке что-то вроде скрученного куска пергамента. Он напоминал свиток из открытого хранилища, которое мы только что покинули.

Все они повернулись и посмотрели на меня.

Балидор заговорил первым.

— Он нашёл нас, Элисон, — сказал он. — Я прошу прощения.

Он протянул мне пергамент.

Я уставилась на него, затем на лицо Балидора. Обернувшись на суматоху в коридорах, которые соединялись с этим местом, я осознала, что большинство видящих уже занято сбором наших вещей. Я знала, что они наверняка меньше чем через час вытащат меня и всех остальных наверх, забросят в кузова грузовиков, которые сейчас, скорее всего, где-то спрятаны и прикрыты камуфляжем.

Я перевела взгляд обратно на лицо Балидора.

— Прочитай его, — сказала я. — Вслух.

— Элли, — произнёс Балидор. — Я не думаю…

— Просто прочти его, 'Дори, — сказала я. — Он явно пытается сделать какое-то заявление, так что я сомневаюсь, что здесь содержатся заверения в любви, — запустив пальцы в волосы, я посмотрела на других и одной рукой показала на письмо. — Раз уж на кону стоят жизни всех нас, справедливо, чтобы все услышали, что он хочет сказать.

Балидор поколебался ещё секунду.

Затем он со вздохом опустил руку.

Развязав кожаный шнурок на письме, он развернул бумагу.

— «Дражайшая Элисон…» — начал он.

Балидор остановился. Он посмотрел на меня, и его глаза выражали дискомфорт.

— Ой да ну тебя нахер, — воскликнула Касс, выхватив письмо из его руки. Развернув бумагу, она немедленно начала читать.

— «Дражайшая Элисон», — прочитала она, прочистив горло.

Она читала, слегка повысив голос и медленно проговаривая слова. И всё же я слышала его в каждом слове, будто он стоял в этой комнате.

«Прошу, дочитай до конца, потому что я пытаюсь выразить, что чувствую к тебе. Знаю, в прошлом мне это давалось неуклюже, когда вообще удавалось. Я могу лишь надеяться, что ты услышишь меня в этот раз превыше всех остальных, Элли, вопреки всему, что я вечно умудряюсь выразить неправильно или непонятно, как бы сильно я ни старался.

Я совершенно выбит из колеи в результате конфликтов, непонимания и недоразумений между мной и тобой, и честно говоря, я совершенно не в своей тарелке, не могу справиться с ситуацией достойно. Но я должен попытаться, Элли. Я не могу выразить, как сильно мне хочется, чтобы ты тоже попыталась — хотя бы услышать меня вопреки всем предубеждениям, с которым ты, возможно, начала читать это письмо…»

Джон издал раздражённый звук, переглянувшись с Дорже.

— Какого черта он творит? — спросил он у меня. — Это вообще на него не похоже. Это шутка какая-то?

Джон никогда прежде не читал записи Ревика. А я читала.

— Это он, Джон, — сказала я, бросив на Балидора беглый взгляд. — Прошу, — я показала жест Касс. — Продолжай.

Касс покосилась на Джона и приподняла брови перед тем, как продолжить.

«С самого нашего знакомства мне было сложно выразить, что я чувствую по поводу нас, что я чувствую к тебе, даже в отрыве от того, кем ты мне приходишься.

Ты можешь подумать, Элли, будто причина тому — моё нежелание или неспособность высказать тебе эти вещи. В любом случае, ты не раз говорила мне, что я ставлю тебя в неприятное положение, вынуждая гадать, что я чувствую. В результате я также заставил тебя испытывать почти постоянную неуверенность в нас…»

Я почувствовала, что невольно стискиваю зубы, вспоминая те разговоры, на которые он ссылался.

Но я не упустила ни слова из того, что последовало за этим.

«Я надеялся, что это изменится после того времени, что мы провели вместе в той хижине в горах.

Я старался, Элли. Я правда старался показать тебе, что я чувствую. Знаю, ты наверняка чувствуешь себя обманутой в этом отношении, ведь вскоре после этого тебе пришлось иметь дело с новой версией твоего мужа, и случилось это до того, как тебе представилась возможность привыкнуть к тому, кто наконец-то набрался храбрости открыться тебе.

Элли, мне нужно, чтобы ты сейчас услышала меня. Я люблю тебя…»

Касс умолкла, её лицо покраснело, и она подняла взгляд от письма. Чувствуя, что моё лицо тоже заливает теплом, я жестом показала ей продолжать.

— Читай дальше, — отрывисто сказала я. — До конца.

Кивнув, Касс прочистила горло.

«Я люблю тебя… сильнее, чем могу выразить словами или даже собственным светом. Сильнее, чем мне когда-либо удавалось показать или донести до тебя. Сильнее всех, кого я любил в своей жизни. Элли, мне хотелось показать тебе всё это сейчас — те годы, что я любил тебя издалека, ту боль, которую мне это причиняло, те чувства, что вздымались во мне просто от пребывания в твоём свете. Мне хотелось бы, чтобы ты увидела, как эти чувства лишь выросли с тех пор, как я сумел провести время с тобой во плоти. В той хижине я временами думал, что эта любовь может меня убить…»

Я снова сглотнула, крепче обхватив руками своё тело. Я не смотрела на Балидора. Я не смотрела на Джона или Касс.

«Теперь, когда я помню всю свою жизнь, и ничего не стал бы от тебя скрывать, я могу с абсолютной искренностью сказать, что эта любовь не похожа ни на что, что я когда-либо испытывал, и она всё ещё нова для меня во многих отношениях. Если ты хочешь увидеть доказательство моих слов, я готов показать тебе это — в любой части моего света или прошлого, которую ты пожелаешь увидеть. Я любил тебя задолго до того, как увидел тебя во плоти. Я искал тебя в Барьере дольше, чем ты можешь себе представить…

Для меня это не просто какое-то пророчество, Элли. Это моя жизнь. Я посылаю это письмо наперёд себя в надежде, что мы сможем разрешить эти проблемы между нами».

Я взглянула на Балидора, но лидер Адипана не посмотрел на меня в ответ. Крепче стиснув руки на груди, я заставила себя слушать дальше.

«Мне также хотелось бы объяснить, насколько я оказался совершенно не готов к тому, что ты сказала мне на парковке в Дели — и извиниться за свою реакцию. Я знаю, тебе известен этот факт обо мне, но мне нужно, чтобы ты видела — я тоже это знаю. Для меня характерно отвечать агрессией на те вещи, которые приводят меня в ужас.

Не думаю, что я когда-либо позволял себе задуматься о том, что я могу сделать, если ты меня разлюбишь, Элли. Той ночью всё именно так и ощущалось.

Я всё ещё не могу думать об этом, сохраняя хоть какое-то подобие рассудка. Я понятия не имею, что я буду делать, если это окажется правдой. Но если ты хотела, чтобы я уделил внимание, воспринял всерьёз твоё беспокойство за меня и за будущее нашего брака… то это сработало. Я внимаю, жена. Более того, я едва не выжил из ума от страха».

Я стиснула зубы. Я не подняла взгляда, когда ощутила на себе пристальные взгляды остальных, особенно Джона и Балидора.

Касс продолжала читать отчётливым голосом.

«Я должен был сказать вот что — может быть, ты можешь жить без меня, Элли, но не сомневайся, я без тебя жить не могу».

Боль шёпотом пронеслась по моему свету прежде, чем я успела остановить её или хотя бы скрыть от остальных. Я почувствовала её через ошейник, такую сильную, что взгляд Балидора метнулся ко мне. Я сглотнула, избегая его взгляда и крепче стискивая руки на груди.

«Побывав с той, которая ощущается родной частью меня, я не желаю снова „трахать проституток“, как ты вот так запросто предложила. Знаю, это я тоже заслужил… но я не знаю, как ещё откровеннее сказать тебе, что такие вещи ни капли меня не интересуют. Пока что я добавлю лишь вот что. У меня нет ни малейшего намерения нарушать клятвы, которые мы принесли друг другу в той хижине, пока между нами остаётся хоть тень надежды.

Элли, ты должна знать кое-что ещё. Я знаю, где ты. Сегодня вечером я был в том подвале под Старым Домом. Внутри конструкции, имею в виду…»

Резко остановившись, Касс подняла взгляд, побелев как мел. Я видела, как остальные присутствовавшие тоже переглянулись между собой. Я не сразу собралась с мыслями, чтобы сделать то же самое.

Посмотрев на Балидора, я увидела, что он побледнел.

— Продолжай, Касс, — тихо сказала я.

Прочистив горло, Касс вновь принялась читать.

«…Я видел, что Адипан надел на тебя ошейник. Уверен, это для того, чтобы не допустить тебя ко мне. Или, точнее, не допустить меня к тебе. Я знаю, что ты наверняка согласилась на это в надежде, что так ты сумеешь лучше защитить своих людей, Элли.

Я уважаю это, жена. Я безмерно уважаю это. И всё же я не могу описать тебе, как подействовал на меня тот факт, что ты пошла на такие меры лишь для того, чтобы избежать моего света…»

Я сглотнула, всё ещё не глядя никому в глаза.

«…Я также видел, что Вэш с вами».

Касс взглянула на меня, её голос зазвучал напряжённо.

И вновь я ощутила реакцию Балидора. Его взгляд метнулся ко мне.

Однако в этот раз Касс лишь запнулась и продолжила читать ровным ясным голосом.

«Я мог бы убить его, Элли. Как видишь, я этого не сделал. Тому есть много причин, но суть в том, что я не хотел забирать его у тебя, и я не хотел лишать тебя выбора. И всё же я не могу просто позволить тебе уйти, любовь моя. Не могу. Только не тогда, когда у меня ещё есть какой-то шанс наладить наши отношения.

Знаю, ты, скорее всего, посчитаешь это заявление принуждением — возможно, даже угрозой, учитывая то, как ты реагировала на меня в последнее время. Так что я прошу тебя, Элли, ещё раз. Пожалуйста, приди ко мне. Пожалуйста, приди ко мне добровольно, чтобы мне не пришлось делать это в порыве отчаяния. Попытайся узнать, кем я стал, что я пытаюсь сделать. Дай мне всего лишь шесть месяцев, в которые ты будешь моей женой.

Для этого я пойду на все возможные компромиссы, если это убедит тебя в том, как серьёзно я настроен. Я отложу все операции до тех пор, пока не минует этот срок. Я буду проводить лишь те операции, которые получат твоё прямое одобрение и в плане цели, и в плане средств. Я дам тебе всё, о чем ты попросишь, Элли. Что угодно. Если ты пойдёшь всего лишь на одну эту уступку.

Более того, если ты согласишься на эти шесть месяцев, то я соглашусь с твоими пожеланиями и после этого. Таким образом, если после этого времени ты всё ещё пожелаешь разделить нас, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы содействовать тебе в этом.

Не соверши ошибку, жена. Это разобьёт мне сердце. Это… возможно, от этого я уже не оправлюсь. Но я не встану на твоём пути. Даю тебе моё слово, Элисон».

Касс сглотнула, посмотрев на меня:

— «Я боготворю тебя, — закончила она, прочитав конец письма. — Ревик».

Когда она замолчала, комната погрузилась в полную тишину.

Я постаралась сглотнуть, посмотреть на лица в этом тускло освещённом пространстве. Внезапно я осознала, что вся конструкция слышала, как Касс читает письмо, и потому остановилась вся работа в других комнатах, где они рьяно упаковывали наши вещи, чтобы покидать их в ждущие грузовики.

Наконец, я уже не могла это выносить.

— Мы под Старым Домом? — выдавила я. — В Сиртауне? — я посмотрела на всех них. — Вы же сказали, в Южной Америке?

Балидор уставился на меня.

— Элисон. Во имя всех богов.

Но теперь я смотрела на нечто иное, что Джон поднимал с цементной площадки под деревянными ступенями, которые вели наружу.

Это был самый огромный букет цветов, что я видела в своей жизни.

Глава 17

Погибель

У нас было мало времени.

Черт, да мы уже, наверное, задержались дольше разумного.

Я сидела на деревянной лестнице под дверью в сады Старого Дома, держалась за голову руками и старалась думать вопреки грохотанию пульса в моей голове. У меня не было даже нескольких секунд спокойствия с тех пор, как письмо прибыло на наш порог.

Грузовики уже загрузили.

Туда перекочевало всё, кроме Фиграна, и остальных из нас.

Слова Балидора прозвучали резко, в них не слышалось ни капли компромисса.

— И чтобы я больше об этом ни разу не слышал! — сказал он. — Ни разу, Элисон!

Я крепче сжала виски.

Меня переполняло сомнение, почти страх. Но в то же время я слышала его слова.

— Элисон! — сказал он. — Ты не можешь всерьёз подумывать об этом!

— Ты слышал, что там говорилось, — я постаралась говорить терпеливо. Я посмотрела на остальных, но похоже, никто не хотел встревать между лидером Адипана и мной. — …он сказал, что отложит операции, 'Дор, — я сосредоточилась обратно на нём. — На шесть месяцев. Едва ли мы можем проигнорировать такое.

— В отплату за оказанные услуги, — жёстко произнёс Балидор. — Я это слышал, Элли.

— Мило, — сказала я, качая головой. — Очень мило, Балидор.

— Я всё слышал, Элисон. Всё письмо, — сказал он едким тоном. — Мы все слышали. Похоже, в Дели ты произвела неизгладимое впечатление. Думаю, если бы ты стала вести переговоры, он пошёл бы ещё дальше. Может, тебе стоит попытаться поторговаться с ним.

Я уставилась на него, опешив от выражения на его лице. Когда он продолжил сверлить меня глазами, я пожала одним плечом, отводя глаза.

— Иисусе, 'Дор. Тебе необязательно быть таким засранцем. Разве не будет лучше, если мы сумеем прийти к какому-то перемирию с ним и остальным Восстанием? Изнутри я смогу сделать это лучше, чем если мы постоянно будем убегать…

— Перемирие? — с неверием переспросил Балидор. — Элисон, послушай себя! Послушай, что ты предлагаешь! Как думаешь, что он попытается сделать за шесть месяцев? Помимо того, что посвятит каждый момент бодрствования укреплению связи между вами, он попытается завербовать тебя. Он использует все средства, которые есть в его распоряжении, чтобы добиться этого! Ты не сможешь видеть чёткую, объективную суть его намерений. Ты не увидишь этого даже приблизительно!

— Я не дура, 'Дори. Я это знаю.

— С ним ты дура, Элисон, — сказал Балидор. — Я это видел. Более того, — сказал он, поднимая ладонь. — Это даже не твоя вина. Это аспект твоих отношений с ним. Ты не можешь ничего с собой поделать. Ты не разумна в отношении него.

Я наградила его ровным взглядом.

— Серьёзно? Вот каков твой аргумент? Мы не должны рассматривать данный вариант, потому что я… что? На гормональном уровне не способна здраво мыслить в присутствии Ревика? Иисусе, 'Дор. Ты не мог бы вести себя ещё более заносчиво?

— Это биологический факт, Элисон.

Моя злость вспыхнула с новой силой.

— Дерьмо собачье. Ты считаешь, что он может придерживаться стратегии, а я нет. Если бы дело было действительно в связи, ты бы воспринимал меня и Ревика одинаково.

Балидор повысил голос, сверкнув глазами.

— Ему будут помогать Дренги, Элисон! Не просто помогать… они активно манипулируют его реакциями на связь. Ты уже не можешь думать о нём только как о своём супруге. Теперь он марионетка Дренгов. Его мотивы будут искажены в соответствии с их стремлениями!

Я покачала головой.

— Нет, — сказала я. — Нет, мы с Вэшем говорили об этом. У Вэша есть теория…

— Да, — отозвался Балидор. — Я тоже слышал эту теорию, Элисон. Позволь мне сказать тебе с точки зрения разведчика, что она в лучшем случае чертовски шаткая, — его подбородок напрягся. — Это твоя единственная возможность, Элли. Ты понимаешь? Единственная! В данный момент ты всё ещё связана только с теми частями его личности, которые относительно безвредны. Он…

Балидор сглотнул, показав на моё тело.

— …Из шкуры вон вылезет, чтобы быть убедительным. Ты не сможешь эффективно сопротивляться этому, учитывая статус ваших отношений. Вот почему он так легко обещает тебе, что потом поможет разорвать всё. Он чертовски хорошо знает, что если он будет шесть месяцев привязывать тебя к себе, то разрыв будет совершенно невозможен. Я заметил разницу в твоём свете после того, как ты провела с ним несколько часов в Дели. Как думаешь, что случится после шести месяцев? При условии, что к тому времени ты вообще захочешь уйти от него или его пропитанного Дренгами Восстания?

На протяжении нескольких мгновений я лишь сидела здесь.

Я постаралась напомнить себе, что Балидор ни за что не сможет посмотреть на это объективно. Он сражался против Ревика в Первой Мировой Войне. Он потерял из-за него дюжины своих людей, пока пытался выследить его с человеческими силами. Если он сейчас переживал какой-то флэшбэк из кошмаров, я не могла его винить. А ещё я не могла урезонить его.

Очевидно, он тоже думал, что не мог меня урезонить.

— Элли! — воскликнул он. — Ты вообще меня слушаешь?

Опустив взгляд, я осознала, что всё ещё сжимаю в руке письмо Ревика. Цветы лежали внизу лестницы. Какая-то часть меня всё ещё не могла поверить в то, что он написал, и всё же это так сильно походило на него — начиная с выбора слов и заканчивая официальностью тона.

Я ни на секунду не сомневалась, что это писал он. Я не могла.

Цветы лишь сделали всё более сюрреалистичным.

Я пыталась сделать, как говорил Балидор, а не так, как он сам себя вёл. Я попыталась объективно обдумать варианты.

Насколько я могла сказать, вариантов у меня два. Я могла сделать, как просил Ревик, и дать ему шесть месяцев, или же я могла бегать от него на протяжении неопределённого периода времени, пока Вэш будет пытаться разделить нас и наверное потерпит неудачу… это при условии, что он не убьёт нас обоих на месте.

Я чувствовала, что письмо тронуло часть меня.

Я знала, что не относилась к этому полностью объективно, что бы я себе ни говорила. Я знала, что не могла быть полностью объективной, как и говорил Балидор. Какая-то часть меня всегда будет хотеть к нему — отчасти потому, что я любила его, отчасти из-за этой тяги. Я также чувствовала надежду из-за слов Вэша, и я знала, что не могу довериться этой надежде.

И всё же я невольно чувствовала, что две вещи указывают в предельно ясном направлении.

Я взглянула на Балидора, осознав, что в комнате вновь воцарилось молчание.

Я видела, что он смотрит на меня, и его серые глаза сделались похожими на кремень.

— Ты уже приняла решение, — сказал он.

— 'Дори, это единственный логичный вариант.

— Нет, Элли. Это явная уловка, манипуляция связью… и весьма жестокая, к тому же. Не ведись на это, умоляю тебя!

— Он может убить Вэша, если мы это не сделаем, — начала я.

— Он совершенно точно попытаемся, если мы этого не сделаем, да, — взгляд Балидора посуровел ещё сильнее. — Объясни мне, Элли, как этот факт делает его хоть сколько-нибудь привлекательным супругом для тебя. Объясни это, пожалуйста. Потому что мне непонятно, почему ты вообще допускаешь мысль о том, чтобы делить постель с монстром, способным убить Вэша, который десятилетиями обращался с ним как отец и защитник.

Я почувствовала, что стискиваю челюсти. Я начала отвечать, затем передумала и отвела взгляд.

В итоге я сосредоточилась на цветах внизу лестниц.

— Моя работа — сохранить тебе жизнь, Элисон! — рявкнул Балидор, повышая голос. — Если это невозможно, тогда я должен хотя бы уберечь тебя от Дренгов. Если ты ментально не в состоянии сделать это самостоятельно, то я совершенно «вправе», как ты выражаешься, объявить тебя недееспособной и принимать такие важные решения за тебя…

Я почувствовала, как мои пальцы сжимаются в кулаки на бёдрах.

Ощутив на себе взгляды Касс и Джона, я посмотрела на них и увидела, что они оба побледнели. Но они не очень-то рвались защищать меня.

Джон, похоже, прочитал мысли на моем лице, сглотнул и посмотрел мне в глаза.

— Он прав, Эл, — сказал он. — Ты не можешь доверять Ревику в этом. Я говорил с ним той ночью в Дели. Он ясно выразился. Он совершенно не собирается уважать твою свободу воли в этом отношении… как и во всём, что касается вас двоих. Он хочет видеть тебя рядом с собой. Точка. Он предельно ясно сказал мне, что убьёт любого, кто тебя коснётся, Элли.

Я нахмурилась, вновь посмотрев на Балидора.

Увидев выражение его лица, я осознала, что там не было ни капли удивления из-за слов Джона.

— Ты знал об этом, — сказала я, затем посмотрела на Джона. — Почему ты мне не сказал?

В голос Джона просочилось раздражение.

— Когда, Эл? Когда я должен был сказать тебе? До или после того, как твой муж взорвал чёртову бомбу в лобби пятизвёздочного отеля? Мне стоило сказать об этом во время полёта, большую часть которого ты проплакала в грузовом отделении?

Я стиснула челюсти так, что заболело лицо.

— Ты не хотела это слышать! — сказал Джон.

Я посмотрела на него, заставив себя умолкнуть на несколько секунд. Я посмотрела на Касс, чьё выражение было более противоречивым, но не походило на несогласие. Кивнув самой себе, я отвернулась, сжав ладони между коленями.

— Понятно, — сказала я, снова кивнув. — То есть все вы просто приняли одностороннее решение не говорить мне то, что может повлиять на мою жизнь. И не только на мою жизнь… а в теории и на жизнь других.

Я наградила выразительно сердитым взглядом Балидора, который лишь поджал губы.

Переведя взгляд обратно на Джона и Касс, я продолжила холодным голосом:

— …Я понимала необходимость скрывать от меня некоторые ключевые решения. Я не жаловалась, когда вы не могли говорить мне, куда мы направляемся, не сообщали детали, касающиеся меня и безопасности Вэша. Я не жаловалась, когда вы отрезали меня от защищённых частей конструкции… или когда вы отрезали меня от совещаний по армейским и разведывательным стратегиям.

Я почувствовала, что Балидор хочет заговорить.

Повернувшись, я наградила его злым взглядом и заставила умолкнуть.

— …Но я не припоминаю, чтобы отказывалась от лидерства по всем операциям. Я не знала, что меня признали непригодной для принятия любых объективных решений. Или что вы все считаете, будто мне нельзя доверять, будто я не смогу ставить благо всей группы превыше моих чувств…

— Ты ушла с ним, Элли! — сказал Балидор. — Как мы можем доверять тебе, когда он щелкает пальцами, и ты тут же бежишь? Хуже того, ты переспала с ним. Ты действительно настолько глупа и не знала, что это укрепит твою связь с ним? Ты действительно думаешь, будто сможешь притворяться, играя жену агента Дренгов?

Я крепче сжала ладони.

— Балидор…

— Не надо мне тут этого командирского дерьма! — Балидор хлопнул ладонью по деревянной опоре лестниц. Я подпрыгнула и напряглась. — Элисон! Ты лишь убеждаешь меня, что ты себе не представляешь, с чем имеешь дело в его лице!

Мое терпение лопнуло.

— Блядь, ты забыл, с кем разговариваешь? Почему ты решил, будто имеешь право командовать мной как…

— То есть, такое разрешается только твоему мужу?

Моя злость превратилась в ярость, нахлынув так резко и мощно, что поначалу я не могла её контролировать. В то же мгновение я осознала, что она вообще не похожа на моё чувство.

Ревик слушал всё это.

— Элли! — воскликнула Касс, привлекая к себе мой взгляд. — Никто здесь не оскорбляет тебя!

— Чушь собачья! — повернувшись к Балидору, я поддела пальцами ошейник. — Вот для чего это на самом деле, 'Дори? На случай, если не удастся держать меня в узде?

Взгляд Балидора сделался бесстрастным.

— Возможно, уже слишком поздно, — сказал он.

Уставившись на него, я осознала, что я произнесла это сгоряча, но он-то говорил смертельно серьёзно. Словно увидев выражение моего лица, он покачал головой и резко щёлкнул языком.

— Элисон! — сказал он, вновь хлопнув ладонью по деревянной опоре, чтобы привлечь мой взгляд. — Я лидер Адипана! Я не могу допустить, чтобы Мост попала в лапы Дренгов! Разве ты не видишь? Он переманивает тебя, Элли! Он делает это так же открыто, как я смотрю на тебя! Мы уже наполовину враги в твоих глазах!

— Эй, — вмешалась Касс. В её голосе слышалась нервозность. — Сдай назад, 'Дори. Не думаю, что всё так плохо…

— И это говоришь ты? — спросил Балидор, повернувшись к ней. — Ты носишь его блядскую метку, Кассандра! Твой любовник — один из людей Салинса! Если на то пошло, то он может быть предателем, доложившим ему, где мы сейчас. Возможно, именно так Сайримн нашёл нас!

Глаза Касс сузились до щёлочек.

— Эй. Подожди-ка минутку…

Джон предусмотрительно встал между Касс и Балидором, подняв руки.

— Прекратите! — прикрикнул он. — Немедленно! Это ничему не помогает! Мы должны помогать Элли, а не наезжать на неё… — он повернулся к Балидору, стиснув зубы. — Тебе нужно сдать назад, 'Дори. Прямо сейчас. Остынь, ладно?

— Замечательно, — Балидор повернулся ко мне. — Теперь я принимаю приказы от людей! Как я могу защищать тебя в таком положении, Мост? Как? Как я могу защитить хоть кого-то из нас, если ты упорно ведёшь себя как ребёнок, а не как та, кем ты являешься?

На меня нахлынула злость, отчего стало сложно отчётливо видеть его.

Увидев выражение моего лица, он сердито выдохнул.

На протяжении одного долгого мгновения он лишь стоял там, щёлкнув языком. Когда он вновь посмотрел мне в глаза, его выражение не смягчилось.

— Элисон, — сказал он. — Ты разве не понимаешь, что я не виню тебя ни в чём? Если бы ты воспитывалась как видящая, ты бы не обижалась на моё заявление о том, что здесь у тебя нет свободы воли. Это просто часть жизни для видящих. Это часть связи!

Я заставила себя отвернуться, убрать свой свет, понимая, что я опять не совсем в себе. Я сделала вдох.

— 'Дори, — произнесла я. — Просто оставь это, ладно? Я тебя услышала. Тебе необязательно повторять это раз за разом…

— Он пользуется твоим незнанием этого самого аспекта! — рявкнул он. — Он притворяется, что принудительного элемента связи не существует. Он сводит весь свой призыв к тебе к праву выбора… твоим проклятым чувствам к нему! А дело не только в выборе, Элли! Это не просто вопрос компромисса между вами. То, что он делает со своим светом, он одновременно делает с твоим светом. Если бы ты больше знала о собственной биологии, ты бы это понимала! Ты бы не принимала это близко к сердцу!

Я уставилась на него с неверием.

— Я принимаю это близко к сердцу?

Проигнорировав это, Балидор резким жестом указал на Джона и Касс.

— Их я тоже не оскорбляю! — сказал он, вновь повышая голос. — Они не могут помочь тебе с этим! Не могут! Их мнение в этом отношении бесполезно, Элли. Даже хуже, чем бесполезно. Они ничего не знают о тяге, которая сопровождает такую связь!

— Ладно, — я подняла ладони в примирительном жесте. — Ладно… Балидор. Я понимаю, что ты хочешь сказать? Мы можем поговорить об этом с Вэшем, пожалуйста? Он действительно иначе…

— Вэш любит его, Элли! Он тоже не объективен! И он не разведчик. Тебе нужно позволить мне сделать мою работу или попросить меня сложить полномочия.

Я скрестила руки на груди. Затем положила на бёдра и несколько секунд просто смотрела на Балидора, стараясь думать вопреки злости и смятению в моём свете.

Наконец, я издала короткий смешок, невольно стиснув зубы.

— Вот чего ты хочешь? — спросила я. — Устал быть на стороне проигравших, 'Дор? Потому что я уверена, Ревик принял бы тебя с распростёртыми объятиями.

— Я в этом очень сильно сомневаюсь. Особенно поскольку он знает, что я к тебе чувствую. И при данных обстоятельствах он убьёт меня сразу же, как только ему подвернётся повод.

Я уставилась на него. На мгновение моя злость дрогнула.

Джон и Касс тоже уставились на него.

— 'Дори… — начала я.

— … И предупреждаю тебя. Если ты попросишь меня сложить полномочия, ты меня вынудишь. Я не позволю ему воспользоваться этой ситуацией между вами. Не позволю.

Я отвела взгляд от цветов внизу лестницы, на которые смотрела. Уставившись на него, я хмуро поджала губы.

— Какого черта это должно значить?

— Трактуй это как тебе угодно, — сказал он. — Но я думаю, ты прекрасно меня поняла, Элисон.

— Балидор, если он узнает, что ты удерживаешь меня против моей воли, он убьёт всех вас до последнего, — сказала я. — Чем это лучше?

— Я не вручу Мост Дренгам, — сказал он. — Я этого не сделаю, Элли. Если для этого мне придётся пожертвовать собой, так тому и быть.

— 'Дори… — начала я раздражённо, но он перебил меня.

— Или даже пожертвовать тобой, Элисон.

Я прищурилась.

— Прекрати угрожать мне, 'Дори. Я серьёзно.

— Это не угроза.

— Довольно! — сказала я, поднимаясь на ноги. Я услышала его в своём голосе, в этот раз по-настоящему, но помедлила ровно настолько, чтобы посмотреть Балидору в глаза. — Тебе нужно сдать назад, 'Дор… по крайней мере, временно. Ты явно не в состоянии объективно воспринимать ситуацию, а мне нужны ясные головы, — я повернулась к Дорже. — Сними с меня этот блядский ошейник. Немедленно. Я собираюсь принять его предложение. Глупо этого не делать, — я нахмурилась. — Вэш, похоже, думает, что тот урон, который я могла нанести, переспав с ним, в любом случае уже нанесён.

Я посмотрела на Джона и Касс.

— Это шесть месяцев. Это стоит того, что — и кого — мы можем спасти за шесть месяцев. Если я не сумею призвать его к рассудку за это время, мы попробуем что-то другое.

Затем я сглотнула, осознав кое-что ещё.

— Однако мне нужно, чтобы ваша группа увезла Вэша отсюда, на всякий случай. Найдите место и спрячьте его на случай, если Ревик использует это как какое-то отвлечение. Понятное дело, я не могу знать об этом месте. И нам нужно, чтобы с ним находилась довольно крупная группа старших разведчиков…

Говоря это, я спускалась по лестницам, держа руку на перилах. Только добравшись почти до самого низа, я осознала, что прямо на моем пути стоит Балидор.

— Убирайся с дороги, 'Дори, — сказала я.

— Я не могу этого сделать, Элисон.

В его голосе прозвучала завуалированная эмоция, которая заставила меня помедлить, держа руку на перилах.

— Не можешь? — переспросила я. — Убирайся с дороги, 'Дори!

— Я поистине сожалею, — сказал он. — Я не могу выразить тебе, как сильно я сожалею. Я бы сделал для тебя что угодно, Мост. Но это… этого я сделать не могу.

Мне понадобилась ещё секунда, чтобы осознать, что он целится в меня из пистолета.

Уставившись на оружие в его руке, я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание.

Время замедлилось, когда реальность происходящего отложилась в сознании.

Глядя в покрасневшее лицо Балидора, я внезапно осознала, что убить меня когда-то было запасным планом и для Ревика. Семёрка поручила ему устранить меня из уравнения, если бы он не смог безопасно вытащить меня. Если бы всё сложилось так, что Шулеры, а тем самым и Дренги, могли заполучить меня, он должен был убить меня.

В то время Ревик всё ещё был моим телохранителем, как теперь им был Балидор. Тогда на Ревика возлагалась ответственность удостовериться, что я ненароком не стану следующим Сайримном.

Я часто гадала, сделал бы Ревик это на самом деле или нет, если бы обстоятельства его вынудили.

Я уставилась на пистолет в руке 'Дори. Я позволила моему взгляду подняться к его лицу. Я посмотрела в серые глаза и увидела в них слезы.

И всё же я понимала это.

Он убьёт меня.

Его долг перед Адипаном для него всё. Он действительно верил, что конец мира будет на его совести, если он позволит Ревику заполучить меня.

Я всё ещё смотрела ему в лицо, когда пистолет выстрелил.

* * *

— НЕТ! НЕТ! БОГИ! ЭЛЛИ! — крик вырвался из его света, разорвав Барьерное пространство. Он не мог дышать, не мог издать ни звука…

Ужас пришёл потом. Он не осознавал, что происходит.

Он отреагировал слишком медленно… не осознал…

— ЭЛЛИ!

Время замерло. Как раз чтобы он рассмотрел каждое мгновение. Сила выстрела отбросила её назад, ударив плечом о каменную стену. Брызги крови разлетелись в разные стороны, когда пуля вышла из её спины, создав выходное отверстие, которое украсило лестницы влажным шлепком.

Он выстрелил ей в сердце.

Балидор застрелил её прямо в блядское сердце…

Ревик почувствовал, как что-то в его сознании разлетелось на куски. Он смотрел, как её тело падает на ступени, как она с трудом пытается дышать, видел кровь на её губах. Её пальцы хватались за деревянные перила, а её человеческая подруга Касс закричала.

Элли пыталась встать, подтянуть себя в вертикальное положение. Он видел страх в её глазах.

Её руки казались ему такими маленькими, такими мягкими…

Её волосы разметались по ступеням. Пятно крови на её груди расползалось, выливалось наружу, окрашивая её белую рубашку темно-красным рубиновым цветом.

Он видел это в её свете. Она умирала.

Он снова закричал, чувствуя, как что-то в нем надрывается. Боль смешалась с таким мощным отчаянием, что он не мог пошевелиться. Его свет каскадами хлынул наружу… а затем, когда он выпрыгнул из своего тела, пытаясь погнаться за ней, он услышал команду лидера Адипана, и…

Всё потемнело.

Он потерял её.

Он потерял, где она находилась.

Такое чувство, будто в то же мгновение он потерял себя.

Глава 18

Боль

Джон смотрел в окно армейского грузовика и не мог сфокусировать взгляд.

Он положил подбородок на руку, лишь вполуха слушая новостную передачу, которая звучала на фоне, доносясь через спутниковую сеть. Остальная команда предпочла сесть сзади, но Джон пересел вперёд, чтобы составить Дорже компанию, пока видящий с тибетской внешностью по очереди сел за руль.

Они не разговаривали по-настоящему. Джон подозревал, что видящий попросил его присоединиться скорее потому, что беспокоился за него.

Затем он услышал её имя, и оно буквально вынудило его прислушаться.

— …Слухи продолжают окружать смерть Элисон Мэй Тейлор, самопровозглашённого «Моста» и лидера недавно воссозданного правительства видящих, Семёрки…

Джон посмотрел на радио, затем на Дорже.

— Должно быть, люди Дигойза, — сказал видящий ещё до того, как Джон успел спросить. — Наверное, они надеются, если станет известно, как она умерла, то другие видящие обратятся против нас.

Джон начал отвечать, затем передумал. Ему не нужно было говорить Дорже, что он не включал себя в число этих «нас», о которых говорил Дорже.

— Я знаю, кузен, — мягко сказал видящий. — Именно поэтому мы дистанцируемся, — он поколебался, посмотрев на Джона. — Дигойз, если он всё ещё жив, наверняка назначил награды за головы.

— Награды за головы? — Джон фыркнул. — Я думал, он захочет совершить это убийство лично.

Дорже невозмутимо показал утвердительный жест.

— Он захочет совершить убийство сам, да. Денежное вознаграждение он использует в основном для того, чтобы найти нас. Но подобные новости быстрее распространяются через новостные передачи видящих, особенно на чёрном рынке. Некоторые охотники также используют человеческие сети в тактических целях, чтобы заставить гражданское население помочь с поисками. Это увеличивает количество потенциальных свидетелей, которые могут нас увидеть.

— Нас? — переспросил Джон. — Разве ты не имеешь в виду Балидора?

Дорже пожал одним плечом, сохраняя бесстрастное лицо.

— Сомневаюсь, что этого ему будет достаточно, кузен, — тихо сказал он. — Дигойз видит во всех нас сообщников и предателей. Потому что мы не убили брата Балидора на месте за то, что он сделал.

Джон почувствовал, как его подбородок напрягся. Если он когда-либо и поддерживал склонность Ревика к чрезмерному насилию, то это было в этот самый момент.

И всё же он держал это при себе.

Ведущий новостей продолжал говорить.

— …Никто в правительстве видящих не выступил, чтобы официально опровергнуть или подтвердить её смерть. Однако известно, что её предполагаемый муж, Сайримн, террорист-видящий, который также представляется именем «Дигойз Ревик», тоже числится пропавшим. Источники в СКАРБ предположили, что сейчас человеческие власти допрашивают как потенциального подозреваемого в её убийстве…

Мягко щёлкнув языком, Дорже посмотрел обратно на дорогу, стянул с головы меховую шапку и сжал руль обеими руками.

Джон вопреки собственному желанию продолжал слушать новостную передачу. Репортёр продолжал слегка металлическим тоном его аватара:

— …Больше известная среди видящих по своему религиозному титулу «Моста», Тейлор впервые стала известной, когда обнаружилось, что она жила среди людей как внедрённый агент. Её кровь видящей не обнаружили до тех пор, пока по человеческим данным ей не исполнилось двадцать восемь лет. В этом возрасте её объявили беженкой от Мирового Суда и Сдерживания Видящих. Её настоящий возраст никак нельзя узнать. Медицинские представители властей всё ещё не могут объяснить…

Голос затих, заглушенный статическим шумом.

Горло Джона сдавило, от чего сделалось сложно дышать.

В данный момент напоминание о её человеческой жизни оказалось для него слишком острым.

— …Затем последовало её разоблачение и перелёт, — продолжал ведущий, пока они проехали очередной поворот дороги. — Тейлор стала международной известной террористкой во время смертоносной атаки на круизное судно «Исследователь»…

Голос ведущего снова затих из-за помех, создаваемых горами.

Когда они завернули за очередной поворот, он донёсся ещё громче, чем прежде.

— …Тейлор по-прежнему считается террористкой по оценке Мирового Суда и как минимум четырнадцати из двадцати шести стран в Человеческом Союзе. Власти разных подразделений правоохранительных сил и СКАРБ пытались арестовать её, но ответный удар сообщества видящих и нехватка твёрдых улик, подтверждающих террористическую активность по определению Акта о Защите Людей, вынудили СКАРБ отозвать ордеры на её немедленную поимку и арест…

— После атак на Вашингтон и в виду потребности в стабильности среди более мирных фракций видящих, был заключён компромисс как исключение для её квази-религиозного статуса. Это соглашение позволяло ей оставаться в Азии при условии, что она будет соблюдать ограничения в передвижении и роде занятий, накладываемые на видящих, которые не имеют спонсора…

Джон вновь почувствовал, что его подбородок напрягся. «Соглашение», как же.

Они осознали, что Элли им нужна.

Они пришли в отчаяние, пытались найти любых возможных союзников в обществе видящих, всё, что могло уравновесить Сайримна в свете фиаско в Вашингтоне. Элли была их лучшей надеждой. Хоть она и не объявила войну Ревику так, как они надеялись, она хотя бы предоставила свободным видящим альтернативу.

— …Детали причины смерти остаются неясными, — продолжал голос. — Но ходят слухи, что она убита фракцией своих же людей, которые восстали против её лидерства в свете инцидента в Дели в прошлом месяце.

— Другие всё ещё винят в её убийстве Сайримна, хотя у этой теории тоже пока нет доказательств. Хотя они оба присутствовали при бомбёжке в Дели, всё ещё неясно, то ли они работали вместе, то ли сражались на противоположных фронтах. После инцидента в Вашингтоне ранее в этом году появлялись слухи и о разрыве, и о союзе…

Джон чувствовал, что Дорже смотрит на него с водительского места.

В этот раз он не повернулся и не посмотрел ему в глаза.

* * *

Восточно-европейский разведчик говорил тихо, нервно поглядывая на дверь в главную спальню, затем переводя взгляд обратно на Врега. Он уже несколько лет работал в качестве их главного медика, обучался целительским искусствам во время Второй Мировой Войны, где он несколько лет притворялся человеческим врачом, чтобы скрыться от нацистов.

— Он не принимает еду. Не думаю, что он в состоянии, сэр, — оранжевые как закат глаза видящего хранили в себе застывшую нить страха. — Сэр, я не думаю…

Врег отмахнулся от него, не желая, чтобы тот продолжал.

— Убирайся отсюда, — сказал он.

После ухода другого он хмуро посмотрел на дверь спальни, подавляя реакцию в своём свете и стараясь придумать, что делать дальше. Им необязательно перемещать его немедленно, так что Врег выбрал остаться здесь, в отеле в Амритсаре, Индии, где они несколько дней назад посадили самолёт.

Сейчас он не видел смысла в погоне за Семёркой.

Они могли сделать это позже. Когда босс закончит с этим ужасным финалом, который ему остался, тогда его люди будут искать правосудия.

Врег знал, что он сам всё ещё пребывал в отрицании.

В шоке, может быть. Что эти мудаки зашли так далеко. Что они устранили создание-посредника… просто для того, чтобы убить ещё одного посредника.

Он невольно винил себя.

Надо было ему взять Мост в заложники в Дели. Он мог бы приказать провести изъятие сам, без босса. Если бы босс закатил скандал, он сказал бы ему, что того требовали меры сохранности, и он пошёл против приказов в интересах его личной безопасности.

Черт, да это была бы сущая правда.

Он знал это даже тогда. Он не хотел вмешиваться.

Поколебавшись ещё секунду, он толкнул дверь спальни. Окинул взглядом дерево, выкрашенное оранжевой краской, позволил своим глазам привыкнуть, пока он воспринимал окружение.

Комната оставалась тёмной, освещалась лишь двумя лампами по обе стороны кровати, и то самым тусклым светом. Одеяла лежали горой на полу. Даже шёлковые простыни скомкались у самого края его голых ног. Кто-то задёрнул шторы — тяжёлые, вышитые портьеры с восточным узором — чтобы скрыться от полуденного солнца. У противоположной стены стоял диван с золотистой обивкой. Перед ним располагался низкий столик, всё ещё украшенный подносом турецкого кофе, которому теперь уже было дня два.

Эти детали, наряду с вышитыми гобеленами и вручную сплетёнными коврами — это всё, что осталось и напоминало Врегу о безупречной обстановке, встретившей их после прибытия.

Меч лежал на кровати, потея.

Он выглядел так, будто вместе с потом потерял уже треть своего веса.

Длинными руками он стискивал один край матраса. Увидев его лицо, Врег вздрогнул, увидев, как бледные глаза светятся изумрудно-зелёным. Боль выплёскивалась из него, перехватывая дыхание даже на расстоянии больше дюжины футов.

Врег слегка отстранился, занервничав из-за изменений в свете элерианца.

Как раз когда он подумал об этом, лампочка в одной из настольных ламп взорвалась, рассыпав стекло нимбом крошек. Несколько частичек попало на руку элерианца, оставив крошечные порезы на его коже.

Меч даже не вздрогнул, как будто вообще не почувствовал.

— Будь прокляты все боги, — выдохнул Врег. — Мудаки.

Взяв себя в руки, он подошёл к кровати и сел рядом с ним.

— Ненз, — мягко позвал он.

Он погладил мужчину по плечу, пытаясь достучаться до него.

— Ненз… ну же, друг мой. Ты нужен нам. Ты нужен нам, чтобы отправиться за ними.

Боль исказила черты другого. Его глаза закрылись, словно в попытке заблокировать все. Однако, похоже, так стало только хуже. Как только Врег подумал об этом, боль вновь повалила из него, вместе с таким количеством горя, что Врег затерялся в собственном свете.

Он почувствовал, как его пальцы крепче сжимают плечо другого.

— Ненз, — позвал Врег. — Друг мой. Мне так жаль.

Элерианец посмотрел ему в глаза и прищурился, но Врег сомневался, что он расслышал его в достаточной мере, если вообще услышал. Его черты всё ещё искажались болью.

Его кожа выглядела почти землистой, и он вжимался лицом в матрас, словно стараясь почувствовать что-нибудь, ну хоть что-нибудь кроме того, что курсировало под его кожей.

Похоже, единственное, на что он реагировал — это на ладонь на его плече, и то эта реакция напоминала какое-то растерянное раздражение, скорее нехватка чего-то, нежели настоящее утешение в прикосновении.

Поколебавшись ещё секунду, Врег убрал руку.

Он подумывал вновь заговорить с элерианцем, попробовать достучаться до него. Но по правде говоря, он понятия не имел, что говорить. Возможно, стоило попробовать и дальше касаться его — может, держать за руку, дать банальное ощущение контакта. Выражение сочувствия, если уж на то пошло.

Однако спустя мгновение он передумал, увидев, как свет в этих глазах полыхнул ещё ярче.

Реальность заключалась в том, что он не мог ему помочь. Он не мог никак облегчить это бремя. Супруга этого мужчины умерла.

И он тоже умрёт. Так устроен мир.

И всё, что они на самом деле могли делать — это оставаться с ним, пока всё не закончится.

Они смогут отомстить за него, когда всё будет кончено.

Глава 19

Катманду

Джон стоял на покорёжившейся деревянной террасе снаружи общежития для молодёжи.

Само общежитие являлось переделанным четырёхэтажным домом и стояло у подножья холма прямо под монастырём, который располагался на окраине города Катманду, Непал.

Он чувствовал себя почти как в Сиртауне, с молитвенными флажками на крышах, видами снежных вершин и разбросанными скоплениями высоких деревьев и жилищ с черепичными крышами. Он даже заметил несколько рыжевато-коричневых мартышек в нижней части города — они верещали друг на друга и крали еду из повозок и открытых окон.

Это казалось почти домашним, хотя ещё несколько месяцев назад, до всего, что случилось с Ревиком, и до того, как Элли похитил Териан, он бы удивился такому заявлению.

Он не знал, почему он всё ещё здесь находился.

Они оставили его с деньгами и одеждой. Они даже оставили ему выход, если бы он этого захотел — то есть, возможность вернуться к некому подобию человеческой цивилизации, примерно такой, какую он знал тридцать с лишним лет до всего этого. Не Штаты, конечно. Там Джон не мог с лёгкостью путешествовать инкогнито, учитывая, кем была Элли, но у него имелись личности, которые могли сработать в Южной Америке, Австралии и некоторых районах Азии.

Возможно, ему придётся сделать какую-то операцию, если он захочет сделать это постоянным, но по крайней мере, этого должно хватить, чтобы получить работу и как-то начать жизнь с нуля.

Однако он не уехал из Непала.

Он не знал, почему. Даже Южная Америка ближе к его былым местам обитания, чем участки центральной Азии, населённые в основном видящими.

Касс и её бойфренд, Багуэн, тоже остановились в этом общежитии. Они уже говорили о переезде обратно в Индию — может, направиться в Кашмир или Пакистан, или даже в Шимлу у подножья Гималаев, где всё ещё жило много видящих.

Непальские видящие, по словам Касс, не очень любили людей.

Однако сам Джон не мог заставить себя уцепиться за Касс и Багуэна как за билет отсюда. Он любил Касс, но в эти дни она двигалась на своей орбите, которая не пересекалась с ним.

Он не до конца признавался себе в этом, но он ждал возвращения Дорже и Балидора. Проблема в том, что он не знал, вернутся ли они. От них не было ни слова с тех пор, как они расстались возле человеческого города в часе пути к югу от Сиртауна.

Остальные видящие, похоже, тоже ждали.

Они разбили лагеря в горах выше общежития для молодёжи, использовав часть старого человеческого монастыря, который там находился. Местные видящие завладели монастырём несколько лет назад, превратив его часть в жилые помещения для небольшого поселения их религиозных богословов. Когда к ним обратились за помощью, они неохотно приняли в качестве гостей видящих, прилетевших под флагом Адипана, а следовательно, и всех видящих, которые путешествовали с ними.

Имя Адипана обладало внушительным весом в большинстве уголков мира видящих, судя по тому, что рассказывал ему Дорже. Тысячи лет они служили защитниками «души» видящих, так что непальские видящие, возможно, почувствовали, что у них нет выбора в том, оказывать гостеприимство или не оказывать.

Фиграна тоже разместили в монастыре.

Джону сказали, что он может посетить это место, но они не хотели, чтобы люди оставались на ночь — что-то связанное с правилами непальских видящих, которые там жили. Учитывая его полную неспособность представлять для них какую-то угрозу, Джон не понимал, почему существовало такое правило, но едва ли у него было настроение спорить.

В любом случае, после смерти Элли Джон знал, что теперь он для них ничего не значил.

Даже хуже пустого места, как сказал Балидор.

Он не был уверен, что делать с самим собой здесь, даже в краткосрочном периоде. Он осознал, что в последнее время ему сложно думать. Не то что думать; ему сложно сосредоточиться на чём угодно, даже на том, что находилось прямо перед ним. Когда он спал, ему снились пугающие сны.

Он всё ещё не мог уложить в голове то, что произошло в Индии. Такое чувство, будто какая-то часть его так и осталась пойманной в ловушку в той комнате под лестницами, раз за разом воспроизводя те события.

Он слышал, как Элли и Балидор спорили.

Он слышал от них обоих вещи, которые казались весьма логичными.

Элли на удивление ясно воспринимала ситуацию с Ревиком вопреки тому, как, наверное, тяжело ей было слушать то, что он написал в том письме.

Джон тоже не верил, что письмо — это чистая манипуляция, по крайней мере, не так, как это воспринимал Балидор. Он знал Ревика — в результате он верил, что письмо было тем, что и утверждал Ревик. Попыткой смиренно преклониться перед Элли в надежде, что она может смягчиться после их ссоры в Дели.

Поначалу Джона удивил выбор слов — официальность создавала ощущение, будто это написано в далёком прошлом, и совсем не рукой того Ревика, которого он знал.

И всё же чем дольше читала Касс, тем больше Джон слышал в этих словах своего друга, и особенно в чувствах за этими словами. К концу Джон подумал, что там слышалось почти отчаяние, что бы ни говорил Балидор. Ярость Элли, адресованная её мужу в Дели, похоже, пробила ту странную самоуверенность, которую Сайримн испытывал в отношении них двоих. Большая часть письма звучала так, будто он искренне боялся, что потерял её — или может потерять, по крайней мере.

И всё же в плане стратегии Джон склонялся к точке зрения Балидора.

Искренне он говорил или нет, но Ревик, похоже, всё ещё заблуждался относительно того, какие «проблемы» стояли между ним и Элли. Более того, Джон знал, что Ревик может верить каждому слову, которое он написал Элли в том письме, но по сути всё равно будет делать ровно то, в чем обвинил его Балидор. Ревик не видел самого себя отчётливо. В этом-то и проблема.

Если он действительно влиял на свет Элли в той степени, о которой говорил Балидор, то она тоже могла поддаться его искажённому восприятию мира. Черт, да Джон видел, как такое происходит с человеческими парами, что уж говорить о видящих. Конечно, Дренги могут повлиять на неё напрямую, но она с большей вероятностью может просто проникнуться сочувствием к взглядам Ревика.

И она любила его, конечно же.

Так что аргументы Балидора были логичными и не казались Джону такими уж удивительными. Элли и Балидор в любом случае никогда не сходились во взглядах, когда дело касалось Ревика.

Затем в какой-то момент у Элли лопнуло терпение, и она разозлилась по-настоящему.

Может, она просто определилась и решила, что хватит уже об этом спорить.

Это был один из немногих случаев, когда Джон видел, как она действительно давила на свой титул Моста, и он не мог винить её за это. В этом отношении она всегда была довольно сдержанной, позволяла Балидору и Вэшу принимать большинство важных стратегических решений. Под конец Балидор тоже повёл себя довольно грубо, так что возможно, он просто переступил черту. Может, замечание про ошейник стало последней каплей, или он просто перегнул палку, нещадно твердя про то, как ею будет манипулировать Ревик и Дренги.

В любом случае, в какой-то момент всё звучало так, будто она действительно уволила Балидора с поста главы Адипана.

А ещё всё звучало так, будто она возвращалась к Ревику.

Затем в руке Балидора оказался пистолет.

Прежде чем кто-то из них успел пошевелиться, прежде чем Джон полностью осознал реальность пистолета, и что это не какая-то шутка, и даже не угроза, чтобы заставить Элли сотрудничать — лидер Адипана выстрелил Элли в грудь.

Она резко упала.

Так резко, что крепко ударилась головой о деревянные ступени.

В те первые несколько секунд именно это ужасно сильно, больше всего остального обеспокоило Джона. Не дыра в её груди, которая сделалась красной за два биения её сердца. Не лужа крови, которая расползалась по переду её китайской хлопковой рубашки.

Нет, он обеспокоился, что у неё может быть сотрясение.

Стоя над ней, он смотрел, как она истекает кровью, пока, наконец, не осознал, что видит смерть своей сестры.

Однако ему не дали долго думать над этим.

Балидор и Дорже оттеснили его с дороги прежде, чем его разум успел включиться в работу. Они так быстро перенесли оттуда Элли, что Джон тоже не успел сообразить, что происходит.

Он всё ещё не знал, то ли они отнесли её куда-то, чтобы попытаться спасти ей жизнь, то ли похоронили в саду под этими деревьями с белой корой.

Всё, что он знал — это то, что вернувшись, они сказали, что она мертва.

Тензи сказал ему, что поступок Балидора легален по уставным нормам Семёрки и Адипана. Запасной план того, как не допустить Мост в руки Дренгов, был простым, но суровым. Если всё выглядело так, что она может оказаться на их стороне, хоть из-за поимки, хоть из-за переманивания, то группа или группы, ответственные за её благосостояние, должны убить её. По логике Семёрки и Адипана, куда важнее защитить её свет, нежели защитить её тело. Они верили, что посредники вроде Элли перерождаются на Земле, чтобы помочь другим расам, и поэтому вдвойне важно уберечь её свет от негативного влияния.

По словам Тензи, Ревику был дан такой же запасной план относительно Элли, когда его назначили её телохранителем. А это означало, что по идее Ревик по закону был обязан застрелить её, когда Териан забрал её во время их медового месяца.

Существовало жёсткое правило не допускать компромиссов, когда речь шла о переходе посредников на тёмную сторону. И это забавно в какой-то совершенно не забавной манере, потому что, насколько понимал Джон, это случалось довольно часто.

В любом случае, никто ничего не сделал Балидору за то, что он её застрелил.

Кто-то вывел Джона за руку из катакомб.

Через несколько минут он находился в грузовике, прыгая по горной дороге, которая вела из Сиртауна. Здоровая рука Джона стискивала металлическую скамейку в кузове, и он смотрел на остальных, пытаясь понять по их лицам, понимали ли они лучше него, что только что случилось. Он смотрел на Касс, на шесть других разведчиков и того гигантского альбиноса-бойфренда, и он чувствовал себя так, словно кто-то только что перерезал нить, связывающую его с землёй.

Он видел, как плакала Касс.

Она тоже была в шоке, как вдруг всё лопнуло.

Судя по её лицу, до неё как будто что-то дошло, или она, наконец, поняла, что всё это значило. Её лицо сморщилось под диагональным шрамом, и она разразилась рыданиями. Джон онемело смотрел, как Касс сворачивается на коленях гигантского видящего с большой жёлтой косой и меткой меча и солнца на плече. Она проплакала несколько часов, пока он держал её. Он покачивал её одной массивной рукой с толстыми пальцами, тихо говоря на ломаном мандаринском наречии и гладя её по волосам.

Она проплакала всю дорогу до Хардвара. Затем также быстро заснула.

Джон подозревал, что это тоже дело рук гигантского версианца.

Сам он не плакал. Он просто наблюдал за всеми ними и гадал, что Балидор сделал с телом.

Когда грузовик с Джоном выехал с земляной парковки над Старым Особняком, два других особняка оставались в парковочной зоне с видом на сады и то, что осталось от Сиртауна. Когда Джон спросил, ему сказали, что Балидор и несколько других остались, чтобы закончить то, что нужно сделать. Дорже ехал с ними до Дармсалы, затем тоже вернулся к Балидору.

Джон видел слезы в глазах Дорже, когда прощался с ним. Для него всё тоже оставалось размытым, но он помнил какое-то обещание, какие-то слова о том, что Дорже вернётся и найдёт его, когда всё это закончится.

Или нет. Может, Джон это тоже вообразил себе.

Задолго до того, как грузовик наконец остановился, до него дошло, что он может никогда больше не увидеть Балидора или Дорже. Когда грузовик всё же остановился, и рулонная дверь кузова открылась, Джон осознал, что смотрит на синее небо и другие горы со снежными шапками, белёные домики и покатые черепичные крыши. Он ошеломлённо выбрался из грузовика.

Кто-то сказал ему, что он в Катманду, Непал.

Они пробыли здесь почти две недели. Пока что не было ни слова от Балидора или остальных, кто остался в Сиртауне.

Посмотрев на черепичные крыши, Джон взглянул на гору, сосредоточился на белых стенах и красных крышах монастыря.

Чувствуя, как стискивает зубы, он принял решение.

Он ушёл с террасы, прошёл мимо деревьев в горшках и раскиданных пластиковых стульчиков, мимо участка искусственного газона, занимавшего часть белёного патио. Направившись к узкой площадке в дальнем углу, он взбежал по цементной лестнице, перескакивая через две ступеньки и крепче кутаясь в толстое пальто, которое он носил поверх термобелья и футболки.

Хотя бы на нём хорошая обувь. Раз за разом предупреждая о зимах в Памире, Дорже всё-таки уговорил его купить настоящий комплект в Дели, но он всё ещё не надел достаточное количество слоёв для их холодной погоды.

Сейчас февраль, подумал Джон. Может, март? Здесь так сложно озаботиться подобными вещами, даже следить за ходом времени чаще, чем раз в несколько недель.

С трудом тащась по земле, которая хрустела льдом под его ногами, Джон пересёк небольшое поле до земляной тропки, которая вела к монастырю, и задрожал, засунув руки в карманы.

Они держались на краю города, чтобы избегать толп, но учитывая всё происходящее в мирах людей и видящих, туристы были большой редкостью.

Джон привлёк несколько взглядов, пока проходил мимо.

И всё же его немало поразил размер города. Почему-то он представлял нечто намного меньшее, чем миллион человек. Он несколько раз выезжал с Касс и Багуэном, чтобы посмотреть на рынки и храмы, побродить по главному торговому центру на площади Дурбар. Его немного поразило то, сколько людей слонялось вокруг королевского дворца и среди базарных палаток. Там он купил хорошее пальто и несколько книг на английском, поскольку последнее сложно было достать в Сиртауне.

Багуэн, будучи ростом почти семь футов[3], привлекал намного больше взглядов со своей почти альбиносовой внешностью, чёрными глазами и грудью, которая напоминала бочку.

Непальские люди постоянно встречали видящих, конечно же, и довольно много, но версианцы вроде Багуэна обычно не забредали так далеко на юг. Версианцы склонны вообще избегать людей, насколько понимал Джон. Они придерживались отдалённых кочевых районов Китая и Тибета, избегали городов. Хотя некоторых из них продали для работы на Западе — в основном в качестве атлетов, телохранителей, а иногда и диковинок из-за их внешности, внушительного роста и размера — здесь они встречались ещё реже, поскольку были одними из немногих видов видящих, которые вообще не могли сойти за человека, даже с лицевой хирургией и кровяными патчами.

Джон зашагал быстрее, потирая ладони друг о друга, и вошёл в деревянные ворота монастыря видящих. Надо будет напомнить себе купить перчатки, когда он в следующий раз отправится в город.

Четыре из примерно двадцати разведчиков, которые были с ними в Сиртауне, пропали: Балидор, Дорже, Тензи и Иллег. Тех, кто остался в монастыре Непала, Джон знал не так хорошо. Тот, с кем он, пожалуй, говорил больше всего — Унге — был немного холоден после прибытия, и его приглашение на визит казалось чисто формальным.

В основном это были люди Балидора, хотя некоторые, как Тензи и Анале, были членами охраны Семёрки. После атаки на Сиртаун эти две группы практически слились в одну — по крайней мере, в плане рабочей иерархии.

Никто не видел Чандрэ после Дели. Или Гаренше.

Все, включая Элли, предполагали, что Чандрэ перешла на сторону Ревика.

Или погибла при бомбёжке.

Однако Элли, похоже, была уверена, что та не погибла — и теперь, задумавшись над этим, Джон с ней соглашался. Он помнил, как Чан начала меняться, ещё тогда, когда они планировали операцию в Вашингтоне. Она даже тогда разделяла взгляды Ревика относительно целей и средств их достижения.

Черт, Джон даже не знал, что думать в этот момент.

Вновь увидев сгоревшие останки Сиртауна, а также заголовки истерии в человеческом мире, он тоже временами злился. Он регулярно слышал, как человеческие комментаторы в новостях призывают к массовому истреблению видящих, требуют перестрелять всех видящих без ошейников, которые окажутся в пределах видимости, или же бездушно предлагали надевать ошейники на всех и порабощать с рождения.

К тому же, Джон теперь знал больше, и это тоже сказывалось.

Дорже рассказывал ему про лагеря рабов-видящих, где он, Чандрэ и большинство видящих провело детство. Тогда Дорже немного знал Чандрэ и имел некоторое представление о том, что ей пришлось вынести в детстве. Дорже, похоже, считал, что женщинам там доставалось тяжелее, хотя он говорил, что это во многом зависело от конкретного лагеря.

Дорже делился некоторыми деталями и своих детских переживаний. Честно, в некоторых отношениях он рассказал Джону больше, чем он на самом деле хотел знать, особенно о том, что они делали с видящими, которые мысленно ломались под давлением.

Черт, учитывая всё это, он удивлялся, почему намного больше видящих не убивают людей.

На самом деле, кто он такой, чтобы говорить Ревику, будто тот ошибается?

Однако всё это стёрлось, когда он вспомнил Дели. Те воспоминания всё ещё пылали перед его мысленным взором: людей расстреливали как скот, когда они выходили из дверей разбомблённого отеля; горящие тела; ещё больше изувеченных тел на тротуаре или под обломками; люди, бродящие как в трансе, покрытые кровью и пеплом. Он помнил их ужас, шок на их лицах, словно что-то внутри них сломалось и никогда уже не починится.

Никто такого не заслуживал. Никто.

Он добрался до верха лестниц и вошёл в монастырь через переделанный храм, миновав несколько видящих, которые стояли на коленях и сидели на полу. Они посмотрели на него, и он чувствовал их хмурый настрой, когда они осознали, кто он. Он старался сохранять уважительные мысли, а также не потревожить их молитвы, но понимал, что это не очень-то помогало.

По возможности игнорируя их злые взгляды, он направился в восточное крыло здания, где, как он знал, остановился Унге и остальные.

Однако не с ними он пришёл увидеться. Не на самом деле.

Сначала он наткнулся на Юми, женщину-видящую с темно-синей и чёрной татуировкой с одной стороны лица. Толстые метки выглядели почти как письмена, но это мог быть и какой-то религиозный символ. Джону сложно было не смотреть на тату всякий раз, когда он с ней разговаривал.

Он постарался сформулировать просьбу, глядя, как щурятся её тёмные глаза на лице, которое напоминало мешанину человеческих азиатов: тибетцев, непальцев, может, китайцев.

Видящая, серьёзно — просто азиатская видящая.

Наконец, женщина подняла ладонь, перебивая его.

— Чего ты от него хочешь? — спросила она на прекси, на том же языке, который только что коверкал Джон. Большинство азиатских видящих не говорило по-английски.

— Просто позволь мне увидеться с ним, Юми, — сказал он. — Я ничего не сделаю.

На мгновение она лишь сканировала его.

Затем, отключившись, она обернулась на длинный коридор позади неё. Джон поймал себя на том, что в эту паузу рассматривает религиозные гобелены, висевшие вдоль темных каменных стен, и замечает искусные изображения Богов и Богинь, которые стояли в облаках над землёй. И вновь он узнал в большинстве из них видящих, но в то же время они напоминали ему некоторые китайские изображения, которые он видел.

Он взглянул на мальчика возле изображения меча и солнца. Тот держал за руку девочку, одетую полностью в белое и держащую в руке молнию. Сглотнув и уставившись на образ девочки, он невольно заметил, что изображение очень походило на Элли.

После очередной паузы Юми вздохнула и мягко щёлкнула языком.

— Могу я его увидеть? — спросил Джон.

Она показала утвердительный жест, но в её глазах виднелась та насторожённость.

— Никаких нечестных дел, — произнесла она на ломаном английском.

Джон улыбнулся; ничего не смог с собой поделать.

— Никаких нечестных дел, — пообещал мне. — Поверь мне. Мы старые друзья.

Женщина не улыбнулась.

Её глаза продолжали казаться слегка расфокусированными, что говорило Джону о том, что она всё ещё сканирует его свет. В отличие от Балидора, она не потрудилась быть деликатной.

Как раз когда он подумал об этом, реальность вновь ударила по нему.

Балидор убил его сестру.

Он застрелил её прямо у него на глазах.

Когда Джон вновь поднял взгляд, глаза женщины смягчились. Она прикоснулась к его руке тёплыми пальцами. Он ощутил в этом жесте сочувствие.

— Ты можешь идти, — сказал она и показала ладонью. Темные глаза смотрели всё ещё резко, но уже не так враждебно. — Он в конце коридора. Передай Порэшу, что я разрешила.

Джон поклонился ей и поднял ладонь в уважительном жесте.

— Спасибо, — сказал он, используя официальную версию благодарности в прекси.

Её глаза сверкнули довольным удивлением.

— Ты вежлив, человек, — заметила она, затем коснулась его лица тыльной стороной пальцев. — Приходи увидеться со мной после… если захочешь.

Джон покраснел. Он ощутил тягу из света женщины-видящих.

Элли объяснила ему, как определять такие вещи, и очевидно, по меркам людей он был довольно чувствительным. И всё же он не привык к заигрыванию сексуально агрессивных женщин-видящих. Каждый раз ему удавалось справляться весьма печально.

Должно быть, она всё ещё читала его мысли, потому что нахмурилась.

— Никаких женщин? — спросила она.

Джон пожал плечами.

— Прости, кузина. У меня есть предпочтение.

С сожалением щёлкнув языком, она пожала одним плечом в манере видящих и ушла.

— Ладно.

Сбросив последние завитки её света, Джон издал лёгкий смешок и пошёл в ту сторону, куда она изначально показала.

Он прошёл по полу из каменных плит с таким чувством, будто его ботинки создают слишком много шума по полированной поверхности. Добравшись до конца второго коридора, он нашёл мужчину-видящего по имени Порэш, или «Пори», как называла его Элли. Он сидел на складном стуле.

Он едва взглянул на Джона, затем махнул ему входить.

Однако когда Джон собирался пройти мимо, он поймал его за запястье и заговорил на прекси.

— Подумай громко, если я тебе понадоблюсь, — сказал он, показывая пальцем на свой висок. Его глаза оставались яркими и серьёзными. — Я останусь в этой части конструкции.

Его зубы казались поразительно белыми в тускло освещённом пространстве в конце коридора. Посмотрев вниз, Джон заметил, что видящий вооружился иголкой и ниткой, зашивая рубашку, которая разошлась по шву.

Джон показал утвердительный жест и улыбнулся.

— Спасибо.

Иногда с видящими определённо проще. Ему не нужно постоянно повторяться, как с людьми.

Когда Порэш наклонился и отпёр металлическую дверь, Джон толкнул её и осторожно вошёл в монашескую келью, осмотревшись в темноте. Когда дверь закрылась за ним с громким щелчком, он постоял рядом с ней несколько минут, не шевелясь.

Он резко подпрыгнул, когда увидел смотревшего на него видящего.

Скорчившись в углу камеры шесть на восемь футов, Фигран смотрел на него, протянув руки раскрытыми ладонями кверху и стоя на коленях. Он выглядел так, будто молится.

А может, срёт.

Видящий захихикал.

Одним плавным движением он поднялся на ноги. Несколько раз неуклюже повернувшись по кругу, несмотря на цепи, он опустился на колени на пол, похлопав ладонями по бёдрам.

Он улыбнулся Джону, и его лицо выражало нетерпение.

— Поболтаем-поболтаем… да?

Джон задался вопросом, что он творит.

И всё же, он зашёл уже так далеко.

Слегка вздохнув, он приблизился к видящему с совиными глазами, наблюдая, как тот тыкает в камни пола пальцами, словно ожидает, что они выпрыгнут из раствора и нападут на него. Териан пробормотал что-то про себя, продолжая тыкать и щупать — это прозвучало как цитата чего-то или, может, напевание.

У Джона не было терпения, чтобы справить.

— Фигран, — сказал он. — …Или Териан. Какая разница.

— Да, Джон?

Джон сел на трёхногую табуретку напротив видящего, вне зоны досягаемости кандалов, которые удерживали Териана у противоположной стены.

— Я бы хотел задать тебе немного вопросов, — сказал он.

Видящий не поднял взгляда.

Подавляя нетерпение, Джон наблюдал, как длинные белые пальцы вновь начинают обводить узоры камней. Его движения были дёргаными, исступлённо торопливыми, и это отвлекало — честно говоря, даже раздражало, хотя Джон не смог бы сказать, почему.

— Расскажи мне о Четвёрке, Фигран, — сказал Джон.

— Мост, Меч, Шулер, — пробормотал видящий.

— Ага, — отозвался Джон, скрещивая руки. — Мост, Меч, Шулер. Так ты сказал Элли, — он сглотнул ком в горле. — Какова твоя роль, Фигран? Что такое Шулер?

— Шулер… да… — пробормотал видящий, всё ещё водя пальцами. — Да.

— Что это значит? — спросил Джон.

— Шулер… да. Это я…

Джон закусил щеку изнутри.

— Разве Шулеры — это не Дренги, которые живут там? — Джон показал куда-то вверх. Он всё ещё невольно воспринимал Барьер именно так, хотя и понимал, что это не совсем корректно. — Как Шулеры могут быть там, и в то же время быть тобой?

Видящий пробормотал несколько слов, всё ещё водя дёргающимися пальцами.

— Работать с ними… портал… нужно быть здесь… Галейт понимал…

— Галейт понимал что?

— Нужен портал. Нужен проход. Но не всегда. Не всегда. Не каждый день. Время от времени, кто-то проходит. Но всего лишь роль. Как одежда…

— Как одежда, — Джон наморщил нос, глядя на неприкрытую дыру в углу, которую Териан использовал как туалет.

— Да, да… они должны объединиться…

— Четвёрка?

— Да, да, Четвёрка. Но не только они, — Териан поднял на него взгляд. — Ты разве не слышал? О чём мы говорили, Джон?

Джон нахмурился.

— Ладно. Так что случится, если Четвёрка не объединится? — спросил он, пробуя другую тактику. — Что случится, если останешься только ты, Терри?

Териан громко расхохотался, заставив Джона подпрыгнуть в тесном пространстве.

Видящий уставился на него этими совиными глазами. Янтарные радужки изменились, сделавшись жёсткими и хищными.

— Болеет, не так ли? — он усмехнулся, внезапно походя на прежнего, психопатичного Териана, который отрезал Джону большой и указательный палец. — Чувствует себя не слишком хорошо, не так ли? Надо было ему получше держать свою жену в узде, не так ли?

Джон подавил прилив злобы.

— Ага. Ладно.

— Его работа. Беречь её. Не моя работа. Не моя вина. Теперь-то не я застрелил её, правда?

Джон нахмурился ещё сильнее. Он вновь начинал задаваться вопросом, что он здесь делал. Он не получит от этого лунатика ничего полезного. Почему он вообще захотел навестить поехавшего крышей серийного убийцу? Это как-то связано с Элли? Какая-то жалкая попытка понять её предназначение здесь? А может, просто осознать смысл её смерти?

Впервые за день Джон почувствовал, как его грудь сдавило.

Он постарался отдышаться, но ком в горле лишь увеличивался. Вытерев глаза, он зажмурился, сидя неподвижно и пытаясь взять себя в руки.

Из всех возможных людей ему пришлось заплакать перед этим психом.

— Сожалею, Джон.

Джон поднял взгляд и обнаружил, что эти совиные глаза смотрят на него. В этих жёлтых радужках виднелось настоящее сочувствие. Видящий мягко щёлкнул языком, продолжая смотреть Джону в глаза.

— Прости, Джон. Прости. Моя вина тоже.

Джон покачал головой, горько рассмеявшись, но скорее над самим собой.

— Ага, Терри, — сказал он. — Это была и твоя вина тоже.

— Моя сестра тоже. Моя сестра… старшая сестра. Не нравится её гибель. Очень грустно.

Джон почувствовал, как напрягается его челюсть. Он заставил себя отвести взгляд от детского выражения на лице видящего. Возможно, если пнуть это пустое, лживо-сочувствующее лицо своими новыми ботинками, то он почувствовал бы себя лучше — на мгновение. Однако после этого лучше не стало бы.

Он провёл пальцами по волосам, зачёсывая их от лица.

— Терри, — сказал он. — Мы можем остановить войну? Ну, знаешь, чуму, или чем там окончится Смещение. Возможно ли не допустить это без неё?

— Может, это невозможно с ней, — сказало создание будничным тоном.

— Но теперь это возможно, Терри?

— Не знаю, — сказал видящий, улыбнувшись ему.

Он вновь принялся водить пальцами. Его глаза опять изменились, сделавшись резкими, почти знающими вопреки странным отсветам в нём. Джон поймал себя на том, что невольно наблюдает за пальцами видящего.

— Что ты делаешь? — спросил он наконец.

— Записываю, — ответил видящий.

— Что записываешь?

— Формулу, — сказал Териан, удивлённо посмотрев на него.

Его голос вновь изменился, зазвучав похоже на того Териана, которого знал Джон, только на более разумную его версию. Он говорил с Джоном так, будто они были давними школьными приятелями.

— Мне нужно задокументировать это, — серьёзно объяснил он, широко раскрыв глаза. — Для того времени, когда мне это понадобится. Невероятно важно, чтобы знание не было потеряно. Видишь ли, я понятия не имею, выжила ли Ксарет. Она и я — последние, кто может такого добиться, не считая самого Вэша, а он-то не записывает вещи, верно? — он мягко щёлкнул языком и покачал головой. — В любом случае, не думаю, что старик пожелает помочь. Слишком много вины.

— Вины? — спросил Джон, поражаясь разумности в этих глазах. — Вины из-за чего?

— Нензи, конечно. Вины из-за Нензи Алгатэ.

Джон на мгновение задумался. Он понимал лишь половину.

— Задокументировать что? — спросил он наконец. — Что ты документируешь?

— Как сделать больше тел, — сказал Фигран.

На мгновение Джон лишь таращился на него. Затем он невольно улыбнулся.

— Ты хочешь сделать больше тел, — Джон выдохнул, скрестив руки под плотным пальто. — Зачем, Териан? Ну то есть, посмотри, что это с тобой сделало.

Териан на мгновение задумался, все ещё сидя на корточках перед камнем.

— Да, — сказал он задумчиво. — Я понимаю твою точку зрения, Джон. Но вот в чем штука… что случится со мной, если я этого не сделаю? Пока что я весьма безумен, как видишь.

Тут Джон мало что мог возразить. Пожав одним плечом, он кивнул и крепче скрестил руки поверх длинного кожаного пальто.

— Ага, Терри, — сказал он. — Тут ты в точку.

— Безумен как шляпник, — пропел Териан.

— Безумен как блядский шляпник. Ты у нас такой, — улыбнулся Джон.

Кивнув, Териан опять принялся рисовать на камне. Джон просто наблюдал за его работой, ощущая резкую волну сострадания при взгляде на видящего.

Эти создания-посредники… все они изувечены до глубины души.

Териан рассмеялся, показывая жест согласия.

Джон опять заулыбался, затем остановился, внезапно сосредоточившись на ошейнике на шее видящего. Он нахмурился.

— Ты можешь меня слышать, Терри? — спросил он. — Ты можешь слышать мои мысли?

— Конечно, конечно, — отрешённо отозвался видящий. — Жалеешь Терри. Бедный Терри. Бедный сломанный Терри. Совсем как сломанный Меч, и девочка тоже была сломанной. Все они сломаны. Никто из нас не должен быть здесь, Джон. Никто из нас. Это не каникулы. Находиться здесь — не пикник.

Он тихо щёлкнул себе под нос, покачав головой. Затем остановился, поднявшись с корточек. Он уставился на Джона, словно достиг какого-то понимания внутри себя.

— Мы здесь для тебя, — сказал он.

Он ткнул длинными белыми пальцами в Джона. Джон заметил, что кончики пальцев покрыты кровью от царапанья по камню, и вздрогнул.

— Для тебя, Джон, — серьёзно повторил он. — Мы приходим для тебя.

На мгновение Джон лишь уставился на него. Затем, вновь скрестив руки на груди, он вздохнул, выпустив весь воздух из лёгких.

— Ага, — сказал Джон. — Ну… спасибо, — он поднял изувеченную ладонь, показывая Териану результат его трудов. — Спасибо тебе большое, Терри.

Видящий улыбнулся, и все его лицо просияло.

— Всегда пожалуйста, Джон, — серьёзно сказал он. — Ты это знаешь.

Джон издал низкий смешок, невольно фыркнул.

Боже, за последние несколько лет он обзавёлся черным чувством юмора.

Поднявшись на ноги, он подошёл обратно к металлической двери. Он уже собирался заколотить по ней, чтобы Порэш его выпустил, но в последний раз остановился и повернулся.

— Он уже мёртв, Терри? — спросил он. — Ревик?

Териан мягко щёлкнул языком, все ещё рисуя символы на камне.

— Ещё нет, — мягко сказал он. — Ещё нет, ещё нет, — он вновь улыбнулся Джону той открытой улыбкой. — Но скоро, Джон. Очень скоро. Уже недолго.

Он пробормотал себе под нос что-то ещё, и Джон застыл.

— Что? — резко переспросил он. — Что ты сказал?

— Я боготворю тебя, — пробормотал видящий, тихо щёлкнув языком. Очень грустно. Это очень-очень грустно. Очень грустно.

Джон уставился на него. Сглотнув, он ощутил, как его грудь вновь сдавило.

Он резко отвёл взгляд от этого странно подёргивающегося лица и заколотил ладонью по тяжёлой металлической двери, чтобы Порэш его выпустил.

Глава 20

Мертва

Я плыла сквозь тьму. Погруженная в чувственное тепло.

Поначалу это было успокаивающим, приятным. Как ожидание рождения.

Я не знала, где я находилась. Я не знала… ничего. Моя единственная осведомлённость сводилась к плаванию в каком-то умиротворённом месте, в чём-то, не слишком отличающемся от горячей густой воды.

Одиночество беспокоило меня.

И всё же во время первых нескольких заплывов в этом жидком тепле мне в основном было приятно. Может, меня одурманили. Или, возможно, думала я, просто это и есть смерть.

На самом деле, честно… я решила, что я мертва.

Я ведь должна быть мертва, верно?

Я помнила умирание. Я помнила боль, много боли. Я помнила ужас, когда в моём сознании отложилось, что всё кончено, и я никак не могла это остановить.

Я почувствовала, как это ускользает от меня. Я провожала это взглядом.

Блядь, как же было больно. Умирать — это больно… очень.

Но здесь, где я теперь находилось, больно не было. В начале. Дискомфорт, притаившийся на краях моего света, поначалу был незаметным, от него легко было отмахнуться. Когда он сделался более настойчивым, держа мой спящий свет и разум на грани, я сказала себе, что это временно, это отклонение.

Какая-то часть меня боялась умирания, сказала я себе.

Эта боль, которую я ощущала — всего лишь страх. Страх неизведанного. Страх того, что придёт потом.

Настоящая боль постепенно выходила на поверхность. Она струилась по крошечным световым венам, как маленькие искорки острого, холодного и жаркого света.

Я едва это ощущала, говорила я себе. Это было эхо. Малозначимые отголоски.

Они всплывали ещё сильнее, перемещались в мои кости, в суставы моих рук и ног, мои лёгкие, пока я пыталась сделать вдох. Они передвигались в мою спину, очерчивая каждое ребро, каждый орган. Я говорила себе перетерпеть. Это всё равно отклонение, думала я. Это не могло продлиться долго.

Затем, через неопределённое количество времени, перерывы между искрами растворились.

Я едва могла спать. Мне начали сниться плохие сны.

Их снилось всё больше, даже когда я была почти уверена, что бодрствовала. Я постоянно видела сны.

Я начала покрываться потом.

Затем я уже задыхалась, постоянно потела, с меня сошло сто ручьёв пота. Я потела в этом разгорячённом тепле, но теперь это напоминало пытку, словно удушение, неспособность дышать или видеть. Такое чувство, будто мою кожу сдирали с моей плоти. А затем и саму плоть сдирали с моих костей.

Я начала кричать. Я орала и звала на помощь, чтобы кто-нибудь мне помог.

Я звала его.

Это было больнее умирания. Это было больнее всего, что я когда-либо ощущала в жизни. Было настолько больно, что я не могла оставаться неподвижной, но движение причиняло ещё больше боли. Я пыталась высвободиться из оков. Они врезались в мою плоть, натирали до кости.

Я не могла найти границы того, что меня сдерживало, и заколотить по ним.

Никаких других светов здесь не находилось. Ничто не жило в этой тёмной яме кроме меня. Я кричала, ощущая лишь потерю, пустое пространство там, где должен быть он.

Ни с чем не сравнимое горе пыталось разорвать мой разум на куски.

Это было хуже боли. Это было хуже всего, что случалось до сих пор.

Мои вопли превратились в крики. Гортанные, мучительные крики, которые вырывались как будто из моего позвоночника. Я звала его. Я звала каждой унцией своего существа…

Он так и не ответил.

Его больше нет. Я знала, что он мёртв. Эта мысль снова и снова рвала меня в клочья, сокрушая какую-то часть меня, хотя я не догадывалась, что её всё ещё можно сокрушить. Мои крики превратились в рыдания. Мой свет полыхал вокруг меня, пытаясь вырвать меня из моего тела.

Он сказал, что не может… он сказал, что не может жить без меня.

И всё же воля жить удерживала меня здесь. Она не давала мне отпустить.

Я ненавидела это. На протяжении долгого, долгого времени, казавшегося бесконечностью чёрной боли и одиночества в пустом, лишённом света пространстве, я существовала, не желая существовать.

Я мечтала о смерти.

Я мечтала, чтобы что-нибудь сокрушило во мне эту стискивающую хватку.

* * *

Дорже дёрнул Балидора за руку, заставляя старшего видящего повернуться.

— Мы должны её вытащить. Ты меня слышишь, 'Дори? Мы должны прекратить это… немедленно. Это не работает, Балидор. Не работает!

Балидор отпрянул от света другого видящего, ожесточив свой свет.

— Ещё немного, — пробормотал он.

При этом он не смотрел на тибетского видящего. Он добавил ещё один слой щитов на свой свет, не впуская эмоции другого. И всё же он закусил губу, переступая с ноги на ногу и глядя через застеклённое органикой окно, переводя взгляд между ним и плоской консолью.

— Зачем? — спросил Дорже. — Зачем ты это делаешь?

В ответ на это Балидор бросил на него мрачный взгляд. В голосе зазвучало предупреждение.

— Ты знаешь, зачем.

— Всё кончено! Всё кончено, Балидор! — в голосе Дорже звучали слезы. Он перевёл взгляд увлажнившихся глаз на тело, плававшее в органическом резервуаре. Его руки дрожали. — Ты мучаешь её! Ты мучаешь её хуже всего, что могли сделать с ней Шулеры! Пожалуйста, боги, Балидор… прекрати это! Все кончено! Ты уже получил свой ответ!

— Ещё немного, — вновь пробормотал Балидор, скрестив руки.

Он смотрел через толстую прозрачную стену, щурился и всматривался через бледно-зеленоватый корпус органической панели. Подавляя эмоциональные реакции при виде её в таком состоянии, он оценивал её как можно более объективно. Он изучал её тело, её черты, затвердевавшие в геле. Он наблюдал за артикуляцией её конечностей, пока она плавала, удерживаемая органическими оковами. Оковы удерживали её в центре прозрачного резервуара — резервуара в резервуаре — и подальше от стен и пола.

Он нашёл этот исцеляющий резервуар в одной из лабораторных комнат горного комплекса. Они погрузили её в регенерирующий гель, чтобы раны не пострадали, когда другое состояние ухудшится.

Она опять выглядела похудевшей, даже за последние полдня.

Гель, который уже залечил большую часть спины, где вылетела пуля, должен поставлять ей достаточное количество воды и питательных веществ через процесс впитывания — но это не оказывало результата. Она поглощала еду и опять выбрасывала всё с потом, вибрациями выбрасывала воду и плоть через кожу и aleimi быстрее, чем успевала восполнить.

Быстрее, чем её тело могло усвоить питание.

Теперь прошло в общей сложности тринадцать дней.

Такое чувство, будто прошло много месяцев с тех пор, как он впервые стоял здесь, наблюдая за ней.

И всё же каждый день он сталкивался с одной и той же проблемой — определить, насколько далеко можно зайти, чтобы не убить её по-настоящему.

* * *

Резервуар Барьерного сдерживания был построен десятилетия назад.

Балидор случайно наткнулся на него во время одного из рейдов.

Резервуар служил центральным элементом одной из лабораторий, которые Галейт построил в горах Восточной Азии. Каждая из этих лабораторий, похоже, сосредотачивалась на каком-то аспекте генной инженерии. Похожие лаборатории были разбросаны по Азии и Восточной Европе, в основном они сосредотачивались на ускорении процессов человеческой эволюции и/или создании гибридов, но в этой лаборатории технология отличалась. Когда Адипан определил, для чего создан резервуар, они догадались, что он несомненно служил центральным элементом очередного спорного «эксперимента» Галейта с физиологией видящих.

Иронично, но именно Териан привёл их сюда. Они следовали за одним из его тел, генетиком по имени Йонго, когда наткнулись на лабораторию.

Резервуар обладал способностью полностью отрезать видящего от Барьера.

Используя комбинацию мощной органики и электронных сигналов, вызывавших помехи, резервуар создавал поле, через которое не могло проникнуть ничего из общего Барьера.

Галейт твёрдо верил в испытание границ Барьера и манипулирование им через свои конструкции. Он несомненно прежде экспериментировал на связанных парах, используя этот самый резервуар.

Конечно, не во всех связанных парах жизни супругов зависели друг от друга.

Однако такое наблюдалось больше чем у половины пар в первое десятилетие после заключения брака. Процент таких пар лишь рос вместе с продолжительностью брака. После ста лет вместе подавляющее большинство Сарков зависело от жизни своего партнёра.

В отношении элерианцев давно считалось, что тенденция к взаимозависимости сильнее и, скорее всего, развивается раньше.

Вэш предупредил весь Совет и Адипан, что, скорее всего, так и будет с партнёром, которого выберет Элли. Скорее всего, сразу после полной консуммации.

Записи Шулеров также подтверждали это предположение.

В любом случае, Балидор не сомневался, что Галейт ранее уже использовал камеру на связанных парах. Взаимозависимые супруги послужили бы самым точным тестом работы щита.

Балидор месяцами думал об этом резервуаре.

Он надеялся, что ему никогда не придётся его использовать. Он надеялся, что она будет в достаточной мере оставаться вне влияния Дигойза, и такое не понадобится. Поскольку когда они взяли друг друга в супруги, лишь половина aleimi Ревика оставалась нетронутой, Балидор надеялся, что их связь будет легко сломать после полного воссоединения личности.

Вид её с ним на том танцполе в Нью-Дели послужил отрезвляющим шлепком реальности по этой надежде.

Дигойз и будучи Сайримном удерживал её в своей хватке — намного прочнее, чем она сама признавала. Её отрицание этого факта делала их связь ещё более опасной.

Балидор воздерживался от использования резервуара, пока у него не появилось чертовски весомой причины.

Ему не нравилась идея о том, чтобы провоцировать такой разрыв, даже временный, зная, что это с ней сделает. Он с самого начала намеревался не убивать её, а лишь протестировать, можно ли их разделить. И всё же он колебался, гадая, не будет ли это лучшим вариантом.

Он беспокоился по поводу собственной объективности.

В итоге он вынес эту идею на обсуждение, подумав, что их время в Дели наконец убедило Элисон в необходимости создать между ними некоторую дистанцию.

Вид её лица, пока Касс читала то письмо, снова заставил его передумать.

Правда в том, что они слишком долго откладывали это дело.

Им нужно было знать. Ему нужно было знать. Если он собирался по-настоящему её защитить, ему нужно было знать границы того, что он может предпринять помимо настоящего убийства.

По сути, он ей не солгал. Это действительно его обязанность — не только сохранить её в безопасности, но и сохранить мир в безопасности от неё. Им всем нужно было знать, что случится, если разлучить её с супругом.

Вэш дал добро на эксперимент и разрешил Балидору подготовить его в качестве запасного плана. Древний видящий согласился, что лучше узнать правду в относительно контролируемой среде до того, как они по-настоящему попробуют провести ритуал разделения. Потому что тогда существовала высокая вероятность, что Вэш убьёт её за считанные дни, а не недели. После этого обсуждения Балидор ввёл этот вариант как запасной план. Он и на обсуждение выдвигал его в качестве запасного плана, хотя посвятил нескольких видящих в эту процедуру на случай, если возникнет такая необходимость.

Затем пришло письмо. Балидор наблюдал за трансформациями на лице и в свете Элли, пока она слушала сердечные мольбы её супруга о воссоединении. Он видел там тягу. Она пугала его, но в то же время придала решительности.

Имелась возможность, словно специально созданная для такого действия.

Если разрыв сработает, то есть, если это её не убьёт, Дигойз будет считать её погибшей, что даст им время реабилитировать её.

Если это не сработает… что ж, тогда Дигойз тоже будет нейтрализован.

Это казалось таким продуманным планом. Он позволял достичь двух целей, а может, даже больше, если разрыв продержится и дальше.

Но наблюдая за ней сейчас, Балидор подавлял тяжесть в груди.

До сих пор он и не осознавал, как сильно он верил в то, что разделение сработает.

Она перестала кричать несколько дней назад, но по артикуляции её конечностей и тела он понимал, что боль не ослабла. Напряжение исказило черты её лица, мышцы сокращались в какой-то невидимой агонии. Её руки словно навсегда сжались в кулаки с тех пор, как крики стихли. Все её тело периодически обмякало лишь для того, чтобы вновь напрячься до тревожной степени… достаточно, чтобы напугать его.

Она повелевала себе умереть.

Временами он видел это на её лице.

И всё же её желание жить пульсировало под отчаянием, пробивалось сквозь более сознательное желание положить конец боли. Он всё ещё сохранял надежду, что оно может пересилить то тёмное решение.

В любом случае, скоро ему придётся принять решение.

— Ну же, Элли, — пробормотал он. — Давай… одержи над этим верх.

Он наблюдал за ней и молился богам, чтобы она его простила.

В то же время он испытывал некое мрачное удовлетворение, гадая, как Дигойз поживает во время их маленького эксперимента.

Глава 21

Умирание

Врег смотрел в окно отеля, наблюдая, как люди проходят мимо Хармандир-Сахиба, или Золотого Храма Сикхов.

Они всё ещё находились в Амритсаре.

Используя старомодную телескопическую трубу, он смотрел, как пилигримы ходят меж туристов, прослеживал их шаги, не видя их лиц, пока они выстраивались в очередь для входа.

Всюду стояли знаки «не фотографировать». Запрет на изображения в реальном времени сохранялся здесь, как и в большинстве человеческого мира. Более того, сами знаки казались почти излишними, особенно здесь, в месте, святом для здешних людей.

Такое чувство, будто они провели в Амритсаре месяцы.

Изначально они намеревались остановиться в пограничном городе ровно настолько, чтобы припарковать самолёт и перенести оборудование и припасы на наземный транспорт. Отсюда Меч хотел проделать остаток пути до Сиртауна по дорогам.

В то время их самой большой заботой оставалось то, что Семёрка может пуститься в бега с ней — по её согласию или без такового. Наблюдая через Барьер, они ждали, примет ли Адипан такое решение, узнав содержимое письма Дигойза. Сам Меч почти ничего не сказал, только потребовал широкого одеяла наблюдения на те часы, на которые он заказал доставку письма.

Само письмо стало сюрпризом для Врега.

Однако он посчитал его умным ходом, а также чертовски трогательным.

Он чувствовал, что боссу не очень понравилось публичное чтение, а также тот факт, что этого потребовала она. И всё же ему вполне понравилась реакция Моста на то, что она услышала.

Оно тронуло её тоже. Все они это почувствовали.

После этого она немедленно спросила у остальных, стоит ли ей принять предложение Меча.

Она не колебалась с вынесением вопроса перед группой — словно она уже приняла решение. Они смотрели, как она спорит с лидером Адипана, который, конечно же, с самого начала непреклонно настаивал, что она должна тут же отклонить приглашение.

Она продолжала спорить, что её должны отпустить или хотя бы рассмотреть такой вариант и более тщательно оценить эту возможность.

Врег знал, что Ревик слушал как на иголках, так сказать.

Ревик услышал, что она склоняется к принятию его предложения, ещё до того, как остальные уловили её предпочтение. Врег видел надежду в глазах его друга, облегчение… чёрт, даже предвкушение. Даже Врег не осознавал, как сильно Меч скучал по своей супруге, пока он не услышал, как то письмо зачитали вслух в присутствии всех ублюдков.

Он хотел, чтобы Мост была с ним. Он хотел этого даже в отрыве от необходимости воссоединить Четвёрку. Он даже предложил отложить свою работу, пока она будет оставаться с ним, и насколько мог сказать Врег, он говорил совершенно серьёзно.

Но никто в армии Меча не ожидал того, что случилось потом.

Спор покатился по наклонной. Балидор разозлил её, и она наконец перестала играть в дипломата и вместо этого заняла чёткую позицию. Когда он не пошёл навстречу, она поступила так, как и должна была. Она уволила этого ублюдка.

Она попросила, чтобы с неё сняли ошейник, и Врег также ощутил реакцию своего босса на это.

Затем всё пошло ужасно, ужасно не по плану.

Этот ублюдок лидер Адипана застрелил её.

Блядь, он застрелил её… прямо в сердце.

Врег думал, что Меча хватит инфаркт на том же самом месте.

Когда раздался выстрел, элерианец издал крик, который Врег прочувствовал до самых костей. Свет Меча взорвался ужасом, неверием, которое стремительно перетекло в шок… затем в горе столь сильное, что от него задрожала вся конструкция. Он снова закричал, видя, как она падает.

Она рухнула на ступени, её глаза остекленели, и всё тело мужчины-элерианца обрушилось изнутри, пока он смотрел, как она умирает, и пытался дышать.

Это было хуже.

Затем он исчез. Он унёсся от них через Барьер так стремительно и всецело, что Врег почти подумал, будто Меч сам умер.

Врег приказал группе установить вокруг него периметр, охранять его свет, пока он отправился за своей супругой — но было слишком поздно.

Те мудаки из Адипана, должно быть, спланировали все.

Или же у них имелся запасной план реакции на случай, если такое произойдёт. Они за считанные секунды установили сеть. Конструкцию внутри конструкции, которая укрыла каждого ублюдка из Семёрки и Адипана, и даже двух людей, которые стали свидетелями случившегося.

Это делало их всех совершенно невидимыми.

Команда Врега, конечно, сумела это взломать, но потребовалось время — время, которого у них не было.

За это время Адипан сбежал и забрал с собой тело Моста.

Врег наблюдал, как Меч часами тщетно ищет её.

Они приняли остаться в Амритсаре ещё надолго после третьего дня.

К тому времени стало очевидно, что её смерть была не просто трюком Адипана, чтобы запутать следы или эмоционально опустошить Меч. Это стало ясно в первые сорок восемь часов, когда Врег увидел, как элерианец теряет способность контролировать его свет. И всё же до четвёртого дня Врег не признавался себе, что жизнь Меча действительно в опасности.

После пятого дня им пришлось сдерживать его.

К концу шестого дня им вдобавок пришлось накачать его наркотиками.

Даже будучи одурманенным, он внушал ужас. Им пришлось принуждать людей в отелей не слышать его, когда он начал кричать. Ещё через несколько дней им пришлось принудить тех же людей вовсе покинуть отель. Они даже начали принуждать людей не проходить по улицам слишком близко.

Они воздвигли конструкцию, чтобы защитить его, и не подпускали людей, фактически захватив отель и прилегающие кварталы.

Его свет представлял настоящую опасность. Уже случались инциденты. Он сломал шею одной из разведчиц Врега, когда та подошла слишком близко. Он сломал руку другому, когда целая группа попыталась успокоить его прикосновениями.

Врег даже подумывал надеть на него ошейник.

Затем сам чуть не свернул себе шею за такие мысли.

Вместо этого они накачали его более сильными дозами наркотиков, стараясь заглушить хотя бы самые сильные приступы боли. Это не очень помогало, но похоже, притупило его возможность использовать телекинез. К тому времени они могли рассчитывать только на это.

Пока всё не дошло до такой степени, когда Меч совсем утратил способность связно мыслить, он попросил их продолжать выслеживать ублюдка Семёрки, который это сделал.

Он попросил Врега убить его вместо него самого.

Словно Врега надо было просить.

* * *

Балидор смотрел, как Дорже мерил шагами периметр маленькой комнаты, и смотрел на показания экрана консоли. Для Балидора наблюдение за его другом служило отвлечением, хоть и весьма скудным. Это давало повод не смотреть на неё, не наблюдать за каждой чертой боли на её лице.

И всё же расхаживание другого разведчика начинало действовать Балидору на нервы.

Дорже, похоже, опять достиг предела своего терпения.

— Ты должен положить этому конец, — сказал Дорже. — Сегодня. Она умирает, Балидор!

Балидор почувствовал, как напряглись его плечи. Он скрестил руки на груди — может, чтобы хоть чем-то занять их, пока он смотрел через толстую панель органики на меньший резервуар по ту сторону окна. Глядя на неё, он поймал себя на том, что показывает утвердительный жест и одной рукой проводит по своей щетине. Он и сам ощущал тошноту, нехватку света, истощение.

— Да, — сказал он. — Да, умирает.

На протяжении мгновения он молча смотрел на неё. Злость едва не взяла над ним верх — такая интенсивная, что мышцы всего его тела напряглись. Вся эта злость иррационально адресовалась Дигойзу.

— Проклятье… — взорвался он.

— Ты знал, что такая возможность существует!

Балидор крепче скрестил руки, хмуро глядя в окно и не отвечая.

— Ты должен был знать, Балидор!

— Конечно, я знал, — сказал он, поворачиваясь, чтобы наградить сердитым взглядом более низкорослого видящего. — Я надеялся, что всё обернётся не так. Я надеялся, что Териан помешал им прежде, чем они закончили. Элисон мне так сказала.

— Что ж, очевидно, — сказал Дорже, — что она ошибалась.

Балидор уставился на показания, чувствуя, как усиливается его тошнота.

— Я думал, что учитывая это, а также тот факт, что она не связалась с другими его частями… — задохнувшись на последних словах, он моргнул и осознал, что едва сдерживает слезы.

Он провёл их через всё это, и впустую.

Он заставил себя думать, использовать менее эмоциональные части своего света. Он посмотрел на стоявшего рядом разведчика, и тут ещё один вариант пришёл ему на ум.

— Мальчик.

Дорже нахмурился.

— Ты думаешь, мальчик это сделал? Нензи?

Резко щёлкнув языком, в основном в свой адрес, Балидор покачал головой.

— Проклятье. Я почти забыл, кто он такой, когда он держал её в плену вместе с Терианом. Он держал её при себе недели, — он посмотрел на её лицо через органическое окно. — Элли говорила, что он отчаянно жаждал привязанности… любого контакта, особенно от неё. Он спал возле неё ночами. Он касался её при любой возможности, даже просто держал за руку. Она не имела доступа к своему свету, так что я предположил, что всё это было лишь с его стороны. Но я задаюсь вопросом…

— Каким?

— Возможно ли, что он тогда сумел заверить связь?

Дорже нахмурился. Его свет источал тошноту.

— Ты говоришь, что он её изнасиловал? Что эта его версия, маленький смертоносный монстр, её насиловал?

— Может быть, да. Но необязательно, — Балидор продолжал думать, потирая руку ладонью там, где перекрещивались его руки. — Мальчик был более элерианской частью Дигойза. Возможно, что ему и не понадобился секс, чтобы сплести остальную часть связи с ней. Связь в своей основе носит не сексуальный характер — это сплетение света. Любое интенсивное энергетическое взаимодействие между ними могло выковать эту связь или хотя бы усилить её.

— Это могло случиться в Дели, — предположил Дорже.

— Да, — Балидор нахмурился, вспомнив лицо Дигойза на танцполе. — Могло. Похоже, он намеревался заполучить её. В этом мог скрываться не только один мотив. Он мог пойти так далеко, чтобы создать между ними более сильную связь, пока они были вместе. В нынешнем состоянии он лучше знал, как такое сделать.

Вновь мягко щёлкнув языком, он добавил:

— После этого она ощущалась иной. Ты это тоже заметил. Ведь так, Дорже? Она была другой. Её свет изменился…

— Разве теперь это имеет значение? — перебил Дорже.

На секунду Балидор умолк, не отвечая.

Затем он сделал отрицательный жест одной рукой.

— Нет, — сказал он. — Не имеет.

Повернувшись, он вышел из комнаты наблюдения.

Зашагав быстрее, он скользнул за угол в широкий коридор и обогнул комнату наблюдения. Ещё через несколько шагов он стоял перед дверью в крупную, укрытую щитами от Барьера камеру, где находился резервуар. Справа от этого находился ещё один ряд сидений, прямо под более длинным из двух окон в большой резервуар и возле длинного стола с инструментами.

На меньшей панели, которую они установили справа от герметичной органической двери, выводились показания камеры внутри. Сердечный монитор показывал слабое сердцебиение, с каждым ударом посылавшее бледную пульсирующую линию по маленькому экранчику. Под ним показывался перечень показателей. Он прищурился, чтобы прочитать их, но знал, что это лишь обрезанная версия того, что отслеживали машины в комнате наблюдения, откуда он только что вышел.

Под этим находился кодовый замок с шифром ДНК.

Он повернулся к Дорже, поджав губы в мрачную линию.

— Ладно. Я сделаю это. Скажи остальным. Они должны быть готовы выдвигаться, и быстро, — положив руку на плечо мужчины, он добавил: — Убедись, что они поняли, Дорже. Это не учения. Нам нужно убраться отсюда максимум через два часа.

Дорже уже подключился к ВР-связи.

После небольшой паузы он поднял взгляд на Балидора и сфокусировал глаза.

— Тензи хочет знать. Мы сообщаем остальным наш статус? Если мы пойдём к ним без предварительного предупреждения, они не поймут степень срочности…

Балидор показал отрицательный жест.

— Нет. Не говори им ничего. Свяжитесь с ними, да, чтобы они знали о нашем прибытии, но пока что просто скажи им, что люди Дигойза в пути, и им нужно приготовиться выдвигаться, — держа руки скрещёнными на груди и сжав ладони в кулаки, он добавил: — Это не совсем ложь. Мы скажем им, как только сможем, но мы не можем сообщить им, пока об этом не узнали Повстанцы. Я также не хочу иметь дело с их эмоциональными реакциями, пока мы не окажемся в движении. Это даст Дигойзу лучший след для отслеживания.

— Мы забираем их с собой? Людей тоже?

— У нас мало выбора, — Балидор бросил на него мрачный взгляд. — Он отправится за каждым, кто был здесь, брат. Пока что они отправятся с нами.

Увидев обеспокоенный взгляд Дорже, он ободряюще сжал его плечо.

— Если мы сможем оставить их где-нибудь в безопасности, так и сделаем. А так я не думаю, что им грозит такая же опасность от Сайримна, как остальным из нас.

Показав утвердительный жест, Дорже передал это всё. Мгновением позже он отключился, и его глаза прояснились, когда он вышел из Барьера.

— Они уже в движении, — сказал он. — Тензи сказал — тридцать минут.

— Нам понадобится больше времени до того, как она сможет путешествовать, — сказал он, кивая. — Но хорошо.

— Тогда начинай, — подтолкнул Дорже, показав жестом на панель. Его взгляд оставался таким же обеспокоенным, пока он всматривался через прозрачную панель на резервуар. — Начинай, брат. Пожалуйста.

Балидор кивнул, сделав вдох.

Повернувшись, он начал набирать код, который открывал дверь в комнату с толстыми стенами из органики. Стены и даже сама герметичная дверь представляли собой почти полтора метра плотной органики в толщину, источали Барьерный сигнал, который эффективно и полностью отрезал её от низших миров. На самом деле сама идея симулировать её смерть таким образом, когда её тело оставалось столь очевидно живым, казалась нелепой.

И всё же это, очевидно, сработало.

Достаточно лишь посмотреть на её похудевшие конечности.

Дорже не уходил, нервно переступая с ноги на ногу и наблюдая через прозрачную секцию стены справа от двери. Выражение его лица оставалось измученным, пока он не отрывался от резервуара. Как только Балидор запустил комбинацию в действие, его взгляд метнулся вслед за Дорже.

Даже в те несколько секунд её дыхание как будто стало менее глубоким, удары сердца стали тише и реже на мониторе панели.

— Мы её теряем! — закричал Дорже.

— Нет. С ней всё будет хорошо.

И всё же Балидор понимал, что это лишь слова. Он тоже смотрел через окно на женщину в резервуаре, и всё его тело было на взводе из-за адреналина. Дорже мог оказаться прав. Возможно, он прождал слишком долго.

Если он убил её теперь, после всего…

Его челюсти сами собой сжались, но Балидор взял себя в руки, напоминая, зачем он это сделал. Они должны были знать. Теперь они знали.

— Тебе лучше вернуться, — сказал он другому видящему. — Примкни к вторичной конструкции. Я останусь с ней, пока она восстанавливает связь.

Дорже поколебался.

— Ты? Один? Это хорошая идея, Балидор?

— Кто-то должен остаться с ней. Если мы слишком затянули, то кому-то придётся провести соответствующее медицинское вмешательство. Я тоже не хочу, чтобы она умерла, Дорже. Я обучен для такого. И это моя ответственность.

Дорже вновь поколебался, затем показал утвердительный жест.

— Ладно.

— Скажи остальным, что я сожалею, — сказал Балидор. — Убедись, что они знают — я их подвёл. Те, кто захотят уйти, должны уходить немедленно. Быстро, пока он не восстановился и не нашёл нас.

Он посмотрел Дорже в глаза, зная, что его собственный взгляд наверняка выдаёт напряжение. Он старался не смотреть на замок, пока ждал, когда тот откроется.

— Ты, друг мой, тоже должен уйти, — сказал он ему. — Отправляйся в горы. Найди друзей, которые тебя укроют. Сейчас нам лучше разделиться.

Дорже выглядел сбитым с толку и немного сердитым.

— Ты хочешь, чтобы я оставил Мост?

— Я хочу, чтобы ты спас свою жизнь, брат, — сказал Балидор, положив ладонь на плечо своего друга. — Я хочу спасти как можно больше из наших людей, и у нас мало времени.

Он посмотрел через прозрачное окно, и его голос прозвучал мрачно.

— На наши головы вот-вот обрушится ад и преисподняя, брат мой.

Глава 22

Жива

Врег стоял на пороге двери, наблюдая за ним. Такое чувство, будто он делал это на протяжении месяцев. В реальности же прошло далеко не так много времени, но оно ощущалось таким долгим, что он уже не мог измерить его днями и минутами.

Он знал, что осталось уже недолго. Элерианец уже не боролся. Он лежал на спине в ждущей позе, и сжатые ладони служили единственным явным выражением его напряжения.

Временами, наблюдая за ним, Врег даже задавался вопросом, не должны ли они ускорить его конец, облегчить его страдания.

Он этого не сделал. Не только потому, что это же Меч, но потому, что Врег знал — это тоже часть связующего процесса. Ты жил ради своего партнёра, ты умирал ради него/неё. Правильнее позволить ему прожить это до самого конца, каким бы неприятным он ни был.

И всё же на этом этапе оставаться рядом с ним удавалось лишь усилием воли.

Он помнил Меча ребёнком и молодым солдатом в своих рядах, когда он понятия не имел, кто он на самом деле, и не догадывался об истинной роли, которую сыграет во время войны. Опекун Меча, Менлим из рода Пурестред, хотел, чтобы молодой Сайримн сам заслужил признание, а не полагался на статус его души, чтобы завоевать уважение его братьев и сестёр.

Он преуспел… по крайней мере, отчасти.

Нензи, как его тогда называли, был пугающе хорошим солдатом, даже в таком юном возрасте. Врега почти раздражало, что сущий ребёнок может сделать такие вещи даже против закалённых боем мужчин. И дело не только в рукопашном бою или талантливом обращении с пистолетом — такое Врег и раньше встречал среди молодняка.

Нензи демонстрировал яркие инстинктивные способности к стратегии, даже если иногда это граничило с беспечностью. Он понимал психологию войны — Врег так и не определил, как обучить этому своих подопечных на таком уровне, на каком ему хотелось бы. Его видящие или приобретали данные знания со временем и опытом, или не приобретали вообще.

Но, по правде говоря, Врег также считал Нензи слегка засранцем.

Незрелый, часто злой, ищущий внимания, мстительный — даже мелочный — казалось, он интересовался только состязаниями в сексе, слишком готов был драться, и пил слишком много, даже когда должен быть при исполнении.

Во-первых, он был слишком молод.

Врег вообще не хотел такого ребёнка в своих рядах и отказался бы от него, будь он племянником кого-то другого. Он страдал от обычных проблем молодых видящих, плюс от нескольких менее обычных, особенно в тех качествах, которые демонстрировал Нензи. Его слишком легко можно было спровоцировать эмоциональными триггерами. По правде говоря, он был слишком травмирован, и в то время не понимал этих травм, и уж тем более не обсуждал их в сколько-нибудь связной манере.

Он не выказывал ни унции понимания настоящей работы, которую они вели, или её важности для расы Сарков — или для мира, если на то пошло.

Казалось, что половину всего своего времени Врег тратил на то, что дисциплинировал его, чёрт подери, или убирал за ним бардак, когда тот чрезмерно остро реагировал на мнимые обиды, или когда он попытался соблазнить девушку или супругу одного из его братьев или сестёр, за что ему едва не надавали по башке.

В то время Врег посчитал его одним из тех типов, которые сражаются во имя их цели лишь для того, чтобы иметь повод проливать кровь.

Позднее он узнал, что отчасти это было прикрытие.

Опекун Нензи проинструктировал его держать при себе мысли о войне и демонстрировать более инфантильные аспекты его личности. Он даже приказал ему ввязываться в драки, спать с девушками других солдат, красть у них, заявляться на собрания пьяным, совершать ошибки в полевой работе… так, чтобы его проступки не привели к гибели его самого или других в слишком больших количествах.

Менлим не хотел, чтобы стало очевидно, что у Нензи за плечами уже имеются обширные тренировки по меркам его юного возраста. Он также не хотел, чтобы его племянник сближался с кем-то из обычных чинов. Менлим хотел, чтобы он был изолированным, неприступным, не имел друзей. Он хотел, чтобы коллеги-разведчики и солдаты недолюбливали его. Он не хотел, чтобы кто-то скучал по нему во время его отсутствия. А если бы они начали задаваться вопросами, он хотел, чтобы они предполагали худшее.

В этом он преуспел.

Практически все в отряде Врега ненавидели Нензи. Врегу всё ещё не хватало смелости дразнить Меча теми годами, и тем более сказать ему, что они закатили вечеринку в честь его кончины. Главной темой той вечеринки было что-то вроде «ну и скатертью тебе дорожка, блядь».

Теперь, когда он знал, что худшие модели этого поведения происходили из бессмысленного фарса Менлима, Врег немного стыдился, что не сумел это разглядеть. Он стыдился ещё сильнее, потому что знал мужчину, который за этим стоял, и понимал, что Нензи пережил в эти годы, и как на него давила изоляция.

Но всё же — и Врег надеялся, что его мысли на этот счёт были не только рациональным обоснованием — поведение в те ранние годы не объясняло все изменения, которые он видел в Мече сейчас, по крайней мере, не с точки зрения Врега.

В промежуточные годы Нензи возмужал.

Врег осознал, что он превратился в совершенно другую личность.

Эта новая версия обладала ещё большим количеством черт, которые в то время определяли хорошего солдата, и намного меньшим количеством черт, которые в прошлом выставляли его в таком плачевном свете. Ещё до того, как он убил мальчика и воссоединился со своей элерианской сущностью, Врег осознал, что рад последовать за этой новой личностью, этим «Дигойзом» в опасную заварушку в Вашингтоне. В то время это безмерно удивило его, хотя он конечно же слышал, кем была жена этого мужчины.

Как и остальные, он предположил, что Дигойз её каким-то образом принудил, воспользовался её наивностью, чтобы поднять свой статус.

Теперь он так не считал.

Более того, отношения Меча с Мостом способствовали формированию уважения к мужчине, которым стал Нензи. Он стал тем, на кого Врег равнялся, кем он даже восхищался.

А ещё он стал его другом.

Медленно выдохнув, Врег провёл ладонью по лицу и осознал, что ему нужно побриться и, пожалуй, принять душ.

Немного еды тоже не помешает.

Он только-только начал выходить из комнаты, когда элерианец едва не заставил его выпрыгнуть из собственной шкуры.

— Боги! — Меч протянул руку, не поднимаясь с кровати. — Элли! Элли! Это ты?

Пугающее зрелище — словно смотреть на воскресший труп.

Врег поначалу моргнул, не в силах сдвинуться с места.

Затем он медленно вернулся в комнату, захлопнув за собой дверь.

Если он снова закричит, другим необязательно это слышать.

Видящий на постели задышал тяжелее. Слезы катились по его щекам, глаза словно ничего не видели, но он продолжал тянуться. Врег в неверии смотрел, как он выгибает позвоночник в какой-то отчаянной попытке что-то ощутить.

— Элли… — элерианец задыхался. — Элли… пожалуйста, будь там… пожалуйста, пусть это будешь ты…

Врег подошёл ближе к постели, пытаясь решить, должен ли он что-то предпринять. Это какой-то предсмертный хрип? Галлюцинация в момент гибели тела? Как раз когда он об этом подумал, его свет напоролся на другое присутствие.

Врег моргнул, остановившись как вкопанный.

Сделав это, он осознал, что присутствие ему знакомо. Знакомо — но этого не может быть. Он в неверии просканировал тело Меча. Что бы это ни было, оно обернулось вокруг его тела, душа его свет в попытках прильнуть ещё ближе. Врег гадал, не вернулась ли она каким-то образом из Барьерных мест для умерших — возможно, чтобы утешить его в последние минуты.

Но присутствие не уходило, становилось все сильнее.

Вскоре оно заполонило всю комнату, пролившись золотыми и белыми лентами света. Они кружились и разбрасывали искры ярче самого солнца, такие мягкие, что перехватывало дыхание.

Врег просканировал более глубоко. Слишком глубоко, как выяснилось — Дигойз тут же грубо вышвырнул его из этого пространства. Но даже это действие казалось более контролируемым, чем убийство одного из его разведчиков несколько дней назад.

Почтительно отступив на несколько шагов, Врег в шоке наблюдал с расстояния, видя, как женское присутствие всё крепче окутывает его друга.

Элерианец обхватил себя рукой, худой из-за потерянного веса. Он обнял свою грудь, слезы всё ещё катились по его лицу.

— Элли, — пробормотал он.

Он произнёс ласковое обращение на прекси. Затем ещё и ещё.

Он переключился на её язык, человеческий английский, всё ещё говоря так тихо, что Врег едва его слышал. Врег не подходил достаточно близко, чтобы попытаться перевести слова своим светом, но боль исказила черты элерианца, пока тот слушал её ответ.

Долгое время Врег наблюдал, как они говорят друг с другом.

При этом увиденное по-настоящему отложилось в его сознании.

Она жива. Мост не навещала его с того света.

Она жива.

Когда мысль отложилась в сознании, Врег почувствовал, как его охватывает какое-то подобие лихорадки. То, что вытекало из этого факта, бурлило в его мозгу, и лихорадка усилилась, превращаясь в тёмное чувство ярости.

Эти мудаки из Адипана поступили так с ним.

Они каким-то образом симулировали её смерть.

Он наблюдал за элерианцем и его супругой, видел, как лицо Меча морщится, затем смягчается, пока он удерживал её свет при себе, словно баюкал своё сердце в собственной груди. Он уже дышал более глубоко. Его свет двигался вокруг его длинного тела, словно вспоминая, как это делается.

Судя по его выражению, Элисон не являлась частью всего этого. Не она поступила так с ним, а значит, это сделано и против её воли тоже.

Пока Врег смотрел на них, его ярость взбурлила ещё жарче. Он наблюдал за трансформацией в свете его друга, чувствовал боль, исходившую от них двоих и доходившую даже до того места, где стоял он. Он сдерживал ярость каждой унцией самоконтроля, который у него имелся.

Эти мудаки заплатят.

Они заплатят, даже если Врегу придётся посвятить этому всю жизнь.

* * *

Джон смотрел на лидера Адипана, и его лицо застыло в выражении, от которого Балидору сложно было понять, осмыслил ли вообще человек его слова.

Радость, проступившая в его чертах от открытия, что она жива, померкла, когда разведчик продолжил говорить. В глазах Джона проступило смятение, даже растерянность, а потом они опять сделались такими же пустыми, как голая солдатская кровать.

Пустое недоумение почему-то казалось Балидору хуже откровенной злости.

— Что? — спросил Джон. — Что ты сделал?

— Это было необходимо, Джон, — сказал Балидор, слыша в своих словах оправдание. — Уверяю тебя, это так. Мне это не доставило удовольствия, поверь. Но теперь мы знаем границы наших возможностей.

— Границы наших возможностей? — в голосе Джона не звучало злобы, лишь опустошённость. — Я не могу тебе поверить. Я действительно не могу поверить, что ты это сделал.

Слезы навернулись на его глаза, когда он посмотрел на Балидора в следующий раз.

— Иисусе, 'Дор, — сказал он, наполовину задыхаясь. — Посмотри на неё!

Балидор не ответил.

Он заставил себя тоже перевести взгляд на элерианку.

Поезд, стуча по рельсам, слегка покачивал её тело. Они завезли её в вагон на каталке после встречи с людьми в Шанхае. Ему и другим видящим пришлось заранее, за час с лишним расчищать дорогу, принуждая людей не замечать ничего, пока они грузили её в один из частных вагонов, расположенных в конце длинного пассажирского поезда. Они скупили половину мест в поезде, и всё равно Балидор ощущал на себе их взгляды.

Прошло больше недели, а она всё ещё выглядела не лучшим образом.

Её волосы прилипли от пота к спине. Балидор знал, что душ может помочь, но всё же в весе её темно-светлых кудрей сохранялся какой-то нездоровый вид. Этот нездоровый вид был ещё заметнее в желтушном цвете её кожи. Пулевое ранение по большей части зажило, но на ней всё ещё оставалась повязка там, куда он выпустил пулю так, чтобы симулировать ранение в сердце, но всё же чуточку миновать жизненно важный орган.

Это поистине была самая рискованная часть иллюзии — сцена убийства.

Чтобы сделать это правильно, ему пришлось сильно приблизиться к настоящему убийству.

Она всё ещё выглядела опасной худой. После резервуара она имела склонность съёживаться, обхватывая себя, и Балидор в достаточной мере ощущал вокруг неё Дигойза, чтобы знать — она боролась с ошейником, чтобы дотянуться до него при каждой возможности. Наркотики помогали с этим, но лишь относительно, и они лишь замедляли её восстановление.

Балидор крепче скрестил руки, посмотрев на человека.

Он зло оттолкнул завитки чувства вины из своего света.

— Мы должны были сделать это, Джон, — произнёс он хрипло. — Мы должны были знать, убьёт ли её разделение. Мы не могли сказать ей. Не могли. Ты должен это понимать. Она бы одобрила этот принцип.

— Одобрила принцип? — с неверием переспросил Джон. — То, что ты планировал застрелить её? Затем засунуть в металлический ящик, пока она сгорает как свечка?

Нахмурившись, Балидор сделал жест одной рукой.

— Джон, ты должен понять. Мы не могли сообщить ей детали того, как и тем более когда мы можем это протестировать. Она не могла знать, учитывая её связь с…

— Это, блядь, безумие! — взорвался Джон. — Когда ты принял это решение? Когда ты решил сделать это, 'Дори?

— Джон, — предостерёг Балидор. — Она хотела знать, может ли она разорвать отношения с ним. Она хотела знать это больше, чем кто-либо из нас. Она просила Вэша попробовать сделать это, и учитывая то, что мы знаем теперь, очень хорошо, что сначала мы попытались именно так. Метод Вэша гарантированно убил бы её, Джон. По-настоящему убил бы. Или же нам пришлось бы каким-то способом затащить сюда Дигойза и помочь ему лично восстановить связь с ней.

Джон продолжал качать головой, не понимая.

— Как ты мог ей не сказать? — спросил он. — Как ты мог не предупредить её, что сделаешь это?

— Мы не могли, — сказал Балидор, резко щёлкнув языком. — Мы не могли, Джон! Ты должен это понять. Если бы она знала, Дигойз это почувствовал бы. Он послал бы на нас все силы, которые имелись в его распоряжении, и попытался бы всё остановить. И без того существовала угроза, что он мог прийти за ней…

— Ну, ради всего святого, 'Дор. Разве можно его за это винить?

— …а если бы это сработало, — перебил Балидор, подавляя нетерпение, — то было бы лучше, чтобы он не знал, что она жива.

— Лучше? — Джон уставился на него. — Лучше для кого? И как долго? Ты не думаешь, что в итоге он узнал бы?

Балидор нахмурился.

— Вероятно. Ну… определённо, в какой-то момент. Но тем временем она уже была бы в безопасности, Джон.

Он уставился на кровать, стискивая зубы.

— Она была бы свободна от него, — горько закончил он.

Когда человек вытер глаза, глядя на фигуру на кровати, Балидор испытал облегчение из-за того, что повременил и не стал сразу говорить Джону, что его приёмная сестра жива. Если бы Джон увидел её, когда они только вытащили её из резервуара, он отреагировал бы далеко не так.

Она действительно выглядела как труп.

Бледная, с худыми конечностями, похожая на существо из людских лагерей смерти, она едва дышала. Он поднял её из геля в резервуаре и осторожно вынес из камеры Барьерной конструкции, наполовину боясь ненароком поломать ей кости. Вытерев её кожу от геля, насколько это ему удалось, он положил её на кровать в одной из комнат лагеря и накрыл толстым одеялом.

Он смотрел, как её свет восстанавливает связь с живым миром.

Поначалу он беспокоился, что конструкция может замедлить её способность надлежащим образом соединиться с Барьером, но этого не произошло.

Это также не замедлило её воссоединение с супругом.

Казалось, через считанные секунды Балидор ощутил, как вокруг неё появилось присутствие.

Поначалу робкое, оно осторожным шёпотом пробежало по её телу.

Затем, прежде чем он успел подтвердить личность того, кто за ним стоял, свет заполонил комнату жаркой волной, такой яркой, что она шокировала aleimi Балидора.

Он рефлекторно сделал шаг назад, убравшись из ауры её света. Он едва моргнул, а другой уже завладел пространством.

Новое присутствие окутало её aleimi-тело с отчаянием, которое он буквально ощущал, от которого у него сдавило горло вопреки искрам злости, полыхнувшим в его свете. Дигойз скользнул в неё так, словно она была самой сущей необходимостью — водой после засухи.

Вопреки тому, какой она была хрупкой, он, казалось, прильнул к самому её существу, как будто положился на неё, опёрся.

Балидор стоял там совершенно неподвижно, видя, как затрепетали её веки.

Она сделала глубокий вдох, пока другой элерианец изучал её aleimi. Последующий вдох оказался ещё более глубоким, наполнил её лёгкие. Всё это время то присутствие скользило через неё, касалось поначалу легонько, словно она была какой-то святыней, чёрт подери. Затем прикосновения становились всё более и более намеренными, и вновь Балидор ощущал в них отчаяние.

Балидор наблюдал, улавливая от них обоих проблески чувств, пока Дигойз подтверждал, что это действительно она. Он держал свой свет как можно более неподвижным, пока длились эти секунды. Он знал, что стоит допустить один неосторожный шаг — любое, что сделает его видимым в Барьере — и он умрёт прежде, чем сделает следующий вдох.

Он наблюдал, как два элерианца окутывают друг друга.

Он видел, как её лицо начинает разглаживаться, в выражении появляется такое безграничное облегчение, что его горло сдавило при взгляде на неё. Он смотрел, как разжимаются её пальцы, как голова опускается на подушку, которую он подложил. Её свет распространился ещё шире, глубже скользнув в присутствие, которое нависло на ней. Взаимодействие из отчаянного сделалось облегчённым и все более интимным, пока Элли почти не перевернулась на спину со слезами на глазах.

Она плакала, и Балидор увидел, как она кивает, а её губы шевелятся от лёгкого бормотания.

Балидор также вспомнил, что на ней уже не было ошейника.

Он осознал, что она говорила с этим сукиным сыном.

Заверяла его.

Боль исказила её черты, заставляя слезы ещё сильнее навернуться на глазах, пока они не скатились дорожками по её впалым щекам. Нахмурившись, она закусила губу и слушала что-то, что он говорил в ответ — затем выражение её лица расслабилось ещё сильнее, наполнилось завитком его света, когда он окутал её собой.

В этот раз её выражение сделалось таким открытым, что Балидор поймал себя на желании отвернуться.

Ему пришло в голову, что они могут перейти к ещё более интимным действиям, если он не предпримет какой-то попытки хотя бы немного их разделить.

И всё же он стоял там и смотрел, не вмешиваясь.

После долгого периода времени, в течение которого они говорили друг с другом, Балидор ощутил, как мужчина вливается в неё, затем удерживает на месте, словно пытаясь скрыть её от всех, кто ещё мог присутствовать в комнате. Он нависал над ней, сканируя окружение.

Балидор ощущал в этом жесте защиту и поймал себя на том, что невольно немного реагирует.

Он пытался решить, что делать. Он гадал, мог ли он рисковать и надевать на неё ошейник так скоро после того, как она едва не умерла от разделения. Или же ему лучше позволить этому маленькому воссоединению проиграться до конца, чем бы это ни грозило. Ошейник не разделит их полностью, но в достаточной мере заблокирует Дигойза, чтобы она не была полностью погружена в его свет.

По той же причине это разъярит его. Возможно, он даже полностью слетит с катушек, учитывая, через что они только что прошли.

Чёрт, да на неё это окажет тот же эффект.

Он всё ещё размышлял над этим, когда Сайримн отбросил притворство и начал открыто сканировать окружающее Барьерное пространство.

Пространство, где стоял Балидор.

Впервые он запаниковал. На мгновение в голове пронеслась мысль, что он наверняка труп, и видящий его заметит. Вопреки ослабленному состоянию Дигойза, Балидор не сомневался, что видящий попытается убить его на месте.

Но присутствие сделалось совершенно неподвижным, словно прислушиваясь.

На протяжении долгого времени оно, казалось, вообще не шевелилось. Оно свернулось вокруг Элисон, всё ещё углубляя связь с её светом, переплетая их нити, заверяя её так, что Балидор почти это ощущал.

Он также ощущал страх другого мужчины, ужас, который скрывался под этим желанием защитить. Это чувство было настолько сильным, что буквально парализовало элерианца, разделило его внимание и почти фрагментировало сознание. Он сосредотачивался на ней… затем вновь направлял внимание наружу, ища угрозы… затем в панике возвращался к ней… затем снова переключался.

Наблюдая за этим, Балидор решил, что мужчина его всё-таки не увидел.

И всё же страх его убедил.

Ему нужно надеть на неё ошейник. Немедленно. Или все они трупы. Он уже собирался подключиться к ВР-связи, чтобы попросить Дорже принести ошейник на верхний этаж…

Когда в Барьерном пространстве раздался голос.

«Балидор…» — произнёс он.

Голос говорил тихо, почти шёпотом.

Балидор застыл, не донеся руку до уха. Вопреки стенам конструкции слово прозвучало так же ясно, как удар металлом по стеклу.

«Балидор, — тише произнёс голос. — Я знаю, что ты где-то там».

Разведчик задержал дыхание, стараясь держать свой свет невидимым. Он понизил свои вибрации до тех пор, пока не создалось ощущение, что он скорчился за толстым стеклом.

«Балидор, — произнёс Дигойз. — Я знаю, что ты достал её, потому что я знаю, что ты её туда поместил. Ты смотришь на нас прямо сейчас… возможно, даже слушаешь, хотя я сомневаюсь, что на такое хватит наглости даже тебе».

Он помедлил. Балидор ощутил от элерианца такой ожесточённый прилив эмоций, что вздрогнул.

«Может, я и не могу тебя видеть, — сказал Дигойз. — Но не сомневайся, дружище… я тебя найду».

Очередная пауза, очередной импульс чувств от яркого как солнце света.

«Если ты опять навредишь моей жене… если ты тронешь хоть волосок на её голове… ты себе не представляешь, какой ад я обрушу в таком случае. Не только на тебя, но и на всех ваших. Если придётся, я всю цивилизацию разнесу по кирпичику…»

Из завитка aleimi, который в защитном жесте нависал над Элли, полыхнуло пламя.

«Я иду, сукин ты сын», — сказал он ему.

«…Я иду».

Воспоминание ярко выжглось в свете Балидора даже сейчас.

Ему снился этот голос.

Слышать его вновь, после стольких лет — это всё равно что видеть оживший кошмар, шепчущий из пепла пламени, которое пылало на протяжении всей той войны, казавшейся бесконечной. Сайримн изменил всё — всё. Он разрушил любые шансы на мирное совместное проживание людей и видящих. Когда это случилось, Балидор подумал, что должно быть, пришло само Смещение. Даже теперь, когда это действительно случилось, он всё ещё не ощущал тьмы тех первых десятилетий последнего века.

Он никогда это не забывал. Он никогда это не забудет.

Балидор слышал тот же голос, пока выслеживал элерианца во время Первой Мировой Войны. С тех самых пор он время от времени слышал его в самых ярких кошмарах. Он действительно думал, что они убили его в тех полях в Баварии. Он смотрел на труп, думая, что смотрит на мёртвое тело Сайримна.

Но то был трюк Галейта, о котором Вэш предположительно тоже знал.

Они решили «нейтрализовать» его, а не убить окончательно.

Они верили в чёртовы пророчества. Они верили, что однажды он будет подлежать исправлению — что Мост его спасёт, превратит в какую-то силу добра.

Сам Балидор не пролил ни слезинки из-за смерти этого монстра.

Он видел, как Сайримн поджигает целые города. Он видел, как тот разрушает водопроводы и инфраструктуру, из-за чего население голодало месяцами; взрывает корабли и самолёты, полные солдат и даже гражданских.

Он видел машину смерти.

Сайримн был бездумным инструментом Дренгов, и ничем больше. Ничего хорошего не вышло из тех лет. Их главный побочный эффект — внушение страха целому поколению людей и их потомкам. Страха, который аукнулся остальному населению видящих в форме повсеместной расовой жестокости, порабощения и ужесточения законного подавления.

Предположительно, Дигойз теперь тоже помнил его — при условии, что его любовное послание к жене говорило правду в этом отношении.

Голос Джона выдернул Балидора из размышлений, как всплеск холодной воды в лицо. И всё же он упустил первую часть из слов человека.

— …она говорила? — спросил он. — Она была в сознании?

Балидор помедлил, собираясь с мыслями.

Нахмурившись, он показал отрицательный жест пальцами.

— Нет, — сказал он, затем поправился: — Ну. Очень немного, по крайней мере, с нами. Но это в основном наших рук дело, Джон. Мы должны были накачать её наркотиками.

— Наркотиками? Зачем? — потребовал человек.

— Зачем? — Балидор невольно издал сдавленный смешок. — Потому что её супруг нахер убьёт нас, когда найдёт, Джон, — произнёс он по-английски с акцентом.

— Ты уже надел на неё ошейник… — зло начал Джон.

— Джон, — Балидор растерянно посмотрел на него. — Ты действительно не представляешь, какая опасность нам грозит? Всем нам, Джон. Даже тебе, — видя, как похолодели глаза человека, он прикусил губу и сделал жест той же рукой. — Тебе лучше уехать. Обратно в Штаты… или в Европу. Она бы захотела, чтобы ты уехал. Она бы захотела, чтобы ты держался подальше от этого.

— Я её не оставлю, 'Дори!

— Почему нет? — раздражённо переспросил он. — Это храбрые слова, Джон, но не очень практичные. Какую ты ей принесёшь пользу? Как ты можешь ей помочь с…

— Какую я принесу пользу? — Джон шагнул ближе, и его свет заискрил настоящей злостью. — Балидор, Элли не просто какая-то пешка в твоей войне против Сайримна. Ей нужны рядом люди, которым она может доверять. И неважно, считаемся ли мы «полезными» по твоему чёртову святому кредо или нет.

Лицо Балидора ожесточилось.

— Хочешь сказать, что мне она не может доверять, Джон?

— Я хочу сказать, что, по-моему, ты бы её убил, — сказал Джон. — По-настоящему. Если бы ты решил, что таков твой священный блядский долг, то, по-моему, ты бы застрелил её в сердце, Балидор.

— И? — переспросил Балидор, сжав зубы. — Надеюсь, ты бы сделал то же самое, Джон, если бы того требовало всеобщее благо!

— Ого, — выдал Джон, взмахнув рукой по преувеличенно злой дуге. — …и ты только что сказал всё за меня.

Когда Балидор щёлкнул языком, Джон повысил голос.

— Иисусе, 'Дор! Всеобщее благо? Ты говоришь совсем как он, ты это осознаешь? Именно так сказал бы новый улучшенный Ревик. Вот только он не стал бы жертвовать Элли для какого-то дурацкого идеала, — он сжал руки в кулаки вдоль боков. — Ты действительно настолько фанатик, чтобы застрелить своего друга, 'Дор? Серьёзно?

Балидор начал отвечать, затем передумал.

Он поймал себя на том, что смотрит на исхудалое тело на кровати. Когда он заговорил в следующий раз, его голос прозвучал холодно. Холоднее, чем он намеревался.

— Она мне не друг, Джон. Она — моя работа, — он встретился взглядом с человеком и стиснул челюсти. — И тебе стоит хорошенько подумать о том, чего на самом деле хотелось бы твоему «другу»… и послужит ли это её собственным интересам. Она знает, что нам нужно победить Сайримна. Она это знает. Она понимает, насколько он опасен. Она знает это вопреки её личным чувствам. Она примет непростые решения в отношении него, если потребуется. Не ошибись в этом.

Джон просто уставился на него.

— Ты думаешь, она хотела бы, чтобы Ревик так страдал? Она хочет вернуть его, 'Дори, а не нейтрализовать. Какую часть ты не понимаешь? Всё дело в том, что она готова сделать для дорогих ей людей, — его лицо исказилось злостью. — Иисусе. Если ты хочешь освободить её от него, это не значит, что она тоже этого хочет. Она пыталась спасти его! Она бы убила себя, чтобы спасти его, разве ты не понимаешь? Неужели ты настолько туп, что не видишь, как много он для неё значит, даже будучи Сайримном?

На это у Балидора не было хорошего ответа. В основном потому, что как бы ему ни было ненавистно в этом признаваться, он хотя бы отчасти согласен с человеком.

Когда он признался себе в этом, то тошнотворное ужасное ощущение вернулось, отчего стало сложно продумать свои мотивы или даже видеть её мотивы ясно.

Он позволял своим суждениям затмиться. Он терял возможность мыслить на перспективу, а значит, и способность эффективно выполнять свою работу.

Он обещал ей, что не сделает этого. Он обещал ей.

Но у него не было времени размышлять над этим.

Поезд начинал замедляться, и следующая станция — их конечная остановка. Конечная во многих отношениях, поскольку это их последний настоящий вариант убежища, по крайней мере, в мире видящих.

Балидору понадобится сосредоточить все свои навыки дипломата и переговорщика, чтобы получить доступ во внутреннее святилище. Он всё ещё боялся, что им попросту откажут, даже после подтверждения личности Элли. Если это случится, у Балидора закончатся варианты.

Это их последняя настоящая надежда пережить эту историю — для всех них, на самом деле.

Но, сухо подумал Балидор, в первую очередь для него самого.

Глава 23

Пекин

Я медленно возвращалась в сознание.

Такое чувство, будто идёшь вброд по широкому, потерянному пространству, морю тепла и света безо всяких маркеров и точек отсчёта. Моё тело казалось далёким. Меня тошнило от наркотиков. Моя шея болела.

Я чувствовала там и его тоже.

Он никогда не покидал меня, ни на секунду.

Он вновь занят. Сосредоточенность ошеломляла, даже немного пугала. В отличие от моего одурманенного состояния, его разум казался острым как бритва, даже вопреки затяжной усталости, которую я в нём ощущала. Я не улавливала деталей. Они были слишком мутными из-за ошейника и наркотиков.

Однако я ощущала за этим обещание. Я знала, что это означало, по крайней мере, для меня.

Он придёт за мной.

Я не могла даже притвориться, что это знание не наполняло меня облегчением.

* * *

Они доставили меня куда-то.

Поскольку то тёплое мягкое место, где я лежала, больше не вибрировало, не дёргалось, не тряслось и не гудело, я вынуждена была предположить, что мы где-то остановились, как минимум, временно. Картинка перед моим мысленным взглядом перестала кружиться и периодически пропадать, а значит, наркотики тоже выветривались.

Значит, какая-то конструкция.

Зная Балидора, это целый Форт Нокс из конструкций, если использовать ещё одно устаревшее выражение моего папы.

Я постаралась сесть.

Мне удалось лишь приподнять плечи, опираясь на локти. Затем я вынуждена была остановиться — в основном из-за ощущения, будто нечто злобное колотит мне по затылку молотком, утыканным осколками стекла. Не припоминаю, чтобы мне когда-нибудь было так хреново.

Ну, за исключением того пустого отрезка ада в резервуаре.

От ошейника болело горло. Мой свет отказывался подчиняться, оставаться за его искусственными границами, поэтому постоянная пульсирующая боль не покидала меня с тех самых пор, как я открыла глаза.

Я чувствовала его слабыми шепотками позади всего этого.

К тому времени я точно знала, что сделал Балидор. Он протестировал связь, и она выстояла. Более того, его маленький «тест» едва не убил меня.

Только после этого до меня дошло — я знала, что так и будет.

Стиснув толстый матрас, затем деревянную стену за собой, я попыталась привести себя в сидячее положение. Мои руки были слабыми и неуклюжими как у ребёнка. Крашеные деревянные стены с четырёх сторон сбивали меня с толку, как и перьевой матрас, проседавший под моими ладонями. Кровать, похоже, находилась в рамках какого-то более крупного пространства, но у меня все равно возникало такое чувство, словно меня запихали в закуток, который слишком напоминал резервуар.

Окружённая массивным резным корпусом из дерева и плотными занавесками, кровать как будто находилась внутри шалаша из одеял, какие мы с Джоном и Касс строили в детстве с помощью диванных подушек и кухонных стульев.

Стены за пределами деревянной коробки казались очень далёкими.

На мгновение я ощутила себя в ловушке. Моё дыхание сделалось отрывистым…

Ревик окружил меня.

Он материализовался в считанные секунды, окутав мой свет настолько, насколько позволял ошейник.

Боль пронизала меня аркой, пока он пытался понять, где я находилась, что же случилось и напугало меня. Я поймала себя на том, что заверяю его — никто не причиняет мне вреда и не стреляет в грудь.

Он слегка расслабился. Я всё равно чувствовала, как он пытается определить, где я.

Я посмотрела по сторонам, сама этого не зная. Сделав это, я почувствовала, как расслабляюсь сама, и он расслабляется вместе со мной. Он успокаивался медленнее, его свет оставался настороженным.

Мне пришло в голову, что в последний запомнившийся момент бодрствования я была на поезде. Ну, по крайней мере, ощущалось это как поезд. Я помнила ритмичное постукивание под моим телом, пока колеса поезда стучали по рельсам.

Я помнила, что там был Джон, и Касс тоже, хотя на протяжении меньшего времени. Балидор тоже был там. Но я не могла смотреть на него достаточно долго, даже в своих мыслях, потому что сразу чувствовала, как ярость Ревика разгорается буквально жаром.

Я никогда не ощущала его таким злым.

Я чувствовала, что по крайней мере отчасти это вызвано страхом, который я ощущала вокруг его света. С его точки зрения я была уязвима, всё ещё находилась в лагере врага.

После этого я избегала думать о Балидоре.

Я раздвинула занавески.

Удивлённо моргнув, я обвела взглядом вид, который совсем не ожидала увидеть, и который ошеломил меня. Я стиснула одной костлявой рукой занавеску, позволяя Ревику увидеть кусочки того же вида через меня.

Комната была обставлена так богато, что мне казалось, будто меня заперли в древнем храме. Деревянные стенки вокруг кровати отгораживали её от широкого открытого пространства. Их украшало ещё больше замысловатой резьбы по дереву. В одной из этих стен была прорезана круглая дверь, находившаяся прямо напротив места, где я лежала. В свете от раздвинутых штор я видела шёлковые простыни, спутавшиеся вокруг моих ног, которые всё ещё выглядели слишком худыми даже с моей точки зрения. Длинные круглые подушки определённо выглядели азиатскими, особенно в сочетании с роскошными шёлковыми покрывалами и кисточками. Я также лежала на квадратных подушках с шёлковым шитьём.

За пределами кровати на одной из стен висели изогнутые мечи над алтарём с горящими благовониями. Изящно расписанные вазы и шёлковые картины украшали стены по обе стороны.

Всё это выглядело очень, очень китайским.

Прямо как в Древнем Китае.

Когда я посмотрела вверх, мой взгляд упал на крашеный резной потолок, состоявший в основном из квадратов тёмного красноватого дерева, которые размещены узором и покрашены по схожей схеме, почти как деревянная плитка. Здесь висели светильники с шёлковыми кисточками, повешенные таким образом, что они напоминали птичьи клетки или шёлковых бумажных змеев. По обе стороны от круглой двери висели плотные шторы, подвязанные шнурами. Фигурки из нефрита и слоновой кости украшали низкие лакированные столики, инкрустированные мозаикой из раковин моллюсков абалонов и разноцветных камушков. Я также видела игровую доску, расположенную на одном из изящных столиков между двумя антикварными с виду деревянными стульями.

Сам дверной проход был выполнен из более тёмного дерева, чем потолок, и вырезан так замысловато, что его узоры выступали в комнату. Резьба выглядела так, будто ветки двух деревьев переплетались в центральной арке двери.

В целом вся обстановка выглядела как сцена из фильма про кунг-фу.

Я наполовину ожидала, что посреди комнаты развяжется драка, или кто-то спрыгнет с потолка, чтобы украсть священный свиток.

А может, я просто посмотрела слишком, слишком много фильмов про кунг-фу, когда мы с Джоном допоздна засиживались в его квартире в Сан-Франциско.

От этого воспоминания на мгновение сделалось больно в груди.

Однако я чувствовала веселье Ревика.

Он пытался что-то сказать мне, но я не могла разобрать из-за ошейника. Я всё ещё пыталась расслышать, когда другой голос отвлёк меня от попыток.

— Пожалуй, тебе стоит быть осторожнее с этим, Элисон, — сказал он.

Я подняла взгляд, немного поразившись при виде стоявшего там Вэша. Но признаюсь, я испытала облегчение, как только различила его черты.

Я заметила, что он был не один.

Возле него стояла женщина.

Первое, что я заметила в ней, помимо её деликатной фарфоровой красоты — это её глаза. Ярко-жёлтые и резкие как солнце, они обладали вертикальными зрачками, как у кошки. Они беззастенчиво смотрели на меня, содержа чрезмерное любопытство и лёгкую агрессию. Она была одета в традиционное вышитое платье в китайском стиле, тёмно-синего оттенка индиго с чёрным пояском. От её поразительного лица сложно было отвести взгляд.

Однако на самом деле она не походила на китаянку. Она обладала далеко не такой китайской внешностью, как, к примеру, Врег, но это едва ли имело значение, ведь я знала, что она видящая.

Она спросила Вэша о чём-то на языке, похожем на мандаринское наречие.

Я бросила на Вэша вопросительный взгляд.

— Да, — сказал Вэш, обращаясь к женщине. Он говорил на прекси, улыбаясь мне. — Да, это действительно она. Элисон Мост.

Уголки губ женщины приподнялись.

Я не была уверена, как понимать это выражение.

— Она настолько молода, как выглядит? — спросила странная женщина, переключаясь на прекси с сильным акцентом. — Она выглядит очень юной… её свет, — пояснила она, всё ещё сверля меня прищуренным взглядом. — Она выглядит недавно пробуждённой. Необученной.

Нахмурившись и внезапно вспомнив первую реакцию Кэт на меня в Сиэтле, я осознала, что смотрю на женщину более настороженно.

В ней было около 188 см роста. Вполне нормально для женщин-видящих, но всё равно весьма внушительно. Её чёрные волосы были убраны в традиционную китайскую причёску — высокий узел, удерживаемый гребнем с драгоценными камнями, а по обе стороны лица с драматичными скулами свисали длинные пряди. Чёрный поясок, подвязывающий её шёлковое платье, подчёркивал узкую талию между длинными рукавами-бабочками, что опять-таки придавало ей вид актрисы в каком-то фильме про кунг-фу.

Однако она выглядела не совсем китаянкой, как я уже сказала.

Но она и не походила на какую-то определённую расу.

Одежда и причёска выглядели на ней так естественно, что я могла лишь предположить, что она приняла этот стиль как свой собственный, и довольно давно.

Может, она ассасин какой-нибудь.

Вэш улыбнулся чуть шире.

— Это Вой Пай, Элисон. Она возглавляет Лао Ху. Они — группа, чем-то похожая на Адипан и базирующаяся в Китае.

— Люди Тигра, — пробормотала я. — Я помню.

Я попыталась сесть более прямо, невольно заинтересовавшись.

Я помнила, как слышала о Людях Тигра на брифингах Балидора, ещё когда Териан развязывал войну между Соединёнными Штатами и Китаем. К счастью, призывы к разжиганию войны быстро умерли после того, как к правлению пришёл спикер палаты, поскольку ни президент, ни вице-президент не пережили рейда в Вашингтоне.

Я обоснованно уверена, что женщина, ныне стоявшая во главе Соединённых Штатов, не связана со старой группировкой Териана — или с самим видящим. В любом случае, президент Брукс понизила градус враждебности по отношению к Китаю через считанные недели после вступления в офис.

Не то чтобы у неё был выбор.

У неё и дома полон рот проблем с людьми-экстремистами и терроризмом видящих. Чёрт, да первые несколько дней половина страны бунтовала. Если бы они попытались сражаться ещё и с Китаем, правительство могло рухнуть.

Пока что мне нравилась Брукс. Она казалась трезвомыслящей.

Я слегка нахмурилась, пытаясь заставить свой мозг работать, вспомнить, что ещё Балидор рассказывал мне про Лао Ху.

Я знала, что китайские люди имели иные отношения с видящими, нежели остальной мир.

С самого начала Китай принял видящих почти как нечто, принадлежащее им, почти как культурный талисман на удачу. Вскоре после официального Первого Контакта в начале ХХ века правительство Китая пригласило группу видящих из Памира переехать и жить вместе с семьёй китайского императора. Те видящие, которые приняли приглашение, переехали жить в Запретный Город в Пекине.

Поскольку китайская императорская семья выдвинула официальное приглашение и принимала лишь добровольцев, сами видящие никогда не воспринимали это соглашение негативно. Если уж на то пошло, это была своеобразная антропологическая возможность, даже честь.

Те ранние видящие-учёные и их дети стали Лао Ху или Людьми Тигра.

Теперь, примерно столетие спустя, Лао Ху считались самыми элитными разведчиками в мире. Непоколебимо преданные Китаю — отчасти из-за резни и ужасного обращения с видящими в других человеческих культурах — они считали китайских людей более просвещённой формой человечества.

Мифология с обеих сторон размылась.

Как китайцы внедрили элементы Третьего Мифа видящих в свои национальные религии, так и сами видящие привыкли верить, что они некие воины-мудрецы, которые выведут достойных среди китайцев на новый уровень эволюции.

Поскольку они считали подход большинства людей к видящим как минимум варварским, китайцы продолжали позволять своим элитным друзьям-видящим, Лао Ху, жить в стенах Запретного Города — в качестве формы взаимной защиты. Почитание предков присутствовало в обеих религиях, а в китайской версии мифа Лао Ху входили в коридоры самых священных и древних китайских семей, тем самым ещё сильнее переплетая их будущее.

Конечно, к нашему времени Лао Ху практически превратились в национальную охрану Китая.

Логично, что Балидор доставил нас сюда.

Пожалуй, это практически единственное место, куда Ревик действительно сунется с осторожностью.

— Это верно, — сказал Вэш в ответ на мои мысли. — Китайцы не такие наивные в отношении видящих. И Лао Ху, конечно, весьма могущественные разведчики.

Он улыбнулся и почтительно поклонился женщине, Вой Пай.

— Это вызывает у них лёгкую паранойю из-за твоего присутствия здесь, Элисон, — добавил Вэш немного виновато, хотя я так и не поняла, перед кем он чувствовал себя виновато. — Они знают, что всюду, куда приходит Мост, склонны приходить разногласия, — он улыбнулся ещё шире, подмигнул мне и покосился на Вой Пай. — Они нервничают и из-за моего присутствия здесь, если это тебя успокоит.

Видящая сложила элегантные руки перед платьем цвета индиго. Не отрывая от меня взгляда, она пренебрежительно фыркнула, не теряя изящества.

— Нет, — сказала она, сверля меня взглядом. — Вот этой мы боимся, старик.

Я вздрогнула от того, как мало уважения она выказывала в адрес Вэша. Но я выдержала её взгляд, ощущая на себе её давление и попытки вызвать у меня реакцию.

Крепче обвив свой свет вокруг себя, я улыбнулась ей.

— Конечно, я в высшей степени благодарна за ваше гостеприимство, — сказала я, показывая уважительный жест. — Я бы никогда по знанию или по своему желанию не принесла тебе или твоим людям, уважаемая Вой Пай.

Она улыбнулась сжатыми губами.

— Может, и нет, Высокочтимая. Но ты уже сделала нас очень видимыми. Слишком видимыми, по моему мнению. В глазах не тех фракций.

Она помедлила и перевела на Вэша суровый взгляд.

— Она ведёт к нам Смерть, старик.

Вэш мурлыкнул, поднимая ладони в жесте, в котором я узнала извинение на языке видящих. Очевидно, её фамильярность его не беспокоила.

С другой стороны, Вэша в принципе мало что беспокоило.

— Смерть, — пробормотала я, всматриваясь в её глаза. — Я так понимаю, ты имеешь в виду буквально, сестра? Ты говоришь не образно?

Она повернулась ко мне, вертикальные зрачки сузились до щёлочек.

— Зачем ты приехала сюда? — потребовала она.

Я приподняла бровь, пальцами убирая свои длинные и весьма сальные волосы с лица. Посмотрев на своё тело без простыней, я осознала, что одета лишь в белую шёлковую рубашку и шорты-боксёры. Мне всё ещё неприятно было смотреть на то, какие худые у меня руки и ноги. Мне нужно что-то сделать с этим, и скоро.

— Разве Вэш тебе не сказал? — спросила я у неё.

— Мне хотелось бы услышать причины от тебя. Если это устроит… Высокочтимую.

Я поколебалась, затем показала виноватый жест.

— Боюсь, я спала. Я не принимала решений относительно этого участка нашего путешествия.

— А кто принимал?

— Если я спала, уважаемая Вой Пай, то откуда же мне это знать?

Вэш улыбнулся, весело щёлкнув языком.

Однако Вой Пай не выглядела веселящейся. Она ещё сильнее прищурилась.

Я вновь осознала, что она выглядела почти как статуя с безупречной бледной кожей и забранными чёрными волосами, с атлетично-худым, но чувственным телом. Она напоминала мне евразийскую версию Уллисы, разведчицы и проститутки, с которой подружился Ревик за свои годы наблюдения за мной в Соединённых Штатах.

Но сравнение было не совсем верным. Вся сущность Вой Пай источала силу, тогда как Уллиса источала спокойную непринуждённость.

Из-за той же силы в свете Вой Пай от неё сложно было отвернуться. Она была пугающе красивой, даже без шёлкового платья и драматичного макияжа.

Она изогнула губы, но глаза лишь сильнее ожесточились.

— Не искушай меня, Мост, — сказала она. — Только дурак стал бы ложиться с супругой Сайримна, Меча Богов.

Она перевела взгляд на дверь справа от меня, где я мельком заметила висячие деревья сада, полного скульптур. Я также видела там цветы, очень похожие на цвет вишни.

Сделав глубокий вдох, я осознала, что даже могу ощутить их запах.

Прокрутив в голове её слова, я невольно улыбнулась.

— Я и не предлагала, — сказала я.

Женщина вновь нахмурилась, переведя на меня взгляд жёлтых глаз.

После очередной паузы она отвернулась, мягко щёлкнув языком и обводя взглядом стены комнаты. Даже в том, как она щелкала языком, как будто слышался акцент. Она сделала плавный жест рукой — знак уважения.

В её словах звучало намного меньше уважения.

— Почему бы тебе не уйти немедленно, маленький Мост? — сказала она. — Мы чтим тебя, но не хотим видеть тебя здесь. Возвращайся к своему супругу. Успокой его немного, пока он не перестанет развязывать с нами войну.

Я сглотнула, переведя взгляд с её каменного лица обратно на Вэша.

— Такая вероятность существует? — спросила я у него по-английски.

— А ты этого хочешь, Элисон? — спросил пожилой видящий.

— Я имела в виду, — уточнила я, чувствуя, как стискиваются мои челюсти. — Он здесь? Ревик?

— Вскоре будет здесь, я уверен, — произнёс другой голос.

Я повернула голову и осознала, что смотрю на Балидора.

— …Особенно когда ты постоянно сообщаешь ему светом своё местоположение всякий раз, когда бодрствуешь, — закончил он, сухо улыбнувшись.

В его глазах виднелся юмор, но он показался мне маской.

За этой маской он выглядел измождённым. Его серые глаза казались блёклыми, на лице отросла как минимум двухдневная щетина с сединой. Под ней его угловатое лицо выглядело более худым и постаревшим, чем мне помнилось.

Он вошёл через ту же открытую дверь в сад, где я видела вишнёвый цвет. Он носил чёрный хлопковый костюм, похожий на китайский, но выглядевший явно европейским в сравнении с нарядом Вой Пай. Он больше напоминал мне официальный костюм Адипана, который я видела только в симуляциях да мельком замечала в Барьере.

За Балидором стоял Дорже, Джон и Касс. Багуэн тоже стоял с ними, и в резном дверном проёме он выглядел ещё крупнее, когда свет из садов падал ему на спину.

— Ты всем нам так желаешь смерти? — поинтересовался Балидор, вскидывая бровь. — Или ты только меня желаешь видеть в таком состоянии?

Я закатила глаза, но не смотрела на него слишком долго. Я вновь чувствовала вокруг себя Ревика, хотя ошейник загадочным образом вновь блокировал большую часть его света.

Посмотрев на Балидора лишь долю секунды, я гадала, насколько это имеет отношение к нему.

Посмотрев на женщину, я увидела, как её проницательность безошибочно переключилась на Балидора. Она смерила его взглядом точно так же, как сделала это со мной. Затем она перевела взгляд с лидера Адипана на меня и улыбнулась без капли веселья.

— Как я и сказала, — пробормотала она. — …Только дурак.

Её взгляд немного дольше задержался на Балидоре, затем метнулся обратно ко мне.

Вновь скрестив руки на груди, она подошла ближе к месту, где лежала я.

— Он зол, твоя Смерть, — сказала она будничным тоном, затем посмотрела на Балидора. — Особенно на тебя, — улыбнувшись, она заговорила немного игриво. — Что ж ты такого сделал, чтобы так разозлить его, лидер Адипана?

— Застрелил меня, — сообщила я.

Вой Пай улыбнулась ещё шире. Она опять посмотрела на Балидора, затем обратно на меня.

— Это правда?

Я кивнула, немного вздрогнув и выпрямившись.

— Но он застрелил меня в хорошем смысле. Верно, 'Дори?

Глаза Балидора расслабились. Его улыбка казалась почти искренней.

— В это вкладывались самые лучшие намерения, Высокочтимый Мост.

— Видишь? — сказала я женщине. — Одна большая счастливая семья.

Вой Пай продолжала удерживать мой взгляд. Я чувствовала, как её свет на мгновение обвивается вокруг моего, но не уловила даже шёпота её мыслей в этом чрезмерно интимном взгляде на мой aleimi. Что-то мне подсказывало, что я не получила бы много информации даже без ошейника.

Я всё ещё пыталась решить, что делать с ней, когда посмотрела на женщину, вошедшую в комнату позади неё. Мою грудь сдавило. Я ощутила реакцию Ревика и вцепилась в столбик кровати, показывая Балидору.

— Пистолет, — сказала я ему, уставившись на приближающуюся женщину и пятясь к изголовью. — Пистолет, Балидор!

— Они не разрешают мне носить оружие здесь, Элисон! — сказал он.

Я не могла отвести взгляда от лица новоприбывшей женщины.

Элан Рейвен стояла рядом с Вой Пай, сверля меня взглядом своих поразительных бирюзово-синих глаз. Когда я видела эти глаза в последний раз, я находилась в клетке, в подвале Белого Дома, голая и избитая до крови одним из тел Териана, который решил меня изнасиловать. Я смотрела на это скуластое лицо, и мою грудь вновь сдавило при воспоминании, как она смотрела на меня с таким же выражением через прутья органической клетки.

Попытки Ревика достучаться до меня сделались более торопливыми.

— Что она здесь делает? — потребовала я у Вой Пай, всё ещё не отрывая взгляда от Рейвен.

Вой Пай посмотрела на Рейвен, затем улыбнулась.

— Она моя гостья, Высокочтимый Мост, — плавно промурлыкала она. — И моя кровная кузина. Здесь не содержится никакого посыла в отношении твоей безопасности. Она не причинит тебе вреда.

Заметив её откровенно презрительный тон, я почувствовала, как вспышка страха перерастает в нечто близкое к ярости. Я выпрямилась на подушках, сжала деревянные бортики своей кровати и стиснула зубы.

— А если бы я попросила тебя убить свою кровную кузину, верная Вой Пай из Лао Ху, — сказала я, всё ещё глядя на Рейвен. — В качестве услуги Мосту, одному из твоих посредников… ты бы подчинилась?

— Эл! — в шоке воскликнул Джон.

Я повернулась к нему, переключившись на английский.

— Эта сука смотрела, как Териан насиловал меня, Джон. Она смотрела, как я часами истекаю кровью на полу металлической клетки… а потом наврала мальчику, чтобы спасти свою задницу. Я едва не умерла. Я, наверное, умерла бы, если бы Нензи не появился в тот самый момент.

На это Джон ничего не ответил. Он посмотрел на Рейвен, затем на меня.

— О, — вымолвил он.

Рейвен взглянула на Балидора и видящих Адипана, которые подошли ближе из сада. Она изучала их лица одно за другим, прищурившись, затем посмотрела на Балидора, которого, похоже, узнала.

Я видела страх в её глазах при взгляде на него.

Теперь Балидор тоже насторожился. Он подошёл на несколько шагов ближе к кровати, чтобы встать между Рейвен и мной.

— У меня здесь нет никакой власти? — спросила я у лидера Лао Ху.

Вой Пай бесстрастно оценивала меня, и теперь её жёлтые глаза выражали больше интереса. Неудивительно, но я приобрела в её глазах несколько дополнительных очков, как только стала раздавать смертные приговоры.

Затем Рейвен ошеломила меня. Она низко поклонилась мне, упав на одно колено.

— Я смиренно прошу прощения за своё участие в твоей поимке, Мост Элисон, — сказала она. Её голос дрожал так, что я почти поверила. — В то время я сбилась с пути, Высокочтимая Сестра, но уверяю тебя, я хотела лишь лучшего для Моста и её миссии здесь. Я думала, что образовать связь с мальчиком будет для тебя преимуществом, а ты не желала этого делать.

Взгляд её бирюзовых глаз пробежался по моему телу.

Запаниковав при виде моего сурового взгляда, она посмотрела на Вой Пай словно в поисках помощи, и по её глазам я понимала, что это не полностью притворство. Я действительно её напугала.

— Я сделаю что угодно, чтобы загладить вину, Мост Элисон. Я с радостью уплачу любую компенсацию, которую ты сочтёшь уместной. Я буду прислуживать тебе. Работать на тебя…

— Где Мэйгар? — спросила я.

Балидор и остальные с удивлением посмотрели на меня. Я почувствовала, как стискиваю зубы.

Я не рассказала им всего, что случилось в Вашингтоне. Для начала я уверена, что не только Ревик захотел бы смерти Мэйгара после того, как станет известно, что он сыграл роль в моем заточении.

— Мэйгар, Высокочтимая? — переспросила Рейвен.

Мой подбородок напрягся ещё сильнее.

— …Я приношу свои извинения, Мост Элисон, — быстро исправилась она. — Мой сын уже не в Китае, Высокочтимая. Я лишь хотела его защитить.

— Где он? — спросила я.

— В Нью-Йорке, Высокочтимый Мост, — быстро ответила Рейвен.

Кивнув, я скрестила руки на груди, затем резко вздрогнула, когда поза потревожила всё ещё заживающее пулевое ранение. Я снова опёрлась руками по бокам, всё ещё морщась от боли.

— То есть, ты остаёшься? — спросила Вой Пай с настороженным взглядом.

Когда я посмотрела на неё, она вновь сделала уважительный жест, предназначавшийся священным мудрецам или членам Совета.

— Конечно, мы с радостью примем тебя, Мост Элисон, — вежливо произнесла она, хотя в её тоне я слышала нечто совершенно иное. — На такой период времени, на какой ты пожелаешь.

Я взглянула на Балидора.

В ответ он приподнял бровь, но я видела в его глазах веселье. До меня дошло — он считал забавным, что я только теперь осознала, что у меня есть власть над этими людьми.

Я подумывала потребовать пирог с индейкой, но почему-то сомневалась, что они поймут шутку.

Посмотрев в эти жёлтые глаза, я ощутила, как измождение берет надо мной верх.

— Да, — вяло ответила я. — Мы остаёмся. По крайней мере, на некоторое время. Я вновь благодарю вас за гостеприимство, — сделав формальный жест рукой в адрес Вой Пай, я посмотрела на Рейвен. — Она может жить… пока что. Однако я не потерплю её вновь в одной комнате с собой на протяжении всего того времени, что я здесь останусь. Если только я не позову её сама, — добавила я, подумав, что возможно захочу ещё допросить её. Подумав ещё, я добавила:

— И она не может спать в этой конструкции. Она должна уйти, пока я здесь нахожусь. Мне всё равно, куда именно, лишь бы подальше от меня и моих людей.

В глазах Рейвен сверкнуло облегчение.

Она действительно думала, что я её убью.

— Да, Мост Элисон, — пробормотала Вой Пай. Она поклонилась мне, затем посмотрела на Рейвен, жестом показывая ей уйти.

Я наблюдала, как Рейвен выскальзывает из комнаты. Перед уходом она взглянула на Балидора, и в её бирюзовых глазах проступила нервозность, но Балидор лишь зеркально вторил моему предостерегающему взгляду.

Как только она ушла, он взглянул на меня и понимающе кивнул.

Он проследит, чтобы она не вернулась.

Однако я видела в его взгляде вопрос и знала, что ещё не соскочила с крючка по поводу Мэйгара. Он захочет поболтать со мной об этом, как только мы останемся одни.

— Мне нужно поспать, — заявила я чуть громче необходимого.

Вой Пай взглянула на Вэша, в глазах которого тоже виднелся юмор. Эта женщина явно не привыкла, чтобы ей указывали в её же доме.

Но черт, она меня практически вынудила.

Словно услышав меня, Вэш подмигнул. Затем он ответил на безмолвный вопрос Вой Пай пожатием плеч в манере видящих и кивком показал на меня, говоря, что пояснений нужно спрашивать у меня, а не у него. Она повернулась ко мне, натянув на лицо натужную улыбку.

— Да, Мост Элисон, — сказала она.

Я проводила её взглядом, пока она покидала комнату.

Легонько похлопав меня по руке через дырку в бортике кровати, Балидор тихонько усмехнулся и тоже повернулся, чтобы выйти. Джон качал головой, шагая за ним. Касс и Багуэн тоже последовали за ними, остался только Вэш.

— Тебе что-нибудь от меня требуется, Мост Элисон? — весело спросил он.

— Спасибо, — произнесла я одними губами и выдохнула, позволив себе рухнуть обратно на гору шёлковых подушек.

Улыбнувшись, он поклонился и покинул моё общество.

Свернувшись на толстом матрасе, я закрыла глаза.

Долго ждать не пришлось.

Через считанные секунды он вновь скользнул вокруг меня, желая знать, что он пропустил. Я пересказала ему, насколько это позволял ошейник, вздрагивая от его разрядов, всякий раз парализующих мой свет на несколько секунд. Я ощущала от него лишь проблески — веселье из-за моего отпора Вой Пай, вспышка злости на Рейвен, достаточно личной злости, чтобы я понимала, что он откуда-то её знает. Я ощутила укол ревности прежде, чем осознала причину.

Я не расслышала его ответ, когда он послал какое-то ободрение.

От него выплеснулось ещё больше вспышек раздражения, когда он не мог разглядеть, что я показывала, когда он хотел знать больше о моем местоположении.

Я также ощущала там желание, густую тягу, которая вновь начинала влиять на меня даже без учёта пережитого только что стресса.

Когда она усилилась, я позволила ему почувствовать силу той боли.

Его свет вздрогнул вокруг меня. Поначалу он казался опешившим — может, из-за моей открытости.

Затем его свет вновь скользнул вокруг меня, пытаясь дотянуться до меня накатывающими вспышками жара. Мне пришло в голову, что меня должно нервировать то, что он так ясно меня ощущал. Учитывая то, где я находилась — в оплоте Лао Ху — он вообще не должен быть в состоянии приблизиться ко мне.

Его свет сделался осторожным, и я осознала, что это он тоже почувствовал.

— Ты идёшь, не так ли? — пробормотала я.

«Скоро», — ощутила я его ответное бормотание.

«Где ты?»

Молчание. Однако его свет оставался тёплым, близким.

«Пожалуйста, не убивай моих друзей. Пожалуйста, Ревик. Я знаю, ты злишься…»

Я уловила от него больше шепотков — образы Джона, Касс. Я увидела лицо Джона, сердито кричавшего на Балидора, и осознала — Ревик показывает мне, что он знает: ни один из моих друзей детства не был в курсе плана Адипана. Он знал, что Джон и Касс оставались в неведении, тоже думали, что я умерла. Я кивнула про себя, но всё равно нервничала.

Он не включил в этот список много имён.

И всё же я хотела его здесь. Я даже уже не могла притворяться, что не хочу этого.

Эмоции закружили вокруг меня, когда я ощутила его реакцию на это.

Положив голову обратно на подушку, я закрыла глаза. Когда моё тело начало расслабляться, меня застала врасплох сильная волна тоски, такая мощная, что у меня сдавило горло, ладони сжались, затем стиснулись челюсти. Я осознала, что это исходит от меня, из моего собственного света.

Я вновь ощутила реакцию — очередное вздрагивание.

Затем меня затопил поток жидкого жара.

В этом рывке содержалось так много, что я лежала на спине и тяжело дышала, моя кожа жарко раскраснелась. Его эмоции плыли через меня — любовь, от которой сдавливало грудь, и я почти забывала, где нахожусь. Я по-настоящему притягивала его и ощущала, как усиливается его желание, и вот он уже пытался пробиться сквозь ошейник, когда тот сработал и вызвал уже другую боль в моем свете.

В итоге мы оба сдались.

Я ощутила, как он отстраняется, и во мне на мгновение полыхнуло раздражение, прежде чем он опять ласково скользнул вокруг меня и отстранился.

Лёжа там, я ощутила очередную вспышку нервозности из-за того, как близко он ощущался даже с ошейником — и уж тем более вопреки конструкции военного образца, в которой я должна находиться, учитывая, где мы. Что-то в ранении и том факте, что мы оба едва не умерли, снесло между нами все стены. Теперь уже не важно, где я. Или даже с кем я.

Но я знала, что во мне тоже что-то изменилось.

Быть с ним уже не казалось чем-то гипотетическим вроде голубой мечты. Не думаю, что когда-либо хотела его так сильно. Может, это окончательное знание, что нас на самом деле нельзя разделить. Может, это даже что-то биологическое, какая-то примитивная нужда после такого долгого отсутствия его в моем свете.

В любом случае, в этом признании жило чувство вины, почти стыда.

Это ничего не меняло. Он все равно был Сайримном. Но моему свету становилось всё более и более безразлично.

Однако я не уверена, что в остальном мне было всё равно.

В любом случае, теперь я могла признаться себе. Балидор был прав по поводу меня, когда говорил, что мне нельзя доверять в отношении Ревика.

При нашей следующей встрече я совершенно точно не буду связно мыслить.

Глава 24

Посредники

Джон попытался успокоить свои опасения, выходя из комнаты, где разместилась Элли.

Она всё ещё выглядела не очень. Её кожа казалась чрезмерно бледной, даже учитывая то, сколько времени они за последние несколько недель провели в помещении — в поездах, под землёй и далеко от солнца. Её щеки казались впалыми, и это беспокоило его не меньше, чем худое как у манекенщицы тело — и он не подразумевал под этим комплимент.

Она также казалась отстранённой.

Это могло быть вызвано ошейником, в котором, как известно Джону, Балидор выставил более суровые настройки, пытаясь удержать Ревика на расстоянии.

Однако Джон сомневался, что всё объяснялось ошейником.

В последние дни она всегда казалась слушающей, словно часть её находилась в другом месте. Он замечал и в Балидоре нечто схожее, но не хотел слишком задумываться о том, что это означало.

Он также уловил намёк той пугающей видящей, Вой Пай. Они находились в саду, когда она отпустила шуточку про то, что «только дурак», и все они это слышали. Все они также видели, как она адресовала этот комментарий Балидору, когда они вошли внутрь.

Теперь он невольно задавался вопросом… а вдруг Вой Пай права?

Вдруг между Элли и Балидором что-то было?

Если так, то она чертовски хорошо молчала об этом. Они, казалось, уже давно были довольно близки, по крайней мере, пока не наорали друг на друга под Старым Домом в Сиртауне. Даже теперь, когда он едва не убил её, она перешучивалась с ним и бросала взгляды, напоминавшие какое-то секретное общение между ними.

Однако Джон никогда не замечал ничего большего. Даже их секреты казались им больше военными делами, нежели чем-то личным.

Балидор, возможно, время от времени смотрел на неё слишком долго, но с видящими такое случалось. Похоже, все видящие так делали — и Дорже говорил ему, что Элли влияла на видящих сильнее большинства, и на мужчин, и на женщин. В основном потому, что её разделение с Ревиком влияло на их свет.

Обычно это ни черта не значило.

Добравшись до конца коридора за её спальней, он свернул направо мимо алькова в храмовом стиле, который образовывал своеобразное фойе в здании, где её разместили. Лишь мельком взглянув на узорную резьбу по дереву, изображавшую двух драконов, которые изогнулись над вторым круглым дверным проходом, Джон спустился по лестницам и вышел в наружный дворик.

Они дали ему личные покои где-то там, но ему нужно хоть немножко побыть на свежем воздухе. Не только Элли слишком много времени проводила в помещении.

Отыскав уголок сада рядом с извилистым ручейком, который огибал каменные скульптуры и цветущие вишнёвые деревья, Джон вздохнул и уселся на каменную скамейку.

Он закрыл глаза и подставил лицо солнцу.

Боги, как он скучал по солнцу. Однако прежде чем он успел как следует расслабиться и насладиться тёплыми лучами, на его лицо упала тень.

Джон открыл глаза.

Над ним стоял Дорже, и его лицо выражало нетерпение.

Не нетерпение — раздражение.

Может, даже граничившее со злостью.

— Что это такое? — потребовал видящий. — Что это? Ты собирался рассказать мне, Джон?

Джон моргнул из-за лучей яркого света, которые били ему прямо в глаза поверх головы видящего. Затем он посмотрел вниз и уставился на то, что видящий сердито бросил ему на колени. Это был большой квадратный альбом в твёрдой обложке.

— Я слышал, ты проводил время со своим мучителем, — отрывисто произнёс Дорже на прекси. — И ты навещал его? В Непале? Говорят, ежедневно. Что это такое, Джон?

Джон вздохнул, убрав руку от лица.

— Похоже, ты и так всё знаешь, так чего спрашиваешь тогда? — проворчал он.

— Джон, — раздражённо выдохнул Дорже. — Ты объяснишь мне это или нет?

Джон пренебрежительно отмахнулся от него, перевернув альбом, который дал ему Дорже. Посмотрев на линии, нарисованные чёрным углём, он прищурился, пытаясь различить цифры вдоль границ диаграммы, замечая различные штриховки и текстуры на одном изображении. Некоторые линии, казалось, состояли из тёмных точек, другие выглядели пунктирными. Некоторые вообще были такими бледными, что напоминали всего лишь тени на странице.

Он покрутил разные диаграммы и так, и сяк, но всё равно не мог их понять.

— Что это такое? — спросил он.

— Ты мне скажи, — ответил Дорже. — Что ты делаешь, Джон?

Джон раздражённо выдохнул, снова щурясь от солнечных лучей, потому что видящий повернул голову, и она уже не заслоняла солнце.

— Может, ты хотя бы сядешь, чтобы я тебя видел?

Дорже тут же сел. Выражение его лица не расслабилось. Как и глаза, которые смотрели на Джона с неприкрытым обвинением и почти болью.

Джон начинал привыкать к пристальным взглядам видящих. Поначалу это казалось ему навязчивым. Теперь же, при взгляде на Дорже, беспокойство и забота в этих глазах казались ему даже милыми.

— Не отвлекай меня, — сказал Дорже. — Что ты делаешь, Джон?

Джон нахмурился. Затем поднял ладонь.

— Слушай, это же ерунда, — он вздохнул и пролистал ещё несколько страниц, показывая на отметины. — Его пальцы были стёрты в кровь, потому что он рисовал своё безумное дерьмо на камне. Я дал ему бумагу. И угольные карандаши. Ерунда.

— Ты теперь помогаешь своему мучителю? — переспросил Дорже.

— Иисусе. Ну чего ты драматизируешь? Мне нужно вести себя как он, чтобы убедить тебя, что я ничего не задумал?

Дорже поймал Джона за руку — за ту, на которой отсутствовало несколько пальцев.

— Он теперь твой друг? Твой новый приятель?

— Твою ж мать, — выругался Джон, отдёргивая руку. — Я подумал, что может, полезно будет увидеть, что он пишет. Чего доброго, это могла быть секретная формула для поиска Шангри-Лы[4].

Дорже поколебался. В его взгляде проступила озадаченность.

— Секретная формула для поиска чего, Джон?

Джон широко улыбнулся.

— Ну, ты понимаешь… ТА секретная формула. Та самая.

Дорже нахмурился ещё сильнее.

— Да брось, — сказал Джон. — Относись проще, — его улыбка сделалась немного натянутой. — В любом случае, я просто пытался убить время, пока вы, ублюдки, были заняты пытками моей сестры.

Суровое выражение Дорже дрогнуло.

Джон отмахнулся от него изувеченной рукой.

— Забудь. Я не в настроении для речей о долге, чести и американском образе жизни.

Дорже вновь выглядел озадаченным, но когда он начал спрашивать, Джон перебил его.

— Это человеческое выражение, Дорж. Я просто хочу сказать, что у тебя есть длинное и витиеватое объяснение с точки зрения видящего, почему иного пути не было, и почему на самом деле вы помогали Элли тем, что морили её голодом до полусмерти, пока она кричала от боли.

Вздохнув, он посмотрел обратно на альбом.

— Я не хочу сейчас это выслушивать, ладно?

Дорже поколебался, затем посмотрел на сады. Его взгляд метнулся к цветущим вишням, пока Джон рассматривал альбом, листая страницы и останавливаясь на каракулях, которые казались более осмысленными.

— Я так понимаю, вы, ребята, просматривали это?

Дорже тихо щёлкнул языком, положив руки на колени в джинсах.

— Если под «вы, ребята» ты имеешь в виду Адипан, да. Мы просмотрели это.

— И?

— В основном Барьерные диаграммы. Немного химии. Биология. Генетика. В основном это бред, Джон. Отбросы его сознания. Это кажется ему важным только потому, что он хватается за рассудок… как человек, говорящий сквозь лихорадочный бред.

Джон фыркнул, всё ещё рассматривая изображения. Он помедлил, найдя страницу, на которой не было цифр, диаграмм или какого-то языка. Он смотрел на набросок угольными палочками, которые он сам принёс безумному видящему, и по-настоящему изумлялся.

— Это он нарисовал? Фигран?

Дорже заглянул поверх его руки.

— Да. Похоже, ты произвёл сильное впечатление, Джон, — его губы поджались. — Балидор считает, что мужчины ему нравятся… но тебе, наверное, это уже известно, да, Джон?

— Я говорил скорее о том, что он умеет рисовать, — сказал Джон, игнорируя подколку видящего. — Иисусе. Кто бы мог подумать? Ещё до того, как он стал бубнящим лунатиком, я бы не посчитал его тем, кто способен на такое.

Дорже пожал плечами.

— Видящие живут долго. Он жил во множестве тел. Много свободного времени. Ты невольно приобретаешь навыки.

Джон слушал лишь вполуха, уставившись на сам рисунок.

Там был изображён он сам, сидящий на трёхногой табуретке в камере в Непале.

Его глаза смотрели серьёзным, испытующим взглядом, меж бровей залегли лёгкие складки, отчего стали заметнее обветренные морщины, которыми он обзавёлся за последний год или около того. Его изувеченная рука заметно выделялась на фоне тёмного пальто, руки были скрещены на груди, длинные пальцы обхватывали локоть. На рисунке он был одет в то же кожаное пальто, которое носил большую часть времени, проведённого в Катманду.

При взгляде на рисунок Джон поразился тому, какие длинные у него отросли волосы.

— Там есть ещё, — сказал Дорже.

Он наклонился через колени Джона и пролистал страницы до более поздних рисунков.

Джон хмуро посмотрел на рисунок Элли.

Она сидела на полу просторной комнаты с водопадами, струившимися с холма из булыжников. Она смеялась, запрокинув голову. На ней был сарафан, голые ноги раздвинулись в небрежной позе. Однако это был не эротичный рисунок. Она играла в шахматы, сидя на полу с мальчиком, который поразительно походил на Ревика — только на Ревика лет этак двенадцати.

— Мальчик, он…

— Нет, — Дорже прочертил в воздухе линию пальцем. — В реальности он не выглядел таким похожим на Дигойза. Но жутковато, да? Элли говорила мне, что играла в шахматы с Нензи, пока Териан и мальчик удерживали её в плену. В шахматы и го. Ну, знаешь, китайская игра.

Губы Джона поджались. Он помнил другие вещи, которые Элли рассказывала ему о мальчике.

Например, что он пытался касаться её ночью, настаивая, что она — его супруга.

Дорже перелистнул на другую страницу, постучав пальцем по бумаге.

Со страницы смотрел рисунок пугающей женщины с жёлтыми кошачьими глазами-щёлочками. Она была одета в традиционное платье ханьфу с насыщенно-чёрным поясом.

Джон посмотрел на Дорже.

— Фигран знал, что мы приедем сюда?

Дорже показал отрицательный жест.

— Мы ему ничего не говорили.

— Видящие обычно являются провидцами?

Дорже пожал плечами, махнув ладонью в сторону. Это означало примерно «не совсем» на языке жестов видящих.

— Обычно нет. Некоторые — да. Мы все имеем небольшие способности к провидению, если очень поработаем над этим, но честно говоря, это вовсе не такой полезный навык, как ты можешь подумать, Джон.

В ответ на озадаченный взгляд Джона Дорже снова пожал плечами.

— Будущее меняется, — объяснил он. — Постоянно. Свобода воли, понимаешь? Попытки поспеть за ней могут свести с ума. Большинство из нас этим не утруждается. Это в равной мере помогает и сбивает с толку. Слишком легко зациклиться на возможном будущем, которое нам нравится, — он улыбнулся. — …Слишком легко зациклиться на том, которое нам не нравится.

Джон кивнул.

— Я это понимаю.

— Настоящие провидцы — то есть, способные видеть события, которые произойдут с большой вероятностью, способные видеть сквозь случайность индивидуального выбора, видеть судьбы видов или даже волны жизни — они редки, Джон. Очень, очень редки.

— Адипан думает, что Фигран — один из таких? — спросил Джон.

Дорже мрачно улыбнулся ему. Джон не знал, как трактовать это выражение.

— Ещё один, — сказал Дорже, перелистнув страницы в конец альбома.

Но Джон остановил перелистывание до того, как Дорже добрался до рисунка, который хотел ему показать. Джон резко хлопнул ладонью по рисунку, который Дорже пролистал бы.

На нем Джон вновь узнал Элли. Только в этот раз она была не с мальчиком.

Примечательно также то, что она была без одежды.

Он смотрел на рисунок добрую минуту, прежде чем сумел достаточно осознать изображение и сформировать мысленное объяснение увиденному. Вопреки своим мимолётным мыслям в комнате Элли ранее, он на самом деле не верил, что Элли и Балидор переспали.

По правде говоря, он не мог представить, что его сестра вообще с кем-либо переспала в эти дни.

Ну, это тоже не совсем правда.

Признавшись себе в этом, он осознал, что его на самом деле беспокоило.

Он на самом деле не верил, что Элли изменила бы Ревику — даже Ревику-Сайримну. Даже психопату. Вопреки всему, что произошло за последние несколько месяцев, Элли, похоже, решительно настроена по-своему наладить отношения с мужем.

Если не сейчас, то в каком-то неопределённом времени в будущем.

Но мужчина на рисунке явно не был Ревиком.

Это определённо был Балидор.

Джон уставился на лицо видящего, на выражение, которое Териан запечатлел серией умелых штрихов углём. Он вновь слегка опешил, понимая, каким талантом обладали эти нервные руки. Но он не мог оставаться таким же отрешённым. Он знал, что он уже староват, чтобы реагировать на это таким образом, но хотя бы самому себе-то он мог признаться.

Он пребывал в шоке. Настоящем и неподдельном шоке.

Посмотрев на рисунок ещё несколько секунд, Джон взглянул Дорже в глаза.

Дорже пожал плечами, сохраняя ровное выражение.

— Будущее? — спросил Джон.

Дорже поколебался.

— Прошлое, думаю.

Джон почувствовал, как стискивает челюсти. Он не мог заставить себя вновь посмотреть на рисунок.

— Кто-то ещё знает?

Дорже вновь пожал плечами.

— Кто знает? Даже я не знаю, Джон. Я знаю, что есть рисунок. У меня есть свои предположения. Но он лучший разведчик из ныне живущих, Джон. А она — Мост.

Ещё крепче поджав губы, Джон кивнул. Он осознал, что вопреки своему нежеланию вновь смотрит на рисунок. Териан действительно превзошёл сам себя. Увидев выражения их лиц, он отвернулся через несколько секунд, чувствуя себя так, будто в реальности зашёл к ним и застукал за этим.

Дорже настороженно всматривался в его глаза. Забрав альбом из рук Джона, он вновь стал листать вперёд, ища рисунок, который изначально хотел показать Джону.

— Этот, — сказал видящий, найдя нужную страницу.

Джон опустил взгляд и увидел детально проработанный рисунок пожилой леди с рептильным лицом. Она казалась ему смутно знакомой, но он не мог сказать, где видел её прежде. На фоне стоял Ревик, смотрящий вверх на пирамиду, сделанную из света. Это был странный рисунок, на котором он закрасил чёрным углём пустые места, а не объекты, поэтому Пирамида казалась сделанной из света.

— Кто это? — спросил Джон, показывая на пожилую женщину.

— Мы думаем, что Ксарет… хотя у нас нет нынешних её изображений.

Джон слегка подпрыгнул.

— Что такое? — переспросил Дорже.

— Само имя. Он упоминал её, — Джон поднял взгляд. — Фигран. Когда болтал о том, чтобы сделать больше тел.

Дорже кивнул.

— До сих пор она считалась погибшей… убитой в зачистках видящих по Восточной Европе до Первой Мировой Войны. Она была генетиком. Одними из первых, кто действительно принялся за эксперименты с человеческой наукой, — он приподнял бровь, глядя на Джона. — Если она жива, и Териан с ней знаком, это объясняет некоторые вещи.

— Например?

— Скорее всего, это она разделила Сайримна, — объяснил Дорже. — Она обладала нужными навыками. Она также служит Дренгам. Служит уже много, много лет. Она даже может быть теневой связью с нынешней волной Шулеров.

— Теневой связью?

— Да, — Дорже мрачно улыбнулся. — В человеческом мире ведь есть теневые правительства, верно? Которые живут дольше текущих правителей в любые времена? Ты ведь мне рассказывал, да?

Джон закатил глаза.

— Ладно, да. Конечно. Теоретически.

— Она — теневая связь. Одна из тех, кто поддерживает линию с Дренгами. Скорее всего, она не одна.

— Салинс? — предположил Джон, взглянув на него.

Дорже улыбнулся.

— Да. Очень хорошо. Балидор так считает. Может быть.

— Балидор, — пробормотал Джон, хмурясь.

Он невидящим взглядом уставился на цветущие вишни, которые покачивались на лёгком ветерке. Тот же ветерок доносил аромат до места, где они сидели, и солнце сквозь лепестки казалось розоватым, но Джон едва замечал это, потому что его мысли вернулись к Элли.

Ну, теперь он знал, почему Ревик хотел смерти лидера Адипана.

Даже до выстрела в Элли он бы захотел убить его за такое. Наверное, тот факт, что Балидор ещё не мёртв, служит лучшим свидетельством его навыков и способностей.

Иисусе. Чем только думала Элли? Неужели она действительно настолько нуждалась в сексе, что готова была вот так рисковать жизнью Балидора? Она должна была знать, что это случится. И чья это вообще была идея? Её? Балидора? Если Балидор запал на неё, это могло отчасти объяснить его странное поведение. Это также объясняло, почему он так близко к сердцу принял тот факт, что он не сумел отделить Элли от Ревика.

Но божечки-кошечки… что Элли-то творила?

Подвергать друзей опасности вот так — это на неё не похоже.

Но на самом деле, осознал Джон, это лишь отговорка. Ему понадобилась ещё минута, чтобы осознать — на самом деле он злится на неё, а не на себя.

Он злился на неё за то, что она изменила Ревику.

Джон почувствовал, как стискиваются его челюсти. Боги. К чему это-то, чёрт подери?

Дорже, похоже, не замечал выражения Джона.

— Балидор много лет присматривался к этой теневой группировке, — сказал он. — Он хотел, чтобы Дигойз помог ему с этим, давным-давно, когда пытался завербовать его в Адипан. Но теперь, конечно же…

— Дорже, — перебил Джон. Повернувшись к нему лицом, он схватил видящего за руку. — Почему ты всё ещё здесь? Почему ты ещё не уехал?

Дорже удивлённо посмотрел на него. В его выражении также проступила боль.

— Ты тоже хочешь, чтобы я бросил Мост, кузен?

— Я хочу, чтобы ты не погиб!

Дорже не отводил взгляда от его лица. После небольшой паузы он пожал одним плечом.

— Если я уеду, кто будет играть со мной в шахматы? — он прикоснулся к лицу Джона тыльной стороной своих пальцев, и его глаза смягчились. — Ты хочешь, чтобы я и тебя оставил, кузен?

Джон поджал губы.

— Один раз ты уже это сделал.

— Тогда мне отдали приказ.

— Но ты знаешь, что он идёт! — взорвался Джон. — Тебе не нужно быть одним из твоих «истинных провидцев», чтобы понимать это! Ты был с Балидором, когда он забрал её. Думаешь, он это не узнает? — его челюсти напряглись. — Думаешь, хоть кто-то в окружении Балидора теперь в безопасности?

Дорже щёлкнул языком, отмахиваясь от этого очередным жестом.

— Он хочет вернуть свою жену. Ему нет дела до меня.

— Дерьмо собачье. Он взбешён как сам ад. Даже Элли хочет, чтобы ты уехал!

— Хочет ли?

— Спроси у неё!

— Спрошу.

Джон чувствовал, как его раздражение усиливается, пока он смотрел на видящего с тибетской внешностью.

— Почему ты просто не уедешь? Ради меня?

— Если я уеду, — сказал Дорже, игриво дёрнув его за волосы. — Ты поедешь со мной, кузен?

Услышав в его голосе дразнящие нотки, Джон отмахнулся от него, поджав губы.

— Я не могу, — сказал Джон. — Не сейчас. Ты знаешь, что я не могу. Я, наверное, один из немногих людей во всём этом комплексе, кому он не причинит вреда, — его голос зазвучал резче. — Дорже, пожалуйста. Пожалуйста, уезжай. Ты можешь вернуться и отыскать меня через несколько месяцев. Или я попрошу кого-нибудь из других видящих помочь мне найти тебя. Не надо просто оставаться здесь и ждать, когда он тебя убьёт.

Взгляд Дорже сделался серьёзным.

После небольшой паузы он вздохнул, тихо щёлкнул языком и посмотрел на вишнёвое дерево. Он положил руку на ногу Джона и сжал его бедро.

— Джон, — сказал он, посмотрев на него своими серьёзными тёмными глазами. — Если ты думаешь, что сможешь меня найти, то тебе не кажется, что Дигойзу это тоже удастся? — не успел Джон ответить, как Дорже покачал головой и тихо щёлкнул языком. — Я не могу вечно жить настороже. Я не буду так жить. Если он хочет убить меня, значит, так тому и быть. Я член Адипана. Я следую приказам моего лидера, или он уже не мой лидер.

Его улыбка сделалась сухой.

— Кроме того, смерть от руки Сайримна… не такая уж плохая смерть, как думаешь? Историческая. Мифическая. Очень интересная смерть.

Джон ещё крепче сжал губы.

— Иди ты нахуй, — сказал он.

— Джон, — мягко пожурил его видящий.

— Сколько ещё людей, по-твоему, я должен потерять?

Воцарилось молчание. Дорже просто всматривался в его лицо.

Осознав, что видящий видит, как он плачет, Джон зло вытер глаза и упрямо не сводил взгляда с ручья, который тёк у самых его ног. Видящий всё мягче щелкал языком, пока этот звук не превратился почти в мурлыканье. Затем он скользнул по скамейке ближе к Джону и потянул его за руку. Джон неохотно позволил видящему прижать его к своей груди и обнять обеими руками.

— С тобой всё будет хорошо, кузен, — утешал он его. — Ему не будет дела до меня, вот увидишь. Если он вообще придёт… в это место… то я буду последним, что придёт ему на ум.

Эти тихие слова вызвали в Джоне очередной прилив злости.

Он едва не отпустил резкую реплику о том, что нет, Ревику не будет никакого дела до Дорже — он просто похитит его сестру, убьёт босса Дорже, и может, убьёт к чертям самого Дорже по дороге к двери — но не стал это озвучивать.

Он не оттолкнул видящего и не разжал рук, обнимавших его за талию.

Дорже легонько потянул за светлые и каштановые волосы Джона.

— И мне нравятся длинные волосы, кузен, — сказал он, поглаживая их пальцами. Затем он помедлил, и его голос зазвучал сердито. — Держись подальше от Фиграна. Думаю, ему они тоже нравятся. Слишком нравятся, — всё ещё прищёлкивая языком и гладя Джона по волосам, он добавил: — Балидор тоже так думает. Я прошу тебя, Джон.

Джон фыркнул на его коленях.

— Я бы не стал беспокоиться, — ответил он. — Не думаю, что я в его вкусе.

— Что это значит, кузен?

Джон лишь поднял взгляд, криво улыбнувшись.

Глава 25

Запретный Город

Когда я проснулась в следующий раз, мне немедленно захотелось выйти из комнаты. Может, мне наконец-то становилось лучше, а может быть, это хроническая клаустрофобия, которая, казалось, вовсе не проходила. В любом случае, я ощущала безудержное желание оказаться на улице.

Конечно, к тому времени я знала, где именно нахожусь.

Я была в Пекине, за массивными стенами и ещё более плотными конструкциями Запретного Города Лао Ху. Когда той ночью мы уселись ужинать, Вэш сообщил мне, что я официально считалась гостьей Китайской Народной Республики.

Таким образом, когда я встала и нашла одежду, ждавшую меня поутру, это была не комбинация из моих становившихся всё более поношенными джинсов и футболок, а шёлковое платье ханьфу и пояс, а также украшенные бусинами шёлковые шлёпанцы, на которых были вышиты драконы.

Одежду в похожем стиле оставляли для меня каждое утро на стуле возле моей кровати, похожей на крепость.

По словам одного из слуг, с которыми я говорила, моя кровать принадлежала человеческой принцессе во времена, когда императоры всё ещё правили Китаем, а в Запретном Городе жило больше людей, чем видящих. Теперь же соотношение было примерно 70 % к 30 % в пользу видящих.

К моей спальне прилегал личный сад.

У меня также имелась обширная зона для мытья с ванной, встроенной в пол — тоже личная. У меня имелись личные слуги. Утром мне приносили завтраки после того, как я одевалась — иногда я делала это в одиночку, иногда с помощью слуг. Временами завтрак бывал пугающе экзотичным, но обычно вкусным: перепелиные яйца и рис, лапша и пирожки со свининой на пару, рисовая каша, свежие фрукты, а один раз даже блинчики с ягодами. Когда я принимала ванну, мне мыли спину. Слуги были только женского пола, слава богам, но это всё равно было странным и даже немного нервировало.

Они предлагали мне массаж, педикюр, косметические процедуры для лица. Они укладывали мои волосы, наносили макияж. Мне приносили животных, с которыми можно было играть — собак, кошек, мартышек, птичек, козлят, лис, даже огромную ящерицу на поводке и снежного леопарда в ошейнике, инкрустированном бриллиантами.

Одежда, которую я носила, казалась сшитой вручную из шёлка, добротного льна или легчайшего хлопка. Она подходила мне так идеально, словно кто-то снял мерки с каждой части моего тела, пока я спала.

Платье, которое я носила в тот первый день, было сделано из столь роскошного шёлка, что он ощущался на моей коже как вода. Платье было тёмно-зелёным, со струящимися рукавами, и на нем были вышиты золотые журавли. Оно так льстило моей фигуре, что я даже забыла, как сильно похудела после времени, проведённого в резервуаре.

Вместе с платьем кто-то оставил сложенный пояс из чёрного шёлка, похожий на тот, что я видела на Вой Пай. Когда слуги пришли, чтобы помочь мне одеться, и принесли завтрак, одна из пожилых женщин доверительно сообщила мне, что этот пояс символизировал большую честь. Он являлся символом Лао Ху и выдавался лишь тем, кто считался членом их семьи видящих.

Зная Вой Пай, в этом можно было прочесть и какой-то другой посыл, но я не пыталась расшифровать его, а также не стала спрашивать об этом пожилую китаянку с добрыми глазами. Я лишь поклонилась, поблагодарила её и спросила, не поможет ли она мне завязать его на правильный манер.

Затем я села и позавтракала блинчиками с взбитыми сливками, слушая, как они говорят о всяких мелочах в Городе, о погоде и ежедневных рынках, переменах в природе, пришедших с наступлением весны.

Я много ела. Я всё ещё пыталась вернуть своему телу такую форму, которая мне знакома.

За пределами моей спальни Город казался совершенно иным миром.

Признаюсь, он безгранично поражал меня.

В тот первый день, даже будучи ослабленной после нехватки физической активности и еды, я больше двух часов ходила по их землям, делая маленькие и большие перерывы, чтобы посидеть на лавочках. Я тяжело дышала от усилий и приходила в себя в безупречных садах, глядя на цветущие вишни, которые покачивались над моей головой, слушая напевное журчание искусственных ручьёв, которые струились меж замысловатых каменных скульптур и вытекали сквозь резные решётки. Я смотрела, как птицы порхают с ветки на ветку, и поражалась безмятежности.

И всё же я не могла полностью расслабиться.

Они что-то сделали с моим светом. Я больше не могла чувствовать Ревика.

Я знала, что часть моей нервозности вызвана этим.

Я не была полностью отрезана от него, как в резервуаре, но я не могла говорить с ним или так сильно чувствовать, как раньше. Даже в те несколько дней я сделалась настолько зависимой от знания, что он есть где-то там, что мне сложно было побороть тревогу, вызванную его отсутствием.

На следующий день я встала ещё раньше, ходила ещё дольше.

Я больше времени сидела на каменных лавочках, наблюдала за птицами и то пыталась подумать, то пыталась выбросить из головы все мысли.

То тут, то там я пыталась нащупать конструкцию.

Однако через ошейник мне мало что удавалось уловить.

Когда я позднее спросила об этом Дорже, Тензи, Юми и Пореша, они рассказали мне про яркие места с объёмным звучанием, расположенные во множестве слоёв меньших конструкций, и они имели доступ лишь к немногим из них. Некоторые содержали изображения истории и культуры Города и напоминали фильмы, проигрывавшиеся перед их глазами. Другие показывали доисторические времена, космос, рождение миров, другие измерения. Некоторые были переполнены мифическими созданиями, динозаврами, инопланетными видами, сознаниями животных и птиц. Дорже описывал конструкцию, которая была наполнена лишь изумрудно-зелёными и золотыми частотами света — он говорил, что пребывание в ней наполнило его таким ощущением умиротворения, что после этого он часами пребывал в медитативном состоянии.

Вопреки их энтузиазму напряжение, которое я ощущала на фоне, не рассеялось.

Теперь я чувствовала это во всех них, не только во мне. Конечно, я знала, откуда это бралось.

Ревик шёл сюда.

Они все это чувствовали. Не только Семёрка и видящие Адипана — китайские видящие и люди тоже это чувствовали. Я видела страх, отражавшийся на их лицах, смирение с тем, что я принесла эти проблемы к ним, в их безмятежный мир.

Я также видела восхищение и восторг тем, кем являлись мы с Ревиком. Они все знали, что придёт Сайримн, Меч Богов, и я — тому причина.

Лица китайских разведчиков, с которыми я сталкивалась, выдавали более многослойные реакции — некоторые из них были религиозными, другие основывались больше на любопытстве. Один пожилой разведчик с серебряными глазами без смущения наблюдал за мной всякий раз, когда я сталкивалась с ним. Его эмоции жёстко ударяли по мне, даже через ошейник, и в них было меньше двусмысленности. Я ощущала в нем похоть, восхищение, любопытство и более глубинную, более хищную агрессию, которая определённо меня нервировала.

Вопреки тому, каким открытым он был в отношении эмоциональных реакций на меня, он слишком хорошо закрывался щитами, чтобы я как-то определила его мотивы. Что бы там ни было, я на самом деле не хотела знать; после третьей встречи с ним я избегала ходить в его части лагеря.

Некоторые зоны Города запирались воротами и явно оставались недосягаемыми до нас.

Как минимум у двух крупных зданий на входе стояла охрана, и я решила их не испытывать.

Однако если не считать этих немногих исключений, я могла ходить практически везде, где мне вздумается, в любое время суток, и никто не задавал мне вопросов.

Ночью лампы лили свет с высоких металлических шестов и настенных креплений. Слуги зажигали их каждый вечер в одно и то же время, когда последние лучи солнца уходили со стен дворца. Одетые во всё красное зажигатели ламп проделывали свою работу безмолвно, но улыбались мне, когда я встречалась с ними взглядом, склоняли головы и показывали символ Моста.

После того, как стемнело, я бродила по освещённым дорожкам возле каналов, где растения в горшках, деревья и каменные статуи создавали возле воды атмосферу фейри-мира.

Я ходила, пока мои мышцы не отказывали, пока я не уставала так, что уже не могла дальше ходить. Тогда я возвращалась в свою комнату в Императорских Покоях, ела, говорила с остальными, потом спала, пока не приходило время проделать всё это заново.

Это был прекрасный мир. Временами он казался мне немного отрезанным, похожим на террариум света и культуры, изолированный от времени и истории — но он всё равно несомненно прекрасен.

Я понимала, почему Вой Пай была настроена так по-собственнически.

Что бы ни говорили себе коммунисты, Город, с которым познакомилась я, полностью принадлежал видящим. Я чувствовала это в каждой личности, что встретилась на моем пути, и в каждом предмете искусства, который я видела. Китайская история здесь сохранилась, но видящие и её каким-то образом изменили, сделав её своей собственной, изменив её символы и следы в неуловимой манере.

Вэш рассказывал мне, что в начале двадцатого века, когда коммунисты только пришли к власти, совершались попытки открыть Запретный Город. Именно видящие помешали этой перемене, настаивая, что им нужна продолжительная изоляция, чтобы сыграть роль, которую требовали от них китайские люди. Они нарекли себя стражами древней культуры и заключили союз с коммунистами и Мао в рамках этой роли.

Коммунисты отступили.

В те ранние годы Мао слишком сильно нуждался в поддержке видящих, чтобы конфликтовать с ними, какими бы ни были их исторические связи с предыдущим режимом. Лао Ху являлись краеугольным камнем в его претензиях на глобальную власть, так что мысль о том, чтобы оставить их запертыми в Городе — теоретически чтобы они размножались и тихо процветали, пока Запад убивал своих видящих всё в больших и больших количествах — ему очень нравилась.

Императора и его семью, напротив, отсюда выпроводили.

После них ворота оставались запертыми.

Я знала, что некоторые в Семёрки считали, что Лао Ху злоупотребили своим положением с китайцами, скорее всего, принудив людей подчиниться. Другие думали, что именно Лао Ху станут видящими, которые переживут Смещение, а затем эволюционируют на новый этап развития, как это сделала Первая Раса много поколений назад.

Честно говоря, у меня на этот счёт не было мнения.

Однако глядя на аккуратный пейзаж вокруг дворца, мне сложно было воспринимать запертые врата как нечто плохое.

Ставка Мао тоже окупилась.

Ни у какой другой страны нет такого количества видящих, которые готовы с таким рвением сражаться чисто из-за своей верности стране. Тренировка разведчиков Лао Ху уникальна и хранилась в строгом секрете. Они также намного менее восприимчивы к мерам безопасности против видящих, которые применялись на западе.

Лао Ху обеспечивали китайскому правительству одно из самых сильных военных преимуществ в мире. В результате маоисты включили присутствие видящих в свою философию коллективизма и братства и оставили Запретный Город в покое, окрестив его «почётной резиденцией», которой правили их возлюбленные кузены-видящие, Лао Ху.

Я ещё не выяснила, как Третий Миф вписывался в эту общую философию, но, похоже, все в Городе знали, кто я такая.

На пятый день пребывания здесь я решила посмотреть сад, о котором мне рассказывал Джон.

Мне пришлось миновать несколько поворотов и тупиков прежде, чем мне удалось его найти.

Даже тогда я едва не прошла мимо коридора, который описал мне Джон. Подняв взгляд, я посмотрела на высокую арку, которая служила единственным входом в сад, и решила, что, должно быть, я в нужном месте. Особенно когда заметила полог из листьев деревьев над узорчатой стеной.

Миновав круглый вход, я услышала воду, которая журчала где-то впереди, а также птицу, которая по звучанию длинной пронзительной песни казалась довольно крупной.

Пройдя по дорожке из гравия и камня, я миновала несколько статуй, большинство из них находилось в центре искусственных прудов. Я увидела каменный лабиринт, о котором рассказывал мне Джон — там они пускали по воде напитки в какой-то игре, в которую императорская семья играла во время вечеринок в саду. Погладив ладонями резной камень, я осмотрела маленькую крытую зону, затем пошла дальше, глубже в усаженную деревьями часть парка.

Звуки воды сделались громче.

Завернув за угол одной из причудливых высоких скульптур из камня, я тут же остановилась, увидев Балидора и Вой Пай, сидевших на каменной лавочке под тёмно-пурпурным сливовым деревом.

Они сидели так, что их ноги соприкасались. Головы близко склонены друг к другу.

Вокруг них плыл ещё один реконструированный пейзаж с высоким водопадом. Здесь журчание воды было громким, почти оглушающим. Деревья окружали место, где они сидели, наряду с небольшим газоном, искусно расставленными светильниками, скульптурами и расписными вазами.

Я всматривалась в лицо Балидора, пока тот хмурился и поджимал губы, слушая Вой Пай.

Затем я увидела, как он кивнул и посмотрел ей в глаза.

Когда она улыбнулась, он слегка улыбнулся в ответ, но его глаза оставались серьёзными, и там по-прежнему виднелась едва уловимая проницательность.

Но она вновь заговорила, а он продолжил слушать.

Секундой спустя он прикоснулся к её руке, наклонился ближе и пробормотал что-то ей на ухо. Я осознала, что невольно слегка вздрагиваю.

Сомневаясь, стоит ли мне подходить, я в итоге решила этого не делать и попятилась назад, подумав, что просто уйду той же дорогой, по которой пришла, посмотрю остальную часть сада в другой день — теперь-то я уже отметила его на своей мысленной карте. В этот самый момент Балидор повернулся.

Взгляд его серых глаз впился в меня.

В мгновение ока оценив моё выражение, он сделал жест рукой, который, как я поняла, должен был меня приободрить. В конце он показал на горло, говоря, что потом поговорит со мной. Я кивнула, затем осознала, что Вой Пай тоже смотрит на меня, и в этих кошачьих глазах виднеется лёгкая враждебность. Всё ещё всматриваясь в моё лицо, она положила ладонь на бедро Балидора и нарочито помассировала его, поднимаясь к паху.

Даже в ошейнике я ощутила его реакцию прямо перед тем, как он взглянул на неё.

Слегка натянуто улыбнувшись им обоим, я кивнула Балидору и торопливо попятилась назад, уходя немного быстрее, чем, наверное, стоило.

Я посещу этот сад в другой раз, говорила я себе достаточно громко, чтобы они тоже услышали это даже через ошейник и всё остальное, что могло происходить в моем свете.

И только уйдя далеко от того проёма, я позволила себе задаться мыслью, какого чёрта там делал Балидор.

Глава 26

Переговоры

Ревик медленным шагом приблизился к воротам Тяньаньмэнь, Воротам Небесного Спокойствия.

Неспешно пройдя по аллее через усаженный деревьями участок земли, который отделял главные ворота Города от остального Пекина, он посмотрел на сторожевые башни-близнецы, не поворачивая головы. Дорога делала плавный поворот у входа, где посередине стены висел огромный портрет Мао — явно собственническое заявление относительно содержимого Города.

На самой дороге тоже выставили ворота, новые стены выгибались оборонительным полумесяцем, по обе стороны их обрамляли более древние каменные колонны, известные как huablao. Словно чтобы подчеркнуть посыл, бронированные армейские автомобили стояли вдоль стен и по бокам от металлических ворот, которые перегораживали путь по обе стороны.

Ревик тем же взглядом окинул строй человеческих солдат, затем сосредоточился обратно на воротах.

Белый металлический забор преграждал путь любознательным. Размер и высота стен сами по себе доносили явный посыл, поднимаясь до абсурдных высот по обе стороны намного более древних ворот.

Ревик чувствовал и видящих наряду с людьми.

Он знал, что у них есть высокомощные винтовки, возможно, несколько модифицированных M2 и пулемётов Гатлинга, а также органическая взрывчатка на случай угрозы самим внешним воротам.

Однако настоящая защита заключалась в плотной конструкции. Он уже чувствовал её и касался изучающими завитками своего света. Через считанные секунды его aleimi-тело может быть окружено несколькими дюжинами разведчиков Лао Ху; его могли обездвижить и осушить до бессознательного состояния за две минуты по его подсчётам — максимум за три.

Он не знал точное время их реакции, но не стал бы делать ставку на их медлительность.

Может, они окажутся достаточно медленными, чтобы он убил нескольких из них и, возможно, разрушил два бронированных автомобиля, охранявших ворота.

Он уже ощущал вспышки внимания к себе со стороны видящих наверху.

Должно быть, у них имелось какое-то активное Барьерное поле, чтобы улавливать световые признаки видящего, как только он оказывался в определённой близости к воротам. Он знал, что они уже идентифицировали в нём чужака. Должно быть, они вставили какой-то ключ или структуру в aleimi своих людей — не самая нетипичная практика в любой группе изоляционистов.

И всё же он пока не мог сказать, поняли ли они, кто он такой.

Он сохранял небрежную походку, руки держал свободными и на виду.

Свой свет он тоже сохранял вежливым. Он не пытался оценить границы мер безопасности самой конструкции. Или, точнее говоря, он делал это исключительно открыто, чтобы они могли видеть, на что и кого именно он смотрит — что обоснованно ожидалось от любого другого видящего, желающего обеспечить свою личную безопасность среди незнакомых видящих.

По этикету видящих открытость была вежливостью.

Несколько дюжин человеческих туристов собрались вокруг белых заборов, глядя на ворота и портрет Мао наверху. Ревик видел, как их проводят мимо солдаты в зелёных униформах и белых перчатках Армии Освобождения Людей (АОЛ), которые разрешали им посмотреть только немного, а потом показывали на таблички «Не слоняться» и «Не фотографировать» на множестве языков, выставленные на утыканном кустарниками газоне. Застеленный скатертью стол стоял в конце очереди, где посетители (в основном китайцы) оставляли цветы, амулеты, безделушки и корзины с едой. Большинство из этого было куплено в киосках неподалёку как подношения видящим и их предкам.

Поскольку солдаты сосредоточили своё внимание больше на охвате зон по обе стороны от главного прохода, Ревик направился прямо по центру, лавируя в самой густой части толпы.

Сделав это, он протянул предмет случайному человеку, деликатно подтолкнув его воспользоваться им.

Широко раскрыв глаза от удивления, турист благодарно улыбнулся ему, затем направил запечатлевающее устройство на главные ворота.

Сработали сенсоры, за которыми тут же последовал пронзительный вой сирены.

Далее раздался шквал криков на мандаринском наречии, а также взмахов белыми перчатками, пока солдаты ринулись к злополучному туристу. Двое схватили его за руки и грубо заковали в наручники, пока третий конфисковал устройство, которое тот, скорее всего, успел только навести на высокие ворота. Один из солдат разбил его каблуком сапога, пока другие уводили человека в сторону ближнего из двух бронированных автомобилей, которые стояли по обе стороны мостов.

Сирену выключили на середине завывания.

Через человеческую сеть послали сигнал, что угроза нейтрализована.

Ревик продолжил шагать, направляясь к центральному пешему мосту, который вёл к главным воротам. Из-за шумихи с камерой его несколько секунд никто не замечал.

Затем он услышал ещё больше криков на мандаринском и призывов остановиться.

Он продолжал небрежно шагать вперёд.

Человеческий охранник забежал перед ним. Он ткнул стволом винтовки в грудь Ревика.

— Стой! — крикнул мужчина по-английски с сильным акцентом. — Стой сейчас!

Ревик легко оттолкнул человека своим разумом — как воздушный поцелуй послал.

Смятение смягчило черты лица мужчины. Ревик распространил давление на солдат по обе стороны от него, а также на тех, кто целился на него из винтовок сверху, и на тех, что сидели в бронированном автомобиле. Используя мобильную конструкцию, которую он со своими разведчиками сплёл до прихода сюда, он простёр своё влияние над большей частью небольшой армии, которая охраняла ворота крепости. Его глаза всё ещё не отрывались от того, кто стоял перед ним.

Он по-прежнему делал это открыто. Вежливо.

В то же мгновение символы по всей его мобильной конструкции послали сигнал стенам конструкции Лао Ху. Они утверждали, что он безвреден. Пришёл с миром.

Он не хотел, чтобы у Лао Ху сложилось неправильное впечатление.

Человек опустил оружие.

— Приношу свои извинения, сэр, — сказал он по-мандарински.

Человек отдал ему честь и стукнул каблуками сапог. Он присоединился к остальным, которые охраняли вход от туристов. Ревик ощутил, как видящие на стене отреагировали на то, что он сделал.

Однако они были спокойны, совершенно не чувствовали в нем угрозу.

Он ощущал в некоторых из них веселье.

Скорее всего, они посчитали его идиотом, потому что он вот так себя выдал. Эта мысль его не беспокоила; напротив, он надеялся, что позабавил их. Он намеревался, чтобы его приближение показалось игривым. Он хотел очаровать их, а не оскорбить.

Он почувствовал, как они приняли решение оставить людей под его контролем, по крайней мере, временно, и посмотреть, что он сделает, когда доберётся до главных ворот.

Ревик просканировал человека, который стоял там в церемониальном облачении.

Он не потрудился давить на него; мужчина был безоружен. Он также стоял там ради шоу, ритуальной связи между древней культурой Города и её новыми мундирами. Но Ревик ощущал других за этим человеком, и за двумя другими в похожих одеяниях, которые охраняли проходы, ведущие к внутренним стенам.

Он также почувствовал, что видящая, поставленная в пару с человеческим охранником, начала всерьёз сканировать его, работая с другой стороны каменной стены, которая образовывала ту часть прохода.

— Я бы хотел попросить об аудиенции, — сказал Ревик человеку по-мандарински.

Человек моргнул, в его глазах отразилось смятение.

Затем он взглянул на видящую, которая, как чувствовал Ревик, всё ещё его сканировала. Не уловив от неё ничего, человек с надеждой посмотрел на солдат, которые вернулись к охране трёх каменных мостов.

— Твоя напарница через минуту узнает, кто я такой, — добавил Ревик. — И пока она повторно сверяется со своими приятелями на стене… — Ревик посмотрел вверх, на выкрашенный красной краской камень, простиравшийся над ними. — …Я бы хотел просить о возможности побеседовать с представителем Лао Ху.

У охранника отвисла челюсть.

Затем он закрыл рот обратно.

— Вы не можете заходить сюда! — произнёс он, почти заикаясь. Его слова окрасились удивлением, которое скрывалось за грубым возмущением. — Здесь никаких просьб! Вы должны подать петицию! — он показал на солдат. — Идите обратно! Идите обратно сейчас же!

Используя язык жестов видящих, он показал Ревику уходить.

Когда это не сработало с первого раза, он показал более эмоционально.

Ревик просто смотрел на него и ждал, когда видящая позади него завершит сканирование.

— Думаю, твоя госпожа сделает исключение, — сказал он.

Как раз в этот момент видящая вышла из-за каменной стены. Одетая в шёлковое платье, ниспадавшее до вышитых туфель на высоких каблуках, она низко поклонилась Ревику, опустив лицо так, чтобы её глаза находились ниже уровня его глаз. Её талию перехватывал чёрный пояс с золотой меткой Лао Ху на одном конце свисавшей ткани.

Ревик кивнул ей.

— Приветствую, сестра.

— Пожалуйста, подождите секундочку, сэр, — вежливо сказала она.

Ревик вернул поклон с соответствующим ответным жестом. Он смотрел, как видящая отдаёт человеку грубые указания на мандаринском.

— …будь вежлив, — услышал он её шипение. — Это Меч. Syrimne d’Gaos.

Человек повернулся, в шоке уставившись на Ревика. Страх в его глазах сделался осязаемым. Ревик слегка улыбнулся, затем скрестил руки на груди, уставившись на ворота и ожидая, пока женщина-видящая закончит передавать его сообщение.

Заняло это немного времени.

Через считанные минуты он услышал, как кто-то в туфлях бежит по каменному дворику с другой стороны ворот.

Через несколько секунд там оказались два видящих вдобавок к женщине, которая поприветствовала его первой. Один, мужчина с таким же чёрным поясом, посмотрел на него с некоторым любопытством, склонив голову так, чтобы его глаза оставались ниже глаз Ревика.

Другой носил церемониальное платье. Он вспотел под замысловатым головным убором, его лицо и глаза блестели от натуги, когда он склонил голову. Ревик невольно посчитал его скорость впечатляющей, учитывая, что он явно сначала оделся, а потом пробежал немалое расстояние, чтобы добраться до входных ворот.

Мужчина в церемониальном наряде поклонился так низко, что его пальцы задели землю.

— Прославленный Меч, — произнёс китайский видящий на прекси с сильным акцентом. — Для нас большая часть поприветствовать вас здесь, в нашей скромной обители.

— Благодарю, брат, — Ревик поклонился в ответ. — Церемониальность приятна, но в ней нет никакой необходимости. Я пришёл как друг. Я бы хотел поговорить с вашей госпожой…

— Конечно, сэр. Конечно. Она весьма польщена, что вы почтили нас визитом.

Губы Ревика дрогнули.

— Спасибо, — сказал он, скрывая свои настоящие мысли из своего света. — Признаюсь, мне всегда хотелось посетить ваш Город… ещё когда я был мальчиком. Для меня это очень большая честь, и ваше гостеприимство безумно приятно.

— Она желает, чтобы я выразил расстройство по поводу того, что у неё не было времени соответствующим образом подготовиться к вашему визиту…

От этого Ревик тоже отмахнулся.

— Я бы предпочёл неформальную беседу, если это её устроит.

— Конечно. Она указывает мне проводить вас внутрь… если вы согласны, Прославленный Меч.

Ревик вновь поклонился, выражая согласие.

— Полностью согласен, — сказал он.

Видящий скользнул в сторону в своих крашеных кожаных туфлях, чтобы Ревик мог пройти в ворота первым. Его гид держал голову низко опущенным, глаза поднимались всего на несколько футов выше брусчатки, пока он семенил за ним следом.

Ревик опять поклонился в ответ на такую учтивость, но чувствовал, что его терпение почти на исходе, пока его взгляд осматривал высокие стены.

Если они будут следовать всем деталям церемонии, обрисованной в комментариях к Мифу, это займёт очень долгое время.

И вновь он придержал эти мысли при себе.

— Благодарю, брат, — пробормотал он.

Опустив руки, которые держал скрещёнными на груди, Ревик вошёл в ворота и ступил в Запретный Город.

Конструкция окутала его, окружила жидкой мембраной, как только он пересёк границу тех стен.

Его сопровождающий продолжал шустро шагать позади него, низко опустив голову и двигаясь плавно, чтобы Ревику не приходилось подстраивать свой темп.

— Брат, — сказал, наконец, Ревик, сделав жест двумя пальцами. — Все эти поклоны, в них нет необходимости, — когда мужчина улыбнулся, приподняв голову под неудобным углом, он добавил: — Я бы предпочёл, если бы ты просто сказал мне, куда мы направляемся.

— Мы пройдём через Ворота Меридиана, — тут же ответил видящий. — Наш лидер, изящная Вой Пай, попросила проводить вас в её личное место для встреч возле Зала Литературной Славы. Она посчитала, что это будет удобным местом для вашей встречи… неформальной… как вы и просили.

Ревик не ответил, но почувствовал, как его подбородок немного напрягся.

Иными словами, она не хотела, чтобы он приближался к Элли.

И всё же она впустила его за ворота. Она пыталась избежать войны? Или она планировала продать ему его жену?

Его хмурое выражение немного расслабилось, когда он осмотрелся по сторонам.

Он невольно поражался виду, который раскинулся вокруг, как только они миновали вход. Через несколько поворотов вокруг вторичных построек роскошные сады раскинулись по обе стороны жемчужно-белой каменной дороги, которая вела к U-образным воротам, едва различимым на другом её конце. По Барьерным отпечаткам он знал, что стены Ворот Меридиана ранее считались весьма высокими, пока не построили наружные стены, что исказило оригинальную структуру.

Ревик сканировал здания, пока они проходили мимо.

Большинство из них едва виднелось через деревья, располагалось вдалеке от дороги и окружалось каменными стенами. Он чувствовал экзотических животных и домашний скот, вольеры, полные птиц. Сады и поля были засеяны цветами, овощами, злаками и травами. Он мельком заметил небольшое озеро, где ощутил изобилие рыбы, черепах и водных птиц.

Всё размещено искусно, и всё же практично.

Замечая аккуратно распланированные газоны и деревья, его взгляд выделял каменные статуи и лавочки, маленькие пагоды, где изредка встречался видящий или человек. На земле вокруг него работали слуги, возделывая почву, срезая цветы, взрыхляя грядки растений и луковичных, кормя домашний скот и возвращаясь с молоком от коз и коров, но никакие их действия не казались спешными или торопливыми. Он видел, что многие отдыхают между работой, едят и пьют на одном из многочисленных газонов.

Он также чувствовал лошадей, хотя не мог найти их взглядом.

Когда его вводили в курс дела перед приходом сюда, он слышал от Врега и остальных, что видящие Лао Ху спланировали каждый аспект нынешней автономности Города. Какой-то парк находился на этом месте тысячи лет, но здесь не было грядок, и он был доступен для публики, пока вокруг Города не воздвигли вторую стену.

Теперь Ревик взглянул на эту стену и чувствовал себя почти так, словно он вошёл в огромный амфитеатр. Красный камень так высоко поднимался над садовыми деревьями, что отбрасывал тень на пространство внутри; а ещё он приглушал звуки, создавая своеобразный эффект аквариума. «Новая» стена, как её всё ещё называли вопреки тому, что она простояла почти столетие, окружала дворцовый ров, а также два парка, выстроившихся вдоль пешей тропы к Воротам Меридиана, до самых Ворот Небесного Спокойствия.

Благодаря Барьерной технологии эта крепость также не пропускала чужеродные энергии, и даже грязь и сажу извне. Загрязнение, конечно, всё равно влияло на их воздух, но казалось, что даже оно ослабло, как только он вошёл через главные ворота.

Впереди высоко нависали красные Ворота Меридиана с двумя сторожевыми башнями по бокам, а также какой-то постройкой в центральной части U-образного изгиба самих ворот.

Ощущение пространства внутри конструкции уже удивляло его.

Конечно, Ревик слышал о масштабах и непроницаемости Города.

Оплот Лао Ху знаменит среди видящих, вопреки тому, что его почти невозможно увидеть из Барьера из-за возраста и плотности конструкций. Воздушное пространство над Городом также тщательно охранялось, поэтому не существовало никаких не засекреченных изображений, даже для таких, как Ревик, чьи люди могли взломать большинство высокотехнологичных спутников.

Не только Повстанцы умудрялись оставаться в тени.

Ревик ни разу не натыкался на изображения Города, пока работал на британскую разведку — а также когда работал на Шулеров под началом Галейта.

Даже теперь он чувствовал, как конструкция воздействует на его свет.

Он попытался сделать несколько кадров своим aleimi, чтобы помочь себе запомнить планировку земель, но конструкция удалила эти изображения, как только он сохранил их в своём свете.

Конечно, он уйдёт отсюда, запомнив несколько вещей — хотя бы эмоциональные впечатления, если ничего больше. Он прикрепит элементы физических мест к конкретным воспоминаниям и взаимодействиям. Но любые детальные изображения планировки, физической охраны, конкретные габариты земель, структуры aleimi, вооружение — и уж тем более многочисленные уровни Барьерной системы безопасности, которые он ощущал в пространстве вокруг себя — после его ухода всё это останется здесь, а не с ним.

Через несколько минут, миновав ещё несколько построек справа и слева, а также прилегающие к ним садовые святилища, он со своим сопровождающим добрался до Ворот Меридиана. Последний сегмент дороги был усажен деревьями, и всё ещё в той манере, которую Ревик считал очень приятной — или посчитал бы, будь он здесь просто гостем.

Пока они шли, он смотрел на высокие стены, чувствуя, как его ощущение перспективы вновь изменяется. Тогда-то он заметил, что они разобрали его мобильную конструкцию.

Они сделали это так тихо и ненавязчиво, что он даже не заметил этого, пока не попытался послать Врегу сигнал и дать знать, где он находится.

Ревик постарался выбросить это из головы. Но, по правде говоря, это заставило его понервничать.

Он не в первый раз задался вопросом, был ли этот подход таким умным.

Существовала некоторая вероятность, что Лао Ху заключили с Балидором союз, чтобы взять его в плен. Если лидер Адипана удерживал Элли против её воли — а он не мог сказать наверняка, поскольку они блокировали от него её свет — они не постесняются проделать то же самое с ним.

Он со своим сопровождающим прошёл мимо рядов ивовых деревьев с высокими древними вязами, поднимавшимися на заднем плане и перемежавшимися кедрами и соснами. Ревик видел птиц в деревянных клетках, которые свешивались с вишнёвого дерева у павильона. Молодая девушка с тёмно-синим поясом свистела, обращаясь к существам внутри, говоря с ними голосом и светом.

Его кадык слегка дёрнулся, когда Ревик взглянул на своего сопровождающего.

— Ученица?

Видящий проследил за его взглядом.

— Да. Она обучается.

Ревик кивнул, скрестив руки на груди. Они явно его не боялись, раз их молодые видящие-ученики разгуливали на открытых местах.

Он продолжал шагать, наблюдая, как красные стены Ворот Меридиана вырастают перед ними всё выше.

Здесь так тихо. Такое чувство, будто мир в пределах этих стен задержал дыхание.

Как раз когда он подумал об этом, мимо пролетели птицы, их крики и чириканье громко разносились в тишине. Лёгкий ветерок покачивал длинные ивовые ветви, донося запах цветов из какой-то другой части сада.

Ревик шагал и смотрел по сторонам, стараясь не думать об Элли.

Должно быть, она в восторге от всего этого. Она обожала изящные искусственные пейзажи, особенно те, которые подражали природе или вплетали в неё цивилизацию, не нарушая изначальной красоты.

Подумав об этом, он осознал, что Элли ему никогда этого не рассказывала. Он узнал это из многих лет наблюдения за ней и пребывания в её мыслях.

Он всё ещё думал о ней, когда его сопровождающий видящий провёл его через серию арочных проёмов в красных стенах. Они миновали стоявших на страже видящих и людей, которые низко кланялись Ревику, когда он проходил мимо.

Через несколько секунд он вошёл в столь обширный двор, что на мгновение остановился, чтобы сориентироваться в таком открытом пространстве.

Похожий на реку канал петлял по краям обширной территории, выложенной белым камнем. Через него тянулись пять мостов, похожих на те, что он видел снаружи главных ворот. Эти мосты были отчищены от загрязнения и сажи, присутствовавшей за стенами Города, и сияли ослепительной белизной в лучах утреннего солнца. Здания с красными и оранжевыми крышами окружали Ревика со всех четырёх сторон, когда он посмотрел вниз, на крутые ступени. Замысловатая роспись по плитке и резьба украшала их края, а некоторые ворота поменьше охранялись массивными каменными львами, привлекавшими взгляд.

Каналы обрамлялись деревьями в кадках, встроенных в камень, которые образовывали своеобразный искусственный лес вдоль крутых берегов. Вишни цвели среди ив, клёнов и ещё каких-то деревьев, которые он не узнал. Кипарисы и извилистые сосны выстроились вдоль низких узорчатых стен по обе стороны. Их дополняли высокие столбы с многоуровневыми шёлковыми светильниками и флагами, которые свисали с бронзовых крюков с телами драконов.

Он осознал, что светильники, скорее всего, освещали путь ночью, и на мгновение он представил себе сказочный вид под деревьями.

Боль пронзила его при мысли о том, как Элли бродит по этим дорожкам. На мгновение он представил их обоих здесь, вместе, лежащих на траве и слушавших журчание воды.

Здесь также плавали птицы, лебеди и красочные белоголовые утки, которые могли оказаться бакланами с пятнистыми чёрными спинами. Он видел, как под поверхностью струится косяк оранжевой рыбы, затем его взгляд метнулся обратно к каменным лестницам, которые вели к зданию по дальнюю сторону площади. Сканируя, Ревик ощутил за ним очередной огромный двор, затем ещё больше построек… ворота… сады… что-то вроде резиденций.

Всё это рассеялось из его света, как только он это почувствовал.

— Сэр? — его сопровождающий привлёк его внимание к себе. — Сюда, сэр.

Ревик повернулся и зашагал чуть впереди видящего в одеянии, следуя подсказкам его света.

Он замечал видящих, прогуливавшихся под деревьями в одиночку и небольшими группами. Он невольно искал её, хоть и знал, что её среди них не будет. Многие носили синие пояса, как тот, что он видел на молодой ученице, но он видел и пояса других цветов — красные, пурпурные, жёлтые — все с символом Лао Ху.

Он видел среди них и чёрные пояса.

Внезапно он резко осознал свою приметность, даже если Вой Пай поручила своим людям прикрыть его свет. Он сразу выделялся среди них как чужак, одетый в западную одежду и обладающий достаточно необычными чертами лица, чтобы среди азиатских видящих на него оборачивались.

Ощущение приглушённости никуда не девалось вопреки открытому пространству.

Ревик следовал за своим сопровождающим по тропе, петлявшей с правой стороны от огромного двора. Они прошли вдоль канала примерно сто метров, не пересекая, но видящий не указывал на достопримечательности и даже не комментировал виды.

Вместо этого он провёл его прямиком через ещё одни ворота в сторону многоуровневого здания за ними, строго на восток к главной площади, вокруг которой петляли каналы. Не останавливаясь, гид Ревика провёл его через двойные красные двери древнего с виду здания.

Перед входом стояли два видящих с чёрными поясами. Оба грациозно поклонились ему, тщательно держа глаза ниже его уровня глаз.

Ревик поколебался перед входом, но лишь на мгновение.

По правде говоря, увидев обширность этих земель, особенно в тёплом свете весеннего утра, он не очень-то хотел заходить в помещение. Однако за эту кратчайшую паузу он осознал, что не желает ждать, пока они организуют для встречи другое место, которое не вызовет у него клаустрофобию.

Он уже чувствовал вокруг этого здания дополнительную охрану.

Следуя за своим сопровождающим видящим через высокие двери, он просканировал путь вперёд, оказавшись перед комнатой, которая, казалось, была полностью выкрашена в золотой цвет. Над чем-то вроде трона на возвышенности висели знамёна с чёрными китайскими письменами. Гигантские вазы и изящные горшки стояли по обе стороны от приподнятого помоста. В этих вазах росли деревья — скорее всего, ещё одно проявление влияния видящих. Нечто похожее на свитки заполняло высокие квадратные полки вдоль одной стены.

Взгляд Ревика поднялся выше, к потолку, где замысловато расписанные балки образовывали удаляющийся квадрат. С позолоченных креплений свешивались лампы и шёлковые журавли, слегка покачивавшиеся на тихом ветерке.

Видящий провёл его мимо золотого трона в боковую комнату с красной дверью.

Внутри он увидел не застеклённое окно, вид из которого выходил на деревья, и что-то в груди Ревика тут же расслабилось. Окно впускало естественный свет, лившийся на стол из крашеного дерева, который занимал большую часть прямоугольной комнаты. По правую сторону стола находились удобные с виду кресла с шёлковыми подушками, которые так и звали на них присесть.

На тёмном дереве стоял лакированный поднос с чайными принадлежностями. Пар струился из носика чайника, стоявшего возле чашечек из белого и синего фарфора.

Ревик осторожно вошёл, сканируя свой путь по зданию и сохраняя свой энергетический отпечаток как можно более лёгким. Он всё ещё чувствовал кого-то или нескольких «кого-то», пытавшихся держать его присутствие изолированным в конструкции.

Очевидно, они не хотели трубить об его прибытии на каждом углу.

Ревик обернулся, когда сопровождающий покинул его, низко поклонившись и закрыв двойные двери. Ревик уже собирался окрикнуть мужчину, когда справа от него раздался другой голос.

— Прославленный Сайримн, — произнесла она на прекси с акцентом.

В женском голосе звучал намёк на мурлыканье и легчайшие нотки веселья.

— …Для меня это честь, — мягко добавила она. — Поистине.

Ревик повернулся и очутился лицом к лицу с высокой видящей с чувственными изгибами тела, высокими скулами и кремовой кожей. Из физических черт в первую очередь выделялись её жёлтые глаза — и цветом, и вертикальными чёрными зрачками, прищуренный взгляд которых немедленно остановился на нем.

Это придавало ей хищный вид.

Впечатление усиливалось тонкими губами и угловатым лицом, вопреки аккуратному макияжу и идеально уложенным волосам. Она улыбнулась и опустила голову так, чтобы смотреть на него снизу вверх.

— Я Вой Пай, — сказала она. — Лидер Лао Ху.

Ревик подобающим образом ответил на поклон, держа голову выше её головы.

Сделав это, он также позволил своему свету шёпотом пробежаться по ней.

Вежливое сканирование ему ничего не дало. На её aleimi было столько много защит и щитов, что она казалась совершенно непримечательной, как ровная стена.

— Я Дигойз Ревик, — сказал он после недолгой паузы. — Благодарю тебя за согласие встретиться со мной без предварительной договорённости.

— Прославленному Мечу всегда рады в Городе, когда бы ему ни вздумалось прийти, — промурлыкала женщина, всё ещё держа голову опущенной. — Мы лишь просим прощения за то, что не сумели организовать приветствие, более подобающее твоему статусу.

— Я бы попросил, чтобы меня избавили от этой официальности, сестра, — ответил он. — …так что будь добра, перестань извиняться за то, что вы оказали мне приём, которого я и желал.

Показав в сторону её склонённой головы, он добавил:

— …И это тоже необязательно, друг. Хотя я должен повторить, что всей душой ценю оказанный мне приём, — он позволил себе нечто близкое к искренней улыбке. — В любом случае, вопреки твоему внушительному росту я всё равно выше тебя. И если ты будешь стоять в комфортной позе, это не нарушит протокол для нас обоих.

Она улыбнулась в ответ и выпрямилась.

— Ты оказываешь мне честь.

— Вовсе нет.

— Ты присоединишься ко мне, Прославленный? — спросила она, показывая на кресла.

Показав вежливый жест подтверждения, он подошёл к ближайшему креслу и тут же сел, зная, что она не сядет наперёд него.

И всё же он с трудом скрывал нетерпение, когда она вновь опустила лицо ниже его уровня глаз перед тем, как занять место напротив.

— Чай? — спросила она, показывая на чайник.

Ревик показал «да», но нахмурился.

— Мы можем отбросить формальности? — повторил он, позволив слегка резким ноткам просочиться в его голос. — Прошу… и со всем уважением, сестра. Я нахожу, что предпочёл бы избавиться от обычных предисловий. Ты знаешь, зачем я здесь.

Она выпрямилась на своём сиденье и наклонилась над столом, чтобы взять чайник с бамбуковой ручкой. Аккуратно налив ему чашку чая, она совершила над ней благословение одной рукой перед тем, как на мгновение опустить чайник и налить себе чашку.

Только тогда она встретилась с ним взглядом, задумчиво изучая его.

— Знаю, — сказала она. — …Я знаю, зачем ты здесь, Прославленный Меч.

— Она здесь, не так ли?

Видящая поколебалась, взглянув на его ладони, лежавшие на столе.

Он видел, как её взгляд задержался на кольце, которое он носил на указательном пальце левой руки. Она вновь посмотрела ему в глаза, и эти странные зрачки слегка сузились.

— Сначала я должна спросить, — произнесла она на официальном прекси. — Винит ли Прославленный Меч меня за какую-либо часть её прискорбной ситуации? Или за то, что мы дали приют нашей Высокочтимой Сестре после этого?

— Нет, — он принял от неё чашку чая. — Прошу, не давай мне повода изменить это мнение. Мне бы хотелось сохранить между нами дружественные отношения, Вой Пай.

— Мне тоже, — сказала она, откинувшись на спинку деревянного кресла и продолжая изучать его глаза. — Чего ты хочешь от Лао Ху, Прославленный Сайримн?

— Ревик, — сказал он, отмахнувшись от титула взмахом пальцев. — И должно быть предельно ясно, чего я хочу. Я хочу, чтобы моя жена вернулась ко мне в целости и сохранности. Немедленно.

Она продолжала изучать его лицо, тогда как её лицо было лишено всякого выражения.

Он ощущал её скептицизм, вопросительный оттенок, мерцавший вокруг её света.

— Это всё, чего ты хочешь, Прославленный Брат? — промурлыкала она. — Если так, то я уверена, что мы можем организовать это немедленно, если у твоей жены нет возражений, — помедлив, она одарила его лукавой улыбкой. — …Стоит ли мне ожидать от неё возражений? Ибо формально она превосходит тебя по рангу, Прославленный Брат. Я бы предпочла не оказаться в неловком положении, где мне придётся лавировать в бытовом конфликте двух существ со столь внушительным положением…

— Ревик, — повторил он, и в его голосе прозвучало лёгкое раздражение. — И у меня нет причин полагать, что она станет возражать.

— Серьёзно? — спросила она. — Я слышала обратное.

Ревик почувствовал, как одна из его рук сжалась в кулак на бедре.

— Если она будет возражать, — мягко произнёс он, не отрывая взгляда от другой видящей, — то я вполне уверен, что ты скажешь мне. Разве не так, почтенная сестра?

Видящая выдохнула, щёлкнув языком.

— Приношу свои извинения, Прославленный Брат. Я не хотела оскорбить… поистине. Знаешь, сложно находиться в гуще такой ситуации. Это неудобное положение для Лао Ху, поскольку мы предпочитаем держаться на дружелюбном расстоянии от фракционных разногласий среди наших братьев и сестёр с юга и запада. Особенно от тех разногласий, которые касаются посредников.

Ревик ответил на это кивком, сохраняя нейтральное выражение.

— Я понимаю, — сказал он и после паузы откинулся в кресле, пробуя другой подход. — Возможно, ты знаешь, что в мою жену недавно стреляли? Едва не убили?

И вновь Вой Пай сочувственно щёлкнула языком.

— Да, я об этом слышала, — произнесла она.

— Тогда ты должна понимать мои тревоги, верно? — сказал Ревик. — Ибо я полагаю, что это сделано для того, чтобы помешать ей по доброй воле вернуться ко мне после того, как я связался с ней, чтобы примирить наши разногласия.

Видящая сжала ладонями чайную чашку.

— Я понимаю.

Вздохнув, она посмотрела в окно через правое плечо.

Она продолжала смотреть в окно, когда птица с кроваво-красной головкой вспорхнула на ветку снаружи и принялась выводить рулады.

— Сестра, — Ревик оттолкнул свою чашку чая пальцами. — Где моя жена? Ты должна понимать, что в обстоятельствах, которыми я только что поделился, я беспокоюсь и желаю самолично убедиться, что она в порядке и в безопасности?

— Конечно, брат.

Она вновь помедлила, и её взгляд метнулся к нему.

Он ощутил её сканирование и подавил своё нетерпение.

— Сестра, — сказал он. — Ты ответишь на мою просьбу согласием? Или нет?

Она показала лёгкий жест одной ладонью.

— Само собой. Я уже поручила своим людям пойти к твоей жене. Если она согласна, то они в течение часа приведут её во двор.

Ревик ощутил, как его тело реагирует вопреки его желанию.

Вытеснив это из своего света, он продолжил пристально смотреть на желтоглазую видящую.

— И? — подтолкнул он. — Есть что-то ещё. Что же?

— Брат, я буду с тобой честна, — ответив ему как будто сочувственным взмахом руки, она вздохнула. — Я слышала, что твои пожелания выходят за пределы этого. Не ограничиваются возвращением твоей жены.

— И что, если так? — он почувствовал, как напрягся его подбородок.

Она уважительно поклонилась.

— Тогда, Прославленный Брат, я невольно задаюсь вопросом, почему ты воздерживаешься и не просишь всего, что ты от меня хочешь.

Те овальные зрачки вновь прищурились.

— Это потому что ты боишься, что я не исполню другие твои пожелания? Или ты просто обеспечиваешь безопасность своей жены перед тем, как озвучить дополнительные просьбы?

Ревик старался контролировать свой свет, который так и хотел поискать Элли. Осознав, что эта реакция наверняка отразилась на его лице, он отвёл взгляд и посмотрел в то же окно, в которое смотрела она. На мгновение его взгляд нашёл ворота, которые отделяли их от двора.

— Полагаю, второй вариант правдив, — сказал он наконец. — Мне хотелось бы, чтобы мои приоритеты оставались ясными и не замутнёнными менее важными заботами.

— А именно? — вновь подтолкнула она.

Ревик повернулся и перевёл на неё взгляд прищуренных глаз.

— Каковы твои планы на лидера Адипана, Балидора? — спросил он.

Она постучала по краю чашки ногтем, выкрашенным красным лаком.

— Ах, — произнесла она.

— У тебя есть на него планы? — настаивал Ревик.

— Планы? — переспросила она. — У нас нет планов, Прославленный Меч. И всё же… — она склонила голову с высоким пучком блестящих чёрных волос. — Я прихожу к мнению, что мне очень не хочется растрачивать впустую такой ценный ресурс. Очень не хочется.

Ревик почувствовал, что его подбородок будто превратился в гранит.

Так вот в чем дело. Она хотела Балидора.

— Его ценность так высока? — сухо поинтересовался он.

— Да, — ответила она, серьёзно глядя на него. — Ты не можешь это отрицать, Прославленный Брат. Навыки Балидора как разведчика легендарны. Он считается, пожалуй, самым высококвалифицированным разведчиком из ныне живущих. Ты должен это понимать. Уйдёт много лет на то, чтобы натренировать другого до его уровня… если такого вообще удастся достичь.

— И мы не должны тратить такое впустую? — произнёс Ревик.

— Полагаю, что не должны, — задумчиво сказала она, вновь постукивая ноготком. — Особенно в такие тревожные времена.

— Так ты хочешь, чтобы я купил не её, — прорычал Ревик. — А его.

— Не купил, — сказала она, поднимая ладонь в осторожном жесте. — Продал, возможно.

Между ними воцарилось молчание. Ревик постарался контролировать реакцию своего света.

— Ты хочешь купить у меня моё право возмездия против него? — Ревик уставился на неё, издав тихий смешок. — Само собой, ты шутишь, сестра.

Она прочертила пальцами линию в воздухе.

— Не шучу, — серьёзно сказала она. — Признаюсь, я бы очень хотела завербовать его в Лао Ху. Если он сам пожелает.

Она помедлила, выжидая, и её лицо оставалось лишённым выражения.

Когда Ревик лишь покачал головой и отвёл взгляд, она добавила:

— Возможно, брат, вдобавок к компенсации, которую ты захочешь получить за передачу этого мужчины в моё распоряжение, мы сумеем заключить сделку о компенсации между нами. В отношении любых… — она сделала деликатный жест одним бледным пальцем. — …уроков, которые ему могут понадобиться. Уроков манер.

— Манер? — Ревик отбросил всю фальшивую вежливость. — Он выстрелил в мою жену, блядь.

— Я понимаю.

— Понимаешь ли? — спросил он. — Тогда объясни мне, какую «компенсацию» должен был бы принять твой супруг, окажись ты в такой ситуации?

Она ответила на его слова лёгким жестом и тихим щелчком языка.

— У меня нет супруга, — сказала она, помедлив на мгновение. — Но ты выразился предельно ясно, Прославленный Меч.

Она вновь помедлила.

—..И всё же, — заметила она, пожав одним плечом. — Они оба, похоже, не питают друг к другу никаких обид, Прославленный Сайримн. Совершенно напротив. Это заставляет меня задаваться вопросом, не стала ли эта ситуация оскорблением в первую очередь для тебя, а не для неё.

Она вновь помедлила, и взгляд жёлтых глаз метнулся к нему.

— …Это также заставляет меня задаваться вопросом, не будет ли выгодно тебе, Прославленный Брат, если лидер Адипана Балидор найдёт себе пару.

Ревик ощутил резкую, почти парализующую боль, подобную пинку в солнечное сплетение. Постаравшись не выдать это лицом, он не опустил взгляда.

Всё ещё всматриваясь в его лицо, она пожала плечами и тихо заметила:

— Погибший мученик — куда более эффективный соперник, чем некто живой. Особенно тот, кто привязан к другой.

Ревик не мог пошевелиться.

Опустошив свой разум, он заставил себя отвести глаза от этого хищного взгляда. Мгновение спустя он заставил себя заговорить, хотя в груди все ещё оставалась тяжесть, словно какие-то её части превратились в камень.

— Думаю, я понимаю, почему он неожиданно приобрёл для тебя такую ценность, сестра, — произнёс он после некоторого молчания. — Ты бы хотела завербовать его и в эту роль тоже?

— Это неприемлемо для тебя? — её тёмные брови приподнялись высокой аркой. — Разве это не решило бы обе наши проблемы, Прославленный Сайримн?

Ревик постарался не выдать свою реакцию лицом.

Он не мог понять наверняка, услышал ли он в словах женщины уверенное знание или нет, но даже намёк на это вызвал такой сильный прилив боли, что его пальцы стиснули деревянное кресло под столом. Он и не осознавал силу своей реакции, пока не увидел, как и без того бледная видящая ещё сильнее белеет, впившись в него взглядом.

В её глазах он видел отражение своих собственных бледно-зелёных радужек.

— Прославленный брат, — мягко произнесла она.

Она положила ладонь на его руку, её пальцы источали осторожность.

— …Брат Ревик, я сожалею до глубины души. Я не хотела выказать неуважение. Напротив. Я испытываю лишь уважение к тебе и твоим причинам находиться здесь, — поколебавшись, она не отрывала от него взгляда и добавила: — Я не оправдываю его действия в отношении твоей жены, Прославленный Сайримн. Ни капли. Я не прославляю его мужскую силу. Мое желание союза с ним объясняется лишь стратегическими целями. Уверена, ты должен понимать мою выгоду от этого?

В этот раз он ощутил конкретное знание.

Он чувствовал, что она позволяет ему почувствовать это.

Боль сделалась такой сильной, что он не мог ей ответить.

Она убрала руку, заметив, что Ревик уставился на неё.

— Ты хочешь, чтобы я закрыл на это глаза? — сказал он наконец, с трудом контролируя голос. — Ты намекаешь, что он оскорбил меня ещё в одном отношении, и ты хочешь, чтобы я просто закрыл на это глаза?

— Я ни на что такое не намекала, Прославленный Меч!

Ревик уставился на неё, стараясь контролировать свой свет.

— Я приношу свои глубочайшие извинения, Меч Ревик, — повторила она, легонько прикоснувшись ладонью к его руке. — Если ты неправильно понял мои слова, особенно в отношении важности твоей жены, то я не могу выразить всю глубину своего сожаления…

После очередной паузы он отвернулся.

Он не мог прочесть её здесь. Один лишь этот факт вызывал у него желание сломать ей шею голыми руками.

Видящая вновь прикоснулась к нему, и её пальцы почти ласково задержались на его коже.

— Твоя жена очень счастлива здесь, брат, — мягко сказала она. — И повторюсь, я чувствую лишь уважение к твоим целям, Прославленный Сайримн.

Он услышал в её голосе улыбку и поднял взгляд.

— Даже в том, как ты пришёл сюда, есть стиль, Меч Ревик, — убрав ладонь с его руки, она подняла чашку чая с деревянного стола. — Ты один пришёл сюда. В окружение потенциальных врагов, — она взмахом руки обвела окрестности и вновь улыбнулась. — …Просишь встречи со своей женой. Этот метод подходит твоему статусу, Прославленный Брат. Более того, в этом есть хвастовство.

Ревик крепче стиснул зубы.

— Сестра, — произнёс он. — Это не хвастовство. Я просто не хотел, чтобы мои намерения поняли неправильно. Как я уже не раз ясно дал понять, я хочу, чтобы мои приоритеты оставались чёткими во всех отношениях.

Она подняла ладонь.

— Я понимаю, — сказала она. — И они ясны, брат. Твоя жена уже на пути сюда.

Увидев, как вздрогнул Ревик, она мягко добавила:

— Так что мы тоже ясны, брат, я не хотела обидеть тебя своим комментарием. Напротив, в этом подразумевался комплимент, Ревик.

Прежде чем он сумел сообразить, на что она ссылается, она удивила его улыбкой — в этот раз искренней.

— Мне нравятся мужчины с хвастовством, — сказал она. — Очень даже. С твоего позволения, я бы сказала, что твоей жене повезло. Очень повезло, поистине.

Ревик не ответил, всё ещё стараясь контролировать свои эмоции. Он через несколько мгновений будет стоять перед Элли. И он правильно её расслышал. Он всё правильно понял, черт подери.

Вой Пай только что открытым текстом намекнула, что Балидор трахает его жену.

Он всё ещё пытался осмыслить это, слепо уставившись в поверхность стола, когда видящая наклонилась поближе к нему. Вложив свет в свои пальцы, она приласкала его руку, нарочито погладив кожу до локтя.

Ревик бездумно отстранился от её прикосновений.

Демонстративно положив ладонь на своё бедро, он наградил её суровым взглядом. Он вложил в этот взгляд недвусмысленный посыл, явно давая ей понять, что флирт в высшей степени не приветствуется.

После небольшой паузы она слегка улыбнулась, всё ещё всматриваясь в его глаза.

— Вновь приношу свои извинения, брат, — пробормотала она.

Прежде чем он успел ответить, она плавно поднялась на ноги, вновь поклонившись так, чтобы её голова оказалась ниже уровня его глаз.

— Что ж, тогда мы должны перейти к исполнению твоего первого пожелания? — спросила она.

Отведя взгляд, он кивнул, почти сам того не осознавая.

Она была довольна собой, эта дрянь из Лао Ху. Он осознал, что она пришла сюда, чтобы поставить его в такое положение — и неважно, величала она его Прославленным Сайримном или нет. А ещё она, похоже, получала удовольствие, ударяя его по самым уязвимым местам.

Но он ещё ни на что не согласился в отношении Балидора. Пока что нет.

Он поднялся на ноги. Как только он выпрямился в полный рост, лидер Лао Ху последовала его примеру, всё ещё осторожно оценивая выражение его лица. Она показала рукой с маникюром в сторону двери, слегка поклонившись.

— После тебя, Прославленный Брат.

Ревик почувствовал, как стискивает челюсти, но последовал за её жестом к двери, а затем в тронную залу за ней.

Как и его предыдущий сопровождающий, она не объясняла ему окружение. У него складывалось ощущение, что вопреки постоянной демонстрации уважения, почитаемая Вой Пай, лидер Лао Ху, хотела, чтобы он убрался из её Города как можно быстрее в рамках вежливых приличий.

Как только они вышли на свет солнца, он жестом показал ей идти первой.

Когда она подчинилась, он постоял ещё мгновение, подставив лицо и грудь солнцу.

В конце концов, пауза закончилась.

Он последовал за ней, заталкивая свои эмоции как можно глубже.

Глава 27

Обмен

Я сжала руки в кулаки, крепко стиснув их вдоль боков.

Не помогло. Мои пальцы дрожали.

Мой желудок сделал кульбит, отчего к горлу подступила желчь. Я осознала, что потею и переживаю почти полноценную паническую атаку, хотя знала, что на самом деле ощущаю не совсем это.

Пока мы пересекали второй из двух широких дворов, за нами следили взгляды. В нашу сторону поворачивались лица, но я видела их лишь размытыми пятнами. Смятение, любопытство. Беспокойство. Некоторые из тех, что я заметила, выглядели откровенно напуганными.

Не знаю, был ли это страх передо мной, но подозреваю, что это не так.

Тот факт, что сам Syrimne d’Gaos только что вошёл в парадные ворота их Города, а теперь распивал чай с главой Лао Ху, скорее всего, беспокоил их намного сильнее, чем всё, что связано со мной.

— В этом ты ошибаешься, — пробормотал Балидор по-английски со своим акцентом. — Твоё присутствие здесь кое-что да значит для них. Ни люди, ни видящие не обрадуются твоему уходу.

Я тихо фыркнула — скорее от нервов, нежели от юмора.

— Вой Пай может.

— Ну. Она может.

Я взглянула на него, посмотрев в его серые глаза.

— Ты всё ещё пытаешься отговорить меня от этого, 'Дори? — спросила я.

Он пожал одним плечом, и вокруг его губ виднелось лёгкое напряжение. Он отвернулся от меня и посмотрел вперёд, но я видела, как это напряжение превратилось в нечто иное.

— У тебя есть варианты, Мост Элисон, — сказал он. — Здесь ты священная фигура, как и в остальной части мира. Они не просто так позволили нам обрести убежище здесь, когда никто другой из наших кланов не был бы так гостеприимен.

Покосившись на меня на ходу, он бегло прикоснулся пальцами к моей ладони — в такой манере, которая постороннему взгляду показалась бы случайной.

— Ещё не поздно передумать, — мягко сказал он. — Даже он не сможет выбраться отсюда с тобой, — пробормотал он. — …Если только они это не разрешат.

В этот раз уже я избегала его взгляда.

Мы уже попрощались по-настоящему — в моей спальне, в Императорской Резиденции.

Он пришёл сказать мне, что Вой Пай в этот самый момент говорит с Ревиком. Далее он изложил, что, по крайней мере, пока что Ревик просил только обо мне, но не о Балидоре, и не о ком-то из остальных. Пока я одевалась, Балидор поведал мне, что Ревик вошёл прямо в парадные ворота. Один.

Согласно Балидору, это откровенно неслыханно.

Более того, по реакции Балидора я поняла, что это настоящее безрассудство, даже для Сайримна. Балидор даже спросил у меня, не могли ли развиться у Ревика суицидальные наклонности.

Вспомнив об этом теперь, я крепче стиснула ладони.

Мы прошли ещё несколько ворот.

В итоге мы вошли в ту часть Города, которую я ещё не видела.

Я вместе с остальными прошла через арочный проем, который вёл через огромные ворота, охраняемые видящими с чёрными поясами. Люди в церемониальном одеянии стояли по стойке смирно и поклонились, когда мы прошли мимо. Я слышала бормотание молитв, и они руками показывали символ Моста.

Некоторые прикасались ко мне или к моей одежде. Одна женщина-видящая плакала.

Мы добрались до дальнего края тенистой арки, и я помедлила, посмотрев раскинувшееся передо мной пространство. Оно было обширнее всего, что я когда-либо видела, даже в сравнении с размером двора позади меня. Внизу пролёта из белых лестниц находилась огромная пустошь из белого камня, почти плоская и занимающая площадь нескольких футбольных полей. Бело-красные здания с золочёными крышами сияли на солнце, украшенные драконами, а также каменной резьбой в виде животных и птиц.

Я пыталась осознать это всё, проследить взглядом петляющие каналы, которые огибали границы этой пустоши, обрамлённые фруктовыми деревьями и покачивающимися светильниками.

— Деревья в этих дворах раньше были под запретом, — тихо сказал мне Балидор. — Человеческие императоры считали, что они должны возвышаться выше всего под солнцем, а в те годы это была их главная приёмная зона, — он взглянул на меня. — У видящих другие взгляды, конечно же. Они убедили императоров в необходимости сохранить часть мира, чтобы достучаться до тех, кто нуждался в их наставлениях. Вой Пай говорит, что со временем Лао Ху взяли их измором и добились своего во многих подобных вопросах.

Я поджала губы и изо всех сил постаралась превратить это в улыбку.

— Похоже, тебя она тоже берёт измором, брат мой, — пробормотала я.

Балидор резко повернулся ко мне.

Увидев мою приподнятую бровь и улыбку, он не улыбнулся в ответ.

Вместо этого я увидела, как дёрнулось его адамово яблоко от сглатывания, и он отвернулся. Он посмотрел на тот же каскад белых ступеней передо мной.

— Разве это будет иметь такое значение? — спросил он. — Если я отвечу согласием на её предложение?

Я с удивлением услышала настоящую горечь в его голосе. Я перевела взгляд, гадая, стоит ли мне знать, что именно предложила ему Вой Пай — и обнаружила, что его серые глаза изучают меня. Взгляд этих самых глаз метнулся к моим губам.

— 'Дори, — выдохнула я. — …Не надо.

Его подбородок напрягся, и взгляд его глаз вновь изменился. На мгновение я увидела там больше эмоций, чем он обычно показывал, даже когда мы были наедине.

— Я тебе говорила, — сказала я. — С самого начала я говорила тебе, 'Дор.

Он показал одной рукой короткий жест согласия, но я видела, что его глаза сделались ярче. Через мгновение ока всё пропало, но моё горло всё равно сдавило, пока я пыталась решить, не померещилось ли мне.

Я собиралась попытаться ещё раз, когда по другую сторону от меня раздался голос Джона.

— Осторожнее, вы, двое, — напряжённо сказал он.

Я взглянула на Джона и ощутила, как мою кожу залило румянцем.

Будь он проклят — постоянно всё видит и слышит, и делает свои выводы, не спросив меня. Меньше всего мне нужно было, чтобы он думал, будто между мной и Балидором что-то есть — особенно перед Ревиком.

С другой стороны, Вой Пай, похоже, с самого первого дня вдалбливала эту мысль в головы всех окружающих.

Проследив за взглядом Джона до низа лестницы и белого моря камня, я остановилась при виде небольшой толпы, которая нас ждала.

Два силуэта отделялись от остальной свиты, окружённые полукругом слуг, некоторые из которых держали козырьки от солнца и зонтики. Все тела на белом камне казались чёрными, но цвета всё-таки проступали, когда солнечный свет выделял шёлковые одеяния и шарфы.

Мое горло сдавило ещё сильнее.

Я не могла различить лица, и ошейник мешал любому сканированию, но я знала, кто это должен быть.

Как раз когда я подумала об этом, Балидор ушёл на другую сторону от Джона. Он продолжал идти, пока не встал по другую сторону от Багуэна.

Взглянув сначала на Джона, затем на Касс по другую сторону от него, я кивнула.

— Ладно, — сказала я, выдохнув. — Идёмте.

Мы одновременно вышли на солнце.

Я хотела потянуться к Джону, но потом решила, что это тоже может оказаться не лучшей идеей. Вместо этого я прижала руки к бокам и сосредоточилась на созерцании того, как мои ноги в шлёпанцах спускаются по лестнице, чтобы не споткнуться в длинном платье.

Казалось, на то, чтобы спуститься по ступеням и пересечь двор, ушла целая вечность.

Отполированный камень отражал солнечные лучи, отчего воздух напоминал пустыню. Твёрдость пола во дворе отчётливо ощущалась через мои шлёпанцы на тонкой подошве. Остальной пейзаж размылся. Мой разум не мог его осознать.

Моё сердце болело в груди, даже дышать было больно.

После разговора с Балидором я теперь ощущала ещё и вину — сразу несколько разных чувств вины по отношению к разным людям. Мой разум переполнился сомнением в том, что я делаю. Что, по моему мнению, я могла сделать. Я гадала, насколько я вру себе в отношении всей этой ситуации.

Я не хотела навредить Ревику.

Эта мысль как удар кинжала вызвала боль в груди. Дыхание перехватило, и я вздрогнула.

А ещё эта мысль вернула страх. Но это был уже страх не перед ним.

Для меня столько всего изменилось после нашей последней встречи. Казалось, что от той ночи в Дели нас обоих отделяет миллион лет… и уж тем более от того момента, когда Териан похитил меня из хижины в горах. Я во многих отношениях чувствовала себя настолько отделённой от него, и всё же в остальном…

Прикусив губу, я заблокировала и эту мысль тоже.

Я должна предполагать худшее.

То, что я ощущала от него в Барьере сразу после того, как выбралась из резервуара, было лишь небольшой фракцией того, кем он являлся сейчас. Люди никогда не были в Барьере теми же, кто они в реальной жизни, я это знала — хоть люди, хоть видящие. Мне нужно приготовиться к тому, что он ненамного изменился с той ночи, когда совершил массовое убийство в Дели.

Вспомнив слова Вэша на эту тему, я постаралась укрепить свою решительность.

Теперь мы находились уже ближе.

Я видела его.

Я осознала, что смотрю на него почти вопреки собственному желанию. Чем ближе мы подходили, тем сложнее было отвести взгляд.

Он казался более худым.

Я ожидала этого, но разница оказалась не такой кардинальной, как я боялась.

Его лицо похудело, выглядело более скуластым, но футболка всё равно плотно облегала его грудь и плечи, лишь на талии и животе болтаясь более свободно. Он явно трудился над тем, чтобы набрать вес — по крайней мере, если он похудел так же сильно, как я.

Однако я знала, что отвлекаю себя и не даю себе увидеть его по-настоящему.

Когда я посмотрела вверх, взгляд его бледных глаз не отрывался от моего лица.

Похоже, он бегло окинул взглядом платье, но через мгновение вновь посмотрел мне в глаза. Его волосы отросли длиннее, чем при нашей последней встрече, и он носил дорогое с виду прямое пальто поверх не менее дорогих тёмных джинсов.

Вообще-то, он выглядел чертовски привлекательно.

Подумав об этом, я увидела, как выражение его лица дрогнуло.

Он резко посмотрел на женщину рядом с собой. Прежде она всегда казалась мне высокой, но теперь я заметила, что Ревик всё равно на несколько дюймов выше её.

Окружавшая нас свита охранников-видящих остановилась. Они разом поклонились Ревику и Вой Пай.

Я заметила, что Дорже и Багуэн сделали то же самое.

Лишь Балидор остался стоять прямо, держа руки по швам.

Я взглянула на Вой Пай. Лишь тогда я заметила на себе её взгляд. Спустя мгновение она посмотрела на Балидора лишь для того, чтобы перевести этот хищный взгляд обратно на меня.

Оценивая её взгляд, я вновь осознала, что её отнюдь нельзя назвать моим большим фанатом.

Когда я посмотрела на Ревика, выражение его лица опять ожесточилось. Я видела, как его взгляд метнулся к Балидору, затем он обратился к Вой Пай.

— Могу я обратиться к ней? — спросил он.

Женщина поклонилась, посмотрев мне в глаза, и в её взгляде виднелось лёгкое веселье.

В этот момент я по-настоящему ненавидела её.

— Конечно, Прославленный Меч, — сказала она, показывая в мою сторону.

Я шагнула вперёд, но она подняла ладонь.

— Жди, пока к тебе обратятся, Высокочтимый Мост.

Повернувшись, Ревик наградил её гневным взглядом, и в его глазах читалось нечто смертоносное.

— Иди нахуй, — рявкнул он. — И держи свои чёртовы глаза ниже уровня глаз моей жены.

В этот момент я готова была его расцеловать.

Затем он посмотрел на меня и поколебался.

В его глазах вновь виднелась насторожённость. Я видела, как его взгляд переключается на Балидора, затем возвращается ко мне.

— Элисон… ты хочешь уйти со мной?

— Да, — ответила я без колебаний.

Я увидела на его лице реакцию. Спустя долю секунды он прикрыл её маской, но всё же это вызвало резкую, почти парализующую боль в моей груди.

— Ревик, — произнесла я. — Пожалуйста, не причиняй вреда моим друзьям. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня. Я видела, как он думает под этой маской, но его взгляд вновь метнулся к Балидору. Он протянул ладонь пальцами вверх.

— Иди сюда, Элли. Пожалуйста.

— Обещай мне, — сказала я, стоя на своём. — Обещай мне, что ты этого не сделаешь. Пожалуйста.

Его кадык шевельнулся при глотке. Я видела, как он вновь взглянул на Балидора. В его выражении шёпотом отдавалось противоречие.

— Он представляет для тебя риск, Элли, — сказал он наконец.

— Не представляет. Никто из них. Пожалуйста…

— Ты этого не знаешь.

— Нет, знаю! Они мои друзья. Пожалуйста, доверься мне в этом. Они не навредят мне вновь.

Его подбородок опять напрягся. Он посмотрел на меня, затем на Балидора. Я видела, как холодеет его взгляд, изучавший лицо лидера Адипана.

— Ты бы выстрелил в мою жену опять, если бы посчитал это своим долгом?

— Ревик, не…

— Да, — тут же ответил Балидор.

— Ты бы выстрелил в неё, чтобы добраться до меня?

— Да.

— Ты бы убил её по той же причине?

— Да, — сказал Балидор.

— 'Дори, мать твою! — рявкнула я, повернувшись к нему. — Заткнись!

Посмотрев обратно на Ревика, я увидела в его глазах настоящую злость.

— Ты хочешь, чтобы я пощадил этот кусок дерьма? Зачем, Элли?

— Он мой друг, — ощутив что-то от Ревика, я покосилась на Балидора. — Ревик, он друг. Он не причинит мне вреда.

Голос Ревика сделался холодным.

— Ну, он ненавидит меня, и это что-то новенькое. Идеализм я ощущал и ранее. Долг. Страх. Даже отвращение… но не ненависть, — он пристально посмотрел на другого мужчину. — Что изменилось, 'Дори? — он наградил меня суровым взглядом, произнося это прозвище.

Балидор качнул головой и громко щёлкнул языком.

Я шагнула вперёд, поднимая ладони перед ними обоими.

— Пожалуйста, — сказала я. — Ревик, пожалуйста… я прошу тебя. Не причиняй вреда моим друзьям. Оставь это. Это глупо. Это ниже твоего достоинства. Это ниже вас обоих.

Казалось, он хотел заговорить, затем передумал.

— Ревик, — повторила я, сделав ещё один шаг в его сторону. — Он для тебя не угроза. Ты мой муж. Я хочу уйти с тобой, — я покачала головой, стиснув зубы. — Они не смогут мне навредить, даже если Балидор говорит правду. Не делай того, что только усложнит примирение наших разногласий. Пожалуйста.

В этот раз Ревик посмотрел на меня, и его бесцветные глаза напоминали стекло.

Я чувствовала, как свет вокруг него разряжается настолько, что мои плечи тоже слегка расслабились, но не полностью. Я подошла к нему поближе, и его взгляд полностью сосредоточился на мне, забыв про остальных. Оказавшись достаточно близко, я осознала, что вижу в нем ещё кое-что, помимо злости и раздражения на меня — помимо злости на Балидора и реакции на то, что он видит меня во плоти.

Я осознала, что вновь вижу его.

Сформировался раскол. Что бы там ни было, чем бы это ни было вызвано, это позволяло ему проступить на поверхность. Я видела в его глазах знакомого мне Ревика, как искры света в темноте.

Я осознала, что уставилась на увиденное, будучи не в состоянии отвернуться вопреки злобе, которая приветствовала меня на поверхности.

Он сглотнул, также пристально глядя на меня.

Когда я сделала ещё один шаг в его сторону, он отвёл взгляд. Он посмотрел на Вой Пай, которая всё ещё стояла возле него.

Только тогда я заметила, что она склонилась передо мной, как приказал Ревик.

Она также смотрела на меня с бесстрастным интересом в глазах. Я также видела там нотки алчности — словно я была для неё объектом, который она желала, но пока что не разобралась, как его можно заполучить. Мне поистине не хотелось знать, в чем заключался её интерес ко мне.

Что бы там ни было, это начинало меня раздражать.

Я видела, как напрягся подбородок Ревика.

— Снимите с неё этот блядский ошейник, — пробормотал он.

Вой Пай поклонилась ещё ниже.

— Конечно, Прославленный Меч, — пробормотала она.

Всё ещё сгорбившись в поклоне, чтобы держать свои глаза ниже моих, она на мандаринском обратилась к группе слуг, стоявших позади неё. Ближайший из этих слуг шагнул ко мне, держа в руках знакомый мне маленький карманный инструмент из органики. Нервно поклонившись мне, он осторожно подцепил мой ошейник в округлую впадинку между двумя лезвиями.

Он немного повозился в процессе, стараясь держать свои глаза ниже моих.

Через несколько секунд он сжал рукоятки вместе.

В моих ушах раздался тихий хруст, за которым последовал влажный разрывающийся звук.

Слуга аккуратно потрудился над сниманием ошейника. Он вытащил зубцы из дырок, которые те оставили в моей шее сзади, обхватив мой позвоночник. Я прерывисто втянула воздух, задрожав от ощущения, с которым эти похожие на щупальца нити скользнули по кости.

Затем всё пропало.

Мой свет стал постепенно возвращаться ко мне. Как и прежде, перемена не произошла молниеносно. Это походило скорее на то, как регулятор яркости лампы постепенно усиливает освещение в комнате.

Я осознала, что стою перед Ревиком и вижу его по-настоящему.

Его глаза слегка светились, и я видела там эмоции. Печаль скрывалась за злостью, смятением, которое почти парализовало его при взгляде на меня. Я столько всего видела и ощущала от него, что не могла дышать.

Я не вообразила себе это; он был всюду в моем свете. Он был всюду, окружал меня со всех сторон.

Без единой сознательной мысли я пересекла расстояние между нами и обхватила его обеими руками.

Он вздрогнул, отпрянув на полушаг.

На мгновение он лишь замер, тяжело дыша. Затем он медленно обнял меня в ответ, почти робко скользнув руками по моему телу. На протяжении нескольких долгих секунд мы оба не шевелились.

Затем он так же медленно отстранился из объятий.

Я видела, как он избегает моего взгляда и смотрит на других видящих.

— Элли, — он прочистил горло, посмотрев вниз, на мои ладони, стискивавшие его руку через пальто. — Элли, я попросил им обеспечить тебе сопровождение до выхода из Города. Ты не могла бы подождать меня у ворот, пожалуйста? Я недолго.

Мое ликование дрогнуло.

— Ревик…

— Пожалуйста, Элли.

Я проследила за его взглядом, посмотрев на моих друзей. Я остановила взгляд на Джоне, затем на Касс. Я посмотрела на Дорже, стоявшего рядом с Джоном… затем окинула его повторным взглядом. Теперь, когда ко мне вернулось экстрасенсорное зрение, я ясно как божий день видела жилу света, струившуюся от него к Джону.

Я бегло просканировала её. Затем просканировала более дотошно.

Остановившись, я увидела, что Дорже улыбается мне и пожимает одним плечом, сжимая пальцы Джона.

Иисусе. У Джона появился бойфренд. Почему я всё всегда узнаю последней?

Я опять посмотрела на Ревика.

— Пожалуйста, — сказала я ему. — Идём со мной, Ревик. Давай оба уйдём. Вместе.

Поколебавшись, он посмотрел на меня.

Я увидела в его взгляде усталость, смешанную с эмоциями, которые я всё ещё не могла разделить. И чем дольше я смотрела, тем запутаннее становились эти эмоции. Я видела, как он смотрит на Джона и тоже хмурится, увидев, что тот стоит рядом с Дорже.

Его взгляд переместился на Касс и Багуэна. Наконец, он посмотрел на Тензи и Иллег.

На Балидора он не смотрел.

— Ревик, — мягко произнесла я. — Пожалуйста, детка, — я помедлила, видя, как он вздрогнул от ласкового обращения. — Пожалуйста. Идём со мной.

— Доверься мне, Элли, — сказал он.

Он опустил взгляд, посмотрев мне в глаза. Сглотнув, он коснулся моей щеки столь невесомо, что его пальцы исчезли прежде, чем я успела их ощутить.

— Доверься мне, Элли, — мягко повторил он.

Его взгляд метнулся к воротам, перед которыми мы стояли. Я проследила за его взглядом и увидела сопровождающего, который стоял в тени и ждал меня.

— Он отведёт тебя к воротам на выходе, — сказал Ревик. — Пожалуйста. Доверься. Мне нужно, чтобы ты сейчас ушла. Снаружи тебя кое-кто ждёт.

— Кто? — спросила я.

— Друг.

Сглотнув, я вновь посмотрела на своих друзей во дворе.

— Ревик…

— Я не причиню им вреда, Элли. Не причиню. Пожалуйста… доверься мне.

Я поколебалась, подняв на него взгляд.

После небольшой паузы я неохотно кивнула, чувствуя охвативший меня страх, и сжала пальцами руку Ревика. Даже зная, что тем самым подвергаю его большей опасности, я рискнула обернуться на Балидора.

Его светло-серые глаза посмотрели в мои. Выражение его лица не дрогнуло.

Я посмотрела на Ревика. Я видела, что он тоже смотрит на Балидора.

— Ревик… — начала я.

— Элисон, — произнёс он, всё ещё глядя на Балидора. — Иди. Пожалуйста.

Я не двинулась с места. Я всматривалась в его лицо, видя в его глазах и свете всё те же смятенные метаморфозы, пока он обводил взглядом двор. Я чувствовала, как он подталкивает мой свет, и впервые ощутила в нем беспокойство. Я осознала, что у него могут быть и другие причины хотеть, чтобы я ушла отсюда.

Он не доверял, что Вой Пай сдержит своё слово. Он хотел, чтобы я очутилась за воротами.

Поколебавшись в последний раз, я посмотрела на Джона. Повернувшись, я позволила взгляду задержаться на Касс, осознавая, как много времени прошло с тех пор, как мы разговаривали по-настоящему. Мое горло сдавило от осознания, что я могу больше никогда не увидеть их. Я натянуто улыбнулась Джону, пытаясь придумать какой-то способ подать ему сигнал, сказать что-то, что для них обоих будет иметь значение.

Ничего не пришло на ум.

В итоге я просто повернулась и направилась к видящему-сопровождающему, который ждал меня в тени красной арки.

Глава 28

Лимузин

Я мало что помнила до тех пор, пока мы не добрались до садов.

За гигантскими U-образными Воротами Меридиана цвело озеро цветов, раскинувшееся под низким покатым холмом, на котором кое-где паслись коровы. Ряды овощей и фруктовых деревьев стояли по обе стороны отгороженного забором пространства. Я видела теплицу, а за ней что-то вроде конюшни.

Я словно в трансе шла по дорожке, смотрела на свисавшие ивы, провожала взглядом птичек, стайками порхавших туда-сюда в воздухе. Мой свет затерялся в многослойной конструкции, в изобилии жизни и присутствия вокруг меня. Думаю, я наполовину опьянела от этих ощущений после такого долгого подавления ошейником.

Впитывая уникальные частоты света Города и резонируя с ними, я также ощущала небольшое сожаление, что меня так быстро заставляют покидать это место.

Вспомнив про сопровождающего, я обернулась через плечо, впервые посмотрев на него по-настоящему.

Мужчина-видящий выглядел чуть моложе тридцати человеческих лет, а значит, он был примерно ровесником Ревика, плюс-минус несколько десятков лет. Он был одет в тунику, настолько густо расшитую зелёными и синими нитями, что сложно было различить под ними золотую ткань. На голове высокая квадратная шляпа покрывала чёрные заплетённые волосы.

— Как твоё имя? — спросила я у него.

— Мэйвен, Высокочтимая Сестра.

Я кивнула.

— Мэйвен, ты можешь почувствовать, что происходит за той стеной? Между моим супругом и твоей госпожой?

Он посмотрел на меня с лёгкой нервозностью, тщательно держа свои глаза ниже моего уровня глаз. Поскольку он был выше меня, эта поза делала его немного похожим на жирафа с длинной шеей.

— Высокочтимая Сестра… — начал он.

— Можешь или нет?

— Лишь шепоток чувств, Высокочтимый Мост. Они закрыты щитами даже от нас.

— Ну и? — сказала я. — Что же они шепчут?

Он щёлкнул языком от лёгкого напряжения. Мой вопрос явно причинял ему неудобство, но в то же время ему неловко не подчиняться моим приказам. Когда я позволила ему ощутить импульс моей злости, он начал говорить, запинаясь на каждом слове.

— Они спорят, госпожа, — сказал он.

— Кто спорит?

— Моя госпожа и ваш супруг. И ещё лидер Адипана, — увидев, как я нахмурилась, он тут же поправился. — Они… ведут переговоры, Высокочтимая Сестра. Они обговаривают условия.

— Мой муж кого-нибудь убил? — спросила я.

— Нет, Высокочтимая…

— Ты уверен?

— Совершенно точно уверен, Мост Элисон.

Я выдохнула. Потирая ладонью огнестрельную рану на груди, я опять зашагала вперёд. Мэйвен семенил за мной, и его свет всё ещё источал дискомфорт.

— О чем они спорят? — сказала я наконец, видя, что мы приближаемся к очередным воротам из красного кирпича впереди.

— Я не могу сказать, Высокочтимый Мост.

— То есть, ты не скажешь? Или ты не знаешь?

— Я не знаю, Высокочтимая…

— Ладно, — я отмахнулась от титула, пока он пытался выдавить его вопреки заиканию. — Ты знаешь, с кем я встречусь снаружи?

— Нет, — он помедлил. — Мне он не знаком, госпожа. Он мужчина. Видящий. Внушительная структура, но я бы не хотел рисковать и предполагать ранг. Он носит метку Сайримна. Один из его людей.

— Ну, об этом я и так догадалась, — пробормотала я, не сумев скрыть нервозность и раздражение.

Мы дошли до задней части ворот, которые образовывали последнюю стену между Городом и наружным миром. Я чувствовала, как остальной Пекин вибрирует буквально по ту сторону, диссонантный и не вяжущийся с тем, что находилось за стенами Города. Пары выхлопных газов залетали через ближайший проем. Даже воздух казался грязнее, не таким чистым, хотя нас со всех сторон окружала зелень.

Я осознала, что мы находились прямо на разделительной линии. Посмотрев вокруг, я ощутила очередной шепоток сожаления. Часть меня не хотела уходить.

Мэйвен остановился. Он сложил руки перед одеянием с синим поясом, продолжая тщательно держать свои глаза ниже моих.

— Мы ждём здесь? — спросила я у него.

— Я не могу идти дальше, Высокочтимый Мост, — виновато сказал он. — Вы идите наружу.

Я перевела взгляд с него на дверной проём. В это самое мгновение видящая с чёрным поясом появилась из тени арки. Её волосы были закручены вокруг головы и заколоты гребнем с жемчугом. Её тёмные глаза осторожно изучали меня, но она также держала свои глаза ниже моих.

— Высокочтимый Мост, — вежливо произнесла она на прекси с акцентом. — Не могли бы вы, пожалуйста, пройти со мной, сестра?

Я напряглась, настороженно переводя между ними взгляд.

— Я бы предпочла подождать моего мужа здесь. Он сказал, что встретится со мной у ворот.

— Он организовал сопровождение снаружи, — осторожно произнесла видящая с чёрным поясом. — К сожалению, мы не можем впустить в Город сопровождающих Сайримна, Высокочтимая Сестра. Поэтому он ждёт вас снаружи, — она помедлила. — …Как и проинструктировал нас Прославленный Меч, о Священная. Он весьма ясно дал понять, что хочет, чтобы вы вышли за пределы ворот Города.

Я обернулась через плечо на обширные сады. Ворота Меридиана лишь мельком виднелись вдали. Я посмотрела опять на разведчицу с чёрным поясом, замечая её резкий свет, и на мгновение опять ощутила сожаление. Не считая моих людей и самой Вой Пай, мне уже давненько не приходилось иметь дело с данной частотой aleimi.

С другой стороны, эта резкость её света казалась мне знакомой — куда более знакомой, чем искусственное окружение, которое я оставляла позади.

— Ладно, — сказала я. — Полагаю, отпуск закончен.

Видящая склонила голову набок, улыбаясь полными губами.

Если она и поняла, что я имела в виду, то никак не прокомментировала.

Пройдя туда, куда она показала взмахом руки, я оставила Мэйвена и прошла через красный арочный проём.

* * *

По ощущениям это напоминало лопнувшую мембрану.

Такое чувство, будто моё тело при выходе пробило дыру в конструкции — дыру, которая быстро сама запечаталась, оставив меня по другую сторону.

Я заморгала от более грязного, более жёлтого солнечного света.

На меня обрушились звуки, шокирующие и дезориентирующие.

Я напряглась, и мой свет трансформировался, видоизменился в защитную щитовую конфигурацию вокруг моего тела. Большую часть шума издавали сигналящие машины, но я не смогла полностью расслабиться даже после того, как мой разум это понял. Толпа теснилась и пялилась с другой стороны металлического забора, выкрашенного белой краской. Я слышала их голоса, повышающиеся и понижающиеся тона на незнакомых мне языках, время от времени перемежавшиеся выкриками на мандаринском. Все, кого я видела, выглядели и вели себя как люди.

Как и солдаты в униформе перед ними, которые махали руками в белых перчатках, показывая им проходить.

Некоторые люди показывали пальцами, увидев меня в округлом проходе.

Меня омыла нервозность.

Я осознала, насколько я видима. Я ещё не прочла их, чтобы понять, узнали ли они меня, но на мне не было лицевых протезов, а моё лицо больше года крутилось в новостях. Видящие на башнях заставят их забыть увиденное, или мне самой это сделать? Могла ли я справиться с таким количеством пешеходов? Это казалось маловероятным.

Мое тело напряглось, пока я пыталась решить, что делать, в какую сторону идти…

Когда надо мной нависла фигура, заслонив весь обзор.

Я моргнула, посмотрев на него, различив белозубую улыбку на широком лице. Ореховые глаза светились на смуглой коже как яркие сферы. Заметный белый шрам изгибался от уха до брови. Почему-то он выглядел даже более крупным, чем мне помнилось.

— Гаренше? — тупо переспросила я.

— Ilya! — он заулыбался ещё шире.

Не успела я опомниться, как он сграбастал меня своими мощными руками и стиснул так, что у меня позвоночник хрустнул. А потом он подбросил меня в воздух. Невольно расхохотавшись, я пихнула его в плечи, когда приземлилась обратно в его объятия.

— Поставь меня, чудище ты этакое!

— Само собой, Высокочтимый Мост!

Он аккуратно поставил меня на ноги, так бережно, будто я была стеклянной. Я продолжала держаться за его руки, с неверием уставившись на его лицо.

— Ты жив! — подумав об этом, я крепко вдарила ему по груди. — Ты жив! И не потрудился мне сказать? Хотя бы дать мне знать?

Его глаза выражали сожаление.

— Мне так жаль, ilya.

— Жаль? Ты позволил мне думать, что ты погиб!

— Мне очень, очень жаль, ilya, — сказал он, с сожалением щелкая языком. — Поистине жаль. Я не мог передать тебе сообщение. Я не мог тебе сказать.

— Не мог мне сказать? Почему?

Он взглянул на ворота Города позади меня, затем пожал плечами.

— Приказы. Ну, ты понимаешь. И возникли бы вопросы… я много лет был в Адипане, с самого детства. Возможно, они могли бы отследить меня, если бы знали, что я выжил, — вздохнув, он положил ладони на свою мощную талию. — Ты же понимаешь эти вещи… да, ilya?

Сложив кусочки паззла воедино, я нахмурилась.

— И как же долго ты работаешь на Салинса? — ещё сильнее нахмурившись, когда он промолчал, я продолжила размышлять. — Должно быть, это началось ещё раньше? До того, как Ревик превратился в Сайримна? Ты был их контактом в Сиртауне. Одним из них, во всяком случае. Верно? Когда ты примкнул к Восстанию, Гар?

Выражение лица Гаренше сделалось виноватым.

— Некоторое время назад, — признался он, делая неопределённый жест рукой. — Я мог бы уйти ранее, после Вашингтона. Босс попросил меня остаться… твой муж. Он хотел, чтобы кто-нибудь присматривал за тобой, ilya. Оберегал тебя от этих долбаных безумцев, — его глаза ожесточились. — …Безумцев, которые застрелили тебя, как только меня не оказалось рядом.

Словно внезапно услышав собственные слова, он окинул меня взглядом с головы до пят.

— Но тебе уже лучше?

Я проигнорировала это.

— Тогда зачем вообще было уходить? — произнесла я всё ещё с обвиняющими нотками в голосе. — Балидор всё понял во время бомбёжки? Потому что если так, он мне не сказал.

Гаренше поморщился.

— Нет, — его голос изменился, сделался таким холодным, каким я никогда его не слышала. — Нет, этот dugra-te di aros так и не узнал, кем я был. Я ушёл не поэтому, ilya.

Я вздрогнула, поразившись различиям в его лице и свете.

— Тогда зачем? — спросила я после небольшой паузы. — Ты уже был там. Зачем тебя уводить?

Гигантский видящий расплылся в очередной улыбке, вся его злость испарилась.

— Ну, видишь ли, правда в том, ilya, что босс считает, будто я слишком пристально наблюдаю за тобой. Я нарвался на вопли и потрясание кулаком. Он сказал мне вернуться, сказал, что сделает это сам.

Я фыркнула, и в этом смешке отчасти прозвучало неверие.

— Иисусе. Надеюсь, что ты шутишь.

Гаренше лукаво посмотрел на меня, вскинув тёмную бровь.

— Ну, он не ошибается, ilya, — он жестом показал на моё платье. — В этом ты тоже выглядишь очень сексуально, друг мой. Не будь он рядом, я бы непременно попытался растлить тебя.

Я широко улыбнулась.

— Растлить меня, говоришь?

— Определённо, — сказал он, вновь окинув моё тело взглядом.

Он издал протяжный мученический вздох.

Я расхохоталась, во второй раз хлопнув его по груди.

— То есть, вся эта церемониальность с Высокочтимым Мостом у тебя опять вылетела в форточку? — спросила я. Странно, но его беспардонность казалась приятной переменой отношения ради разнообразия. Я посмотрела на воображаемые наручные часы. — Сколько времени прошло? Тридцать секунд? И ты уже разговариваешь со мной, как с какой-то человечкой, которую можно принудить к оральным услугам?

Он широко улыбнулся.

— А ты бы не прочь, да?

— А у меня был бы выбор? — рассмеялась.

— Само собой, Высокочтимый Мост! — он подмигнул. — Я бы спросил, в какой позе ты хочешь после этого, и согласился бы на ту позу, которая возбудила бы тебя сильнее всего.

Я снова расхохоталась в голос.

— Почтение, Гар. По-чте-ни-е. С кем ты разговариваешь, забыл? Я могу переломить тебе позвоночник… — я щёлкнула пальцами перед его лицом. — Вот так вот запросто.

— Конечно, Высокочтимая Сестра. Мои глубочайшие извинения. Мое почтение включено на полную мощность.

— Конечно. Как же, — улыбнувшись, я обняла его и почувствовала, как горло сдавило. — Чёрт подери. Я скучала по тебе… болван-здоровяк. Хоть ты и сексистский кусок дерьма.

— Сексистский? — озадаченно переспросил он. — Я очень люблю секс, Высокочтимый Мост. Разве мы уже не пришли к выводу, что в этом и есть моя проблема?

Я напоследок крепко сжала его в объятиях, затем отстранилась, подавляя очередной смешок. И всё же я почувствовала, как по мне ударила очередная волна чувств, и отвела взгляд.

Я выдавила из себя улыбку.

— Ты безнадёжен, Гаренше.

Он похлопал меня по плечу гигантской ладонью, пока я вытирала слезы, отвернувшись. Я не позволяла себе думать о нём после Дели. По правде говоря, я думала, что он погиб. А может, я просто не хотела знать наверняка, жив он или нет.

То же самое с Чандрэ, которую я знала ещё дольше.

При этой мысли я почти спросила у него.

Затем поняв, что я не готова услышать плохие новости и передумав, я решила, что этот разговор может подождать.

Но, должно быть, Гаренше услышал меня или увидел образ Чандрэ в моем свете.

— Она тоже с нами.

Я подняла взгляд, вздрогнув.

— Чан?

Его взгляд сделался виноватым.

— Она не была с нами раньше, как я, Высокочтимый Мост. Она пришла к нам после Дели. Она пришла к нему. С тех самых пор сестра Чандрэ работает с нами.

Я кивнула, закусив губу. Не могу сказать, что на самом деле удивилась.

Однако это немного ранило, хоть я и знала, что тут наверняка нет ничего личного.

Через мгновение меня затопило облегчением, как только я осознала важность его слов. Она жива. Чан не погибла. Гаренше не погиб. Оба моих друга не стали сопутствующими потерями при бомбёжке. Суровая боль в моей груди ослабла, и я выдохнула.

Сделав ещё один вдох, я кивнула.

— Хорошо, — сказала я. — Это хорошо. Я рада, что с ней всё в порядке.

Гаренше всмотрелся в мои глаза, и в его взгляде виднелось лёгкое удивление.

— Да. С ней всё хорошо.

— Она живёт с вами? Я увижу её там, куда мы отправимся?

— Нет, — взгляд и голос Гаренше сделались осторожными. Я видела, как он опять косится на ворота Тяньаньмэнь, которые как будто символизировали Ревика в его отсутствие. — Она… на миссии, Мост Элисон. В Америках. Так хотел босс. Тебе лучше спросить у него об этом.

Я кивнула, приглушая свои мысли относительно его объяснения.

— Ладно, — я вновь выдохнула. — Но она жива. Она не исчезла навеки.

— Жива, да, — лицо Гаренше осветилось улыбкой. — Ты увидишь её вновь, ilya, и довольно скоро. Думаю, она вернётся через несколько месяцев. Или, может быть, мы сумеем поехать к ней.

Я кивнула, глядя по сторонам.

Стараясь прийти в себя, я скрестила руки на груди и посмотрела на строй человеческих солдат. Повернувшись, я позволила своему свету пробежаться по двум рядам бронированных автомобилей, выкрашенных в камуфляжные цвета, и ощутила сенсоры, исходившие от их обшивки из органического металла. Я вспомнила обо всех взглядах, потенциально прикованных к нам, и переступила с ноги на ногу, стиснув зубы.

— Так что теперь? — спросила я. — Мы просто будем ждать его здесь?

Гаренше сжал мою руку толстыми пальцами.

— Нет. Не здесь, ilya, — он поджал губы. — Ты права. Нам нужно идти.

Он повёл меня по ближайшему из пяти каменных мостиков, которые пересекали ров между входом в Город и наружной улицей. Мы подошли прямо к строю солдат в униформе, которые не удостоили нас даже беглым взглядом.

Пройдя мимо их рядов, мы вошли в толпу туристов.

На мгновение меня окружили толкающиеся и теснящиеся люди в футболках с Пекином и Мао, в основном говорившие на незнакомых языках и взволнованно уставившиеся на высокие красные стены за нами. Они сжимали в руках цветы и маленькие корзинки с фруктами.

Я заметила, что никто на них не смотрел на меня — или на Гаренше.

Массивный видящий лавировал прямо между ними, ласково направляя меня одной ладонью. Я видела, как он на ходу кивал нескольким солдатам, и вздрогнула, когда некоторые из них резко выпрямились и отсалютовали ему.

Я взглянула на Гаренше, вскинув бровь.

— Немного удобного принуждения, только и всего, ilya, — сказал он, криво улыбаясь и глядя куда-то наверх позади нас. Тоже обернувшись, я впервые заметила гигантский портрет Мао, висевший на наружной стене. — …С их согласия, конечно же.

Он провёл меня через очередь людей, стоявших за теми, кто толпился прямо перед воротами. Они расступились как море, опять-таки не глядя на нас обоих, а также не замечая искусно расшитого платья ханфу, в которое я была одета.

Тогда-то я его увидела.

Длинный белый лимузин ждал на обочине.

Водитель в униформе — явно видящая с бледно-оранжевыми глазами и неподвижным светом — открыла перед нами дверцу, когда мы подошли, и низко поклонилась мне.

— Наисвятейший Мост, — пробормотала она, показывая официальный жест рукой.

Я кивнула и чуть натянуто улыбнулась перед тем, как пройти мимо неё и забраться на широкое кожаное сиденье в задней части лимузина. Когда я скользнула внутрь, по мне ударила нервозность. Я ожидала, что в салоне будет пусто, но оказалась рядом с Врегом, а также лицом к мускулистому молодому видящему, которого я не знала. Он скорчился на сиденье напротив меня.

Гаренше втиснул своё гигантское тело на сиденье рядом с молодым видящим, заставив того ещё сильнее съёжиться и прижаться к боку лимузина.

«Прямо парад тестостерона», — подумалось мне.

Врег усмехнулся и поднял ладонь к лицу, показывая ещё один уважительный знак Моста — этот относился к видящим с глубокого юга.

— Высокочтимый Мост, — вежливо произнёс он. — Как же замечательно видеть тебя, — он прикоснулся к моему плечу. Я заметила, что он сделал это аккуратно, но почти так, словно ничего не мог с собой поделать.

Я осознала, что удерживаю его взгляд и слышу эмоции в его голосе.

— …Ты выглядишь очень красивой и здоровой. Не могу передать тебе, как влияет на нас то, что мы видим тебя такой. Мы все очень беспокоились, сестра. По-настоящему очень беспокоились.

Я улыбнулась, тронутая искренностью, которую ощущала в его словах. Положив ладонь на его руку в ответ, я сжала её в знак привязанности и послала тёплый импульс света.

— Спасибо тебе, Врег, — сказала я. — Я это ценю. Очень.

— Тебе чего-нибудь хочется? — спросил он, показывая на бар, который я теперь увидела возле Гаренше. — Может, что-нибудь выпить? Или поесть?

— Выпить было бы неплохо… — начала я, но умолкла, когда дверь справа от меня резко открылась и пролила свет на всех нас.

Прежде чем я успела отреагировать, Ревик скользнул на сиденье рядом со мной. Выражение его лица было суровым.

Не глядя на меня, он повернулся к шофёру и отдал ей инструкции на незнакомом мне языке. Она чётко кивнула в ответ на его слова, затем быстро закрыла дверцу.

Спустя секунды я услышала, как она открывает переднюю дверцу. Звучание двигателя, работавшего на холостом ходу, изменилось, когда она привела лимузин в движение. Казалось, машина мгновенно тронулась с места.

Я посмотрела на Ревика. Он не смотрел на меня в ответ.

В салоне воцарилась тишина.

— Что? — спросила я у Ревика, пытаясь заставить его посмотреть на меня. — Что не так?

Он не поворачивался.

Когда я схватила его за руку, он резко вздрогнул и опустил взгляд.

Я могла лишь смотреть на него, заметив выражение его лица. Его злость едва скрывала то, что лежало под ней — смятение столь сильных чувств, что я не могла распознать их все своим разумом. Эта эмоция накрыла меня, ударив как будто в самый центр груди. Моя ладонь сжалась на его руке ещё крепче, но Ревик выдернул её из моих пальцев.

— Элли… мы можем поговорить потом?

Мое горло сдавило.

— Ты убил его?

В его глазах проступило недоумение, затем злость.

— Нет.

— Тогда что происходит?

— Я не хочу говорить об этом здесь, — сказал он.

— Ревик, — повторила я, подавляя злость в своём голосе. — Ты его убил?

Он сурово посмотрел мне в глаза.

— Ты хочешь, чтобы я повторил? — он стиснул зубы. — Нет, я его не убил. Вой Пай хотела его… — его глаза ожесточились ещё сильнее. Он скользнул взглядом по моему платью, затем посмотрел в сторону. — …И не только в одном отношении. Учитывая это и твои пожелания, я заключил сделку, обменяв его жизнь. Но я ей не доверяю. Я не доверяю никому из них, если хочешь знать правду.

Он наградил меня взглядом, который заставил меня подумать, что я сама наверняка есть в этом списке.

— Так что не так? — спросила я, прикусив губу. — Ты теперь жалеешь?

— Нет, — прорычал он. — Просто не знаю, сдержит ли она свою часть сделки… даст ли она мне то, что пообещала.

— А что она пообещала? — я нахмурилась. — Вой Пай? Что она пообещала?

— Сдержать условия обмена, — ответил он.

Я крепче закусила губу, подавляя нетерпение.

— Обмена на что, Ревик?

— На Фиграна, — сказал он.

Я уставилась на него. Прокрутив его слова в своей голове, я ощутила, что моё недоумение усиливается.

— Зачем? — спросила я. — Зачем он вообще тебе понадобился?

— Элли, — он встретился со мной взглядом, и его глаза превратились в односторонние зеркала. — Я же просил, чтобы мы поговорили об этом потом. Пожалуйста, позволь мне это. Пожалуйста.

Я взглянула на остальных и увидела, что они все старательно смотрели в окна, словно не слышали наш разговор. Переведя взгляд обратно на Ревика, я увидела, что он опять смотрит на меня с выражением, которого я никогда прежде не видела на его лице. Его глаза казались потерянными. Он выглядел так, будто не знал, что мне сказать, или что вообще делать со мной теперь, когда я здесь.

Вместе с этим смятением я видела в его глазах столько недоверия, что это заставило меня вздрогнуть. Он смотрел на меня так, будто вообще не знал меня, будто я была для него незнакомкой.

Я отстранилась от этого взгляда.

Спустя секунду он взял меня за руку и сжал мои пальцы своими.

— Я рад, что ты здесь, Элли, — сказал он.

Я кивнула.

— Окей.

— Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответила я.

Я постаралась контролировать свой свет и посмотрела в окно. Опять-таки осознав, что мы не одни, и что он уже попросил меня подождать — дважды — я прикусила губу и заставила себя замолчать. Он не хотел говорить при других. Я это понимала. Это логично.

Я постаралась сосредоточиться на зданиях, которых не видела по-настоящему.

Пока мой разум блуждал где-то в другом месте, мой взгляд пробегался по витринам, размытым пятнам цветных зонтиков перед кафе, которые наполовину находились на улице. Старые здания с черепичными крышами и резные деревянные столики располагались рядом со стеклянными небоскрёбами, современными кофейнями и ресторанами под открытым небом. Над центральным районом я заметила две примечательные квадратные башни из стекла. Я смотрела на них до тех пор, пока они оставались в поле зрения, и ощущала, как в моем нутре образуется пустота при виде их очертаний на небе, затянутом смогом. Эти здания годами снились мне задолго до того, как я посетила Азию.

Как и в Америке, большинство людей носили гарнитуры. Вопреки обилию азиатских лиц, всё казалось поразительно знакомым, словно я проснулась и вспомнила совершенно другой мир. При взгляде на них меня накрыла тоска по дому, которой я не испытывала уже много месяцев.

Я и без вопросов знала, что мы направляемся в аэропорт.

Ревик крепче сжал мою руку.

Его свет выплеснул резкий импульс эмоций, который заставил меня поднять взгляд. Когда я посмотрела ему в глаза, Ревик смотрел на меня с такой же заботой. Я все ещё видела там недоверие, приправленное глубоким, более сложным набором эмоций, которые находились почти на поверхности. Я осознала, что он выглядел усталым. Смятение вокруг его света никуда не ушло, как и злость.

Но я знала, что всё не сводилось только к этому.

Я всё ещё пыталась понять, что я вижу, когда Ревик наклонился ко мне.

Он поцеловал меня, и его губы разомкнулись в ту же секунду, когда прикоснулись к моим губам. Я напряглась, затем открылась ему, сама того не осознавая. Вложив свет в свой язык, Ревик углубил поцелуй и обвил мою талию рукой, когда я подалась вперёд, целуя его в ответ.

В моем разуме промелькнул проблеск воспоминания, когда он в прошлый раз целовал меня в лимузине.

Его ладони до боли крепко стиснули меня.

Он издал звук мне в рот, притянув ближе к себе на колени. Меня скрутило такой интенсивной болью, что перед глазами всё затмилось.

Через мгновение Ревик отпустил меня, хотя я уже наполовину вылетела из своего тела, обвила рукой его шею и запустила пальцы в его волосы. Несколько секунд я просто сидела на его коленях, смотря, как он избегает моего взгляда. Затем я вспомнила, где мы находились, повернулась и покосилась на остальных в салоне перед тем, как отпустить Ревика и соскользнуть с его колен.

Тогда я заметила, что он твёрд, что эрекция относительно виднеется через джинсы, но он не пытался это скрыть. Его взгляд метнулся к окну, куда смотрела я. Я наблюдала, как он упирается локтем в место, где стекло окна переходило в дверцу, упирается подбородком в ладонь и принимается созерцать пейзаж, проносившийся за тонированным окном.

Теперь он не смотрел на меня.

Более того, никто в машине вообще ничего не сказал. Примерно через сорок минут лимузин выкатился на ровную взлётную полосу и остановился перед частным реактивным самолётом без логотипов или опознавательных знаков на крыльях и хвосте, даже без указания модели и производства воздушного судна. Я уставилась на тёмный овал двери, ведущей внутрь, и ощутила очередной проблеск тревоги.

Я осознала, что вновь смотрю на его лицо, всматриваюсь в выражение, но Ревик не смотрел на меня в ответ. Когда дверца лимузина открылась, но взял меня за руку, вышел первым и помог мне выбраться, всё ещё не глядя мне в глаза.

— Ревик, — мягко позвала я. — Пожалуйста, детка… что такое?

Однако к тому времени я знала, что не так. Я знала.

Его пальцы сжались крепче, но он не ответил.

Остальные последовали за нами, когда он повёл меня к трапу, который кто-то подвёз к боку самолёта. Всё это время Ревик не смотрел на меня.

Только потом до меня дошло, что он ощущался не просто злым или опечаленным.

Он казался как будто сломленным.

У меня не было слов, чтобы описать, насколько же эта сломленность хуже всего остального.

Глава 29

Пытка

— Ты сейчас смотришь на главный ангар, ilya… — Гаренше махнул рукой вдоль прохода, когда перед нами показалось подземное помещение.

Один лишь его размер ошеломил меня, особенно учитывая, что вся эта пещера высечена в основании горы. Ряды реактивных истребителей стояли вдоль похожего на ангар пространства. Они тянулись на всю ту половину пещеры, которую я могла видеть с нашего места, находившегося на несколько этажей выше пола.

Я помнила похожее пространство в юго-западном Китае, куда люди Салинса доставили видящих-беженцев после бомбёжки в Сиртауне. Врег привёз меня вместе с Джоном, Чандрэ и примерно тридцатью разведчиками Повстанцев, многие из которых были ранены в перестрелках на улицах Вашингтона. Это случилось сразу после закрытия границ США от видящих, и прямо перед тем, как мы перевезли всех в Памир.

Иронично, но тогда мы воссоединились с Балидором и остатками Адипана и Семёрки. После исчезновения Ревика мы все были на одной стороне.

Хотя большую часть поездки до этого места я провела с завязанными глазами, я уже знала, что это не те же самые пещеры. Этот ангар раз в пять крупнее того, что я помнила — и это вновь заставило меня задаться вопросом, сколько же инфраструктуры и оснащения имелось у Салинса и его людей по всей Азии.

Люди суетились под нами как муравьи.

— У нас ещё один самолётный парк в северо-западном Китае, — добавил Гаренше, словно увидев изумление в моих глазах. — Но там только половина самолётов оснащена органикой. Босс работает над тем, чтобы достать нам более крупные транспортные самолёты. Проблема не столько в деньгах, сколько в необходимости работать через посредников. Видящим нельзя приобретать бронированные модели, так что он сотрудничает с контактом в Британии, который помогает нам заключать сделки.

Я посмотрела перед собой, тяжело сглотнув при виде эмблемы меча и солнца, нарисованной на каждом крыле двухместных самолётов. Я обвела взглядом ряды ящиков, возвышавшихся выше моей головы и наверняка наполненных мелким оружием, боеприпасами, гранатами, летательными аппаратами — а также бомбами, ракетами, пусковыми установками и боги ведают чем ещё.

Гаренше, похоже, в этот раз заметил мою реакцию. Он сжал моё плечо мощной ладонью и послал импульс тепла через пальцы.

— Эй, — позвал он. — Не беспокойся так, ilya. Ты не видела, чтобы босс использовал все это… ведь так? Он просто перестраховывается.

— Перестраховывается, — пробормотала я, окидывая взглядом всю протяжённость ангара. Заметив ряд пулемётных установок на бронированных танках, я выдохнула и покачала головой.

— Ты прав, Гар, — сказала я после небольшой паузы. — Я не видела, чтобы он использовал большую часть этого. Никаких самолётов. Никаких танков. Никакого химического оружия. Никаких ракет, — я стиснула зубы. — Всего лишь бомбы в пятизвёздочных отелях. И в государственных зданиях. В посольствах. На аванпостах СКАРБ. Я видела, как он взрывает машины. Без разбора расстреливает людей.

Гаренше пожал одним плечом. Выражение его лица сделалось непроницаемым.

— У него даже тогда были списки, знаешь ли, — сказал громадный видящий.

Когда я повернулась, он посмотрел на меня, и в его ореховых глазах появился стальной блеск, которого я никогда у него не видела, пока не знала, что он примкнул к Повстанцам.

— …В этом не было ничего беспорядочного, ilya, — добавил он. — Он был довольно избирателен. В каждой из тех операций мы позволили многим червякам уйти в целости и сохранности. И той ночью в Дели тоже.

Я нахмурилась.

— У него были списки? — переспросила я.

— Были. Он был довольно избирателен, как я и сказал.

Я крепче стиснула перила. Покачав головой, я закусила губу, затем всё равно сказала:

— И кто же составлял эти списки? Какие преступления они совершили, брат Гар?

Если он и услышал горечь в моём голосе, то проигнорировал, ответив прямо:

— Торговля видящими. В основном, детьми и женщинами, — сказал он. — Некоторые давно работали на торговцев или непосредственно вели с ними дела. Эти мудаки из СМИ распространяют информацию. Они показывают настоящие лица наших людей, надеясь, что тех перестреляют как животных — и сосредотачиваются на тех, кто угрожает их бизнесу или их контролю над нами. Той ночью в Дели босс отпустил многих репортёров и представителей малой прессы — включая новостников чёрного рынка, по крайней мере, тех, кто рассказывает правду. Среди правительственных он нацелился лишь на тех, кто по нашим сведениям работал на «Чёрную Стрелу» или СКАРБ, — его взгляд посуровел. — Он не убил всех той ночью, Элли. Или ты не обратила внимания?

— Он убил достаточно.

Гаренше тихо щёлкнул языком.

— Ты так просто сваливаешь всё на босса. А скольких убили они? Ты задавала себе этот вопрос?

Я повернулась, всё ещё сжимая перила.

— А сколько жертв — это слишком много жертв, Гаренше?

— Вот-вот, — сказал он. — Я могу задать тебе тот же самый вопрос.

Я почувствовала, что стискиваю зубы, но не ответила.

Посмотрев обратно на ангар, я сосредоточилась на танках, раздражаясь от осознания, что частично согласна с ним. Я хотела верить, что моё смятение вызвано пребыванием здесь, в общей конструкции с ними, но и в это я не верила.

Я читала о лагерях. Я уже давно познакомилась с кое-какими темными реалиями человеческой системы «регуляции» видящих. Более того, я знала, что большая часть моих друзей-видящих в той или иной степени пострадала от этой системы.

Тем не менее, я также не полностью поддерживала сторонников девиза «цель оправдывает средства».

Гаренше вздохнул. Вновь стиснув моё плечо массивной ладонью, он легонько тряхнул меня.

— Вы двое уже помиритесь или как, мать вашу? — в его голосе звучало открытое раздражение. — Ты должна обсуждать это с боссом, не со мной. Ты должна спрашивать у него, чего он хочет, и почему он поступает именно так, как он поступает, — поморщившись, он опять тряхнул меня. — Блядь, да на вас обоих смотреть больно. Всё равно что вынужденно наблюдать за пыткой.

— Пыткой, — повторила я, глядя на проход ангара. — Забавно, как ты это описал.

— Что вообще случилось между вами двоими? — спросил он, и в его голосе прозвучало больше эмоций. — Он нам ни черта не говорит.

— Где он теперь, Гаренше? — спросила я, поднимая на него взгляд. Увидев, как он хмурится, я отвернулась. — …В тему пыток.

— Ты знаешь, где он. Он разговаривает с Фиграном.

— Разговаривает с ним, — я закусила щеку изнутри и кивнула. — И что же это подразумевает, Гар? Ты знаешь?

— Ты хочешь увидеть?

Я подняла взгляд, не скрывая своего удивления.

— Да, — ответила я, выпрямляясь. — Да, хочу.

Он махнул толстой ладонью, показывая мне последовать за ним.

Я провела в лагере больше недели.

С самого приезда я не оставалась с Ревиком наедине дольше, чем на пару минут. Он дал мне огромную комнату, полную органики. Там имелся доступ к каждым законным новостям и новостям чёрного рынка, столько одежды, что мне за год не переносить, личная ванная, полностью оборудованная электронная библиотека и офис, а также личный ассистент, готовый позаботиться о любых моих потребностях.

Ещё он предоставил мне кровать королевских размеров, которую ни разу не посетил сам.

Каждое утро он показывался у моей двери и обеспечивал мне сколько угодно вариантов времяпровождения на день — вежливо, конечно же. Он предлагал мне гидов, самолётные экскурсии в близлежащие зоны, любое баловство, которое я пожелаю, доступ к тирам, его классам спарринга, любым записям, которые я пожелала посмотреть, к любым комнатам или базам данных в лагере.

Существовало несколько исключений — по правде говоря, намного меньше, чем я ожидала.

Мне отказали лишь один раз, и то это был мягкий отказ, а не суровый.

Я спросила про охраняемую зону лагеря, мимо которой мы проходили на одной из моих многочисленных экскурсий. Мне сказали, что она принадлежит Салинсу, и туда не допускают никого, кроме тех, у кого есть особое разрешение. Ревик даже тогда вёл себя виновато, предложил устроить официальное знакомство, если мне хотелось встретиться с пожилым видящим. Однако он предупредил, что если я просто «заявлюсь туда», то мне не стоит ожидать, что меня примут — и по правде говоря, мне это показалось логичным.

Запрет на операции, похоже, всё ещё действовал, судя по словам Гаренше.

Такое чувство, будто его письмо было последним случаем нашей настоящей коммуникации, за одним исключением. Он не приближался ко мне, когда нас не окружали другие люди. Он ел с нами в общей, похожей на ресторан столовой, которая обеспечивала ошеломительный вид на долину и поистине прекрасную еду. Он ходил со мной и другими на многие экскурсии по базе, включая командный центр, жилые коридоры, зоны отдыха, плавательный бассейн, спортзал.

Однажды вечером мы играли в шахматы в общей комнате, опять-таки в окружении других видящих.

Он даже брал меня с собой в полёты.

Однако мы всё ещё не обсуждали ничего существенного, и он не прикасался ко мне, если не считать мимолётных прикосновений к рукам и ладоням — обычно он делал это, открывая передо мной дверь, выдвигая стул, забирая моё пальто, предлагая мне что-нибудь. Один раз он обхватил меня рукой, чтобы показать приём броска в mulei. Один раз он накрыл мою ладонь своей, когда позволил мне сесть за штурвал его самолёта.

Как и сегодня, он также несколько раз уходил «поговорить» с Фиграном.

Он довольно открыто говорил мне, куда направляется. Он также предельно ясно давал понять, что не хочет моего присутствия там.

Один раз он упомянул, что кажется, добивается прогресса.

Когда я спросила его, в чём именно он добивается прогресса, его ответы сделались в высшей степени расплывчатыми.

Подумав об этом теперь, я почувствовала, что начинаю дышать чаще, пока Гаренше вёл меня к лестницам, чтобы спуститься сначала на первый этаж ангара, затем ещё на несколько этажей под землю. Спустя три пролёта мы вышли в каменный коридор с грубыми стенами и цементным полом.

И вновь я поймала себя на том, что поражаюсь масштабам лагеря.

Я шла за широкоплечим видящим мимо множества органических дверей с отверстиями, через которые можно было посмотреть в камеры. Наконец, мы остановились перед той, в которой не было окна. Использовав отпечаток пальца, чтобы открыть дверь, Гаренше мотнул подбородком, чтобы я проходила вперёд, когда органика растворилась, открыв овальный проход в похожей на камень поверхности.

Я осторожно вошла, с удивлением оказавшись в чём-то, больше похожим на контрольную комнату, нежели камеру.

Мой взгляд метнулся направо и вниз.

Большую часть той занимало обзорное окно. Из него открывался вид на квадратную безликую комнату с органическими стенами. Пол этой второй комнаты начинался на несколько футов ниже той, в которой теперь стояли мы с Гаренше. Она больше походила на камеру или допросную комнату.

В отношении планировки она не так уж отличалась от места, где мы держали Фиграна в Сиртауне после того, как Балидор переделал одно из пещерных помещений.

Внутри я увидела Ревика. Он сидел задом наперёд на металлическом стуле, положив подбородок на скрещённые руки, которые покоились на спинке органического стула. Я проследила за его взглядом, сосредоточенным на видящем, который сидел на полу напротив него.

На Фигране был ошейник, но его руки оставались свободными.

Он не выглядел избитым, страдающим от нехватки сна или пищи.

Я ощутила, как что-то во мне расслабилось.

Затем я посмотрела обратно на Ревика, пытаясь определить, что же я вижу на его лице. Его взгляд не отрывался от видящего на полу. Затем я увидела, что его губы шевелятся, и осознала, что они разговаривают.

Гаренше уселся на один из стульев в контрольной комнате, жестом показывая мне занять соседнее сиденье. Я опустила туда свой вес, не отворачиваясь от окна.

— Хочешь послушать? — спросил он, показывая в сторону панели.

Я кивнула, не отводя взгляда от Ревика. Его лицо выглядело сосредоточенным, но не злым. Если уж на то пошло, он выглядел задумчивым. Он выглядел так, словно пытался принять какое-то решение, а может быть, слушал и пытался понять.

— …и ты не помнишь ничего раньше? — спросил он, когда звуки другой комнаты донеслись до нас. Его голос звучал низко, с немецким акцентом. — Что насчёт твоей матери?

Фигран вытер лицо, слегка всхлипнув. Я осознала, что он плачет.

— Нет, — сказал он. — Нет, брат.

— Не спеши. Всё хорошо… правда. Я не ожидаю, что всё это вернётся разом.

Я тихонько сглотнула, удивившись тому, сколько сочувствия слышу в его голосе.

Териан, или Фигран, вновь покачал головой и потёр лицо рукой.

— Это не вернётся, — его голос сделался более сиплым, неразборчивым. — Монстры. Монстры под кровью. Гложут кости. Едят…

— Ладно, — Ревик поднял ладонь, говоря всё ещё спокойным тоном. — Ладно. Тогда мы пока что оставим это в покое, брат мой. Не позволяй мне расстраивать тебя. Здесь нет никаких монстров.

— Монстры… — снова пробормотал Териан, вытирая лицо.

Ревик вновь смерил его взглядом. Я всё ещё видела в его глазах прежде всего сочувствие, когда он смотрел на другого видящего. Пока я смотрела, на его лице проступила острая печаль. Она проступила очень отчётливо, затем пропала, когда Ревик поджал губы.

— Ты можешь рассказать мне свои первые воспоминания о Галейте? — спросил он. — Ведь тогда для тебя всё стало лучше, да? Ты помнишь, как он тебя нашёл?

— Брат, я не могу…

Ревик вскинул ладонь.

— Прости, — сказал он мягче. — Я давлю на тебя, и прошу за это прощения. Просто у нас мало времени. Мы должны знать, что грядёт. Ты один из немногих способен заглядывать так далеко вперёд. Ты нужен нам.

— Я знаю. Я знаю… — Фигран скуксился, отчего стал выглядеть ещё моложе. Его глаза всё ещё выражали тревогу, а также какую-то раздражённую сосредоточенность. — Прости.

— Всё хорошо, — сказал Ревик. — Всё хорошо, Фигран. Я знаю, ты через многое прошёл. Я знаю, как тяжело тебе было. Просто у тебя есть дар…

— Я знаю, — голос Фиграна сделался более беспокойным. — Я хочу помочь тебе, брат. Ты знаешь, что я хочу. Мне так жаль. Так жаль, что я бесполезен для тебя.

— Ты не бесполезен, — заверил его Ревик. — Мы братья. Я не сержусь, Фигран. Я пытаюсь помочь. Я никогда не перестану пытаться помочь тебе.

Мою грудь сдавило. Его слова повлияли на меня, вызвали боль в моем свете, застали меня врасплох — но не только. Когда Ревик сказал «братья», это звучало отнюдь не в метафорическом смысле.

Он верил в это. Он верил, что Фигран — один из Четвёрки.

Посмотрев на них вместе, я осознала, что тоже в это верю.

— Я знаю, — повторил Фигран. — Я знаю, — он всхлипнул, вытирая лицо грязными руками. — Ты хороший, брат. Хороший.

Я видела, как на его глаза навернулись слёзы.

Я закусила губу, подавляя изумление, а также эмоциональную реакцию, от которой усилилась боль в груди, и стало сложно дышать. Их разговор тронул меня глубже, чем я могла объяснить себе, но моему разуму всё равно хотелось вмешаться. Териан пытал Ревика месяцами. Он пытал Джона и Касс, едва не убил всех троих. Он похитил меня, изнасиловал меня в Вашингтоне. Он избивал меня, однажды потерял контроль и едва не убил меня.

Я искренне радовалась, что Ревик не мстит, но невольно пребывала в смятении, глядя, как они смотрят друг на друга.

Несколько минут Фигран просто плакал, стискивая руками свои длинные рыжеватые волосы и неудержимо сотрясаясь от рыданий.

Я гадала, не накачал ли Ревик его наркотиками.

Однако тело Фиграна выглядело более здоровым. Он выглядел так, будто питался лучше с тех пор, как мы покинули Китай. Его пальцы всё ещё были окровавленными, как в Запретном Городе, но я сомневалась, что Ревик имел к этому отношение. На полу камеры возле него лежал чистый альбом вместе с тем, который Джон дал ему из жалости в Непале.

Я также видела палочки угля, усеивавшие пол рядом с полупустой бутылкой воды.

Старый альбом, который дал ему Джон, лежал открытым на незавершённом рисунке. Посмотрев туда, я с удивлением узнала себя.

На рисунке я была в платье ханфу, которое надела в день, когда я покинула Запретный Город. Я сидела на сиденье лимузина, глядя на мужчину, чей незаконченный силуэт во многом напоминал Ревика. Он смотрел в окно машины, подперев подбородок ладонью.

Единственной законченной частью лица были глаза. Они выглядели печальными.

Мое горло сдавило при взгляде на них. Затем я заметила кое-что ещё — словно тень за окном машины. Там нависало нечто похожее на набросок лица Вой Пай, словно та наблюдала за мной и Ревиком. Как раз когда я подумала об этом, Фигран прикоснулся к страницам, отрешённо перелистывая их одной рукой, а другой ладонью всё ещё прикрывая глаза.

Ревик просто молча сидел там.

Но я чувствовала это своим светом. Он источал спокойствие, какую-то полную света умиротворённость. Это ощущение заполняло камеру внизу, смягчая печаль, жившую вокруг Фиграна.

Там жило понимание. И прощение.

Он создавал пространство для Фиграна, чтобы тот вспомнил. Он давал ему ощущение безопасности, в котором тот нуждался, чтобы ощутить свои щиты. Деликатность этого облака слегка шокировала меня. Я определённо замечала его качества, вплетённые туда — настоящего Ревика, которого я знала. Я ощущала там искренность, тепло сочувствия.

Ладони Фиграна нервно дёргали альбом, перелистывая страницы.

Он пролистал диаграммы, наброски, каракули. Я видела, как он перелистнул на страницу с одним из тех реалистичных рисунков. Когда он сделал это, его ладони остановились. Посмотрев на изображение под своими пальцами, Фигран уставился на него так, словно никогда прежде не видел.

Я повернула голову, тоже пытаясь рассмотреть рисунок. Различив тёмные и светлые линии, я внезапно поняла, что я вижу.

Мое сердце подскочило к горлу.

Боковым зрением я видела, как Гаренше смотрит на меня, и осознала, что он тоже увидел рисунок. Он наградил меня хмурым взглядом, изменил позу и скрестил мощные руки на груди. Я ощутила в нём желание спросить, но он промолчал.

Я едва заметила.

Я смотрела на рисунок меня и Балидора в открытом альбоме. Я узнала похожую на камеру комнату, в которой я спала под Старым Домом в Сиртауне. Глядя на детально прорисованные линии, я едва могла признать их реальность.

Фигран явно не деликатничал. Мы оба были обнажёнными, и судя по выражению на наших лицах, недалеко от кульминационного момента. Наши конечности переплелись. Я видела шрам на предплечье Балидора, который мне запомнился, и пылающую метку Адипана, которую он носил на левом плече. Мои пальцы впивались в спину Балидора и одну из его рук, но именно выражение лица видящего из Адипана вызвало волну тошноты.

Там было не только желание. Он смотрел на меня так, будто любил меня.

Я уставилась на рисунок, ощущая тошноту.

Затем я посмотрела на Ревика, видя, как он хмуро смотрит на тот же рисунок в альбоме.

Он не выглядел шокированным или даже удивлённым. Я не видела злости в его глазах. Вместо этого он отвёл взгляд и вытер лицо тыльной стороной ладони.

На той же руке он носил кольцо моего отца.

— Переверни страницу, брат, — сказал он Фиграну.

Теперь он не смотрел на рисунок.

— Мне жаль, Нензи. Мне так жаль.

— Всё хорошо. Переверни страницу. Пожалуйста, брат.

Видящий потянул пальцами за толстые страницы. Он схватил верхнюю и перевернул, чтобы рисунка не было видно.

— Спасибо, — тихо сказал Ревик.

— Я пытался помочь тебе, — пробормотал он. — Я пытался её убедить. Она была не готова, Нензи. Это не твоя вина. И не вина сестры. Недостаточно времени. Недостаточно времени…

Ревик кивнул, но то выражение не сходило с его лица.

Должно быть, я слишком близко простёрла свой свет.

Ревик резко повернул голову.

Он посмотрел прямо на нас в контрольной комнате. Его лицо скрылось за маской, заставив меня вжаться в спинку своего стула.

— Там кто-то есть? — спросил он.

Страх вспыхнул в моей груди. Я посмотрела на Гаренше и увидела, что он всматривается в моё лицо.

Показав отрицательный жест рукой, я попросила его не отвечать. Почувствовав, как в моей груди что-то сжалось при виде сомнения в его глазах, я одними губами произнесла «нет».

Он вздохнул. Бросив на меня мрачный взгляд, он показал, что у него нет выбора.

Осознав его правоту, я стиснула зубы и кивнула, теперь устыдившись, что попросила его об этом. Мой взгляд вернулся к камере внизу, и теперь я ощутила настоящую тошноту.

Гаренше нажал кнопку на панели.

— Вашей жене было любопытно, сэр.

— Уведи её отсюда, — сказал он.

Я не слышала злости в его голосе. Его слова вибрировали чем-то другим, близким к тому, что я видела в нём, когда мы ехали в машине.

— Сэр… я приношу свои извинения. Я посчитал, что это не повредит.

— Сейчас же, пожалуйста.

Я встала ещё до того, как Гаренше ему ответил.

Без единого слова я подошла к органической двери и стала ждать. Гаренше присоединился ко мне, как только поднял свою тушу со стула. Пока он прижимал ладонь к панели, чтобы открыть дверь, я невольно обернулась.

Видя, что Ревик всё ещё смотрит на обзорное окно, я ощутила, как та боль в моей груди усилилась.

Он всё ещё смотрел вверх, когда я отвернулась.

Глава 30

Прощение

Я уже решила, что никуда не пойду этим вечером.

До Фиграна, имею в виду. До того, как я пошпионила за Ревиком и сделала всё только хуже.

Мне нужно собраться с силами. Мне нужно просто подумать.

Я села на диван в своей комнате ещё до наступления темноты, невидящим взглядом уставившись через стекло, должно быть, на ошеломительный вид на утёсы и широкий водопад из талой воды, который каскадами спадал с противоположной стены каньона. Я смотрела, как лучи солнца струятся на те же утёсы, делая воду оранжевой и золотой. Я не шевелилась даже тогда, когда пришло и ушло время ужина.

Я знала, что какая-то часть меня ждала его.

Я не боялась того, что он сделает — уже нет. Я не могла сообразить, чего я боялась, но знала, что не готова увидеться с ним. Зная это, я могла рационально оправдать, почему избегаю его, но от этого мне ничуть не становилось лучше.

Я сидела на кожаном диване, который образовывал длинное сиденье у окна, обхватила руками колени и уставилась сквозь стекла.

Всё болело. Даже моя кожа болела.

Я не пошевелилась, когда мир за органической панелью начал темнеть, а вместе с ним и подземное помещение. Я не встала, чтобы включить свет. Я смотрела, как над горами на противоположной стороне каньона поднимается луна.

Я вновь задавалась вопросом, что я здесь делаю.

В какой-то момент я положила голову на спинку дивана.

Должно быть, я заснула.

* * *

Я проснулась как от толчка, страх встряхнул меня — без направления, без информации.

Заставив себя дышать спокойнее, я изменила позу, подняла голову со спинки кожаного дивана и провела рукой по длинным, спутавшимся волосам. Мои ноги затекли, потому что я подвернула их под себя. Медленно пошевелившись, я вытянула их, вздрогнув, когда к суставам вернулось кровообращение.

Затем я взглянула справа от себя и подпрыгнула.

Боль вспыхнула в моём свете.

Я посмотрела на его тёмный силуэт, проследив его профиль взглядом, и моё сердце загрохотало в груди. Он не смотрел на меня и, похоже, не шевелился. Он сидел на противоположном краю тёмного кожаного дивана, настолько далеко от меня, насколько это возможно, не пересаживаясь на другой предмет мебели. Я всматривалась в его глаза, пока он смотрел на тот же вид, который я созерцала прежде.

Проследив за его взглядом до прозрачной стены, я заметила, что луна уже высоко стояла на небе, отражаясь в сине-белом водопаде и указывая, что прошло как минимум несколько часов.

Я гадала, сколько он здесь просидел.

Когда я повернулась в следующий раз, он наблюдал за мной. Его глаза слегка светились бледно-зелёным светом в темноте, делая очертания его лица более различимыми, чем в одном лунном свете. Вспомнив мальчика, я ощутила, как моё сердце сжалось в груди. Однако он не был похож на мальчика. Я вообще уже не видела между ними сходства.

— Я не собирался ничего говорить, — его подбородок напрягся. — Не собирался, Элли.

Я сглотнула, будучи не в состоянии оторвать глаза от его лица.

— Почему нет? — спросила я так же тихо.

Он потёр глаза. Его пальцы выглядели бледными на тёмном фоне его рубашки. Я увидела, как его кольцо на мгновение сверкнуло, когда свет отразился от серебряной поверхности. Почему-то от этого мою грудь вновь сдавило. Я постаралась не думать о хижине, обо всём, что случилось до Вашингтона, но я не могла выбросить это из головы.

Я хотела, чтобы он выглядел по-другому. Я хотела, чтобы он был другим. Когда я смотрела на него теперь, эти различия испарялись, делались малозначительными.

— Элли, — произнёс он. — Могу я спросить тебя… об этом?

От боли в его голосе мою грудь сдавило. Его акцент сделался как никогда сильным. Я с трудом узнавала английскую речь в его словах.

После небольшой паузы я кивнула, глядя, как он смотрит на каньон.

— Да, — сказала я.

Когда он повернул голову, я увидела в его глазах слёзы и вздрогнула — и от самих слёз, и от эмоций, которые я там увидела. Я закусила губу, когда он вытер лицо.

Теперь я это чувствовала. Всюду вокруг себя.

— Когда он выстрелил в тебя, — сказал Ревик, прочистив горло. — Когда он заставил нас… пройти через это. Он сделал это для того, чтобы вы двое смогли быть вместе?

В моём нутре всколыхнулась ожесточённая боль, отчего невозможно было выдавить ни слова. Я могла лишь смотреть на него, смотреть на его лицо и свет, осознавая, как воспринял всё это его разум. Вытерев щеки руками, я стиснула зубы и решительно покачала головой.

— Нет.

— Ты знала, что он это сделает? Выстрелит в тебя?

— Нет.

Я увидела, как он нахмурился. Наблюдая, как он смотрит в окно, я сглотнула. Боль в моём нутре сделалась невыносимой, и мой свет начал открываться.

— Ревик, — я говорила с трудом, заставляя себя. — Ревик, ты можешь просто прочесть меня, если…

— Нет, — он взмахнул ладонью, глядя на меня. — Нет, Элли. Я не хочу этого делать.

Осознав, что он имеет в виду, я прикусила губу — так сильно, что это причинило боль. Я хотела сказать ему, что имела в виду не это, что не предлагала прочесть меня для секса, лишь правду, но я не могла выдавить ни слова.

— Это была месть? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

— Ты его любишь? — он повернулся, вновь пристально посмотрев на меня.

Я видела там сдержанность, отстранённость, но лишь покачала головой.

— Нет.

Увидев, как ожесточилось лицо Ревика, я почувствовала, как мой свет распаляется, начинает скручиваться. Я хотела потянуться к нему, но чувствовала, что он удерживает меня в стороне от своего света. Ощущение было столь осязаемым, что казалось почти физическим.

— Ревик, — позвала я. — Я сожалею. Правда, сожалею.

Он не смотрел на меня. Я сделала ещё один вдох.

— Это может быть неважно для тебя… — покачав головой, я стиснула зубы.

Это важно для него. Конечно, блядь, это для него важно.

— Это была одна ночь, — прямо сказала я. — Это была только одна ночь, — я прочистила горло, стараясь дышать, но то тошнотворное ощущение в моём нутре усиливалось. — Я думала, что между нами всё кончено. После Дели. Я думала, что мы расстались. Так что это была одна ночь. Этого не повторилось.

Он нахмурился. Я смотрела, как он думает над этим.

— Одна ночь, — сказал он.

Я кивнула, обхватив руками свои ноги.

— Да.

— Ни единого раза после этого?

— Нет.

— И?

Я моргнула, уставившись на него.

— И что?

— Ты собираешься сказать мне, почему? Что изменилось, Элли? — он посмотрел на меня.

Я вздрогнула, увидев выражение в его глазах. Но я выдержала его взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

Его подбородок напрягся.

— Ему больше четырёхсот лет. Он глава блядского Адипана, Элисон. Учитывая, что он способен сделать своим светом, я опущу преамбулы и предположу, что секс был охренительным. Так почему только один раз? — он показал жест одной рукой, его голос звучал так холодно, с таким сильным акцентом, что я едва его понимала. — Почему не больше?

Подавляя свою реакцию на его слова, я пожала плечами.

— Ты имеешь в виду, почему мы не сделали это вновь? — подавляя лёгкий прилив злости, я покачала головой. — Иисусе, Ревик. Не знаю.

— Да, — сказал он, посмотрев на меня. — Ты знаешь. В чём дело?

— Я не знаю.

Ощутив искры его злости, даже приглушенной щитами, я стиснула зубы и постаралась подумать, осмыслить собственные реакции. Я осознала, что не хочу отвечать на его вопрос. Какая-то часть меня обижалась на него за то, что он вообще задаёт его.

Всё ещё думая и уставившись невидящим взглядом в окно, я покачала головой.

— Это казалось не лучшей идеей.

— Почему?

— Просто.

— Дерьмо собачье, — прорычал он. — Хрень полная это твоё «просто». Ты думала об этом. Я тебя знаю. Ты бы подумала об этом, блядь, Элли. Скажи мне, почему, мать твою.

Я почувствовала, как мои челюсти стиснулись ещё крепче. Не глядя на него, я покачала головой.

— Он мой друг, — я умолкла, всё ещё глядя на тёмное небо.

Я поймала себя на том, что думаю о Балидоре, но мне не хотелось думать о нем.

Выдохнув, я сказала:

— Я знаю, что он хотел меня, но я не позволяла себе слишком задумываться над этим. Он мой друг, — резкий прилив злости распалил мою грудь. Я даже не знала точно, кому адресовалась эта злость. — Просто… — всё ещё думая, я покачала головой. — С ним это оказалось тяжело. Тяжелее, чем я думала. Я думала, это будет просто секс, что я узнаю, каково это — просто заниматься сексом с кем-то другим. Но это не был просто секс, и я не смогла справиться с тем, что это было.

Я вновь покачала головой и уставилась на свои ладони.

— Я не была готова к этому. Я не смогла с этим справиться, — заставив себя замолчать, я стиснула зубы, когда он ничего не сказал. — Блядь, я не смогла с этим справиться. Так что вот тебе причина. Это был мой выбор.

Его тело замерло совершенно неподвижно.

На протяжении долгого момента он, казалось, пытался выдавить из себя хоть слово.

Затем в его свете полыхнула боль.

— Боги, Элисон, — эта боль усилилась. — Ты сказала, что не любишь его, — одна ладонь поднялась к его голове. Я видела, как его пальцы стискивают волосы. Я чувствовала, как он прикладывает усилия, чтобы промолчать.

Я покачала головой.

— Ревик. Нет. Я не люблю его. Не так…

— Да пошла ты, — его голос дрогнул, и я впервые услышала, что скрывалось за всем этим. Несколько долгих секунд я не шевелилась, наблюдая, как он пытается взять свой свет под контроль.

Всполох боли вновь прошёлся по мне, и вот я уже едва могла смотреть на него. Я уже даже не могла сказать, чья эта боль. Я ощущала иррациональность этого чувства, интенсивность своего света.

— Ревик, — я покачала головой. — Может, нам не стоит этого делать.

— Я не причиню тебе вреда, Элли.

Я повернулась и посмотрела на него.

— Я и не говорила, что ты причинишь.

Молчание затянулось.

Я видела, как он вновь с трудом удерживает контроль, и прикусила язык, стараясь оставаться на месте, не касаться его — а может, не бить его. Мне хотелось сделать то первое, то второе, и с такой интенсивностью, что я не могла думать ни о чём другом, глядя, как он сидит здесь. А может, мне хотелось сделать и то, и другое, друг за другом или по очерёдности. В любом случае, это неудержимое желание нарастало, а боль в моём нутре усиливалась.

Он сидел, держась руками за голову и не шевелясь, приглушив и отстранив свой свет.

— Это связь? — спросил он. — Из-за связи ты передумала? Потому что ты застряла со мной?

Моя злость полыхнула ещё жарче.

— Да пошёл ты. Разве связь помешала тебе трахать Кэт?

Вздрогнув, он уставился на меня.

— Ты его любишь?

— Нет! — я наградила его сердитым взглядом. — Я его не люблю, Ревик… не так.

— Ты просто не любишь меня.

Прежде чем я успела осмыслить его слова, всё моё тело пронзило болью.

— Я люблю тебя, — сказала я, и боль в моей груди усилилась, а злость испарилась. — Это ты никогда не любил меня так уж сильно, Ревик.

Сказав это, я осознала, что в глубине души считала это правдой.

Более того, в глубине души я винила его. Я винила его, чувствовала себя брошенной во многих смыслах. Я винила его за это. Я винила его за превращение в Сайримна. Я винила его за Вашингтон. Я винила его за то, что после он побежал к Салинсу, а не ко мне. Мой разум каким-то образом сплёл эти события, сделав их одним целым.

Затем я стискивала свою грудь, силясь дышать.

— Прости, — я покачала головой, и на глаза навернулись слёзы. — Это нечестно. Я знаю, что это нечестно, — я ощущала правдивость этих слов, и боль лишь усилилась. — Прости меня, Ревик.

Он лишь сидел там. На моих глазах он покачал головой, стиснув зубы.

— Ты хотела сделать мне больно, — сказал он. — Поэтому ты так поступила?

Я нахмурилась, уставившись в окно. Я заставила себя подумать, постараться и ответить ему правдиво.

— Я не знаю. Может быть. Может, я хотела сделать тебе больно, — я стиснула зубы, повернувшись. — Я говорила себе, что это не так. Я говорила себе, что хотела только порвать с тобой… а не сделать тебе больно.

Он издал хриплый смешок.

Злость в моей груди полыхнула.

— Я знала, что совершила ошибку. Сразу после того, как мы сделали это, я знала, — от боли всё перед глазами побелело. Мои руки сжались в кулаки. — Я не могу заниматься случайным сексом. Никогда не могла, — в моём голосе зазвучали горькие нотки. — Полагаю, это ещё один навык, в котором ты на несколько шагов впереди меня, муж.

Видя, как Ревик вздрогнул, крепче стиснув свои волосы, я прикусила губу.

— Потом ты послал это письмо, — сказала я.

Воцарилось молчание.

Он хрипло усмехнулся, поднял голову и посмотрел в окно.

— Это блядское письмо, — сказал он. — Gaos. Вы оба, должно быть, были в восторге, — он посмотрел на меня, и его глаза холодно сверкнули в лунном свете. — Ты хотела, чтобы он прочёл его вслух. Это просто бессмысленная жестокость, жена? Или в этом тоже содержался посыл? Я что-то упустил?

Я стиснула кулаки, чувствуя, как усиливается моя злость.

— Я не знала, что было в этом письме! Ты доставил его к нашей двери… как какую-то насмешку! Я не знала про цветы. Я даже не видела их, пока Касс не закончила читать. Я думала, ты пытаешься манипулировать мной… я думала, всё это должно быть угрозой.

— Угрозой? — переспросил он, и в его голос просочилась злость. — Ты думала, что я стану тебе угрожать? Ты моя жена, Элли.

— Ага, — отозвалась я, сердито посмотрев на него. — Мужья же никогда не убивают своих жён и не угрожают им.

— Я не человек, блядь! — рявкнул он. — Я сказал тебе, что никогда не подниму на тебя руку. Ты думала, что я тебе солгал?

— Я думала о том, что я только что переспала с другим, — сказала я. — Впервые с момента заключения нашего брака. Откуда, блядь, я должна была знать, что ты сделаешь?

— Я даже не знал об этом!

— Я предположила, что ты знаешь.

— Почему я не знал, Элли? — его взгляд встретился с моим, и я вздрогнула от боли в его глазах, когда его подбородок напрягся. — Это было дело рук Балидора? Или это со мной тоже сделала ты? Ты даже не включила меня в свою чёртову измену? Тебе непременно надо было отрезать меня и от этого тоже?

Я покачала головой, стараясь контролировать свой свет и свой голос.

— Я решила, что это и стало поводом для письма. Я предположила, что ты зол…

— Я бы не стал тебе угрожать, Элли!

Я уставилась на него с открытым неверием.

— Джон сказал, что ты угрожал убить любого, кто ко мне прикоснётся. Включая его самого, мать твою, — я крепче сжала колени. — А теперь ты хочешь, чтобы я поверила, что ты не причинил бы мне вреда? И не стал бы мне угрожать? Хрень собачья.

Когда он покачал головой, всё ещё со злостью в глазах, я повысила голос.

— Ревик, между нами всё было туманно. Уже давно. И тебя в последнее время нельзя назвать мистером Ненасильственность…

— Боги, Элли!

Что-то в его голосе заставило меня замолчать.

Я уставилась на него, и это вновь ускользнуло от меня, как только я ощутила рябь, исходившую из его света. Осознав, что мы кричали друг на друга, что я едва следила за своими словами, я издала какое-то подобие хрипа, поразившись боли, которая ударила меня в сердце, как только я её впустила.

Слёзы покатились по моим щекам прежде, чем я успела их сдержать. Затем я вспомнила его в хижине, вспомнила всё, что мы сказали друг другу, каким далёким всё это казалось мне теперь. Я вспомнила его лицо и то, как он смотрел на меня.

— Ты обещала мне! — хрипло сказал он. — Блядь, ты обещала мне! — он вновь вцепился в свои волосы. — Боги… я поверил тебе. Я действительно поверил тебе, блядь. Ты знала, что это значит для меня. После Элизы. Ты знала. Я рассказал тебе всё. Я говорил тебе, что не смогу с этим справиться.

Я закусила губу, подавляя желание напомнить ему про Вашингтон, напомнить ему все те вещи, что он тоже обещал мне в той хижине. Я задавила это желание, стиснув свои волосы руками, сжав ладони в кулаки. Я постаралась закрыть свой разум, свой свет, своё сердце. Всё болело и ослепляло меня.

— Боги, Ревик.

Я старалась подавить злость в себе и не могла.

— Я пыталась порвать всё между нами, — сказала я, уставившись в пол. — Я практически прямым текстом сказала тебе, что не собираюсь хранить верность. Я сказала тебе… в Дели, — я сглотнула, покачав головой. — Я думала, ты выжил из своего блядского ума. Я думала, ты меня бросил. По существу, ты действительно бросил меня. И теперь это дерьмо внезапно оказывается на мне. Это моя вина.

Он посмотрел на меня. Я увидела боль в его глазах наряду с раздражением, беспомощностью, которой я, кажется, никогда прежде за ним не замечала. Вновь стиснув зубы, он на моих глазах отвернулся.

— Да, — горе в его голосе сделалось осязаемым. — Ты мне сказала. Ты мне сказала в Дели, — его глаза светились, глядя на меня в темноте. — Зачем ты вообще пришла сюда, Элли? Зачем не осталась со своим любовником? — он задохнулся на этом слове, и на его глаза навернулись слёзы. — Это чтобы спасти ему жизнь? Так ты откупаешься от меня, находясь здесь? Как это он назвал… «предоставляешь услугу»?

Я не думала.

Я кинулась на него. Я ударила его прежде, чем осознала своё намерение. По груди, по плечу. Он поймал меня руками, стиснул мои запястья, не дал ударить себя по лицу. Он силой повалил меня на диван прежде, чем я сумела вывернуться. На мгновение я высвободила одну руку и снова ударила его, но он поймал моё запястье и придавил мои ноги.

— Я никогда не требовала, чтобы ты ответил за это! — зарычала я на него. — Никогда! Я даже не просила от тебя объяснений. Даже когда ты сделал это снова, и снова…

— Я никогда не трахался на стороне после того, как мы консуммировали брак!

Я перестала бороться, уставившись на него в неверии.

— Что?

Ревик отвёл глаза, стиснув зубы и крепче сжав свою хватку.

— Это не было веселья ради. Я делал это не ради секса.

— А мне показалось, что ты неплохо повеселился.

Он пристально посмотрел на меня, и я прикусила губу, но выдержала его взгляд.

— Я ненавидел ту операцию, — он сверлил меня сердитым взглядом, стиснув челюсти. — Блядь, я её ненавидел, Элли. Я за всю свою жизнь никогда и ничего так не ненавидел. Если ты думаешь, что я был там ради кайфа… — остановившись, он покачал головой, и его голос зазвучал холодно. — Я отправился туда ради тебя. Единственная причина, по которой я так возбудился — это то, что я почувствовал тебя в том проклятом здании.

— Иисусе, Ревик, — я закусила язык до такой степени, что ощутила вкус крови. — Это жалкое оправдание.

— Вот как? — его голос зазвучал жёстче. — Хочешь прочесть меня для этого, Элли? Почему бы нам не прочесть друг друга? Сравним записи? Может, мы оба кое-чему научимся.

Я стала сопротивляться, ярость полыхнула в моем свете, но Ревик крепче сжал хватку, навалившись своим весом на мои ноги. Долгое время мы лишь смотрели друг на друга.

Его подбородок напрягся, затем он встряхнул меня, и его свет заискрил.

— Зачем ты здесь? — прорычал он. — Зачем ты сюда пришла, Элли?

Посмотрев на него, я не могла ответить.

Я поймала себя на том, что вспоминаю, как оправдала для себя ситуацию с Балидором. Я говорила себе, что это на самом деле не Ревик. Я говорила себе, что он уже сам не свой. Он не тот мужчина, которого я полюбила. Он не тот мужчина, за которого я вышла замуж.

Но, должно быть, какая-то часть меня знала, что это тоже чушь собачья.

В любом случае, он всё ещё был самим собой, когда переспал с Кэт. Когда он поступил так со мной в Вашингтоне, когда он продал себя той женщине на корабле — он всё ещё был прежним Ревиком.

Он был мужчиной, в которого я влюбилась, за которого вышла замуж.

Тот Ревик причинил мне боль. Не этот.

— Так вот в чём настоящая причина? — в его голосе зазвучала открытая горечь. — Вот почему ты пришла? Чтобы убедить меня позволить Вэшу опять раскроить меня, вырезать те части меня, которые тебе не нравятся? Вот чего ты на самом деле хочешь, жена?

Услышав его слова, я долгое время не могла пошевелиться.

Уставившись в потолок мимо его головы, я заставила себя подумать над его вопросом, ответить честно. Что бы я ни говорила себе, когда шла на это, теперь я должна быть честной. Должна. Мысль о том, чтобы соврать ему сейчас, вызывала у меня физическую тошноту.

Я вспомнила Дели, и мои пальцы сжались в кулаки там, где он меня удерживал.

— Нет, — я покачала головой. — Нет. Не в этом дело. Уже нет.

Он встретился со мной взглядом.

Я вновь увидела там недоверие и боль, на которую я едва могла смотреть. И всё же мои челюсти сжались, когда я посмотрела в потолок, вспоминая.

— Я лгала, Ревик, — сказала я. — Думаю, это была месть… по крайней мере, частично, — подавляя холодную злость, которая так и хотела нахлынуть, я продолжала смотреть мимо него. — Я хотела знать, каково это. Я хотела, чтобы мы в кои-то веки хоть раз поменялись местами. Хоть раз я сама хотела быть той, кто посмотрела на кого-то другого в этом отношении, — я закусила щеку изнутри и посмотрела ему в глаза. — Когда я вошла, там, в Вашингтоне… ты не думал обо мне. Не думал, Ревик.

На мгновение я увидела в его глазах боль.

— Нет, — ответил он после небольшой паузы. — Нет, к тому времени я не думал о тебе. Я просто трахался, Элли.

Я кивнула, чувствуя ком в горле.

— Ну, вот тебе и ответ.

Он посмотрел на меня так, словно хотел сказать что-то ещё.

— Мне жаль, что это была Кэт, — сказал он наконец.

Когда я подняла взгляд, он поколебался, всё ещё всматриваясь в мои глаза.

— Я не хотел, чтобы было так, — сказал он. — Те трое были единственными разведчиками в моём распоряжении, которые могли сойти за недобровольных. Она и Уллиса были единственными настоящими профессионалками в моём распоряжении. Чтобы найти и обучить других, ушли бы недели. Я не хотел ждать, — он поколебался, всё ещё всматриваясь в моё лицо. — Это было исключительно тактическое решение, Элли. Я выбрал её не потому, что хотел её. Клянусь богами, я её не хотел. Я бы взял кого угодно, только не её. Кого угодно. Спроси Джона.

Я кивнула, чувствуя, как крепче стискиваю зубы.

— Для тебя это было то же самое? — спросил он. — С Балидором? Он был просто удобной кандидатурой, Элли?

Его голос звучал настороженно, словно он почти не хотел слышать ответ.

Посмотрев на него, я едва не поддакнула ему. Затем я вздохнула, осознав, что мы уже зашли слишком далеко. И я не стану врать ему, блядь. Не в этом отношении.

— Нет, — мои челюсти сжались. — Я хотела его. Ещё до этого, Ревик.

Он моргнул, уставившись на меня.

Затем его свет полыхнул. Его боль врезалась в меня так сильно, что я закрыла глаза. Мне пришлось приложить усилия, чтобы вновь дышать, моя тошнота усилилась, сделалась невыносимой, когда я увидела, как исказилось его лицо. Затем он издал надрывный хрип, и его боль окружила меня густым облаком. Я смотрела, как он плачет, и не могла сделать ничего, кроме как лежать под ним, придавленная его телом. Его свет вновь заискрил, когда он попытался обратить всё в злость, но, похоже, это ему тоже не удавалось.

В данный момент мне это тоже не удавалось.

Мой разум на мгновение растерялся, вспомнив Вашингтон.

Я вспомнила, как чувствовала себя. Я вспомнила, что я чувствовала после, что крутилось у меня в голове днями, неделями — месяцами — после того, как мы вернулись в Памир. Я помнила, как лежала в постели и не могла спать, плакала, пока не отключалась от утомления, съёжившись телом и светом, чувствуя себя так, будто меня разрубили на две части. Было такое ощущение, будто он вырвал моё сердце из груди. Он вырвал его, а потом оставил меня. Он оставил меня одну со всем этим.

А теперь, глядя на него, я видела эту боль в нём.

Я получила возможность нанести ответный удар, и я ей воспользовалась.

Я ранила его так, как никогда не думала ранить никого на свете, особенно после того, что сделал со мной Джейден. Я ранила его сильнее, чем мне казалось возможным ранить другого человека, даже его. И это ничего не отменяло. Это не облегчило того, что случилось со мной.

На мои глаза навернулись слезы.

В этот раз я не пыталась их сдержать. Я даже не пыталась осознать это до конца. Я лежала под ним, и какая-то часть меня просто сдалась. Я перестала притворяться, что со мной всё в порядке, что я могу логично оправдать это, как месяцами делала это со всеми. Я перестала притворяться, что могу с этим справиться, или даже что я хочу с этим справиться. Я открыла свой свет, чувствуя себя так, будто я сейчас сдохну, блядь. Я плакала, чувствуя себя так, как чувствовала себя после смерти отца — потерянной, словно никого больше не осталось.

Поначалу я не думала о нём во всём этом.

Я не думала о том, что он смотрит на меня и чувствует то, что я чувствую.

Когда он отпустил мои запястья, я не подняла голову. Я не пыталась его ударить. Я даже не пыталась пошевелиться. Он опустился на меня всем весом, и я зарыдала ещё сильнее, вспомнив хижину, вспомнив, как он обещал, что никогда больше не поступит так со мной, что никогда больше не ранит меня так. Я вспомнила, как я ему доверяла, как я верила всему, что он мне говорил, и я опять всхлипнула, прижимая ладонь к сердцу.

— Элли.

Его пальцы стиснули мои волосы.

— Элли.

Я покачала головой, не глядя на него.

Он опустил лицо.

Его язык и губы нашли мои и шокировали меня — мой свет, моё тело. Я ощущала в этом Ревика, так много от него, что я издала какой-то звук — должно быть, очередной стон, может, даже всхлип. Боль попыталась сокрушить мою грудь, когда он навалился весом, крепче целуя меня. На несколько долгих мгновений я затерялась там, ощущая его так сильно, что я не могла дышать. Его свет свернулся в моём, душа меня, но его губы были тёплыми, даже нежными. Он целовал меня, вжимался в меня, пока я не всхлипнула, хватая ртом воздух.

Когда он поднял голову, я увидела в его глазах слёзы.

— Прости, — сказал он хрипло.

Мои пальцы крепче сжали его, и я осознала, что стискиваю его руки. Моя другая ладонь поднялась и стиснула его волосы. Я крепче впилась в них пальцами так, что он вздрогнул. Моя боль усилилась, когда я увидела, как напряглось его лицо. Я наблюдала за ним, наблюдала, как изменяется его лицо, когда я ощущала его свет. В его свете сейчас было столько всего. Крепче вцепившись в него, я подавила очередной порыв сделать ему больно. Я как будто не могла заставить себя перестать, но всё же не сделала этого.

Я просто лежала там, сжимая его волосы в кулаке и кусая язык до крови.

Он не оттолкнул меня. Он открылся ещё сильнее.

— Ты можешь делать мне больно, Элли, — сказал он. — Ты можешь делать что угодно. Просто скажи мне, что ты хочешь меня. Скажи мне, что ты хочешь меня таким… не разделённым и сломленным, как раньше.

Я крепче стиснула его, прикусив губу.

— Я хочу тебя таким, — я слышала в своём голосе злость, боль — я почти не узнавала свой голос. Но это казалось правдой. — Я хочу тебя таким, — пальцы моей другой руки обхватили его шею, притягивая его светом. — Я не хочу половину тебя. Я не хочу блядскую половину тебя, Ревик.

Его пальцы запутались в моих волосах, как мои — в его. Он крепче стиснул меня, и я ощутила в нём боль, злость, горе, и желание в нём усилилось.

Когда я потянула его к себе, он позволил.

Я поцеловала его, и он ответил на поцелуй — поначалу крепко, с жестокостью стискивая мои волосы. Через несколько секунд он замедлился, и его свет сделался более жарким, более требовательным; Ревик притягивал меня, уговаривая раскрыть губы. Когда я открыла свой свет, он издал хриплый стон, не поднимая головы. Я услышала и так сильно прочувствовала этот стон, что мне вновь пришлось подавить желание ударить его. От собственничества у меня буквально помутилось в голове. Я вспомнила, что увидела в Вашингтоне, и издала низкий крик, ударив его в грудь.

Ревик поймал меня за запястье. Его поцелуи стали глубже, он принялся ласкать моё лицо ладонью, опустил губы, целуя меня в шею и притягивая своим светом.

Мы начали раздевать друг друга.

Его рубашка всё ещё свисала с плеч, когда я обхватила его рукой. Я принялась поглаживать его, обхватив за талию ногами, и Ревик застонал. Я увидела боль на его лице и едва не утратила контроль, когда его сознание скользнуло в меня. Затем мы читали друг друга… и его эмоции простёрлись, парализуя меня. Я вспомнила, что он почувствует это. Он почувствует меня с 'Дори.

Он почувствует всё — совсем как я почувствовала Кэт и ту женщину на корабле.

Боль затмила мой разум, но я не попыталась оттолкнуть его, когда он вдавил меня в диван. Он обхватил пальцами мои бёдра и дёрнул на себя, а затем взял свой член и расположился между моих ног. Когда он вошёл в меня, я издала протяжный крик. Я крепче обхватила его ногами, ёрзая под ним, и Ревик застонал, грубее вколачиваясь в меня.

К тому времени, когда он наткнулся на отпечатки в моём свете, мы оба уже вновь плакали.

Я видела, как ожесточилось его лицо и закрылись глаза.

Он не вышел и даже не закрыл свой свет. Он не смотрел мне в лицо, когда вновь толкнулся в меня, но я чувствовала всё, что чувствовал он.

Он занимался со мной любовью, ощущая во мне другого видящего опять… и опять…

Ближе к концу он стискивал мою спину и волосы, прижимаясь ко мне мокрым от слёз лицом и кончая, наполовину придавив меня своим весом. Его свет вплетался в меня, когда он отпустил контроль, и мой разум опустел. Я чувствовала в нём нерешительность, не похожую на любые его эмоции до сих пор, и он вновь вошёл до упора. Та его часть как видящего, отличавшая его от любого человека, с которым я спала, вошла в меня так глубоко, что я застонала и тут же тоже кончила, впившись пальцами в его спину.

Как только это случилось, Ревик наткнулся на ещё один отпечаток и вскрикнул.

В этот раз он застал его врасплох.

Его злость врезалась в меня вместе с другой реакцией, более близкой к жестокости, чем всё, что он позволял мне ощутить. Всё его тело сжалось, а затем волна горя врезалась в меня из его света. Он замер совершенно неподвижно, всё ещё реагируя на то, что другой видящий был так глубоко во мне.

Чувствуя, как он старается контролировать себя, я всматривалась в его лицо.

Я помнила, как ударила его в том номере отеля. Я задавалась вопросом, ударит ли он меня.

На его глаза навернулись слёзы, но Ревик всё ещё не смотрел на меня. Я принялась ласкать его лицо. Видя, как он реагирует на мои прикосновения, я крепче стиснула зубы.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Боль в его глазах усилилась.

На мгновение он не мог ответить мне. Затем он тоже стиснул зубы.

— Ты любишь меня таким? — спросил он. — Ты хочешь меня таким?

Я уставилась на него, и на мои глаза навернулись слёзы.

— Да.

— Ты всё ещё хочешь быть замужем за мной, Элли?

— Да, — мои пальцы впились в его кожу. Я осознала, что это тоже правда, и в моём свете вспыхнула почти жестокость. — Я замужем за тобой, — я сморгнула слёзы. — Ты женат на мне.

— Я хочу убить его, Элли.

Его голос звучал глухо, тише шёпота.

— Я знаю, — пробормотала я, вновь подавляя слёзы.

— Я очень хочу его убить.

— Я знаю, — вспомнив, как я чувствовала себя на газоне перед Белым Домом, я осознала, что действительно знаю. — Я тоже хотела её убить. Всё ещё хочу.

Он вздрогнул. Его бледные глаза посмотрели в мои.

— Он любит тебя. Он влюблён в тебя, Элли.

Я покачала головой.

— Мне нет до этого никакого дела, Ревик.

— Он хотел убить меня. Он хотел моей смерти, — его горе вспыхнуло. — Я почувствовал это в нём, и я всё равно не мог его убить. Если бы ты любила его… — его боль усилилась. — Боги, Элли. Я не хотел убивать его, если ты его любишь. Я знал, что ты бы возненавидела меня за это. Блядь, я знал, что ты бы возненавидела меня за это.

Я видела, что он хочет вновь спросить меня, но он не сделал этого и отвернулся.

Вместо этого он опустил голову, и его свет скользнул глубже в меня, ощущая моё сердце. Он вошёл в меня, читая меня и вдалбливаясь ещё глубже. Когда там обнаружился ещё один отпечаток, он стиснул мои волосы, резче входя в меня и гневно вскрикивая.

Он прижался лицом к моей шее, и я обнимала его, ощущая в нем уязвимость, и боль всё ещё струилась из моего света. Прежде чем я смогла взять эмоции под контроль, он опять начал целовать моё лицо и шею, мягко прося меня. Он вновь целовал меня, желая ощутить на себе мой рот, желая, чтобы я сделала все, что делала с Балидором, чтобы он сумел справиться со всем за раз.

Когда я услышала его тихие слова, что-то во мне надломилось.

Реальность ударила по мне, сокрушая мой свет и едва не душа меня.

Много месяцев назад, в Памире, Вэш был неправ. Он ошибался.

Ревик не мёртв.

Он никогда и не погибал.

Глава 31

Знакомство

Я рассмеялась в голос, когда он дёрнул меня за лодыжку, хоть его рывок и утянул меня под воду. Наглотавшись солёной воды, я сильно брызнула в него, когда он всплыл, чтобы глотнуть воздуха.

Я видела, как он моргнул, затем закашлялся и широко улыбнулся, прищурив бледные глаза.

Я уже отталкивалась от стенки бассейна, пытаясь убраться подальше, когда он кинулся за мной. Он опять схватил меня за лодыжку, когда я попыталась нырнуть глубже, а в следующую секунду я уже хохотала под водой, пытаясь вырваться из его хватки перед тем, как всплыть на поверхность.

Я сумела вырваться ровно настолько, чтобы уплыть вдоль дна бассейна, но когда я поднялась вдоль стенки, чтобы глотнуть воздуха, он уже ждал меня там.

Через считанные секунды он прижал меня к стенке и сам прижался ко мне, держась за край бассейна по обе стороны от моего лица.

Несколько долгих секунд он целовал меня, вновь вжавшись в моё тело, когда я обвила его шею рукой. Обхватив его ногами, я запустила ладонь в его плавки, и Ревик подпрыгнул, помедлив ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, слегка улыбнуться и оглянуться через плечо.

— Здесь? — тихо спросил он, опять покосившись на Гаренше и Врега, которые стояли на другом конце бассейна, держа полотенца и разговаривая. — Жена, люди смотрят.

— Не смотрят. Никто не увидит.

— Они собираются прыгнуть в бассейн.

— Они не заметят, — сказала я, покрывая поцелуями его горло.

— Они заметят, если я начну вколачивать тебя в край бассейна и стонать.

Когда я расхохоталась в голос, он снова поцеловал меня и убрал одну руку с края бассейна, чтобы удержать мои пальцы на своём члене. Затем его разум оказался в моём сознании, посылая мне образы того, чего он хотел. Когда я ахнула ему в рот, образы сделались ещё более детальными и порнографическими. Я продолжила массировать его, и он прервал поцелуй, тяжело задышав.

— Ну? — спросил он, прижавшись щекой к моему лицу.

— Что — ну?

— Как думаешь, сумеешь ты задержать дыхание достаточно надолго, чтобы провернуть такое? — пробормотал он.

Я рассмеялась, обвив руками его шею.

— Думаю, твои приятели и это заметят.

— Пожалуй, ты права.

Посмотрев ему в глаза, я заметила, что он смотрит на меня, и в его глазах вновь виднеется та печаль. Она пропала практически сразу, сменившись очередной лёгкой улыбкой, но я крепче вцепилась в него. Должно быть, он почувствовал что-то, потому что покачал головой и пробормотал:

— Никаких серьёзных разговоров, — он поцеловал меня в губы. — Пожалуйста, Элли. Не сегодня.

Прежде чем я успела ответить, Ревик схватил меня за талию и потащил меня через весь бассейн, плывя мощными гребками ног и свободной руки.

Я рассмеялась, вырываясь из его хватки. Доплыв до мелкого места, он встал на ноги, поднял меня и закинул себе на плечо, отчего я взвизгнула.

— Поставь меня!

— Серьёзно? — он остановился на полушаге, посмотрев на меня.

Я посмотрела на него, перестав вырываться из его хватки ровно настолько, чтобы подумать.

— Нет, — ответила я. — Наверное, нет.

Его улыбка вернулась, и он перевёл взгляд на Врега и Гаренше.

— Мы займём сауну на какое-то время, — сообщил он.

Врег заржал. Гаренше закатил глаза в шутливом раздражении, положив ладони на свою массивную талию.

— Сполосните там после себя, — сказал он. — Умоляю.

Ревик поднялся по каменным ступеням, всё ещё держа меня за талию и ноги. Рывком распахнув деревянную дверь сауны, которую они встроили в каменную стену, он занёс меня внутрь, затем захлопнул дверь за нами.

Он уложил меня на лавку из кедрового дерева, затем полил водой из деревянного ковша камни в костровой яме в углу — и это была настоящая костровая яма, не органика и даже не электрический аналог. Тут и так было жарко, но как только он полил камни водой, воздух сделался душным и тускло освещённым одними лишь золотистыми точечными светильниками.

— Они нас услышат, — прошептала я.

— Не услышат, — Ревик посмотрел на дверь. — Стены толстые.

Он продолжил целовать меня, притянув к себе на колени. Читая меня, он ввёл в меня пальцы, скользнул ими глубже с такой точностью, что я закусила губу, чтобы не вскрикнуть, и впилась пальцами в его шею сзади. Всего за несколько дней он уже намного лучше притягивал мой свет, уговаривая его чувственной тягой, заставляя меня выгибаться навстречу его руке и жарко окутывать его своим светом. Через несколько минут я уже вспотела, и не только от душного воздуха.

— Перестань, — выдавила я. — Перестань. Я кончу…

— В этом и смысл, любовь моя.

— Прекрати, — упорствовала я, отталкивая его руку.

Он попытался усадить меня на себя, но и тут я ему не позволила.

— Ты делаешь всё что угодно, только не то, что тебе хотелось, — напомнила я ему.

Я ощутила, как его боль резко вспыхнула, когда он вспомнил. Он поцеловал меня крепче, и его глаза засветились. Когда я соскользнула с его колен и опустилась на колени между его ног, он издал короткий хрип. Я почувствовала, как усиливается его боль при взгляде на меня, ещё до того, как я сдёрнула его плавки.

— Ты никогда не мог устоять перед этим, — поддразнила я его.

Он улыбнулся. Я видела, как прищурились его светящиеся глаза, делаясь хищными.

Увидев там боль, я рассмеялась, качая головой.

Толчком раздвинув его ноги, я принялась массировать его, пока Ревик не умолк. Ощутив, что его мышцы начали расслабляться, я взяла его в рот, притягивая светом до тех пор, пока он не выгнул спину. Я почувствовала, как его свет открывается, и Ревик издал низкий стон, глубже вплетаясь в меня — так глубоко, что я занервничала и остановилась, тяжело дыша и стараясь контролировать свой aleimi.

И всё же я понимала, что он сдерживается. Он сдерживался с той самой первой ночи.

Всматриваясь в его лицо, я глубже вплела в него свой свет, пытаясь вспомнить, что он делал со мной в Дели. Мне пришлось немного поэкспериментировать прежде, чем я нашла это. Как только мне это удалось, я увидела, как изменилось выражение его лица. Его глаза закрылись, лицо исказилось от боли, и он вцепился в мои волосы, невольно выгибаясь, входя в мой рот полностью и заставляя меня расслабить горло.

Он издал низкий стон и посмотрел мне в лицо, как только его веки поднялись. Когда я принялась сосать его сильнее, нарочито притягивая ту часть его света, он толкнулся мне в рот, теряя контроль.

— Боги… — он опять хрипло застонал, и я стиснула его бедро, посылая ему напоминание быть потише. — Я не могу… боги, детка… боги… Элли… сделай так ещё раз. Блядь… сделай так ещё раз.

Я решила, что мне тоже наплевать на шум.

Я проникла глубже в его свет, крепче притягивая его ртом и языком. Когда он в этот раз издал вопль, я слегка успокоила его светом и ладонью.

Я сделала это снова. И снова.

Я сбилась со счета, сколько раз я заставляла его просить меня, опьяневшего от желания, теряющего контроль, стискивающего мои волосы и толкающегося мне в рот. Однако я всё ещё чувствовала это в нём. Стена оставалась там, и он не впускал меня за неё. Я опять остановила его.

Он заговорил прежде, чем это сделала я.

— Элисон, — теперь его глаза светились по-настоящему. Он попытался подтянуть меня к себе, но я противилась его рукам. Затем он стал сопротивляться мне своим светом, раздражение сочилось из его сознания и рук, но я и это оттолкнула. Его боль полыхнула.

— Элисон, — повторил он сиплым голосом. — Элисон, gaos… дай мне кончить. Я хочу оттрахать тебя своим светом. Я всё равно сделаю это, если ты не дашь мне кончить.

Я стиснула его бедра, мягко щёлкнув языком. Сейчас он говорил совсем как мальчик.

— Валяй, — отозвалась я.

Я вновь взяла его в рот, и Ревик начал умолять меня, стискивая мою спину ладонями. Я начала успокаивать его, замедлять, когда почувствовала, что стена в нём поддаётся. Он боролся с этим, но я притягивала его ещё сильнее, пока не ощутила его понимание. Я уже собиралась остановиться, просто попросить его, когда ощутила, будто кто-то другой вошёл в меня сзади.

Схватившись за его ноги, я резко подпрыгнула, повернувшись.

Там никого не было.

Когда я посмотрела на Ревика, его лицо сосредоточенно напряглось.

— Позволь мне, — пробормотал он. — Пожалуйста. Я не причиню тебе боль, любовь моя. Пожалуйста.

Когда я продолжила смотреть на него, он приласкал моё лицо.

— Я дам тебе то, чего ты хочешь, Элли. Просто сначала дай мне это.

Я уставилась на него.

— Обмен? — переспросила я. — Серьёзно?

— Да, — он кивнул, и его боль лентами заструилась в меня. — Да.

Я поколебалась, всматриваясь в его лицо. Мысль о том, чтобы позволить ему использовать на мне телекинез, возбуждала меня, но в то же время заставляла нервничать.

Ревик ласкал моё лицо, посылая разгорячённую волну света.

— Я не сделаю тебе больно, Элли, — пробормотал он. — У меня много контроля. Обещаю. Пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне, — он вновь застонал. — Gaos. Пожалуйста.

Посмотрев на него, я сглотнула, вспомнив, кто он такой. В моём сознании замелькали образы, вещи, которые я видела в пещере Тарси — в тех Барьерных отпечатках прошлого я видела, что он делал своим светом. На несколько секунд мой свет охватило изумление, когда я вспомнила, что чувствовала тогда. Я восторгалась им и тем, на что он способен.

После недолгой паузы я кивнула.

— Хорошо, — сказала я.

Я открыла свой свет, позволяя ему почувствовать меня, и его желание усилилось.

Я вновь робко скользнула губами по его члену. Ещё через несколько секунд я затерялась в его коже и свете, обратно вплетаясь в него и беря его глубже в рот. Я слышала, как он стонет и хрипло вскрикивает, а затем он шокировал меня, без предупреждения использовав телекинез.

Его свет хлынул в меня сзади…

Я невольно выгнула спину, когда он сделался осязаемым, входя в меня почти как плоть. Я вцепилась в его ноги, всё ещё немного побаиваясь, но Ревик лишь держал меня крепче.

— Элли, — произнёс он низким, хриплым голосом. — Пожалуйста. Пожалуйста, доверься мне. Я не сделаю тебе больно, Элли.

Я заставила себя расслабиться, и он начал вновь, в этот раз медленнее. В следующий раз я двинулась ему навстречу. После следующего толчка я вообще перестала сопротивляться, покрывшись потом от того, как глубоко скользнул в меня этот жидкий жар. Он всё ещё находился у меня во рту. Когда я начала терять контроль над своим светом, обхватывая руками его бёдра, я почувствовала, что Ревик стремительно близится к оргазму.

В этот раз я не смогла сосредоточиться и замедлить его.

Я услышала, как он кричит моё имя, выгибая спину и сдерживаясь, чтобы не поранить меня той другой частью своего физического органа.

Его свет сильнее врезался в меня неразбавленным жидким жаром, и я конвульсивно содрогнулась, застонав и не выпуская его члена. Он был так глубоко во мне, что я едва осознавала происходящее, когда он поднял мою голову от себя.

Я смотрела, как тот жёсткий шип выходит из более мягкой головки члена. Совершенно бездумно я лизнула его, обвела языком, пососала, и Ревик издал слабый надрывный крик, эякулировав в тот же момент, когда я сделала это. Он кончал долгое время, прикрыв глаза. Его руки дрожали, когда он ласково прикасался к моим волосам и лицу.

Почувствовав, что его оргазм стихает, я увидела, как та его часть скрывается.

Через считанные секунды его свет окружил меня, едва не душа.

Ревик удерживал меня на месте своим светом, заставил шире раздвинуть ноги и приняться трахать меня телекинезом сзади. Боль выплёскивалась из него с каждым толчком.

Ощущалось это так похоже на него, что я и забыла, что это его свет.

Он вошёл глубже, проникая под таким углом, что я закричала в голос. Я почувствовала, как его свет делает то, что обычно делала та жёсткая часть его члена — hirik, как называл его Ревик. Его aleimi крепче обвился вокруг остального моего тела, заставляя меня открыться ещё сильнее, впустить его ещё глубже.

Я затерялась в ощущениях, обхватив его бёдра руками. Я опустила голову на его колени, хватая ртом воздух, и выгнула спину.

Как раз когда я оказалась на грани оргазма, он остановил меня.

Затем Ревик схватил меня руками, торопливо притянул к себе на колени и перевернулся вместе со мной, уложив спиной на лавку.

Он удерживал меня на месте, крепко стиснув пальцами плечо, и жёстко вошёл в меня. Как только он полностью очутился во мне, он тут же удлинился. Кажется, я заорала, когда он вновь резко вошёл в меня. Он навалился всем весом, вошёл ещё глубже, и я снова закричала. Он повторял это раз за разом до такой степени, что я могла лишь бессвязно твердить его имя, затерявшись в его свете и забыв, где нахожусь.

В какой-то момент я ощутила, как он отпускает ту стену между нами.

Его боль затопила мой свет.

Меня окутала печаль, интенсивная уязвимость — а также волна злости, боли и страха, которая заставила меня вскрикнуть ещё громче. Я ощущала в этом отчаяние, желание взломать меня, и я открыла свой свет ещё сильнее, пытаясь помочь ему, пока он не потерял контроль. Удерживая меня неподвижно, он принялся вдалбливаться в меня ещё грубее и гортанно стонал при каждом толчке.

Я кончила так, что едва не потеряла сознание, смутно ощущая, что он тоже дошёл до оргазма.

В этот раз, после того как мы закончили, мне понадобилось больше времени, чтобы суметь вновь нормально видеть. Когда перед глазами, наконец, прояснилось, я осознала, что мёртвой хваткой вцепилась в его волосы и плечо и обхватила его ногами. Я едва могла дышать. Я лежала на спине, задыхаясь влажным душным воздухом, и чувствовала себя так, будто сбросила пару килограмм только с потом.

Когда я подняла на него взгляд, Ревик улыбался.

Он наблюдал, как я прихожу в себя. Его волосы прилипли к шее. Его глаза остекленели, сделались почти прозрачными, но я вновь видела там его. Я видела знакомого мне Ревика, ощущала его в его свете. Пока я успокаивалась, он ласкал мою щеку пальцами, и в его глазах я увидела взгляд, который вызвал боль в моей груди, который я уже давным-давно не видела у него.

— Ты этого хотела? — спросил Ревик.

Я кивнула, крепче сжимая его волосы. Боль всё ещё мерцала в моем свете. Я старалась контролировать это, ощущая его реакцию, и его свет начал отступать. Наблюдая, как это присутствие растворяется, исчезает за другими масками, я ощутила иррациональный страх. Это едва не заставило меня выложить ему всё как на духу.

Но я подавила это желание.

Он вновь сделался тихим со мной, по крайней мере, на те несколько минут.

Он соскользнул с меня и сел. Протяжно выдохнув, он прислонился затылком к стене сауны и закрыл глаза.

— Элисон. Ты меня в гроб загонишь.

Я забралась к нему на колени и принялась целовать в губы.

— Это благодарность? — Ревик улыбнулся.

Я рассмеялась.

— Да.

— Хочешь ощутить член больше моего? — спросил он, вскидывая бровь.

Снова расхохотавшись, я подвинулась ближе на его коленях и обвила руками его шею.

— Нет. А ты что скажешь? — поинтересовалась я. — Я нормально справилась? Хоть немного похоже на то, как это делают профессионалки? Или мне всё ещё надо поработать над моей техникой?

В его глазах проступила лёгкая боль.

Прежде чем я успела пожалеть о своих словах, он стиснул мои волосы и притянул к себе, чтобы поцеловать в губы. Через несколько секунд он принялся целовать меня ещё крепче, позволяя своему свету посерьёзнеть и послать мне образы, насколько ему понравилось. Тихонько застонав, он позволил своей боли полыхнуть в ответ на воспоминания, а также показал в ярких деталях, как он намеревался вернуть услугу позже, в комнате.

Он всё ещё был открыт намного сильнее, чем раньше, и мне приходилось бороться со своим светом, чтобы не вплестись в него.

— Серьёзно? — переспросила я, прервав поцелуй, когда мельком заметила одну из его мыслей. — Зачем? Ты и так физически сильнее меня.

— Я хочу, чтобы мои руки оставались свободными, — пробормотал он. — Это эстетика, Элли.

— Эстетика, — я улыбнулась. — Понятно. То есть, привязать меня к твоей кровати — это не проявление твоей помешанности на контроле. Это ты выражаешь себя как художник.

— Да, — сказал он, улыбаясь.

Ревик вновь поцеловал меня, вкладывая свет в свой язык, затем встал и помог мне тоже подняться на ноги.

— Я в обморок хлопнусь, если мы тут останемся, — сказал он.

— Плавки не забудь, — сказала я, сопровождая слова жестом.

Посмотрев вниз и словно вспомнив, Ревик пожал плечами и улыбнулся.

— Они все видели члены видящих. И задницы белых мужчин.

Я прикусила губу, но не перестала улыбаться.

— Правда? — отозвалась я, приподнимая верх своего бикини. — Тогда, наверное, для меня тоже нет разницы. Они все видели сиськи видящих. И другие части женского тела, держу пари. Ну, то есть, Врегу сколько, пара сотен лет минимум?

Когда я потянулась к ручке кедровой двери, Ревик схватил меня за талию.

— Если пойдёшь туда в таком виде, ты учинишь настоящий мятеж, — сказал он, целуя меня в горло. Его ладони сжались, ближе притягивая меня к нему. — Будь лапонькой, жена. Не пугай меня.

Я улыбнулась, но уловила в его голосе серьёзные нотки. Открыв свой свет, я заверила его долгим импульсом тепла, приласкав его лицо. Я позволила ему ощутить свою серьёзность и укол ревности, заставивший меня изначально поднять эту тему. Почувствовав, как он расслабляется, я стала гладить его по рукам, ощущая, как его ладони крепче сжимаются на моем теле.

Улыбнувшись, я чмокнула его в грудь.

— Ладно, — отпустив его, я заново завязала на себе верх бикини и вздохнула с притворной обречённостью. — Значит, одеваемся.

Когда мы вывалились из сауны с облаком пара, одетые хотя бы в то же, в чем зашли, Врег и Гаренше громко расхохотались и засвистели. Я посмотрела по сторонам и увидела, что к ним у бассейна присоединилась минимум дюжина других разведчиков, которые теперь или сидели на краю, или нежились в воде.

— Очень деликатно, — крикнул Гаренше, сложив ладони рупором у рта. — Кажется, я сосчитал оргазмы твоей жены, Ненз.

Врег заржал ещё громче, хлопнув Гаренше по плечу.

— Оставь оргазмы его жены в покое, — пожурил он.

Покраснев и слегка сгорая от стыда, я посмотрела на Ревика, который тоже улыбнулся немного натянуто и поцеловал меня в щеку. Его руки обвились вокруг меня, и я ощутила сильный собственнический импульс в том, как он прижал меня к себе.

Однако я всё равно понимала, что подслушивание беспокоило меня намного сильнее, чем его.

Его воспитывали как видящего, более-менее, а видящие явно более склонны к эксгибиционизму, чем я, воспитанная человеческими родителями в Сан-Франциско. Думаю, я убедила себя, что Врег и Гаренше уйдут, как только мы начнём шуметь. Я забыла, что они видящие, а не люди.

В любом случае, эти люди меня не знали. Теперь их единственная ассоциация со мной — это то, как я орала имя Ревика из-за закрытой двери сауны.

Но когда я посмотрела по сторонам, все они, похоже, улыбались.

Я прочла Барьерное пространство вокруг нас и осознала, что все они очень рады тому, что мрачный настрой Ревика развеялся вместе с окончанием его долгого (в их понятии, по крайней мере) периода целибата.

Я всё ещё думала об этом, мельком глядя на лица, поворачивавшиеся в его сторону, когда до меня вновь дошло, как все они смотрели на него. В их глазах виднелась иногда открытая привязанность, иногда боготворящее восхищение, а иногда — почти почитание.

Прежде чем это направление мысли наградило меня очередным приступом собственнической паранойи, Ревик схватил меня за талию. Я пронзительно взвизгнула, когда он зашвырнул меня в бассейн вместе с собой.

Побултыхавшись с ним в воде и всплыв через несколько минут, я рассмеялась, отплёвываясь, переводя дух и брызгая ему в лицо.

Но прежде чем я успела его достать, Ревик уплыл от меня.

Мгновение спустя я осознала, что он хотел, чтобы в этот раз я погналась за ним.

Глава 32

Цели и средства

— Нет, — он покачал головой, держа руки скрещёнными на груди. — Попробуй ещё раз, Элли.

Поморгав, чтобы сфокусировать глаза, я подняла взгляд со своего места на узорном коврике, где я сидела со скрещёнными ногами.

— Что я сделала? — спросила я. — Я что-то слышала.

Ревик криво ухмыльнулся, показывая на потолочную люстру.

Я увидела остатки одной из лампочек, где зазубренный осколок стекла свисал как сосулька, обнажая органические проводки под ним. Этот последний осколок упал на моих глазах, присоединившись к куче осколков на ковре. Я вздрогнула.

— Серьёзно? Ты уверен, что это была я?

Он рассмеялся.

— Думаешь, она спонтанно взорвалась? Именно в тот момент, когда ты сосредоточилась на поднятии этой штуки? — он указал неопределённым жестом на стол, всё ещё улыбаясь.

— Ты смеёшься надо мной?

Он улыбнулся ещё шире.

— Определённо.

— Ну ладно, — сказала я, поднимаясь на колени. — Довольно, всемогущий Сайримн. Ты явно слишком наслаждаешься возможностью покомандовать мной. Ты уверен, что ты здесь единственный видящий-телекинетик, который может обучить меня этим вещам?

— Просто держись подальше от стен, Элли, — сказал он, улыбаясь.

Словно осознав свои слова, он посмотрел вокруг нас. Его улыбка дрогнула и сменилась лёгкой тревогой.

— Вообще-то, если так подумать, — сказал он. — Тут может проходить газопровод. Может, нам лучше попрактиковаться снаружи.

— Трусишка, — отозвалась я.

Он рассмеялся.

— Хочешь, чтобы я взлетел на воздух?

— Почему нет? Ты же Сайримн, так? Разве ты не можешь просто поднять какой-нибудь супер щит или типа того? Тогда тебе тоже будет практика.

Бросив на меня задумчивый взгляд, он пожал плечами.

— Ладно. Раз ты преподносишь всё в таком свете. Без проблем. Тогда почему бы тебе не нацелиться на стены? Учитывая твои результаты, так нам будет даже безопаснее.

Вскочив на ноги, я шлёпнула его по руке. Увидев его улыбку, я сообразила, что именно такой реакции он от меня добивался. Притянув меня к себе, он поцеловал меня, прижав нас обоих к стене. Через какое-то время я оторвалась от него и немного отстранилась, посмотрев в окно на тяжёлые тёмные тучи, собиравшиеся вокруг гор.

— Куда нам пойти? — спросила я, гладя Ревика по животу — Для телекинеза, имею в виду, — сказала я, улыбаясь и ощущая реакцию его тела. — Похоже, нас заметёт снегом, если мы проведём на улице слишком много времени.

— Куда ты хочешь пойти? — спросил он. — Ты устала от этого?

— Нет. Не совсем устала.

Он поцеловал моё горло.

— Не совсем… устала. Это как понимать?

— Просто я чувствую себя бесполезной, наверное, — призналась я.

Я подняла взгляд и пожала плечами, увидев вопрос в его глазах.

— Я не сидела без дела так долго уже… — я задумалась на минутку. — …Ну, наверное, никогда. Я определённо не бездействовала так долго за последний год. Не то чтобы я возражала, — добавила я, заметив, что Ревик нахмурился. — Я многому учусь, и это здорово. Но думаю, мне немножко не сидится на месте.

— Разве это не похоже на школу? — спросил он, улыбаясь. — Может, на колледж?

— Я работала, пока училась в школе, помнишь? — я улыбнулась в ответ на его улыбку. — Может, это кальвинистское воспитание, но мне сама школа до сих пор кажется отдыхом. Я ничего ни для кого не делаю.

— Ты многое делаешь для меня, — сказал Ревик.

Услышав серьёзные нотки в его голосе, я поколебалась, посмотрев ему в глаза.

Увидев, что он смотрит на меня, я улыбнулась и дёрнула его за ремень, ощутив от него очередную рябь боли.

— Ты понял, что я имела в виду. Я же знаю, что понял. Ты ещё более ярко выраженный тип А, чем я. И я знаю, что ты тайком уходишь работать, когда я сплю.

Когда я подняла на него взгляд, выражение лица Ревика опять сделалось задумчивым.

Я видела, как он пробегается взглядом по моему лицу с такой проницательностью, от которой моё сердце забилось чуть чаще вопреки открытой привязанности, которую я видела в его взгляде. Я улыбнулась, стараясь нарушить его сосредоточенность, но его глаза оставались серьёзными. Он выглядел так, будто пытался что-то решить.

— Что? — я ласкала его руку. — Что происходит?

— У меня есть идея. Если ты открыта для этого, Элли.

— Что за идея?

— Я бы хотел, чтобы ты пошла со мной, — взяв мою руку, он поцеловал пальцы. — Я хочу, чтобы ты увидела кое-что, над чем я работаю. Пожалуйста, Элли.

Ощутив, как моё сердцебиение немного ускоряется, я кивнула.

— Ладно. Конечно.

Я всё ещё всматривалась в его лицо, пытаясь решить, что я вижу, когда Ревик вновь потянул меня за руку, в этот раз выводя меня за собой из комнаты.

Я последовала за ним немного настороженно.

Мы всё ещё мало обсуждали идеологию, религию, политику, военные тактики, Восстание, Семёрку — да всё что угодно, касающееся войны или его роли как Сайримна.

Передо мной это поднималось всего один раз — во всяком случае, прямо.

Ревика попросили дать заявление в прямом эфире новостного канала видящих, за которым должен был последовать «вопрос-ответ» от группы видящих-журналистов. Темой заявления должны были стать его мысли по поводу недавнего объединения Семёрки с китайцами. Этот канал, по мнению Мирового Суда и СКАРБ, принадлежал к чёрному рынку, и его слушали видящие по всему миру, так что меня немного поразило, что они обратились напрямую к нему.

Ревик вежливо отклонил предложение, но в то время я задалась вопросом, делалось ли это для меня, или же скорее в связи с тем, что ни один из нас не делал открытых заявлений с той ночи, когда он потребовал от меня объяснений.

Конечно, я кое-что улавливала то тут, то там — в основном от его последователей.

Врег ненавидел Балидора до помутнения рассудка. Он ненавидел его почти так же сильно, как Ревик. И, похоже, он всё ещё воспринимал как личное оскорбление тот факт, что Ревик не убил Балидора, когда в Пекине у него была такая возможность. Насколько я могла сказать, это было единственное серьёзное разногласие между Врегом и Ревиком.

Я улавливала за этим проблески причин.

Отчасти это вызвано тем фактом, что я изменила его другу с лидером Адипана — должно быть, Ревик в итоге рассказал ему об этом. Я также улавливала намёки на то, что именно Врег сидел с Ревиком после того, как меня застрелили. Он неделями беспомощно наблюдал, как Ревик начинал умирать, как он кричал от боли, как терял контроль над своим телекинезом.

Я мельком видела образы Ревика, лежащего на кровати, потеющего и бледного, худого, как тогда, когда он только сбежал от Териана — затем я перестала смотреть.

Я знала, что Врег попытается сам убить Балидора, если окажется хотя бы на расстоянии выстрела от него. Я также улавливала мысли о том, что если ему когда-нибудь представится хоть малейшая возможность, он предпочтёт сделать это медленно.

И всё же он, казалось, ни капли не злился на меня за этот самый поступок.

Некоторые его командиры, похоже, не принимали меня — особенно женщины, но у меня сложилось впечатление, что это не столько соперничество за секс, сколько недоверие ко мне. Не только Врег знал, что между мной и Балидором кое-что было — новости внутри конструкции распространялись быстро. Некоторые открыто задавались вопросами, не была ли я шпионом Семёрки или даже Лао Ху. Я также уловила несколько вопрошающих мыслей о том, не использует ли меня и мой брак кто-то более взрослый и мудрый, чтобы проникнуть в операции Ревика.

А ещё они думали, что Ревик наивен в отношении меня.

Некоторые считали, что я вожу его за член, и это им тоже не нравилось.

Однако я позволила себе роскошь не думать обо всём этом — ни о Восстании, ни об их идеологии, ни о том, кто считал меня сукой за измену их боссу. Я пребывала в своеобразном добровольном отрицании, пока он учил меня телекинезу и mulei, пока мы проводили время, плавая, ходя в походы, делая друг другу массаж, много занимаясь сексом и фактически ведя себя так, будто мы оба отправились в долгий отпуск.

Я также позволила себе роскошь предположить, что шестимесячный запрет на операции всё ещё в силе. Вопреки его полуночным исчезновениям и тем моментам, когда он отрешался, чтобы поработать через виртуальную сеть, я не думала, что он разворачивает полноценные операции у меня под носом.

Однако теперь, следуя за ним на нижние уровни, расположенные ближе к зонам, куда Гаренше водил меня на экскурсии по военному командному центру, я всё же задавалась вопросами.

Я всегда имела склонность недооценивать то, какое количество дерьма он мог проворачивать параллельно.

Теперь он больше рассказывал, конечно, но в нём всё ещё сохранялась та одержимая сторона; я постоянно замечала её проблески, даже с Фиграном, о котором он рассказывал мне по минимуму.

Как только мы вышли из жилых и развлекательных зон комплекса, уровень активности увеличился в разы. Это заставило меня задаться вопросом, как часто в прошлом он уводил меня подальше от этих частей лагеря.

Шагая вместе с ним по одному из высоких навесных проходов, который разделял самый крупный бокс дока, я вновь поразилась тому, как им удалось создать миниатюрный город здесь, на западных границах Китая. Вообще-то я всё ещё не знала, где именно мы находились, но подозревала, что не слишком далеко от Кашмира, поскольку не раз слышала его упоминание вместе с Пакистаном, Таджикистаном и Афганистаном, и судя по контексту, все эти территории находились поблизости.

Так что на самом деле, мы и от Памира ушли недалеко.

Посмотрев по сторонам, я также невольно задумалась о финансировании.

Ревик это услышал, что заставило меня задуматься, как долго он прислушивался к моим мыслям.

— Финансирование — это не проблема, Элли, — сказал он, обвивая рукой мою талию. Повернувшись, он прижал меня поближе к себе и остановился посреди прохода. — Пока что у нас есть всё необходимое.

— Это я поняла, — я позволила своему взгляду скользнуть по ангару. — Всё это… — я покачала головой. — И ты раздаёшь евро так, будто у тебя карманы бездонные. Ревик, которого я помню, был немного более… осторожным. С деньгами.

— Ты хотела сказать «скупым»?

— Нет, — я покачала головой, улыбаясь. — Не скупым.

— Прижимистым? — предложил он, улыбаясь в ответ.

— Просто осторожным, скорее.

— Ага, — он пожал плечами, сжимая одной ладонью металлический поручень, а другой всё ещё обнимая меня. — Думаю, ты ещё мягко выразилась, — он серьёзно посмотрел мне в глаза. — Но Элли, дело никогда не было в деньгах. Дело было в возможности уйти.

— Уйти? — переспросила я.

Он кивнул.

— Мне никогда не нравилось быть уязвимым и вынужденно соглашаться на работу, которая мне не нравилась. Я хотел иметь возможность отказаться. Причём так, чтобы не оказаться где-нибудь в работном лагере.

Я всмотрелась в его лицо, задумавшись.

— Джон называл тебя барахольщиком, — сказала я. — Он говорил это в хорошем смысле. Любя, имею в виду, — обвив рукой его талию, я помассировала его грудь. — Он говорил, что ты один из тех людей, которые складывают наличку в матрас на случай, если банковская система однажды рухнет.

— Ты и половины не знаешь, любовь моя, — сказал он, усмехаясь. — Джон — умный парень, я всегда это говорил. У меня припрятаны банковские счета по всему миру, чёрт подери. Наличная валюта тоже, наряду с несколькими другими запасами. Я собирался однажды показать тебе всё это, но вечно не подворачивалось удачного момента, — он поколебался, всматриваясь в мои глаза. Рукой он вновь крепче обнял меня, прижимая к себе. — Я изменил своё завещание, Элли. Знаю, это немного нелепо, учитывая, что мы связаны… но у меня нет другой семьи, кроме Тарси.

Он поцеловал моё лицо, скользнув пальцами в волосы.

Прежде чем я успела переварить всё, что он сказал, Ревик вновь заговорил.

— Твоё имя тоже должно значиться в моих банковских счетах, — сказал он. — Мы позаботимся об этом на этой неделе. Я не хочу, чтобы ты где-нибудь застряла без денег. Ты не должна зависеть в этом от меня, Элли.

Я посмотрела на него, изрядно опешив.

Ревик снова улыбнулся при виде моего удивлённого выражения. Крепче прижав меня к себе, он поцеловал меня в губы, запустив руку в мои волосы.

— Я не хочу скрывать от тебя что-либо, — мягко сказал он, вновь целуя меня и притягивая мой свет. — Спрашивай меня о чём угодно. Я тебе расскажу. Обещаю.

Я кивнула, лаская его живот через рубашку. В последнее время мне становилось сложнее не слишком поддаваться эмоциям с ним. Не знаю, чем это вызвано, но я чувствовала, что это влияло на него. Когда я подумала об этом, Ревик вновь поцеловал меня, томительно притягивая мой свет. Поцелуй сделался более чувственным, и я осознала, что таю, прижимаясь к нему и запуская ладони под его рубашку.

Мгновение спустя Ревик отстранился и повёл меня дальше по проходу. Он довёл меня до лифта в конце решетчатой платформы.

Я постаралась перевести дух, следуя за ним.

Временами я ощущала в нём так много от мальчика; меня всё ещё выбивало из колеи осознание, что они оба — одна и та же личность. Некоторые изменения были незаметными, например, как когда он хотел впечатлить меня теми вещами, о которых ранее не распространялся.

Некоторые моменты напоминали мне о том, каким он был во время нашего медового месяца в хижине. Разговорчивый и как будто более молодой — почти оголодавший без любви и привязанности. Но даже в хижине я не помнила в нём такой явной игривости или желания поделиться стольким о себе. Я знала, что, скорее всего, отчасти это вызвано долгим временем, проведённым в той пещере.

И всё же даже это теперь казалось частью него.

Это больше не беспокоило меня и даже не казалось несвойственным Ревику.

Я осознала, что размышляю над его словами, складываю их с тем, что мне известно о нём. Мне никогда раньше не приходило в голову подумать об его отношении к деньгам. Теперь я вспомнила, как на корабле он рассказывал, что банкротство означало рабство, особенно для видящего.

Учитывая всё то, что я узнала с тех пор, это заявление казалось мне логичным.

СКАРБ, похоже, работал, опираясь на взятки и знакомства. Заберут ли тебя, арестуют ли тебя, во многом зависело от того, с кем ты знаком — или напротив, кем были твои хозяева.

На самом деле, чем больше я об этом задумывалась, тем отчётливее понимала, что видящему откровенно опасно быть без денег. Тебя могли сдать в работный лагерь, продать мафии, борделю или крупной корпорации. Нужно лишь оказаться в неправильном месте в неправильное время, без денег и связей, которые давали возможность откупиться.

Пока мы ждали, когда лифт поднимется к нам снизу, я осознала, что размышляю над этим более глобально, в плане отношения видящих к дерьмовой работе, которую им приходилось выполнять. Система практически заставляла их идти на поводу, работать в кругах военных и проституции, заниматься промышленным шпионажем на долгосрочной основе — хотя вообще-то они могли бы в большей мере жить сегодняшним днём, где-то подрабатывать как экстрасенс, или даже соглашаться на чей-то фетиш время от времени.

Учитывая наши способности и востребованность подобных навыков в человеческом мире, мы никогда не должны быть вынуждены наниматься на постоянную работу. Мы все должны быть свободными агентами.

Подняв взгляд на Ревика, я увидела, что он улыбается.

Прежде чем я успела спросить, он поцеловал меня — в этот раз крепче. Я не успела перевести дух, как он опять поцеловал меня, прижимая к себе.

— Я люблю тебя, — пробормотал он. — Боги. Как же сильно я тебя люблю.

Боль пронзила моё сердце и перехватила дыхание. Мои пальцы крепче сжали его руки.

Ревик вновь поцеловал меня, уже медленнее, притягивая мой свет, уговаривая слиться с ним. Я почувствовала, как его боль усиливается, обостряется, когда я всхлипнула ему в рот. Когда мы в этот раз оторвались друг от друга, я посмотрела ему в глаза, ощущая очередной прилив эмоций, который застал меня врасплох.

Я отвернулась, подавляя ту часть меня, которая готова была расплакаться.

Кабина лифта прибыла, издав тихий сигнал и остановившись на нашем этаже.

Ревик улыбнулся, поцеловав меня в шею.

— Пошли, — настоял он, когда я начала гладить его спину. — Я всё равно хочу кое-что тебе показать.

Не отпуская меня, он одной рукой открыл металлическую решётку перед дверьми лифта. Потянув за мою ладонь, чтобы я зашла за ним внутрь, Ревик целовал меня всё то время, что лифт опускал нас глубже в скалу. Навалившись на меня, он прижал меня к решетчатой стене в задней части лифта, ласкал меня через одежду, и когда мы доехали до низа, я уже практически забыла, что мы здесь делали.

Когда лифт остановился, Ревик открыл двери, повёл меня по очередным коридорам, пока мы не вошли в ещё одну двухуровневую комнату, почти полностью заполненную органическими консолями.

На главном экране я увидела какие-то планы чего-то вроде небоскрёба, минимум в сорок этажей.

Я присмотрелась к планам, затем взглянула на видящих, которые работали над трёхмерными изображениями того же здания. Некоторые из них, похоже, прогоняли симуляции через виртуальную сеть.

Многие напряглись, когда вошёл Ревик, остановились, встали на ноги и отдали честь перед тем, как он отмахнулся от их формальностей. Я видела, как некоторые смотрят на меня. Один из них, красивый разведчик с ближневосточной внешностью, которого звали Локи, адресовал мне откровенно хмурый взгляд.

Я видела его раньше в столовой и возле рингов mulei и знала, что он один из тех, кто считал меня шпионом. Очевидно, он не собирался конфликтовать с Ревиком из-за этого, но он и не особо скрывал своё неодобрение. Мгновение спустя он развернулся на стуле, надел наушники и сосредоточился на симуляциях.

— Ещё раз, — сказал он кому-то на другом конце линии.

Потянувшись к уху Ревика, я пробормотала:

— Это твоя большая доска?

— Какая большая доска? — прошептал он в ответ, рассмеявшись.

— Ну, ты понимаешь, — сказала я. — Та самая большая доска?

Щёлкнув языком в шутливом упрёке, он улыбнулся, жестом показывая на главный экран и планы здания, которые я заметила с порога. Теперь я заметила, что они казались мне немного знакомыми. Я принялась листать образы в памяти своего света.

— Мы отправляемся туда, — сказал Ревик.

— Мы? — переспросила я, нахмурившись. — Кто мы?

— Я и несколько отрядов. Через неделю. Может, через две.

Увидев, должно быть, унылое выражение, появившееся на моём лице, Ревик привлёк меня поближе и поцеловал, несмотря на присутствие других видящих в комнате.

— Я хочу, чтобы ты отправилась с нами, — тихо сказал он.

— Я? Зачем?

— Я обещал тебе шесть месяцев.

— Без операций, — сказала я, дёрнув его куртку. — Я помню. Прошло только два, Ревик. От силы.

— Семь недель, — уточнил он. — Но кто считает, — он вновь поцеловал меня, используя больше своего света. Отстранившись, он добавил: — Я обещал шесть месяцев без операций, Элли. Или проводить только те операции, чьи цели и средства ты предварительно одобришь.

— Ах, — я улыбнулась ему. — Ты думаешь, что я это одобрю.

— Да, — сказал он, крепче обнимая меня. — Хочешь заключить пари?

— И что я получу, если выиграю? — поинтересовалась я.

Крепче обвив нас своим светом, Ревик послал мне весьма детальное изображение процесса вознаграждения. К концу этого образа я вцепилась в него, обняв его рукой под курткой.

— Понятно, — серьёзно отозвалась я. — А что получишь ты, если я проиграю?

Он улыбнулся.

— Я уже сказал тебе. Я хочу, чтобы ты пошла со мной, Элли.

— Средства тоже? — уточнила я.

— Средства. И цели, — повторил он.

Я невольно немного расслабилась. Он выглядел уверенным.

— Ладно, выкладывай.

Прислонившись к металлическим перилам, отделявшим нас от нижней части комнаты, он щёлкнул пальцами и показал одному из видящих, что нам нужно две гарнитуры. Одну он протянул мне, вторую вставил в своё ухо и посмотрел, как я делаю то же самое.

Как только я её надела, передо мной открылось крупное, более детализированное трёхмерное изображение здания. В этот раз оно было почти фотографически реалистичным, хотя я видела через стены элементы самой постройки. Затем Ревик что-то сделал, и теперь уже казалось, будто мы парим в воздухе снаружи здания.

— Головной офис СКАРБ, — пробормотала я, прочитав наружную вывеску. — Мне стоило догадаться, — я осознала, что присматриваюсь, сравниваю это со зданием, которое ранее видела на мониторе. — Это не одно и то же здание.

— Нет. Не одно и то же.

Я взглянула на него. Стены вокруг нас исчезли, но я всё ещё ясно видела Ревика. Он улыбнулся мне, показав на новое здание.

— Мы хотим устранить систему регистрации видящих, — сказал он.

Здание устремилось на нас, и я вздрогнула, когда мы миновали стены и приземлились в одном из коридоров. Он провёл меня через ряды столов с дорогими консолями и людьми в деловых костюмах, которые работали за отгороженными столами. Низкие стены перегородок между столами делали людей похожими на мышей в лабиринте, каждая из которых скорчилась над своим кусочком сыра.

— Обработка происходит здесь, — сказал он, обводя жестом помещение. — Они также держат в этом здании видящих. Особенно молодых, без регистрационных знаков. Но они не задерживаются надолго, это скорее передержка перед транспортировкой. Их численность незначительна.

Мы опустились на несколько этажей.

Он показал мне другие зоны здания, включая комнату на первом этаже, где имелся длинный ряд окон, как в банке или на вокзале. Насколько я понимала, видящие стояли там очередями, держа какие-то стопки бюрократических бланков и различные образцы тканей. Я знала, что многие из них наверняка были родственниками и супругами, платящими штрафы.

Я почувствовала, как мой подбородок напрягся.

Здесь мы тоже не задержались надолго. Он показал мне нижний этаж, содержавший несколько уровней камер временного содержания, каждая из которых вмещала минимум четыре-пять видящих в тесном пространстве. Они явно спали по очереди, и я заметила, что большинство женщин не имело одежды. Их тела покрывали синяки и кровь.

— Ревик, — моё горло сдавило, я вцепилась в его запястье.

Он взял меня за руку.

— Прости, — мягко сказал он. — Я покажу тебе главную цель.

Он опустил меня на несколько этажей ниже камер, затем провёл по длинному подземному коридору. Я осознала, что этот коридор тянется далеко за пределы здания, которое он мне показал. Подняв взгляд вверх, я увидела в реконструкции виртуальной реальности, что туннель тянулся под улицами города, а на несколько этажей ниже находился суб-коридор, покрытый камнем и цементом.

— У них нет сетевой базы данных, — объяснил Ревик. — Они загружают данные на спутник каждые двадцать четыре часа, через сервер-посредник, который подключается к центральному процессору только для передачи данных, и они делают это вручную. То же самое с вводными параметрами. Данные за день отправляются во вторичное хранилище, откуда потом вручную переводятся в главное хранилище. Для более удобного доступа эта информация закидывается в парочку резервных систем, полностью органических и сетевых. Одна из них находится в Соединённых Штатах, в Вашингтоне. Есть также базы в Дубае, Аргентине и Южной Африке. Мы считаем, что определили все базы, кроме одной. Гаренше сейчас работает над этим.

Я кивнула. По слухам, Гаренше был каким-то гением органических машин. Врег и Ревик периодически дразнили его этим, говорили, что у него наверняка была органическая подружка, раз он так умело заставляет их выполнять все свои пожелания.

— Места загрузки — это простые хранилища, Элли. Копии, — объяснил Ревик. — И они все органические, так что мы намного проще проникнем туда из Барьера. Нам нужно нанести прямой удар по главному процессору. Поэтому они нарочно сделали его из неорганических элементов. Интерфейсы, которые ты видела в обработке данных, тоже органические, но большинство людей не знают, что само главное хранилище — настоящий динозавр. Все оборудование родом из прошлого столетия. Оно работает чертовски медленно в плане передачи данных, но это также означает, что к нему невозможно получить удалённый доступ. Нужно находиться там лично, чтобы получить этот доступ. Из Барьера его никак не взломать.

Вновь всмотревшись мне в глаза и убедившись, что я понимаю, Ревик пожал плечами.

— Нам нужно две команды. Одна займётся самим Секретариатом, вторая — главным процессором. Как я уже говорил, они подкрепляют органику использованием обычных серверов, но это лишь временное хранилище, пока они не закончат обработку в главном процессоре. Затем сервера стираются… опять-таки, чтобы исключить махинации с данными. Они никогда не хранят там данных и изменений больше, чем за один день. СКАРБ — невероятные параноики, и никогда не используют органику для всего, что связано с регистрацией видящих. По понятным причинам.

Ревик указал на несколько маленьких изображений, показывая мне серверную комнату в здании самого Секретариата.

— Резервы делаются по ночам, — сказал он. — Но этот процесс они тоже разделяют, в основном из-за низкой скорости главного процессора. Если обе команды отправятся туда ночью, то, как я и сказал, мы можем помешать загрузке, но это будет только один день регистрационных записей и обновлений. Нам нужно добраться до главного процессора, Элли. Это критично важно.

Я кивнула. Пока он говорил, я осознала, что он наверняка прав.

Скорее всего, я не буду против этой миссии.

— А люди? — спросила я. — В тех камерах. Ты же вытащишь их, не так ли, муж? — я посмотрела на него. — Раз уж будешь там.

Его лицо осветилось медленной улыбкой.

— Конечно, жена.

— И ты же не захочешь вломиться туда, размахивая оружием? — продолжила я всё ещё небрежным тоном. — Ну, то есть, это же не операция для СМИ. Ты захочешь пробраться и унести ноги так, чтобы они какое-то время даже не догадывались о пропаже данных, если такое возможно. Таким образом, ты сумеешь удостовериться, что разобрался со всеми резервными системами, пока они не попытались переместить их в очередное неорганическое устройство.

Он задумчиво кивнул.

— Это наиболее логично, да, — произнёс он таким же будничным тоном. — Если мы сумеем не привлекать внимания до тех пор, пока не ударим по всем местам загрузки и не сотрём всё, что осталось на серверах…

— А ты, конечно, не захочешь делать этого, пока не убедишься, что уничтожил главный процессор, — я взглянула на него. — Ну, знаешь, на случай, если они решат перенаправить данные через спутник в какое-нибудь место, которое ты ещё не нашёл.

— Естественно, — ответил Ревик, слегка улыбаясь.

Однако его взгляд изменился, и теперь он наблюдал за мной с такой пристальностью, которой я давно за ним не замечала.

— А спутник? — спросила я. — Тоже органика?

— Основные компоненты — да. Гарри сейчас работает над ним.

Я посмотрела обратно на здание, вновь подумав о тех клетках и нескольких сотнях видящих, которые теснились там как крысы. Ревик сказал, что их численность на месте «незначительна». Что же тогда в его понятии много?

Затем я вспомнила, что все видящие в работных лагерях и тюрьмах видящих были подключены к системам безопасности через идентификационные метки и имплантаты, на основании регистрационной системы. То же самое относилось и к большинству видящих, удерживаемых против их воли в борделях, корпорациях, а также работающих по контрактам, организованным крупными торговцами.

Я стиснула челюсти, затем посмотрела на Ревика.

Он всё ещё напряжённо наблюдал за мной.

— Так когда мы отправляемся? — спросила я у него.

Глава 33

Хаотичная

Я сидела на длинной скамейке в задней части военного вертолёта, ощущая небольшой напор, когда конструкция включилась в работу и опустилась на мой свет.

Секунду спустя я осознала, что свежим взглядом смотрю на видящих вокруг себя, поглощая полученную информацию о наборе навыков, рангах видящих, специальностях, особых умениях, языках, на которых они говорили. У них даже указывались детали личности и индикаторы характеров — что могло их спровоцировать или успокоить, как до них дотянуться, если они потеряются в Барьерном пространстве, их типичное поведение в состоянии стресса или эйфории.

Я поймала себя на том, что гадаю, могут ли они видеть всю эту информацию обо мне.

Взглянув на Врега, я увидела, что он слегка улыбается.

— Ты не хочешь знать, — сказал он, тихо щёлкнув языком.

Он перебинтовывал запястье, которое повредил два дня назад при репетиционном прогоне. Я смотрела, как он во второй раз обматывает рану, затем он, наконец, поднял голову и шире улыбнулся.

Когда я вопросительно вскинула бровь, он показал мне свой вид на мои показатели, послав их плотно упакованной волной информации прямо в мой aleimi.

Вместо детального перечня показателей и набора навыков, дополненного слабыми и сильными сторонами, владением оружием, навыками рукопашного боя, транспортными средствами, которыми я могла или не могла управлять, машинами, которые я могла использовать или взламывать, знанием регионов, скоростью бега, способностью разговаривать с органикой и миллиона других перечисленных навыков, я получила небольшой текст, который казался написанным от руки.

Там значилось следующее:

«Мост. Телекинез, хаотичный. Высокие навыки блокировки. Ранга разведчика нет. Ранг 14, потенциальный. Неплохо владеет mulei. Не знает язык жестов. Рисковая. Охраняй её, или ты труп».

Посмотрев на Врега, я издала звук, полный неверия.

— Босс это сам написал, — сказал он, смеясь.

— В жизни бы не догадалась, — съязвила я, перекрикивая шум вертолёта.

Посмотрев по сторонам, я увидела улыбки и смешки нескольких других видящих.

Я заметила, что многие из них изменили своё отношение ко мне, как только узнали, что я сопровождаю их в этой маленькой поездке. Началась она с полёта на самолёте из Китая, продолжилась в военной базе в Рио, а затем на более близкой базе в Сантосе, возле Сан-Паулу в Бразилии, где находились офисы секретариата.

В каждом месте, где мы останавливались, я поражалась количеству видящих, которые, похоже, жили где-то в сети, унаследованной Ревиком от Салинса. Всюду находился брат такой-то или сестра такая-то. Они все, похоже, верили, что их время наконец-то пришло.

Не все они были благожелательно настроены ко мне, конечно.

Локи всё ещё смотрел на меня так, будто я могу ударить Ревика ножом в спину, как только он отвернётся, а некоторые, похоже, почти боялись меня — скорее всего, из-за статуса Моста. А ещё одна женщина-разведчица по имени Уте, видимо, запала на Ревика и с трудом вела себя со мной хотя бы вежливо.

Но остальные вели себя почти по-товарищески.

Я поправила бронежилет на теле, как можно крепче затянув ремни.

— И что значит этот мой «ранг 14, потенциальный»? — спросила я у Врега.

Все посмотрели друг на друга; я услышала ещё больше смешков в Барьере.

— Это означает, что ты создание-посредник, Высокочтимая Сестра, — сказал Врег, и в его глазах блестел юмор. — Я бы не стал воспринимать это как оскорбление, — он взглянул на Гаренше. — Какой у тебя потенциальный ранг, Гар?

— Восемь, — тут же ответил огромный видящий. — Твой, Врег?

— Десять, — ответил другой разведчик.

Гаренше вскинул брови.

— Впечатляет, — сказал он, присвистнув.

— Я тоже так думаю, — сказал Врег, снова улыбнувшись мне. — Теперь ты понимаешь, сестра?

— Нет, — сказала я, и они все опять засмеялись.

— Ранги идут по возрастающей, — объяснил он. — Четырнадцать — это… — он поднял ладонь, показывая намного выше своей головы, и прищёлкнул языком.

— …Запредельно, Высокочтимая, — закончила другая видящая, Никка. — Сам босс приписывает себе только 13, но мы думаем, что он врёт.

Некоторые усмехнулись после этих её слов.

Я слегка нахмурилась.

— Но откуда ему вообще это знать? — спросила я. — Он никогда не тестировал меня.

Из задней части вертолёта донёсся ещё более громкий коллективный ржач, и некоторые посмотрели на меня с откровенным неверием. Я осознала, что немного краснею, глядя на лица. А ещё я пожалела, что не промолчала и не спросила у Ревика.

— Ладно, ладно, — сказала я. — Смейтесь над тупой девочкой, воспитанной червяками.

— Он знает твой свет, — заверил меня Врег. — Он очень заинтересован в твоём свете, принцесса, — добавил он, подмигнув мне и рассмеявшись вместе с Гаренше. — Так заинтересован, что, похоже, в эти дни он вообще никогда не высыпается.

— Да, — отозвался Гаренше. — Вообще-то, думаю, я слышал, как он тестировал твой свет не так давно, — он вполне похоже изобразил голос Ревика, наверное, в тот день в сауне. — «Элли… боги… пожалуйста… сделай это, Иисусе… пожалуйста… пожалуйста… позволь мне…»

Остальные расхохотались, а я ощутила, как моё лицо ещё сильнее заливает жаром. Я швырнула одну из своих сигнальных ракет в гигантского видящего и попала ему по голове.

— Засранец, — огрызнулась я.

— Ауч, — ойкнул он, потирая висок и широко мне улыбаясь. — Вот знал же, что надо было сначала надеть шлем перед тем, как говорить такое.

— Тебе повезло, что я не использовала на тебе свой «телекинез, хаотичный», — сказала я.

Врег и Никка рассмеялись.

Я тоже невольно широко улыбнулась. Будучи втиснутой в небольшое пространство с одиннадцатью разведчиками в органических шлемах и броне на всех обнажённых частях тела, я невольно разделяла их приподнятое настроение и чувство товарищества. Находиться в движении было приятно. Делать то, что на самом деле казалось важным — тоже приятно. Я осознала, что мне во многом не хватало терпения на толкание речей и публичное дерьмо со СМИ — как, наверное, и Ревику.

Вспомнив взрыв бомбы, людей, которые спотыкались, выбираясь из дымившегося отеля в Дели, я ощутила, как моё приподнятое настроение немного скисает.

— Не бомба, — сказал Врег, посмотрев на меня.

Когда я повернулась, его глаза всматривались в мои с пугающей интенсивностью.

Я забыла, что теперь мы делили конструкцию — плотную и быстро движущуюся.

— Что? — переспросила я.

Он сделал неопределённый жест.

— Тот взрыв. Это не бомба, — он улыбнулся сжатыми губами, и я увидела в его глазах хищный блеск, когда он потёр подбородок. — Зачем бы нам понадобилась бомба, когда с нами был Syrimne d’Gaos?

Некоторые из присутствующих улыбнулись и покивали.

Я слегка нахмурилась.

— Ну, взорвал он главный газопровод. Какая разница?

— Нет, — он покачал головой. — Этого он тоже не делал.

Я поколебалась, пытаясь решить, хочу ли я спрашивать.

— Спроси, — сказал он, улыбаясь. — Ты же умираешь от желания узнать.

— Что он сделал? — спросила я.

— Сука, — сказал он.

Я вздрогнула, поначалу подумав, что он имеет в виду меня, но затем он послал мне кадр из своего сознания. Он материализовался трёхмерной картинкой в моей голове. Это была репортёр Донна, которую я знала по времени, проведённом в Белом Доме. Она выглядела так же раздражающе, как я помнила.

Подумав об этом, я осознала, что теперь она мертва.

Моё раздражение превратилось в холодное ощущение в нутре.

— Он начал с неё, — сказал Врег. — Он взорвал её машину вместе с ней внутри. Наверное, именно это ты услышала на верхнем этаже. Сначала он заставил шофёра заехать на машине в лобби.

Я сглотнула, уставившись на него.

— О.

— То же самое он сделал ещё с несколькими машинами. Большинство из них, конечно, были бронированными. Чтобы защитить их от таких, как мы, — он фыркнул, посмотрев на остальных, и в их глазах тоже виднелась злость. — Тот засранец премьер-министр, который подписал законопроект, разрешающий продавать младенцев видящих, — его обсидиановые глаза ожесточились. — … и тот мудак из Италии, который прогнулся под «Чёрную Стрелу», компанию, прикрывающую крупнейшую цепочку работных лагерей.

Врег улыбнулся, и холод в его глазах проступил ещё ярче.

— По-настоящему большой взрыв случился тогда, когда бензин воспламенил органику в трансляторах. Они защищены, так что некоторые из них самоуничтожились. Последовала цепная реакция, когда всё это ударило по главной энергосистеме.

Я кивнула, ощущая лёгкую тошноту.

— Поняла, — сказала я.

Он послал мне импульс тепла, расцветший жарким ободрением в моём сердце.

«Я знаю, что тебе не нравятся убийства, сестра, — его разум содержал оттенок сочувствия, но я всё равно ощущала ту хищную резкость в его свете. — Босс говорил мне, что ты мягкосердечная. Это хорошо, Высокочтимая Сестра. Мост должна быть такой. Это часть баланса, когда ты настолько сильна. Ты должна быть лидером».

Он одёрнул свой бронежилет, и его мысли сделались мрачными.

«У Сайримна нет такой роскоши, Высокочтимая. Он солдат, гонец, приносящий дурные вести. Поэтому ты вышла за него замуж. Он пачкает руки по локоть в крови, чтобы тебе не пришлось этого делать».

Я просто уставилась на него, не отвечая.

«Помни об этом, Высокочтимая Сестра, — его почти чёрные глаза сделались серьёзными. — Прежде чем возьмёшься осуждать своего супруга. Помни, кто эти животные, что они сделали с твоими людьми. Знай, что он сдерживался намного сильнее, чем сдерживался бы я на его месте. Больше, чем любой из нас в этом вертолёте. Мы все в своё время повидали изнанку этих лагерей. У всех у нас есть члены семей, убитые этими животными, и не только».

Я посмотрела по сторонам и увидела кивки голов.

Все они слушали Врега, и в их глазах виднелось одно и то же понимание.

Я подумала о Вэше, но ничего не сказала.

Я не могла жить жизнью святого. Я не была такой мирной, как Вэш; я это знала, и никогда не смогла бы говорить от его имени здесь, среди видящих, которые пережили такое. Даже от своего лица мне не хватило бы убедительности, чтобы суметь сказать «нет» насилию при любых условиях и в любой ситуации, как это делал Вэш.

Я могла восхищаться им за это, но сама на такое не способна.

Опять-таки, я не могла спорить с Врегом и остальными, учитывая, в каком мире они родились. Я выросла в Сан-Франциско, считая себя человеком. Пока их продавали, избивали и заточали в ошейники, я смотрела кино с друзьями, обслуживала столики в дерьмовой закусочной, напивалась в баре, покупала одежду в элитных секонд-хэндах и беспокоилась о том, продадутся ли мои картины богатым толстосумам.

Мой отец умер, когда я была маленькой, но его не линчевала человеческая мафия. Он умер от множественного склероза, что означало смерть более-менее от естественных причин.

Териан убил мою мать, но я была уже взрослой, когда это случилось.

Большую часть жизни и всё моё детство у меня была мать, которая меня любила. Никто не пытался забрать её у меня, пока я была ребёнком. Меня не продавали в бордель, не передавали по кругу среди солдат Зачистки на её глазах.

Врег улыбнулся мне. Я видела в его глазах одобрение.

«Спасибо, Высокочтимый Мост, — послал он. — Ты понимаешь. Ты сочувствуешь своим людям. Тебе есть дело до того, что с нами происходит».

Он помедлил, и на секунду это одобрение превратилось в нечто близкое к почитанию. Он легонько прикоснулся к моей руке.

«И мы не презираем тебя за жизнь, которую ты вела, Высокочтимая. Вовсе нет. Это правильно, что у тебя это было. Хорошо, что ты чиста. И хорошо, что Сайримн не так уж чист. Видишь? Ты нужна ему такой, а он точно так же нужен тебе таким. Именно поэтому нет Меча без Моста. Поэтому он не мог сделать это ранее, в одиночку — без своей супруги. Скорее всего, именно поэтому Щиту пришлось его остановить. „Мост говорит со Смертью… смягчает его любовью“. Знаю, наши священные тексты всё ещё новы для тебя, но ты понимаешь это?»

Ощутив, что моё веселье и чувство товарищества испаряется, я кивнула и слегка улыбнулась ему, чтобы показать, что понимаю. Стараясь избежать его проницательного взгляда, я посмотрела в окно вертолёта, на тёмные тени гор внизу.

Но то тошнотворное ощущение не уходило, заставляя меня возвращаться к его словам, снова и снова. Я изо всех своих чёртовых сил старалась не думать о Ревике в этом контексте, не представлять это, не воображать вещи, которые он делал — но не могла полностью остановить себя.

Он убил тысячи людей. Может, даже миллионы.

Вытеснив это из своего света, а затем и из своих мыслей, я стиснула край сиденья. Я постаралась сосредоточиться на текущей миссии, на том, что мы делали сейчас. Я постаралась напомнить себе, что в этот раз всё будет иначе. Он обещал мне малое количество жертв. Вообще без жертв, если всё пойдёт хорошо. Эта операция сводилась к незаметности. Проникнуть и убраться обратно. Не спровоцировать сигналы тревоги.

Я должна верить, что он не соврёт мне на этот счёт.

Подумав об этом, я ощутила его, находившегося где-то в другом месте. Я знала, что он со своей командой уже на месте, но они поддерживали контакт с нашей конструкцией через несколько связующих структур. Он ласково потянул мой свет.

«Что такое? — послал он. — Всё хорошо?»

Осознав, что он только что проверил меня, что он не слышал остальной разговор между мной и другими, я покачала головой, хоть и знала, что он не увидит этого.

«Ничего, — послала я. — Просто нервы. Долго ещё?»

«Две минуты, Элли».

Он поколебался. Я ощутила в нём шепоток сомнения.

«Ты уверена, что хочешь это сделать? — послал он. — Ты всё ещё можешь остаться в стороне. Просто поезжай с остальными обратно в Сантос. Это усложнит ситуацию, но ещё не слишком поздно, — он снова поколебался, и я ощутила, как обостряется то беспокойство в его свете. — Я ведь не принудил тебя к этому, нет?»

«Нет, — подумав об этом, я осознала, что это правда. — Вовсе нет. Я хочу быть здесь».

Я ощутила от него импульс тепла.

«Тогда мы отправляемся все вместе?» — послал он.

Я скрестила руки на груди. «А что? Ты боишься, что моего „неплохо владеет mulei“ окажется недостаточно? Или что я запорю всю операцию потому, что всё ещё отстойно владею языком жестов видящих?»

Я ощутила его веселье. «Они тебе показали?»

«Хаотичный? — послала я. — Серьёзно, дорогой?»

Я ощутила от него шепоток боли. «Не отвлекай меня, любовь моя».

Я осознала, что он прав, и сглотнула.

«Ладно, — я отшугнула его Барьерной рукой. — Тогда иди-ка ты работать, муженёк».

Я ощутила его усмешку, и затем его свет отстранился от моего.

Мои глаза обратно сфокусировались, и я увидела, что Гаренше широко улыбается мне.

— Ага, — сказал он. — Прекрати отвлекать его, Мост! — он кинул в меня сигнальную ракету, которая брякнула о мой шлем, отскочила и ударила Никку в плечо.

— Эй! — раздражённо воскликнула Никка, потирая руку.

Гаренше добавил:

— Мы же не хотим найти вас обжимающимися в тёмном углу посреди операции. Или трахающихся как собаки…

— Довольно, — мягко сказал Врег, подняв ладонь.

Когда Гаренше посмотрел на него, весь юмор ушёл с его лица.

Врег также мягко добавил:

— Ты заходишь слишком далеко, Гар. Разве ты забыл, почему тебя отстранили от работы с ней? — он тихо прищёлкнул языком, но я видела в его глазах явное предостережение. — Манеры, Гар. Манеры. Ты знаешь, что он всё слышит.

Я издала отрывистый смешок, но больше никто не засмеялся.

Наконец, обведя взглядом всех остальных, я посмотрела на Врега.

— Всё хорошо, — бросив на Гаренше шутливо-неодобрительный взгляд, я щёлкнула языком и покачала головой. — Гадко. Но всё хорошо. В хамской, низкой, я-провожу-слишком-много-времени-со-своими-машинами манере. Давайте я просто сложу о нём плохое мнение и посочувствую его будущей супруге?

Все засмеялись — наверное, в равной мере над моими словами и над моим исковерканным произношением на прекси с сильным акцентом.

И всё же я видела следы напряжения, когда все они взглянули на Врега.

Мгновение спустя Врег улыбнулся, опустив ладонь. Его глаза оставались серьёзными, когда он поклонился мне.

— Как пожелаешь, Высокочтимая Сестра.

Гаренше улыбнулся мне, и его широкое лицо сморщилось вокруг шрама.

Только потом я осознала, что его лицо в тот момент выражало облегчение.

Глава 34

Операция

В тусклом свете я спустилась по металлической лестнице следом за Врегом, сжимая верхние ступеньки руками в перчатках и ставя ноги на скользкие ступеньки под собой.

Прыжком преодолев последние несколько футов и отодвинувшись с дороги видящих, которые спускались за мной — то есть, надо мной, на самом деле — я посмотрела в оба конца туннеля, положив руки на бёдра.

Врег заметил мой взгляд, затем постучал по своему шлему.

Я включила низкочастотный передатчик.

— Используй его, когда тебе нужно будет говорить, Мост, — произнёс он с помощью субвокальной речи[5]. — Здесь плотная Барьерная сетка. Плотнее всего, что ты, скорее всего, видела — даже в Белом Доме. Примерно сорок видящих наблюдают за ней без перерыва. Ещё больше, когда они в режиме повышенной безопасности, — он постучал по горлу. — Такие штуки только у двоих, у меня и у тебя. Остальные будут пользоваться языком жестов. Помогает не шуметь.

Я показала жестом «да», чтобы он знал, что я поняла, и посмотрела на остальных, которые уже спустились по лестнице.

— Почему я здесь? — спросила я, по-прежнему не раскрывая рта. — Ревик сказал, что ты ознакомишь меня с моей ролью, как только мы начнём? Похоже, он по какой-то причине считал, что мне лучше не знать заранее.

Врег кивнул, показывая вдоль туннеля.

— Он подумал, что ты можешь помочь нам со щитами, — сказал Врег, сохраняя неподвижное лицо. — Он сказал, что в этом ты мастер. Лучше его самого, — почувствовав, что я хочу заговорить, он добавил чуть резче: — Думаю, он не сказал тебе, чтобы ты не стала спорить с последним утверждением.

Я уставилась на Врега в тускло освещённом туннеле, не шевелясь.

Я честно думала, что он меня дурит — ну, или Ревик меня дурит. Увидев полное отсутствие веселья в чёрных глазах Врега, я закусила щеку изнутри и пожала плечами.

— Разве у вас нет какой-то мобильной конструкции для этого?

— Есть, — сказал Врег. — Но здесь этого, скорее всего, окажется недостаточно. Конструкция предназначена в основном для того, чтобы скрыть наше присутствие от сканирования на предмет вторжения, но она сработает только в том случае, если мы будем минимально присутствовать в Барьере и не станем работать со светом. А нам нужно использовать свои навыки, Высокочтимый Мост. Чтобы открывать замки. Чтобы миновать любых охранников, на которых мы наткнёмся. Всякий раз, когда нам понадобится что-то посерьёзнее поверхностного сканирования, это могут заметить. Если ты будешь мониторить конструкцию и скрывать эти Барьерные вспышки от сенсоров, мы будем очень благодарны, — он поколебался. — Ты должна понимать, что они стали лучше находить наши конструкции.

Теперь я понимала, почему Ревик нарочно не озвучивал мою роль во всём этом. Не знаю, стала бы я с ним спорить или нет, но наверняка рассмеялась бы ему в лицо.

А ещё я гадала, не связано ли это с ситуацией с Балидором.

Выбросив эту мысль из головы, я кивнула Врегу. Теперь уже слишком поздно. Мне придётся довериться, что Ревик знал, что делает, когда доверял мне это, чёрт его дери.

— Ладно, — ответила я субвокально. Сохраняя как можно более неподвижное выражение лица, я показала жест рукой. — Показывай дорогу.

Я последовала за Врегом и остальными по туннелю, стараясь не паниковать по мере того, как в моём сознании откладывалась реальность того, чего они от меня хотели. Я решила послать к чёрту веру в нашего бесстрашного лидера.

Я прибью Ревика.

Мысль о том, что все эти жизни находятся в моих руках, вызывала у меня физическую тошноту.

Пока мы шли, я начала экспериментировать со своими щитами, пытаясь придумать оптимальный способ скрыть конструкцию извне. Попробовав несколько комбинаций, я решила, что этого недостаточно, и начала раздвигать щит, который держала вокруг своего света последние несколько месяцев. Я делала это маленькими, постепенными шагами, изучая мобильную конструкцию, которую использовала команда Врега.

Врег сказал, что она выдержит базовое сканирование, так что сначала я провела именно его, пытаясь осознать размер конструкции, где она крепилась в Барьере и как выглядела снаружи.

Сделав это, я вздрогнула, ощутив шепоток серебристых нитей.

Отпрянув, я посмотрела под другим углом.

Затем я осознала, что вижу её — коробочку, сплетённую над двенадцатью членами нашей команды и прикреплённую к структуре в Барьере. Я ощущала за этим созданий, но не подбиралась слишком близко.

Дренги. Конечно.

Ещё одна доза реальности, которой мне совсем не хотелось.

Я изучила, откуда происходил мой собственный щит. Почему-то прежде мне это никогда не приходило в голову.

Я уловила проблески Вэша, а за ним — нечто намного большее.

Чистое, безупречно белое, что бы это ни было — оно светило ровно, как солнце. Оно обладало резкостью, как стекло, как бриллиантовый нож, но я также ощущала там стабильную неподвижность — неподвижность, которая лишь укреплялась по мере того, как я на неё смотрела. Шепоток светло-голубого промелькнул по моему сознанию — оттенок, который я ассоциировала с Ревиком и тем, как ощущался его свет, когда он открывал своё сердце.

Что бы там ни было, оно определённо не обладало агитирующим ощущением серебряного света Дренгов или едкостью, которую я ощущала в их металлических завитках.

Когда я находилась здесь, легко было забыть, что Ревик и его люди — а теперь и я тоже — практически 24/7 находились в эквиваленте конструкции Пирамиды. Восстание Салинса, скорее всего, было не таким крупным, как Пирамида, но после смерти Териана они, похоже, во многом заняли место Шулеров. Они определённо казались самой организованной и обширной группой из всех, что всё ещё связаны с Дренгами — по крайней мере, насколько я слышала.

Однако мне не нравилось слишком много задумываться об этом.

Всё ещё экспериментируя, я подцепила конструкцию команды к белому свету, который использовала для своего щита, сделав из своего aleimi резонирующее связующее звено. Мне понадобилось несколько минут поэкспериментировать, чтобы сделать всё правильно. Я пыталась подключить её напрямую к свету, который видела над собой, но он был недостаточно стабильным и двигался вместе с Барьерными потоками. Конструкция в итоге утратила структуру и рассеялась в тех местах, где я пыталась выстроить связь.

Сменив стратегию, я поискала точку для якоря в своём aleimi-теле. Поизучав свои структуры, я с некоторым изумлением осознала, что в самом центре моей груди имеется точная копия того сине-белого света, который я видела в Вэше.

Небольшой плотный узел резкого света жил там как часть меня.

Работая осторожно и постепенно, я отвела конструкцию команды от серебристого света. Я скормила структурам aleimi больше того белого света, используя узел в своей груди, как опору для якоря конструкции.

Я наблюдала, как вся эта штука меняет частоту.

Врег стиснул мою руку.

— Что ты делаешь? — спросил он субвокально.

Я ощутила нить паники в его голосе.

Я взглянула на остальных, и меня омыла волна страха вместе с сокрушительной неуверенностью. Я игралась с их главной конструкцией посреди операции. Что я творю, во имя богов? И почему я вообще решила, что знаю, как провернуть нечто подобное?

Мое горло сдавило, сердце гулко заколотилось в груди, ударяясь о рёбра, когда я осознала, что случится со всеми нами, если нас поймают. По моей вине все эти люди могли погибнуть, подвергнуться пыткам, оказаться с перерезанным горлом или в работных лагерях, или хуже…

Пальцы Врега на моей руке расслабились.

Он посмотрел на меня, и его странно непрозрачные, почти чёрные радужки выражали какое-то изумление. Я ощутила, как он сканирует пространство вокруг нас.

Его свет внезапно начал расслабляться.

Посмотрев на него, я почувствовала, будто впервые увидела его без серебристого света, доминирующего в его aleimi. Его свет искрил, всё ещё резкий от Дренгов, но позади этого жило более мягкое, красновато-оранжевое свечение, похожее на закатные облака, плывущие на ветру. То свечение сделалось лишь ярче за те несколько секунд, что я смотрела. И чем ярче оно становилось, тем сложнее было отвернуться.

Я едва не сделала комплимент, как это красиво, но не могла найти слов.

Он заговорил первым.

— Как ты это сделала, Мост Элисон?

Моё беспокойство вернулось, и я осознала, что Дренгам тоже может не понравиться то, что я сделала. Тот факт, что мне вообще позволили это сделать, удивил меня — по крайней мере, когда я посмотрела на это под таким углом.

— Я ведь ничего не испоганила, нет? — только и спросила я.

— Испоганила? — он улыбнулся. — Нет, принцесса. Нет.

Я посмотрела на других, и на их лицах тоже увидела нечто иное.

Их света искрили вокруг меня проблесками разноцветных волн, и все они содержали тот высокий, белый свет. Вместо того чтобы заглушать их собственный свет, он окутывал его сверху резким, плотным плащом, который как будто даже подчёркивал их индивидуальные оттенки. Они купались в этом оберегающем щите, но он их не подавлял.

Я в изумлении посмотрела на всех них, и по мне ударил странный прилив эмоций. Это не плохие парни. Они — моя семья.

Врег любяще хлопнул меня по спине.

— Я бы поцеловал тебя, если бы не лишился за это пальца, — сказал он, широко улыбаясь.

Прежде чем я успела спросить его ещё о чем-то, он прошёл мимо меня в туннель. Его ботинки плюхали по добрым пятнадцати сантиметрам воды, которая скопилась внизу сливной трубы.

Локи, ближневосточный видящий, который беспокоился, что я могу убить Ревика, последовал за ним, и я невольно уставилась на него с таким же изумлением. Насыщенно зелёный и синий свет исходил из груди Локи, неподвижный как озеро в безветренную погоду, наполненный такими замысловатыми и изящными структурами, что они казались сплетёнными из шёлковых нитей.

Послав безмолвную благодарность кому-то там наверху за то, что я не убила всех ещё до первого блок-поста, я последовала за ними, стараясь производить как можно меньше шума в дурно пахнущей воде.

* * *

По мере нашего продвижения вперёд физическое освещение становилось всё более тусклым и редким, пока мы не миновали последний светильник.

Впереди я слышала тихий шум воды, вроде водопада или трубы, которая текла быстрее стоячей воды, по которой мы шли вброд. Я также слышала шарканье ног и писк крыс — а может, это были тараканы размером с кокер-спаниеля. Освещения уже не было, а вода становилась всё более глубокой, и вот я уже проталкивалась сквозь массу воды, которая поднималась чуть выше моих коленей. Когда несколько брызг, поднятых моими ногами, долетели до моего лица, я стала держать губы плотно сжатыми и шагала уже аккуратнее.

Кажется, мы пробирались в темноте уже больше часа, когда Врег резко остановился и поднял ладонь, останавливая всех остальных.

Тогда до меня дошло, что я могу видеть его даже в кромешной тьме туннеля.

Его силуэт и черты виднелись слабо, но будь я человеком, я бы вообще ничего не увидела. А так aleimi всех видящих позволял мне различить их фигуры и лица внутри нашей мобильной конструкции.

Мне приходилось усиленно концентрироваться, чтобы различить стены трубы или то, что находилось под нашими ногами, и за это я была по-настоящему благодарна. Одного лишь запаха хватало для того, чтобы я вдыхала только при крайней необходимости, а мои ноги то тут, то там прикасались к вещам, которые вызывали почти панику от брезгливости.

Пока что я сумела не опозориться.

Когда он заговорил в моём ухе, я сосредоточилась на силуэте и свете Врега.

— Не думаю, что что-то проникает за этот щит, Мост Элисон, — сказал он, и его уважение присутствовало даже в субвокализации в моём ухе. — Но я был бы очень благодарен, если бы ты присмотрела за всем, пока я открываю этот замок?

— Оу. Конечно, — отозвалась я.

Я прохлюпала по вонючей воде и подошла ближе к месту, где стоял он.

Не уверена, как именно я должна была присматривать, но я просканировала пространство вокруг него, пытаясь уловить любые аномалии. Вдруг я увидела, как его свет вспыхнул, осветив ту часть конструкции. Я тут же использовала свой свет, чтобы сгладить его вспышку. Затем, осознав, что, возможно, полностью перекрыла ему доступ, я отступила и нашла баланс, при котором мой свет просто удерживал его свет в небольшом пузырьке.

Я постепенно отстранилась ещё сильнее, пока он работал, но всё равно легонько контролируя его свет. При этом я ощутила от него шепоток облегчения, а также проблеск мягкого веселья.

— Что смешного? — спросила я через передатчик.

Он покачал головой, не ответив.

Мгновение спустя исходившая от него вспышка света погасла. Я услышала звучный сигнал и подпрыгнула. Когда за ним раздалась серия тихих щелчков, я осознала, что все эти звуки были физическими.

— Все хорошо? — спросила я.

— Лучше некуда, — субвокально ответил Врег. — Спасибо, Высокочтимый Мост.

Я ощутила лёгкий прилив гордости. А может, это было облегчение и холодный пот.

Механический звук привлёк моё внимание, когда дверь начала открываться.

Я подняла взгляд, наблюдая, как быстро увеличивающийся полумесяц света льётся на место, где стояли мы с Врегом. Только тогда я осознала, что одна из рук Врега в перчатках стискивает ступеньку лестницы, встроенной в стену. Рядом с ним на стене находилась тёмная панель со сканером отпечатков пальца, и она ритмично замигала, когда дверь закончила открываться.

Врег взглянул на меня, и его чёрные глаза вновь сделались различимыми в ярком свете. Он широко улыбнулся, затем начал подниматься по лестнице, переставляя ладонь за ладонью, используя руки и ноги, чтобы быстро подняться.

Только тогда я осознала, что мои руки трясутся.

Я быстренько сосредоточилась, пока они не перестали дрожать.

Затем я тоже схватилась за ступеньку на уровне глаз и начала подниматься за ним.

Глава 35

Корректировка курса

Добравшись до верхушки лестницы, я оказалась наедине с Врегом в комнате, наполненной таким большим количеством органического материала, что стены были насыщенного зелёного цвета, как лес.

Ощутив движение, пока выбиралась из дыры в полу, я подняла взгляд на ещё более плотный участок стены над одной из четырёх дверей, которые выходили из комнаты.

Кое-что привлекло моё внимание — и удержало его.

Я продолжала смотреть туда, выпрямившись и уже обеими ногами стоя на полу комнаты.

Поначалу я не могла сказать, что именно я почувствовала.

Поверхность высоко над головой жидко мерцала на моих глазах, перекатываясь рябью, как кожа под ладонью или как неровность плотных мышц. Я зачарованно уставилась, как кожа вновь перекатилась рябью в направлении другого угла комнаты. Движение было змеиным, пугающе чувственным. Гладкое единообразие этого движения напугало меня, когда оно вернулось туда, откуда вышло.

Я поймала себя на том, что всё сильнее и сильнее убеждаюсь в том, что это единое сознание.

Я отошла от лестницы, но моё внимание оставалось прикованным к этому участку стены. Врег был слишком занят подъёмом остальных членов команды, чтобы заметить.

Мой свет нашёл границы сознания, которое я ощутила.

Это определённо какая-то машина — но в то же время она живая. Я не совсем могла различить машинную часть, но я ощущала её как набор запрограммированных приказов, словно это существо лишили свободы воли, а его разум ограничили несколькими узкими линиями поведения.

И всё же это не ощущалось как нормальная органика.

Чтение этой штуки светом напоминало чтение животного с высоким интеллектом.

Я проследила за присутствием машины, когда оно перестроилось вокруг места, где стояли мы. Я смотрела, как оно вновь рябью прокатывается по краю комнаты, в этот раз уже быстрее — и осознала, что их там двое.

Отдельный, но родственный организм образовывал кайму на стене вдоль высокого потолка.

Зачарованная, но также немного встревоженная, я отошла немного подальше от люка в полу, мельком взглянув на оборудование в комнате, которое, видимо, размещалось вокруг какого-то генератора. Чем бы ни являлись эти штуки, они куда больше походили на обычные «мёртвые» машины. Генератор занимал большую часть пространства с высоким потолком и стенами, покрытыми панелями с показателями. Даже явно органические части этих панелей, пульсировавшие тихим гудением, не интересовали мой свет так, как верхняя часть стен.

Я смотрела, как стена опять прокатывается рябью, и ощутила, что проблеск того присутствия усиливается. Её партнёр на потолке последовал навстречу, когда рябь вернулась, и они вновь слились в единый организм, собравшийся как жидкость прямо над тем местом, где мы стояли.

Что-то в этом присутствии причудливо напоминало мне бойфренда Касс, Багуэна.

Что-то в том, как двигался их свет aleimi, почти так, словно…

Мой разум застыл.

Нас сканировали.

Долю секунды я лишь изучала щупальца, которые машина нацелила на нас. Эта штука углубила своё сканирование, сосредоточилась на мне, но осторожно, почти так, словно она смотрела на меня глазами, пытаясь определить, друг я или враг.

Моё сердце подскочило к горлу, когда кусочки головоломки сложились в единую картину.

Эта чёртова штука не просто живая — она разумная.

Дыхание замерло в моих лёгких, сердце ухнуло куда-то вниз. У меня не было времени обдумать последствия её разумности, но мой разум включился в работу, брутально заставляя меня посмотреть в лицо суровым фактам.

Мой щит не сработает против этой штуки. Не тогда, когда мы так близко. Эта штука живая — скорее сторожевой пёс, нежели машина. Она могла действительно видеть нас.

Как только она сообразит, что нас здесь быть не должно, она нас убьёт.

Запаниковав, я вскинула стену образов, чтобы скрыть наше точное физическое местоположение.

Как зеркало, я отразила комнату обратно в живую стену. Осознав, что стена может видеть и физические данные, и Барьерные отпечатки, а значит, может заметить пустое пространство в Барьере — где слишком мало всего, или слишком много — я наполнила образы разбросанными следами отпечатков aleimi от оборудования и органических полов.

Я ощутила, как это существо слегка сдаёт назад.

Клянусь, я ощутила озадаченность этой чёртовой штуки.

Она всё ещё ощущалась живой, и теперь казалось, будто я сумела сбить её с толку. Это наводило на мысли о ребёнке-переростке, или о животном, которое вынюхивало нечто внезапно исчезнувшее — например, мышь, скрывшуюся в трещине в стене. Она продолжала смотреть на место, где должна была находиться я, и недоумевала, не найдя меня там.

Затем она принялась более настойчиво тыкаться в мою сторону, пытаясь найти края экрана, который я проецировала.

— Где Гаренше? — спросила я Врега через субвокалку, ощущая, как в груди становится тесно. Я не дожидалась его ответа. — Он нам нужен. Немедленно. Я не смогу сдерживать эту штуку долго.

Врег повернулся и недоуменно уставился на меня.

Затем он посмотрел вверх, на стену. Вздрогнув при виде экрана, который я проецировала, он вновь посмотрел на меня, и его лицо выражало открытое неверие.

Он немедленно свесился с лестницы, быстро показывая жесты руками.

Я продолжала прикрывать его свет, одновременно проецируя и расширяя экран образов перед органической стеной, чтобы прикрыть остальных. Я нашла камеры в комнате и тоже закрыла их экраном.

Только тогда повернувшись, я посмотрела на лицо Врега, пока тот, похоже, переговаривался с кем-то внизу.

Большая часть моего сознания продолжала полностью сосредотачиваться на живой машине. Я пыталась понять, насколько она продвинулась в изучении меня.

Она начинала подозревать, что образы, которые она видит в нашей части комнаты, происходили откуда-то из другого места. Теперь она искала их источник. Она продолжала подбирать различные отпечатки aleimi, которые я отражала, а затем терять их, не успев определить источник.

Посмотрев вокруг нас и попытавшись понять, какую часть стены занимали разумные участки, я вновь субвокально обратилась к Врегу.

— Поспешите, — торопливо сказала я. — Оно знает, что я здесь. Оно пытается понять, друг я или нет. Я не смогу долго сбивать его с толку. Я беспокоюсь, что оно всё равно сумеет подобраться ко мне.

Врег посмотрел на меня. Я увидела понимание в его глазах, и он поднял взгляд к кайме на стене под потолком, где, похоже, находилась большая часть разумного сознания. Я осознала, что так плотно укрыла их щитами, что он вообще не почувствовал разум органической стены.

— Врег, — позвала я.

Лицо Гаренше показалось над краем люка в полу.

Я увидела, как он смотрит по сторонам, сосредотачивается на органике, затем смотрит на меня с изумлением.

— Скажи ему прекратить пялиться и сделать что-нибудь, — сказала я Врегу через передатчик. — По моей вине нас вот-вот убьют. Эта штука вооружена.

Врег показал Гаренше серию быстрых жестов, и Гаренше шустро и почти грациозно вылез из люка. Вскочив на ноги, он за три шага добрался до секции стены у двери. Содрав свои перчатки, он положил голые ладони на наружную сторону гладкой поверхности.

Я прикрыла его свет щитами, когда увидела, что он начал искрить и приближаться к лимитам моей переделанной конструкции, практически сразу же — даже дважды. Наблюдая за его работой и опять разделяя сознание, я опять расширила щит, всё ещё беспокоясь о стене позади нас.

— Если он станет возиться с этой штукой, это спровоцирует сигнал тревоги? — спросила я у Врега, все ещё подавляя панику.

— Нет, — ответил он.

— Ты уверен? — я с сомнением смотрела, как эта штука замечает Гаренше.

— Гар с этим справится.

Я видела, как массивный видящий косится на меня после того, как Врег показал ему ещё одну серию жестов руками. Он подмигнул мне, подбадривая и улыбаясь. Затем сосредоточился обратно на стене.

Остальные видящие теперь вылезали из дыры в полу.

Один за другим они смотрели на стену образов, которые я проецировала, затем на меня, затем на Гаренше, затем, наконец, на Врега, который лишь улыбался и иронично пожимал плечами.

Мне было уже всё равно. Я начинала ощущать себя шизофреником, держа проектор, щит вокруг Гаренше, пока он говорил с этой чёртовой стеной, и конструкцию, которую все остальные то и дело теребили, пытаясь сканировать и увидеть, что именно я делаю.

Наконец, моё терпение закончилось.

— Ты не мог бы приструнить этих туристов в цирке? — спросила я, всё ещё не разжимая губ. — Скажи им умерить пыл, ладно? Это отвлекает.

Врег улыбнулся, но я видела, как он переключил внимание на остальных.

Их тычки стихли.

Когда это случилось, я немного расслабилась, сосредоточив больше своего внимания на Гаренше и образах, которые продолжала показывать стене. Стена, похоже, теперь слушала большого видящего, что немного избавило меня от напряжения и попыток отвлечь её в одиночку.

Наконец, Гаренше обернулся ко мне и что-то показал жестами.

Стараясь не закатывать глаза, когда мне пришлось признать, что я его не понимаю, я ощутила усмешку Врега перед тем, как раздался его голос.

— Не знает язык жестов, — произнёс он по субвокалке, затем, скорее всего, показал то же самое жестами для Гаренше. — Принцесса, — сказал он мне. — Он закончил. Ты можешь остановить конструкцию образов.

— Чего? — переспросила я.

Он неопределённым жестом показал над нашими головами.

— То, что ты делаешь прямо сейчас, — весело сказал он. — Двухмерную коробку образов, которую ты использовала, чтобы спасти нам жизни.

Я хотела было спросить, затем решила, что это не имеет значения.

Поколебавшись и поволновавшись (вдруг они ошибаются), я опустила экран изображений, который поддерживала для органической стены. Я смотрела, как он растворяется в белизне более крупной конструкции, которую я создала над нами. Физическое изображение растворилось в тот же момент, оставив после себя вид реальной комнаты.

Я снова затряслась так сильно, что вцепилась в бронежилет и сделала вдох перед тем, как сосредоточиться на конструкции и Вреге.

Он с любопытством наблюдал за мной.

— Ты устала, принцесса? — спросил он. — Тебе нужен свет?

Я задумалась над этим. Я была на взводе, мои нервы напоминали слишком туго натянутую гитарную струну. Я едва не угробила всех нас, отреагировав слишком медленно, разинув рот и уставившись на эту стену, как туристка, но с моим светом всё было нормально.

Я показала отрицательный жест.

Вновь слегка улыбнулся, он кивком головы показал на органическую стену.

— Пошли, — сказал он. — Мы опережаем расписание.

— Это будет проблемой? — спросила я, также пользуясь субвокалкой.

Он тихонько, но беззвучно рассмеялся.

— Нет, принцесса. Более того, думаю, когда всё это закончится, я буду должен ужин твоему мужу.

Я не спрашивала у него, что он имел в виду.

Гаренше уговорил дверь создать для нас проём в жидком металле. Нервничая, я посмотрела на камеры, которые видела в углах комнаты, но Гаренше отмахнулся от моих страхов. Когда я посмотрела на Врега, он улыбнулся.

— Визуальное наблюдение уже не работает, принцесса. Не волнуйся. Гар хорош в своём деле.

Кивнув, я переключилась обратно на планы, соединяя мысленную картинку с чертежами, которые изучала перед приходом сюда.

Я опять поразилась тому, что Ревик не только позволил мне участвовать, но и похоже, искренне хотел моего участия. Прежний Ревик оставил бы меня в вертолёте с каким-нибудь незначительным заданием — это при условии, что он не приковал бы меня к сиденью и не приказал кому-нибудь для гарантии держать меня под прицелом. Паранойя — это очень мягкое описание его прежних взглядов на мою безопасность.

Этот новый Ревик лишь спросил у меня, не против ли я пойти без него. Он не объяснил толком, зачем, только сказал, что ему нужно разделить нас по тактическим причинам.

Он находился в здании Секретариата уже больше часа, когда наш вертолёт приземлился. Врег предостерёг меня ещё в Рио, что Ревик мало сумеет помочь нам на предварительных этапах нашей работы здесь, поскольку он находится в десяти с лишним кварталах отсюда и занят своими частями операции.

Мы направлялись за главным призом, то есть, за самим главным процессором.

Ревик надзирал за разрушением органических интерфейсов и временных серверов, а также координировал операцию в целом, включая транспорт для отступления и команды, работающие над устранением спутников и органических хранилищ в разных уголках света. Поскольку здание Секретариата СКАРБ также служило местом содержания заключённых, он также взял на себя задачу вывести их из тесных камер на крышу.

Он не говорил этого прямым текстом, но я понимала, что если нам кого-то и придётся убить, то это случится именно там. Офисы Секретариата будут полны персонала, даже посреди ночи, и непременно что-нибудь пойдёт не по плану или выйдет из-под контроля.

Судя по его словам, я также подозревала, что он очень не хотел, чтобы я хоть сколько-нибудь приближалась к тем камерам. Я не могла винить его, учитывая, как я отреагировала на ту версию, которую они сконструировали после взлома камер наблюдения.

По шкале чрезмерного желания защитить это тянуло на двоечку, максимум на троечку.

Я смотрела, как Врег проскальзывает в проём в стене, созданный Гаренше. Обернувшись на меня, заместитель Ревика взял меня за руку и повёл за собой. Я ощутила в этом жесте оберегание, но в то же время иное смятение эмоций, словно он всё ещё осмысливал, что случилось в комнате с генератором.

До меня дошло, что он благодарен за то, что остался в живых.

По другую сторону двери он жестом показал мне, что хочет, чтобы я пошла вперёд.

Я впервые заметила, что органический пистолет, крепившийся к его предплечью, был живым. Я посмотрела на Джакса и Никку и увидела, что их оружие тоже включено. Я шла примерно посередине строя разведчиков, Врег и Гаренше шли за мной, а Никка, Ике, Локи и видящий с индийской внешностью, Джакс, впереди.

Я гадала, не стоит ли мне тоже активировать своё оружие. Пораскинув мозгами, я решила подождать относительно весомой причины — ну, или пока я хотя бы не успокоюсь, чтобы ненароком не пристрелить какого-нибудь видящего перед собой.

Я окинула взглядом новое помещение, в которое мы вошли.

Я вспомнила слова Врега, когда он вводил меня в курс этой части операции в небольшом ангаре аэропорта в Сантосе. Ревик находился в соседней комнате, работал над какими-то транспортными сложностями, пока Врег рассказывал мне весь план. Я уловила и в этом намеренность. Ревик знал, что я не имела военной подготовки, и хотел убедиться, что я сумею хорошо координироваться с Врегом.

Зная его, он, наверное, хотел также убедиться, что я могу следовать приказам.

Однако слушая, как Врег рассказывает нашу роль во всём этом, я испытывала недоумение.

— Так зачем мы вообще ему там понадобились? — спросила я у Врега. — Если он может работать телекинезом на расстоянии, почему тогда не поручить нам помочь ему в здании Секретариата?

Врег лишь улыбнулся.

— Ты очень веришь в способности своего супруга, — сказал он, и его губы со шрамом дрогнули, когда он посмотрел на других. Переведя взгляд вслед за ним, я увидела, как они улыбаются, но не почувствовала в этом никакого злого намерения. Я также не слышала снисходительности в тоне Врега, когда он ответил мне.

— Нет, сестра, — сказал он. — Даже Сайримн не может работать вслепую на таком расстоянии. Дело не столько в расстоянии как таковом, сколько в ограниченности. Он должен иметь очень, очень точную информацию, чтобы аккуратно воздействовать телекинезом. Обычно ему пришлось бы пойти с нами и увидеть планировку своими глазами.

— Так почему он в этот раз не пошёл сам? — спросила я.

Врег улыбнулся.

— Потому что ему это не нужно. Ты будешь там, принцесса. Он сможет видеть через тебя так же ясно, как если бы сам находился в комнате. Как только мы окажемся внутри, он использует твои глаза и информацию, которую мы дадим ему относительно источников питания, и тогда он определит, как лучше всего уничтожить их физические машины.

— Если мы все будем там, пока он этим занимается, разве мы не рискуем сами взлететь на воздух? — я слабо улыбнулась, обводя взглядом остальных.

— Думаю, в этом он будет осторожен, — сказал Врег, улыбнувшись в ответ.

Никка обернулась на нас, тоже широко улыбаясь и продолжая складывать бронежилеты.

— Ну, может, за исключением Гара, — сказала она, ударив крупного видящего по плечу. — Может, он позволит кое-какому заплутавшему телекинетическому удару пару раз стукнуть его башкой о стену. Попытается вбить в него немного здравого смысла.

— Эй, — отозвался Гаренше. — А кто проведёт вас мимо органики? Кто, если не повелитель машин?

— Твоя машина-подружка? — расхохоталась Никка.

Теперь мои губы немного дрогнули при этом воспоминании.

А ещё оно вернуло тот шепоток страха.

Я очень не хотела, чтобы эти люди погибли.

Разведчики разошлись вокруг спереди и сзади, и я позволила себе просканировать взглядом вверх.

Гладкие, похожие на цистерны резервуары из составного органического металла тянулись на несколько этажей ввысь по обе стороны, оставляя между собой коридор, уставленный лестницами и одиночными панелями управлениями. Лестницы поднимались до самого верха 15-метровых резервуаров, устремляясь вдоль их округлых боков. Толстые трубы, внутри которых спокойно прошла бы собака, выходили из самих цистерн в небольшие проходы между ними. Похожие на шестерёнки вентили располагались рядом с длинными панелями управления в основании цистерн, и они выглядели на удивление анахроничными, словно им место на старом корабле.

Я попыталась связать это с планами, которые изучала вместе с Врегом, и вспомнила что-то про резервуары с охлаждающими жидкостями. Но эти штуки чертовски огромные для таких резервуаров, какой бы крупной ни оказалась комната с мёртвыми машинами, ждущая впереди.

Я задавалась вопросом, для чего на самом деле использовалась эта комната, и внезапно заподозрила, что Ревик мне чего-то недоговаривает.

А может, Ревик сам чего-то не знал.

Движение вызвало рябь конструкции и отвлекло моё внимание от цистерн.

Я послала импульс через щит.

«Люди впереди. Минимум четверо. Не видящие».

Когда я обернулась, Врег смотрел на меня. Он поднял ладонь для остальных, которые тоже тут же остановились, ощутив посланный мной импульс.

Врег использовал серию жестов руками, чтобы показать, где он хотел расположить всех.

Я вновь пробежалась по территории вокруг.

Люди, на которых я наткнулась, казались техниками, но учитывая, где мы находились, я не могла быть абсолютно уверена. Сейчас середина ночи, но Ревик сказал, что подземные учреждения никогда не пустуют полностью. Они могли держать здесь людей 24/7, хоть в качестве мер безопасности, хоть по каким-то техническим причинам.

И всё же присутствие их четверых разом в одном месте заставляло меня понервничать.

Просканировав их ещё раз, я ощутила, как моя паранойя усиливается.

Я честно не могла сказать, был ли этот страх вызван каким-то серьёзным основанием, или просто чем дольше мы здесь находились, тем сильнее я нервничала.

Если хоть один из людей, которых я ощутила, активирует сигнал тревоги, то нам придётся выстрелами прокладывать себе путь к отступлению. Мы зашли уже слишком далеко, чтобы другие варианты казались вероятными, особенно если к нам спустятся военные отряды СКАРБ. Плюс, учитывая, что стояло на кону, и как далеко мы зашли, я предполагала, что мы хотя бы попытаемся завершить операцию, даже если нас раскроют.

Ну, если только их реакция не обрушится на нас так быстро, что такой вариант даже нельзя будет рассматривать.

Я вновь осознала, что эта операция пройдёт бескровно только в том случае, если всё пройдёт без сучка, без задоринки. А ещё я осознала, какой я была тупой, раз не понимала этого, пока не зашла так далеко.

События всегда могут пойти не по плану, разве не так сказал Ревик?

А ещё он говорил, что что-нибудь непременно пойдёт не так. Это само собой разумеющееся в любой полевой операции. Ничто и никогда не шло в точности по плану. Он говорил, что план служил отправной точкой, но управление любой операцией в полевых условиях сводилось к поправкам по мере развития событий, к маленьким корректировкам курса или кардинальным переменам в зависимости от того, как всё складывалось.

В то время всё это казалось мне логичным — в теории.

Я слушала, как они шутят про операцию, которую они чуть не запороли потому, что швейцар оказался не на должном месте, а дрочил в туалете на портативное видео. Они рассказывали истории об операциях, которые пошли псу под хвост из-за неполадок с оборудованием; из-за ложных разведданных от разведчика, который работал на обе стороны; из-за дерьмовой проводки, которая не дала открыться двери в хранилище, когда они пытались вломиться туда и украсть органические машины.

Подумав обо всём этом сейчас и просканировав вперёд, мой разум слетел с катушек.

Что, если у них имелись охранники, которые посылали импульсы света и маскировали свои личности, притворяясь людьми, безвредными или попросту невидимыми?

В конце концов, разве мы занимались не тем же самым?

Им нужно всего-то активировать тревогу.

При этой мысли я остановилась посреди прохода как вкопанная.

Я вновь быстро просканировала людей. Пронизав их своим светом, я изменила свою частоту, пронзив щит, который ощущался как несколько сотен шёлковых ниточек — и надеясь, что моё проникновение достаточно деликатно, и они его не почувствуют.

Щит вокруг них засветился как рождественская ёлка.

Четыре человека по-прежнему находились там, но они были уже не одни.

Шестеро видящих. Четверо из них тоже были техниками.

У двух имелось оружие — так что эти двое, скорее всего, были какой-то охраной. Из быстрого сканирования я не могла получить точной информации о том, что это за оружие, или кто они такие, но то, что у них при себе имелось, вибрировало на частоте, которая мне совсем не нравилась.

Одежду и фартуки четырёх видящих-техников покрывала какая-то жидкость. То же «что-то» покрывало толстые резиновые перчатки, которые доходили им до самых плеч. Поскольку теперь они были менее прикрыты своим светом, я даже уловила от одного из них проблески мыслей.

«Что-то не так со смесью, — услышала я. — Что-то из нового гниёт, не соединяется с полуфабрикатом… нужна новая поставка, может, в этот раз моложе».

Отключившись, я осознала, почему это меня тревожило.

Волна тошноты ударила по мне, как только мысль отложилась в сознании.

По мере того, как эта мысль складывалась со словами техника и другими вещами, я ощутила тошноту — такую сильную, что я едва не выблевала содержимое желудка прямо на пол. Вытеснив это осознание из своего света, я заставила себя думать, сосредоточиться на удерживании щита, но это тошнотворное ощущение усилилось, когда я посмотрела на цистерны.

Они здесь строят органические машины. Они используют для этого тела видящих.

Я стиснула руку Врега.

Врег посмотрел мне в глаза. Взглянув ему в лицо, я поняла и почувствовала, что он уловил всё, включая последнюю часть — благодаря конструкции и нашей непосредственной близости друг к другу. Сделав очередную серию жестов руками, он показал на Никку и другого видящего, которого звали Тороу, кажется.

Я поняла лишь несколько жестов.

— Оставайтесь с Мостом, — показал он с суровым выражением лица.

Повернувшись, он трусцой побежал вперёд, двигаясь совершенно бесшумно.

Я держала свой свет подальше от видящих, которых ощутила, но продолжала наблюдать за ними какой-то частью своего света, и одновременно обернула более тесным щитом Врега и видящих, которые ушли с ним.

Никка взяла меня за руку и затащила вместе с собой между цистерн, и мы продолжили двигаться по проходу в том же направлении, что и прежде.

Я видела, как она смотрит на меня так, будто что-то могла прочесть по моему лицу.

Она выглядела обеспокоенной.

Вот уже не в первый раз я чертовски сильно пожалела, что не владею языком жестов.

Вся группа теперь ощущалась напряжённой, взвинченной. Заметив, что созданный мною белый щит начинает менять чистоту, я переключилась.

Отвлечение помогло.

Я сильно потянула сверху, используя свой aleimi, чтобы вызвать ещё больше того белого света. Я омыла им верх щита, чтобы успокоить их, помочь мыслить ясно.

Через считанные секунды я ощутила, что группа начинает стабилизироваться. Когда я в следующий раз взглянула на Никку, она уставилась на меня с неприкрытым изумлением в глазах.

Она крепче стиснула мою руку, и в этот раз я ощущала в её пальцах желание защитить. Кивком головы она показала, что хочет, чтобы мы подошли ближе к главным дверям, которые вели в комнату с главным процессором.

Кивнув, я последовала за ней, внезапно осознав, что вся команда теперь внезапно концентрировалась на мне, а не на Вреге.

Я чувствовала его впереди, с Джаксом и Локи. Я занервничала ещё сильнее, осознав, что он может физически видеть группу видящих-техников и их телохранителей. Через щит я поняла, что два охранника были военными СКАРБ.

Один из других видящих также чем-то отличался, словно…

«Охрана Чёрной Стрелы», — получила я через конструкцию.

Врег уже не видел людей. Он не решался устранять охранников, пока не определил местоположение людей, так как он беспокоился, вдруг они услышат расправу над видящими.

Я посмотрела на Никку.

— Ты можешь отправить кого-нибудь вырубить людей? — спросила я Врега через субвокалку. — Если я покажу тебе, где они?

Я ощутила удивление Врега. Затем я ощутила его подтверждение прямо перед тем, как Никка посмотрела на Гаренше, который послал сигнал обратно Врегу.

Гаренше и Ике исчезли, бесшумно побежав в другой конец длинного коридора.

Я послала Врегу ещё один слабый импульс, когда они оказались в пределах видимости, и сказала ему действовать.

— Пусть Гар оставит одного, — сказала я ему. — Человека.

Я ощутила его понимание.

Внутри щита я увидела девять выстрелов команды, первая партия случилась почти одновременно, за ней последовало ещё три быстрых залпа. С каждым выстрелом пистолеты оставляли лишь бледные выхлопы, беззвучные внутри Барьера. В самой комнате любой физический шум, производимый оружием, должно быть, заглушался гулом работающих машин и оборудования.

Я вздрогнула — затем осознала, что это не пули.

Дротики вылетали из органического оружия на запястьях команды, попадая в горла и груди видящих и людей. Они сосредоточились на солдатах СКАРБ с огневой мощью, конечно же, а затем на видящих-техников, включая того, что из «Чёрной Стрелы».

Что бы они ни заправили в эти дротики, работало это быстро. Оно уложило видящих и людей практически мгновенно — опять-таки, без единого звука.

В то же мгновение я ощутила дрожь в Барьере от Ике и Гаренше, когда те нейтрализовали одного человека, не вырубая его, заломили руки за спину и обыскали на предмет органики и коммуникационных устройств.

Я скорректировала щит, чтобы он всё скомпенсировал, уплотнила его вокруг человека на тот случай, если у того имелся способ общаться с кем-то извне. Я ничего не ощущала.

Обоюдными усилиями они почти бесшумно взяли человека под контроль.

Я чувствовала, как группа опять коллективно выдохнула.

Никка опустила губы к самому моему уху.

— Есть другие, Высокочтимый Мост?

Её голос доносился едва слышным шёпотом.

Я позволила своему свету проникнуть под конструкцию, которую я ощущала над нашей. Осмотревшись, я запечатлела кадр, затем вернулась.

— Ещё шестеро людей, — сказала я Врегу. — Все рассредоточены. Все работают над машинами, убираются или занимаются обслуживанием. Никого в главной комнате. Не думаю, что они приблизятся к нам, так что возможно, лучше оставить их в покое. Двое близки к дверям, так что я бы не хотела, чтобы они валялись там, — я помедлила. — Я не ощущаю больше видящих. Дохренища наблюдает за этим местом из конструкции, но я не вижу утечек.

Получив перевод этого от Локи, который вернулся наперёд Врега, Никка моргнула, уставившись на меня, затем широко улыбнулась. Отдав мне честь, она повернулась к остальным и передала сообщение на языке жестов.

Затем мы все быстро направились в сторону Врега, который стоял возле нижней двери, ведущей в комнату, где хранился главный компьютер с информацией.

Ике и Гаренше тащили человека между собой.

Я видела остекленевшие глаза и знала, что они подавляют его.

Он даже выглядел как лабораторный техник. Кудрявые каштановые волосы, смуглая кожа, очки в чёрной оправе. Отрешённые карие глаза казались счастливыми, словно он задремал перед камином после плотного ужина — а может, просто сделал большую затяжку дымом hiri.

Когда я добралась до Врега, он опять стиснул мою руку, и его тёплые глаза выражали открытую привязанность.

— Мост, — произнёс он субвокально. — Ты просто богиня, — он показал на человека. — Зачем он тебе понадобился?

Я ощутила, как сжались мои челюсти. Не отвечая Врегу, я подошла к человеку.

— Спроси у него, что в цистернах, — сказала я Врегу.

Врег показал серию жестов Ике, который удерживал разум человека.

Лицо техника просияло — предположительно в тот же момент, когда он услышал вопрос.

— Первоклассная биосмесь… лучшая из лучших, серьёзно…

— Для кого? — спросила я Врега.

— Военного образца, — человек улыбнулся. — Можно делать что угодно, правда! Лучшая из лучших… реально лучшая из лучших…

— Где источник материала?

— Привозной, — та же довольная улыбка. — Привозной… подпольный. Главный лагерь. Возле Мануса… всё, что мы захотим… любого возраста, пола, этнической принадлежности… все, что нам понадобится…

Я до боли стиснула челюсти и посмотрела на Врега.

— В данный момент ничего нельзя предпринять, — нейтрально сказал Врег.

— Вы знали об этом? — спросила я у него.

Он показал отрицательный жест, посмотрев на цистерны. Я тоже ощущала в нём тошноту. Достаточно сильную, чтобы понять — до сих пор он скрывал её от меня.

— Нет, принцесса, — сказал он. — Должно быть, чертежи были ошибочными. Обычное дело в таких заведениях. Они скрывают такие вещи. Подделывают планы. Стирают людей после этого, понимаешь? Чтобы на них не насели защитники прав видящих, — он посмотрел мне в глаза, сжав мою ладонь. — Эй, принцесса. Ты в порядке?

Я покачала головой, сдерживая слезы, навернувшиеся на глаза.

Я зло смахнула их и показала жестом на человека.

— Вырубите этот кусок дерьма, — я закусила губу, подавляя ту часть себя, которая желала сделать с ним кое-что похуже.

По жесту Врега видящие сделали так, как я сказала.

Я смотрела, как глаза человека пустеют и закрываются. Он обмяк в их руках, и Ике с Джаксом оттащили его за одну из машин, чтобы не было видно с главного этажа.

Я наблюдала за их работой, ощущая на себе взгляд Врега.

Я хотела спросить его про лаборатории, про то, что ещё у них может иметься на месте, но отбросила это и заставила себя сосредоточиться на нашей цели.

Переведя взгляд, я увидела в глазах Врега сочувствие.

— Позови своего мужа, — произнёс он субвокально. — Один сигнал. Используй структуру, которую ты с ним делишь, — он бегло подсветил её над моей головой. — Нам нужно, чтобы он открыл дверь, Высокочтимый Мост.

Я проследила взглядом туда, куда показывала его рука, и сосредоточилась на старомодном запирающем механизме из железа. Похоже, он состоял как минимум из десяти замков, для каждого из которых требовался ключ. Рядом с ними находилась обычная клавиатура с приподнятыми клавишами.

Я не видела здесь ничего хоть отдалённо органического.

Какая ирония, учитывая, что мерцало в цистернах позади нас.

— Он может провести нас туда? — уточнила я, невольно находясь под впечатлением.

— Да, принцесса, — затем он широко улыбнулся и стиснул моё плечо. Я ощутила прилив его света, чувствовала, что он пытается меня подбодрить. — Позови его, — настаивал он. — Жалко только, что я не сумею увидеть лицо босса в этот момент.

Поколебавшись, я всмотрелась в лицо Врега, вновь сосредоточившись на работе, ради которой мы сюда пришли. Должно быть, мы отклонились от расписания — может, ещё и потому, что я захотела допросить человека. Всё занимало слишком много времени — разумная машина, лабораторные техники, солдаты СКАРБ.

С другой стороны, ничто не привело к грандиозной катастрофе — по крайней мере, пока. Хоть я и чувствовала себя так, будто меня вот-вот инфаркт хватит, но в остальном мне казалось, что дела идут относительно хорошо, насколько это возможно. Все определённо могло быть намного хуже.

Я посмотрела на остальных и увидела на их лицах улыбки.

Сделав вдох, я сосредоточилась на той структуре, которая образовывала часть моей связи с Ревиком.

Я тихонько послала ему сигнал — так, как они мне показали в Сантосе.

Его присутствие тут же окружило меня. Я ощутила его удивление, затем проблеск тревоги.

«Что не так?»

«Ничего, — подумав о цистернах, я поправилась: — Я потом тебе расскажу. Мы у двери. Они сказали позвать тебя».

«Вы там?»

«Да, — я взглянула на остальных, которые всё ещё широко улыбались мне. Я выдавила улыбку, используя белый свет, чтобы улучшить своё настроение. — Ты хочешь впустить нас? Им тут пришла в голову безумная идея, будто ты можешь сломать шестнадцать замков, просто посмотрев на них».

Последовала пауза. Затем я ощутила от него импульс густого жара, от которого у меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как мои щеки заливает румянцем.

«Дорогой, — послала я. — Сейчас не время…»

«Ты понятия не имеешь, каким стояком ты только что меня наградила, — послал он в ответ. — Иисусе, Элисон, да вы на добрых сорок минут опережаете расписание. Ты это знала?»

Я немного недоуменно посмотрела на остальных.

«Они сказали, что всё хорошо».

«Это ты сделала?»

«Нет, — послала я. — Ну то есть… мы всё это сделали».

Последовало очередное молчание. «С тобой всё хорошо?» — послал он.

«Нормально. Я потом объясню, обещаю. Это не повлияет на операцию».

Его тепло вновь окружило меня импульсом. «Покажи мне дверь, любовь моя».

Повернувшись, я согнала с лица румянец, вызванный его светом, и сосредоточилась на внешней стороне металлической двери. Я позволила своим глазам и свету пробежаться по каждому замку, вдаваясь в детали, когда он направлял меня. Я наблюдала за тем, как он работает, переходя от замка к замку, используя мой свет наряду со своим, чтобы сломать или вскрыть каждый из засовов. Он был дотошным, сосредоточенным, и я видела, как его свет делает такие вещи, которых я не видела ни в чьём другом aleimi. Большая часть его действий переполнила меня недоумением, пока я пыталась сообразить, как ему это удаётся.

Он никогда прежде не позволял мне по-настоящему увидеть эту свою сторону. Теперь, наблюдая за ним в действии, я поймала себя на том, что кусаю губу и пытаюсь скрыть от него своё изумление.

Неудивительно, что другие видящие его боготворили. К концу процесса я так глубоко оказалась в его свете, что возбудилась и с трудом скрывала это от него.

Наконец, он, похоже, удовлетворился.

«Ладно, пробуйте».

Я кивнула Джаксу, который стоял ближе всех к двери.

«Не открывайте пока что. Не нараспашку».

Врег показал жест Джаксу.

Видящий протянул руку и дёрнул L-образную ручку. Раздался громкий звучный щелчок, затем дверь приоткрылась на щёлку. Однако он не потянул её дальше, даже не вывел из дверного проёма.

Вместо этого Джакс выжидающе посмотрел на меня.

«Ты супергерой, — послала я Ревику. — Открылось».

«Скажи им, что сейчас я отключаю камеры, — послал он. — Я пошлю тебе сигнал, когда вам можно будет входить. Ждите сигнала».

«Поняла», — отозвалась я.

«Когда мы вернёмся, я вытрахаю тебе все мозги, — послал он вместе с очередным импульсом жара. — Боги, детка. Ты просто невероятная…»

Прежде чем я успела сформулировать ответ, он испарился из моего света.

Когда я посмотрела на Врега, он широко улыбался.

— Ты краснеешь, принцесса, — сказал он через субвокалку. — Я так понимаю, он доволен?

В этот самый момент я ощутила в своём свете сигнал.

— Камеры отключены, — сказала я ему, избегая его взгляда.

Он бесшумно усмехнулся, когда Джакс открыл дверь, издавшую протяжный скрип.

Он осторожно заглянул в образовавшийся проем. Я смотрела, как Джакс тоже расплывается в широкой улыбке, затем переступает приподнятый порог и входит в комнату. За порогом я уже слышала громкий гул машин.

— После тебя, принцесса, — сказал Врег, всё ещё улыбаясь мне.

Покачав головой и слегка смутившись, я закатила глаза и пошла следом за Никкой, тогда как Врег протянул руку и показал мне шагать впереди него.

Я осознала, что они сумели отвлечь меня от цистерн, и испытала благодарность в адрес Врега за то, что помог мне сосредоточиться.

А ещё мне пришло в голову, что там с большей вероятностью находилась их семья, чем моя, так что если они могли отложить эмоции в сторону, то и я определённо могла.

Когда я переступила порог стальной двери, я осознала кое-что ещё.

Теперь я официально террористка.

Глава 36

Главный процессор

По другую сторону той двери располагалась самая крупная неорганическая машина, что я видела в своей жизни. Она была втиснута в высокую квадратную комнату, которую, казалось, построили вокруг машины, а не наоборот. Пространство примерно равнялось размеру небольшого ангара для аэроплана, в котором мы остановились в Сантосе, и машина занимала всё это пространство за исключением нескольких коридоров для ходьбы и получения доступа.

А ещё она возвышалась на целый этаж над цементным полом.

Несколько секунд я просто ошарашенно таращилась на неё.

— Зачем кому-то понадобилась бы машина таких размеров? — спросила я у Врега по субвокалке.

Он не ответил, но вскинул бровь, посмотрев в мою сторону.

— Вы ведь её изучали, верно? — спросила я. — Вам что-то о ней известно?

Затем я осознала, что все они притихли и уставились на эту штуку с мрачными выражениями на лицах.

— Мы никак не могли это сделать, Высокочтимый Мост, — сказал Врег. — Внутрь допускаются только люди, и всем, кого из них нам удалось идентифицировать, стёрли память. Босс принял решение, что мы всё равно пойдём внутрь, если ты будешь здесь.

— Я? — я тупо уставилась на него. — Я ничего не знаю о машинах. Тем более о таких динозаврах.

Врег лишь пожал плечами, посмотрев на эту штуку.

Нам нужно было осмотреть эту громадину — по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы направить Ревика в правильную сторону, чтобы он сумел её ликвидировать. Скорее всего, он не сможет расплавить всю эту штуку снизу доверху, если только у него не будет массивного притока света, но даже тогда это займёт часы, как мне казалось.

Он также не мог последовать за нами сюда в ближайший час или около того, пока мы пытались осмотреть эту штуковину. Даже спрятавшись где-то в кладовке — даже разделяя своё сознание немыслимыми способами — в здании Секретариата он всё равно не мог отвлекаться надолго так, чтобы не подвергнуть свою жизнь опасности.

Где бы он ни находился, я знала, что он контролировал не только нашу работу.

Я посмотрела на Гаренше.

Он ответил мне хмурым взглядом. Когда я показала жестом на машину, большой видящий улыбнулся, показав мне что-то жестами.

Врег перевёл:

— Он не может говорить с этим монстром. Ни единой органической части.

Это я и так знала.

— Каков план Б? — спросила я.

— С-4, — сказал Врег, взглянув на меня. — Равномерно распределённая по машине. Затем детонированная твоим мужем.

Я посмотрела на него, затем на машину.

— Вы притащили сюда столько взрывчатки?

Он пожал плечами.

— Лучше перестраховаться. Нет гарантий, что Меч сможет воспламенить здесь что-то другое. Скорее всего, они убрали отсюда всё взрывоопасное.

Кивнув, я осмотрела место, где мы стояли, и только теперь заметила четыре тела, валявшихся без сознания на полу у цементных стен. Два ближних к двери держали автоматы перед тем, как их вырубили.

Я осознала, что это тоже сделал Ревик, расчищая нам дорогу.

А ещё мне пришло в голову задаться вопросом, почему они не держали больше видящих здесь, на местах. Полагаться на одну лишь конструкцию было весьма сумасбродно.

Затем я вспомнила про цистерны и тут же поняла.

Они не могли доверить это видящим — любым видящим.

Это всё равно что платить евреям, чтобы те охраняли Освенцим.

— Нет никакой гарантии, что это сработает, — продолжал Врег. — Если мы не расположим взрывчатку правильным образом, могут остаться фрагменты, вещи, которые они могут отстроить заново. Нам нужно что-то понадёжнее догадки. Нам нужно постараться действовать точно, принцесса… по крайней мере, пока мы не исчерпаем варианты, и тогда придётся уходить.

Я уставилась на машину.

Обойдя её заднюю часть, я использовала отпечатки в своём свете, чтобы вспомнить детали экспресс-курса по неорганическим компьютерам, который нам провели, пока готовили к операции в Сантосе. Пожалуй, у меня было больше непосредственного опыта с неорганическими — или «мёртвыми» машинами, как их называли видящие — чем у большинства видящих здесь, но этот опыт сводился к наладонникам, персональным компьютерам, гарнитурам. Все они были маленькими и работали на серверах, которых я в жизни не видела. Все подключались к какой-либо сети.

Все были собраны в последние шестьдесят лет.

Я не могла даже притворяться, будто мне что-то известно об этой штуке.

Честно говоря, просто расположить всю нашу взрывчатку где-нибудь поближе к середине этого монстра и взорвать его… начинало казаться мне неплохим планом.

— Он хочет проникнуть, — сказал Врег. — Босс. Он хочет информацию.

Когда я взглянула на него, видящий с китайской внешностью пожал плечами.

— Ты же его знаешь, — сказал он. — Он не любит вероятности. А в этом у нас только один шанс, Высокочтимый Мост. Они перенесут данные, и нам кранты. Могут пройти годы, прежде чем мы вновь найдём это хранилище и внедримся в их ряды достаточно плотно, чтобы взломать новые протоколы безопасности. Мы уже получали информацию о том, что они собираются усовершенствовать систему. А если кто-то умеет хорошо обращаться с такими машинами… — умолкнув, он жестом показал на этого монстра. — Они могут отстроить многое. Больше, чем ты думаешь.

Видя, как я приподняла брови, он мягко щёлкнул языком.

— Я работал с людьми, которые были экспертами в таких мёртвых машинах. Во время войны. Если они переместят данные, нам придётся искать их новое местоположение, новую охрану, посылать наших людей внутрь на разведку, расшифровывать…

— Нет, это я поняла.

Я понимала. Он говорил минимум о нескольких годах.

— То есть, когда ты сказал, что работал с такими машинами ранее… — начала я.

Врег покачал головой ещё до того, как я договорила.

— Нет, принцесса. Не с машинами, только с техниками. Но я слышал их разговоры. Я знаю, на что они способны. Они восстанавливали такие машины после пожаров, после бомбёжек. А также после Сайримна, Высокочтимый Мост.

Я кивнула, закусив губу. Посмотрев по сторонам, я увидела вдоль стены ряд небольших рабочих мест. Я подошла туда и уселась на одно из кресел на колёсиках.

Даже кресла выглядели так, будто им лет пятьдесят.

Подняв толстую неорганическую гарнитуру с настоящим проводом, я надела её. Ничего не произошло. Я посмотрела, где она включается, но нашла лишь дырку, в которую вставлялся провод. Я прикоснулась к экрану…

…и он шокировал меня.

Вспомнив уроки, которые нам давали в Сантосе, я осознала, что смотрю не на нормальный полу-органический экран и даже не на LCD-монитор, а на старомодный монитор с кинескопом. Я даже смутно припоминала странное мерцание экрана, совсем как у допотопного компьютера, который имелся у моей мамы, когда мы с Джоном были ещё детьми.

Я озадаченно нахмурилась, пытаясь вспомнить что-нибудь важное о таких мониторах — за исключением того, что прикосновения к экрану ничего не дадут.

Посмотрев по сторонам, я открыла ящики стола, обшарила столешницу. Наконец, я нашла выезжающую полочку, которая крепилась под столешницей с линолеумом.

Вытащив её, я обнаружила клавиатуру с выступающими чёрными клавишами. Я уставилась на неё, затем на экран, где значилось всего одно слово из белых букв и мигающий курсор.

Текст гласил: «ИМЯ».

Я для пробы двумя пальцами напечатала своё собственное имя.

Выскочило другое окно, запрашивая пароль.

Я посмотрела на экран, затем на клавиатуру. Используя свой свет, я постаралась как можно меньше искрить, пока сканировала клавиши и отыскивала те, что использовались чаще всего. Постепенно 18 букв засветились чуть ярче остальных.

Запомнив их своим светом, я принялась мысленно перестраивать их в разные комбинации, пытаясь сложить что-то, что имело бы смысл. Поначалу мне ничего не удавалось. Затем я заметила, что три буквы выделялись ещё сильнее остальных, подсвеченных моим aleimi.

— Иисусе, — пробормотала я, забыв про субвокалку.

— Что, Мост? — спросил Врег.

Я не ответила. Рядом со словом «ПАРОЛЬ?» я напечатала «СРАНЫЕЛЕДЯНОКРОВКИ».

Окно с паролем исчезло.

Через несколько секунд выскочило новое окно, показав мне запись, состоявшую в основном из жёлтого текста. Фотография меня, обнажённой и прикованной к скамейке, смотрела с экрана. Я знала, где именно был сделан этот снимок. В той камере я проходила таможенный досмотр прямо перед тем, как меня заточили в Белом Доме. Моя кожа была бледной, покрытой синяками, и я выглядела худой. Мои глаза казались чрезмерно большими и слегка остекленевшими от наркотиков, которыми меня накачивал Териан.

Изображение появилось рядом с таблицей, которая содержала основные сведения обо мне: список школьных табелей и известных мест проживания; сведения о моих навыках видящей, которые у них имелись (а их было немного, слава Богу, даже рядом с телекинезом значилось «не подтверждено»); список родственников из моей приёмной семьи; данные о работе и школьных друзьях, месте рождения; уровень разумности (неразумная, ну спасибо); статус владения (всё ещё официальная собственность правительства Соединённых Штатов… ну спасибо вам ещё раз), и медицинские данные с тех времён, что я жила в Сан-Франциско.

Меня отнесли к категории «найдена», затем статус сменился на «в собственности», затем на «в бегах». Самая актуальная информация внизу присваивала мне «статус: неизвестно».

Рядом с полем «СВЯЗАННАЯ ПАРА?» кто-то поставил знак вопроса и оставил ссылку на другую запись: «Дигойз, Ревик».

Рядом с вопросом «ИМПЛАНТ?» значилось «ДА».

В следующем поле значился серийный номер. Я заметила, что он начинался с того же числового префикса, что и телефонные номера Соединённых Штатов, затем следовали буквы CSFH, номер моего страхового номера и несколько дополнительных цифр в конце.

Я прикоснулась к своей шее сзади, нащупав пальцем твёрдый комочек под кожей — ещё один сувенир после моего пребывания в Белом Доме. Ревик уже сказал мне, что они об этом «позаботятся», как только мы закончим операцию здесь, в Бразилии.

Он уже что-то сделал, чтобы сбить с толку GPS-трекер, но СКАРБ помещал немного взрывчатки в сами имплантаты, из-за чего их было чертовски опасно изымать.

Меня знатно раздражало, что я вечно активировала все сигналы тревоги, когда пыталась воспользоваться хоть каким-то подобием общественного транспорта в любой стране, кроме Индии и Непала. Пока я путешествовала с Семёркой, Балидор разбирался с этим, конечно, но от этого пересечение границ становилось более затратным по времени.

Я пролистала меню, которое тоже выглядело так, будто ему лет сто, и прокручивала опции, пока не нашла функцию «удалить записи».

Машина спросила у меня, уверена ли я, что хочу удалить записи.

Да, я была уверена.

Она запросила у меня причину удаления. Я попыталась напечатать несколько разных сочетаний, чтобы сделать записи недействительными, но машина ничего не принимала.

Наконец, я напечатала «СМЕРТЬ».

Окно исчезло. Вскоре после этого исчезли и мои записи.

— Это займёт немало времени, — заметил Врег через передатчик. — Наша численность уже не та, что прежде, принцесса, но едва ли у нас есть время, чтобы удалить восемьдесят с лишним миллионов записей.

Я посмотрела на него. Конечно же, я знала, что он прав.

Более того, если мы сделаем всё так, то записи можно будет восстановить, даже в этом «динозавре». Такое чувство, будто я отщипывала по кусочку от чего-то непробиваемого.

Но я полагала, что в этом и смысл.

Ещё несколько секунд я посидела там, размышляя.

Я поймала себя на том, что вспоминаю слова Вэша о различиях между элерианцами и сарками. Элерианцы, как Ревик и я, имели несколько задокументированных способностей, которых у сарков или Sarhaciennes — то есть, у всех известных видящих — не было.

Вэш упоминал, что одно из этих отличий связано с физической материей.

Элерианцы могли видеть физические объекты из Барьера.

Вэш имел в виду настоящие физические объекты, а не отпечатки, собравшиеся на физических объектах, и не остаточные вибрации чего-то живого, что прикасалось к данному объекту, и не следы видящих, использовавших различные физические объекты как якоря для aleimi или конструкций.

Элерианцы могли видеть и всё вышеперечисленное, но они также могли видеть сами объекты, которые (по словам Вэша) вибрировали на совершенно разных частотах.

Сарки этого делать не могли, говорил мне Вэш.

Сарки из Барьера оценивали расположение, размер и форму физического мира, опираясь на присутствие живых существ. Физические предметы становились видимыми за счёт отсутствия в них живого, или за счёт расположения живого вокруг них. Сарки могли видеть вибрации некоторых чисто физических феноменов — например, электричества, сейсмической активности, даже сильной погодной активности — но опять-таки, потому что эти предметы источали заряд aleimi, который вибрировал в видимом для них спектре.

По большей части они предполагали, вычисляли, додумывали и делали заключения, опираясь на чертежи, карты и спутниковые координаты, соединённые с отпечатками aleimi живых существ. Они не могли видеть физический мир ничем, кроме своего физического зрения.

Подумав над словами Вэша, я встала с кресла на колёсиках и посмотрела на мёртвую машину. Другие видящие разбрелись по комнате, общаясь жестами и изучая другие части гигантского процессора. Гаренше сгорбился над другой консолью напротив меня, всматриваясь в ещё меньший экранчик и что-то печатая на клавиатуре.

Врег, похоже, изучал наружный корпус самой машины, ходя вокруг и останавливаясь, когда он замечал провода или открытые разъёмы.

Я решила проверить утверждение Вэша.

Я простёрла свой свет, держа щит над остальными и изучая гору металла из Барьера. Поначалу я видела лишь смутные очертания вибрирующих линий — что-то связанное с электричеством, исходившим от машины, пока она пожирала мощности.

Затем я посмотрела на другие частоты, на всё, что я могла не заметить раньше.

Долгое время я недостаточно хорошо понимала, что ищу, и поэтому не могла найти. Я вспомнила, как видела физические очертания, когда Ревик в первый раз вскрыл мой свет в Сан-Франциско. Я помнила, как видела здания, пока он бежал со мной по улице. Я помнила, как видела фонарные столбы — даже машины.

Но всё это казалось таким давним.

Чёрт, да я тогда была практически не в себе; это всё могло оказаться галлюцинацией.

И всё же я помнила, как ощущались горы, когда я пыталась увидеть их своим светом из комнаты Ревика в Китае. Подумав об этом, я осознала, что это необязательно должна быть машина или что-то, созданное человеком. Любой физический объект должен работать примерно по одному и тому же принципу.

Я вспомнила, как те горы светились другим светом.

Как будто более медленным. Более плотным, как выразился Вэш.

Они издавали другой звук. Это самое похожее описание, которое я могла подобрать. Как те низкие звуки, которые могли слышать только слоны. Такое чувство, будто эти горы находились под более высоким и натянутым гудением живого света.

Когда я вспомнила, очертания машины сделались чуть более видимыми.

Я несколько раз поморгала, но контур никуда не делся.

Уставившись на него, я осознала, что главный процессор выглядел не так, как здания в Сан-Франциско, и не так, как горы в Китае. Процессор не только светился ярче, чем горы из моих воспоминаний — и даже ярче мёртвых стен и асфальтовых дорог из моего первого дня в качестве видящих — но и над ним нависала своеобразная структура.

Она выглядела как грязное серое облако, состоящее из линий.

Как только я убедила себя, что структура реальна, я попыталась её рассмотреть.

Состоящая из надломленных, изогнутых линий и частиц того плотного aleimi-вещества, она источала похожий на слякоть серый свет — так в мультиках изображают злость. Я видела странные вибрации и скопления чёрных линий, хитросплетения, которые оставляли металлический привкус у меня во рту, а также тяжёлое ощущение, странно напоминавшее клаустрофобию. Резонанс с этими медленными потоками создавал такое ощущение, будто на мою грудь и остальную часть света давил какой-то груз.

Я также видела там серебристые проблески, вспышки и искры чего-то, очень похожего на свет Дренгов.

Сделав вдох, я скользнула глубже своим светом.

Структура немедленно расширилась.

Она раздулась в своеобразную голографическую диаграмму машины под ней.

Изумлённо изучая диаграмму, я осознала, что могу различить более старые части машины, чьи функции деградировали или почти отказали. Я также видела, где происходила большая часть деятельности по обработке. Я видела, что недавно подверглось ремонту, и даже кое-какие новые детали в более мощных сегментах обработки.

Несколько секунд я просто смотрела, стараясь сообразить.

Я уселась обратно за терминал.

В этот раз в поле «ИМЯ» я напечатала «Дигойз, Ревик».

На экране появился намного более длинный текст, чем мой.

Я мельком заметила информацию об его времени в британской разведке, даже данные со времён Второй Мировой Войны, которые, как я знала, были в основном фальшивкой. Я также видела, как его статус несколько раз менялся с «зарегистрированный» на «в собственности», потом на «член аффилированного клана», затем обратно на «в собственности». В последнем статусе значилось «террорист/повстанец» и какой-то числовой код, который я не могла интерпретировать. Из навыков, в которых ему присвоили статус эксперта, я могла понять лишь чуть больше половины.

Они знали, или «сильно подозревали», что он был телекинетиком.

Они также перечислили «Сайримн» и «Syrimne d’Gaos» в числе его псевдонимов.

Я сказала машине удалить эту запись.

В этот раз, отдав команду, я наблюдала за голографической диаграммой, которую я обнаружила вокруг машины. Запрос на удивление быстро прошёл по схеме, перенаправился в одну часть машины и вывелся на небольшой экран.

— ПОДТВЕРДИТЬ УДАЛЕНИЕ?

Я сказала «да».

Машина спросила у меня причину.

Я опять напечатала «СМЕРТЬ».

В этот раз запрос пошёл по другому курсу. Я проследила за ним через несколько разных частей машины, где элементы запроса, похоже, сохранились в разных местах. Я видела, как машина быстро пролистала миллионы других точно таких же запросов, затем удалила информацию из одной части компьютера и поместила в совершенно другую зону.

«То есть, на самом деле они не удаляются», — подумала я, отключившись.

Машина всего лишь хранила информацию в другом наборе файлов. Это больше похоже на смену статуса с «активного» на «неактивный».

Я жестом подозвала Врега. Он подчинился, подойдя ближе к месту, где я сидела.

— Как твоё полное имя? — спросила я. — Для них, имею в виду?

— Яренси, Томас В., — ответил он.

Я подняла взгляд и вскинула бровь. Он улыбнулся.

— Моей матери нравились человеческие имена, — ответил он.

— Хочу ли я знать, что означает «В.»? — спросила я.

— Врег.

Я улыбнулась.

— Ну конечно.

— Мост, — чуть раздражённо произнёс он по субвокалке. — Нет никакой практической пользы от удаления записей.

— Я знаю, — сказала я ему. — Я занимаюсь не этим. Ну, не совсем этим.

Вскользь посмотрев на данные, чтобы убедиться, что это та личность, я посмотрела на ID-имплантат. У кода был другой префикс, не как у меня или Ревика.

— Где ты был, когда тебе поставили имплантат? — спросила я у него.

— Провинция Сычуань, — ответил он.

— А где был Ревик? Ты знаешь?

Он показал отрицательный жест.

Я проделала последовательность действий для удаления записей. В этот раз, напечатав «СМЕРТЬ», я посмотрела, куда отправились записи. Они ушли в ту же часть структуры, что и записи Ревика.

Я показала на Гаренше.

— Попроси его подойти сюда.

— Мост, — начал Врег.

— Пожалуйста, — я подняла взгляд.

Врег поколебался, затем взглянул на Гаренше. Подозвав видящего, мы повторили тот же ритуал. Вместо того чтобы просить удалить запись, я изменила несколько деталей в самом файле Гаренше. Я приписала ему пару с именем Бьюла Органика. Гаренше фыркнул и хлопнул меня за это по плечу, но я едва заметила. Я попыталась закрыть данные.

Машина спросила, хочу ли я сохранить изменения. Я нажала «ДА».

Я смотрела, куда пошли записи.

В этот раз они исчезли в другой части машины, и необходимые части машины соответствующим образом пролистались. Затем я подозвала Никку.

Врег наблюдал за моей работой, положив руки на бёдра. Другие тоже наблюдали, и я понимала, что они гадают, какого чёрта я вообще творю.

К тому времени, когда я добралась до «Хулаф, Куален», я почувствовала себя более уверенно.

— Ладно, — сказала я Врегу. — Я собираюсь позвать его.

— Твоего супруга? — спросил Врег по субвокалке. — Ты уверена?

Я пожала плечами.

— Уверена в разумных пределах. Посмотрим, что он скажет.

Врег выглядел всё таким же недоумевающим.

Я послала сигнал Ревику.

Его присутствие тут же окружило меня.

«Как у вас дела с машиной?» — послал он.

В этот раз он казался более занятым. Это заставило меня задаться вопросом, сколько же я возилась с клавиатурным интерфейсом.

Я подумывала спросить у него, всё ли хорошо, затем передумала.

«Я хочу показать тебе, если у тебя есть минутка», — послала я.

Я ощутила его согласие.

Я спроецировала структуру, которую обнаружила над машиной.

Я показала ему, куда отправлялись удалённые записи, подсветила места, где рассеивались пакеты данных. Я показала ему то же самое с активными данными.

Я показала ему свои изначальные попытки определить, как они организовывались по стране происхождения, по стране постановки имплантата, по возрасту, по полу, но выяснилось, что это не имело значения. Вместо этого я показала ему, что основным организационным принципом, похоже, служил уровень опасности (например, «террорист»), а также активный или неактивный статус. Я показала ему, что все файлы свыше определённого уровня опасности отправлялись в другую часть главного процессора, отличную от той, куда попадали те видящие из нашей команды, которые не были замешаны в противоправительственной деятельности.

Я послала всё это сжатым образом, чтобы не тратить время впустую и не заставлять Ревика вникать в слова моего объяснения. Я также показала ему, как разобралась в этом всём, пройдясь по записям каждого члена команды, включая мои и его данные.

Я ощутила от Ревика проблески реакции, пока показывала ему всё это, но когда он заговорил в следующий раз, его мысли звучали исключительно деловито.

«Всё сходится, и неважно, откуда они родом?» — уточнил он.

«Да, — послала я. — Самая большая разница — между активными и неактивными файлами. Похоже, их они хранят совершенно по-разному».

«Попробуй „Риенбарс, Вэшентаренбуул“».

Я улыбнулась, печатая. «Вэшентаренбуул?»

«Мне показать ещё раз?»

«Нет, я запомнила. Ты хочешь сохранить или удалить это?»

«Сохранить».

Я проделала ту же последовательность, изменив файл и сохранив.

Записи отправились в то же место, что и остальные.

«Попробуй ещё один для меня, любимая, — послал он. — Уггентенте, Йозеф».

Я тоже напечатала это имя. «К мёртвым?» — спросила я.

«Нет. Попробуй его тоже сохранить».

Я подчинилась. В этот раз машина запросила другой пароль.

Ревик послал мне последовательность цифр, которую машина приняла.

«Что ты проверяешь?» — спросила я.

«Кланы, аффилированные с Вэшем, — послал он. — Те, что с Йозефом, работали напрямую с человеческой разведкой, и в высоких рангах. Я подумал, что их могли классифицировать иначе».

Я смотрела, куда отправился файл, и чувствовала, что Ревик смотрит вместе со мной. Во второй раз он отправился в другое место.

«Ладно, попробуй другой, — послал он. — Нубаай, Йимени».

Я напечатала имя. «Сохранить?»

«Да».

Машина запросила ещё один пароль. В этот раз Ревик дал мне нечто другое, что заставило меня задаться вопросом, откуда он вообще это берёт.

Пароль сработал. Данные отправились в другое хранилище.

«А это что было?» — спросила я.

«Бывший военный. Спецоперации».

Я чувствовала, что он снова что-то делает, так что не стала задавать вопросы.

Он зачитал ещё несколько имён. Я помогла ему отследить их продвижение по структуре данных машины. Большая часть файлов, похоже, расходилась по почти идентичной схеме, но существовало как минимум пять различных хранилищ.

Ревик делал скриншот своим светом всякий раз, когда всплывало новое хранилище, и отмечал его на физическом чертеже, отражённом в структуре.

«Ладно, — послал он потом. — Ещё одно, любимая. Боугни, Фрэнсис Ж.»

Я напечатала и это имя. В этот раз не было дополнительного окна защиты, даже просьбы сохранить изменения. Я проследила траекторию файла своим светом и посмотрела, куда отправились данные.

«А этот? — рискнула я. — Кто это был?»

«Работный лагерь. Россия».

Я ощутила, как желудок ухнул куда-то вниз. «Ещё имена?»

«Нет, — он снова сканировал в целом, изучая нефизическую структуру, к которой я его подсоединила. — Нет, думаю, я разобрался. Логика довольно простая».

Он разделил сознание, продолжая рассматривать, а другой частью своего света проверил свою работу.

Он проверил её вновь, как только закончил сканировать в первый раз.

«Мне не нужно говорить тебе, под каким сильным впечатлением я сейчас нахожусь, Элли».

Что-то в том, как он это сказал, заставило мои щеки залиться румянцем.

«Тебе нужны ещё кадры самой машины?» — послала я.

«Нет. Ты дала мне нефизические. Поискать их было гениально, блядь. Мне бы никогда и в голову не пришло, что такое существует».

«Пришло бы, — заверила я его. — Если бы ты был здесь».

«Нет. Я так не думаю».

Он всё ещё говорил деловым тоном. Я чувствовала, что его что-то отвлекает, так что не стала спорить. Через несколько минут я ощутила, как он опять сосредоточился на главном процессоре, используя мой свет.

Наконец, он отстранился.

«Ладно, я разобрался, — послал он. — Покажи Врегу эти места, — он мельком подсветил их на машине, и я сохранила этот образ. — С-4, — добавил он. — Всё, что он принёс. С остальным я справлюсь отсюда… и затем я хочу, чтобы вы оттуда убирались, Элли. Если тревога сработает по-настоящему, они оцепят здание. Я сейчас начинаю перемещать заключённых».

«Это всё, что тебе нужно?»

«Это всё», — послал он.

Я думала, что он отстранится, но Ревик помедлил. На долю секунды мы оказались лишь вдвоём, и я ощущала только его. Его свет чувственно скользнул в меня, но его разум оставался смертельно серьёзным.

«Элли, — послал он. — Пожалуйста… береги себя. Я хочу поговорить, когда мы вернёмся. По-настоящему поговорить. Я люблю тебя».

Прежде чем я успела решить, стоит ли мне ответить, он испарился.

Глава 37

Точно как по часам

Я стояла у двери, крепко держа щит над остальными, пока они использовали присланный Ревиком образ, чтобы найти нужные части машины и расположить С-4.

Я наблюдала, невольно нервничая, как Врег вытаскивает длинные обёрнутые куски пластиковой взрывчатки из рюкзаков, которые несли другие разведчики и он сам, а затем протягивает их другим, чтобы ускорить работу.

Чтобы отвлечься, я вытащила четырёх человек за дверь комнаты с главным процессором, нечаянно стукнув их головами о высокий порог, пока перетаскивала через дверь из мёртвого металла. Я оставила их возле ближайшей из гигантских цистерн, всё это время держа щит над остальными, которые размещали и закрепляли податливую, похожую на глину взрывчатку в разных участках стен машины.

Для этой части меня не обучали, так что я могла только ждать и наблюдать за работой остальных.

Врег упоминал, что в С-4 также имеется органический компонент, который при детонации даст намного более высокие температуры. Он сказал, что органика действовала как катализатор, схожий с тем, что использовался для сноса старых зданий.

Они ожидали, что основной урон будет нанесён жаром.

Как минимум в двух местах Никке пришлось вскарабкаться на сам процессор, чтобы суметь попасть за массивный корпус. Определив в точности те места, на которые указал Ревик, она свесилась через край и торопливо помахала рукой, чтобы Гаренше подбросил ей ещё больше кусков С-4.

Всё это время, даже оттаскивая людей без сознания, я сосредоточилась на поддержании щита, пока они оценивали мой свет под куполом конструкции.

Лишь ближе к концу я в третий раз разделила сознание, чтобы нервно поглядывать в комнату, наполненную возвышающимися цистернами.

Я никого не чувствовала, но это меня не успокоило.

Теперь я ощущала спешку.

Я понятия не имела, что происходит наверху, или в здании ниже по улице, где находился Ревик, но эта спешка вибрировала на краях моего света, и мне даже пришлось закусить губу, чтобы не наорать на других видящих и не потребовать поторапливаться.

Наконец, я увидела, как Никка спускается с бока машины и проворно спрыгивает, как кошка. Врег показал на остальных и подал сигнал уходить, один за другим через дверь, возле которой я стояла на страже.

— Ты следующая, — сказал он, когда Гаренше прошёл мимо меня.

Я последовала за жестом его руки.

— Нам нужно убираться отсюда, Врег, — сказала я ему через передатчик. — Немедленно.

— Я знаю, — его непрозрачные черные глаза сделались непроницаемыми.

Я видела, как он делает жест Куалену, затем показывает другим вдоль строя.

Мы не вернулись в коридор с разумной стеной или трубами.

Вместо этого мы двинулись по другому коридору, который тянулся вдоль комнаты с главным процессором. В конце этого узкого прохода среди серого и зелёного металла располагалась пара красных дверей лифта.

К тому времени, когда я затормозила перед двойными дверями, Гаренше уже стоял у первой панели лифта. Я усилила щит вокруг его фигуры, когда он использовал свой свет, чтобы поговорить с органикой в стене.

Теперь я определённо ощущала, что над нами что-то происходит, и с каждой секундой это ощущение становилось отчётливее. Я задалась вопросом, не Ревик ли это, затем опять вспомнила, что он вообще не в этом квартале. Я просканировала чертежи, которые он мне дал, и проследила за линией подземной конструкции, пролегавшей под улицами Сан-Паулу.

Только тогда я сообразила, что ни разу не спрашивала, что находится прямо над нами.

— Лифт поднимет нас на этаж прямо под крышей, — произнёс по субвокалке Врег. — Там нас ждут вертолёты. Они будут там к тому времени, когда мы прибудем.

— Что происходит наверху? — спросила я.

— Реакция на Секретариат. Ты ощущаешь это наверху, — он мрачно улыбнулся. — Отчасти это намеренно. Именно поэтому босс рассчитал так, чтобы мы пошли после него. Он хотел, чтобы они отвлеклись, а мы спокойно унесли ноги.

Я впервые осознала, что беспокоюсь за Ревика.

Так сильно, что не могла думать связно, вспоминая, каким занятым он ощущался при нашем последнем разговоре. Я даже не спросила у него, сколько людей он берет с собой в главное здание Секретариата, или как он планировал транспортировать всех тех видящих, которые теснились в клетках на нижних этажах.

Я практически ничего не спрашивала про его часть операции.

Я куда сильнее беспокоилась о том, что запорю свою часть операции.

Я подумала о том, насколько сильнее охрана и наблюдение в здании Секретариата, насколько оно более оживлённое и людное, и неважно, какой глубокой ночью он бы ни проник туда. Ему нужно вывести очень много людей — людей, которые по большей части были гражданскими — а это подразумевало более интенсивную работу с системами безопасности. А она в офисах Секретариата тоже будет в разы сложнее.

На самих заключённых тоже будут средства охраны — ошейники, имплантаты, в некоторых случаях кандалы. Они будут в шоке, под наркотиками. Они медлительные, сложно поддаются организации и совершенно не готовы к побегу. Некоторые из них могут даже оказаться агентами СКАРБа, которые залезли в клетки с заключёнными, чтобы собирать информацию в качестве подсадных лиц. Большие скопления людей всегда усложняли ситуацию. Они могут запаниковать, что ещё сильнее помешает ему сфокусироваться на задаче.

А ещё в том здании работают самые высокопоставленные чины Секретариата; у них тоже имеются свои протоколы и частная охрана.

Когда двери лифта открылись, Врег взял меня за руку и завёл внутрь. Я чувствовала в его свете, что он беспокоился не столько о Ревике, сколько о том, как вывести меня в целости и сохранности. Это осознание немного успокоило меня.

Похоже, он также ощутил моё волнение.

— С боссом всё будет хорошо, — сказал он через субвокальный передатчик. — Не беспокойся за него. Он уже вывел половину заключённых.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

Он постучал по наручным часам и слегка улыбнулся.

— Твой супруг точен как часы. Да по нему самому можно часы сверять. В этой операции он дал нам некоторую свободу, потому что с нами ты, но обычно, если мы хоть на тридцать секунд отклоняемся от расписания в любую сторону, он закатывает истерику, блядь.

Он широко улыбнулся и уважительно поклонился.

— …То есть, выражает неудовольствие, Высокочтимый Мост. Мы ценим консервативный подход. Мы не потеряли ни одного разведчика с тех пор, как он взял на себя планирование ключевых операций.

Кивнув Врегу, я осознала, что немного расслабляюсь.

— Консервативность — это хорошо, — признала я.

Видящий с китайской внешностью улыбнулся, растянув бледный шрам на губах.

— Он поспорил со мной на ужин, что ты проведёшь нас внутрь и вытащишь обратно меньше чем за половину планируемого времени, — сказал он, улыбаясь. — Возможно, теперь мне придётся заплатить ещё и за десерт.

Я тихо усмехнулась, качая головой.

— Похоже, это мне он должен ужин, — сказала я.

— Думаю, ты можешь выдвинуть этот аргумент, да.

Я добавила уже серьёзнее:

— Думаю, ты можешь проиграть этот спор, Врег. Я слишком долго занималась той машиной. Он этого не сказал, но я почувствовала. Он уже нервничал к тому времени, когда я дала ему всё необходимое. И мы определённо забегали вперёд относительно его расписания.

Взгляд Врега сделался задумчивым. Похоже, он хотел что-то сказать, но потом передумал и покачал головой.

— Я позволю ему самому поговорить с тобой об этом, — загадочно сказал он.

Я чувствовала, что мы над землёй.

Я подумывала спросить его, что он имел в виду, но потом решила, что он прав. Что бы там ни было, это могло подождать. Мне просто хотелось убраться отсюда к чёртовой матери.

— В этом я с тобой согласен, — фыркнул Врег, показывая жестом вперёд. — Возможно, нам придётся немного прогуляться, Высокочтимый Мост. Возможно, придётся вырубить нескольких охранников. Но я не предвижу настоящих проблем. Твой муж, скорее всего, уже не на шутку отвлёк их к этому времени.

— Что это за здание?

Он улыбнулся.

— «Чёрная Стрела». Корпоративное здание.

— Те люди, связанные с работными лагерями? — я вновь ощутила тошноту. — Они построили офис рядом со зданием Секретариата? Над подвалом, полным мёртвых видящих в цистернах?

— Ты удивлена?

Я осознала, что он прав. Это не должно удивлять меня. Уже нет.

— Нет, — произнесла я субвокально. — Наверное, нет. Просто это мерзко.

Он слегка рассмеялся, все ещё используя субвокализацию.

— Большинство людей не знает… они не хотят знать. Они думают, что «Чёрная Стрела» делает легальную органику по контракту от Мирового Суда. Они думают, что они производят удобрение, пестициды, супер-рассаду. Они не спрашивают о том, чего не хотят знать.

Я кивнула, прислонившись к стене лифта.

Врег сверился с часами.

— Уже близко, — пробормотал он. — Мы слишком долго устанавливали заряды.

— Я думала, ты сказал, что у нас есть запас времени? — спросила я через субвокалку.

— Как только он рассчитал места для зарядов, для нас пошёл новый отсчёт времени, — он криво улыбнулся мне. — Он должен правильно рассчитать время на всё. Многое скоординировать.

Он снова сверился с часами, посмотрев на потолок и словно повелевая кабине лифта подниматься побыстрее.

Под нами начали раздаваться толчки взрывов. Я слышала их прямо перед тем, как от них задрожал пол лифта. Врег схватил меня за руку.

— Держись, — сказал он, глядя на светящиеся числа над дверью.

В этот самый момент я услышала сирену, взвывшую в здании вокруг нас.

Врег всё ещё смотрел на цифры лифта. Я осознала, что он беспокоится, вдруг лифт заблокируется и запрёт нас внутри. Он жестами показал что-то Гаренше, и крупный видящий так же ответил жестами. По его улыбке и отрицательным жестам я понимала, что он уверен.

Мощные плечи Врега расслабились.

Он посмотрел на меня.

— Мы направились вверх на случай обрушения, — объяснил он, увидев вопрос в моих глазах. — Комната с главным процессором находится прямо над туннелями, через которые мы сюда попали, принцесса. Босс не хотел рисковать, — он слегка улыбнулся. — А ещё это намного быстрее. Он не хотел, чтобы мы задерживались здесь надолго после выполнения задачи. Он знал, что они оцепят здание. Я беспокоился, что лифт могут заблокировать, если они узнают, что мы пришли из суб-подвала, но Гар уже позаботился об этом. Органика считает, что мы вошли в лифт с парковки.

Я почувствовала, как напряглись мои челюсти.

Ощутив на себе его взгляд, я повернулась и посмотрела на него в упор.

— Вы использовали дротики с транквилизаторами — предположительно для меня. Вы смотрели, как я вытаскиваю тех людей из комнаты с главным процессором. Вы знали, что всё это не будет иметь значения, — увидев проблеск удивления в его тёмных глазах, я крепче стиснула зубы. — В следующий раз просто скажи мне, если вы планируете убивать людей, Врег. Я предпочла бы, чтобы мне просто сказали правду… а не сюсюкались как с каким-то ребёнком.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, и то удивление всё ещё виднелось в его глазах. Теперь это удивление содержало в себе немало стыда, но я честно не могла сказать, что означал этот стыд, и почему Врег его ощущал.

— Конечно, Высокочтимый Мост, — в его словах не прозвучало ни капли фамильярности, и он использовал более официальную формулировку на прекси. — Прими мои глубочайшие извинения, — произнёс он субвокально, поклонившись.

Я видела, как другие немного нервно смотрят и косятся на меня. Я вспомнила, что они не слышат нас через субвокальные переводчики.

— Я думал только о твоей безопасности, Высокочтимый Мост, — сказал он после этого. — Меч сказал нам найти способ оградить любых людей или видящих, которых нам придётся вырубить, чтобы соблюсти его соглашение с тобой. Признаюсь, это я принял решение там. Я не хотел тратить время.

Я почувствовала, как мои челюсти сжимаются ещё сильнее.

Я честно не знала, верила ли я в это, но Врег — слишком хороший разведчик, чтобы я могла знать наверняка. Он казался искренним, но я не уверена, что это имело большое значение в таких обстоятельствах. Я готова была допустить, что их безопасность имела значение для них обоих. Взявшись за поручень в кабине лифта, я закрыла глаза, когда очередной взрыв внизу сотряс кабину.

— Я приношу свои извинения, Высокочтимый Мост, — повторил Врег. — Я извинюсь и перед Мечом. Он отдал чёткие указания сделать всё возможное, чтобы избежать потерь при этой операции. Я должен был переместить охранников, как он мне и сказал. Признаюсь, проблемы с машиной сделали меня чрезмерно консервативным в отношении времени и обеспечения твоей безопасности.

Я закрыла глаза и потёрла их с каким-то раздражённым утомлением.

Почему для меня всё так размывалось? Я понимала, почему Врег не сделал приоритетом жизни нескольких наёмных киллеров, работавших на публичную компанию убийств — особенно учитывая спешку с уничтожением машины — и вместо этого не стал подвергать наши жизни риску. Чёрт, да я даже вынуждена признать, что четыре человека — или даже сорок человек — которыми пожертвовали, чтобы повлиять почти на сто миллионов видящих, это не такая уж высокая цена. Что это говорило обо мне?

Вновь взглянув на него, я увидела облегчение в тёмных глазах Врега.

В этот самый момент кабина лифта затряслась ещё сильнее.

Я задалась вопросом — может, Ревик детонировал куски С-4 один за другим.

— Не совсем, Высокочтимый Мост, — сказал Врег, говоря всё тем же уважительным и почти обеспокоенным тоном, даже через субвокалку. — Он сначала детонирует несколько небольших зарядов, чтобы разжечь пламя и жар, а затем перейдёт к более крупным зарядам, которые мы более мощно укомплектовали взрывчаткой.

Я кивнула. Врег опять сверился с часами.

Теперь нам оставалась каких-то шесть этажей до крыши.

В этот самый момент мощный грохот, на фоне которого предыдущие казались детской забавой, сотряс кабину так сильно, что мои руки сорвались с поручня.

Врег поймал меня и обхватил рукой за талию, а другой ладонью уцепился за противоположный конец поручня. Другие тоже едва устояли на ногах.

Освещение в лифте мигнуло.

Затем отключилось.

Кабина полностью остановилась.

Я смотрела перед собой в кромешную тьму, стараясь не паниковать.

Но я знала. Каким-то образом в глубине души я знала, что с этого самого момента события будут развиваться плохо.

Очень, очень плохо.

Глава 38

Сопутствующие потери

Я слышала дыхание других.

Врег отпустил меня, тут же подойдя к дверям лифта.

Я видела, как он вместе с остальными пытается просунуть пальцы в щель между дверями, затем напрягает мышцы и старается их раздвинуть. Гаренше опустился на одно колено перед внутренней панелью. Я перестроила щит вокруг всех них, слегка опешив от скорости, с которой они кинулись за работу.

Никто не сказал ни слова.

Гаренше вскрыл панель, затем сдёрнул с рук перчатки, чтобы голыми руками взяться за голые органические схемы. Они слабо светились в Барьере, виднеясь между его светящихся пальцев, которыми он разделял похожие на вены нити.

Он попробовал несколько разных комбинацией. Наконец, он издал звук, который сигнализировал остальным снова попытать удачи с дверью. Я увидела, как Врег, Никка, Куален, Локи, Джакс и Ике разом налегли на двери.

Постепенно они сумели раздвинуть две панели.

Свет осветил их фигуры через расширявшийся проем.

Над их головами взвыл сигнал тревоги. Поначалу я подумала, что он раздался только сейчас, затем осознала, что двери просто перестали заглушать звук.

— Проверь, — сказал Врег. Он буквально прокричал это слово Никке, уже не утруждаясь субвокализацией среди такого пронзительного воя.

Он подсадил её руками, и разведчица исчезла в проёме, выбравшись на этаж сверху.

Через несколько секунд я услышала её голос.

— Всё чисто!

— Мост! — заорал Врег, поворачиваясь.

Я метнулась к нему, и он схватил меня за талию. Быстро подняв меня в воздух, он подтолкнул меня к полу верхнего этажа. Я принялась карабкаться, упираясь ступнями в полуоткрытые двери, а затем Никка схватила меня за руку и до конца вытащила через узкий проем.

Посмотрев вниз, я увидела, что мужчины опять работают, крепче дёргая за двери, чтобы расширить проём между ними. Только тогда я осознала, что они сначала вытащили меня, а потом уже занялись расширением проёма до такой степени, чтобы они все сумели пролезть.

Я взглянула на Никку, затем посмотрела в обе стороны коридора.

Сирены стали завывать чуть громче. Я простёрла щит над своим непосредственным окружением и осознала, что ощущаю приближение людей, поднимавшихся по лестницам.

Много людей. Вооружённых людей.

— Быстрее! — сказала я, посмотрев на грязное лицо Врега, видневшееся в проёме, пока Куален выбирался следом за Джаксом. — Шевелитесь. Ну же!

В ответ Врег протолкнул вперёд Ике, затем Ниуа. После них последовало ещё двое, затем выбрался Гаренше — быстрее, чем я ожидала от его массивной туши. Но теперь я их чувствовала.

Нам не хватит времени.

— Ждите здесь, — сказала я Никке.

Она схватила меня за руку, когда я повернулась, чтобы уйти.

— Что? Нет!

— Делай, как тебе сказано! — сказала я, ткнув пальцем в пол. — Не покидать этого места, блядь! Скажи Врегу, что щит, возможно, на некоторое время обрушится. Остерегайтесь конструкции — если это произойдёт, они накинутся на вас со всей дури.

— Если это произойдёт? Что произойдёт? — непонимающе переспросила Никка.

— Если я уроню блядский щит! — ответила я, буквально крича, чтобы согнать отупелое выражение с её лица. — Две минуты, если это случится. Может, меньше. Скажи остальным!

Выдернув свою руку из её пальцев, я побежала по коридору. Не сбавляя шага, я завернула за угол, бегом преодолела следующий участок коридора и остановилась перед тяжёлой дверью из органического металла, которая вела на лестницы.

Остановившись, я быстро просканировала окружение.

Мы находились на верхних этажах офисного здания, и довольно элитного. Органические окна образовывали наружные стены, давая мне первоклассный обзор на окружающий город. Длинная узорчатая кадка с комнатными деревьями тянулась вдоль стены напротив окон. На шпалерах за ней вились тропические лианы и густые папоротники, отчего внутренние стены напоминали кусочек джунглей. Картины, которые я мельком заметила в альковах, походили на подлинники, а не на репродукции в рамках, которые висели в большинстве офисных зданий.

До меня дошло кое-что ещё.

Это пространство определённо казалось используемым. Значит, возможно, мы уже здесь не одни. Я быстро просканировала офисные помещения по другую сторону стены, у лифтов, и остановилась как вкопанная.

Маркеры военного образца отразились в моём свете. Камеры. Всевозможная органика. Плотные электрические щиты, которые я не могла идентифицировать.

Охрана. Очень плотная. Это были офисы руководящих чинов.

Я стояла у двери на лестницы. Из стены торчал кодовый замок, незаметно спрятанный в коридорном алькове. Там также имелось что-то вроде сканера сетчатки, а также панели для получения доступа через отпечаток пальца. Гаренше, наверное, мог это вскрыть, но наша текущая проблема заключалась не в этом.

Простирая свой свет за дверь, я ощущала небольшую армию, бегом поднимавшуюся по ступеням.

Мне они показались частной охраной, нанятой для этого здания, но они двигались как бывшие военные. Бронированные жилеты, органика. Может, я сумела бы вызвать в них короткое замыкание, но недостаточно быстро. Среди них также имелось несколько видящих. Видящие вооружились органическим оружием, но я узнавала и более обычное вооружение вроде карабинов М-4 и автоматов SG 550 — и Ревик, и Балидор заставляли меня запоминать технические характеристики.

Я перебирала варианты, стараясь мыслить связно.

Я не могла расплавить дверь. Это всё равно не удержало бы их и не решило бы нашу главную проблему — как, чёрт подери, выбраться отсюда нахер.

Я просканировала коридор в оба конца и подтвердила то, что и так подозревала. Только один комплект лестниц. Это наш единственный выход на крышу, хоть с лифтом, хоть без.

Мы даже не могли спуститься обратно, поскольку лифты не работали.

Я просканировала группу охранников, всё ещё поддерживая щит. Через конструкцию я слышала, что где-то дальше по коридору орёт Врег, спрашивая, где меня черти носят.

Сигнал тревоги продолжал орать, завывая ещё пронзительнее и как будто становясь громче с каждой секундой. Я слышала крик Врега, когда он увидел меня.

Но я уже приняла решение.

Я подняла ладонь перед другими разведчиками и послала сильный импульс, чтобы удержать их на расстоянии. Почувствовав, что они остановились, я уже не поворачивалась. Моё внимание сосредоточилось на группе, которая, как я чувствовала, бежала снизу, с этажа охраны.

Я не могла различить физические детали достаточно хорошо, чтобы воздействовать на оружие, пока они не окажутся прямо передо мной. Они двигались слишком быстро.

Мне пришлось бы ждать, пока они доберутся до чёртовой двери.

— Назад, — заорала я остальным. Я посмотрела на Врега и увидела, как он отпрянул, увидев моё лицо. — Уведи их назад! — приказала я ему.

Я тоже попятилась от двери, но было слишком поздно. Я уже ощутила с ними видящих, и они почувствовали присутствие конструкции, потому что я стояла так близко. Я сделала ещё несколько шагов назад и вновь ощутила Врега.

— Мост! Вернись сюда… сейчас же! Сейчас же!

Я ощущала его свет, осознала, что он паникует, буквально пребывает в ужасе от мысли, что меня пристрелят во время операции под его командованием. Приняв решение, он протолкнулся через воздвигнутую мной стену и побежал ко мне.

Я уже сосредоточила осознанность в той части своего aleimi, где тот белый свет как будто свернулся и струился, как электрический разряд. Я вспомнила всё время, проведённое с Тарси в её доме-пещере в Гималаях, где я изучала прошлое, смотрела, как это делается…

На поле боя. Как это делал Ревик.

Повернувшись, я послала импульс в видящего с китайской внешностью и отбросила его назад.

Позади меня дверь распахнулась, и я без раздумий переключила своё внимание, свернув свет в обе стороны.

— Стоять! — крикнул человек передо мной, прицелившись в меня из оружия.

Я легонько простёрла свой свет, скользнув вокруг его оружия, вокруг его тела, вокруг брони, вокруг гранат, висевших на его теле…

Он уставился на меня. Его карие глаза выражали неверие, почти шок.

Он знал меня. Теперь он узнал меня.

Но это тоже не имело значения.

Я ощутила каждую частичку внутри него, узнала его.

— Мост! — ликующе воскликнул он. — Это блядский Мост! Мы её поймали!

Я спровоцировала импульс, закружив атомы в завитках света. Даже теперь это больше напоминало расслабление, разжимание пальцев, которые я большую часть своей жизни сжимала в кулак — сжимала так крепко, что аж до боли. Я поборола мимолётный проблеск страха.

Затем зародилось то складывающее ощущение, и я забыла и об этом тоже.

Свет прокатился по мне чувственной волной.

Я ощущала каждую частицу, каждое мимолётное прикосновение. Это был самый удовлетворительный выдох, который я когда-либо позволяла себе испустить. Это не походило на те тренировочные сессии в комнате Ревика, где я слишком беспокоилась о том, что наврежу ему или сломаю что-нибудь, и поэтому не отпускала себя по-настоящему. В этот раз я открылась до такой степени, что стены между мной и физическим и Барьерным миром исчезли полностью. Я чувствовала себя настолько единой со всем, насколько я никогда себе не позволяла и даже не могла вообразить — я чувствовала себя единой с каждым атомом, поющим и вибрирующим в пространстве. Жизнь пульсировала в стенах, в органических панелях, в небе, в облаках, плывших мимо корпуса здания, в солнце, в каждом живом существе вокруг меня.

Я ощущала полет птиц, струи воды в земле, воду в деревьях, которые росли в кадках, воду в людях, в разведчиках, стоявших позади меня.

Всё слилось воедино. Всё стало единым целым внутри того одного-единственного импульса белого света.

Это было прекрасно. Так охерительно прекрасно.

Я смутно осознавала крики, голоса позади меня. Я стояла там, готовая пуститься бегом, и подняла одну руку.

Свет заструился через меня. Это была часть меня. Часть всего остального.

…и гранаты, висевшие на плече мужчины, который стоял напротив меня, взорвались вспышкой горячего металла и пламени.

* * *

Врег едва не выжил из ума, когда выбрался из остановившегося лифта и не увидел Моста.

Это его вина. Он позволил команде задержаться. Лифты отключились быстрее, чем он ожидал, и теперь они выбились из графика, запланированного боссом.

Здание оцепляли.

Когда Никка сказала ему, что Мост ушла, приказав ей остаться у лифтов — предупредив её, что щит может обрушиться через несколько секунд — он ощутил, как кровь остановилась в его венах. Подавив желание отвесить разведчице пощёчину, он вместо этого побежал за Элисон, устремившись туда, куда показала Никка. Гаренше и Джакс побежали за ним.

Он ощущал остальных чуть подальше.

Но забежав за угол, они словно врезались в кирпичную стену.

Её светящиеся глаза и жёсткий импульс внутри щита, который всё ещё держался, заставили Врега остановиться как вкопанного. Он беспомощно смотрел на неё с расстояния нескольких ярдов. Жена его босса… боги, и она стояла в каких-то пяти метрах от двери, которая, как он внезапно осознал, распахнётся меньше чем через минуту.

— Элисон! — закричал он. — Остановись!

Она не пошевелилась, не отвела взгляда от двери.

— Мост! — заорал он. — Вернись сюда… сейчас же! Сейчас же!

Когда она не повернулась, он протолкнулся сквозь щит, побежал к ней.

Он почти добрался до неё, когда она резко повернулась к нему.

Её ладонь поднялась…

… и Врег осознал, что его ноги оторвались от пола, и он полетел по воздуху. Он пытался опустить ноги, схватиться за стены, но все ускользало.

Он врезался во внушительную тушу Гаренше.

Гигантский разведчик поймал его, крякнув, и перенёс вес, схватившись за стену, чтобы они оба не грохнулись на пол. Гаренше тут же поставил его на ноги, но Врег ощутил шок, исходивший от другого мужчины.

Чтобы сбить Гара с ног, требовалось немало.

Стараясь перевести дыхание, Врег потёр грудь в том месте, куда его ударило, затем повернулся и увидел, что Элли стоит в каких-то трёх метрах от шести вооружённых охранников в полной боевой экипировке.

Он закричал, не сумев сдержаться.

Ремень, увешанный гранатами, висел на плече лидера как патронташ; он обеими руками сжимал органически модифицированный карабин. Он уставился на Элли так, будто не мог поверить своим глазам, в которых светилось узнавание.

— Мост! — выдал он в следующую секунду. — Это блядский Мост! Мы её поймали!

Врег закричал, едва не рехнувшись…

…и тут внезапно полыхнула яркая вспышка пламени. По коридору эхом прокатился грохот. Врег инстинктивно пригнулся, видя, как по коридору полетела шрапнель.

Дым повалил по коридору, заслонив ему весь обзор.

В ту же секунду сработали пожарные оросители, и Врег услышал эхо ещё одного взрыва, отразившегося от стен перед ними.

Полетело ещё больше шрапнели, но они были от неё защищены изгибом стены. И всё же Врег ощущал дождь металла и материала, больше похожего на органику — частицы костей, куски плоти. Врег затащил себя и остальных глубже за угол, закашлявшись в клубах дыма.

Выглянув из-за стены, он попытался сканировать, рассмотреть что-то в дыму.

Затем по его свету ударили — жёстко ударили.

Включившись в Барьер, Врег осознал, что щит рухнул.

— Барьер! — заорал он на прекси. — Куален! Никка! Держать оборону!

Он всё ещё пытался разглядеть что-то в дыму, чувствуя, как остальные занимают оборонительные позиции вокруг него в Барьере.

Босс вскоре почувствует это.

И тогда Врег практически труп.

Как раз когда он подумал об этом, в коридоре прямо перед ним раздался оглушительный грохот. Он снова автоматически пригнулся, затем выглянул из-за угла.

Огонь и дым повалил обратно, прочь от места, где стоял Врег. Клубы быстро отдалились от него густой чёрной волной, словно кто-то ускоренно перемотал фильм назад.

Затем он увидел тела. Два, нет, три разведчика вылетели из окна прямо перед ним, в самом конце длинного коридора. Он увидел, как ещё один солдат в униформе не сумел удержаться за дверь, ведущую на лестницы. Он вылетел из окна вслед за остальными. Врег мог лишь наблюдать, задержав дыхание и глядя, как её силуэт вновь проступает в дыму.

Он мельком увидел белый щит вокруг её тела, когда видящий схватил её…

Затем тело этого видящего метнулось в сторону, точно сдёрнутое гигантской рукой. Он врезался в стену как тряпичная кукла, затем тоже вылетел в разбитое окно.

Одна из стен всё ещё горела, как и горка чего-то посередине ковра — видимо, это то, что осталось от главного разведчика.

Врег смотрел, как она поднимает ладонь, и ещё одно тело отлетает прочь — на сей раз через дверной проём и обратно вниз по лестницам. Он услышал лязг металла, когда охранник врезался в металлические перила, затем ещё один более громкий звук удара, когда он перелетел через перила и упал на лестницу ниже.

— Назад! Отступаем!

Врег схватил Ике, осознав, что сигнал отступления отдан командой охранников.

Она обратила их в бегство.

На его свет пришёлся очередной удар, отчего Врег едва не отключился. Он разделил своё сознание ровно настолько, чтобы посмотреть, что наступало на них из Барьера. Он увидел, что оттуда работает минимум две дюжины разведчиков. Они протянули нити ко всем в его команде, кроме самой Элли, и осушали их свет как можно быстрее.

Никке досталось тяжелее всего. Части её структур оказались разрушены, и она начинала терять сознание.

Как раз когда он подумал над этим, из Моста выплеснулась белая вспышка.

Он скорее ощутил это, нежели увидел — завиток белого пламени вышел из неё, изогнувшись дугой. Он расширился, окутав их словно звуковой волной, но при этом миновав своих. Он сдул прочь кольцо разведчиков «Чёрной Стрелы» как горстку жухлых листьев.

Врег видел, как осушающие нити срываются со света его команды. Он ощутил, как его собственный свет постепенно возвращается в норму, а Барьерное пространство над зданием проясняется.

Когда зрение Врега вернулось в норму, он обнаружил, что Элли смотрит в их сторону, и её глаза светятся как зелёные кольца.

Поначалу он подумал, что она смотрит на него.

Затем он ощутил что-то позади себя.

Он повернулся и очутился лицом к лицу с ещё одним строем разведчиков.

Команда охранников стояла в распахнутых двойных дверях, которые вели в офисы руководителей на этом этаже. Двери были встроены в стену таким образом, чтобы оставаться незамеченными в закрытом положении. Теперь же Врег видел и чувствовал за ними ещё больше видящих, а также немало людей. Поразившись тому, как он умудрился не почувствовать за своей спиной целую команду охраны, чёрт подери, Врег осознал очередной факт суровой реальности.

Они находились на верхнем этаже, где располагались офисы высокопоставленных руководителей «Чёрной Стрелы».

У руководителей здесь наверняка имелись множественные дополнительные конструкции и охрана. Эти ублюдки, которые зарабатывали все свои деньги на продаже детей и взрослых видящих, а бесполезные остатки забрасывали в те цистерны — они не брезговали использовать любую Барьерную технологию в своём распоряжении, чтобы защитить себя от вреда.

Подумав об этом, Врег увидел, что Элли перевела взгляд на него.

Там сверкнуло понимание, недолгое, но резкое.

Затем он ощутил в своём свете сильный импульс.

— С дороги! — заорал он.

Он затолкал остальных разведчиков — Гаренше, Ике, Куалена, Никку, Холо, Джакса, Локи, Ниуа — за стену, убравшись с дороги между ней и строем охранников в униформе «Чёрной Стрелы». Такое чувство, будто в ту же секунду, когда он скрылся за краем стены, пронзительная волна света заструилась через Барьерное пространство.

Находясь наполовину в Барьере, наполовину вне его, Врег разделил сознание и с неверием наблюдал, как она поднимает руку.

Всё это случилось в мгновение ока, меньше чем за несколько секунд.

Охранники, которые, как только сейчас осознал Врег, подняли оружие, чтобы выстрелить в них, отлетели назад, в помещение за ними.

Они разом взмыли в воздух, врезались в двойные органические двери и проломили их. Куски стен полетели в разные стороны. Сила взрыва вызвала громкий треск и скрежет металла, пластика и кости — тошнотворно громкий, но такой быстрый, что Врег едва успел его расслышать перед тем, как всё стихло. Твёрдый зелёный металл почти не замедлил их полёта. И, похоже, практически не изменил их траектории.

Очередной поразительно яркий завиток света устремился мимо него в тени Барьера.

Взрыв сотряс помещение изнутри.

Врег пригнулся и схватил Никку за руку, когда та упала.

Верх здания затрясся, пол под их ногами задрожал. Врег просканировал помещение, когда конструкция дрогнула без присутствия поддерживавших её видящих. Он ощутил пожары в офисах, ещё больше разбитых окон. Взорвалось ещё несколько гранат, воспламенив запасные боеприпасы охранника, а затем и стены.

Врег посмотрел на Элисон.

Она неподвижно стояла на месте. Свет клубился вокруг неё облаком, искрил на кончиках пальцев. Но теперь он стихал, словно случилось короткое замыкание. Врег всё ещё стоял и смотрел на неё, когда она покачнулась.

Прежде чем он успел сдвинуться с места, она рухнула.

Он побежал к ней, и остальные тут же последовали за ним, проверяя углы.

Теперь трое из них пятились спиной вперёд, держа оружие наготове. Они целились в то помещение, и Врег видел, что их руки и ладони дрожат от адреналина. И всё же их глаза смотрели ясно. Он чувствовал, что их свет интенсивно сосредоточился на свете Элисон.

Ничто не вышло из-за тех разломанных дверей, кроме клубов дыма.

Врег опустился на колени, закашлявшись от сгустившегося воздуха. Большая часть дыма валила через разбитое окно в конце коридора, но он чувствовал, что температура повышалась из-за пожаров, разгоравшихся в соседнем помещении.

Он поднял её на руки, и в его груди разрастался страх. Она ощущалась такой лёгонькой, почти невесомой в его руках. Такое чувство, будто он вообще ничего не держал.

— Дайте ей свет! — заорал он остальным. — Всё, чем можете поделиться! Всё… немедленно!

Он швырнул в неё свой aleimi, быстренько попросив прощения у её супруга через Барьер, и устремился в неё так далеко, как только мог, отдавая ей всё возможное резким приливом. Она не сопротивлялась в его руках, но он на мгновение ощутил, что её свет пытается противиться.

Скорее всего, она искала свет Меча.

Через несколько секунд она сдалась связи между ними.

Врег посмотрел на Никку, которая стояла у стены и с трудом держалась в сознании. Она истекала кровью из-за осколка шрапнели, торчавшего из её бока. Он видел, что она пытается сделать то же самое, помочь ему, предложить свой свет. Врег остановил её, подняв ладонь. Мост уже питалась от него, из-за чего у него начинала кружиться голова, но хотя бы это немного ослабило его панику.

— Все, кроме тебя! — сказал он Никке, затем показал на Гаренше. — И тебя. Мне нужно, чтобы ты помог Никке. Возьми её на руки!

Ике благоговейно прикоснулся пальцами к лицу Моста.

— С ней всё хорошо? — прошептал он.

— Мы уходим, — прорычал Врег. — Немедленно! Вверх по лестницам, все!

Прижав элерианку к груди, он побежал к двери, которая вела на лестницы.

Куален придержал перед ним дверь, всмотревшись в лицо Моста, когда они очутились рядом. Врег услышал, что как минимум двое разведчиков тихо молятся себе под нос.

Холо также мимолётом прикоснулся к ней, скользнув пальцами по её голой руке.

К Врегу слегка вернулась ясность.

Выдохнув, он почувствовал, что его свет начинает стабилизироваться. Он осознал, что остальные помогают ему с ней. Все, кроме Никки, давали свет — даже Гаренше — используя структуру в aleimi Врега, чтобы направить свой свет в Мост. Поначалу ему пришлось немного замедлить процесс. Она не могла принять столько. Однако через несколько секунд он почувствовал, что тяга постепенно возрастает.

Когда поток света усилился, Врег ощутил её реакцию — она задышала более глубоко, прижатая к его груди.

Его охватило облегчение, от которого на глаза едва не навернулись слезы.

Он всё ещё не ощущал босса.

«Щит», — шёпотом послала она, стиснув его руку.

Врег посмотрел на неё. Ему было не по себе от собственной реакции на её прикосновение, особенно когда его свет так глубоко вплетён в неё.

Затем он услышал её слова.

— Ты отгораживаешь его, Высокочтимый Мост? — тихо спросил он. — Меча?

Она кивнула, посмотрев на него.

«Не говори ему, — послала она. — Пожалуйста… не говори ему, что я сделала».

Врег мог лишь смотреть на неё, лишившись дара речи. Он продолжал подниматься по лестнице, осмотрительно глядя, куда ставит ноги. Он чувствовал, что дым сгущается и валит через лестничные пролёты из коридора ниже. Он мельком видел камеры в углах, стоявшие над местами, где на ступенях валялись тела. Он вспомнил охранников, которые вылетели в окна верхних этажей, а также охваченный пламенем кабинет руководителей, который остался позади.

«Думаю, он и сам заметит, принцесса…» — послал он наконец.

Она не ответила, но её пальцы крепче сжали его бицепс.

Когда они через несколько минут вырвались на крышу, там ждал вертолёт с тремя их людьми, державшими оружие наготове.

На них смотрели бледные, пепельного цвета лица людей в чёрной униформе.

Лишь Хила нарушила молчание, и то из Барьера.

«Какого хера произошло? — спросила она Врега. Её золотистые глаза выражали шок. — Боги всемогущие, Врег… босс хотел минимальное количество сопутствующих потерь!»

Проигнорировав её, Врег пригнулся под лопастями вертолёта. Он забрался в модифицированную модель вертолёта Апаче и проскользнул в дальний угол длинной скамейки, на которой они сидели во время полёта сюда. Он всё ещё держал Мост на руках. Хила упорно пыталась достучаться до него через Барьер.

«Мы видели тела, вылетающие из окон, блядь! Все команды репортёров в городе уже на пути сюда, Врег… половина из них уже видели взрывы с земли!»

Врег крепче держал Элисон, пока остальные уставились на них.

Хила, похоже, сдалась, наблюдая, как побитая и потрёпанная команда забирается следом за ним. Со всех сторон потянулись руки, чтобы забрать Никку у Гаренше, который тоже хромал от куска шрапнели, торчавшего из ноги.

Врег едва замечал всё это.

Он смотрел на Мост, бормоча себе под нос молитвы.

Он осторожным ласковым движением убрал волосы с её лица и ощутил очередной прилив облегчения, когда увидел, что её веки затрепетали. Сердце в её груди билось чуть громче.

«Это все?» — спросил пилот.

— Увози нас нахер отсюда! — прорычал Врег. — Немедленно!

Глава 39

Убийца

Я смотрела, как он входит — хотя бы просто для того, чтобы своими глазами увидеть, что с ним всё в порядке.

Я стояла в дальнем краю открытого ангара, в скрытом тенью алькове, и крепко закрывала свой свет щитами, следя за ним взглядом. Я наблюдала, как он в сопровождении своей наземной команды входит в дверь, находившуюся ближе всего к двум проходам.

Я всё ещё была одета во всё снаряжение, которое было на мне в момент приземления несколько минут назад.

Он тоже был грязным.

Его чёрная броня всё равно выглядела чище нашего снаряжения, но он казался усталым, как будто исчерпал свой свет и теперь был немного не в себе. Его волосы прилипли к голове от пота, но он выглядел счастливым. Увидев его, остальные радостно завопили, поднимая ладони в знаке Меча, и я видела, как его свет кормится от этого, приподнимает их света, напитывает конструкцию его теплом. На моих глазах его свет становился ярче, проливая сине-белую, мягкую, но всё же именно ту частоту, которую я ассоциировала именно с ним.

Затем он рассмеялся в голос, и что-то в моей груди сжалось.

Все в комнате расслабились при виде него, словно коллективно выдохнули.

Я пока не знала, узнал ли он про меня.

Пока я не узнала, пока я нечаянно не прочла это знание в его свете, пока не увидела, как он понимает это по настрою тех, кто был со мной в здании «Чёрной Стрелы», я выскользнула через чёрный ход. Я не хотела знать, будет ли он всё ещё так счастлив, узнав, что я сделала.

Знаю, это делало меня трусихой, но я не могла сказать ему сама.

Я просто не могла.

* * *

Ревик вошёл в заднее складское помещение, где рядами располагались спальные места. Он на ходу провёл рукой по лицу, пальцами убрав волосы назад перед тем, как начать сканировать лица в комнате.

Он слегка улыбнулся из-за криков, которые раздались, как только его присутствие заметили.

Он поднял ладонь в ответ, но не переставал искать её среди разведчиков в чёрной броне и органических жилетах. Её не было в ангаре, когда он приземлился. Он ожидал увидеть её.

Затем они сказали ему, что случилось.

Они сказали, что никто не хотел вываливать это на него, пока он находился в процессе транспортировки заключённых, но Ревик прочёл между строк нечто большее. Они боялись за неё. Никто не хотел говорить ему что-либо, пока они не убедились, что с ней всё хорошо.

Он мягко поддел её свет.

Ответа не последовало.

Шагая между разведчиками, он продолжал прикасаться к рукам и улыбаться в ответ. Большинство его людей сидело на полу или на одной из деревянных скамеек вдоль стены. Некоторые растянулись на койках, сняв броню и расстегнув рубашки. Другие находились в процессе раздевания, стягивали ботинки и элементы экипировки, стирали грязь с лиц, делали большие глотки воды, пива или кое-чего покрепче, пока дожидались своей очереди в один-единственный душ, находившийся за дверью ангара.

Ревик подошёл к одной из коек и посмотрел в лицо Никки.

Черты её лица напряглись от того, что техник зашивал её бок, но по глазам Ревик понимал, что ей дали какое-то обезболивающее. Никка улыбнулась ему в ответ, покосившись на окровавленный кусок шрапнели, который теперь лежал в металлической посудине, стоявшей на полу у койки.

— С тобой всё хорошо, сестра? — спросил он.

Она сжала его ладонь.

— Нормально, брат Сайримн. Спасибо, что спросил.

Ревик посмотрел на рану. При этом он мельком просканировал её, чтобы оценить тяжесть раны, но в то же время используя это как прикрытие, чтобы поискать информацию.

Но она тоже не видела его жену с тех пор, как они приземлились.

Подавив желание задать ей вопросы о самой миссии, Ревик двинулся дальше. Ещё через несколько шагов он увидел Хало, Куалена, Ике и Гаренше. Все они лежали на цементном полу или сидели на нём, скрестив ноги, и распивали пиво в расстёгнутых бронежилетах. Они говорили на ломаном прекси, пока не увидели Ревика.

Он уловил лишь несколько слов.

— …богиня, блядь. Не поверил, когда тот парень…

Подняв взгляд, Гаренше заткнулся и слегка побледнел.

Но Ревик лишь улыбнулся ему.

Опешив, Гаренше улыбнулся в ответ.

— Привет, босс.

— Привет. Вы все в норме?

Он обвёл их взглядом, пока те кивали.

Ике предложил ему пиво, но Ревик отказался взмахом пальцев.

Наконец, он увидел лицо, которое искал. Выцепив Врега из массы солдат в чёрной экипировке, он быстро кивнул Гаренше и остальным, на ходу дружелюбно хлопнул Ике по спине. Он обошёл ещё больше коек и групп видящих, не отрывая взгляда от другого конца вытянутого складского помещения, которое они использовали для сна.

Он видел, что его заместитель сидит один на металлической скамейке, прислонившись спиной к изогнутой стене. Ревик едва-едва узнал его — столько сажи покрывало его лицо.

Он подошёл ближе, наблюдая, как видящий запрокидывает голову и пьёт текилу прямо из горлышка. Проглотив, Врег закрыл глаза и плотнее привалился к стене. Его бронежилет был расстегнут спереди, открывая светло-серую футболку, натянувшуюся на широкой груди. Футболка казалась на удивление яркой на фоне сажи на его руках, ногах и наружной броне.

Разведчик всё ещё не снял даже ботинки.

— Приветствую, брат, — сказал он.

Глаза Врега открылись. Он посмотрел на Ревика, и его лицо выражало раскаяние, сокрушительное чувство вины. Увидев его выражение, Ревик отмахнулся от него движением пальцем.

— Вы отлично справились.

Тот покачал головой.

— Мы слишком замешкались, когда выбирались.

— Или я слишком спешил, — сказал Ревик. — Мне стоило дать вам больше времени, учитывая размеры этой штуки. Я не подстроился должным образом.

— Она спасла наши жизни, — Врег посмотрел на него серьёзными тёмными глазами, содержавшими в себе своеобразную сдержанную мольбу. — Она спасла нас, брат. Мы абсолютно никак не смогли бы выбраться оттуда без неё. Охрана наступала на нас с обеих сторон, лестницы перекрыли…

Умолкнув, он покачал головой и тихо щёлкнул языком.

— Чёрт, да как минимум несколько из нас погибло бы ещё у той чёртовой разумной машины, не успев добраться до главного процессора, — он отпил ещё один глоток из бутылки. — А так мы не потеряли ни единой живой души, черт подери. Ни единой, Нензи.

— Я видел это, — признал Ревик. — Это хорошо, брат.

— Она чувствует себя просто отвратительно, — добавил Врег, словно не слыша его.

Ревик нахмурился.

— Почему вы не связались со мной?

Врег издал невесёлый смешок, щёлкнув языком.

— Она не хотела, чтобы ты знал. Она отгораживала тебя от нас щитами, брат. Исчерпавшая свой свет, едва держащаяся в сознании, и она просит меня не говорить тебе, использует последние капли своего света, чтобы отгородить тебя, как будто ты не узнаешь в итоге.

Ревик ощутил, как его грудь сдавило.

— Где она? — спросил он.

Врег ткнул большим пальцем в сторону стены, показывая на улицу.

Посмотрев в ту сторону, Ревик жестом показал, что понимает его слова.

— Когда мы отбываем? — спросил он.

Врег опустил бутылку.

— Через десять часов. Они вывозят заключённых перед тем, как пытаться удалить имплантаты — мера предосторожности. Нам достанется второй самолёт, как только они вновь заправятся топливом и прилетят за нами. Я мог бы попытаться немного ускорить…

— Нет, — Ревик всмотрелся в его лицо, чувствуя, как его грудь сдавило. — Тебе лучше принять душ. Они используют всю горячую воду.

Он послал Врегу импульс тепла, удивив старшего видящего.

— Спасибо, что вывел её оттуда в целости и сохранности, брат, — сказал он.

Врег продолжал тупо смотреть на него, когда Ревик ушёл, направляясь к небольшой деревянной двери в изогнутом боку складского хранилища.

* * *

Он нашёл её на краю поля.

Она сидела одна, среди густой травы. Взлётная полоса располагалась за её спиной, джунгли — перед ней; он едва мог различить её тёмный силуэт среди покачивающихся листьев папоротника. Пальмовые деревья покачивались наверху вместе с бразильскими финиками и другими деревьями, чьи ярко-розовые цветы походили на орхидеи. Над кронами джунглей простиралось синее небо, всё ещё менявшее цвет в лучах раннего утреннего солнца. То тут, то там синева нарушалась редкими кучевыми облаками.

Потом жаркие лучи солнца в сочетании с загрязнением сделают это небо тускло-жёлтым, если не пойдёт дождь, но пока что было даже не слишком жарко.

Она всё ещё была одета в полную экипировку — всё, кроме шлема, который лежал рядом с её рукой, упиравшейся в траву. Пока он стоял там, ветерок подхватил её тёмные волосы, поднял со спины и перебросил через одно плечо.

Он гадал, почувствовала ли она его.

Сделав ещё один вдох, он прошёл остаток пути до неё и сел. Он позволил себе вытянуть ноги рядом с её ногами и упёрся руками в смятую траву за спиной, чтобы поддержать своё туловище.

Несколько долгих секунд она не смотрела на него.

Он ждал.

Он уже решил, что лучше было позволить ей прийти к нему.

В итоге она перевела взгляд. Её лицо покрывали пятна сажи, от волос пахло палёным. Он видел на её щеке маленькие порезы от стекла и металла, засохшую кровь у линии роста волос и у левого уха, синяк на ключице, где бронежилет спереди немного съехал.

При виде блеска влаги в её глазах и скорби, которая явно виднелась во взгляде, его решительность испарилась.

Он обвил её руками, привлекая к себе. Как только она уселась между его бёдер, он обхватил её ногами, затем крест-накрест обнял руками и прижал к груди. Целуя её в шею, он расстегнул её броню спереди, расправившись с ремешками. Избавив её от органики тёмного цвета, он принялся ласкать её под рубашкой, вкладывая свет в свои пальцы.

Он ощутил в её свете свет команды разведчиков, и его переполнила благодарность. Он вновь поцеловал её в шею и потёрся щекой об её щеку.

— Дорогая, — пробормотал он. — Дорогая моя, как же я рад, что с тобой всё хорошо.

Её тело напряглось, но она лишь держалась за него.

Когда он ещё сильнее смягчил свой свет, она расплакалась, уткнувшись в его плечо и вцепившись в него пальцами, и Ревик принялся баюкать её в объятиях. Скорбь в ней усилилась, простёрлась в его свет, и его горло сдавило.

— Элисон, любовь моя… всё хорошо.

Она ему не ответила, но он ощущал её несогласие.

Он крепче обнял её, стараясь окружить всем своим телом.

Он постарался дать ей почувствовать, что он всё понимает.

Она не желала это слышать. Поначалу она сопротивлялась его пониманию, но медленно, медленно она всё же впустила его. Как только это произошло, он опять начал тихо говорить с ней.

— Первый раз для меня… — он крепче стиснул её. — Это было тяжело, Элли. Я тоже не мог это контролировать.

Она обвила его руками. Он ощутил в ней очередной импульс скорби.

— Я убил… — он сглотнул. — Много людей, Элли. Намного больше, чем ты. И они намного меньше этого заслуживали.

Он ощущал её желание опять поспорить с ним, не согласиться со всем, что он ей показывал, но она ничего не сказала. Он как можно сильнее раскрыл свой свет, позволяя ей почувствовать в нем всё, что ей хотелось, увидеть всё, что ей хотелось.

— Менлим хотел излечить меня от любых чувств к людям, — добавил он с лёгкой горечью. — Это сработало… но в то же время не сработало.

Опустив взгляд, он увидел, что она снова смотрит на него, не отрывая взгляда от его глаз. Он поцеловал её в щеку, всё ещё видя печаль в её глазах.

— Я ненавидел себя, Элли, — сказал он. — Намного сильнее, чем я ненавидел людей. И я знаю, что ты хотя бы отчасти поймёшь, почему. Потому что пока ты делала это, пока ты использовала свою силу таким образом, часть тебя наслаждалась этим.

Он помедлил, позволяя его словам отложиться в сознании.

— Для какой-то части тебя, — добавил он, — это ощущалось правильным. Даже когда они умирали, это ощущалось правильным.

Увидев поражённый взгляд её глаз, он крепче прижал её к себе.

— Поначалу это может быть как наркотик, — сказал он. — Осознание того, на что ты способна. То ощущение связи со всем. А ещё это может заставить смерть казаться благословением для других… даром.

Она подняла взгляд, и он увидел в её глазах узнавание, смешивающееся с почти неприкрытым противоречием. Он поцеловал её лицо и продолжил серьёзным тоном.

— Со временем ты научишься это контролировать, Элли. Я тебе обещаю. Ты научишься отстраняться, делать шаг назад, увязывать средства с конечной целью, — он ласково погладил её по волосам. — В те первые несколько раз — особенно в самый первый раз — ты вообще не можешь это сделать. Ты не можешь отстраниться в достаточной мере, чтобы увидеть результат своих действий. Это невозможно. Действительно невозможно.

Он ощутил, как она напрягается, но покачал головой.

— Ты не можешь изменить факты, Элли. Мне жаль, что это случилось с тобой таким образом, но тебе по-своему повезло.

Ощутив, как её скорбь вновь усиливается, он крепче сжал объятия.

— Элли, — повторил он. — Тебе нечего стыдиться. Ты спасла жизнь своей команды. Да, ты убила, и я знаю, как сильно это тебя расстраивает. Но всё могло быть намного хуже.

Ощутив её неверие, он снова скользнул в неё своим светом, смягчая её боль.

— Ты не убивала без разбора, Элли. Ты понятия не имеешь, как сильно я завидую тебе из-за этого. Знаю, для тебя это сейчас не будет иметь смысла… и от этого ничуть не лучше, я знаю, но пожалуйста, запомни мои слова. Всё могло быть намного хуже.

В этот раз она посмотрела ему в глаза, положив голову на его плечо.

Он сглотнул при виде печали в её взгляде.

— Будь я на твоём месте, — тише произнёс он, — я мог бы убить Врега и остальных. Я бы не хотел этого делать, но возможно, всё равно сделал бы. Было бы такое чувство, будто я им помогаю, Элли… отпускаю их, чтобы жить в Барьере, вновь стать едиными со всем. Большую часть своего детства я был так несчастен, что смерть казалась потрясающим даром. Я сделал бы это потому, что любил их. Я бы искренне не видел в этом ничего, кроме радости.

Он посмотрел на неё, чувствуя, как её ладони крепче сжимают его руки.

— Я чувствовал себя так, будто оказываю огромную услугу убитым мною людям. Я помню, как плакал — настолько я был счастлив за них. По правде говоря, я завидовал им. Мне хотелось бы тоже уйти, но я чувствовал, что долг обязывает меня остаться.

Она подняла на него взгляд, всё ещё стискивая его руки. В этот раз он по её выражению понимал, что она его услышала. Его слова тронули её в той манере, которую он не мог интерпретировать.

Несколько секунд он просто обнимал её, глядя на деревья, пока она соединяла с ним свой свет и гладила его руки пальцами. Когда печаль в ней начала сменяться усталостью, он погладил её по волосам.

— Хочешь пойти внутрь?

Она покачала головой, крепче вцепившись в него.

Он провёл пальцами по её лицу и запустил их в её волосы.

— Мы их всех вытащили, Элли, — сказал он. — Всех заключённых. Всех до единого. Они сейчас на пути в республику Суринам, чтобы сесть там на корабль.

Её тихий голос поразил его.

— Ты хотел сказать, ты их вытащил, — сказала она. — Я была слишком занята взрыванием всего подряд. Убийством людей. Разжиганием пожаров…

Он силой подавил улыбку в своём свете.

— И спасением моих людей, — сказал он, целуя её. — И уничтожением процессора, который разрушил жизни как минимум ста миллионов видящих… наверное, даже больше, — помедлив, он улыбнулся чуть шире, уже не сумев это скрывать. — Детка, я знаю, сейчас ты не хочешь это слышать, но, блядь, я так горжусь тобой, что вот-вот лопну. Ты поразила меня до глубины души. Ты всех нас поразила, — он ласково провёл пальцами по её лицу. — Думаю, вся команда ещё в шоке, но как только они оправятся, ты обзаведёшься таким огромным фан-клубом, что просто не будешь знать, что с ними делать.

Она уставилась на него с неприкрытым изумлением в глазах.

— Фан-клуб? — переспросила она. — За убийство людей?

— Нет, жена… gaos, — щёлкнув языком, он ласково убрал волосы с её лица и поцеловал в губы. — Если бы я имел представление о том, как там будет опасно, я бы ни за что тебя не пустил, — признался он. — Разумные стены. Блядский процессор размером с город. Протоколы безопасности, которые сработали вдвое быстрее, чем я ожидал. Производство частей органических машин в подвале. Вторая команда охранников в здании «Чёрной Стрелы». Ты не заметила, что большая часть наших разведданных оказалась полным дерьмом? Ты провела их через всё это, Элли… и моя команда вышла оттуда без единой царапинки, — подумав о Никке, он поправился: —…Ну, почти, во всяком случае. Ты сделала всё, о чем я просил, и даже больше. Если бы мы не были женаты, я бы сейчас бегал за тобой как щеночек, умоляя быть со мной.

Покачав головой, она тихо щёлкнула языком.

Он осознал, что пялится на неё — хотя бы просто потому, что теперь это у неё выглядело и звучало так естественно. Он улыбнулся, осознав, что сумел хотя бы слегка развеселить её.

— Блядь, я боготворю тебя, Элли. Ты должна понимать хотя бы это. Я боготворю тебя… и я так благодарен, что ты была там, что ты помогла мне с этим.

Она закатила глаза.

— Потому что я убийца.

— Ты не убийца, — с досадой возразил он. — Элли, моя команда сейчас с готовностью последовала бы за тобой в жерло активного вулкана. Ты думаешь, это потому что они считают тебя убийцей? Они прекрасно знают, что тебе ненавистно вредить людям. Они чертовски сильно винят себя за это, особенно Врег. Они думают, что ты сделала это ради них.

— Ну, это не так.

— Да… это так, — сказал он. — Конечно, ты сделала это для них, — увидев её хмурое выражение, он слегка тряхнул её, потянув за пальцы ладони. — Элли, не ври мне.

— Я не вру.

— Ну, значит, ты не смотришь на ситуацию ясным взглядом. Я уловил кое-что от Никки… ещё больше от Врега и Гаренше. Ты сама побежала туда. Ты удерживала команду на расстоянии, и не раз. С чего бы тебе это делать, если ты не пыталась уберечь их от вреда?

Она нахмурилась, уставившись в джунгли.

— Я всё испортила, Ревик, — сказала она наконец. — Теперь это будет во всех новостях. Они узнают, что мы сделали. Ещё больше людей захотят нас убить. Люди слетят с катушек…

— И что с того? — раздражённо переспросил он. — Кому какое дело, что подумают червяки? Ты спасла жизни наших людей. Ты выполнила миссию!

— И это все, что имеет значение?

— А что должно иметь значение? — спросил он. — Разве было бы лучше, если бы всех вас поймали или убили? Если бы вас засунули в работные лагеря? Пытали? Разве было бы лучше, если бы мы просто остались дома? Ничего не делали, пока больше половины наших братьев и сестёр страдают от одного и того же обращения в руках людей?

Он потянул её за волосы, вынуждая посмотреть на него.

— Знаю, ты не веришь в Миф, Элли… или в моих предков, или в моих богов. Но что насчёт того, чтобы творить добро? Помогать тем, кто не обладает такими же дарами? Зачем нам дали эти способности, если не для того, чтобы помогать тем, кто слабее нас? Или мы должны притвориться, что у нас их нет? И к черту всех остальных?

Она нахмурилась ещё сильнее, глядя на деревья.

Он приласкал её лицо и увидел, как она закрыла глаза от того, что он вложил свет в свои пальцы.

— Ты раньше никогда не говорил о религии, Ревик, — сказала она.

Он почувствовал, как напрягся от осознания, что она права.

Он сохранял лёгкий тон и неопределённо пожал одним плечом.

— Не думал, что ты хочешь про это слушать, — сказал он. — И это нормально, Элли. Такие вещи остаются личными. Даже между супругами.

Она посмотрела на него, и в её светлых глазах отразились лучи солнца и лёгкое удивление.

— Это важно для тебя, — сказала она. — Конечно, я хочу об этом услышать. Я не думаю, что ты пытаешься обратить меня в свою веру, если ты об этом беспокоишься.

Он снова пожал плечами и слегка вздохнул. Аккуратно выбирая слова, он сохранял ровный тон, глядя на пальмовые деревья.

— В этом отношении многое в меня вдолбили силой, Элли, — щёлкнув языком, он опять вздохнул. — Многое. По правде говоря, даже больше, чем мне хочется рассказывать. Я всё ещё разбираюсь с некоторыми моментами. Но я меньше всего хочу навязывать тебе что-либо. Или кому бы то ни было ещё. По любым причинам.

Последовало молчание.

Затем она вновь посмотрела на него, и он с удивлением увидел слезы в её глазах. Вытерев их пальцами, она улыбнулась и погладила его по лицу.

— Я люблю тебя, Ревик, — сказала она. — Больше всего на свете.

Она произнесла это тихо и с такой искренностью, что его сердце пронзило болью.

— Я не стану осуждать тебя за то, во что ты веришь, — сказала она.

— Я и не говорил, что ты станешь осуждать, Элли.

Но она покачала головой.

— Я лишь хотела сказать, что если ты не против поделиться этим со мной в какой-то момент… когда ты сам разберёшься, имею в виду… я бы очень хотела понять эту твою сторону, — она опустила голову на его плечо и добавила: — В этом отношении для меня всё вовсе не такое чёрно-белое, как ты, похоже, думаешь.

Она прищурилась, глядя на пальмовые деревья.

— Честно, я не знаю, что думать, — сказала она. — Особенно после всего того времени с Тарси и Вэшем. Проще говорить всем, что я считаю это ерундой. Это удерживает фанатиков на расстоянии, и мне не нравится объясняться. Я не хочу вступать ни в чей клуб, понимаешь? — она обвила его руку своей. — Но я хочу говорить с тобой о вещах, которые важны для нас. Я хочу говорить с тобой обо всем. В пределах разумного, во всяком случае.

Он поймал себя на том, что просто растерянно смотрит на неё. Но её слова тронули его так сильно, что он даже не знал, как это выразить. Наклонившись, он покрыл поцелуями её лицо, всё ещё гладя по волосам.

— Ладно. Тогда мы поговорим об этом, — он вновь поцеловал её, крепче прижимая к груди. — Когда-нибудь. Но не сегодня.

— Не сегодня, — согласилась она. Прильнув к нему, она закрыла глаза. — Слишком устала.

Он улыбнулся.

— Чересчур устала, — согласился он.

Некоторое время они просто сидели там, неторопливо лаская друг друга.

Затем он улыбнулся чуть шире, покосившись обратно на складское хранилище.

— Про фан-клуб я говорил серьёзно, Элли, — сказал он. — Хорошо, что я первый повстречал тебя. Думаю, половина из них попыталась бы убить меня во сне, если бы мы не были связаны… просто чтобы попытаться украсть тебя у меня.

Она пихнула его в плечо, щёлкнув языком и покачав головой. Узел в его груди слегка разжался при виде лёгкой улыбки на её губах.

— Не болтай ерунды, — сказала она, наградив его суровым взглядом, но потом её глаза смягчились. — Они обожают тебя, Ревик. До прошлой ночи я думала, что знаю, почему они тебя обожают, но ты совершенно вынес мне мозг во время этой операции. Я поверить не могу, на что ты способен.

У неё был такой серьёзный взгляд, что он невольно улыбнулся в ответ.

— Я умудрился произвести впечатление на свою жену? — спросил он. — Серьёзно?

Она торжественно кивнула.

— Да. И может быть, немножко запугать меня.

Он рассмеялся.

— Врунья.

— Я не вру, — сказала она, и её взгляд вновь посерьёзнел.

Посмотрев в её нефритово-зелёные глаза, он на мгновение затерялся. Её тело расслабилось в его объятиях, прильнуло к его телу, пока он баюкал её… и теперь он поймал себя на том, что подавляет реакцию.

Она улыбнулась, словно заметила это на его лице.

— Так вот к чему всё сводилось, — сказала она. — Подбодрить меня, чтобы ты получил секс-в-честь-успешного-террористического-акта? — она вскинула одну бровь. — Или это скорее секс в духе моя-идиотка-жена-сумела-не-угробить-нас-обоих?

Он покосился на дверь складского хранилища, чувствуя, что слегка краснеет. Он не мог решить, обидела ли её его тяга.

Учитывая, что она только что плакала, он решил немного сдать назад.

— Нам нужно выслушать доклады о том, как всё прошло, — сказал он, опять переходя на деловой тон. — И они не скажут это прямым текстом, но они хотят, чтобы ты отпраздновала вместе с ними. Ты вышла оттуда их лидером, так что это часть работы, любимая.

— Часть работы, да? И для тебя тоже?

Он посмотрел на неё. По нему скользнул завиток боли, когда он увидел, что её взгляд опустился к его губам. Затем он ощутил в ней боль и отвёл взгляд.

— Мы сделали то, за чем пришли, знаешь ли, — закончил он немного неуклюже. Когда она погладила его по руке, он вновь посмотрел на неё. — Нам лучше вернуться, Элли. Пока я не забыл, что должен быть хорошим мужем и не должен соблазнять свою жену, когда ей грустно.

Он увидел, как в её глазах в который раз отразилась скорбь и что-то вроде приглушенной боли, и крепче обнял её. Он мысленно напинал себе за свой выбор слов.

— Элли, — произнёс он. — Прости. Это всё моя вина. Не стоило мне просить тебя участвовать, — он поколебался. — Если честно, то не могу сказать, что сожалею об этом. Без тебя мы потерпели бы неудачу, но если ты злишься на меня, я понимаю. Я нарушил наше соглашение.

Она покачала головой, её взгляд вновь сделался отрешённым.

— Нет, ты этого не делал, — сказала она. — Это я его нарушила.

Он мягко щёлкнул языком.

— Элли… перестань.

— Ты кого-нибудь убил, Ревик? — спросила она, посмотрев ему в глаза.

Ревик поколебался, пытаясь решить, что она предпочла бы услышать. Затем он вздохнул, осознав, что она наверняка узнает, если он соврёт.

— Нет, — признался он. — Мне почти пришлось… но нет. Никаких смертей, — он улыбнулся, увидев её печальный взгляд, и попытался вызвать у неё улыбку. — У многих завтра будет болеть голова как с похмелья, — сказал он. — И у некоторых прострелены ноги.

Она скользнула рукой под его куртку, затем под рубашку. Он крепче прижал её к себе, когда она начала ласкать его грудь. Однако он продолжал всматриваться в её глаза, пытаясь решить, что он в них видит.

— Элли, — сказал он. — Ты знаешь, что я убивал. Больше, чем ты когда-либо убьёшь. Больше, чем ты когда-либо сможешь убить. Ты просто не убийца, жена.

Тут она уставилась на него пронизывающим взглядом, и её пальцы напряглись на его коже.

— То есть, ты такой? — спросила она. — Ты убийца, Ревик?

Она отвлекла его, потому что положила руки на его ремень, пока произносила эти слова. Он затвердел за две секунды, когда она начала расстёгивать пряжку.

— Я буду тем, кем ты захочешь меня видеть, Элли, — пробормотал он.

Её глаза вновь изменились, сосредоточившись на нём. На мгновение он снова увидел там печаль, к которой примешивалось почти смятение, почти нерешительность.

Прежде чем он успел спросить, она подалась к нему и поцеловала в губы.

Он ответил на поцелуй, крепче обхватив её ногами. Через несколько секунд боль буквально парализовала его, когда она взяла его в руки и вплела в него свой свет. Он ахнул ей в рот, когда она принялась массировать его эрекцию… затем его разум переключился в более нейтральный режим, и он тут же начал сдирать с неё бронированную экипировку, в которую она всё ещё была одета. Через несколько секунд он запустил руку в её трусики и застонал ей в губы, когда она выгнулась навстречу его пальцам.

Лишь некоторое время спустя он вновь сумел мыслить связно.

Вскоре после этого он с каким-то возбуждённым изумлением осознал, что даже не поднял ту тему, о которой намеревался поговорить с ней, когда шёл туда.

Глава 40

Точка принятия решения

Все в комнате притихли.

На настенном экране в зале Императорской Резиденции показывались изображения, и никто из присутствующих не шевелился и ничего не говорил, хоть звук и был приглушен. Касс сидела рядом с Джоном. Она видела, как он закрывает глаза, затем снова открывает, будто не в состоянии отвернуться от второго, третьего, даже четвёртого воспроизведения, которые следовали друг за другом.

Касс знала, что новостные каналы теперь целыми днями будут крутить только это.

Возможно, на протяжении недель.

Касс наблюдала за Элли, едва её узнавая. Она была одета в некое подобие «комбинезона-кошечки». Зная Ревика, наверное, этот комбинезон состоял из какой-то дорогой органической брони — но ещё сильнее изумлял тот факт, что он вообще позволил ей участвовать в этой своей эскападе.

Он изменился, словно считал террористический акт подходящим совместным занятием для семейной пары.

Элли выглядела в точности так, как называли её на новостных каналах — опасной бунтаркой, бэби-Сайримном. Касс невольно заметила, что она также выглядела очень красивой со своими высокими скулами и кошачьими зелёными глазами, светившимися на лице. Как какое-то экзотическое животное. Она полуприсела в боевой стойке, не имея никакого видимого оружия, кроме себя самой. Записывающие устройства запечатлели её под слегка наклонным углом, так что когда она подняла взгляд, были видны лишь глаза, но эти кольца бледно-зелёного света освещали её лицо даже сверху.

Записывающее устройство в замедленном режиме показывало, как она выставляет перед собой руку прямо перед тем, как завиток белого… чего-то… расцветает на кончиках её пальцев как жидкое пламя.

Это заставило взорваться гранаты, висевшие на плече мужчины, который целился в неё из оружия, и Касс увидела, как плотная стена… опять-таки, чего-то… окутывает Элли как белый щит пламени. Щит слишком быстро оттолкнул силу взрыва от её тела, и Касс даже не сумела проследить это взглядом, когда запись воспроизводилась на нормальной скорости. Этот белый свет полыхнул вокруг неё плотной волной, защитив её как будто в то же мгновение, когда детонировали гранаты.

Взрыв прогремел поверх и вокруг неё, словно она была защищена ветровым стеклом машины.

Затем Элли вновь просто стояла там, её лицо и глаза выражали ту же напряжённую сосредоточенность. Взгляд не был жестоким или особенно агрессивным. Её глаза показывали, что она находится где-то не здесь, словно совершает действия из какого-то другого места, отдалённого от горящего коридора.

Выражение её лица, если уж на то пошло, было умиротворённым.

Всё это казалось нереальным.

В руках тех солдат, которые стояли позади трёх пострадавших при первом взрыве, появилось оружие… но ладонь Элли поднялась и в этот раз.

Очередной завиток света отбросил мужчин в чёрной броне назад — как шар для боулинга, врезавшийся в треугольник из кеглей.

Трое из них отлетели к окну, которое тянулось вдоль всей стены. Первый пробил в центре дыру — согласно новостным каналам, это вообще не должно быть возможным. Окна сделаны из ударопрочной органики, а не стекла, и должны выстоять даже в том случае, если в них въедет бронированный грузовик на скорости 160 км/ч.

Дым и пламя повалили наружу вместе с изувеченными телами.

И вновь Касс в неверии наблюдала, как солдаты в чёрной броне стремительно летят навстречу своей смерти.

Элли убила людей.

Она действительно убила людей, и даже не с помощью оружия, а голыми руками.

Ну… в некотором роде.

Касс с неверием смотрела, как её подруга детства, которая в детском саду как-то раз расплакалась из-за того, что наступила на улитку, теперь швыряет ещё одного солдата в стену, скорее всего, мгновенно сломав ему шею. Другого она зашвырнула в тот же дверной проём, откуда пришли солдаты. В записи раздались крики — а также чьи-то вопли дальше по коридору.

Касс гадала, не доносились ли последние от видящих, которые пришли в здание вместе с ней, но всё вокруг самой Элли казалось до странности тихим. И все же Касс слышала в динамиках шум ветра из разбитого окна, звуки взрывов и вой сигналов тревоги. Даже барабанящий звук капель из пожарных оросителей, стучавших по полу коридора, добавлял ощущения нереальности.

Затем Элли повернулась к камерам лицом.

Или, точнее говоря, она повернулась лицом к какой-то угрозе, находившейся за стеной, на которой крепились камеры. Её рука вновь поднялась, и теперь создавалось впечатление, будто она атаковала самих зрителей.

Изображение застыло.

Аватар репортёра вернулся, выглядя смертельно серьёзным и даже капельку бледным.

— Это лицо нового мира видящих, — мрачно сказал он. — Это то, что пообещали нам террористы, называющие себя «Восстание», — голос и выражение лица аватара сделались холодными. — Злые. Безжалостные. Настроенные лишь на то, чтобы убить как можно больше людей.

Репортёр вернулся к своему компаньону, который также носил аватар. Мужчина, которого он изображал, выглядел таким же серьёзным и совершенно неподвижно сидел на соседнем сиденье.

— Сегодня с нами Брент Холленсон из Офиса Сдерживания Видящих, — сказал репортёр. — Брент, что ты можешь рассказать нам об этой катастрофе? Что сейчас происходит в мире видящих? Это возвещает настоящую войну со всей расой?

Брент кашлянул в кулак.

— Мы не можем исключать это со стопроцентной гарантией, Дэвид, — сказал он. — Мы надеялись, что слухи о расколе в сообществе видящих правдивы… что видящий, называющий себя Сайримном, и его супруга будут оставаться по противоположные стороны этой войны, как минимум ещё некоторое время, — он кашлянул в ладонь. — Теперь, как вы явно видите, у нас есть подтверждение, что они не только работают вместе, но она также демонстрирует телекинез.

Касс взглянула на Джона и легонько погладила его по руке, увидев, как сильно он побледнел. Он не посмотрел на неё в ответ, продолжая глядеть на экран.

— Переживём ли мы двух монстров-телекинетиков? — спросил первый репортёр. — Даже с современным вооружением? В конце концов, один Сайримн сумел убить тысячи людей во время Первой Мировой Войны… а ведь тогда немало видящих помогало нам. Осталось ли что-нибудь от мирного союза, который мы некогда заключили с ними? Или весь биологический вид сошёл с ума?

Брент вздохнул, его голос зазвучал мрачно.

— Буду честен, Дэвид. В настоящий момент правительства человеческого мира собираются вместе, чтобы обсудить этот самый вопрос. Но я не буду лгать и говорить, что ситуация выглядит обнадёживающей.

Придав лицу мрачное выражение, соответствующее голосу, он сцепил руки на столе.

— Почти не остаётся сомнений в том, что нашим приоритетом станет убийство одного или обоих этих созданий, и как можно скорее. Хорошие новости в том, что они кажутся связанной парой. А значит, если мы убьём одного из них, то весьма высока вероятность, что другой тоже умрёт. В данный момент армия оценивает, как приблизиться к женщине, поскольку она из них двоих менее обучена.

Он показал на повтор видео, используя электронную указку.

— Видите, как она вот здесь управляет телекинетическим потоком? — сказал он, рисуя линию вдоль белого света, исходившего из рук Элли. — Наши видящие-специалисты сказали нам, что эти маркеры свидетельствуют о низком уровне контроля при использовании данной силы. Мужчина, судя по всему, старше, и потому лучше контролирует свои способности.

— Разве это не делает её более опасной, Брент?

— Ну. И да, и нет, — сказал представитель СКАРБ. — Это определённо делает её поведение более хаотичным и потенциально беспорядочным. Но нам сообщили, что прекрасно обученный телекинетик намного опаснее для нас по многим причинам. К сожалению, даже попытка разделить этих двоих на данном этапе может оказаться непростой задачей, учитывая природу того, как связываются эти животные.

Касс уставилась на изображение лица Элли, застывшее и смотрящее в записывающее устройство. Её протянутая ладонь источала белый свет как живой огнемёт.

Камеры не запечатлели то, что случилось потом — по крайней мере, новостные каналы не желали это показывать — но в кабинетах руководства южно-американского штаба компании было убито минимум десять человек.

По словам репортёров, если бы инцидент произошёл не в предрассветные часы, жертв было бы намного больше — возможно, даже несколько сотен.

Из числа охранников, которым поручено охранять офисы руководства, погибло одиннадцать. Раненых — вдвое больше, причём некоторые ранения были тяжёлыми.

Образ Элли, стоявшей лицом к камере, со светящимися глазами и протянутой рукой, которая источала сверхъестественный импульс бело-синего пламени на кончиках пальцев, красовался на всех каналах мира, когда они проснулись сегодня утром.

Ну, даже если не всего мира, то точно всех каналов Соединённых Штатов, Европы, Азии, Ближнего Востока — и, конечно же, Южной Америки.

Аватар репортёра уменьшился и сдвинулся в угол экрана, когда они продолжили воспроизводить запись кадр за кадром и описывать каждую смерть.

— …а здесь вы видите начальника службы безопасности, Бронсона Дэвиса. Он умер мгновенно, прямо перед тем, как его заместитель, Дэйл Хармонд…

Голос Балидора заглушил голоса репортёров.

— Выключи, — сказал он. — Выключи эту херню… немедленно!

Касс ошарашенно подняла взгляд с места, где сидела на полу.

Балидор никогда не выходил из себя. Даже тогда, когда ему, возможно, стоило утратить хладнокровие, он всегда сдерживался. Сейчас же, всматриваясь в его лицо, Касс вспомнила, что Джон рассказал ей несколькими неделями ранее, незадолго до того, как Элли уехала с Ревиком.

Джон сказал, что 'Дори и Элли спали вместе.

Глядя на красивые черты лица Балидора, Касс поймала себя на том, что верит в это так, как не верила раньше. Прилив жара ударил её в грудь, заставив стиснуть зубы от образа, поднявшегося в её сознании. Она не понимала, почему мысль о том, что он спал с Элли, так сильно её злила, но Касс действительно злилась — на них обоих, вообще-то. Балидору повезло, что Ревик не вырвал ему хребет и не показал ему же.

— Магическая киска опять наносит удар, — пробормотала Касс, всё ещё всматриваясь в лицо лидера Адипана.

Повернувшись, Джон наградил её взглядом.

— Не сейчас, Касс.

Она закатила глаза и прикусила губу.

Элли, похоже, вызывала одержимую собственническую влюблённость в каждом парне, с которым спала — видимо, даже в таком стоике, как Балидор. Касс дразнила её этим ещё со старших классов школы, называя её «магической киской», но по правде говоря, это её раздражало.

Это раздражало её даже тогда, когда все считали Касс хорошенькой, а Элли — той, с которой строят отношения.

Балидор как будто не слышал её язвительного комментария.

— Блядские стервятники, — рявкнул он, расхаживая туда-сюда.

— Чего ты ожидал, 'Дори? — спросил Джон, показав на телевизор изувеченной рукой. — Ты думал, они не сыграют на этом?

— Они разжигают войну!

— Они разжигают войну? Новостные каналы? — в голосе Джона зазвучало открытое неверие. — Балидор, нам повезло, что они ещё не завели разговоры о применении ядерного оружия на всей территории Азии. А они наверняка говорили бы об этом, если бы знали, где Повстанцы.

Балидор, казалось, его не слушал.

— Нам нужно отправиться туда. Нам нужно положить этому конец. Немедленно! Мы вытащим её… так или иначе.

Касс сосредоточила своё внимание на Джоне. Он выглядел измождённым, опустошённым. Она увидела слезы на его глазах и осознала, что всё это ударяет по нему сильнее, чем он показывает. Она прикоснулась к его руке, но, как и прежде, он практически не обратил на это внимания.

— 'Дори, мы не можем этого сделать, — сказал Джон. — Пока что не можем.

— Нахуй это всё! — взорвался Балидор. — Он меняет её, блядь! Он превращает её в проклятую террористку-убийцу!

Касс вздрогнула от эмоций, прозвучавших в его голосе.

Затем она увидела слезы в его глазах, и её шок усилился.

Секундой спустя её злость вернулась.

Она взглянула на остальных видящих в комнате, но никто, похоже, не хотел говорить. Она не могла даже понять, слушают ли они Балидора, не говоря уж о том, согласны они с ним или нет. Большинство смотрело в монитор с отупевшими, шокированными лицами, словно они сомневались в подлинности записи.

Похоже, только Вой Пай восприняла информацию иначе. Она изучала образ Элли с интересом, с расчётливым взглядом жёлтых глаз.

Касс видела, как вертикальные зрачки сузились, придавая ей ещё более кошачий взгляд.

— Посмотрите на неё! — воскликнул Балидор, взмахом указывая на экран. — Она наслаждается этим! Это видно… по её глазам. Скорее всего, она сейчас думает, что поступает правильно. Ей доставляет наслаждение убивать их. Совсем как ему. Совсем как Сайримну.

— 'Дори, — Касс поморщилась. — Иисусе. Я очень в этом сомневаюсь.

— Заткнись, Кассандра! — прорычал он, повернувшись к ней. — И ты, и твой блядский версианец! Думаете, я не знаю, кому вы верны на самом деле? Просто уходите, если вам хочется быть там!

Касс ощутила, как её кожа похолодела. Её ярость тоже сделалась холодной, но она не ответила.

Она взглянула на Джона, который вытирал глаза пальцами.

— Балидор прав, — сказал Джон и добавил, взглянув на Касс: — Насчёт Элли, имею в виду. Нам нужно что-то предпринять. Мы не можем просто сидеть здесь.

— А что бы ты сделал? — спросила Вой Пай.

Касс выгнула шею, чтобы посмотреть на неё, удивившись, что она вообще потрудилась высказать мнение. Джон тоже повернулся, наряду с большинством видящих в этом зале-кинотеатре, отделанном шёлком. Касс ощутила, как при виде самодовольного выражения на лице женщины, нежившейся на шёлковом диване, её злость разгорается ещё жарче.

Вой Пай оперлась локтем на стоявший рядом деревянный столик, тон её голоса сделался скучающим. Она смотрела только на Балидора.

— Ты отпустил её, Адипан, — сказала она, припечатывая каждым словом на прекси с сильным акцентом. — Ты прекрасно понимал, что ты делаешь, отпуская её к супругу. Ты думал, что пребывание рядом с ним не окажет на неё никакого эффекта?

Закатив глаза в манере видящих, она наградила его презрительным взглядом.

— И она элерианка. Скорее всего, она сейчас трахает его, так глубоко находится в его свете, что уже не видит разницы между его сознанием и своим. Я уверена, что она пошла на это добровольно, Балидор. Я готова поспорить на свой дом, — она вновь презрительно фыркнула.

Балидор, похоже, почти не слышал её.

Касс казалось, что он сейчас не совсем в себе.

— Мы вытаскиваем её, — пробормотал он. — Блядь, мы вытаскиваем её…

— Слишком поздно! — перебила Вой Пай. — Ты меня не слушаешь, что ли? Как думаешь, что он сделает теперь, если ты опять заберёшь у него его жену? Ты думаешь, он позволит тебе в этот раз уйти невредимым, Адипан? Он знает, что ты сделал. Теперь он определённо знает… и у него ещё больше причин ненавидеть тебя. И вдобавок ты ещё и стрелял в неё! Если ты приблизишься к ней, если ты хоть заговоришь с ней, он определённо захочет твоей крови…

— Мне плевать! — сказал Балидор, повернувшись к ней. — Каковы варианты? Ты хочешь, чтобы я убил её, и дело с концом?

Все они вздрогнули, уставившись на него.

Затем Вой Пай тихо щёлкнула языком, постукивая ногтями с маникюром по чайной чашечке, которую держала в руках. Она положила руку на резную деревянную спинку дивана.

— Ты отдал её ему, Балидор, — сказала она, опять подчёркивая каждое слово. — Слишком поздно пересматривать это решение. Тебе некого винить, кроме себя самого.

Глаза лидера Адипана заблестели.

В голосе Вой Пай звучала почти жестокость.

— Ты не можешь просто забрать её обратно и сказать «Прости, Сайримн. Я допустил ошибку, вернув тебе твою жену… я бы хотел забрать её, пожалуйста», — она снова постучала ногтями и нетерпеливо прищёлкнула языком. — И что, по-твоему, она на это скажет? Ты думаешь, она добровольно вернётся к тебе, брат Балидор?

Её жёсткий голос зазвучал холодно, почти с неприкрытым презрением.

— Как ты думаешь, чем они занимались вместе все эти месяцы? Или ты думал, что она будет хранить целибат?

Касс в неверии смотрела, как Балидор вытирает глаза. До неё дошло, что на протяжении нескольких недель после ухода Элли он выглядел дерьмово. Обратив внимание на его одежду, она также заметила, что он, похоже, потерял в весе.

Иисусе. Джон прав. Они не просто переспали. Между ним и Элли что-то было. То есть, что-то настоящее. Весь его вид говорил об этом.

Подумав об этом и наблюдая за лицом Балидора, она нахмурилась.

На фоне раздавался голос женщины-репортёра, чья передача продолжала показываться, пока они говорили.

— …Теперь это официально. Видящий, называющий себя Syrimne d’Gaos, взял на себя ответственность за террористический акт в Южной Америке. Согласно представителям СКАРБ, несколько минут назад он выпустил заявление и выдвинул требования отпустить всех заключённых видящих и положить конец регулированию видящих по Акту о Защите Людей. Теперь считается, что видящая-террористка Элисон Тейлор, «Мост», работает под его началом в одной из его террористических ячеек…

Когда женщина умолкла, включился мужчина-комментатор.

— …Только что поступила информация, что представители СКАРБ назвали корпорацию, на которую нацелились видящие-террористы. Это международная организация гуманитарной помощи, «Чёрная Стрела», которая создаёт генетически модифицированные сельскохозяйственные культуры, чтобы кормить людей по всему миру, особенно в поражённых засухой странах «третьего мира». Представители СКАРБ выдвинули предположение, что целью террористов было пресечение цепочки поставок еды тем нациям, вызвать отчаяние и контртеррористический режим среди самого обездоленного людского населения в мире…

Касс взглянула на Балидора.

— 'Дори, — позвала она. — Ты же не можешь верить, что её мотивы были такими… или даже его мотивы. Ревик никогда бы такого не сделал, даже если…

— Я же сказал выключить, блядь! — рявкнул он.

На её глазах он сжал руки в кулаки. Они не разжались даже после того, как один из слуг Вой Пай по его приказу выключил главный монитор прямо в тот момент, когда там показывалось лицо Элли.

Без света экрана комната казалась более тёмной.

Долгое время, казалось, никто не шевелился.

— Мы можем поговорить с ней? — спросил Джон, и его голос заполнил тишину. — Что, если мы попробуем передать ей сообщение? Он позволит нам, как думаете?

Балидор повернулся и посмотрел на него. Его подбородок оставался напряжённым.

— Какой от этого толк, Джон?

В глазах Джона проступила злость.

— Ну, мы можем хотя бы узнать её точку зрения. Мы будем знать, переманил ли он её на свою сторону. Мы можем узнать, что на самом деле произошло. В новостях довольно уклончиво говорится, что они вообще делали в том здании. Может, всё не так, как мы думаем. Может, они как-то оказались в ловушке, и она запаниковала.

— Запаниковала? — Балидор с изумлением уставился на него. — Если она участвует в его операциях, Джон, значит, он переманил её на свою сторону.

— Может быть, — сказал Джон. — А может, и нет. Может, она просто пытается понять его мотивы. Увидеть его операцию изнутри.

— Увидеть изнутри? — голос Балидора опять переполнился эмоциями. — Боги, Джон! Ну ты-то! Ты думаешь, ей надо убивать кого-то телекинезом, чтобы понять мотивы Дигойза?

— Нет, — раздражённо ответил Джон. — Я не это имел в виду, — посмотрев на остальных, он стиснул кулаки. — Просто позвольте мне попробовать поговорить с ней, ладно?

— Тебе? — презрительно повторила Вой Пай. — С чего бы Сайримну позволять червяку говорить с его женой? Червяку из лагеря врага?

Говоря последнее предложение, она в упор посмотрела на Балидора.

Джон наградил её таким же презрительным взглядом.

— Ты не знаешь Ревика, — сказал он. — У него причудливые представления о семье. Он может разрешить мне поговорить с ней. Он думает… — Джон издал отрывистый смешок, покачав головой, и посмотрел на остальных. — Он думает, что я какой-то гибрид. Типа, частично эволюционировавший человек. Конечно, он присваивает эту заслугу Элли, но во время нашего последнего разговора он окрестил меня «видящим по совместительству», а также называл своим шурином. У него определённо странные представления обо мне и Элли, но я всё равно считаю, что я — ваш лучший шанс связаться с ней, пока она с ним. Я или Касс, может быть.

— Джон прав, — произнёс другой голос позади них.

Касс повернулась, немного удивившись при виде стоявшего там Вэша, пожилого видящего с гор. Он держался так тихо, что она задалась вопросом, как долго он находился в комнате.

На его вытянутом гладкокожем лице играла лёгкая улыбка, которая заставила Касс улыбнуться в ответ. Похоже, ничто не могло смутить этого старикана. Какими бы плачевными ни были обстоятельства, он, похоже, считал, что всё в полном порядке.

Она гадала, не значило ли это, что он немного впадает в старческий маразм.

— Джон — наша лучшая надежда, чтобы узнать правду о ней в данный момент, — повторил Вэш. — Отправьте запрос Дигойзу. Он не откажет.

— И? Почему ты улыбаешься, Вэшентаренбуул, Старейшина Клана? — спросил Балидор со злостью в голосе. — Тебя здесь что-то веселит? Если так, прошу, поделись. Мне бы не помешал повод для веселья.

Злость разведчика, похоже, ничуть не смутила Вэша. Он улыбнулся ещё шире.

— Я вижу кое-какие очень благоприятные знаки, да, — сказал он, подмигнув Касс.

— Благоприятные знаки чего? — спросил Балидор далеко не так уважительно. — Той дурости, в которой ты её убедил? Что она может как-то суметь повлиять на его свет? Думаю, мы все видим последствия этого маленького эксперимента, Вэш.

— О, думаю, в этом почти нет сомнений, — сказал Вэш. — Полагаю, она в значительной мере влияет на его свет, Балидор, Лидер Адипана, — он улыбнулся ещё шире, и его глаза тоже смеялись. — В очень даже значительной.

Касс видела, как Джон и Балидор с явным скептицизмом переглянулись.

Ей не нужно было быть видящей, чтобы знать — они тоже задаются вопросом, не впадает ли он в старческий маразм.

Глава 41

Связывание

Я подняла взгляд, прижимаясь к груди Ревика, когда услышала очередной взрыв ликующих воплей от группы в передней части комнаты.

Мы находились в самом крупном из общих помещений, вернулись в главный лагерь в Азии. С нами делили комнату примерно двадцать разведчиков, включая большую часть команды, которая была со мной в здании «Чёрной Стрелы». Мы вернулись буквально накануне, и я всё ещё страдала от смены часовых поясов вопреки тому, как много спала во время полёта — большую часть времени я провела, свернувшись калачиком на коленях Ревика, который сидел на последнем ряду сидений в главном салоне.

Я не слышала слов новостных репортёров, но видела своё лицо на гигантском экране, даже с другого конца комнаты. Молодые видящие, сидевшие перед монитором, втиснулись на длинный диван, пили, ели и говорили между собой, продолжая смотреть новости.

Когда я посмотрела обратно на Ревика, он улыбнулся.

Я увидела в его глазах проблеск гордости, затем он дёрнул меня за руку и притянул обратно к себе, чтобы суметь поцеловать.

— Они будут делать это всякий раз, когда покажут этот чёртов отрывок? — я вновь ощутила проблеск боли прямо перед тем, как опять посмотрела на своё изображение в новостях. — Мне ничуть не становится легче воспринимать всю эту… — я жестом обвела комнату. — …Операцию, понимаешь? Крики радости в честь моего массового убийства?

Он мягко щёлкнул языком и покачал головой. Он поцеловал мою ладонь, затем запястье, и приласкал мою руку. Он вновь притягивал меня, и это отвлекало меня вопреки всему остальному.

— Думаю, ты неправильно понимаешь, жена, — тихо сказал он. — Они радуются не кровопролитию. Они радуются, потому что мы живы. Потому что мы разрушили главный процессор, — он поцеловал меня в шею. — У многих из них семьи в лагерях, Элли. Большинство моих последователей — беженцы. Система засосала их в детстве… либо их продали, либо украли.

Посмотрев на него, я ощутила, как напрягаются мои челюсти.

— Как ты это делаешь? — сказала я. — Как ты умудряешься вызвать у меня чувство вины из-за того, что я не радуюсь этому?

Он выглядел искренне удивлённым.

— Ты думаешь, я хочу, чтобы ты радовалась этому?

Вздохнув, я легонько дёрнула его за волосы.

— Нет.

Он обвил меня рукой, прижимая к себе. Я ощущала в нем ту тягу, достаточно сильную, что я прикрыла глаза, стараясь думать вопреки ей.

С нами опять что-то происходило.

Мы не обсуждали это, но от этого становилось очень сложно сосредоточиться в его обществе — а это и в лучшие-то времена было непросто. Я даже гадала, не вызвано ли это моим использованием телекинеза во время операции, но это началось до отъезда в Южную Америку.

Он поцеловал меня в шею, чувственно притягивая мой свет, легонько посасывая мою кожу. Я прикрыла глаза, затем вновь открыла и посмотрела на комнату перед собой, ощущая головокружение. Сделав это, я увидела, как несколько видящих отводят взгляды и краснеют, зная, что я поймала их за наблюдением за нами.

Супер. Мы опять воздействуем на остальных.

— Элли, — произнёс он. — Тебе бы не пришлось убивать, если бы не я. Это возлагает на меня двойную ответственность. За боль твоей души… и за сами смерти.

При виде моего хмурого выражения он щёлкнул языком.

— Знаю, ты не думаешь о душе в таком ключе…

Я покачала головой.

— Не в том дело. Ты не несёшь за меня ответственность, Ревик.

— Это была моя операция. Я пригласил тебя.

— Ага, — пробормотала я, взглянув на экран. — Но у тебя же не «телекинез, хаотичный», — сказала я. — Ты бы не убил их.

— Именно, — он повернул мой подбородок пальцами, чтобы я посмотрела на него. — Я написал то описание. Я знал, в какой мере ты владеешь телекинезом. Это возлагает на меня ещё большую ответственность. Я не понимаю, как ты этого не видишь, — его глаза ожесточились. — Я правда думал, что ты будешь злиться на меня за это. Наверное, ты и должна злиться на меня, Элли.

Поверх моего плеча он взглянул на группу, сидевшую перед монитором.

— Я привёл других не для того, чтобы убедить тебя в правильности ситуации, а только для них самих. Постарайся не осуждать их, — сказал он виноватым тоном. — Особенно молодых. Им это кажется победой. Для некоторых это первая победа в их жизни. Я не стал бы лишать их этого, — он показал жест одной рукой, добавив: — Для нас это иначе. Мы не такие, как они. Нам лучше обсуждать свои опасения наедине. Как и стратегию.

Подумав над его словами, я посмотрела на группу видящих, рассевшихся на диванах и на полу.

Я услышала посыл в словах Ревика.

Он хотел, чтобы я воспринимала себя как их лидера, видела в них свою ответственность, как он сам. Он хотел, чтобы я делила с ним эту ответственность. Мысль об этом немного пугала меня, но я чувствовала, что отчасти принимаю это и даже хочу этого.

Всё ещё глядя на видящих перед монитором, я осознала, что он прав. Многие из них были молодыми, даже очень молодыми по меркам видящих. Многие были рабами. Старшие видящие в целом держались тише, когда смотрели новости.

Выбросив из головы операцию, пока мой разум не углубился в депрессивные мысли, я погладила Ревика по руке, сосредоточившись на татуировке на его бицепсе.

— Что она значит? — спросила я у него. — Ты мне когда-нибудь скажешь?

Я прикоснулась к ободку чёрного текста, подсвеченного бледно-синим оттенком, который, казалось, ничуть не поблёк со временем. Из-за яркого цвета сложно было сказать, когда сделана эта татуировка. Как-то раз он говорил мне, что сделал её очень давно, но тогда мы находились на корабле, и он не мог помнить деталей о том, что это такое или почему он её сделал.

Текст огибал его предплечье как змеиный браслет, окружал его бицепс почти три раза. Шесть строк текста разделялись между собой каждый раз разным символом или узором. Конечно, у него имелись идентификационные тату, включая штрих-код на руке, а также обозначение «Н»[6], которое осталось у него после работы на людей, плюс клановая татуировка и меч и солнце.

Но он не забивал всё тело татуировками, по сравнению с большинством своих видящих.

Я снова ласково погладила текст, не сумев оторваться. Всё это перешло в тягу, и вот я уже покрывала поцелуями его руку. Я понимала, что это взято из древних текстов видящих, но язык был не прекси.

— Иронично, знаешь ли, — сказала я. — Ты единственный из всей команды не носишь символ Меча и Солнца.

— Ношу, — он постучал пальцем по своему плечу.

— Но не на том же месте, — я вновь погладила текст и поцеловала Ревика в шею. — Это не прекси. Ты хотя бы скажешь мне, что это за язык?

— Это более древний язык, чем прекси, — сказал он, подперев подбородок ладонью. Он улыбнулся мне, накручивая мои волосы на пальцы. — Твои волосы так сильно отросли, — сказал он, нежно дёрнув пряди. — Даже длиннее, чем в Дели. Тебе так очень идёт, Элли.

— Что это значит?

Он улыбнулся, вновь потянув за мои волосы.

Щёлкнув языком, я закатила глаза.

— Ты действительно мне не скажешь? Это же на твоём теле, Ревик? Ты правда заставишь меня идти сложным путём? Где мне придётся сфотографировать её, пока ты спишь, и поручить одному из твоих людей перевести это для меня?

— Можешь спросить у Врега, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Он знает.

Я обернулась через плечо, посмотрев на Врега, который сидел в кресле возле дивана с молодыми видящими. В его глазах всё ещё тускло светилась усталость после поездки. Я опять перевела взгляд на Ревика.

— Я спрашиваю у тебя.

Взгляд Ревика опять сделался хищным, пальцы крепче сжались на моей коже. Он принялся целовать моё плечо, притягивая мой свет с каждым прикосновением губ. Вздохнув с преувеличенным раздражением, я перекатилась на живот и положила лицо на руку. Его пальцы продолжали прикасаться к моей коже, сдвигая одежду в сторону, чтобы получить больше доступа.

— Ты просто невозможный, знаешь, да? — сказала я. — Уклоняешься таким способом.

Когда я подняла взгляд, он улыбнулся ещё шире, но я опять увидела там это выражение.

— Элли, просто это немного стыдно.

— Почему? — я повернулась, чтобы посмотреть на него. — Это же тату. Кому какое дело? Она у тебя уже давно, верно?

— Мне было двадцать с лишним, — он нахмурился, задумавшись. — Нет, к тому времени я уже немного перевалил за тридцать. Но всё равно был молод.

— Ну и… что она означает?

Склонив голову к плечу, он несколько секунд просто смотрел на меня, всё ещё гладя по спине ладонью.

— Тут целая история, — сказал он.

— Я догадалась, — улыбнулась я.

— Тебе она может не понравиться, — сказал он.

Моя улыбка сделалась натужной. Я попыталась придумать хороший ответ и не сумела. Наконец, я пожала плечами, чувствуя, как он всматривается в мои глаза.

— Ты не обязан мне рассказывать, — сказала я.

Ревик вздохнул.

— Нет, обязан, — ответил он. — Теперь обязан.

Вновь потянув за мои волосы, он отвёл взгляд и посмотрел на других видящих в комнате. Я видела, как его взгляд делается отрешённым прямо перед тем, как он вновь вздохнул, всё ещё рассеянно играя с моими волосами.

— Мне нравилась одна девушка, — произнёс он низким голосом. Взглянув на меня, он, должно быть, что-то увидел в моем выражении, потому что сильнее потянул меня за волосы и поцеловал в губы. — Ничего серьёзного, Элли… просто влюблённость. Я был молод.

Я кивнула, но не смотрела ему в глаза. Без моей на то воли мой взгляд метнулся к группе молодых девушек-видящих в передней части комнаты.

Я никогда не делала из-за кого-то татуировку. Даже из-за Джейдена.

— Тогда я дрался за дополнительные деньги, — сказал он. — …и её это заводило, думаю. Ей нравилось, когда я был весь в крови после драки.

Я кивнула, изо всех сил стараясь держать свой разум пустым.

— …Через какое-то время меня стало тошнить от этого, — сказал он. — У нас было мало общего, помимо…

— Помимо секса, хочешь сказать, — услужливо подсказала я.

Его глаза прищурились.

— Да, — поколебавшись, он пожал одним плечом. — Я сказал, что больше не хочу её видеть, и она взбесилась. Она попросила своих братьев подкараулить меня… из мести, наверное. Они напали на меня после ночи драки и после целого дня тренировок в холмах с Менлимом. Они знатно меня отделали…

Уловив проблески тех воспоминаний, уловив отпечатки его физической боли, я вздрогнула и нежно погладила его по руке. На мгновение создалось ощущение, что мы вновь одни. Ревик всмотрелся в мои глаза.

— Думаю, она считала, что трахаясь со мной, она снисходила до меня, Элли. Она была человеком… она знала, кто я такой. Думаю, её взбесило, что я так легко порвал с ней, — он пожал плечами. — Она послала братьев преподать мне урок.

В конце его голос зазвучал горько.

— Я сделал татуировку, чтобы напомнить себе… — начал он.

— …Что люди — говнюки? — спросила я, лишь отчасти шутя.

— Нет, Элли, — его взгляд сделался серьёзным. — Чтобы напомнить себе, что такое настоящая любовь. Что все другие вещи, которые люди делают друг с другом… это не имеет значения.

Я прикусила губу, но не позволила себе отвести взгляд к остальной части комнаты.

Я гадала, то ли он пытается заставить меня ревновать, то ли он просто не понимает.

Ревик поцеловал меня в губы. Его голос сделался мягким.

— Ни то, ни другое, дорогая, — сказал он. — Потому что на самом деле всё сводится к тебе, — он поцеловал меня ещё раз. — Элли, текст гласит: «Никогда не быть им цельными друг без друга / Едины в самой сути их сердец / Понимание в глубочайшем их свете / Не рушится даже в миг раздора, размолвки влюблённых / Слова их сладки и сильны / Ароматом пламени…»

Я задумалась над этим на мгновение, проигрывая слова в голове.

Всё ещё приподнимаясь на локтях, я посмотрела на Ревика, на мгновение увидев его по-настоящему. Затем я увидела его в прошлом, когда он прятался в армии его дяди, по ночам дрался на улицах, якобы за деньги, но также чтобы справиться… со всем, с чем ему нужно было справиться. Врег шутливо говорил мне, что Ревик тогда был маленьким говнюком, и я бы его не узнала. Глядя на него теперь, я в этом сомневалась.

Всё ещё всматриваясь в его лицо, я ласково погладила внутреннюю сторону его руки, лежавшую передо мной на диванной подушке, затем провела пальцами по татуировке на его бицепсе.

— Что же здесь такого стыдного, Ревик? — спросила я. — Очень красиво.

Притянув меня к себе, он покрыл поцелуями моё лицо, затем поцеловал в губы.

— Элли, — пробормотал он, снова целуя меня. — Это из Книги Конца, типа последние дни видящих… или аналог Откровений, — он погладил мой живот через рубашку, и его глаза содержали знакомую интенсивность, от которой к моей коже всё ещё приливало тепло. — Это о Мече и Мосте, — сказал он. — Это из тех строк, которые называют Песнь Любви, — он вновь поцеловал меня. — Я был влюблён в тебя ещё тогда, — пробормотал он.

Я ощутила, как отреагировало моё сердце, когда его свет затопил меня.

Прежде чем я успела что-либо сказать, он поцеловал меня в рот, в этот раз раскрывая губы, используя язык. Отдавшись поцелую, он принялся массировать мою поясницу. Казалось, он очень долго целовал меня, не спешил, использовал свой свет всё более и более деликатным образом, притягивая меня глубже в себя. Мы не позволяли себе заходить дальше, но остановившись, мы оба задышали тяжелее, а я опять накрыла его ладонью.

— Нам нужно вернуться в комнату, Элли, — пробормотал он.

— Знаю.

Он вновь поцеловал меня, покосившись на других видящих. Я проследила за его взглядом, видя, как они отводят глаза, когда я на них смотрела. Я чувствовала, как Ревик возбуждается ещё сильнее, и помассировала его, всматриваясь в его глаза, пока он вжимался в меня.

— Боги, жена. Что ты пытаешься со мной сделать?

— Они, похоже, не возражают, — мягко сказала я.

Он фыркнул.

— Конечно, они не возражают. Они хотят посмотреть, как мы трахаемся. Они чуть ли не просили меня с тех пор, как увидели, что мы лежим тут вместе, — когда я покраснела, он затащил меня глубже под одеяло. — Боюсь, я подчинюсь, если мы останемся тут подольше, — пробормотал он.

Я не ответила. Я знала, что это фишка видящих — весь этот групповой секс, резонанс со светом друг друга. Я даже знала, что это может быть проявлением дружелюбия, проявлением привязанности, наверное, или духа товарищества. От Балидора я знала, что это может быть связыванием в тактических целях, введением нового члена в команду или укреплением группы, превращением её в единый сплочённый отряд.

Я только начинала укладывать в голове некоторые поведенческие особенности сообщества видящих. Супруги-видящие были ярыми собственниками, и моногамия присутствовала практически во всех отношениях без исключения. И всё же они контактировали с более крупной группой в такой манере, которую я не понимала до конца. Мы с Ревиком, наверное, связаны с группой ещё сильнее, чем большинство супругов — просто из-за того, кто мы такие.

От Балидора я также знала, что операция в Вашингтоне выстраивалась вокруг того, что вице-президенту нравилось наблюдать за видящими в момент такого единения.

Ревик тоже находился в гуще той сессии — отчасти потому, что он возглавлял операцию, и другие видящие реагировали на него как на лидера, отчасти потому, что они, как выразился Балидор, ощущали «сопереживающую боль» из-за того, что Ревика разлучили со мной в разгар образования связи.

В любом случае, оба этих фактора влекли видящих именно к нему, из-за чего мне потом пришлось намного тяжелее.

Даже люди тянулись к нему.

Я никогда не участвовала в любом публичном выражении сексуальных повадок видящих, но я чувствовала ту часть своего света, на которую это влияло.

А ещё это вызывало воспоминания, о которых мне сейчас совсем не хотелось видеть.

— Элли, — он приласкал моё лицо. — Я не хочу никого другого, — он притягивал мой свет, вновь лаская меня. — Я не хочу никого другого, Элли.

Я кивнула, но не поднимала взгляда, вцепившись в его рубашку.

Он вновь поцеловал меня.

— Ты вела их там, в Бразилии. Это к тебе они пытаются приблизиться. Не ко мне.

Я вновь кивнула, но не поверила ему по-настоящему.

Чтобы отвлечься, я обернулась через плечо. Я смотрела, как Врег слегка улыбается одной из молоденьких видящих. Она показала на изображение меня со светящимися глазами и сказала какую-то шутку, отчего другие засмеялись.

Всё ещё наблюдая за ними, я сказала Ревику:

— Может, дело не в нас. Может, это просто ощущение того, что все мы выжили, как ты сказал. Примитивные гормоны видящих.

Ревик не ответил. Он гладил меня по волосам, пока я смотрела на монитор. Однако я замечала его задумчивое выражение, а также почти хищный взгляд, которым он обвёл комнату перед тем, как опять погрузиться в раздумья. Я чувствовала, что там примешивалось что-то ещё — возможно, нерешительность.

Я невольно гадала, о чем он думал.

Что бы там ни было, это вызывало у меня лёгкую нервозность.

Репортёр продолжал рассказывать, что происходит на заднем фоне. Я всё ещё находилась слишком далеко, чтобы расслышать слова — слава богам — но я видела, как улыбка Врега сделалась печальной, когда его внимание вернулось к экрану. Я всё ещё наблюдала за ним, когда Врег взглянул на меня.

Его улыбка мгновенно сделалась тёплой.

Он пальцами отдал мне честь, и я кивнула в ответ.

Ревик крепче обвил меня руками, и я ощутила, что смягчаюсь. Взглянув на лица вокруг, я увидела, как некоторые отворачиваются. Я осознала, что как минимум десять видящих наблюдают за нами, притворяясь, будто не делают этого. Я увидела, что Никка устроилась на коленях Холо, и они целовались. Рука Холо забралась под её рубашку. Я ощутила ещё один завиток света вокруг нас.

— Это действительно от нас? — тихо спросила я. — Ну то есть, частично?

— Да. Прости.

Посмотрев обратно на него, я помедлила, всматриваясь в его лицо.

Ревик действительно возбудился. Он возбуждался ещё сильнее, наблюдая эффект, который мы оказывали на других — а ещё он беспокоился, что я нехорошо отреагирую, если он это покажет. Он также не мог определиться, что он чувствовал, ощущая на нас пристальные взгляды нескольких мужчин.

Та хищность по-прежнему вплеталась в его свет, и я осознала, что вижу более практичную, военную сторону Ревика. Он хотел, чтобы я более прочно влилась в группу. Он хотел, чтобы я стала постоянной частью его команды. Он также хотел, чтобы я сильнее связалась с ним. Это происходило различным образом с нами обоими, но я никогда не замечала, чтобы он раньше когда-нибудь думал об этом так открыто, так стратегически.

Я чувствовала, что он также обдумывает это тактически, гадая, какой эффект это может произвести, если его руководящая команда видящих более конкретно свяжется со мной. Я смотрела, как он пробегается взглядом по комнате, всматривается в лица, думает. Я понимала, что эта мысль немного нервирует его вдобавок ко всему, отчасти потому, что ему казалось, будто с его стороны это будет манипулированием.

Но я чувствовала, что отчасти ему наплевать на это.

Разрываясь между противоположностями, он невидящим взглядом смотрел в монитор и старался подумать о чём-нибудь другом.

Меня пугало, как легко можно было его прочитать в эти дни. Я невольно задавалась вопросом, была ли я такой же прозрачной для него.

Ревик посмотрел на меня. Я задержала дыхание, когда он всмотрелся в мои глаза.

— Хочешь уйти в другую комнату? — спросил он.

Я посмотрела ему в лицо и осознала, что он принял решение — или, по крайней мере, дошёл до переломного момента. Его глаза сделались остекленевшими, почти непрозрачными. Когда я прикоснулась к нему, его кожа оказалась горячей.

— Ты хочешь остаться, — сказала я.

В его глазах промелькнула боль. Он сжал мои волосы ладонью и крепче привлёк к себе.

— Прости, — тихо произнёс он.

Но я лишь смотрела на него, размышляя.

— Ты уверен? — спросила я. — Ты потом не слетишь с катушек из-за этого?

Он покачал головой, притягивая мой свет.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — пробормотал он, притягивая ещё сильнее. — Мне всё равно. Я хочу, чтобы ты осталась здесь, со мной.

Я услышала в этих словах подтекст.

— Я никуда не денусь, Ревик, — я покрыла поцелуями его лицо. — Тебе не нужно делать это ради того, чтобы я осталась здесь, с тобой.

Когда я посмотрела в его глаза, он не выглядел убеждённым.

— Я не прикоснусь ни к кому из них, — гортанно произнёс он. — Я не позволю им прикоснуться к тебе.

Всё ещё всматриваясь в его глаза, я сглотнула. Затем кивнула, практически самой себе.

Окинув взглядом комнату, я заставила себя расслабиться. Я осознала, что прокручиваю в голове его слова, затем вновь кивнула и посмотрела на него.

— Ладно, — произнесла я. — Я никогда раньше такого не делала, — я вновь накрыла его рукой. — Есть какой-то этикет, муж? Ты говоришь о сексе под одеялом? Или ты хочешь, чтобы я тебе отсосала?

Его глаза отреагировали на мой прямой вопрос. Он уставился на меня, не скрывая своего неверия.

— Ты шутил? — я закусила губу. — Это был какой-то тест?

— Нет.

— Ты хочешь, чтобы они увидели меня голой?

— Нет, — ответил он после небольшой паузы. — Нет, Элли.

Похоже, он говорил серьёзно.

Я ощутила шепоток его сознания и осознала, что шокировала его до усрачки уже тем, что допускала такую мысль. Он всё ещё пытался решить, говорю ли я серьёзно. Он пытался решить, говорил ли он сам серьёзно.

— Элли, — произнёс он. — Не позволяй мне принудить тебя к этому.

— Не позволяю, — я поколебалась, вновь всматриваясь в его лицо. — Хочешь, чтобы я тебя отговорила?

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах нерешительность.

— Нет.

Я расстегнула пряжку его ремня и сдёрнула брюки, пока он натягивал на нас одеяло. Когда я принялась массировать его по-настоящему, его ладони стиснули мои плечи. Мгновение спустя я ощутила, как он обмяк, привалившись к спинке дивана. Затем он старался не закричать.

Я чувствовала, что все взгляды в комнате прикованы к нам.

Я взяла его в рот, и Ревик застонал в голос. Когда я не остановилась, он вцепился рукой в спинку дивана, хватая ртом воздух, и запустил другую ладонь в мои волосы.

Я ощущала свет, искривший вокруг меня, когда я довела его до грани оргазма. Замедлив его, я вновь довела его до грани, и притягивавшие меня света сделались более торопливыми, прося впустить их. Ещё через несколько минут я скользнула вверх по его телу, посмотрев Ревику в глаза.

— Скажи мне, что делать, — пробормотала я. — Они хотят ощутить это.

— Не позволяй им прикасаться к тебе, — сказал он. — Пожалуйста, Элли.

Я поцеловала его в губы, и он ожесточённо ответил на поцелуй. Он издал стон, когда я открылась светам, которые ощущала вокруг нас в комнате. Долгое время мы лишь целовались. Затем он попытался раздеть меня, удерживая на мне одеяло и в то же время сдёргивая мои брюки.

Я чувствовала, что он хочет посмотреть на остальных.

— Ревик, всё хорошо… ты можешь посмотреть на них.

Он прикусил мою шею — так сильно, что я ахнула.

Затем он вошёл в меня своим светом. Когда он проник глубже, я повернула голову, увидела прикованные к нам взгляды. В этот раз они не отвернулись, наблюдая, как он читал меня и использовал телекинез, и я застонала, а затем издала тихий звук, когда он вошёл ещё глубже. Я ощущала их в своём свете, когда он открыл меня ещё сильнее, не отводя взгляда от остальных и наблюдая за их реакцией, когда он их впустил.

Затем он весь покрылся потом, но всё равно не позволял мне прикоснуться к нему.

Вместо этого он прижал меня к дивану, говоря со мной, заставляя меня отвечать до тех пор, пока я не почувствовала, что каждый видящий в комнате реагирует на наши голоса. Я осознала — он хочет, чтобы они хотели меня, но это сводило его с ума, било по всем его страхам, делало его агрессивным. Он вымещал это на мне, не давая мне кончить, заставляя меня просить его снова и снова.

Наполовину обезумев, я взглянула на Врега.

Та молодая видящая теперь сидела на его коленях, запустив одну ладонь под его рубашку, а другую — между его ног. Я видела, как Врег слегка прикрыл глаза и послал мне импульс жара, такой сильный, что я невольно выгнула спину. Его желание ожесточилось, сделалось более конкретным.

«Скажи своему супругу, что он напрашивается на драку…»

Ревик поднял голову. На мгновение он застыл, уставившись на Врега.

Я видела в его глазах хищника, но прежде чем я успела по-настоящему интерпретировать этот взгляд, он перевернул меня руками и наполовину придавил собой. Я даже не успела сообразить и ощутить смущение. В какой-то момент мы потеряли одеяло. Я ощутила, как Ревик реагирует на мою наготу перед другими, но он не попытался вновь прикрыть нас. Войдя в меня, он вскрикнул, но стал заниматься со мной любовью медленно, нарочито, уговаривая меня и сдерживая, пока я не утратила контроль полностью. В этот раз его свет так глубоко вплёлся в меня, что я совершенно отключилась на несколько минут, так глубоко затерявшись в нём и в Барьере, что даже не понимала, где нахожусь.

Он никого не подпускал ко мне.

По правде говоря, никто и не пытался.

Придя в себя, я ощутила, что все взгляды в комнате прикованы к нам, хоть Ревик и удерживал их подальше от моего света. Я ощутила, как собственнические инстинкты усиливаются в нас обоих. Каждый прилив желания в его адрес от любого из них, женщины или мужчины, заставлял меня вскрикивать — пока я не поняла, что Ревик хотел и этого тоже.

Я ощущала остальных на фоне, практически вопреки нам.

Мой свет постепенно вплетался в их света.

Я явственно их чувствовала — как индивидов, и как единое целое, и молодых на диване, и тех, с которыми я отправилась в «Чёрную Стрелу». Я ощущала Врега, даже видела проблески его жизни, вытянувшиеся между нами в хронологию, из-за чего он ощущался в большей степени другом, чем раньше. Никка тоже стала для меня как будто более реальной. Я видела в её жизни вещи, которые заставляли меня вздрагивать, и меня затопил прилив сострадания и желание защитить.

В такой же манере я ощущала Холо, Джакса, Ике, Куалена, Ниилу.

Ревик прав. Они беженцы. Он защищал тех, кого сгибал, сминал и корёжил мир в том виде, в каком он существовал сейчас.

Я чувствовала, как сильно он связан с ними. Я чувствовала, как он вплетает мой свет в них, и в этом также присутствовало отчаяние. Он никогда не позволял им так близко подбираться к себе. Я чувствовала, как они притягивают его, пытаются ощутить больше его света.

В конце я плакала, а Ревик закутал нас в одеяло. Он ласкал моё лицо и тело, закрывал мой свет щитами от всех остальных в комнате. Я опять забыла про них, когда он спросил, люблю ли я его, хочу ли я кого-то другого, счастлива ли я с ним одним.

Впервые за многие месяцы я ощущала в этом намёк на историю с Балидором — а также боль в его сердце, когда я ответила. Я осознала, что вновь даю ему обещания, говоря так же серьёзно, как в той хижине в Гималаях. Я так сильно хотела, чтобы между нами всё опять было по-прежнему. Я так сильно хотела, чтобы мы оба забыли всё плохое, что случилось между нами.

В итоге мы обвились друг вокруг друга, забыв про всех остальных. Вскоре после этого мы покинули комнату, но прежде я осознала кое-что ещё.

Балидор был прав.

Ревик привязывал меня к себе любым возможным способом.

Однако впервые за все свои размышления о нём, о своих чувствах, о наших отношениях, я осознала, что я делаю с ним точно то же самое.

Глава 42

Подозрение

Взяв гарнитуру с деревянного столика у кровати, Ревик взглянул на время через виртуальную связь и тихо выругался. В кои-то веки его мысленный будильник не разбудил его; обычно он просыпался в нужное время с точностью до минуты, если не раньше.

Вместо этого он проспал на целый час.

У него не останется времени проверить происходящее на первом этаже. Ему придётся отправиться прямиком на доклад о выполненной миссии, который он запланировал.

Когда он подумал об этом, её рука крепче обвилась вокруг его талии, словно почувствовав, что он собирается встать. Её пальцы впились в его кожу, и он опустил взгляд, всматриваясь в её спящее лицо.

При воспоминании о прошлой ночи прилив жара застал его врасплох.

Боги.

Он сосредоточился на её лице, подавляя свою реакцию, стараясь смотреть на неё объективно. Теперь она так изменилась внешне. Её лицо во многом повзрослело с тех пор, как он вытащил её из той закусочной в Сан-Франциско. Эти изменения не стёрли черты той, в которую он влюбился, но они как будто в мгновение ока превратили её из юной видящей во взрослую женщину.

Когда они только поженились, её юность немного нервировала его.

А ещё это вызывало у него лёгкое чувство вины.

Последнее было иррациональным, он это понимал. Её душа древнее его души. Физически она уже достигла зрелости, уже лет пять назад по законам видящих.

Больше десяти лет назад по законам людей.

И всё же теперь он хотел её сильнее. Отчасти это вызывалось чувствами, их совместной историей, утратой всякой возможности воспринимать её как данность после Дели — и лучшим знанием себя после того, как в Вашингтоне он воссоединил свой свет. Отчасти это происходило от неё, от изменений, которые она пережила в те ранние дни в Соединённых Штатах, когда ещё считала себя человеком.

Отчасти он вообще не мог это объяснить.

А отчасти, как бы ему ни было ненавистно в этом признаваться, это вызывалось чисто мужской реакцией.

За последние два года её тело приобрело чувственные изгибы.

Она стала выше, стройнее, а волосы доходили почти до талии. Она обладала естественным любопытством к сексу, к телам видящих, включая его тело, а также интересом узнавать новое вплоть до таких градаций деликатности, которые откровенно сносили ему крышу.

А самое важное, её свет делал с ним разные вещи.

Её aleimi вызывал у него такие реакции, которых не удавалось вызвать никому другому. Он ощущал постоянный голод и необходимость находиться в её свете, даже когда она стала жить здесь и делила с ним постель каждую ночь. Наверное, это больше вызвано тем, что она элерианка, но это казалось таким личным, что он не мог полностью списать это на расовую совместимость.

Менлим был прав.

Тогда ему так не казалось, но ожидание того стоило.

Подумав об этом, он вспомнил её лицо прошлой ночью. У него всё болело, но на примитивном уровне его телу было наплевать. Когда он посмотрел на неё, его пах отреагировал, и ему пришлось подавить очередную волну собственничества, которое граничило с паранойей.

Он действительно не намеревался устраивать такое в общей комнате.

Он определённо не намеревался делать всё так, как сделал — позволить им увидеть её голой, или заходить так далеко в плане затягивания их в её свет. Вопреки слабому шёпоту злости при воспоминании о реакции Врега, наблюдавшего за её оргазмом, он не мог сказать, что жалеет об этом.

Он доверял Врегу. Наверное, даже сильнее, чем кому-либо.

Однако у него всегда имелась небольшая паранойя относительно старших, более опытных видящих, особенно тех, которые научились достаточному контролю над своим светом, чтобы женщины их желали. Так было ещё до того, как Балидор соблазнил её.

При этой мысли его парализовало болью.

Дыхание перехватило, и всё это трансформировалось в эмоции прежде, чем он успел это подавить. Ненависть охватила его грудь, заставляя воздух вырываться короткими вздохами. Его пальцы защищающим жестом накрыли его сердце, словно сдерживая там что-то, что могло оттуда вырваться.

Он уже давно не позволял таким мыслям застать его врасплох.

Он ждал, пока это пройдёт.

Он не мог смотреть на неё, пока это ощущение не рассеялось. У него всё ещё случались такие мощные вспышки злости, что он даже самому себе едва признавался в этом. Единственное, что помогало — напоминание, что он поступал с ней ещё хуже.

Но, по правде говоря, он не мог заставить себя поверить в это.

Его прегрешения причинили ей боль. Это он не отрицал. Но в контексте он не мог воспринимать их, как то же самое.

Он позволил Кэт несколько раз сделать ему минет после того, как они с Элли впервые поженились. Он также целовал её на том мотоцикле, прямо перед Элли, и позволил ей потрогать себя. Он сделал это только потому, что считал, что Элли отвергла его как супруга — едва ли он мог причислить это к той же категории, что и откровенная супружеская измена.

Тогда они оба были такими сбитыми с толка. Они не консуммировали брак. Они ни о чём не говорили. Чёрт, да тогда он даже не знал наверняка, был ли он женат.

По тем же причинам он переспал с той человечкой на борту корабля.

В то время он определённо пытался отвлечься от Элли. Необязательно успешно; большую часть времени, проведённого с той человечкой, он пытался трахнуть свою жену из Барьера и наполовину обезумел от того, что она продолжала его отталкивать.

Однако именно тогда он осознал, что он был женат.

А ещё это едва не привело к разводу.

Затем была та операция в Вашингтоне.

Что бы она ни думала, тогда или сейчас, он сделал это для неё. Она вошла и увидела его с Кэт, так что он понимал, почему она не может об этом забыть, особенно учитывая их общее прошлое и то, как Кэт обращалась с ней в Сиэтле. Но часть его сознания всё равно бунтовала против этого.

Он не мог приравнять две эти вещи друг к другу, или отнести к одной категории свой поступок и то, как она поступила с ним. Во имя богов. Он сделал это не для того, чтобы перепихнуться. Это была военная операция, мать вашу. Он использовал Кэт и Уллису, потому что это был единственный способ вытащить её.

«Это не то же самое, — повторял его разум. — Это вообще не то же самое».

Она хотела Балидора.

Она даже не намекала на это. Она прямым текстом сказала ему, что хотела лидера Адипана. Она сказала, что хотела его ещё раньше — предположительно говоря о том времени до Вашингтона, когда между ними ещё всё было хорошо. А это, скорее всего, означало, что она была заинтересована в Балидоре в то время, когда они ещё не заключили брак.

Может, она даже подумывала порвать с ним и вместо этого выйти замуж за лидера Адипана. Может, они нарочно задержали его в Каире, чтобы дать Балидору время поухаживать за ней. Этот мудак из Адипана мог ухаживать за ней всё то время, что Териан держал его в блядской клетке.

Боль в его сердце усилилась, вынудив его поставить щиты, чтобы не разбудить её.

Она ничего ему не сказала. Она даже не намекала, что на горизонте есть кто-то другой. Он-то беспокоился о Мэйгаре, чёрт подери.

Злость не рассеивалась; она бурлила в его груди горячим клубом ненависти в адрес другого видящего. Может, капельку в адрес его жены.

Она переспала с ним, зная обо всём этом. Она переспала с четырёхсотлетним видящим, на которого она запала ещё до того, как они консуммировали брак. Она не сказала это прямым текстом, но она получила от этого наслаждение. Немалое наслаждение, судя по тому немногому, что он уловил от отпечатков в её свете.

Что ещё хуже, это было очень интимно — так интимно, что это напугало её, заставило ударить по тормозам.

И Ревик этого не почувствовал.

Реальность этого факта вновь ударила по нему, вызвав боль в каждом дюйме его тела.

Почему он это не почувствовал? Как это вообще возможно?

Должно быть, Балидор нашёл какой-то способ — точно так же, как он нашёл способ инсценировать её смерть. Но он не мог заниматься с ней сексом в той же комнате сенсорной депривации, о которой рассказывала ему Элли. Ревик точно почувствовал бы это — полное отсутствие её света выбило бы его из колеи, особенно сразу после Дели.

Секс никак не мог случиться после того, как Балидор стрелял в неё — по крайней мере, не сразу же. Когда Балидор вытащил её из этой штуки, она была полумёртвой.

Ревик продолжал смотреть в потолок, пытаясь уложить это в голове.

Ему надо вставать. Он опоздает.

Постаравшись выбросить все мысли из головы, он начал выскальзывать из-под её руки. Её хватка на нём усилилась прямо перед тем, как она вздрогнула… и подняла голову.

— Привет.

Он смотрел ей в лицо, пока она просыпалась.

Поморгав от лучей яркого солнца, лившихся через окна, она прищурилась, потёрла глаза и одну щеку. При этом простынь сползла с неё, и он осознал, что смотрит на её голое плечо и бок, спускается взглядом до того места, где талия переходила в округлый изгиб ягодиц… а затем она повернулась на бок, и он уставился на её груди и живот.

Его свет отреагировал наперёд его члена — но и тот не слишком задержался.

— Привет, — повторила она. Когда он начал отодвигаться, она поймала его за руку. — Куда ты уходишь?

— К Салинсу, — он старался не смотреть на неё, но пытался сохранить свой свет нейтральным. — Я всё ещё не доложился ему о миссии в Секретариате, и…

— Эй! — от тревоги её голос прозвучал выше обычного. Она крепче стиснула его руку, заставив его повернуться. — Эй. Ну же… что происходит? Что не так, детка?

Он поколебался, взглянув ей в лицо. Ласковое обращение обезоружило его против его воли. Ощутив, как её свет скользит вокруг него тревожными вихрями, он наклонился и поцеловал её.

— Ничего такого. Обещаю.

— Врёшь, — она опять дёрнула его за руку, когда он начал отстраняться. — Ревик! Ты же сказал, что не слетишь с катушек. Ты обещал. Ты сказал, что тебе этого хотелось, — она прикусила губу, и его свет остро отреагировал, его взгляд сам собой опустился к её губам. — Я сделала это для тебя. Ты же это знаешь, верно? Я думала, тебе этого хотелось… чтобы связать меня с группой.

Он просто уставился на неё.

Затем он понял, что она имела в виду.

Проследив свои мысли до исходной точки, он даже задался вопросом, вдруг она права.

Он заставил себя выдохнуть, расслабиться. Опустив свой вес обратно на матрас, он вновь повернулся к ней, всматриваясь в её лицо с высокими скулами. На мгновение посмотрев ей в глаза, он убрал прядь волос с её щеки и открыл свой свет. Он увидел, как в её выражении проступило облегчение, но беспокойство никуда не делось, пока она продолжала всматриваться в его глаза.

— Прости, — мягко сказал он.

— Но за что? — спросила она. — Что такое? — она села, и он ощутил, как его тело снова реагирует на то, что она сидит рядом с ним голая. Она принялась целовать его лицо, обвив руками шею.

— Я думала, это было здорово, — пробормотала она ему на ухо. — Ты и я. Я думала, что мы наконец-то, ну, понимаешь… — она поколебалась на долю секунды, целуя его в ухо, лаская языком. — Такое чувство, будто между нами всё вновь изменилось. В хорошем смысле, имею в виду… особенно в конце.

Он не шевелился, пока она ласково гладила его по волосам и шее сзади.

Но он думал над её словами.

Затем её пальцы принялись изучать его грудь, и он ощутил, как её свет мечется бледными импульсами, смягчая его сердце. Он позволил ей постепенно открывать его, и его свет следовал за тем, как деликатно она это делала, как замысловато она научилась притягивать его в себя.

— Ревик, — мягко позвала она. — Ревик… — она целовала его ухо, и он ощутил, как реагирует его пах, а дыхание делается отрывистым. Она легонько тряхнула его за плечи и вновь поцеловала. — Ревик, — ещё тише позвала она. — Ревик. Пожалуйста. Поговори со мной.

Он стиснул зубы, переводя взгляд на вид каньона.

— Ты говорила серьёзно? — сказал он наконец.

— О чём?

— Когда давала то обещание. Что ты никогда больше не будешь трахаться с другими.

Его тон звучал горько. Резче, чем он намеревался.

Она вздрогнула, подняв голову. Затем её пальцы прикоснулись к его лицу, лаская его шею, и он ощутил, что невольно смягчается.

— Да, — сказала она. — Ты знаешь, что я говорила серьёзно.

Он ощутил, как его подбородок напрягся. Злость вновь переполнила его, такая резкая, что он не мог контролировать это чувство. Должно быть, она ощутила это, потому что потянула за это чувство, уговаривая его выпустить эту злость. Когда ощущение начало ускользать от него, он посмотрел на неё, ощущая боль в груди, пульсирующую под рёбрами. Её светло-нефритовые глаза посмотрели в его глаза, такие серьёзные в лучах утреннего солнца.

— Почему ты хочешь, чтобы я чувствовал это, Элли?

— Потому что ты никогда не справишься с этой ситуацией, пока не прочувствуешь все.

— Почему ты решила, что я вообще с этим справлюсь?

— Хочешь ударить меня? — спросила она. — Это поможет?

Воцарилось молчание, пока он в изумлении уставился на неё.

— Нет, — его взгляд метнулся к её губам, затем вернулся к глазам. — Тебе это помогло?

Она нахмурилась.

— Нет, — всё ещё глядя на него, она вздохнула. — Вообще нет, если честно.

Он опять прикусил губу. Ему хотелось наорать на неё, сказать всё, о чём он думал перед тем, как она проснулась. Больше всего ему хотелось знать, почему он не почувствовал их вместе.

Что-то в этом беспокоило его сильнее всего. Может, если бы он был частью этого, хотя бы на периферии, у него было бы нечто более конкретное, с чем можно работать — даже если бы в тот момент ему пришлось намного хуже. Хотя бы у него было бы что-то, помимо его воображения и шёпота эмоций, который он различил в её свете.

— Ты злишься на Врега? — спросила она.

Он покачал головой.

— Нет, — он помедлил, пытаясь улыбнуться. — Однако его мне хочется ударить.

Она улыбнулась.

— Почему? За то, что он возбуждался, наблюдая за нами?

— Нет, — его голос вновь ожесточился. — За то, что хотел мою жену.

Она закатила глаза, обвив руками его шею.

— Если таков критерий, то мне придётся дать по морде всему твоему отряду.

Он продолжал смотреть на неё, всё ещё злясь и раздражаясь. Она осторожно наблюдала за его лицом, и по глазам он понимал, что она это чувствует.

— Чего ты от меня хочешь, Ревик? — спросила она.

— Я хочу, чтобы ты никогда не спала с ним.

Он видел, как её глаза дрогнули прямо перед тем, как она отвела взгляд. Она убрала руки с его шеи и отстранила свой свет.

— Прости, — прямо сказал он. Однако он не сожалел.

— Ревик, — она вздохнула и потёрла глаза. — Пожалуйста. Пожалуйста, поверь мне в этом. Он тебе не соперник. Клянусь богами, это не так.

— Ты даже не веришь в богов, Элли.

— Чего ты хочешь? — раздражённо спросила она. — Что ты сейчас хочешь от меня услышать?

— Ты будешь злиться на меня, если я его убью? — сказал он.

Воцарилось молчание.

Она подняла взгляд, чуть шире раскрыв глаза.

— Что?

Он перевёл взгляд на окно, до боли крепко стискивая челюсти. Он не хотел, чтобы она видела его эмоциональную реакцию, если она подумала, что он серьёзно. На мгновение он увидел там страх, и этого было достаточно.

— Забудь, — сказал он. — Я говорил не серьёзно, Элли.

Он ощутил очередной проблеск её страха, и ему пришлось стиснуть зубы, чтобы промолчать.

— Мне пора, — сказал он, и не глядя на неё, поднялся на ноги. Ощутив её желание заговорить, он перебил её прежде, чем она успела сказать хоть слово. — Мы поговорим позже. Мне правда пора, Элли. Я опаздываю на встречу с Салинсом. Она должна быть недолгой.

После секундной паузы она кивнула и натянула на себя простынь.

Он всего один раз бросил на неё взгляд перед тем, как уйти.

Она не встала с кровати, только наблюдала за ним настороженным взглядом нефритово-зелёных глаз, сканируя его свет.

Глава 43

Совет

Первые примерно двадцать минут их встречи Ревик едва слышал всё то, что говорил Салинс. Он тоже говорил, но скорее машинально, и между вопросами пожилого видящего ловил себя на том, что смотрит на огонь на несколько секунд дольше нормального. Он говорил себе, что это для обдумывания его слов, но по большей части ему просто не хотелось здесь находиться.

Он знал, что Элли не нравился этот старик.

В некотором роде он даже находил это трогательным, потому что он улавливал проблески её оснований не любить его. Как-то раз он поймал её на мысли, что Салинс ведёт себя так, будто Ревик ему принадлежит.

Но больше всего она ненавидела его из-за Менлима.

Временами Ревику приходилось напоминать себе, что она стала свидетельницей немалого куска его детства, пока изучала Барьер в пещере Тарси.

Уставившись в пол, выложенный каменной плиткой, он на мгновение сосредоточился на мозаике меча и солнца. Бледно-голубой шифер плитки окружал золотистый мраморный камень центра солнца. Белый кристалл образовывал меч, рассекавший середину золотого круга, украшенного лучами из какого-то другого прозрачного камня. Сама комната являлась почти точной копией офиса в штабе Повстанцев, который Менлим использовал во время Первой Мировой Войны.

Окинув взглядом антикварную мебель, он подумал, что в словах Элли, наверное, есть смысл.

Нахмурившись, он сменил позу и скрестил руки на груди. Наверное, Элли имела весомое основание для такого отношения — в зависимости от того, что она увидела. Если бы кто-то обращался так с ней в детстве, он бы их убил. Без вопросов.

И всё же он сам не относился к старику таким образом.

И в любом случае, Салинс — не Менлим.

Что касается самого Менлима, то Ревик не мог сказать, что это всё ещё по-настоящему его беспокоило. Может, потому что в итоге он понял, почему Менлим делал с ним такие вещи. Он не оправдывал его методы, но теперь, будучи взрослым, он их понимал.

Всё ещё слегка хмурясь, Ревик всматривался в лицо пожилого видящего напротив себя.

Салинс действительно обладал поразительным сходством с Менлимом.

Его глаза светились непрозрачным белым вместо тёмно-жёлтого цвета глаз Менлима. Линия его подбородка была чуть более округлой, скулы — не такими высокими. И всё же лицо Салинса хранило всё ту же скелетообразную внешность Менлима, чьё лицо выглядело буквально как кожа, натянутая на кости.

Вообще-то, глядя на него, Ревик осознал, что понимает отношение Элли и воспринимает его в новом свете. Она смотрела на Салинса и видела мужчину, который пытал её мужа в детстве и превратил его в убийцу.

С трудом сглотнув, он отвёл взгляд.

— …Племянник.

Ревик осознал, что Салинс молчал как минимум несколько секунд.

Он повернул голову, встретившись взглядом со стариком.

— Ты скажешь мне, что тебя беспокоит? — спросил Салинс. — Или мне придётся и дальше гадать?

Пожилой Сарк переплёл свои пальцы и положил их поверх костлявых бёдер, на толстую ткань длинного халата, в который он облачился. Он продолжал всматриваться в лицо Ревика, и его собственное выражение оставалось непроницаемым вопреки шёпоту беспокойства, которое Ревик ощущал в его свете. За этим беспокойством Ревик ощущал более жёсткое чувство, а также степень пытливости в этих непрозрачных глазах с белыми радужками.

Он гадал, не начал ли он внезапно совершенно иначе воспринимать старика.

— Нет, — сказал Ревик. — Я не скажу тебе. Тебе ещё что-то нужно от меня, дядя?

Салинс просто смотрел на него, его белые радужки оставались неподвижными.

— Я уважаю твоё желание сохранить личное личным, племянник, — его тон смягчился. — Но ты пока не можешь быть свободен. Если тебе нечего сказать мне, то мне есть что сказать тебе.

Ревик почувствовал, как его тело напряглось.

— Это может подождать? — он показал пожилому видящему почтительный жест. — Не хочу показаться невежливым. Я сегодня не в настроении для долгих разговоров.

— Нет, — ответил пожилой видящий. — Это не может подождать, племянник.

Он помедлил, ровно всматриваясь в лицо Ревика.

— Однако, — добавил он. — Я окажу тебе услугу и буду прямолинеен, дорогой друг.

Ревик почувствовал, как его подбородок напрягся ещё сильнее.

И всё же он показал жест согласия. У него всё равно не было выбора, разве что нарушить протокол и выказать неуважение. Он позволит старику прочитать свою нотацию или дать совет, или что там такое не может ждать, а потом он пойдёт и прогуляется в одиночестве, посмотрит немножко на скалы под солнцем перед тем, как направиться обратно.

Хоть это чувство было лишь шёпотом в его сознании, но он осознал, что хочет, чтобы она пошла с ним. При этом осознании в его свете промелькнула злость, но это ничего не изменило.

Салинс издал вздох, вновь привлекая к себе взгляд Ревика. Щёлкнув языком с почти мурлычущим звуком, который почему-то всё равно не казался мягким, он сделал плавный жест рукой с длинными пальцами.

— Я желаю тебе и твоей невесте лишь счастья, Прославленный Сайримн, — сказал он с сожалением в голосе. Если он и заметил, как застыл Ревик, то никак не отреагировал. — Я желаю этого всей душой. За всё то время, что я знаю тебя, племянник, я всегда хотел для тебя этого… превыше всего остального. Я знаю, как сильно тебе хотелось этого в юности. Я понимаю, что сама идея её существования помогла тебе пережить очень тяжёлые времена, и неважно, была эта идея реалистичной или нет.

Ревик ничего не сказал, но ощутил, что его горло слегка сдавило.

Салинс прямо посмотрел ему в глаза.

— Но здесь она — всё же смертное существо, Прославленный Брат. Всё же склонна совершать ошибки. Всё же склонна к некоторой незрелости и выходкам… особенно в таком юном возрасте.

На это Ревик тоже ничего не ответил.

— Я тоже наблюдал за ней, знаешь, — добавил пожилой видящий. — Не так пристально, как ты, конечно же, особенно в те ранние годы… но я чувствую, что в некотором роде знаю её, твой Мост.

Ревик отвернулся. Прилив эмоций застал его врасплох, отчего стало сложно удерживать нейтральное выражение лица. Он вспомнил, как следовал за ней, когда она была ребёнком, и потом, когда она повзрослела, и боль усилилась. Были времена, даже тогда, даже не зная, кто он…

Он выбросил это из головы, когда на передний план выскользнуло то одно воспоминание, когда она была маленькой, и он приблизился к ней. Он отпугнул от неё группу мальчишек, которые её дразнили. Даже тогда она привлекала нежелательное внимание.

Он помнил, как она смотрела на него, и её зелёные глаза отражали солнце. Она его не боялась. Даже тогда она не боялась.

Когда старик не продолжил, он кивнул, вытирая лицо ладонью.

— Ты хочешь что-то сказать, дядя, — его голос прозвучал грубовато. — Так говори.

— Я не пытаюсь расстроить тебя, племянник, — сказал Салинс.

— Просто скажи это.

Салинс вздохнул, сочувственно кликнув языком.

— Всё это время, наблюдая за ней, племянник, я уделял особенное внимание её мотивам. Видишь ли, мне в первую очередь важно понимать, почему мои братья и сестры поступают так, как они поступают… даже когда это посредники, с которыми благословение позволило мне пересечься.

Пожилой видящий сделал уважительный жест рукой.

Ревик подавил нетерпение, но не озвучил этого вслух. Когда он так ничего и не сказал, Салинс улыбнулся, и его глаза выражали почти доброту.

— Не пойми меня неправильно, брат Сайримн. За то обширное время, что я наблюдал за твоей супругой — по крайней мере, с тех пор, как она узнала свою истинную природу — меня поражало, что она хотела лишь сделать так, как будет лучше для наших людей. Пусть я не всегда полностью соглашался со средствами достижения цели и стратегиями, которые она применяла, я верил в это. Я верил, что она честна. Верна. Действует с благими намерениями. Я верил, что она на самом деле руководствуется очень высокими принципами.

Он вновь вздохнул, и в его голосе всё ещё звучало сожаление.

— А ещё я думал, что она скорее умрёт, чем предаст тебя, племянник.

Челюсти Ревика окаменели. Пальцы его рук, скрещённых на груди, сжались в кулаки поверх бицепсов. Он не отводил взгляда от огня, но чувствовал, как пожилой видящий смотрит на его лицо, изучает его реакции.

— Однако, — сказал Салинс. — Здесь кое-что не стыкуется, брат.

Ревик невольно перевёл на него взгляд, чувствуя, как напрягается его тело.

Салинс поднял ладонь, словно опережая то, что он увидел на его лице.

— Я не виню тебя за то, что ты это упустил, племянник, — сказал он. — Ты ослеплён своими чувствами к ней. Это очевидно, и во многом даже трогательно. Никто из нас не хотел лишать тебя этого, особенно после того долгого времени, что ты страдал, дожидаясь её.

Старик поколебался, его белые глаза оставались непрозрачными.

— …И теперь ты сбит с толку, не так ли? — сказал он. — Своей попыткой связать её с остальной своей командой прошлой ночью?

Ревик ощутил, как в его свете искрит злость — такая сильная, что он едва видел старика.

Мягко щёлкнув языком, Сарк смягчил свой взгляд.

— Я также понимаю, почему ты сделал это, сын мой. Я ни капли не осуждаю произошедшее. Но ты должен понимать — ты не был готов к такому с ней. Между супругами должно присутствовать доверие в высшей степени, прежде чем они смогут делить свет в такой манере. Её предательство слишком свежо, чтобы ты сумел вытерпеть тот факт, что она даёт свой свет другим видящим… даже твоим людям.

Понизив голос, он прямо посмотрел Ревику в глаза.

— Боюсь, ты мог без надобности причинить себе боль этим поступком.

Ревик сглотнул. И всё же он кивнул, подумав над словами другого.

Осторожно склонив голову, Салинс добавил:

— Однако я невольно думаю, что это к лучшему… та переоценка её намерений в отношении тебя, которую ты сейчас делаешь.

Тут взгляд Ревика вновь метнулся к нему. Его слова прозвучали жёстко.

— Я думал, ты сказал, что будешь прямолинеен, дядя, — в его свете полыхнул жар, такой сильный, что он едва его сдерживал. — Ты думаешь, что ей нельзя доверять, так что ли? Что она предаст меня? Трахнет Врега? Что?

— Нет… нет, нет, нет, племянник, — Салинс в смятении поднял ладони, щёлкнув языком. — Прошу, брат. Успокойся. Я ничего не намекаю в отношении её верности тебе как супругу.

— Тогда на что, блядь, ты намекаешь?

Лицо Салинса вновь сделалось непроницаемым. Взгляд белых глаз встретился с взглядом Ревика.

— Балидор, — прямо сказал он.

Ревик вздрогнул, ощутив, как его свет искрит в ответ.

— Ты хочешь, чтобы я был прямолинейнее? — сказал Салинс. — Ладно. Буду. Я думаю, ты недооценил власть этого индивида, племянник. Возможно, ты не понимаешь то, как мнение твоей жены могло подвергнуться манипуляции с помощью его весьма внушительных навыков разведчика.

Когда Ревик напрягся, Салинс склонил голову набок в какой-то птичьей манере, и его белые глаза стали походить на кукольные.

— Тебе это известно, — добавил он. — Но стоит повторить. В отношении действительных против потенциальных навыков Балидор обладает самым высоким рангом из всех ныне живущих разведчиков. Он обладает более высокими навыками, чем представители предыдущих поколений. Его способности в этой области умений превосходят любого видящего в этом лагере. Включая меня, — он помедлил. — Включая тебя, сын мой.

Он бросил на Ревика взгляд, полный сожаления.

— Твой потенциал может превосходить его потенциал, и в значительной мере, но твой действительный ранг его не превосходит. Пока что нет. И ранг твоей жены тоже. Он лучше тебя, племянник. Тебе нужно это понимать.

Ревик наградил его сердитым взглядом.

— К чему ты ведёшь, Салинс?

Салинс откинулся на спинку скамейки, всматриваясь в его лицо.

— Я предпочитаю думать, что твоя жена сбилась с пути, — сказал он. — Что над ней просто взял верх видящий, чьи способности во много раз превосходят её собственные. Если это правда, тогда мы определённо можем ей помочь. Возможно, я глупый старик, раз верю в такой исход событий — в то, что ситуация всё ещё может хорошо закончиться для всех нас. Мне больше всего на свете хочется этого, сын мой. Я надеюсь и молюсь, что тебе никогда не придётся столкнуться с ужасным выбором в этом отношении… если ты поймёшь, что её исказили необратимо.

В ответ на резкий взгляд Ревика Салинс сделал грациозный жест рукой.

— Это очень малая вероятность, сын мой. Не заморачивай себе голову этим.

— Что именно ты имеешь в виду, намекая, что ей манипулирует Балидор? — Ревик заставил себя говорить вопреки кому в горле. — Манипулирует с какой целью?

Салинс пожал одним плечом в манере видящих.

— Чтобы она плясала под его дудку, племянник.

— А именно? — прорычал Ревик.

— Например, чтобы находясь здесь, она проводила разведывательную операцию, — сказал Салинс всё таким же мягким тоном. — Если твоя жена проникла в твои ряды по приказу Адипана Балидора, это ведь учинит нам проблемы, так? Особенно, если он поручил ей сделать это с целью подрыва наших операций изнутри?

Пожилой видящий встретился с ним взглядом, и его глаза выражали неохоту.

— …Возможно, через переманивание тебя на их сторону, брат Сайримн?

Боль ударила Ревика в грудь прежде, чем он успел осмыслить слова Сарка. Несколько минут ему было так больно, что он не видел даже огонь перед собой. Слезы ослепили его, навернувшись на глаза слишком быстро, и он не успел взять себя в руки.

Но его разум не поспевал за эмоциями, захлестнувшими его.

Он не мог на самом деле обдумать сказанное. Он вообще не мог думать. Боль стёрла всё. Конструкция обвилась вокруг него, но это, похоже, лишь ярче осветило правду — правду, которую он, возможно, чувствовал, но не мог посмотреть ей в лицо.

Боль, утомление, почти детская обида затопила его, окутала осознанием, которое он уже каким-то образом знал. Он знал, что что-то не так, что она что-то ему недоговаривает.

Он сидел там, позволяя слезам катиться по его лицу.

Прежде чем он сумел различить костлявые черты Салинса, пожилой видящий пересел на место рядом с ним. Он стиснул руку Ревика, послав насыщенный импульс света через его aleimi. Он был таким сильным, что на мгновение стабилизировал сознание Ревика.

— Племянник, — мягко произнёс он, встревоженно щелкая языком. — Я не говорю, что у меня имеются действительные сведения об этом. Я не говорил этого. Пожалуйста, не пойми меня неправильно.

Слова Ревика прозвучали хрипло.

— Ты это подозреваешь.

— Я бы хотел, чтобы мы это обсудили, да. Я бы хотел, чтобы мы попытались поговорить с ней, пока не поздно.

— Ты думаешь, она верна ему?

Салинс вздохнул и отпустил его руку. На мгновение единственным звуком в комнате осталось потрескивание дерева в камине, испускавшее дождь искр.

— Я задавался этим вопросом, да, — неохотно сказал Салинс. — В её свете есть противоречия, — помедлив, он с сожалением в голосе добавил: — В некоторых этих… аномалиях я ощутил лидера Адипана. Следы того, что он обучал её этому… кое-каким навыкам глубинных щитов. Кое-чему, находящемуся за пределами тех щитов, о которых тебе известно.

Ревик не шевелился.

Казалось, долгое время ничто вообще не проникало в его сознание.

Затем он кивнул, всё ещё глядя в огонь. Вытерев глаза, он вновь кивнул, крепче скрестив руки на груди.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил он.

Салинс издал урчащий, едва слышный щелкающий звук.

— Я хочу, чтобы ты спросил её, племянник, — ласково сказал он. — Я хочу, чтобы ты спросил её и дал ей выбор, — он любяще похлопал элерианца по руке. — Она ещё может удивить тебя, брат Сайримн. Действительно может. Что бы она ни твердила себе на начальном этапе относительно её роли здесь, я полностью уверен, что ты влияешь на неё на глубинном уровне, племянник.

Ревик покачал головой, вновь стиснув зубы, но пожилой видящий перебил его.

— Дай ей шанс, племянник, — мягко сказал он. — Она хочет получить причину остаться. Подозреваю, что она хочет этого больше всего на свете. Так дай ей эту причину.

— Как? — спросил Ревик.

Салинс задумчиво прижал палец к губам.

— Нет нужды выдвигать обвинения. Пока что нет. Пока мы не узнаем её позицию, — пожилой видящий вновь издал урчащий звук, поглаживая его по руке. — Спроси у неё, чего она хочет. Предложи ей альтернативу тому, чтобы быть марионеткой Адипана и Семёрки. Пекин остался в прошлом, брат Сайримн. Ты знаешь её намного дольше, чем она знает его, и неважно, какими талантами он обладает. Какую бы ложь и доктрины он ни вбил в её головку…

В его последних словах прозвучала злость, и он посмотрел на Ревика.

— Она принадлежит тебе, Нензи, — тише продолжил он. — Всё закончится на вас двоих… — он процитировал: — «Какие бы перипетии и сложности не вставали на их пути, заставляя их воссоединиться».

Подумав об этом, Ревик вытер слезы с лица. Вновь почувствовав, как его горло слегка сдавило, он заставил себя выдохнуть, чувствуя, как тяжесть в груди ослабевает, пусть даже самую чуточку.

Затем он кивнул, взглянув на пожилого видящего.

— Да, — вновь кивнув, он вытер слезы с глаз, а старик похлопал его по спине. — Да, — повторил он. — Ладно. Это я могу.

Старик просто сидел с ним, крепко держа его руку костлявыми пальцами.

Глава 44

Честность

Что-то не так. Я чувствовала это каждой частью своего света. Это вибрировало во мне как мягкое предупреждение, такое отдалённое в белой колонне, находившейся над моей головой, что я едва это слышала.

Мягкий импульс предупреждения.

Тёплый, наполненный сердечностью и состраданием.

Там жила забота; она напоминала мне о Вэше.

Но мысль о нём вызвала свежий прилив печали. Я скучала по нему. Я скучала по всем ним. Как бы я ни привязывалась к местным видящим, металлические нити конструкции совсем не походили на тот высокий белый свет, который жил вокруг Семёрки и особенно вокруг самого Вэша. С каждым днём я всё сильнее ощущала различие — а после той ночи в общей комнате это, похоже, сделалось ещё более явным. Когда все их света побывали во мне, это меня тронуло, но это не то же самое.

А ещё это всё сильнее завлекало меня в металлические нити того серебристого света.

Они все преданы своему делу.

Они все до одного присягнули на верность Сайримну, но — что для меня куда более важно — они присягнули на верность Салинсу, а значит, и Дренгам.

«Мне надо выбираться отсюда», — осознала я в какой-то панике.

Мне нужно вытаскивать нас обоих отсюда, и как можно скорее, пока…

— О чём ты думаешь, жена? — спросил он.

Поколебавшись, я встретилась с ним взглядом. Увидев там пытливость, едва-едва маскируемую улыбкой на его губах, я напряглась. Я обдумала разные ответы, которые могла ему дать, затем вышвырнула их из головы и просто сказала ему правду. Более-менее.

— Ревик, если честно, я просто думаю, что Салинс меня недолюбливает, — сказала я. — Я беспокоюсь, что это повлияет на то, как ты ко мне относишься. Я знаю, что он важен для тебя.

В глазах Ревика отразилось откровенное изумление.

Затем я увидела, как он думает, сопоставляет это с чем-то в своём сознании.

— Ты думаешь, Салинс тебя недолюбливает? — переспросил он.

— Не знаю, — я выдохнула. — Да. Наверное, я так думаю, — я ощутила, как моё беспокойство резко усиливается при мысли, не стоило ли мне лучше держать рот на замке. — Это просто ощущение. Он был очень мил со мной, когда мы познакомились. Может, он думает, что я недостаточно религиозна, или ещё что-то.

Я ощутила в нём сомнение.

Затем в то же мгновение я ощутила, как он отбрасывает это.

И всё же перед этим из его света выплеснулся импульс злобы. Я с удивлением осознала, что она адресовалась не мне. Он разозлился, что Салинс давил на меня в конструкции? Он тоже это почувствовал? На тот момент я ненадолго воспрянула духом.

Может, я ошибалась. Может, Ревик не встанет на его сторону против меня.

Увидев, как Ревик в этот момент покосился на меня, я покраснела.

Он тихо щёлкнул языком.

— Не дури, жена.

— Я люблю тебя, — я ощутила, как моё горло сдавило. — Больше всего на свете.

Он широко улыбнулся, но я почувствовала, что это тоже его поразило. В тот же момент это его тронуло, но он так быстро стер это с лица, что я даже засомневалась, не померещилось ли мне.

В последнее время он был таким странным. Он хорошо это скрывал, но это чертовски меня пугало.

Мы находились на ринге для спарринга, на первом этаже главного ангара. Я наконец-то уговорила его позволить мне драться против него, но пока что понимала, что он поддаётся и превращает всё в тренировку, а то и просто в способ размяться.

Как раз когда я об этом подумала, он легко увернулся от меня. Я видела, как его глаза наблюдают за мной, оценивают, как движется моё тело, словно запоминают его своим светом.

— Ладно, — сказала я нарочито лёгким тоном, пружиня на носочках. — Раз уж мы тут перешли к признаниям, ты скажешь мне, что вертится у тебя на уме, но ты всё не говоришь мне об этом? — видя, как его кожа слегка потемнела, я улыбнулась. — Да брось. Ты уже много дней хочешь что-то мне сказать. Перестань оттягивать и просто скажи.

Он показал на мою левую руку.

— У тебя нервный тик, — сказал он, показав жестом. — Ты перестаёшь делать это прямо перед тем, как кинуться на меня. Следи за этим, Элли.

Я улыбнулась, но слегка покраснела. Я намеревалась попробовать ещё раз.

Пока что мне удалось ударить его всего один раз.

Его улыбка вновь сделалась игривой.

— Что у тебя за идея-фикс поколотить меня? Ты мне что-то не договариваешь, жена?

— Не поколотить тебя, — пояснила я. — Это как шахматы. Я хочу уметь удерживать свои позиции. И прекрати уходить от вопроса.

Он ринулся вперёд без предупреждения, скользнув влево, чтобы поставить мне подножку. Я ушла в сторону. Когда он оказался достаточно близко, я замахнулась правым хуком ему по рёбрам.

Он легко сдвинул своё тело на несколько дюймов и увернулся.

Он такой быстрый, чёрт подери. Это безумно раздражало.

Он широко улыбнулся.

— Просто нужно, чтобы тебе ещё несколько раз надрали задницу.

— Сколько ещё? — спросила я.

— Чтобы поравняться с моим детством? — уточнил он. — Примерно триста раз… минимум.

Я вздрогнула, когда перед моими глазами на мгновение встали образы, события его ранней жизни, которые я видела в пещере Тарси. Через несколько секунд я осознала, что он намекал на уличные бои, а не на годы, которые я помнила до этого. Я постаралась вытолкнуть из головы самые яркие образы, пожалев, что не держала язык за зубами. Он заметил перемену во мне и помедлил. Его глаза слегка сверкнули, когда он прочёл несколько вспышек в моём свете.

— Ты видела кое-что из этого?

Я кивнула.

— Я же говорила, что Тарси заставила меня провести исследование по Сайримну.

— Я знаю. Но насколько глубоко в прошлое?

Я вновь поколебалась. При виде его напряжённого взгляда я, наконец, пожала плечами.

— Может, тебе было пятнадцать. Не моложе двенадцати. Ничего до тех пор, пока ты не очутился у Менлима.

Он кивнул. Его улыбка сделалась натянутой.

— Тогда я был заморышем.

— Ты был милым, — сказала я, ощутив внезапный прилив эмоций. — Чертовски милым, правда. И не настолько уж сильно ты был меньше остальных.

— Я был маленьким болтливым говнюком.

— Судя по тому, что я видела — нет.

Он улыбнулся, качая головой.

— Должно быть, ты любишь меня, жена.

Он вновь метнулся и оказался за мной прежде, чем я успела остановить его пинком вперёд. Я тут же снова пнула, подавшись всем весом назад, чтобы дотянуться до него прежде, чем он обойдёт меня по кругу. Я задела его лишь вскользь по бедру. Моя нога соскользнула с него прежде, чем я успела зафиксировать контакт. Он опять показал на мою руку, обходя меня по кругу.

Я заметила, что он даже не вспотел.

— Ты всё ещё делаешь это… — показал он.

— Ты можешь просто перестать учить на минутку? — сказала я. — Ты даже не пытаешься.

— В отличие от тебя, мне не нравится идея бить свою супругу.

— Если бы я дралась прилично, ты бы так не говорил, — сказала я. — Ты любишь драться. Я это видела. Тебе просто скучно со мной.

Он слегка пожал одним плечом, но не стал спорить.

— Я всё равно не хочу делать тебе больно, Элли.

Когда он в следующий раз кинулся в атаку, я скользнула под его рукой и сумела хорошенько пнуть по бедру. Он широко улыбнулся, и пару секунд мы обменивались ударами. Я сумела отразить большую часть его атак, пока он не отбросил меня назад точным пинком в центр тела, под солнечное сплетение. Я споткнулась и едва не упала.

— Ты мне скажешь? — спросила я, тяжело дыша. — Что бы там ни было?

Он метнулся вокруг меня, и я повернулась, один раз крепко попав ему по рёбрам.

— Ты только что позволил мне сделать это? — сказала я. — Серьёзно, муж?

Он вновь улыбнулся. Я не могла прочесть по этой улыбке, позволил он мне ударить его или нет, и закатила глаза.

— Ещё больше уклонений, да? Видимо, мне придётся ещё один день гадать, что у тебя на уме?

Он улыбнулся, но я опять увидела серьёзность в его глазах.

— Я хотел кое-что обсудить с тобой, — сказал он. — Вообще-то, ещё после миссии в Секретариате.

Я улыбнулась.

— Ну? Выкладывай.

— Прошло пять месяцев, Элли.

Я почувствовала, что моё тело напряглось, и выпрямилась из боевой стойки.

Он поколебался, внезапно выглядя очень неуверенным. Опустив руки, он тоже выпрямился из стойки.

— Мы можем сделать это в другом месте, Элли? — спросил он.

Я ощущала уязвимость в его свете. В его прозрачных глазах стояло серьёзное, даже немного нервное выражение. Его взгляд метнулся ко мне, затем пробежался по остальному ангару.

Я проследила за его взглядом, увидела Гаренше и остальных, которые разговаривали — может, занимались муштровкой, готовились к следующей операции, или ещё что. Я чувствовала, что что-то в процессе, но ещё не набралась смелости спросить. По правде говоря, я надеялась, что это тот лагерь рабов в Манаусе, один из тех, которые не развалились после миссии в Секретариате.

И всё же никто не обращал на нас внимания. Мы практически были одни.

— Я хотел предложить. Давай я приготовлю ужин, — сказал Ревик. — Может, тогда мы сможем поговорить в комнате. Или где-нибудь в другом месте, если тебе захочется.

Я улыбнулась.

— Я думала, ты не умеешь готовить?

— Я кое-что умею, если придётся, — он улыбнулся. — Я тебя не отравлю. Обещаю.

Я вздрогнула, вспомнив, как он говорил мне ту же самую фразу ранее. Это было в той хижине в Гималаях, в нашу первую ночь.

— Ладно, — моя нервозность усилилась. — Ревик. Что бы там ни было…

— Ладно, — я ощутила его капитуляцию прямо перед тем, как он поднял ладонь. — …Ладно. Мы поговорим сейчас. Мы начнём, ладно? — он показал на моё лицо. — Я понимаю, что уже сказал слишком много. Я пытаюсь не облажаться, Элли. Мне не стоило позволять тебе уговорить меня на разговор, пока я к нему не готов.

Удивившись эмоциям, которые я слышала в его голосе, я полностью выпрямилась, забыв про спарринг.

— Эй, — позвала я. — Прости. Мы можем подождать… правда, можем. Все хорошо.

— Нет, ничего страшного. Дело не в тебе, Элли. Я злюсь на себя.

Когда он вновь обвёл взглядом ангар, я пристально всмотрелась в его лицо, едва не задержав дыхание. Я не могла прочесть его, и это заставляло меня нервничать. По правде говоря, я нервничала в его присутствии с того самого утра после ночи в общей комнате.

С тех самых пор с ним что-то было не так, но он не хотел об этом говорить после того, как сходил к Салинсу.

Когда он повернулся, я увидела, что он так же тщательно всматривается в моё лицо.

Я осознала, что ждала этого. С того самого утра, когда я проснулась и обнаружила, что он так зол на меня, я ждала, когда же случится «разговор». Но глядя на него теперь, я не была уверена, что готова к нему. Если уж на то пошло, я не была уверена, что он сам готов.

И всё же я думала, что знаю, что он собирается сказать. Так что когда он, наконец, заговорил, признаюсь, он выбил меня из колеи.

— Элли, — сказал он. — Что нужно, чтобы ты осталась?

Я моргнула, стараясь сохранить нейтральное выражение.

— Что? — переспросила я.

Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Интенсивность его взгляда становилась всё более и более нервирующей.

— Вопрос предельно ясен, — сказал он. — И забудь про Салинса. Не используй это как оправдание, пожалуйста, — поколебавшись, он продолжал всматриваться в моё лицо. — Чего ты от меня хочешь, Элли? Что мне нужно сделать, чтобы ты осталась со мной?

Я вновь растерянно уставилась на него.

— Разве я говорила, что ухожу? — спросила я. — Почему ты решил, что тебе нужно что-то сделать?

Его глаза прищурились. Я ощутила, как моя нервозность возросла, когда он открыто просканировал мой свет, затем сосредоточился обратно на моём лице.

— Элли, ты не ведёшь себя так, будто собираешься остаться, — сказал он. — Ты не вела себя так с самого прибытия сюда. Ты ведёшь себя так, будто находишься здесь по временному пропуску.

— По временному пропуску? — я внезапно осознала, что повторяю за ним половину слов. Я расслышала в своём голосе нервные нотки. — Ревик, Иисусе…

— Ты знаешь, что я имел в виду, — его челюсти напряглись. — Чего ты от меня хочешь? Или в твоих глазах это что-то, что я не в силах исправить?

Когда я лишь продолжила стоять там, глядя на него, он отвернулся. Я увидела, как эмоции окрашивают его лицо, и мне пришлось подавить реакцию, когда он вновь посмотрел мне в глаза. Его взгляд опять сделался интенсивным, и внезапно я осознала, что на его глаза почти навернулись слёзы.

Сократив расстояние между нами, он встал передо мной.

Его голос смягчился, и он приласкал мою щеку пальцами.

— Элли, пожалуйста. Пожалуйста. Я чувствую, что ты отдаляешься от меня. Не знаю, то ли дело в Салинсе, то ли в том, что случилось в Бразилии…

Я покачала головой, ощущая, как в горле встаёт ком.

— Ревик, нет. Я не отдаляюсь.

— Не знаю, сумею ли я справиться с нашей разлукой, — сказал он. — Только не после этого. Я готов во многом идти на компромисс. Наверное, даже больше, чем ты осознаешь, жена. Я готов сделать практически что угодно, лишь бы ты осталась.

Боль пронеслась по моему свету.

Я не могла скрыть это от него. Я закрыла глаза, повелевая боли уйти перед тем, как попытаться ответить. Но, похоже, боль лишь усиливалась. Мой разум вернулся к мыслям, которых я не позволяла себе неделями — ещё до того, как мы начали планировать поездку в Сан-Паулу.

Ещё до того, как я увидела его на той площади в Пекине.

— Элли, — он положил ладонь на мою руку, притянув ближе к себе. Его голос звучал тихо. — Что, если я сделаю тебя главной? Что, если ты будешь принимать все решения о том, что мы будем делать, а что не будем?

Я уставилась на него. Уверена, на моём лице отражался шок.

Он обвёл жестом ангар.

— Они не будут возражать. Чёрт, да они наверняка ожидают этого. У тебя будет контроль над конструкцией. Никто не будет морочить тебе голову с её помощью, обещаю, — он погладил меня по щеке. — Элли, я знаю, ты не веришь в Миф… но они верят. Они ожидают, что Мост поведёт их за собой. Они ожидают, что я буду делать, как ты скажешь.

Я продолжала таращиться на него, уверенная, что слух меня подводит.

— Тогда запрет будет постоянным, — сказал он. — Все миссии будут проходить с твоего одобрения… и по целям, и по средствам их достижения. Я буду работать на тебя, Элли.

— Ревик, — я растерянно уставилась на него. — Ты говоришь об объединении операций?

Он поколебался. Затем покачал головой и тихо щёлкнул языком.

— Они здесь не признают власть Семёрки, Элли, — он стиснул челюсти, и на его щеке дёрнулся мускул. — …Или Адипана. Для этого слишком поздно.

— Но что это значит? Что я не могу консультироваться с Вэшем или остальными?

Ревик покачал головой.

— Я этого не говорил…

— Тогда что? — я слышала, что в моём голосе звенит напряжение. — Мне нужно слушаться Салинса?

— Нет, — прорычал он. — Я же только что сказал тебе, нет. Если у него действительно какие-то проблемы с тобой, я уйду, — он поколебался. — Но если честно, я не думаю, что он тебя недолюбливает, Элли.

Я покачала головой и стиснула руку.

— Я не это имела в виду… не совсем, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Что насчёт Дренгов, Ревик?

Воцарилось молчание. Затем выражение его лица напряглось.

Я видела, как он всматривается в мои глаза, словно старается подумать над моими словами.

Наконец, он вздохнул, слегка прищёлкнув языком. Он сделал шаг назад, провёл пальцами по своим чёрным волосам. Я смотрела, как он расстёгивает липучку на запястье, разматывая длинный хлопковый бинт, которым были обмотаны его руки для спарринга.

Он не поднимал взгляда, когда заговорил. Он не смотрел мне в глаза.

— Элли, они предоставляют много ресурсов, — сказал он. — Ресурсов, которых, честно говоря, у нас не было бы, если бы мы отказались от их помощи. Они не вмешивались…

— Не вмешивались? — я издала отрывистый смешок. — Да и с чего бы им? Ты сделал всё, о чем они тебя просили… и даже больше, на самом деле.

Он поднял взгляд, перестав разматывать бинт на второй руке.

Его челюсти напряглись ещё сильнее. Затем он вновь пожал плечами.

— Ты не использовала их для своего щита, — сказал он. Увидев моё непонимающее выражение, он пояснил: — В Сан-Паулу, Элли. Во время миссии в Секретариате. Ты отсоединила щит Дренгов. Ты использовала свой собственный. Они не вмешивались.

Я издала очередной невесёлый смешок.

— Конечно, они не вмешивались, — сказала я. — Они и меня теперь обхаживают… может, даже больше, чем ты. Теперь они не откажут мне ни в чём, — мой подбородок напрягся. — Кроме тебя. Это единственное, что они мне не отдадут. Верно, муж? Я не могу получить тебя.

— Элисон… — произнёс он.

— Что, ты думаешь, я идиотка? — я чувствовала, что мой голос становится хриплым от эмоций. Я всё равно продолжила прежде, чем успела остановить себя. — Или ты правда не понимаешь, как это работает? То есть, ты будешь моей правой рукой, верно? И ты прекрасно, чёрт подери, знаешь, что я попытаюсь помочь другим видящим, особенно после того, что я видела в Бразилии.

— Ты так говоришь, будто это плохо, Элли, — ответил он.

Я стиснула челюсти, ощутив очередной резкий прилив боли.

— Так сколько, Ревик? — спросила я. — Сколько времени пройдёт до тех пор, как я услышу «ну, они улучшили этот щит, Элли, мы просто попробуем его разок, только для этой одной операции». А потом ты захочешь подцепить меня к их конструкции, чтобы мне вешали ту же чёртову лапшу на уши, будто всё в порядке. Конечно, у них всегда будут какие-то тактические причины. Какие-то причины, почему я должна буду подчиниться их приказу ради моей же безопасности. А ещё лучше, ради безопасности какой-нибудь ни в чем не повинной души, которая умрёт, если я не подчинюсь… или окажется избитой, или подвергнется пыткам, или будет убита. Всегда будет причина, по которой я не могу сделать это сама. Всегда будет причина, по которой нам придётся идти на сделку с совестью…

— Элли! — прорычал он.

— Ты с самого начала знал, что всё сведётся к этому! Мать твою, Ревик… ты знал! Хочешь знать, что нужно, чтобы я осталась? Отрекись от блядских Дренгов! Попытайся хоть раз помочь твоим людям без костыля. Без каких-то блядских «покровителей», которые лишь используют тебя ради собственных извращённых целей…

Он уставился на меня.

Я слегка сглотнула и осознала, что ни капли не сдерживалась, когда сказала это. Я говорила с ним, как говорила бы с прежним Ревиком.

Впервые за несколько месяцев я слышала это отличие в своём голосе.

Я почувствовала, что он тоже услышал это. Я чувствовала, как он обдумывает это, сопоставляет с тем, как я говорила с ним в другие разы.

— Почему ты не говорила этого ранее? — спросил он наконец.

— Я не думала, что должна говорить об этом!

— Не думала? — он ещё сильнее стиснул зубы. — А что, блядь, я, по-твоему, тут делаю, Элли? Чего, по-твоему, я ожидал по истечению шести месяцев? Я пытаюсь выстроить чёртов брак! Я пытаюсь сделать так, чтобы между нами всё сложилось!

Он поджал губы, словно не давая себе сказать что-то ещё.

Я чувствовала, как он секунду боролся с собой, затем отвернулся и показал неопределённый жест.

— И теперь, после всего этого времени, ты говоришь, что это для тебя важно?

— Ты знал, что для меня это важно!

— Ни хера! — боль рябью прокатилась от него.

Я уставилась на Ревика. Увидев его взгляд, я ощутила шепоток страха. Его окутало понимание, хоть я и чувствовала, что он борется с этим, борется с тем, что он теперь видел при взгляде на меня.

— Ты лгала мне! — воскликнул он. — Как долго, Элли? Насколько масштабной была эта ложь? Ты ведь не намеревалась говорить это прямо сейчас… ведь так?

Я могла лишь смотреть на него, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

— Я никогда не хотела лгать тебе, Ревик.

— Но ты и не собиралась рассказывать мне всё, ведь так, жена? Ты не собиралась говорить мне того, что сказала только что, — его голос сделался резким от эмоций, которые я там слышала. — Я вижу это по твоему лицу, Элисон… ты собиралась поддакивать всему, что я скажу, разве нет? Что там должно быть следующим? Где мы будем жить? Могут ли твои друзья тоже остаться здесь? Каков следующий пункт в вождении меня за нос?

Я почувствовала, как моё нутро похолодело при взгляде на него.

Как я это не увидела? Салинс что-то ему сказал.

Он что-то заметил, посеял какое-то семя в сознании Ревика. Боги. Как я это не увидела? Он сделался таким другим с того самого утра. Я знала, но не хотела знать.

Серебристый свет мерцал вокруг его света, делая его aleimi твёрдым. Глядя на него теперь, я вспомнила его в Дели, и его сердце сейчас ощущалось таким же далёким от меня, как тогда. Внезапно он стал ощущаться потерянным для меня, недосягаемым. Глядя в его лицо, я ощутила ком в горле, наблюдая, как понимание просачивается в его глаза, льётся в его свет из конструкции Дренгов над головой.

— Боги, — произнёс он. — Я идиот.

— Ревик, нет, — возразила я. — Иисусе. О чем ты говоришь? Ты правда думаешь, что после всего случившегося…

— Ты вообще когда-нибудь планировала наладить наши отношения, Элли? Или это просто способ отвлечь меня на несколько месяцев? Блядь, ты проникла в мои ряды как разведчик, жена? Собираешь данные для своего бойфренда в Адипане?

Я ощутила, как мою грудь скрутило узлом.

— Ревик…

— И чья же в этом идеология, блядь, Элли? Твоя? Так ли это?

Он задышал тяжелее. Я видела, как его глаза начинают светиться бледным светом.

Я ощутила в нём боль и отпрянула, не отводя взгляда от его лица. Он навис надо мной прежде, чем я успела отстраниться. Я видела, как он старается контролировать себя, скрестив руки на груди, уставившись на меня и тяжело дыша.

— Ты сказала, что пребываешь в смятении относительно идеологии, Элли… относительно религии… Мифов. Я поверил тебе, правда, поверил, — его кадык вновь дёрнулся. — Это тоже была ложь? Тебе так же промыли мозги, как и мне, по твоим словам? Потому что я-то тебе не врал.

— Ревик, нет. Я не лгала тебе…

— Это очередное дерьмо Семёрки? В которое Вэш и моя тётя сказали тебе верить?

Его глаза превратились в стекло, и его боль вновь ударила по мне.

— Или этому научил тебя твой драгоценный Балидор, пока ты трахала его в той пещере? — спросил он. — Потому что я-то думал, что у тебя есть своя голова на плечах, Элли. Я думал, что тобой не так просто манипулировать…

— Это ты научил меня этому! — я со всей силы ударила его ладонью в грудь. — Ты научил меня этому, мать твою!

Ревик отшатнулся, уставившись на меня.

В его глазах стояло неприкрытое изумление.

Я чувствовала, что остальные в комнате повернулись, когда я повысила голос, но мне было уже всё равно.

— Я научилась этому от тебя, Ревик! Или ты забыл, что ты не всегда был бесхребетной пешкой Дренгов? — я ударила его ещё крепче, сдерживая слёзы. Он сделал шаг назад, но не ушёл с моей дороги. — В чём на самом деле дело, Ревик? В деньгах? В крутом органическом оборудовании? В ордах последователей? Ты боишься, что можешь проиграть войну без всех своих игрушек и блядского частного самолёта?

Он ошеломлённо уставился на меня.

Я ощутила, как в моей груди что-то сжалось, словно кусок льда, находившийся там, впервые за много месяцев начал таять. Но вместо теплоты я ощущала жар, злость, от которой перед глазами всё застилало — и столько боли, что я не могла её вынести.

— Блядь, ты бросил меня! — прорычала я. — Ты бросил меня ради чёртовых Дренгов! Ты протащил меня через это… дерьмо… в Вашингтоне, а потом ты исчез! Я даже не знала, жив ли ты! Я не знала, выбрался ли ты оттуда до бомбёжки, или ты погиб с Терианом в бункере. Я ждала тебя возле Белого Дома, пока они не накачали меня наркотиками и не утащили силой, и я всё ещё не знала, что с тобой случилось! Пока ты не объявился в Памире, захотев секса, само собой…

Слезы покатились по щекам, но мой голос звучал хрипло.

— …А потом ты снова уходишь. В этот раз на несколько месяцев. Лишь для того, чтобы объявиться в Дели, будто всё хорошо, будто ты тот же самый парень, будто у нас всего лишь «политические разногласия». А тем временем, в тот раз ты соблазнил меня отчасти для того, чтобы я не помешала твоей дерьмовой фантазии о мести.

Я старалась дышать, подавляя жжение в груди, готовое разорвать меня на куски. Я прикусила язык так крепко, что ощутила вкус крови.

— Боги, Ревик! Чем ты думал, чёрт подери? Ты думал, что ты можешь переметнуться на другую сторону, а я просто последую за тобой? Я влюбилась в тебя, когда ты боролся против Дренгов! Когда ты ненавидел всё, за что они выступали! Помнишь, что ты сказал мне, когда я впервые спросила, кто такие Шулеры? Ты сказал, что они враги! Это дословная цитата! А теперь, блядь, ты работаешь на них? Скажи мне, как так получилось? Объясни мне это!

Я старалась дышать, слезы всё ещё катились по моему лицу.

Я пыталась их остановить, сдержать то, что сидело во мне месяцами, со времени того кошмара в Вашингтоне. Но я не могла. Я даже не могла заставить себя хотеть этого.

Слова полились прежде, чем я успела их остановить.

— Ты спросил меня, люблю ли я Балидора, — сказала я.

— Нет, — он поднял ладонь и посмотрел мне в глаза. Я увидела там жар и столько боли, что не могла это вынести. — Элисон. Не надо. Не говори этого, блядь…

— Я действительно люблю его, — произнесла я срывающимся голосом. — А знаешь, что я в нём полюбила? Он напоминал мне тебя, чёрт подери! Он напоминал мне того, кем ты был раньше! Это было так похоже на тебя… по крайней мере, на прежнего тебя.

Его боль обрушилась на меня. На мгновение она едва не сокрушила меня под своим весом.

Я закусила губу, но не могла отвести взгляд.

— Тебя я люблю сильнее, Ревик, — сказала я. — Даже теперь, когда ты под каблуком Дренгов, тебя я люблю сильнее. Сильнее, чем я когда-либо могла любить его или кого-то другого. Сильнее, чем могу выразить словами… Сильнее, чем ты думаешь, особенно сейчас. Я безумно хочу наладить наши отношения, до боли хочу. Я так сильно хочу этого, что не смогла держаться от тебя подальше тогда, когда все говорили мне, что я заблуждаюсь, что я безумна, раз пытаюсь вытащить тебя отсюда…

Я сглотнула, ощутив очередной жёсткий импульс из его света.

— …вытащить от этих блядских тварей, которые пытали тебя в детстве.

Он уставился на меня, всё ещё сопоставляя это всё в голове.

— Так сильно, что я готова была врать тебе, — сказала я. — Месяцами, Ревик. Просто для того, чтобы приблизиться к тебе и посмотреть, вспомнишь ли ты, кем ты был раньше.

Я подавила очередную волну боли, покачав головой.

— Но я не могу быть с тобой таким, — сказала я. — Не могу. Прежний Ревик знал бы. Прежний Ревик убил бы меня, но не пустил к тебе нынешнему.

Я ощутила, как в горле встаёт ком, но выдержала его взгляд.

— … Совсем как сказал про него Балидор, — закончила я.

Лицо Ревика превратилось в маску. Он уставился в пол, и его глаза сделались светящимися точками на лице, казавшемся мраморным.

Я ощущала там боль. Но это была не просто боль.

Там жил мальчик… и мужчина тоже. Я ощущала каждое предательство, всех, кого он любил, и кто обернулся против него, кто оказался не тем, кем считал их Ревик. Я чувствовала всех, кому он когда-либо дарил своё доверие.

Менлим. Его жена, Элиза. Галейт. Вэш. Тарси. Балидор.

Свет исходил из него импульсами. Он расходился по мне как жар, как сухой воздух от жарко пылающего костра. Он трещал на моей коже, заставлял кровь в моих венах вибрировать. В этом одном-единственном импульсе я ощутила столько эмоций, что не смогла впустить большую их часть. Ненависть, но не только. Своего рода отчаявшаяся скорбь, словно я умерла… словно я стала для него кем-то другим.

На мгновение в моей голове промелькнула мысль, что я труп.

Ревик посмотрел мне в глаза, и я никогда не видела, чтобы его взгляд был настолько лишённым чувств.

Затем, как только я ощутила усиление жара вокруг него, он развернулся.

Уронив бинты на мат, он вышел с ринга. Он не останавливался, направившись к металлической двери в стене прежде, чем я успела сдвинуться с места, прежде чем я успела издать хоть звук.

Я осознала, что стою там одна, дышу так часто, что задыхаюсь. Одной рукой я стиснула свою грудь, пытаясь дышать, контролировать свой разум.

Я чувствовала, что другие видящие в ангаре уставились на меня, их разумы и aleimi сделались совершенно неподвижными, почти невидимыми… но я не могла пошевелиться. Я даже не могла их видеть.

Такое чувство, будто что-то во мне сломалось.

Такое чувство, будто что-то во мне умерло.

Я могла лишь стоять там, стискивая свою грудь, и ждать, когда это закончится.

Теперь уже недолго. Я это знала.

Глава 45

На другом конце линии

Джон ждал на другом конце линии.

Держа у уха старомодную трубку, он прочистил горло, играя с закрученным чёрным проводом и круглым диском набора. Он раньше видел такие телефоны — в основном в антикварных магазинах Сан-Франциско. Несколько лет было модно переделывать таких динозавров, чтобы они могли вмещать беспроводную консоль очереди внутри старомодной трубки.

В Сан-Франциско всегда любили стильные пережитки прошлого.

Когда на другом конце взяли трубку, он едва не подпрыгнул. Один лишь голос выбил его из колеи, даже по такой связи с металлическим звучанием.

— Да? Кто это?

Джон поколебался, хотя не оставалось сомнений в том, кто говорит.

— Ревик? — произнёс он. — Это ты, приятель?

Последовало молчание.

— Чего ты хочешь, Джон?

— Я хотел спросить, нельзя ли мне поговорить с Элли, — Джон вновь поколебался, невольно ощущая себя не в своей тарелке. Он подумывал промолчать, но потом всё равно сказал: — Ты в порядке, приятель? Что случилось?

На секунду ему показалось, что видящий может ответить.

Затем его голос прозвучал ещё холоднее, чем прежде.

— Подожди минутку, кто-нибудь её найдёт.

— Ладно…

Но Ревик уже ушёл от телефона.

Джон сглотнул, внезапно занервничав. Ревику нужно, чтобы кто-то другой искал Элли? Какого чёрта это означало? Разве они в эти дни не прилипли друг к другу как сиамские близнецы?

Он ощущал, как остальные смотрят на него — вероятно, потому что он спросил у Ревика, всё ли хорошо. Он не посмотрел на них в ответ, особенно на Балидора.

Казалось, он ждал довольно долго.

Теребя телефонный провод и накручивая его на пальцы, Джон осознал, что может действительно сломать его, и отпустил. Наконец, он обернулся к остальным и увидел, что все они нетерпеливо наблюдают за ним, словно он несёт личную ответственность за задержку.

— Он её ищет, — сказал Джон.

— Ищет её? — сказал Балидор. — Какого чёрта это значит?

— Это значит, что он ищет её. А теперь заткнись, иначе он услышит твой голос, — сглотнув, он посмотрел обратно на телефон. — Просто дайте ему минутку. Он её найдёт.

Джон понятия не имел, почему ему хотелось оправдаться, но к тому времени, когда кто-то опять взял телефон, он уже в открытую нервничал.

— Джон? — её голос звучал робко. — Джон?

Его затопило облегчение. Такое сильное, что его горло сдавило. Он проглотил этот ком усилием воли, быстро улыбнувшись Касс.

— Да, красотка. Это я.

Воцарилось очередное молчание.

— Ты… звонишь мне?

Затем он ощутил её размышление, словно она вспоминала.

— Дело в Бразилии, не так ли? В том, что случилось в «Чёрной Стреле».

Джон пожал плечами. Он покосился на Балидора, затем пожалел — ему хотелось не видеть сурового взгляда видящего.

— Не только в этом, сестрёнка, — сказал он как можно небрежнее. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Я подумал, что может быть, Ревик позволит мне поговорить с тобой. Я же всего лишь тупой червяк и всё такое.

Она не улыбнулась. Он уверен, что почувствовал бы это даже по телефону, но у него не было такого ощущения. Вместо этого он чувствовал, как она складывает воедино отдельные частицы, словно рисует между ними карту. Через несколько секунд она вздохнула и издала тот щелкающий звук в манере видящих.

— Скажи Балидору, что ему ещё не нужно меня убивать, — произнесла она с резкими нотками в голосе. — Я ещё не братаюсь с Дренгами.

— Ой, да брось. Мы беспокоимся, вот и всё, — он поколебался. — Ревик. Он хорошо с тобой обращается? Он так говорил…

— Я возвращаюсь, — перебила она. — Вернусь через несколько недель. Так что все могут расслабиться. Он отпускает меня.

— Отпускает тебя? — Джон не скрывал своего недоумения. — Ты была пленницей?

— …Единственная причина, почему я ещё не на самолёте — это потому что один из их самолётов ремонтируют. Другой, который они используют для регулярных перевозок, всё ещё в Восточной Европе. Но я вернусь. Так что расслабьтесь.

— Ага, — отозвался Джон. — Ладно, Эл.

Он покосился на Балидора и Касс. В их глазах виднелось раздражение, и до Джона дошло, что из его части разговора почти ничего невозможно было понять.

— Ага, — повторил он. — Я слышал об этом. О Восточной Европе, имею в виду. Работные лагеря рушатся? Вы, ребята, имеете к этому отношение?

— Я не могу обсуждать операции, Джон, — коротко ответила она. — Ты это знаешь.

— Ну, а почему ты возвращаешься? — спросил он. — Просто для визита?

— Нет, — сказала она. — Не для визита, Джон.

Её манера речи так походила на Ревиковскую, что это на мгновение выбило его из колеи.

Воцарилась тишина. Джон внезапно осознал, что она плачет.

— Иисусе… Эл. Что происходит?

— Я сейчас не могу об этом говорить. Вы увидите меня через две недели. Может, быстрее. Я позвоню вам, как только узнаю что-то более точное. Просто скажи им не стрелять в меня, когда я к вам доберусь.

— Элли, шесть месяцев не прошло.

— Ты хочешь сказать, что мне не дозволено вернуться? Ты бы предпочёл, чтобы я дольше не возвращалась?

Воцарилась тишина.

— Нет, — сказал он, покосившись на Балидора. — Я лишь имел в виду… Ревик тоже приедет?

Повисла очередная пауза.

Прежде чем он успел спросить её о чём-нибудь ещё, звонок оборвался.

Уставившись на чёрную трубку в своей руке, Джон посмотрел на остальных, будучи не в состоянии понять, что только что произошло.

* * *

Поначалу мы тронулись в путь по суше.

Узнав примерный план маршрута, я перезвонила Джону, используя тот же номер, с которого они звонили мне. Люди, наблюдавшие за коммуникационной консолью в лагере Восстания, сказали, что я могу звонить, когда захочу и кому захочу, но я знала, что линии прослушиваются.

К тому времени я превратилась во врага — для всех них, не только для Ревика.

Никто толком ничего не сказал мне, когда я уезжала.

Последние несколько недель я провела взаперти в комнате, которую ранее мы делили с Ревиком. Одна, конечно же. Я всё ещё могла заказывать еду. Я могла плавать, выходить в любые общие комнаты — не то чтобы мне это хотелось. Доступ ко всем каналам, кроме официальных, внезапно оборвался, как и мой доступ к конструкции и тем более к компьютерам, кроме базового сетевого интерфейса. Меня не выпускали за пределы жилой части лагеря.

Никто не потрудился объяснить, почему.

Опять-таки, объяснения не требовались.

В тот день, когда я наконец-то уехала, я сидела в задней части фургона с мешком на голове, пока мы прыгали по грязевым колеям. Вспомнив последний раз, когда я путешествовала таким образом, я невольно подумала, что в этот раз меня не будет ждать торт ко дню рождения.

В любом случае, до моего дня рождения ещё несколько месяцев.

Я изо всех сил старалась сосредоточиться на том, зачем я здесь, и что последует потом, но это было тяжело.

Нет, не тяжело. Практически невозможно, черт подери.

Когда я думала о том, что последует потом, я получала буквально пустоту.

В отличие от последнего раза, когда я путешествовала с чёрным мешком на голове, в этот раз на мне не было ошейника. Я чувствовала его здесь, сидящего рядом со мной.

Однако он не разговаривал со мной и не подпускал свой свет ко мне.

Такое чувство, будто я вновь сидела рядом с его трупом, только в этот раз это я хотела поговорить с ним, а не наоборот.

Подпрыгивая на грязевых колеях, я просто хотела, чтобы всё это закончилось.

Я хотела, чтобы всё это закончилось. Но я знала, что это никогда по-настоящему не закончится.

Глава 46

Трофеи войны

— Ты уверен, что она выбралась? — спросила Вой Пай.

Её голос звучал холодно.

Балидор на это не повёлся; он чувствовал предвкушение видящей даже через расстояние между ними, и вопреки металлическому звучанию неорганического передатчика. Он также ощущал активность позади неё и знал, что она и её люди уже в движении.

— Ты совершенно точно уверен? — повторила она, и в её голосе звучало неприкрытое сомнение, которое, как он знал, подразумевало в себе оскорбление. — Ты посмотрел сам, Балидор? Не оставил это тому сброду видящих из Семёрки, которых ты приютил?

— Я бы не допустил такой ошибки, — только и сказал он.

Она фыркнула, услышав его скрытый посыл.

— Готова поспорить. То есть, координаты надёжны? Ты сумел получить их от неё?

Балидор щёлкнул языком в знак мягкого упрёка.

— Ты передумала, сестра?

Её свет заискрил на него. Она тут же приглушила эти искры, но он всё равно улыбнулся.

— Мы готовы, — сказал она, громко фыркнув через передатчик. — Здесь просто нет права на ошибку, Балидор. Я не стану терять людей из-за её неуклюжести.

— Она выбралась. Я уверен, Вой Пай. Тебе дали зелёный свет.

— И ты уверен, что хочешь вернуть того чокнутого грязнокровку? — вновь спросила она. — Того, на кого Сайримн обменял твою жизнь? — в её голосе звучало презрение. — Зачем, Балидор? Чего ты от него хочешь? Или это какая-то мелочная месть Мечу за то, что он трахал твою девушку?

Подбородок Балидора напрягся.

— Приказ Моста, — только и сказал он.

— Приказ Моста?

— Да. Она явно дала понять, что ожидает подчинения во всех аспектах этого вопроса.

— А мы живём, чтобы служить? — произнесла Вой Пай с явным сарказмом.

Воцарилась тишина.

— Так и есть, — только и сказал он. — Не переходи границы, уважаемая сестра. Не думаю, что тебе понравятся последствия.

— Минимальные потери, я знаю, — проворчала женщина. — Я помню. Мы сдержим свою часть этого соглашения, не бойся.

Без единого слова она оборвала связь.

Балидор не улыбнулся, но всё равно находил эту ситуацию слегка забавной.

Почтенной Вой Пай, лидеру Лао Ху, самой дисциплинированной армии видящих на планете, определённо не нравилось принимать приказы.

* * *

Никка развалилась на самом удобном из четырёх диванов в общей комнате, вполуха слушая подпольные каналы, которые смотрели другие видящие в стороне. Теперь, когда Мост покинула здание, все протоколы безопасности вернулись в норму.

И всё же Никка немного скучала по её свету.

Она бы ни за что в жизни не позволила себе подумать об этом в присутствии босса, конечно же, но она заметила, когда её отсекли от конструкции.

Такое чувство, будто всё разом стало чуточку тяжелее.

Она вновь заметила это, когда Мост уехала сегодня утром. По правде говоря, её отъезд оказался куда более заметным, чем она думала, учитывая, что Элли неделями была заперта одна в комнате Меча, и Никка её вообще не видела.

Сам Меч перебрался в гостевую комнату на другом конце лагеря — Никке казалось, что он расположился как можно дальше от своей жены. Однако она знала, что он мало спал. От Врега она также знала, что он не раз навещал Врега посреди ночи, и старший видящий бодрствовал вместе с ним, пока тот пил.

Но Врег говорил, что Меч практически ничего не рассказывал.

Он сказал, что несколько раз он плакал, а это ещё хуже.

Никка не спрашивала, жил ли Меч один в той гостевой комнате или нет, но подозревала, что он всё-таки был один, вопреки слухам, шёпот которых она слышала в конструкции.

Слухи всё равно были противоречивыми, так что Никка решила, что всё это бред — всё те же старые слухи в конструкции между видящими, которые на самом деле ничего не знали. Люди слышали мысли, размышления, мысленные угрозы, и иногда думали, что это случилось на самом деле. Они распространяли эти шепотки другим, которые в это верили, и те вновь распространяли это, иногда изменив, а иногда повторив так, как услышали это сами.

Конструкции иногда бывали одной большой ямой перемешавшегося ментального шума, особенно когда в деле замешаны сильные эмоции — а никто не оспаривал силу эмоций, исходивших от Меча и его жены в данный момент. Её отрезали от конструкции, так что они ощущали лишь его сторону ситуации, но и этого было достаточно, чтобы большинство очень сильно нервничало в его присутствии.

По правде говоря, Никка подозревала, что вместо того чтобы лезть к нему в постель, большинство видящих его избегало — отчасти из страха, отчасти из уважения.

Ну, пожалуй, за исключением Уте.

Однако Никка не думала, что у Уте сейчас есть какие-то шансы — если только она не застанет его в состоянии очень сильного опьянения.

Напротив Никки сидел Холо, а между ними на журнальном столике стояла шахматная доска.

Обычно она играла с Куаленом, но Холо составлял ей компанию, пока она продолжала восстанавливаться после шрапнельного ранения. Они иногда проводили время вместе после той ночи, когда Мост и Меч были в этой самой комнате.

Она ещё не приняла решение, значило ли это что-нибудь — она и Холо. Она знала, что Холо и Джакс то сходились, то расходились, но она также знала, что они оба спали с женщинами, так что эти двое не могли хранить моногамию.

Когда началась новостная программа, некоторые присутствующие в комнате застонали.

Несколько пивных банок полетело в монитор, когда изображение Моста появилось на экране во всей красе, со светящимися зелёными глазами. Никка посмотрела на изображение, увидела дым, клубившийся на фоне, и вспомнила, как все они были настроены совершенно, совершенно иначе всего несколько недель назад.

— Почему она сделала это? — выпалила она вслух, ощутив очередную резкую волну раздражения. Она посмотрела на Холо. — Зачем кому бы то ни было поступать так со своим супругом? Тем более с Мечом?

Холо пожал плечами, передвинув своего слона, чтобы срубить одну из её пешек.

Его золотистые глаза оставались непроницаемыми.

— Говорят, у неё другой любовник. Один из тех засранцев из Адипана, — сказал он.

— Да, но почему? — спросила Никка. — Он же Меч! Он её супруг, и они принадлежат к одной расе, — её губы поджались. — Мне всё равно, что они там говорят, или что думает Меч… никто не может притворяться настолько хорошо, вне зависимости от расы. Я видела, как она смотрела на него.

Холо лишь небрежно пожал плечами.

Никка знала, что он, скорее всего, не хотел подвергать сомнению слова Меча, но это всё равно её беспокоило.

— И вообще, — сказала она. — Зачем спать с кем-то из более низкой расы, если ты можешь быть с представителем твоей расы? Зачем бороться с тем, о чем написано в Мифе? Всё это кажется мне чушью.

Холо снова пожал одни плечом.

— Они говорят, что она не верующая, — сказал он. — Что Семёрка промыла ей мозги, и она верит в искажённую версию Мифа.

— Как она может быть не верующей? — запротестовала Никка. — Она же Мост!

Он лишь показал на доску.

— Твой ход, Никка.

Заставив себя выдохнуть, она проследила за его жестом и заметила, что она проигрывает. Холо загнал её короля в угол, и скорее всего, она потеряет свою королеву в следующем ходе. Выругавшись себе под нос, она потянулась к ладье, когда дверь в общую комнату открылась.

Увидев, кто это, она тут же застыла, не донеся руку до шахматной фигуры.

Пожилой видящий лишь стоял там, глядя на всех них.

— Отец Салинс… — пролепетала она.

С трудом поднявшись на ноги вместе с остальными, она держалась за свой перевязанный бок, вздрогнув, когда низко поклонилась возле Холо, который согнулся в поклоне. Джакс, Ике и Куален тоже поклонились, стоя у окна.

— Что мы можем сделать для вас, Отец? — спросил Рандо, находившийся у двери.

Пожилой видящий продолжал смотреть на широкую комнату, его непрозрачные белые радужки обводили взглядом все их склонённые головы. Никка подумала, что он выглядит так, будто только что проснулся, или, возможно, только что вышел из глубокого медитативного состояния.

— Наш брат Меч ушёл? — спросил он.

— Да, сэр, — Никка взглянула на Холо, услышав нервозность в собственном голосе. — Он вернётся, Отец. Скоро, — она на мгновение прикусила язык. — Его жена… Мост. Он везёт её обратно к Семерке. Он посчитал, что должен сделать это лично, Отец.

Салинс нахмурился.

— Почему он это делает? — спросил он. — Почему он её отпускает?

Никка стояла там, держась за бок и вздрагивая от боли. Она пыталась подобрать хороший ответ, пока все переглядывались со смятением на лицах.

— Она предала его, Отец Салинс! — выпалил один из молодых видящих, парень по имени Маике. — Она неверна. Поэтому он её вышвырнул! Он не хотел её присутствия здесь! Скорее всего, он поехал сам, чтобы суметь лично убить того endruk et dugra, с которым она спала!

Пожилой видящий нахмурился ещё сильнее.

Несколько долгих секунд он просто стоял и смотрел на всех них. Затем он тихо щёлкнул языком. Звук как будто эхом отразился в просторной комнате.

Задержав дыхание, все они ждали, когда он закончит.

— Она предала нас куда сильнее, чем он знает, — тихо произнёс Салинс. — Мы вот-вот подвергнемся атаке, мои юные друзья.

Никка медленно выпрямилась, уставившись на него. Остальные видящие сделали то же самое, медленно образовав кольцо вокруг пожилого Сарка.

Салинс показал на окна.

— Здесь Лао Ху, — мягко произнёс он на прекси. — Пока мы говорим, дети мои, они входят в ворота. Они пришли сюда силой. Чтобы убить нас, возможно. Возможно, чтобы сделать нас своими рабами, — он помедлил, серьёзно глядя на них, и остановил взгляд своих молочно-белых глаз на Никке. — Какими бы ни были их намерения, мои юные братья и сестры, они пришли сюда под знамёнами Моста.

Никка разинула рот.

Развернувшись, она хромым бегом добралась до длинного окна, которое тянулось вдоль одной из стен общей комнаты. Она добралась туда всего на мгновение позже остальных. Посмотрев на долину, она ощутила, как в горле встаёт ком от осознания, что он прав.

Самолёты покрывали небольшую посадочную полосу возле пещеры, которая вела к их главным ангарам. Она видела, как из самолётов высыпаются фигуры — она и не думала, что в Азии осталось столько видящих после того, как Семёрка развалилась.

— Как это возможно? — эти слова прозвучали шёпотом. Она повернулась к Куалену, который теперь стоял возле неё у длинного окна. — Свяжитесь с Мечом, немедленно!

— Мы уже пытаемся, — сказал Холо.

Она повернулась к нему, и его голова склонилась набок, а глаза почти полностью размылись, пока он говорил сквозь разделённое сознание и работал в Барьерной конструкции.

Мгновение спустя его радужки слегка прояснились.

— Мы не можем пробиться. Они пресекают наши сигналы.

— Используй Барьер! — рявкнула она.

— Мы и это пытались, сестра, — напряжённо сказал он. — Думаешь, мы не пробовали? Мы не можем пробиться.

— Мы не можем их одолеть, — сказал Салинс от двери.

Его тихие слова заставили их всех повернуть головы, приглушили тихий шёпот, который раздавался вокруг по мере того, как видящие доставали оружие из кобуры.

— Она предала нас всех, — мягко сказал Салинс. — Боюсь, Мост стала врагом для наших людей.

Никка ощущала беспомощную ярость, нараставшую в ней, пока она смотрела в окно и наблюдала, как внизу знамя Лао Ху развевается рядом со знаменем Моста. Наблюдая, как силуэты высыпают на поле, направляясь к внутренней части лагеря, Никка ощутила, как что-то в ней сломалось от правдивости слов Салинса.

Мост предала их.

Она вспомнила лицо Элли в вертолёте, взгляд её глаз, когда она помогала им с разумной машиной, когда она нацелилась на команды охранников внутри производственного этажа «Чёрной Стрелы» — её ярость и скорбь из-за цистерн органики, как только она поняла, что находится внутри.

Никка ей доверяла.

Она так безгранично ей доверяла.

Она считала, что в конечном итоге их возглавит сама Мост. После той операции уже ходили разговоры. Все предполагали, что Меч в итоге займёт своё положенное место возле неё, как только полностью пробудит её для её роли.

Даже когда она поссорилась с Мечом… Никка осознала, что не думала, будто эта ссора продлится долго. Она думала, что Элли образумится, даже если это займёт время.

Они же супруги, в конце концов.

Никто не может передумать относительно брака с пожизненным супругом — особенно Мост и Меч.

Но Холо прав. Отец Салинс прав.

Мост соврала им.

Всё это время она была на разведке. Это не было её возвращение к супругу, это не была надежда на воссоединение. Она лишь притворялась, что хочет вернуть его. Она лишь притворялась его партнёром, чтобы суметь выдать их китайским видящим и расчистить дорогу для Семёрки.

Слезы покатились по её лицу, пока она смотрела, как всё больше и больше солдат Лао Ху входят в ангар под окном. Никка осознала, что вспоминает свою первую встречу с Мечом, когда он прошёл меж рядов разведчиков и выбрал её в свою команду, когда отправился в Вашингтон.

Тогда он был другим. Она не знала, кем он был на самом деле, но она доверилась ему, практически с самого начала.

Даже тогда она ощущала, что он какой-то особенный.

Она считала это за честь. Салинс поручил ему возглавить группу по спасению Моста. Тогда она ещё не знала его как Меча, но все они говорили, гадали, кем он может быть, учитывая личность его супруги — учитывая веру Салинса в него. Никка в то же время была тронута. Он сделал всё это для своей супруги, рисковал собственной жизнью. Он рисковал для неё всем.

Она сама выросла без родителей, в работном лагере возле Минска.

У неё никогда не было возможности обзавестись своим супругом, только не в рамках устаревших кровных каст лакеев Семёрки, первородных лордов кланов.

Под Сайримном она впервые ощутила, что её жизнь может быть иной.

Она думала, что для всех них ситуация может измениться.

Она всё ещё прислонялась к окну в общей комнате, когда услышала крики в коридоре снаружи. Обернувшись через плечо, она увидела, что комната уже опустела. Куален ушёл вместе с Холо, Ике и остальными, кто был тут с ней.

Наверное, они сейчас там сражались, и ей тоже стоило.

Салинс тоже ушёл.

Но они проиграют. Их слишком много.

Они все окажутся в плену… или погибнут. Лао Ху захватит выживших — возможно, для вербовки, но скорее всего, для продажи людям на открытых аукционах. Или же их пошлют в работные лагеря. Или сделают рабами Семёрки.

Никка не могла вернуться к этой жизни.

Она не могла.

Так что когда они пришли за ней, она не колебалась.

Услышав их в коридоре, она достала оружие из кобуры. Подняв пистолет, чтобы взять его обеими руками, она большим пальцем сняла с предохранителя, всё это время не отводя взгляда от двери.

Она помедлила, чтобы пробормотать молитву себе под нос. Она закрыла глаза, всем своим существом посылая эту молитву Мечу. Она также поблагодарила Отца Салинса за то, что заботился о них все эти годы.

Она не видела разведчицы Лао Ху, когда та впервые вошла в комнату.

— Опусти оружие! — произнесла женщина-видящая на прекси с акцентом. Она подняла пистолет. Её партнёр, мужчина с таким же чёрным поясом, тоже поднял оружие. — Сейчас же, предатель! На пол!

Сунув ствол в рот, Никка закрыла глаза.

Прежде чем видящая из Лао Ху успела снова закричать, Никка нажала на курок.

Глава 47

Сука

Я сидела на широком плюшевом сиденье частного самолёта.

Глядя в овальный иллюминатор, я поборола боль, которая уже начала усиливаться. Я почти и забыла, как плохо могло быть временами. Я знала, что это лишь начало, слабый предвестник того, что ждёт нас обоих, как только мы разлучимся по-настоящему.

Я знала, что он сидел где-то в задней части.

Я гадала, что заставило его сопровождать меня в полете. Возможно, нездоровое смакование конца. А может, он, как и я, держался за последние оставшиеся открытыми пути, даже зная, что между нами уже всё кончено.

Я знала, что он скажет, как только узнает, что я делала. Я не знала, что он подумал о моих мотивах, но вынуждена была предположить — он верил в то, что сказал тем днём на ринге mulei, или во что-то очень схожее. Мои слова о чувствах к Балидору лишь усилили эффект.

Иронично, но именно Галейт в оставленных им дневниках предупреждал меня о Ревике.

Он написал, что не существует никого более верного, чем Ревик. Что он никогда прежде не встречал мужчину, готового сделать что угодно — буквально что угодно — для тех, кому он отдал свою верность. Он писал, что как только Ревик принёс кому-то такую клятву, то требовалось очень многое, чтобы заставить его нарушить её.

А ещё он писал, что если кто-то предал Ревика… по-настоящему предал его… Ревик практически не способен на прощение.

Теперь Ревик знал, что я явилась сюда для того, чтобы попытаться переманить его обратно.

В его глазах это значило, что я работала на Балидора. В его глазах это значило, что я использовала наш брак в целях разведки его операций — разведки его самого.

Он никогда не простит меня за это. Никогда.

Не будь мы связаны, он уже убил бы меня за это.

Я посмотрела через овальное окно на густые белые облака за крыльями самолёта, подавляя те же самые усталые мысли, пытаясь придать им другую форму. Но теперь уже слишком поздно для всего этого. Я не могла передумать.

Путь уже проложен.

Я ощущала тошноту, моё сердце было разбито, а нервы и адреналин совершенно выбили меня из колеи. В некотором отношении это были самые долгие шесть месяцев в моей жизни, но я знала, что мне во многом хотелось бы иметь возможность продолжить всё как было. Мне хотелось, чтобы я держала рот на замке, согласилась остаться с ним, нашла какой-то способ привести нас к компромиссу.

Балидор мог бы сделать свою часть и без меня.

Отчасти я гадала, может, я сумела бы как-то иначе склонить Ревика на свою сторону — так, чтобы он вообще не узнал, что я ему врала. Я уже изменила конструкцию в лагере. Я задавалась вопросом, сумела бы я изменить её ещё сильнее, особенно, если бы позволила Ревику сделать меня главной.

Но я знала, что принимаю желаемое за действительное.

В том лагере был не только Ревик; там жил ещё и Салинс.

В конце концов, конструкция Повстанцев принадлежала ему.

Очевидно, с точки зрения Сарка ситуация перешла допустимые границы. Особенно после той ночи с Ревиком в общей комнате. Связавшись с остальной его командой, я влияла на слишком большое количество его видящих. Я слишком изменила конструкцию, и Салинс решительно воспротивился, окончательно показав мне, кто именно дёргал Ревика за верёвочки.

Напряжённо выдохнув, я сверилась с наручными часами.

Ещё каких-то два часа.

Я поднялась на ноги и, потирая виски, зашагала в заднюю часть самолёта.

Я не встречалась взглядами с разведчиками, которые то тут, то там сидели на остальных местах. Ревик назначил на операцию транспортировки минимум охраны, что удивительно, учитывая, кто я такая. Врег тоже поехал, скорее всего, для моральной поддержки. Три других разведчика, которых я увидела, были молодняком с небольшим боевым опытом.

Я гадала, собирался ли Ревик вообще сходить с борта самолёта.

Я не смотрела на него прямо, когда проходила мимо его ряда.

Но боковым зрением я видела, как он работает на виртуальном мониторе в заднем ряду. Он не поднял взгляд от экрана, но я почувствовала, как вздрогнул его свет, когда я прошла мимо него в занавешенную зону для стюардесс за уборными. Проскользнув через просвет между тяжёлыми шторами, я едва не врезалась в стюардессу, которая собиралась выходить.

Она остановилась как вкопанная, уставившись на меня.

— Могу я что-нибудь предложить вам, Мост? — натянуто спросила она.

Видящая. Тоже из числа молодняка.

Эта мысль должна быть забавной. Я на добрых тридцать лет моложе любого из них.

— Да, — я потёрла виски. — Что-нибудь выпить было бы здорово. Если только у вас нет аспирина.

— В задней части есть аптечка, — отрывисто сказала она, показав в ту сторону.

Я ощутила в ней противоречие; она не очень хорошо закрывалась щитами. Она, как и большинство видящих из команды Ревика, видела во мне предательницу и изменницу. Но в то же время я была Мостом. Для религиозных это означало, что я почти превыше любых упрёков.

В конце концов, по их мифологии Ревик должен прислушиваться ко мне.

— Почему бы вам не показать мне? — сказала я ей.

Вновь поколебавшись, она повернулась с неохотой на лице.

Я вытащила из неё больше информации, сканируя заднюю зону.

Она открыла высокий шкафчик.

— Аспирин, — произнесла она натянутым тоном, показывая на бутылочку, и я её вытащила. Скинув крышку большим пальцем, я достала две таблетки. Закинув их в рот, я запрокинула голову, собирая достаточно слюны, чтобы проглотить их без запивания.

— Так что насчёт выпивки? — спросила я, слегка поморщившись от горьких таблеток на языке.

Вновь поколебавшись, она повернулась, открыла другой шкафчик и стала передвигать бутылки.

— Чего вы хотите? — спросила она, стоя ко мне спиной.

— Бурбон, — сказала я. — Чистый. Вудфорд, если есть. Два стакана.

Она повернулась, уставившись на меня.

Выражение моего лица не изменилось.

Все в команде Ревика знали, что он пил — по крайней мере, когда была возможность. Тихо щёлкнув себе под нос, она потянулась в дальнюю часть шкафчика к бутылке, которую они держали для него. Она налила напиток в квадратный бокал и почти грациозно протянула мне.

Я выпила залпом, затем подтолкнула пустой стакан, чтобы она вновь наполнила его.

— Где мой другой бокал? — сказала я, когда она налила мне ещё одну порцию.

Она закусила губу, тщетно скрывая злость.

— Сама возьми, — сказала она.

Мои губы дрогнули в невольной улыбке, но я сохраняла спокойный тон.

— Непременно, сестра. Почему бы тебе тогда не дать мне всю бутылку?

Я смотрела ей в глаза.

После кратчайшей паузы она сунула её мне в руку. Когда я просто продолжила стоять там, она закусила губу. Наконец, она, похоже, уловила посыл и повернулась, всем светом источая злость. Я подождала, пока она покинет эту зону самолёта, затем подошла к шкафчику и нашла ещё один бокал. Наполнив его значительно выше «вежливого» уровня, я положила в свой бокал лёд и налила туда тоже немалую порцию.

Сделав вдох, я посмотрела на два бокала.

Я не знала, как к этому подготовиться. Правда, не знала.

Спустя минуту я прошла между шторами и вышла обратно в проход.

Я простояла там добрых несколько секунд прежде, чем он поднял взгляд.

В его глазах отразилось неверие, когда он увидел меня. Я заметила, как его взгляд метнулся к моим рукам, остановился на двух бокалах с алкоголем.

К тому времени остальные взгляды тоже были прикованы к нам.

Я просто стояла там, изо всех сил сохраняя неподвижное выражение лица.

Когда я не пошевелилась, он в итоге отвернулся, и его глаза превратились в зеркала. Поднявшись со своего места, он пересел на соседнее сиденье, которое находилось ближе к окну. Я наблюдала, как он кладёт виртуальный пульт управления по другую сторону от себя, и моё сердце громко загрохотало в груди.

Изо всех сил скрывая своё удивление, я заняла освободившееся место, которое он оставил для меня, и протянула ему более полный стакан со льдом.

Он снял свою гарнитуру и принял бокал, не глядя на меня. Я наблюдала, как он делает глоток бурбона.

Попробовав, он тут же фыркнул — не совсем в знак веселья.

— Вудфорд. Мило.

Я наблюдала за его лицом, но он не поворачивался.

— То есть, вот и всё, да? — я ощутила, как мою грудь сдавило, пока я всматривалась в его лицо. — Ты собирался хотя бы попрощаться со мной?

Его глаза похолодели. Он не ответил, но я видела, как он сделал большой глоток виски и немного подержал его во рту перед тем, как проглотить. Когда он опустил бокал, его глаза смотрели прямо перед собой.

— Тебе надо было принести всю бутылку, Элисон… если ты хочешь, чтобы этот разговор состоялся.

Я ощутила, как мою грудь скрутило узлом.

— Итак, что теперь? — спросила я. — Заклятые враги? «Увидимся на поле боя, сука»?

Его подбородок напрягся ещё сильнее.

Я ощутила от него проблеск боли, но он всё равно не поворачивался.

— Что ты от меня хочешь, Элисон? — он поигрывал виски, уставившись в стакан. — Ты сделала свой выбор. Ты сделала его ещё до того, как приехала сюда.

— Ты можешь хотя бы посмотреть на меня?

Я ощутила, как он вздрогнул. После секундной паузы он повернулся. Его прозрачные глаза содержали в себе больше, чем я готова была увидеть. Я осознала, что всматриваюсь в его глаза, на мгновение затерявшись, а потом мне пришлось подавить желание прикоснуться к нему.

— Ревик, — перед моими глазами всё размылось, и я видела, как он вновь отвернулся. — Мы можем хотя бы поговорить об этом? Что, если ты поедешь со мной на какое-то время? Что, если ты проведёшь шесть месяцев со мной?

Он покачал головой. Его голос звучал холодно.

— Не заинтересован, Элисон.

— Почему нет?

Он повернулся, посмотрев на меня. Я ощутила, как он с трудом контролирует свой свет.

— Почему нет? — переспросил он. — Вот только не говори, что ты сейчас будешь разыгрывать невинность? Иисусе, Элли. А ты как думаешь, блядь?

Я попыталась заговорить, но не могла произнести ни слова.

— Ревик, — выдавила я. — Это не то, что ты…

— Должен тебя поздравить, Элисон, — сказал он. — Хотя, наверное, я был лёгкой мишенью. Особенно после того фокуса, который вытворил твой бойфренд, едва меня не убив, — он отпил большой глоток бурбона. — Боги. После этого я бы поверил во что угодно, да? Понёсся в Китай, думая, что спасаю тебе жизнь…

— Ревик, ты же не можешь верить…

Он повернулся, уставившись на меня. Увидев холод в его взгляде, я умолкла.

— Элли, — он заговорил тише, но в его голосе звучали металлические нотки. — С обманом фишка в том, что как только тебя поймали, надо перестать врать. Если ты продолжаешь, это всего лишь заставляет тебя выглядеть непрофессионально, — его глаза ожесточились. — …Или же выдаёт, что к своей мишени ты не испытываешь ничего, кроме презрения. С какой стороны ни посмотри, это выглядит дерьмово, любовь моя.

Я подавила злость.

— То есть, ты правда думаешь, что последние пять месяцев я просто вела какую-то разведывательную игру или…

— За это время я бы меньше денег потратил на шлюху, — перебил он. — …и наверное, добился бы от неё более искренних чувств.

Я стиснула подлокотники. Он хотел, чтобы я встала.

Он хотел, чтобы я встала, ушла, или хотя бы начала кричать на него, но я не собиралась этого делать. Я смотрела, как он опять поднимает бокал и делает большой глоток. Он уже выпил больше половины. Моё время на исходе.

— Всё не так, — сказала я, заставляя свой голос звучать ровно. — Ты знаешь, что всё было не так. Даже сейчас ты должен знать хотя бы то, что я…

— Элисон, — его взгляд метнулся ко мне, и в нём было столько злобы, что я дрогнула. — Если ты сейчас скажешь, что любишь меня, я сверну тебе шею, блядь… и похер на связь.

Когда он вновь отвернулся, я заставила себя выдохнуть и поджала губы. Долгое время я лишь смотрела на его руки.

Он больше не носил кольцо моего отца.

— То есть, вот и всё? — спросила я. Он почти допил виски, и я знала, что как только он прикончит напиток, разговор закончится. — Что ты планируешь делать со связью? Пытать меня какое-то время, перетрахав половину Азии… и что потом?

Он пожал плечами, уставившись в спинку кресла перед ним.

— Может, Дренгам лучше удастся разъединить нас, чем твоему бойфренду из Адипана.

Я не могла поверить, что правильно его расслышала.

— Что? — переспросила я.

Его взгляд метнулся ко мне, и в его глазах слабо сверкнули искры бледно-зелёного света. Несколько секунд он просто смотрел на меня, оценивая мою реакцию.

— Давай надеяться, что это им удастся, Элисон, — тихо сказал он. — Ради блага нас обоих.

Я выдержала его взгляд. Когда он не отвёл глаз, я кивнула.

— Разве это не значит, что ты просто убьёшь меня? — спросила я.

Он не ответил, но я видела, как его подбородок напрягся.

В итоге мне пришлось отвернуться. И у меня не осталось сил для словесных поединков с ним. Уже нет.

— Ревик, — позвала я наконец. — Пожалуйста, останься со мной. Пожалуйста.

Он не ответил. Я даже не знаю, услышал ли он меня.

Я пыталась решить, что сказать теперь, что сделать, когда осознала, что его свет начал меняться. Прошла буквально секунда, и я посмотрела на него, задержав дыхание.

В этот раз он посмотрел на меня в ответ. Я увидела, как его глаза почти увлажнились, а потом затуманились.

На мгновение я увидела, как он складывает всё воедино.

В его глазах явственно проступило понимание. Прямо перед тем, как его взгляд метнулся к пустому стакану, который он всё ещё сжимал в одной руке.

Страх пронёсся по моему свету.

Прежде чем он успел позвать остальных, я стиснула его aleimi щитом, отрезав его от остальной конструкции.

Я увидела в его глазах неверие.

Оно быстро превратилось в нечто иное.

Там стояла ненависть. Столь сильная ненависть, столь переполненная жестокостью, что я вздрогнула. Он протянул одну руку, уже двигаясь медленнее, словно проталкивался через некую субстанцию гуще воды. Он схватил меня за плечо. Его пальцы впились так крепко, что причиняли боль.

Я держала вокруг него щит — чем крепче его ладонь сжимала мою руку, тем крепче становился мой щит.

Его свет бил по щиту. Даже едва оставаясь в сознании, он ударил так крепко, что перепугал меня до полусмерти. Я осмотрелась по сторонам, но никто из видящих сейчас не смотрел на нас. Никто не почувствовал его попытки дотянуться до них сквозь щит.

Он продолжал бить по моему свету, но его атаки уже начинали слабеть. Он нанёс последний, резкий, интенсивный удар, такой сильный, что все моё тело задрожало.

Мой щит каким-то чудом выстоял.

Если бы он понял хоть на несколько секунд ранее…

Но сейчас я не могла об этом думать.

Его глаза закрывались. Хватка его ладони на моём плече ослабла.

Я чувствовала, что он всё ещё борется с этим, но я добавила в его бокал столько транквилизатора, что хватит свалить с ног двух лошадей. Столько, что я боялась, как бы не убить его — или не погрузить в кому. Опустошив шесть дротиков, которые Врег и остальные использовали при мне, когда мы вломились в тот день в помещение с главным процессором, я поместила их содержимое в закупоренную бутылочку и засунула её в карман куртки больше недели назад.

Я была уверена, что они обыщут меня перед полётом, но они этого не сделали.

Очевидно, в их глазах я не представляла такую уж большую угрозу — по крайней мере, с Ревиком на борту.

Я знала его. Я знала, что нормальной дозы будет далеко не достаточно. Они сказали мне, что когда ему как разведчику вводили транквилизаторы, ему приходилось подбирать специальные дозировки. И это было ещё до того, как он вернул ту его часть, которая была Сайримном.

И в любом случае, если доза окажется слишком большой, то обеим нашим проблемам пришёл конец.

А если серьёзно, то вместе с тем пришёл конец многим проблемам человечества.

— Детка, мне так жаль, — пробормотала я ему на ухо.

Я ощутила, как остатки сознания покидают его.

Прислонив его к спинке сиденья, я обшарила его тело. Забрав два найденных пистолета, а также складной нож, который он носил в заднем кармане всё то время, что я его знала, я засунула нож и один пистолет в карман куртки.

Другой пистолет я поставила на предохранитель, затем положила себе на колени.

С трудом сглотнув, я вытащила другой предмет, который пронесла с собой в куртке. Дрожащими руками я раскрыла ошейник достаточно широко, чтобы надеть на его шею.

Слегка наклонив его вперёд, я потянулась за его плечи и щёлкнула по переключателю, чтобы активировать сканер сетчатки. Сканер отсканировал мой глаз, наполовину ослепив меня, пока снимал отпечаток глаза. Я никогда раньше ими не пользовалась.

Красный свет погас.

Я видела, как он вздрогнул, когда зубцы впились в его шею.

Выражение его лица ожесточилось. Я увидела на его лице боль, злость, от которой моё сердце сжалось. Погладив его по подбородку и шее, я подавила очередной прилив боли и осознала, что плачу, а мои руки трясутся.

Я его не чувствовала. Я вообще его не чувствовала.

Стиснув его ладони, я несколько секунд сидела там как парализованная.

Он убьёт меня за это. Если до сих пор он меня ненавидел, то этим поступком я так сильно переступила черту, что действительно стала для него врагом. Может, даже навечно.

Я всё ещё сидела там, пытаясь уложить в голове, что я только что сделала, когда голос сзади заставил меня резко развернуться и подпрыгнуть.

— Ты какого хера сделала, блядь?

Там стоял Врег, и его лицо выражало такой безграничный шок, такой ужас, что я застыла. Он уставился на ошейник на шее Ревика. Его взгляд метнулся к закрытым глазам Ревика, к стакану на полу, к выражению моего лица.

— Ах ты сраная мерзкая сука!

Он полез в своё пальто. Почувствовав там оружие, я не думала.

Протянув руку, я развернула свой свет.

Он врезался в тело Врега, сбив с ног. Я едва моргнула… а он уже неуклюже врезался в следующий ряд сидений.

Его пальцы на оружии разжались, и оно с лязгом упало на пол.

Встав на ноги, я простёрла щит над ним и завладела конструкцией, защищающей самолёт. Я изучила её за первые несколько часов полёта, и теперь мой aleimi скользил по разным путям, пока я сосредоточила часть своего сознания на Вреге. Я стискивала пистолет, который раньше лежал на моих коленях, и выставила руку в сторону видящих, стоявших возле передних сидений самолёта и разинувших рот от шока.

— Никому не двигаться! — сказала я. Мой голос звучал на удивление ровно.

Я стояла там, целясь во Врега из пистолета Ревика и держа руку перед остальными.

— Никому не двигаться, мать вашу! — громче и чуть твёрже повторила я. — Вы все послушаете меня очень внимательно! Я не хочу никому вредить!

Один из молодых видящих побежал к кабине пилота.

Я без колебаний вновь развернула свой свет. Я швырнула его в стену с такой силой, что он вырубился.

Он рухнул у основания салонной перегородки, и его голова кровоточила.

Я едва заметила. Я хватала ртом воздух, стараясь сдержать свой свет, не дать ему пролиться на остальных. Если я потеряю контроль, я могу убить их всех, даже Ревика.

Я с трудом выбралась из этого высокого места, прикусив язык, пока не ощутила вкус крови.

Вернувшись в своё тело, я хрипло вздохнула и обвела взглядом самолёт. Бегло сосредоточившись на видящих, сидевших впереди, я не увидела на их бледных опешивших лицах ничего, кроме шока.

Я посмотрела на Врега, ощутив движение.

Видя, как он потянулся ко второму пистолету в ботинке, я щёлкнула курком, чтобы деактивировать предохранитель на глоке Ревика.

— Стоять! — приказала я.

Он замер, подняв ладони, но я видела хищный взгляд в его глазах.

— Не заставляй меня убивать тебя, Врег, — сказала я. — Пожалуйста. Мне очень этого не хочется.

— Просто подумай, что ты творишь, Мост Элисон? — его глаза холодно светились серебряным, непроницаемым светом. — Ты правда думаешь, что передашь своего мужа этим мудакам из Адипана? Тебя ждёт тот ещё адов сюрприз.

— Вот как? — я сглотнула, пожав плечами. — Что ж, думаю, всё сходится. Помнишь мои данные, Врег. «Рисковая», верно?

Он не улыбнулся. Вместо этого ненависть в его взгляде усилилась.

— Там должно быть написано «неблагодарная лживая пизда»…

Я вздрогнула, но не опустила оружие.

— Зачем ты это делаешь? — взорвался он. — Зачем? Ты его супруга! Ты его чёртова супруга! Он сказал мне, что ты выбрала его! Что ты просила его!

Я кивнула.

— Так и было, — сказала я. — И я не отрекаюсь от него, Врег. Не отрекаюсь. Только не так.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала с ним? — прорычал Врег. — Ты разбила ему сердце, мать твою! Ты разорвала его на куски, блядь! И чего ради? Он бы сделал для тебя что угодно, Мост. Чёрт. Да любой из нас сделал бы для тебя что угодно! А ты всё это растоптала ради какого-то ушлёпка из Адипана.

— Вот что он тебе сказал? — я кивнула, чувствуя, что на глаза всё равно наворачиваются слезы. — Ага. Наверное, именно так он это увидел.

— Ты не представляешь, на какую боль ты обрекла себя и своих, Мост Элисон. Ни хера не представляешь. Мы, может, и не сможем убить тебя, но мы можем убить всех, кто тебе хоть немножко дорог… начиная с того Адипана, который сделал это с тобой. Ты хоть представляешь, что мы сделаем…

— Да, да, — я подняла ладонь. — Я поняла, ладно? Я буду корчиться от боли. Мои друзья умрут. Мир будет страдать. Щеночки будут спонтанно взрываться… — я выдавила улыбку. — Вам, Дренгам, правда пора бы выучить пару новых реплик, — я мотнула пистолетом. — Твои наручники, Врег. Пожалуйста.

— Ни за что, блядь.

Я выстрелила ему в ногу.

Он издал вопль — в равной степени от шока и от боли.

Смотря, как он стискивает бедро и хрипит, когда его накрыло ощущением действительной физической боли, я могла лишь надеяться, что достаточно хорошо помнила уроки анатомии, которые я брала у Балидора — а ещё раньше у Ревика. Если я попала в одну из главных артерий, то он истечёт кровью прежде, чем самолёт сядет на частной посадочной полосе возле Запретного Города.

Однако кровотечение вроде было не таким уж сильным.

Ну, учитывая все обстоятельства.

— Прикуй себя наручниками к сиденью, — сказала я. — Прямо там, — я показала на среднее сиденье. — К толстой части, вот так. Мёртвым металлом… не органикой. Или следующая пуля попадёт тебе в шею, Врег. Я не могу обещать, что не задену там ничего важного.

Я выставила руку перед молодыми видящими, разделив свой aleimi и наблюдая за всеми ними, включая стюардессу за стеной.

Я ждала, пока Врег с трудом усаживался на сиденье, на которое я показала. Затем, подойдя ближе, я следила, как он приковывает себя наручниками к сиденью. Как только он дёрнул за браслет, показывая, что тот крепко держит, я взяла свой бокал со столика за мной.

Я протянула его Врегу.

— Пей, — я навела на него пистолет. — …До дна. Выльешь — и я тебя пристрелю. Я пытаюсь сохранить тебе жизнь, Врег.

— Тебе лучше убить меня, Мост, — произнёс он с убийственным взглядом. — Если ты позволишь мне жить, я изрежу твоего бойфренда из Адипана на мелкие кусочки, пока он ещё дышит. И я заставлю тебя смотреть, Мост. Затем я проделаю то же самое с твоим грёбаным червяком-братцем…

Я сглотнула.

— Ладно. Я ему передам, — я махнула пистолетом на его голову. — А теперь пей, мать твою, Врег. У тебя две секунды.

Я наблюдала, как он выпивает все залпом, запрокинув голову. Все это время он не переставал сверлить меня гневным взглядом, и в его темных глазах виднелись серебристые нити Дренгов.

Ещё через минуту он был в полной отключке.

Как только это произошло, я позволила себе расслабиться.

Я обыскала его, забрала два оставшихся пистолета и нашла нож, о котором не знала. Затем я прошла в переднюю часть самолёта и посмотрела на двух видящих, которые вместе сидели на переднем ряду. Они оба уставились на меня широко раскрытыми глазами.

Я посмотрела на их приятеля, разведчика номер три, но он всё ещё пребывал в отключке.

— Где стюардесса? — я просканировала кабину и нашла её в боковом отделении. — Выходи сюда, сейчас же!

Она вышла, и в её глазах было почти столько же ненависти, сколько в глазах Врега.

— Ты собираешься убить Меча? — спросила она.

— Убить его? — я уставилась на неё. Моё горло так сдавило, что поначалу я не могла ей ответить. — Нет, черт подери. Я пытаюсь ему жизнь спасти, блядь.

Она уставилась на меня так, будто я выжила из ума.

В моей голове промелькнула мысль, что мои собственные люди, наверное, посмотрят на меня так же, когда увидят, что я сделала.

— Иди сюда, — произнесла я хриплым голосом. — Я хочу, чтобы ты приковала их всех к ножкам сидений… и нашего уставшего мальчика тоже, — добавила я, показав на видящего, которого я уже вырубила.

Когда она сделала, как я ей приказала, я осознала, что веду мысленный обратный отсчёт.

Уже близко.

Очень, очень близко, чёрт подери.

Закончив, она поднялась на ноги. В её глазах всё ещё стояла та холодная злость.

— А теперь принеси мне бутылку чего-нибудь, — сказала я.

— Что?

— Принеси мне бутылку, — сказала я ей. — Немедленно.

— Конечно… Мост, — она произнесла этот титул с презрением. — Чего вам хотелось бы?

Вытащив второй сосуд транквилизаторов, который я принесла с собой, я показала его стюардессе, стараясь контролировать свой голос.

— Неважно, блядь, — сказала я. — Просто принеси бутылку и бокал. Или я начну расстреливать твоих друзей. Поняла?

Она побледнела, но жестом показала согласие. Через несколько секунд она вернулась с запечатанной бутылкой рома размером с фляжку и ещё одним квадратным бокалом.

Я невольно издала фыркающий смешок.

Жестом показав ей открыть бутылку, я забрала её из рук стюардессы, как только она подчинилась. Я сделала несколько глотков, чтобы освободить место в бутылке, затем вылила туда остатки транквилизатора. Посмотрев, как наркотик смешивается с алкоголем в бутылке, я закрыла крышку и для гарантии потрясла.

Налив первую порцию, я протянула ей.

— Ты первая, сестра.

Когда она немедленно поднесла стакан к губам, я добавила:

— Возможно, тебе лучше сначала присесть, — в ответ на её удивлённый взгляд я пожала плечами, всё ещё целясь в неё из пистолета. — Не все такие крепкие, как мой муж.

Она поджала губы, словно силой заставляла себя молчать. Я наблюдала, как она опускается на ближайшее пассажирское сиденье, затем жестом показала ей выпить.

Как только она приняла свою дозу, я переключилась на следующего.

И на следующего.

Налить, повторить.

Глава 48

Украденный обратно

Я не входила в кабину пилота, пока самолёту не дали разрешение на посадку.

Два пилота ничего не заметили.

По дороге в Сан-Паулу Ревик сказал мне, что они держат отдельную конструкцию в кабинете пилота на тот случай, если их самолёт когда-нибудь захватят.

Мне в этом очень повезло.

Я сумела прикрыть щитом ту конструкцию, не выдав ни одному из пилотов, что происходило в салоне. А ещё это позволило мне удостовериться, что Балидор успешно отсек любую связь с лагерем Повстанцев в Азии.

Иначе новости о случившемся после нашего отлёта уже добрались бы до самолёта. Только боги ведают, что сделал бы Ревик в таком случае.

Как только мы сели, я нанесла пилотам-видящим визит. К счастью, в бутылке осталось достаточно рома для двух последних доз.

После этого понадобилось немного, чтобы связаться с Балидором.

Они связались со мной так, как я ожидала.

И всё же они были там, ждали меня, и это единственное, что имело значение. Конечно, они сказали мне, что так и будет. Джон использовал те же коды, которым Балидор обучил меня в Пекине, но легко было усомниться во всём, когда мне приходилось действовать вслепую… и в одиночку.

Месяцами я чувствовала себя как никогда одинокой.

Чем сложнее становилось врать Ревику, тем более одинокой я себя ощущала.

Балидор вышел из машины первым, затем последовал Дорже, Тензи и Иллег. Джон выбрался из второй машины, как только она остановилась, за ним показались Касс и гигант-версианец, Багуэн.

Когда я увидела их лица, по мне ударил такой сильный прилив эмоций, что я стиснула спинку пилотского кресла, наверняка улыбаясь как идиотка.

В тот момент я держалась практически на чистом адреналине.

Они подкатили трап даже раньше, чем я разобралась, как открыть замок на двери. Как только я справилась, Касс и Джон сграбастали меня в одно большое объятие. Я услышала смех Балидора, и Тензи стиснул меня вскоре после этого, а потом Дорже добрую минуту сжимал мою ладонь, пока проходил мимо меня в самолёт.

Потребовалось немного убеждения, чтобы уговорить их сделать так, как я хотела.

Даже Балидор занервничал, когда увидел Ревика без сознания в задней части самолёта, хоть и с ошейником на шее.

Он опустился рядом с ним на колени, проверил ошейник, затем пульс.

— Элли, — он посмотрел на меня. На секунду я увидела в его глазах какую-то раздражённую гордость, смешанную с чем-то, похожим на облегчение. — Элли, чем ты думала? — спросил он. — Ты знаешь, как легко он мог тебя убить? Искалечить как минимум? — он щёлкнул языком. — Тебе нужно было лишь занять их… укрыть щитами, чтобы они не знали, что мы делаем в их штабе в Китае.

Он поднялся на ноги, и в его глазах всё ещё стоял упрёк.

— Ему даже не нужно было знать, — сказал он. — Пока он не вернулся бы. Таков был план… ты разве забыла? Если всё пошло бы плохо, ты обещала, что выберешься оттуда. Ты сказала, что попробуешь с ним по-другому, но не рискнёшь, чтобы он явился за нами, — на его лице вновь отразилось раздражение, но я видела и другие эмоции. — Ты рисковала нами всеми! Этот твой безумный поступок. Ты разве не понимаешь? Если бы тебя поймали…

— Я знаю, — положив руки на спинку сиденья, я сглотнула. — Я знаю, 'Дори. Прости.

Добравшись до меня за два шага, он поразил меня, схватив за руки.

Он привлёк меня к себе и поцеловал. Он целовал меня крепко, окружив всем своим телом, и на мгновение я позволила ему, отдалась поцелую, пока он ласкал мою спину, сжимал волосы пальцами, вплетал в меня свой свет.

Я отстранилась, ощутив его желание зайти дальше.

Затем его глаза впились в мои, смягчившись при взгляде на меня. Он покосился на Тензи и Джона, но оба старательно не смотрели на меня, пока Балидор крепко обнимал меня за спину.

— Элли, — произнёс он, лаская моё лицо. — Элли, я чуть с ума не сошёл. Я так боялся, что мы тебя потеряли.

По мне рябью прокатились эмоции; от них в горле встал ком, когда я почувствовала, в каком ужасе он пребывал. Он вновь поцеловал меня, смахнув волосы с моей шеи, целуя моё горло возле уха.

— Думаю, я убью тебя по-настоящему, если ты ещё раз попытаешься учудить такое безумие, — пробормотал он. — Боги, дорогая моя… я не могу простить тебе такое.

Встретившись с ним взглядом, я ощутила, как моё горло сдавило при виде эмоций в этих серых глазах.

Он увидел мой взгляд, и его мягкость дрогнула.

Не осознавая своего намерения, я повернулась и посмотрела на Ревика.

Я не могла отвести взгляда от его лица, затерявшись в том, каким другим он выглядел, развалившись на сиденьях. Слабый проблеск боли всё ещё виднелся в чертах его лица, но я не могла долго смотреть на него, не ощущая те же эмоции.

Когда я, наконец, перевела взгляд обратно на Балидора, я увидела, что его выражение изменилось. Я почувствовала, как его свет прикасается к моему почти с робостью, пока он всматривался в моё лицо.

Секундой спустя он отпустил меня и отошёл на шаг.

Я хотела сказать ему что-нибудь.

Я хотела, но не могла.

Мы уже обсуждали это много раз, даже в Пекине. Даже тогда, когда у меня не было миллиона причин отказать ему из-за Ревика.

На самом деле, у него никогда не было шансов.

Он опустился на колени возле распростёртого тела Ревика, вновь проверяя его показатели.

— Вой Пай? — спросила я, сглотнув. — Она получила то, что хотела? Мой щит выстоял?

После краткой паузы Балидор кивнул.

— Её люди приземлились в горах вскоре после вашего отлёта, — сказал он. — Я так понимаю, они здесь ничего не почувствовали?

— Нет, — сказала я. — Нет, не почувствовали, — я прикусила губу, наблюдая, как он прикасается к шее Ревика. Мне пришлось подавить желание сказать ему оставить Ревика в покое, не трогать его. Вместо этого я лишь сказала: — Он в порядке?

— Нормально. Но нам нужно его переместить, Элли. Если ты серьёзно настроена с этим своим безумным планом… нам нужно ехать. Сейчас же.

Я кивнула, всё ещё глядя на лицо Ревика. Боль вновь ударила по мне так сильно, что я зажмурилась. Я ощутила укол страха, вспомнив его лицо прямо перед тем, как он потерял сознание.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь спасти его, Элли? — спросил Балидор.

Я опустила взгляд, посмотрев ему в глаза.

Он наблюдал, как я смотрю на Ревика. Я видела в его глазах боль, но пока что не могла с этим справиться.

— Я должна попытаться, — сказала я. — Должна, 'Дори.

Он кивнул, сохраняя нейтральное выражение.

Он больше не смотрел на меня. Я продолжала онемело стоять там, пока он, Джон и Дорже подхватывали Ревика и выносили с самолёта.

Окинув взглядом салон с кожаными сиденьями, виртуальный монитор, на котором работал Ревик перед тем, как я села рядом, я остановилась взглядом на Вреге, наблюдая, как Тензи перевязывает бинтом ногу разведчика, останавливая кровотечение.

Врег тоже выживет.

Признаюсь, эта мысль приносила облегчение, даже учитывая его последние слова.

Выдохнув, я отвернулась от него.

Но всё же при этом я ощутила проблеск сожаления.

Все они по-прежнему были мне небезразличны. Врег, Никка, Холо, Джакс, Ике, Куален… даже тот ворчливый ублюдок Локи. Затем я вспомнила Чандрэ и осознала, что не видела её с той ночи в Нью-Дели.

Джон и Балидор неловко потащили Ревика по проходу к двери. Иллег помогала им, пытаясь протащить немалый рост Ревика и его длинные конечности по узкому проходу. Стараясь не смотреть на ошейник на его шее, я пошла за ними и сделала глубокий вдох перед тем, как выйти в овальную дверь на яркий свет солнца и покинуть самолёт вместе с остальными.

Странно, но просто стоя там, под желтоватым небом с высокими облаками, я почувствовала себя лучше.

Правда, лучше.

Примечания

1

Laoban — уважительное выражение на мандаринском наречии китайского языка. Означает примерно «босс», «владелец бизнеса», «господин».

2

ВР, здесь и далее — виртуальная реальность.

3

7 футов — примерно 2 метра 13 сантиметров.

4

Шангри-Ла — вымышленная страна, описанная в 1933 году в романе писателя-фантаста Джеймса Хилтона «Потерянный горизонт». Шангри-Ла Хилтона является литературной аллегорией Шамбалы, мифической страны в Тибете или иных окрестных регионах Азии, которая упоминается в нескольких древних текстах

5

Изначально субвокализация — это мысленное проговаривание текста при чтении про себя, позволяющее читателю вообразить звучание слов как при чтении вслух. Впоследствии учёные выяснили, что субвокализация вызывает непроизвольные микродвижения мышц, связанных с говорением, и использовали это для субвокального распознавания речи. Набор электродов крепится к коже горла, и слова распознаются компьютером, хотя человек не открывает рот и не произносит ни звука. Эту технологию уместно применять там, где очень сложно или невозможно услышать речь: для астронавтов, подводного спецназа, лётчиков-истребителей и аварийных работ в громких, суровых условиях.

6

H — от англ. human, т. е. человек.

Content

Дж. С. Андрижески
МЕЧ

Пролог Воспоминание

Глава 1 Разделённые

Глава 2 Танец

Глава 3 Отличия

Глава 4 Реальность

Глава 5 Зять

Глава 6 Беспомощность

Глава 7 Террорист

Глава 8 Довольно

Глава 9 День Рождения

Глава 10 Четвёрка

Глава 11 Тест

Глава 12 Дурное предчувствие

Глава 13 Дом на Холме

Глава 14 Сожаление

Глава 15 Варианты

Глава 16 Письмо

Глава 17 Погибель

Глава 18 Боль

Глава 19 Катманду

Глава 20 Мертва

Глава 21 Умирание

Глава 22 Жива

Глава 23 Пекин

Глава 24 Посредники

Глава 25 Запретный Город

Глава 26 Переговоры

Глава 27 Обмен

Глава 28 Лимузин

Глава 29 Пытка

Глава 30 Прощение

Глава 31 Знакомство

Глава 32 Цели и средства

Глава 33 Хаотичная

Глава 34 Операция

Глава 35 Корректировка курса

Глава 36 Главный процессор

Глава 37 Точно как по часам

Глава 38 Сопутствующие потери

Глава 39 Убийца

Глава 40 Точка принятия решения

Глава 41 Связывание

Глава 42 Подозрение

Глава 43 Совет

Глава 44 Честность

Глава 45 На другом конце линии

Глава 46 Трофеи войны

Глава 47 Сука

Глава 48 Украденный обратно

Примечания