Дмитрий Самохин

Цепные псы Россы

© Д. Самохин, 2019

© ООО Ид «Флюид ФриФлай», 2019

* * *

– Хозяин, я все думаю: как живут рыбы в море?

– Как люди: большие поедают маленьких.

Уильям Шекспир

«Король Ричард Второй»

Часть 1. Обитаемая планета

Я вижу черные дыры.

Холодный свет.

Черные дыры.

Смотри – от нас остались черные дыры.

Нас больше нет.

Есть только черные дыры.

А. Башлачев

Глава 1. Затерянные в космосе

Тряхнуло основательно. Так что чуть «разгонник» не замкнуло. Прямое попадание в корпус даль-проникателя. Спасли защитные экраны. Они приняли сфокусированный луч, поглотили его и рассеяли по всей поверхности.

«Арго» хоть и являлся торгово-транспортным кораблем, но капитан в свое время озаботилась и установила защитные экраны военного образца, рассчитанные на ведение боя в межзвездном пространстве. Капитан так же настояла на том, чтобы оснастить корпус корабля боевыми излучателями средней мощности класса «Буран».

Времена нынче неспокойные. На звездных дорогах появилось множество стервятников, охотящихся на даль-перевозчиков и их грузы. Вольные флибустьеры Либерталии всегда рады поживиться за чужой счет, и, хоть специальные боевые экраны и излучатели стоили больших денег, капитан «Арго» Талия Луговая скаредничать не стала. И не просчиталась.

Спустя всего три тяжелых экспедиции затраты на вооружение окупились. Охотники за чужим добром пытались поживиться за их счет, да только остались с дырявыми посудинами. Доставленные в срок заказы послужили отличной рекламой. Теперь количество клиентов увеличилось, выросла и сумма гонорара за услуги по перевозке.

Кирилл почувствовал, как раскалились экраны, принявшие вражеский залп. На его вшитый в районе виска под кожу speed-чип, часто в просторечье именуемый просто «разгонник», в потоковом режиме поступала оперативная информация о состоянии корабля, также он позволял разговаривать при помощи мыслеречи и улучшал сенсорные способности, в частности, позволял видеть при слабом освещении почти как днем. Кирилл видел, как оружейник корабля Никита, по прозвищу Горец, огрызнулся из всех орудий «Бурана» по вражескому судну. После чего Борис Тюрин, по прозвищу Магистр, отправил «Арго» в даль-прыжок. Перед тем как «Арго» исчез с экранов противника, его настиг ответный залп.

* * *

Первое, что увидел Кирилл, когда «Арго» вынырнул из даль-прыжка в незнакомой планетарной системе, вышедшие из строя размыкатели стазис-поля. Настроение тут же испортилось. Без размыкателей они навсегда привязаны к чужой солнечной системе без надежды на возвращение домой. Без них корабль не сможет уйти в даль-прыжок, а на маршевых двигателях недалеко уползешь. Оставалось надеяться, что это временный сбой и Дизель, главный техник корабля, сумеет наладить работу размыкателей.

Кирилл дал команду тревоги по коду «:::» и сбросил всю информацию об аварии на «разгонник» Дизеля и на капитанский мостик.

Талия тут же откликнулась:

– Кир, Дизель сейчас определит поломку. Сбор на мостике через десять минут.

– Принято, капитан.

До сбора оставалось время, и Кирилл решил осмотреться. Он подключился к внешним экранам корабля, отключил реальное человеческое зрение и загрузил картинку с экранов. Одновременно проверил корабельный навигатор и удивился. Навигатор не распознавал планетарную систему, в которой они очутились. Кирилл запустил привязку к доступным им картами и стал ждать результата, пока же осматривался по сторонам.

Привыкнуть к внешнему зрению ему никак не удавалось. Оказаться глазами корабля, видеть все, что окружает его, свыкнуться с безграничным космосом, почувствовать себя песчинкой по сравнению с гигантами-планетами, серьезное испытание для зрения и разума…

Навигатор закончил обработку данных. Результат оказался неутешительным. Программа не узнавала местность, при этом Кирилл видел, что планетарная система обжита.

Следы технического мусора можно было обнаружить возле каждой из девяти планет. Больше всего его скопилось в поясе астероидов. Кирилл нашел несколько объектов искусственного происхождения: пару искусственных лун возле третьей от местного солнца планеты и с сотню мертвых спутников различного назначения. Также он заметил несколько давно заброшенных межпланетных станций. Одна висела возле ближайшей к солнцу планеты. Вторая находилась между третьей и четвертой. А третья болталась в кольцах шестой.

Кирилл запустил сканирование системы и запрограммировал всесторонний анализ на потоковую обработку. Часа через полтора они будут знать все возможное об этой системе. В том числе и о цивилизации, чьи следы он заметил при визуальном осмотре.

Покончив с этим, Кирилл вернул себе истинное зрение, выбрался из кокона и направился в капитанскую рубку, поддерживая через «разгонник» контакт с центральным компьютером корабля по прозвищу Большой Умник и работающим навигатором.

Только пленка двери срослась за его спиной, как в коридоре показалась призрачная фигура Малыша. Он был облачен в костюм старшего техника «Арго», отрастил себе большие бицепсы, явно под стать Дизелю, что на мальчишеской фигурке смотрелось весьма карикатурно.

Малыш влился в их экипаж несколько лет назад. Сам пришел, пробрался безбилетником на борт. Они стояли под погрузкой в одном из портов Силентии и, когда вышли в космос, обнаружили, что к ним на корабль проник вирус.

По крайней мере, именно в таком качестве Кирилл распознал странную программу, кочующую внутри их системы. На «Арго» он отвечал за всю электронную начинку. И именно ему пришлось бороться с «вирусом». На деле «вирус» оказался разумным человеком с трагической историей, вернее тем, что от него осталось. Лет сто назад он был тринадцатилетним мальчишкой. В автомобильной катастрофе погибло его тело, но разум удалось спасти. Его загрузили в виртуальную среду. Родители хотели подобрать новое тело, но денег на выращивание пустышки не хватило. Вскоре они умерли, а он так и остался блуждать в сети, обрастая знаниями, пока из любопытства не забрался на «Арго».

«Привет, мастер. Не ругайся. Сейчас все поправим. Отремонтируем. Подлатаем и дальше полетим», – пришло сообщение от Малыша на «разгонник» Кирилла. Он всегда общался только при помощи мыслеречи.

Никто не знал его настоящего имени. Возможно, он и сам забыл его со временем. Или постарался забыть. Все называли его Малышом, и ему это, кажется, нравилось. К тому же оно ему подходило.

Малыш обожал шалить и озорничать, но больше всего любил примерять разные костюмы, развлекаться и подшучивать над остальными членами экипажа. Благо менять проекции костюмов труда не составляло. Вот и сейчас он вовсю изображал из себя Дизеля, даже мускулы нарастил для придания большей достоверности.

«Хочется верить. Провести остаток жизни, кочуя от звезды к звезде, весьма посредственная перспектива. Тебе не кажется?»

«Совсем нет. Как только начнете стареть, можно отсканировать ваше сознание в сеть и продолжать путь. Когда-нибудь доберемся до цивилизации. И мне веселее будет. Для меня времени не существует. Если, конечно, вы не угробите эту посудину».

«Добрый ты. Аж страшно становится. Лучше бы проверил систему. Тебе все равно нечем заняться. Нет ли каких еще повреждений. И если сможешь, установи, из-за чего размыкатели вылетели», – предложил Кирилл.

«Эксплуататор. Детский труд незаконен как в Солнечной Федерации, так и в Древе Независимости. Я могу и в суд обратится!» – деланно возмутился Малыш.

«О каком детском труде ты говоришь? Тебе по меньшей мере лет сто уже стукнуло. Скорее уж эксплуатация пенсионеров».

«Духом я всегда молод!» – гордо заявил Малыш и исчез.

Капитанский мостик «Арго» – большая круглая зала – от него лучами уходили коридоры, ведущие в жизненно важные отсеки корабля. В центре капитанского мостика возвышался светящийся виртуальный ствол, вырастающий из пола и упирающийся в потолок. Так выглядел центральный компьютер корабля, Большой Умник. Вокруг ствола стояли подключенные к нему рабочие кресла пилотов. Каждый пилот имел свой персональный выход в информационное поле корабля. Светящийся ствол в ширину всего в два обхвата, но стоило пилоту раскрыть индивидуальную точку визуализации, как перед ним разворачивался огромный экран, куда поступала вся необходимая информация. При этом для неподключенного к виртуальному стволу человека экран оставался невидим, как и для остальных пилотов. Оптический эффект. По-настоящему, никаких экранов не существовало. Картинка передавалась напрямую в мозг.

К появлению Кирилла на капитанском мостике собрался почти весь экипаж.

Талия Луговая сидела в капитанском кресле и, судя по напряженному без единой эмоции лицу, работала в информационном поле.

По другую сторону Большого Умника сидел помощник капитана, Борис Тюрин, правда, все его чаще звали просто Магистром, иногда прибавляли «Отец Родной». Прозвище Магистр он получил за неуемную тягу к новым знаниям. Куда бы ни забрасывала «аргонавтов» судьба и условия контракта, Магистр собирал по крупицам информацию обо всем, что видел. Он обладал воистину энциклопедическими знаниями о том, что касалось флоры и фауны открытых и изученных планет Древа Независимости и Солнечной Федерации. В Большой Энциклопедии Мироздания, издаваемой под эгидой Академии наук Древа Независимости, вышли две статьи Магистра. Время от времени в научно-популярных журналах, таких как «Вокруг Вселенной», «Точка», «Барьер», «Поколение NEXT» и других, выходили его статьи, написанные во время длительных перелетов с планеты на планету при исполнении очередных заказов. При этом Магистр не был снобом и заумным занудой. Более веселого и простого человека Кирилл еще не встречал. Люди тянулись к нему. Можно сказать, он служил эмоциональным стержнем, вокруг которого сплотился экипаж корабля. И если Талии Луговой все подчинялись, потому что она являлась главным работодателем, во-первых, и, во-вторых, непререкаемым авторитетом во всем, что касалось работы, то Магистра слушались потому, что любили, и относились к нему как к Отцу Родному.

Борис занимался обработкой информации. Он хмурился, неодобрительно качал головой и закусывал ус. Кирилл представлял, как Магистр прогоняет через «разгонник» последние минуты боя с либертальцами в поисках слабого места в обороне корабля.

За ним с тревогой и надеждой наблюдала и дочка Таня, сидевшая в одном из гостевых кресел. Всеобщая любимица. На прошлой неделе ей исполнилось двадцать лет. Девушку мало кто звал по имени. Все предпочитали называть ее Ежонком, в честь мифического животного, покрытого вместо шерсти иголками. Об этих удивительных существах рассказывали сказки, их поселяли в выдуманные миры наряду с Драконами, Единорогами и Химерами. Таня влюбилась в образ Ежа и повсюду окружала себя предметами с его изображением или символом.

Все «аргонавты» относились к Ежонку, как к младшей сестре, за исключением Никиты Снегова, главного оружейника корабля. Вот и сейчас он преданными глазами смотрел на нее из соседнего кресла и, казалось, авария на «Арго» и перспектива застрять в этой планетарной дыре его мало волновали. Оружейника все называли Горцем. Его дедушка родом с Нового Эдинбурга принадлежал к одному и из самых крупных и влиятельных шотландских кланов. Горец ужасно гордился своим дедом и происхождением, и повсюду его демонстрировал. Вот и сейчас он напялил на голову дурацкий клетчатый берет с белым помпоном по центру. Национальный головной убор. И попробуй ему скажи, что в этом берете он выглядит комично, как минимум обидится. А если об этом скажет кто-нибудь из посторонних, может и по морде съездить.

Горец был старше Ежонка на восемь лет и влюблен по уши. Она не показывала своих чувств на людях, но Кириллу казалось, что и у нее сердце бьется чаще, когда она видит Никиту.

Магистр назревающий роман не одобрял. Какая тут может быть любовь, когда надо учебу закончить (дочка училась дистанционно в Академии международных отношений), получить специализацию и найти хорошую работу. Не весь же век Тане на «Арго» по всяким закоулкам Древа слоняться. Надо и корень пустить, обрасти домом, семьей и детьми. Борт даль-проникателя для этого совсем неподходящее место. Да и Горец – парень, конечно, хороший, Магистр его по-отечески любил, только вот больно не серьезный. Так ему казалось. Но вмешиваться в их отношения он не собирался. Ежонок вольна поступать так, как ей заблагорассудится. В конце концов, это ее жизнь и ее выбор.

Обо всем этом Кирилл знал из первых уст. Как-то они стояли в порту на планете Смоленск. Магистр и Дизель отправились по местным кабакам предаваться «веселью жизни», как любил поговаривать старший техник корабля. Дизель встретил кого-то из знакомых и задержался в порту, а Магистр вернулся на «Арго». Изрядно захмелевший, спать он не пошел, хотелось общаться. По воле случая он наткнулся в кают-компании на Кирилла и полночи беседовал с ним по душам за бутылкой крепкого ямайского рома. Впрочем то, что ром с Ямайки, уверяла этикетка, но, судя по ценнику, разливали его тут же на Смоленске. Настоящий ямайский ром стоил в десять раз дороже и в эту ветвь Древа его не поставляли.

На капитанском мостике еще находился Майк Курбатский по прозвищу Казак. Он происходил из древнего казачьего рода. По степени гордости за свое происхождение мог поспорить с Горцем. Только вот никогда не стал бы этого делать. Казак – серьезный мужчина средних лет. В данный момент он спал мертвым сном на дальнем диване.

На «Арго» Казак служил ведущим пилотом, и именно на него легла вся нагрузка игры в прятки с пиратами. На корабль флибустьеров дальнего космоса они наткнулись несколько дней назад. С тех пор время для всего экипажа превратилось в непрерывную цепь даль-прыжков в безуспешной попытке оторваться от либертальцев. Похоже, у них все-таки получилось спрятаться. И не только от потрошителей звездных трасс. Больше всех досталось Казаку. Он не выпускал штурвал из рук двое суток и держал в постоянном напряжении «разгонник», через него лавиной проходила оперативная информация. Неудивительно, что теперь он спал «без задних ног».

Кирилл осторожно, чтобы не помешать работе Талии и Магистра, прошел к свободному креслу и плюхнулся в него. Опять же, чтобы не мешать, Кирилл обратился к Горцу через «разгонник»:

«Где остальные?»

На мостике не хватало техников Дизеля и Заира, Романа Заирова.

«В ходовом. Скоро будут. Кир, что и вправду все так хреново?»

«Все зависит от того, что они накопают. Если размыкатели накрылись с концами, то хорошего мало».

На «разгонник» Кирилла пришла информация от Большого Умника. От удивления системщик даже присвистнул. Становилось все интереснее и интереснее.

Талия оторвалась от работы, устало потерла глаза и, откинувшись на спинку кресла, спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– И откуда на нас свалился проклятый либерталец?

Борис тут же ответил, оглаживая аккуратные темно-русые усы:

– Думается мне, что нас вели на поводке. Кто-то из властных кругов Нового Ярославля слил информацию о нашем фрахте и о грузе, что мы везем. Нас еще в порту пасти начали. Не удивлюсь, если всю эту потасовку с братвой из профсоюза даль-перевозчиков тоже подстроили.

– Но зачем?

– Груз должен был везти кто-то из своих. Кто без пыли и шума слил бы его либертальцам и всего делов. А тут мы подвернулись. АКБ решило подстраховаться и спихнуло груз на нас. Если бы в результате давления профсоюза мы отказались от контракта, он тут же ушел бы к нужному лицу, – разжевал схему Борис.

– Ты считаешь, что за нашим фрахтом стоит Агентство Космической Безопасности? – нахмурилась Талия.

– Уверен. На все сто. Ой, говорил Дизель, что от этого дела дурно попахивает, но я его не слушал, старый дурень. А надо было брать ноги в руки и валить с Нового Ярославля куда подальше. Когда АКБ с либертальцами сцепится, крайними даль-перевозчики окажутся.

На капитанском мостике показался Дизель. Из-за его могучей спины выглядывал Заир.

– Судя по твоей физиономии, новости хреновые, – не выдержал Магистр.

– Ага, Борь, хуже некуда, – кивнул Дизель и устало плюхнулся в кресло.

Выглядел он весьма чумазо, как будто в мазуте целый день плавал, а потом слегка полотенцем вытерся. Будь под ним нормальное кресло, его бы после такого приземления можно было выкидывать, но на «Арго» стояли самоочищающиеся кресла. Талия не выносила грязи, а когда большую часть команды составляют мужчины, грязь такое же естественное явление, как восход и закат солнца.

– Докладывай! Не тяни, – приказала Талия.

Дизель тяжело вздохнул.

– Размыкатели погорели. Двенадцать из двадцати. Стазис-поле создать невозможно. И это самое хреновое. Там еще по мелочи кое-что слетело, но это цветочки по сравнению с размыкателями.

– Без стазис-поля «Арго» не уйдет в даль-прыжок. И нам остаются маршевые двигатели. Хорошая перспектива, – произнесла Талия.

– На маршевых до ближайшей солнечной системы Древа мы доползем лет через пятьдесят, при условии, если через каждые три года будем заправляться. А, насколько я в курсе, по Вселенной столько заправочных станций нет, – подытожил Борис.

– Да и где мы находимся, кто знает. Чтобы определить ближайшую обитаемую систему Древа, надо знать, где мы сейчас, – поддержала его Талия. – Кир, Умник хоть что-нибудь дал? Есть какая информация?

– Ничего. Система, в которой мы сейчас находимся, не идентифицируется. Ее нет ни в одном из доступных нам атласов. А у нас на корабле с картами полный порядок. Вы же знаете, я всегда пополняю базу. Так что, можно сказать, что у нас самая полная база карт, – затараторил Кирилл.

Он поймал себя на мысли, что говорит очень быстро, словно пытается оправдаться. Только сейчас он начал понимать всю тяжесть сложившегося положения.

– А как нас вообще сюда занесло? – неожиданно поинтересовался Горец. – Даль-прыжок же всегда просчитывается. Всегда известна точка входа и выхода. Магистр, ты куда прыгал?

– Я в другую ветвь прыгал. В провинцию Ясень. Система Сэлинджер, – задумчиво пояснил Борис.

– И как нас сюда выкинуло? – не понял Никита.

– При погружении в даль-прыжок на точке входа либертальцы нам засадили в брюхо, – ответил Дизель.

– Правильно. Перенапряжение экранов привело к нагрузке на стазис-поле и в свою очередь к разрушению размыкателей. Сбой в работе стазис-поля привел к нарушению маршрута. Вот так и получилось, что мы ушли в неизвестность. Мы можем быть с равным успехом как очень близко от точки входа, так и на другом конце Галактики, – разъяснил Магистр.

– Переводя на простой разговорный, все могло бы быть хуже, если бы не было так хреново, – мрачно заявил Дизель.

– Похоже, мы в западне, – оценил услышанное Горец.

– Надо думать, ребята. Надо думать! Безвыходных положений не бывает, – призвал всех Борис. – Если ничего не придумаем, то нам останется робинзонничать. А такая перспектива мне совсем не по душе. Стар я для всего этого хламья.

– А что если… – тихо и неожиданно проговорил Заир.

Среди «аргонавтов» он был самым молчаливым. Редко выступал с предложениями. Все больше Дизеля слушал, в критических ситуациях прятался за его спиной. А тут не побоялся, высказался.

– У нас же на корабле есть программы матричного дуплицирования. Раз уж размыкатели погорели, мы можем их вырастить.

– Можем-то, конечно, можем, но исходного сырья для размыкателей, прайана, у нас на «Арго» дай бог на пять-шесть штук хватит. А из строя вышло двенадцать. Для стазис-поля все равно мало, – тут же отозвался Дизель.

– Куда ни кинь, везде черные дыры, – тяжело вздохнул Борис. – И где мы можем взять прайан в этой богом забытой глуши?

– Если бы мы находились в Древе, мы бы его купили. Без проблем, – произнес Дизель.

– Но мы не в Древе. Тут лавок с прайаном не наблюдается, – возразил Борис, теребя ус.

– А если на планетах в округе поискать? Вдруг мы найдем залежи прайана? – подала голос Ежонок.

– Если я правильно помню, прайан – искусственный металл. Он в природе не существует. Его человек изобрел, – осторожно заметил Кирилл.

– Вот то-то и оно! – стукнул кулаком по столу Борис.

– Кажется, у нас есть шанс, – произнес Кирилл.

У него сложилось впечатление, что на капитанском мостике все перестали дышать.

Тишину нарушила капитан.

– Говори! – приказала Талия и пронзила его пристальным взглядом пепельных глаз.

Глава 2. Дурные предчувствия

Неделей ранее

Поль Кальянов, по прозвищу Дизель, увлеченно размахивал руками перед лицом магистра.

– Вы можете списать меня на берег. Можете, взять нового техника, их в каждом порту море разливанное, но мне не нравится новый фрахт. Жуть как не нравится! Ничего хорошего нам не светит. Носом чую, это подстава какая-то!

Трактир «Черная Дыра» находился в здании космопорта «Ярославль Главный» на последнем, третьем, этаже. Здесь же располагался большой торговый комплекс. Каждый прибывший на планету или улетающий мог купить здесь любой товар: от повседневной одежды и даль-софта до последней модели speed-чипа или пакета вирусных барьеров.

«Черная Дыра» разделялась на две половины. В первую залу трактира мог прийти любой посетитель, заказать кружку пива или чего покрепче, пообедать или отужинать, один или в компании друзей. Вторая половина трактира, так называемое «закулисье», представляла собой уютный темный зал с дубовыми столами и лавками, длинной, отполированной локтями посетителей стойкой и усталым усатым барменом с вечно отсутствующим выражением лица. Сюда пускали лишь избранных, тех, кто бороздил космические просторы не в пассажирских креслах, а на боевых постах, контролируя каждое движение, каждый вздох даль-корабля. В «закулисье» выпивали, отдыхали душой и телом, заключали во фрахт-кабинах, имеющих speed-выход в сеть, деловые контракты, искали работу и нанимали специалистов на борт. Каждый вошедший в «закулисье» – свой человек, член команды, семьи.

– По-моему, ты как всегда. Накручиваешь ситуацию, – поморщился Борис, отсылая через «разгонник» заказ на две кружки пива к столику.

Он прибыл в «Черную Дыру» прямо с борта «Арго» по вызову Дизеля. Поль о чем-то хотел поговорить с ним и предложил встретиться в трактире. Когда Магистр вошел в «закулисье», Дизель уже успел пропустить пару кружек темного пива.

– Ты так думаешь? – с надеждой спросил Поль.

К неуверенности, подозрительности и мрачному настрою Поля Кальянова на борту уже успели привыкнуть все, и перестали бы на него обращать внимание, если бы не то обстоятельство, что часто Дизель оказывался прав в своих предчувствиях.

– По-моему, работа как работа. Ничего особенного. Принять груз на Марсе-14 и доставить его на Бальмонт. Ничего особенного, – пожал плечами Борис.

К столику подошел официант, снял с подноса и поставил на стол две кружки пива. Темное для Поля. Светлое для Бориса.

– С виду конечно же оно так. А вот если глубже копнуть, – начал Дизель. – Мы прилетели на планету восемь дней назад. Что-то я не видел толп, страждущих нанять нас для очередного фрахта, возле трапа корабля. Это раз. Мы иностранцы. Для Древа это сродни грязному ругательству. Это два. При этом нас нанимают и с таким видом, будто мы единственные даль-перевозчики в окрестностях ста парсеков. Тебе не кажется это странным? Ты заглядывал во фрахт-кабины? Ты видел, что они все расписаны и заняты на ближайшую неделю. Что рынок перенасыщен извозчиками? А мы даже и не искали ничего. Так сели, заглянули в кабак, а тут нас уже и заказчик дожидается. Где это видано? Ты, вообще, когда в последний раз наблюдал, чтобы заказчик лично приходил фрахтовать, или представитель заказчика? Я такого уже давно не видел. Это три. Тебе мало?

Дизель излагал мысли связано и внятно, даже и не заподозришь, что перед этим он выпил больше двух литров пива. Все, что он говорил, казалось правдой, логика в его словах просматривалась, но Магистр не верил или не хотел верить. Поль всегда паниковал. Таково уж было его мировоззрение. Он видел окружающий мир в черных красках, предрекал самый худший результат. И иногда оказывался прав.

Так три фрахта назад, в конце года, они оказались на планете Блоодвейн с трюмами, заполненными тяжелыми контейнерами. В них находились роботы для горнодобывающей компании. Блоодвейн не являлся конечной точкой маршрута, и посадку «Арго» совершил по прихоти капитана. Талии захотелось побывать на военном параде «реконструкторов».

Блоодвейн славился древней и красочной историей и традициями, которые хранились бережно и соблюдались, словно священные религиозные обряды. Одна из традиций – военный реконструкторский парад, проходивший раз в четыре года в течение уже трехсот лет. Пышный, славящийся красотой и величественностью, парад поражал воображение роскошью и игрой красок. Недаром в знаменитом «Путеводителе по Галактике» Фердерика Адамса военно-исторический парад на Блоодвейне упоминался в числе десяти самых ярких зрелищ наравне с Водопадом Грез на Шелти, гладиаторскими боями на Блукбарке и сезонной линькой жуков-долгопрядцев на Калиостро.

Поэтому, когда «Арго» оказался в непосредственной близости от Блоодвейна, капитан, ссылаясь на свои полномочия и запас времени, приказала совершить посадку на планету. Один лишь Дизель, внимательно выслушав Талию, тут же заявил, что добром это не кончится. И оказался прав.

За три дня до парада Блоодвейн сотрясла волна эмигрантских бунтов. Миллионы переселенцев с Вейнблоода, планеты-близнеца, находящейся в нескольких сотнях тысяч миль от Блоодвейна, подняли восстание против угнетения властями и жестоких законов, которые ограничивали права и свободы эмигрантов. Этими законами власти пытались бороться с возросшим притоком эмигрантской крови, с каждым годом он все увеличивался. Планета-близнец умирала, и ее коренные жители стремились покинуть отчий дом, чтобы выжить.

Бунт начался на второй день пребывания «Арго» на Блоодвейне. Экипаж проживал в недорогом отеле в трех километрах от космопорта. Когда все закрутилось, Дизель и Магистр сидели в баре и выпивали. Они первыми услышали о бунте. Сводки новостей надежд не внушали. С планеты требовалось срочно убираться. На Блоодвейне началась революция, выросшая из стихийной демонстрации недовольных эмигрантов.

Талия сперва им не поверила, обозвала ОЛКОГОЛИКАМИ и велела ПРОВАЛИВАТЬ К ЧЕРТУ. Дизель насильно подтащил ее к окну и заставил взглянуть. Из окна ее номера, находившегося на девятом этаже, открывалась изумительная панорама горящей столицы Блоодвейна. Складывалось впечатление, что пожаром охвачена вся планета.

Когда они улетали, Дизель мрачно напомнил:

– Я же вам говорил.

Но его словам никто не придал значения.

– Магистр, ты чего замер?! – окликнул того Поль.

События на Блоодвейне, так реалистично всплывшие в памяти Тюрина, отступили на задний план.

– Так… Задумался, – и Борис припал к бокалу с пивом.

– Ты вообще слышал, что я тебе рассказывал?

– В твоих словах есть доля истины. Но фрахт безумно выгоден. Мы сможем хорошо подняться на нем. К тому же в этой Ветви Древа у нас вряд ли появится более выгодное предложение, – заметил Магистр.

– Ага! Значит, мы из-за бабок готовы задницу в ад засунуть, лишь бы подзаработать.

– Не утрируй! Никто не предлагает твоей заднице такое экстравагантное приключение.

– Ты хоть понимаешь, что обычный фрахт на такое расстояние не стоит тех денег, что нам предложили. Это раз. Что на планете полно извозчиков и сумма впечатляющая, а они на нас накинулись, словно кошка на валерьянку. Это два.

– Дизель, все, конечно, интересно. Но груз уже размещается в трюмах «Арго». Контракт подписан. Разорвать его мы не можем. Так что давай не будем перетирать. У нас последние свободные денечки. А потом работы будет выше крыши, – напомнил Магистр.

– Ты, конечно, как всегда прав. Но лучше ведь поразмыслить логически и прикинуть, откуда удара ждать, нежели сдуру словить луч и подохнуть.

Дизель взялся за кружку. В его массивной руке литровая пивная кружка больше походила на кофейную чашку.

Поль нахмурился. Густые черные брови сошлись к переносице. Ритуальная татуировка-паутина, покрывавшая лоб и заползавшая на череп, словно потрескалась от морщин.

– И что ты предлагаешь? – спросил Борис.

– Одно из двух. Либо груз, который мы везем, представляет опасность для перевозчиков, то бишь для нас, либо с точкой назначения, куда мы должны доставить эти контейнеры, что-то не так. Может, конечно, и третье, но я не знаю. Фантазии уже не хватает.

– Разумно. Значит, на борту мы должны разобраться как с первым, так и со вторым вариантом. Перед даль-прыжком, пока систему будем проходить, успеем еще справки навести о планете назначения. А вот с грузом сложнее. В договоре перевозки есть пункт о тайне груза. Мы не имеем права распаковывать контейнеры. Грубо говоря, везем кота в мешке, и выяснять, что это за кот, запрещено.

– А если Малыш покопается. У него столько возможностей с его электронной башкой, – предложил Дизель. – Если Кир хорошо попросит, то Малыш ему не откажет. У них же такая любовь.

– Разумное предложение, – оценил Борис. – Я поговорю с Киром. Капитана пока нервировать не будем. Ей и без нас головной боли хватает.

– Ты знаешь, Магистр, что меня еще удивило. Ты пробовал справки наводить о компании, которая фрахтует?

– Этим занималась Талия.

– Я тоже посмотрел, – признался Поль. Потом молча допил пиво и продолжил: – Так вот никакой информации о нашем клиенте я не обнаружил. Ровным счетом ничего. Словно фирмы-заказчика никогда не существовало.

– И что? Ты думаешь, что о каждой фирме в сети должна быть информация?

– Хоть какое-то упоминание. Кто-то хвалит, кто-то ругает, какая-то инфа о заключенных контрактах… НИЧЕГО. Такое чувство, что фирма – мираж. И нам все привиделось.

– Ты сильно грузишься, Дизель, так и «разгонник» немудрено пожечь, – проворчал Магистр.

– Может быть, может быть, – пробормотал Поль.

Несколько минут он сидел молча, осмысливая сказанное. Наконец нарушил молчание.

– Ты же знаешь мой шебутной характер. Я вчера как на берег сошел, так сразу в кабак. Выпил хорошо, уж не помню, с чего там все началось. Короче, подрался. Жандармов навалилась туча. Меня в отделение…

Тюрин тяжело вздохнул. Подобная история с Дизелем повторялась в каждом порту, где останавливался «Арго».

– И ведь в чем парадокс. Я и зачинщик. И все дела. С меня весь спрос. А в отделении, как только мою личность установили, тут же оформили освобождение. Я обалдел, мужиков спрашиваю, а почему так? Жандармы дельные попались. Мне тут же и объяснили, что меня не положено задерживать, и вообще, мол, проваливай, пока мы тебе лицо соответствующе не оформили. Потому что, дескать, задерживать тебя нельзя, а вот про морду никто и слова не говорил. Вот так-то, Отец Родной.

Магистр нахмурился. История Дизеля ему не понравилась. За все время, что «Арго» бороздил просторы Галактики, а Дизель куролесил по кабакам, его неоднократно задерживали жандармы, полицейские и сотрудники милиции, но еще ни разу не отпускали просто так, даже не выписав штраф. К тому же, жандармов кто-то предупредил относительно Дизеля, вполне возможно, что это предупреждение касалось и других членов экипажа «Арго». Но кому потребовалось договариваться с жандармерией относительно даль-путешественников? И, интересно, как далеко распространяется их неприкосновенность? Проверять почему-то не хотелось. Если кто и спустил распоряжение, то явно сверху. Значит, к этому имеет отношение власть. Но почему? Зачем? Кому это нужно? Неужели, Дизель прав в своих подозрениях? Тогда что же получается, компания, которая зафрахтовала их судно для перевозки, принадлежит Древу? Дело явно пахнет паленым. И чем дальше, тем хуже воняет.

– Ты уверен, что тебе спьяну не померещилось?

– Нет. Они так и сказали, что мол «распоряжение поступило», – Дизель пьяно махнул рукой и скорчил гримасу.

– Э, друг, давай-ка на борт пойдем. Тебе, я смотрю, уже лишка пошла. Сейчас капсулку примешь и в миг трезванет на всю голову.

– Не гони, Магистр. Мне хорошо, – заявил Поль, оглядываясь в поисках бармена.

– Я вижу, как тебе хорошо, – хмыкнул Борис, прикидывая, как он потащит Дизеля на своих плечах. Или все же стоит вызвать робо-носильщика?

– Да не, Магистр, прав ты. Пошли. Хватит уже на сегодня, – внезапно изменил решение Дизель.

Поднялся, навалившись всем телом на стол, и замер. Борис испугался, что стол под такой тяжестью развалится на куски, но он выдержал. «Черная Дыра» – надежное заведение и всегда отвечает за качество.

Дизель распрямился и нетвердой походкой направился в общую залу.

Борис расплатился за столик с барменом и направился вслед за другом. Стоило проследить, чтобы Дизель чего не натворил из желания проверить, насколько далеко распространяется индульгенция, выданная Древом их экипажу.

Уйти из «закулисья» Борису не дали. Дизель вышел без проблем, а ему преградили дорогу двое. Один вертлявый с лисьим лицом и бегающими глазками. Второй плотный, крепко сбитый коротышка, с глубоко посаженными глазами, массивным лбом и свирепым взглядом.

– Это ваше корыто на восьмом причале стоит? – у коротышки оказался скрипучий механический голос, как у андроида.

Магистр почувствовал, как сгущаются тучи. Эти двое ничего хорошего не предвещали, и настроены были весьма агрессивно. Борис видел, что без драки не обойтись, но не боялся. Хотя ввязываться в нее ой как не хотелось. Да и Дизель, как назло, ушел.

– Мужики, давайте по-хорошему. Я уже ухожу. Мне проблем не нужно, – попытался договориться Борис.

Не получилось.

Он не успел отреагировать, как кулак неандертальца влепился ему в лицо. Удар отбросил Магистра назад. Он столкнулся со столиком, перелетел через него и распластался на полу.

– Значит, все-таки с восьмого причала. А чего так плохо говоришь? Зачем сразу не сказал правду? Не хорошо, мужик, коллег по цеху обманывать, – запричитал щуплый.

Борис поднялся на ноги, ощупал разбитую скулу, сплюнул на пол кровь и повел плечами, разминая их.

Сказать, что он разозлился – ничего не сказать. Он пришел в ярость. Ему, как какому-то мальчишке, дали в лицо. Они хотят выяснить отношения? У кого круче яйца? Что ж, сами напросились!

Магистр насупился и осторожно обошел стол, внимательно следя за андроидом и вертлявым.

– Вот что, гражданин ненашенский, ты – птичка залетная, и твои друзья тоже. Валите отсюда подобру-поздорову. Нечего у людей хлеб отбирать. Мы к вам в хату не лезли, фрахты у вас не перехватывали, так чего вы сюда сунулись?

Андроид сделал шаг к Борису и замахнулся для нового удара. На этот раз фактор внезапности отсутствовал. Кулак плыл ему в голову, но очень медленно. Борис поднырнул под него и резко ударил со всей ярости в живот. Второй удар пошел в солнечное сплетение и апперкот в челюсть на подъеме. Магистр услышал, как клацнули зубы андроида, брызнула кровь, упал кусок плоти (громила откусил себе кончик языка), и парень потерял на время ориентацию в пространстве.

Борис распрямился, схватил громилу за воротник и крепко боднул головой. От удара в глазах помутилось, в голове зазвенело, но Магистр испытал ликование. Горячка боя целиком захватила его.

Удар головой чуть соскользнул, и у громилы хрустнул нос. Кровь брызнула из ноздрей.

Магистр боднул его с новой силой. Приложил по свежей ране.

Андроид завопил, попытался отцепиться от Бориса, но тот его не отпустил.

Щуплый в драку не лез. Он хищно осматривался по сторонам, выискивая, чем бы вооружиться против звездолетчика, который с виду выглядел неопасным, а на деле оказался сущим головорезом.

Не давая андроиду прийти в себя, Борис насадил его на колено. И тут же воткнул колено в живот второй раз.

Громила хрипел. Больше он не представлял опасности.

Только Борис подумал, что с него хватит, и собрался выпустить андроида, как ему по голове ударили чем-то твердым, раздался звон бьющегося стекла, и волосы намокли от крови и пива.

Изображение поплыло перед глазами. Руки на воротнике громилы сами собой разжались. Ноги подкосились, и Борис упал на пол.

Кто его ударил? Щуплого он все время держал на виду, а ударили сзади. Значит, в компании имелся третий. Мысли пронеслись в голове вихрем.

«ПОДЪЕМ!!!» – заорал себе мысленно Борис.

Так тяжело было вставать. Хотелось полежать на полу, отдохнуть. Все-таки он был «слишком стар для всего этого хламья».

Когда ему в живот воткнулась нога, и мозг вспыхнул от боли, Борис застонал, раскрыл глаза, их заливала кровь, напрягся и резко ударил нападавшего по ногам. Тот упал. Магистр вскочил, покачнулся, перехватил руку очухавшегося андроида и с силой саданул кулаком в челюсть. Громила отпал в сторону.

Борис резко развернулся. Ударивший его пивной кружкой, успел подняться на ноги и вооружиться новым бокалом.

Щуплый танцевал где-то за спиной Бориса. Он держал его в зоне внимания, но особо не следил. Если чего и ожидать от живчика, то только подлого удара в спину.

Андроид отдыхал на полу.

Остался третий.

До драки он сидел за столиком и следил за разворачивающимся действием. Выжидал. Когда же ситуация стала критической, вмешался – кружкой по голове.

Третий, высокий худой мужчина, словно сшитый из жил и мускулов, с холодным мертвым взглядом и ярко-красными волосами, выбритыми зеброй. Атаковать Зебра не спешил. Он выжидал. Возможно, в «Черной Дыре» их и было трое, но по территории «Ярославля Главного» могла прохаживаться еще пара десятков бойцов, которым только дай повод, ввяжутся в драку с превеликим удовольствием.

Магистр и Зебра замерли друг напротив друга, выжидая.

И где шляются жандармы? Бармен, скрывшийся в подсобном помещении, уже давно должен был вызвать наряд. Потасовка в трактире дело нешуточное. С кого-то и за ущерб стрясти надо. Хотя бы за разбитую кружку и литр выплеснутого пива.

Борису надоело танцевать. Долго можно друг напротив друга топтаться?.. Пора и честь знать. На «Арго» их давно уже ждали. Вовсю шла погрузка. Надо сменить Талию и Горца. Они с восьми утра наблюдали за тем, как грузовые роботы, дистанционно управляемые рабочими клиента, ввозили в трюм корабля контейнеры и плотно их составляли. Если что будет установлено неправильно (где-то какой-то трос будет не закреплен, не включено силовое поле), во время даль-прыжка может случиться катастрофа: от повреждения груза в контейнерах до пробоины в борту и гибели судна.

Магистр резко рванул вперед. Хлещущими руками он пытался достать до лица Зебры, но тот ловко уклонялся и блокировал удары, тут же уходя из зоны поражения. Магистр злился. Он терял время. Отчаявшись дотянуться до проворного противника, он зацепил ногой стул и отправил его в полет, целя в лицо. Зебра уклонился, но потерял ориентацию. Борис тут же дотянулся до него и ударил в голову, ломая хрящи носа. Закрепляя успех, он тут же нанес новый удар. И еще. И еще…

Голова Зебры безвольно болталась из стороны в сторону, принимая удары. Магистр бил метко и жестоко, превращая лицо врага в кровавую кашу.

Щуплый, видя, что бой все-таки проигран, несмотря на численный перевес и внезапность нападения, закричал и попытался сбежать. Но столкнулся в дверях с Дизелем, который вернулся в «закулисье», так и не дождавшись на улице товарища.

Поль, увидев следы боя, присвистнул:

– Смотрю я, ты тут развлекаешься!

Щуплый с разбегу впилился в грудь Дизеля и был успокоен ударом могучего кулака по макушке.

Магистр решил, что с Зебры хватит и прекратил избиение.

– Ты чего тут устроил? – поинтересовался невинно Дизель.

За Магистром такого раньше не наблюдалось. Он никогда не лез на рожон и не ввязывался в кабацкие потасовки.

– Это не я. Давай-ка мотать отсюда, пока к ним помощь не подоспела, – скривился Борис.

– А тебя что, это пугает? – переспросил Дизель.

– Кончай трепаться!

– Ты выглядишь ужасно. Ежонок не узнает, – пошутил Поль.

– Что делать. Такова жизнь, – философски заметил Магистр, поправляя растрепанные густые темно-русые волосы.

Он прошел мимо Дизеля и направился в общую залу.

– А с этим что делать? – донеслось ему в спину.

– Оставь на сувениры, – бросил Борис.

* * *

– Ты не хочешь рассказать, что вообще произошло в «Дыре»? – поинтересовался Дизель, вышагивая подле Магистра по астрополю.

– А чего говорить-то? Обычная потасовка между конкурентами, – пожал плечами Магистр.

На ровной площадке астрополя возвышались даль-проникатели различых конструкций и габаритов: от сверхскоростных компактных «Игл», формой похожих на сталактиты, нацеленные в небо, до пузатых грузовых «Канцерони», напоминающих спящих отожравшихся бегемотов.

«Арго» стоял в самом дальнем углу посадочного поля на восьмом причале. Длинным стальным телом с внушительным брюхом-трюмом, корабль внешне напоминал массивного толстого птеродактиля, сидящего в гнезде. Возле него кружились роботы-погрузчики и тяжелые платформы антигравы, подвозившие контейнеры, которые тут же исчезали в чреве.

До «Арго» можно было доехать на одном из беспилотных рейсовых гравиботов, припаркованных на окраине астрополя, но Магистр после напряженного кулачного боя предпочел пешую прогулку. Стоило успокоиться, взять себя в руки, собраться с мыслями и чувствами, ныне они пребывали в ужасном хаосе.

– Что за конкуренты? Ты вообще о чем? – не унимался Дизель. – Как говорится, объясни для недоумков.

– Эти ребята хотели, чтобы мы убрались с планеты. Они нам посоветовали очень мягко. Мы, мол, у них хлеб отбираем, а они же к нам не суются.

– Ты думаешь, у нас могут возникнуть проблемы? – обеспокоился Дизель.

– Проблемы… – хмыкнул Магистр. – Вряд ли, но я бы не стал на почву без оружия сходить. Мало ли что. А у нас в любом случае индульгенция, неизвестно, откуда свалившаяся. Ты, кстати, заметил, что жандармы куда-то подевались?

– Еще заявятся. Видно, не успели вызвать. Ты же знаешь, в «Черной Дыре» стараются не ввязываться в разборки посетителей. Тем более в «закулисье». Будем Талии говорить?

Борис задумался:

– Я бы не хотел. Попробуем проскользнуть на борт невидимками. Если получится, приведу себя в каюте в порядок. Нечего ее пугать. Она у нас и без того сейчас вся на нервах.

– Тут ты прав, как всегда, – согласился Дизель и умолк.

Больше до самого корабля они не разговаривали.

Но пройти мимо Талии незамеченными не получилось. Она стояла возле трапа вместе с Горцем и беседовала с группой людей в костюмах таможенной службы провинции Клен.

Глава 3. Вынужденная необходимость

Неделей ранее

Она устала. Дико устала.

В последние месяцы столько всего навалилось, что на отдых времени не оставалось. Двое суток, проведенных в кают-компании за книгами, журналами и с друзьями или в блужданиях по вирт-сетям, пока корабль скользил в даль-переходе, не в счет. Чтобы прийти в форму, Талии требовалось пару недель свободного полета без фрахта и деловых проблем, без настойчивых клиентов-поставщиков и клиентов-получателей, без таможенной нервотрепки и дорожных приключений, без коварных трасс космоса и разгула космических пиратов, так и норовивших перехватить ценный груз, имеющих в каждом порту по «дятлу» и «кукушке».

Никого не видеть. Не слышать. Умолкнуть. Тишины и спокойствия.

Талия мечтала о солнце, спокойном жарком пляже, не забитом потными человеческими телами, словно стойла живым мясом, и о безграничном теплом родном море, в которое можно войти, окунуться, скрыться с головой, нырять, плавать, наслаждаться и… ни о чем не думать…

Как давно она не отдыхала на курортах? Кажется, что тысячу лет. Вся в делах, заботах. Вся в работе с головой и без остатка. И днем, и ночью на боевом посту. Денно и нощно в заботах об «Арго».

Надоело. Жуть как надоело. Неужели, бизнес не может и месяц прожить без нее. Оставить на борту Магистра за старшего, взять отпуск и махнуть на Новую Амазонию, говорят, там изумительно и народу немного. Соблазнительное предложение.

Но не сейчас. Этот фрахт очень ответственный и, чует сердце, сложный. Не могла она покинуть борт корабля в такой момент. Груз должен быть доставлен в точку назначения вовремя в целости и сохранности. Талия должна сама за этим присмотреть.

Что же так вымотало ее за последние пару месяцев?

На «Арго» она летала вот уже три года и до Блоодвейна не чувствовала никакой усталости. И черт же ее дернул заставить ребят совершить посадку на этой богом проклятой планете. И чего ей не жилось спокойно? Груз беспроблемный, в стойле стоял крепко. К точке назначения, астероидный пояс в системе Бальтазара, они успевали вовремя, даже шли с опережением. Никакой тебе живности, как в случае с заказом из Межпланетного Зоопарка, когда им пришлось перевозить три тысячи клеток с различными тварями и еще двадцать киберов-служащих, которые следили за всей этой живностью под управлением Инк-центра. После того фрахта корабль вонял нещадно, не спасали никакие средства. Целых полгода Талия пыталась разубедить себя в том, что она управляет летающим свинарником.

И тут дикая блажь – опуститься на легендарный Блоодвейн и понаблюдать за парадом. Если бы она тогда смогла сдержать свое любопытство, они доставили бы груз в целости и сохранности. Но случилось дикое стечение обстоятельств. Кто бы мог предположить, что традиционный блоодвейнский парад реконструкторов, славящийся по всей галактике, обернется вооруженным восстанием эмигрантов, тщательно продуманным и профинансированным восстанием. Поджоги автомобилей, флаеробусов, взрывы жилых домов, торговых центров и административных зданий, одновременно с массовыми демонстрациями людей, закидыванием отрядов жандармерии слезоточивыми гранатами и коктейлями «Молотова» представляли лишь внешнюю сторону бунта. Внутренняя оказалась куда страшнее.

Революционный Эмигрантский Центр запустил в Блоодвейнскую сеть пакеты вирусов, которые в считанные часы убили большую часть виртуальных и компьютерных сетей. Досталось и «Арго». Если бы не Кир и Малыш, корабль вообще бы лишился всей компьютерной начинки. Вирусы выжгли бы виртуальную составляющую Большого Умника подчистую. Но со всей массой вирусов ребята справиться не смогли. Вирусы выели систему даль-перехода.

«Арго» удалось улизнуть от бунтарей и подняться на орбиту. Спустя два с половиной часа восставшие полностью взяли под контроль всю планету, а также близлежащий космос. Но к точке назначения «аргонавты» прыгнуть не могли, а на маршевых двигателях далеко не улетишь. Пришлось отправляться к ближайшему обитаемому миру, это заняло три недели, менять всю систему даль-перехода и лишь потом продолжать путешествие.

В результате к пункту назначения корабль прибыл с чудовищным опозданием в полторы недели. Груз получатель принял, но вычел потери, связанные с простоем производства, в результате Талия влезла в минус. Гонорар за фрахт за вычетом неустойки не сумел покрыть все расходы на транспортировку груза и смену системы даль-перехода.

И началась полоса неудач. Чтобы хоть как-то покрыть все затраты и выползти из минуса, Талия подписалась на два трудных фрахта с грошовыми гонорарами. Они исполнили контракты без претензий со стороны получателя, деньги получили, финансовые бреши закрыли, но перспективы свободного плавания без долгосрочных обязательств растаяли в тумане. «Арго» требовался рывок для взлета, а сил у капитана на него не осталось. Она очень устала.

Последний фрахт привел их на Марс-14, а найти контракт на чужой планете, при условии, что они иностранцы, а в порту и местных перевозчиков хватает, ни одного шанса. И тут такое везение. Клиент сам нашел их, не успели они освоиться в астропорту и выпить по кружке пива. С одной стороны, червь сомнения не давал Талии покоя, а с другой стороны, они не могли отказаться от столь выгодного контракта, к тому же деньги уже были переведены на счет зенденьского банка, открытого на имя экипажа «Арго».

Утром к восьмому причалу прибыли представители клиента с грузом, киберами-грузчиками и операторами управления. Талия приняла груз, расписалась в актах приемки и отправилась в свою каюту, приказав приглядывать за рабочими Горцу. Никита такому приказу не обрадовался. У него имелись свои планы. Дизель рано утром ушел в порт, а вскоре и Магистра вызвал по «разгоннику». Теперь они душевно сидели и пиво пили, в то время как Никита прохаживался по астрополю, наблюдая за занудной погрузкой контейнеров.

Талии отдохнуть не дали. Появились представители таможенной службы космопорта «Ярославль Главный» и потребовали капитана. Пришлось облачаться в мундир и спускаться на астрополе. Препирательство с таможенниками, которые требовали каких-то документов, разрешения на вывоз контейнеров, а также подробной описи содержимого, заняло минут двадцать. Талия пыталась объяснить чиновникам, что все документы будут предоставлены в срок в центральный офис клиентом, что к оформлению этих документов она не имеет никакого отношения, но ее почти не слушали. Сухим официальным языком чиновничьи сухари требовали немедленно показать документы, иначе разрешения на вывоз груза не будет выдано.

Талия как раз связывалась с офисом клиента, чтобы запросить документы у нанимателя, когда заметила возвращающихся из порта Бориса Тюрина и Поля Кальянова. Они шли пешком по астрополю, Магистр выглядел помятым.

Сердце недобро екнуло в груди.

Борис Тюрин выглядел весьма неважнецки: лицо заляпано кровью, так что и не понять, чья это кровь, волосы всклокочены, усы стоят щеткой, костюм помят и испачкан чем-то темным, вероятнее всего, тоже кровью.

Талия отстранила таможенника с пути и направилась к Борису и Полю, которые, видя, что их уже заметили и деваться некуда, понуро шли навстречу капитану.

– Что произошло? – грозно нахмурила брови она.

– Ничего серьезного… – начал Поль, но его оборвали.

– Не тебя спрашиваю!

– Повздорили с местными… перевозчиками, – отчитался Борис.

– Приведите себя в порядок. И смените на посту Никиту.

Развернувшись, она гордо вернулась к таможенникам.

Чиновники продолжили клянчить документы, но Талия, уже не обращая на них внимания, взбежала по трапу и скрылась в недрах корабля. В конце концов, груз не ее. Она лишь подрядилась отвезти контейнеры в назначенную точку. Почему она должна нервничать из-за бумажной волокиты и крючкотворства таможенных сухарей.

Талия отправила сообщение через «разгонник» в офис клиента с просьбой переслать Т-почтой все необходимые документы или прислать представителя для разрешения разногласий с таможенниками и направилась в кают-компанию. По дороге связалась с Магистром и попросила зайти.

Талия не успела заскучать. Она расположилась за большим овальным столом, вызвала экран с меню и заказала кружку любимого жасминового чая с шоколадкой. Плиточный шоколад стоил очень дорого, но она не могла себе отказать в нем.

Борис появился через несколько минут, подтянутый, в свежем мундире, без тени намека на недавнюю драку. Глаза блестели. Он улыбался, оглаживая усы.

– Ваше капитанское величество, я прибыл по вашему приказанию, – дурашливо отрапортовал Борис.

– Прекрати, – попросила она. – Роль балаганного шута явно не из твоего репертуара. Ты вот мне скажи, что произошло. В драки ввязываться, морды бить, да попросту спьяну кулаками махать – не твой стиль. Это больше Дизелю подходит. Он у нас безудержная душа. Ты же – само спокойствие и хладнокровие. И вдруг драка… Что произошло? Кто тебя так допек?

– Талия, я лишь защищался. Ничего более. Клянусь своим «разгонником», чтобы у меня все мозги спекло, если вру!

– Я тебе верю, но ничего не понимаю, – призналась она.

– Мы этим фрахтом хлеб у людей отбили. Они тут за каждого клиента сражаются. Частные извозчики, что с них возьмешь. Вот и пытались мне объяснить по-хорошему, чтобы сваливали мы, пока они до нашего восьмого причала не добрались.

Талия выслушала Магистра внимательно и сердито поглядела на него:

– Ты считаешь, все настолько серьезно?

– Даже не знаю, что и думать. Вряд ли они сунутся к нашему кораблю. А потом, что они в состоянии сделать? – Борис презрительно хмыкнул. – К примеру, начать вирусную атаку. Надо Малыша предупредить, чтобы был начеку.

Талия коснулась ладонью красного сектора. Над столом развернулась голограмма с иконкой – улыбающаяся голова пацана, выглядывающая из иллюминатора. Талия коснулась пальцем лица. Оно поплыло кругами, и изнутри появилась расплывчатая потягивающаяся фигура. Мальчишка лет тринадцати, открытое светлое лицо, ясные глаза, длинные вьющиеся волосы, ниспадающие на плечи, и обруч с камнем, охватывающий лоб и больше похожий на диадему. Мальчик выглядел сказочным принцем. Таким Малыш представлял себя в это утро.

«Я внимаю вам, о Госпожа!» – дрожащим от смеха голосом проговорил принц.

«Прекрати дурачиться, Малыш», – попросила Талия.

Она всегда общалась с ним мягко и обходительно, не могла себе позволить повысить голос, приказывать или кричать. Хоть Малыш и являлся скопированной личностью, бороздящей просторы виртуальных сетей не один десяток лет, но она все равно воспринимала его как ребенка.

«Слушаюсь, о, Госпожа!»

Принц поклонился.

«Будь готов, возможно, на нас совершат вирусную атаку. Пригляди за системой. У нас на земле небольшие проблемы возникли».

«Не извольте беспокоиться. Все исполню в лучшем виде», – ответствовал ей Малыш.

«Там еще должны были программу маршрута прислать».

«Уже получил, займусь инсталляцией со дня на день. Имею же я право на личный отдых, досуг, сон и все такое прочее!» – возмутился принц.

«Но ты же не спишь?!» – удивилась Талия.

«Дискриминация по происхождению. Я буду жаловаться в Совет Миров».

Малыш растаял.

Талия свернула голоэкран.

– Сколько времени с ним на борту и все никак привыкнуть не могу, – признался Борис.

– А уж ты бы знал, как я не могу привыкнуть. Ведь он же старше нас всех. Если только по приблизительным расчетам ему уже за сотню лет перевалило.

– Вот и думай потом, что вечной жизни не существует, – ворчливо заметил Борис.

– Ты в порядке?

– В полном.

– Тогда ладно. Подменишь Никиту, а то он там совсем заскучал, – попросила Талия.

– Хорошо, капитан. Как скажешь.

Магистр поднялся из-за стола и направился к выходу.

Глава 4. Неизвестная система

Кирилл с хмурым видом начал доклад:

– Мы находимся в неизвестной системе тьма знает где. Это неутешительная новость. Но есть и положительные моменты. Эта система обжита.

Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

– Ты хочешь сказать, что на одной из планет присутствует разумная жизнь? – с интересом уточнил Борис.

– Если здесь живут какие-то аборигены, умеющие разводить огонь и знающие секрет пороха, нам это мало чем поможет, – тут же возразил Заир. – Нам нужны люди, вышедшие на такой этап развития технологий, которые позволяют летать между звездами.

– Аборигены когда-то владели технологией межзвездных перелетов. Сейчас они заперты на родной планете и максимум что могут, запускать спутники, да челноки регулярно циркулируют между планетой и лунной базой.

– Мне нужна вся информация, – распорядилась Талия.

Кирилл сбросил единым информационным пакетом всю собранную Большим Умником информацию на «разгонники» экипажа. Вскоре все изучали полученные данные.

Кирилл сам с интересом пролистал собранную информацию. Первый раз он бегло просмотрел ее. Теперь вдумчиво всматривался и вчитывался.

Навигатор так и не смог привязать обнаруженную планетарную систему ни к одной известной звездной карте. Идентифицировать местонахождение «Арго» не получилось, но интерес вызывало другое. Похоже, им удалось наткнуться на одну из потерянных человеческих колоний, основанных на заре времен. Об этом говорили следы земных технологий, присутствовавших на космических станциях, спутниках и прочем космическом мусоре, мертвым грузом осевшем в пространстве системы. Такие станции строили тысячи лет назад в эпоху колонизации дальнего космоса. Их называли «Ковчегами». Медлительные корабли позволяли перевозить сотни тысяч людей без отрыва от их привычной жизни. Внутри корабля создавались города с искусственным климатом, почвой и атмосферой. От системы к системе «Ковчег» мог плыть сотни лет, за это время на корабле сменялись поколения путешественников. Но обнаруженные тут «Ковчеги» принадлежали к последней серии. Они были оснащены двигателями даль-проникания.

Главная же новость состояла в том, что третья от солнца планета оказалась заселена. Опутанная паутиной информационных, оборонных, метеорологических спутников, по большей части мертвых, планета жила своей жизнью. Ее населяли люди, схожие обликом, строением тела, внутренних органов и метаболизмом с экипажем «Арго». Что также говорило о земном происхождении колонии. До нынешнего момента нигде в Галактике не встречались гуманоиды, идентичные по внешности и строению с человеком. Конечно, это первые полученные данные, они поверхностны, требовалось всестороннее исследование, но на это сейчас не хватало ни времени, ни возможностей.

Люди населяли самый крупный материк планеты. Здесь находилось несколько крупных городов и множество мелких поселений. Остальное пространство занимали огромные пустые незаселенные пространства тундры, тайги и пустыни. Тяжелую и легкую промышленность выдавали коптящие небо заводы. Работали газодобывающие и нефтедобывающие предприятия, атомные станции. По земле передвигались все виды колесного транспорта, изредка пролетали вертолеты и самолеты. Фактически воздушное пространство можно было считать неосвоенным.

Но главная особенность заключалась в другом. Крупные города, точно средневековые замки, окружали мощные энергетические и силовые барьеры и бетонные стены. Попасть внутрь можно было через специальные ворота либо по монорельсу. Монорельсовые поезда курсировали между городами.

Но люди жили не только в городах. Большой Умник обнаружил множество мелких поселений. Внешне их обитатели чуть отличались от горожан, но тоже принадлежали к человеческой расе. Уровень технологий сельских жителей оказался существенно ниже, чем городских. Скорее всего, деревенские работали на благо городов.

Информация по обитаемой планете еще продолжала обрабатываться Умником, но основная картина уже нарисовалась. Даже если не удастся добыть прайан, в одиночестве они не останутся.

– Откуда они здесь взялись? – поинтересовался Заир.

– В эпоху колонизации галактики «Ковчеги» пропадали десятками. Вероятнее всего, это один из потерянных «Ковчегов». Правда, потерянные переселенцы, стоило им обосноваться на новом месте и основать колонию, находили способ связаться с родиной. И по-настоящему потерянных можно по пальцам пересчитать. Если мы вернемся, можно потрудиться и найти упоминание об этой экспедиции. Возвращение утраченного наследия, так сказать, – объяснил Кирилл.

– Позвольте напомнить, господа, что именно таким образом и была потеряна праматерь Земля. Достоверных источников о той эпохе практически не сохранилось. То, что осталось, можно причислить к легендам и преданиям, – приступил к лекции Магистр, хлебом его не корми, дай знаниями похвастаться. – Количество желающих отправиться в экспедицию в поисках новых земель превышало возможности кораблей. Билет на «Ковчег» стоил огромных денег. Люди продавали все свое имущество, чтобы купить билет. Они заключали трудовые контракты с фирмами, владевшими «Ковчегами», на десятки лет вперед, чтобы добрать недостающие деньги. Землян словно зажгла очередная лихорадка. Каждый, практически каждый, задумывался о том, чтобы рискнуть всем, что у него есть, ради будущего, ради призрачных открытий. Так росло Древо. Нашлись и те, кто не хотел никуда улетать. Их было больше, намного больше. Одни – идейные, а другим просто не хватило денег на билет. Повторюсь, он стоил дорого. Когда поток желающих отправиться в далекое путешествие иссяк, с Земли стартовали последние «Ковчеги»: «Свобода» и «Независимость». На них улетели последние представители корпораций, владевших всеми «Ковчегами». Постепенно связь между Землей и колониями ослабла, а через каких-то пару сотен лет выяснилось, что никто уже и не помнит дорогу назад. Все данные о навигационных маршрутах того времени оказались утеряны.

– Я слышала версию, что «Свобода» и «Независимость» улетели в тот момент, когда на Земле началась война. И «Ковчеги» зарегистрировали серию сильных ядерных взрывов, потрясших планету, – сказала Талия. – Земля умерла на глазах у ее детей.

– Все это не более чем легенды. Истину мы так никогда и не узнаем, – пожал плечами Магистр. – Нам надо решать текущий вопрос. Сможем ли мы найти прайан на третьей планете?

– Мы видим следы одной из земных экспедиций. Брошенные «Ковчеги» оснащены даль-двигателями. Без прайана даль-проникание невозможно. Вывод напрашивается только один, – произнес Кирилл.

– Нам надо выпить! И как можно скорее, – неожиданно предложил Поль. – На трезвую голову такие дела не решаются. К тому же мы совсем недавно чудом избежали знакомства с пиратским милосердием. И за такую удачу не грех поднять. Так что, если вы, ребята, не против, я пригублю маленькую…

– Я пас, – отказался Кирилл.

Магистр и Талия его поддержали. Заир решил составить компанию Дизелю.

Не поднимаясь из кресла, тот отправил на камбуз заказ на два слабоалкогольных коктейля «Утренняя заря», которые тут же были доставлены на капитанский мостик обслуживающим роботом УНИ-23849е65. Больше всего робот напоминал муравейник на колесах. Приблизившись к Дизелю, робот-муравейник остановился, передняя часть его туловища раскрылась, и изнутри показались два бокала на тонких ножках с вишневого цвета напитком.

Дизель взял их и один передал Заиру.

Заир подозрительно покосился на жидкость, но бокал взял.

– Мне всегда казалось, что «Утренняя роса» должна быть прозрачного цвета, – заметил он.

– А это и не «Утренняя роса», – произнес Поль.

– Ты же «Утреннюю росу» заказывал.

– Заказывать-то заказывал, но наш ИНК-Бармен опять что-то напутал. Я же предлагал кэпу брать новую модель. Никакого БУ. Так нет же… «Он нам дешево достанется. К тому же раньше он работал в крутом ресторане», – последние слова Дизель произнес, здорово передразнивая Талию.

Сходство почувствовали все.

– Скажи спасибо, что у нас вообще ИНК-Бармен есть! Я вообще против пьянок на корабле. Для такого случая есть портовые кабаки, – отшила его Талия. – И если что-то не нравится, то на ближайшей планете я сдам нашего Бармена в металлолом. И, вообще, соберитесь, ребята! Праздновать нечего. У нас куча проблем. И пока не видно решений.

Борис, наблюдая, как Поль пьет «Утреннюю росу», тяжело вздохнул. Больше всего ему сейчас хотелось выпить бокал горького холодного пива, но он решил, что Талия не одобрит, и заказал себе кофе, а для капитана ее любимый жасминовый чай. Робот-муравейник тут же принес напитки.

– Итак, допустим, что прайан на планете есть, и нам нужно его добыть. Какие будут предложения? – спросил Борис.

– Есть прайан или нет, мы скоро выясним. Я попросил Большого Умника исследовать планету. Так что через час или чуть позже мы узнаем точно, – доложил Кирилл.

На капитанском мостике материализовался Малыш. Все в том же костюме техника и с руками, неестественно раздутыми от мышц, в промасленной робе и лихо повязанной на голове бандане.

«Что за праздник, а меня не позвали?»

– Нечего праздновать, мы пока в полной заднице, – мрачно заявил Заир.

«Ну зачем же так мрачно, небольшая поломка. Всего и делов то».

– Ты осмотрел систему? – осведомился Кирилл.

«Так точно, хозяин! Все посмотрел. Добавить к результату Умника нечего. Можно сказать, что вы, ребята, чертовы везунчики. Последний залп по мощности превосходил все предыдущие атаки. Экраны просто не выдержали. Кстати, защитных экранов у «Арго» больше нет. Если бы не даль-прыжок, то следующим залпом пират бы просто поджарил всех нас до угольков. Подчеркиваю, ВСЕХ!!!»

Малыш поднял вверх указательный палец и покачал им из стороны в сторону.

«Ситуация критическая, поскольку выход из строя от одного до пяти размыкателей – штатная ситуация. На этот случай и существует дупликатор. Выход же двенадцати размыкателей – катастрофа».

Похоже, что Малыша никто не слушал. Он обиделся и исчез.

– Надо проверить, нет ли прайана на брошенных «Ковчегах» и станциях. Если мы найдем его там, то тогда все наши проблемы решатся сами, – предложил Борис.

– Я уже распорядился. В первую очередь Большой Умник займется этим. Скоро получим результат, – отозвался Кирилл.

– Как я понимаю, если на «Ковчегах» будет обнаружено то, что нам нужно, мы просто слетаем, заберем прайан и отправимся в путь? – поинтересовалась Таня Ежонок.

– Не все так просто, из прайана мы дуплицируем размыкатели, установим их на место сгоревших, запустим стазис-поле и прогоним всю систему в холостом режиме. Работы много. Но, главное, получить прайан, – объяснил Магистр.

На «разгонник» Кирилла поступила информация от Большого Умника. Брошенные станции и «Ковчеги» оказались пусты. Ни миллиграмма прайана на них не осталось. Зато на третьей, обжитой людьми, планете прайан был найден. Перед внутренним зрением Кирилла возникла карта планеты, на которой места обнаружения прайана отмечали красные точки.

Кирилл тут же доложил обо всем капитану.

– Это в корне меняет дело, – немедленно приняла она решение. – Мы должны добыть прайан во что бы то ни стало, иначе окажемся запертыми в этой системе и будем вынуждены присоединиться к аборигенам. Надо подготовить орбитальные челноки к спуску. Для удобства мы опустимся на луну.

По требованию капитана Большой Умник развернул виртуальное изображение третьей планеты и ее естественного спутника.

– Мы опустимся на темной стороне луны. На орбитальном челноке кто-то из нас совершит вояж на планету…

– А как же все эти оборонные спутники и прочая лабуда, нас не собьют на подлете? – спросил Заир.

– Половина из этих спутников мертва, – тут же отозвался Кирилл. – Можно найти окно для прохода капсулы.

– Задача экипажа челнока – добыть прайан, – продолжила Талия. – Мы пока дуплицируем первые размыкатели. Как только получим прайан, сделаем остальные. Задача понятна?

– Как мы получим прайан? Спустимся и попросим, ребята, мы тут мимо пролетали, да авария случилась, не одолжите ли нам пару килограммов вашего дармового металла, – с иронией проговорил Заир.

– Мы можем его купить, – поправила его Талия.

– Либо забрать его на свалке. Умник указал четыре места, где прайан содержится практически под открытым небом, – прибавил Кирилл.

– К сожалению, ситуация нештатная, и ее решение не прописано ни в одной инструкции. Придется на месте решать проблемы и договариваться, – произнесла Талия. – Нужно подумать, кто отправится за прайаном.

– Я полечу, – вызвался Поль. – Спуск может быть опасным, так что специалист по внештатным ситуациям пригодится.

– Я считаю, что полететь должны два челнока, – заявил Борис.

– Почему два? – удивилась Талия.

– Если две группы спустятся за прайаном, шансы его добыть увеличатся вдвое. К тому же мы сможем добыть сырье намного быстрее. Какой смысл торчать на корабле и страдать от безделья, лучше уж совершить прогулку на планету и поработать. К тому же мы сможем собрать побольше информации. Все-таки потерянная колония. За эту информацию в Древе нам могут хорошо заплатить, – пояснил свою мысль Магистр.

– Ты, Борь, лучше скажи, что хочешь новую статью написать. А для нее тебе материал нужен, – усмехнулся Поль, допивая коктейль.

– Я согласна с Борисом. Первый челнок: экипаж Борис и Поль. Второй челнок: Никита и Роман, – распорядилась Талия. – Поль и Рома, подготовьте челноки к спуску. Остальные – отдыхайте. Набирайтесь сил. Нам предстоит серьезное дело.

– Я тоже хочу полететь, – внезапно заявила Таня.

– Нет! Ты останешься здесь! – неожиданно резко отрезал Борис.

Кирилл удивился. Магистр никогда еще так не огрызался на дочь, но не стал ничего говорить.

Он развернулся и вышел. Надо протестировать бортовые системы челноков, чтобы в нужное время не подвели. Да и синхронизировать, и проверить систему связи тоже необходимо. Челноки должны постоянно находиться на связи, как между собой, так и с «Арго». Работы невпроворот, а времени кот наплакал.

Глава 5. Роковой обман

Таня не понимала, почему вдруг попросилась в экспедицию. Ее мало интересовали туземные миры, допотопные механизмы и переговоры с аборигенами. Вот если бы им предстоял спуск на дикую неисследованную планету с неизвестными науке животными и растениями, тогда она первая бы записалась в добровольцы. А тут заявила о своем желании и сама испугалась своего поступка. Она по жизни была трусихой. Когда на «Арго» напали флибустьеры, Таня перепугалась не на шутку. Хотела найти укромное место и затаиться, но не могла подвести друзей. Ребятам не до ее страхов. Они спасали всех от неминуемой гибели.

Зачем ей все это? Разве на борту мало дел? Всего через каких-то пару месяцев ей предстояли экзамены в Академии, а она ни сном, ни духом, еще даже файлы с лекциями не открывала. Хотя, конечно, какие могут быть экзамены, если они застряли в этой «заднице мира» до конца своих дней. Но и на планете от нее толку особого не будет.

Немного подумав, Таня сама бы отказалась от безумной идеи, но вмешался отец. Нет и точка, а любой запрет всегда имеет и обратное действие. Таня тут же решила во что бы то ни стало попасть на второй челнок. Но если отец узнает, что она собирается его ослушаться, конец всем планам. Он поместит ее под домашний арест до своего возвращения. Капитан же возражать не станет, несмотря на то, что Таня уже совершеннолетняя и сама могла решать, что ей делать и как жить. Она на «Арго» не пассажиром летела, а полноценным членом экипажа. Ей даже жалованье регулярно перечисляли, а тут такое притеснение, словно она девочка маленькая.

Таня и вида не показала, что обиделась. Ушла к себе, заперлась и задумалась, как попасть на челнок. Времени оставалось всего ничего. «Арго» уже опустился на поверхность луны, и полным ходом шла подготовка к экспедиции. Надо было решаться. Единственный выход – обратиться к Горцу и упросить взять с собой. Никита ей в рот смотрел, вряд ли откажет, но если Магистр станет препятствовать, против него не пойдет. Магистр для него непререкаемый авторитет. Значит, нужно пойти на обман и убедить Горца, что ее отец погорячился, потом передумал и разрешил ей участвовать. Но как это сделать?

Таня перебрала в голове десятки вариантов, один другого фантастичнее. Просидев два с лишним часа в каюте, она так ничего толком не придумала и направилась на нижнюю палубу, где Дизель и Заир готовили капсулы к спуску.

Орбитальные челноки внешним видом напоминали вытянутые стальные капли с короткими крыльями. Каждая вмещала в себя до пяти человек экипажа и до нескольких тысяч килограмм полезного груза. Капсулы время от времени использовали как маленькие грузовики, чтобы лишний раз не жечь топливо для посадки «Арго».

Дизель сидел перед первым челноком. На его борту аккуратными буквами красовалось слово «ЧУК». Сам же и назвал так челнок. Второй окрестил «ГЕКом». Дизель увлекался древней мифологией и вычитал в одной старинной легенде про двух братьев-героев, Чука и Гека, которые прославились тем, что взяли древний город Берлин, оплот вселенского зла, и на разрушенных стенах берлинской крепости расписались своей кровью. Мол, были здесь, смертью злодеев удовлетворены. Эту легенду он с полгода взахлеб рассказывал всем и каждому. Закончилось тем, что он торжественно, несмотря на все протесты Талии Луговой, назвал орбитальные челноки в честь героев древности.

Перед лицом Дизеля висел виртуальный экран с запущенной программой системного сканирования. На нем мелькали цифры, вырастали шкалы графиков, тут же сменяясь полосами программной загрузки. Вокруг Дизеля вышагивал Малыш в костюме техника, играл бицепсами и картинно хмурил брови.

– Я же говорил Клюкве, надо бы со следующей сделки челноки поменять. Так нет же, все не сейчас, да не сейчас. То денег нет, то еще какая-нибудь хворь… – ворчал Дизель.

Между собой Талию Луговую все члены экипажа называли Клюквой. Считалось, что она про это прозвище не слышала, хотя Тане всегда казалось, что Талия в курсе. Почему ее так стали называть, никто не знал, либо не хотел говорить.

«Брось паниковать, Дизель, что как мальчик рассупонился! Нормально все. Хорошие машинки. На планету спустят и доставят вас назад в лучшем виде», – подбадривал его Малыш.

– Да нет, конечно. Челноки еще ничего. Видал я и постарее железо. Только вот хотелось оружие посерьезнее. Планета незнакомая, мало ли что. Лишняя пушка может погоду в момент изменить.

«Вы же не на вражескую территорию высаживаетесь с целью взорвать главнокомандующего. Цели вполне мирные. Полезные обоим…» – шуршала в «разгонниках» мыслеречь Малыша.

– О них никто не знает, – возразил Дизель. – Я бы все равно от двух дополнительных излучателей на борт не отказался. Да и грузоподъем можно бы побольше. Ладно, чего уж там говорить. Программа скоро закончит работать. А я пока схожу на второй челнок гляну.

Дизель поднялся со стула и заметил Таню:

– Привет, Ежонок! Пришла полюбоваться?

– Когда вылет?

– «ЧУКа» через час отстрелим. «ГЕКа» – спустя еще полчаса. Ты, наверное, к Горцу пришла. Так Никитка в оружейный отсек поднялся. Если поторопишься, то догонишь.

Дизель отдал через «разгонник» команду на второй челнок. «ГЕК» гордо поднял крылья, открывая доступ к техническому люку. Дизель тут же забрался в него, а через минуту изнутри послышалось недовольное ворчание.

И тут Тане пришла на ум чудесная идея.

Малыш все еще вертелся возле «ЧУКа», наблюдая за работой технического сканера.

Таня обратилась к нему через «разгонник», стараясь нацепить на себя маску невинной девочки.

«Малыш, а ты любого из нас можешь скопировать?»

«Да без проблем!» – тут же отозвался он.

«Нет. Ты можешь так скопировать, чтобы отец родной не узнал?»

«Сложнее, конечно, но тоже могу», – заявил Малыш.

«Да не верю! Не можешь ты. Хвастаешься».

Кажется, у нее получилось. Он заглотил крючок. Как оказалось просто… Все-таки, несмотря на свой солидный столетний возраст, Малыш оставался мальчишкой, которого развести на «слабо» оказалось легче легкого.

«ЭТО Я НЕ МОГУ?!!» – возмутился он.

Вид у Малыша был донельзя оскорбленный. В его способностях умудрились усомниться.

«Нет, ну скопировать наше изображение и передать у тебя получится. В этом нет сомнений, а вот так, чтобы достоверно, чтобы от живого человека не отличить. Рябь какая-нибудь пройдет, да и ты сам бледный какой-то. Не выгорит», – разочарованно покачала головой девушка.

«Да у меня самая лучшая гало-система на корабле стоит! Если я захочу, то…»

«Так докажи, а не хвастайся!» – поймала она его на горячем.

«Как доказать?» – наивно поинтересовался Малыш.

«Да вот хотя бы прикинься Магистром. Мы пойдем к Горцу. Заведем беседу. Если ты его убедишь, то поверю, что ты мастер. Но, чур, со мной во всем соглашаться!»

«Так Магистр никогда с тобой во всем не соглашается», – возразил Малыш.

«В том и изюминка. Ты должен убедить Горца, что ты и есть Магистр».

Малыш задумался. Исчез на время, а вместо него из воздуха проявился Борис Тюрин. Если бы не она затеяла спор, то вполне могла бы принять его за родного отца.

«Как я тебе?» – задрал нос Малыш.

«Отлично! – честно призналась она. – Проследи, чтобы настоящий Магистр нам по пути не попался, а то вся шутка напрасно».

Малыш кивнул.

Таня понимала, чем рискует. Если Магистр узнает о ее проделке до старта челноков, то проблем не оберешься, да и с отцом отношения будут испорчены. Но она должна пойти на это. Когда челноки вернутся с грузом прайана, отец успокоится. Победителей, как говорится, не судят. Значит, нужно сделать так, чтобы никто ничего не узнал.

С Горцем все прошло удачно. Малыш держался на высоте. Сам Борис Тюрин не смог бы уловить разницу. Никита купился. При нем Таня спросила у Малыша в облике Магистра, правда ли, что он передумал насчет ее участия в спуске на новую планету? Можно ли ей лететь? Малыш напыжился и подтвердил ее слова. Получилось убедительно.

Еще бы для чистоты эксперимента повторить опыт с капитаном. Но Талия на такое не купится. Горец сам хотел, чтобы она летела, поэтому поверил в спектакль. Оставалось надеяться, что после того, как Магистр уйдет на «ЧУКе», можно будет незаметно на «ГЕК» пробраться, чтобы Талия ее не вычислила.

Малыш надулся от гордости.

«Я же говорил! А ты не верила!.. Если тебе уж так надо полететь на планету, могла бы и просто попросить. Я бы и без этих хитростей помог. Нельзя вот так человека запирать без видимых причин».

Малыш поклонился и исчез, оставив Таню удивляться в одиночестве. Он, оказывается, раскусил ее хитрость и подыграл. Не такой уж он и мальчишка, каким хочет казаться.

Теперь требовалось срочно подготовиться к путешествию. До старта «ГЕКа» оставалось всего ничего.

По пути к себе ей попался робот-муравейник УНИ-23849е65. Он торопился на нижнюю палубу. Судя по всему, Дизель решил запастись в путешествие горючим. Мало ли в портовых кабаках их деньги не котируются, так он с собой пару бутылок виски прихватил, запасливый какой.

Магистр заглянул к ней перед отбытием. Она успела накинуть на собранный рюкзак покрывало, чтобы отец ни о чем не догадался. Сама плюхнулась на койку, вызвала первый попавшийся академический файл на виртуальный экран и сделала вид, что читает.

– Танька, ты на меня не обижайся, что запретил! – Магистр присел на краешек кровати. – Мы не на пикник едем. К тому же, что это за туземцы, чего выкинут, кто их знает. Ты пока готовься. У тебя же скоро экзамены. Не обижайся на меня. Ладно?

Ей даже стыдно стало, что она отца родного решила обмануть. Впрочем, это чувство тут же исчезло, когда Борис вышел из каюты.

Вскоре «ЧУК» отделился от «Арго» и устремился к поверхности обитаемой планеты, оставляя позади себя темную сторону луны.

Через десять минут после старта на «разгонник» Татьяны пришло первое сообщение от Магистра. Сообщение поступило на портал для входящих сообщений Большого Умника, и он разослал его всем членам экипажа.

– Спуск проходит в штатном режиме. У нас все в порядке. Спускайте «ГЕКа» с подводка.

Тут же отозвалась Талия:

– Немедленно начать предстартовую подготовку второго челнока!

– Есть, капитан! – принял приказ Заир.

Тане стоило поторопиться, если она хотела попасть на борт «ГЕКа».

Оказалось, что пробраться на челнок проще простого.

Талия не покидала капитанский мостик, а на вопрос Заира:

– А ты куда?

Ответил Горец:

– Она с нами. Магистр попросил.

Заир промолчал, хоть и удивился.

А уже через десять минут «ГЕК» покинул стартовое ложе, вышел через раскрытый шлюз и, наращивая скорость, устремился к обитаемой планете.

Глава 6. Недружелюбная встреча

Орбитальный челнок с гордым именем «ЧУК» поднялся над поверхностью темной стороны луны. Постепенно из-за мертвого каменного спутника показалась обитаемая планета «потеряшка», голубой глаз, подернутый молочной поволокой, на фоне черного одеяла космоса. Вблизи безымянная «потеряшка» выглядела громадной величественной планетой.

Борис даже отвлекся от управления, чтобы насладиться зрелищем. Перед ним простиралась новая неисследованная планета с давным-давно забытой цивилизацией, отпочковавшейся от их древа развития. Какие они, потерянные колонисты? Почему они не восстановили связь с Землей, а потом и с Древом? Почему отказались от полетов в дальний космос, предпочтя изоляцию космическим просторам?

Множество вопросов роилось в голове Бориса. Один другого интересней. Новая обитаемая планета дарила такую массу возможностей для исследований, что голова шла кругом. Огорчало лишь то, что у него вряд ли будет на них время. Основная цель экспедиции – сырье. Ни на что другое нельзя отвлекаться. Операцию по добыче прайана нужно провернуть как можно быстрее…

После того как решение о спуске двух челноков было принято, Талия и Борис остались наедине.

– Как ты думаешь, либертальцы могут найти нас тут? – поинтересовалась капитан.

Этот вопрос волновал и Бориса, но он не мог дать однозначный ответ.

– Они могли уловить наш «последыш», раскрутить его и выйти на нас. Теоретически, конечно, возможно. А практически… Талия, кто их знает. Будет очень обидно, если они сейчас свалятся к нам, как метеоритный дождь на голову. Работоспособность защитных экранов не восстановлена. Даль-двигатели приказали долго жить. Мы беззащитны как…

Борис махнул рукой.

– Одна надежда на эту обитаемую планету.

– Борь, возвращайся быстрее. Мне тебя будет не хватать.

Талия посмотрела на него. И в ее взгляде было столько тепла и нежности, что он чуть не утонул в ее чувствах. Если бы она тогда знала, на что отправляет родного человека…

Теперь, глядя на обитаемую планету, Борис вспомнил тот короткий разговор и последний взгляд Талии. Он должен как можно быстрее вернуться на «Арго». В неожиданное появление либертальцев он слабо верил. Слишком мала вероятность обнаружения «последыша» корабля. Для этого их проникатель должен быть оснащен дорогостоящим оборудованием последнего поколения. Флибустьеры народ жадный, вряд ли они стали бы так тратиться. Но все равно он должен вернуться побыстрее, чтобы не заставлять Талию переживать.

На борту Борис и Поль лежали рядом друг с другом в ложементах, перед ними сиял виртуальный экран, на него поступала вся текущая рабочая информация.

Бортовой компьютер закончил поиск лучшей траектории спуска в обход всех спутников и выдал результат на «разгонник» Бориса, продублировав его Полю. На виртуальной карте появилась пульсирующая алым пунктиром траектория спуска, и крохотная модель корабля совершила приземление на обитаемую планету, оставив все возможные спутники далеко в стороне. Вероятность обнаружения составляла, если верить программному прогнозу, три десятых процента.

Разглядывая обитаемый мир, Борис отметил, что не такой уж он голубой и мирный. Среди зеленых лесов, белых снегов и коричневых степей и пустынь на лице планеты виднелось много черных выжженных проплешин. С высоты полета челнока пятна казались маленькими незначительными кляксами, в реальности они представляли собой несколько тысяч километров мертвых земель. Что же тут произошло? Это случилось до прилета колонистов, или это их рук дело?

Борис принял просчитанную траекторию спуска и запустил механизм автопилота. При возникновении внештатной ситуации он был готов взять управление челноком на себя в любую секунду.

«ЧУК» набрал скорость, обогнул луну и направился к атмосфере планеты.

«Смотри!»

Поль указал Борису на появившуюся вдалеке лунную станцию. Она незначительно возвышалась над поверхностью луны, напоминая грибницу. Судя по всему, большая часть комплекса находилась под поверхностью спутника. Возле видимой части медленно передвигались ленивые жуки – луноходы. К станции приближался корабль, раритетная развалюха. Такому в музее стоять, а не космос дырявить. Борис никогда прежде не встречал подобной экзотики. Его, слава Богу, на космические свалки и отстойники никогда не заносило.

«Они нас не видят?» – поинтересовался Дизель.

«Не должны. Угол не тот. Но на всякий случай включу «хамелеона». Тогда точно визуально нас будет не обнаружить. Правда, если пространство просканируют, это нас не спасет. Но на фиг им это нужно. Проскочим!»

Борис включил режим «хамелеон», и челнок слился с окружающим пространством. Теперь до входа в атмосферу они останутся незаметными. Там «хамелеона» придется выключить, иначе сдует в мгновение.

С «Арго» поступило сообщение от Кира: ««ГЕК» отшвартовался от корабля, набрал скорость и начал маневр выхода на траекторию спуска. Отделение челнока прошло гладко, без осложнений». Борис тут же поспешил связаться с «ГЕКом».

«Горец, приветствую! Аккуратнее там! Смотри! Видишь базу? Не попадитесь ей на глаза. Лучше „хамелеона“» запусти".

«Магистр, привет! Нормально все. Хорошо вышли. Базу вижу. Сейчас все сделаем», – тут же отозвался Никита.

Борис предложил запустить второй челнок не только из соображений экономии времени. Раньше найдут прайан, раньше взлетят. Борис снабдил оба челнока всей доступной ему сканирующей, звуко- и видеозаписывающей аппаратурой, системами конструирования голографических моделей. Он поставил задачу – собрать как можно больше информации о «потеряшке» за то время, что они будут там находиться.

«Магистр, посмотри-ка!» – попросил Поль.

Он перенаправил на «разгонник» Бориса информационный пакет.

«Наш комп принял сигнал».

Борис распаковал пакет.

Орбита планеты была заполнена информационным хламом, фрагменты которого и принял бортовой компьютер челнока. Хлам представлял собой смесь кодированных сообщений со спутников и кораблей, циркулирующих между планетой и лунной базой, и прочих звуковых шумов, захламлявших эфир.

Борис мельком просмотрел информацию, заархивировал и отправил в хранилище. Когда появится свободное время, он обработает собранный материал.

Тем временем «ЧУК» вошел в плотные слои атмосферы. Заработали стабилизаторы, избавляя пассажиров от жуткой тряски и сомнительного удовольствия сильных перегрузок.

«Мы вошли», – передал Борис сообщение на второй челнок.

«Спуск проходит в штатном режиме, – доложил Поль. – Порядок, хорошо идем».

«Мы тоже вошли», – поступило сообщение с «ГЕКа».

В голосе Горца звучали веселые нотки.

«Боря, спасибо тебе, что Таньку с нами отпустил!» – неожиданно сказал Никита.

От этого сообщения у Магистра перехватило дыхание.

Как отпустил? Ах ты, шельма, она все-таки не послушалась его, сорвалась с Никиткой лететь. Горец ты, Горец! Дурак! Мальчишка! Думаешь, спуск на неизвестную планету – увеселительная прогулка, для которой отлично подойдет романтическое свидание. Дурак, одно слово, дурак!

Похоже, им предстоит тяжелый разговор по душам.

«Как она? Приглядывай за ней», – попросил он.

Некоторое время вслушивался, ожидая ответа, но так и не дождался.

«ГЕК» замолчал.

«„ЧУК“ вызывает „ГЕКа“. Отзовитесь!» – попробовал он позвать.

Но второй челнок не отвечал на их запросы.

«‘ЧУК’ вызывает ‘ГЕКа’!» – повторил Борис.

«Да не переживай ты! Знаешь же, что иногда связь на орбите пропадает. Сядем и свяжемся», – попытался утешить Дизель.

Получилось плохо.

Борис чувствовал, что-то пошло не так…

Точки приземления челноков находилась на расстоянии нескольких тысяч километров друг от друга, вдалеке от всех поселений и городов. Так что если у них и впрямь что-то случилось, рассчитывать им придется только на себя.

Борис записал вызов и поставил его на повтор. Теперь спускающийся «ЧУК» беспрестанно продолжал звать брата «ГЕКа», но тот не отзывался.

Поль тем временем работал с поступающей информацией. Он копался в информационном хламе, анализировал его, пытаясь извлечь хоть что-то, способное облегчить им жизнь. И у него получилось.

«Эту планету называют Росса. И, как ни странно, они разговаривают на лингве. Устаревшем его варианте. Так что нам даже „совы“ не потребуются», – доложил он.

«Совами» даль-путешественники называли универсальные лингвистические анализаторы. Небольшие приборы крепились на рабочие комбинезоны или скафандры и позволяли понимать и общаться практически с любым разумным обитателем вселенной, будь он даже мыслящей чернильной кляксой с планеты Брок в Девичьем поясе.

«Росса. Росса, – посмаковал название Борис. – А что, звучит неплохо».

Его мысли были целиком заняты молчащим «ГЕКом».

Борис вызвал на связь «Арго». И корабль тут же отозвался.

– Что-нибудь стряслось?! – в голосе Талии звучала тревога.

– «ГЕК» вот уже минут десять не отвечает, – доложил Борис.

– Сейчас попробую связаться! – пообещала Талия.

Через несколько минут она сообщила:

– Молчит.

Слово прозвучало, как приговор.

Борис выругался про себя. Не хватало еще спасательную операцию проводить.

Но тут ему стало не до переживаний. Корабль приблизился к земле. Пришла пора заходить на посадку. Борис взял управление на себя.

* * *

Их окружали высокие деревья, напоминавшие гигантские термитники: толстые стволы с грубой корой в паутине трещин, костлявые ветви с редкими разноцветными листьями, свернутыми в трубочки, а на макушке корона с запасом дождевой воды. Деревья-термитники виднелись повсюду. На них росли колонии грибов-паразитов. Они покрывали шевелящейся массой все стволы. Создавалось впечатление, что в долине собрались мудрые старцы, в бородах у которых завелись мыши. Там, где не было грибов, к резервуару с водой по стволу поднимались дикие вьюны, словно заковывая деревья в зеленые скафандры.

При приземлении челнок врезался в рощу. Деревья взрывались, словно перезрелые груши, и на землю обрушивались водопады гнилой воды. Разрушенные грибницы лопались, точно мыльные пузыри, и в воздух поднимались густые тучи спор. Потоком воздуха, вызванным садящимся челноком, споры сдуло куда-то далеко вглубь долины.

Во время снижения Магистр видел, что между деревьев паслись животные. Посадка челнока, казалось, надолго распугала их. Перед тем как выйти из капсулы, Борис провел ряд тестов. Они показали, что окружающая среда пригодна для существования человека. Значит, можно и наружу. Это радовало. Борис чувствовал, что он засиделся на одном месте. Хотелось действовать, работать. Найти чертов прайан, отыскать «ГЕКа» и вернуться триумфатором на корабль.

Борис и Поль покинули челнок спустя час, когда бортовой компьютер закончил проверку и выдал приемлемое заключение, а они экипировались и подготовили оружие. Последний штрих перед выходом – Борис запрограммировал включение режима «хамелеон». Спустя полчаса, после того как они выйдут на поверхность Россы, корабль спрячется от посторонних глаз. Только экипаж сможет найти его. На «разгонниках» сохранятся координаты расположения челнока. К тому же отключение режима «хамелеон» возможно лишь после введения через «разгонник» кодового слова и ментального слепка. «ЧУКа» запрограммировали на распознавание Магистра и Дизеля. Многоуровневая система защиты.

Теперь они стояли в метрах в ста от челнока с излучателями наперевес и прислушивались к встревоженному лесу.

«Как здесь тихо», – заметил Дизель.

Он не хотел нарушать тишину, предпочел общаться по «разгоннику».

«Хорошо, что тихо. Без проблем доберемся до ближайшей деревни», – отозвался Борис.

«Магистр, какой у нас план?»

«План у нас прост, как схема ‘разгонника’. Возле деревни есть свалка. Там наш Умник зафиксировал килограмма четыре прайана. Дожидаемся темноты. Подбираемся незаметно, хватаем, что плохо лежит, и деру!»

«Извини меня, Магистр. Ты мужик башковитый, конечно, но вот мне как-то не по себе. Я бы темноты не ждал. А хватал сейчас по тишине и сумеркам», – поежился, словно от холода, Дизель.

Холод они не могли чувствовать. Поль и Борис были одеты в универсальные рабочие костюмы со встроенной системой кондиционирования. Под лучами солнца включалось охлаждение. Когда температура за бортом понижалась, срабатывал подогрев.

«Четырех кило добра нам не хватит. Нужно больше».

«У нас три точки. Соберем. Отнесем. Соберем. Отнесем. Горец и Ежонок обработают еще три точки. Наберем необходимое количество. Желательно, конечно, с местными в контакт не вступать», – Борис огляделся по сторонам.

Со времени посадки прошло уже часа полтора. Расшумевшиеся деревья поуспокоились. Поднятые в воздух споры из уничтоженных грибниц осели на землю. Распуганные животные успели забыть о причинах своего страха и постепенно возвращались к привычным пастбищам.

Вдалеке за деревьями показались первые фигуры крупных животных. Толстые высокие шары на коротких кривых лапах медленно передвигались между колоннами. Изредка они останавливались, замирали. Вокруг их тел поднимались длинные тонкие иглы. В расслабленном состоянии иглы плотно прилегали к телу животного.

«Кажется, вот он какой, северный еж», – сказал Поль.

«Танька была бы рада их увидеть. А говорили, что сказки, в природе таких нет!» – восторженно произнес Борис.

Воспоминания о дочери растревожили беспокойные мысли. Как они там? Удалось ли нормально сесть? Что произошло с системой связи? Почему они молчат?

Сразу после посадки он несколько раз вызывал борт второго челнока, но безуспешно. «ГЕК» молчал. По «разгоннику» достучаться до Никиты, Тани и Ромы также не получалось. При этом с Талией Борис разговаривал так, будто она находилась в соседней комнате.

Меж тем громадные ежи кочевали между деревьями, останавливаясь лишь для того, чтобы поесть. Мордочка животного представляла собой длинный тонкий хобот. еж зарывался в землю и высасывал из нее пищу. Иногда ежи пытались проколоть им кору дерева. Получалось у них это только в том случае, когда они натыкались на грибные колонии. В тех местах, где росли грибницы, кора была мягкая податливая. Грибы выедали дерево снаружи, разрушали его кору, пытаясь добраться до влаги внутри ствола.

«Поразительно! У этих тварей глаз нет», – заметил Дизель.

И точно, у ежей не было глаз. Они во всем полагались на свои иглы. Когда требовалось сориентироваться в пространстве они распускали игольный «хаер», служивший им не только орудием индивидуальной защиты, но и средством навигации.

«Причудливое местечко», – оценил Борис.

«Очень даже!» – согласился Поль.

Ежи тем временем медленно брели мимо замерших с оружием людей, не замечая их.

Внезапно одно из деревьев затряслось. Ствол его заходил ходуном, лихорадочно сокращаясь, точно пытался выдавить из себя нечто. И нечто появилось. Из кратера наверху вырвалось в туче дождевых брызг толстое кольцевидное тело гигантского червя. Такой червячок с легкостью мог бы проглотить Магистра, Дизеля и закусить «ЧУКом», но людей он не заметил. Червь устремился к ежам. При его приближении те резко остановились и ощетинились иглами. Червь замер в метре от ближайшего животного и распахнул пасть. Пластинчатые зубы в три ряда постоянно двигались, готовясь перемолоть попавшую в пасть пищу в мелкую труху. Червь попытался схватить ежа, но напоролся на иглы. Окружающее пространство заполнил дикий шум обиженного раненого животного. Червь выл от боли, но еж не давался ему. Иглы оказались непреодолимой преградой. Так поначалу казалось.

Еще одно дерево затряслось, и из его ствола вырвался в фонтане брызг второй толстый коричневый червь с оскаленной пастью. Он тут же устремился к ближайшему ежу.

Черви охотились на стадо ежей, прячась внутри деревьев-термитников. Или же они обитали глубоко под землей, имея возможность выбираться на поверхность сквозь стволы деревьев.

Борис почувствовал, как в нем просыпается исследователь. Хорошо что «ЧУК» записывал все, что происходило вокруг. У него будет масса интересного материала для анализа.

Меж тем, покружив вокруг ежа, червь убедился, что тот для него недоступен. Как червь ни пытался сожрать ежа, ему мешали иголки. Ежи сбились вместе и теперь напоминали заросли колючего кустарника.

Кольцеобразное тело червя стало ритмично сокращаться. Он затрясся, словно в приступе лихорадки, и неожиданно плюнул в кустарник. Густая желтая слюна изверглась из него водопадом. Иглы ежей зашипели и растворились. Ежи тонко закричали от боли.

Борис нервно поморщился.

Поль отступил на шаг и попытался прикрыть уши.

Второй червь заметил маневр собрата и повторил его. Новая порция ядовитой слюны забрызгала кустарник, съедая иглы. Расправившись с защитой ежей, черви набросились на них с остервенением хищников, голодавших несколько лет.

«Как бы они не захотели схарчить нас, когда с этими несчастными покончат!» – Дизель на всякий случай выставил перед собой излучатель и перевел его в боевой режим.

«Боюсь, эта мысль может прийти к ним в головы», – согласился Магистр.

Ему не было ни капельки страшно. Рядом гигантские зубастые черви пожирали жирных ежей. Они всасывали тушу ежа в пасть и перемалывали ее в фарш зубными пластинами.

Вскоре от стада ежей ничего не осталось, кроме ярко-алого пятна крови на земле. Черви недовольно зашевелились. Они не торопились убраться восвояси, они явно не насытились. Черви раскачивались из стороны в сторону с распахнутыми пастями и шипели. Один из них заприметил людей и резко рванул к ним.

Магистр выстрелил первым. За ним разрядил излучатель Дизель. В теле червя появились обожженные сквозные раны. Его движение замедлилось. Из пасти на землю хлынул вонючий желтый поток, но выстрелы не остановили хищника.

Дизель прыгнул к Магистру. Схватив его в охапку, он резко бросился влево. Они упали вдвоем и раскатились в стороны. В то место, где только что стояли люди, ударил поток кислоты, разъедая почву.

Дизель вскинул к плечу излучатель и серией коротких прицельных выстрелов добил червя. Его голова со страшной пастью превратилась в угли.

Тем временем второй червь опомнился и метнулся на помощь к собрату.

Борис упал на колени и прицелился, но выстрелить не успел.

Одно из деревьев внезапно пришло в движение. И не дерево это было вовсе, а страшная тварь, до поры до времени умело прикидывавшаяся деревом. Ее время настало. Огромный краб-палочник пригвоздил суставчатыми лапами червя к земле. Теперь краб ничем не напоминал дерево-термитник, которым прикидывался еще несколько минут назад.

«Похоже, эта Росса совсем не дружелюбное местечко», – оценил Поль, наблюдая за борющимися тварями.

«Мы угодили в чужие охотничьи владения. Не удивительно, надо же им чем-то питаться», – спокойно заметил Борис.

Краб забрался на червя сверху и ловкими умелыми движениями лап раскромсал его на куски. Часть кусков сожрал тут же, другую оплел паутиной, выделив ее из брюха. Взвалив паутинные коконы с мясом к себе на спину, он собрался в путь, но заметил стоявших вдалеке людей.

Краб замер, видно размышляя, поохотиться еще или удовлетвориться добытым.

Прозвучал громкий выстрел. Один. Второй. Третий.

Маленькая голова краба, прижатая к туловищу, взорвалась от пуль. Догадка Бориса подтвердилась – голова оказалась самым уязвимым местом. Обычно ее прикрывали лапы, но сейчас их занимала добыча.

Краб покачнулся и рухнул на недоеденное тело червя.

Борис и Дизель крутанулись раз-другой на месте, пытаясь определить, откуда стреляли, но ничего не увидели.

Внезапно невдалеке от мертвого краба в земле открылся люк, и наружу выбрался человек. Он был одет в длинный серый, пропитанный грязью и пылью плащ, застегнутый на все пуговицы. На ногах у него были ботинки на толстой подошве, они доходили почти до колена. В таких говноступах можно пройти по любому болоту, не замочив штаны. На голове красовалась черная бандана. Руки человека скрывали серые перчатки с обрезанными пальцами, а глаза – толстые, плотно прилегающие к лицу очки. Они спасали от яркого солнца и пыли. Густая седая борода прикрывала остальную часть лица. В руках человек держал длинный карабин.

Выбравшись на поверхность, человек в сером плаще обернулся к Магистру и Дизелю.

– Бросайте оружие!!! – крикнул он.

Дизель оказался прав, разговаривали местные на лингве. Борис отлично понял незнакомца.

– А вот хрен тебе! – Дизель вскинул излучатель.

Но тут же Борис и Поль убедились, что им лучше послушаться серого человека.

В спину им уперлись дула чужих ружей.

Магистр первым бросил излучатель.

Глава 7. Враждебная встреча

Никита не понимал. Неожиданно все приборы свихнулись. Замкнуло все электронные цепи, а бортовой компьютер корабля решительно подал в отставку.

Миновав плотные слои атмосферы, «ГЕК» устремился вниз. Вскоре контролируемое снижение превратилось в безвольное падение. До земли оставалось всего ничего, если не переломить ситуацию, не взять в свои руки, их размажет ровным слоем по камням.

Никита пытался связаться через «разгонник» с бортовым компьютером, но тот упорно молчал. Он попробовал отправить сигнал бедствия на первый челнок, но канал связи с «ЧУКом» отсутствовал. Достучаться до «Арго» тоже не выходило. Кажется, прижало их конкретно. Счетчики на приборах зашкаливало, складывалось впечатление, что все стрелки и циферблаты зажили собственной жизнью в ритме регги.

Единственной нормально работающей вещью на корабле оказался виртуальный экран перед глазами Никиты, Ежонка и Заира. На нем в голубом океане неба полоскались белые облака. Идиллическая картинка. Неужели она окажется последней в их жизни?..

Никита попробовал еще раз связаться с бортовым компьютером по специальному коду, включающему безопасный режим загрузки. В безопасном режиме система работала с ограничением многих функций, но если у него получится ее включить, челнок удастся опустить на землю без повреждений.

Никита пожалел, что на борту «ГЕКа» нет Малыша. Он бы с легкостью разобрался с проблемой и наладил систему, ничем не пришлось бы жертвовать. На время они остались совсем без управления. Челнок перешел в свободное падение. Через несколько минут бортовой компьютер запустился в безопасном режиме. Как только Никита получил к нему доступ, он тут же включил диагностику системы и взял управление челноком на себя. Информация, поступившая с диагноста, удивила.

«Заир, посмотри!» – позвал он друга через «разгонник». Не хватало еще, чтобы Ежонок оказалась в курсе их проблем.

И куда он смотрел, когда согласился взять ее с собой. Ведь она, в сущности, еще ребенок, которому захотелось приключений. Разве взрослый человек стал бы устраивать клоунаду с участием Малыша. Конечно, он сразу раскусил, что его пытаются надуть, но посчитал, что нет ничего страшного, если Танька будет участвовать в спуске. В конце концов, он же с ней рядом. Оказалось, что переоценил свои силы. Легкий спуск на варварскую планету грозил закончиться крупными проблемами.

«В нас стреляли. И хорошо зацепили. Какой-то импульс, выведший из строя практически всю начинку „ГЕКа“!» – присвистнул от удивления Заир.

«Именно. Нас обнаружили. И пытались подбить. Нужно срочно уходить. Я беру управление на себя».

Никита подключился к внешним экранам корабля и пошел на снижение.

«Кто на нас напал?» – недоуменно спросил Заир.

«Я не знаю».

«Я не почувствовал ничего. Но приборы сошли с ума».

«Я тоже. Возможно, мы просто попали в воздушную ловушку. Возможно, у местных есть коридоры, по которым разрешено летать, а в остальных местах расставлены подобные ловушки, чтобы неповадно было шастать», – попытался логически объяснить происшествие Никита.

«Эх, Горец, нам бы сейчас ‘хамелеон’ накинуть!»

«Он окончательно вышел из строя. Можешь и не мечтать», – отрезал Никита.

Капсула послушно шла вниз.

Ежонок лежала рядом в ложементе и с интересом изучала окружающее пространство. Никита чувствовал ее присутствие. Она подключилась к внешним экранам корабля и наблюдала за спуском. Судя по мечтательной улыбке, девушка ни о чем не догадывалась.

Под ними проплывали непохожие ни на что странные деревья, напоминавшие громадные термитники. Чуть дальше лежали несколько деревенских поселений, разделенных нормальным лесом. Местные деревья, казалось, ничем не отличались от собратьев обитаемых планет Древа. Леса неожиданно закончились, и за ними показались черные поля. Мертвая земля говорила сама за себя. Когда-то здесь шли боевые действия. Здесь страдали и умирали люди. Эти места были пропитаны чужой болью и смертью, и земля с тех пор так и не смогла выздороветь. Сколько прошло времени, бог его знает, но эти поля еще долгое время будут мертвыми. От них поднималась волна смертельного страха и боли.

Вдалеке за лесами возвышался город. Один из мегаполисов, окруженный сплошной бетонной стеной с силовым барьером внутри. Бесконечные полосы монорельсовых дорог выходили из города и исчезали за горизонтом, направляясь к другим мегаполисам. Замкнутая транспортная система, по которой циркулировали без промежуточных остановок скоростные поезда. Один из таких, набирая скорость, покинул город и устремился сквозь лес на юг.

Над городом висели серые тучи, сотканные из дыма заводских труб и городского отопления. Они напоминали плесень, паразитирующую на теле города. Солнечные лучи редко гостили в нем. Судя по дрожанию туч, в городе шел дождь.

Никита поежился. Он вспомнил родной город, где прожил чуть больше семнадцати лет. Тусклые, утомленные повседневной работой лица родных и близких. Безрадостные серые прохожие, торопившиеся в утренних сумерках на завод, а вечером спешившие по магазинам и домой. И так изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц от рождения к смерти. Он сбежал от такой жизни, чувствуя, что задыхается, сбежал к другой судьбе и вспоминал о прошлом лишь в редких кошмарах. А тут накатило.

Никита отвел взгляд в сторону, стараясь отвлечься, и тут же позабыл обо всем. Его внимание привлекли два истребителя, летевшие к ним от города. Плоские черные машины до поры до времени оставались невидимыми, они тоже использовали технологию «хамелеона», а теперь они вынырнули из облаков и стали отчетливо видны.

«У нас проблемы, Горец! У нас крутые проблемы!» – завопил Заир.

Безмолвная речь через «разгонник» не передавала эмоций, но сейчас Никите, казалось, что он слышит панику в голосе Заира.

«Вижу, разбери меня глот! Вижу», – отозвался он.

Что делать? Бой в воздушном пространстве не входил в их планы. «ГЕК» был оборудован бортовым излучателем, и он оставался доступным, но начинать вынужденный контакт с местными со сбитых истребителей – не лучший способ установить дружеские отношения. А в решительных намерениях ястребов спалить «ГЕКа» Никита не сомневался.

Ежонок тоже заметила самолеты:

– Ребята, нас, кажется, встречают?

– Не думаю, что стоит ждать цветов и оркестра, – нахмурился Никита.

Как же все неудачно складывалось. У него не осталось другого выхода. Он активировал бортовой излучатель, и перед глазами появилась сетка прицела. Никита ждал. Стрелять первым он не хотел.

Ястребы прошли над капсулой, улетели далеко назад, развернулись и начали заходить на атаку. От истребителей отделились ракеты и, набирая скорость, устремились к «ГЕКу».

«Заир, управление на тебя!» – бросил Никита и почувствовал, как Заир принял управление.

«Порядок, Горец!»

Горец ухмыльнулся и поразил подлетающие ракеты. Они взорвались, разбрызгивая вокруг клочья пламени и осколков.

Ястребы низко прошли над корпусом челнока и полетели к городу, чтобы совершить новый разворот и заход на цель.

– Зачем они так? Мы же ничего им плохого не делаем! – занервничала Ежонок.

У него не осталось времени, чтобы ее утешить, но он чувствовал, что она очень боится, но держит себя в руках, не поддается панике. А паниковать было от чего.

Даже если они и уничтожат ястребов, то все равно об их визите теперь станет известно повсюду. А если обитатели этой чудной планеты решили отгородиться от внешнего мира и добровольно обрекли себя на одиночество, для них появление Горца и компании – прямая угроза привычному укладу жизни. Проще спалить всех к глоту и забыть как о страшном сне.

Истребители прочихались пулеметами. Никита почувствовал, как пули застучали по корпусу челнока. Слава творцу, для «ГЕКа» они угрозы не представляли. Пролетев над ними, истребители заложили новый вираж и выпустили ракеты. Горец успел управиться и с ними. В небе расцвели еще четыре огненных розочки.

Никита не хотел сжигать истребители. Пока он оборонялся, еще оставалась надежда, что удастся объясниться и установить дружеский контакт, но если кто-нибудь погибнет, о дружбе и дипломатии можно забыть. Местные им не простят.

Новый вираж ястребов. Они кружили над «ГЕКом» точно падальщики. Следующую атаку Никита не смог отразить, излучатели оказались бесполезны. По ним ударили высокочастотным резонатором, один раз, второй, третий. Тем самым оружием, которым ранее вывели из строя всю электронику. Вот и сейчас получился тот же результат. Бортовой компьютер замкнуло, и он отрубился.

Капсула резко клюнула носом вниз и ушла в свободное падение.

– Мы подбиты!!! – закричала Ежонок.

– Без паники! – потребовал Горец.

Электроника приказала долго жить. Компьютер не пережил этого известия. К сожалению, с «ГЕКом» пришла пора попрощаться, но умирать Никита не собирался. У них еще оставалась механика.

Он нащупал между ложементами рукоять катапульты, и рванул ее на себя. Верхняя часть капсулы резко оторвалась от «ГЕКа» и ушла куда-то вверх. Их ложементы пришли в вертикальное положение и отстрелились. Капсула продолжала падать, а они набирали высоту.

Ежонок вжалась в кресло, ухватившись за подлокотники, так что даже пальцы побелели. Ей было очень страшно. Заир сидел неподвижно с закрытыми глазами.

Кресла достигли пика подъема и резко устремились вниз. Выстрелили парашюты, и началось плавное снижение.

Теперь для ястребов они были как на ладони. Легкая мишень, можно расстрелять из пулеметов. Никита даже успел попрощаться с жизнью. Обидно за Ежонка. Какой же он дурак, что согласился взять ее с собой. Стало так обидно, что Никита стиснул зубами рвущийся наружу вой.

Ястребы совершили круг над снижающимися ложементами и направились назад к городу.

Похоже, добивать их никто не собирался.

Камень с сердца упал. На земле они окажутся не такой легкой добычей. Можно и побороться.

Никита увидел, как умер их «ГЕК». Челнок упал в сердце леса, ломая деревья, и взорвался. Начался пожар. В небо поднялся столб черного дыма – сигнальный костер.

Они приземлились на лесной окраине.

Ложемент Никиты ударился о землю и перевернулся. Вслед за парашютом его протащило по земле метров десять вниз по склону. Повезло, что он оказался вверху, а не бороздил носом землю, придавленный креслом.

Пока ложемент тащило вслед за парашютом, Никита извлек из куртки простой нож с выкидным лезвием и перерезал крепления кресла, потом приподнялся, подтянулся и обрезал стропы парашюта. Кресло тряхнуло, и оно остановилось, налетев на корягу. Никита вылетел вперед и покатился по склону вниз.

Вот и приземлились. Вот и допрыгались.

Поднявшись с земли, Никита бросился вверх по склону, где виднелись прочно упакованные друзья. Он волновался за Таньку. Как она пережила приземление? Все ли хорошо?

В первом ложементе оказался Заир. Он уже справился с торможением и стропами парашюта и теперь выбирался из кресла, бледный и с прокушенной губой. Капельки крови текли по подбородку. Похоже, у него застряла нога. Он тянул ее изо всех сил, дергал ремни, пытаясь освободиться.

Никита остановился, но Заир от помощи отказался. Кивнул ему, мол, у меня все в порядке, займись Танькой.

Ежонок лежала в ложементе у кромки леса. Парашют запутался в ветвях, и ее не утащило. Она без сознания бессильно висела на ремнях безопасности вертикально стоящего кресла. Голова склонилась на грудь, и на колени накапала маленькая лужица крови.

– Разбери меня глот! – выругался Никита, подбегая к ней.

Он поднял ей голову, расстегнул ремни и вытащил на себя. Положив на траву, он внимательно осмотрел девушку. Ссадина на виске, разбитые губы и наливающийся синяк на скуле. Похоже, при посадке ее ударило об дерево, после чего ложемент упал.

Никита похлопал Ежонка по щекам, приводя в сознание. Она глубоко вздохнула и открыла глаза.

– Танька, ничего, ничего. Все в порядке! Мы сели. Мы живы! – запричитал он.

Она попыталась улыбнуться. Получилось плохо.

К ним доковылял Заир, склонился над Ежонком, убедился, что все в порядке, и сел рядом.

«Присмотри за ней», – попросил Никита.

«Порядок, Горец!» – сказал Заир.

Он должен раздобыть оружие. К его ложементу по штатной комплектации крепился малый излучатель Лазарева. Надо его срочно найти. Какое никакое, но все же оружие, если его, конечно, не сплющило от приземления.

«Лазарев» оказался на месте, но крепление заело. Механика не срабатывала. Оторвав подлокотник, Никита отбил запорные замки и вытащил излучатель. Распрямляясь, он увидел мчащиеся к ним со стороны города джипы военного образца. Над водительскими кабинами возвышались жадные дула пулеметов. Возле них тряслись в ожидании приказа «стрелять на поражение» бойцы в черных беретах.

Никита бросился со всех ног вверх по холму к друзьям. Предупредить их и бежать в лес. Может, им еще удастся скрыться.

Хотя он понимал, что надеяться глупо.

Надежда умерла, когда он поднялся к друзьям…

* * *

Их куда-то везли в кузове грузовика. Грунтовая дорога, по которой они ехали, оказалась разбитой. Грузовик то и дело потряхивало, иногда заносило на очередном повороте, тогда водитель изощренно ругался, так что в кузове слышно было. Пару раз он замедлял ход и начинал петлять, выбирая дорогу получше, при этом разговаривая по рации с грузовиком, идущем впереди. Водилу интересовало состояние дороги, когда заплатят деньги за ходку, что там говорил капитан Сайлифус про матобеспечение, и какова сестричка Асаби в постели, последнее интересовало водилу во всех подробностях. Правда, подробности так и не последовали.

Машина завязла задними колесами в каше, в которую превратилась дорога. Пришлось прерывать болтовню, открывать окошко, разделяющее кабину водителя и кузов, и просить солдат подсобить, уведомив их: «Иначе долго еще не поедем, пока из форта тягач не пришлют». К словам водилы солдаты прислушались, отбросили брезентовый полог (сразу потянуло свежим воздухом и запахло мокрой травой), спрыгнули в грязь и принялись толкать грузовик.

Никите завязали глаза, поэтому обо всем происходившем вокруг, он мог только догадываться. Водила и солдатня особенно не стеснялись в выражениях, на основании их слов резидент иностранной разведки мог бы начальству хоть каждый день сверхсекретные отчеты отправлять. Икаждый отчет не в бровь, так в глаз.

Никита попытался пошевелиться. Руки, закованные в силовые браслеты за спиной, затекли. Казалось, что он больше не чувствует их. Стоило пошевелиться, как он тут же получил весомый тычок в бок, и грузный мужик, от которого пахло рыбой и чесноком, процедил сквозь зубы:

– Тихо, ты! Не рыпайся.

Как же глупо все получилось.

У них, возможно, и был крохотный шанс спастись, уйти в чащу и залечь на время на дно какой-нибудь берлоги, только местные этот шанс просчитали еще тогда, когда «ГЕК» висел в воздухе, и отправили солдат патрулировать лес. Те машины, что он видел, оказались подкреплением, отправленным из ближайшего поселка.

Когда Никита поднялся на горушку с «Лазаревым» наперевес, он увидел Ежонка и Заира. Они стояли на коленях с заложенными за голову руками. Над ними с автоматами наперевес возвышались люди в серой форме с зелеными погонами, в грязных черных сапогах и в беретах, с отрешенными лицами, словно они и не люди вовсе, а дроиды. Перед поставленными на колени Ежонком и Заиром вышагивал человек в черной форме, в фуражке и с хлыстом. При ходьбе он прищелкивал им по сапогу.

Появление Горца наделало шуму. Ежонка и Заира тут же ткнули лицом в землю и придавили сапогами, чтобы не рыпались. На Никиту нацелились с десяток автоматных дул, а человек в фуражке выхватил из-за пояса пистолет.

Никита и опомниться не успел, как его сбили с ног, вырвали излучатель, накинули на руки силовые браслеты, а глаза завязали какой-то вонючей, пропитанной машинным маслом тряпкой. Что происходило потом, он не помнил, его вырубили ударом приклада по голове.

«Горец, ты меня слышишь?» – возник в голове тихий неуверенный голос Заира.

«А куда я денусь», – ворчливо отозвался Никита.

«Хорошо, что эти не знают, что мы можем мысленно общаться».

«Ну и знали бы, что бы изменилось. Нам это вряд ли поможет», – мрачно заметил Никита.

«Ну не скажи, мы можем подготовить побег, когда, конечно, у нас будет больше информации», – возразил Заир.

«Да, конечно».

«Как ты думаешь, что им от нас надо?»

«Да глот их знает, когда приедем, думаю, тут же поймем. Ты лучше скажи, где Ежонок?» – этот вопрос больше всего волновал Никиту.

«Тут она. Рядом. Только без чувств».

«С ней все в порядке?» – Горец затаил дыхание. Ему даже показалось, что его сердце на время прекратило биться.

«Дышит, – Заир подумал и добавил: – Ей за сегодня сильно досталось».

Солдаты с матерком и хохотом вернулись в кузов, полог захлопнулся, и грузовик тронулся с места.

«Вот влипли, так влипли! – опять заговорил Заир. – Это же получается, что мы тут надолго застряли. Если нас Клюква с Магистром не вытянут, то, может, и навсегда. Челнока больше нет, и мы в полной заднице».

«Ничего. Выкрутимся! В первый раз что ли?..» – заверил Никита.

«Да уж. Где наша не пропадала…» – на время Заир умолк, Горец подумал даже, что он заснул, ан нет.

«Я ведь, Горец, домой хочу. Стыдно сказать, я у себя дома уже лет десять не был. Я родом с планеты Малый Лем. Знаешь, быть может, маленькая такая планета в провинции Клен. Нет, не знаешь. Ну ладно. И ведь есть места и получше, и планеты побогаче, а вот тянет. Не поверишь, тянет на родину. Хочу домой, вот и все. Родителей уже давно нет, а все равно тянет. Я ведь, в сущности, там совсем чужой. За десять лет все изменилось. Я вот что решил для себя, еще пару ходок, и с дальним космосом завязываю ко всем чертям. Пора уже и корень давать. Хочу вернуться на Лем и семьей обзавестись. Очень хочу семью. Вот так проснусь утром ни свет, ни заря, пройду по комнатам дома и буду смотреть, как спят жена и дети. Я хочу много детей. Пятеро».

«Почему пятеро?»

«В нашей семье было пятеро. Вот и я хочу столько же. Буду жить тихо и незаметно. Обзаведусь хозяйством. У нас все фермерством промышляют. Я успел скопить в банке денег, так что и на домик, и на дело хватит. Я кажусь тебе идиотом?»

Никита почувствовал себя неловко. Похоже, спекся мужик, укатали его крутые космические виражи. А может, и впрямь мудрости житейской набрался, и время пришло.

«Да нет. Нормальное такое желание».

«А ты о семье не думал?»

«Нет. Я человек космоса. Я целиком принадлежу дальнему космосу. Я без него жить не могу».

«А Ежонок?»

«Что Ежонок?!» – удивился Никита.

«Ты брось, на корабле все знают, что ты неровно дышишь к ней».

«Время покажет. Она рядом со мной, и я рад. Только сейчас бы все отдал, чтобы она на «Арго» осталась. Нам было бы проще».

Никита больше не хотел говорить. Закрыл глаза и постарался заснуть. Им предстояли тяжелые испытания, стоило набраться сил.

* * *

Грузовик резко остановился и полог над кузовом откинулся.

Никита тут же проснулся. Сон еще минуту назад сладкий и глубокий развеялся, не оставив о себе воспоминаний, лишь тяжелую, точно с похмелья, голову.

Их заставили подняться на ноги и выволокли из кузова. Из-под повязки Никита ничего не видел, но почувствовал дуновение свежего ветерка и яркие солнечные лучи, слепившие даже сквозь повязку. Он зажмурился, захотелось почесать кончик носа, но руки оказались связаны. От неприятных ощущений его отвлекло чувство тревоги, которое возникло неподалеку. Тревога смешалась со страхом и затопила чужой, но такой близкий разум.

«Все будет хорошо!» – послал сигнал Ежонку через «разгонник» Никита.

«Мы черт знает где! Наш челнок уничтожен. Связи с кораблем нет и не будет. Мы застряли на богом проклятой планете. И что в умах у этих дикарей, кто их знает. Если бы у них были добрые намерения, стали бы они тряпками нам лица заматывать, да руки наручниками сковывать. Чего тут хорошего?» – выдала все свои переживания Ежонок.

– Пошевеливайтесь, шурале вонючие!!! – раздался зычный голос над ухом у Никиты, и кто-то грубо толкнул его в спину.

«Вот видишь! А ты говоришь хорошо. Хорошо. Они убьют нас. Убьют! Убьют!!!» – запричитала Таня.

Никита не мог этого видеть, но ощутил, что она заплакала.

Их куда-то повели. Под ногами чувствовалась твердая ровная поверхность – плац или бетонированная дорога.

«Как ты думаешь, что они с нами будут делать?» – подал голос Заир.

«Я вам что, ходячая энциклопедия?» – огрызнулся Никита.

Он понимал, что положение у них хуже не придумаешь. Один шанс, что Магистр встревожится и начнет их искать, если, конечно, сам не попался по-глупому. Только вот доживут ли они до того момента, когда их Дизель с Магистром разыщут, вот в чем вопрос. Даже если они и сумеют их найти, то как справятся с солдатами, которые их пленили. Тут не просто численный перевес, но и техническое превосходство. С двумя излучателями против сотни автоматов и пушек не больно то навоюешь. Значит, надеяться стоит лишь на себя. Хорошо, что эти салаги-дуболомы не обнаружили встроенные в его костюм фокусы. Теперь бы руки освободить, осмотреться по сторонам, немного отдохнуть, а потом можно на волю, в пампасы. В этот момент Никита так явственно ощутил запах свободы, что у него появилась твердая вера: они уйдут, они обязательно уйдут назло всем. Сами вы, шурале, глоты проклятые!

Ровная поверхность под ногами сменилась ступеньками. Перед ними распахнули дверь и ввели в душное помещение, где пахло плесенью и грибами. Тут с них сняли повязки.

Никита дождался, пока глаза привыкнут к сумраку, и осмотрелся по сторонам. Они стояли в плохо освещенной комнате с серыми стенами. Из мебели присутствовали лишь большой письменный стол, заваленный бумагами, с одиноким выключенным монитором, да стул, на котором сидел массивный мужчина в черной форме с золотыми погонами. Белая рубашка была небрежно расстегнута, открывая вид на волосатую грудь служивого и нательную цепочку, на ней болтался стилизованный золотой глаз. Правый карман кителя украшала медаль с изображением здорового черного пса с оскаленной пастью и ровным рядом крохотных букв, прочитать их Никита не смог.

– Гражданин полковник Нимрод, задержанные доставлены! – бодро отрапортовал один из солдат.

– Доставили. Молодцы, – произнес полковник и протер носовым платком лысую голову. Создавалось впечатление, что каждое слово для него – тяжелое ядро, которое он с трудом выталкивает из глотки.

Никита глянул на Ежонка. Выглядела она неважнецки, но слезы уже высохли. В целом девушка держалась молодцом, не хотела выглядеть плаксивой слабачкой в глазах этого солдафона.

– Ну что, лишенцы, кто вы и откуда? Куда путь держите? С какой целью вокруг города кружились? Что вынюхивали? – полковник Нимрод посмотрел на Никиту.

Взгляд его был тяжелым и колючим. Чувствовалась в нем сила и бессердечие и читался приговор. Чтобы они ни говорили, в каких бы несусветных грехах ни покаялись, ничего хорошего их впереди не ждало.

Ежонок молчала. Заир тоже.

– Мы даль-путешественники. Прилетели с далеких планет, откуда и вы родом. Мы у вас случайно. Мы потерпели аварию, и, чтобы продолжить путешествие, нам потребуется небольшой ремонт. А для него нам нужен прайан, металл. Он есть на вашей планете. Мы в нем нуждаемся, – бодро отрапортовал Никита.

По насмешке во взгляде лысого полковника, Горец понял, что тот ему не поверил.

– Ты что, лишенец, умом тронулся. Меня за шурале принимаешь? – ухмыльнулся полковник Нимрод и промокнул платком лысину. – Твердь едина, во имя Благих. А вы либо проклятые шурале, либо лишенцы, либо засланные людишки гореванов. И вот это нам и предстоит узнать. Ты не сомневайся, мы все о вас узнаем, и откуда вы родом, и кто вы такие, и где вы угнали такой чудной самолет. Вы нам все расскажете. Можете добровольно душу излить, и тогда с вами все будет нормально. Жить будете. Либо вам придется сходить на свиданку с мозгоклюем. А это удовольствие не из приятных.

Полковник Нимрод вновь посмотрел на Никиту. Он хотел увидеть, какое впечатление на него произвел.

– Мы пришли к вам с миром. Мы никому не хотим ничего плохого, – смело, с гордо поднятой головой сказал Горец.

Он не понимал, кто такие шурале, лишенцы, гореваны и мозгоклюи, но их явно подозревали в чем-то нехорошем. Он должен был донести до этого человека мысль, что они никому ничем не угрожают.

Полковник Нимрод нахмурился, поморщился и шумно втянул воздух ноздрями. Он прямо-таки вырос из-за стола. Оказалось, что он на целую голову выше Горца, а Никита никогда не слыл малоросликом. Постояв в задумчивости, облокотившись руками о столешницу, полковник Нимрод выбрался из-за стола, оправляя мундир.

– Значит, не верите мне? Или храбрые такие?! – рявкнул он неожиданно. – Думаете, я с вами тут в куклы играть буду?! Думаете, вы такие ценные кадры, что я с вас пылинки сдувать буду?

Полковник Нимрод расхаживал вдоль замерших Ежонка, Заира и Горца.

– Как же я вас всех, животных, ненавижу!

В его голосе сконцентрировалось столько яда, что можно было отравить целый город.

– Последний раз повторяю вопрос. Кто вы? И откуда прилетели? Кто вас послал? Зачем летали в Секторе?

Полковник Нимрод замер возле Заира.

– Мы люди из Древа Независимости. Мы прилетели на космическом корабле, мы никому не желаем зла… – затараторил Заир.

Он словно бы оправдывался перед этим нелепым, лысым человеком, опьяненным сознанием собственной значимости. Никита давно заметил, что наделенные властью люди редко бывают адекватны, в особенности, если они из силовых структур.

– Ах ты, лишенец! Мразь!!

Полковник Нимрод резко схватил Заира за грудки, дернул на себя и развернул. Теперь Нимрод стоял у него за спиной, твердо удерживая одной рукой.

– Смотрите внимательно. Я хочу, чтобы вы знали, что я говорю с вами серьезно.

Полковник Нимрод вытащил длинный широкий нож и поднес его к горлу Заира.

Никита дернулся вперед, но его тут же сбили с ног на пол. Сверху навалился какой-то солдат, не давая пошевелиться, а винтовкой под горло поднял ему голову, чтобы он все видел.

– Вы мне все расскажите. Как на исповеди, – тихо произнес полковник Нимрод и медленно перерезал горло Заиру.

Из-под кинжала сначала потекла тоненькая кровяная струйка, а потом кровь хлынула потоком.

Никита увидел страх в глазах Заира, услышал крик Ежонка, она билась в руках державших ее солдат, и впитал голос умирающего друга, пришедший через «разгонник».

«Прощай, Горец! Как жаль!»

Полковник Нимрод вытер нож об волосы Заира и отбросил от себя умирающего.

Он медленно подошел к Никите, присел перед ним на корточки, заглянул в лицо и сказал:

– Ты все расскажешь. Иначе я твою бабу на лоскуты нарежу у тебя на глазах!

Никита зарычал от ярости. Его ткнули лицом в пол, а потом добавили сверху прикладом пару раз.

Сознание помутилось и погасло. Да здравствует спасительная мгла!

Глава 8. Испытание Вещуном

Магистр себе всю задницу отшиб об жесткое седло мотоцикла. Если бы не рабочий костюм, смягчавший удары, то его задница с непривычки давно бы превратилась в сплошной черный синяк. Дизель, судя по страдальческому выражению лица, испытывал те же неудобства. Они сидели позади мотоциклистов, крепко держась за их спины. Их никто даже не стал связывать или приковывать к ревущим машинам. А зачем? Куда они денутся в термальных лесах? К тому же гореваны их везде найдут, а уж как они ловко управляются с мотоциклами и лихо носятся по лесу, в этом Магистр с Дизелем убедились на собственном опыте.

Гореваны, задержав их, тут же обыскали, но ничего не нашли. Доложив о результатах обыска седобородому, бойцы выслушали его распоряжения и тут же принялись их выполнять. Магистра и Дизеля усадили на землю, заставили держать руки за головой. Возле них остался сторожить один вооруженный автоматом гореван. Остальные отправились разделывать добычу.

Вскоре тушу краба разрезали на ровные куски и упаковали в самозапечатывающиеся вакуумные контейнеры из неизвестного материала, похожего с виду на пластик. Их привезли на мотоциклах, спрятанных в ухоронке неподалеку от охотничьих территорий. Поместив контейнеры с мясом в прицеп к мотоцилу, гореваны приступили к разделке червя. С ним пришлось повозиться. Судя по всему, сам червь был несъедобен, но вот ежи, с которыми он расправился и заглотил, очень даже годились в пищу. Гореваны, вооружившись длинными изогнутыми ножами, методично вспарывали брюхо червя. Из него сочилась черная слизь и мутная густая кровь, потом вывалился облепленный белесой, тянущейся паутиной мясной брикет, в который превратился перемолотый зубными пластинами еж. Оттащив брикет подальше от червя на чистую землю, при помощи тех же ножей его освободили от паутины и запаковали в такие же контейнеры.

Все это время седобородый мужик в черной бандане и с карабином в руках, по всему видно, главный среди гореванов, невозмутимо наблюдал за разделкой добычи.

«Ну что, Магистр, что делать будем? И куда мы на этот раз вляпались?» – спросил Поль.

«Посмотрим, как события разворачиваться будут. Там и решим. Нам все равно без прайана крышка. А эти ребята любопытные кадры. Не находишь?»

«Борь, слушай, может, бунтанем немного. Хлюпика с винтарем я уберу за секунду. Потом схватим бородача, и всего делов-то. Излучатели рядом. Мы за пару минут тут свои порядки наведем. А, Борь, ну давай!»

Деятельный Дизель не мог сидеть на месте без дела. К тому же чувствовать себя пленником – серьезное испытание.

«Погодь, Поль. Мы это завсегда успеем. Нам бы сейчас пощупать их».

«Чего их щупать? По черепам надавать, чтобы неповадно было!» – возмутился Дизель.

«Все бы тебе по черепам. И как ты в техники с такой тягой пошел, тебе стоило в звездном десанте остаться».

«А я и хотел. Только не оставили, суки!»

«Чего?!» – удивился Борис.

«Да со зрением беда. А на серьезную операцию бабла не хватило. Когда же накопил и глазки починил, уже время мое и вышло, да и дальний космос душу забрал», – покаялся Дизель.

«Ну, тогда понятно. Ты со своими силовыми приемами обожди. Будет еще время. Нам сейчас надо на месте пообжиться, да вникнуть что тут да к чему. Кто эти ребятки, что они хотят. Может, мы и сторгуемся, да прайан у них и купим. А если не выгорит, то можно и по кумполу».

«Ладно, Магистр, как скажешь. Эх, я бы сейчас чего-нибудь выпил! Ну так, немного, для снятия стресса», – пожаловался Поль.

«Я бы тоже», – согласился Борис.

За разговором они и не заметили, как к ним подошел седобородый. Он присел перед друзьями на корточки, положив на колени карабин, и внимательно посмотрел на каждого. От его взгляда из-под очков жутью повеяло.

– Мы гореваны. Вы поедите с нами.

Борис понял, что спрашивать сейчас кто такие гореваны, не стоит. Все равно бородач не станет отвечать…

Тряска на мотоциклах продолжалась часа полтора. Пейзаж вокруг дважды сменился. Возглавляемые седобородым, они покинули так называемые «термосы», или термальные леса, где росли деревья-термитники, и оказались на мертвой «сковороде». Ровные гладкие поля, где земля запеклась поверху коркой, точно примерила бронежилет. Тут мотоциклистам удалось показать мастерство и разогнать машины до предела.

Они не мчались, они летели над мертвой землей, аж дух захватывало. Пятнадцать стальных машин, из них три с прицепами, везущими добычу. Только сейчас Борису удалось посчитать полный состав отряда гореванов, как они себя называли. В отличие от Дизеля, который явно наслаждался скоростью, Магистр боялся перевернуться на этом не внушающем доверия агрегате и старался чем-то занять мозг, чтобы отвлечься от страха. Теперь он гадал, что могло приключиться на забытой Богом Россе, если тут остались такие мертвые проплешины – сковороды. При случае он пообещал себе побольше узнать об этом.

Мертвые земли закончились так же неожиданно, как и начались. Мотоциклисты влетели под сень высоких коричневых исполинов и запетляли между голых стволов. Здесь царили сумерки, высокие кроны не пропускали солнечные лучи, белые столбы света от горящих фар заскользили по деревьям.

Через полчаса их гонка закончилась. Показались низкие деревянные домики деревни, стоявшие посреди леса. От печных труб в небо поднимался густой черный дым, брехали собаки. Только седобородый в деревню не поехал, он резко свернул налево и стал притормаживать. Остальные тоже замедлились. Главный поднял руку с квадратной коробкой, в которой с трудом угадывался доисторический пульт дистанционного управления, и нажал на кнопку. Сперва ничего не происходило, потом Борис увидел, как земля поднялась вверх, и показался ровный пандус, уводивший вниз. Как только дорога открылась, седобородый привстал в седле, махнул рукой и взревел мотором. Мотоциклисты по одному направилась под землю.

Поворот сменялся поворотом. Дорога уходила все глубже вниз. Они мчались по бетонному туннелю, подсвеченному редкими фонарями на стенах. Наконец дорога привела их в огромную пещеру искусственного происхождения, внутри которой находился внушительный город, обнесенный высокой каменной оградой с двумя сторожевыми башнями. С башен их сразу заметили и открыли ворота.

Борис с замирающим сердцем разглядывал мир вокруг, радуясь тому, что в его костюм вмонтировано записывающее устройство. Ни байта ценной информации не потеряется. Борис крутил головой по сторонам, пытаясь все рассмотреть.

Подземный город состоял из сотен улиц-лабиринтов, центральной площади и нескольких тысяч домов и освещался тусклым искусственным светом, но больше всего Магистра заинтересовала сама пещера. Кто и когда выстроил ее и зачем? Вряд ли ее построили эти воинственные гореваны. Они, конечно, неплохо гоняли на мотоциклах, но их слишком мало, чтобы осилить такую стройку, да и технология не та. К тому же, несмотря на свои размеры город занимал лишь часть пещеры. За ним простирались километры неосвоенных территорий, заполненных тьмой.

Прибывший отряд гореванов ждали на центральной площади вооруженные люди. Стоило седобородому покинуть седло мотоцикла, как его тут же окружили, полезли с рукопожатиями и мужскими объятиями. Его встречали, как героя, вернувшегося с победой с войны. Впрочем, так встречали не только его, а всех вернувшихся гореванов. Лишь на Магистра и Дизеля косились с недоверием и опаской.

– Отведите их ко мне! – приказал конвоирам седобородый. – Я скоро буду.

«Ты смотри, Борис, они, как крысюки, под землей живут. Чего им под землей жаться? Видел же деревню на поверхности. Чего они там не живут?» – спросил Дизель по дороге.

Их увели с центральной площади. Теперь они шли вдоль домов по узкой, тускло освещенной улочке.

«Боятся чего-то. Или кого-то», – предположил Борис.

«Магистр, посмотри, как далеко от нас теперь прайан?» – попросил Поль.

«Подожди».

Борис вызвал из памяти карту Россы с отмеченными точками сосредоточения прайана. Карта развернулась перед его внутренним взором.

«От первоначальной цели мы уклонились изрядно. Она где-то на границе «термоса» и мертвой земли. Но и здесь, если верить нашему Умнику, есть как минимум три точки с прайаном, так что, главное, свалить отсюда, добраться до прайана, все разведать и назад к ‘ЧУКу’. Потом вернемся сюда на нем. Соберем, что нам нужно, и все в шоколаде. Клянусь ‘разгонником’, чтобы у меня все мозги склеило в кучку, если я ошибаюсь!»

«Как ты думаешь, что им нужно от нас?» – мрачно поинтересовался Поль.

«Информация. Как и нам от них».

Их привели к большому черному дому в конце кривой улицы, впустили внутрь и заперли дверь. В доме было темно, ничего не видно. Борис и Поль, точно слепые котята, потыркались по сторонам и, сев возле стены на пол, разумно решили дождаться хозяина.

Седобородый пришел через четверть часа. Шумно распахнул дверь, пошарил по стене возле входа и тут же загорелся электрический свет. Борис поспешил подняться на ноги и Поля подтолкнул. Тот уже задремал и от яркого света проснулся.

– До Исхода над нами на поверхности город стоял. Здесь подземные ярусы находились. Людей было много. Все не помещались. Потому многие под землей жили и работали. Потом город наверху погиб. Люди из-под земли ушли. Может, тоже погибли. Пару сотен лет прошло, и наверху лес вырос. Потом мы пришли, – неожиданно рассказал седобородый.

Он скинул прямо на пол плащ, повесил на вешалку карабин, стянул с головы бандану и бросил на железную кровать, стоявшую в углу. А вот очки почему-то снимать не стал. Подошел устало к большому деревянному столу с висевшей над ним лампой и грузно опустился на скамью.

– Сюда давайте! Обо всем поговорим, – предложил он.

Борис предложение принял. Поль решил от друга не отставать.

– Я Егерь, – представился бородач.

Магистр сразу почувствовал, что это имя, а не профессия. И ответил тем же.

– Борис, значит, – посмаковал имя Магистра Егерь. – Хорошее старое имя. И Поль – тоже доброе имя. Так раньше называли, но теперь эти имена умерли. А вы есть. Странно.

– Чего тут странного. Мы не с Россы, – просто сказал Борис.

Егерь поднял на него тяжелый взгляд, долго всматривался, будто пытался выведать, говорит ли тот правду, потом спросил:

– А откуда?

– Мы случайно к вам попали. Мы прилетели на космическом корабле.

Борис поведал о том, чем они занимаются, о нападении даль-флибустьеров и о поврежденном генераторе стазис-поля, благодаря которому они оказались в неизвестной им планетарной системе. Он также сообщил о возникшей у них проблеме и о том, что они могут решить ее, если раздобудут прайан.

Магистр говорил, что они счастливы натолкнуться на давно потерянную земную колонию и будут рады рассказать о ней в Древе Независимости. Их случайное появление в этой планетарной системе послужит установлению долгого и плодотворного сотрудничества между жителями Россы и гражданами Обитаемых Миров.

Егерь внимательно слушал Бориса. При слове «граждане» брезгливо поморщился. После того, как Магистр умолк, он некоторое время молча сидел, потом поднялся, подошел к шкафу, открыл его и достал бутылку с мутной зеленой жидкостью и три стакана. Поставил бутылку и стаканы на стол и предложил:

– Ну, если вы, не врете, то давайте тогда за встречу выпьем!

Борис посмотрел на Поля.

«Чего делать-то, Магистрыч, пить будем. Нельзя срамиться в глазах бывших сородичей».

«Если поплывешь, включай протрезвин! Нам свежая голова нужна», – приказал Магистр.

«Да чего ты со мной, как с маленьким. Разберемся по ходу пьесы».

Егерь наполнил стаканы и сел напротив. Борис взял свой. Цвет ее и мутность не внушали доверия, но делать нечего. Оставалось надеяться, что их не хотят отравить.

– За ваше возвращение! – провозгласил Егерь и выпил залпом.

Дизель опрокинул следом. Борис не стал дожидаться повторного приглашения, хотя пить эту муть совсем не хотелось. В горле вспыхнул пожар, перехватило дыхание, затем пожар улегся, а по телу растеклось тепло.

– Итак, вы, стало быть, с других планет. Пришельцы, стало быть, – сказал Егерь.

– Не совсем мы пришельцы. Когда-то наши предки жили на одной планете, откуда отправились в разные концы осваивать неизвестный космос. Судя по всему, ваша экспедиция потерялась. Вы основали колонию и не смогли связаться с другими землянами. Конечно, это всего лишь мое предположение. Нужно провести фундаментальные исследования. Покопаться в ваших архивах, побывать в одном из тех больших городов на поверхности…

Борис заметил, как при упоминании о городе, глаза Егеря нехорошо сверкнули.

– Мне о своих планетах расскажите! – потребовал он, наполняя стаканы.

Борис с воодушевлением начал говорить об историческом многообразии колонизированных миров, о трех самых крупных земных государствах, поделивших между собой все колонии. Он описал Древо Независимости, его структуру с многочисленными провинциями, подробно прошелся по политике, которой придерживалось Древо по отношению к другим. Потом Магистр поведал о Солнечной Федерации, гражданами которой они являлись. Описать Индскую империю Магистр поручил Дизелю. Тому неоднократно доводилось бывать на территории империи еще до поступления на «Арго». Когда они закончили, опять повисла долгая пауза. Егерь осмысливал услышанное.

– Зачем? – спросил он.

– Что зачем? – удивился вопросу Магистр.

– Зачем так много государств? Вы все вместе не можете жить, одному закону подчиняясь и одному строю?

– Так сложилось исторически, – вопрос Егеря поставил Бориса в тупик.

– Вы же говорите, что все с Земли вышли. С одной планеты, а государств три. Почему?

– Вот у вас же планета одна, Росса. А городов много. Вот и у нас несколько государств, – нашелся Дизель.

– Вы между собой воюете? – поинтересовался Егерь.

– Зачем? Мы торгуем. Зачем воевать? – удивился Борис.

– А эти ваши фффлибустьеры, они из Диких?

Магистр опять не понял вопроса. Что значит из диких?

– Флибустьеры на окраине обитаемого космоса основали свое государство…

– Четвертое? А почему ты сразу не сказал, что государств четыре?

– Либерталию никто не признал, поэтому я и упомянул три.

– А как это можно государство не признать? Если государство есть, кому нужно его признание или непризнание. Оно же есть.

– Если его не признают, с ним не будут торговать, обмениваться опытом, информацией. Оно будет изгоем.

– Почему вы изгоем эту Либерталию сделали?

– Не мы сделали изгоем, они сами себя поставили в такое положение. Либерталия – республика бандитов, воров и убийц. Они промышляют грабежами, не гнушаются нападать и на маленькие фермерские планеты, где гарнизон не может ничего им противопоставить, – попытался объяснить Борис.

– А почему вы всю мощь армии на Либерталию не обрушите и ее не уничтожите? – спросил Егерь.

– Наверное потому, что никто не знает, где она находится, – высказался Дизель.

– Да и многие государственные чиновники подкуплены либертальцами. В том числе и парламентарии, управляющие Древом Независимости. Солнечная Федерация находится далеко, и либертальцы к нам почти не долетают, – добавил Борис.

– Эти ваши либертальцы – революционеры, получается? – уточнил Егерь.

Слово «революционеры» было для Магистра незнакомым. Через «разгонник» он подключился к лингвистическому словарю и задал поиск. Вскоре пришло толкование слова.

– Нет. Революционеры борются за какую-либо идею, а цель либертальцев – нажива. Их главная задача награбить как можно больше.

– Чудны дела твои Господи! – Егерь поднял глаза к небу и выпил залпом стакан с мутной жидкостью. – Хороша настойка, сама Ключница делала! Она у нас мастерица.

Дизель страдальчески посмотрел на Бориса и выпил. Магистр вздохнул и последовал за ним.

– Вы очень чудные вещи говорите, – произнес Егерь. – Мы, гореваны, первым же словам проходимцев не привыкли доверять, тем более таким странным людям, свалившимся с неба…

«Значит, он все-таки видел, как они приземлились на ‘ЧУКе’, знает и место, где они его укрыли. Плохо, чертовски плохо!» – подумал Борис.

– …все эти ваши сказки о древе, либертальцах и космических перелетах очень глупо выглядят, но в то же время в них что-то такое есть, отчего хочется верить. Но я не могу…

Егерь пристально посмотрел на Магистра.

– Если бы я каждому слову любого проходимца верил, от нас бы, гореванов, уже давно и мокрого места не осталось. Ведь мы так же, как и ваши либертальцы, живы, пока никто не знает, где мы находимся.

– А кто вы такие, гореваны? И почему вы прячетесь? – неожиданно задал вопрос Дизель.

– Эх, мил человек, подозрительные ты вопросы задаешь. Очень подозрительные. И верить мне не хочется, но есть такая мыслишка, что засланные вы ребята с заданием наше становище вычислить, чтобы потом сюда Цепных Псов навести. Стало быть, вторая версия событий, шпики вы, шпоны, с которыми разговор короткий. По ветру потроха пустить полоскаться. И вот я на распутье. Во что верить? В то, что вы и впрямь с далеких звезд, или вы шпоны, соглядатаи. Что мне делать? Во что верить? – вопросил Егерь.

«А ведь дело-то наше, кажется, дерьмово, – проговорил Поль. – Может, уже пора по кумполу?»

«Подожди! Рано еще!» – осадил его Борис.

– Тяжелое у тебя, Егерь, положение. Ничего не скажешь. Но вот, подумай сам, если мы и впрямь какие-то шпоны, хотя я даже не знаю, кому нужно за вами шпионить, то стали бы мы придумывать такую неправдоподобную версию, – осторожно заметил Борис.

– Если бы я решения принимал, такими шаткими умозаключениями руководствуясь, я бы давно был мертв, – отрезал Егерь.

Во входную дверь постучались, и внутрь заглянул давешний их конвоир. Он посмотрел на Егеря и кивнул.

– Крот, зови! – приказал Егерь и обратился к Магистру. – Я просто поверить вашим словам не могу. Но для таких случаев у нас Вещун есть. Он мне определиться поможет.

Дверь вновь открылась, и на пороге показался Крот в компании странного существа. Видно, это и был Вещун. На человека он походил только общим строением тела: две ноги, туловище, две руки и голова, но в целом сказать, что это человек, язык не поворачивался. Раздутое, точно воздушный шар, тело, многосуставчатые ноги и руки, больше напоминавшие лапы, и голова… такое ощущение, что к ней присосался какой-то моллюск с множеством длинных извивающихся щупалец. Лишь два абсолютно человеческих глаза выделялись среди перетекающей субстанции моллюска. Тело Вещуна скрывала одежда, но Магистр мог побиться с Дизелем об заклад, что под ней скрывалась еще какая-нибудь аномалия.

– Вещун – шурале. Он мне определиться поможет. Можно вам верить или нет. Помоги, Вещун, – попросил Егерь.

Вещун медленно приблизился к сидевшим вполоборота к входной двери друзьям. Передвигался он причудливо, делал шаг, раскачивался из стороны в сторону, делал второй шаг и снова раскачивался.

«Что это за шурале такие?» – подумалось Борису. Еще одна загадка, но вот спрашивать сейчас совсем не хотелось. Все равно Егерь не ответит.

Смотреть на Вещуна было неприятно, но деться некуда. Егерь испытующе наблюдал за ними, следил старый черт. Магистр отметил, что руки у него находятся под столом. Он бы не удивился, если бы там оказался ствол, нацеленный на них. Да и Крот, застывший возле двери, напряженно держал в руках автомат, готовый стрелять по первому требованию.

Вещун остановился напротив Магистра, вытянул щупальце и прикоснулся им ко лбу Бориса. Тут же он почувствовал, как нагрелся «разгонник», чужая воля штурмовала его разум. Ощущение не из приятных, но он терпел. Его словно бы читали изнутри, ничто не могло укрыться от подобного «правдолюба».

Когда Вещун закончил, Борис почувствовал громадное облегчение и тут же послал через «разгонник» Дизелю приказ:

«Не сопротивляйся!»

Вещун прикоснулся другим щупальцем ко лбу Поля и повторил процедуру. Дизель неприязненно морщился, потом кривился от боли, но терпел.

Закончив с Дизелем, Вещун отошел в сторону и сел. Садился он странно. Его многосуставчатые ноги сложились так, что полностью исчезли под туловищем. Теперь он напоминал странную бескрылую птицу, угнездившуюся на дереве. Вещун нацелился глазами на Егеря, и Борис почувствовал, что между ними начался безмолвный диалог. Похоже, эти гореваны, по крайней мере, Егерь, обладали зачатками телепатии. Не говоря уж о Вещуне, но тот принадлежал к другому племени. Шурале, кажется, так его называли.

Выслушав отчет Вещуна, Егерь не смог сдержать удивления:

– Вы и вправду пришельцы со звезд! Но вы ошибаетесь, мы на Россе всегда жили и никогда не покидали ее. Мы – коренные жители. Мы – гореваны.

Часть 2. Судьбы безысходных

Здесь не знают, что делать, как и сто лет назад,

Зато любая собака скажет тебе, кто виноват.

Здесь не придется бороться за тождество лиц.

Здесь отличают инородца по оттенку ресниц.

Стремленье двигаться строем, генетический факт.

Слова не катят, остался полный контакт.

А. Макаревич

Глава 1. Прорыв крысоноров

Опушка леса выглядела безмятежно. Утром прокатилась гроза, и листья деревьев блестели от влаги. В воздухе витал запах ели и тонкий фруктовый аромат. Лес полнился шумом, основным его дирижером являлся солидный пятнистый дятел с длинным, точно игла, клювом и красной шапочкой на макушке. Дятел сидел на верхушке исполинского дерева, росшего на самом краю опушки, и внимательно изучал кору в поиске пищи. Когда его цепкий взгляд что-нибудь замечал, он тут же принимался долбить кору, выискивая вкусное. Неожиданно его привлек шум, идущий снизу. Дятел наклонил голову, перебрался на удобное место и присмотрелся. Часть земли возле дерева приподнялась, и изнутри появились два тонких усика антенн. Они синхронно завращались, ощупывая пространство вокруг, и замерли, нацелившись на край леса.

Дятел наблюдал за следящими усиками-антеннами и за неподвижным стальным телом, лежащим неподалеку. Оно напоминало пустой панцирь жука, выеденный изнутри муравьями. Вокруг виднелись следы пожара: скрюченные, обглоданные огнем ветви деревьев и обожженный пятачок земли по периметру панциря. Вдоль него сновало множество людей, большинство в серых мундирах с красными погонами и автоматами наизготовку. Часть – в штатском и двое в черной форме и фуражках.

– Вот тебе, Магистр, и Цепные Псы, – произнес худой бородатый мужчина с обожженным лицом и отпрянул от окуляров перископа. Его все звали Двуликим. Егерь назначил его старшим в походе к месту крушения корабля чужаков, когда понял, что отговорить Магистра и Дизеля от безумной идеи не удастся.

– Подвинься! Дай посмотреть, – потребовал Борис и сам прильнул к окулярам перископа.

Новость о том, что на окраине Чернавского леса рухнул неопознанный летающий корабль, пришла к нему от Егеря.

Прошло уже две недели, как Магистр и Дизель прибыли в подземный город гореванов. За это время они несколько раз покидали дом Егеря и под присмотром вооруженной охраны гуляли по городу. Их старались водить по центральным улицам, а Магистра тянуло заглянуть за охранный периметр, где невнятными очертаниями проступали полуразрушенные сооружения, чье назначение не получалось угадать. Магистр хотел сходить, разведать, но его не пускали, как, впрочем, и на поверхность. Все остальное время занимали расспросы, в них участвовал Егерь и вся правящая верхушка пограничного города. Хотя это вовсе и не город был, а скорее воинский форт, надежно укрепленный от вторжения извне и спрятанный под землю.

После знакомства с Вещуном, Егерь дал понять Магистру и Дизелю, что их никто не держит, они не пленники, но и отпускать их никто не собирается. Они почетные и чрезвычайно важные гости, которым по статусу полагается охрана.

Их спрашивали, откуда родом люди, как устроено Древо Независимости и Солнечная Федерация. Нет ли между ними войны. Сколько планет входит в Древо и сколько обитаемых миров в Солнечной Федерации, какого рода торговля протекает между государствами.

На эти вопросы Магистр отвечал легко, правда, когда их задавали по сотому разу, начинал злиться. Но некоторые вопросы ставили Бориса в тупик. Кому принадлежит планета Росса: Древу Независимости или Солнечной Федерации? Егерь долго отказывался верить в то, что Росса во внешнем мире никому неизвестна. У Магистра возник встречный вопрос: «Если люди колонизировали планету несколько тысяч лет назад, почему никто не побеспокоился о судьбе пропавших колонистов? И почему колонисты сами не вышли на связь со своими соотечественниками?»

Другой вопрос, показавшийся непонятным Борису, задал старый воин, молчавший во время расспросов. У него было желтое морщинистое лицо и всего один глаз, второй зарос кожей. Старого горевана интересовало, на сколько каст делится общество людей в Древе и в Солнечной Федерации. Слово «каста» Борису оказалось незнакомо, он загрузил его в поиск, а когда получил значение, очень удивился. Старик ему не поверил, когда услышал, что у людей нет каст и все равны между собой.

Казалось, разговоры будут продолжаться вечно. Гореванов больше интересовали социальные и культурные явления, нежели технические вопросы. Борис, конечно, понимал, что вздумай он попытаться объяснить им принцип действия даль-двигателя, сам запутается, да и они ни глота не поймут.

С каждым новым днем и ритуальными допросами, Магистр все больше мрачнел и злился. Они тут время теряли, а на «Арго» Клюква места себе не находила. Она не знала, куда они пропали. Хорошо, если «ГЕК» вернулся с грузом прайана, только вот сомневался Борис, что «ГЕК» покинул Россу.

Связаться с кораблем и челноком не получалось. Под землей все каналы связи оказались заблокированы. Магистр все больше злился и никакие увещевания Дизеля не помогали. Как же он, дурак, мог так увлечься предстоящим спуском на планету, что не заметил сумасшедшинку в глазах дочери. Теперь он весь извелся, хотя старался не думать, что с ней что-то случилось.

Дизель не мог спокойно смотреть на терзания Магистра. К исходу первой недели он услышал от Егеря, что у гореванов не один подземный город, а десятки, и все связаны между собой подземными коммуникациями. Тогда он решился поговорить с Егерем и рассказал ему о второй капсуле, которая пропала при входе в атмосферу планеты.

– Вторая капсула. Там тоже люди были? – спросил Егерь.

– Там дочь Магистра и ее бойфренд, – пояснил Дизель.

– Бойфренд, что это? Домашний питомец? – удивился Егерь.

– Друг сердечный. Мы потеряли связь со второй капсулой перед приземлением.

– Где они должны были сесть? – Егерь тут же перешел к делу, расстилая на столе карту.

Дизелю карта показалась знакомой. Как-никак он видел снимки поверхности планеты, сделанные Большим Умником. Он попросил показать ему место, где их обнаружили и, немного подумав, ткнул пальцем в карту.

– Если они высадились тут, то, скорее всего, попали в руки к летианам. Хорошо если не к Цепным Псам. Одни они на Россе и суток продержаться не смогут, – нахмурился Егерь.

– К летианам… плохо?

– Лучше, чем к Цепным Псам, но тоже ничего хорошего. Я попробую точно узнать. Ждите.

Егерь пообещал узнать и узнал. Новости он принес лишь через два дня.

После очередного расспроса с участием всех значимых лиц подземного города, Егерь сообщил им, что ему удалось выведать. Он дождался, пока остальные гореваны разбредутся по домам, достал из шкафа темную бутылку с зеленой бражкой и три стакана. Наполнил их и предложил выпить. Магистр покосился на него с недоверием. Дизель почувствовал нехорошее, но они приняли приглашение и выпили.

Егерь наполнил стаканы по новой, задумался, поковырял ножом стол и сказал:

– В общем, так… О чем Дизель просил, я узнал. И хороших новостей у меня для вас нет.

– А что просил Дизель? – предчувствуя дурную весть, занервничал Магистр.

– Второй небесный корабль птицами летиан сбит. Он на землю упал и практически дотла выгорел.

Борис почувствовал, как у него помутилось в глазах, и к горлу подступил тошнота от ставшей тут же противной браги. Корабль подбит и сгорел, стало быть, и его Танька…

– Но люди из корабля спаслись. Они выпрыгнули и на землю сами опустились. Вдалеке. Очень плохая новость.

– Почему плохая новость?! – в сердцах возмутился Дизель.

Сейчас он стукнул бы Егеря по голове и выдрал седую бороду, чтобы неповадно было в следующий раз на отцовских чувствах играть. В старину, поговаривают, существовал такой обычай, принесших дурную весть на месте убивали без суда и следствия.

– Потому что они в руки к летианам попали. И теперь ничего хорошего не жди, – печально закончил Егерь и выпил залпом зеленую брагу.

– Ты нам тут воду не мути! Где наши?! Куда их эти проклятые летиане спрятали? И что они с ними будут делать? – зарычал Дизель и хлопнул кулаком по столу. Его стакан подпрыгнул на месте и брага выплеснулась.

– Самый дальний наш пост на границе с Гиблым болотом находится. Оттуда новость пришла, что несколько дней назад двух падальцев с небес в Рубежный форт привезли. Давайте я лучше наглядно покажу.

Егерь достал из того же шкафа, где содержался его запас браги, сложенную вчетверо карту и расстелил ее на столе.

– Мы вот тут. А вот тут Рубежный форт находится. Здесь летиане своих людей держат. В основном солдат. Время от времени вылазки против нас предпринимают. Из пещер пытаются выкурить, в сторону Гнилых болот оттеснить. Но это все больше показуха. Свою значимость выпячивают. Летиане считают, что без этих фортов гореваны, как чума, давно бы расплодились, да штурмом их города попытались бы взять.

Егерь неприязненно поморщился и продолжил:

– В форте нет Цепного Пса. Цепной Пес есть в резервации, но она очень далеко. Вот тут, на юге. До нее дней десять добираться. Они туда не поедут. Лишние телодвижения. Скорее всего, ваших друзей в Мирград повезут. Вот тут. Там и Псы Цепные есть, и начальство все ж ближе. Там решат, что с ними делать. Но любое решение Псов будет… эх, лучше бы сразу на месте и без мучений…

– Что значит без мучений?! Что значит сразу на месте?! Ты давай не темни, рассказывай все как есть! – потребовал Дизель.

Неожиданно заговорил Магистр:

– Кто такие эти Цепные Псы?

– Сложно для тех, кто не в теме, объяснить. Они судьбу неопределенных людей решают, против нас борются. Я не буду ничего о них рассказывать, о них вам завтра Прелат расскажет.

– А кто такой Прелат? – спросил Магистр.

– Прелат – правитель гореванов – наш духовный отец. Он о вас прослышал и в гости к себе ждет. Завтра мы на стальной змее в город Прелата отправимся.

– Мне нужно дочь спасать, – сказал твердо Магистр.

– Сначала мы к Прелату поедем. Он может помочь. И… дочь твоя, и ее спутник в Рубежном форте у мозгоклюя побывали, я бы не надеялся на то, что она такой осталась, какой ты ее запомнил.

Магистр стиснул зубы и сквозь них процедил:

– Один день Прелат может подождать?

– Да.

– Я хочу увидеть место падения челнока.

* * *

Обратно возвращались тем же путем – длинными серыми коридорами из камня, проложенными под Чернавским лесом на тысячи километров в разные стороны. Первым шел Двуликий с автоматом наперевес. За ним двое бойцов, молодых еще, безусых, ни в одной заварушке не участвовавших, их только в сопровождение и ставили на безопасные участки. Потом шел Дизель, за ним Магистр, и замыкал процессию Кейфер Дру, доверенное лицо Прелата, прибывший для того, чтобы доставить гостей со звезд в целости и сохранности в столицу гореванов.

«Ну и зачем весь этот цирк? Какого глота тебе потребовалось на ‘ГЕКа’ смотреть? Мы его потеряли и точка!» – передал через «разгонник» Дизель.

«А чтобы их Прелат не очень-то обольщался на свой счет, – зло произнес Магистр. – Мы к нему придем, когда сами захотим, а не когда он пальчиками щелкнет. Да и посмотреть стоило на ‘ГЕКа’. Челнок уничтожен, а он у нас застрахован. Нам бы потом собрать доказательства о наступлении страхового случая».

«Я тебе, Магистр, поражаюсь, у тебя дочь в лапах каких-то поганцев, а ты о наступлении страхового случая беспокоишься!» – возмутился в сердцах Дизель.

«Если я сейчас буду грузить себя подобной информацией, то мой ‘разгонник’ перегорит, я выберусь на поверхность и напролом пойду. А там хоть летиане, хоть гореваны, хоть шурале, хоть мозгоклюи, хоть псы эти цепные, мне все едино. Но я так и дочь не спасу, и себя угроблю, так что посмотрим, что это за птица, Прелат, и чем он нам может помочь», – объяснил Магистр.

Некоторое время шли молча. Широкие лучи фонарей плясали по стенам, высвечивая грязный мокрый туннель, витающую в воздухе пыль и мелкое каменное крошево. Специальные маски-фильтры отсеивали все ненужное, не давали дышать грязью. Сперва Магистр отказывался надевать на лицо фильтр, но Егерь убедил его, показав снимки трупов, надышавшихся грязью в заброшенных подземных туннелях под Чернавским лесом. Выглядели они убедительно.

От наблюдательного пункта на опушке леса до поселения Егеря оказалось не так уж далеко. Пара часов быстрым шагом, но идти молча по однообразным коридорам наедине со своими неприятными мыслями – испытание на прочность. Магистр попытался выйти на связь с «Арго». Он отправил команду на «разгонник», и тот тут же начал поиск канала связи. В поселении Егеря передатчикам, вмонтированным в рабочий костюм Магистра, не удавалось пробиться сквозь толщу земли и выйти на контакт с бортом «Арго». Видно, по периметру поселка находились мощные глушилки, отсекавшие все лишнее, но в туннелях, по которым они брели, глушилок не ставили, и через несколько минут Магистр принял слабый зашифрованный сигнал. Дешифратор был прошит в его «разгонник» и автоматически включился, бессмысленный набор звуков и треска превратился в голос Талии Луговой.

«Где вы?! Что с вами?! Магистр, это ты?» – её голос дрожал от волнения.

«Капитан Луговая, это Борис Тюрин мы находимся на планете Росса. Ситуация не соответствует прогнозу. Мы вынуждены задержаться», – сухо доложил он.

Какое-то время царило молчание. Затем пришел голос Талии. В нем не чувствовалось и оттенка той тревоги, что слышалась ранее.

«Доложите обстановку».

Магистр понял, что переборщил с официозом. И что за глот его укусил. Но он подумал, что их разговор могут слушать Кирилл и Малыш, и решил соблюдать субординацию. Эх, старый дурак, опять прокололся! Талию обидел, но деваться уже некуда.

«Мы пока не разобрались до конца. Как только ситуация станет более ясной…» – начал Магистр.

Он как мог в красках рассказал Талии о гореванах и летианах. О том, что они находятся у первых, а Горец, Заир и Ежонок у вторых, и, судя по всему, их положение незавидное. Он заметил, что на Россе все как-то чудно устроено. Рассказал о множестве разных дивных существ, о встрече с Вещуном и пообещал, как только что-нибудь прояснится, обязательно доложит на «Арго». Магистр сообщил и о предстоящем визите к Прелату. Правда, не смог сказать ничего толкового, кто он такой и чего ему от них надо.

Талия выслушала его и коротко ответила:

«Жду новостей. Береги себя!»

Внезапно ее голос исчез, а канал связи заполнился треском и шипением. То ли глушилки, невесть откуда взявшиеся, заработали, то ли что-то еще. Но разбираться Борису было некогда, он обнаружил, что отряд остановился, а Двуликий присел на корточки и замер, прислушиваясь к чему-то.

«Чего стряслось?» – обратился к напарнику Борис.

«Не знаю. Встревожились они чего-то. А ты где пропадал? Фильм по ‘разгоннику’ крутил?» – предположил Дизель.

«Я с Талией разговаривал».

«Получилось?!!» – взревел Дизель.

Тут Двуликий вскочил на ноги и обернулся. Его лицо в свете фонарей почти сровнялось по цвету с маской-фильтром.

– Нас обнаружили!!! – крикнул он.

«Кто их обнаружил? Что теперь будет?» – промелькнули вопросы в голове Магистра. Он увидел, как испугались молодые бойцы, да и Двуликий выглядел не лучше. Явно в штаны от страха наложил, растерялся, да еще и своим пацанам показал, что боится и не знает, что делать. Положение спас Кейфер Дру. Он отпихнул Магистра и Дизеля с пути, пробился в начало отряда и залепил Двуликому по лицу. Удар пришелся по обожженной половине. Двуликий всхрапнул, но на ногах устоял.

– Кончай истерику! Уходим!

Он бросился вперед по туннелю, увлекая всех за собой.

Первая ментальная волна ударила внезапно. Борис и Поль не были к ней готовы. Дизель устоял, хоть и остановился, ухватившись рукой за стену, а Магистр упал, резко подкосились ноги, и он полетел на пол.

Почувствовав замешательство позади себя, Кейфер задержался, обернулся и крикнул:

– Поднимайтесь! Нет времени!

Дизель перебросил автомат в другую руку и, ухватив Магистра, вздернул его на ноги. У Бориса продолжала кружиться голова и путаться мысли. Несмотря на то, что он отключился от передатчиков, в голове вновь зазвучал посторонний треск и шум.

Дизель потащил Магистра за собой. Борис на автомате передвигал ноги, пытаясь разобраться с попыткой вмешательства в его разум. Ему казалось, что внутри черепной коробки завелись муравьи и пытаются выгрызть мозг изнутри. Они бегали и щекотали его своими лапками.

«Боря, очнись!» – молотом по наковальне мозга ударил голос Дизеля.

На время ощущение муравьиной щекотки исчезло, Борис получил короткую передышку. Тут же при помощи «разгонника» сумел выстроить ментальную блокаду от неопознанного вмешательства. И вовремя.

Послышался грохот, и часть каменного свода туннеля обрушилась. В пролом ворвались юркие и сильные твари.

– Крысоноры! Прорыв! – крикнул Кейфер.

Он вскинул автомат и дал прицельную очередь. Пули защелкали по камням, заполняя туннель свинцовым дождем. Первая же пораженная тварь взорвалась, стоило пуле найти ее. Новый взрыв. Еще один. От взрывов с потолка посыпался песок, а каменный свод вместе с толщей земли и дерна обрушился и погреб под собой стремительных тварей.

– Бегом! – вскинулся Кейфер, хватая растерявшегося бойца за воротник куртки.

Борис не стал дожидаться дополнительного приглашения. Ему почему-то казалось, что для крысоноров, вроде бы так Кейфер их называл, не составит труда выбраться из-под завала.

Второй ментальный удар Борис и Поль не заметили. Ментальная блокада надежно защищала их, но у гореванов таких инструментов не было. Кейфер замедлился, но продолжил бег, волоча за собой одного из юнцов. Двуликий тоже держался, только сильно вспотел, а обожженная часть лица почернела от напряжения. А вот второму необстрелянному юнцу пришлось хуже. Если первый удар он выдержал, то на втором сломался.

Парень споткнулся, его ноги заплелись, и он рухнул. Борис и Поль по инерции пролетели мимо него. Они хотели вернуться и помочь юному горевану, но не успели. Мелькнули в сумраке быстрые тени, и на парня набросились два крысонора. Небольшие, размером с ребенка, но ловкие твари и впрямь походили на крыс: сильное упругое тело, мощные задние лапы и не менее сильные передние, вытянутая мордочка, в ней было что-то от человека, большие, словно удивленные, глаза и длинные острые зубы. Две твари взобрались на отставшего парня. Одна тут же придавила ноги. Вторая добралась до лица и вонзила зубы в глазные яблоки. Парень закричал, захлебываясь от боли. На звук его крика обернулся Кейфер, выругался, вновь вскинул автомат и дал очередь по тварям, сидевшим на груди парня. Памятуя, чем в прошлый раз обернулась гибель крысонора, Борис пригнулся. Поль рухнул на землю рядом. Новый взрыв разрушил еще одну секцию потолка, разорвав паренька в клочья.

Борис тут же вскочил на ноги. Поль с земли открыл огонь по завалу. Громыхнуло еще дважды, вздыбив землю и обломки туннеля.

– Подвинься! – потребовал, грубо оттолкнув Бориса в сторону, Двуликий.

Похоже, он вспомнил, зачем его Егерь отправил с небесными гостями. Он скинул с плеч рюкзак, быстро развязал его и извлек баллон на лямках. Закинул его на плечи, поднял раструб и нацелил на завалы.

– Горите в бездне! – закричал он и нажал на пуск.

Жидкое пламя затопило завалы, выжигая все на своем пути.

Ничего живого не осталось. Погибли и крысоноры, мгновенно сгорев. Ни одного нового взрыва при этом не последовало.

– Уходим немедленно! Скоро здесь будут летиане.

Они бросились бегом прочь от завалов. Двуликий чуть отстал, выжигая все за собой, в конце концов он бросил баллон огнемета и догнал своих.

Бежали они другими туннелями, сворачивая не туда, откуда пришли. Борис сразу увидел, но ничего не сказал. С Дизелем через «разгонник» он общаться не мог, не позволяла ментальная блокада, а Кейфер, ведущий отряд, видимо, знал, куда бежать.

Неизвестный туннель вывел их к стальным дверям, перекрывшим путь. Кейфер недолго копался с замком. Если он и не знал кода доступа, то легко его подобрал. Двери открылись, все вошли внутрь, и Двуликий с оставшимся в живых бойцом закрыли створки за собой.

Они оказались в каком-то отнорке. Иначе и не назовешь. По всей видимости, это была техническая комната с пультами управления и пустующими креслами операторов.

Кейфер плюхнулся в одно из кресел, подняв тучу пыли, и пробудил один из компьютеров. Загружался тот долго, но, в конце концов, выдал какие-то схемы и чертежи. При помощи клавиатуры и джойстиков, Кейфер привел в действие некий механизм, затем выбрался из кресла и бросился ко вторым дверям из технической комнаты.

– Все за мной! Скоро тут все заполнит мертвая вода. Мы должны сообщить о прорыве Прелату.

Глава 2. Прибытие

Впереди показался Мирград, окруженный высокой старой бетонной стеной с двумя блокпостами, ощетинившимися стволами пулеметов, и огромными черными металлическими воротами, напоминавшими закрытую пасть, но Таня не сомневалась, скоро эта пасть распахнется.

Город не помещался в ограду и выпирал из нее, словно сбежавшее тесто. Он возвышался иглами небоскребов, маковками куполов административных зданий, башнями спутниковых ретрансляторов, и все это великолепие напоминало дряхлый пенек в дремучем лесу, заросший колониями светящихся поганок.

Летиане с пленниками отбыли в Мирград с первыми лучами солнца. Сперва монорельсовый поезд, похожий на вытянутую стальную пулю, мчался через Чернавский лес, полный опасностей. Но вскоре достиг его окраины, за которой начиналась выжженная солнцем пустыня. Здесь поезд еще увеличил скорость, словно пытаясь поскорее сбежать из проклятых богом унылых песков.

Как они выехали из Рубежного форта, Таня помнила смутно. Ее доставили на поезд перед самым отбытием в сером саркофаге искусственного жизнеобеспечения. После того как ее наизнанку вывернул мозгоклюй, удивительно, что она вообще сохранила разум.

Досталось ей основательно, только «разгонник» смог спасти личность от окончательного распада. Он же восстановил сознание, в то время как девушка находилась в беспамятстве после вторжения мозгоклюя.

Несмотря на все возможности «разгонника», выстроившего ментоблокаду, кое-что у Тани на память о мозгоклюе осталось. И от этих воспоминаний она хотела бы избавиться во что бы то ни стало, за любые деньги.

Таня видела себя как бы со стороны, и при этом страх ее не отпускал.

Мозгоклюем называли круглое существо на двух коротких, но чрезвычайно крепких, ногах, с маленькой человеческой головой, глазами дауна и короткими руками, болтающимися, точно сухие плети, вдоль туловища. Увидев его где-нибудь в другом месте, можно было бы подумать, что это больное несчастное существо, за которым требуется постоянный уход и присмотр. Оно и впрямь являлось больным, и ему требовался уход и присмотр. Только люди в форме держали его за животное, опасное боевое животное, натасканное на врага.

Таню первой привели на свидание к мозгоклюю. Он уже сидел на диване в темной комнате и, словно ребенок, болтал ногами. На появление пациента никак не отреагировал, его это не касалось. Девушку надежно привязали к креслу кожаными ремнями, затянули так, что лишний раз не вздохнуть, и перевели кресло в лежачее положение. Потом люди в форме вышли, оставив ее наедине с «безобидным» дебилом.

Как ей казалось, наедине. В комнате кто-то прятался за ширмой и, когда посторонние люди ушли, вышел. Похоже, именно его люди в форме называли Пастухом.

Потом начался ад. Мозгоклюй не приближался к жертве, он даже до нее не дотронулся, но девушке показалось, что кто-то начал пилить ей череп тупой пилой. Он действовал очень медленно и осторожно, точно хотел, чтобы она прочувствовала все до конца, до последней капли боли.

Таня хотела закричать, но не смогла. Ее рот будто зарос, и крик пойманной птицей бился внутри нее.

А мозгоклюй продолжал пилить ее голову. Отпилив половину, он оторвал ее, отбросил в сторону и без промедления впился в мозг. Тупым ножом он отпиливал от него кусочек, и с каждой отпиленной частью перед глазами девушки проносились воспоминания. Час за часом, день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Каждое воспоминание давалось ей с дикой болью, и от нее не было спасенья.

Если бы не «разгонник» и выстроенная ментоблокада, Таня потеряла бы рассудок, а так она укрылась в заблокированной области сознания и поглядывала из надежного укрытия, как ее режут по живому.

Когда метод распиловки сознания не привел к желаемому результату, мозгоклюй отступился, осмотрел результат своих трудов и зашел с другого края.

Он наводнил ее фальшивыми воспоминаниями. Работая в препарированной области памяти, мозгоклюй вживил туда события, которых никогда не происходило. Сначала Таня никак не могла понять, зачем ему это, а потом догадалась. Мозгоклюй почувствовал заблокированную область сознания и искал способ проникнуть в нее.

Таня из надежного укрытия наблюдала за фальшивыми воспоминаниями. Если бы не ментоблокада, то под давлением этих жутких картин она сдалась бы и позволила мозгоклюю вывернуть ее разум наизнанку.

Таня видела, как отец сгорел у нее на глазах. Он собирался лететь в город за продуктами. Это случилось десять лет назад. Они жили в маленьком коттеджном поселке на планете Люберия, в Солнечной Федерации. Он попрощался с ней, сел во флаер, поднял машину в воздух, и она вспыхнула изнутри. Таня видела, как пламя проглотило ее отца.

Это было самое страшное видение, из подаренных мозгоклюем, но и оно не смогло полностью завладеть ею. Не смотря на это, мозгоклюй продолжал трудиться, засеивая разум фальшивками. Картина гибели отца повторялась раз за разом, менялись лишь декорации и обстоятельства гибели. Мозгоклюй со старательностью школяра пытался пронять ее, но не выходило. Если бы Таня не спряталась в изолированную область, она бы поверила в калейдоскоп смертей и сошла бы с ума от горя. А так она словно смотрела мелодраму, снятую посредственным режиссером. Но у наспех состряпанных фальшивок имелось и другое предназначение, и Таня догадалась о нем, мозгоклюй занимался перепрограммированием ее личности. Он пытался создать покорную кроткую овцу, которой прикажи, и она добровольно и под кого угодно ляжет, и сама себе вены зубами перегрызет. Таня стала запоминать последовательность действий мозгоклюя, чтобы потом стереть всю программу.

После нее на прием к мозгоклюю повели Горца. Таня не смогла предупредить его. Если бы она покинула заблокированную область, новая программа стерла бы ее прежнюю личность и запустила новую.

Наверное, в глазах Никиты она выглядела ужасно. Пустая кукла, выпотрошенная оболочка, пускающая слюни на подбородок и глупо улыбающаяся. Тане оставалось только надеяться, что Никита догадается выставить ментоблокаду и спрятаться.

После посещения мозгоклюя девушку накачали транквилизаторами, и она провалилась в глубокий черный омут. Перед падением она успела задать команду «разгоннику», и он приступил к постепенной очистке организма от наркотиков и чужой программы.

Вот такую, беспомощную и безучастную, ее погрузили на поезд вместе с Горцем. Выглядел он не лучше.

Тане себя жалела. Угораздило же ее вляпаться в передрягу, а она могла ее избежать. Зачем полезла в добровольцы-исследователи? Славы захотелось? Так откуда она слава-то, никто и не узнает об ее участии в первом спуске на Россу. Или суть в том, что она хотела поступить наперекор отцу, самой решить, как ей жить?..

Глупо. Теперь Таня понимала, насколько глупо поступила. Но сделанного назад не воротишь. Она на корабле, корабль получил пробоину и медленно тонет, надо найти способ спастись и вытащить Горца, если он, конечно, еще жив. Может, теперь в его оболочке находится новая, покорная воле хозяев личность. Об этом и думать не хотелось. Стоило себе представить, как слезы на глаза навернулись, еле удержала. Их мучители не должны знать, что она все еще умеет плакать.

Время от времени девушка вспоминала о судьбе Заира. Она не была с ним близка, даже теплых приятельских отношений не завязалось. Не судьба, но сейчас Таня снова и снова вспоминала о его гибели, видела каждое мгновение с фотографической точностью, и ей становилось страшно и больно. Еще несколько дней назад Заир был жив, полон сил и энергии, улыбался ей и шутливо кокетничал, зная о серьезном отношении Горца, а теперь его не стало. Его пустили под нож, чтобы запугать их, показать свою силу. Убийца отнесся к нему, как к мелкому насекомому, случайно попавшемуся под руку. Таня пообещала себе, что никогда не забудет Заира, будет помнить о нем всегда.

Стараясь отвлечься от грустных мыслей, девушка запросила данные о работе «разгонника». Оказалось, что не все так страшно, еще несколько часов, и она сможет выглянуть из вынужденного укрытия и взять тело под контроль. Пока она оставалась безучастным наблюдателем и ничего не могла с этим поделать.

* * *

Стальная пуля с устрашающей скоростью приближалась к городу. Надвигались железные ворота, которые не спешили открываться. Казалось, еще пару мгновений и поезд расплющится о преграду, но вместо столкновения он прошел сквозь ворота, точно они были голографическими. Через некоторое время он стал замедляться, пока окончательно не остановился.

Солдаты из отряда сопровождения засуетились. Поезд прибыл на конечную станцию, которую люди в форме называли «Сортировка». Полковник Нимрод скомандовал:

– Не суетиться! Выгружаем груз. И аккуратнее. Смотрите мне, не покалечьте! Капитан Рудоу за старшего. Я отправляюсь на доклад к военному коменданту.

С этими словами полковник Нимрод первым покинул вагон поезда. Его уход сопровождался молчанием.

– Знаем мы этот доклад, – наконец заговорил один из солдат. – Опять с комендантом будут чавгр глушить. Пару суток его не увидим.

– А тебе что очень хочется миловаться с полковником до конца командировки? – ехидно поинтересовался тот, кого Нимрод назначил старшим. – А то смотри, мы сейчас полковника вернем и все ему объясним. Расскажем о твоей неразделенной любви. Ты, главное, Милк, не молчи.

Милк насупился и смолк.

– Кто-нибудь еще хочет высказаться? Так милости просим, – предложил капитан Рудоу.

Не найдя желающих, он скомандовал:

– Выгружаемся на платформу! А ты, Милк, сбегай-ка к начальнику Сортировки и попроси прислать нам двух камнелобов. Пусть выгрузят капсулы с пленниками.

Милк, стройный, невысокого роста юноша восемнадцати лет, вытянулся в струнку, отдал честь и пулей выскочил наружу.

Солдаты из группы сопровождения споро покинули вагон. Последним из него вышел капитан Рудоу. На пороге он задержался, бросил взгляд на капсулы, убедился, что с ними все в порядке, и спустился на перрон.

С платформы донеслись голоса беседующих солдат:

– И чего мы с этими возимся? Надо сразу к стенке и всего делов-то. С чего такой почет гореванам? Не понимаю, – говорил один.

– Да вроде какие-то непростые гореваны. Очень начальству важны. Нимрод, вишь, говорил, что за такую находку можно и чин новый получить, и в деньгах подняться, – отвечал второй.

– И чего такого в этих гореванах? Не понимаю!.. – сокрушенно вздыхал первый.

– А, может, и не гореваны вовсе…

– Тогда кто?

– А как бы ни пришельцы со звезд.

– Скажешь тоже! – фыркнул от возмущения первый.

– Разговорчики мне тут! – рявкнул капитан Рудоу.

И разговоры стихли.

Все эти внезапно появившиеся и ожившие лица немного развеяли Танину скуку. Она все время чувствовала, что не одна в поезде, что помимо саркофага с таким же беспомощным Никитой, рядом полно людей, но ни одного звука всю дорогу она не слышала, ни одного лица или фигуры не видела. Словно в вагоне с призраками ехала.

Через некоторое время, крыша вагона приподнялась и отъехала в сторону, правый борт медленно опустился на перрон, образовав пандус, по которому медленно вошли два высоких, раздутых от мышц человека. Они походили друг на друга, точно однояйцевые близнецы. Крупные перекаченные тела, массивные головы, маленькие колючие глазки и нависающие козырьком над глазами лбы. Вошедшие были одеты в простые серые рабочие штаны свободного кроя и длиннополые рубашки с коротким рукавом. Тане показалось, что от них мерзко пахнет аптекой. Но больше всего ее удивили странные стальные ошейники с шипами внутрь.

– Камнелобы зашли, – послышался голос Милка.

– Со мной пойдешь, документы подписывать! – распорядился капитан Рудоу. – Остальные получают сутки увольнения.

Камнелобы подняли капсулы с Никитой и Таней, поместили на плечи и легко направились на выход. Точно не стальные саркофаги с человеческими телами, несли, а картонные коробки с цветами. Камнелобы вышли из вагона поезда, спустились по пандусу и направились к белой бетонной коробке ангара.

Глава 3. Сортировка

Сортировкой это место называли по его предназначению. Все грузы, в том числе и живой товар, ввозились в Мирград через таможенный кордон, черные ворота, и попадали на Сортировку. Здесь за работу принимались специалисты, они классифицировали и сортировали весь поступивший материал. Живой товар из первого ангара сперва поступал в карантин, потом проходил химическую очистку, мало ли что водилось в лесах, а уж затем поступал в медицинский сектор, где его осматривали врачи.

Этой участи не избежали и Никита с Таней. Всю дорогу до города парень лежал в саркофаге и чувствовал себя беспомощным. Ужасное чувство, но куда страшнее безызвестность. Все это время Горец не знал, осталась ли его Танька прежней, не перекроил ли ее личность мозгоклюй. Полностью парализованный, он не мог обратиться к ней через «разгонник», чужая воля сковывала его личность. Десять часов безвольной пустоты – страшнее пытки и не придумаешь. Никита поклялся себе, как только очистится от чужеродной программы, сбежит и заберет с собой Ежонка, даже если от нее остались лишь воспоминания.

Мысли об этом вызывали боль, и он постарался отвлечься, разглядывая через прозрачное окошко мир вокруг себя.

И ведь было на что посмотреть.

Камнелобы, что принесли их с Таней в ангар первичной сортировки, не удивили его физической силой, хотя Никите никогда не доводилось ранее видеть таких огромных и могучих мужиков. Не люди, а великаны какие-то. Когда камнелоб шагал, мир вокруг вздрагивал от его шагов.

Никиту заинтересовали их ошейники с острыми шипами, воткнутыми глубоко в шею. Опытный глаз оружейника сразу заметил, что они не простые, а с каким-то сюрпризом.

«Интересно к чему они?»

Поразмыслив Никита решил, что, скорее всего, они служили для укрощения камнелобов. Эти дюжие мужики не оставляли впечатления книжных интеллектуалов, Никита вообще сомневался, что они разумны. Камнелобы напоминали рабочих мулов, только кротостью характера не отличались.

Откуда он знал об этом? Это были не просто догадки, а знания, сидевшие в его голове. Программа мозгоклюя, почти сформированная новая личность, с которой сейчас безжалостно сражался «разгонник», подсказывала Горцу нужные ответы.

Камнелобы отличались буйным нравом и очень не любили общества себе подобных. Стоило собраться вместе двум камнелобам, как они сразу старались выколотить друг из друга дух, да соревновались в том, чьи клыки острее. Исправить дефект производства не получилось, тогда и придумали ошейники с шипами внутрь. Во время вспышек ярости на чип ошейника отправлялся сигнал активации, и тут же шипы впивались глубже в шею камнелоба. Если ситуация заходила слишком далеко, и камнелоб становился неуправляемым, его списывали в хлам. Ошейник срабатывал на уничтожение, и шея перерубалась шипами под корень. Очень эффективная методика для укрощения буйных шурале.

В карантине ничего интересного не происходило, к тому же камнелобы положили саркофаги на пол, так что Никите оставалось несколько часов созерцать белоснежный бетонный потолок со множеством ламп мягкого дневного света.

Спустя пару часов за ними пришли. Все те же камнелобы и маленький человек в белом халате и с резиновой маской на лице. Камнелобы взвалили саркофаги на плечи и понесли их в белую палату, повинуясь приказаниям врача. Оставив тут приоткрытые саркофаги, они вышли, двери за ними закрылись, а комната наполнилась газом. Началась дезинфекция. Прибывшие снаружи предметы не могли пройти глубже первого уровня карантина, если они не прошли дезинфекцию. А на Горца и Ежонка у местных управителей имелись свои планы.

Заполнивший комнату газ был пригоден для дыхания, но Никита при помощи «разгонника» уменьшил количество вдыхаемого воздуха. Когда газ вытянуло из комнаты, он вернулся к прежнему объему вдохов и выдохов.

Похоже, на этом дезинфекция закончилась, двери комнаты открылись и грузно вошли камнелобы, за ними семенил доктор в белом халате.

– Несите их в операционную. Секатор уже заждался, – прошепелявил доктор.

Камнелобы взгромоздили саркофаги на плечи и послушно поплелись в операционную, находившуюся в соседнем ангаре. Оказавшись на улице, Никита увидел темнеющее, затянутое тучами небо и вскоре новый бетонный потолок с выбоинами и трещинами.

В операционной камнелобы оставили их и ушли. Появились новые существа, быстрые, юркие, напоминающие высохших людей с длинными руками, строением тела они очень походили друг на друга, но вот лица у всех были разные. Чужие знания всплывали в памяти Никиты, этих существ называли ботами. Они входили в ту же категорию, что камнелобы и мозгоклюи.

Тем временем трое ботов открыли саркофаг, аккуратно извлекли его тело и перенесли на операционный стол. На соседний положили Таню. В простой серой рубахе и штанах, оставшихся в наследство от Рубежного форта, она выглядела мертвой: широко открытые глаза, безучастно глядящие вверх, неподвижное тело. Никита смотрел на нее, и хотелось выть от тоски. Он обнаружил, что уже может шевелиться, действие транквилизаторов заканчивалось, да и «разгонник» завершал ликвидацию чужой программы. Еще немного и он сможет полностью вернуть контроль над своим телом.

К операционному столу подошел человек в белом халате. При одном взгляде на него у Никиты возникло желание взять ноги в руки и дать деру, желательно на другой материк. Такого чудовища Горцу раньше видеть не доводилось, хотя он успел насмотреться на разные ужасы. До того как он вступил на борт «Арго», парень шесть лет прослужил в действующей армии. Понавидался разного. Но человек, склонившийся над ним, показался порождением медицинских кошмаров.

Большую часть лица Секатора, так, кажется, называл его тот врач, занимали огромные глаза, составленные из десятка линз разных размеров, находящихся в постоянном движении. Тело у Секатора было маленькое и тщедушное, но вот руки, сильные и длинные, и заканчивались они механическими культями, полными сюрпризов. Из наведенной мозгоклюем программы, Никита знал, что в этих култышках находились все необходимые для проведения хирургических операций инструменты. И вскоре Горец получил подтверждение этой информации.

Склонившись над ним, Секатор плотоядно ухмыльнулся, облизнув губы. Из правой культи появился скальпель, а из левой – пила для трепанации черепа.

Никита почувствовал, что еще чуть-чуть и его голову вскроют, как консервную банку.

«Что это за тварь?» – неожиданно в его голове прозвучал неуверенный голос Ежонка.

Горец встрепенулся.

«Она жива, слава Творцу! Она жива».

Работающая пила приближалась к его голове. Никита напрягся, возвращая контроль над телом. Еще чуть-чуть и он вывернется из-под пилы, ударом ног отбросит эту тварь от себя, а потом прикончит его же скальпелем. Вряд ли Секатор сможет оказать ему сопротивление. Туши на его столе обычно не сопротивляются.

Вращающийся диск пилы завис в миллиметре от головы. Горец почувствовал дыхание смерти, но ничего не мог с собой поделать. Тело все еще вяло реагировало на хозяина. Чуть шевельнуть рукой – вот и все, что он мог.

– Останови своего монстра!!! Ты чего тут удумал тварюга?!! – послышался сердитый голос капитана Рудоу.

Никита и подумать не мог, что будет так радоваться голосу врага.

Секатор убрал пилу, его глаза задвигались, меняя фокусировку, и он отступил назад, в тень.

– Похоже, мы все-таки успели! – облегченно вздохнул Рудоу.

Никита наклонил голову и увидел его.

Капитан Рудоу был высоким крепким мужчиной лет тридцати с волевым лицом, квадратным подбородком, плотно сжатыми зубами, рыхлым горбатым носом, черными глазами-буравчиками и короткими, подстриженными под горшок волосами. У Рудоу был вечно сердитый вид, словно он только и делал, что злился на весь мир.

– Так точно, господин капитан! – поддакнул сержант Милк, стоявший рядом с ним.

– Что вы тут делаете?! На каком основании вы прервали работу с материалом?! – послышался голос врача, забравшего саркофаги с Никитой и Таней из дезинфекционного бокса.

– На каком основании вы его присвоили?! Этот материал вам не принадлежит! – Рудоу навис над доктором.

– Весь живой материал, поступающий на Сортировку, проходит через меня. Я главврач. Этот материал подходит для комплектующих. Вы не имеете никакого права! Секатор, продолжай!

Секатор выступил из темноты, приблизился к операционному столу и собрался продолжить вскрытие Горца.

– Материал принадлежит Департаменту Новых Модификаций. Доставлен по спецзаказу. А вы его на комплектующие?! – с угрозой в голосе спросил Рудоу.

– А мне чхать!

Рудоу вытащил из кобуры пистолет и воткнул его в рот доктору.

– Отзови своего монстра!!! – приказал он.

Главврач вынужден был подчиниться.

Секатор отпрянул от стола, безучастно отвернулся и направился прочь. Он шел тяжело, шаркая ногами и болтая головой. Карикатура на человека.

«Как ты себя чувствуешь? Еж, ты давай, отвечай! Не томи!» – послал Никита запрос.

«Ничего. Жить можно. Вот встречу этого полковника Нимрода и морду ему набью», – пообещала она.

«Вместе набьем. Никуда он от нас не денется».

«Чего они к нам привязались? Что мы им такое сделали? Зачем они убили Заира?»

«Откуда я знаю. Но мы обязательно все выясним. Ты давай, силы копи! Насколько я понял, нас куда-то повезут, по дороге мы попробуем сбежать», – предупредил ее Никита.

«Как мы сбежим? Наши костюмы с оружием остались в том форте. На нас какая-то арестантская роба, а в ней много не навоюешь!» – Таня еле сдерживала себя от слез.

«Не бойся! Я с тобой. Прорвемся! Все будет хорошо!» – ободрил ее Никита.

«Как ты думаешь, как там папа и Поль? Они тоже угодили к этим мерзавцам?»

«Магистр – мужик умный и осторожный, он им не по зубам», – ехидно произнес Никита.

Появились камнелобы. Один взял на руки его, другой Таню.

– Давайте за мной! И смотрите, осторожнее! – приказал капитан Рудоу.

Глава 4. Чужая судьба

Перед Конрадом Рампом, главой Службы безопасности Мирграда, лежали документы: отчет полковника Нимрода о задержании пришельцев со звезд (путаная бредятина, восхваляющая блестящего полковника и операцию, проведенную под его опытным руководством), отчет об осмотре места крушения неопознанных летающих объектов (вернее того, что от них осталось), заключение технических специалистов о принципах работы летательных аппаратов и их происхождении (в этом обилии цифр и технических данных можно было заблудиться и погибнуть от искривления мозгов, как в Гиблом лесу). Толстая папка с листами расшифровки отчета мозгоклюя привлекла Конрада. Он подвинул ее к себе, отлепил диск с визуальным рядом и отложил в сторону. Открыл папку, перевернул первый лист и погрузился в чтение. Время перестало для него существовать.

Через полчаса Конрад поднялся из кресла, обогнул рабочий стол из черного пластика с грудами бумаг, папок регистраторов и компьютерной станцией и подошел к бару. Открыв его, он долго разглядывал початые бутылки, размышляя, чем бы себя порадовать. Наконец остановил выбор на каврагском чавгре, густом, точно медовая патока, черном напитке. Пить каврагский чавгр неразбавленным – все внутренности сжечь. Правда поговаривали, что дешевый чавгр в резервациях лишенцы и шурале глушили только так и не разбавляли. Но то выродки. Что с них возьмешь?.. Бездумные животные, годные лишь для работы.

Конрад налил себе на два пальца чавгр, откупорил бутылку с черничным соком и разбавил напиток. Попробовал, получилось неплохо. С бокалом в руке он вернулся за рабочий стол и продолжил изучать документы.

Во входную дверь постучали, и вошел Нореус, доверенное лицо Конрада. Нореус представлял собой полную противоположность хозяину. Конрад был худым, поджарым мужчиной средних лет с вытянутым лошадиным лицом, блестящими, чуть навыкате карими глазами и тонким аристократическим носом. Нореус – полный мужчина одного с Конрадом возраста, его круглое румяное лицо украшал двойной подбородок, толстый мясистый нос, густые пышные усы и брови, сросшиеся на переносице. Если Конрад редко улыбался, то Нореус всегда лучился улыбкой, искренней, от всего сердца. Это очень раздражало Конрада, и он бы давно избавился от Нореуса (его можно было бы просто уволить, а можно перевести в касту лишенцев), но он настолько привык к своему поверенному, что без него чувствовал себя, как без рук.

– Ваше превосходительство, звонили из офиса лорда-соуправителя Мебиуса, он желает вас видеть в шесть! Напомню, что до назначенного времени остался всего час. Ему нужны все отчеты по делу «О визитерах». Он хочет также, чтобы вы подготовили свои соображения по этому вопросу. Так же звонила леди Джумо. Она ждет вас сегодня на ужин. Просила напомнить. Так же вы просили вам напомнить, что завтра день рождения вашей матушки, – бодро отрапортовал Нореус.

Конрад поморщился, выпил и кивнул. Помахал рукой, мол, свободен, и уткнулся в отчет. Только читать уже ничего не хотелось. Все его мысли крутились вокруг лорда-соуправителя.

«Чертов Мебиус, чего он от него хочет?!»

Пришельцы со звезд не входили в сферу интересов Мебиуса. Он занимался внутренней политикой, руководил резервациями, боролся с преступностью и подпольем. Вся внешняя политика, в том числе и вопросы, связанные с космическими исследованиями, входили в ведение лорда-соуправителя Врамуса. Он звонил несколькими часами ранее и потребовал прибыть к нему на доклад завтра утром. По всей видимости, старый Мебиус прослышал об интересной заварушке и постарался перехватить инициативу. Хоть внешние вопросы и не входили в круг его забот, но интересоваться и совать свой длинный хищный нос во все дела никто ему не мог запретить.

Значит, прощай спокойный вечер. И от ужина с Джумо придется отказаться, вряд ли Мебиус отпустит его рано. Старик любил, когда с ним засиживались допоздна за рюмкой другой виски. Сперва он выслушает Конрада, обсудит с ним перспективы разработки пришельцев со звезд, затем постарается выяснить свою выгоду в этом вопросе. А когда проблема будет обсосана со всех сторон, начнет предаваться воспоминаниям о былых временах. Занятие, конечно, безобидное, но жутко скучное, в особенности, если все эти истории ты уже слышал по десятку раз. И отказать старику нельзя, злопамятный жук. Опомниться не успеешь, как окажешься на самом дне властной пирамиды. Своим высоким положением Конрад был обязан умению слушать бредни старика и вовремя по команде вставать на задние лапки и танцевать чар-чар-ретту.

Конрад отложил бумаги, нажал на кнопку селектора и попросил Нореуса позвонить леди Джумо и передать ей, что он не придет. Сослался на чрезвычайную занятость. Конрад представлял, что ему придется потом выслушать от Джумы, но делать нечего, Мебиус ждать не будет.

После звонка Конрад вернулся к бумагам.

Отчет мозгоклюя показался ему весьма интересным. Конрад почувствовал гордость за собственное детище. Ведь это он пятнадцать лет назад вывел первого мозгоклюя. Тогда его заметили и оценили по заслугам.

Если верить мозгоклюю, то подопытные родились в густонаселенном мире на очень далекой планете. Девушка всю свою жизнь провела возле отца, путешествуя с планеты на планету. Ее отец работал на даль-проникателях, как назывались корабли, предназначенные для дальних перелетов, и она всегда находилась рядом с ним. Мужчина раньше служил в регулярной армии, дослужился до звания лейтенанта, участвовал в ряде вооруженных конфликтов, был дважды ранен, в последний раз ранение оказалось тяжелым, его с трудом вытащили с того света. Он оставил военную службу и в первом же порту нанялся на гражданский борт. Так они и познакомились с девушкой. Их связывало не просто знакомство, а глубокая взаимная симпатия. Итак, девушка, учащаяся в институте, и бывший военный. Как они оказались на Россе? С какой целью? И правда ли они пришельцы со звезд?

Если верить отчету мозгоклюя, пришельцы родом из Солнечной Федерации, крупного галактического государства, включающего в себя десятки тысяч обитаемых миров. Но, по сравнению с Древом Независимости, Солнечная Федерация – карликовая тявкалка, решившая померяться силами с гигантским ухретом из «термальных» лесов. Где-то в отдалении жила своей жизнью Индская империя, но подопытные ни разу в жизни там не бывали. Помимо человеческих миров память пришельцев содержала отрывочную информацию о ряде инопланетных цивилизаций, но, кроме названий, облика особей и вида летательных аппаратов, ничего существенного они не знали.

Масштаб мира за пределами Россы впечатлял. И если это правда, то теория Лермансома о том, что некогда летиане прибыли на больших кораблях из глубин космоса, получала свое подтверждение. Конечно, Конрад знал, что это никакая не теория, а истина. Летиане несколько тысяч лет назад прилетели на Россу и обосновались на ней, но эти знания, получившие название теории Лермансома, признали клеветническими и запретили на правительственном уровне. Министерство общественного просвещения разработало официальную версию становления летианский цивилизации, краеугольным камнем которой являлось утверждение, что летиане – коренные жители Россы. И тут заявились незваные гости со звезд, грозя разрушить привычный уклад жизни.

Конрад налил себе еще чавгра и выпил. А что если эти пришельцы, как же их там, он заглянул в документы, Горец и Ежонок, странные имена… Что если они никакие не пришельцы из космоса, а гореванские партизаны, боевики, террористы. Что если враг всего живого, Прелат, разработал новый способ сражаться с летианами. Он отправил в Мирград диверсантов с запрограммированным сознанием, и в их разуме сидит ясная и четкая программа с определенной последовательностью действий. Конечно, мозгоклюй должен был наткнуться на эту программу и расщелкать ее, но он ничего похожего не нашел. Это ни о чем не говорило. В одном месте отчета мозгоклюя упоминалась обнаруженная им аномалия, глухая зона в разуме пришельцев. Причем такая зона встретилась как у Горца, так и у Ежонка. Могло ли это быть просто совпадением, особенностью строения разума пришельцев, или в заблокированной области находилась особая диверсионная программа?..

Об этом стоило серьезно подумать. Такой вариант развития событий не следовало сбрасывать со счетов. Прелат не один десяток лет не давал покоя спецслужбам Мирграда. Одному Творцу известно, что он мог бы сотворить с горожанами, если бы не Цепные Псы. Они сдерживали его, не давали ему покоя, сводили на нет все его операции и, в конце концов, загнали в крысиные норы, откуда он и носа не смел казать. Проклятый гореван! Попадись он Конраду в руки, самолично порезал бы его на лоскуты. Пока хоть один гореван пачкал своим дыханием росский воздух, летиане не могли спать спокойно.

Если Горец и Ежонок являлись диверсантами, то их воспоминания фальшивы, и доверять им нельзя. Кто знает, что еще они могли выкинуть, в чем заключалась их программа. Впервые гореваны проникли за пределы Таможни. Если они окажутся внутри города, какова их цель? Взорвать вокзал или здание общественных собраний? Быть может, у них более изощренная программа, и они прибыли с миссией уничтожить лордов-соуправителей?

Конрад отложил в сторону документы и загрузил диск с визуальными образами пришельцев. Некоторое время он сидел, разглядывая картинки чужой жизни. Видео выглядело убедительно, только вот при большом желании и опыте работы с психоматрицами гореваны Прелата могли сотворить и кое-что поправдоподобнее.

Конраду очень понравились огромные города с небоскребами и широкими улицами. Города, где не существовало проблем с ограниченным пространством, где не приходилось прятаться от гореванов за бетонными заборами. Там, в чужих мирах, люди были свободны в передвижении. Далеко не каждый летианин покидал Мирград хотя бы раз в жизни. И в этих инопланетных городах Конрад увидел великую опасность.

Закончив просмотр визуальных воспоминаний, Конрад налил себе еще чавгра, открыл ящик стола и вытащил облатку с капсулами «трезвина». Он проглотил одну капсулу и запил ее чавгром. Конечно, Мебиус будет поить его, но все же являться к нему на встречу уже под хмельком нельзя.

Теперь требовалось подумать, что посоветовать лордам-соуправителям. Если Горец и Ежонок являлись гостями со звезд, родственниками летиан с других планет, то, по сути, состоялся первый официальный контакт, за которым последуют новые. И это приведет к разрушению прежнего, сложившегося уклада жизни летиан. Никогда больше летиане не будут жить так, как жили прежде. Плохо это или хорошо? Для кого как. Кому-то из лишенцев такое могло показаться верхом мечтаний, а вот для лордов-соуправителей и всей правящей верхушки летиан в других городах – полной катастрофой.

И ведь шила в мешке не утаишь. Если лорды-соуправители признают Горца и Ежонка посланниками с других планет, от Солнечной Федерации, к примеру, очень скоро об этом прознают журналисты, а через какое-то время к ним могут попасть и добытые мозгоклюем фрагменты воспоминаний. И тогда все рухнет само собой. Не потребуются никакие гореваны, чтобы общество летиан развалилось и засыпало их собственными обломками.

Конрад видел лишь один выход. Горца и Ежонка требовалось спрятать как можно надежнее. Пусть лучше все считают их сумасшедшими гореванами, чем узнают правду. К тому же, если они и впрямь диверсанты, то получат по заслугам.

Конрад принял решение. Он посоветует лорду-соуправителю Мебиусу отправить пришельцев со звезд на генетическую перемодификацию. Пусть лучше из них сделают шурале. Страшная участь, но он не видел другого выхода.

Конрад нажал кнопку коммутатора:

– Подготовьте мне машину к подъезду! – распорядился он.

Если сегодня с его решением согласится Мебиус, а утром не будет возражать Врамус, то к вечеру Горец и Ежонок окажутся в резервации, а там несколько дней и от них не останется ничего. Только воспоминания и парочка новых шурале.

Глава 5. Разливая на двоих

Полковник Нимрод был изрядно пьян. От него пахло спиртом и застарелым потом. Он сидел за кособоким кухонным столом, накрытым старой желтой газетой, в номере мотеля на окраине города и нетвердой рукой разливал водку по стаканам. Стаканов стояло два и оба мутные, но кроме полковника Нимрода в комнате больше никого не было. Значит, полковник наливал ему. С чего такая щедрость, Нимрод никогда не выделял его из числа других офицеров и в Мирград с собой взял по стечению обстоятельств. Во время набега гореванов любимчика полковника, капитана Зоуна, подстрелили. Проклятые гореваны в последнее время лезли из своих лесов, как долгоносики, потравленные дустом. И вот досталось любимчику полковника, пришлось замену искать. И Нимрод взял его с собой.

Что-то не выглядел полковник счастливым. На пришельцев со звезд он возлагал большие надежды: повышение в чине и, соответственно, в жаловании, крупную премию за отличную службу и – об этом полковник Нимрод успел миллион раз рассказать Рудоу – перевод из форта в Мирград, на который он надеялся, и, похоже, все его надежды пошли прахом.

– Чего стоишь чурбаном? Проходи, садись, бери стакан, или за тобой нужно ухаживать, как за цацой? – поднял на вошедшего Рудоу соловые глаза Нимрод.

Рудоу молча сел напротив полковника и взялся за стакан.

Видимо, с переводом в город и новым чином вышел серьезный облом. Не рассчитал полковник Нимрод, бросился в столицу на радостях всем рапортовать, карту неверно разыграл, что ж, случается. Теперь ничего хорошего Рудоу не светило, он уже обрадовался, что форт избавится от этого чванливого мозгодолба, и вот на тебе… Нимрод останется в седле, и никакая чума его из этого седла вышибить не сможет. А ведь если бы Нимрода перевели в Мирград, то, глядишь, и чудом каким Рудоу мог бы оказаться на его месте.

В отличие от полковника, его не воротило от форта. В городе Рудоу задыхался, его все раздражало, а более всего выводили из равновесия толпы летиан. Они кишели повсюду. На улицах и в столовых, в кафе и в общественном транспорте, в государственных учреждениях и в метро. Летиане заполняли все, они толпились и толкались, кричали в ухо и спорили, наступали на ноги и пихали локтями в бока. Они, как неизлечимая болезнь, сводили с ума. Каждый день, проведенный в городе, держал на взводе, того и гляди выстрелишь. Другое дело в форте, две тысячи солдат и офицеров, и каждого второго он знал в лицо.

«Тихо и просторно, и птицы по утрам поют незатейливо, но так душу греют», – вспомнил Рудоу.

– Что-то случилось, гражданин полковник? – осторожно поинтересовался он и залпом опрокинул водку в себя.

– Какой на хрен полковник! Сегодня ты мне не полковничай! Сегодня можно попросту Нимрод. Случилось, едить их в душу! Эти тыловые крысы, эти гниды!.. Эх, давай-ка, Рудик, еще по одной, чтобы в душе горело!..

И Нимрод разлил не любимую им водку по стаканам. Значит, дела и впрямь хреново пошли, если полковник вместо чавгра на водяру перешел. К тому же местного разлива. Всем известно, что в Мирграде не умеют водку готовить. Самую лучшую водку привозили с побережья, из Лисса, но она дюже кусалась ценой. А вот водка из Оверста, что от Мирграда в трехстах километрах, хоть и уступала по качеству, да шла по приемлемой цене. Всего сто липонов за бутылку, вполне себе можно было на жалованье позволить. Говорили, что вкус водки зависел от воды. В Мирграде вода все больше тухлая, болотная, потому и водка выходила такая, что только гореванов да лишенцев травить. Не то, что в Оверсте или Лиссе.

– Сегодня прислали приказ, наших с тобой пленников надо отконвоировать в резервацию Тихая лощина для модификации, – сообщил Нимрод.

– Что же получается, пришельцев со звезд в шурале перековывать будут. Но зачем?! Каков прок?! Гореванов или лишенцев мало?! – вспыхнул Рудоу.

– А ты не возмущайся. Наши с тобой пришельцы, по мнению… – Нимрод демонстративно закатил глаза к потолку, – вовсе и не пришельцы, а новая форма гореванов. Мало ли с кем они там по пещерам своим трахаются.

– Что за чушь?! Какие же они гореваны?

– Вот то-то и оно, гореваны, сказано, значит, гореваны и есть. И ничего мы поделать не можем. Завтра мы с утречка должны будем в Тухлую лощину их отконвоировать. Так что будь готов, как говорится. Вот же чернухин день. Какая же сволочь мне так подгадила?.. – стиснув зубы, заскрежетал Нимрод. – Мы им сенсацию на блюдечке. Иные миры существуют. Мы не одни. Можно, как говорится, контакт налаживать, а они нашу находку в распыл на шурале, и сдрасьте пожалуйста.

Неспроста командование сверху такое решение приняло. Хотят концы в воду спрятать. Еще бы, появление гостей с других планет способно еще ту революцию поднять, по сравнению с которой затянувшийся конфликт с гореванами покажется детским лепетом.

– Сколько ребят с собой брать? – деловито уточнил Рудоу.

– Парочку. До Тухлой лощины дорога мирная. Поедем на бронезавре, так что Милка своего захвати, да еще кого. Остальные пусть ждут, – распорядился Нимрод и опрокинул в себя стакан водки, поморщился, занюхал хлебом.

– Ты как в форт попал то? – спросил он у Рудоу, наливая по новой.

– Да как, как все. Завербовался и в форт после учебки…

– А я идейный. Ведь в институт поступил Государственной службы. Два года проучился, а потом смотрю по сторонам на все наше житье-бытье за оградой и думаю. Ведь мы тоже, получается, в резервации живем. Наша бетонная стена вокруг города не только охраняет нас от гореванов, но и не выпускает никого наружу. И кто в этом виноват, думаю, а вот гореваны и виноваты. Это они твари нам жить свободными не дают. Захватили леса и угрожают нашему мирному существованию. Начал читать все о гореванах, об армии. Увлекся идеями фортов, которые этих гореванов сдерживают. Не было бы фортов, эти гореваны полезли бы в наши города, стали бы убивать и насиловать. Что с них, с животных, возьмешь. А так мы, пограничники, сдерживаем их. Вот и перевелся со второго курса в Военную академию. Закончил ее и добровольцем ушел служить, и, почитай, уже второй десяток лет на границе. И за эти годы, знаешь, что я понял, Рудик?

– Нет, гражданин полковник, – вырвалось у Рудоу.

– То, что мы на хрен гореванам не нужны. Они в своих лесах счастливы, и им ни Мирград, ни Оверст, ни Шельмц, ни Лисс не нужны. Не будет фортов и Цепных Псов, гореваны останутся в своих лесах и станут мирно жить рядом с нами, – последние слова Нимрод произнес почти шепотом.

– Крамольные мысли говорите, – заметил осторожно Рудоу.

– А ты сейчас иди к себе в комнатку, возьми листик бумажки и, вместо того, чтобы жопу им наяривать, напиши в отдел внутренних расследований косяк, и тебе польза, глядишь, в чине повысят, и я со скуки не умру, – посоветовал Нимрод, при этом пристально глядя в глаза и буравя взглядом.

– Да ладно вам, гражданин полковник, мы с вами… – замялся Рудоу.

– И вот что я тебе в таком случае, Рудик, скажу. Первые десять лет я этих гореванов ненавидел, как гнусных животных, врагов всех летиан, потом лет пять мне было все равно. А теперь я их ненавижу потому, что, вместо того чтобы построить свою жизнь по всем законам в счастье и благополучии, я жизнь-то свою попросту просрал. И все из-за них.

Рудоу и раньше доводилось слышать такие речи. Слова полковника Нимрода не стали для него громом среди чистого неба. Подобные теории давно бытовали среди солдат, только вслух их никто не осмеливался высказывать, лишь самому близкому проверенному человеку. И с чего бы это полковнику перед ним душу изливать?.. Может, он таким образом пытается проверить его твердость духа и преданность? Разводит доверительные беседы, а потом проверит в отделе внутренних расследований, отправил Рудоу косячок доноса или нет. И если нет, значит, поддерживает ересь, стало быть, его можно в лишенцы переводить и в резервацию Тухлая лощина, чтобы другим неповадно было.

– И ведь, главное, ни конца, ни края не видно. Летиане на Россе уже больше тысячи лет, и все время мы воюем с гореванами. Они неистребимы. Или эта ситуация кем-то программируется сверху. Пока летиане живут в страхе перед гореванами, они управляемы и нужны все эти институты власти, да и рабочая бесплатная сила есть: лишенцы и гореваны. Ведь они добывают нам полезные ископаемые, они работают грузчиками, они трудятся ассенизаторами, дворниками и прочей чернью. Всем удобно.

Нимрод выхлебал водку из стакана, руки у него дрожали, и половину водки он пролил себе на грудь.

– И, представь себе, Рудик, всем удобно, а я жизнь профукал. Я уж думал, сдам этих пришельцев, получу повышение, смогу избавиться от форта и перебраться в город, заживу новой жизнью. Женюсь в конце концов, а потом и детишки пойдут. Все как у нормальных летиан. Мне в молодости хотелось быть героем, как полковник Блидри или агент Ренми, а теперь я тихой спокойной жизни хочу, чтобы как у всех. А они меня так подло, так дешево… они мне руки и ноги переломали, мечту вырвали и в унитаз спустили, сволочи!

Нимрод замолчал. Рудоу не знал, что сказать. Глупая ситуация, полковник перед ним душу изливает, а он не может и слова сочувствия или понимания из себя выдавить, хотя Нимроду его сочувствие на фиг не сдалось.

– Чувствую, сопьюсь я. Не могу я уже трезвым глазом на наш форт смотреть, сопьюсь. Точно сопьюсь!

– А что если нам завтра пресс-конференцию собрать? – неожиданно осенило Рудоу. – Позовем журналистов, они такие сенсации любят, покажем им наших пленников, расскажем, все документы предъявим – отчет мозгоклюя да видеосъемку с места крушения их корабля. Весьма убедительно.

– Откуда мы журналистов возьмем? – устало проговорил Нимрод.

Видно, его эта идея не вдохновила.

– У меня остались с довоенной жизни связи. Подключим, да они клюнут на такой жареный материал. Это же сенсация!

– И кто его разрешит показывать? Его завернут в самый последний момент. Такие сенсации принято хранить в секрете. А нас с тобой переведут в касту лишенцев и отправят в Гнилую лощину.

– У нас же демократия, свобода слова! – горячо воскликнул Рудоу.

– Ты бы потише кричал. И у стен уши есть, – одернул его Нимрод.

Если бы он знал, насколько оказался прав, нашел бы тут же эти уши, да пустил бы на месте в распыл.

– Свобода слова чаще всего порождает несвободу передвижения для вконец осмелевшего. Я думаю, ты меня понимаешь. И неважно когда, но наглец за свою свободу слова поплатится. Рано или поздно…

Нимрод наполнил стаканы.

– Давай, Рудик, по последней. И запомни, что эти пришельцы являются государственной тайной, хоть их и признали гореванами. И за разглашение тайны положено что? Вот то-то и оно… Сиди тихо и не чирикай попусту! Да меня старика не слушай.

Нимрод выпил залпом водку.

– Я пойду спать. И тебе того же советую. Нам завтра рано выезжать.

Рудоу выпил свою порцию, поднялся и направился на выход.

Глава 6. Прелат

Посмотри направо. Что это? – Дизель толкнул Магистра локтем в бок.

Полчаса назад они сошли с железной змеи в городе Прелата и теперь медленно брели по извилистым серым улочкам древнего поселения. О том, что город очень древний, говорил каждый камень, встреченный на пути, и стены домов, покрытые ковром из лишайников.

– Где? Ты о чем? – не понял Магистр.

Борис никак не мог избавиться от чувства тревоги. Ведь пока они тут прохлаждаются, да налаживают контакт с инопланетной расой, его дочь в плену у извергов. Егерь постарался и расписал в красках летиан и их подручных. Борису казалось, что доверять его словам на все сто процентов не стоит, нельзя верить в то, что говорят враги друг о друге. Большая часть их слов рождена в горячке взаимной ненависти. К тому же рассказы Егеря ужасали. Он не хотел даже мысль допустить, что его Танька сейчас испытывает на себе подобное внеземное «гостеприимство».

– Да вот.

И Борис увидел, о чем говорил Дизель. На сером фоне стен красные балахоны выглядели чересчур вызывающе. Восемь фигур в красном застыли коленопреклоненно, образовав круг. Гореваны не шевелились, только доносилось низкое горловое гудение, они тихо раскачивались из стороны в сторону, и балахоны шелестели. Но удивило Магистра вовсе не это. Подумаешь, молятся гореваны своим древним богам, эка невидаль. Но у них не было лиц. Точно кто-то вооружился стирательной резинкой и аккуратно стер все черты лица. Белые мертвые пятна под капюшонами балахонов, ничего не выражающие пустые маски, там где должна быть индивидуальность разума.

– Чтоб у меня «разгонник» замкнуло! – выдохнул изумленно Магистр.

После столкновения с крысонорами в подземельях Чернавского леса они практически перестали пользоваться мыслеречью, да и к возможностям «разгонника» прибегали крайне неохотно.

– Плакальщицы это, – Двуликий поправил автомат на плече.

Егерь не поехал с ними к Прелату, отговорился, что у него и в Чернавском лесу проблем по горло, до осени не разгрести, даже если сверхурочно вкалывать. К тому же теперь летианам стала известна целая ветка подземных гореванских туннелей. Эта новость особенно сильно разозлила Егеря. Как только Двуликий доложил ему о ЧП под землей, он от злости места не мог себе найти. Гореваны столетиями бережно охраняли свои территории, а тут в одночасье лишились целого сектора, сдав его без боя, да к тому же еще и своих там положили. Егерь не мог простить себе такой непредусмотрительности. Сам же позволил себя уговорить на эту бессмысленную вылазку, так еще и заплатил за нее такую высокую цену. Борис мог его понять. Было с чего выть от злости да на стены кидаться, когда от твоего, казалось бы, незыблемого пирога в наглую оторвали большой кусок. И кусок назад уже не вернуть, да и всего остального пирога можно лишиться.

Егерь собрал экстренное совещание всех командиров, пригласил на него и Бориса с Полем, как свидетелей происшествия. Доверенное лицо Прелата, Кейфер Дру, тоже присутствовал. Для Магистра и Дизеля совещание оказалось очень полезным, они узнали для себя много нового. Из путаных разговоров и выкриков Борис понял, что ментальные удары, глушившие гореванов, да и им самим доставившие немало мерзких минут, дело рук или, вернее сказать, лап Цепных Псов, но что это за твари, так прояснить и не удалось.

Они узнали также и о природе крысоноров – специально выведенные существа из рода шурале являлись, по сути, идеальными норными убийцами. Они проникали сквозь толщу земли при помощи быстрых лап и острого, точно бур, носа, прорывались в туннели, после чего стремились добраться до обитаемых пещер. Главная их цель – подземные города, но в них они не прорывались еще ни разу, зато десятки раз брали штурмом наблюдательные посты и подземные узлы управления.

Под Чернавским лесом такие прорывы случались часто, но здесь надежно стояли стеной бойцы гореванов, охраняя свои рубежи, и крысонорам еще ни разу не получалось захва-тить хоть что-нибудь существенное.

Каждый крысонор нес на своей шкуре заряд взрывчатки. Как только крысонора убивали, происходил взрыв, одновременно с ним выбрасывался мощный ментальный заряд, который тут же улавливали Цепные Псы. Таким образом, находясь на поверхности земли, они могли отслеживать подземные территории гореванов. Механизм на редкость громоздкий, но другого не изобрели. Крысоноры часто буравили леса, но редко натыкались на дороги гореванов. Как им удалось обнаружить туннель на этот раз, оставалось загадкой. Если поблизости оказался Цепной Пес, он мог «унюхать» гореванов и наслать по следу крысоноров.

«Кажись, Магистр, мы наследили», – тут же сообразил Дизель.

«Ты думаешь, они нас по каналу связи с «Арго» вычислили?»

«А как иначе? Наследили мы с тобой, Борис! Основательно так наследили».

Вставшие на след Цепные Псы при помощи крысоноров отслеживали всю цепочку подземных туннелей гореванов, которые рано или поздно приводили к городу. Как только становилось известно приблизительное местонахождение поселения гореванов, в него запускались «солнечные зайчики». Летиане никогда не экономили чужие жизни. «Солнечные зайчики» выжигали две трети населения поселка. Оставшиеся в живых теряли способность к сопротивлению, их брали в плен и отправляли на сортировочные пункты. Что происходило потом, гореваны не рассказывали. Так погиб славный город Волчьего Юра и поселок Сыти. Но это случилось давно и очень далеко отсюда…

– Ты их Плакальщицами назвал. Почему? – спросил Магистр.

Двуликий замялся, чувствовалось, что ему совсем не хочется говорить об этом. Он уже жалел, что ответил на вопрос чужака. Но за время их путешествия по туннелям Чернавского леса и верхом на железной змее, он так привык к тому, что чужаки удивляются всему, что увидят, и просят обо всем рассказать, что и сам не заметил, как превратился в их Проводника по подземным мирам гореванов.

– Они оплакивают страшную участь гореванов. Раз в два месяца, во время цветения Радужных деревьев в Гиблом лесу в «термосах», они собираются в крупных городах и поселениях гореванов, вот так рассаживаются и начинают оплакивать всех погибших от рук летиан.

– Зачем они так делают? – продолжил выяснять Борис.

– Это обычай, появившийся очень давно. Некоторые поговаривают, что задолго до появления летиан. Обычай нельзя нарушать, это вреф, – в голосе Двуликого чувствовалось глубокое почтение к обычаям предков.

– Я чего-то ничего не понимаю, если Плакальщицы собирались задолго до появления летиан, то в таком случае кого они оплакивали тогда? – вмешался Дизель.

– Они никого не оплакивали. Они тогда не были Плакальщицами и проводили обрядовые встречи совсем иного рода, – тут же разъяснил Двуликий.

– Мне ясно, что ничего не ясно! – в сердцах бросил Дизель.

Из-за поворота вышел Кейфер Дру. Он не дождался пришельцев с неба и вернулся, чтобы выяснить, что их задержало.

– Куда вы запропали? А, Плакальщицы… Тогда понятно. Пойдемте! Нас ждет Прелат.

Кейфер Дру был очень замкнутым гореваном. На контакт не шел, говорил редко и чрезвычайно неохотно. Другое дело Егерь, они, можно сказать, сдружились со смелым предводителем пограничных гореванов. Как жаль, что он решил остаться у себя в поселке. После прорыва крысоноров приходилось быть готовым ко всему. Конечно, засвеченные туннели затопили отравленной водой и пустили ядовитый газ, но эти меры предосторожности могли и не помочь. Цепные Псы продолжат рыскать по всему Чернавскому лесу, выискивая мятежных гореванов, могут последовать и новые прорывы врага на подземные уровни. В такую минуту командир не мог оставить своих людей. Егерь проводил их до «большой змеи», сказал, что надеется на новую встречу, и пожелал прозрения. Двуликого он напутствовал следовать за гостями с неба тенью и следить за их безопасностью. После чего посадил всех на «железную змею». Так гореваны называли подземный поезд, такие Борис видел на Малом Шарпе, да на Окинаве.

* * *

Прелат жил на окраине города в двухэтажном крохотном домике из белого камня. Невзрачное на вид сооружение было сложено недавно, в отличие от остальных построек, имевших за плечами солидную историю. Когда строили домик, то использовали лишь новые белые камни, добытые на поверхности, в то время как другие дома строили из того, что под руку подворачивалось.

Пока они шли по городу, Борис крутил головой по сторонам с любопытством школяра, которого привели на завод, где собираются межзвездные корабли. В отличие от города Егеря, здесь проживало много детей, женщин и стариков. Они встречались на каждом шагу. Старики сидели перед своими домами и судачили обо всем на свете, нередко в их руках можно было заметить курительную трубку, от нее шел очень вкусный цветочно-пряный аромат, или глиняный кувшин с чем-то хмельным. Старики собирались вместе и пускали трубку или вино по кругу, вспоминая о былых временах. Часто звучали слова «проклятые летиане», при этом старики смачно сплевывали себе под ноги, выражая тем самым презрение. Женщины гореванов деловито порхали из дома в дом, держа на плечах корзину с бельем или со снедью. Дети крутились под ногами, играли в какие-то малопонятные Борису игры.

Привычная жизнь простого провинциального городка, одного из бессчетного количества городов в Древе. Только жили эти горожане под землей, оставив поверхность своим врагам. Почему? Как так получилось? То и дело им встречались группы Плакальщиц, но они уже не удивляли Магистра.

Борис видел, что тротуар под ногами очень древний, но несмотря на свой тысячелетний возраст, ровная поверхность его не растрескалась, не вытерлась под ногами горожан. Чем больше Борис видел, тем больше убеждался, что этот город ему знаком. Он мог его видеть на Убике-12, на Рамнити из созвездия Колибри, на Гашеке и Ессентуки из Туманности Крафта. С легкими изменениями и отклонениями, с поправкой на тысячелетний возраст город Прелата мог родиться в любой из земных колоний. Только в городе Прелата, несмотря на многочисленность его жителей, чувствовалось запустение. Смерть давно играла в прятки с этим странным народом гореванов, вынужденным уйти под землю.

Кейфер остановился перед домом Прелата и склонил голову. Так же поступил Двуликий и трое юных гореванов, встретивших их на вокзале, хотя сами они называли это место: «логово, где спит большая змея». Затем Кейфер подошел к двери и решительно постучал, отступил на два шага и застыл в ожидании. Изнутри открыли, и вышел высокий худой мужчина с обритой наголо головой и в длинной белоснежной тоге. Он внимательно посмотрел на пришедших, задержал взгляд на Борисе и Поле и, поклонившись, отступил в сторону.

– Проходите! Вас ждут.

Снаружи домик выглядел маленьким, но, войдя внутрь, Борис отметил, что он раза в два больше, чем казался. Просторные залы с высокими колоннами уводили все дальше вглубь. Повсюду им встречались гореваны. И все бы ничего, но вот у встреченных по пути гореванов были совершенно одинаковые лица, точно отлитые по одной маске. Поль не мог сдержать своего удивления и тыкал Бориса локтем в бок:

«Магистр, ты глянь, что творится. Чудно тут у них. То эти Плакальщицы безлицые, то эти однояйцевые близнецы. Мы куда с тобой попали?»

Борис не знал, что ответить. Он уже насчитал двенадцать абсолютно одинаковых гореванов, у них даже родинки одинаково располагались, не говоря уж о походке и точно приклеенной к губам улыбке. Все они приветствовали гостей легким поклоном головы и пристальным взглядом-буравчиком, у Магистра возникло ощущение, что его постоянно сканируют.

«Не боись, Поль, это всего лишь клоны».

«Ты уверен, Магистр?»

«Или дроиды. А какая разница? Нам они никак не угрожают. Так что пускай живут».

«И то верно», – через некоторое время согласился Дизель.

С каждой новой пройденной залой сгущались сумерки. Наконец в темноте они остановились перед новыми дверями. Сопровождавший их Однолицый, так Борис прозвал их проводника, поклонился еще раз, открыл дверь и жестом показал идти внутрь.

Первым вошел Кейфер. Затем Магистр и Дизель. За ними последовал Двуликий. Остальные остались снаружи.

Дверь сзади захлопнулась, и они оказались во мраке, словно нашкодившие пострелы, запертые в наказание в тесный чулан. От неожиданности Борис даже отступил на два шага и уткнулся спиной в холодную мокрую дверь.

«Почему она мокрая? – успел он подумать и вдруг почувствовал, что в комнате они не одни. – Вот справа рядом стоит и шумно дышит Дизель. Он ни капли не напуган, собран и готов действовать. Впереди угадывается силуэт Кейфера. Он на ощупь продвигается вперед, почтительно склонив голову. Перед кем? Слева застыл Двуликий. Ему страшно. Он никогда раньше не был здесь».

«Борь, ну чего делать будем? Брать штурмом эту цитадель?»

«Охолони, Поль! Надо осмотреться. Да с Прелатом поговорить. Он где-то здесь», – ответил через «разгонник» Борис.

– Приветствую вас, гости с далеких звезд! Вы правы, мы присутствуем рядом с вами… – донесся откуда-то издалека призрачный голос. Он не произнес, а выдохнул слова, и они прозвучали вслух.

– С кем мы говорим? – спросил Магистр, шагнув вперед.

– Мы скорбь и горе народа гореванов, их чаянья и поступки, их слезы и боль, мы всегда в темноте, потому что пребываем на свету…

– Это говорит Прелат? – не выдержал Дизель и встал плечом к плечу с другом.

– Да, это имя знакомо нам, оно нам принадлежит, как и тысячи других имен, мы общность имен и личностей, мы существовали всегда и никогда, мы здесь сейчас, и нас здесь нет, но мы очень любопытствуем, кто вы и как попали к нам, немного знаний нам приносили о вашем появлении, немного знаний нам принесли о других людях со звезд, но мы хотим услышать все…

«Другие люди со звезд, Магистр, чуешь, это императорское величество часом не о Ежонке с парнями говорит? Тут надо быть настороже и все узнать», – через «разгонник» донеслись слова Дизеля.

– Может, Прелат предложит нам присесть. Тяжело вести беседу стоя. К тому же мы вроде в гостях, а не в плену. А гостей не заставляют на ногах стоять, – громко произнес Магистр.

Неожиданно в комнате зажегся тусклый свет, точно от одной слабой лампочки. Они стояли перед столом, заставленным фруктами, овощами и грибами, которые выращивались в наземных деревнях гореванов, и поставлялись в подземные поселки и к столу Прелата.

Магистр почувствовал позади себя какое-то шевеление, оглянулся и увидел скамью. Вдвоем с Дизелем они придвинули ее к столу, на удивление та оказалась очень тяжелой, и сели.

– Мы хотим остаться с гостями со звезд одни, – прозвучал вновь бесплотный голос.

Теперь Магистр уловил направление. Говоривший находился в дальнем конце комнаты, где стоял подиум с балдахином над ним, под балдахином царила темнота.

Кейфер и Двуликий поклонились и вышли, плотно затворив двери за собой.

Магистр уже и думать забыл о них и о бесплотном голосе. Он неотрывно смотрел на стол, на фруктовое изобилие и чувствовал, что еще пара минут, и он захлебнется слюной. Призывно заурчало в животе рядом – Дизель его поддержал. Неудивительно, что они проголодались. В последний раз ели в гостях у Егеря.

– Что вы, как нашкодившие дети, сидите? Ешьте! Угощайтесь! – послышался голос из тьмы под балдахином.

Дизеля не надо было упрашивать. Он накинулся на еду, точно дикий вепрь. Магистр решил последовать его примеру.

Краем глаза он уловил движение и поднял взгляд. Из тьмы вышел пожилой человек с лысой головой в сером кафтане и плаще. Простой человек, один из тех, чье лицо не запоминается, как бы его не силились запомнить. Встретишь такого на улице в каком-нибудь космопорту на Новом Ярославле, перекинешься парой фраз и тут же забудешь. И не вспомнишь никогда, даже если судьба сведет вас снова.

Прелат приблизился к столу.

– Я жду вашего рассказа, – он сел напротив.

Магистр от неожиданности поперхнулся. Он думал, что Прелат не умеет говорить по-человечески, только изъясняться витиеватыми фразами. Оказалось, что очень даже…

Прелат словно прочитал его мысли и усмехнулся, а затем от души рассмеялся.

– Рассказывайте! Рассказывайте. Сперва ваш черед. Потом вы сможете расспросить меня. Я же знаю, что у вас, небось, накопилось множество вопросов, пока вы путешествовали по нашим территориям.

Магистр отложил снедь в сторону и приступил к повествованию. В сотый раз он поведал об их прибытии на Россу. На секунду даже показалось, что он вернулся назад во времени и опять в первый раз рассказывает все Егерю.

Когда он закончил, повисло молчание. Прелат задумался. Через некоторое время в его глазах появилось понимание, и он предложил:

– Не хотите покурить травы дум-дум?

– Может, как-нибудь в другой раз, – не стал явно отказываться Магистр.

– Вы тоже прилетели со звезд, как когда-то летиане. Странно. Почему вы летаете меж звездами, почему вам не сидится дома, – размышлял вслух Прелат.

– Тот, кто хоть раз попробовал вкус звездных дорог, дома не усидит, – встрял в разговор Дизель.

– Расскажите поподробнее о летианах и гореванах? – попросил Магистр.

– Мы жили здесь многие тысячи лет. От самого рождения Россы. Гореваны обитали повсюду, на всех шести континентах. Мы строили города, изучали мир вокруг себя. Когда-то мы тоже умели летать к звездам. У нас были тысячи городов и разные страны. Мы жили разными народами, разъединенными чужими границами, чужими законами, чужими обычаями. Мы могли путешествовать из страны в страну, но большая часть из нас всю жизнь проживала на одном месте. Гореваны изучали мир вокруг себя, ссорились и воевали друг с другом. Это было очень давно. О том времени память почти не сохранилась, только посвященные могут добраться до Библиотеки и узнать все о тех временах. Но постепенно гореваны разуверились в этом пути развития. Нас перестал интересовать внешний мир и стал больше интересовать мир внутри нас. Если вывернуться наизнанку, то через себя можно познать мир вокруг куда полнее… Мы ушли из больших городов и стали жить маленькими поселениями, племенами. То было время Великого Исхода. Постепенно города пришли в запустение, и лес взял свое. Планета зарастила раны на своем теле. Осталась только та часть городов, что находилась под землей. Гореваны даже не могли предположить, что однажды им придется вернуться в брошенные города под землю. Это печальная песнь гореванов. Мы жили в лесах и наслаждались жизнью, пока не появились летиане. Они прилетели, так же как и вы. Сперва несколько человек на нескольких кораблях. Они исследовали наш дом. Они пришли к нам в селения и общались с нашими старейшинами. К тому времени от некогда великих городов гореванов и следа не осталось. Летиане легко нашли общий язык с нами. Вы тоже говорите на их языке, а мы не говорили, но они умели понимать нас и говорить на нашем языке. Потом прошло время, и мы выучили их язык. Летиане говорили, что им очень нужен новый дом, поскольку их старый дом погиб, и им негде жить, они вынуждены скитаться меж звезд. Наши старейшины оказались очень доверчивыми, как и все гореваны. Они выслушали летиан и сказали им, что посоветуются с духами предков и своим народом. Гореваны разрешили летианам поселиться рядом с ними. Послы летиан улетели, а потом вернулись вместе со своим народом. Их были тысячи. Они спустились на сотнях кораблей и вышли навстречу гореванам. Они построили свои города и поселки, они стали возделывать поля и добывать энергию из земли и космоса. Они напомнили гореванам, что такое электричество. Они о многом напомнили гореванам. Когда гореваны смотрели на летиан, они узнавали себя, какими были до Великого Исхода. Старейшинам гореванов казалось, что если летиане будут жить рядом с нами, то очень скоро они задумаются о своем пути развития и придут к миру и согласию, и последуют путем гореванов. Старейшины очень ошибались. Старейшины, в сущности, оказались очень глупы. Маленькие глупые гореваны. Летиане сперва жили рядом с гореванами, они отстроили новые города, некоторые на месте старых городов гореванов. И повсюду царил мир и спокойствие. Но прошли века, и летиане стали чувствовать себя не соседями, а хозяевами планеты, а гореваны стали для них обузой, бременем, паразитами. Они все чаще и брезгливее косились в сторону наших лесных поселений. Летиане долго не решались нарушить привычное положение вещей, но среди них появился человек по имени Имсар Самур. Он умел хорошо говорить и убеждать. Сейчас они называют его святым Имсаром и в Мирграде на центральной площади поставили ему памятник. Бронзовый Имсар Самур держит в руках за волосы отрубленные головы гореванов. Имсар Самур учил летиан, что они хозяева планеты, а мы грязные животные, жившие раньше в лесах. Разве человек должен считаться с муравьем или, скажем, с гусеницей, которые жили на поляне, где он решил построить дом. Имсар Самур предложил выгнать нас из лесов. Ему очень понадобились наши леса. Летиане поддержали его. Они избрали его Хозяином Мирграда. И первым делом он построил поселки за колючей проволокой. Туда он собирался переселить гореванов. Его люди пришли к нашим старейшинам и предложили им бросить свои хижины и молельные дома и переехать в резервации, так Имсар Самур называл поселки за колючей проволокой. Старейшины сразу же отказались от предложения Имсара. Тогда он прислал солдат. Их было немного, но произошло чудо – они бросили свои автоматы и вернулись в Мирград. Наши старейшины умели убеждать. Они убеждали не словом, а силой мысли. Имсар Самур очень разозлился на своих солдат, они стали первыми жителями резервации. Они стали первыми лишенцами. Не все летиане согласились с мыслями Имсара Самура, но несогласных было очень мало. И все они стали лишенцами. Наши мудрые старейшины вспомнили о подземных городах и увели туда за собой свои народы. Так гореваны пришли под землю. Но не всем удалось уйти под землю. Идеи Имсара переселить гореванов в резервации отчасти оправдалась. Многие гореваны стали жить в резервациях. Но очень много гореванов погибло. Те, кого захватывали солдаты, вставали перед выбором: либо идти как стадо в загон, либо умереть. Многие выбирали последнее. В памяти гореванов осталась деревня Рокочущей Воды. Ее жители все поголовно отказались от жизни в резервации. Солдаты убили их всех, и детей, и женщин. Их не остановило то, что мы очень похожи на летиан. Их не остановило то, что мы разговаривали с ними. Они убили всех. Всю деревню. Потом стащили тела на главную улицу и свалили в кучу, а сами засели по домам. Солдат было много, и они знали наши обычаи. Они знали, что гореваны должны чтить своих мертвых, они не смогут оставить тела не захороненными. Весть о печальной судьбе деревни Рокочущей Воды достигла разума гореванов, ушедших под землю. Мы умеем быстро общаться. Наши разумы открыты для быстрой мысли. Самые смелые не раз предпринимали вылазки на поверхность земли. Они пытались предать тела земле, но стоило гореванам приблизиться к куче мертвецов, как солдаты из укрытий открывали огонь. Ловушка в деревне Рокочущей Воды многому научила нас. Очень многому. Племя гореванов разделилось на два крыла. Одни считали, что мы должны жить под землей и не противиться летианам. Другие утверждали, что если мы не будем сопротивляться, то уподобимся животным, которых человек ведет на убой. Мы должны взять в руки оружие и воевать со своими врагами. Придерживавшихся первой идеи оказалось меньше всего. Они быстро сдались. И мы ответили пулей на пулю, ножом на нож, но каждый раз, когда гореван убивал летианина, он плакал. Постепенно гореваны вытеснили летиан из своих лесов. Тогда летиане стали сбрасывать на наши леса бомбы. Так появились «термальные» леса, так появился Гиблый лес, где вас нашел отряд Егеря. Там в огне преобразования погибли первые подземные города гореванов, в те дни небеса плакали кровью. Долго шла война. Много гореванов оказалось в плену и сгинуло в резервациях и на фермах летиан. У летиан было сильное оружие, у нас – сила воздействия мысли. От наших ментальных атак они очень сильно страдали, пока не появились Цепные Псы…

– Что это за твари такие? – осмелился спросить Дизель.

Магистр видел по лицу Поля, какое впечатление произвел на него рассказ Прелата. Услышанное потрясло Дизеля. Не удивительно, Борис сам не мог и слова вымолвить от переполнявших его чувств.

– Никто не знает, откуда появились Цепные Псы. Мало кто из гореванов их видел, а кто видел, тех уже нет с нами. Они смогли противостоять нашим психическим атакам и смогли поджаривать наш разум. Многие умерли от атаки Псов. Мы были на грани провала. Тогда мудрые гореваны вспомнили о старых приборах, изобретенных еще до Великого Исхода. Мы стали называть их глушилками. Они охраняют наши поселения и города. Теперь мало кто из летиан помнит о том, что когда-то они пришли на Россу гостями, а приютили их мы, гореваны. Они считают нас свиньями, коровами, петухами, чем-то схожим с ними. Они верят, что гореваны лишены разума и живут только инстинктами. Они убеждены, что мы животные. И все меньше остается тех летиан, которые считают по-другому. Один из таких летиан, кстати, Егерь.

– Егерь – летианин?! – удивился Дизель.

– Когда-то очень юным он пришел к нам в леса. Он пытался найти нас в Чернавском лесу, в Горьком лесу и в Сладкой долине, он прошел Салемский, Дулайский и Февральский лес. И чуть не погиб в «термосе». Там его и спасли гореваны. Мы принесли его к себе и выходили. Не все согласились с этим, но я решил так. Тогда я еще не был Прелатом. Я возглавлял одно из Пограничных поселений. Егерь остался жить с нами. Он стал частью гореванов.

– Это ужасно, – проронил Магистр. – Поверьте, не все земляне подобны летианам. Среди людей Древа Независимости и Солнечной Федерации дерьма, конечно, хватает, но чтобы вот так…

– Мы бы давно победили летиан, если бы не Цепные Псы. Они наш бич, мы ничего не можем с ними поделать, – вздохнул Прелат.

– Сюда бы парочку батальонов звездных десантников, да зачистить Мирград! – ударил в сердцах кулаком по столу Дизель.

– И чем тогда ваши звездные десантники будут отличаться от этих летиан? – Прелат слегка улыбнулся.

– Зло надо уничтожать! – твердо возразил Дизель.

– Уничтожить легко, а вот убедить зло, что оно может быть добром, что это не единственный путь развития, тут сложнее задачка. Тут подумать надо. Неужели вы думаете, что гореваны не могут уничтожить Мирград?

Магистр и Дизель не знали, что ответить.

– Могут. Если я проведу направленный Обряд Дезире, все изменится, и от поселений летиан ничего не останется, не останется и их самих, только гореваны дорого заплатят за это. На судьбе каждого горевана это отразится. Мы не можем напасть первыми, мы можем лишь защищаться. Но мы можем силой своей мысли, своими словами и поступками переубедить летиан, чтобы они устыдились того, что содеяли. И тогда на планете Росса станут жить в мире и спокойствии народы летиан и гореванов.

– Глупо. Так вы ничего не добьетесь, – мрачно заметил Дизель.

Он сказал то, что вертелось на языке у Магистра, но Борис молчал. Какой смысл в словах? Прелата нельзя переубедить, иначе он не был бы Прелатом.

– Егерь к нам пришел. И таких, как он, уже много. Десятки летиан становятся на нашу сторону. И ни один гореван не предал свое племя.

– Что это за обряд такой, Дезире? – заинтересовался Магистр.

– Во время Дезире все гореваны объединяются и становятся единым целым, и тогда небеса слышат нас, леса становятся нашими руками, реки и озера превращаются в нашу кровь, – объяснил Прелат.

На время они замолчали. Борис не знал, о чем думал в этот момент Прелат, но мог поспорить, что Дизель, как и он, размышлял над судьбой народа гореванов.

– По дороге к вам мы видели Плакальщиц и обратили внимание, что у них нет лиц. Почему у них нет лиц? – нарушил молчание Дизель.

– Плакальщицы скорбят обо всех гореванах и летианах, погибших на лике Россы. Они не имеют права на собственное лицо, когда скорбят. Разве у скорби есть лицо?..

– А ваши слуги?

– Они не слуги. Они друзья.

– Ваши друзья, что встретили нас, у них одинаковые лица. Почему? – снова спросил Дизель.

– Они носят лицо прежнего Прелата. В память о нем.

– Как такое возможно?

Но вопрос остался без ответа.

И тогда Магистр задал самый главный вопрос, что каленым железом жег его сердце.

– А те, другие люди со звезд, что вы о них знаете?

– Я знаю…

* * *

До выхода спасательной экспедиции оставалось несколько часов. В доме Прелата усиленно шли приготовления. Он собрал всех гореванов, кому мог поручить охранять гостей со звезд, и вдвоем с Кейфером отбирал отряд сопровождения. В то же время другие гореваны собирали провизию и снаряжение. За этим присматривал Двуликий. Магистру и Дизелю работы не нашлось, и они вышли в город прогуляться. На этом настоял Борис. Он хотел посмотреть на инопланетное поселение вблизи. Когда еще представится такой случай. Ведь они открыли, по сути, новую инопланетную расу, и нет никакой информации на руках, нечего показать, не о чем поразмыслить. А ведь, по всем предварительным данным, гореваны могли претендовать на первое место среди «самых интересных иномирных народов Галактики», хотя бы по той причине, что их цивилизация очень уж напоминала человеческую. По крайней мере, до времени Великого Исхода. Почему цивилизация гореванов пошла этим путем, почему не продолжила строить техногенную пирамиду, вот в чем вопрос.

Голова Бориса пухла от вопросов и любопытства, эти мысли не давали ему сойти с ума от тревоги за Таню. Он старался не думать, где его дочь и что с ней. Но время от времени предательские мысли просачивались червоточинами в его мозг, отравляли сердце.

Покинув дом Прелата, Борис направился в сторону одной из площадей. Там они могли застать Плакальщиц. Что ни говори, а Плакальщицы были одним из самых любопытных явлений в жизни гореванов. Дизель бодро шагал подле, он радовался прогулке. Сидение на месте и ничегонеделанье для деятельной натуры Поля было равносильно медленной смерти. Он кручинился и кис от безделья в поселке Егеря, но в городе Прелата приободрился.

«Борис, ты веришь этому чудику?» – поинтересовался Дизель.

«Это ты так Прелата приложил?»

«А кого же еще?.. Чудик он и есть чудик. В хорошем смысле. Если вдуматься, гореваны все чудики. С этим их эскапизмом. Самые что ни на есть чудики. Построили цивилизацию, опутали всю планету инфосетью, а потом вдруг сказали, что нам этого не надо, и ушли в подполье. Как еще по-другому это назвать?»

«Да. Есть что-то такое. Гореваны и впрямь странные существа. Но, пожалуй, в рассказ Прелата я верю. Хотя, конечно, все факты надо тысячу раз проверить. Когда мы выберемся отсюда, я подам в Академию наук заявку на Россу. Сюда отправят научно-исследовательские экспедиции. Если удастся, то мы вернемся с исследованиями. ‘Арго’ вполне могут подрядить на эту работу. И платят там неплохо».

«Мечтать ты, конечно, не дурак. Гореванов еще можно уломать на появление новых чудил со звезд, а вот летианам это явно не понравится. Начнется затяжной конфликт», – мрачно заметил Дизель, пнув попавшийся по пути камень.

«Летиане, по сути, наши братья. Они вышли с Земли. Хотя, конечно, такое родство не может не удручать. Интересно. Ни один из Ковчегов не высаживался на обитаемую планету».

«Не повезло», – усмехнулся Дизель.

«Ни одно из племен ‘Ковчегов’ не пошло по такому пути развития. Почему летиане замкнулись в себе и никого не подпустили? Почему не вышли на контакт с праматерью Землей или с одной из ее колоний? Насколько я помню, все ‘Ковчеги’ были настроены на связь друг с другом. Почему они повели такую варварскую политику по отношению к гореванам?»

«А ты уверен, что эти летиане с Земли?» – усомнился Дизель.

«Об этом говорят ‘Ковчеги’, висящие в планетарной системе», – напомнил Магистр.

«На них могли прилететь гореваны».

«То есть сначала Россу заселили гореваны, а потом на нее наткнулись летиане? – Магистр ухмыльнулся. – Нет. Слишком сложно».

«Эх, посмотреть бы на этих летиан вблизи. Что за черти и с чем их едят».

«Скоро мы их увидим. В Мирграде их полно».

Маленькая тесная улочка вывела на городскую площадь. В это время дня на площади гореванов встречалось мало. К вечеру на площади Благости, так, кажется, ее называл Кейфер, будет не протолкнуться. Все свободные гореваны придут сюда, они очень любят проводить время вместе. При каждом удобном случае гореваны собираются большими группами и участвуют в играх. На вопрос: «Что такое игры?», никто из знакомых гореванов ответа так и не дал, а посмотреть на них уже не удастся.

Борис очень жалел об этом, но если они задержатся хотя бы еще на один вечер, несмотря на все заверения Прелата, что пленникам летиан пока ничего не угрожает, Магистр не мог обещать, что не свихнется окончательно. Это он для Дизеля разыгрывал профессионала, в реале держать марку оказывалось все труднее и труднее. Скоро несокрушимый человек пойдет трещинами и разрушится. Надо освободить дочь и друзей, тогда, возможно, они смогут вернуться в город Прелата и понаблюдать за играми гореванов, чем бы они ни оказались.

Площадь Благости предназначалась как раз для игр и празднеств. Здесь было запрещено торговать и заключать какие-либо сделки, поэтому в остальное время она пустовала. Все незанятые на работах гореваны находились сейчас в Квартале Менял. Белые стены домов с зелеными вертикальными полосами, желтые камни под ногами и яркое красное пятно Плакальщиц, точно пятна крови на простыне, цветовая агрессия, сразу же бьющая по глазам, после сплошного серого одноцвета остального города.

«Кажется, мы пришли? Что тебя так в этих безликих привлекает?» – спросил Дизель, остановившись напротив Плакальщиц на небольшом расстоянии.

«Сколько иномирных цивилизаций обнаружили земляне?» – неожиданно ответил вопросом на вопрос Магистр, с интересом разглядывая мистический ритуал.

«Ты в этом больше дока, я, честно говоря, не в курсе, – стушевался Дизель, но все-таки выглядеть полным профаном ему не хотелось. – Я слышал про фиксеров, они, кажется, обитают где-то за пределами Индской империи…»

«И отказываются идти на контакт с людьми. Это первые. Еще?»

«Сентосфериане?»

«Похвально. Они еще более странные существа. Живут за параллелью Омнобиуса, неподалеку от границы Древа и Федерации. Еще?»

Дизель нахмурился. Иномирцы жили далеко от земных колоний и по не выясненным причинам практически не выходили на контакт с людьми. Может, им нравилась изоляция, или они считали людей существами ниже себя по лестнице развития. Поэтому их имена редко звучали в обиходе. В человеческих колониях не все люди даже знали, что существуют иномирцы. Но что Магистр этим хочет сказать?

«Я пас!» – поднял руки Дизель.

«Иномирцев множество. Они живут далеко от земного ареала расселения. Ты назвал самых ярких представителей. Еще не стоит забывать о дюйгенах».

«Дюйгены – Хранители Покоя – это легенда», – возразил Дизель.

«Пускай так. Но дело не в этом. Все иномирцы, которые встречались до сего момента людям, были иными, непохожими ни на что. Даже гуманоидные оттингеры сильно отличаются от хомо сапиенс по своему быту, укладу и прочему. А гореваны, наоборот, очень похожи, такое ощущение, что они братья-близнецы землян. Ума не приложу. Ведь они даже на прото-лингве говорят, поэтому мы их так хорошо понимаем».

«Они научились у летиан. Века колонизации не прошли даром».

«Но вот эти Плакальщицы, такая особенная изюминка, добавляющая вкус блюду. Так что, считай, это просто этнографическим любопытством. Я хочу всего лишь понаблюдать за ними», – с исследовательским азартом в голосе произнес Магистр.

«Борь, ты что, хочешь сказать, мне тут на площади бездельем страдать до вечера, да с зевотой бороться?!» – возмутился Дизель, оценив перспективу.

«Ну, может, и не до вечера. А чего тебя возмущает?»

«Я, кажется, завяну на этой богом забытой Россе!» – простонал Дизель.

На площади Благости вдоль домов стояло множество стульев и скамеек. Одна беда, большая часть гореванов уступала по габаритам Дизелю. Он выбрал для себя удобную скамью и расположился на ней.

«Ты только учти, Магистр, я сейчас загружу себе на «разгонник» что-нибудь развлекательное. Если потребуюсь, шли зов», – честно предупредил Бориса Поль и отключился от внешнего мира.

Магистр остался один.

Он неспешно подошел к группе Плакальщиц. Они сидели возле стены одного из домов полукругом и медленно раскачивались из стороны в сторону, низкий горловой звук напоминал утробное урчание довольной кошки. Что-то настораживало Бориса, но он никак не мог понять что. У многих народностей Земли существовал обряд культовой скорби. И Плакальщицы скорее земной термин, только вот эти существа в красных балахонах, он не мог определить даже их пол, выглядели совершенно чуждыми для человеческого понимания. Магистр заворожено всматривался в их безликие лица и не мог понять, как такое возможно. Как может жить существо, лишенное ротового и дыхательных отверстий, не говоря уж обо всем остальном. Но как он ни вглядывался в скорбные раскачивающиеся фигуры Плакальщиц, не мог разглядеть ничего похожего на рот, нос и глаза. Мало того, Борис был готов поспорить на свое месячное жалование, что Плакальщицы не дышали. Поразительная догадка зародилась у Магистра: «А живые ли они существа, может, они био-дроиды?»

Одна из Плакальщиц поднялась, вышла из полукруга и приблизилась к Борису. Он не успел испугаться, она протянула руки и коснулась его лица. В голове вспыхнула боль, а перед глазами фейерверк информации.

Глава 7. Кошмар во сне и наяву

Ночью Рудоу спал беспокойно. То ли из-за выпитой водки, то ли из-за духоты, не спасало даже открытое нараспашку окно. Он долго не мог заснуть, а тут еще чертовы комары, настойчиво жужжавшие над ухом и чесуче кусавшие повсюду. Их монотонное гудение сводило с ума. Когда же удалось задремать, то навалились кошмары, сотканные из фрагментов прошлого, о котором он долго и безуспешно пытался забыть.

Ему снился Толстый Пип, ростовщик с Зеленой улицы. К нему часто ходили за ссудами жители окрестных кварталов. Проценты Пип драл нещадные, но и денег в долг у него было реально получить, не то что в банке, где требовалось заполнить кучу бумажек, предоставить кипу документов, а потом ждать несколько недель, пока рассмотрят заявку, и еще столько же, чтобы получить деньги. Толстый Пип никогда никому не отказывал, брал расписку и слащаво улыбался. Иногда он сам приходил в дом, узнав о том, что в его услугах нуждаются. Он изображал из себя заботливого доброго соседа, всегда готового прийти на помощь. Много говорил, словами баюкал, обволакивал, точно елочную игрушку ватой, чтобы не разбилась, и нуждающийся сам не замечал, как ставил подпись под кабальным долговым договором.

Люди говорили, если уж Толстый Пип сам пришел, значит, жди беды. И беда приходила. Толстый Пип не любил ходить по гостям. Когда он приходил сам, проценты по его займам вырастали в счет компенсации за его усилия.

Толстый Пип всегда ходил в белом костюме и шляпе, похожей на панаму. У него были толстые пальцы-сосиски, унизанные золотыми кольцами с камушками. Толстый Пип любил драгоценности. Он вообще любил показать, что деньги у него есть. Ростовщик никого не боялся. Знал, что в квартале, где хозяином слыл Серпантин, его никто не тронет, потому что от своих доходов Пип хорошо отстегивал бандиту, не жадничал.

Во сне Рудоу пришел к Толстому Пипу совсем как наяву за деньгами. Ему требовались тридцать три тысячи липонов на лечение больной матери. Она страдала редким заболеванием с труднопроизносимым названием. Последнее время мать не вставала с постели, и от нее пахло гнилью. Доктора в больнице святого Лукаша сказали, что могут ей помочь, но для этого требовалось раскошелиться.

Сумма потрясла воображение Рудоу. У себя в автослесарной мастерской он мог заработать эти деньги за пару месяцев, если вкалывать без выходных и не тратиться на еду и проживание. Посидев несколько вечеров, почирикав в тетради расчеты, Рудоу пришел к выводу, что если он займет эти деньги у ростовщика, то за год сумеет расплатиться. Пару раз проверив свои выкладки, Рудоу собрался к Толстому Пипу.

Во сне он пережил все это заново. Вспомнил каждый свой вздох, всю свою неуверенность и сомнения, вспомнил каждый свой шаг в тот день.

Во сне Толстый Пип был похож на гигантскую жабу, залезшую в костюм и научившуюся разговаривать и курить сигару. Жаба Толстый Пип выслушал Рудоу и, не говоря ни слова, выложил перед ним деньги и лист бумаги для расписки.

Рудоу взял деньги и, как только хрустящие бумажки, перетянутые банковской ленточкой, оказались у него в руке, понял, что они ему не помогут. Врачи решили нажиться на безнадежном больном. Он принесет деньги, и они их прикарманят, а его мать умрет, страдая. Но, несмотря на то, что он знал все это, Рудоу деньги взял, и они превратились в его руках в живой клубок змей. Они шипели, извивались и норовили ужалить.

Жаба Толстый Пип довольно расквакался. Тогда Рудоу отбросил змей в сторону и выхватил из-за пазухи нож. Он вонзил нож в грудь жабы, но она продолжала довольно квакать и не желала подыхать. Он бил ее ножом снова и снова, и безрезультатно.

Рудоу проснулся, перевернулся на другой бок и долго не мог заснуть. Все думал и вспоминал. Давно это было. Он влез в долги к Пипу и вроде рассчитал все верно, но кто-то через пару месяцев сжег их авторемонт, и он потерял работу. Долго не мог ничего найти, а когда все же нашел (к этому времени мама умерла), проценты набежали такие, что он за голову схватился, да хотел с моста сигануть на автостраду, чтобы сразу и наверняка. Потом задумался и решил, что поступит по-другому.

Зачем убивать себя, когда можно убить Толстого Пипа. Сначала эта мысль показалась ему дикой, но он все тщательно взвесил и пришел к выводу, что не все так уж безнадежно. До Толстого Пипа добраться легко, гораздо труднее после этого выжить.

Так Рудоу и оказался в Рубежном форте.

С трудом подавив воспоминания, Рудоу снова заснул. Спал он крепко и спокойно, но рано утром его разбудил громкий стук в дверь. Сперва Рудоу не обращал внимания на стук, но затем ему все же пришлось сползти с кровати и открыть.

На пороге стоял полковник Нимрод, подтянутый, гладко выбритый, застегнутый на все пуговицы, лишь красные глаза выдавали жесткое похмелье, мучившее его.

– Вставай быстрей! У нас крупные проблемы! Пленники сбежали!

– Как это сбежали? – спросонья Рудоу понимал плохо.

Ему показалось, что полковник Нимрод бредит. Сбежать с Сортировки невозможно.

– Собирайся быстрее! У нас нет времени. Если о побеге узнает начальство, нас тут же переведут в лишенцы. Для меня теперь перспектива вернуться в форт кажется пределом мечтаний.

Рудоу собрался за минуту. Оделся, умылся, ополоснул рот мятным составом, чтобы хоть чуть-чуть убрать перегар, проверил натяжку ремня и свою опрятность и вышел из номера.

Нимрод ждал его возле машины. Полковник раскачивался из стороны в сторону и нервно курил.

– Мне позвонили с Сортировки, доложили, что приключилась большая проблема. Утром охрана пришла на смену караула в ангар гореванов и обнаружила пустую камеру, охрана лежала в лежку. Вырубили ее профессионально. Никто не пострадал. Ребят в себя привели, те ничего не помнят.

Рудоу сел в машину. Нимрод занял место за рулем, и они тронулись с места.

На Сортировке их встретил начальник службы охраны вокзала с дюжиной вооруженных летиан. Похоже, побег гореванов наделал много шума.

– Комендант вне себя от ярости. У нас еще ни разу никто не убегал, – сообщил начальник охраны, капитан Вольтер, невысокий пухлый мужчина с обритой налысо головой и черными густыми усами.

– Представляю себе, – вздохнул Нимрод.

– Мне приказано препроводить вас к коменданту.

– Что известно о побеге?

– Да почти ничего. Охранников привели в чувство, но они ничего не помнят. Так что информации крохи, – Вольтер заметно нервничал, опасаясь неминуемого наказания за халатность.

– Какие меры предприняты для поиска?

– Нимрод, ты тут не командуй! Мы твоих беглецов ищем. Сами не дураки. Понимаем, если что, под нож все пойдут, но на территории Сортировки, походу, их нет. А как они выбрались с Сортировки, мы не знаем.

Вольтер привел их офису коменданта. Он находился в центральном здании вокзала, круглой двухэтажной шайбе, на втором этаже. Кивнув секретарю, молодому подтянутому офицеру, сидевшему за компьютером, Вольтер толкнул дверь и вошел внутрь. Нимрод и Рудоу последовали за ним.

Военный комендант Сортировки сидел за рабочим столом под портретом лорда-соуправителя Мебиуса. Перед ним на столе стояла початая бутылка коньяка. Вид у коменданта был потерянный.

– Нимрод, что делать будем? – комендант налил себе рюмку.

– Искать беглецов. Другого пути нет.

– Ты хоть понимаешь, что произошло? По Мирграду разгуливают опасные для окружающих гореваны. И они сбежали с моей территории. Никогда раньше такого не бывало. Я обязан поставить в известность начальство.

– Валеивич, ты мне тут пургу не поднимай. Начальству пока знать не обязательно. Какая разница, когда они сбежали, сегодня ночью или завтра? Чувствуешь разницу? А у нас есть время на поиски.

– Как мы их найдем? Беглецы ушли с территории Сортировки. Искать придется в городе.

– Нам нужны гончие, – Нимрод не сводил глаз со спасительного коньяка. Он бы сейчас все отдал за двести граммов.

– Где я их тебе возьму?! – удивился коментант.

– Гончие не проблема, – обнадежил Вольтер. – У меня есть связи в полиции. Они у нас будут через пару часов.

Глава 8. Гореванский лес

В помощь к Борису и Полю отрядили Кейфера Дру, Двуликого и четверых незнакомых гореванов из личной охраны Прелата. Их звали: Таус Мыу, высокий широкоплечий мужчина с вечно слезящимися глазами, в народе поговаривали, что он знает время и причину своей смерти; Реут Пру, юркий, невысокого роста, подвижный гореван с волосами, крашенными в красное в знак грядущей победы над летианами; Келс Орба, полный, с длинными мускулистыми руками, не гореван, а гора, и Даулс Фух, маленький сухонький мужчина, непонятно каким образом оказавшийся в личной охране Прелата, про таких говорили «плевком перешибить можно».

Магистр и Дизель познакомились с гореванами, которым была доверена охрана «гостей с небес», в самый последний момент. При знакомстве гореваны не сказали ни слова, только оценивающе осмотрели Бориса и Поля, тут же потеряли к ним всякий интерес и разбрелись по своим делам.

– Скажу честно, эта идея меня не радует, – заговорил Кейфер, отведя Бориса и Поля в строну. – Мне не нравится идея вылазки в Мирград. У нас там есть свои люди из числа правильных летиан и даже парочка гореванов, но их положение держится на честном слове. Однако слово Прелата – воля всех гореванов, а против воли гореванов никто не пойдет, это фатх.

На улице перед домом Прелата стояли два колесных джипа военного образца с просторными кабинами и закрытыми кузовами, с люками на крыше и станковыми пулеметами. Гореваны называли эти джипы «Охотниками», они явно имели трофейное происхождение. Своего колесного транспорта подземные жители не производили, все добывалось у летиан в успешных партизанских вылазках. Возле «Охотников» крутились гореваны, завершая последние приготовления.

– Мне не нравится, что из-за каких-то двух пришельцев, которым до этого дня было плевать как на гореванов, так и на летиан, и на всю Россу вместе взятую, нам придется рисковать жизнями родичей и шатким мирградским подпольем. И я хотел бы, чтобы вы знали об этом.

Кейфер умолк, давая Магистру и Дизелю обдумать услышанное.

– Мы ценим искренность. Спасибо! – ответил Борис.

«Хороший мужик Прелат! Крепко их всех держит», – поделился соображением посредством мыслеречи Дизель.

– Но раз мы все-таки едем в Мирград, я сделаю все, чтобы вы добрались до него в целости и сохранности. Это я вам обещаю и клянусь своей жизнью и свободой! Недавно стало известно, что ваших друзей привезли в Мирград, мы знаем, где их содержат, сейчас решают, как их освободить. Теперь о самом важном. Большую часть пути до Мирграда мы проделаем по поверхности. Это опасно, но мы знаем окольные дороги, так что поедем без остановок и к вечеру завтрашнего дня будем на месте. И еще… на всякий случай мы вас разделим. Один поедет в первой машине, другой во второй. Мало ли что в дороге… Одна из машин точно доедет.

Борис посмотрел на Поля. Расставаться не хотелось, да и думать про то, что может что-нибудь случиться, тоже, но Кейфер говорил дело. С ним нельзя было не согласиться. Так надежнее.

«Не кисни, Магистр! Прорвемся! Мы еще с этих летиан оброк вытребуем, чтобы им жизнь хмелем не казалась, да и за все наши трудности. Глот их раздери!»

Борису выпал жребий ехать в одном «Охотнике» с Кейфером, тот сел спереди рядом с Таусом Мыу, занявшим место водителя, Магистр же удобно устроился на заднем сиденьи, излучатель положил на колени, так, на всякий случай, а в кузове, возле пулемета, остался Келс Орба. Поль попал в команду Двуликого. Ему это не понравилось, он помнил панику Двуликого при прорыве туннеля крысонорами, разве мог такой человек возглавлять отряд, но промолчал.

Прелат не вышел из резиденции, чтобы проводить экспедицию, но Борис чувствовал его незримое присутствие. После прямого контакта с Плакальщицей что-то изменилось в сознании Магистра, хотя он почти ничего и не помнил о том эпизоде. Она поделилась с ним частью своих знаний. Во время контакта Борис осознавал, что она делает с ним, но когда связь разомкнулась, перелитые Плакальщицей знания укрепились в нем, записались где-то глубоко внутри, но воспоминания истлели, и он ничего не мог с этим поделать. Магистр пытался докопаться до сути, он задавал команду поиска новой информации на «разгонник», но не получил никакого результата. Потом сдался, решил, что время придет, и он сам обо всем узнает.

Прелат ментально попрощался с экспедицией. Кейфер дал отмашку, и машины тронулись с места. Первым ехал джип под командованием Кейфера, за ним пристроилась команда Двуликого.

«Охотники» разогнались и устремились по улицам прочь из города. Их провожали горожане. Любопытствующие лица выглядывали из окон, часть людей толпилась на тротуарах вдоль домов. Они неподвижно стояли, ничем не выражая своих чувств, но Борис чувствовал теплое море, затопившее в этот день город Прелата. И это тепло излучали провожающие гореваны. Так они прощались.

«Охотники» выбрались за пределы бетонных стен. Какое-то время они ехали по старому заброшенному городу, наследству давно умершей и забытой эпохи, когда на поверхности жил повседневной жизнью мегаполис, а под землей кипела торговая жизнь. В свете фар и скудного подземного освещения виднелись скелеты подземных построек: магазинов с выбитыми стеклами, офисных помещений, кинотеатров и ресторанов, где ныне единственными клиентами были крысы и мародеры. Дорога сначала шла по ровной поверхности, хоть и петляла из стороны в сторону, будто лиса, преследуемая охотниками, а потом резко стала забирать вверх.

Таус Мыу оказался умелым водителем. Он управлял машиной легко, точно являлся продолжением руля, контролируемого разумным автомобилем. Он свободно закладывал повороты, где надо наращивал скорость, где надо сбрасывал. Под шинами хрустел и лопался мусор. Его в заброшенной части города осталось предостаточно.

Таус Мыу свернул направо, на неприметную улицу, вскоре заканчивающуюся тупиком. И вместо того чтобы сбросить скорость, втопил педаль газа в пол, одновременно с этим нажимая какую-то кнопку на руле, и бетонная стена тупика отъехала в сторону. За ней показался туннель, поднимавшийся под крутым углом.

Таус Мыу направил «Охотника» в туннель. Через десять минут они вылетели из подземелья в густом темном лесу. Отъехав в сторону, водитель остановил машину, но не стал глушить двигатель, дождался появления второго «Охотника» и продолжил путь по заброшенной, густо заросшей желтой травой проселочной дороге.

Борис с интересом оглядывался по сторонам. В нем вновь проснулось любопытство исследователя. При помощи «разгонника» он проверил, работает ли звуко- и видеозаписывающая аппаратура. Аппаратура работала исправно, можно было не беспокоиться. Ни байта ценной информации не потеряется.

«Охотник» пробирался сквозь чащу. Этот лес ничем не напоминал «термальные», называемые гореванами Гиблыми. Не походил он и на тот, что люди видели над поселком Егеря. Он был страшен и красив по-особенному. Повсюду росли высокие деревья. Тысячи коричневых мачт поднимались вверх, к солнцу, и на самом верху распускали разноцветные паруса листвы. Они накрывали друг друга, создавая навес, верхний ярус леса. Тысячи кустарников расплодились между деревьями, образуя первый, самый нижний ярус. А между верхним и нижним процветало лесное царство. Десятки живых лиан медленно кочевали от дерева к дереву. Борис прямо прилип к окну, наблюдая за их продвижением. Ему пришлось задирать голову. Высокие кустарники, сквозь которые пролегала дорога, мешали, но он видел.

Лианы, по всей видимости, являлись особой формой жизни. Они прилипали к стволу дерева, питаясь корой и грибами, произрастающими на нем, когда кормежка заканчивалась, нижняя половина лианы отцеплялась и начинала раскачиваться, словно маятник, увеличивая амплитуду, пока не касалась соседнего ствола. Прилипнув к нему, лиана повисала, растянутая между двумя опорами, в таком положении она замирала. Этим пользовались обитатели кустарников, маленькие коричневые животные с густым мехом и большими круглыми глазами. Борису они напомнили одновременно и миниатюрных медведей, и обезьян. Он увидел, как один из этих мишек при помощи хвоста и лап споро поднялся по лианам, точно по лестнице, к самым вершинам деревьев. Там они кормились листвой и насекомыми. Провисев некоторое время в неподвижности, лиана набралась сил для следующего движения, оторвалась и намертво прилипла к новому дереву, где зависла на долгое время, поглощая пищу. Затем процесс повторился снова.

Иногда между деревьями можно было встретить растянутые паутины, незаметные издалека, но при приближении они проступали, точно трещины на окружающем пейзаже. Пауков сначала Борис не заметил. Они прятались на коре деревьев, плотно приникали к ней и, благодаря коричневому окрасу спины и лап, сливались с поверхностью. Пауки охотились на крупных насекомых, заполнявших лес, и на лианы, которые передвигались вслепую и время от времени попадали в липкие ловушки. Но и пауки, вероятно, становились добычей лиан. Борис видел, как одна из них нащупала на коре паука и накрыла его собой. Между деревьями передвигались и другие животные: маленькие белки с агрессивным ярко-рыжим окрасом шерсти, меховые шары, перепрыгивавшие от ствола к стволу, и тучи мошкары, жившей колониями, когда они облепляли дерево, все остальные животные и насекомые обходили его стороной, кроме слепых лиан, служивших для колоний источником пропитания. Между ярусами сновали тысячи мух и комаров, летали стрекозы размером с ладонь человека. Над цветами, растущими прямо на деревьях, кружились сотни бабочек всевозможных размеров, расцветок и форм.

– Что, красиво? Нравится? – отвлек Бориса от наблюдения Кейфер.

Тот посмотрел на него невидящими глазами, потом все-таки ответил:

– Да. Очень! У вас тут чудесно!

– Ага. Это пока нас кусты скрайпча скрывают. А как закончатся, начнется просто фантастическая жизнь! – усмехнулся Кейфер.

– Это вы о чем? – поинтересовался Борис.

– Увидишь! Скоро, – пообещал Кейфер. – Тогда и поймешь, зачем нам пулеметы нужны.

Словно услышав слова командира, в кузове зашевелился Келс Орба, поднимаясь к пулемету. Он выглянул из люка, сноровисто ухватил оружие и прижал к себе, будто невесту, осмотрелся по сторонам и замер в ожидании боя.

«Боя? С кем?»

Подумать об этом Борис не успел, «Охотника» подбросило вверх. Борис подлетел и больно ударился головой об крышу. В глазах помутилось, излучатель соскользнул с колен и упал куда-то вниз. Кейфер выругался, Борис до этого не замечал, чтобы Кейфер ругался, а Таус Мыу вцепился в руль, точно в спасательный круг.

«Охотник» от удара сбился с дороги и вломился в кусты. Ветви хлестали по лобовому стеклу, грозя его разбить. Появилась трещина и зазмеилась в стороны. Руки Тауса Мыу дрожали на руле, который норовил вырваться. Водитель пытался вернуть джип на дорогу, но тот его плохо слушался.

За всеми красотами окружающей природы Магистр забыл, что он не на загородной прогулке, однако к новому удару успел подготовиться. Он крепко вцепился в спинку кресла впереди сидящего Кейфера, поэтому, когда «Охотника» вновь подбросило, Борис удержался на месте.

«Кто же нас так припечатал-то?» – вертелась в голове мысль.

– Почему он не стреляет? Почему? – запричитал перепуганный Таус Мыу. Для него, похоже, это была первая вылазка за пределы подземного царства гореванов.

«Магистр, ты жив?» – пришел на «разгонник» вызов от Дизеля.

«Жив. Порядок!» – отозвался Борис.

«На вас такая тварь прет! Двуликий говорит, что сейчас поможем. Держитесь!»

Кейфер тоже нервничал. Кажется, молчание пулеметчика вызывало недоумение и у него. Их того и гляди сомнут и растопчут, а они и не сопротивлялись.

Борис оглянулся, куда запропастился Келс Орба, и увидел его. Вероятно, первым же ударом горевана хорошо припечатало об люк, и он потерял сознание, повис на пулемете, крепко его обняв.

Борис нырнул вниз и попытался нащупать оброненный излучатель. Сперва у него ничего не выходило, но наконец поиски увенчались успехом. Излучатель за что-то зацепился, но Магистр его все же вытащил. Прикладом выбил стекло, отделявшее салон от кузова, и перелез в него.

– Поаккуратнее там! – проводил его напутствием Кейфер.

Оказавшись в кузове, Магистр ухватил Келса Орба и стащил вниз, чтобы занять его место. Он осторожно выглянул из люка и быстро осмотрелся по сторонам.

Они летели по проторенной караванной дороге между ровным строем кустарников, таивших в себе опасность. Где-то эта тварь спряталась и скоро вспомнит об их существовании. Борис вытащил излучатель и взял наизготовку. Пулемет, закрепленный на крыше, ему изрядно мешал.

Борис замер, напряженно всматриваясь в непроглядную зелень. Какое-то время ничего не происходило. Пейзаж вокруг хранил спокойствие, но вот кусты резко разошлись в стороны, и на дорогу между двумя «Охотниками» выпрыгнуло огромное существо.

Телом тварь напоминала льва, только в три раза больше, массивную голову с огненной гривой венчали витые рога с загнутыми концами. Тварь неслась низко пригнувшись.

Столкновение было неизбежно. Сейчас она их боднет, и мало не покажется. Третий раз «Охотник», может, и выдержит. Ему-то ничего, снесет с дороги, но дальше недолго и до поцелуя с первым встреченным деревом.

Из пасти твари валил густой пар, а глаза зияли окошками в адское пекло. Борис не стал дожидаться столкновения, он прильнул к излучателю и пальнул навскидку. На прицеливание времени не оставалось. Луч прожарил гриву быкольву и привел его в ярость, на секунду тот замешкался, снизив темп погони. Это дало Магистру возможность выстрелить еще раз. Луч пробил дыру в голове быкольва аккурат между рогами. Зверь обиженно взревел, ноги его заплелись, и он рухнул на дорогу.

«Молодец, Магистр, хорошо ты его поджарил!» – одобрил Дизель.

Туша лежала прямо на пути второго «Охотника». Водитель резко забрал вправо, чиркнул бортом по ветвям кустарников и вернулся на дорогу, оставив труп позади.

Но Магистр не расслаблялся. Там, где водилась одна тварь, могла охотиться и другая. И вот она появилась и тут же атаковала второй «Охотник». Ударила в борт, отчего корму машину занесло в сторону. Скорость упала, и джип с трудом вернулся на дорогу. На его боковине нарисовалась внушительная вмятина с двумя рваными дырами от рогов.

Борис прицелился и выпалил из излучателя. Ждать не стоило, того и гляди тварь разнесет не сопротивляющегося «Охотника» в стружку. Только Магистр промазал. Луч ушел высоко вверх и даже не задел хищника. А промазал он от того, что откуда-то сзади на него налетела волна жалящих и мерзко жужжащих тварей, словно они въехали в огромный растревоженный осиный рой. Борис от неожиданности дернулся и промазал.

Быколев, видимо, тоже боялся насекомых, завидев приближающуюся тучу, он одним прыжком исчез в кустах. Ретировался с поля боя. Отмахиваясь от жалящих назойливых ос, Борис скользнул вниз и захлопнул люк за собой. Излучатель он не выпустил из рук.

Келс Орба пришел в себя. Он сидел, прижавшись спиной к стальной обшивке джипа, и тяжело дышал. Похоже, припечатало его основательно.

Борис почувствовал шевеление и покусывание в районе шеи. От отвращения его аж передернуло, и он припечатал насекомое одним шлепком.

– Сильно досталось? – оглянулся Кейфер.

– Покусали, суки, – пожаловался Борис.

– Не страшно. Раздует правда, как водяной шар Урукх, а потом вода будет идти через все поры. День на третий все образуется, – пообещал Кейфер.

Бориса передернуло, когда он представил ближайшее будущее в красках.

– Да ладно! Не боись, Магистр! Я пошутил, – Кейфер улыбнулся во весь рот. Зубов у него не хватало. Со стоматологами в катакомбах гореванов дела обстояли плохо.

– Похоже, отбились, – сказал Магистр.

– Ну, альмаки точно не сунутся. Ты им промеж рогов хорошо пропек. Осы скоро закончатся. На этой трассе альмаки постоянно пасутся и нападают. Но иначе дорогу не проложить. Тем более что беснуются они раз в три вылазки. А осы – это единственное, чего они панически боятся. Осы нападают всем ульем, облепляют альмака и сжирают заживо. А он ничего не может сделать. Яд осы парализует его. Поэтому мы проложили дорогу рядом с ульями, – разъяснил Кейфер.

Магистр выслушал его с любопытством, хотя и хотелось дать в морду. Он обо всем заранее знал, но не предупредил.

– Внимание! Второй «Охотник» отстал, – доложил Таус Мыу.

Магистр почувствовал, как выплеснулась в кровь повышенная порция адреналина. Он тут же подумал о Дизеле и позвал его.

«Куда вы запропастились?! Поль, как у тебя дела?!»

Ответ пришел не сразу. Борис ждал молча, с каждой минутой проклиная себя за то, что согласился ехать отдельно от Дизеля. Кейфер пытался связаться со вторым «Охотником» по рации, но тот не отзывался.

«Нормалек, Бать! Прорвались! У нас тут альмак непуганый пытался залезть. Ему и осы нипочем, и пули отскакивают, точно он бронированный. Так что подотстали. Я его поджарил сильно. Мы еще повоюем, Магистр!» – судя по словоохотливости Поля, его хорошо встряхнуло.

– Отбой тревоги! Они скоро нагонят, – приказал Магистр.

И тут же Кейфер получил подтверждение его слов. Из рации послышался голос Реута Пру:

– Сейчас будем!

Вскоре из-за поворота показался второй «Охотник». Ему основательно досталось: продавленный капот и оба борта, все в трещинах лобовое стекло, джип перекосило на один бок, и, похоже, были какие-то проблемы с колесами, но он все же стойко преодолевал неровности дороги и, набирая скорость, нагонял собрата.

– Дальше будет немного проще, – успокоил Кейфер.

«Поль, ты цел?» – спросил Магистр.

«Нормально! Жизненно. Мы еще с тобой повоюем!» – пообещал Дизель.

Как же он ошибался…

Глава 9. Побег

Горцу и прежде доводилось гостевать в камере. Он никогда не славился покладистым характером. А за кривой взгляд в свой адрес мог раньше и в бараний рог свернуть, за что неоднократно и платил свободой. Он и в армию-то попал из-за дурного характера, не смог сдержаться и ответил на гнилое слово. Один известный подлец посмел в шумной компании усомниться в его, Горца, физических и умственных способностях, а он не смог себя остановить. В завязавшейся потасовке не сдержался и, вместо того чтобы наглецу просто лицо набить, сломал ему шею. Получилось случайно, но поди это объясни его родителям, влиятельным и уважаемым людям в их захолустье. По их воле Никиту могли заживо похоронить на урановых рудниках в поясе Кортеса, и никто бы и не вспомнил о его существовании. Но, на счастье Никиты, в тюрьме, куда его бросили, набирали рекрутов в космический десант. Горец раздумывать не стал и подписал все необходимые документы. Так он избежал правосудия и оказался в самом кровавом пекле в обитаемой галактике. Их подразделение бросали во все горячие точки. Туда, где вскипали вооруженные конфликты, и местные власти не могли сами решить вопрос, забрасывали их для наведения порядка. Так что порой у Горца возникали сомнения, может, стоило пяток лет на урановом руднике отпахать, чем по колено в крови маршировать через миры и судьбы людей.

В армии Никите также часто приходилось сиживать в камерах. Не умел он слепо соглашаться с каждым приказом. На все у него имелось свое мнение. Дважды дослужился до капральских лычек и оба раза не задержался в звании, за дерзость его разжаловали.

Так что по части сидения за решеткой Никита мог считаться опытным человеком, чего нельзя сказать о Ежонке. Танька выглядела угнетенной. Еще пару дней назад она была свободной и летела из одной звездной системы в другую, где ее, как и остальных членов семьи «Арго», ожидало приличное вознаграждение за перевозку. Теперь у нее были свои нары, жесткие и мокрые, четыре каменных стены с зарешеченным маленьким окошком и неясная перспектива провести ближайшие пару десятков лет в плену у летиан. Если не предстояло чего похуже.

Никита не знал, как ее подбодрить, но смотреть, как девчонка мучается, не мог.

«Еж, как ты?» – позвал он ее через «разгонник».

Таня не ответила. Она сделала вид, что ничего не слышала.

Никита поднялся с нар, подошел к окну, ухватился за решетку, подтянулся и выглянул наружу. Окно выходило на задний двор складского помещения. Снаружи, из темноты пахло помоями и весной.

«Таня, у тебя не появились странные ощущения? Мне кажется, что после общения с мозгоклюем, у меня остались отрывочные воспоминания. Их мало и они фрагментарные, но это могло бы нам помочь».

«Нам пытались записать чужую личность. Сейчас я до конца ее стерла, по крайней мере, все управляющие механизмы, но кое-что осталось. И это напоминает легкую форму шизы. Иногда мне кажется, что этот ужасный мир – мой собственный, а все остальное – папа, ‘Арго’ – это глюк системы, мои воображаемые друзья. И тебя тоже не существует».

«Еж, ты не должна поддаваться. Мы справимся с этой хренью. Все у нас с тобой будет замечательно!» – пообещал он.

«Никита, ты сам-то себе веришь? Мы на планете, черт знает, какой планете, мы даже не знаем, где находимся, и никто не знает, что мы тут. Так что на спасательную экспедицию рассчитывать не стоит. Правда, в нашем случае на нее вообще рассчитывать не приходится. Никто не станет искать даль-перевозчиков. Дорогое удовольствие. А теперь мы еще в плену. Никита, что им от нас надо? Почему они нас держат в камере?»

Танька сидела, прижавшись спиной к стене, и обнимала руками колени. В темноте ее глаза блестели от слез.

«Они боятся нас».

Горец спрыгнул на каменный пол, подошел к ней и сел рядом.

«Они нас боятся. Поэтому не знают, что с нами делать».

«Зачем нас бояться?! Мы же пришли с миром!» – удивилась она.

«Вот именно после этих слов чаще всего и начинались войны», – заметил Никита.

Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Таня дрожала то ли от холода, то ли от страха.

«А папа еще волновался, что я универ брошу, втрескаюсь в тебя и выскочу замуж!» – улыбнулась она и положила голову к нему на колени.

«И ведь правильно делал. Ты у меня еще и не на такое способна!» – произнес Никита, гладя ее по голове.

Горец оглядывал камеру, размышляя, как отсюда выбраться. Должен быть выход. Покорно идти на убой он не мог, не в его стиле. На воле никого не слушал, а тут сдался, поднял лапки кверху и на скотобойню? Да будь он проклят, если подчинится! Правда, вот с побегами из тюрем у него не сложилось. Пару раз пытался совершить побег, но ничего толкового не вышло. Оба раза его ловили, да накручивали срок вдвое. Но сейчас у них не оставалось другого выхода.

«Почему они нас бояться?» – переспросила Таня.

«Я еще не очень представляю, что у них тут происходит. Но вдумайся в один момент, несколько тысяч лет назад, они прилетели сюда. И за всю эту пропасть времени не попытались связаться с Землей. Может быть, это какая-то секта. Может, что-то приключилось с ними при отлете. Кто теперь разберет. Те события ржа времени съела. Они избрали изолированную жизнь. А тут мы появляемся. А за нами придут тысячи других людей. Прилетят экспедиции. От их привычной жизни ничего не останется. Мы сломаем их жизнь, причем будем думать, что для них так будет лучше. Хотим мы того или нет, но летиане уже не земляне. Хоть они нам и родственники дальние, но они для нас еще большие инопланетяне, чем оттингеры или сентосфериане. У них своя цивилизация, свой муравейник, а мы тут с сапогами и палками. Радуйтесь нам!..»

«Да мы просто возьмем прайан и улетим назад. На фиг они нам сдались!» – возразила Таня.

«Ну, это понимаем мы с тобой. Но они не могут так рисковать», – ласково произнес Никита.

«И что они с нами сделают?» – настороженно спросила она.

«А что бы ты сделала на их месте? Скорее всего, нас просто убьют. Прямо в камере. Вся информация при помощи мозгоклюя уже находится у них в руках. Образцы наших ДНК у них тоже есть. Мы больше не нужны», – Никита ничего не хотел от нее скрывать. Пусть лучше знает всю страшную правду, чем умрет в розовых очках.

«Что мы будем делать? Надо бежать отсюда!» – вскочила Таня.

Никита недовольно поморщился. Если бы все было так просто. Убежать из клопоморки не проблема, только вот куда потом податься?.. Мирград для них чужой, они в нем не ориентировались и могли заблудиться в трех улицах, а ведь надо еще из города выбраться. А что потом? За городом пустыня, ее придется преодолеть. Для этого надо разжиться водой и продуктами. Даже если у них получится найти продукты, воду и выбраться из Мирграда, поход через пустыню – не загородная прогулка. Но пустыня когда-нибудь да кончится, а за ней начнутся леса… Они попали в ловушку, куда бы они ни пошли, вернуться на «Арго» уже не получится. Можно попробовать связаться с кораблем через «разгонник», но Горец уже пробовал это сделать. В Рубежном форте и на Сортировке у него ничего не вышло. Их корабль потерпел крушение, оставалось надеяться на Магистра и Дизеля, только они могли их спасти, но до них еще надо было добраться. Горец несколько раз пытался наладить канал связи с ребятами, но и тут потерпел поражение. Магистр и Дизель молчали, словно их и не было на планете.

Вырисовывалась ужасная перспектива, куда бы они не подались после побега, им предстояло блуждать по Россе до конца жизни. Никита в это не верил. Он решил, что надо выбираться из камеры и Мирграда, а там уж что-нибудь да подвернется. Ситуация кардинально изменится, откроются новые карты, тогда можно будет и соображать, что дальше делать.

Никита поднялся с нар, подошел к двери камеры, внимательно ее осмотрел. Если бы им оставили родные костюмы, проблем с дверью не возникло бы. У него в костюме имелся подходящий инструмент, чтобы вынести эту дверь к глоту. Теперь же предстояло действовать более деликатно.

«Таня, у меня есть идея. Может сработать, – сказал он, обернувшись. – Но тебе она вряд ли понравится».

«Излагай».

Как он и ожидал, идея ей совсем не понравилась. Правда, немного поразмыслив, он вынужден был согласиться с Таней, что летиане не полные идиоты. Если они и увидят стриптиз в камере, это вряд ли заставит их броситься открывать двери. Но в идее имелось рациональное зерно. И они его нашли.

Изобразить потасовку и попытку изнасилования, как оказалось, дело нехитрое. Сначала для разминки они затеяли спарринг, который постепенно перерос в настоящую битву. Шум в одной из камер привлек внимание охранника. Когда он заглянул через окошко внутрь, то увидел мужика, завалившего девушку на нары и отчаянно шарившего у нее между ног. Девчонка сопротивлялась из последних сил, но их явно не хватало. В другое время охранник и вмешиваться бы не стал, но эти пленники относились к категории особо ценных. Если кто из них пострадает, с дежурного такую стружку снимут, что мало не покажется.

Охранник открыл камеру и шагнул внутрь, держа резиновую дубинку наготове. Но последующего поворота событий он никак не ожидал. Только что парень пытался изнасиловать девушку, и вот он уже на ногах и несется к нему. Охранник ничего не успел сделать. Арестант крепко приложил его в челюсть, затем закатал в нос кулаком, превратив его в отбивную, потом, воспользовавшись замешательством, вырвал дубинку из рук и нанес сокрушительный удар по затылку. В глазах охранника потемнело, и он отключился.

Горец тщательно обыскал летианина. Он обнаружил бумажник с тоненькой пачкой розовых купюр, на которых был изображен бородатый мужчина в военной форме с падающей звездой на погонах, и с фотографией молодой женщины с красными волосами. Женщина держала на руках ребенка и улыбалась в камеру. Фотографию Горец оставил, а вот деньги забрал. Они им пригодятся, не стоит играть в благородство. Так же Никита взял себе пистолет и связку ключей.

Стоило по-быстрому выбираться отсюда, пока никто не спохватился и не заметил исчезновение охранника.

Пока Горец занимался охранником, Ежонок привела себя в порядок, и они покинули камеру, перетащив бесчувственное тело на нары. Если повезет, до утра их исчезновения никто не заметит.

* * *

Выбраться с территории Сортировки оказалось нелегким делом. Охранник, оставленный в камере, оказался не единственным, чуть дальше по коридору в каптерке резались в карты еще трое, и пройти мимо них незамеченными не представлялось возможным. Пришлось вспомнить былые навыки. Тюремщики даже не заметили, как Никита подкрался к ним и отключил одного за другим. Все-таки эти летиане на Сортировке – страна непуганых идиотов, потерявших всякую осторожность.

Решив, что деньги и оружие им с Ежонком пригодятся больше, Никита немного пограбил и этих охранников. Как говаривал его отец, Роман Снегов, «хочешь жить, умей вертеться», а он в этом понимал толк, как-никак двадцать лет жандармерии отдал.

Выходить на улицу было боязно. Страшно подумать, они в этом мире не умели даже рассчитаться за покупку. Что могло быть хуже. Хорошо, хоть язык понимали, но понимать и правильно говорить не одно и то же. По выговору, сленгу, непониманию элементарных вещей, в них на раз можно было вычислить чужаков. И как с такими приметами за считанные часы затеряться в городе. Скоро по их следам отправятся преследователи.

Горец первым вышел за дверь. Снаружи занималось утро. Длинные ряды одинаковых стальных ангаров блестели в лучах восходящего солнца. Казалось, им не будет конца и края. В какой стороне искать выход из этого лабиринта под названием «Сортировка» – задача явно высшего порядка. Куда теперь идти?

Горец осмотрелся по сторонам, но ничего путного в голову не приходило. Пейзаж, куда не посмотри, выглядел весьма однообразно, и, что характерно, без единой живой души на улицах. Это играло им на руку. Может повезти незамеченными пройти по территории Сортировки, оставалось только понять, куда идти.

Никита позвал Ежонка, и она тоже вышла.

«Ну что, будем жребий кидать или другой способ навигации придумаем?» – обратился он к девушке.

«Нет идей получше?»

«Кажется, с идеями вообще дефицит. Половину даль-проникателя за идею!»

«У тебя же нет своего даль-проникателя!»

«Своего нет. Но доля в ‘Арго’ у меня имеется, могу на нее поспорить».

«До ‘Арго’ еще добраться надо, а выиграть я могу сейчас», – возразила она.

«Ничего, свои люди, сочтемся!» – усмехнулся Никита.

«Тогда иди за мной!» – в приказном порядке потребовала Таня.

Ежонок бегло осмотрелась по сторонам и, кажется, определилась с направлением. Она повернула направо и уверенно зашагала вдоль тюремного ангара. Точно и впрямь знала, в какой стороне свобода. Ее уверенность вызывала сомнения, лишь любовь и уважение сдерживали Горца от сарказма.

Меж тем Ежонок завела его за тюремный ангар. За ним открылся пустырь, вдалеке виднелись новые ангары. На пустыре ровными рядами стояли мусорные баки зеленого, красного и черного цветов, образуя ухоженную мусорную улицу. По ней они и зашагали дальше.

Никита упорно молчал, хотя его так и подмывало спросить, куда они, собственно, идут и почему именно в эту сторону, а не в противоположную. Но он сдерживал себя, хоть и понимал, что у них нет права на ошибку. Еще час-два и Сортировка начнет просыпаться. Сменщики придут в тюремный ангар и обнаружат бесчувственную охрану и пропажу особо ценных арестантов, тогда на территории поднимется такой шухер, что прорваться на свободу можно будет разве что с боем.

Помоечный пустырь закончился разлинованным плацем с памятником неизвестному летианину. Судя по всему, весьма популярной личности. На постаменте в виде штабеля срубленных деревьев стоял, заложив руки за спину, высокий поджарый летианин с бородатым лицом и колючими, неприятными глазами. Он был одет в походную военную форму, помятую и грязную. Еще Никите запомнились деревья, на которых стоял летианин. Из каждого ствола выдавались вперед тысячи мерзко лыбящихся, страшных лиц. Того и гляди, если они вырвутся из оков дерева, учинят какую-нибудь подлость. Возле постамента лежали свежие красные цветы.

Ежонок ускорила шаг. Она старалась поскорее миновать плац и уродский памятник. Других чувств, кроме отвращения, творение местного скульптора у Никиты не вызывало. Проходя мимо, он увидел надпись на постаменте и попытался ее прочитать, но не получилось. Хотя все буквы были знакомы, но они упорно отказывались складываться в понятные слова. Похоже, они еще и читать здесь не научились. Ничего не скажешь!.. Почувствуй себя младенцем!..

Ежонок обогнула памятник, пробежала мимо клумб и остановилась возле закрытых стеклянных дверей. Она обернулась к Никите и протянула ему пластиковую карточку, извлеченную из кармана.

«Что это за штука?» – поинтересовался он, взяв карточку.

«Нужная вещь. Сейчас увидишь!»

«Куда ты меня ведешь?» – насторожился Никита.

«На заклание, – с серьезным видом сообщила девушка, но заметив его хмурую физиономию, улыбнулась и ехидно спросила. – Ты что, считаешь, что я тебя назад в руки к этим летианам приведу или к мозгоклюю в гости, или в камеру пыток? Откуда такое недоверие?»

«Не нравится мне просто идти, не зная куда и почему!» – отрезал он.

«Хорошо, у тебя в руках карточка доступа к воротам. При ее помощи мы сможем выйти в город через служебный вход. Все очень просто. А карточки я взяла у охранников. Им они пока ни к чему».

«Откуда ты все это знаешь?! – удивился он. – Ты ведь шла не абы куда, а зная, что здесь увидишь».

«Никита, ты иногда меня своей правотой просто поражаешь! А вот с догадливостью у тебя совсем хреново…»

«Не ругайся», – попросил Никита.

«Мозгоклюй построил в нашем разуме новую личность. Он же наделил ее необходимым набором информации, чтобы мы могли свободно ориентироваться в пространстве. Помнишь, мы в камере об этом говорили. Так вот ‘разгонник’ удалил новую искусственную личность, а всю полезную информацию скопировал и заархивировал. Мне же осталось только ее распаковать и следовать инструкциям. Все очень просто, Никитушка!»

Ежонок светилась от гордости за себя.

Горец заскрипел зубами от досады, почему он не догадался об этом. Ведь, создавая новые личности, мозгоклюй позаботился, чтобы им не требовались поводыри в новом мире. А он, не задумываясь, удалил все до последнего бита. Теперь же ему придется смириться, что дальше в их паре ведущую роль будет играть девчонка.

«Пойдем отсюда, пока нас не срисовали!» – занервничал он.

Таня толкнула стеклянные двери и первой вошла в холл. Никита последовал за ней.

Старые потертые кресла для посетителей стояли вокруг стеклянных столиков с журналами и газетами. Возле одной из стен находилась стеклянная будка дежурного. Пустая. Возможно, по ночам никто не дежурил, или дежурный куда-то отлучился, что более вероятно.

На стене напротив будки висели большие механические часы. Стрелки показывали без четверти пять утра. Ежонок первым делом подошла к будке дежурного и попыталась заглянуть внутрь. Презрительно сморщилась и отпрянула в сторону. Похоже, дежурного-то она нашла, но он ей не понравился.

«Пьян в доску!» – скривилась она, заметив заинтересованность Никиты.

«А чего еще ночью на работе делать, если работа сидячая?.. Не грех и пропустить…»

«Какие вы, все мужики, алкаши подзаборные!» – тут же заявила Таня.

«Почему это подзаборные? Очень даже домашние и пушистые, пока по шерсти гладят, а уж если против шерсти, то сами на себя и пеняйте!»

Они обогнули будку дежурного и свернули в коридор, который вскоре закончился двухстворчатыми дверями и механизмом для приема пластиковых пропусков. Ежонок провела карточкой через механизм, двери щелкнули, и загорелся зеленый огонек. Она попыталась толкнуть дверь от себя и выйти наружу, но вместо этого провалилась куда-то внутрь.

Никита последовал за ней, но столкнулся с плотной непроницаемой поверхностью металлической двери. А лампочка горела красным. Он провел карточкой через механизм и шагнул сквозь дверь.

Возникло очень странное ощущение, словно проникаешь сквозь перегородку из талого сливочного масла только без малейшей возможности испачкаться. Во время перехода даже дыхание перехватило.

Оказавшись снаружи, он увидел ждущую его Таню.

«Забавно, не правда ли?..» – улыбнулась она.

Да уж. Весьма забавная технология. О такой Никита слышал, но никогда не встречал, чтобы ей кто-нибудь в Древе или в Солнечной Федерации пользовался.

Они стояли возле неприметных железных дверей служебного входа. Перед ними простиралась пустая в этот час дорога, ведущая в город. Вдалеке виднелись одинаковые коробки жилых домов и магазинов, а за ними ровная, в три человеческих роста, бетонная стена, отделявшая Сортировку от Мирграда.

Вот как, оказывается, выглядит свобода, расслабляться нельзя. С первым и самым сложным этапом побега они справились играючи – выбрались из Сортировки. Будет ли им также и дальше везти. Теперь надо было спрятаться в городе, залечь на время на дно и разведать, как выбраться за пределы городских стен.

Задача предстояла, мягко говоря, не из легких. У Тани, конечно, остались кое-какие знания о быте и жизни летиан. Они им пригодятся, но этого все равно не доставало, чтобы местные признали в них своих. Да и финансовый вопрос не последний. Денег у них, что называется, кот наплакал.

Узкая дорога пролегала вдоль бетонной стены и поворачивала в город. По ней они и пошли. По обе стороны тянулись заборы, исписанные граффити и непонятными надписями, явно нецензурного содержания, невысокие кирпичные здания складов и огороженные чугунными решетками автопарки спецтехники. По пути встретилась бетонная коробка остановки общественного транспорта. Не доходя десятка шагов, Никита почувствовал устойчивый резкий запах мочи. Похоже, это место давно использовали не по назначению. За остановкой начиналось здание заброшенного завода, высокое, кирпичное, с прорехами в стенах, точно оно подверглось артиллерийскому обстрелу. Внутри виднелись груды битого кирпича и стекла, заброшенный конвейер, по которому и не определить, что тут летиане делали. Высокие подвесные краны давно умерли и заржавели.

Горец с любопытством разглядывал окружающий пейзаж. Его очень заинтересовал автопарк, такое количество чуждой архаичной техники не совсем понятного назначения ему еще никогда не встречалось, даже на бедных фермерских планетах, где какой-нибудь комбайн мог передаваться из поколения в поколение в течение нескольких сотен лет.

За зданием убитого завода показался вполне ухоженный пятиэтажный дом. Верхние этажи, судя по виду, занимали офисы, а вот весь первый был отдан под автосалон. Через грязные от копоти стекла выглядывали наружу новенькие автомобили разных форм и расцветок.

За автосалоном спала автомойка, а за ней в бок уходила первая улица, пересекавшая их дорогу. Миновав ее, они уткнулись в большой магазин нижнего женского белья.

Впереди показался первый утренний прохожий. Одетый в серое поношенное пальто и черные шерстяные брюки с заляпанными сзади до колен брючинами, он старался поглубже спрятаться внутрь теплого пальто. Подняв воротник и засунув руки в карманы, прохожий бежал к остановке общественного транспорта. Стоптанные ботинки без разбора ступали то на чистую мостовую, то в лужу, то в грязь, а на руке болтался полиэтиленовый пакет с рекламой зубной пасты.

Никита при виде торопливого и мерзнущего прохожего с трудом подавил в себе желание свернуть куда-нибудь в сторону и спрятаться. Но с инстинктами его давно научили бороться, тем более с такими примитивными, как инстинкт беглеца, который в каждом незнакомом человеке видит врага. Видеть врага – это правильно, но нельзя показывать, что ты его видишь. Интересно, а почему ему холодно, на улице вроде бы достаточно тепло, как холодным летом, но все же летом.

Никита схватил Таню за руку и, не замедляя шага, прошел мимо. Мужик их, казалось, не заметил. Но это только казалось. Горец спиной почувствовал, как прохожий замедлил шаг, вытащил озябшее лицо из пальто и обернулся. Горец чувствовал его изучающий взгляд, сверлящий спину.

Он почуял в них чужаков, но почему? Ведь они даже не разговаривали. Одеты Никита и Таня были в простую, ничем не примечательную одежду. В такой многие ходили и в Форте, и на Сортировке. В их одежде не было ничего арестантского. Неужели он обратил на них внимание потому, что они не мерзли, в то время как он не знал, как согреться.

Никита ускорил шаг, таща за руку Таню, она, видно, тоже что-то почувствовала и, не сопротивляясь, покорно шла за ним. Они свернули на первую попавшуюся улицу и исчезли из поля зрения мерзнущего прохожего, так и оставшегося стоять на месте.

«Как ты думаешь, нас будут искать?» – спросила Таня.

«Еж, давай говорить вслух, а то выглядит это со стороны весьма подозрительно. Идут двое, морды кирпичом, и молчат в тряпочку. Я бы подумал на месте добропорядочных граждан, что мы террористы».

Никита замедлил шаг, остановился и обернулся к Тане.

– Ну, я думаю, что, по мнению местных, мы мало чем от террористов отличаемся. А местечковые воротилы и управители нас и считают идеологическими террористами. Прилетели показать как у нас хорошо, а у них – шлак, – произнес он вслух.

– Так все-таки, нас будут искать? – настойчиво переспросила Таня.

– Думаю, что да. Если бы мы были простыми гореванами, хотя я слабо понимаю, кто это, то скорее нас оставили бы в покое. Полиция справилась бы сама. А за нами, скорее всего, серьезную погоню вышлют, поэтому мы должны надежно спрятаться.

– А ты не думаешь, что лучше всего укрыться где-нибудь поблизости от Сортировки. Вряд ли нас будут искать тут. Слишком близко, – предложила она.

– И слишком опасно. Нам не прятаться надо, а выбираться из города. Сейчас соваться к воротам опасно, к тому же мало информации, – возразил Никита. – Надо затеряться среди летиан. Да разузнать что почем и где выходы из города. Пойдем!

Идти по улицам очень опасно, тем более, если если на них пусто, поэтому Никита свернул в первую попавшуюся подворотню. Они оказались в зеленом оазисе, сжатом стенами панельных домов. Их обитатели уже просыпались. В окнах загорался свет. Во дворах появились первые, торопившиеся на работу горожане.

Никита заметил, куда идут летиане, и направился за ними. Куда-нибудь они выведут. Возможно, к остановке общественного транспорта, на котором удастся уехать подальше отсюда. Признаться честно, у Никиты ноги горели от близкого соседства с Сортировкой.

Интересно, а какой здесь общественный транспорт? На продвинутых планетах Древа Независимости люди пользовались в основном аэробусами, вместительными летательными аппаратами, следующими по заданным маршрутам. Очень популярны были индивидуальные ранцы-крылья, но они стоили очень дорого, простой менеджер не мог их себе позволить. Здесь же, на Россе, небо выглядело девственно чистым. За исключением ястребов, что сбили «ГЕКа», другие летательные аппараты в небе не появлялись.

Торопившиеся на работу летиане вывели их из дворов на площадь, где пересекались пять дорог, образуя пять углов. В центре возвышался памятник – увеличенная копия монумента с Сортировки. На проезжей мостовой показались первые автомобили: быстрые обтекаемые машины разных модификаций. В мирах Древа и Федерации наземный транспорт использовался, но он очень сильно отличался от увиденного. Машины Мирграда были колесными, в то время как повсюду в обитаемых мирах использовались платформы на антигравах. По сути, автомобили не ездили, а парили над землей.

Но ранние прохожие не торопились к наземному транспорту. Все как один они спускались в подземные переходы и не возвращались на поверхность. Вероятно, там двигался какой-то подземный поезд. Заботливый «разгонник» отыскал название для этого вида транспорта, давно забытого в Древе и в Федерации – «метро».

– Идем за ними! – приказал Никита. – Куда-нибудь они нас выведут. Куда, не важно, главное, чтобы подальше от Сортировки.

– В метро мы можем найти план города и станций. Таким образом узнаем, где ворота наружу, – предположила Таня.

– Откуда ты все знаешь? Опять память другой личности?

– На нашей родной планете было метро, и там обязательно висела схема городов и станций на каждой платформе.

– А я в первый раз вижу это чудо техники.

Никита и Таня спустились по каменным ступеням под землю. Они оказались в длинном туннеле, вымощенном серыми плитками. По стенам тянулись рекламные щиты, но не все рекламировали товары и услуги, назначение некоторых постеров осталось для Никиты непонятным. Такие плакаты обычно изображали грязного человека в камуфляже, выглядывающего из леса. У него были дикие злые глаза, а в руках автомат. Под картинкой тянулась надпись на непонятном языке.

– Ты понимаешь, что здесь написано? – поинтересовался Никита.

К его удивлению, Еж смогла прочитать надпись.

«ПОМНИ О ГОРЕВАНАХ! ОНИ НЕ СПЯТ».

– Опять эти гореваны. Как ты думаешь, кто они?

– Ты потише рассуждай о них. Здесь каждому младенцу известны гореваны. Судя по этим плакатам, они у местной детворы вместо дона Пахито, или Бабая. Не удивлюсь, что ими детей пугают. Нас, кстати, тоже могут за гореванов принять.

– Эти гореваны явно в контрах с летианами. И нас пытаются выдать за гореванов, не понимаю зачем?

– Чтобы раз и навсегда от нас избавиться. Летиане считают, что гореваны – животные, существа второго сорта. Летиане ведут с ними войну.

– Эти гореваны как-то угрожают спокойствию летиан, наверное они террористы, – предположил Никита.

– Может и так. Какое нам дело до этих гореванов. Нам скоро в спину начнут дышать, а мы тут о гореванах спорим! – возмутилась Таня.

– Любопытно же.

Длинный туннель закончился просторным вестибюлем. Путь дальше преграждали турникеты. За ними виднелись два эскалатора, бегущих вниз. Возле турникетов находилась будка с сотрудником метро, и стоял широкоплечий охранник, подозрительно вглядывающийся в лица утренних пассажиров.

– Чтобы дальше пройти, надо купить билеты, – пояснила Таня.

– Ты хоть знаешь, сколько они стоят? Если мы ошибемся, это будет выглядеть очень подозрительно.

Никита озирался по сторонам. Ему казалось, что все летиане смотрят на него с подозрением. Они видят в нем чужака и торопятся до ближайшего поста полиции, или как тут служители правопорядка называются, чтобы сообщить о явных террористах, замысливших недоброе на территории метрополитена.

Меж тем Ежонок подошла к кассам и протянула в окошко мятую купюру, она что-то тихо сказала, Горец не расслышал, наблюдая за летианами, и ей протянули назад горстку металлических монет и две пластиковых карточки.

– По одной идешь ты, по другой я. Здесь на две поездки. Так, на всякий случай.

Они прошли через турникеты.

Никите показалось, что в тот момент, когда он приложил свою карточку к считывающему пятну, а затем прошел сквозь турникет, он привлек внимание охранника. Седой мужчина в синей форме и в жилете весь подобрался, точно горевана увидел, постоял, покачался из стороны в сторону, размышляя, а потом решительно направился к металлическим воротам служебного входа.

Стоило срочно уносить отсюда ноги. Они, похоже, засветились. Сейчас седой охранник поднимет шум, сообщит куда надо и кому надо, и на платформе их будет ждать вооруженный отряд палачей. Либо с ними расправятся на месте (а чего с террористами церемониться), либо задержат до выяснения личности, а потом вернут на Сортировку.

– Побежали! – Никита легонько толкнул Таню в спину.

И они помчались по движущемуся эскалатору вниз. Стоявшие на ступеньках эскалатора летиане смотрели на них с недоумением. Видимо здесь было не принято передвигаться с такой скоростью, поэтому бегущие вниз люди вызывали удивление. Еще один способ засветиться. И они с ним успешно справились, но Никите казалось, что сейчас у них нет другого выхода. Если седой охранник поднимет тревогу, они не успеют скрыться.

Сбежав с эскалатора на платформу, они на секунду остановились, но в это время слева подошла электричка, и Никита, ухватив Таню за руку, вбежал вместе с ней в вагон. Через минуту двери закрылись, и поезд тронулся с места.

Никита видел сквозь окно, как на платформу выбежали пятеро летиан в форме во главе с седым охранником. Они остановились и заозирались по сторонам. Никита мог побиться об заклад, что они ищут беглецов, но птичка успела выпорхнуть из клетки.

Горцу показалось, что седой охранник заметил его, и поспешно отвернулся, оказавшись лицом к лицу с встревоженным Ежонком.

Они вышли через две остановки. Вышли наобум, поскольку не знали, куда едут, а, главное, пока не понимали, куда им надо.

Вестибюль станции с нелепым названием «Слепые угодья» напоминал монастырский двор. Колонны из красного необработанного кирпича поддерживали потолок с цветной мозаикой, изображавшей охоту летиан в серебристых одеждах в поле, заросшем густой бурой травой. Летиане охотились на диких животных. Позади виднелся непроходимый лес. И было что-то в этом лесу чужое и пугающее, в нем затаился враг.

По центру вестибюля станции они нашли схему метрополитена. Она напоминала раскинувшуюся в разные стороны паутину с множеством разноцветных точек – станций. Всего метрополитен насчитывал двенадцать веток, пролегавших в разные концы города, и одно кольцо, связывавшее все ветки воедино.

Таня изучала схему, читая названия станций. Она ткнула пальцем в самую верхнюю красную точку:

– Нам нужна станция «Южные ворота». Там находится Лисский вокзал. Тут так написано. Мы находимся вот тут, – она показала пальцем куда-то вниз. – Есть еще вот тут и тут ворота. Но мне почему-то кажется, что нам стоит двигаться именно в южном направлении.

– Как добираться разобралась? – спросил Никита.

То и дело вестибюль станции заполнялся грохотом прибывающих поездов, и приходилось кричать, чтобы быть услышанным.

– Да. Нам туда, – Таня указала на противоположную платформу.

Никита посмотрел, куда она показывает, и увидел подозрительно знакомого летианина. Он уже видел его сегодня утром.

Глава 10. Обреченный на гибель

На одной половине поляны возвышался опасный лес, из которого они только что вырвались, хоть и без потерь, но с предстоящим серьезным ремонтом «Охотников». С другой стороны кипело и пузырилось болото, от него пахло плесенью, грибами и кислыми ягодами. Над болотом низко летали стрекозы, и тучами вилась мошкара. Вдалеке за деревьями начиналась пустыня.

Борис не мог скрыть восхищения. Это же надо, в одном месте сочеталось не сочетаемое: густой лес, напоминавший бурдюк с водой, кипящее болото и выжженная солнцем пустыня. Естественным путем такое в природе сложиться не могло, значит, кто-то помог. Скорее всего, ландшафт искусственного происхождения. И если впереди находился город летиан, то именно они и позаботились о создании пустыни. Пустыня – ровная ладонь, просматриваемая вплоть до самого горизонта. Преодолеть незамеченным эту гладь песка невозможно. Пустыня являлась частью оборонительного сооружения.

«Охотники» остановились на краю поляны. Перед тем как продолжить путь, Кейфер предложил перекусить.

– Потом мы сможем поесть лишь часов через десять, – предупредил он.

Таус Мыу и Даулс Фух извлекли из «Охотников» рюкзаки с провизией. На стражу возле пулеметов встали Келс Орба и Реут Пру. Хоть здесь и было относительно безопасно, альмаки сюда не совались, но излишняя предосторожность не помешает. Перенервничавший Двуликий уснул в «Охотнике».

Кейфер развязал лямки рюкзака и извлек шмат копченого мяса, замотанный в тряпку, бурые овощи, выращенные под землей, и две бутылки с мутной коричневой жидкостью. Развернув тряпицу, Кейфер начал резать и раздавать мясо.

Борис сел на землю возле Поля и взял в руки мясо и бутылку. Принюхался, пахло, надо сказать, недурно, орехами, сушенными лесными ягодами и спиртом, и отхлебнул. На вкус пойло оказалось ничего себе, крепкое. Дыхание аж перехватило, а внутри занялся пожар. Но когда первая волна схлынула, Борис почувствовал, как усталость растворилась бесследно. Он с наслаждением впился зубами в мясо и тут же понял, насколько голоден. Рядом с наслаждением поедал мясо Поль, закусывая овощами.

«Хороша бормотуха! Нашему ИНК-Бармену такое и не снилось. Вот разберу я его на винтики-шпунтики и соберу нормальный самогонный аппарат. Будем первач гнать», – пообещал Дизель.

«Я пас! Пиво – мое, а крепкое – под настроение, а оно у меня редко бывает», – не поддержал его идею Магистр.

«Зря ты так! Иногда очень даже полезно».

– Дальше мы пойдем через пустыню, – сообщил Кейфер, оторвавшись от бутылки.

– А не опасно дуриком по пескам на «Охотниках» переть? – недоверчиво спросил Дизель.

Кейфер хитро ухмыльнулся:

– А мы и не пойдем по пескам. Пески – ровная, простреливаемая со всех концов территория. А у летиан по периметру города под сотню огневых башен. Правда, дисциплинка там еще та, никто же еще ни разу через пустыню не лез, вот и расслабились.

– Я так понимаю, пустыня – искусственное сооружение? – поинтересовался Борис, жуя мясо.

– Ее создали летиане. Раньше здесь лес стоял. И он не был таким мрачным и опасным, как Пограничный. Сначала они расчистили пространство под город, а во время строительства принялись ровнять и все вокруг, потом насыпали песчаные курганы. Песок возили на своих кораблях откуда-то с юга, думаю, что ограбили природную пустыню Ахару или Каймык.

Кейфер погрузился в воспоминания о мире, каким он был до прилета летиан. Он не мог его видеть, но много раз слышал о нем от родителей, стариков и Прелата, и в его воображении рисовалась своя сказочная картина. Все молчали, боясь его пробудить. Лишь слышалась работа жующих челюстей. Наконец Кейфер очнулся и огляделся по сторонам.

– Мыу, Фыу, закончили есть, смените Орба и Пру! – распорядился он.

Гореваны повиновались.

Кейфер посмотрел на Магистра и Дизеля и заговорил:

– Когда-то мы жили в мире с окружающей природой, но эта сказка закончилась, когда прилетели летиане. Мы научились жить в гармонии с природой, мы научились разговаривать с ней, мы доказали миру вокруг нас, что мы братья, друзья, что мы будем заботиться и дорожить тем, что у нас есть. Мы стали частью Россы. Но прилетели летиане, и Росса стала преображаться. Там где они высадились на планету, словно появились пятна проказы. Планета жестко реагировала на их деятельность. Проказа распространялась все дальше. Появились «термальные леса» и «гиблые болота», стали появляться новые виды хищников и опасных насекомых. Росса восприняла летиан, как вирус, заразивший ее иммунную систему, и пыталась избавиться от него. Беда в том, что Росса не разбирается, кто летианин, а кто гореван. Мы очень похожи друг на друга, и Росса стала выживать нас с тела планеты. Летиане строят города из камня и стали, а мы живем на земле среди лесов. Летиане создают вокруг себя искусственный мир, они отстранились от живой природы и продолжают воевать с ней и с нами, а мы пытаемся жить вместе с Россой и дальше. И часто вся агрессия Россы обрушивается именно на нас, – последние слова Кейфер произнес с тоской обреченного на казнь.

Его откровенность так напоминала речи Прелата. Перед отъездом тот позвал их к себе. Прелат сидел там же, где они встречались в первый раз. Он восседал на коврике, скрестив ноги, с закрытыми глазами и, казалось, дремал. Когда Борис и Поль вошли, он открыл глаза и посмотрел на них.

– Проходите! Не стоит стоять на пороге. Порог – символ неопределенности. А сейчас надо быть решительными, – сказал он.

Поль принял приглашение. Борис чуть задержался. Они опустились рядом с Прелатом на ковер и замерли в ожидании.

– Я хочу, чтобы вы понимали, почему мы помогаем вам, – продолжил Прелат. – Вы появились неожиданно для нас. Вот уже многие столетия тянется противостояние между нами и гостями Россы. Это напоминает бомбу, упавшую на единственное не охваченное огнем место в костре. Но когда-нибудь он доползет и до бомбы, и тогда все взорвется. Нас с каждым годом становится все меньше и меньше. Гореваны вымирают. До полного уничтожения еще далеко, но мы – усталая нация. Я вижу в вас тот огонь, что способен взорвать тихое болото. Выживут ли после этого гореваны, выживут ли летиане, неважно. Важно, что растительное подвальное существование в вечном страхе перед Цепными Псами и летианами закончится.

– Да что вы такое говорите?! Никто не уничтожит гореванов! – попытался возразить Магистр.

Но Прелат поднял руку, останавливая его. Когда говорит старший, удел остальных слушать.

– Ваше появление не случайно, оно послужит детонатором, меняющим все. Но… я знаю, как и почему вы оказались на Россе. Я знаю о вашей проблеме, которую вы называете прайан. Вы не можете улететь, пока не добудете его. Так вот. Когда вы спасете своих друзей, оправляйтесь из города летиан на юг. В нужное время вы вспомните направление. Карта находится в вашей памяти. Маленький подарок от Плакальщиц.

Борис поморщился. Похоже, от Прелата ничего нельзя утаить. Он и об этом узнал.

– Далеко на юге от улья летиан находится Библиотека. Она находится под землей. В ней накоплены все знания нашей цивилизации. Если гореваны угаснут, вы должны сохранить всю память о нас. Увезите ее с собой!

– Мы сделаем все, что сможем! – выпалил Дизель, хлопнув себя по груди.

– Я знаю, что вы не отступитесь от своих слов. Там же, в Библиотеке, находится последний звездолет гореванов. Когда-то мы тоже поднимались к звездам. Скорее всего, он уже не летает, но там вы сможете добыть так необходимый вам прайан. Когда-то мы тоже владели этой технологией. И… самое главное… если бомба взорвется, не пытайтесь нас спасти. Улетайте как можно скорее.

Не говоря больше ни слова, Прелат поднялся и ушел на темную половину своих покоев…

– Если мы не пойдем по пескам, то тогда как? – выныривая из воспоминаний, спросил Борис.

– Сюрприз будет, – кисло ухмыльнулся Кейфер.

– Слушай, а не многовато ли для нас сюрпризов? А, мужик?! – возмутился Поль, расправляя могучие плечи. – Хотелось бы уж какой-то определенности. Мы тебе не пацаны, чтобы нас за уздечку вслепую водить! Давай колись!

– Доели? – не обращая внимания на Дизеля, справился Кейфер у гореванов.

– Порядок! – Келс Орба вытер жирные руки о траву.

– Хорошо пошло! – отозвался Реут Пру.

– Ну, тогда тронулись! Таус и Даулс остаетесь на страже, мало ли что. Остальные за мной!

Кейфер поднялся с земли и направился к болоту. Возле невысокого, с сухими ветвями дерева, поросшего черным мхом, он остановился, присел на корточки и принялся внимательно разглядывать землю под ногами, словно что-то искал.

– А ну-ка, ребята, помогите! – потребовал он.

Реут Пру и Келс Орба подбежали к командиру и присели рядом. Кейфер что-то откапывал руками, отряхивал, отделял от земли, грязи, листьев и иголок. Показалось металлическое кольцо. Борису и Полю его блеск был виден издалека. Рядом обнаружилось второе такое же.

– А вас, господа пришельцы, отдельно просить надо? – ехидно спросил Кейфер. – Хватайтесь с одной стороны, мы – с другой!

Дизель первым взялся за стальное кольцо, Магистр встал напротив и тоже ухватился за него. Все вместе одновременно они потянули на себя, поднимая из земли замаскированный почвой люк. Он раскрылся на две стороны. Одну створку отвалили гореваны, другую – люди.

Борис с любопытством заглянул внутрь и увидел лишь неясные очертания какого-то массивного агрегата.

– Под землей и песком проложена железная дорога. Она начинается здесь, а заканчивается в Мирграде. По ней мы возим грузы как сюда, так и обратно. Контрабанда, если вдуматься. Редко, но по нашей дороге мы переправляем гореванов и летиан. Сегодня услугами нашего экспресса воспользуетесь вы.

Кейфер распрямился и торжествующе посмотрел на Магистра.

– Келс, запускай генератор!

Гореван присел на край, спустил ноги в яму, нащупал ступеньки на стене, перевернулся и резво скользнул вниз.

– Реут, разбуди Двуликого! Ишь развалился!.. – приказал Кейфер.

Гореван бросился исполнять. Скоро из «Охотника» послышалась брань.

– Дальше мы разделимся. Двуликий с парой наших вернется в город. А я и остальные будем сопровождать вас до Мирграда. Не бросать же машины здесь. Вызовет подозрения.

Внезапно со стороны «Охотников» донеслись истошные крики и застучали пулеметы, сначала один, потом присоединился другой.

Борис резко обернулся. Таус Мыу и Даулс Фух развернули дула пулеметов в сторону болота и поливали его свинцом. Борис присвистнул от удивления, восхищения и ужаса. Из болота медленно вздымался холм, по нему стекала черная грязь и вода, сваливались вниз росшие некогда на ровной поверхности кусты с черными и ярко-красными годами. Пули стучали по холму, выбивали из него фонтанчики грязи, но, похоже, не причиняли вреда. Холм продолжал расти, как нарыв.

– Проклятие! Не успеем… – тихо произнес Кейфер и заглянул в яму к Келсу Орба.

– Заводится?

– Пока нет, – донеслось из ямы.

Стоять и наблюдать, как гореваны сражаются с растущим грязевым вулканом, Магистру не нравилось. Зачем стоять, когда можно пальнуть как следует. Дизель первым вскинул излучатель к плечу, присел на одно колено и, взяв цель на мушку, выстрелил. Через секунду к нему присоединился Магистр. Лучи, дарящие смерть всему живому, понеслись к прорвавшемуся гнойнику. Из жерла вулкана выплеснулась лава зеленых маленьких существ, отдаленно похожих на мышей. Первую волну пожег Дизель, его тут же поддержал Магистр, но гнойник оказался глубоким, мышата все перли и перли.

– Трясинники! – закричал Кейфер.

Генератор утробно хрюкнул и заработал. Почва низко завибрировала.

Не дожидаясь команды, Реут Пру собрал накрытую поляну в рюкзаки, подхватил их и сбросил в яму Келсу Орба. Он оглянулся на сражающихся с трясинниками, и бросился на помощь товарищу.

Кейфер знал, что трясинники сами по себе не представляют большой опасности. Они обитают глубоко под землей, любят болота, строят свои колонии в основном под трясинами и редко выбираются на поверхность. Стихийное нашествие трясинников наружу вызвали аномальные процессы, происходившие глубоко под землей, или чья-то чужая воля направила их на освоение новых территорий. В любом случае гореванам это не предвещало ничего хорошего. Если это аномалия, в скором времени она, точно опухоль, расползется по всему лесу, затронет и подземные города гореванов. Если же это чужая воля, то, значит, где-то поблизости находятся Цепные Псы.

При одной мысли о Цепных Псах Кейфер с трудом поборол чувство страха, давно отравившего душу.

Борис с трудом сдержался, чтобы не броситься на помощь Кейферу. Он читал его, читал точно открытую книгу или канал связи. Все чувства и мысли Кейфера вдруг стали ему доступны. Магистр понял, что еще чуть-чуть, и он свихнется. А его «я» пойдет трещинами и расщепится на две половинки. Но Борис все-таки взял себя в руки и отрешился от чужих чувств. Он настроился на одно действие. Теперь он стал машиной для уничтожения трясинников. О том, что с ним произошло, он подумает после, когда все закончится. Но даже сейчас Магистр был убежден, что этот подарочек достался ему от Плакальщиц. Эх, говорили ему, нельзя быть таким любопытным. Поплатишься однажды. Не верил.

Из кабины «Охотника» показался Двуликий, держа в руках автомат с укороченным прикладом. Он спрыгнул на землю, подбежал к Дизелю и стал бить по накатывающей на берег зеленой массе короткими очередями.

В наследство от контакта с Кейфером Борису достались знания о природе трясинников. Их ни в коем случае нельзя допустить к берегу. Они накроют лавиной людей, гореванов и «Охотников» и пожрут. Маленькая мордочка трясинника выглядела со стороны умилительно, в особенности, если он пучил большие влажные глаза, но в пасти у этих тварей росли в три ряда маленькие острые зубы, способные заживо распотрошить альмака.

Пули убивали трясинников, но на место каждого убитого вставали трое новых грызунов. Излучатели приносили им больше вреда, они выжигали ряд за рядом, но заряда в батареях надолго не хватит, еще минут десять, и они выключатся. Подзарядить их можно было только на «ЧУКе», а трясинников все равно меньше не становилось. Опавший холм продолжал исторгать из недр новые полчища тварей.

Кейфер бросился к одному из «Охотников», нырнул внутрь и снова показался через минуту, волоча за собой тяжелый баллон огнемета. Закинув его на плечи, он встал рядом с Борисом, направил дуло на движущуюся на берег живую массу грызунов и повернул вентиль со словами:

– До корочки. До хрустящей корочки!

Лавина огня выплеснулась из дула огнемета и лизнула ближний ряд трясинников, оставляя после себя черные запекшиеся тушки. Кейфер аккуратно водил огнеметом из стороны в сторону, выжигая подступы к берегу.

Двуликий перестал стрелять, рассудив, что глупо переводить патроны. Вскоре умолкли и остальные. Борис теперь бил прицельно, отстреливая прорывавшихся мышат, чудом ускользнувших от пламени. Поль его поддержал. Дизель взял на себя правую сторону берега, в то время как Магистр обрабатывал левую.

Вскоре поток трясинников схлынул. Вулкан захлопнулся, затянув внутрь себя вонючую болотную жижу. Кейфер методично зачистил оставшихся тварей и сбросил баллоны на землю.

Вроде бы опасность миновала, но Магистр ощущал разлившуюся в воздухе тревогу. Ничего не закончилось. Все только начиналось.

Борис почувствовал, что Кейфер чего-то боится. Он боится увидеть позади себя…

Магистр резко обернулся.

Похоже, Кейфер оказался прав. Нашествие трясинников – отвлекающий маневр, вызванный чужой волей. И те, кто наслал на них мышат, стояли позади них. Четыре высокие худые фигуры в черных балахонах. Длинные рукава скрывали руки, низко надвинутые капюшоны наглухо закрывали лица. От них веяло уверенностью в своих силах и жутью. Они пришли убивать и мучить, и знали, что добьются своего.

– Псы! Цепные Псы!! – выдохнул Кейфер.

Больше он ничего не успел сказать. Невыносимая боль скрутила его. Лицо перекосилось от судороги, в голове взорвалась ядерная бомба. Каждая кость в теле, каждый нерв, каждая клеточка фонтанировали огнем.

Кейфер упал на землю и стал кататься в приступе одержимости.

Дизель недоуменно смотрел на него. Магистр сперва тоже ничего не мог понять, а потом догадался – Цепные Псы воздействовали на гореванов, уничтожая их разум, свободу воли и тело.

«Ставь ментоблок!» – успел выкрикнуть Магистр и отгородился от постороннего воздействия, выстроив при помощи «разгонника» блокаду.

Дизель послушался его. Успел.

В это время неподвижные Цепные Псы принялись за остальных гореванов.

Кейфер продолжал кататься по земле, рядом с ним повалился Двуликий. Он опустился на колени, уперся руками в почву, наклонился и стал жрать землю, а в его глазах стояли слезы.

Таус Мыу пошатнулся, точно от лихой пощечины, повернул дуло пулемета в сторону Даулса Фуха и спустил курок. Свинец разорвал тело несчастного горевана. Изо рта Даулса Фуха хлынула густая черная кровь, он завалился на спину лицом к небу, а его глаза были наполнены счастьем.

Дизель матернулся от души и направил излучатель на Тауса Мыу, выставив регулятор на самую большую мощность. Импульс излучения превратил пулемет в руках горевана в лужу расплавленного металла в тот момент, когда тот собирался открыть огонь по Магистру, Дизелю и оставшимся в живых сородичам. Таус Мыу взвыл от боли, его руки обуглились.

Дизель отбросил в сторону бесполезный излучатель. Одним залпом он окончательно посадил батарею.

Оттолкнув в сторону поднимавшегося с колен Двуликого, Поль схватил его автомат и направил на Цепных Псов.

Они пытались дотянуться до людей. Они пытались уничтожить их. Они не понимали, почему ничего не выходит. Они настойчиво бились в их разум, но не могли проникнуть. Для Цепных Псов разум людей оставался непроницаемым. Тогда они подняли с земли сопротивляющихся Двуликого и Кейфера. Перед ними гореваны были абсолютно беззащитны. Псы бросили их в атаку на людей и сильно удивились, когда в голове одного из Псов образовалась маленькая аккуратная дырочка от пули.

От ярости, рвавшейся наружу, Дизель плотно сжал зубы. Он вновь отпихнул Двуликого, который пытался впиться зубами ему в ногу, потом добротно приложил его прикладом по голове. Одиночным выстрелом он упокоил навеки одного Пса, тот завалился в кусты, и нацелил автомат на другого.

Кейфер бросился на Поля, его вела чужая воля, но Борис сбил его с ног, придавил сверху и остался сидеть на дергающемся гореване.

Магистр чувствовал недоумение, исходившее от Цепных Псов, они никак не могли поверить, что человек не подчинился их воле, а теперь их убивает. Они оставили в покое гореванов (Кейфер перестал дергаться) и переключились на Поля и Бориса. Магистр почувствовал, как единая слитная воля Псов пытается продавить его блокаду. Он завыл от злости, нацелил излучатель на одного из врагов, но стрелять было нечем. Батареи сдохли. Зато у Дизеля осталось достаточно пуль и время для прицеливания. Еще один Цепной Пес рухнул в кусты с простреленной головой. И в это время из болота вновь полезли трясинники.

Борис сначала услышал, как задышало болото, а потом увидел новую лавину мышат. Поль тоже отвлекся, дав тем самым Цепным Псам скрыться. Когда он развернулся обратно, то увидел два вражьих трупа.

Кейфер зашевелился и застонал, попытался встать, упал и вновь попытался встать. Подняв голову, он увидел трясинников и не смог сдержаться:

– Опять! Нам конец!!!

В это время воля Цепного Пса вновь скрутила его. Он завыл и рухнул лицом в грязь.

– Магистр, хватай этих хлюпиков и ныряй в нору! Я прикрою! – крикнул Дизель.

В люке «Охотника» бился в агонии боли Таус Мыу. Он колотил обугленными руками по крыше машины, сбивая их в кровь.

Дизель отбросил автомат в сторону и поднял огнемет. А ведь только вздохнули спокойно, и все сначала. Разместив баллоны на спине, первой волной он ошпарил кусты, где скрылись Цепные Псы. Трупы мертвых Псов бодро занялись огнем. Потом он обернулся к болоту и пожег первые ряды трясинников.

– А как же ты?! – заорал Магистр.

– Всем не уйти! Не успеем. Трясинники – не страшно, а вот Псы… Ты же видел! А я их сдержу, пока смогу. Хватай хлюпиков и уноси ноги! Тебя Танька ждет, ты умирать права не имеешь! – затараторил, как заведенный, Поль.

Борис не хотел слышать его, не хотел понимать. Это была не его правда. Он не хотел спасать свою шкуру ценой жизни друга, но если он останется, то погибнет и он, и Кейфер, и Двуликий, и Таня с Горцем и Заиром. Магистр понимал, что это единственный выход, но не хотел принимать его. На глаза навернулись слезы злости.

Дизель хладнокровно поливал трясинников огнем. Позади него зашевелились в кустах Псы. Он резко обернулся и залил пламенем их.

– Батя, отец родной, не томи, я же долго не смогу их держать! Уходи, Творцом прошу тебя, уходи!!! – взмолился Поль.

Ноги его не слушались, словно чужие. Магистр отрешился от чувств, собрал волю в кулак, подхватил с земли Кейфера и Двуликого и взвалил на себя. На дрожащих усталых ногах он зашагал к спасительной яме, стараясь не думать о том, что позади него погибает Дизель.

Перед тем как свалиться в яму, на осторожный спуск не осталось ни времени, ни сил, Магистр почувствовал, как Цепные Псы навалились на него. «Разгонник» раскалился, поддерживая крепость разума, которую безуспешно, но с ожесточением штурмовала чужая враждебная воля.

Магистр в последний раз обернулся, увидел Дизеля, постарался его запомнить героем. Тот стоял, широко расставив ноги, и выжигал трясинников, а глаза его сверкали.

Борис упал в яму вместе с Двуликим и Кейфером. Он ничего не видел, сосредоточившись на защите от Цепных Псов, что пытались расколоть его рассудок калеными щипцами, точно твердый орех, но почувствовал, как его подхватили на руки, куда-то потащили, потом погрузили на твердую поверхность и повезли. Сначала медленно, а потом все быстрее.

Борис уносился вперед, в Мирград, оставляя позади обреченного на гибель Поля. Хотелось выть и рыдать от бессилия.

Часть 3. Резервации разума

Правда на правду,

Вера на икону,

А земля да на цветы,

Это я да это ты.

Ю. Шевчук

Глава 1. Пушечное мясо

В кузове грузовика трясло нещадно. Духота стояла, как в парилке, и воняло тухлыми портянками. Капитан Рудоу задницей чувствовал все неровности дороги, все ухабы и булыжники, попадающие под колеса, но он-то давно привык, чего нельзя было сказать об отряде новобранцев, порученных полковнику Нимроду на воспитание. Новобранцев, только что призванных в армию Мирграда, надлежало сопроводить до Рубежного форта и поставить на службу родине, так поставить, чтобы каждый на своей шкуре прочувствовал в полной мере, насколько родина их любит и чтит. Чтобы запомнили на всю жизнь.

Рудоу от скуки разглядывал встревоженные лица новобранцев, пытаясь разгадать, кто из них кто, и чем на хлеб с маслом на гражданке зарабатывал. Конечно, он мог бы ознакомиться с личным делом каждого. Для этого требовалось всего лишь нагнуться, достать из-под скамьи железный несгораемый ящик и открыть. Но это скучно, а так выходила игра, съедающая время.

До Рубежного форта дорога была неблизкая. По железке на скоростном они бы домчались вмиг, но ближайший скоростной в нужном направлении пришлось бы ждать до конца недели, а командование не желало терпеть их в городе так долго и поспешило избавиться по-быстрому. С глаз, как говорится, долой, из сердца вон.

Игра в угадывание увлекла Рудоу. Он старался запомнить свои версии, чтобы потом на месте проверить. Заодно капитан придумывал, на какую работу кого из новобранцев определить. В Рубежном форте каждому бойцу полагалось свое штатное место, за их работу капитан отвечал головой.

Прямо напротив капитана Рудоу сидел хмурый толстяк с отвисшей нижней губой и массивным пористым носом. За внушительный нос парни уже успели прозвать его Утконосом, правда, сходства Рудоу не заметил, но клички прилипчивы. Стал толстяк Утконосом, теперь ему суждено с этим прозвищем жить до самой смерти. Утконос был явно не с мирградского дна, очень уж ухоженным и причесанным выглядел. За ним всю жизнь наверняка присматривали и подтирали, и то, что он оказался здесь, скорее всего, чистая случайность, погорячился паренек, решил в героя поиграть, записался в добровольцы. Может, своему отцу, профессору, наперекор, а теперь и сам не рад.

Утконос выглядел испуганным больше остальных. Неудивительно. Накануне их отъезда террористы взорвали одну из станций метро, двадцать летиан погибло, еще столько же госпитализировали. Среди них оказались и дети. Вот Утконос и дрейфил отчаянно. Если эти проклятые гореваны смогли в самом центре Мирграда подземную станцию взорвать, и их никто не остановил, то они его кишки на штык намотают, никто не спасет. Вот о чем думал толстяк, обливаясь потом.

Рядом с ним сидел крепкий мускулистый парень с квадратной челюстью и глазами робота. Такой убьет, не вздрогнет, просто потому, что ты у него на пути встал. Чувствовалась закалка улиц. Вероятно, один из щенков из рабочих кварталов, бедняцкие трущобы редко взращивали ученых и врачей, но оттуда поступало неплохое пушечное мясо, а также бандиты всех статей и мастей. Если бы парнишку не забрали, то рано или поздно он оказался бы на скамье подсудимых, а там печать лишенца на лоб и урановые рудники до кровавых соплей. Так что, если вдуматься, ему еще повезло. Рудоу усмехнулся, быть ему теперь Везунчиком.

Чуть поодаль еще один примечательный тип с черными кудрявыми волосами вцепился в вещмешок с пожитками, не выпуская его из рук. Не знает дурак, что в первый же вечер по прибытии на Лобной площади форта разведут большой костер, куда каждый новобранец обязан будет кинуть все вещи, привезенные с гражданки. Такова традиция. Хороший солдат должен помнить только о своем долге перед Родиной, нацией и солдатским братством. Плохой же солдат живет памятью об оставленном доме. Время от времени Кудрявый доставал из кармана куртки бумажник и заглядывал внутрь. Сидел долго, фотографию своей девушки разглядывал, потом тяжело вздыхал и убирал. Один доброхот перед погрузкой в машину заметил фотографию и посоветовал Кудрявому:

– Забудь! Когда ты вернешься, ее уже другой драть будет.

За это Кудрявый выбил ему передние зубы. Еле разняли, а то вообще размозжил бы ему голову об асфальт. Тогда бы Кудрявый не то что девушки, света белого бы очень долго не видел. Лишенцы, попавшие на урановые выработки, выбираются на поверхность, лишь когда их списывают на кладбище. А кладбище для лишенцев – братский погребальный костер да выгребная яма за резервацией.

Рядом с Кудрявым трясся тот самый доброхот. Теперь у него в зубах зияли заметные прорехи. Рудоу развел бы бойцов по разным машинам, только полковник Нимрод этого делать не стал.

– Вы теперь мальчики друг от друга ни на шаг. Будете как сиамские близнецы. И если кто из вас сдохнет или, того хуже, увечным сделается без моей команды, второй тут же разделит его участь. Поняли, долбоклюи? Уяснили? Приступить к исполнению!

Полковник Нимрод всегда был крут на расправу, но и справедлив. Теперь он устроит так, что Курчавому и Щербатому, чтобы выжить, придется охранять друг друга от всего остального мира. Глядишь, к концу службы еще и сдружатся.

За Щербатым виднелся сержант Милк. Привычный ко всему, четвертый год службы, как-никак, он откинулся на брезентовый полог и дремал. Разморило бедолагу. Из приоткрытого рта повисла ниточка слюны. Того и гляди муха залетит.

Рядом с Милком устроился Медведь. Примечательная личность. Поговаривали, что парень из бывших безопасников. Охранял особняк одного из финансовых воротил, да на свою беду приглянулся его молоденькой жене. Пару месяцев они кувыркались, а потом рогатый муженек их застукал, полез жене морду бить, да оказался в реанимации в состоянии комы. Медведь если заломает, то основательно. В суматохе начальство решило спрятать его в Рубежном форте. Жалко же мужика. Оклемается воротила, с койки слезет, и не жить Медведю на свободе.

Рудоу ухмыльнулся. Пестрая компания у них подобралась. Такого добра еще два грузовика позади по пустыне петляло. Перед отъездом капитан слышал, что скоро еще два состава бойцов в Рубежный форт отправят, да пять связок Цепных Псов. Намечалась какая-то заваруха, а он ни сном, ни духом. Правда, перед отъездом военный комендант вручил Нимроду запечатанный коричневый конверт, открыть который он мог лишь по прибытии в Рубежный форт.

Капитан Рудоу полагал, что все дело в этом конверте. Если бы не он, тряслись бы они сейчас в других грузовиках, что перевозят лишенцев к урановым рудникам.

Скрыть факт побега с Сортировки не получилось. Одного беглеца они поймали, со злости отхайдокали так, что места живого не осталось. После больнички его тут же отправили первым рейсом в резервацию Тихая лощина. Там его наверняка и похоронят с подобающими почестями. А девчонку так и не нашли. Парень отвлек на себя внимание гончих, а когда его поймали и обнаружили, что он один, след оказался потерян. Потом еще двое суток искали, но без толку. Гончие спасовали, ничего не нанюхали, такое ощущение, что беглянка сквозь землю провалилась. Когда факт побега всплыл, к розыскам подключилась городская полиция, но и они не справились.

Нимроду, конечно, досталось. Военный комендант его двое суток и в хвост, и в гриву таскал, приезжал военный прокурор, завели уголовное дело, обещали в скором времени под трибунал отдать. А там судьба одна – искупить вину на урановой добыче. Живым оттуда никто не возвращался.

Нимрод сник окончательно. Благо, что не арестовали сразу, запил по-черному. В приказном порядке заставил Рудоу присоединиться. Они теперь походили на парочку близнецов, если одному дорога на рудники ляжет, второй прицепом последует. Как-никак, за пришельцев-гореванов оба отвечали. Нимрод как начальник, а Рудоу как непосредственный исполнитель. Вот и квасили они вдвоем трое суток, ожидая начала военного трибунала. За пределы Сортировки им ходу не давали. Рудоу старался половинить дозы, его организм не выдерживал алкогольной атаки, а Нимроду все было нипочем.

Когда за ними пришли, Нимрод с трудом нашел штаны и, раскачиваясь, словно при сильном шторме, натянул их на худые волосатые ноги. Идти самостоятельно у него не получилось. Рудоу пришлось спасать положение. Два укола отрезвина – один себе, другой Нимроду – и полчаса войны за отхожее место. Отрава из них выходила струей. В номере был только один унитаз. Рудоу досталась ванная, которую он с радостью и уделал.

Комендант встретил их сурово, но с пониманием. Протянул коричневый конверт и обрисовал обстановку. На следующий день за ними прислали грузовик из военной комендатуры.

Окошко, разделявшее кабину и кузов, резко отодвинулось, и показалось злое лицо полковника Нимрода.

– Капитан Рудоу, доложите обстановку! – потребовал он.

– Без происшествий! – бодро отрапортовал Рудоу, подумав про себя: «На кой хрен это сдалось старому алкоголику?»

– Отлично, капитан! Вы, это, оставляйте молодняк на сержанта Милка, а сами передислоцируйтесь в наш походный командный пункт! – приказал Нимрод и захлопнул окошко.

Капитан Рудоу так и застыл с каменным лицом. Как он себе представляет «передислоцироваться»? Машина по пустыне на полном ходу идет, а ему, получается, по борту придется ползти. Сорвешься и под колесами следующего грузовика богу душу отдашь. Но делать нечего, приказ есть приказ.

Рудоу пристально посмотрел на Милка. От рыка Нимрода тот проснулся и теперь спросонья пучил глаза. Рудоу нашел в памяти самое зверское выражение лица и показал его сержанту. Мол, если допустишь здесь балаган, я тебя на портянки порву.

Милк, кажется, все понял. Нервно заерзал на месте, поправил лямку автомата, оглядел новобранцев и высморкался в видавший виды платок. Его сморкание произвело на новобранцев впечатление не слабей разорвавшейся рядом бомбы.

– Зверь! – отрекомендовал Милка бойцам капитан Рудоу и, тяжело вздохнув, полез за борт.

Проклиная всех и вся, а в первую очередь старого алкаша и циника Нимрода, Рудоу откинул брезентовый полог, высунулся наружу, нащупал ногой борт и на счет три шагнул из кузова.

Пока он полз по борту к кабине, вспомнил всю свою неудавшуюся жизнь, которая могла так до абсурдности глупо и бездарно закончиться. Но Рудоу понимал, что ослушаться Нимрода нельзя, ведь полковник считал себя героем. Как-никак, они теперь снова оказались при деле, их не заклеймили, не превратили в лишенцев, и все эти заслуги Нимрод приписывал себе.

В кабине его уже ждал полковник с бутылкой чавгра и двумя стаканами. Рудоу плюхнулся рядом на сиденье и захлопнул дверцу.

– Это ты правильно сделал, а то жарко чересчур. И какая сволочь пустыню придумала? На фига она нужна? Гореваны – не дураки – к городу не попрутся. На фиг мы им сдались, – Нимрод сунул стакан с ароматным чавгром в руки Рудоу.

Бутылку полковник надежно держал между ног, отчего она очень двусмысленно торчала вверх. Он глумливо усмехнулся и выхлебал стакан в один присест. Выдохнул громко, утер выступившую испарину и пробормотал:

– Хорошо забрало. Нормальненько так.

Затем посмотрел на Рудоу и сердито добавил:

– Почему стакан полный?! А ну, пей! Приказываю!

Пить совсем не хотелось. Организм уже не принимал, но с Нимродом не поспоришь. Себе дороже. Рудоу поморщился и выпил чавгр залпом. Потеплело. Похорошело. Все вокруг чуть поплыло, но вскоре остановилось.

– Вот теперь порядок, – одобрил Нимрод.

Он наполнил стакан капитану, потом щедро наплескал себе до краев и снова зажал бутылку между ног. Потом повернулся к молодому парнишке с прыщавым лбом и пушком вместо усов под носом. Парень отчаянно вцепился в баранку и делал вид, что его тут нет. Похоже, до появления Рудоу, Нимрод успел изрядно допечь новобранца, в красках обрисовывая все радости предстоящей солдатской жизни. Паренек до сих пор находился под впечатлением.

– Слышь, Косяк, тебе налить? – предложил Нимрод, криво ухмыльнувшись.

Паренек побледнел, не зная, что ответить. Если согласишься, может и в морду дать за распитие спиртного за рулем. Откажешься, тоже в морду можно схлопотать за то, что перечишь старшему по званию.

Паренек помотал головой и замер, ожидая гнева полковника.

– Молодец, Косяк, пить вредно!

Нимрод повернулся к Рудоу, подмигнул, наклонился и шепотом начал рассказывать:

– Знаешь, почему я его Косяком зову? Смешная история приключилась. Этому дурику повестку прислали, все по форме, как надо, а он от страху в штаны наделал. Ну и решил, что называется, оторваться по последней. С девочкой своей то-се, как надо, ну и вместе удумали они дунуть напоследок. Трава, видать, им забористая попалась, галлюциногенная. Девочку быстро отпустило. А этого накрыло основательно. Он такой обкумаренный и приперся на призывной пункт. Как уж добирался, хрен знает. А на призывном глюк словил. Показалось, что он в пекло провалился, а вокруг тьма тьмущая чертей, ну паренек и стал чертей гонять. Вооружился мокрой шваброй и давай за полканами гоняться. Девчонка за ним приперлась, сумела мужикам объяснить, что происходит. Паренька еле скрутили, вкатили лошадиную дозу отрезвина и в карцер.

Нимрод заржал, Рудоу поулыбался для приличия. Пареньку не повезло, теперь он на всю жизнь Косяком остался, а эту историю будут рассказывать и пересказывать. Солдатский фольклор. Даже когда он станет стариком, если конечно доживет, то все равно будет Косяком.

– Давай по второй хлопнем, что ли.

Выпили. Посидели немного молча.

– Я тебя вот зачем к себе позвал. Как тебе нравится вся эта шебуршень? – Нимрод пристально посмотрел на капитана.

– Даже не знаю… – протянул Рудоу, собираясь с мыслями. После чавгра всегда думалось вяло, но ему не привыкать.

– А я вот что тебе скажу. Дело пахнет дерьмом, и нас в это дерьмо скоро будут в принудительном порядке макать по самое удовольствие. И мне такая перспективка откровенно не нравится. Жирные генералы придумали на наши жопы какую-то жопу, и скоро всех нас так накроет, что мы вместе с Косяком за травой бегать будем. Как говорится, лучше сдохнуть обкурившимся, чем на трезвяк.

– Лучше вообще не дохнуть, – мрачно заметил Рудоу.

– А вот, боюсь, не получится. Можно и не надеяться. Так что лучше брось! Надежда – это не по нашему ведомству, – Нимрод ухмыльнулся. – Нам с тобой предстоят боевые подвиги и храбрая смерть. Лучше готовься.

Нимрод вытащил бутылку и наполнил себе стакан, а потом налил Рудоу. «Если продолжить потреблять чавгр такими темпами, то еще до прибытия в форт можно отдать богу душу», – мысленно констатировал тот.

– Чувствую я, назревает какой-то нарыв, – продолжал полковник. – А мы в самом гнойнике с голыми жопами сидим. Ну вот подумай, за побег нам с тобой светили рудники. Если вдуматься, то мы, конечно, не виноваты, прошляпили-то их местные, кто охранял камеры, только вот записаны гореваны-пришельцы были на нас. И никто разбираться не стал. Прозевали, профукали, извольте отвечать. И нас неожиданно отправляют назад, в форт, да еще с новобранцами, и даже в звании не понизили. Тут, я тебе скажу, дело воняет так, что голова кругом идет. С какого перепугу такая доброта и милосердие? Что-то я раньше не замечал за командованием ни того, ни другого. Значит, нам урановые рудники заменили на что-то еще похуже. А что может быть хуже? Правильно, боевые действия. Кажись, война началась.

Неожиданно грузовик резко мотнуло в сторону. Это Косяк, слушавший весь разговор, дернулся при слове «война». Нимрод облился чавгром, отчего тут же пришел в дурное расположение духа.

– Слушай сюда, Косяк, и не говори, что не слышал! Тебя от смерти грубой насильственной только руль спасает, но если еще раз дернешь, то и он не спасет, – сквозь зубы шепотом процедил Нимрод.

Паренек услышал полковника и стал еще бледнее, хотя казалось, дальше некуда.

– И еще запомни, все, что ты здесь услышишь, тут же забудь. Если по форту пойдут слухи, я первым делом к тебе на огонек приду. И мы любовно побеседуем за жизнь. Правда за твою жизнь в таком случае я уже не отвечаю. Ты все уяснил, Косяк? Повторить доходчиво не надо?

Косяк так яростно замотал головой, что Рудоу показалось, что она сейчас оторвется.

– Ну вот и хорошо. Вот и славно, – Нимрод допил остатки чавгра, проследил, чтобы Рудоу не сачковал и продолжил рассуждения: – А с кем мы воевать можем? С гореванами. Стало быть, нам предстоит очень жаркое времечко. Помнишь, некоторое время назад, как раз когда этих пришельцев поймали, наши Псы обнаружили туннели под землей. Тогда еще крысоноров запустили, и небольшая потасовка вышла. Потом в туннели было не сунуться. Гореваны туда газа накачали да водички ядовитой. Боюсь, что пока мы прохлаждались в городе, наш доблестный генерал Фурхель докомандовался фортом так, что мы на какой-нибудь город гореванов и вышли.

– Ты думаешь, что на город?! – удивился Рудоу. – Гореваны свои города хранят, как золотой запас, так вот запросто и не подберешься.

– А что еще могло вызвать такой шухер? Точно город открыли. Куда Фиус с Джуфоу смотрели? Они же, по сути, занимаются полевыми работами. Они должны саботировать любые поиски города, так чтобы Фурхель вместо города кусок шлаимского дерьма нашел. А тут такой прогресс. Не нравится мне все это. Очень дурно воняет. Кому сейчас воевать хочется? Фурхелю, конечно, хочется. Он выслужиться мечтает. Подъем по карьерной лестнице и все дела. Даже пришельцев хотел себе прибрать, сам в Мирград собирался, а нам с тобой большой дрын в жопу. Только не получилось. Я первым в город доложил о добыче. Обошел, так сказать, на повороте на свою голову. Остальным же воевать совсем поперек горла. Фиусу осталось два года до пенсии, нам же за передовую раньше положено. Джуфоу собирается подать рапорт об отставке, думает перебраться в город и открыть лавчонку. А тут такая заваруха.

– Это всего лишь догадки. Новобранцы нам и так полагались. А в расход пускать таких опытных профессионалов – пустое расточительство, – возразил Рудоу.

– Ты себя так утешаешь? Ну правильно, утешай. У нас есть еще восемнадцать часов, когда можно ни о чем не думать. Вспомни только про пять связок Цепных Псов, зачем нам столько, если не для войны?..

Нимрод покачнулся, запустил руку во внутренний карман кителя и достал коричневый конверт.

– А ведь все ответы на наши вопросы и сомнения находятся вот тут. Если конверт раскрыть, мы сразу же проясним ситуацию. Ну что, рискнем, капитан? Нам с тобой уже терять нечего.

– Его же нельзя до форта вскрывать, – осторожно напомнил Рудоу.

– Уже не важно, – Нимрод надломил сургучную печать.

Внутри лежал лист с приказом. Нимрод быстро прочитал его и передал Рудоу. В приказе говорилось о начале боевых действий с гореванами, главная цель – обнаруженный на прошлой неделе гореванский город. Город приказывалось уничтожить, годных для перековки гореванов брать в плен, остальных убивать на месте.

– Я же тебе говорил, Рудик, мы по уши в дерьме! А с ушей еще и капает…

Глава 2. Неприглядная правда

Вынужденное безделье сводило с ума. Магистр не знал, чем себя занять, не мог найти себе места. В то время как Горец находился в руках летиан, он прозябал в частном особняке и боялся свихнуться от того, что они могут не успеть спасти друга. Думать об этом не хотелось, но мысль навязчиво лезла в голову. Каждый раз, когда он вспоминал о Никите, перед глазами возникал Поль. Как бы не опоздать. Росса – кровавая планета, она уже забрала себе Заира и Дизеля, Магистр не собирался отдавать ей Горца.

Но ускорить события Борис никак не мог. По сути, они оказались вынужденными пленниками в доме Аркела Арма. Вокруг не было ни одного знакомого лица, и некого призвать к ответу.

В первый же день Кейфер Дру, Келс Орба и Реут Пру куда-то исчезли. Аркела Арма Борис нигде не мог найти, а Двуликий заперся у себя в комнате и ни с кем не разговаривал. На предложения спуститься вниз пообедать или поужинать громко и невнятно ругался, из чего Борис понял, что тот добрался-таки до алкогольных запасов хозяина.

От безделья и злости Борис исследовал дом от библиотеки до забитого барахлом чулана на верхнем этаже, но не смог найти ничего стоящего. Его привлекли книги в библиотеке, множество томов от старинных дорогих изданий с цветными иллюстрациями до дешевых книжек в мягкой обложке, все еще пахнущих типографской краской. Но, к сожалению, прочитать ни одну из них Борис не смог. Знакомые буквы не складывались в слова, как он ни старался. Осталось лишь разглядывать картинки, но и это вскоре надоело. Борису ничего не оставалось, как присоединиться к дочери, которая все время проводила у телевизора.

Вдвоем они посмотрели множество развлекательных и научно-познавательных программ, откуда узнали любопытные факты из жизни животных Россы (например, почему фамакрийский муравьед отращивает по осени длинные иглы, отчего становится похож на миниатюрного дикобраза), из истории великих географических открытий (как отважный мореплаватель Ристо Лумб открыл Клингхеймский материк, и почему материк назвали не Лумбским, а Клингхеймским). Имя Ристо Лумба показалось Борису до дрожи знакомым, но вспомнить, откуда, не получилось, пришлось прибегнуть к запросу на «разгонник». Имени Ристо Лумба в базе данных не нашлось, но Магистр точно уже где-то слышал его.

Большая часть программ по телевизору предназначалась женской аудитории. В них затрагивались проблемы здорового образа жизни, «как выглядеть на 20 лет, когда вам перевалило за 40», вопросы косметологии и визажа, модные штучки на прилавках магазинов и прочее, прочее, прочее. От всего этого у Бориса пухла голова, и он начинал чувствовать себя древним шкафом, распухшим от ненужного тряпья и старого глянца. В такие минуты он спускался на первый этаж в кабинет, где за полкой с книгами прятался бар. Он уже успел перепробовать там все бутылки и остановился на чайгре. Черный густой напиток по вкусовым ощущениям напоминал ему портер с легкими фруктовыми нотками. За бокалом другим чайгра он проводил вечер, совмещая добротное темное пиво, вещи надо называть своими именами, с просмотром кинофильмов. В кабинете имелся второй телевизор, проигрыватель дисков и весьма своеобразная подборка фильмов. Все фильмы в коллекции были о гореванах. Начиная с блокбастеров «Убить горевана 1-2-3», и заканчивая серией документальных фильмов «История происхождения гореванов». После их просмотра оставалось тягостное впечатление. Летианская пропаганда убеждала, втолковывала, закрепляла, впечатывала в мозги каждого летианина, что гореваны – это низшая форма животных-паразитов, сходных с крысами или тараканами, и каждый порядочный летианин, встретив горевана, должен его убить.

На третий день появился Аркел Арм.

Всю предыдущую ночь Борис не спал и потому пришел в крайне дурное расположение духа, когда спустился утром в столовую и обнаружил Аркела, невозмутимо поглощавшего завтрак, мясные и картофельные хлопья, залитые энергетиком.

– Где вас носило?! – взревел с порога Борис. – Глот вас раздери, где вы пропадали?!

– Успокойтесь, Магистр, – попросил Аркел.

– Да как вы смеете! Мой друг сейчас находится в руках живоглотов, а вы мне тут рот затыкаете!

Борис рассвирепел. Он навис над Аркелом Армом, но на того это впечатления не произвело. Гореван невозмутимо продолжал пить горячий кофе.

– Мы ничем не можем помочь Горцу, пока он находится в Мирграде. К сожалению, это так. После успешного побега с охраняемой Сортировки вашего друга стерегут, как золотой запас Вольных Городов, – поставив чашку на стол и подняв глаза на Магистра, произнес Аркел. – Присядьте, подкрепитесь. У нас впереди небольшое путешествие, вам потребуются силы.

Борис неожиданно успокоился и послушался Аркела. Он присел за стол, налил себе не успевший остыть кофе из кофейника, положил на тарелку хлопьев, залил их энергетиком и молча принялся за еду.

– Горца мурыжат на Сортировке. Завтра утром на трех бронезаврах его вывезут в резервацию «Тихая лощина».

– Мы отобьем его по дороге! – тут же предложил Борис.

– Не думаю. Пусть лучше доберутся до резервации. Во-первых, с них станется создать ложную цель. Пустят по дороге бронезавры, забитые спецназовцами, да усилят Цепными Псами, мы на них нападем, растратим силы, всех положим, а его там не окажется. В это время его тихо вывезут на джипах по какой-нибудь окольной дороге, и мы останемся ни с чем, только зря гореванов положим. Как вам такая перспективка?

– Безрадостно, – отозвался Борис.

– Вот и я о том же.

– А во-вторых?

– Что, во-вторых?

– Вы говорили «во-первых», что во втором пункте?

Видно было, что Аркел не очень хочет говорить, но в то же время должен.

– Поймите, мы не можем заботиться только о вас, у нас есть и свои обязанности, планы. Если признаться честно, я не очень понимаю, почему Прелат принялся так яро вам помогать. Среди гореванов бытует мнение, что лучше бы вы вообще не появлялись.

Увидев, как изменился в лице Борис, Аркел поспешил смягчить неловкость ситуации.

– Не подумайте ничего плохого. Гореваны не верят, что с вашим появлением что-то может измениться в лучшую сторону. Хорошо, если вы улетите и забудете о Россе. Тогда и думать не о чем. Но кое-кто считает, что вы приведете за собой ораву людей, по сравнению с которыми летиане покажутся нам детской забавой. Уверен, летиане тоже бояться вас, поэтому и везут Горца в резервацию. Только там его смогут досконально исследовать, а потом либо пустят на шурале, либо разберут на запчасти.

– Вы глупцы! Все вы – сборище инфантильных глупцов! – разозлился Борис. – Кому вы нужны со своей маленькой планеткой. Если бы к вам кто и прилетел, то только ученые, чтобы исследовать уникальный случай Россы. Такого среди человеческих миров раньше не наблюдалось.

– И ученые прилетят одни. С ними, конечно же, не будет группы поддержки, – с ехидством в голосе сказал Аркел. – Никаких солдат и службы безопасности.

Борис молчал.

– Вы говорили, что у вас много государств. Иногда возникает конфликт интересов, а что если потерянную человеческую колонию захотят вернуть в лоно цивилизации все государства одновременно. Из-за нашей, по сути, никому не нужной планеты может затеяться нехилая заварушка. А что если на нашей планете отыщут залежи какого-нибудь о-о-о-очень ценного полезного ископаемого? Тоже конфликт. А если ваши ученые и представители власти вдруг встанут на сторону летиан? Слишком много «если», при том что есть очень простое решение – потерять вас так, чтобы никто никогда не нашел.

Аркел умолк, изучающе разглядывая Бориса.

Магистр отодвинулся от стола, высвобождая себе пространство для маневров, и зло осведомился:

– Нас расстреляют здесь или отведут на соседнюю улицу?

Аркел улыбнулся, всплеснул руками и затараторил:

– Вы неправильно поняли меня, Магистр. Никто не собирается вас убивать. Я лишь говорил о тех настроениях, что блуждают среди гореванов. Мы опасаемся ловушки, жизнь рядом с летианами научила нас отличать искренность от камня за пазухой. К тому же Прелат – наш духовный отец, и если он посоветовал нам во всем помогать вам, то, стало быть, так нужно. Ему виднее.

Борис не стал распространяться на эту тему и аккуратно свернул разговор в сторону.

– Я все время слышу о шурале, что это такое? Откуда они взялись?

Аркел нахмурился, словно вспомнил о чем-то очень горестном, но давно отболевшем.

– Долго рассказывать. Вы уже закончили с завтраком. Тогда я приглашаю вас на маленькую прогулку.

Прогулкой это можно было назвать разве что условно. После всего сказанного за столом, Борис перестал чувствовать себя в безопасности, да и о Тане душа заболела. В голове вертелись мысли: «Совсем старик расклеился, потерял нюх, почувствовал себя дома под защитой, а как бы особняк Аркела не обернулся для них тюрьмой. Расслабляться нельзя. Нужно все время быть начеку. Вот куда сейчас его ведет Аркел? Почему они спускаются по ступенькам в подвал? А что если гореван задумал по-тихому избавиться от звездолетчика? Что если он заведет его в темный угол, поставит к стенке и залепит пулю в голову? Борис даже «на помощь» крикнуть не успеет. Как же тогда Танька?..»

Хозяин предложил гостю идти первым, но тот отказался. Гореван понимающе ухмыльнулся, но смолчал.

Подвал, как обычно, свалка ненужных вещей. Когда Аркел включил свет, первым делом на глаза попался ржавый пробитый таз, сверху лежал большой топор, а к боку была прислонена игрушечная лошадка-качалка с облупившейся краской. В углу стояли ветхие книжные шкафы с выбитыми стеклами и покосившимися полками. На стенке одного из них красовалась вырезанная чем-то острым надпись: «ЗАНАВЕС».

– Зачем вы меня сюда привели? – насторожился Борис.

– Вы спрашивали про шурале. Я хочу кое-что рассказать и показать из истории этой многострадальной планеты, – Аркел открыл дверцу одиноко стоящего в стороне шкафа и вошел внутрь.

Магистр замер. Он не знал, безопасно ли идти за гореваном. Аркел высунулся из шкафа и позвал за собой.

Борис чертыхнулся и решительно шагнул в шкаф.

Они оказались в другой комнате, в центре стояло непонятное сооружение, похожее на спутниковую тарелку.

– Я думаю, что Прелат говорил вам, что мы пытаемся работать с летианами, переубедить их, настроить на позитив, на дружбу с нами, на то, что на планете мы можем жить вместе – она большая. И каждый разумный достоин жизни. Мы не опасны, – произнес Аркел.

– Прелат говорил, что он пытается убедить зло в том, что оно должно измениться. Извиняюсь за вольный пересказ, – скептически хмыкнул Магистр.

– Вы видели в нашем городе Плакальщиц? – осведомился Аркел.

– Да. Видел, – вспоминать о них почему-то не хотелось, способность читать сознание людей, подаренная Плакальщицей, уснула, навсегда или на время.

– Плакальщиц много, в определенное время они собираются вместе и выполняют обряд. Цель обряда – убедить летиан подружиться с гореванами.

– Как они могут это сделать? – слегка удивился Борис, разглядывая антенну.

– Во время обряда создается узко нацеленная программа, передаваемая на расстояние. Эта антенна улавливает ее и перенаправляет. В городе таких антенн десять. Таким образом создается поле, внутри которого активируется программа ментального очищения. Мы пытаемся менять летиан к лучшему, – гордо заявил Аркел.

Вот, стало быть, кто такие Плакальщицы… По сути, ментальное оружие, хоть при его использовании и не погибают разумные.

Борис улыбнулся. Разгадка лежала почти на поверхности, он мог дойти и своим умом.

– И как, получается? – поинтересовался он.

– Летиане пытаются нас глушить. В городе работают специальные глушилки, но у них несколько другой принцип. К тому же эти глушители из наших запасов, они созданы гореванами. А то, что создал один гореван, другой сумеет с легкостью обойти. Постепенно программа начинает работать, и все больше летиан переходят на нашу сторону. Успех пока скромный, но с каждым годом он становится более заметным.

– Вам не кажется, что зомбировать людей, пусть даже и таких гнилых, это не есть хорошо? Мягко говоря… – Борис пренебрежительно поморщился. – Ведь они не сами приходят к мнению о равноправии гореванов и летиан, вы их не убеждаете. Потому что убеждение – процесс свободный. Вы их программируете.

– Вы спрашивали о том, кто такие шурале, – напомнил Аркел, последняя реплика Магистра его разозлила. – Летиане захватывают гореванов и отправляют их в резервации, где у горевана есть два вида будущего. Первый вид, если гореван здоровый, его разберут на запчасти. Кому-то потребуется сердце, кому-то легкие, кому-то мочеполовая система. Так поступают с детьми и совсем юными гореванами. Другой путь ужасней…

– Что может быть ужаснее?! – удивился Борис.

– Горевана тщательно изучают, перебирают и изменяют. Из него, как из конструктора, собирают новое существо с одним определенным предназначением. Одним суждено таскать грузы и вкалывать на грубой физической работе. Это камнелобы. Другие предназначены для проведения тонких хирургических работ. Это секаторы. Третьи промывают мозги, это мозгоклюи. А кое-кто роет норы и устраивает забеги по ним. Это крысоноры.

Борис вспомнил сражение в туннеле под Чернавским лесом, маленьких юрких тварей с длинными лапами и узкими хищными мордочками, в которых с трудом, но угадывался гуманоидный тип.

– И все крысоноры – гореваны? – уточнил Борис.

– Не все. Есть гореваны, есть и летиане из числа несогласных, есть и искусственные создания – клоны. Весь свободный материал идет в работу.

– Это чудовищно.

– Вот таких существ и называют шурале. В них не осталось ничего разумного. Они просто узкоспециализированные животные-роботы. Шурале работают на урановых рудниках, добывают нефть и газ, работают на производстве. Шурале добывают и производят то, что потребляют летиане. Поэтому мы и хотим напасть на резервацию. Спасая вашего друга, мы спасем сотни гореванов, обреченных стать шурале.

Глава 3. Рыбаки и пираньи

Провал в земле выглядел неопрятно, с неровными краями, с вывернутыми наружу корнями кустов и дерна и холмиками земли возле него, точно здесь похозяйничал огромный крот размером с раскормленную на убой свинью из гарнизонного хозяйства. Рядом расстилалась целая поляна, поросшая кустарником с крупными синими ягодами ярлюги, лесной смерти. Одна такая ягодка валила насмерть медведя, но не причиняла никакого вреда дятлам и свестарефам, маленьким серым птичкам с красными крыльями и пушистым хохолками на голове. Они стаями вились над опушкой леса, заполненной летианами и машинами.

Провал оцепили солдаты в блестящих сапогах и с автоматами, нацеленными на дырку в земле. Было жарко, солнце припекало, но солдаты стояли в полной боевой выкладке, в тяжелых бронепанцирях, потели и негромко переговаривались, так чтобы старший не услышал.

– Скоро эти научники дырку обследуют? Задолбало стоять дуриком. У меня скоро яйца вкрутую сварятся прямо в штанах, – пожаловался Косяк и почесал ногу дулом автомата.

– Ты потише, а то сержант услышит, он тебе сразу яйца ампутирует, чтобы не мучился, – опасливо оглянулся на прогуливающегося в стороне командира Утконос.

– А по какому поводу такой кипешь? Что вообще тут за суета вокруг провала? – спросил Везунчик.

– Этот провал – вход в гореванский туннель. Вон там, напротив, корабль пришельцев упал, они, стало быть, за ними наблюдали, пока на них Цепные Псы не вышли, – разъяснил Медведь.

– Да, Псы еще те нюхачи. Их кто-нибудь видел вообще без капюшона? Говорят, жуть страшная, – поинтересовался Щербатый.

– Отвратное зрелище. Мне батя рассказывал как раз перед тем. Он видел мертвого Пса, когда сам служил. У того балахон был порван, и они с мужиками смотрели, пока их не разогнали. Тело у твари волосатое, точно у собаки или медведя. Голова ремнями кожаными перетянута, пасть распахнута и зубы точно клинья. Глазки маленькие, глубоко вдавленные в череп. Он говорил, что мертвяк смотрел, точно прицеливался куда впиться, – поведал Кудрявый.

– Еще говорят, что у Псов тело, как у собаки гончей, которую заставили ходить на задних ногах, – добавил Косяк.

– А ты сам вживую Цепных Псов-то видел? – усмехнулся Везунчик.

– Ничего, скоро все увидим. Говорят, что через полчаса их привезут вместе с Поводырями. Тогда все налюбуемся, – сообщил Утконос.

– Ты, толстяк, тут слишком умный что ли? Ты, вообще, откуда в солдатах такой красавец нарисовался? Ручки белые, холеные, а среди нас нормальных пацанов оказался. Странно как то? – нахмурился Щербатый и сплюнул на землю сквозь дырку между зубами.

– Кончай к Утконосу цепляться, Щербатый! Тебе мало зубов что ли выбил? Надо еще посчитать? Мы тут все вместе, в одной упряжке, и держаться надо вместе. А ты, Щербатый, разводишь тут раздор. Гнилой ты человек, Щербатый, – Кудрявый презрительно ухмыльнулся.

– Чья бы корова мычала, а твоя бы язык в зад лучше бы засунула. Я с тобой еще, придет срок, за каждый зуб посчитаюсь, – пообещал, нахмурившись, Щербатый и отвернулся.

– Вот, говорят, из этих синих ягод такой настойчик забористый можно сварганить. Только надо правильную рецептуру соблюдать, тогда все выйдет круто, а если чуть напортачишь, то можно и концы отдать за милую душу, – мечтательно скосив взгляд на поляну с ярлюгой, проговорил Косяк.

– Точно, я тоже это слышал. Говорят, очень забойная тема. Цепляет намертво. Видения там разные, народ нахваливал. Главное, чтобы не засосало, – подхватил тему Везунчик.

– Вы чего, ребята, офанарели начисто? – раздался позади тихий вкрадчивый голос, заставивший солдат вытянуться в струнку и умолкнуть. Этот голос каждого из последнего призыва заставлял дрожать мелкой дрожью от страха и вонюче потеть. Потому что голос принадлежал капитану Рудоу, зверю, а не человеку, отвечавшему за их боевую адаптацию.

Рудоу слышал весь разговор от начала и до конца и не собирался вмешиваться. Пускай разговаривают, никому не мешают, только друг друга словами баюкают, чтобы не так страшно было. Но когда разговор перешел на наркотические ягоды, которыми полгода назад половина новобранцев потравилась (двенадцать умерших, четыре инвалида на всю жизнь, их списали в лишенцы тут же в Форте), решил все-таки приструнить молокососов. Они, как только форму натягивали, все поголовно делались храбрыми, в форте им становилось скучно, и они принимались искать приключения себе на голову. Вот через пару месяцев сходят в дозор по Чернавскому лесу, кому повезет особо, отправят в Гиблый лес, и вся скука и гонор мигом сойдут, как шелуха.

– Разговорчики в строю! Вы на посту, а не в куклы играете! Хотите ягодок отведать, я вас тогда лучше без аквалангов вот в эту дыру макну пару раз! Удовольствие на всю жизнь запомните! Тут как раз гореванский затопленный туннель проходит! Так они в воду раствор ягод ярлюги добавляют! Доктор Порман говорит, что если хлебнуть водички из этой дырки, кровь изо всех пор сочиться начнет! Кто в добровольцы записывается?!

Рудоу умолк, обвел тяжелым взглядом бойцов и остался удовлетворен их побитым, пристыженным видом.

– И еще уясните раз и навсегда, вы не на гражданке, чтобы всякой дурью себе мозг забивать. Хотите наркоту шпарить, себе жизнь губить? На гражданке всегда пожалуйста. А у нас в Форте за это полагается к стенке и пулю в голову. Узнаю, что кто-то балуется, лично приведу приговор в исполнение.

Испуганными физиономиями солдат Рудоу остался доволен и отошел в сторону.

На опушку вырулил джип, остановился возле грузовиков, доставивших солдат для оцепления, и из него вышли четверо летиан в белых костюмах биологического отдела и с намордниками респираторов, так называемые научники. Они должны взять пробы грунта и воздуха возле провала и воды в яме. Результаты покажут, каким ядом отравили свои туннели гореваны и его концентрацию. Пока четверка научников возилась возле дырки в земле, ползала по краям на коленях, так что бойцам пришлось отойти в сторону, чтобы не мешать, возле джипа оставшиеся двое развернули походную лабораторию. Все полученные пробы исследовали прямо тут, не отходя далеко от места.

Рудоу еще раз оглядел своих бойцов, остался доволен их видом и вернулся к машине, джипу военного образца «Охотнику». Открыл дверцу, забрался внутрь, но закрываться не стал, на таком солнцепеке можно и заживо свариться. В стандартную комплектацию «Охотников» военного образца кондиционеры не входили.

Но расслабиться ему не удалось, запищала рация, пришлось ответить. На связи оказался полковник Нимрод.

– Ты чего там, Рудик, совсем заснул? Как у вас дела? Что глисты с пробирками говорят? Чем туннели потравили? Можно ли нейтрализовать действие ядов? Ты там не томи душу, генерал Фурхель требует доклада.

Рудоу выругался про себя, но, делать нечего, пришлось отвечать. Он расписал все в красках, пообещал, что, как только будут получены результаты, он тут же сообщит об этом в форт.

– Молодец, Рудик, я в тебе не ошибся. Ты смотри, оболтусам своим спуску не давай, у них на акклиматизацию времени нет. Скоро все завертится, они уже на передовой. А головой за них отвечать ты будешь, потом я, но тебе от этого ни потно, ни ознобисто. Кстати, только что доложили, что к вам отправились Рыбаки с садками. Так что принимай гостей!

Рудоу отключил рацию и поморщился. Похоже, завертелось. Боевые действия еще не начались, лишь готовились, а на душе уже хмарно, хоть волком вой, да в петлю лезь. Интересно, отчего так?..

Когда они прибыли в Рубежный форт с тремя грузовиками новобранцев, им даже помыться с дороги не дали, прямо так в пыли и с перегаром вызвали к генералу Фурхелю на доклад. Когда они вошли в кабинет к Фурхелю, в нем находился его секретарь Одеон, неприметная тихая личность, вечно следовавшая тенью за своим начальником. Генерал, средних лет мужчина, с пробившейся первой сединой, по-военному подтянутый, худощавый, первые полтора часа распекал их за разгильдяйство и халатность, обтер проблему со всех сторон по нескольку раз, обрисовал, чего они каким-то чудом избежали, потом крепко по-солдатски выматерился, сказал, что им повезло, и тут же забыл о происшествии. Нимрод передал ему надорванный коричневый конверт, отдал честь и отступил назад. Фурхель осмотрел конверт со всех сторон, крякнул недовольно и спросил:

– Не мог, что ли, до форта дотерпеть? Откуда такое недержание?

Он внимательно прочитал приказ, находившийся внутри. Потом прочитал снова и небрежно бросил его на рабочий стол.

– Диспозиция такая. Мы были готовы к такому приказу. Я сам просил верховное командование Мирграда начать военные действия. Давно пора поставить точку в затянувшемся конфликте с гореванами. И пусть мы смешаем чернила для этой точки. Пока вы прохлаждались в городе, мы разработали детальный план.

Фурхель расстелил перед Нимродом и Рудоу карту и в подробностях обрисовал ближайшее будущее. Надо сказать, задумка выглядела неплохо. Рудоу мог поспорить, что автором этого плана является Одеон. Фурхель, педант и зануда, отличался непроходимой глупостью, когда дело доходило до реальных боевых действий. Проводить учения, играть в войну – это всегда пожалуйста, а как начинали стрелять, он терялся.

Фурхель приходился зятем самому генералу Крамгеору, ему предстояло сделать карьеру при генеральном штабе, но он сам отчего-то подал прошение о переводе на передовую. Прежнему командиру Рубежного форта тогда исполнилось уже шестьдесят лет, и его по такому случаю отправили на почетную пенсию, а на его место назначили Фурхеля.

По генеральному плану, боевые действия должны были начаться в двух направлениях. Первое – центральное – новые туннели, обнаруженные Цепными Псами. Крысоноры пробьют проломы в туннели, а по их следам пойдут боевые звенья солдат. Операция получила название «Зачистка», ее цель – уничтожить всех гореванов, а не разрушить их город. При простом разрушении крысонорами, спаслась бы большая часть жителей, а тут планировалось тотальное уничтожение. Правда никто не ожидал, что победа достанется легкой ценой. Гореваны отчаянные бойцы, они будут охранять свой город остервенело, цепляться за каждый клочок земли, и так просто их с места не сдвинешь. Много летиан полягут под землей. Чтобы сократить количество потерь, был задуман ход конем. Для этого научники возились с затопленным туннелем, определяя яд и его концентрацию, именно поэтому сюда ехали Рыбаки со своими странными механизмами.

За этими размышлениями Рудоу и сам не заметил, как его разморило. Духота действовала опьяняюще, немудрено, что он запутался, увяз в собственных мыслях и отключился. Проснулся капитан от того, что в боковое стекло деликатно постучали. Рудоу потянулся, распрямляя затекшее тело, и уставился непонимающим взглядом на стучавшего. Разбудить его пытался Косяк. Ему было очень неловко, вероятно, они долго решали, кто пойдет будить командира, и выбор пал на него. Рудоу нахмурился и резко толкнул дверцу. Она ударила Косяка по лбу, от неожиданности тот плюхнулся на зад и схватился за ушибленное место рукой.

– Ты чего тут балаган разводишь, портянка драная?! – взревел Рудоу, кричать совсем не хотелось, но для порядку стоило немного поскандалить, если уж создал себе образ зверя-начальника, то выходить из него нельзя. Уважать перестанут.

– Как ты, гореванская отрыжка, посмел меня разбудить?! Кто тебе, гнилая морда, позволил пост покинуть?!

– Я не виноват… я тут не при чем… меня просили… сказали важно… – затараторил испугавшийся Косяк.

– Встать!!! – рявкнул Рудоу. – Почему не по уставу разговариваешь?! Исправить немедленно!!

Косяк подпрыгнул с земли, словно его в зад земляная оса ужалила, вытянулся в струнку и бодро отрапортовал:

– Разрешите доложить, гражданин капитан! Прибыло спецподразделение «биологических инженеров», требуют вас к себе!

– Молодец, вот теперь молоток! Так бы всегда и не пришлось бы сельскохозяйственными работами заниматься, – Рудоу хлопнул от души рядового по плечу. Этим ударом он чуть не вогнал пацана в землю по пояс. Ноги у Косяка дрогнули, но он все-таки устоял.

– Разрешите узнать, о каких сельскохозяйственных работах идет речь? Я никакие сельскохозяйственные работы не выполнял, – осмелел Косяк.

– А вот это упущение. Не выполнял, значит, будешь. Видишь, вон там растут кусты ярлюги?

Косяк обернулся в указанном капитаном направлении и кивнул. Рудоу представлял, какая умственная работа должна сейчас идти у рядового. В стиле «и чего эта сволочь, капитан, еще удумал, с него станется».

«Ничего, еще с недельку попрессую, а потом дам подышать свободно. Я же не зверь, в конце концов. Вот Нимрод – зверь, а я так, погулять вышел», – подумал Рудоу.

– Молодец, глазастый! Вот прополешь эту полянку, а все кустарники пересадишь… а вон хотя бы туда… – Рудоу указал рукой на песчаную проплешину неподалеку. – И смотри, сидеть кустики должны хорошо! Не дай бог не приживутся, заставлю новую грядку высаживать. И учти, что через пару часиков мы будем сворачиваться и назад домой, твоя задача – успеть до нашего отъезда, не успеешь, остаешься в лесу, потом пешочком, тут, в принципе, не так далеко, всего минут пятьдесят на джипе. Так что поторопись! Я бы на твоем месте поторопился. А ты еще почему-то тут.

Косяк сошел с лица и бросился бегом к проклятым кустарникам. Он еще не до конца понимал, что ему поручили. Кустарники ярлюги представляли собой колонию, все, что росло на этой поляне, являлось единым организмом с общими корнями. Выкопать один куст, не повредив корень, неневозможно. Да и вырвать кустик из земли – задача не из легких. С первого раза с одним кустом новобранец справлялся минут за тридцать. Пересадка ярлюги была старинным воинским обычаем, обязательным для новичков. Конечно, издеваться над пацаном на полную Рудоу не собирался, подергает кустики до отъезда и порядок. Ничего страшного. К тому же надышится соком ярлюги, удовольствие словит незапланированное. Порядок!

Довольный Рудоу бросил последний взгляд в сторону Косяка, который, согнувшись в три погибели, пытался вытянуть куст за стебли, но очень быстро сдался, плюхнулся перед ним на колени и стал откапывать руками.

Остальные новобранцы с испугом наблюдали за ним, боясь даже посмотреть на капитана, а вдруг он и их тоже припашет к этой работе. Никому не улыбалось на карачках по солнцепеку в земле возиться, лучше уж в тенечке переждать. Каждый из них в душе тысячу раз позавидовал себе, ведь на месте Косяка мог оказаться кто-то из них.

Рудоу направился в сторону Рыбаков. Они как раз заканчивали выгружать из фургона песчаного цвета с грязным брезентовым пологом аппаратуру и расставляли ее на расчищенном и выровненном пятачке земли. Трудились бойцы из отделения матобеспечения. Рядом четверо мужиков в зеленой чистенькой форме с множеством карманов готовились к работе, надевали прорезиненные халаты и натягивали на руки тонкие белые перчатки. У каждого на груди красовалась нашивка, красный треугольник с цифрами «1403» внутри. Старший лейтенант Головяк наблюдал за ними, скрестив руки на груди, на его лице застыло брезгливое выражение, и, судя по всему, было ему очень плохо. А старшему лейтенанту Головяку могло быть плохо только по одной причине, накануне случился капитальный перепой. Рудоу знал, на что способен Головяк, но сочувствовать ему не собирался. Старший лейтенант Головяк руководил особым отделом, получившем в форте прозвище Рыбаки. Выходило, что он был старшим Рыбаком, за что его с легкой руки Нимрода прозвали Рыбником.

К нему и направился Рудоу.

Увидев капитана, Головяк переменился в лице, глаза заблестели, он облизнул пересохшие губы и первым делом попросил:

– Спаси Отечество! Дай похмельнуться!

Рудоу покачал головой. Головяк тут же обмяк, и кислое выражение «страдающий палач» вернулось на лицо.

– Где вчера так квасили? Тебя что, не предупредили, что завтра выезд? – спросил Рудоу. – Перед работой же обещал ни-ни.

– Так то когда обещал. А вчера повод подвернулся в виде Нимрода. Он с собой целых пять литров чавгра принес, так мы литра четыре усидели. А утром как дернули на вызов, я и не догадался взять с собой.

– Какой план дальнейших действий? – сухо осведомился Рудоу.

– Ты либо попроще говори, либо сразу переводи с тарабарского на летианский. Я тебя хреново понимаю, – поморщился Головяк.

– Рыбник, ты чего, совсем мозги пропил? Спрашиваю, чего сейчас делать будете?

– А-а! – протянул понимающе лейтенант. – Сейчас получим пробы воды, возьмем болванки, введем необходимые изменения и в садках с питательной массой и усилителями роста будем выращивать конечный продукт. Живую биоактивную массу под кодовым названием «пиранья». Короче, вырастим пару стаек таких рыбешек, которым ядовитая гадость гореванская будет нипочем и запустим их в этот туннель. Очень любопытно получится.

Похоже, научники разобрались с пробами воды и грунта и передали Рыбакам результаты. Для порядка копию результатов получил и Рыбник. Он только взглянул на лист бумаги, заполненный словами и символами, поморщился и вернул обратно. Кивнул, мол, пусть ребята работают, всецело доверяю и бдю. Рыбаки тут же погрузились в работу. Из фургона извлекли большие запечатанные металлические чаны. Один такой несли вдвоем. Всего они вытащили три чана и выставили их ровно в ряд. В это время один из Рыбаков колдовал над пробирками, соединяя разные составы и растворы, переливая их в колбы, нагревая и остужая. Он готовил вакцину с заданными параметрами генетических изменений, эта вакцина активирует заготовки, и они начнут развиваться в нужном направлении. Другой Рыбак повозился с цифровым замком чана, отпер его и откинул крышку.

Рудоу привстал на носки, чтобы лучше видеть. Пить с Рыбаками ему доводилось, но вот наблюдать вблизи за их работой не пришлось.

В чане плескалась нежно розовая субстанция, похожая на недозревшее желе. Так выглядела заготовка. После того как в чан будет добавлена вакцина, его закупорят, и заготовка начнет развиваться. Единая масса начнет делиться и формировать десятки живых объектов, которые впоследствии и станут «пираньями», по сути, биороботами с четко сформулированной программой, а внешним видом они будут напоминать среднюю, размером с ладонь, рыбешку розового цвета.

– Говорят, вы в городе основательно облажались. Как вы могли наших инопланетян упустить? – неожиданно спросил Рыбник.

– А ты веришь, что они инопланетяне? – ответил вопросом на вопрос Рудоу.

– Мне по статусу положено верить командованию. А оно приказало верить, что задержанные звездолетчики были диверсантами гореванов. Только, если честно, задолбало верить во всякую дурь. Какие они к Цепным Псам гореваны? Что я гореванов не видел! – поморщился Головяк.

– Не мы их упустили. Нас даже там не было. Они из камеры ушли. Вырубили охрану и свалили. Одного потом нашли. А вот девчонки как не бывало. Ничего не понятно. Весь город на уши поставили. Безопасники землю рыли, и ничего. Нас под трибунал, только в последний момент решили, что и на передовой можно пулю схлопотать. Не хрен пушечным мясом разбрасываться, лучше им землю на благо расе удобрить.

– Это-то как раз понятно, но я, как узнал о побеге, задумался крепко. Насколько помню, Нимрод инопланетчиков к мозгоклюю отправлял. Было дело? – нахмурившись, уточнил Головяк.

Рудоу не понимал, куда клонит Рыбник, но все же подтвердил.

– Отправлял. Сразу как приехали в форт, первым делом и распорядился.

– После работы мозгоклюя человек выпотрошенным должен быть, без следов личности, опустошенным, не способным на самостоятельные действия. А тут побег.

– Мозгоклюй им новую личность сформировал. Покорную. Использовалась психо-матрица трутня, рабочего с Рудника. Может, сбой какой произошел? – задумался Рудоу.

– Если бы случился сбой, то это сделало бы пришельцев дебилами, а дебилы не убегают из камеры. Им и в тюрьме хорошо. Тут другое что-то. Я думаю, у мозгоклюя ничего не получилось. Не смог он новую личность склеить, или склеил, да старую не стер. Пришельцы справились с загруженной посторонней программой.

– Да не-е… Бред! – Рудоу отмел такое предположение, но все же засомневался. – Когда мы их везли, они овощами были, не шевелились, под себя ходили. А ты говоришь…

– Правильно. В это время они себя чистили. Ты когда дерьмом каким-нибудь отравишься, тоже, почитай, на труп похож. А когда они от искусственной личности избавились, то и задумались о побеге. Вот тебе и вся загадка. Я бы этих пришельцев на месте убил. Они еще заставят нас пожалеть о том, что мы их не прикончили. Вот увидишь!

– Да брось ты! Парня отправили на перековку в Тухлую лощину. Ты же знаешь, что это за местечко. Ад на земле. А девчонка… что девчонка… что она может… девчонка не опасна… ей бы от нас спастись да спрятаться, – усмехнувшись, на одном дыхании произнес Рудоу. Только вот усмешка получилась кислая, неправдоподобная. Что-то внутри него говорило, что Рыбник прав.

– Убеждай себя. Убеждай… – проговорил Головяк. – Кажется, мои заканчивают.

Рыбак, химичивший с вакциной, закончил с ней возиться и теперь разливал точно выверенные дозы по чанам. Другой Рыбак закрывал за ним крышки чанов.

– Можешь доложить своему Нимроду, – гордо приосанился Рыбник, – к штурму гореванских гадюшников все готово. Часа через четыре мы запустим «пираний» в туннель, и живые позавидуют мертвым…

Глава 4. Тухлая лощина

Досчитать до четырех, затаиться и переждать. Будет не очень больно, если отключить болевые центры, боль придет потом, когда он окажется в бараке на нарах. Ночью он будет беззвучно выть, кусать грязную ветошь, служившую простыней, чтобы только сдержаться и не завыть в полную силу, будя весь барак. За такое полагалось новое наказание – его бросят в каменный мешок, бетонную яму трехметровой глубины и метр в поперечнике. В ней можно было только стоять: день, два, три, неделю, пока наказанный не начинал сходить с ума. Спать не давали, раз в пятнадцать минут врубали яркий свет, и стенки каменного мешка начинали бить легкими разрядами тока, да еще включалась громкая, режущая слух музыка. Через две недели полумертвого, но, главное, покорного и сговорчивого заключенного извлекали из каменного мешка и возвращали назад в барак. Обычно бедняга после каменного мешка соглашался на все, лишь бы не вернули туда.

Горец побывал в каменном мешке уже дважды, став легендой резервации «Тухлая лощина», как ее называли все – от заключенных и надсмотрщиков до сотрудников научного центра и инкубаторов, где выращивали шурале.

Последовал новый удар в живот. Перед глазами вспыхнули разноцветные звезды, и затрещало в голове. Никита согнулся пополам, но ему не дали упасть. Два надсмотрщика крепко держали под руки, третий проводил «обучение», как они это называли. Того, кто бил, звали Бодало, настоящего имени никто не знал и не стремился узнать. Он был из лишенцев и старался выслужиться перед командованием резервации, чтобы его восстановили в статусе.

Лишенцы жили отдельно от гореванов в более комфортабельных бараках. Поговаривали, что у них нет нар, а стоят отдельные кровати с настоящим накрахмаленным бельем и персональными тумбочками, у них цивилизованный туалет, один на барак, и душевые кабины. У гореванов прямо по центру барака была дыра в полу, гадь не хочу, да тесное двадцатиметровое кафельное помещение со сливами, куда загоняли весь барак, по сорок-пятьдесят гореванов в очередь, и с потолка пускали тугие струи воды. Вода лилась либо ледяная, либо сущий кипяток. Лишенцам позволяли читать и беспрепятственно передвигаться по территории резервации. Гореванам без разрешения бугра, старшего по бараку, нельзя было даже в туалет сходить. На работы из барака их выводили рано поутру, построенными в колонну, а возвращали только к вечеру.

Если лишенец выслуживался и угождал начальству, его восстанавливали в статусе гражданина, летианина, но вернуться назад в город, к прежней жизни, он не мог. Такой летианин оставался жить в резервации, перебирался в служебную квартиру и зачислялся в штат персонала. Правда, подобные случаи происходили крайне редко, но Бодало надеялся, что ему повезет, и из кожи вон лез, чтобы доказать свое право на свободу.

Для гореванов существовало два выхода из замкнутого круга: либо умереть от старости или непосильных нагрузок, либо отправиться к научникам, которые находили ему практическое применение. Во втором случае его могли отправить на опыты, или перевести в инкубаторы, где вырастить из него шурале, или распустить на запчасти. Правда, гореваны из барака попадали в инкубаторы очень редко, на шурале живой материал отбирали в фильтрационных боксах по прибытии каждой новой партии заключенных.

Бодало поднял Никиту за волосы и прописал ему прямой удар в челюсть. Голова дернулась, как футбольный мячик, и парень потерял сознание. Надсмотрщики выпустили его, и Горец рухнул мешком на каменный пол.

Бодало сплюнул вязкую слюну, утер пот со лба, подхватил ведро с ледяной водой и опрокинул его на Горца. Никита тут же пришел в себя, зафыркал, отплевываясь от попавшей в рот воды, и попытался подняться. Бодало боднул его сапогом в живот, но как-то вяло, потеряв интерес к экзекуции.

– Ты, собака, у меня смотри, тихо бы себя вел, а то все одно и то же. И не надоело тебе гореванов в бараках будоражить? Они животины молчаливые и покорные, ума лишенные, а ты их на бунт подстрекаешь. Непорядок. Так ты долго не протянешь, я ведь к тебе со всей душой, а ты в душу харкнуть норовишь. Нехорошо, – Бодало покачал головой, – Скажи, не надоело? Неужели не понял, что ничего не добьешься? Они – скотина смирная, а ты – брыкастый. Но мы тебе норов-то пообломаем.

– Куда его? – спросил один из надсмотрщиков. – Опять в каменный мешок?

– А чего делать? Пусть посидит, о поведении своем дурном подумает, может, чего и решит. Третья ходка у него, как-никак. Такого в «Тухлой лощине» еще ни разу не было. Можно сказать, рекорд резервации. Обычно ершистые ломаются, либо дохнут, падлы, а тут стойкий типчик попался, – проворчал Бодало. – Пегий, веди его к мешкам!

– А может, ну его?.. – Пегий нерешительно переминался с ноги на ногу. Ему совсем не улыбалась прогулка к поляне каменных мешков, где воняло, словно в выгребной яме, к тому же через несколько минут у него начиналось свободное время, и потратить пускай даже маленькую его часть на служебные дела было бы обидно.

– Я тебе устрою «ну его»! Сказал «в мешок», значит, не рассуждать, а запихивать! – раздулся от накатывающей ярости Бодало.

Несмотря на то, что он был из лишенцев, а остальные входили в штат персонала резервации, Бодало верховодил. Все знали, что он на хорошем счету у коменданта резервации полковника Бауэра, и ссориться с полковничьим любимчиком никто не желал. К тому же, Бодало имел характер жуткий, не понравится что, мог вместе с гореванами и лишенцами в каменный мешок засунуть, а пока разберутся, что невиновный в мешке сидит, много времени пройдет.

Пегий тяжело вздохнул, словно ему предстояло пару грузовиков с кирпичами разгрузить, и поднял Горца с пола. Второй надсмотрщик подставил плечо, и, разделив вес, они понесли тело к месту отбывания наказания.

Никита чувствовал, что в этот раз ему досталось основательно. Пара сломанных ребер не в счет, главное, что все внутри отбито. Накатила новая волна острой, режущий брюхо боли, он закашлялся и выхаркнул на мостовую сгусток крови. Дело совсем плохо, если уж он кровищей плюется, значит, внутренние органы ему ощутимо помяли.

Никита приоткрыл, насколько мог, заплывшие глаза и посмотрел, куда его несут. Каменный мешок – не самое худшее место в резервации, существовали наказания и пострашнее: молотилка, донорская, но о них Никита только слышал, оттуда живыми не возвращались.

Донорская внушала ужас. Туда приводили живых гореванов, подключали к проводам и трубкам и в течение нескольких месяцев откачивали из них кровь, сперму и другие продукты жизнедеятельности организма. Сперма шла в родильную, где искусственно растили болванки для шурале, кровь на животноводческие нужды, прочее на производство удобрений и другие надобности. Гореван, ставший донором, выкачивался за пару месяцев до нуля, умертвлялся и шел в переработку.

Молотилка считалась менее страшным местом. Провинившегося горевана отправляли на дробильный конвейер, где он следил за исправностью конвейерных лент. Дробили на них все что угодно, от тяжелой породы до трупов, перетираемых в комбикорм для свиней. Продержаться тут могли и подольше, но кому как повезет. В обязанности наказанного горевана входило в случае аварии или засора чинить конвейер, при этом движение ленты никто не останавливал, и нередко горе-монтеры оказывались втянуты в зубья молотилки.

Надсмотрщики дотащили Горца до поляны каменных мешков, которая располагалась возле внутренней бетонной стены с вышками охраны и кольцами колючей проволоки поверху. Никита уже успел выяснить, что за ней находилась контрольно-следовая полоса, и вторая бетонная стена с вышками охраны. На каждой вышке стоял мощный прожектор и пулемет. Проникнуть на территорию резервации или попытаться сбежать казалось практически невозможным. Но Никита слышал, что нередко на резервации совершали налеты гореванские партизаны, и чаще всего их налеты оказывались успешными. Стены и пулеметы не останавливали их, партизанам удавалось вывести из резервации заключенных, при этом они не разбирали, кого спасают. Что гореван, что лишенец были для них одним и тем же, страдальцем, достойным другой жизни.

Обо всем этом Горец услышал в бараках. Гореваны перешептывались между собой, хотя сторонились чужака, подозревая в нем стукача, однако ему нередко удавалось подслушать чужие разговоры. И из них кирпичик по кирпичику он выстраивал свое миропонимание.

Вероятно, это была легенда, которой тешили себя обреченные на смерть узники резервации. Но сбрасывать ее со счетов все же не стоило.

Поляна каменных мешков напоминала солдатский плац, залитый светом прожекторов, с десятками круглых отверстий, между которыми оставалось место для прохода караульного. Внутри половины из мешков сидели бедолаги-заключенные, измученные и страдающие.

Надсмотрщики протащили Горца над лунками и аккуратно спустили в свободную. Никита шипел, когда касался стенок, кусающихся электричеством. Он чувствовал себя морковкой, посаженной в грядку. Отпустив руки Горца, надсмотрщики удалились, громко разговаривая о своем. Они и думать забыли об узнике. Никита аккуратно опустил руки вниз, стараясь не дотрагиваться до стенок мешка. Пару раз он задел их и получил слабенькие, но довольно болезненные уколы тока. Теперь ему предстояло стоять ровно, не шелохнувшись, день, два, пока Бодало не смилостивится и не прикажет его вытащить. В этот момент Никита захотел умереть. Стоять несколько суток, не облокачиваясь на такие соблазнительные и опасные стенки, не спать и не есть, гадить под себя, чувствовать себя животным, поставленным в стойло, опасным животным.

Стоя в каменном мешке, Никита проклинал себя за длинный язык. И зачем ему потребовалось рассказывать остальным заключенным всю правду о себе, кто его за язык тянул. Зачем им знать, что есть и другие миры, где к людям относятся одинаково, или почти одинаково, независимо от расы и цвета кожи, от происхождения и прочей невнятной шелухи. А если тебе что-то не нравится, то можешь наняться на первый же крупный пассажирский или торговый даль-проникатель и отправиться к иным планетам, выбирая мир себе по вкусу.

Никита рассказывал им, надеясь, что его истории пробудят их к жизни, заинтересуют, заставят действовать, и тогда они вместе выберутся из резервации. Но его россказни вызывали интерес только у «дятлов», которые доносили на него надсмотрщикам, после чего Бодало проводил с узником воспитательную беседу и отправлял в мешок.

Никита три раза попробовал достучаться до душ забитых, опущенных гореванов, четвертого раза не будет, решил он для себя.

* * *

Когда сидишь в каменном мешке, самое страшное – не свихнуться со скуки, не поднять руку к зубам и не перегрызть себе вены, чтобы не длить мучения. Два дня назад в барак приволокли горевана с зашитыми руками. Он двенадцать дней просидел в мешке, уставясь больными глазами в небо, не выдержал, но его успели спасти и заштопать. Правда, после того, что он вынес, жизнь воспринималась им как нескончаемая каторга, а смерть как спасение, глоток свободы. На работу гореван больше не вышел, так и сидел целыми днями неподвижно на полу и разглядывал стену перед собой. Усталость под давлением времени превращалась в отупляющее равнодушие. Избитое тело забывало о своем существовании. Оставалась только скука, нескончаемая сухая скука, разрушающая шестеренки головного мозга, съедающая их, словно ржа.

Никита не мог себе этого позволить. Он не умел сдаваться, боролся до последнего, пока ты жив, пока ты дышишь, и из глаз текут слезы, надо сражаться за жизнь, за следующий глоток воздуха, за каждую слезинку, увлажнившую глаза. Уж что-что, а бороться Никита умел. Он родился больным, недоношенным, но с дикой звериной жаждой жить.

Сидя в каменном мешке, парень разглядывал стену перед собой и думал о разном. Время от времени он погружался в теплую ласковую дремоту, разрушаемую каждый раз, когда над поляной включались прожектора, и звучала громкая, пилящая нервы музыка.

«Он должен отсюда выбраться во что бы то ни стало! Он не дерьмо в проруби, господа летиане, и не даст себя сгноить заживо в резервации… в «концентрационном лагере»!» – услужливо всплыло откуда то из глубин памяти страшное название. Что оно означало? Откуда оно взялось в его голове? Никита даже боялся предположить. Но это выражение очень точно описывало тот котел, куда его бросили вариться.

Но как выбраться отсюда? Одного желания мало, нужны возможности, соратники, но все его попытки найти единомышленника с треском провалились. Значит, оставалось надеяться только на себя. Резервация сделала из гордых свободных гореванов тупых послушных овец. Их поведут на убой, а они будут думать, вкусный ли шашлык из них получится. И будут расстраиваться, что мясо окажется жестким, и они не понравятся господам-хозяевам на вкус.

И такая в этот момент злость взяла Никиту, что он со всей дури боднул головой стену, воткнув в нее руки раскрытыми ладонями. Это был жест отчаяния. Он не видел выхода. Он заблудился в дремучем лесу, и волки готовились к трапезе. Его основательно дернуло током, пробрало аж до мозга, встряхнуло и взбудоражило.

«Надо действовать! Надо попытаться сбежать отсюда, пусть даже придется уходить в бега в одиночку. Ждать, пока его здесь отыщет Магистр и спасет – напрасная трата времени». Можно было попытаться вызвать его по «разгоннику», но их переговоры могли засечь, Горец не хотел рисковать свободой Отца Родного и Ежонка.

Никита не умел ждать у моря погоды, он привык диктовать погоде свои условия. Сказывалась дурная наследственность, дед по материнской линии в свое время полжизни поработал климатическим инженером на Эдинбурге. К тому же у Бориса были свои проблемы, он заботился о Тане. Конечно, Никита сделал все, чтобы ее спасти и увести погоню в сторону, но случиться могло все что угодно. Он тревожился за Ежонка, боялся, что она угодила в лапы к этим чудовищам, и одна лишь мысль об этом убивала.

Закрывая глаза, Никита видел перед собой гончих, их длинные вытянутые тела, сплюснутые головы в развевающемся ореоле щупалец-волос и большие страшные глаза. Такими он увидел их в первый раз на площади Роз перед Южными воротами в Мирграде.

* * *

Капитан Рудоу заметил его первым и приказал Гончим: «Взять!» Горец, прощаясь, бросил последний взгляд на подземный переход и фонтан в центре площади, развернулся и побежал изо всех сил. Он хотел увести погоню как можно дальше от этого места, запутать следы, заставить забыть, что беглецов двое.

Горец бежал сквозь толпу, расталкивая недоумевающих, раздраженных летиан в стороны. Одного толкнул, другого случайно ударил локтем, у третьего выбил из рук телефон. В воздух взвилась толстая папка, рассыпая листы документов. В спину неслись проклятия и ругательства, но Горец не замечал их. Он чувствовал преследователей. Они летели вслед за ним, и им никого не приходилось толкать, летиане расступались сами, пропуская вперед быстрых гибких гончих.

Еще чуть-чуть, и они его настигнут. Повалят на асфальт и загрызут, если Рудоу не вмешается вовремя и не оттащит их в сторону.

Горец сбил с ног девушку, она упала на асфальт ему под ноги, он зацепил ее ногой и почувствовал, как падает сам. Устоять не удалось, он рухнул, но в последний момент сгруппировался, перекувырнулся через голову и обернулся посмотреть, не покалечил ли девушку.

Погоня была очень близко. Гончие бежали, низко пригнувшись к земле, щупальца развевались за ними по ветру, руки они заложили за спину, отчего напоминали конькобежцев-спринтеров.

Сбитая с ног девушка сидела на асфальте и, казалось, вот-вот заплачет. При падении она сильно ударилась, да к тому же сломала каблук. А Никита, причина всех ее несчастий, сидел на корточках напротив и хищно ухмылялся.

Горец почувствовал волну ненависти, прокатившуюся от девушки, в следующую секунду она выхватила из сумочки парализатор. Горец успел откатиться в сторону. Туда, где он только что сидел, ударил парализующий луч.

Он не стал дожидаться повторного разряда, вскочил на ноги и бросился прочь, ускоряясь с каждым шагом, в попытке увеличить дистанцию между собой и гончими.

«Куда бежать? Где затеряться? – билось в мозгу. – Где он сможет продержаться достаточно времени, чтобы Аркел Арм успел спрятать Таню? Плутать по улицам он долго не сможет, гончие знают их с детства и найдут способ окружить и схватить. Спуститься обратно в метро и попытаться уйти на другой конец города? А что если Аркел Арм отправится этим же путем, и Никита невольно выведет на него преследователей?

Думать. Думать! Думать!! Думать!!!»

Случайно на бегу взгляд Никиты зацепил здание Южного вокзала, и родилась идея, показавшаяся вначале сумасшедшей, но он тут же изменил траекторию движения и направился туда.

Вокзал показался Горцу идеальным местом для запутывания следов. Преследователи посчитают, что он пытается выбраться из города, попробует запрыгнуть в поезд и уехать. Возможно, они даже задержат отправление поездов, это поднимет панику среди пассажиров и провожающих. Они могут подумать, что Ежонок уже в поезде, и тогда займутся обыском всех вагонов. К этому времени Аркел Арм выведет Таню из города через свой секретный лаз. А Никита просто так им в руки не дастся, парочку гончих за собой прихватит. Правда, убивать его вряд ли будут, слишком ценная добыча, но потреплют основательно.

У вокзала беглеца уже ждали. Двое полицейских в синей форме, в касках, вооруженные электрическими дубинками, напряженно всматривались в толпу, пытаясь опознать «пациента». Их предупредили по рации, что в их сторону движется опасный преступник, возможно, его уже записали в гореванские террористы.

Горец увидел, как подобрались полицейские, заметив его, и шагнули навстречу. Он не стал доставать пистолет и устраивать бессмысленную пальбу, с этими первогодками он мог справиться и голыми руками. То, что они первогодки, читалось в их испуганных глазах. Опытные патрульные или оперативники смотрели хищниками, выискивающими слабые места в обороне противника.

Полицейские бросились вперед. Горец поднырнул под замах дубинки одного, перехватил его руку, саданул локтем в живот и сильно толкнул навстречу второму, который в этот момент пытался достать дубинкой Никиту, а угодил в напарника. Того основательно дернуло, и он парализованным рухнул на мостовую. Второй полицейский обомлел от испуга и опустил дубинку. Этого мгновения Горцу хватило, он подскочил поближе, вырвал из рук дубинку и огрел ею по голове. Полицейский охнул и свалился, корчась в судорогах, вызванных разрядом.

Горец оглянулся. Гончие уже почти нагнали его. Их разделяло несколько метров. Полицейские сослужили свою службу и задержали беглеца, теперь гончие готовились взять дичь тепленькой. Горец не мог доставить им такого удовольствия. Еще рано, еще очень рано.

Он взбежал по ступенькам в здание вокзала, проскочил сквозь пустой зал ожидания и вылетел на платформу. Народу здесь было не густо. Несколько семей готовились к посадке на прибывший поезд, вероятно, собирались навестить родственников на юге или просто с душой отдохнуть. Двое пожилых господ курили и о чем-то разговаривали. Несколько молодых людей в военной форме прогулочным шагом следовали по перрону в сторону головы состава.

Горец чувствовал, что гончие близко. Они дышали ему в спину. Дело шло к финалу. Оставалось поставить красивую точку, так чтобы запомнилось всем.

Внезапно Горец изменил направление. Он развернулся и бросился навстречу гончим, выхватывая левой рукой пистолет, в правой он крепко держал электрическую дубинку.

Ему удалось убить обеих гончих. Одну он застрелил, а вторую так обработал дубинкой, что она умерла, не выдержав разрядов, однако Горец и не подозревал, что его загнали в ловушку, вокзал просто лопался от полицейских, стянутых в рекордные сроки из окрестных районов…

* * *

Никита очнулся от воспоминаний, когда первые капли холодного дождя упали ему на лицо. Заискрили стены мешка, и запахло горелым. И с этими первыми каплями вернулась уверенность. Что бы ни случилось, как бы его тут не пытали, он выберется из бетонной ловушки, даже если придется прогрызать путь наружу зубами.

Глава 5. Проснуться живым

Сознание медленно возвращалось к нему. Он открыл глаза и тут же закрыл их, не в силах терпеть яркий искусственный свет. Тут же вернулись все ощущения, и в первую очередь головная боль, словно на голову уронили бетонную плиту. Она затопила разум, сводя с ума. Он заскрежетал зубами и впился в подушку.

Да что же это за глот-то такой?! Что с ним приключилось? Откуда такой болевой букет? Его, что, танк переехал, или орбитальный челнок неудачно приземлился к нему на макушку?

Дизель попытался приподняться, но его тут же уложили назад.

– Лежи! Лежи. Тебе еще рано, – голос знакомый, но он никак не мог вспомнить, где его слышал.

Чьи-то руки поднесли ему чашку с горячим питьем. Поль отхлебнул, обжегся, но все же заставил себя допить. После чего мир перед ним расплылся, и он погрузился в сон, наполненный воспоминаниями о прошлом.

* * *

Поль вновь очутился в ловушке между дремучим лесом, гиблым болотом и мертвой искусственной пустыней. И снова держал в руках огнемет, из болота на него лезли трясинники, и казалось, что они никогда не кончатся, а в кустах напротив набирались сил Цепные Псы, готовясь к новой атаке.

Дизель вновь оказался фигурой на боевом поле, от которой зависел исход сражения. Правильное решение приведет к победе, но правильное решение зачастую связано с жертвами. Выбор же лежал на нем.

Трясинники надвигались ровным потоком, уничтожая моховой ковер, заросли карликовых деревьев и кусты с болотными ягодами. Промедление подобно смерти. Стоит упустить мгновение, трясинники выберутся на берег, и тогда остановить их будет невозможно, тем более, когда в спину дышат Цепные Псы. Поль чувствовал их незримое присутствие и не мог отделаться от мысли, что они читают его разум, точно взломанный секретный файл.

Дизель поднял огнемет (до чего же тяжелая штуковина) и нажал на спусковую скобу, направляя в болото лавину пламени. У него словно появилось продолжение рук, которыми он мог отшлепать по лицу, надавать по морде, да и просто свернуть шею. Он чувствовал себя художником, водя огненной рукой по берегу, меняя его очертания, уничтожая трясинников. Вот же настырные и наглые твари!

Лишь раз он позволил себе отвлечься от работы, Поль оглянулся на закрытый лаз в земле, убедился, что Борис послушался его и ушел с гореванами, и вернулся к зачистке берега.

Магистр – молодец – умный мужик, не стал разводить сопли и препираться по пустякам, каждое лишнее слово – упущенная возможность, пара трясинников, пробравшихся на берег, украденная минута до атаки Цепных Псов. Поль почувствовал волну горечи и обиды, исходившую от Бориса. Магистр разрывался от боли, но понимал: Дизель, быть может, ценой своей жизни прикрывает его отход. Поль знал, по-другому поступить нельзя, там, в Мирграде, Борис нужен Тане, как же он будет смотреть в глаза Ежу, если потеряет ее отца. И он видел, что спастись может только один. Двоим не уйти, если не достанут трясинники, то Цепные Псы накроют психоволной, взбаламутят сознание, а потом просто выключат или, и того хуже, подчинят себе, заставят плясать под свою музыку. Пока «разгонники» справлялись с атаками Цепных Псов, но Поль чувствовал, что это временное явление. Долго организм не сможет сопротивляться и тогда… думать об этом не хотелось. И если есть хоть одна возможность спастись, то они должны ею воспользоваться, пускай и выживет только один.

Поль знал, что у него есть шанс. «Охотник» перед ним, вскочить за руль, дать задний ход, на ходу развернуться и рвануть назад. Но он понимал, что не может так поступить. Если он удерет, то весь удар Цепных Псов придется на удаляющегося от места схватки Магистра. Они насядут на него, вычислят, где он находится, и перехватят поезд. А по его следам, вернее, по следам от протекторов «Охотника», Цепные Псы придут к подземным жилищам гореванов. Он не предаст друга и не приведет гибель в их дома. Он мог лишь тянуть время, чтобы дать Магистру возможность уйти.

Остудив пыл трясинников, Поль опустил ствол огнемета, присел на пенек и свободной рукой утер со лба разъедавший глаза пот. Ах, какая же чертовски тяжелая штука этот огнемет! Он думал передохнуть, но позади послышался треск кустов, и в глазах помутилось от внезапной атаки Цепных Псов.

«Разгонник» из последних сил поддерживал ментощит, отгородивший сознание Поля от психоактивности Псов. Он чувствовал, как это их бесит. Они представляли его вкусным орешком, заключенным в очень прочную скорлупку, и, как они не бились, выковырять орешек не получалось.

Поль, превозмогая себя – ноги отлиты из чугуна, руки – бетонные чушки – встал с пня, поднял огнемет, но сил нажать на спусковую скобу у него не осталось. Словно безмолвная кукла, он смотрел, как из кустов показался первый Цепной Пес.

В длинном черном балахоне с надвинутым на глаза капюшоном он выглядел монахом-схимником, но от него шла такая волна уверенности и силы, что выстоять на ногах в его присутствии было подвигом. Он приближался, и, несмотря на то, что лицо скрывал капюшон, Поль чувствовал, что эта тварь на него смотрит, сверлит глазами, пытается продолбить дырку в его разуме, чтобы сделать послушной куклой.

И вот, похоже, его час настал. Напротив стоял Цепной Пес, казалось бы, чего проще поднять огнемет и спалить тварь, но Поль не мог пошевелиться. Он понял, жить осталось несколько минут. Стало горько и обидно, сколько глупостей наделал, сколько всего начудил, сколько времени вхолостую отработал, сколько всего не успел, и в то же время он гордился собой, а хренушки вам, братцы Цепные суки, глот вам в пасть, да чтобы иголками поперек глотки застрял. Может, Дизеля вы убьете, только вот Магистр и Ежонок вам не по зубам. Да и Дизель сдохнет, но не даст из себя куклу на веревочках сделать. Вам это не по силам.

Цепной Пес стоял напротив Дизеля и не шевелился, невидимый взгляд из-под капюшона буравил сознание Поля.

Кусты раздвинулись, и на поляну выступил второй Пес. Даже не выступил, а выплыл. Он двигался плавно, точно вовсе не касался земли. Давление на «разгонник» усилилось. Вслед за вторым Псом появился третий. Давление стало нестерпимым. Поль чувствовал, что осталось совсем чуть-чуть. Пара минут, и он не выдержит, «разгонник» сгорит. Поль не хотел достаться Псам живым. Не дождетесь! Он поспешно принялся программировать «разгонник», установил программу самоликвидации, перекинул мостик на свой разум и забросил петлю причинности на «разгонник», теперь, если он и сгорит, то в следующее мгновение разум Дизеля взорвется.

Поль торжествующе улыбнулся. Он уловил замешательство Цепных Псов, они почувствовали, как что-то пошло не так, что-то вышло у них из-под контроля, а в следующее мгновение случилось то, чего Поль ожидал меньше всего. Внезапно загрохотал пулемет, заложило уши, и Дизель увидел, как поломало, исковеркало фигуры Цепных Псов. Он уловил удивление и ужас, испытанные ими перед смертью. Пулемет еще плевался свинцом, а Цепные Псы уже лежали на земле, нелепо раскинув руки и ноги. Поломанные игрушки, выброшенные на свалку.

Давление на «разгонник» исчезло, Поль без сил повалился на землю, его трясло от напряжения, «разгонник» работал нестабильно, его зашкаливало, того и гляди вырубится, в глазах метались солнечные зайчики и прыгали через разноцветные круги, голова гудела, как чугунный котелок, по которому изо всех сил молотит ложками целый гарнизон голодных солдат. Поль не мог ни на чем сосредоточиться. Его хватило только на то, чтобы повернуться на звук пулеметных очередей и увидеть своего спасителя.

Поль расхохотался. Смеяться было больно, но он не мог остановиться. Если посмотреть со стороны, казалось, что он сошел с ума, но ему было плевать. Он хохотал как безумный.

Цепные Псы оказались на редкость глупыми и самонадеянными созданиями. Они почувствовали в Дизеле мощного врага и тут же полностью переключились на него, забыв об оставшемся в живых, хоть и покалеченном Таусе Мыу. Еще живой гореван с обугленными руками пришел в себя и добрался до пулемета убитого собрата, поскольку его пулемет превратился в остывшую металлическую лепешку. Восстановив сознание, он увидел врага перед собой. Оставался технический вопрос, как култышками, где от пальцев сохранились лишь горелые костяшки, да и то не от всех, нажать на курок. Таус Мыу, превозмогая боль, а, может быть, в это время он и не чувствовал ее, нажал на спусковую скобу единственным обгорелым, но уцелевшим пальцем.

Поль хохотал, как безумный, откинувшись на спину. И ему было все равно, что трясинники наползали на берег, а Таус Мыу не мог справиться с этой лавиной при помощи одного пулемета. Ему было плевать на то, что скоро «разгонник» взорвется и приведет в действие бомбу, придуманную и установленную им самим. Поль чувствовал сумасшедшее облегчение и, как мог, радовался ему.

Дизель с трудом взял себя в руки, помогли трясинники, он понимал, что одному Таусу Мыу против них не выстоять, а погибать от клыков маленьких грызунов после того, как выстоял и пережил Цепных Псов, было очень обидно. А уж как обидно умереть от собственной ловушки, тикающей часовой бомбой в мозгу.

Поль заставил себя успокоиться и снял с «разгонника» петлю причинности. И вовремя. В следующую секунду «разгонник» приказал долго жить, убивая суицидную программу и отключая Дизеля от окружающего мира.

Теперь он не мог ни связаться с Магистром, ни послать сигнал бедствия на «Арго». Он оказался затерянным на чужой планете, и вряд ли когда-нибудь сможет вернуться. Магистр, Ежонок, Талия и остальные «аргонавты» оплачут его, выпьют горькую и будут помнить всю оставшуюся жизнь, не зная, что он еще жив.

СТОП! Поль не мог позволить себе раскиснуть, он пообещал подумать обо всем потом, в тихой спокойной обстановке. Почему-то Поль был твердо уверен, что он что-то упустил из виду, и эта мелочь – его последний шанс на спасение.

Но сейчас у него не оставалось времени на воспоминания, размышления и прочие благоглупости. В то время как трясинники грозили прорвать периметр и затопить берег, он не мог позволить себе валяться на земле и утопать в мыслях.

Поль собрался с силами и встал на ноги. Подняв огнемет, он улыбнулся и нажал на спусковую скобу. Выжигая грызунов, Дизель ликовал. Никогда еще он не чувствовал себя таким живым и счастливым.

Трясинников становилось все меньше. После смерти Цепных Псов они больше не хотели лезть наружу, или уже стало некому штурмовать поверхность. Последние особи не представляли особой опасности, можно было не обращать на них внимания, забираться в «Охотника» и возвращаться. Поль знал, что у него нет другого выбора, надо вернуться в город к Прелату, восстановить силы и, по возможности, «разгонник».

Первым прекратил огонь Таус Мыу. Он устало, но в то же время торжествующе посмотрел на Поля и подмигнул.

Дизель опустил ствол огнемета, скинул с плеч тяжелые, почти пустые баллоны и улыбнулся Таусу Мыу. Кажется, их миссию можно было считать законченной.

Где-то позади громыхнул выстрел. Дизель не почувствовал боли, только неприятное жжение в спине чуть пониже левой лопатки и покалывание в груди. Он скосил глаза вниз и увидел, как из маленькой аккуратной дырочки в районе сердца мерными толчками выплескивается кровь.

* * *

Когда Дизель вновь открыл глаза, то обнаружил, что лежит на кровати в тесной комнате с зелеными стенами и бетонным полом. Искусственный свет, показавшийся ему при прошлом пробуждении нестерпимым, и правда был резким и неприятным. Он шел от трех ламп, висевших по стенам. Обстановка выглядела на редкость убогой и тюремной. Неужели его задержали и бросили в кутузку? А как же дырка в груди?

Дизель аккуратно стянул с себя одеяло и обнаружил, что грудь плотно перебинтована, а в районе сердца под бинты наложены тампоны с дурно пахнущими лекарствами.

Перебинтовали, заботятся о нем, но зачем? Что от него хотят? И как же он мог так лопухнуться, самодовольный дурак! Подумал, что Цепных Псов убили, значит, опасность миновала. Недопустимая глупость для такого опытного человека, как он. Теперь вот расхлебывай баланду до тошноты.

Кто-то прикрывал Цепных Псов, а потом воспользовался случаем и попытался убить его. Стоп, в том-то и дело, его пытались убить. Никто не хотел брать его живым, лишь чудо спасло от смерти. Парой миллиметров выше и спасти мог разве что робо-медицинский комплекс последнего поколения «Лазарь», да и то лишь в том случае, если бы раненого сразу же поместили в лечебную капсулу. И если его так хотели убить, то почему оставили в живых? Контрольный в голову, пока он валялся беспомощный на земле, проще простого, но кто-то вытащил его сюда и пытается выходить.

Зачем? Чтобы ставить на нем гнусные опыты? Нет, суки, так просто вам Дизель не дастся! Оставалось жалеть, что он выключил программу самоликвидации.

Массивная железная дверь с маленьким зарешеченным окошечком медленно отворилась, и в комнату спиной вошел человек, неся что-то перед собой.

Это его шанс. Единственный возможный. И его нельзя проворонить, потому что другого такого может и не предоставиться.

Одним прыжком Дизель вскочил на ноги, другим пересек комнату и схватил человека за плечи, рванул на себя, делая подсечку. Человек вскрикнул от испуга, выронил поднос с едой, чашки и тарелки посыпались с грохотом на пол, разбиваясь в мелкое крошево, горячие брызги от пролитого супа шрапнелью ударили по ногам, и опрокинулся на спину. Дизель оседлал его сверху и приготовился одним ударом размозжить голову. Жалости к тюремщикам он не испытывал. Никакой жалости к проклятым летианам.

И обнаружил, что сидит верхом на Таусе Мыу, который смотрит на него понимающе, но с укоризной. В эту же секунду Дизель почувствовал дикую боль, головокружение и начал заваливаться набок. После тяжелого ранения резкие движения не могли не отразиться на здоровье, к тому же прыжок на предполагаемого врага потребовал концентрации всех сил.

Таус Мыу не дал ему упасть. Он ужом выбрался из-под тяжелого Поля, взвалил его на плечи и дотащил до кровати, опрокинул навзничь и сел рядом.

– Ну и тяжелый вы, медведь, прямо как гловк или гризли! Мы ходили как-то на гловка, было очень страшно. Я еще совсем мальчишкой был, лет десяти, батя с собой взял. Ну и натерпелся я тогда страху.

– Кто такой гловк? – превозмогая усталость, спросил Дизель.

– Огромный пещерный медведь. Он огненно-рыжего цвета, шкура у него дубовая, ни копьем, ни ножом не взять, и ружье не всякий раз берет. Тут хитрость одну знать надо. А зубищи у него изо рта выпирают, точно частокол. Чудище, одним словом. А хитрость, кстати, маленькая, надо ему под челюсть стрелять. Там шкура тоньше, и пуля легко входит. А после этого его – бери не хочу.

– Долго я валяюсь? – Поль сглотнул слюну.

– Вторая неделя пошла. Сперва думал, не выхожу, в горячке вы метались, голова была, будто головня из Гиблого болота. Совсем, думал, дело табак, ан нет, к концу недели жар спал, и понемногу вы начали в себя приходить. Я компрессы делал, в лесу травы собирал, какие помнил, я же в город только недавно пришел, а до этого в деревне на поверхности жил, там, далеко за Гиблыми болотами. Нас там летиане не трогали. В болото попробуй сунься, пока со всеми напастями справишься, уже и сил нету, чтобы с нами воевать. Вот так и жили. А я в город пришел, потому что правду искал. Почему мы должны по болотам мыкаться, беду знать, когда летиане жируют в своих городах, едят и пьют вдоволь. Вот мы и пришли с другом, Даулсом. А эти проклятые Цепные Псы убили его.

Дизель про себя поразился разумности Тауса Мыу. Он наверняка знал, что Даулс Фух погиб от его рук, но не стал прессовать себя по этому поводу. Здраво рассудил, что находился под управлением Цепных Псов, стало быть, они и виноваты.

– Мы хотели изменить мир, хотели добиться лучшей жизни для себя и своих родных. Я думал, что в городе Прелата найду единомышленников, но мы ведем растительный образ жизни, копим силы и не воюем. Командиры говорят, что мы готовимся к войне, но где она, война, какая война, если Прелат учит говорить с врагом, а не стрелять. Учит убеждать, а не бить.

– Говорят, многие летиане бегут от своих и приживаются у вас. Может, не так уж глуп Прелат, он знает, что говорит и делает, – возразил Дизель.

– Так-то оно так, но пока гореваны договорятся с летианами, пройдут поколения. Меня не будет, не будет моих детей и внуков, если меня раньше не убьют, и, может, тогда, в очень далеком далеко, гореваны подружатся с летианами. Хотя я не понимаю этого, как можно будет дружить с летианином, смотреть ему в глаза и знать, что его прадед пытал и издевался над твоим прадедом или делал из него шурале. Это абсурд какой-то. Вражда уснет, но останется бродить в душах. Так устроены гореваны и летиане. Разве смогу я простить летиан за Цепных Псов? Единственный выход в будущем – забыть навсегда о былой вражде, никогда не вспоминать, вообще стереть ее из памяти как гореванов, так и летиан. Но я… не хочу иметь ничего общего с летианами, даже с теми, кто перешел на нашу сторону, я всегда сторонюсь их. Они не могут быть равными мне, не могут стать моими друзьями. Я всегда помню, кто они и откуда взялись. Каждый из них был врагом, каждый из них когда-то убивал нас или презирал, или ненавидел. Неважно…

Похоже, Таусу Мыу требовалось выговориться. На той злополучной поляне он многое пережил и теперь пытался прийти в себя, переосмыслить увиденное.

Дизель готов был слушать, к тому же у него накопилось много вопросов, только вот пить очень хотелось. Он попросил воды, Таус вскочил с кровати и бросился за водой. На пролитом супе поскользнулся, но устоял.

Воду он принес через две минуты, большой кувшин и кружку, поставил перед Дизелем на табуретку и ушел. Тут же вернулся с ведром и тряпкой и стал прибирать следы погрома.

Поль приподнялся на кровати, кажется, головокружение и слабость прошли, он сел, взял кувшин, налил себе воды и с удовольствием выпил.

– Спасибо тебе за заботу и спасение! Я уж думал, что конец мне настал. Цепные Псы выжрут заживо, а тут ты помог.

– Как вы выдерживаете натиск Псов? Если бы вы их не отвлекли на себя, то меня бы уже не было. Так что можно считать, что мы в расчете, – не отвлекаясь от размазывания супа по полу тряпкой, проговорил Таус Мыу.

– Тогда договорились. Не люблю быть кому-то должен. Значит, говоришь, я уже две недели на койке валяюсь. Магистр уже в городе и наверное нашел Таньку. Порядок. С ними связывались? И вообще, где мы с тобой?

– Насчет связи ничего сказать не могу. Не знаю. Мы далеко от города Прелата, возвращаться было опасно, вы могли не дожить. Пришлось остановиться. Так что мы где-то на окраине старого гореванского города, еще до Исхода.

– Слушай, давно хотел спросить, а как вы под землей выживаете?

– О чем ты? – удивился Таус Мыу.

– Вроде под землей живете, а повсюду освещение. Электричество опять же. Продукты питания, свежие овощи и фрукты. Как? – спросил Дизель.

– Продукты поставляются с поверхности из спрятанных в джунглях деревень гореванов. А освещение и электричество мы получаем благодаря технологии Джучи. Когда-то давно наши далекие предки построили на самых нижних уровнях городов, лежащих ближе всего к сердцу планеты, машины Джучи. Они забирают энергию из сердца нашей матери земли и распределяют ее по подземным городам. Отсюда и освещение, и электричество. Отсюда все. Наша жизнь, в конце концов.

На некоторое время в комнате повисло молчание. Поль переваривал услышанное. Все равно для создания полной картины мира не хватало данных, поэтому он решил вернуться к этому вопросу позже.

Дизель смотрел на то, как ловко орудовал тряпкой Таус Мыу, и что-то ему во всем этом не нравилось, было что-то неправильное в его проворности. Вот глот меня раздери! Откуда у Тауса Мыу руки с кистями и ловкими пальцами, если во время очередной атаки Цепных Псов он лично сжег его пулемет, обращенный против своих, вместе с его руками. А что если это и не Таус Мыу, а кто-то из летианских ублюдков спрятался за его внешностью. Что за бред?! Зачем летианам его выхаживать, да к тому же лично дерьмо выносить, к чему такие сложности?

– Что с твоими руками?

Вопрос явно смутил Тауса Мыу, он выронил тряпку и попытался спрятать руки за спиной, но тут же понял всю глупость этого. Улыбнулся и положил руки на колени.

– Я очень быстро регенерирую. Конечно, не только я, почти все гореваны обладают этой способностью. Мы быстро восстанавливаем поврежденные участки тела.

– Ты хочешь сказать, что если тебе отрезать голову, то ты ее вырастишь? А погибшие гореваны, что, не могли сами себя излечить, раны зарастить? – недоверчиво поинтересовался Поль.

– Когда поврежден жизненно важный орган: печень, сердце, легкие, почки, мы уже ничего сделать не можем. Никакая регенерация не спасет. А вот новые кисти вырастить, это реально. Пожалуйста! – он поднял руки и показал. – Только они еще плохо слушаются. Поэтому летиане просто так не убивают нас, они стараются взять нас живыми, чтобы отправить в резервации, где из нас делают шурале.

– Я уже не в первый раз слышу про этих шурале. Что это или кто? Расскажи, а то обидно быть таким необразованным, – попросил Дизель.

Таус Мыу тяжело вздохнул, бросил тряпку в ведро и выставил его за дверь, подошел к Полю и сел рядом. Он поведал о шурале все, что знал, а когда закончил, умолк, уставившись неподвижным взглядом в стену. Вспоминать об этом и говорить для Тауса Мыу было очень тяжело. Да и в голове Поля услышанное укладывалось с трудом. Как можно уродовать человеческую природу и из живого существа делать биоробота? То, что рассказал Таус Мыу, казалось Полю чудовищным. Он постарался перевести разговор в другое русло:

– А кто в меня стрелял?

– Поводырь. Мы совсем о нем забыли. Вернее, я забыл. А вы и не знали.

– Кто такой Поводырь?

– Тот, кто управляет Цепными Псами.

Еще одна тварь, еще одно порождение летианского вырожденного ума, сколько еще сюрпризов таит в себе Росса?

– Почему он управляет Цепными Псами? Я думал, они сами по себе.

– Псы почти не обладают собственной волей. Так оно считается. Их такими создали. Поэтому есть Поводырь, который ментально управляет связкой Псов. Обычно тремя, четырьмя особями, с большим числом не справиться. Они работают сами, воюют сами, а он держит их под контролем, только направляет в нужную сторону.

– Ты сказал, что Псов создали? – ужасная догадка посетила Поля.

Таус Мыу внимательно посмотрел на Дизеля и кивнул.

– Цепные Псы – тоже шурале.

Глава 6. Последняя дорога

Магистр проснулся засветло. Вокруг пахло паникой, по комнате был разлит ее приторно еловый запах и тонкий аромат скисшей клубники – чужого горя. С недавнего времени у Бориса проснулись новые способности и одна из них – возможность улавливать чувства других людей.

Он сел на кровати, свесил ноги и, опустив голову, стал вслушиваться, точнее внюхиваться, в окружающее пространство, пытаясь уловить направление, откуда доносились запахи-чувства. В животе заурчало. Голод давал о себе знать, словно Магистр несколько дней блуждал по лесу и питался подножным кормом: травками, ягодами да корешками. Голодный живот отвлекал от поиска чужих чувств, все-таки Борис еще не умел пользоваться открывшимся даром.

Порой эти способности мешали, и он старался не обращать на них внимания. Мало ли чем живут окружающие люди. Вот горничная Мавия, аккуратная, тихая, незаметная, услужливая, но, завидев ее, Борис старался ускорить шаг, чтобы не успеть уловить исходящую от девушки волну.

Однажды он прислушался и чуть не утонул в ее чувствах. Он растворился в какофонии звуков: тяжелая, разрывающая душу музыка, пахнущая пожаром и горным родником, сменялась тонкими переливами птичьих трелей, накладывающихся на шум работающих станков, производящих металлоконструкции. И за всем этим смятением чувств скрывалась глубокая внутренняя боль, умирающий родной человек, очень юный и любимый, но обреченный на смерть. И ничего нельзя было поделать, ничем нельзя помочь. Хлебнув эту ядовитую микстуру, Борис несколько часов не мог прийти в себя, заперся в комнате, откупорил бутылку чавгра и ополовинил ее.

Ничего не скажешь, хороший подарочек достался ему от свидания с Плакальщицей. Борис грешил только на нее, раньше за ним подобные фокусы не водились. Теперь же предстояло научиться пользоваться подаренными способностями, а главное, контролировать их. Если бы мог, Борис с радостью отказался бы от этого дара, но он очень сомневался, что удастся встретиться с Плакальщицами еще раз и объяснить причину своего отказа.

Мысли и воспоминания отвлекали от главной задачи, он никак не мог нащупать ниточку, ведущую к человеку, излучавшему эти смешанные и тревожные чувства. Кто мог ночью паниковать? По какому случаю? Что должно случиться?

Борис поднялся, подошел к окну и выглянул наружу. При его приближении оконная поверхность разошлась в стороны, и он вдохнул прохладный ночной воздух, наполненный предчувствием надвигающейся грозы.

Паниковать мог кто угодно. От Кейфера Дру и Двуликого, до Аркела Арма, хозяина особняка. В первом случае гореваны могли переживать приступ паники, вызванный предстоящим штурмом резервации «Тихая лощина». Во втором, хозяин нервничал из-за опасных гостей, обосновавшихся у него в доме. Если их здесь обнаружат, Аркелу Арму, успевшему врасти в свою легенду, предстоят весьма неприятные денечки перед кончиной. Вот только Борис, пробуя аромат паники на вкус, не улавливал знакомых ноток, присущих помогавшим им гореванам. Значит, Кейфера Дру и команду можно было смело сбрасывать со счетов, прислугу Аркела Арма – тоже. За те несколько дней, что Борис прожил в гостях, он успел изучить характерные ментальные почерки каждого из обитателей особняка.

Борис глядел из открытого окна на утопающий в зелени и желтизне сад перед особняком, на щербатую физиономию луны, нагло скалящуюся с неба, на далекие огни города и впитывал в себя транслируемый на особняк Аркела Арма страх. Теперь он понял, откуда шел сигнал, и в чем заключалась его природа. Наведенное сообщение. Их пытались подавить чужой программой, чтобы лишить сил и воли к сопротивлению.

Борис почувствовал прилив гордости – ему удалось расколоть крепкий орешек. И в ту же секунду он уловил раздражение и удивление. Его чувства прочитали, и тот, кто это сделал, очень разозлился. Бориса накрыла с головой черная волна ледяного презрения. От неожиданности он отшатнулся от окна, и проем затянуло прозрачной перегородкой, заменявшей привычное стекло.

Злость и презрение никуда не делись. Теперь Борис явственно чувствовал угрозу, надвигавшуюся на спящий особняк. Кто-то могущественный ехал к ним в гости, а они ни сном, ни духом…

Борис быстро оделся и первым делом метнулся в комнату к Кейферу Дру. Тот ночевал в противоположном крыле дома. Включать свет Борис не стал. Вдруг за домом следят, и зажегшийся свет послужит сигналом к действию. Пока что Магистру удавалось закрыться от назойливого внимания злого гостя.

Кейфер Дру ворочался на кровати. Смятое одеяло валялось на полу. Лоб горевана покрывали бисеринки пота.

– Просыпайся! Немедленно! Вставай, старый черт! – затряс Магистр Кейфера Дру за плечо.

Гореван очнулся не сразу. Страшный сон, вероятно, наведенный враждебным гостем, никак не отпускал его.

Наконец Кейфер Дру открыл глаза и уставился на Магистра. В глазах горевана смешались страх и недоумение. Он уже проснулся, но воспоминания о сне все еще держали сознание в плену.

– Поднимайся быстрее! Творится что-то нехорошее! У нас скоро будут гости!

– Какие гости? – не понимал Кейфер Дру.

– Не знаю, но угощать нас выпивкой и сигарами они явно не намерены! У них более серьезные планы. Боюсь, если мы их дождемся, нам они вряд ли понравятся, – проговорил на одном дыхании Борис. – Надо будить остальных! Я не знаю, кто едет к нам, но ничего хорошего ждать не следует.

Повторять Кейферу не пришлось. Он тут же уловил всю информацию и потянулся за брюками, соображая на ходу.

– Поднимай Ежонка, спускайтесь вниз! Я беру на себя Аркела и остальных братьев. Надеюсь, это не проявление твоего извращенного чувства юмора.

Последнее предложение Кейфер Дру произнес лишь для того, чтобы хоть что-то сказать. Он не понимал, как пришелец, чужак мог уловить враждебное присутствие, в то время когда его чувства, чистокровного горевана, спали сном праведника и даже не собирались поднимать тревогу.

Магистр никак не отреагировал на реплику Кейфера и рванул к комнате Таньки. По пути он натолкнулся в коридоре на колючий кустарник в кадке, опрокинул его, перепрыгнул и продолжил бег.

Таня тут же открыла дверь, словно обо всем уже знала. Она была полностью одета, либо и правда почуяла что, либо спала в одежде.

– Уходим! – приказал Борис.

Дочка тут же послушалась. Она не стала возвращаться в комнату. Захлопнула дверь и последовала за отцом.

В гостиной никого еще не было. Таня плюхнулась на диван, подобрала под себя ноги и укутала их пледом. Борис подошел к бару и налил стакан чавгра, поболтал жидкость в стакане, понаблюдал за ее переливами и выплеснул назад в бутылку. Налил минеральной воды и выпил.

Первым в гостиной появился Аркел Арм, взъерошенный, испуганный. Он не стал тратить время на вежливость и сразу же перешел в атаку:

– Что случилось?! Что ты видел?!

– Я ничего не видел. Лишь почувствовал…

Борис в подробностях описал свои ощущения. Как мог рассказал о чужаке, стремящемся посеять среди них панику. Описание, похоже, получилось узнаваемым, Аркел Арм схватился за голову и рухнул в кресло. Таким его и увидели остальные гореваны, вошедшие в гостиную.

– Может, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – осторожно осведомился Двуликий, не решивший, так ли он хочет услышать дурные новости.

– Наше убежище вычислили, – через силу выговорил Аркел Арм. – К нам едет Цепной Пес. И, я бы сказал, не едет, а несется со всех ног.

Гореваны все как один посерели. Подурнело даже Магистру. Он вспомнил поляну на окраине леса, корчившегося от боли Кейфера Дру и поворотившего оружие против братьев Тауса Мыу. Он вспомнил Дизеля…

– Уезжаем! Немедленно!! – прорычал Кейфер Дру.

– Боюсь, мы можем просто не успеть. Скорее всего, наш домик окружен. И снаружи ждут летианские полицаи, а мы к ним голенькими в руки-то и выпрыгнем, – возразил Аркел Арм. – А Цепной Пес им для устрашения нужен. Сами боятся сунуться.

– И что ты предлагаешь? Дожидаться Пса и самим друг друга вязать по его команде?! – зло огрызнулся Кейфер.

– Все лучше, чем ритуальное самоубийство… – мрачно заметил Двуликий.

Но на его слова никто не обратил внимания.

– Бросать все – жалко! Я ведь здесь уже четыре года. Оброс вещами и привязанностями. К тому же, что с прислугой делать? Ту же Мавию, разве я брошу. Они же всех, кого найдут в доме, в лишенцы законопатят, если хозяин сбежит, – обреченно посмотрел на Кейфера Аркел Арм.

Борис на секунду взглянул на него новым зрением и понял, что тот не покривил душой. Он и впрямь не хотел бросать работавших на него людей. Хоть они и летиане, но он чувствовал ответственность за них и не мог отступить. Понимая, на что идет, Аркел Арм сказал:

– Я остаюсь. Вы уходите. Кейфер, ты должен помнить «последнюю дорогу», однажды мы ей уже пользовались.

– Ты с ума сошел, Аркел! Они вывернут тебя наизнанку! – затараторил Двуликий, захлебываясь от возмущения. Он не понимал, как его друг, гореван, мог рисковать своей жизнью ради каких-то летиан.

Кейфер Дру молчал. Он понимал, что отговорить Аркела невозможно.

– Я остаюсь! Я решил, – твердо повторил Аркел Арм.

– Хорошо, – кивнул Кейфер Дру. – Тогда мы уходим прямо сейчас. Я помню тот путь.

– Поторопитесь! Если они вас тут не застанут, может, мне и удастся их убедить, что они ошиблись.

Аркел не верил сам себе.

– Да, еще. Антенну им нельзя выдавать. Уходя, запусти консервацию подвального этажа.

Кейфер Дру кивнул и первым вышел из гостиной. Остальные гореваны потянулись за ним.

Последним уходил Магистр с дочерью. Он не знал, зачем так поступает, и открыл себя навстречу Аркелу Арму. Он пытался запомнить его таким, человека, вернувшего ему дочь. Он ожидал увидеть отчаянье, страх, но почувствовал лишь спокойствие и решимость. Аркел Арм готовился к последней игре с летианами. Его пугал лишь Цепной Пес, но заставить его отступить не мог даже он.

Аркел Арм поднял голову и посмотрел на Таню. Он взял ее за руку и крепко пожал.

– Я счастлив, что познакомился с вами!

Аркел Арм поднялся и вышел из гостиной, не оглядываясь.

Борис и Таня бросились догонять готовившихся к отступлению гореванов.

Глава 7. Стежок

Выход из барака никем не охранялся, но на это требовалось разрешения бугра. Без него пойманного снаружи горевана ждала страшная участь. Добиться же разрешения бугра было практически невозможно. Начнутся вопросы, расспросы, куда, к кому, зачем, это повлечет за собой волну подозрительности, а потом донос, и снова посадят, как морковку, в каменный электрический мешок. Четвертой ходки Горец боялся не выдержать. В последний раз он просидел три дня, но и этого ему показалось выше головы, к тому же все три дня шел проливной дождь, поэтому поляну с каменными мешками окутывал густой пар, и она жутко воняла горелой проводкой. Из-за этой вони и пара Никита рассопливился, раскашлялся, у него постоянно болела голова и отказывался работать «разгонник».

Никита готов был рискнуть жизнью и нелегально пройти по территории резервации. Даже если его поймают, живым он не дастся и умрет с уверенностью, что сделал все, чтобы выбраться из этого пекла. Только прежде, чем посмотреть в глаза дракону, надо выведать, где у него глаза находятся. А сослепу тыркаться во все дырки в поисках единственно верной двери – обрекать себя на нелепую, глупую смерть.

Обо всем этом размышлял Никита, когда его полуживого перетащили из каменного мешка в барак. Парня бросили на нары и забыли о его существовании. Надсмотрщики тут же ушли, Бодало сегодня вечером устраивал товарищескую попойку с картами и женщинами, остальным гореванам было не до освобожденного узника. Так и лежал Никита один на нарах, смотрел на входную дверь, собранную из грубых неошкуренных досок, и размышлял о побеге.

Он и не заметил, как к нему подсел молчаливый, погруженный в себя гореван с заштопанными руками, бывший узник каменного мешка. От него пахло грязью, потом и слабо уловимым цветочным ароматом.

Стежок, как прозвал его про себя Горец, сидел молча и смотрел на него. Его взгляд был наполнен печалью и мудростью, словно глаза отелившейся коровы, ведомой на убой. И, смотря на него, Никита понял, что ему нужно для побега в первую очередь.

Ему нужны соратники, готовые рискнуть жизнью ради свободы. Только вот какой странный парадокс, гореваны на воле готовы были на все, чтобы сохранить свободу, оказавшись же в неволе, теряли вкус к жизни, становились покорной, смирной скотиной, готовой выполнить любую команду хозяина. И как среди овец найти волка? Как в толпе забитых, измученных, измордованных тяжелой непосильной работой людей найти соратника, готового телом лечь на амбразуру пулемета, чтобы спасти товарищей и подарить им свободу.

Никита чувствовал себя запертым в камере, обшитой пружинящими резиновыми подушками, даже потолок и пол состояли из резины. Как бы он ни бегал по камере и ни кидался на стены, подушки пружинили и отталкивали его. И вскоре Никите начало мерещиться, что он летает, как шарик для пинг-понга между ракетками выдающихся мастеров, и ему никогда в жизни больше не остановиться, пока не треснет, не лопнет от усталости и не умрет на нарах в бараке.

Все бессмысленно и бесполезно. Где он найдет соратников, помощников? Откуда здесь им взяться? От отчаянья хотелось завыть и начать биться головой об стену. Никита закусил губу до крови и посмотрел на неподвижно смотрящего на него Стежка.

Вот чего он сюда сел? Чего он хочет? Почему смотрит на него? Неожиданно Никита разозлился на безобидного горевана с репутацией тихого безумца, но когда уже собрался его прогнать, Стежок неожиданно открыл рот и произнес, тихо, так что его никто больше не слышал:

– Ты не такой как все. Ты другой.

Никто не слышал, чтобы Стежок разговаривал после отсидки в каменном мешке. Все думали, что он потерял разум внутри бетонной ямы с электрическими стенами, но все они ошибались. Стежок молчал, потому что ему нечего было сказать. Все это время он думал о том, что с ним произошло, что произошло со всеми гореванами, пытался увидеть выход и не видел его.

– Я прилетел со звезд, – также тихо отозвался Никита.

Его ответ удивил Стежка и погрузил в долгие размышления.

Потом они много разговаривали, в основном вечерами и по ночам. Стежок перелег рядом с Горцем, и теперь шепотом они могли общаться хоть всю ночь, к тому же второй сосед Никиты плохо слышал, либо искусно притворялся.

Утром рано всех сдергивали с нар и выводили в столовую. Она представляла собой длинные желоба, заполненные мутной, дурно пахнущей кашицей, однако пригодной для питания и даже очень сытной. Заключенных выстраивали в ряд вдоль желобов, и они приступали к еде. Хлебать кашу приходилось привязанными к желобу деревянными ложками. Надсмотрщики, прогуливаясь вдоль рядов с поглощавшими пищу гореванами, внимательно следили за тем, чтобы никто не пытался отвязать и присвоить себе ложку.

В первый раз попав в столовую, Никита почувствовал себя свиньей, приведенной на откорм, впрочем, летиане по-другому к ним и не относились. Он и не заметил, как сам стал считать себя гореваном. Он невольно влез в шкуру горевана, примерил на себя чужой костюмчик и неожиданно почувствовал его родным.

Никита не мог выбросить из головы страшную картинку первого дня в резервации. Их только что привезли в фургонах, в которых на многих планетах Солнечной Федерации не стали бы даже скот перевозить, построили на центральной площади резервации перед деревянным помостом, пахнущим болотной гнилью. Младшие надсмотрщики и добровольные помощники из лишенцев прошли по рядам новичков и отобрали восемь гореванов. Их заставили выйти вперед и встать рядом с помостом. Потом наступили долгие минуты ожидания.

Прошло, казалось, несколько часов, прежде чем на помост поднялся комендант резервации, высокий пожилой летианин с некрасивым жестоким лицом. Он разразился длинной речью, суть которой сводилась к простому алгоритму: «Житель резервации должен подчиняться законам резервации, иначе его ждет наказание. Живите по закону и будете довольны». Комендант не пояснил, каким будет наказание, но, для того чтобы прибывшие убедились в искренности его слов, достал пистолет и выстрелил каждому из восьми отобранных гореванов в голову. После чего ушел, не оглядываясь, а надсмотрщики заставили тех, кому повезло несколько больше, чем этим восьми, отнести трупы к печам завода.

У Никиты до сих пор в ноздрях трепетал запах свежей теплой крови. Когда он нес на плече тело несчастного горевана, хотелось броситься безоружным на надсмотрщиков и убивать их голыми руками, но парень сдержал себя. Поклялся отомстить, когда представится подходящий случай.

После столовой гореванов вели на работы. Еще в первый день их распределили по отрядам. Каждый из отрядов был приписан к тому или иному объекту. Первый отряд работал в инкубаторах. Второй трудился на перерабатывающем заводе. Третий обслуживал производственные конвейеры. К нему и приписали Горца.

Стежок относился к четвертому отряду, работавшему на каменоломне. С раннего утра до позднего вечера он сидел в кабине недропроходца, управляя им при помощи силовых рычагов и руля. Монотонная утомительная работа, опасная для жизни и здоровья. Вгрызающийся в каменную породу горных подземелий, недропроходец не имел никакой защиты. Плохо обученные операторы машины часто ошибались и погибали под завалами. Но чаще всего их убивала радиация, излучаемая добываемой рудой. На недропроходцах не ставили защитных экранов, по сути, они представляли собой чуть больше, чем груду железа. Летианам было дешевле добыть новых узников, чем оборудовать машины дорогостоящей защитой.

Отряд Горца работал на литейном производстве в жарких цехах. Здесь выплавляли металл. Завод находился в нескольких километрах от резервации, и гореваны, работавшие в третьем отряде, могли покидать ее территорию. Утром их дожидался грузовик, который отвозил смену на место работы. Ночью работали гореваны из других отрядов. Процесс не останавливался ни на мгновение.

В сталелитейных цехах очень жарко и опасно. Вечно горящие печи, раскаленный, льющийся в готовые формы из чанов металл и сумасшедший блеск в глазах работавших здесь гореванов. На глазах Никиты один из гореванов, должно быть, давно работавший на заводе, накинулся на надсмотрщика. Он прыгнул ему на спину и вцепился зубами в горло. Кровь брызнула и мигом напитала рубашку летианина. У него, как не пытался, не получалось стряхнуть горевана со спины. Надсмотрщик орал, точно свинья, которую режут, и метался из стороны в сторону с клещом, присосавшимся к шее. Наконец к нему подоспели на помощь. Горевана с трудом оторвали от летианина, рабочий брыкался, шипел и пытался укусить державших его летиан. Надсмотрщики, недолго думая, подняли бедолагу… и зашвырнули в ближайшую печь. Гореван не успел ничего и почувствовать, вспыхнул искрой и исчез.

Никита не хотел вот так просто исчезнуть, как этот несчастный гореван. Поэтому он осматривался по сторонам, выискивал пути к свободе, подмечал все по дороге к заводу и обратно, старался запомнить территорию резервации и прикидывал самые удачные пути к бегству.

Тем же самым занимался Стежок. Вечером они обменивались увиденным и делились идеями.

По подсчетам Никиты прошел уже месяц, как он попал в резервацию «Дохлая лощина», а его никто так и не попытался вытащить, приходилось заботиться о спасении самостоятельно. Только одного Стежка для удачного побега не хватало, следовало привлечь на свою сторону еще пару гореван и заручиться поддержкой остальных жителей барака. Пускай помогать не станут, так хоть не помешают.

Одной из основных проблем оставался старший по бараку, от его неусыпного взора было ни спрятаться, ни скрыться. Чтобы выбраться незамеченным из барака, его требовалось отвлечь. Конечно, бугор время от времени спал, но, во-первых, спал чутко, во-вторых, пока отдыхал, его замещал один из прихлебателей, пытавшихся выслужиться перед бугром.

Но главная проблема заключалась в том, как незаметно выбраться за территорию резервации. Дни шли, а Горец не видел выхода. Стежок ему в этом мало чем мог помочь. Он делился увиденным и порой замечал такие интересные детали, которые упускал Никита, но родить свежую идею не мог. Изобретения и разработка стратегических планов лежали на Никите, но как раз с этим у него получалось худо, если не сказать скверно.

Никита надеялся, что идея придет к нему, как озарение, и его надежда сбылась.

Глава 8. Пробуждение

Егерь проснулся посреди ночи, почувствовав чужое присутствие. Он нащупал левой рукой под подушкой холодную рукоять пистолета и, чуть приоткрыв глаза, посмотрел сквозь ресницы.

Рядом с кроватью стоял гореван из молодняка, недавнее пополнение в поселке, видно, прислали с командного пункта разбудить командира, а он испугался, поэтому топтался на месте и не знал, с какой стороны подступиться к легендарному и ужасному Егерю. О нем по деревням страшные сказки рассказывали. А вдруг ты его будить, а он драться? Глаз подобьет, по ушам накостыляет и зубы пересчитает на предмет лишних, чтобы привить уважение к старшим.

– Ты в следующий раз так не подкрадывайся, а то ведь до конца не проснусь и ненароком зашибу. От двери лучше говори, да громко, так вернее получится, – сказал Егерь, напугав рядового.

От неожиданности тот отпрыгнул в сторону, но тут же опомнился, вытянулся, расправил плечи и бодро отрапортовал:

– Господин Егерь, вас просят незамедлительно явиться на командный пункт!

– Вольно, рядовой! Можешь расслабиться. Раньше надо было про устав вспоминать, а не на меня спящего пялиться. Вас что в учебке этому учат? Тебя, смельчак, как зовут? Давно в поселке?

– Арви Ако! Неделю назад прибыл в расположение! – отчеканил рядовой.

– То-то я вижу, рожа мне твоя незнакома. А я в поселке всех знаю. Я как раз всю прошлую неделю отсутствовал, в городе Прелата был, а вчера как с охотничьей партией вернулся, сразу на Гиблые болота уехал, а ты мне поспать не даешь. Непорядок, – ворчал, натягивая брюки и рубашку, Егерь.

Арви Ако побледнел, но решил держаться до конца. Ему приказали разбудить, он же не сам своевольничает. А приказ есть приказ, от него не убежишь, не спрячешься.

– Ладно. Что в Гнезде стряслось? Отчего я так срочно стал нужен? – потребовал ответа Егерь.

«Гнездом» на местном разговорном языке именовался командный пункт поселка. Название гореваны выбрали на редкость удачное. Командный пункт располагался в самом центре подземного поселения в пятиэтажном здании на самом верху. Сюда стекалась вся информация о состоянии охранных периметров, отсюда осуществлялось непосредственное командование живой и механической силой гореванов.

– Никак не знаю! Мне не доложили. Просили поторопить. Что-то очень срочное, – бодро оттараторил Арви Ако.

– Хорошо. Свободен. Доложишь, что скоро буду, – устало произнес Егерь, всем своим видом показывая, что хочет остаться один.

Повторять и разжевывать рядовому не пришлось. Он резко развернулся и вышел из комнаты.

Егерь всунул ноги в ботинки, зашнуровался и встал. Подошел к вешалке, снял пальто и влез в него, повесил на спину автомат и надел на глаза черные светозащитные очки. Сколько уж лет он провел под землей, а привыкнуть к искусственному освещению никак не мог. В очки была встроена дополнительная подсветка, создававшая эффект солнечного света.

«Что у них там могло приключиться?» – одеваясь, размышлял Егерь. Если уж его посреди ночи выдергивают на командный пункт, зная, что он всего три часа назад вернулся с Гиблых болот, значит, случилось что-то экстраординарное. Но что? Летиане что ли стаями с поверхности полезли, да Цепные Псы поселок обложили?

Егерь усмехнулся абсурдным предположениям, не зная, насколько оказался прав. Грязная ворона дурного предчувствия заворочалась в груди.

Глупости это все. Какие летиане? Какие Цепные Псы? Прорыв под землю невозможен, четыре внешних защитных барьера, пять внутренних, такую преграду невозможно преодолеть. Гореванские города и поселки были сродни несгораемому сейфу, правда всегда оставалась вероятность того, что найдется искусный медвежатник, для которого эта задача окажется по зубам. Только не сейчас. Только не в этом столетии. Егерь сам проектировал защитные рубежи своего поселка, знал все их плюсы и минусы, и не верил в то, что летианам удастся воспользоваться слабыми местами.

От дома до «Гнезда» прогулочным шагом всего десять-пятнадцать минут. Если поторопиться, можно и в семь минут уложиться. Поэтому Егерь не стал выводить мотоцикл из гаража. К тому же по прибытии с Гиблых болот он успел два раза приложиться к чавгру, а садиться за руль одурманенным считал дурным тоном.

Егерь печатал шаг по ночной улице и оглядывался по сторонам, посматривая на темные окна жилых домов. В каждом из них жил его друг, сослуживец, знакомый. Он шел мимо закрытых лавок менял, иногда здесь удавалось найти полезные вещи, мимо спящей столовой, там вкусно кормили и совсем не дорого, мимо прачечной, раз в месяц по четвергам он приносил сюда два тюка грязного белья. Город наполняли безмятежность и спокойствие. С ним не могло случиться ничего плохого. С ним и с десятками таких же тихих и спящих городов, которые поселок Егеря прикрывал живым щитом от внешнего врага. Они должны были разбиться в хлам, рассыпаться в песок, лечь мертвыми в землю, но добиться того, чтобы в этом городе и в остальных городах и поселках гореванов оставалось это чувство спокойствия и безмятежности.

Из-за поворота показалось здание «Гнезда», Егерь отвлекся от размышлений и ускорил шаг.

На пороге командного пункта его встретил Цалио Вый по прозвищу Ветер.

– Наконец-то! За тобой как за миром посылать.

– Что у вас тут стряслось?

– Пока ничего существенного, но… дело пахнет выгребной ямой. Это я тебе говорю, а ты знаешь, у меня всегда нос по ветру.

Вот за эту пословицу Цалио Выя и прозвали Ветром. Он прибыл в Пограничный поселок всего полгода назад, откомандированный откуда-то с юга с наилучшими рекомендациями от Улитки. Если старый мудрый гореван рекомендовал Ветра, значит, и впрямь человек нужный и правильный, следовало к нему присмотреться. Улитка вот уже двадцать лет стоял во главе одного из южных пограничных городов, прошел не один десяток сражений, так что ему виднее.

– Так в чем загвоздка?! Что тебе не нравится? – Егерь не смог сдержать раздражения. Накопившаяся усталость давала о себе знать.

– Обожди немного. Сейчас сам все увидишь, – пообещал Ветер.

Егерь шел вслед за своим помощником и время от времени ловил себя на том, что пытается спать на ходу. Все-таки он устал даже больше, чем предполагал, а это очень плохо, сможет ли он адекватно оценивать обстановку и принимать правильные решения. Он не чувствовал в себе этой уверенности, хорошо что рядом был Ветер, есть на кого опереться в тяжелое время.

В «Гнезде» – большой круглой комнате, заставленной терминалами компьютеров – по ночам бывало немноголюдно. Четыре дежурных, командир смены, им в эту ночь оказался Ветер, и двое оперативников, в одном из них Егерь узнал своего застенчивого «будильника». Не смог сдержаться, насупился, изобразил разбойничью рожу и пристально посмотрел на рядового. Арви Ако побледнел, но с честью выдержал суровый взгляд командира.

Ветер подвел Егеря к центральному терминалу и упал в кресло оператора. Егерь расположился рядом, зажав автомат между колен.

Ветер при помощи консоли управления вывел на экран изображение со следящих камер в обычном, инфракрасном и тепловом режиме. Рядом на отдельных экранчиках возникли графики и таблицы, описывающие объект наблюдения.

– Помнишь тот инцидент с командой Двуликого и пришельцами, когда крысоноры прорвали туннель?

– Отчетливо. И в подробностях, – насторожился Егерь. Начало ему не понравилось.

– Изображение поступает из затопленных туннелей. Тех самых, где произошел прорыв.

– И что? – Егерь всматривался в размытую картинку, но видел лишь мутную воду, точно в банке с водой развели грязь.

– Там кто-то есть. По показаниям, получается большое скопление живых объектов небольшого размера. Словно кто-то стаю рыб запустил к нам в туннели.

– Откуда там могут рыбы взяться?! – удивился Егерь.

– Вот и я о том же. Туннели залиты протравленной водой, там не может быть ничего живого, но оно там есть и движется весьма осмысленно.

– И давно вы все это наблюдаете? – поинтересовался Егерь, разглядывая таблицу с показателями биологической активности.

– Где-то уже часа три как, есть основание предполагать, что эта живность в наших туннелях уже давно. Сначала она находилась в латентном состоянии, потом стала развиваться и расти. Что скажешь, Егерь? Ветер опять учуял гадость? Везет мне на всякую помойку, – печально закончил он.

– Естественным путем в нашей отраве даже микроб не может завестись. Яд суров настолько, что все убивает. По сути, вода стерильной становится. В ней нет ничего живого. И если то, что я перед собой вижу, не обман зрения, то надо отдать тебе должное, ты такую помойку учуял, какой еще ни разу до тебя ветер не доносил, – сказал Егерь. – А самая главная беда, что мы вынуждены тихо сидеть и ничего не делать. Туннели закупорены. В них выйти – охранный периметр нарушить. Быть может, те, кто рыбок в наш пруд запустил, только этого и ждут.

– И нам остается ждать и наблюдать за развитием событий, – подвел печальный итог Ветер и устало потер глаза.

Выглядел он неважно. Егерю стало жалко его, и, невзирая на то, что сам не выспался, он предложил другу:

– Ты устал. Может, пойдешь, немного поспишь?

– Спасибо, конечно, но если кому и отдыхать, то тебе. Я что не в курсе, что ты часа четыре назад в поселок приехал с охоты. Говорят, неплохо поохотились.

Егерь внимательно посмотрел на улыбающегося Ветра, и в его карих глазах увидел огонь гибели. Егерь моргнул, и ощущение пропало, оставив горькое послевкусие.

– Нормально. Мяса много, на зимовку хватит. Часть добычи завтра-послезавтра к Прелату отправим. Им тоже зимовать надо. В этом году знатно затарились.

Егерь смотрел на Ветра и в первый раз за последние двадцать лет задумался о том, что он потерял, избрав путь горевана.

Его звали Миремир, и он родился далеко отсюда в прибрежном городе Лиссе, далеко на юге летианских владений. Егерем его назвали потом, в другом мире, в другой жизни. Он родился в обеспеченной семье, владевшей собственным трехэтажным домом на земельном участке в элитном районе города, тремя автомобилями и солидным счетом в банке. Его отец работал на производстве оружия, состоял в совете директоров крупного оборонного предприятия. Мама занималась домом, благотворительностью и политикой. Она неоднократно избиралась в Городскую Думу, где возглавляла Совет Попечителей, курирующий вопросы образования и медицины.

С детства Миремир впитывал в себя взрослые разговоры и споры. У отца часто собирались влиятельные и умные люди. К маме заглядывали сослуживцы. Мальчик рос в атмосфере типичной летианской семьи, с пеленок впитывал в себя неприязнь к гореванам. О них друзья мамы и отца говорили чаще всего. И в основном говорили плохо, как о животных, пытающихся уничтожить летианский уклад жизни и самих летиан. Врачи и ученые, приходившие в гости к маме, доказывали на основе медицинских исследований, что гореваны не имеют развитого головного мозга, по своему уровню развития они не далеко ушли от обезьян, и руководствуются в своих поступках инстинктами и накопленным генетическим опытом. Они рассуждали о социальной и биологической опасности гореванов. Деловые люди, приходившие к отцу, соглашались с ними, добавляя, что к гореванам нужно относиться снисходительно. И ни в коем случае нельзя поддаваться на пропаганду радикалов, предлагавших уничтожить популяцию гореванов. Нельзя убивать хищника за то, что он хищник, нужно обезопасить себя от него, а еще лучше использовать его, проводить генетические эксперименты и выводить полезных обществу летиан шурале.

Миремир никогда не видел живого горевана, но они стали составной частью его жизни с ранних лет. Отношение к гореванам изменилось внезапно, когда ему исполнилось двенадцать, и помог этому гражданин Парвус, частый гость отца.

Гражданин Парвус с первой же минуты знакомства приковал внимание молодого Миремира. Он говорил о том, о чем все остальные граждане предпочитали либо молчать, либо цитировать учебники. Он выглядел старым, повидавшим жизнь, потрепанным и несколько обозленным летианином: седые, вечно всклокоченные волосы, очки с резинкой и трещиной на правом стекле, длинные серые пальцы, которыми он любил хрустеть, когда рассуждал о чем-то. Когда говорил господин Парвус, все остальные умолкали. Они боялись согласиться с ним и опасались ему возражать. Они считали, что стоит вступить в полемику с Парвусом, как их посчитают соучастниками. В этом они были недалеко от истины. Через полгода после первого визита Парвуса арестовали, перевели в касту лишенцев, и после этого никто о нем больше не слышал. Отца спасло высокое положение, влияние и деньги. Дома о Парвусе больше никто не вспоминал, эта тема попала под негласный запрет. Только Миремир никак не мог забыть его провокационные речи.

Парвус говорил, что летиане и гореваны – две параллельные цивилизации. Они оказались заперты на одной планете. Гореваны, считал Парвус, такие же разумные существа, как и летиане. Беда же двух цивилизаций в том, что на одной кухне две хозяйки обязательно разругаются. Сильный побеждает слабого, это закон развития, но вот кто сильный, а кто слабый? Так ли слабы гореваны, если за девять с лишним столетий летиане не смогли выжить их с планеты или загнать в резервации, или научиться регулировать численность их популяции.

Парвус говорил много, и каждое слово становилось благотворным зерном, ложившимся на плодородную почву разума Миремира.

В девятнадцать лет он ушел из дома, запасшись предварительно солидной пачкой денег. Украл из бумажника отца. Ему удалось купить билет на скоростной поезд и покинуть Лисс.

Уже тогда у юноши созрел план найти гореванов и стать одним из них, и ему это удалось. Когда гореваны подобрали в Гиблом болоте одинокого умирающего летианина, желавшего жить с ними, Миремир умер и родился Егерь, ставший гореваном не по рождению, а по духу…

Настойчивая сирена тревоги прервала его воспоминания.

– Прорыв заблокированных туннелей!!! – Ветер вскочил.

Летиане добрались до затопленных проходов и запустили в них своих тварей, которые прогрызли бетонные стены и ворвались в сухие туннели, ведущие к городу. Теперь потоки отравленной воды вместе с уродами неслись к поселку.

– Перекрыть туннели! – приказал Егерь.

– Не поможет. Если они смогли прогрызть одну преграду, то и вторая им окажется по зубам, – тихо, чтобы не услышали остальные, сказал Ветер.

– Это задержит их хотя бы на время. Отправь на блокпост на пути движения тварей гореванов, пусть займутся укреплением. Эти золотые рыбки не должны проникнуть в город. Потому что если они проникнут, то вместе с отравленной водой, а для нас это, сам понимаешь…

Ветер отправил команду по терминалу в казармы. Отряд из пятидесяти бойцов выехал на первый блокпост на границе между затопленными туннелями и городом.

Егерь кивнул и уставился на экраны.

Все это ему не нравилось. Какой смысл запускать к ним рыбок, пускай даже и бетоногрызов? В городе без воды они окажутся также бесполезны, как и ядовитые комары в зимнюю стужу. Зачем летиане, никогда не делавшие ничего, предварительно не посчитав своей выгоды, затеяли эту рыбную ловлю? Что-то тут было не так, концы не желали увязываться вместе.

Егерь чувствовал, что ему нужно подумать. Ему нужно побыть одному. Он кивнул Ветру и, покинув «Гнездо», спустился и вышел на улицу.

Свежий воздух был наполнен безмятежностью и тонкими едва уловимыми фруктовыми нотками, не характерными для поселка гореванов. Егерь не обратил на них внимания. Он сел на ступеньки крыльца и, уставившись немым взглядом в землю, погрузился в себя.

Рыбки в туннеле появились не случайно. Они привели за собой отравленную воду, и скоро она окажется в городе, но это еще полбеды. Егерь знал, как не допустить воду и рыбок, правда, при этом обнаруженные противником туннели окажутся свободными для штурма. Но другого выхода он не видел. Если рыбкам удастся проникнуть за третий защитный периметр, он будет вынужден приказать слить воду. Вместе с водой сольются и рыбки. Может это и к лучшему. Очистители, куда попадет слитая вода, уничтожат всю живность. Только Егерь был уверен, что именно этого и ждут от них летиане. Если же вода не будет слита из туннелей, через какое-то время она попадет в город, а по освобожденным туннелям зашагают летианские регулярные войска. Куда не крути, они неизменно терпят поражение.

Егерь принял решение, и уже собрался возвращаться в «Гнездо», когда увидел в конце улицы неясную, заштрихованную тенями ночи фигуру в темном плаще с капюшоном, скрывавшим лицо. Егерь не на шутку испугался. В этой черной фигуре было что-то неестественное, потустороннее, чуждое этим тихим спящим подземным улицам, наполненным безмятежностью и счастьем довоенной жизни. В фигуре же зрела буря, несущая смерть всему, что встанет у нее на пути. Глядя на эту фигуру в черном, Егерь явственно почувствовал, что жизнь, которую он знал и любил, закончилась, на ее смену пришло что-то новое, только вот будет ли ему и остальным гореванам в этой новой жизни место?

Нельзя построить что-то новое, предварительно не разрушив старое. Теоретически можно, но в жизни так не бывает. Новое растет, расправляет плечи и постепенно разрушает тесную скорлупу старой жизни. Так и летиане открыли сезон охоты на гореванов несколько сотен лет назад, но просчитались. Они не смогли одолеть гореванов, и теперь они, живые, символизировали вечное напоминание о былой ошибке, а об ошибках никто вспоминать не хочет. Проще уничтожить воспоминание.

Существо в черном, окутанное тенями, продолжало стоять неподвижно. Оно, казалось, наблюдало за Егерем и размышляло над тем, что делать дальше. И чем больше Егерь смотрел на черное пятно, тем больше ему становилось страшно.

Первый испуг был внезапным, точно на него из темноты выпрыгнула исполинская собака, оказавшаяся на деле очень дружелюбной. Но то, что испытывал Егерь сейчас, оказалось в десятки раз хуже и тяжелее.

Он смотрел на черного и чувствовал, как в голову пробираются предательские мысли: все бессмысленно, жизнь глупа и не стоит и выеденного яйца. Имеет смысл лишь смерть, потому что смерть преображает и меняет человека. Смерть – инструмент трансформации, хирургический скальпель творца, позволяющий исправить все недочеты, допущенные при творении. Смерть – детский конструктор, в который играет высшая сила, не отдающая себе отчет в том, что делает. Из этого конструктора вырастет готовая композиция, а затем разрушится, чтобы из тех же самых кирпичиков создать новую композицию, новую конструкцию, новую жизнь. И от этой бессмысленности на душе стало так тоскливо, что хоть сейчас в петлю лезь.

Егерь посмотрел на окружающий его мир по-новому. Он увидел всю бессмысленность сопротивления гореванов, поскольку сопротивляясь натиску летиан, они тем самым отодвигали смерть все дальше и дальше, а смерть вела за собой свободу и новую конструкцию, новую концепцию мироздания. Они же, продлевая свое существование, ютились под землей, ограничивали себя во всем. Дети рождались и до совершеннолетия не видели солнечного света, питаясь искусственной энергией Джучи. Зачем? Какой смысл и прок? Тот, кто продлевает жизнь, воюет с собственным счастьем.

Егерь захлебнулся тоской. Он понял, что прожил жизнь зря, что вместо того, чтобы идти в пещеры к гореванам, он должен был остаться в Лиссе и жить, развиваться, становиться личностью в тех условиях, в каких был рожден. Он должен был найти девушку, влюбиться в нее, а не в борьбу за призрачную чужую свободу, чужие идеалы, чужие жизни, обзавестись детьми, а не соратниками и боевыми ранами, которые в сырость и по осени начинали петь болью на разные голоса.

Егерь окинул взглядом окрестности и обнаружил, что вокруг него одни дымящиеся руины. Он стоял в центре умершего города, олицетворявшего его бессмысленную, растраченную за чужие идеалы жизнь.

А напротив возвышался немым укором, восклицательным знаком, обвинительным приговором черный, видом – смиренный монах, опоясанный власяницей. Но вот черный пошевелился, поднял руки к капюшону и рукава спали, обнажая густую черную шерсть волка. Он откинул капюшон, и Егерь увидел человеческое лицо, перехваченное кожаными ремнями с шипами. Черный оказался зеркалом, в котором Егерь увидел собственное отражение. Он сам скован ремнями собственного ограниченного мировосприятия, собственного одиночества среди чужаков. Это он был черным, это он пришел сам к себе напоминанием об упущенном времени.

Вокруг дымились руины, выгоревшие разрушенные дома, каждый из них – непрожитая часть отпущенной ему судьбы. Вот некогда нарядный и богатый трехэтажный домик, с проваленными внутрь балками и перекрытиями: его семейный дом, отчий кров, где он вырос, был воспитан и где он исковеркал, извратил свою судьбу, отправившись искать гореванов. Рядом – величественный пятиэтажный особняк, от него остались только внешние стены, внутри же все сгорело, это дом, где ему предстояло растить свою семью. По несуществующим этажам бродили полупрозрачные фигуры людей его не встреченная и непознанная жена, не рожденные дети – новые элементы детского конструктора создателя.

Егерь все решил для себя, он стянул со спины автомат и снял с предохранителя. Он не мог повернуть время вспять и вразумить себя, молодого и горячего, помешанного на поиске истины и идеалов, но он мог приблизить момент реконструирования модели и мог помочь остальным гореванам в том же.

Егерь повернулся спиной к черному и направился назад в «Гнездо». Дежурные гореваны, уткнувшиеся в экраны компьютеров, не успели ничего понять и попытаться спастись. Егерь хладнокровно расстрелял их, разрушая по пути терминалы. Последним живым гореваном на командном пункте остался Ветер. Не понимая, что происходит, он выхватил пистолет, но не успел им воспользоваться. В глазах застыло недоумение, когда короткая очередь разорвала ему грудь. Ветер выронил пистолет и рухнул на спину.

Егерь отбросил назад ненужную больше игрушку, приблизился к мертвому Ветру, постоял над ним, разглядывая обиженное лицо, потом наклонился и поднял пистолет.

Он помог им, избавил от бессмысленного существования, и уже сейчас создатель принялся конструировать из высвободившихся элементов новую форму жизни. Остался неохваченным лишь он.

Егерь понимающе улыбнулся и поднес дуло к виску. Он не сомневался ни секунды. Громыхнул выстрел. Тело упало на пол подле остывающего Ветра. Егерь умер. Миремир умер.

На улице Цепной Пес накинул капюшон, скрывая уродливое лицо, и с ощущением исполненного долга отправился прочь, навстречу надвигающимся на подземный город войскам летиан.

* * *

Когда пираньи изгрызли четвертые бетонные створы, из затопленных туннелей гореваны откачали воду вместе с вредоносными тварями, опасаясь, что они доберутся до поселка. Летиане тут же воспользовались этим и запустили в освобожденные туннели крысоноров.

Первые взрывы прогремели возле последнего рубежного кольца через две минуты после смерти Егеря. Этими взрывами были разрушены последние ворота, и крысоноры хлынули в город, но на их пути встал блокпост и горстка гореванов, которая еще в течение получаса сдерживала натиск крысоноров, пока не оказалась зажатой противником в кольцо.

* * *

На другом конце города через десять минут после смерти Егеря из туннелей, ведущих в Запредельные леса, самые спокойные гореванские владения, куда летиане никогда не лезли, на городские улицы хлынули легионеры, особый вид шурале, выращенный для войны. Легионеры были зависимыми шурале и подчинялись Операторам Управления. Легионеры в считанные минуты захватили южную часть города и стали медленно продвигаться к центру, уничтожая все на своем пути. Гореванские патрули, охранявшие южные ворота в город, не смогли остановить продвижение легионеров. Отправленному им подкреплению, четырем десяткам гореванов, не удалось задержать нахлынувшую на них лавину врагов. Лавина накрыла их, перемолола и выплюнула мертвыми.

Повсюду на улицах завязались бои.

* * *

Через двадцать минут после смерти Егеря, в город вошли регулярные летианские войска. Западные ворота, ведущие в Чернавский лес, рухнули под натиском превосходящих сил противника. Не встретив активного сопротивления, солдаты летиан рассредоточились по улицам и начали наступление на центр.

* * *

Лишенные централизованного командования гореваны еще пытались сопротивляться, но все больше их сопротивление напоминало партизанщину, а не работу регулярной армии. Из-за беспорядка, возникшего среди младших офицеров, большая часть солдат так и не вышла из казарм, а через сорок три минуты после смерти Егеря в казармы вошли четверо Цепных Псов, управляемых на расстоянии Поводырем.

* * *

В жилом доме на Солнечной улице засели два десятка гореванских солдат. Они забаррикадировали все входы в дом и в течение получаса держали оборону. Они надеялись, что командование опомнится, свяжется с центральными городами и попросит подкрепление, а уж до его прибытия они продержатся. Через два с половиной часа после смерти Егеря два крысонора проделали дыры в стенах дома, и ворвавшиеся внутрь легионеры зачистили его за пятнадцать минут.

* * *

В расстрелянном Егерем «Гнезде» младшие офицеры гореванов пытались наладить работу системы и передать информацию в город Прелата о прорыве летиан под землю, а также восстановить централизованное управление раскиданными по городу гореванскими войсками. Через два часа сорок три минуты после смерти Егеря в «Гнездо» прорвались легионеры, завязался ожесточенный бой, спустя полчаса последний гореван испустил дух.

* * *

Понимая, что город они потеряли, гореванские офицеры отправляли одного за другим гонцов к Прелату и в другие гореванские города. Гонцы на мотоциклах пытались прорваться через разные выезды из города. Семеро из них были убиты при попытке покинуть город. И только одному удалось прорваться. Это случилось спустя четыре часа восемь минут после гибели Егеря.

* * *

В центре города встретились подразделения легионеров, управляемых Операторами (они ехали позади войск в специально оборудованных грузовиках), и регулярные летианские подразделения. Это произошло через четыре часа двадцать две минуты после смерти Егеря. Объединенная армия летиан и легионеров приступила к зачистке оставшейся части города.

* * *

Спустя пять с половиной часов после гибели Егеря город оказался полностью захвачен летианами.

* * *

Улицы были завалены трупами, все вместе без разбора валялись люди в гореванской и в летианской форме, уродливые крысоноры и обезличенные легионеры. Залитые кровью мостовые высыхали, покрываясь трескающейся кровавой коркой. Выжившие легионеры бездумно стаскивали трупы в кучи и поджигали их. В городе стало невозможно дышать от непереносимой вони. Летианские солдаты в противогазах строили захваченных в плен гореванов и под присмотром Цепных Псов отправляли партии с новыми рабами на поверхность.

* * *

Город Егеря перестал существовать. Его медленно и необратимо пожирал огонь. А соединенные войска легионеров и летиан выступили вглубь гореванских владений.

Глава 9. Убить горевана

Рудоу не любил Цепных Псов, хотя по долгу службы ему приходилось то и дело сталкиваться с ними. Каждый раз, когда он видел фигуру в черном балахоне смерти, ему становилось не по себе. Мурашки выступали на коже, поднималось давление, и начинала болеть голова. Он никак не мог понять, почему так происходит, но и справиться с собой не мог. Цепные Псы повергали его в состояние шока, заставляли вибрировать весь организм, поэтому он избегал встреч с ними, правда, стараясь этого не афишировать. А то пойдет слух, что капитан летианской армии боится Цепных Псов, а дальше и нездоровые подозрения в умах руководства могут возникнуть. А что если Рудоу этот не летианин вовсе, а гореван приблудный, шпион засланный. С чего бы летианину так Цепных Псов бояться.

Но как ни бегал Рудоу от Цепных Псов, от судьбы не убежишь. Прислали к ним в Форт своего штатного Пса с Поводырем. Несколько лет Форт обходился без Пса, а тут командование решило, что он нужен. Пришлось Рудоу смириться и привыкать к ощущению постоянного дискомфорта. Каждый день чувствовать под боком чужую враждебную волю, можно сойти с ума, но Рудоу постепенно свыкся и перестал его замечать. Так привыкают к хроническому заболеванию, оно мучает, раздражает, но становится привычным, обыденным, неотъемлемой частью жизни.

Иногда они встречались во дворе Форта, где Рудоу присутствовал на тренировках личного состава, а Пес выходил на прогулку из своей «кельи», как окрестили крыло, где проживал Поводырь со своим подопечным. Пес выходил на верхнюю анфиладу и прогуливался вдоль ограды, поглядывая вниз на занятых физическими упражнениями летиан.

Что всегда поражало Рудоу, Пес никогда не снимал капюшона, будто стыдился своего настоящего лица, заросшего шерстью, точно у обезьяны, этих кожаных ремней с острыми шипами, то ли в знак покорности воле хозяина, то ли в качестве дополнительной защиты от его неуправляемого характера. Ребята поговаривали, что эти ремни с шипами держат ярость Пса на привязи, иначе он давно бы сорвался и порвал бы в клочья и Поводыря, и всех окружающих. Но так ли это, Рудоу не знал, а проверять не хотелось. К тому же он и о ремнях узнал случайно. Во время одной из прогулок резкий порыв ветра на глазах всего Форта сорвал капюшон, Пес тут же ретировался к себе в «келью», но секрет капюшона, благодаря слухам, пополз по всему Форту из казармы в казарму, от уха до уха.

Сколько раз пытался Рудоу понять, почему он так не любил Псов, и никак не мог в себе разобраться. Ведь терпел же он мозгоклюев, а они с Псами были одной породы. Так, значит, какая разница? Но разница все же имелась, и, в конце концов, Рудоу уверил себя, что корень антипатии лежит в непонимании природы Псов. Кто они такие? Откуда появились? Что из себя представляют?

Вроде бы разумные существа, а вроде и дикие животные, через боль и насилие слушавшиеся своих Поводырей. Почему их так боялись гореваны? Рудоу втайне от себя и начальства считал, что если бы не Псы, гореваны давно бы повыползали из своих дыр, да задали бы им жару так, что мало бы не показалось. Чем они так пугали гореванов? Как им удавалось держать вечного врага на цепи?

Но прошло время, и Рудоу все меньше задумывался об этом, с головой уйдя в службу. Чувство тревоги осталось, но Цепного Пса он перестал замечать. Тот стал для капитана предметом интерьера, послушным инструментом, оборудованием Форта. Так продолжалось, пока не началась новая война с гореванами, и к ним в Форт не прислали пять связок Цепных Псов.

Когда они вылезали из грузовиков, все в тех же неизменных черных балахонах, Рудоу почувствовал приступ тошноты и сбежал с плаца, чтобы не показать свой позор. Полковник Нимрод не поймет его, если он проблюется под ноги столичным гостям. А через два дня Рудоу и сам уже не помнил о своем позорном бегстве. Стало не до того. Они вошли в подземные туннели, ведущие к пограничному поселку гореванов.

Рудоу не знал, почему вдруг ему вспомнилась предыстория. Нахлынуло неожиданно, и он не смог удержаться. При всей своей неприязни он не мог не признать, что поселок гореванов летиане захватили лишь благодаря Цепным Псам. Рудоу стоял на главной площади городка, топтался на месте, под ногами хрустело битое стекло витрин, и смотрел на разрушенное здание, где некогда находился командный пункт гореванов.

Город не выстоял. Пал под натиском захватчиков, покорился судьбе, но он мог встать костью в горле летианам, если бы не хитроумный план, разработанный в Мирграде, план, с которым приехали Цепные Псы и Поводыри.

Чужой план полковник Нимрод принял в штыки и ушел с совещания, громко хлопнув дверью, но Рудоу почувствовал, что дело тут вовсе не в недостатках плана, а в том, что им навязывали чужую волю, заставляли покориться чужакам. Но сейчас Нимрод вынужден был признать, что план превосходен.

Первыми в стан врага забросили Цепных Псов. При помощи крысоноров пробили аккуратные отверстия в туннели, прилегающие к городу, и к полуночи по городским улицам разошлись пять Псов. Каждый шел к своей цели с общим, единым на всех заданием: вносить сумятицу, внушать неуверенность, сеять пораженческие настроения. Им это почти удалось.

После захвата города Рудоу получил доступ ко всем деталям проведения операции и узнал, что только трое Цепных Псов сумели выполнить задание. Одного Пса убили при попытке приблизиться к Северным казармам аккуратным выстрелом в голову, он даже не успел начать работу. Второго Пса расстреляли в упор возле электростанции, там же находились гореванские глушилки, благодаря им Пес ничего не успел сделать. Остальным Цепным Псам повезло больше, но лишь один из них переломил ход партии. Он пришел сюда, к командному пункту гореванов, и сумел лишить их командования. Говорят, гореваны обезумели и сами себя перестреляли. Правда это или нет, Рудоу не знал.

– Гражданин капитан, вас просят явиться в штаб, – послышался позади писклявый голос.

Рудоу тяжело обернулся, оторвать взгляд от развалин было трудно, и увидел перед собой рядового Комара из четвертого взвода. Комар изрядно боялся легендарного своей свирепостью Рудоу.

– Передайте, что скоро буду, – тихо произнес капитан и снова повернулся к развалинам.

Неужели, они не такие уж непобедимые? Их можно покорить и уничтожить, растоптать и стереть с лица Россы. То, что еще совсем недавно казалось невозможным, наглядным примером в виде развалин и трупов лежало перед ним. Но одновременно с этим возникали тысячи вопросов. Если гореванов можно победить, то почему никто этого не делал до них, почему никто не начинал полномасштабную войну. Гореваны проникали в их города и взрывали жилые дома и вокзалы (а гореваны ли?), а они не могли найти врага и уничтожить. Глупость какая-то несусветная.

Рудоу повернулся к развалинам спиной и направился к расположению временного штаба летианской армии «Вторжение». Он знал, о чем пойдет речь. Пограничный город – всего лишь крохотная часть плана наступления. Можно сказать, что сегодняшняя победа только репетиция грядущей победы, а уж она не дастся так легко. И Цепные Псы им не помогут.

Рудоу вспоминал.

Наступление началось далеко за полночь. Первым делом Рыбаки, операторы шурале, отдали приказ пираньям, и те устремились к бетонным створам, отгородившим город от брошенных затопленных туннелей. Пираньи должны были поднять шум и отвлечь внимание гореванов, и у них это хорошо получилось. Летиане вынудили гореванов откачать воду из туннелей, чтобы избавиться от разрушающих все на своем пути пираний, и воспользовались моментом.

По туннелям к городу рванули полчища крысоноров, последние рабочие особи. После их уничтожения резервациям долго придется работать, чтобы восполнить популяцию. Но Нимрод не торопился пускать по остальным туннелям живую силу летиан. Он выжидал, и солдаты не знали, чего ждет командир. О подрывной деятельности Цепных Псов внутри города никто из них не догадывался. Вскоре Поводырь получил ментальное сообщение от Цепного Пса об уничтожении верхушки командования гореванов и доложил об этом лично полковнику Нимроду. Тогда он отдал приказ о немедленном наступлении. И началось…

Рудоу вошел в город во главе своего отряда через Западные ворота на видавшем виды полковом грузовике. И первое, что поразило – безлюдность. На улице он не заметил ни одного горевана, если бы не доносившиеся отовсюду перестрелки, можно было подумать, что город давно покинут.

Грузовик, перевозивший личный состав, вырулил на площадь и остановился. Рудоу заглянул через окошко в кузов и рявкнул бойцам, чтобы они вытряхивались наружу. Продвигаться дальше на колесах по узким улицам, значило обрекать себя на раннюю гибель.

Рудоу открыл дверцу и выпрыгнул на землю, громыхнув бронедоспехом. Под ногами оказался настоящий асфальт, удививший капитана. Вроде бы дикари дикарями, по норам под землей прячутся, а все же почву заасфальтировали. Он осмотрелся по сторонам и тут же взял свои слова относительно «дикарей» обратно. Площадь окружали обжитые, но выглядевшие брошенными, двух- и трехэтажные дома. Животные не могли построить такие жилища. Правда, где-то Рудоу слышал, что подземные поселения были выстроены тысячи лет назад, потом заброшены и освоены уже новым поколением гореванов. Но так ли это, капитан не знал и не брался судить. Одно он видел, их дома не походили на летианские. В основе летианской архитектуры лежал куб, а в основе гореванской – шар. Вытянутые закругленные строения, венчавшиеся куполами, с множеством непрозрачных окон окружали площадь со всех сторон. Невольно Рудоу залюбовался и чуть не поплатился за это жизнью.

Обстрел начался внезапно. Пули полетели со всех сторон, словно летиане въехали на своем грузовике прямо в сердце осиного роя.

Рудоу пригнулся, подхватил с сиденья автомат и на полусогнутых перебрался под прикрытие машины. Водителю не повезло, он успел открыть дверь и поймал сразу стаю пуль. Так и погиб, стиснув в предсмертной судороге руль.

Оказавшись в относительной безопасности, Рудоу огляделся. На площади застряло десять грузовиков, личный состав летиан накрыло огнем, поэтому они растерялись, впали в дезориентацию и стали похожи на многочисленное овечье стадо, запертое внутри горящего сарая. Положеньице нарисовалось не из веселых. И если не выбраться отсюда сейчас, то паника постепенно проникнет в их сердца, расползется плесенью повсюду, а потом и прикончит на месте. Гореванам останется только добить еще живые, но уже безумные тела.

Рудоу приказал бойцам не высовываться, а сам, распластавшись по асфальту, принялся разглядывать дома, пытаясь определить, откуда по ним стреляют, и почти сразу же нашел три огневые точки. Гореваны засели в трех домах, из которых полностью просматривалась вся площадь, и беспощадно расстреливали летиан.

Рудоу поднялся на ноги, осмотрел своих бойцов и выбрал из них четверых: Медведя, Везунчика, Хобота и Милка. Показал им одну из точек и приказал пробраться в дом и обезвредить противника. Потом выбрал еще четверых: Кудрявого, Щербатого (разлучать их было нельзя, приказ полковника – закон), Быка и Хмеля. Этих он взял под свою руку.

С места рванули одновременно. Их тут же заметили и открыли такой огонь, что воздух от испуга попрятался, дышать стало нечем. Но они петляли, словно зайцы, пытаясь обмануть смерть.

Из отряда Рудоу до прикрытого домом места добежали не все. По дороге потеряли Быка. Он споткнулся, сбился с ритма и тут же схлопотал очередь в спину. Так и остался лежать на простреливаемом пятачке, словно целеуказатель.

Ребятам Милка повезло больше. Шальной пулей зацепило Хобота в плечо, но он этого даже, казалось, не заметил. Только разозлился да первым ломанулся в дверной проем.

Рудоу, убедившись, что группа Милка вошла, шагнул в здание, где на верхнем этаже засел враг, и захлопнул забрало защитного шлема, включая переговорное устройство.

– Рудоу вызывает Милка. Доложите обстановку!

– Вошли в здание. Продвигаемся вверх. По мере изменения ситуации буду докладывать.

Рудоу шел первым. Они миновали пустой холл, поразивший скромностью обстановки, углубились в здание и наткнулись на черную лестницу, ведущую наверх. Стараясь не шуметь, поднялись по ней. Все отчетливее доносились звуки боя. Наконец вышли в холл третьего этажа и оказались за спиной у гореванов.

Их оказалось трое в зеленой форме гореванских повстанцев с круглыми красными нашивками, изображавшими горящее дерево. Прильнули к окнам, высунули дула через щели на улицу и прицельно поливали пятачок площади свинцом. Два горевана средних лет с проседью, ссутулившись, сосредоточенно следили за улицей. Третий был совсем мальчишкой, лет пятнадцать можно дать, если расщедриться.

Рудоу вошел в зал первым. Ребята еще толклись в холле. На звук шагов мальчишка обернулся, побледнел, закричал и вскинул автомат. Игра на опережение. Кто кого? Кто окажется первым, тот заслужил дыхание и сердцебиение. Рудоу думал только о том, что не хочет умирать, когда давил курок. Он успел. Мальчишка запнулся, удивленно вытаращился на своего убийцу и прокашлялся кровью. Пошатнулся и упал.

Остальные гореваны уже обернулись и начали стрелять. Но Рудоу их не видел. Он ничего не видел и не слышал рядом с собой. Реальность сделала шаг в сторону, уступив место шоку. Он убил человека. Он в первый раз убил человека. Пусть пропаганда и полощет мозги, что гореваны не люди, а дикие животные. Но он видел его перед собой живого, из плоти и крови, и вполне разумного, чтобы устроить засаду и пользоваться автоматом. Он убил человека, мальчика, годившегося ему в сыновья. Теперь тот лежал перед ним искупительной жертвой, бездыханный, жалкий, поломанный. И Рудоу никак не мог понять, почему мальчишка должен был умереть. Ради чего?

Сейчас, шагая по разоренному городу, Рудоу понимал, насколько ему тогда повезло, что его не убили. Разъяренные гореваны палили без разбору по летианам. Пал мертвым Хмель, ранили в лицо Щербатого, а его пули облетали стороной. Дважды чиркнули по доспеху, не оставив даже царапины.

Все остальное время Рудоу провел словно в забытьи. Он сражался и вел за собой отряд по улицам огрызающегося чужого города, ненавидевшего их за вторжение. Они потеряли еще двух бойцов, погибли Милк и Комар. О смерти Милка капитан не жалел. Два дня назад Нимрод узнал, что тот работал в Форте штатным осведомителем. Именно от него командование в Мирграде узнало все о побеге пришельцев со звезд. Комар хорошо играл на гитаре и пел песни собственного сочинения. Толковые песни про войну и любовь. Его было жалко.

* * *

Рудоу остановился перед просторной палаткой полевого штаба, охраняемой двумя бодрыми легионерами с отсутствующими взглядами и двумя усталыми летианами с потухшими глазами. При приближении капитана они отсалютовали ему. Из палатки доносились спорящие голоса.

Рудоу постоял на пороге, обернулся, бросил последний взгляд на завоеванный город и шагнул внутрь.

Все только начиналось. Впереди их ждали новые города и новые убитые. И при одной мысли об этом капитана выворачивало.

Глава 10. Побег из Мирграда

Аркела Арма не удалось арестовать. Летиане не стали рисковать и вводить на территорию особняка своих бойцов, опасались открытых пространств и возможности огневого контакта. Дождались приезда Цепного Пса, после чего вскрыли ворота, и на предположительно враждебную территорию первым вошел Цепной Пес под прикрытием отряда спецназа, засевшего за забором.

Он шел осторожно, словно передвигался по топкому болоту и каждым шагом прощупывал почву под ногами. Медленно, шаг за шагом, он подходил к видневшемуся вдалеке трехэтажному кирпичному дому, где, по данным Службы внутренней безопасности, засели гореванские террористы. Дом взяли на прицел десятки снайперов, рассредоточенных по округе. Они ожидали хоть малейшего движения в окнах или входной двери, готовые открыть огонь. Но их подстраховка была номинальной. Когда работал Цепной Пес, для боевого оружия не оставалось места.

С каждым шагом Цепной Пес все больше приближался к зданию, не только физически, но и ментально. Он выпустил впереди себя десятки ментальных щупов и обволакивал ими особняк, опутывал прочной нитью подчинения. Из такого кокона невозможно было вырваться по собственной воле, только если Цепной Пес отдаст приказ покинуть дом.

Он уже подчинил себе горничную и кухарку, работавших на первом этаже, дотянулся до садовника, разбиравшего завалы рухляди на чердаке, и до шофера, лежавшего под машиной в гараже. Он нащупал еще одного человека в гостиной, но дотянуться до него пока не получалось. Стоило ухватить цель и начать опутывать ее сетью подчинения, как объект выскальзывал из кокона, словно рыба из дырявого невода.

Цепной Пес даже не мог определить расовую принадлежность цели. Кто он? Гореван, как убеждала Служба внутренней безопасности, или летианин? Стоило Псу сконцентрироваться и начать идентификацию, как цель расплывалась в слепое пятно и ускользала. Пес терял ее из виду.

* * *

По данным Бюро городского контроля особняк принадлежал Аркелу Арму, летианину, влиятельному бизнесмену, владельцу строительной компании «Мирсоцтрест», одной из трех самых крупных строительных компаний Мирграда.

В разработку Службы внутренней безопасности Аркел Арм попал недавно. Его компания несколько лет назад выполняла контракт по возведению охранных стен новой резервации «Сад радости» в предгорьях Капских гор. Три месяца назад эту резервацию взяли штурмом отряды гореванского сопротивления и вывезли оттуда всех заключенных гореванов и лишенцев.

Следственная комиссия, приступившая к работе в первые же дни после штурма резервации, назначила строительную экспертизу охранных стен и защитных сооружений, построенных «Мирсоцтрестом», и тут же выявила грубые нарушения при строительстве, указывающие на явный саботаж. Все документы по сдаче-приемке объекта подписал лично Аркел Арм, глава строительной компании, и Агус Айом, первый заместитель военного коменданта резервации «Сад радости».

Первым арестовали Агуса Айома, результаты первых допросов при содействии мозгоклюя шокировали сотрудников внутренней безопасности. Агус Айом оказался гореваном, одним из руководителей мирградского сопротивления.

До этого момента летианские власти и не подозревали о существовании эффективно работающей и хорошо законспирированной сети гореванского сопротивления на территории Мирграда.

Все данные расследования легли на стол главы Службы внутренней безопасности города, Конрада Рампа. Дотошно изучив пухлые папки с делом, Конрад пришел в ужас от прочитанного. В городе все эти годы втайне от хозяев созревал гнойник, и стоило его обнаружить и чуть колупнуть, наружу полезло столько гадости, что город мог попросту захлебнуться.

Только подумать, под носом у его конторы незримо жили и работали гореваны, подтачивая основы государственности и безопасности, а они ни сном, ни духом. Как далеко проникли метастазы гореванского влияния, если на государственной службе, и не мелким клерком в третьесортной конторе, а на управленческом посту стратегически важного для безопасности города объекта оказался гореван. Где они могли очутиться еще? Кого подозревать?

Конрад представил людей, работавших рядом с ним, а что если кто-то из них тоже гореван, что если щупальца подлого племени дотянулись и до его конторы. При одной мысли об этом Конрада начинало мутить, а глаза слепила ярость.

Он лично подписал приказ на арест Аркела Арма и распорядился выделить на эту операцию Цепного Пса, посчитав, что без него не получится взять всех гореванов живыми и невредимыми, чтобы подарить их мозгоклюю. К величайшему сожалению, Агус Айом почти ничего и не знал. На него были завязаны трое гореванов, служивших в летианских войсках. И он знал Аркела Арма.

Конрад надеялся по ниточке распутать весь клубок. От одного горевана к другому выявить всех и уничтожить. Однако он недооценил уровень гореванской конспирации.

* * *

Чувствуя, что не справляется, Цепной Пес изменил тактику. Он подцепил на крючки абсолютного контроля летианских слуг и приказал им задержать хозяина. Цепной Пес правильно рассчитал, когда на Аркела Арма нападут люди, которым он привык доверять, его внимание переключится на них, и Пес сможет до него дотянуться.

* * *

Аркел Арм неподвижно сидел на диване в гостиной и безучастно смотрел в одну точку на серой стене напротив. Он смирился со своей участью, понимая, что живым из переделки ему не выйти. Уж влип, так влип. Так глубоко и основательно ему еще не доводилось попадать. Он часто действовал на грани провала, такова уж участь любого разведчика или диверсанта, но никогда еще не заглядывал в пропасть. Теперь же смотрел туда во все глаза и видел, как она надвигается на него, собираясь поглотить.

Им много удалось достичь за последние десять лет. Неслыханное дело – построить внутри летианского города разветвленную сеть гореванского сопротивления. Их ставленники находились внутри летианской государственной машины и часто становились теми песчинками, что ломали механизм. Но теперь для него все кончено. Единственное, что он должен сделать – не даться в руки Цепного Пса живым. Он обязан стать оборванной нитью, последним звеном, уничтоженным летианами, и должен сохранить остальную сеть сопротивления в неприкосновенности. Для этого у него был припрятан козырь в рукаве, Цепной Пес очень удивится, когда обнаружит его.

Аркел Арм сразу почувствовал чужие ментальные путы, проникшие на территорию особняка. Цепной Пес пришел по его душу. Аркел Арм усмехнулся: «Что ж, покажи мастерство, попробуй взять!». Он наблюдал, как Пес опутывает дом, раз за разом чувствовал, как на него падает чужая воля и сбрасывал ее, ускользая в сторону. Подобной игре в прятки его научил брат, оставшийся в гореванских лесах. Его брат умел многое, недоступное простым гореванам, недаром он сумел стать Прелатом, их духовным отцом.

Последний раз они виделись два года назад, когда под предлогом отпуска и поездки на лисский курорт он сумел вернуться на родину, в Чернавский лес. Теперь, когда смерть приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки, Аркел вспоминал последнюю встречу с братом. И улыбался.

Он не ожидал нападения. Ведомый чужой волей садовник навалился сзади и попытался придавить бывшего хозяина к дивану, удержать его, но Аркел быстро опомнился и одним рывком перекинул нападавшего через себя. Пожилой грузный летианин перелетел через диван и приземлился на стеклянный журнальный столик. Во все стороны брызнули осколки, но это не остановило одержимого. Он уже поднимался с пола, приковав к себе внимание Аркела.

Этим воспользовался Цепной Пес, бросив на горевана горничную. Милая, тихая, аккуратная Мавия, радовавшая взор Аркела, накинулась на него разъяренной фурией. Она царапалась и кусалась, а ее глаза сверкали безумием. Растрепанные волосы, казалось, наэлектризовались и стояли дыбом. В первые мгновения Мавии удалось разорвать щеки Аркела, обнажив зубы, располосовать на его груди рубашку и вырвать зубами кусок мяса из шеи.

Аркел Арм взвыл от боли и обиды. Рот заливала кровь, разорванные щеки горели огнем, из шеи хлестало. Он уперся ногами в грудь Мавии и отшвырнул в сторону. Она налетела на садовника и повалила его, словно при игре в кегли.

Аркел Арм вскочил с дивана. Привычные, ставшие родными для него летиане превратились в жутких зомби, мечтавших отведать его крови. Он пытался спасти их, оставшись в доме, он надеялся, что их не тронут, но Цепной Пес превратил их в смертельное оружие, способное убить его. Конечно, не только это оставило его в особняке, он хотел оттянуть время и дать возможность гостям уйти на безопасное расстояние, туда, где до них не сможет дотянуться Цепной Пес.

Аркел наткнулся на тумбочку у стены, выдернул верхний ящик, чуть не вывернув его на ковер, и нащупал шершавую рукоять пистолета. Выхватив его, он направил оружие на прыгнувшего навстречу садовника и спустил курок. Громыхнул выстрел. Тело садовника отбросило в сторону.

Он не хотел никого из них убивать. Он пытался их защитить, но спустил курок и убил дорогого ему человека.

Аркел нацелил дуло пистолета на Мавию, но она пока не торопилась нападать. Горничная застыла на месте, закрыв глаза, и часто и громко дышала. Она мало чем напоминала сумасшедшую фурию, бросившуюся на него. Даже волосы опали и ровно легли на плечи.

Аркел не успел удивиться изменениям, произошедшим с Мавией. Неожиданно он почувствовал присутствие подле себя чужой воли и повернулся в сторону входной двери.

На пороге гостиной стоял черный балахон, Цепной Пес. Он напряженно смотрел из-под капюшона на застывшего с пистолетом в руке хозяина дома.

Аркел почувствовал радость, охватившую Цепного Пса. Он упивался своей победой.

Аркел попробовал выстрелить в Пса, но руки перестали слушаться. Цепной Пес петлю за петлей накидывал на него поводок абсолютного подчинения.

Аркел расхохотался в лицо Цепному Псу. Он успел уловить недоумение и злость, испытанные Псом. А в следующую секунду последний сюрприз, заложенный его братом как раз на такой случай, сработал.

Аркел ничего не успел почувствовать.

* * *

Цепной Пес ничего не понимал. Он уже начал опутывать пойманного горевана, ликовал от осознания собственного превосходства и одержанной победы, когда внезапно все путы порвались от сильного внутреннего энергетического всплеска. Из глаз горевана хлынула кровь, и он, мертвый, но непокоренный, рухнул под ноги Цепному Псу.

* * *

Борис почувствовал смерть Аркела Арма. Он уловил эхо энергетического выброса, ментальной бомбы, заложенной в мозгу горевана на случай вражеского вторжения. Борис внезапно, сам того не желая, окунулся в океан чужой боли, она захлестнула его с головой, проникла в разум и отравила. Он почувствовал умирание, растянувшееся на вечность. Его замутило, голова закружилась, и он с трудом удержался в сознании.

Таня увидела пустоту, застывшую льдом в глазах отца, и испугалась. Прижалась к нему, обняла за шею и заплакала.

Борис нашел в себе силы очнуться от дурмана сопереживания. Далось ему это с трудом, но он вынырнул из омута и почувствовал жуткую усталость, словно с неделю разгружал грузовые даль-проникатели где-нибудь на Малом Ярославце.

– Уходим быстро! – прохрипел он.

Дважды приглашать никого не пришлось. Нервничавший из-за вынужденной остановки Кейфер Дру тут же устремился вперед по туннелю. За ним припустил не находивший себе места из-за бездействия Двуликий, хранившие спокойствие Келс Орба и Реут Пру пропустили вперед Магистра и Ежонка и замкнули группу.

«Последней дорогой» оказался тайный подземный туннель, связывавший особняк Аркела Арма и окраины города. Проектирование подземных коммуникаций этого района проходило в нервной обстановке постоянного аврала. Лорды-соуправители решили расширить границы города и разбить на месте старого, никому не нужного пустыря возле городских стен цветник элитных особняков. Они успели продать землю раньше, чем этот район был нанесен на карту. Поэтому пришлось в срочном порядке заканчивать проект «Алмазных холмов» и приступать к строительству первых особняков. Неудивительно, что Аркелу Арму, главному подрядчику «Алмазных холмов», удалось внести некоторые изменения в систему подземных коммуникаций и прорыть один лишний туннель. Но не просто прорыть, а скрыть его ото всех. Так и появилась «последняя дорога», припасенная на непредвиденный случай поспешного отступления. А участок земли под особняк Аркел Арм купил одним из первых, почувствовав все преимущества уединенного образа жизни.

Туннель закончился винтовой лестницей. Беглецы поднялись по ней и оказались в сыром подвале, пахнувшем плесенью и кислым вином. Когда-то здесь находился популярный кабачок, а в этом подвале хранился запас вин и крепких алкогольных напитков, но все изменилось. Кабачок давно канул в небытие, оставшись лишь в воспоминаниях семидесятилетних стариков, а запах так и остался, впитавшись в стены.

– Что будем делать? – посмотрел на спутников Магистр.

Идти дальше он не мог. Требовался отдых. Ментальное сострадание вымотало его, он заставлял себя идти вперед из последних сил.

Кейфер Дру окинул его оценивающим взглядом.

– Келс, Реут, поднимитесь наверх, проверьте, как там обстановка! – распорядился он. – А мы немного передохнем.

– Надо уходить из города, – Двуликий опустился на старую деревянную бочку, державшуюся лишь за счет металлических обручей. – На Аркела вышли не просто так. У них что-то есть на него. Стали бы они по пустякам таскать Цепного Пса. Стало быть, засветился наш Аркел. А почему он остался в доме? Почему не пошел с нами?

– Тебе же сказали, он не хотел подставлять своих слуг, – резко бросила ему Таня.

Но на ее тон никто не обратил внимания.

– Чушь какая! С чего это гореван станет жертвовать своей жизнью ради летианина?! Что будет с летианином? Он ведь ни в чем не виноват. Работал на нечестивого, так откуда он знал, что служит горевану? Переведут в лишенцы, если захотят наказать. Теперь Аркел для нас – главная опасность. Он попал под контроль Цепного Пса, а тот из него всю душу вытрясет. И узнают они, что у старого горевана в последнее время жило много гостей, которые неожиданным образом исчезли.

– Прекрати истерику! – оборвал Двуликого Кейфер. – Аркел дал нам шанс уйти. Если бы летиане заметили его отсутствие, тут же начали бы землю рыть и не одного Пса пригласили, а целую связку. Тут бы мы и попались, свеженькие и чистенькие, летианам на вертел.

– Аркел Арм никому ничего не расскажет, – глухим голосом произнес Борис. – Он умер. В его разуме стояла охранная система на случай чужого вторжения. Когда Пес попытался взять его под контроль, его разум был уничтожен изнутри.

Кейфер Дру, Двуликий и Таня посмотрели на него с удивлением. В их глазах читался непроизнесенный вопрос: «Откуда ему все известно в таких подробностях?»

– Я почувствовал, – попытался объяснить Борис.

– Как это? – глаза Тани округлились.

Никогда за отцом не наблюдалось ничего подобного, а тут почувствовал.

Борис устало потер лоб ладонью, пытаясь собраться с мыслями, после последнего эха от горевана давалось ему это с трудом.

– В городе Прелата мы видели Плакальщиц… – начал он.

Борис объяснил Тане, что из себя представляют Плакальщицы, и почему они заинтересовали его. По загоревшимся глазам дочери он увидел, что и ей стало очень любопытно, только Борис не стал объяснять ей этого. Он и сам не до конца понимал, что они такое. Рассказал о своем контакте с Плакальщицей, как она наложила на него руки, и он провалился в черный омут беспамятства. Когда же очнулся, обнаружил рядом с собой испуганного Поля. Воспоминания о Дизеле дались с болью. Оказалось, что контакт с Плакальщицей длился несколько минут, а в бессознательном состоянии Борис провалялся часа четыре. Поль не находил себе места, не знал, что и делать.

– С тех самых пор во мне что-то изменилось, появились новые знания и умения. Так я и почувствовал смерть Аркела Арма. Я словно бы умер вместе с ним, – закончил он рассказ.

Двуликий первым нашелся, что сказать:

– Ну тебе повезло, мужик! Плакальщица вдруг пообщаться захотела. Никогда о таком не слышал.

– Она передала тебе часть своего дара, – задумчиво заметил Кейфер Дру. – Видно, почувствовала в тебе скрытые способности и помогла их открыть.

– Это ничего не меняет! Не расскажет о нас Аркел, так остается еще прислуга, вряд ли она станет хранить молчание! – вскинулся Двуликий. – Тут же и заложит нас с потрохами. Жили, дескать, в течение последних дней у хозяина гости. Куда делись, не знаем. Утром, мол, видели, до вашего визита. А дальше нас начнут искать. Оставаться в Мирграде не безопасно.

– Успокойся, никто и не собирается зависать в Мирграде, – произнес задумчивый Кейфер.

Было видно, что он размышляет о чем-то другом, но вынужден отвлекаться на глупые и никчемные разговоры.

В подвал спустились Келс Орба и Реут Пру.

– На улице чисто. До площади Согласия можно пройти незамеченными. Район не очень-то многолюдный.

– Когда-то здесь был деловой квартал. Весьма оживленный. Сплошные офисы, представительства да филиалы банков и разных контор, но когда построили «Алмазные холмы», деловой квартал переехал. Попытались создать спальный район, но жить в дешевом жилье под боком у богачей народ не очень-то захотел, – рассказал Кейфер.

– А откуда ты все это знаешь? – спросил Борис.

– Я часто наведывался в Мирград, – коротко пояснил тот.

– До площади Согласия можно пройти беспрепятственно. Потом затеряемся в толпе и рванем к Ямсельным воротам, – прикинул Двуликий.

– И лучше поторопиться. Я проверял улицы к северу, там наметилось какое-то оживление. Видел несколько раз издалека патрули полиции. Явно что-то ищут, – доложил Реут Пру.

– Нас они ищут. Кого же еще, – вздохнула Ежонок.

– Боюсь, что ворота уже перекрыты. Легально из города не выйдем, – заметил Двуликий.

– Легально и не надо. Воспользуемся «Северным экспрессом», – предложил Реут Пру.

– А кто запустит механизм? Даже не в запуске дело, его надо будет вовремя остановить, а то засветим дорогу. Надо выходить на кого-то из сопротивления. Это сейчас опасно, – возразил Двуликий.

– Запустить может и кто-то из нас. Придется, правда, в городе остаться, но я готов, – тут же отозвался Реут Пру.

– С этим мы разберемся. У Ямсельных ворот как раз есть проход к платформе. В ресторане «Три драгоценных порока», – успокоил всех Кейфер.

– Интересное название для ресторанчика, ничего не скажешь. Ну, один драгоценный порок, это понятно, вкусно поесть. Второй – выпить. А третий – боюсь даже предположить… – заинтересовался Келс Орба.

– На верхних этажах «Пороков» элитный бордель, – отозвался Кейфер, продолжая размышлять о чем-то своем.

– А разве у летиан не запрещены бордели? – удивился Двуликий.

– Ага. Запрещены. Только когда заведение настолько элитарное, что в него время от времени заглядывают сами лорды-соуправители, закон может и прогнуться, – усмехнулся Кейфер.

– Вход на тайную платформу находится прямо перед носом у городских властей? – удивилась Таня.

– Ну, я бы сказал, не перед носом, а перед другой частью тела.

Таня смутилась. Ей больше не захотелось ни о чем спрашивать.

– Значит, решили, прорываемся к «Северному экспрессу». Лучше уходить группами. Магистр идет с Двуликим. Ежонок со мной. Реут и Келс, вы вдвоем. Из подвала тоже уходим по очереди. Магистр и Двуликий, спускаетесь через ресторан. Реут и Келс, идете следом. Мы с Ежонком воспользуемся другим путем. Девушке в мужском заведении совсем не место, – распорядился Кейфер, поднимаясь на ноги.

– А что дальше? – осведомился Борис. – Куда мы из города?

Кейфер внимательно посмотрел на него, словно вспоминал, кто это перед ним, и почему задает дурацкие вопросы.

Кейфера что-то взволновало еще в самом начале беседы.

– Горец заточен в резервации «Тихая лощина». Она расположена возле Крыпчагских гор. Неподалеку находится наша военная база. Ты помнишь наши отлучки? Когда мы по нескольку дней где-то пропадали? Мы ездили к Крыпчагам. Гореванские повстанцы готовы устроить нападение на резервацию. План составлен и проработан. Все готово к штурму. Мы направляемся туда.

Борис решился и прикоснулся к своему новому дару, пробудил его ото сна и попробовал прочитать Кейфера Дру, но натолкнулся на глухую стену. Кейфер почувствовал попытку, взглянул насквозь пронизывающим взглядом и предупредил:

– Не стоит, Магистр!

Затем развернулся и направился прочь из подвала.

«Что это с ним?» – спросила по «разгоннику» Таня. Не удержалась, в последнее время они старались не пользоваться им, поскольку боялись быть обнаруженными. Борис рассказал дочке о том, как их вычислили Псы в подземельях Чернавского леса.

«Не знаю, – проговорил Борис задумчиво. – Но я чувствую, теперь он боится меня. Понять бы еще почему».

Часть 4. На задворках чужой войны

Печать зверя – клеймо стада,

Девиз бойни – «Всегда рады!».

Козлов кодлы пасет воля,

Шагать строем – слепых доля.

По чью душу рычит свора.

Закон труса – служить вору.

К. Кинчев

Глава 1. Окраины

Вездеход пришлось бросить в трех кварталах от затопленной площади, по центру нее из воды торчал покосившийся памятник: всадник без лица с воздетой обнаженной шпагой. Поверх одежды на всаднике была кираса, заржавевшая от времени, на голове шлем с пышным плюмажем, ставшим от времени зеленым, а с плеч ниспадал горностаевый плащ, от лица же осталось ровное серое пятно, точно кто-то вооружился шлифовальной машинкой и старательно его зачистил.

Тусклый неровный свет падал с потолка пещер и освещал заброшенный город и памятник давно забытому герою, чье имя истерлось из памяти поколений. Так выглядела технология Джучи в действии. Поль удивлялся подземной цивилизации гореванов, как у них все продумано и приспособлено под реальные условия, но понимал, что этот уклад сложился за несколько столетий подземной жизни, к которой они приспособились, адаптировались, и научились использовать силы природы на свое благо. По сути, гореваны были теми же биомутантами, шурале, только естественного происхождения. Новый шаг в эволюции на планете Росса.

Дизель предложил устроить привал и первым сбросил вещмешок и автомат на камни. До города Прелата оставалось еще далеко, а идти пешком утомительно. Давала о себе знать рана, ныла и чесалась, да и ноги в тяжелых армейских ботинках сопрели и болели, напоминая о полученной несколькими часами назад травме. Дизель скинул с ног ботинки, стянул носки и разложил их на камнях, освободился от куртки и рубашки и направился к пруду. Он сел на берег, засунул ноги в воду, набрал полные ладони воды и плеснул на себя. Пофыркал от удовольствия и замер, наслаждаясь моментом.

Таус Мыу, казалось, был заряжен энергией под самую макушку, лучился и искрился, словно лампочка. Он не нуждался в отдыхе и наверно мог в полной выкладке пробежать до самого города Прелата, вернуться к брошенному «Охотнику» и в том же темпе рвануть в город. Таус Мыу сел на камни позади Дизеля, положил на колени автомат и замер в позе стража.

После того, что они видели в старом городе гореванов, оставшемся со времени Великого Исхода, расслабляться равнялось преступлению. Заброшенный город уже не казался таким заброшенным и безопасным как в то время, когда они отправились в Мирград. Теперь он выглядел обитаемым, и его обитатели не были настроены миролюбиво к двум путешественникам.

Дизель старался молчать и не задавать лишних вопросов. Он видел, что Таус Мыу и без того места себе не находит, раздражается по пустякам, хмурится с каждым часом все сильнее и цепляется за автомат, точно за последнюю надежду.

Но Поль не был слеп, он понимал, что вокруг происходит. Что за существа прячутся в развалинах зданий, чьи тени они видят время от времени, и что это за приглушенный грохот вдалеке, так напоминающий шум уличного боя.

Подтверждения своим догадкам он получил, когда внешне безопасный городской пейзаж за окнами «Охотника» внезапно перестал быть таковым.

Поль сидел за рулем и направлял машину в хитросплетении улиц, следуя указаниям Тауса Мыу. Гореван развалился на заднем сидении и отдыхал. Они договорились, что первую половину дороги поведет Дизель, а вторую половину управлять «Охотником» будет Таус. Это казалось логичным.

Первая половина не представлялась трудной, петляй себе вслед за улицей между развалинами и никуда не сворачивай, только пару раз пришлось объезжать завалы, образовавшиеся прямо посередине проезжей части. Завалы явно появились недавно. Откуда они? Кто обрушил останки зданий на мостовую?

В голове Поля один за другим возникали вопросы, остававшиеся без ответа, но, наблюдая в зеркальце заднего вида безмятежное лицо горевана, он решил, что волноваться не стоит. Если уж местный житель спокоен, то почему он должен исходить потом?

Нелепое серое существо с костяными наростами на теле выпрыгнуло слева из провала окна и метнулось под колеса автомобиля. Поль резко крутанул руль вправо, стараясь уйти от столкновения с тварью, но краем колеса все же ее задел. Послышался хлопок, и «Охотник» стал крениться на левый борт. Похоже, прокол. Поль вдавил педаль газа до предела в пол, стараясь уйти как можно дальше от места нападения. А вдруг в развалинах притаилось еще с десяток Костяных, как окрестил про себя тварей Дизель.

С заднего сидения послышалась глухая ругань Тауса Мыу, а затем громкий приказ:

– Жми давай! Надо продержаться как можно дольше!

Поля не требовалось упрашивать. Он и сам это понимал. Кем бы ни были костяные, но упускать добычу они не захотят. А укатить далеко на трех шинах машина не сможет. Костяные попробуют дотянуться и до остальных колес.

Поль гнал «Охотника» вперед, ловко лавируя между естественными препятствиями. Дважды он чуть не въехал в завалы из битого кирпича, осколков стекла и камня, выраставшие из-за поворота прямо по центру дороги, но Поль успевал свернуть и миновать завал стороной. В первый раз он царапнул левым бортом об стену здания, на крышу посыпались каменная крошка и стекло, водительская дверца промялась внутрь салона.

Костяных все еще не было видно. Неужели то нападение оказалось случайным? Но богатый боевой опыт научил Дизеля, что случайностей не бывает. Если напала одна тварь, то жди следующих.

Поль в последний момент заметил, как длинная серая тварь на четырех лапах, похожая строением тела на небольшую гончую, метнулась поверху. Она оттолкнулась от крыши дома, в прыжке свернулась в клубок, ощетинившись костяными наростами, отчего стала похожа на шипастый мячик, упала на крышу «Охотника» и прокатилась по ней, оставляя за собой в металле след из рваных дыр.

За ней на крышу обрушился град из шипастых мячиков. Поль заюлил из стороны в сторону, стараясь избежать столкновения хотя бы с частью из них, но тут возникла другая проблема. Сначала хрумкнуло под правым передним колесом, потом под левым задним, и машина изрядно просела на диски.

В зеркало заднего вида Дизель видел, как Таус Мыу выбрался в кузов и попытался занять место стрелка. Высунуться наружу, когда справа и слева на тебя сыплются костяные – подвиг, но ему все же удалось это сделать, и вскоре сзади застучал пулемет, отражая атаки тварей.

Через полчаса натиск костяных ослаб. Видно, осознав, что остановить машину и добраться до пассажиров у них не получится, твари отступили. Однако свое черное дело костяные сделали. Они лишили их машины, но Поль не спешил сдаваться. Пока «Охотник» держался, он гнал его вперед, стараясь покрыть как можно большее расстояние.

Первыми отказали тормоза. Проколотые шины истерлись в хлам, и машина ехала на одних дисках. Потом умер радиатор, и Поль почувствовал, что пора сушить весла. Он направил умирающего «Охотника» в груду мусора, за которым находилась кирпичная стена. Несмотря на то, что скорость была невелика, удар почувствовался остро. Поль больно врезался грудью в руль, но успел соскользнуть в сторону на место пассажира, и руль проткнул сидение водителя, но не Поля, а вот ноги защемило основательно, хорошо хоть не поломало. Тогда бы точно пришел конец всем приключениям.

Позади ворочался Таус Мыу. Из крушения «Охотника» он выбрался невредимым, потом еще доставал Поля из машины. Пришлось выламывать заклиненную дверцу и аккуратно извлекать ноги из клещей сидения и приборной панели.

Так погиб «Охотник», и оставшуюся часть пути до города им предстояло пройти пешком. Что оказалось на редкость тяжелым заданием.

– Что это за твари? – поинтересовался Поль, растирая уставшие ступни.

– Я в первый раз их вижу, – пожал плечами Таус Мыу. – Думаю, что какая-то разновидность шурале.

– Тоже из ваших гореванов сделано? – напрямик спросил Поль, на деликатность у него не осталось ни сил, ни желания.

– Шурале делают не только из гореванов. Иногда их творят из лишенцев, а этих…

– Костяных, – подсказал Дизель.

– Пускай будут костяные, их создали, скорее всего, из волков, или азуров. Из животных, одним словом.

– Откуда здесь могли взяться шурале?

– Не знаю. Я ничего не понимаю. В нашем подземелье шурале могут появиться, только если мы их сами привели. А тут их много, очень много. Мне это не нравится. И этот постоянный грохот со стороны города. Он напоминает мне…

– Бой. Там ведутся бои, – Поль озвучил то, о чем они оба боялись даже подумать.

– Кто-то напал на город Прелата. Да чего тут темнить – «кто-то», «что-то» – это летиане. Лишь они могут напасть на нас, – только тут Поль увидел, что Таус Мыу нервничает, но искусно это скрывает, пряча в себе, чтобы никто не заметил. Скрытность – одна из природных черт гореванов.

– Раньше такое случалось? – Поль вскинул взгляд на товарища.

– Если ты о прорыве в города, то да, раньше такое случалось. Только чаще всего находили наши маленькие поселки и города, пограничные форты, никогда еще летиане не пробивались в город Прелата. Ведь подумать страшно, его жизнь под угрозой, а мы тут с тобой сидим. Если он умрет… – Таус Мыу прикрыл лицо руками, словно оплакивая кого-то.

– Что будет? – тут же спросил Поль. – Если он умрет, что будет?

Но Таус Мыу промолчал.

– Ладно. Давай, вставай! – потребовал Поль и начал собираться. – Дорога неблизкая.

Натягивать вонючие носки на ноги – неприятное занятие. Армейские ботинки казались налитыми свинцом, но других не было. В рюкзак словно навалили кирпичей, но бросить его Поль не мог. Там лежало самое необходимое и заготовленный Таусом провиант. Автомат оттягивал руки, но ходить без оружия в этих катакомбах – верная смерть. Каждый шаг может стать последним.

Поль направился вдоль затопленной площади с безлицым памятником. Таус остался сидеть на месте, но через некоторое время все же присоединился к нему.

Они шли молча. Говорить было не о чем. Поль представлял, какой кавардак сейчас творился в голове у Тауса Мыу. Он уезжал из сильного, скрытого от посторонних глаз гореванского города, а возвращался в полуразрушенное умирающее поселение. Воображение часто рисует самые страшные картинки, хотя они сильно разнятся с реальностью.

Дизель, печатая шаг, шел вперед и настороженно озирался по сторонам. Его взгляд метался от выбоины окна к дыре в стене, от груды кирпичного мусора к высокой крыше уцелевшего здания. Он искал опасность и не видел ее, но чувствовал, что она где-то рядом.

Чутье не подвело. Из дырки в полуразрушенном доме на Дизеля прыгнула рыжая тварь размером с медведя. Она сбила его с ног, навалилась сверху, оскалила пасть и дыхнула смрадом.

Прозвучал одиночный выстрел, и тварь завалилась на спину. Выбравшись из-под нее, Дизель осмотрел мертвое животное. Оно и вправду напоминало медведя, только с длинными мощными задними ногами, позволявшими ему ходить на задних лапах, и костяным гребнем шипов вдоль всего позвоночника. Поль обернулся и глянул на улыбающегося Тауса Мыу. Автомат тот держал дулом на плече.

– Зря ты стрелял, – сухо сказал Поль.

И как в воду глядел…

Глава 2. На свободу

С утра зарядил проливной дождь, заколотил по крыше барака, будя его обитателей. Гореваны просыпались, недовольно ворча, щуря подслеповатые глаза, ежась от утреннего мороза. Вяло ругались, ведь дождь разбудил их на полчаса раньше побудки Будильником.

Будильника на каждое утро назначали нового из числа лишенцев или гореванов. Назначенному Будильником давался день отдыха. Он вставал на час раньше, чем остальные, и после побудки его не везли вместе с ними на работы, а оставляли в бараке с правом передвижения по территории резервации. Такое послабление летиане допускали потому, что каждый вечер после побудки Будильника нещадно избивали за то, что он лишил их права прожить этот день иначе, чем все остальные дни. Сложилась такая неписаная традиция. Гореваны почти и не трогали Будильника, если он был из их барака, зато лишенцы вымещали на нем всю свою злобу на жестокую судьбу, на несправедливость жизни и за недодреманные часы и минуты.

Узнав о Будильнике, Никита сразу же подумал: «Вот он – путь на свободу, пока никого не будет, можно попробовать не на нарах дрыхнуть, а дать деру за колючку». В тот день, когда ему выпала участь Будильника, Горец убедился, что охраняют почетного Будильника построже, чем инкубаторы или разрабатываемый карьер. Он хоть и разгуливал по всей резервации, его никто не трогал, и не обращал на него внимания, но постоянно находился у всех на виду. Он все время чувствовал на себе чужой тяжелый взгляд, осматривался по сторонам, пытался найти чужака, но никого не видел. К тому же, даже если у него получилось бы сбежать в статусе Будильника, то кто бы позаботился о Стежке, Марке и Говоруне. Оставить их в резервации Никита не мог, если уж бежать, то всем вместе.

Марка и Говоруна привел к нарам Горца Стежок. Он проникся доверием к Никите и сам вызвался поговорить с гореванами относительно побега. Он переходил от одной группы к другой, тихо шептался о чем-то, уговаривал, объяснял. Его не прогоняли, как Никиту раньше, слушали внимательно, но либо недовольно кривились, либо равнодушно пожимали плечами. Из всего барака лишь Марк и Говорун заинтересовались речами Стежка.

Марк, гореван с телосложением лесоруба, простодушной ухмылкой на лице, презентовавшей его как простачка, и ясным чистым разумом, попал в резервацию из Театральных лесов, они находились по другую сторону пустыни и Мирграда. Марк активно участвовал в партизанском сопротивлении, совершал вылазки в поселки летиан, неоднократно участвовал в нападении на научные и исследовательские станции, охранявшиеся так же серьезно, как и «Тухлая лощина», дважды он в составе партизанского отряда совершил нападение на резервацию «Солнечный остров». В первый раз неудачно, второй раз им удалось захватить резервацию и освободить заключенных. Марку не повезло. При отступлении из резервации его тяжело ранили, очнулся он уже в летианском госпитале, откуда его этапировали в «Тихую лощину».

Никита считал, что с Марком ему очень повезло. Опытный человек всегда полезен, к тому же он обладал ценными сведениями – Марк знал уязвимые места охранного периметра резервации.

Говорун говорил много, за то его и прозвали Говоруном. Правда, из его трескотни очень трудно было выловить крупицы информации. Он говорил о своем детстве, тут же перескакивал на то, как они выращивали у себя под землей овощи, а однажды даже умудрились вырастить арбуз, он оказался на вкус трава травой, но они все равно его съели. Хотя потом вся деревня несколько дней мучилась животом. Никита спрашивал, как же они умудрились овощи под землей без солнца растить. На что Говорун отвечал, что под землей их спасают джучи. Они дают им энергию и освещают подземный мир, а силу свою берут от сердца планеты. И так обо всем на свете. Одно воспоминание цепляло другое и вытягивало его из глубины памяти. Но у Говоруна имелось весьма полезное свойство, он дико жаждал свободы. Несмотря на то, что он являлся одним из самых старых сидельцев барака, гореван не превратился в покорную овцу, его глаза блестели. Он рвался в бой.

Никита назначил Говоруна на самую ответственную роль – отвлечь внимание старшего по бараку, завести толпу и переключить бугра на нее, чтобы потом незаметно выскочить вслед за друзьями.

Несмотря на то, что Никита так много всего знал о Марке и Говоруне, Стежок оставался для него невскрываемым сейфом с головоломным кодом замка. Интуитивно Никита чувствовал, что и Стежка можно разговорить, заставить открыться, но пока не нащупал как.

Неделю назад, почувствовав готовность, они назначили день побега на сегодняшнее дождливое холодное утро. Всю неделю они повторяли и отрабатывали план, пытались найти уязвимые места, но что делать, если в плане дырок, словно в рыбацкой сетке, и нет другого выхода. Надо пользоваться тем, что имеешь.

Но два дня назад их план побега чуть не пошел под откос. В то утро весь барак разбудили вовремя, отвели в столовую, где накормили привычной, набившей оскомину кашеобразной бурдой, но вместо того, чтобы разбить по отрядам и отправить на работы, всех вывели на плац и построили в шеренгу в три ряда перед знакомым по первому дню деревянным помостом.

Горец с ненавистью смотрел на помост, вспоминая о расстрелянных гореванах, и ожидал появления начальства, коменданта или, на худой конец, его заместителя. Тогда комендант, не задумываясь, пустил пулю в голову живым людям. Для него это было так буднично и просто, словно он не расстреливал человека, а мочился в сортир. Сделал дело и свободен до поры до времени. Но ни комендант, ни его заместитель перед заключенными не появились. Вместо них пришли четверо надсмотрщиков, привычные каждодневные морды, во главе с Бодалой и незнакомый летианин в белом докторском халате и в очках. Доктор внимательно оглядел толпу и под охраной двух надсмотрщиков приступил к осмотру гореванов. Какими критериями он руководствовался, Никите было непонятно. Он подходил к каждому заключенному, вглядывался в глаза, если гореван отводил взгляд или прятал его, надсмотрщик бил его в живот, но несильно, как бы предупреждая, и гореван покорялся. Осмотрев глаза, доктор заставлял раскрыть рот, заглядывал в глотку, ощупывал тело, после чего переходил к следующему заключенному. На десятом гореване доктор отошел в сторону, достал из кармана респиратор, водрузил его на нос и продолжил осмотр. В результате осмотра доктор отобрал четверых. Они отошли в сторону и замерли, покорно ожидая своей участи. Дошла очередь и до Стежка, доктор бегло оглядел его со всех сторон, потрогал мускулы, наморщил лоб и показал рукой в сторону отобранных. Вскоре к Стежку присоединился Говорун, а за ним и Горец. Последним доктор выбрал Марка, брезгливо стянул с себя респиратор, бросил на плац и, не говоря ни слова, махнул в сторону отсеянных гореванов. Надсмотрщики бросились загонять остальных в барак. Доктор кивнул Бодале, и тот приказал избранным следовать за ним.

Всю дорогу Никита мучился от безызвестности. Куда их ведут? Зачем? Почему отобрали всех четверых? Это случайность или их побег раскрыт, и теперь их ведут для экзекуции, по сравнению с которой сидение в каменном мешке покажется детским лепетом. Никита посмотрел на друзей и увидел, что они совсем не волнуются, либо искусно притворяются.

Доктор вместе с отобранными заключенными направился к инкубаторам. Инкубаторами называлась группа зданий, находивихся на территории резервации. Двенадцать белоснежных куполов тесно прижимались друг к другу, образуя жемчужное ожерелье. Здесь выращивали шурале. Будущее избранных, с каждым шагом приближавшихся к инкубаторам, все более прояснялось.

Доктор провел их мимо всех двенадцати куполов и первым поднялся по выщербленным каменным ступенькам серого неказистого здания, казавшегося гадким гусенком по сравнению с белыми лебедиными куполами. Здесь доктор приказал надсмотрщикам отвести гореванов в правое крыло здания. Летиане громыхнули оружием, изображая усердие, и повели избранных в указанном направлении.

Сначала их привели в маленькое серое помещение с деревянными скамейками, там уже ждал толстый волосатый летианин в белом халате. Он заставил гореванов раздеться догола и отконвоировал в следующую комнату. Сам входить не стал. Комната была выложена белым кафелем. Никита подумал, что в ней удобно расстреливать заключенных, легко кровь с пола смывать, но тут же вспомнил первый день в резервации, центральный плац и падающие тела гореванов с простреленными головами, и понял, что летиане особой щепетильностью не отличаются.

Как только заключенные оказались в кафельной комнате, с потолка ударили потоки холодной воды. Вода пахла хлоркой и чем-то еще, что Никита не смог опознать. Через полчаса душ сам собой прекратился, двери открылись, и появился знакомый толстяк летианин. Он жестом приказал следовать за ним. Гореваны повиновались.

Им выдали новую, пахнущую стиральным порошком одежду и прорезиненную обувь, после чего провели в первый яйцеобразный ангар.

Все это время Никита думал, что их ведут на убой, точно скот, покорный и равнодушный к собственной участи. В инкубаторах их пустят на шурале, и уж тогда ни о каком побеге можно и не помышлять. Из него сделают камнелоба или секатора, и он превратится из свободномыслящего человека, в биоробота, функцию, раба чужой воли, но на деле оказалось все не так страшно.

Их заставили возить на тележках тяжелые чаны с дурно пахнущей биомассой темно-зеленого цвета из хранилища в ангар. Чан приходилось поднимать с пола, водружать на тележку, после чего везти через двор. Каждый раз, когда Никита катил чан, он жадно смотрел по сторонам.

Длинная огромная комната была заставлена прозрачными саркофагами, внутри которых лежали человеческие тела, залитые бесцветной жидкостью. По телам скользили существа, похожие на крохотных осминожек, именно они, как догадался Горец, перестраивали тело согласно заданной программе. В одном из саркофагов он увидел уже почти законченного шурале, судя по виду, здесь выращивали гончую.

Вечером после тяжелого трудового дня всю группу отвели назад в барак, но явственно дали понять, что отныне они приписаны к инкубаторам и будут трудиться здесь, пока не сдохнут и их не отправят на питательную, дурно пахнущую биомассу темно-зеленого цвета, которой питались шурале.

* * *

Гореваны неохотно просыпались, потягивались и продолжали лежать на нарах, уныло глядя в грязный прокопченный потолок, до побудки оставалось еще чуть больше часа, а сон как рукой сняло. Проклятущий дождь с усилием молотобойца, отбивавший по крыше иноземный ритм, беспощадно разбудил всех. И ведь никогда раньше дождь не мешал гореванам спать. Изнурительная на износ работа выпивала все силы, одна радость – провалиться в сон, высосать его до последней капли, но тут что-то пробудило их, изгнало сонливость без остатка. Возможно, предчувствие, витавшее в воздухе.

Никита смотрел на соседей по бараку сверху, со своих нар, и видел в них ленивых морских котиков с планеты Редум. Они также нежились на камнях, не желая лишний раз пошевелиться, вяло поругивались, вяло говорили, вяло дышали, но, случись что, превращались в агрессивных жестоких хищников. Никита надеялся, что эти вялые, потерявшие веру в себя, как только запахнет жареным и свободой, пробудятся и ввяжутся в драку. Никита хотел бы вытащить из резервации их всех, но понимал, что не все доживут до воли.

Он смотрел на них и думал, как причудливо устроена жизнь. Люди в ней не более, чем марионетки, управляемые разными кукловодами и обстоятельствами. Вот они перед ним, его армия, его марионетки. Они проснулись и не знают, что случится с ними через полчаса, что не все из них доживут до вечера. Любая революция требует жертв. Кто-то из них ходит по бараку, лежит на нарах и не ведает, что дышит в последний раз, спал сегодня в последний раз, пьет затхлую воду в последний раз, ходит в туалет в последний раз. Его судьба уже решена, документ с приговором подан командованию и подписан, не глядя. Его смерть выкупит жизни десятка других гореванов, но ему-то от этого ни жарко, ни холодно.

Причудливо устроен мир. Люди живут и управляют судьбами других людей. От каждого поступка, неосторожного слова или специально подготовленной речи расходятся круги последствий по судьбам всех живущих на планете. И каждый является и марионеткой, и кукловодом. Кто-то управляет им, кем-то управляет он.

Никита кисло усмехнулся, расфилософствовался не к месту Что это? Мандраж перед решительной схваткой? А меж тем действие уже началось.

Говорун, в чьи обязанности входило отвлечь на себя внимание старшего по бараку, уже пробирался к его нарам, готовя бессмысленную словообильную речь, способную взбесить даже послушника Тихой обители Святого Покаяния с планеты Муром, чего уж говорить о бугре.

Марк слез с нар, приблизился к смрадной дыре в полу, развязал тесемки штанов и справил малую нужду, присматривая за Говоруном и остальными. Оправившись, он не вернулся к себе, а подошел к умывальникам и стал мыть руки, и плескать ледяной водой на лицо.

Все фигуры расставлены на доске, пора начинать партию. Дело осталось за малым. Говорун переключит внимание старшего по бараку на свой словопад, Марк поссорится с Беспалым, вредным, склочным гореваном, получившим прозвище за отсутствие двух пальцев на обеих руках, завяжет драку. Она должна отвлечь внимание стукачей и прихлебателей бугра. В это время Никита выскользнет на улицу через центральный вход. Даже если кто и заметит, будет уже поздно. К тому же драка в бараке полностью займет внимание бугра, а мало ли за чем гореван побежал. Увидел драку и бросился за надсмотрщиками, чтобы растащили, да забияк в каменные мешки определили. А чем не повод выслужиться перед начальством, ему, конечно, влепят сначала по загривку за самовольный выход из барака, но заметят усердного и услужливого горевана.

Горец же должен был незаметно добраться до охранного периметра и подняться на пулеметную вышку. Гуляя по территории резервации, он заметил стоявшую на отшибе вышку, если ее занять, поднять шум, навести панику на округу, то полдела уже будет сделано. В это время в бараке Говорун вырубит бугра, и вдвоем с Марком они поднимут настоящий бунт, а дальше под прикрытием пулемета начнут восстание.

Горец понимал, что план глуп и примитивен до ужаса, но другого у него не сложилось. Уйти вчетвером, может, и получилось бы, но поднять бунт внутри резервации, заварить бучу и под ее шумок повредить периметр и исчезнуть, шансов куда больше. Но главный столп, на котором держался весь план, заключался в следующем. Никита давно подметил, что надсмотрщиков и охранников из летиан не так много, основную работу выполняли сами заключенные: гореваны из тех, кто пожиже духом да погнуснее, и лишенцы, старавшиеся вернуть себе статус гражданина. У добровольных помощников не было огнестрельного оружия, в лучшем случае электрошокер или резиновая дубинка с шипами. Если убрать как можно больше летиан в первые минуты восстания, то с добровольцами заключенные сами справятся, просто сомнут количеством, затопчут, а доберутся до карьера, инкубаторов, перерабатывающего завода, разживутся инструментами, так их вообще будет не остановить.

Главная задача Никиты – занять пулеметную вышку и уничтожить как можно больше вооруженных летиан в первые минуты заварухи.

Почти две недели, выходя из барака во двор, Никита присматривался, считывал цели, думал, комбинировал и планировал. Наконец все для себя решил. Выходило достаточно аккуратно, по крайней мере, в теории, должно было сработать и на практике.

Резервация «Тихая лощина» насчитывала десять административных зданий, три десятка бараков для гореванов и десять общежитий лишенцев. Здесь же располагались перерабатывающий завод и инкубаторы с жилыми домами для научников. Резервацию окружали две высокие бетонные стены с витой колючей проволокой и силовыми барьерами, образующие внутренний и внешний охранный периметр. На стенах стояли пулеметные вышки. Но на деле только на внешней стене круглосуточно дежурили летиане. Внутренний периметр охранялся слабее. Только на каждой третьей вышке нес вахту охранник, остальные пустовали. В случае угрозы изнутри, поднять казармы по тревоге – дело трех минут, но командование не особо-то верило в такую угрозу.

Никита собирался занять крайнюю внутреннюю вышку, находившуюся ближе к научникам. Если поразить все запланированные цели, то южная часть резервации останется без пулеметного прикрытия летиан, а две огромные топливные цистерны возле здания администрации резервации взовьются к небу таким факелом, что паники среди летиан не миновать.

Под руководством Марка и Говоруна взбунтовавшиеся заключенные поднимут остальные бараки, завладеют оружием и другими пулеметными вышками, ну а дальше дело техники. При благоприятном раскладе к утру в руках гореванов окажется вся резервация. Потом нужно уничтожить завод, инкубаторы и уходить в леса, пока из Мирграда или ближайшего форта не прислали подкрепление.

И только у Стежка было особое задание. Он вызвался сам. Никита хотел, чтобы он наводил бучу вместе с Марком и Говоруном, но Стежок наотрез отказался. Он заявил, что хочет попробовать сам захватить вышку. Две пулеметные точки быстрее справятся с подавлением огня противника, быстрее закончится кровопролитие, меньше поляжет безоружных гореванов. Стежок понимал, что захватить точку будет не так-то просто, к тому же он не имел никаких навыков ведения боя. Но мирный гореван, выращивавший овощи на подземных фермах, твердо стоял на своем. Как ни пытался Никита его уговорить, не уступал. Он втайне уже успел и вышку для себя присмотреть. Никита пробовал воззвать к голосу рассудка, уговаривал и так, и этак, но все без толку. Если уж гореван уперся, то лечению это не поддавалось. И Горец уступил.

Никита проиграл в голове схему предстоящего бунта, пропустил ее еще раз через «разгонник», увидел неутешительные результаты (двадцать три процента успеха) и поднялся с нар. Проценты, конечно, маленькие, но лучше умереть в борьбе за свободу, чем стать питательной смесью для шурале или сгнить заживо в бараках, так он считал.

Говорун уже подобрался к бугру, плюхнулся рядом с ним на нары и стал что-то торопливо втолковывать не до конца проснувшемуся горевану. Марк закончил утренние водные процедуры, вытерся тряпкой и направился к себе, по пути будто случайно толкнул Беспалого в спину, старый гореван оступился и упал на колени. Поднялся Беспалый уже в бешенстве, он схватил Марка за рубашку сзади и рванул на себя. Началась ссора. Стежок тем временем подкрался к одному из самых проворных стукачей бугра и выключил его с одного удара. Бил заготовленным заранее битком в голову, стальным прутом двадцати сантиметров в длину, добытым на заводе и контрабандой пронесенным в барак. Тем временем Горец уже спустился с нар и невозмутимо направился к умывальнику, наблюдая за закипающей дракой.

Следовало подождать еще чуть-чуть. Скоро драка охватит все население барака, кого-то заденет в запале Беспалый, кто-то подвернется под горячую руку Марка, а там, глядишь, и пламя ярости охватит всех гореванов, каждый вспомнит какую-нибудь обиду, да и просто так от скуки даст в глаз соседу. Тогда можно будет бежать к дверям и наружу. Сначала ему, а затем Стежку.

Горец в который раз поразился способности людей любить и ненавидеть одновременно. Вот сейчас они будут рубиться друг с другом, искренне друг друга ненавидя, а затем, когда «ночь длинных ножей» останется позади и резервация окажется в их руках, они станут брататься. Те, кто сейчас бьют друг другу морды, начнут обниматься и целоваться на радостях, а может, и подружатся. Те, конечно, кто выживут.

Никита ухмыльнулся, обернулся, посмотрел, как там дела у Говоруна, и встревожился не на шутку. Бугор оказался не так уж прост, он уже отпихнул Говоруна в сторону и слезал с нар, направляясь к драчунам. Сейчас он успокоит Беспалого, урезонит Марка, и бунт закончится, не начавшись. Никита почувствовал, как все внутри похолодело и начало отмирать. Карточный домик их плана рушился на глазах.

Бугор распрямился, набычился, спрыгнул с верхнего яруса нар на землю. Говорун выглядывал сверху, словно растерявшаяся наседка, которая вместо куриного яйца снесла утиное. Вот сейчас все и закончится. Вот сейчас все и погибнет, не начавшись. Бугор сделал первый шаг, его глаза расширились от боли и удивления, и он рухнул лицом в землю. Позади него возвышался с опускающимся прутом Стежок.

В это время двери барака открылись и внутрь вошел Бодало с двумя надсмотрщиками. Его взгляд равнодушно скользнул по дерущимся заключенным и остановился на лежавшем бугре и застывшим над ним Стежком с орудием преступления.

Глава 3. Материнские слезы

Их встретили на подступах к городу. И остановили… Город Прелата лежал под горами Ауми-Дака, протянувшимися шипастым позвоночником вдоль всего северного побережья Дакайского моря, глубокого, холодного, дикого моря, отличавшегося дурным нравом. Летиане уже давно и носа не показывали в этих районах с дикой и чуждой погодой, стремившейся выжить всех пришлых со своей территории постоянными ледяными дождями, ураганным ветром, сбивающим с ног, не дающим дышать, частыми землетрясениями, лавинами и штормами, приходящими с кипящего моря и кусающими побережье с яростью бешеной собаки. И это была еще только половина беды, а другой ее частью – свирепые жители этих мест. Хищники обитали в Гибких лесах, прозванных так за то, что вековые пятиметровые деревья обладали способностью стелиться по земле под натиском бурь и штормовых ветров и распрямляться в часы затишья.

Еще два столетия назад на побережье Дакайского моря у подножия горы Плачущая Вдова стояла летианская крепость Каменный Предел. Построили ее в дни затишья, когда погода давала короткую передышку страдающей земле, почти полвека летиане боролись за эту крепость и побережье. Немногочисленные обитатели крепости, а в лучшие дни в ней проживало до ста человек, не сдавались, пытались выжить в этих свирепых и злых местах. Они бросали вызов планете, установившей на побережье диктатуру смерти, но все-таки не выдержали.

Совет Городов посчитал затраты на содержание крепости и ее гарнизона, сравнил с доходами, получаемыми от добычи в этих местах редких полезных ископаемых и лечебного жира горной кошки таума, и увидел, что затраты на голову перекрывают доходы. Крепость законсервировали, а летиане отступили на юг, признав свое поражение.

В последние годы ведущие ученые городов вели разработки по управлению климатом. Среди выпускников высших учебных заведений одной из самых популярных профессий стала климат-инженер, правда изменить климат на отдельно взятой территории, покорить дикую землю и подчинить ее своей воле, пока не представлялось реальным.

Так и оставались горы Ауми-Дака и побережье Дакайского моря безлюдными, изредка сюда отправлялись из ближайшего Мирграда туристические экспедиции для любителей экстрима. Участие в такой экспедиции стоило больших денег. Двухмесячного жалованья капитана летианской армии не хватило бы на путевку на этот северный курорт.

Но под землей свирепость этих мест не чувствовалась. Земля под горами Ауми-Дака, изрытая просторными туннелями, напоминала сыр, испещренный дырками. По одним туннелям проезжали по рельсам длинные приземистые поезда, «подгорные черви», как их окрестил острый на язык рядовой Косяк. Другие туннели использовались для оживленного движения легкового и грузового транспорта, машины курсировали между городом Прелата и другими городами гореванов. Третьи туннели были предназначены для пешеходных прогулок и имели выходы на поверхность в стратегически важных районах. Некоторые туннели оказывались узкими и заброшенными, они заканчивались тупиками, образованными обвалами. Когда-то и они также активно использовались и служили нуждам гореванов, но растревоженная гора закупоривала важную артерию, и движение возобновлялось по вновь проложенным туннелям.

Армия летиан в приграничном форте разделилась на четыре рукава. Идею идти открыто в лоб на город Прелата отвергли сразу, это значило бы предупредить гореванов, чтобы у них осталось время на подготовку, нет уж, увольте. Если они заранее узнают о наступлении, подземная война может затянуться на месяцы, а то и годы. Поэтому решили разделиться и наступать по четырем направлениям, стараясь передвигаться тайно, насколько это возможно. Для наступления выбрали окольные пешеходные и автомобильные туннели возле города Прелата, а добираться до этих туннелей планировали по основным артериям, связывавшим захваченный пограничный город и столицу.

От капитана Сенсайдера, переведенного в Рубежный Форт из Мирграда в последние дни перед операцией «Вторжение», поступило предложение: взять город Прелата с наскока, внезапно. Погрузить весь личный состав на поезда и отправить их на штурм столицы гореванов. Таким образом летианский десант оказался бы там, где его никто не ждал, в самом сердце города, и мог бы в считанные часы завладеть всеми стратегически важными объектами.

План выглядел очень соблазнительно, но после нескольких часов яростного обсуждения его отвергли. Полагаться на волю случая, удел не военных, а разбойников.

Поезда гореванов наверняка снабжены опознавательными знаками, на подъезде к городу должны стоять датчики распознавания «свой/чужой», камеры слежения и детекторы скорости, мало ли какой охранной дряни понаставили гореваны, и десант летиан на поезде приедет прямо в распростертые объятия кровного врага. Лучше уж медленно, но верно окружить город и напасть со всех сторон.

Летианам повезло. Они нашли в штабе гореванов карты туннелей с подробными пояснениями. На их изучение ушло два дня. За это время к городу Прелата отправили разведгруппы, собиравшие любую полезную информацию. Как говорится, все обо всем. Благодаря разведке, переодетой в гореванскую форму, нашли несколько туннелей, не нанесенных на карту, а также информационные и охранные сети, протянутые под землей.

После того как все карты и разведданные изучили на общем собрании командования летианской армией «Вторжение», приняли решение о разделении войск на четыре рукава. Отделение Рудоу попало в третий рукав, которому предстояло блокировать город Прелата со стороны Дакайского моря.

На следующее утро летиане выступили единым потоком по Большому транспортному туннелю, разделиться им предстояло за несколько километров до города Прелата. В стратегическом плане летиан это место было обозначено кодовым словом «точка невозврата».

* * *

Их встретили на подступах к городу. И остановили.

Шквальный огонь накрыл их, как только вся колонна грузовиков с солдатами и артиллерийскими установками вывернула из туннеля. Головной грузовик резко вильнул в сторону, набрал скорость, пошел на резкий поворот и стал заваливаться на бок. Из кузова посыпались бойцы в черных пехотных доспехах, пытаясь спастись. Их тут же снимали прицельным огнем. Они не успевали отбежать и десятка шагов, чтобы укрыться за ближайшими домами. Пули настигали их, клевали в спину и распинали на безмолвном горячем асфальте. Были и такие, кому повезло добежать до спасительного укрытия.

Остальным машинам третьего рукава досталось меньше. Гореваны сосредоточились на расстреле головного грузовика, на время позабыв об остальных. Летиане укрыли свои машины за стенами домов на окраине, солдаты выбрались из кузовов и рассредоточились по местности. Артиллерийские орудия установили в удобных точках, расчеты приступили к работе, наводя орудия на огневые позиции гореванов.

Рудоу первым выпрыгнул из кабины, за ним выбрался полковник Нимрод. Оправил помявшийся мундир, хлопнул капитана по плечу и приказал:

– Строй своих пацанов, Рудик! Будем сейчас гореванов по асфальту блином раскатывать. Да поглядывай за своими, смотри, чтобы не дрейфили!

Отделение Рудоу тем временем уже выстроилось возле грузовика и ждало приказаний.

– Бойцы, подтянули штаны, утерли сопли, слушай мою команду! Задача следующая: обойти гореванские расчеты и ударить им в спину. Подавить огневые позиции противника, пусть слезами кровавыми умоются. Капитан Рудоу, смысл приказа ясен?

– Так точно, гражданин полковник! – отсалютовал командиру Рудоу.

– Вот и выполняй, Рудик. Да смотри, под нашу бомбежку не угоди. Поаккуратней там, на прицел врагу не лезь, пацанов береги. Выполнять!!!

Нимрод потерял интерес к отделению смертников. Направился к другим капитанам, но тут же что-то вспомнил и вернулся.

– Рудик, возьми с собой Цепного Пса. У нас их три, а тебе с ним будет сподручнее разум выродков заморочить.

Нимрод развернулся, подошел к трем Псам и Поводырю, стоявшим отдельно от остальных летиан, и отдал соответствующие распоряжения. Поводырь поклонился и один из Псов направился к отделению Рудоу.

Капитан почувствовал волну отвращения, подступившую к горлу, и с трудом справился с собой. Главное, чтобы бойцы ни о чем не догадались. Солдаты, почувствовавшие дрожь в коленках командира, уже не бойцы, а свора трусливых шавок, годных лишь на отстрел. В ту же секунду Рудоу почувствовал, как чужая равнодушная сила коснулась его разума, пробежала по поверхности и покинула его. Цепной Пес ощутил колебания и попытался прочитать неуверенного капитана. Только бы он ничего не учуял, да не сделал соответствующие выводы. Колеблющийся капитан – уже приговор, прямая дорога в лишенцы. Может, он сочувствует врагу, жалеет его? Перед глазами капитана всплыло лицо умирающего гореванского пацана, и встал ком в горле, не давая продохнуть.

– За мной! – взревел Рудоу и первым бросился по узкой улочке, уводившей вглубь гореванской столицы.

Он шел вперед, не оглядываясь, чувствуя спиной пристальный взгляд Цепного Пса, идущего следом.

В трех кварталах от высадки третьего рукава летианской армии вторжения они наткнулись на гореванских женщин в красных балахонах, стоявших полукругом лицом к появившемуся из-за поворота врагу. Только вот с лицами у них как раз была беда. Рудоу не верил своим глазам, у них не было лиц. Ровная голая кожа, словно это и не лицо вовсе, а коленка. Кто-то стер им лица. И от них веяло такой жутью, что Рудоу, шедший первым, остановился и замер.

Восемь женщин без лиц в красных балахонах остановили продвижение летианского отряда. Бойцы выстроились рядом с командиром и, опустив оружие к асфальту, разглядывали невиданное явление. Никто из них даже и не думал стрелять. Каждый вглядывался в белые ровные пятна кожи на месте лиц и думал о своем.

«Плакальщицы», – подумал Рудоу, что-то он слышал о них, но вот память отказывалась выдавать заложника, воспоминание.

Он пытался вспомнить, усиленно пытался, морща лоб и ковыряясь в памяти, и все это время вглядывался в безликое лицо Плакальщицы, стоявшей впереди всех. Внезапно ему показалось, что гладкая кожа лица Плакальщицы пошла трещинами, измялась, точно папиросная бумага, и изнутри проступили знакомые, любимые до боли черты лица. Рудоу не верил своим глазам, напротив него стояла его мама, старая страдающая мама, смотрящая с укоризной на сына-убийцу. Из ее больших зеленых глаз катились крупные слезы. Она плакала по жизням, отобранным ее сыном, и по его загубленной судьбе.

Внезапно холодная острая мысль пронзила его разум: «Что я делаю? Зачем все эти смерти? Зачем убивать гореванов? К чему лить всю эту кровь? Они же такие же люди, как он, как Медведь и Комар. Почему они должны уничтожать гореванов? Если гореваны не такие, как летиане, разве это повод их ненавидеть?»

И Рудоу стало так тошно и больно, что он выронил автомат, клацнувший об асфальт приговором, и опустился перед Плакальщицами на колени. В этот момент мир вокруг для него перестал существовать. Ни осажденного гореванского города, ни нарастающего грохота боя, ни братьев по оружию, стоявших рядом, ни Цепного Пса, прятавшегося где-то за их спинами, ничего этого не было. Он видел перед собой только глаза своей матери. И из этих глаз ушел укор и осуждение, и там появилось понимание и прощение.

Рудоу почувствовал, что больше так не может. Он не будет больше убивать гореванов. Он не может больше убивать своих братьев, ведь он такой же гореван, как и они. Он почувствовал волну стыда, накрывшую его. Стыда за всех убитых гореванов, начиная с того первого мальчишки, и откуда-то издалека, извне пришло понимание, что он прощен. Ему отпущены грехи. И стало так покойно и красиво на душе, что Рудоу заплакал от счастья.

Он не видел своих солдат. Они стояли возле него на коленях со слезящимися глазами и просветленными лицами. Раскаявшиеся и прощенные. Каждый из них видел в лицах Плакальщиц родных, любимых женщин, оставленных далеко позади.

Все изменилось, когда Цепной Пес выступил из-за их спин. Вихрь разрушения пролетел по их сознаниям, грубо сдергивая пелены наваждения. Солдаты увидели, что напротив них стоят безликие гореванки, держащие перед собой карикатурные маски на их любимых. Плакальщицы потешались над ними. Жуткие фурии, пытавшиеся одурманить их, околдовать и убить.

Солдаты подхватили оброненное оружие и открыли огонь. Пули порвали красные балахоны. Пули испортили прекрасные безликие лица. Летианские бойцы расстреляли Плакальщиц, лишенных Цепным Псом возможности сопротивляться.

Не стрелял один Рудоу. Он продолжал стоять на коленях. Он все еще видел перед собой плачущее, вмиг состарившееся лицо матери.

Цепной Пес тоже видел это. Он подошел к стоявшему на коленях капитану.

Рудоу почувствовал, как тьма надвинулась на него. Он понимал, что это конец, но не было ни страшно, ни больно.

Последнее, о чем он успел подумать: «Зачем все это? Почему все устроено так нелепо?»

Глава 4. Окраины II

– Ты видел, куда они пошли? Ты точно уверен?! Или у тебя после вчерашнего чертики перед глазами пляшут? – раздался насмешливый голос.

И дружно грянул хохот.

Говорили в соседней комнате за кирпичной обшарпанной стеной с выцветшей надписью «Пиццерия Дуче» и блеклым рисунком: пухлой рожей толстяка в поварском колпаке с большой поварешкой на длинной ручке. Кто-то подрисовал повару закрученные по-гусарски усы и зачеркнул крестиками глаза.

Дизель замер напротив, под перевернутым столом с отломанными ножками, на песке вперемежку с каменным крошевом и стеклом. Он целился из автомата в дверной проем, ожидая появления гостей, застыл в напряжении и не шевелился. Рядом с ним лежал Таус Мыу в обнимку с автоматом.

Они не случайно выбрали это место. С двух сторон их позицию прикрывали горы мусора и ломаной мебели, так что если не приглядываться и не искать, их и не заметить.

– Я точно видел, как гореван с каким-то мужиком залезли в эти руины. Руку на отсечение даю, сюда пошли, – словно оправдываясь, сказал вязкий густой бас.

– А мужик-то кто? Что за мужик то? – продолжал насмехаться другой. – Гореван или кто?

– Да какой гореван! Гореваны, они все тонкокостные, стройные, спортивные, они же животные, твари, им охотиться, питаться надо. А тут амбал такой, в плечах такой мощный.

– А может, они любовники и друг дружку ядрят жестко, а мы им тут на супружеское ложе, сдрасьте пожалуйста!

Эти слова вызвали новый приступ хохота.

Дизель нахмурился и крепко сжал зубы, чтобы не выматериться от души. Вот сволочи, зла на них нет, так и хочется положить тут всех до одного!

– Да, нет. Не может быть! Хотя… – задумался обладатель баса, – Кто их знает, этих гореванов, у них все не по-людски. Может и друг дружку…

Голоса удалялись. Можно было перевести дух, расслабиться ненадолго. Надолго не дадут. И глот же дернул Тауса пристрелить то чудовище, что накинулось на Поля возле затопленной площади. Дизелю тогда туго пришлось, но он знал, что справится. Подумаешь, тварь клыкасто-шипастая, и не таких видали. Сильная, конечно, собака, и бешеная. Только Поль Кальянов ей не по зубам, а Таус дрогнул нервом и поспешил. Стрелять ни в коем случае не следовало. Они и так наследили, устроив побоище, когда на них напали костяные, но это случилось далеко от центра старого города, их могли и не услышать, к тому же они довольно прилично удалились от разбитого «Охотника». Но тут, в центре города, палить почем зря – привлекать стервятников да шакалов.

Чутье не подвело Дизеля, стоило им отойти от мертвого шипастого медведя на пару кварталов, как он услышал отдаленное рычание моторов, а через минуту им наперерез вылетели два мотоцикла с колясками. За рулем каждого сидел, низко пригнувшись, солдат в серой пехотной летианский форме с круглыми противопылевыми очками и в каске, а в коляске перед закрепленным на борту пулеметом – стрелок. Заметив добычу, летиане открыли огонь на поражение.

Реакция Дизеля не подвела. Он схватил Тауса Мыу за воротник и отшвырнул влево, за прикрытие брошенного, перевернутого на бок древнего автомобиля без колес. Сам же прыгнул вправо, в дверной проем, упал на камни, перекатился в сторону. Затарахтели пулеметы, выбивая фонтанчики пыли в том месте, где они вдвоем с гореваном только что стояли.

Дизель вскочил на ноги и бросился из комнаты в комнату навстречу мотоциклистам. На бегу через дырки в стенах он поглядывал на улицу. Летиане тем временем сосредоточили огонь на укрытии Тауса Мыу. Поравнявшись с ними, Дизель выпрыгнул наперерез летящему мотоциклу.

Упав на водителя, словно кирпич на голову, он напугал его до икоты. От неожиданности летианин вильнул в сторону, пассажир дернулся в люльке, пытаясь дотянуться до Поля, но тут мотоцикл на скорости врезался в бетонное препятствие. Дизеля выкинуло и приложило как следует об стену. Защитный козырек мотоцикла разлетелся, и водитель наткнулся лицом на его осколки. Острый кусок стекла вошел ему в глаз и проник в мозг. Стрелку тоже досталось. Он разбил лицо о приклад пулемета и отключился.

Кряхтя от боли в отбитой спине, Дизель поднялся на ноги и заозирался по сторонам в поисках второго летианского экипажа, но с ним и без него справились. Таус Мыу постарался. Перевернутый мотоцикл, точно майский жук, лежал на спине и лихорадочно сучил простреленными колесами, недовольно рыча мотором. Водитель бежал в сторону руин, но автоматная очередь перечеркнула его. Летианин нелепо взмахнул руками и упал навзничь. Стрелок же оказался умнее, панике не поддался. Если бы не сломанная при аварии нога, ему бы удалось спастись. А так он отполз в сторону и отстреливался из-за опрокинутого информационного терминала, не давая высунуться Таусу Мыу.

Дизель поднял с земли оброненный автомат. Ему очень хорошо был виден стрелок. Не колеблясь, он прицелился и снял его одиночным выстрелом в голову.

– Уходим! – крикнул он Таусу Мыу, показывая рукой направление.

Можно не сомневаться, что за этими летианами появятся и другие. Похоже, самые худшие их предположения оказались верны. Летиане нашли город Прелата и теперь пробивались к нему, зачищая все на своем пути.

Жалко, что оба мотоцикла разбиты, ускорить передвижение не удастся. Поль чувствовал, что надо спешить. Они должны спасти Прелата. Ему хотелось верить, что гореваны попытаются вывести тайными путями своего духовного отца. За то короткое время, что он общался с Прелатом, Поль неплохо, как ему казалось, узнал его. И мог поклясться памятью о родителях, что Прелат не тот мужик, что станет спасать свою шкуру, когда в его городе умирают женщины и дети. Стало быть, ему нужно прикрытие, и Дизель почувствовал, что должен стать щитом для Прелата, щитом, который отразит смерть. Но для этого стоило поторопиться, а мотоциклы целыми захватить не получилось. Досадно было до слез.

Вдвоем с Таусом Мыу они рванули в узкий проулок, уводящий в сторону от площади, и вовремя. На площадь вывернул грузовик с крытым брезентом кузовом, остановился, и из него посыпались солдаты летиан, словно тараканы из растревоженного гнезда. Рассыпавшись по сторонам, они образовали три отряда, тут же приступивших к прочесыванию местности.

Проулок был завален битым кирпичом, ломаной пластоматовой мебелью, остовами мертвых автомобилей, мусорными баками, игровыми автоматами, допотопными компьютерами, растоптанными детскими игрушками.

С трудом пробираясь сквозь завалы, беглецы чувствовали спиной приближающуюся погоню. И ничего не могли с этим поделать. Мусор задерживал их.

Дизель первым увидел пролом в стене и рванул Тауса Мыу за собой. Пока они переберутся через эту кучу хлама до третьего этажа, их успеют раз двадцать расстрелять. Поздно он заметил дыру, поздно они попытались укрыться. Один из летиан, заглянувший в проулок, увидел их спины.

Дыра в стене вела в бывший ресторанчик, если верить толстяку с поварешкой и зачеркнутыми глазами. Дверь, вероятно ведущая в следующее помещение, не открывалась, забаррикадированная изнутри, никаких проломов и окон тоже не было. Они оказались в ловушке, а с улицы уже доносились голоса подходивших солдат.

– Медведь, тебе с перепугу показалось. Нет тут никого! Вот новый капитан узнает, что мы тут прохлаждаемся, шкуру спустит!

– Косяк, ты бы о своей шкуре беспокоился! Он и с тебя тоже ее снимет. Так, за компанию. Ты же знаешь нового капитана, зверь, а не летианин, не то что прежний, – пробурчал тот, кого называли Медведем. – Говорю я, сюда они полезли. Я тебе, что, шавка какая или шурале! Я на гражданке и не таких цуциков на след брал. Тут мне не там. Говорю, стало быть, так и есть.

Дизель поморщился. Похоже, без побоища не обойтись, а стоит открыть огонь, как с улицы и остальные бойцы подтянутся, тогда они обречены. Патронов на всех не хватит. Ну что за невезуха! Вот если не прет, то уж по крупному. А он уж думал, что после того, как два раза едва не отправился бороздить просторы того света, то можно и расслабиться ненадолго. Красиво все в голове вырисовывалось: добраться до Прелата, у него есть связь с Мирградом, доложить Магистру, что жив-здоров, и назначить точку рандеву. Мечтатель хренов!

– Слушай, ну, если Медведь настаивает, давайте посмотрим тут, может, и впрямь пару крыс найдем.

– Дело говоришь, Везунчик! Давай посмотрим, – согласился Косяк.

Летиане рассредоточились по помещению. Послышались неторопливые шаги, и в комнату заглянул худой летианин, форма на нем висела мешком, а каска так и норовила съехать на глаза. Он внимательно оглядел комнату, и сначала ничего не заметил. Дизель уже было вздохнул облегченно, но тут солдат зацепил взглядом перевернутый стол, и увидел смотрящего на него в перекрестие прицела чужака.

Лицо летианина исказилось от ужаса. Он открыл рот, собираясь закричать, но Поль аккуратно положил пулю ему в голову. Громыхнуло. Летианина ударной волной отбросило на стену, по ней он уже мертвый сполз на пол, оставляя густой кровавый след. Выцветшее лицо повара и без того еле видное название ресторана оказались замазаны красным.

Дизель не удержался и помянул про себя всех и вся. Теперь к нему на праздник сбегутся все солдафоны, отличная получится дискотека, ничего не скажешь. Оторвемся по крупному!

В дверном проеме показался летианин, заметил убитого товарища, но ничего не успел сделать. Дизель снял его прицельным выстрелом. Больше никто не пытался соваться в стреляющую комнату. Летиане засели в соседней и открыли лихорадочный огонь. Они надеялись, что подоспеет подкрепление, и им удастся выкурить врага или взять его измором. Пули прошивали стены, словно они были сделаны из картона, заполнили визжащими осами дверной проем. Ни вздохнуть свободно, ни головы поднять.

– Кажись, мы с тобой основательно вляпались, Таус, – произнес Поль, оглядываясь на горевана.

Таус Мыу не отозвался. Он не мог больше говорить. Шальная пуля угодила ему в глаз. Регенерация тут не поможет. Он лежал на автомате, прильнув левым ухом к земле, словно пытался что-то услышать, а из дырки в глазнице текла густая черная кровь.

Какой-то смельчак-летианин сунулся в дверной проем, пытаясь проскочить в комнату. Дизель, не целясь, выбил выстрелом фонтан камешков у него из-под ног и загнал смельчака назад. В ответ раздался автоматный лай, отразившийся рикошетом от стен, ломаной мебели и прочего хлама, грудами лежащего вокруг. Чтобы не угодить под обстрел, Поль пригнулся, отполз назад под прикрытие стола и угодил ногой в какую-то дыру. Нога застряла, он стал дергать ее, и наконец с трудом высвободил, разодрав брючину и ободрав кожу. Но он не заметил этого, его взволновало другое. В стене виднелась дырка, пускай маленькая, но все-таки путь на свободу. Ее можно и расширить. Главное, что у него появился шанс.

Автоматные очереди из соседней комнаты стихли, раздались звуки шагов, что-то тяжелое упало на пол, послышались голоса. Похоже, к первой группе летиан присоединились остальные, в надежде выковырять застрявшую в заднице занозу, то есть его, Дизеля. Что-то передвигали, что-то упало, кто-то выбежал на улицу, послышались странные звуки, словно на огромной сковороде жарили мясо.

Поль пальнул пару раз для острастки в дверной проем, получил в ответ протяжную очередь и осторожно отполз назад, держа под наблюдением вход. Надо поторопиться, пока за него не взялись всерьез.

В тесном пространстве убежища он сумел развернуться, скрючившись словно сардина в консервной банке, и осмотрел дырку в стене. Отверстие было неровным с рваными острыми краями, но, главное, Поль понял, что она пробита в фанере. Когда-то здесь находилась барная стойка, а за ней стена, отделяющая ресторанный зал от служебных помещений. За барной стойкой часть стены для удобства сделали раздвижной. Через нее передавались со склада напитки и запрещенные вещества. Конечно, Поль всего этого не знал, он лишь мог догадываться на основании того, что видел. Но почему-то он был уверен, что не ошибся.

Что ему давала эта дырка? Ногами он расширил проем, выбил остатки фанеры и теперь мог свободно проползти в служебное помещение, а там найти выход и сбежать. Но существовала вероятность, что все проходы со склада и кухни также завалены, и тогда он окажется в еще большей ловушке, чем сейчас. Но вариантов у него не оставалось, надо было попробовать.

В это время летианам надоело сидеть без дела, и они полезли в дверной проем на штурм. Стало понятно, чем они все это время занимались. Кто-то сбегал до грузовика и принес пуленепробиваемые прозрачные штурмовые щиты. Под их прикрытием они вошли в комнату, шкрябая нижним краем по неровному полу. Выставив защитный периметр из щитов, летиане просунули в щели дула автоматов и открыли шквальный огонь.

Поль только успел низко пригнуться и стал медленно на брюхе отползать назад в пролом. Насколько он понимал, одними щитами тут дело не ограничится. Летиане поставили огневой заслон для того, чтобы развязать себе руки для маневров.

Дизель уже наполовину заполз в пролом, когда щиты расступились в стороны, пропуская странных созданий, похожих на богомолов ростом с человека: сухие ломаные тела насекомых, вытянутые головы со жвалами, пара больших фасеточных глаз, короткие, поджатые под себя руки с длинными острыми когтями и сложенные в четыре сустава ноги. Оттолкнувшись, богомолы прыгнули к убежищу Поля. Они приземлились, распластались по полу и поползли вперед.

Поль оглянулся, увидел страшилищ недалеко от себя и выругался в голос. Вскинув автомат, он нажал на курок. Пули разорвали голову ближайшего насекомого, обдав тесное пространство убежища зеленой слизью. Запахло чем-то сладким и перебродившим. Мертвое тело несколько затруднило продвижение второго насекомого, но оно быстро решило проблему. Заработав когтями и жвалами, оно принялось раздирать на куски своего собрата и уничтожать его со скоростью промышленной мясорубки. Дизель короткими прицельными очередями остановил и вторую тварь. Убивать их оказалось очень легко, странно, что на них так надеялись летиане.

Что-то громыхнуло сверху, и убежище начало разваливаться. Богомолы оказались отвлекающим маневром. Занявшись уничтожением насекомых, Поль отвлекся от реального противника, который тем временем приступил к уничтожению его укрытия.

Дизель, отталкиваясь локтями, пополз назад. Стол над ним шатался, сыпалась труха и мел, норовя запорошить глаза, попасть в легкие. Пару раз Поль чихнул, заслезились глаза, но он все-таки успел выбраться, прежде чем его убежище рухнуло.

Он оказался в просторном пыльном помещении. Пахло пылью и вечностью. Встав на ноги, Поль осмотрелся. Он пытался найти что-нибудь, чем можно завалить пролом, но из-за темноты на складе, ни глота было не видно.

Судя по шуму снаружи, летиане принялись разбирать завалы, чтобы извлечь его тело. Надеялись, что он еще жив, оглушенный, покалеченный, но живой, и они смогут предъявить его начальству.

Глаза немного попривыкли к темноте, и Дизель стал различать силуэты и тени. Повсюду стояли какие-то темные бочки. Он подошел к ближайшей и попытался ее сдвинуть. Бочка оказалась тяжелой, словно залитая бетоном, но ему все же удалось придвинуть ее к стене, закрыв лаз. Теперь пусть немного помучаются, пытаясь его достать.

Разобравшись с проломом, Поль занялся исследованием комнаты, его интересовал выход, в любом подсобном помещении есть черный ход. И он его должен найти.

Нащупав стену, он наложил на нее ладони и пошел вдоль, не отрывая рук. Таким образом он обошел всю комнату, и наконец его руки провалились в пустоту. Не задумываясь, он шагнул в нее и оказался в новом помещении.

И почему они с Таусом Мыу не озаботились таким простым вопросом, как фонарики? Сейчас не пришлось бы плутать в темноте, гадая, близко ли выход, или он заблудился в лабиринте. Но судьба сжалилась над ним, видно, посчитав, что на его долю в этом году лимит неприятностей уже исчерпан, вдалеке от себя он увидел пятно света на полу. Поль зашагал к нему и обнаружил дверь. Сперва она не хотела поддаваться, но он выбил ее с разбега и вывалился на улицу в десяти метрах от пролома в стене, через который они с Таусом Мыу проникли в ресторан.

Дизель поймал себя на мысли, что думает о своем мертвом спутнике гореване, как о живом, но подумать об этом ему не дали.

Похоже, рано он понадеялся на благосклонность судьбы. Коварная она дама, любит подмигнуть, пофлиртовать, а потом бросить в дерьмо с головой, так чтобы хлебать пришлось до отрыжки.

Летиане оставили снаружи двух солдат караула, на них и наткнулся вывалившийся из стены Поль.

Он первым успел вскинуть автомат и перечеркнул их жизни, похоже, уйти по-тихому уже не получалось. Летиане услышали перестрелку, бросили разбирать завал и скопом вывалились на улицу. Короткими очередями, экономя патроны, Дизель укоротил норов особо торопливых. Первых, кто высунулся на улицу, он положил, остальных загнал назад в относительную безопасность развалин.

Дожидаться, пока летиане опомнятся, Дизель не стал и припустил бегом по улице, свернул в один переулок, затем в другой, на ходу перезаряжая один автомат, второй он забросил себе за спину.

Надо же так нарваться, одно слово – неудачник! Если бы на его месте оказался Магистр или же Горец с Заиром, им бы удалось уйти тихо, незаметно, а он же сумел сам себе на шею погоню повесить. Ну ничего, он оторвется, не впервой. Дизель вспомнил высадку на мятежную планету Москва, и эти воспоминания придали ему сил. Им тогда очень туго пришлось. Во главе пятого взвода космического десанта «Уличный боец» его бросили на подавление внезапно вспыхнувшего мятежа. Дизель уже и не помнил, из-за чего началась заваруха, только вот из десантников живыми из нее вышли немногие.

Петляя по узким улочкам брошенного города, Поль вспоминал высадку на Москву и прислушивался к окружающему миру. Он чувствовал, что погоня не отстает. Пару раз по нему открывали огонь, но из-за большого расстояния пули его не доставали, да и он тот час менял направление движения, прячась за новым поворотом, либо в провале стен.

Вскоре преследователи выдохлись.

В условиях городского лабиринта Поль путал следы не хуже гурийских лесных путаников, маленьких серых существ, похожих на обыкновенных зайцев, только в разы проворнее и смышленее. Довелось как-то Полю охотиться на них, впечатления остались на всю жизнь.

Путая следы, перебегая с улицы на улицу, теряясь в хитросплетении городского лабиринта, Поль постепенно уклонялся от первоначального курса, нацеленного на город Прелата. Он надеялся, что когда летиане потеряют его окончательно, удастся найти дорогу назад к гореванам.

Поль считал, что уже оторвался, летиане безнадежно отстали и бросили безумную затею гонять его по улицам, когда позади себя услышал посторонний шум. Дизель резко обернулся и увидел летящих на него, вытянутых, словно размазанных по холсту реальности, гончих. Легкие пружинистые тела были наполнены мощью и запредельной энергией. Поль никогда не видел, чтобы гончие собаки могли передвигаться на таких скоростях. Они неслись, низко пригнув морды к земле, вынюхивая беглеца, но, наконец, почуяли жертву и нацелились на него. В их зеленых глазах засветилось торжество преданного до обожания слуги, выполнившего приказ хозяина.

Да что же это за жизнь такая, не успеешь разобраться с одной напастью, как вторая вот уже рядом пасть разевает, да клыками зарится на его жилистое мясо. Поль пообещал себе, что если ему удастся выйти живым из этой передряги и выбраться с Россы, он возьмет отпуск и отправится куда-нибудь на солнышке полежать, в барах покутить, с девушками поразвлечься. Отдохнуть от этой кровавой вакханалии, которой он напился еще в армии досыта. Хотя Поль понимал, что даже если он и отправиться в отпуск, то будет скучать по приключениям и чувству опасности.

Дизель успел вскинуть автомат и расстрелять первую гончую. Скуля от боли и, как ему показалось, от обиды, она покатилась по земле, умирая. В это время вторая гончая прыгнула на него.

Она взвилась в воздух, прекрасная и ужасная одновременно, вокруг ее головы раскрылся капюшон, состоящий из множества щупалец. И Поль почувствовал, что не может отвести от нее глаз, гончая заворожила его. Он понимал, что сейчас она упадет на него, подомнет под себя и вопьется клыками и щупальцами, и тогда наступит конец, глупый и неотвратимый.

Поль не хотел умирать, но ничего не мог поделать с собой. Он смотрел, как смерть падает на него, точно благодать.

Глава 5. Круги на воде

База гореванских повстанцев находилась на глубине двухсот метров под землей в непосредственной близости от резервации «Тихая лощина».

Узнав об этом, Борис поразился дерзости гореванов, выложивших перед носом сторожевого пса лакомую кость, только что вытащенную из супа. Пускай пес пока ее и не чувствует, но настанет день, и он вцепится в нее мертвой хваткой.

Правда, попав внутрь, Борис изменил свое мнение. Даже если летиане опомнятся и найдут гореванскую базу, гореваны от этого ничего не потеряют.

Обиталище повстанцев разительно отличалась от приграничного форта Егеря и от столичного города Прелата хотя бы тем, что оно было временным. Гореваны нашли одну из естественных пещер, расположенных на границе с Крыпчагскими горами и обустроили ее под себя, но жили в походных домиках на колесах, которые в случае опасности легко эвакуировать.

На базе находились свыше двухсот гореванских пехотинцев, двенадцать грузовиков, четыре легковых автомобиля, зенитно-ракетная установка «Град» и две артиллерийские установки. Грузовики нашли в брошенных гореванами тьму времени назад городах, зенитную установку «Град» тоже взяли из старых запасов, только основательно перебрали перед тем, как отправить на задание, а вот пушки и легковые машины собрали совсем недавно на юге материка, там находился главный производственный комплекс гореванов, налаженный и запущенный спустя несколько сотен лет простоя и разрушения.

Магистра, Ежонка и гореванов встретили в точке прибытия на поверхности и тут же упаковали в маленький душный автобус. Знай Магистр, что это за авантюра, тысячу раз основательно бы подумал, прежде чем забраться в этот душильный агрегат. Как назло, именно сегодня солнечный диск Россы решил показать себя во всей своей силе и красе. К десяти утра стало невыносимо жарко, а уж к полудню любое открытое место превратилось в адское пекло.

Металлические стены автобуса раскалились так, что внутри жара поднялась чуть ли не до температуры кипения. Несмотря на открытые окна и дорогу, петляющую в тени леса, дышать в автобусе было нечем, пот ел глаза, рубашка липла к телу, требуя признать ее второй кожей. От духоты и жары немедленно разболелась голова.

Гореваны жару выносили легко, словно всю жизнь не по подземельям прятались, а работали на плантациях в знойных тропиках. Чего нельзя сказать о Борисе и Тане.

Магистр сел в проход между сидениями, где все же оказалось немного прохладнее, и позвал дочь. Она сперва отказывалась. Неудобно все-таки ютиться под ногами других людей, но вскоре не выдержала и присоединилась к отцу.

Петляя по лесу, то наращивая скорость, то сбрасывая ее до черепашьего спринта, автобус к двум часам дня дополз до конечной точки маршрута.

Первой на воздух из остановившегося автобуса Борис выпустил дочку, сам выпрыгнул следом. От духоты и жары его немного повело в сторону, но он все же совладал с собой и посмотрел на дочь.

Настрадалась, больно было смотреть на тяжело дышавшее осунувшееся создание. Почти всю дорогу она и слова никому не сказала. Борис знал, что дочь днями и ночами думала о Никите, вспоминала его, гадала, жив ли. По ночам она плакала во сне. И в то же время мужественно перенесла все тяготы переезда. Потому что не просто абы куда ехала, а на выручку любимому.

«Эхма! – в сердцах матюгнулся про себя Борис. – Если вызволят Никиту, придется с молодыми что-то решать. После всего того, что они пережили на Россе, строить из себя ревнивого отца глупо». К тому же Никита заботился о Таньке, в то время как ее отец находился далеко, не дал ей пропасть на Россе, не дал в обиду летианам. Надежный мужик, проверенный.

Только вот чем они будут заниматься в жизни? Таньке обязательно нужно закончить Академию, получить образование и сойти на берег. Борис не сомневался, что она так и поступит. Но Никита уже своего горького на гражданке хлебнул, для него космос – дом родной, а команда «Арго» – семья, он не сможет расстаться с даль-полетами. И вот тут наступали грандиозные противоречия.

Нормальная семья должна обзавестись детьми. Борис никогда раньше об этом не задумывался, но сейчас понял, что очень хочет внуков. А какие, к глоту, внуки на космическом корабле? Разве можно из корабля родильное отделение, а потом ясли делать? Не по уставу это, да и Талия, главный акционер корабля, вряд ли согласится. Вопрос серьезный, его нужно грамотно решить, чтобы все красиво получилось. Понятное дело, что в ближайшее время Никита и Таня еще полетают на «Арго», но билет на списание им надо загодя выписывать. Да и почву готовить тоже заранее надо.

Борис дождался, пока гореваны выберутся из автобуса, и вместе они продолжили путь по тенистому лесу. Лес состоял из двух ярусов. На самом верху красовались высокие раскидистые кроны деревьев, все в маленьких оранжевых листьях, свернутых в трубочки, словно в них поселились жирные гусеницы, любящие ежедневные солнечные ванны и комфорт. Нижний ярус занимали разлапистые папоротники в человеческий рост. В таких зарослях можно в прятки играть. Под ногами хрустели сухие ветки, а вытянутые зеленые шишки лопались, разбрасывая вокруг себя семена.

– Мы ждали вас еще два дня назад, – сообщил худой бородатый гореван, возглавлявший встречающих. Истинного имени он не назвал, а остальные называли его Корнем.

– Пришлось в городе задержаться, – объяснил Кейфер Дру, шедший рядом с Корнем во главе отряда, и поправил съехавший с плеча ремень автомата. – Мы и так отступали в экстренном режиме. Летиане подняли большую бучу. Наш главный человек в городе погиб. Боюсь, что агентурную сеть в Мирграде придется создавать с нуля.

– Летиане в последнее время что-то вконец распоясались. До нас дошли слухи, что на окраине Чернавского леса идут бои. Правда, известие могло сильно устареть, пока до нас добиралось, – произнес Корень. – Мы ведем весьма скрытный образ жизни. Боимся разоблачения. Лучше уж не выходить в эфир, чем потом драпать по лесам, теряя друзей и свое барахло. Мы лежим на дне и готовим удар.

– Чернавский лес, говоришь… – задумался Кейфер. – Если это правда, то Егерю сейчас нелегко. Но он мужик толковый, справится. Главное, летиан к городу не подпустить, да чтобы Цепные Псы их миновали.

Борис невольно прислушивался к разговору гореванов. Он шел сразу за ними, и хотел бы не слышать, но не затыкать же уши.

Беседа Кейфера и Корня вернула его к размышлениям, не дававшим покоя в последние дни.

Вынужденные дни безделья в гостях у Аркела Арма, пусть космос примет в вечный водоворот его душу, заставили Магистра оценить по-новому все, что с ними произошло с момента высадки на Россу, взглянуть на события с другой точки зрения. И то, что сейчас услышал Борис, лишь подливало масло в огонь.

По воле рока их забросило на Россу. Если бы не нападение пиратов и не авария на борту, они не очутились бы в этой планетарной системе, глот знает где. Если бы не закончившийся прайан, они не спустились бы на поверхность планеты и не попали бы между жерновами двух враждующих цивилизаций.

Худо-бедно, но до прибытия «аргонавтов», как иногда они сами в шутку себя назвали, цивилизации гореванов и летиан были уравновешены друг другом. Долгие столетия это равновесие соблюдалось. Иногда гореваны нападали на резервации летиан, выручая своих братьев, иногда летиане нападали на поселки гореванов и угоняли всех, способных держать оружие и мотыгу, в резервации. Но полномасштабных боевых действий Росса уже давно не знала.

С появлением «аргонавтов» на планете началась новая жизнь. Борис чувствовал себя и своих друзей песчинками, попавшими в отлаженный механизм и испортившими его.

Да, ему было жалко гореванов, они ничем не заслужили такого отношения со стороны летиан, бывших непрошеных гостей, а ныне, по сути, хозяев планеты. Да, он считал, что злодеяния, творимые летианами, требовали немедленного их прекращения и искупления. «Все резервации мы разрушим до основанья, а затем…» Да, он считал, что гореваны достойны лучшей участи, чем ютиться по пещерам и подземным городам в районах, отравленных сотни лет назад ядерной зимой.

Но систему нельзя сносить одним махом, чтобы построить новую, потому что ничего не изменится. Если победят гореваны, то они с летианами просто поменяются местами. И уже гореваны поднимутся на поверхность и станут хозяевами резерваций, а летиане уйдут под землю в сопротивление.

Если вдуматься, и летиане, и гореваны жили в резервациях, только не в тех резервациях, что из камня, а в резервациях своего разума.

Систему нельзя ломать, ее нужно менять изнутри, капля по капле, как и пытался сделать Прелат. А они, свалившиеся на голову гореванам и летианам «аргонавты», оказались тем самым булыжником, пустившим круги изменений в стоялом болоте.

Летиане насторожились, и теперь будут ждать визита далеких родичей из космоса. Конспиративная сеть в Мирграде рухнула в одночасье, туннели под Чернавским лесом они невольно засветили, а теперь там идет война. Каким боком она повернется для равновесия двух цивилизаций, пока неясно. Теперь они собирались взять штурмом резервацию «Тихая лощина» и уничтожить ее, потому что там находился Горец. Одно утешало: гореваны и сами планировали разобраться с этой резервацией, поэтому и основали здесь временную базу повстанцев.

– Когда намечена операция? – осведомился Кейфер, и Борис тут же насторожился. Его тоже волновал этот вопрос.

– Завтра с утра выступаем. Только вас и ждали, – ответил Корень. – Все уже готово к штурму. Хотите посмотреть резервацию «до» или дождетесь утра?

– Чего я в этой резервации не видел, – устало вздохнул Кейфер.

– Да. Точно. Все время забываю. Ты же как раз из нее и умудрился удрать.

– Давно это было.

Наконец они вышли на поляну, где находился спуск под землю.

Корень с гореванами отправились колдовать над люком, а Борис осмотрелся. Единственное, что привлекло его – Крыпчагские горы, наполовину скрытые серыми тучами, словно они примерили изящную шляпку, которая неудачно съехала на глаза. И ведь нигде больше туч не было, кроме как над горами.

– Пап, что это? – спросила его Таня, но ответить он не успел.

Гореваны открыли люк и замахали руками, предлагая Магистру и Ежонку идти первыми.

* * *

Резервация «Тихая лощина» лежала в долине, окруженной с одной стороны диким лесом, куда не осмеливались забредать летиане, с другой стороны – полоской Крыпчагских гор, где они построили горнодобывающий завод, обслуживаемый заключенными гореванами, лишенцами и шурале. «Тихая лощина», видно, потому и была названа тихой, что выглядела неприступной крепостью. Кто осмелится потревожить умиротворенный покой этого места?

На окраине Крыпчагского леса гореванские повстанцы готовились к штурму резервации. Артиллерийские установки вывели на позиции, и расчеты готовились к первым залпам, просчитывали угол падения и точку атаки. Отдельно стояла зенитно-ракетная установка «Град», которой предстояло солировать в предстоящем концерте. Гореванские пехотинцы проверяли амуницию и личное оружие, готовясь к утренней атаке.

По данным разведки, в резервации находилось порядка двухсот летианских солдат. Живые силы противника были приблизительно равны, но высокие стены охранного периметра, силовые барьеры, электрошоковые растяжки и пулеметные вышки, возвышавшиеся над стенами, говорили о превосходстве летиан.

Борис сидел на траве рядом с Кейфером Дру и проверял исправность автомата. Разобрал его, внимательно осмотрел, проверил смазку и собрал снова. Они расположились под брезентовым навесом, так что зарядивший с ночи дождь на них не попадал.

– Ты уверен, что хочешь идти с нами? – в сотый раз уточнил Кейфер Дру.

– Уверен. Там мой друг сидит. Я должен в этом участвовать.

– Ты мог бы вместе с дочкой на базе посидеть. Ничего с твоим другом не случится. Вырвем, отобьем, а ты будешь в безопасности.

– Если с ним что-то случится, Ежонок мне этого не простит, я должен быть уверен, что сделал все для его спасения, – твердо произнес Магистр.

Он поднялся с земли и посмотрел на спящую, ни о чем не подозревающую резервацию.

– Когда спасем Горца, что намерен делать? – осведомился Кейфер.

– Улетать с этой планеты. Мы ведь высадились, чтобы пополнить запас прайана, этот металл нам необходим для изготовления запчастей для генератора, – в технические подробности Борис решил не вдаваться, – а тут закрутилась карусель, и не выбраться.

– Что такое карусель? – полюбопытствовал Кейфер.

Борис сперва не понял вопроса, а потом кисло ухмыльнулся. Как объяснить человеку, для которого вся жизнь – борьба, что такое карусель, предназначенная для увеселения.

– Не обращай внимания. Выражение такое.

Кейфер скосил глаза на наручные часы.

– Нам пора. Через пять минут начнется. Пойдем лучше к Корню.

Первой заговорила зенитно-ракетная установка «Град», разорвав утреннюю тишину. Первый и второй охранные периметры резервации проредили частые дыры и котлованы в земле. Отключился силовой барьер. Проснулись дозорные на вышках, повернули пулеметы к лесу и открыли огонь, но пули не долетали до укрытий гореванов. Тут же рявкнула гореванская пушка, и одна пулеметная вышка взлетела в воздух. Первую поддержала вторая пушка, разметав в щепу другую вышку, и второй залп «Града» обрушился на защитные стены. Под прикрытием огня на штурм резервации вниз по холму ринулись гореванские пехотинцы, охваченные воодушевлением атаки.

Борис и Кейфер бежали рядом. Им передавалась яростная эйфория, захватившая всех гореванов. Чуть поодаль двигались Двуликий и Келс Орба. Каждый шел в бой за свои идеалы. Магистр спасал Горца, гореваны сражались за свободу.

В защитной черной броне с надвинутым на лицо забралом Магистр несся на резервацию с автоматом наперевес. На рабочем поясе висел в кобуре пистолет и патронташ с запасными пистолетными и автоматными обоймами.

Борис сам попросился участвовать в штурме. Он мог бы отсидеться на базе, как ему предлагали гореваны, мог бы понаблюдать за ходом сражения с холма из-под прикрытия деревьев, где остались Корень и Дикий Кот, командующий армией повстанцев. Мог бы замыкать атакующих гореванов, идти самым последним, так было бы намного безопаснее. Мог бы, да не мог.

Магистр никогда не прятался за спинами других людей. К тому же эти люди рисковали своими жизнями ради его друга и будущего зятя. Кроме того, Борис чувствовал себя виноватым за все, что произошло с ними после высадки на Россу. Именно он настоял на спуске двух челноков вместо одного. Он хотел исследовать планету, изучить ее население. Что ж, это у него получилось. В личных накопителях информации хранилось не на одну диссертацию. Только все это бессмысленно, потому что за каждый клочок знаний пришлось заплатить жизнями друзей. Он винил себя в смерти Дизеля и Заира, а теперь не хотел потерять еще и Горца.

Гореваны накатили на полуразрушенные защитные стены резервации и проникли внутрь. Энергопитание силовых барьеров, отбрасывающих любой приближающийся чужеродный объект, было повреждено и они не работали, но оставались еще электрошоковые растяжки, спрятанные в земле. О них гореваны, как и Магистр, забыли, за что и поплатились.

Первым на глазах Магистра на нее наткнулся Келс Орба. Возле самой резервации он обогнал Бориса и Кейфера и поймал растяжку – маленькую металлическую проволочку, закопанную в землю. Он зацепил ее ногой, и сильный электрический разряд приклеил его к проволоке. Келса Орба затрясло, словно в приступе эпилепсии, из-под бронешлема повалил вонючий дым от горелых волос. Нагнавший его Двуликий не растерялся. Мощным ударом приклада он сбил Келса Орба с проволоки. Обугленное тело упало в мокрую траву. И рядом с ним рухнул Двуликий с дыркой в шлеме, оставленной летианским снайпером.

Магистр перескочил через гореванского мертвеца, обогнул стороной другого. Бежать стало тяжелее. Приходилось все время смотреть под ноги. Это отвлекало. Гореванские пехотинцы заметно замедлились. Стоило чуть-чуть отвлечься, электрошоковая ловушка норовила попасться под ноги. Летианские снайпера пользовались замешательством гореванов и щелкали их, как семечки. То тут, то там в траву падал мертвый гореван, убитый снайпером.

«Доберусь до снайпера, лично ему башку отхерачу! – зло подумал Магистр. – Интересно, а почему гореваны, создавая бронекостюм пехотинца, не озаботились изоляцией от электричества?»

Первым в пролом от попадания «градины» проскочил Кейфер Дру. Вслед за ним рванул Магистр и тут же попал под шквальный огонь. Пули рвали землю у него из-под ног. Ничего не замечая перед собой, Борис рванул до ближайшего укрытия и упал за куском бетона с торчащими прутьями арматуры, вырванного взрывом из стены и отброшенного в сторону. Рядом с ним оказался Кейфер Дру, и выглядел он неважнецки. Гореван откинул в сторону забрало и тяжело дышал. Борис присмотрелся и увидел дырку в груди, из нее медленно вытекала кровь. Зацепило, проклятый глот!

Магистр выглянул из-за укрытия, и тут же в глаза ему полетела бетонная крошка, высеченная пулями.

Площадь, на которой застряли гореваны, оказалась под перекрестным прицелом трех пулеметных вышек, находившихся возле внутреннего периметра, невысокой стены с наглухо закрытыми металлическими воротами.

А сквозь проломы во внешней стене продолжали вливаться на мертвый пятачок гореванские бойцы и через одного падали, выкошенные летианскими пулеметчиками.

Борис расстегнул броню на груди тяжело дышавшего Кейфера, обнажил запекшуюся по краям рану, достал из аптечки на поясе обезболивающее и вколол его горевану. Затем залил рану лечебной пеной и закрыл броню.

– Полежи пока здесь. Не шевелись, – произнес он.

Вдалеке, на опушке Крыпчагского леса, глухо ухнуло. Небо прочертил тяжелый снаряд и рухнул в глубине резервации на здание администрации, если верить данным гореванской разведки. Прозвучал оглушительный взрыв, и столб пламени взметнулся к небу. За ним один за другим громыхнули еще два взрыва.

Они отвлекли летиан, что позволило гореванам высунуться из укрытия.

Магистр вскочил на ноги и бросился вперед, оставив позади себя раненого Кейфера Дру.

«Эх, сюда бы Дизеля, умирать было бы не так грустно!» – пришла в голову шальная мысль.

Опомнившиеся пулеметные вышки заговорили, но было поздно. Гореваны прорвались к воротам. Вот уже двое бойцов накладывали взрывчатку на металлическую поверхность. Отпрыгнув в стороны, они детонировали заряды. Пять нацеленных взрывов вспучили ворота и вырвали их с петель. Бесполезная поковерканная железяка отлетела в сторону и упала на подбегающих гореванов. Они успели отскочить в стороны, замешкался лишь один. Его придавило насмерть.

Борис влетел на территорию резервации. Навстречу ему неслись с десяток летианских солдат, а в спину дышали гореванские бойцы. Они заметили друг друга одновременно и вскинули автоматы. Магистр не думал ни о чем, спуская курок. В его руках забился внезапно ставший в два раза тяжелее автомат, и два первых летианина были отброшены назад ударами пуль. По бронекостюму Бориса чиркнуло дважды. Рядом кто-то упал, и в плечо ударила пуля, выпущенная практически в упор. Магистр, не останавливаясь, поднял в развороте автомат и саданул прикладом в лицо выстрелившего в него летианина. Забрало бронешлема прогнулось, голова летианина бессильно мотнулось в сторону, и он упал под ноги Магистру. В ту же секунду волна гореванов схлестнулась с волной летиан врукопашную. И одновременно с этим одна из пулеметных вышек начала бить летианам в спину.

Борис врубился в летианскую массу. Ловко орудуя прикладом автомата, локтями и кулаками, не обращая внимания на резкую боль в плече, он пробился на волю и бросился на свободную от противника улочку, ведущую к баракам.

«Найти Никитку! Обыскать все бараки и найти Никитку!» – его вело вперед это стремление.

Борис удивлялся метаморфозам, произошедшим с ним. Ему и раньше доводилось держать в руках оружие, но никогда не приходилось убивать, пусть даже ради спасения своей жизни или жизни близкого человека. Помести его еще полгода назад в гущу битвы, он бы, пожалуй, растерялся и наломал дров, показал спину или погиб. Но теперь все изменилось. И его эти изменения пугали и радовали одновременно. Кем он был раньше? Даль-путешественником, звездолетчиком, мирным человеком. Если и приходилось стрелять, то лишь по пиратам в открытом космосе. Но, стреляя по либертальцам, он видел перед собой в сетке прицела лишь космический корабль, бездушную груду железа. Он никогда не видел лицо умирающего от его руки человека, до сегодняшнего дня.

Улочка привела Бориса к площадке с десятками дыр в бетоне. В одну из них он чуть не свалился. Притормозил и заглянул внутрь. В яме сидел человек и с надеждой смотрел на него. Стенки ямы светились синим пламенем.

* * *

Бодало быстро справился с изумлением и потянулся к дубинке, висевшей на поясе, рот открылся, готовясь издать командный окрик: «По нарам, сучьи потроха!» Один из надсмотрщиков скинул с плеча автомат и собрался открыть огонь на поражение. Вот-вот их восстание обернется катастрофой, под которой окажутся погребены последние надежды на свободу.

Для Горца время замедлилось. Он видел, как у него на глазах рушился мир, надежды на будущее. Он не выберется из этого барака, сдохнет на нарах, а его тело бросят на переработку и сделают из него питательную гадость для шурале. Он никогда не увидит Ежонка, Танька больше не улыбнется ему. Он не вступит больше на борт «Арго» и никогда не почувствует родную землю под ногами. И от этого стало так обидно и тошно, что Горец вслепую ринулся на Бодалу. Если расстреляют, то он, по крайней мере, бился за право жить так, как хочет.

Но он не успел и пару шагов сделать, как где-то вдалеке, на окраине резервации, громыхнул один взрыв, за ним последовал другой, и громко, наперебой заговорили пулеметы, раскашлялись, расчихались, разозлено разбрехались, словно бешеные собаки.

Бодало растерялся, запаниковал, резко обернулся, словно надеясь сквозь серую ткань дождливой завесы разглядеть, что там происходит. Надсмотрщик с автоматом опустил дуло к полу и посмотрел в ту же сторону. Второй растерянно оглядел дерущуюся, казалось бы, ничего не слышащую толпу заключенных, и развернулся к дверям. Его руки крепко сжали автомат и сняли его с плеча, но больше он ничего не успел сделать.

Горец прыгнул, сбил первого надсмотрщика с ног и, не останавливаясь, впечатал кулак в изумленное лицо Бодалы, почувствовал, как хрустнул нос, и, развернувшись, оказался лицом к лицу со вторым надсмотрщиком. Для летианина мир, обернувшийся хаосом, внезапно упорядочился, обрел четкие рамки и границы, а напротив него стоял враг, олицетворивший причину всего хаоса. Вопрос встал просто и буднично, надо убить врага, и все вернется в прежнее русло. Только сделать это оказалось невозможно.

Надсмотрщик вскинул автомат, намереваясь послать очередь в грудь горевана, и вдруг автомат вырвался у него из рук и очутился в руках заключенного. Летианин ничего не успел сделать, даже сообразить не успел, как так получилось, когда приклад автомата воткнулся ему в лицо. Внутри головы взорвалась граната, и сознание растворилось в сером дождливом мареве беспамятства.

Горец направил автомат на пытавшегося подняться Бодалу и ударом ноги вырубил его. В это время Стежок завладел вторым автоматом, а Говорун уже стягивал мундир надсмотрщика и рвал его на лоскуты. Этими лоскутами он вязал его.

Все также громыхали пулеметы, переругиваясь на окраине резервации. Время от времени звучали взрывы.

Драка в бараке сошла на нет. Гореваны почувствовали, как что-то изменилось. Они смотрели на двух вооруженных бывших зеков, безмолвных надсмотрщиков у их ног, и тихо скулящего, некогда грозного Бодалу, размазывающего по лицу кровь и сопли, и в их душах медленно пробуждалась свобода.

Никита перевел дыхание, сплюнул на пол скопившуюся слюну и утер пот со лба. Все пошло совсем не так, как было запланировано. Сначала бугор, потом Бодало с компанией чуть не разрушили все планы. Только взрывы и пулеметные очереди спасли положение. Неужели кто-то в другом бараке поднял восстание и завладел пулеметом? А что тогда взрывалось? Цистерны с топливом возле здания администрации? Бред. Этого не могло быть. Не бывает таких совпадений. Но что тогда? На резервацию кто-то напал извне, может, это гореванские повстанцы вместе с Магистром пытаются выковырять его из этой клоаки?

Кто бы там ни пытался пробиться в резервацию, их задача – помочь изнутри.

– Командуй, Горец! Что теперь? – подошел к нему и строго посмотрел Марк.

И Никита почувствовал, как в ту же секунду десятки глаз обратились к нему. Еще недавно он был таким же заключенным, а теперь стал вожаком, за которым они готовы идти в бой.

Вот беда, к такому повороту событий он не подготовился. В его четком, проработанном до мелочей плане, на деле обнаружилось множество недочетов, сейчас же приходилось решать все с ходу, наскоком по окопам и никакой артиллерийской подготовки.

– Стежок, – Никита так и не узнал настоящего имени горевана, а тот привык к прозвищу, – бери человек десять и по соседним баракам народ поднимать! Говорун, еще десять человек и в помощь Стежку берешь на себя остальные бараки! Марк, задача посложнее. Отбери себе трех гореванов побоевитее, между ними и собой распредели остальных людей. Задача – раздобыть как можно больше огнестрельного оружия и ударить в спину летианам. Цели для нападения: казармы, арсенал и главный корпус, где заседает комендант.

– Как думаешь, кто к нам на выручку пришел? – спросил Марк.

– Свои, – коротко ответил Никита.

Марк понимающе кивнул.

– А ты чем займешься?

– Не буду отступать от сценария. Попробую захватить вышку. Я беру себе один автомат. Другой тебе. Если у меня получится, прикрою огнем казармы. Так что вы тут определяйтесь, а я пошел.

Горец кивнул и направился к выходу. Марк остановил его, взяв за плечо, повернул к себе, заглянул в глаза и тихо произнес, так чтобы только он слышал:

– Удачи тебе, Горец! Ты пробудил нас от спячки. Спасибо!

Никита не нашел, что сказать. Хлопнул Марка по плечу и шагнул наружу.

Над дальним краем резервации, там, где начиналась дорога на рудники, разливалось зарево пожара. В небо поднимались черные густые столбы дыма, словно от сигнальных костров, и настойчиво выбивали ритмы тамтамы пулеметов и автоматов.

Горец присел и внимательно осмотрелся по сторонам, выбирая безопасную дорогу к намеченной цели. Внешне двор между бараками выглядел безлюдным, ни одной живой души, но так ли все чисто. Ведь откуда-то появился Бодало с надсмотрщиками, а услышать шум драки в бараке они не могли. Значит, в порядке планового обхода, а стало быть, и другие надсмотрщики могут оказаться на пути в самый неподходящий момент. Но Никита не мог себе позволить отсиживаться в кустах все оставшееся утро, пока гореваны не займут резервацию. А вдруг штурмующим не хватит сил, их атака захлебнется, и заключенные так и останутся с рабским ошейником, а он будет себя проклинать до последнего вздоха за то, что не помог, не справился, не подставил в нужное время плечо.

Горец вскинулся с земли, поудобнее перехватил автомат и перешел на бег. Его цель находилась на другом конце резервации за тремя бараками и поляной каменных мешков, стоило поторопиться, пока летиане не опомнились. Только бы добежать, только бы у него все получилось, обидно будет умереть, когда свобода так близко, уже пахнет ею, а на горизонте горят костры, указующие путь.

Пробегая мимо соседнего барака, Горец и не заметил, как споткнулся, чуть не упал, перепрыгнул через препятствие, потом обернулся и увидел распростертое тело. Летианин-надсмотрщик лежал возле входа в барак с нелепо выкрученными руками и свернутой на сторону головой, словно он пытался заглянуть себе на спину, в выпученных белесых глазах застыло недоумение. Он будто бы и сам не понимал, как же так получилось. Еще вчера был хозяином резервации, а сегодня стал удобрением, комбикормом.

Горец наклонился к телу и дотронулся рукой до шеи. Еще горячий. Значит, его убили совсем недавно. Дверь барака приоткрылась и наружу выглянула свирепая морда. Но через секунду черты лица разгладились, гореван узнал Горца, как-никак они жили в соседних бараках, и добродушно поинтересовался:

– Как там у вас?

– Порядок! Бодалу повязали, – сообщил Никита, предъявляя автомат как вещественное доказательство.

– Свобода, брат! Свобода! – воскликнул гореван и спрятался внутрь барака.

Пулеметные переговоры все также проходили на повышенных нотах и, казалось, топтались на месте, не приближаясь и не удаляясь. Нападающие, похоже, завязли на охранном периметре и никак не могли продвинуться вперед.

«Ничего, ребята. Держитесь, мы вам скоро подсобим, как можем!» – думалось Никите.

Внезапно оглушительно ухнуло, так что заложило уши, что-то со свистом пронеслось над головой и рухнуло на главное здание администрации. Время для Горца будто замедлилось, он ясно увидел, как строение просело, словно бы вздохнуло, набирая полные перекрытия воздуха, потом выдохнуло, сокращаясь, и в следующую секунду взорвалось, выплескивая изнутри лавину огня. Огненные языки дотянулись до соседней пулеметной вышки, и она занялась. Пулемет тут же потерял голос. Летианин, дежуривший на ней в эту ночь и еще несколько минут назад поливавший свинцом прорывавшихся через охранный периметр повстанцев, истошно заорал и выпрыгнул с пятиметровой вышки живым факелом. Пламя дотянулось и до цистерн с топливом, они рванули одна за другой, одарив небеса торжественным салютом.

Горец ухмыльнулся. Эх, молодцы! Одним ударом повстанцы покончили с командованием резервации, даже если комендант и успел выбраться из постели на передовую, взрыв в самом сердце резервации посеет панику среди летиан.

До намеченной вышки оставалось всего ничего, когда возле казарм затрещали автоматные очереди. Там завязался неравный бой, каждый летианин был вооружен автоматом, пистолетом, резиновой дубинкой, электрошокером, а восставшие заключенные лезли на амбразуру в лучшем случае с арматурным прутом, выломанной из нар доской, а то и с голыми кулаками, да слепой праведной яростью. Пока их там всех не положили, надо бы помочь сострадальцам огоньком, а для этого требовалось как можно быстрее захватить пулеметную точку.

Горец прибавил скорости, уже не обращая внимания на осторожность, и тут же нарвался. Завернув за барак к поляне каменных мешков, он наткнулся на двух надсмотрщиков, придерживавших под руки хрипящее и корчившееся в судорогах существо, облаченное в черный монашеский балахон, подпоясанный веревкой. Капюшон сбился с его головы, обнажив волосатую оскаленную морду, перетянутую шипастыми кожаными ремнями. Существо хрипело, рычало, изо рта пузырями выходила кровавая пена, а глаза бешено вращались. Оно пыталось вырваться из рук надсмотрщиков, но они держали крепко.

Завидев выскочившего им на встречу заключенного с автоматом наперевес, летиане опешили, выпустили из рук корчившегося от боли Цепного Пса, тот упал на землю и забился в судорогах, и потянулись к автоматам, висевшим за спиной. Воспользоваться ими они не успели.

Горец моментально сориентировался и первым открыл огонь. Расправившись с надсмотрщиками, он, сам не зная зачем, больше из жалости к нелепому существу, испытывавшему дикие муки, прикончил его короткой очередью. Цепной Пес принял смерть как избавление и затих. Его безумные глаза успокоились, а на лице проступила улыбка.

Никита опустился на колени, силясь унять скачущее встревоженное сердце. В груди болело, и там словно сворачивалась спиралью змея. Горец внезапно разучился дышать, пробовал вздохнуть, но воздух отказывался входить в легкие. Горло горело, а глаза чесались. Никита выронил автомат из рук, он звякнул металлом об лежащий на земле булыжник и упал на выставленные перед собой руки. Стоя на коленях, упершись ладонями в землю, Горец почувствовал, как к глазам подбираются слезы отчаянья и досады. После всего того, что он пережил, после всех испытаний и забрезжившей на горизонте надежды на спасание, он умирал и ничего не мог с этим поделать. Его сворачивало от боли в дугу. Сердце скакало галопом, и Никита понимал, что вот сейчас оно не выдержит и разорвется в клочья, и он умрет, не дожив до спасения, до счастливых слез Ежонка и скупых мужских объятий Бориса Тюрина. И вот когда Никита уже совсем отчаялся, а перед глазами появилась багровая пелена, воздух наконец-то пробился в легкие. Парень сделал глоток живительного кислорода, потом еще, а затем жадно задышал. Боль, терзавшая грудь, медленно отступала. Приступ миновал.

Горец утер грязным рукавом вспотевшее лицо и поднял автомат. У него появился второй шанс. Он тут же дал себе зарок, что, как только доберется до цивилизации, ляжет в медкапсулу на полное обследование. Не хватало еще в век высоких технологий умереть от банального инфаркта.

После пережитого приступа бег давался с трудом, к тому же прямая дорога сменилась петлянием между дыр в бетоне по поляне каменных мешков. Часть мешков ждала своих обитателей, но большая часть была заполнена. Изможденные, истерзанные гореваны смотрели на него снизу с надеждой и тянули к нему руки, умоляя спасти.

Он бежал мимо, приговаривая на ходу:

– Подождите, подождите! Все будет хорошо! Скоро придет спасение. Осталось чуть-чуть.

Захватить пулеметную вышку оказалось проще всего. Летианин оказался настолько поглощен зрелищем прорывающихся на территорию резервации повстанцев, что заметил поднимающегося Никиту в последний момент. И тут охранник сплоховал. Он подумал, что это кто-то из своих, и упустил момент, когда еще можно было повернуть дуло пулемета к лестнице и снять лазутчика. Летианин окликнул Никиту, его глаза расширились от ужаса, увидев коричневую робу заключенного и нашивку – перевернутое вверх корнями умирающее дерево – знак горевана, и в ту же секунду рождавшийся в горле крик затих. Никита спустил курок, и короткая очередь перечеркнула грудь дозорного. Он сделал шаг вперед, покачнулся и, перекувыркнувшись через ограду, мертвым рухнул мешком вниз.

Горец бросил ненужный автомат, подскочил к пулемету и развернул его в сторону казарм, где шел неравный бой. Залегшие по кустам бывшие заключенные держали на прицеле все входы и выходы из казарм. А те ощетинились дулами автоматов и никого не подпускали к себе. Вмешавшийся Горец переломил ход боя. Подавив огонь из казарм, он позволил гореванам ворваться внутрь и переключился на главный охранный периметр.

Повстанцы прорвали его. Прицельными ударами артиллерийских установок они смели пулеметные вышки охраны, разрушили главный административный корпус резервации и, судя по поднимавшемуся дыму, добрались и до инкубаторов. На расчищенную территорию ворвались вооруженные гореваны, и бои с летианами завязались в проходах между бараками.

Горец как мог помогал повстанцам, прицельным огнем расстреливая летиан, встававших на пути у освободителей. Время от времени его пулемет умолкал, но после перезарядки тут же возобновлял работу.

Пособника гореванов заметили, и оставшиеся в живых пулеметчики летиан на вышках сосредоточили огонь на нем, но Никита, вжавшийся в доски настила, молил лишь об одном, чтобы его не подорвали свои, не разобравшись в чем соль.

Глава 6. Спасенная

По этим улицам уже прошел пожар войны, выворачивая реальность наизнанку. Брошенные покореженные дома, изъеденные пулями, с дырами от артиллерийских снарядов. Улицы, заваленные трупами гореванов и летиан, выглядели открытым филиалом местного кладбища. Особенно бросались в глаза изуродованные мертвые тела чудовищ, порожденных летианскими биотехнологиями. Каждую такую тварь удавалось убить с большим трудом, и рядом с ней лежало по трое-четверо гореванов, в качестве искупительной жертвы. Очень редко встречались тела в черных балахонах, мертвые Цепные Псы.

Поль, не выпуская из рук автомата, продвигался по пригороду гореванской столицы. Вдалеке грохотала канонада не смолкавшего вот уже третьи сутки уличного боя. Изредка навстречу попадались солдаты в летианской форме. Увидев перед собой непонятного бойца, они тут же пытались убить его. Умирать Полю не хотелось, и он пресекал поползновения на корню. Дважды он видел гореванов, в дальнем конце улицы показались зеленые мундиры и тут же исчезли в лабиринтах своей столицы.

Изредка Поль позволял себе отдохнуть. Он забирался в ближайший дом, где ему не могли помешать летиане и гореваны, доставал из вещмешка провиант, нарезал толстыми ломтями колбасу и сыр и ел, закусывая черствым хлебом. Слава создателю, с провизией проблем не возникало. Достаточно было зайти в любой брошенный дом и пошарить в кладовке, поэтому Поль много с собой не таскал. Зачем нагружать и без того утомленное тело, если любой дом – круглосуточный магазин самообслуживания, где проводится новая акция: «Все бесплатно».

Шум сражения не смолкал ни днем, ни ночью. Правда, ночь в гореванских подземельях была понятием относительным. Ночь, это когда все фонари на улицах начинали еле-еле мерцать. Поль старался прибавить ходу, боясь опоздать, но про себя поражался стойкости гореванов. Летиане навалились на них всей своей мощью, бросили на амбразуру даже свой главный козырь, Цепных Псов, но при этом гореваны не сдавались. Пропустив врага на родные улицы, они все же не давали ему продвинуться дальше и завладеть всем городом.

Правда Поль опасался, что долго они все равно не продержатся, поэтому ему требовалось поднажать и добраться до Прелата раньше, чем это сделают летиане.

Поль понимал, что на своих двоих он вряд ли успеет, скорее, гарантированно опоздает, но пока под руку не подворачивалось подходящего транспорта. Оставалось люто сожалеть о загубленных несколькими днями ранее мотоциклах. Если бы удалось сохранить хоть одну машину, он бы давно уже добрался до центра города. Его бы не остановил ни летианский кордон, ни гореванские защитники. Ведь, по сути, для всех, он являлся чужим, лицом неясного происхождения, стало быть, потенциальным врагом. А на войне разбираться, кто прав, кто виноват, некогда. Если появились какие-то подозрения, лучше сразу выстрелить, пока в тебя пулю не засадили. Поль понимал, что это справедливо, но умирать от рук тех, кому он пытался помочь, было бы очень обидно.

Транспорт – еще полбеды. В конце концов, и на своих двоих дохромать можно. Судя по канонаде, летиане надолго завязли на нынешних рубежах, а вот с ориентацией на местности дела и впрямь обстояли худо.

В прошлый раз Поль провел в городе Прелата несколько дней, но почти не покидал его жилище, поэтому в хитрых переплетениях улиц он разбирался приблизительно так же, как в даль-навигации. Мог проложить курс разве что по наитию. Хоть Поль и жил в доме Прелата, он даже приблизительно не представлял, куда ему идти. Все это время он продвигался к центру города. Помнил, что дом Прелата находится поблизости от главной площади. Но от проводника бы не отказался. Мало того, с каждым пройденным шагом он убеждался в его необходимости.

Поль свернул во двор дома из красного кирпича, на первом этаже которого находилось разрушенное уличное кафе, собираясь срезать угол, и увидел вдалеке в скверике двух летиан. Они как-то подозрительно суетились и постоянно оглядывались по сторонам, словно опасались непрошеных свидетелей. Поль укрылся за деревом, не желая попадаться им на глаза раньше времени.

Невдалеке от летиан он заметил мотоцикл. Похоже, сегодня ему повезло. Осталось только с солдатами разобраться и можно будет присвоить машину себе.

Поль короткими перебежками от дерева к дереву приблизился к летианам. Солдаты его не замечали, они были увлечены чем-то лежащим на земле. Поль не видел, что они там химичат, но вскоре услышал сдавленные всхлипы и стоны, идущие с земли. Один из солдат замахнулся и ударил рукой наотмашь, потом пнул ногой. Стоны и всхлипы усилились. Другой солдат с довольным видом принялся расстегивать штаны.

Ситуация прояснилась дальше некуда. Два летианина собрались насиловать гореванку. Вот сволочи, и ведь чувствуют себя безнаказанными! Граница с гореванами далеко. Здесь некому заступиться за девушку. А если появится кто из летиан, то ведь можно и поделиться.

– Косяк, ты сучку держи покрепче, а то она мне уже всю морду расцарапала, – послышался глухой голос.

Дизель не стал дожидаться продолжения банкета. Он вскинул автомат и одиночным выстрелом снял пристраивавшегося на придавленной к земле девушке. Пуля клюнула летианина в голову. Он беззвучно завалился на бок. Второй летианин испуганно вскочил с земли, выпустив девушку. В его глазах бесновался животный страх. Дизель его не пощадил, они же не щадили гореванов. Он убил насильника прицельным выстрелом в голову.

Поль подошел и присел рядом с несчастной. Во рту у девушки торчал кляп, лицо было завязано тряпкой, платье задрано, а на груди разорвано. Из-под тряпки глядели два больших ошалелых глаза.

– Тихо, девочка, тихо. Все позади. Все уже хорошо. Тебя никто не тронет. Я прослежу. Не переживай, – забормотал Поль, распутывая ее голову, разматывая руки.

Оказавшись свободной, девушка набросилась на него с кулаками. Захлебываясь слезами, она била его по лицу, в грудь, по шее. Поль терпел и приговаривал:

– Все уже хорошо. Тебя никто не тронет. Не переживай.

Наконец, она перестала бить его, прижалась и разрыдалась от души, от сердца. Вскоре бедняжка затихла, просто сидела, прижавшись к груди Дизеля. Боялась оторваться, а он боялся ее потревожить. Вдруг все начнется по новой. Ведь она столько пережила. Если бы он не подоспел вовремя, эти гниды надругались бы над ней, горло перерезали, да так здесь во дворике и оставили бы.

– Ты кушать хочешь? – неожиданно спросил Дизель. Он пытался ее отвлечь от тяжелых воспоминаний.

Она кивнула.

Поль скинул с плеч вещмешок, развязал тесемки и достал палку колбасы. Снял с пояса нож, отрезал кусок и протянул ей.

Девушка взяла и впилась в него зубами, словно целую вечность ничего не ела.

– Тебя как зовут? – поинтересовался он.

Но спасенная не ответила, увлеченная пережевыванием колбасы.

Поль спохватился, нашел кусок хлеба и протянул девушке. Теперь она ела колбасу вприкуску с хлебом.

– Да, я понимаю. Не до этого сейчас. Потом, когда захочешь, скажешь. Меня зовут Поль. Я один из тех, что прилетел с небес. Я тут гостил у вас. Я гость вашего народа.

Поль умолк, не зная, что добавить. Он скосил глаза и посмотрел на юную гореванку. Она тоже с любопытством его разглядывала.

Совсем девочка. Лет пятнадцать дать можно, не больше. И ведь никого не трогала, не воевала, а эти подонки чуть жизнь ей не поломали, опоздай он хоть минут на десять.

– Ты не переживай, тебя никто больше не тронет. Я о тебе позабочусь. Меня, знаешь, как друзья зовут? Меня Дизелем называют. А знаешь почему? Вот видишь, не знаешь. Все потому, что я сильный и надежный. И старомодный немножко. Но это неважно. Главное, что сильный. Я тебя никому не отдам. Ты теперь как за каменной стеной…

Тихий слабый голосок прервал его. Он и сам не заметил, как умолк, прислушиваясь к нему.

– Мой папа служит в штабе. Он ушел четыре дня назад. И не вернулся. Он жив наверное. Он должен быть жив. Мама очень надеялась. Мама верила. Папа в штаб ушел…

Дизель стиснул зубы. Зря, девочка, отца ждешь. Штаб гореванский первым же артиллерийским ударом и накрыло. Он потом мимо проходил да видел, что от штаба осталось. Нашел умирающего паренька на улице. Ему ноги оторвало по колено. Раны уже давно запеклись и даже новой кожицей зарастать начали. Только парень много крови потерял, а восполнить было нечем. Он обо всем рассказал. В том штабе никто не выжил.

– А мама ждала. Очень ждала. А вчера к нам злые пришли. Они… они… они… – она словно набиралась духу произнести то, во что душа отказывалась верить, – убили маму. Долго убивали. Меня мама спрятала. Никто не нашел. Я лишь сегодня смогла выбраться. Очень боялась. Очень. Но кушать хотелось. И я больше не могла сидеть. Я боюсь мертвых. Они не такие, как мы, они чужие. Они страшные. Даже мама стала страшной. Я всю ночь боялась. А утром убежала. Мне маму жалко. Она же еще совсем молодая. Красивая мама у меня. А они ее…

Тело девочки затряслось от рыданий. Поль схватил ее, притянул к себе и стал гладить по голове, бормоча что-то нежное, успокоительное.

Когда слезы закончились, она отстранилась, внимательно осмотрела спасителя с ног до головы, словно оценивая, и протянула руку:

– Я Майя.

– А я Поль Кальянов по прозвищу Дизель, – представился полным именем Поль, пожал ей руку и смутился.

У девчонки ни отца, ни матери не осталось. Что с ней делать? Он теперь ее бросить, оставить не мог. Он теперь за нее полную ответственность нес. Теперь он ей и за отца, и за мать, пока никого достойного из ее племени не встретит. А кому бы он смог ее доверить? Он же никого из гореванов толком не знал. Разве что Прелат вызывал безоговорочное доверие.

– Ты это, Майя, давай, собирайся. Теперь тебе здесь оставаться нельзя. Надо дальше двигаться, туда, где ваши еще остались.

– А что если папа вернется? – она поглядела ему в глаза.

В глазах Майи он увидел грань. Если он скажет ей сейчас что-то не то, она переступит ее. Снова начнется истерика, и хорошо если только истерика.

– А мы поищем твоего папу. Он все равно сюда сейчас не может приехать. Тут одни злые, как ты говоришь. А я еду к Прелату. Он сможет найти твоего отца. Он тебе обо всем расскажет.

– Я знаю. Прелат – добрый. Я была у него. Папа возил, когда все родители маленьких привозят.

– Ну вот и хорошо. Ты покажешь мне, как к Прелату ехать? А то я заблудился.

Она кивнула и вытерла кулачками слезы.

– Вот и замечательно!

Поль поднял девчонку на руки и отнес к мотоциклу, усадил в коляску. Сам сел за руль, но ключа зажигания в замке не обнаружил. Пришлось возвращаться и обыскивать тела летиан. Найдя ключи, он вернулся, завел мотоцикл, посмотрел на Майю, подмигнул ей и выехал со двора.

Глава 7. Звенящая струна

Подземное убежище гореванских повстанцев уходило на несколько километров вглубь горы. Высокие своды пещеры облюбовали летучие мыши и фелоры, небольшого размера зверьки, похожие на крыс. В отличие от своих обыкновенных серых собратьев, фелоры бегали по отвесным стенам и потолкам, умели перелетать со стены на стену и питались растительной пищей. Фелоры поедали серый мох, растущий в самых мокрых уголках пещер, и были очень любопытны. Они крутились возле людей, норовили заглянуть в палатки и стянуть, что плохо лежит. Наученные горьким опытом гореваны прятали все, до чего мог бы дотянуться фелор. Таню о шкодливости и воровских наклонностях местной живности никто не предупредил. Да и предупреждать было некому.

Сразу после прибытия на базу гореваны отправились на поверхность. Пошли на штурм резервации «Тихая лощина». Отец поехал с ними. Ему предлагали остаться, но он сам настоял на своем участии. Таня тоже рвалась в бой. Там находился в заточении ее Никита, она не могла оставаться на базе и сидеть без дела, ожидая, когда его выручат, или… об этом даже думать не хотелось.

Но Борис запретил ей. Он ничего не хотел слушать. Когда же она попыталась надавить, сыграть на отцовских чувствах, напомнил ей о том, как она проникла на борт второго челнока, ослушавшись его. В конце он бросил жестокие слова: «Быть может, если бы ты тогда была паинькой и осталась на корабле, не пришлось бы твоего Никитку из тюряги вытаскивать».

Таня и виду не подала, что ее задели его слова. Хмыкнула недовольно, отвернулась и гордо вышла из палатки. Ушла куда глаза глядят и оказалась на окраине базы. Только там позволила себе разреветься.

Папа, как всегда, был прав. Она обманула всех и проникла на борт челнока. Ей говорили, что путешествие будет опасным. Но могла ли она предположить, что экспедиция на Россу окажется столь экстремальной. Если бы она тогда не сунулась на «ГЕКа», то Никита и не попал бы в этот переплет. Вот что может повлечь за собой маленькая ложь. При этом страдают другие люди.

Таня плакала, забившись в заросли какого-то кустарника. В первый раз за всю росскую экспедицию она позволила себе дать волю чувствам. Когда вокруг никого нет, не надо прикидываться стальной, строить из себя боевую леди, можно быть такой, какая она есть. А на душе накопилось невыплаканное море. Так хотелось пожалеть себя. И за что ей все это на голову сыпется?..

Таня почувствовала, как что-то мокрое и холодное уткнулось ей в ладонь. Она инстинктивно отдернула руку, подняла голову и посмотрела. Сквозь заволакивающие глаза слезы девушка увидела что-то черное и мохнатое. Протерла глаза. У ее ног сидел меховой зверек с большими круглыми глазами, полными сострадания. Он сидел на задних лапах, а передние просительно сложил на груди и печально смотрел на плачущую девушку.

Таня улыбнулась и протянула руку к зверьку. Он насторожился, поднял заостренные ушки с кисточками, подобрался, мех на спине потешно встал дыбом, но все-таки дал себя погладить. Таня наслаждалась, гладя зверька. Какое умиротворяющее занятие. Постепенно все проблемы и переживания отступили на задний план. Зверек убаюкивающе фырчал, выгибал спинку, подставляя ее под ладонь.

Таня успокоилась. Она уже не сомневалась, что отец спасет Никиту, а гореваны помогут ему. Что любимый жив и здоров, и вернется к ней целым и невредимым. Она расслабилась, и мысли растворились в океане безмятежности.

Гореванские повстанцы выступили на поверхность, а с ними и отец. Она не пошла прощаться. Она попросту забыла о том, что кто-то идет умирать за ее Никиту. Таня погрузилась в воспоминания о себе. Перед глазами возникали красочные картины дней, когда она была счастлива.

Девушка опомнилась через несколько часов, выбралась из кустов и направилась назад к покинутой базе. Зверек увязался за ней. Он смешно бегал вокруг и путался под ногами.

Таня смеялась и приговаривала:

– Тихо ты, Локет! Куда лезешь?!

А Локет не слушался. Ему так хотелось понравиться девушке, что он изо всех сил пыжился, вытанцовывал, да показывал свою молодецкую удаль.

Таня сама не заметила, как дала зверьку имя. Почему она назвала его Локет? Что-то нежное, горячо любимое было связано с этим словом, правда, стертое из памяти.

«Локет… Локет…»

Таня попробовала это имя на вкус, покатала во рту, словно мятный леденец, и память услужливо подсказала, откуда оно ей знакомо. Так звали собаку родителей, огромного шерстистого ламалала, добрейшего пса. Маленькой она любила забираться на него, скакала, как на верховой лошади, иногда засыпала, обняв его. Все тисканья с ее стороны Локет воспринимал со смирением и пониманием. В обиду девочку не давал даже родителям. Поругаться на дочку, если он где-то поблизости, было практически невозможно. Стоило только повысить голос, как Локет важно приходил в комнату, садился напротив ругающегося, клал ему лапу на колено и укоризненно так смотрел. Мол, чего творишь, с кем связался, с малой соплявкой, самому-то не стыдно? Под этим пристальным взглядом папа и мама обычно отступали. Пес умер от старости, когда Тане исполнилось шесть лет. Она очень сильно переживала, даже заболела, а со временем память стерла неприятные воспоминания, осталось лишь имя, потянув за которое, она распутала весь клубок.

– Значит, будешь у меня Локетом, пока я не уеду…. Ты не голоден?

Зверек словно понял вопрос и стал усиленно тереться об ногу, пофыркивая и чихая.

Таня припустила к лагерю. Она боялась, что осталась в пещере совсем одна. Издали виднелись только пустые палатки да брошенные грузовики, как напоминание о гореванах, но стоило вбежать в лагерь, как все опасения рассеялись.

Она наткнулась на старого горевана в белом поварском фартуке, спешившего на кухню с набитыми провизией сумками. Увидев девушку, он чуть не выронил сумки от неожиданности и тут же был атакован Локетом. Настырный, любопытный, да к тому же голодный зверек набросился на повара, норовя запутаться у него в ногах и уронить. Тогда проще будет еду умыкнуть из пакета.

– Ты, дочка, совсем с ума сбрендила. Зачем фелора за собой привела? – заворчал старый гореван. – Ну-ка отстань от меня! Брысь, кому говорю! Нет у меня нечего. Нету. По твою честь пусто. Вот так приведешь, прикормишь одного, назавтра глаза продерешь, а здесь вся его семья со всеми родственниками до двенадцатого колена ошивается. И все голодны. Ты бы поостереглась, дочка, всяких приблудных за собой таскать.

– Но он такой миленький, – не смогла сдержаться она.

– Да, миленький, ничего не скажешь, а жрет, как летианская корова. Всего да побольше. Нет, дочка, неправильно ты поступила. Вот вернутся наши, а тут нашествие фелоров.

– Его зовут Локет, – не зная зачем, добавила Таня.

– Локетом говоришь, – задумался старый гореван. – Ладно. Веди его за мной на кухню. Во дворике его и покормишь, а то начнется в лагере людоедство, скажут, старый Мухомор виноват. Довел несчастное животное. Оно же не виновато, что таким уродилось.

Таня направилась вслед за старым Мухомором на гореванскую кухню. Там во дворе она и просидела весь оставшийся день, слушая рассказы повара. Наевшись до отвала, Локет сыто зевнул и прямо тут же завалился спать, но все же время от времени приоткрывал один глаз и поглядывал на девушку, которую отчего-то стал считать своей хозяйкой. Зверек боялся, что когда он заснет, она куда-нибудь денется, а он не переживет этого, прикипел к ней всей своей широкой звериной душой.

Все это время, сидя на скамейке, вынесенной из кухни, Таня старалась не думать о Никите и папе. «Удалось ли гореванам прорваться в резервацию, удалось ли вывести несчастных заключенных из-за колючей проволоки, сколько народу погибло при штурме «Тихой лощины», жив ли папа, жив ли Никита?..» Стоило хоть одной мыслишке просочиться за пределы запрета, как сердце начинало учащенно биться, глаза заволакивали слезы. Она тут же прогоняла отравляющие мысли. Но самое страшное, это когда она на миг представила, что папа погиб, спасая Никиту, но его не спас. Они оба умерли, и она осталась одна. Одна на проклятой, забытой богом планете Россе. Эта чудовищная мысль едва ее не убила.

Старый гореван как мог ее отвлекал, травил байки из истории гореванов, рассказывал о своей нелегкой жизни, вспоминал смешные истории, рассказываемые бабушками внукам, отказывающимся спать. Таня слушала его внимательно и с интересом. Только так она забывалась и отвлекалась от своих грустных мыслей.

Локет, словно почувствовав ее нервозность, забрался к ней на колени, свернулся клубочком и заурчал, время от времени пофыркивая.

Таня сама не заметила, как наступил вечер. Здесь, в пещере, не было разделения на день и ночь. Установленные по периметру фонари да фосфорицирующий мох освещали пещеру круглые сутки. О том, что наступил вечер, сообщил ей старый Мухомор и предложил выпить горячего травяного чаю.

Пока он ходил на кухню за чаем да готовил его, на краю поселка послышался шум приближающейся техники и разноголосый людской гомон.

Гореваны возвращались с операции. Танька вскочила на ноги, Локет, никем не предупрежденный, шмякнулся на землю и недовольно зашипел. Но она уже не слышала и не видела его, бросилась со двора на улицу, навстречу возвращающимся солдатам.

Усталые грязные лица строй за строем проходили мимо. Девушка с надеждой вглядывалась в них, надеясь увидеть отца, но на нее с равнодушием, иногда с любопытством смотрели чужие глаза. Шаг за шагом, гореван за гореваном они проходили мимо.

А Таня боялась пошевелиться. Возле ее ног замер Локет.

Наконец показались освобожденные заключенные. Они выглядели оживленными и счастливыми. Значит, у них все получилось. Они взяли резервацию, освободили несчастных. Слезы просились на глаза, но она запретила себе даже думать об этом.

Колонны солдат перемежались машинами. На них ехали раненные гореваны. Одна из таких машины повернула к ней и остановилась. Еще издалека Таня увидела гордо сидевшего на заднем сидении Магистра, поддерживающего Горца, ее Никиту.

Только тут Таня поняла, как сильно она переживала все эти дни с момента разлуки с Никитой. Все ее тело и душа стали одной напряженной струной, звенящей от каждого порыва ветра, малейшая нагрузка, и струна порвалась бы. И тут ее отпустило, струна чуть ослабла и запела.

Таня бросилась к ним навстречу, Локет не отставал. Она запрыгнула на подножку машины и обняла самых дорогих ей в жизни мужчин. Локет забрался на спинку сидения и довольно зафырчал. Его хозяйка была счастлива, он радовался за нее.

– Потише ты, шальная! Потише. Задушишь же. Все хорошо. Все живы. Нормально все, – запричитал Магистр, обнимая одной рукой дочку.

– Еж, ты чего? – спросил улыбающийся Никита. – Соскучилась что ли?

– Дурак! Какой же ты дурак, – ответила она ему, улыбаясь сквозь слезы.

– Есть немного, – согласился он.

За радующимися, счастливыми людьми наблюдал стоявший возле входа на кухню старый гореван. Сложив руки на груди крестом, он улыбался и бормотал себе под нос:

– Будь счастлива, дочка! Береги свое счастье.

Глава 8. На задворках чужой войны

Широкая, прямая, как стрела, улица разделяла армию летиан и остатки гореванского сопротивления. Торчащие кверху колесами автомобили, вздыбленные от прямого попадания артиллерийских снарядов куски асфальта, противотанковые ежи, вытащенные откуда-то из древних закромов, крученая колючая проволока и десятки трупов как с той, так и с другой стороны разделяли летиан и гореванов. Никто не мог перейти улицу.

То летиане поднимались в атаку, прикрываемые Цепными Псами, сидевшими в безопасных укрытиях, но не доходили и до середины улицы. Их останавливал прицельный слаженный огонь гореванских стрелков. То гореванов одолевала тоска по потерянному городу, и они выбирались из своих убежищ и бросались сломя голову под пули врага. Никто не мог пересечь проклятую улицу, ставшую костью в горле как гореванам, так и летианам.

Дизель остановился за несколько кварталов до пограничной улицы. Дальше ехать было опасно. Летиан заинтересовало бы, что за самоубийца пытается прорваться к противнику. Уж не дезертир ли, предатель с самыми секретными планами командования, не застрелить ли его на месте? Гореваны увидели бы прорывающегося через пограничную улицу человека на вражеском мотоцикле и подумали, что летиане атакуют, и пристрелили, как бешеного пса. Куда ни посмотришь, везде ждала гибель.

Поэтому решили до границы идти пешком. А там, на месте, осмотреться. Майя уверяла, что им нужно идти дальше. Резиденция Прелата находилась в нескольких улицах от пограничной зоны. А вот Поль сомневался, что им удастся пересечь улицу, на которой прочно и надолго обосновалась смерть. Но он хотел увидеть все своими глазами. Безвыходных положений не бывает. И если лазейка есть, то он ее найдет обязательно.

Дальше они продвигались очень осторожно. Поль шел первым, напряженно вглядываясь и пряча за спиной Майю. Внешне безмятежная пустая улица таила в себе опасность. За каждым поворотом пряталась смерть. В брошенной, разрушенной летианскими сапогами детской беседке мог затаиться монстр из числа тех, с кем уже доводилось сражаться Дизелю. За треснутыми мутными окнами бывшего некогда популярным у гореванов кафе мог подстерегать летианский боевик или, того хуже, Цепной Пес. Поль ожидал нападения в любую минуту и старался прикрыть собой Майю. Он вновь почувствовал себя нужным кому-то, и это чувство радовало его.

А вот Майя, казалось, позабыла о том, что с ней приключилось. Она с любопытством ребенка выглядывала у него из-за плеча и все норовила выбежать вперед, увидев там что-то интересное. Это была то оброненная кем-то заколка с блестящими камушками, то разбитая витрина меняльной лавки, где раньше, до войны, встречалось много всякого интересного. Поль только и успевал сдерживать ее порывы. Ну не втолковывать же прописные истины про войну и разгуливающего поблизости врага. Достаточно того, что повсюду грохотали выстрелы, и то и дело на улице попадались тела убитых как напоминание о колеснице войны, прокатившейся здесь недавно.

– Ты не соскучился по дому? – неожиданно спросила Майя.

– Я?! – удивился Поль и задумался.

Если признаться честно, скучать-то ему было некогда. На Россе жизнь его в такой крутой оборот взяла, что размышлять на отвлеченные темы и времени не оставалось. Да и если вдуматься, что для него дом? Вечное перекати-поле, странник звездных дорог, выкормыш космических трасс, он уже и помнить забыл, как выглядел отчий кров, где он родился и прожил первые годы. Лица отца и матери давно забылись, вспоминались лишь руки и запахи. Он помнил прикосновение теплых губ отца ко лбу, и как это было щекотно. Папа носил жесткую густую бороду, и она колола Поля каждый раз, когда отец целовал его. Он помнил мамины нежные руки, гладившие его по голове, когда он ее чем-то радовал, и грубые подзатыльники, когда он ее злил. Как давно это было. У него ничего не осталось из той эпохи, все давно кануло в Лету. Где-то в Древе Независимости жил его родной брат, Николай Кальянов, только вот где он? И стоило ли его считать своей семьей? Что их сейчас роднило? Общие гены и одна фамилия. Разве этого достаточно?

– Скучаю, – признался Поль. – Дом мой находится на корабле, на котором я летаю. Там мой дом и моя семья. Они ждут меня. И думают, что я погиб.

– Почему они так думают? – удивилась Майя.

– Долгая история. Но я скоро их увижу, и все будет правильно, красиво.

– Расскажи мне о них, о своей семье, – попросила Майя.

Поль не мог ей отказать, хотя и почувствовал себя неловко. У девчонки вся семья погибла, а он тут будет перед ней своими друзьями хвастаться.

– Они замечательные, если бы ты их увидела, тебе бы они понравились. Руководит у нас всем замечательный капитан. Ее зовут Талия…

– Вами руководит женщина?! – удивилась Майя.

– Не просто женщина, а самая добрая и красивая женщина в Солнечной Федерации.

Поль не переставал следить за местностью, но и сам не заметил, как подробно и со вкусом описал всех членов экипажа «Арго», их маленькой кочевой семьи.

– Тебе было бы плохо, если бы ты их потерял? – спросила Майя.

Ее вопросы кололи сильнее, чем ледяные иглы арктического червя с планеты Брукс.

– Да. Очень плохо. Поэтому я буду сражаться за то, чтобы вернуться к ним.

– Я хочу их увидеть, ты так рассказывал, что я очень захотела всех их увидеть. И Бориса Магистра, хочу услышать одну из его историй. И Таню Ежонка, мы, наверное, смогли бы стать подругами. И Никиту Горца, он смог бы меня защитить, когда тебя не будет рядом. И Талию капитана, я бы, наверное, восхищалась ею. Я уже восхищаюсь! Ты так мне рассказал! И Майка Казака, он стал бы для меня строгим учителем. А уж с вашим Малышом я бы сдружилась в первую очередь. Я тоже любила шкодить. Я хочу побывать на вашем корабле.

Она схватила его за плечо и повернула к себе:

– Пообещай мне, что ты отвезешь меня на «Арго». Пообещай мне!

Она требовала от него невозможного. Он и сам понятия не имел, вернется ли, как это не прискорбно было осознавать, а она просила дать ей обещание проводить ее на «Арго». Ишь какая шустрая! Он хотел ее отчитать, наговорить всего нехорошего, но увидел полные боли глаза, и все сердитые слова пропали, растворились изжогой в горле.

– Я отвезу тебя на «Арго». Обещаю! Но ты забыла о своем отце, он же еще жив и очень хочет увидеть тебя. Скучает…

– Я не дура. Он давно умер, – сказала она, как отрезала. Майя оттолкнула Дизеля в сторону и продолжила путь первой. Ее решимость и смирение со своей горестной судьбой поразили Поля. Он стоял и смотрел ей в спину, не мог пошевелиться, потом опомнился и бросился догонять. Нехорошо девушке одной бродить по городу, охваченному ненавистью.

До самой пограничной улицы они дошли в молчании. Им никто не переходил дорогу, не пытался остановить. Дважды они видели впереди себя летианский патруль и успевали спрятаться в развалинах ближайшего дома. Один раз Поль заметил группу летиан, ведущих на поводке свору худых скелетообразных собак с вытянутыми хищными мордами. Собаки почувствовали их и рванули навстречу. Поль подумал, что это конец. Насилу убежали. Пришлось туго. Спасли только крыши, Дизель и Майя выбрались наверх и несколько кварталов передвигались по ним, пока ищейки не потеряли их след.

И все это время Майя молчала. Опасность она воспринимала как неизбежную неприятность и не переживала по этому поводу. Поль понимал, что своим неосторожным словом задел ее посильнее, чем любой встречный летианин с ищейками. Она пыталась смириться с гибелью отца, пыталась оживить его хотя бы в своей памяти, а он своим неуклюжим враньем напомнил ей об утрате.

Тут Поль понял, что не сможет ее обмануть. Он обязательно возьмет Майю с собой, что бы об этом ни думали Борис или Талия.

Пограничная улица выглядела безмятежно. Засевшие по обе стороны летиане и гореваны закончили перестрелку и выжидали. Если бы не мертвые тела повсюду и не покалеченные дома с той и другой стороны, нельзя было и сказать, что здесь только что кипел бой.

– Есть какие-нибудь мысли, как будем улицу переходить? – поинтересовался Дизель.

Он не просил у нее совета, скорее обсуждал сам с собой, но она ответила.

– Может, попробуем обойти. Тут нам точно ничего не светит.

Дельная, конечно, мысль, только вот давать крюк в несколько километров, чтобы зайти в тыл к гореванам, Дизелю совсем не улыбалось. На поверхности, можно было бы дождаться темноты и рискнуть перебежать на противоположную сторону. Но тут день не сменялся ночью, а уличные фонари горели круглые сутки, выматывая врага.

Прозвучал грохот артиллерийского залпа, и дом напротив стал складываться, как карточный домик. В ответ засверкали вспышки выстрелов гореванских пулеметных расчетов. Пришлось поплотнее прижаться к земле, чтобы ненароком не зацепило. Поль подмял под себя Майю, прижал ее к асфальту и попытался спрятать от визжащей вокруг свинцовой смерти. Сам же продолжал наблюдать за позициями.

Его в который раз поразило то, что боевые действия под землей, не привели к обрушению свода искусственных пещер. Попробуй где-нибудь в другой пещере пострелять хотя бы из пистолета, мигом засыпало бы, а тут стреляли из пушек, и все держалось. Умели же строить в прошлом гореванские мастера.

Поль задрал голову и попытался рассмотреть терявшийся в высоте потолок этого безумного мира. Но так ничего толком и не увидел. Рядом опасно вжикнула пуля, каменными осколками Полю посекло лицо, и он тут же пригнулся.

Возвращаться назад и делать крюк в обход пограничной зоны совсем не хотелось, но Поль чувствовал, что придется. Он решил немного передохнуть на границе и понаблюдать, если ничего не изменится и не откроется лазейка на ту сторону, поступить по совету Майи. Толковая же, глот, девчонка!

Оставаться на простреливаемой гореванами улице не стоило. Надо было выбрать укрытие, чтобы переждать несколько часов и передохнуть. Неподалеку стоял расстрелянный скелет дома с выбитыми стеклами и огромной дырой в стене. До него рукой подать, все безопаснее, чем посреди улицы брюхом да дурной башкой светить.

Поль дождался затишья, приподнялся, подхватил Майю, закинул на спину и бросился бегом в укрытие. Никто по нему не стрелял. То ли не заметили, то ли посчитали, что мишень не заслуживает патрона.

Оказавшись в относительной безопасности, Поль привалился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Вздремнуть бы хоть полчасика, и то хлеб. Может, что и толкового в голову придет.

– Если придут звери, ты меня им не отдавай. Лучше убей сам, – неожиданно, словно приговор, прозвучал голос Майи.

Сон как рукой сняло. Дизель широко открыл глаза и воззрился на нее. Эх, девчонка, что же ты такое говоришь?! Что же проклятущая позорница, судьба, с тобой сотворила, что ты о таком ужасе удумала? Поль, к своему удивлению, почувствовал, как у него намокли глаза. И рассердился на себя. Ишь, рассопливился, как девчонка! И буркнул зло в ответ:

– Не боись, убью.

И тут же пожалел о своих злых словах.

Девчонка напряглась и отвернулась. Совсем не это она хотела услышать.

Поль почувствовал, что облажался по полной программе, и попробовал исправиться:

– Ты уж прости! Не придется мне тебя убивать. Я тебя этим подонкам не отдам. Дизель на то и Дизель. Он надежный.

Майя повернулась к нему, взглянула в глаза и улыбнулась. Поверила.

«Теперь, Поль, что хочешь делай, но обещание исполняй!» – подумал он.

– Давай немного передышку друг другу устроим. А потом посмотрим, что нам судьба на хвосте принесет.

Поль снова закрыл глаза и попробовал подремать. Получалось плохо. Дважды летиане начинали атаку и выходили на пограничную улицу. Дважды атака захлебывалась, и они отступали на прежние позиции. Эта злополучная улица в прежние, мирные времена называлась Счастливой (много счастья в последние дни привалило на ней гореванам и летианам), теперь же впору было переименовывать ее в Могильную.

Наконец Дизель отказался от попытки поспать, подвинулся поближе к окну и принялся наблюдать за улицей. Майя безмятежно спала. Изредка в ее сон прокрадывались кошмары, и она вздрагивала, сжимала кулачки и морщилась, точно от зубной боли.

Поль до последнего оттягивал решение. Пусть девчонка еще поспит, да и у него ноги гудели, словно он обулся в два пчелиных улья. И тут гореваны открыли шквальный огонь по летианской половине и под огневым прикрытием перешли в яростную атаку. Майя проснулась сама.

Поль не верил своим глазам. Топтание на месте, похоже, закончилось. Гореваны неумолимо надвигались на летиан. Их, казалось, ничто не могло остановить. Все вокруг завалили тела их погибших товарищей, но все же они перешли Могильно-Счастливую улицу и углубились на территорию летиан, которым пришлось отступать под напором противника.

Поль не верил своему счастью. Им не пришлось возвращаться и давать кругаля. Они ничего не делали, просто отлеживались в укрытии и оказались в гореванском тылу.

– А ну-ка, поднимите руки побыстрее, а то я нервный в последнее время, – раздался позади тихий вкрадчивый голос.

И тут же прозвучало:

– Крот, чего ты с ними церемонишься? Стреляй летианскую шваль! Не жалей!

* * *

Прелат выглядел резко состарившимся ребенком. Маленькое иссохшее тело, обтянутый кожей череп и большие глаза, с состраданием смотревшие на вошедших Поля и Майю. Он лежал на большой кровати под балдахином и от того выглядел еще меньше. Увидев его, Поль почувствовал, как неприятно сжалось сердце. Неожиданно больно было видеть Прелата в таком состоянии. Поль и сам не подозревал, что этот гореван так ему дорог.

Духовный лидер гореванов умирал. Война, охватившая весь подземный мир, выела Прелата изнутри. С каждым новым убитым его тело покидала жизненная энергия. Каждый павший на поле боя гореван становился еще одним гвоздем в крышку его гроба. Каждую смерть собрата он воспринимал, как свою собственную. Он пытался поддерживать братьев, дарил им частички себя, но силы заканчивались.

В комнате было темно и сыро. Дымно чадил факел на треножнике в углу. Возле постели Прелата стояла на коленях Плакальщица. По безликому лицу стекали слезы, но она не вытирала его. Капли собирались в ручейки и падали на пол.

– Я вижу вас, входите, друзья! Печально, что все так обернулось, – прозвучал тихий голос Прелата. В его голосе слышался хрип воронья. Речь давалась ему с трудом и через боль, но он хотел говорить.

– Присаживайтесь! Я ждал. Ждал кого-нибудь из вас. Я надеялся, что вы меня не оставите. И я счастлив, что вы пришли ко мне.

Поль почувствовал себя неловко. Ему показалось, что Прелат принимает его за кого-то другого.

Но он последовал предложению и приблизился к постели. Плакальщица даже не шелохнулась. Казалась, она его не видит. Майя подошла к Прелату с другой стороны и села на постель.

– Там, снаружи, страшно. Там многие умирают. Зачем смерть, зачем все это? Почему эти страшные люди так ненавидят нас? Ведь мы ни в чем не виноваты. Мы хотели жить так, как завещали нам предки. Мы никогда никого не трогали и не обижали. Мы позволяли им селиться рядом с нами. Мы приютили их на нашей планете. А они погнали нас прочь из домов. Теперь выжигают огнем и свинцом наши жилища. Я не желаю им смерти и боли. Никто из живых не заслуживает этого. Жизнь – чудесная выдумка, зачем же с ней бороться. Как жаль, что они не понимают этого. Не получилось. Все годы работы пошли прахом. Мы хотели изменить их, но они не хотят меняться. Мне жалко их.

– Простите, Прелат, – Поль больше не мог молчать, он видел, какие муки испытывает лежащий перед ним человек. Весь ужас этой войны он пропускал через себя. Он испытывал все муки умирающих, страдающих и раненных гореванов, и при этом продолжал жалеть своих врагов. Для Поля это выглядело чудовищно. – Но вы говорите ересь. Как можно жалеть своего врага?

– Вы очень молоды, вы очень наивны, вы мало прожили на земле. Враг, он такой же, как вы и я, только сознание у него другое. А сознание, оно продукт брожения среды. Вы судите летиан за то, что они летиане, но разве можно судить их за это. Какой у них был выбор, они родились такими, они жили среди подобных себе. Для них лозунг «Убить горевана» – то же самое, что почистить зубы перед сном. Они никогда не задумывались об этом. Они привыкли к ненависти к нам. Они живут в клетке, в резервации, построенной когда-то их прадедами и прадедами их прадедов. Жизнь в клетке уютная и сытая, а если пожелать странного, разрушить клетку и вырваться за грань, тебя посчитают сумасшедшим и запрут в желтом доме. Либо ты уйдешь туда, где для такого, как ты, есть место. Таким был Егерь. Я видел главной целью своей жизни – показать таким странным людям выход из клетки. Я верил, чем больше людей покинет клетку, тем хрупче и ненадежнее она станет.

– Простите нас! – произнес Дизель. – С нашим появлением среди вас началось все это. Мы виноваты в том, что летиане теперь убивают вас. Из-за нас летиане прорвались в ваши туннели. Они испугались нас и решили уничтожить все свидетельства своих преступлений. Мне очень жаль!

– Неважно, кто стал катализатором. Две волны, стремящиеся навстречу друг другу, рано или поздно столкнутся. Вы тут ни при чем. Я рад, что вы прилетели. Вы вернулись домой.

Прелат захрипел, закашлялся, и его глаза закатились. Тело горевана забилось в судорогах.

Поль видел все страдания Прелата, но ничем не мог ему помочь. Это была его кара, наказание за допущенные ошибки и заблуждения.

Отдышавшись, Прелат посмотрел на Поля:

– Ты тревожишься за своих друзей. Не тревожься! С ними все в порядке. Они хотят вернуться домой. Но думают, что ты умер. Мы все так думали. Если ты поторопишься, то успеешь.

Прелат закрыл глаза и замер. Слышалось лишь его дыхание.

– Вы все правильно делали, – произнесла Майя, склонившись над Прелатом. – Если бы гореваны вели себя по-другому, они не были бы гореванами.

Прелат посмотрел на Майю и улыбнулся.

– Спасибо! Но времени больше нет. Я должен успеть кое-что сделать напоследок. Возьмите меня за руки. Побыстрее! Я могу не успеть. Умираю…

Прелат взял за руки Поля и Маю. Его руки оказались шершавыми и почти ледяными, словно только что вытащенными из ледника. Холод перебрался на руку Поля. Он протянул свободную руку Майе, но ее перехватила Плакальщица. Она поднялась с пола, приблизилась к ним и замкнула круг.

Прелат зажмурился и задрожал мелкой дрожью. Ничего не происходило. Только одну руку словно заморозили, а вторую погрузили в расплавленный металл. Майя затряслась. Дизелю стало трудно удерживать ее. Вскоре и Плакальщицу забила крупная дрожь. Поль вцепился в них, боясь разомкнуть круг.

Он потерял счет времени. Может, прошло несколько часов, а может, и пять минут. Для него время потеряло значение. Он боролся с вырывающимися, бьющимися в припадке Майей и Плакальщицей. Они будто бы пытались вырваться от него, словно он являлся лишним звеном в цепи, и система пыталась его исторгнуть, но свое рукопожатие не размыкали.

Наконец все закончилось. Опустошенная Майя выскользнула из его рук и упала на пол. Он не успел ее подхватить. Плакальщица осталась стоять на месте, но и с ней произошли метаморфозы. Лишенная своего лица, она обрела его. На Поля с грустью смотрела усталая старая женщина с красивым, исчерченным морщинами лицом.

– Что это было? – спросил Поль.

– Обряд Дезире, – на последнем дыхании вымолвил Прелат. Его глаза закатились, и он перестал дышать.

Что-то изменилось вокруг. Поль никак не мог понять, что его смущает. Он помог подняться Майе. Она выглядела слабой и больной, но могла стоять сама. Поль посмотрел на мертвого Прелата. Словно отвечая на его внутренний вопрос, заговорила Плакальщица:

– Мы позаботимся о нем. Идите! Вас ждут друзья. Вам пора!

Майя повисла у Поля на шее, и вдвоем они выбрались из дома Прелата. Пока они шли по длинным анфиладам и комнатам, Поль думал о том, что хотел сказать Прелат словами: «Вы тут ни при чем. Я рад, что вы прилетели. Вы вернулись домой». Почему домой? Что он хотел этим сказать?

Выйдя на улицу, Поль увидел цепочку летиан, застывших вокруг дома Прелата. Десятки автоматных дул смотрели на них. Неужели все? Стоило столько бегать и мучиться, чтобы быть расстрелянным возле финальной черты.

Летиане смотрели на них, и в их глазах не отражалось ни одной мысли. Пустота заполнила все.

Только теперь Поль понял, что изменилось. Вот уже несколько минут не было слышно выстрелов. Непривычная тишина оглушала, давила на психику. Неужели война закончилась? Почему они не стреляют?

Летиане медленно по одному опустили оружие. Один за другим падали автоматы на асфальт. А в глаза солдат возвращалась осмысленность. Они смотрели на себя, друг на друга, на Поля и Майю и не понимали, как они здесь оказались, что они тут делают. Из-за поворота выбежала горстка гореванов и остановилась, завидев летиан. Поль внимательно посмотрел на них. Они ничем не отличались от летиан. Также ни глота не понимали в происходящем. Словно кто-то прочистил им разум, забрав все воспоминания.

Поля озарила догадка. Вот что сделал на смертном одре Прелат – прочистил мозги гореванам и летианам, промыл им память. Удивительно!

Поль почувствовал, как Майя сползла у него с плеча и начала падать. Он подхватил ее на руки и пошел вперед. Требовалось найти машину и отправляться к Библиотеке, там он мог встретиться с друзьями и вернуться домой.

Поль толком не представлял, что сотворил Прелат, но в одном был уверен, гореваны и летиане больше не угрожали друг другу. Они переродились и стали чем-то новым.

Глава 9. Библиотека

Росса, хищная жирная пиявка Росса выпила их силы, высушила их души, собрала обильную жатву. Борис прощался с планетой со слезами на глазах. Слишком дорого обошлось ему путешествие на Россу. Слишком высокой оказалась плата за билеты обратно.

Он стоял на опушке леса и смотрел на заходящее солнце, обрыв под ногами и убегающие вперед поля, заросшие высокой травой, по которой несколько дней назад они ехали на «Охотнике» в поисках Библиотеки.

Он прощался с родными людьми, оставшимися на Россе навсегда. С Заиром, пусть они и не были очень близки, но он был членом их маленькой кочевой семьи, и с его смертью их семья обеднела. С Дизелем, единственным и последним другом, Борис еще не смирился с его потерей, не до конца принял и осознал, но уже чувствовал, что часть его души умерла вместе с ним.

Борис стоял и смотрел на кровавое солнце, по-черепашьи подползавшее к горизонту, и молился за души погибших друзей. Молился скупо, коряво, по-другому он не умел. Просил создателя позаботиться о тех, кто был для него дорог.

Они покидали Россу. Всего через каких-то полчаса он взойдет на корабль, оставшийся в наследство от далеких гореванских предков, задраит люки и с грузом прайана они поднимутся на орбиту, назад на «Арго». Последние минуты на планете, последние мгновения, последние глотки росского воздуха, последний местный закат.

Борис знал, что никогда больше не вернется сюда. Он помнил, с каким чувством вступил на эту землю, тогда перед ним открывались грандиозные просторы для исследований, в душе все играло от предчувствия грядущих открытий. Только вот открытия оказались очень горькими и болезненными. Он хотел вернуться сюда во главе научно-исследовательской экспедиции, мечтал вписать свое имя в историю великих космических открытий. Мечты погибли вместе с Заиром и Дизелем. Теперь он знал, что никогда не вернется сюда, не сможет переступить через воспоминания, через память сердца. Для него Росса навсегда останется могильником.

От печальных мыслей Магистра отвлек вызов, пришедший с орбиты на «разгонник».

«Боря, как вы там? Домой собираетесь?» – послышался голос Талии.

«Через полчаса старт. Скоро будем. Ждите».

За последние четыре дня, что они провели в Библиотеке, на связь с «Арго» выходили по два-три раза на дню. В основном вызывала Талия. Больше месяца одиночества и неведения на орбите сводили остальных членов экипажа «Арго» с ума. Больше всех зацепило Талию. И, получив, наконец, возможность общаться с Магистром, она не могла наговориться. Пыталась убедить себя, что все хорошо, что все скоро закончится.

Она не знала про гибель Заира и Дизеля, а Магистр не хотел говорить заранее. Лучше скажет лично, глаза в глаза.

«Загрузились? Прайана достаточно? Кир расконсервировал формы и приступил к выращиванию первых размыкателей».

«Полная загрузка. Мы еще везем с собой тьму местных документов, исторических работ. Очень занимательно. Мы наткнулись на настоящую сокровищницу».

«Ты про гореванов и летиан? Ты, кажется, говорил, что это две разные цивилизации. Вы прихватили их архив?»

«Можно и так сказать. Талия, я пойду. Дел перед отлетом море. Скоро встретимся и наговоримся вдосталь. И еще… спасибо!»

«За что?!» – удивилась Талия.

«Просто за то, что ты есть».

Магистр разомкнул канал связи. Несколько минут он стоял, размышляя о предстоящем разговоре с Талией. Ему придется многое ей рассказать. Потом он попробовал вызвать по «разгоннику» Дизеля, но, как и во все предыдущие разы, ответом ему было молчание.

Борис собрался уже уходить с поверхности, когда увидел вдалеке мчащуюся по направлению к их лесу машину. В ней он с трудом узнал гореванский «Охотник».

Что могло гореванам потребоваться от них? С Кейфером Дру они попрощались сразу же после штурма «Тихой лощины». Им выделили джип, заправили полные баки и помахали на прощанье рукой. Кейфер, все еще слабый от полученной раны, собирался отправиться к Прелату с докладом об успехе экспедиции.

Что-то случилось? Как же Борису надоела эта неспокойная и строптивая Росса! Когда же они, наконец, покинут ее?

Борис принял решение дождаться гореванов. Может, скажут что интересное. А лишние двадцать-тридцать минут, проведенных на Россе, погоды не сделают.

* * *

«Только бы успеть! Только бы они не покинули Библиотеку раньше времени. Если они это сделают, где их потом искать? Ведь они даже не знают, что он жив. Небось уже похоронили и оплакали».

Эти мысли гнали Поля вперед, он вдавливал педаль газа в пол до предела, так что даже опасался в днище дыру продавить. «Охотник» двенадцать часов без продыху несся по бездорожью, ведомый опытным пилотом. Поль не позволял себе расслабиться. Он боялся опоздать. Останавливались всего один раз, Поль сходил в туалет и вздремнул пятнадцать минут, чтобы сбросить накопившуюся усталость. Он пытался растормошить Майю, но ничего не получалось. Она продолжала безучастно смотреть перед собой и только изредка начинала что-то неразборчиво шептать.

Поль так и не понял, что сотворил Прелат. Он остановил войну посредством Обряда Дезире, но вот как подействовал этот обряд? Что произошло с летианами и гореванами? Что случилось с его Майей? Сможет ли она вернуться к прежнему нормальному состоянию?

Все это теребило и без того растрепанную душу Дизеля.

Сперва Поль хотел ехать в Гибельный лес, туда, где они с Магистром оставили «ЧУКа», но потом решил рискнуть и добраться до Библиотеки, маршрут тут же четко всплыл в его памяти, дар Плакаьщиц. Зная любопытство Бориса и его жажду знаний, он мог предположить, что Библиотека на несколько дней задержит его. Со слов умирающего Прелата он знал, что с его друзьями все хорошо, и они спаслись. Это радовало.

– Где мы? Куда мы? – прозвучал слабый голос Майи.

От неожиданности Поль дернул руль, и машину повело в сторону. Насилу вывернул на прежний маршрут.

Это были первые слова Майи со дня проведения Обряда.

Поль почувствовал радость. Ему, похоже, везло. Мало того, что он скоро увидит друзей, все-таки хотелось надеяться на лучшее, так и девушка очнулась.

– Скоро будем дома. Не переживай! Ты просила отвезти тебя к нам на корабль. Если не передумала, то я согласен.

Он скосил глаза и посмотрел на нее. Майя продолжала безучастно смотреть на поля, несущиеся навстречу автомобилю.

– Дома? – тихо переспросила она. – У меня есть дом? Кто ты?

«Все, приехали! Доигрались в магию-шмагию!» – Поль почувствовал, как по его спине побежали мурашки нехорошего предчувствия.

– Я друг, – нашелся он.

Похоже, с памятью Майи приключилась беда. Вероятно, побочные последствия проведенного обряда, зацепило откатом. Что теперь с ней делать, как помочь?

– Друг, – словно пробуя на вкус слово, произнесла она. – Друг – хорошо. Я рада, что у меня есть друг. А куда ты меня везешь, друг?

– Зови меня Поль. А везу я тебя к своим друзьям, вместе мы путешествуем от звезды к звезде. Ты просила взять тебя с собой.

– Это хорошо, – легко согласилась она. – Я посплю. Устала.

Она свернулась калачиком на переднем сидении, поджала ноги под себя и закрыла глаза.

Поль сосредоточился на дороге. Вдалеке, возле линии горизонта показался лес. Еще каких-то два-три часа, и они у цели. Там, на окраине Поющего леса, находилась Библиотека. И он знал проход в подземелье, где она хранилась.

Поль мыслями вернулся к Магистру. В последнее время ему все сильнее не хватало друга, соскучился, наверное, к тому же он все время думал, как Борис обходится без него. Не вляпался ли в какую переделку, откуда его обычно выручал Поль. Конечно, Прелат успокоил, что с друзьями все хорошо, но Поль от этого волноваться не перестал.

Пару раз Дизель чувствовал неприятное жжение в районе «разгонника», но оно было таким легким и так быстро исчезало, что он и думать об этом не стал. Мало ли как неисправный аппарат шалить может.

Крутя баранку «Охотника», Поль изо всех сил боролся со сном. Скучные однообразные пейзажи за окном навевали дремоту, и он старался хоть чем-нибудь занять свой разум, чтобы только не выпустить руль.

Тревога за Бориса, Таню, Никиту и Заира сменялась размышлениями об обряде, проведенном Прелатом. Как ему удалось остановить войну? Как он смог заставить гореванов и летиан забыть все разногласия и подружиться? Те, кто еще недавно стреляли друг в друга, ходили обнявшись, когда Поль и бесчувственная Майя покидали подземный город. Поль этого понять не мог. Неужели он покинет Россу и так и не разгадает ее? В этой истории останется слепое пятно, и шанса узнать, что за ним скрывалось, не будет.

В одном Поль был уверен, Прелату удалось основательно промыть мозги как гореванам, так и летианам. Как ни странно, но на Цепных Псов обряд Дезире подействовал по-особому – они попросту все передохли.

Когда Поль бродил по городу в поисках машины на ходу, он несколько раз натыкался на трупы Цепных Псов. Бездыханные, без следов насильственной смерти, они лежали на земле, точно лишенные питания роботы.

Майя пошевелилась на сидении. Поль вздрогнул, он сам не заметил, как погрузился в сонное оцепенение, хорошо, что они не въехали ни в какую яму и не перевернулись. Покрепче сжав руль, Поль усиленно потер лицо, разогревая его.

«Не спать. Не спать! Не время…»

* * *

«Папа, спускайся немедленно! Мы тут кое-что нашли, – пришел на «разгонник» вызов от Тани. – Тебе это должно понравиться».

Борис не хотел уходить с поверхности до прибытия гореванского «Охотника», но голос дочери заставил его поспешить. Она была ошеломлена своей находкой, но что такое они могли найти, чтобы Таня так разволновалась?

Борис спустился по металлическим ступеням в пещеру и хлопнул по красной кнопке на стене. Вход в подземелье стал медленно закрываться, скоро на его месте останется лишь опушка леса с невысокой травкой и трухлявыми пнями. Борис вызвал из глубины лифт. Войдя в кабину, он нажал на нижнюю кнопку и закрыл глаза. Кабина резко упала вниз, заныло в желудке то ли от голода, то ли разболелось что.

Этаж за этажом он проезжал Библиотеку, высокие металлические стеллажи, заставленные законсервированными в специальных влаго- и воздухонепроницаемых футлярах чужими знаниями, чужими жизнями. Десять этажей мудрости и истории, такой объем не то что на старом орбитальном катере, найденным тут же в Библиотеке, не увезти, а и пяти «Арго» не хватит. Хорошо, что древние догадались отсканировать всю информацию и загнать на электронные носители. В самой нижней пещере обнаружили древний компьютер. За тысячелетия, что он стоял здесь, любой компьютер истлел бы и рассыпался прахом. Но, судя по всему, он был не таким уж древним. Гореваны время от времени наведывались сюда и обновляли старый аппарат, информация же прилежно копировалась. К тому же для компьютера создали все необходимые условия, чтобы он не разрушился от времени.

Горец, только оправившийся от ранений, увидел компьютер и потерял себя. Все последнее время он тратил на то, чтобы запустить архив гореванов. Ему удалось докопаться до него, он даже загружал его, но, по всей видимости, архив был зашифрован, поскольку открывался абракадабрными иероглифами. Но Горец не терял надежды, он бился над ключом к шифру. При помощи «разгонника» подключился к Большому Умнику «Арго», связь была нестабильной, но ему удалось скачать справочники по кодированию и декодированию. С яростью нерадивого студента накануне экзамена он штудировал справочник и пробовал прочитать архив снова и снова.

Все это время Танька не отходила от него. Она не расставалась и с увязавшимся за ней маленьким зверьком Локетом, пронырливой хитрой бестией, но безумно очаровательной. Похоже, Росса пыталась откупиться от них. Забрав две души экипажа, она подарила одну. Жаль только, обмен оказался неравноценным.

Лифт остановился, двери открылись, и Борис вышел. Он шагал по длинному прямому коридору с множеством дверей, ведущих в хранилища, и каждый шаг отдавался эхом.

Он уже и забыл о приближавшемся гореванском госте, все его мысли заняли слова Тани: «Мы тут кое-что нашли. Тебе это должно понравиться». Что они такое нашли, что настолько поразило Ежонка?

Коридор закончился круглой залой с пятью дверями. Борис вошел в центральную и оказался в просторной комнате, заставленной стеллажами с книгами и допотопным компьютером, стоявшим на столе по центру. Над ним склонились Горец и Ежонок. Локет крутился у них под ногами, пытаясь привлечь к себе внимание, и очень обижался, что у него ничего не получается.

– Что вы нашли? Нам скоро взлетать, а вы тут копаетесь! Никита, ты же должен был просто скопировать файлы на носитель и заняться ими на борту, – сурово напомнил Борис.

– Магистр, не ворчи, мы такое нарыли, что закачаешься! – Никита оторвал от экрана взгляд полный счастья. – Мы разгадали главную загадку Россы!

– И что за главная загадка? – настороженно спросил Борис.

В этот момент он понял, что не уверен, что хочет услышать это.

– Росса – это Земля, – произнес Горец и внимательно посмотрел на Магистра, ожидая его реакции.

– Я понимаю, что не вода. Только какой в этом смысл?

– Ты не понял, Магистр. Росса – это потерянная прародина человечества. Отсюда на Ковчегах расселились люди. Отсюда они улетели, чтобы основать Солнечную Федерацию и Древо Независимости. Здесь находится точка отсчета.

– Бред какой-то, – Борис почувствовал, что ноги не держат его и присел на стул. – Как Росса может быть прародиной, если здесь оказалась одна из потерянных земных колоний с Ковчега?

– Вот тут и начинается самое интересное. Информации много. Она классифицирована, но масса, просто масса мусора. На информацию про Землю-Россу мы наткнулись случайно. Мы искали сведения о летианах. Теперь понятно, почему они не пытались выйти на связь с Землей и остальными колониями.

– Ты давай не томи, рассказывай все как есть! – потребовал Магистр.

– Да тут и томить нечего. Летиане – это потомки каторжан.

– Что?! – не смог сдержать удивления Борис.

– Не все, конечно… – поспешил его успокоить Никита. – Все когда-то начиналось именно с этих мест. Здесь, на месте Поющего леса, стояла тюрьма. Большая, наполненная под завязку. Неподалеку находился космодром, откуда должен был стартовать последний Ковчег, на нем улетали последние, изъявившие желание. В ночь перед отлетом каторжане подняли бунт, захватили и убили администрацию тюрьмы и выбрались наружу. Им удалось пробраться и захватить Ковчег. Часть управляющих Ковчегом они убили. Ума хватило пилотов оставить. И улетели. Земляне не стали стрелять по Ковчегу, боялись уничтожить невинных, оказавшихся в заложниках. Мы нашли данные людей с того Ковчега. Они оказались в руках гореванов, и те их прилежно добавили к своим архивам.

– Они все знали?

– Гореваны времен первого контакта с вернувшимся Ковчегом – да, потом, думаю, знания просто стерлись из памяти. Так вот. Каторжане установили жесткую диктатуру на корабле. Несогласные с волей правящей верхушки, целиком состоявшей из бывших зеков, отправлялись в печи корабля. Ковчег блуждал в космосе несколько столетий. Пилотов каторжане пощадили, а вот навигаторов в спешке прикончили. В результате на борту не осталось никого, кто в совершенстве знал бы космическую навигацию и мог бы проложить курс к уже заселенным мирам. Так что Ковчег заблудился. Они не хотели выходить на связь с Землей и земными колониями, потому что каторжане боялись наказания. Они надеялись найти пригодную для жизни планету и заселить ее. На все, связанное с прежней жизнью на Земле, наложили табу. За разговоры и воспоминания можно было с жизнью расстаться. Постепенно сменились поколения, и новые пассажиры Ковчега не помнили о Земле, да и про каторжан-предков тоже почти забыли. Остались только файлы в компьютерной системе. Горе-самоучки навигаторы все время прокладывали новые курсы, но они оказывались ошибочными. И наконец их каким-то чудом занесло на Россу. Так летиане в первый раз познакомились с гореванами.

– Изумительно! Одна раса, одно племя и столько дерьма! – выругался Борис.

Услышанное еще не до конца уложилось в его разуме. Требовалось самому посмотреть, покопаться в архивах, почитать, переосмыслить.

– Ладно, Творец с ней, с Россой, и каторжанами, ты скопировал архивы на борт?

– Все уже давно сделано, можно улетать.

– Не можно. К нам гости, надо их дождаться, – сообщил Борис.

– Какие гости?! – удивились Никита и Таня в один голос.

Как же они иногда бывали похожи!

– Гореваны чего-то забыли.

– Кстати, о гореванах. Ты помнишь, мы проезжали мимо гореванского поселка на поверхности и видели обнимавшихся летиан и гореванов? – неожиданно вспомнил Никита.

– Помню.

– Так вот, мы, кажется, нашли, почему война остановилась. В легендах гореванов хранится упоминание об Обряде Дезире…

– Прелат говорил о нем, – вспомнил Борис.

– А он рассказывал, что это за обряд?

– Нет.

– Обряд Дезире – это духовное обновление всей расы. Если употребить грубую компьютерную терминологию, это перезагрузка системы. Для этого требуется духовное единство нескольких человек и направляющая воля одного из них, знакомого с проведением обряда. Обряд Дезире вычищает память расы, грубо говоря, делает перезагрузку. Летиане и гореваны обнимались, потому что они не помнили больше о вражде, они перестали быть гореванами и летианами, они стали просто людьми. Их разум теперь очищен от воспоминаний. Они стали детьми в духовном смысле. Потому что только с детским незамутненным восприятием мира можно начать все сначала. Так что у них появился шанс создать новое мироустройство. А мы им поможем.

– Не уверен, что стоит это делать, – мрачно заметил Борис.

– Почему?! – удивился Никита.

Таня тоже не понимала его пессимизма.

– Как бы наше вмешательство не сделало бы из них снова гореванов и летиан.

Борис тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

– Пойдемте, встретим гостя на поверхности.

Они поднялись наверх и долго стояли на опушке леса, наблюдая за приближающимся «Охотником».

Сюрпризы прощального с Россой дня на этом не закончились. Борис потерял интерес к «Охотнику» и размышлял об услышанном, поэтому и не сразу заметил, как прибыли гости. Он успел погрузиться в себя и задремать, разбудил его Никита.

«Охотник» взобрался на горушку и остановился. Борис поднялся с земли, устало потер глаза и направился навстречу. Никита и Таня шли за ним.

Борис не поверил своим глазам, когда из машины выбрался живой, целый и невредимый Поль. В груди у Магистра что-то порвалось и стало легко и спокойно. Поль поддерживал гореванскую девушку лет пятнадцати. Она с любопытством смотрела на Бориса, Таню и Никиту.

Магистр первым бросился обнимать живого Дизеля. Не мог сдержать своего счастья. Потом на него накинулись Никита и Таня.

Теперь можно было возвращаться домой. Росса устыдилась своего поведения и вернула одну из своих жертв.

– По дороге все расскажешь, – сказал Борис Полю.

Дизель согласно кивнул и расхохотался.

* * *

Кровавое солнце Россы по-черепашьи заползло за горизонт, когда над Поющим лесом поднялся старый корабль. Впереди предстояла остановка в Гиблом лесу, где друзья собирались забрать оставленный орбитальный челнок «ЧУК», а потом отправиться назад, на «Арго».

Content

Дмитрий Самохин
Цепные псы Россы

Часть 1. Обитаемая планета

Глава 1. Затерянные в космосе

Глава 2. Дурные предчувствия

Глава 3. Вынужденная необходимость

Глава 4. Неизвестная система

Глава 5. Роковой обман

Глава 6. Недружелюбная встреча

Глава 7. Враждебная встреча

Глава 8. Испытание Вещуном

Часть 2. Судьбы безысходных

Глава 1. Прорыв крысоноров

Глава 2. Прибытие

Глава 3. Сортировка

Глава 4. Чужая судьба

Глава 5. Разливая на двоих

Глава 6. Прелат

Глава 7. Кошмар во сне и наяву

Глава 8. Гореванский лес

Глава 9. Побег

Глава 10. Обреченный на гибель

Часть 3. Резервации разума

Глава 1. Пушечное мясо

Глава 2. Неприглядная правда

Глава 3. Рыбаки и пираньи

Глава 4. Тухлая лощина

Глава 5. Проснуться живым

Глава 6. Последняя дорога

Глава 7. Стежок

Глава 8. Пробуждение

Глава 9. Убить горевана

Глава 10. Побег из Мирграда

Часть 4. На задворках чужой войны

Глава 1. Окраины

Глава 2. На свободу

Глава 3. Материнские слезы

Глава 4. Окраины II

Глава 5. Круги на воде

Глава 6. Спасенная

Глава 7. Звенящая струна

Глава 8. На задворках чужой войны

Глава 9. Библиотека