Павел Кучер

Деревянный хлеб

Часть первая

АПОКРИФ БЛОКАДЫ

Инженеры и учёные, выпячивая исключительную якобы роль Солнца в поддержании жизни на Земле, тем самым преступно замалчивают важность в этом деле начальства, правительства и партийного руководства…

Владимир Савченко, СССР, ХХ век от Р. Х.

Определяющие "видовые признаки" человека — это умение пользоваться огнем, изготавливать орудия труда, обучаться в зрелом возрасте и самостоятельно создавать для себя среду обитания. Ходьба на двух ногах и членораздельная речь — монополией людей не являются. Они более-менее обычны для многих животных…

Джаред Даймонд, USA, ХХ век от Р. Х.

2008 год новой эры стал переломным моментом развития цивилизации. Впервые, за всю историю человечества, большая половина населения планеты — переселилась в города.

Статистика ООН, Земля-1, ХХI век от Р. Х.

Глава 1. Командировка к зомби

— Чуб-а-айс! Я кому сказала, Чубайс? Немедленно — марш в клетку! Вор должен сидеть в тюрьме! Слышал, звериная твоя морда?

— Цик-цик-цик…

— Хорош, по стенкам прыгать. Вот, хочешь орешков?

— Цик-цик-цик!

— Оп-паньки… Попался, голубчик! Пожалуйте-ка в узилище. Лечим клептоманию клаустрофобией!

По традиции, славным именем "главного ваучера", в России называют рыжих котов, которых у нас тут нет. Тяжесть титула пришлось возложить на шустрого бельчонка, с ярко-рыжим хвостом. Такой же уникум. Аватар неугомонного приватизатора. Исследователь чужих карманов и любитель электрических лампочек. Яркий, неистребимый и вездесущий…

— Так… И кто мой сухарь из куртки попятил? Ась? Ведь найду! Уже нашла. Половина суток ареста!

Белки приручаются моментально. Но, в отличие от кошек, заставить их посидеть на одном месте можно, только предложив подкрепиться. А потом — пушистый вихрь опять ускачет по своим беличьим делам… Если не удержат прутья решетки. Клетка у Чубайса рекламно красивая, даром что самодельная. Сидит… Крутит головкой.

— Цик-цик-цик!

Трудно удержаться, и я сую внутрь палец. Звереныш немедленно обхватывает его почти человеческими маленькими пальчиками передних лапок и аккуратно пробует на зуб… Не то! Есть это нельзя! Взмах плоским хвостом, скачок, туда-сюда, замер… сверкает любопытными бусинками глаз…

— Куда тебе ещё, проглотина? Порядочная белка должна весить 300 граммов, а в тебе — почти полкило!

Или, может быть, за четыреста лет, просто измельчала сибирская порода? Как никак, белка — пушной зверь. До чего шикарный паршивец! Густой мех — блестит, словно искрами переливается.

— Будешь баловаться — точно пущу на воротник!

— Цик-цик-цик!

Жалко, что бельчонка нельзя прижать к себе и потискать, как нормального котенка. Пару минут, в руках, ещё готов потерпеть. Осторожное поглаживание по спинке — тоже… и не более. А соболи даже в руки не даются. Хищники! Охотники долго обещали поймать живьем хоть одного песца. Поймали… Ясное дело — сбежалась толпа, поглазеть на "Великого и Ужасного Зверя Апокалипсиса". А там — тьфу. Без слез глянуть не на что. Маленькая злющая лисичка, разве мех хорош. Наивных сразу предупредили. Погладить "это", значит, остаться без пальцев. Поселили "его" в столовой. Счастливым талисманом. "К другим песец приходит и уходит, а вот у нас — живет, не выходя". Кухонный персонал, похоже, питает по отношению к зверю языческие надежды — "откормим — оно и подобреет". Будет у нас в расположении жить "полный песец".

Обрастаем зоопарком потихоньку. А бурундуки — залегли в зимнюю спячку. Жалко… Потешные зверьки, вот кого можно таскать в руках и гладить сколько угодно. Цик-цик-цик! Чего тебе? Ещё не напрыгался? Всё, кончилась твоя воля! Следующая прогулка — завтра. Спокойной ночи… Водичку в поилку? Листик зеленый? Да ты обнаглел! Выпивает тут, на халяву… и закусывает… Мужик, чо…

Шуршит по прозрачным панелям снег. Пурга или не пурга, а ветерок всё усиливается… Метет, свистит, подвывает… Свет, от дрожащего пламени скипидара, теряется в пространстве теплицы. Сколько там градусов? Норма! Аккуратные ряды ящичков с салатом за пределами светового круга растворяются в темноте… Ночь. Сибирь. Средневековье…. параллельный мир. И посреди всего этого — нормальная "космическая оранжерея". Воплощенный в дереве (а вот нет ни пластика, ни алюминия) рисунок, из моей студенческой курсовой работы. Без малого, 10-ти летней давности. "Комплект простейшего оборудования, для самообеспечения едой экспедиции, потерпевшей катастрофу на планетах земного типа". Каково? Кому там нужен космос в год Великого Дефолта! Где эти "планеты земного типа"? Станцию "Мир" — и ту утопили с концами. А на международную — не влезть.

Но, вот, получилось же! Кстати, "отлично" поставили… И пригодилось. Никогда не знаешь, что и когда пригодится. Ты же сама этого хотела? Получи! Планету земного типа и неведомое небо над нею. Ага. Сбылась мечта идиотки. Высшая справедливость, однако. Цик-цик-цик! Не спится? Ну, пошли со мной, Чубайс, вместе посидим… втроем… Не знал? А рентген подтвердил — пятый месяц беременности. Мальчик там или девочка, естественно, пока — не разобрать. Так что, готовься, ха… "пушистый подарочек с хвостом", к участи любимой игрушки у другого моего "подарочка"… Желанного, любимого от любимого. Если чадо будет мужского пола и уродится в папу — то скоро станешь ты у нас бедный, худой и облезлый. Если вовремя не сбежишь, конечно…

Володя… Владимир… Княжеское имя, породистое лицо, сильное тело бойца и спортсмена. Орел степной, казак лихой… Откуда я знаю, настоящим ли именем ты мне представился или это очередное "прикрытие", как выражаются у вас, в ФСБ. Да и какой ты был, настоящий? Три раза мы с тобой близко пересекались и три раза ты оставался неузнаваем, пока не хотел, что бы тебя узнавали. Умел, что есть — того не отнять! Профессионал!

Научная конференция по "Нетрадиционной агротехнике в закрытом грунте и альтернативным методам получения продуктов питания"… Ростов-на-Дону… Май месяц… Господи, больше двух лет с тех пор пролетело… Очень трудно, в наше кризисное время, учиться в аспирантуре без блата или щедрых спонсоров. Приходится "шуршать"… Кропать статейки, ездить с докладами на провинциальные мероприятия, типа этого, ради коротенькой публикации в "братской могиле" (сборнике материалов).

— Девушка, я вами сражен наповал! Вы позволите угостить вас мороженым? — эх…

Красиво ухаживал, бравируя старорежимными манерами. С толком, с чувством, с расстановкой… Сам или специально учили? Никогда я этого уже не узнаю… Да и какая я девушка? Крепко под тридцать, незамужней "дуре с корочкой".

— Как, вы из самого Петербурга? Ах, родились в Ленинграде? Учту… Биохимик? Пишете диссертацию по методам выращивания и переработки продуктов питания в экстремальных условиях? Холод, малое освещение и радиация? Так ведь, ядерной войны вроде не ожидается! Космос? Да неужели, кто-то в "этой стране"… с нажимом на слове "этой"… кто-то ещё надеется полететь в дальний космос? Вы что, верите в красивые сказки? Ах, только в очень красивые? Правильный подход! Тогда — я приглашаю вас в сказку! Но, чур, там — вы моя принцесса.

Потеряла голову? Так ведь было от чего потерять! Он был всегда на полшага впереди ситуации, всегда угадывал мои мысли раньше, чем я сама понимала, что хочу или куда меня тянет. А какие он делал сюрпризы! Нет, не глупые охапки роз и не пошлые обеды в дорогих кабаках… Каждая встреча — событие! Каждый жест — со скрытым смыслом. Только в последний день я догадалась источнику его проницательности — на сгибе своей сумочки высмотрела бусинку радио-микрофона. И — опять не угадала! Он ничего не просил, ничего не обещал, а играл со мной, как сытый кот с маленькой лабораторной мышкой… Собирал "материал"… Создавал о себе впечатление… Дирижировал обстановкой. Мастерски и вдохновенно, как маэстро симфоническим оркестром.

Поднес прощальный подарок (это я тогда так думала) — скромный такой браслетик, из черненого серебра. Немного голубой эмали, немного орнамента. И, разумеется — на руке он сидел как влитой. Без номера и пробы. Ручная работа! Когда я, с ним под ручку, шла к гостинице, девы нас таки узрели. И чуть не загрызли… Какой мужчина! Где он бывает? Ха! Сейчас скажу… Зато просветили. Браслет — антиквариат или профессиональная подделка под него… Цены ему нет. Продать же никак невозможно. Левый драгметалл, без сертификата, идет за четверть цены, как потенциально краденый. Но, по исполнению — должен быть в каталогах, как произведение искусства. Пошарь в Интернете. И, ещё — браслет защелкнулся на замок и снять его с руки теперь невозможно. Так в нем и спала. Гадала, может, пока не поздно, обратиться в мастерскую и распилить? Не носить же теперь всю жизнь этот "обруч верности" от случайного знакомого? Пусть и красота неописуемая…Тяжеленный же!

А утром — был маленький спектакль одного актера с ассистентами. Для одной меня, как соучастницы. До ж/д вокзала нас обещали подбросить на служебном автобусе. Стоим, ждем, время идет… Тратиться на такси — душит жаба. От нервов, понемногу начинаем препираться. Естественно, все браслетик заметили. Специально же в тон оделась, что бы гармонировал. Вдобавок, багажа у меня — маленькая сумка, а все — с баулами. Ну что, принцесса, упустила принца на белом коне? Как бы и на автобус не опоздала! Отвечать в таких случаях глупо. Лучше — загадочно улыбаться. Кстати, браслет на руке смотрится потрясающе. И прикрыл шрам от старого ожога. Как будто специально для того и предназначался… А жара понемногу достает… И уходить нельзя… А подковырки всё язвительнее… Казалось бы, ну вот какое кому до меня дело? Через пару дней поезд довезет нас до Питера и забудем мы о существовании друг друга, как и не были знакомы. Нет, продолжают изощряться в остроумии. Всё о таинственном принце. Сочувственно — издевательски, как умеют столичные интеллигенты.

Обычно, я в таких случаях делаю эффектный жест. Что бы всех проняло… Однако, пошло выбегать на проезжую часть и махать рукой мятому жигуленку, с маячком такси — недостойно благородных людей, даже если на десять колен в моем роду сплошные санкюлоты. Лучше гордо уйти по тенистой аллее. Типа, не очень-то мне и хотелось потеть с вами в облезлом салоне. Решено! Возьму и сама, пешком, до вокзала дойду. Вполне реально, кстати, аллея именно туда и тянется. Если бы не шпильки! Удобнейшие тапочки — в сумке. Скроюсь из вида — переобуюсь. Сейчас, на глазах — ни за что! Фасон надо держать до конца. Посылаю почтенному собранию воздушный поцелуй. Цокая набойками по теплым чугунным плиткам тротуара (а были же когда-то времена — чугунным литьем даже улицы мостили) двинула в сторону тенистой дорожки. Думаю, со стороны, смотрится эффектно. Барышня на шпильках, идущая по не очень ровной мостовой, воленс-ноленс виляет задом… Увы, за моей спиной — настрой другой. У кого-то хватило змеиной язвительности прошипеть — "Что, и здесь принца завлекаешь?". Во, завидущие! Но, чу! Как обрезало. Мои шаги заглушило гораздо более громким цоканьем…

Что там случилось? Вот всем назло не буду оборачиваться! Ой! Сильные руки ловко подхватывают меня и поднимают в воздух… Опускают на покрытую теплой шерстью лошадиную спину. Ух ты! Владимир в своем репертуаре… Принц не принц, но в костюме для верховой езды (ого!) и на белом коне (позднее оказавшемся кобылой), он появился не раньше и не позже нужного момента. И увез! Эффектно и фотогенично. Как в кино.

— Удобно? — а фиг его знает, первый раз в жизни меня на лошади катают, — Тогда держись! — и поскакал… По той самой аллее… До самого вокзала… Подвез прямо к поезду. Проводник, как увидел — чуть из вагона не выпал.

В дороге и поговорили. Маленькую отмычку, от оковы, на серебряной же цепочке, повесил мне на шею. Бросив поводья! О-ой! Ногами правит, а меня к себе развернул. Целует… смеется. Не бойся меня, красавица! Казак своего добра из рук не выпустит! И послушай совета — вычеркни из текста диссертации про радиацию. Вообще… Напиши, что твои "космонавты" попали в прошлое. Да! В позднее Средневековье… Не пожалеешь!

Послушалась… Как законченная дура, заново вычитала весь текст и везде вписала это его невероятное "Средневековье". Вместо" дальнего космоса". Для экстрима — указала Малый Ледниковый период и 55 градус Северной широты… Зону "рискованного земледелия", где ни один нормальный европеец лопаты в землю не воткнет. Хотя и не космос, а так, вроде окрестностей Антарктиды. В Южном полушарии, на широте Москвы — Огненная земля и пролив Дрейка. Уютненькие такие места… Пингвины в ледяной воде плещутся, айсберги плавают… А предки наши, в этих же самых широтах, как-то хлебопашествовали! Чем мы хуже? Думала, за подобный финт не допустят до защиты. Ошиблась… Думала, будут смеяться. Не смеялись… Хотя, шептались. Не так-то просто, изменить тему почти готового диссера и заново собрать отзывы рецензентов! Я — смогла… А потом — меня погнали по инстанциям. Пока в кабинете у президента нашей "типа академии", скромно отсидев в длиннейшей очереди и не чая получить визу, я нежданно не встретила Владимира во второй раз. Уже, как куратора "по работе закрытой тематики государственного значения". В строгом сером костюме… С набором бумаг "под грифом" и подпиской о неразглашении в придачу. И — вторая форма допуска — как с куста. Блин… Там же услышала уважительное обращение к Владимиру — "господин полковник". А на вид — совсем молодой.

Чем я занималась следующие полтора года? Не поверите — сначала читала. В основном, жутко нудную, напечатанную блеклым машинописным шрифтом и суконным канцелярским языком служебную переписку времен "холодной войны" между всевозможными отечественными инстанциями. Общая тематика — "служебные расследования" всякого рода несчастных случаев, в которых люди оказывались вынужденными "робинзонить" на подножном корму или питаться, чем бог послал. Никогда не думала, что мой любимый литературный жанр в реале можно так изувечить "косноязычной казенщиной". Джек Лондон, из необходимости варки и последующего поедания кожаного ремня — сделал бы текст-конфетку. Читатели рыдали бы над злоключениями главного героя или восхищались силой его духа… Увы, в суровом реале, героя, после избавления от голодной смерти — обычно ожидает гораздо более ужасное разбирательство в стиле — "Куда-куда, сволочь, ты подевал казенную портупею?!"… плюс такие вычеты из получки, словно он не глодал злосчастную сбрую от лютой голодухи, а за государственный счет неделю кутил в дорогом ресторане. Утратить амуницию в бою, для бухгалтерии — нормально. Зато признать факт её поедания с голодухи — невозможно. Однозначно — "растрата". Да-с, нет в жизни справедливости.

Зато, теперь я точно знаю, что человек — существо всеядное. Он способен питаться травой, корой, кожей, брезентом, всеми видами зерна и отрубей, техническим жиром, мылом, отходами деревообработки и колесной мазью. Бр-р! А ещё, я узнала, какие из перечисленных издевательств над собою человеческий организм ещё способен вытерпеть без особых последствий, а какие могут для него окончиться фатально… или летально. И как именно он будет помирать… Не знаю только, почему эти не аппетитные, однако, в целом весьма толковые и по-своему полезные сведения до сих пор составляют важную государственную тайну. "Секретную" настолько, что слова "предъявите справку, предписание и удостоверение личности в развернутом виде" — стали мне так же привычны, как простое "доброе утро". Ох! Козырьки на окнах, решетки, железные двери, казенные столы с казенными лампами, прошнурованные и опечатанные журналы… Главное — зачем? Какое отношение имеют записки о поведении голодающих или оценка пищевой калорийности немецкой древесной муки марки "Spelzmehl", к теме моей гипотетической докторской диссертации, о работе над которой первоначально шла речь? Главное, спросить-то некого! Владимир — на вопросы загадочно улыбался и только периодически изменял тематику поиска… Что это, кому надо, почему? Ненавижу секретность!

Самое смешное, что я продолжала числиться на прежней работе и стабильно получала там зарплату. А все мои походы по "спецхранам" (некоторые, с выездами в другие города) оформлялись обычными командировками. Словно бы ничего особенного я и не делала. Официально — выполняла текущие распоряжения руководства, передаваемые мне в опечатанных конвертах. Согласно ФЗ РФ N 5485-1, статья семнадцатая — "только в объеме, необходимом для выполнения этих работ". Сначала — эта половинчатость меня сильно раздражала, потом — натурально бесила, а потом — привыкла…

Зато, каждая моя встреча с Володей (деловая или в неслужебной обстановке) превращалась в маленький праздник. А встречались мы тогда часто, иногда почти через день, бывало, что и каждый день… Ну, кроме его или моих настоящих командировок. Родителей — он буквально очаровал… Старых моих ухажеров — распугал… Одного даже немножко побил. Бывают же такие мужики! Точно зная (!), что у него законная жена и далеко не одна постоянная пассия — я каждый раз искренне млела от дурного бабьего счастья, как только его видела. И до сих пор ни о чем не жалею. Даже если происходящее с его стороны было актерской игрой и "стилем работы", а не искренним проявлением внимания. И ребенка от него я решила завести любой ценой. Не смотря ни на что… Думаю, что узнай он о ребенке, всё повернулось бы совершенно иначе. А узнай я о его планах? Да-а…

Хороший он был человек. Не смотря ни на что — хороший. Понимающий. Чувствующий… Помню, как во время одной из коротких встреч я, буквально полусловом, намекнула о заедающей меня рутине (не жалуясь, а так, в пространство). Чему жаловаться? Грех жаловаться. Вокруг кризис. Всюду идут сокращения. Соседнюю кафедру просто ликвидировали, без разговоров, посреди учебного года. Студентов ещё кое-как рассовали по группам родственной специализации (они за учебу деньги платят), а всех преподавателей — на улицу… И не пожалуешься — "…читайте пункт номер такой-то в вашем трудовом контракте"… Так вот, в моем положении ныть не подобало. Но, вырвалось. А он сразу встрепенулся. Что? Надоело?! Причем, с непонятным интересом. Словно я — редкостный товар, на витрине, в дорогом бутике, а он — покупатель и практически решил "беру!"… Когда такие как он что-то решают — сопротивляться бессмысленно. Да не очень-то и хотелось.

В результате, буквально на следующий день, жизнь резко переменилась. В смысле, читать мне пришлось так же много, как и раньше, но — уже пополам с писаниной. Причем, материал мне достался… гм, на любителя. Если бы я не знала Володю, то приняла бы его очередное задание (честь по чести, в опечатанном конверте) за тонкое издевательство. Лично приволок в мою "каморку под лестницей" (на самом деле отдельный служебный кабинет с железной дверью и сигнализацией) упаковку с дешевыми глянцевыми книжками, разрисованными оскаленными нелюдскими мордами, палящими из разного оружия хмурыми мужиками и обязательными потеками свежей крови…

— Я на неделю уезжаю. Читай! — а ведь дома у меня бывал и мои вкусы насчет литературы знает отлично, — Если появятся мысли, то обязательно записывай. Сразу же! Не дожидаясь, когда книжка кончится.

— Это обязательно? — с трудом представляю свою физиономию тогда, но от одного вида этой макулатуры меня отчетливо замутило, — Всё?!

— Галчонок (люблю, когда меня родители так называют, а особенно он), пожалуйста, прочитай, — даже на колени встал, позер, — У тебя не та форма допуска, что бы объяснять ситуацию подробно… Считай, что я тебя немного заранее ориентирую, — ещё раз критически меня оглядел и рыкнул, — О задании никому не говорить! Этих книжек из помещения — не выносить. Их дубликатов в магазине — не покупать. Иначе погорим, к черту! — и обнял… По-настоящему, крепко, не притворно сочувственно, чмокнул в нос — Обещаешь? — а куда деваться? И укатил…

Верьте, люди… Я "это" прочла! Кашляя, плюясь про себя и ругаясь вслух… С перерывами на сон и еду. Обычно, на художественную книжку толщиной в два пальца нормального формата у меня уходит часов шесть. Чтобы не спятить — читала вперемешку. Сначала — Беркема… Потом "Эпоху мертвых" Андрея Круза… Потом — снова Беркема. А ещё там были сиквелы, приквелы и вбоквелы. Подражания всё тому же Крузу. Все — про одно и то же… О катастрофе, о крахе мирной размеренной жизни и отчаянной борьбе за существование в безумном новом мире, где люди существуют по законам крысиной войны "всех против всех". Подставляют друг друга, грабят чужих и своих, убивают из-за угла друзей и врагов, сами спасаются бегством от бандитов и зомби. К чему там ещё и зомби — понять ума так и не хватило. Больше половины книжек — про нашествие мертвецов…

К выходным в голове крутилась невразумительная мутная каша из марок оружия, приемов уличного боя и тошнотворных бытовых подробностей, ожидающих (по мнению авторов) жителей охваченного катастрофой современного города. Судя по отзывам в Интернете (не удержалась, заглянула на литературные форумы) — до подобной литературы народ весьма охоч. Вот бы не подумала… Бывало, попадались в метро и на развалах эти и подобные им книжки. Даже в руках кое у кого из знакомых вроде их видела. Но, читать такое по служебной надобности. Да за такую работу надо, как в горячем цехе, молоко выдавать! Мозги выносит, на душе противно.

Как бы это объяснить? После изучения "настоящих" отчетов с описаниями реальных трагедий, борьбе за выживание и подробностях этой борьбы… Блин. Цензурных слов для выражения мыслей не остается. Дешевка! Пистолетики, автоматики… автомобильчики. "Крутые разборки" между "крутыми" мужиками. И море пальбы. А самое главное — с большим вкусом и старанием описанная мародерка магазинов, складов, домашних запасов. Затянувшаяся на десятки томов трагедия Нового Орлеана, нарочно превращенная в красочный и лживый фарс компьютерной игры "бродилки". Сразу заметно, что сочинители этих пописушек ни разу в жизни не нюхали сапожного крема, с точки зрения его гастрономической ценности. Пардон за пикантную подробность… Какая ещё мародерка? Какие склады и магазины? В большом современном городе товарных запасов продуктов — на 3–5 дней! Если подвоз прекратить, то голод там почувствуют практически сразу. А если зима и мороз? А если пожары? До перестрелок дело тупо не дойдет. А если и дойдет, то не ради товаров, а уже ради забоя людей "на мясо" (как в том же Новом Орлеане)… Просто потому, что никакой нормальной еды очень быстро не останется (воды, кстати, тоже). "Городская вода" из луж и открытых водоемов человеку для питья не пригодна. Понос! В отсутствии медицинской помощи — смертельная болезнь. Страшнее, наверное, только запор… Или отравление…

Почему-то никто из бытописателей "мира катастрофы" не вспоминает (а скорее они и не знают) о мышах. Обычных домовых грызунах, способных за неделю (!) испортить все, открыто хранящиеся, запасы продуктов. Превратить аккуратные пакетики с крупой и макаронами в несъедобную смесь помета и разящей мышиной мочой гниющей массы. Ни один из "великих знатоков изнанки жизни" не заикнулся, как следует организовать снабжение уцелевшего населения предметами первой необходимости? Куда девать больных, детей и стариков? Всё внимание — эффектным атрибутам стрельбы по живым мишеням и зубодробительным подробностям оной.

Примерно так (со злости) в черновике отчета и написала. Большие мальчики (вроде бы — взрослые люди), явно не наигрались детьми в "войнушку" и чтением подобных книжек тешат свои застарелые комплексы. Для практического использования (в качестве обучающей или научно-популярной литературы) — данное чтиво не пригодно. Как материал социологического анализа — интересно скорее психиатрам. В художественном смысле — классические "похождения унылых клоунов"… Очень похоже на то, что обилие "зомби-жанра" в магазинах преследует цель замаскированного психологического давления на социально активную часть населения, ради формирования у людей ложных стереотипов поведения. Во, сказанула! И это не моя мысль, кстати. Из Айзека Азимова уперла. Из серии романов про "Фонд". Там, подобным образом, нагнетали панические настроения, а потом брали тепленьким и не готовым к осмысленному сопротивлению, население деморализованных планет. И обосновала. Самыми важными объектами жизнеобеспечения, в современном городе, являются не магазины оружия или ювелирных изделий, и даже не продовольственные универмаги, а водокачка и хлебный элеватор. Кто не понимает — долго не проживет. Получается, что оставленные мне книжки — учебники самоуничтожения.

И тем не менее… Где-то я читала, что для мужика большое счастье встретить умную женщину. Владимир никогда не хвалил меня за работу в глаза. Он молча восхищался. Это всегда чувствуешь… Отчего мне кажется, что в пачке глянцевых томиков скрыт второй смысл? Чувствую! Значит, он есть! Причем, не только второй, но и третий… Второй — это причина, почему мне нельзя показывать интерес к подобной тематике. Надо мыслить… Схожу, прогуляюсь. По примеру древних перипатетиков… Воздухом подышу, вкусненьким себя порадую…

Смогом подышала, а вкусненького почему-то не захотелось. Зато, после недели добровольного заточения уличная толпа показалась откровенно враждебной и даже отталкивающей. А ещё возникло смутное ощущение, что это не просто так. Вернулась, бегло пролистала первую попавшуюся книжонку и вникла. Есть второй слой смыслового наполнения! Довольно страшный. Что такое киношный или книжный зомби? Неряшливое, злое и голодное существо "внешне очень похожее на человека, но им более не являющееся". Оживший труп, который следует поскорее добить… Ой! Меньше надо было Бунина читать… "Окаянные дни", если отбросить высокий литературный стиль, про то же самое — кучку случайно уцелевших людей, в окружении орды оскаленных зубастых пастей. Бывший помещик именно так воспринимал поднявших головы от земли рабочих и крестьян… И современные господа, (если честно — на 99 % обыкновенный "офисный планктон") с аналогичным настроем озирают заполонившее улицы человеческое быдло. Прямо называть окружающих унтерменшами пока ещё неполиткорректно, однако, руки уже сами собой тянутся к автомату… Проредить уродов. Нашелся бы только повод нажать на спусковой крючок. И натренированная в компьютерных "стрелялках" рука не дрогнет… Любопытно получается! Мода на "зомби", в кино и литературе — психологическая подготовка к Гражданской войне. Вместо описания "кризисной кооперации" с сородичами — дается подсознательная настройка на конфликт, драку.

Страшно подумать, во что при такой "накачке" превратился бы наш город в Блокаду. И так, по слухам, в темных подворотнях то и дело людоедов ловили… А если заранее себя убедить, что потенциальные людоеды ("зомби") — это все соседи поголовно… Тогда водокачка и элеватор никому не понадобятся. Или — достанутся совершенно чужим. Наиболее адекватным, сплоченным. Сумевшим между собою договориться посреди месива кровавых страстей. Не по-людски как-то получается… Натуральное библейское деление на "чистых" и "нечистых". Интересно, не сектанты ли платят за издание подобных книжек? Больно уж всё прозрачно — "и никто не спасется, только малое число!" Тоже вариант, кстати! Если считать за "зомби" иноверцев. Причем, никто не привлечет "за разжигание национальной или религиозной розни". Боже, мерзость какая! Всего-то одно слово в тексте заменили, а сколько за ним кроется. Вывод? Одиночке — тупо не выжить… Малой группе — не добыть пропитания. А большая группа, способная взять элеватор с водокачкой — обречена отбиваться от голодающих и замерзших… Пока не кончится ресурс… С людьми, превратившимися в крыс, объединяться опасно, а железной рукой призвать их к порядку — некому. Как непохоже на отчеты о ЧП советских времен, где голодающие мирно делили друг с другом последний сухарь…

Доложилась — "Если не удрать из такой осады сразу, то гибель вопрос времени". И? Владимир меня натурально убил:

— А ты представь, что ни водокачки, ни хлебного элеватора в окрестностях нет. И города — рядом тоже нет. В радиусе тысячи километров… Причем, никогда не было, — это он всерьез выдал, без улыбки, — Выкрутишься, Галчонок, если туда попадешь?

— Но, тогда и зомби тоже нет? — рефлекторно вырвалось. Так — не шутят! Это он всерьез! Сразу вспомнились туманные намеки на возможность длительной командировки. И предложение освежить французский язык… Да нет, ерунда это. Но, если мне однажды удастся попасть на Гаити… Других ассоциаций с зомби и французским моя бестолковка не выдает…

— Откуда? — вот, слава богу, успокоилась, — Никаких зомби там не водятся. А люди — есть. Оборванные, как зомби… Злые, как зомби… Тупые, как зомби… Жрущие человечину, как зомби… Которых, правда, и убивать можно, как зомби, — ну, утешил! Получается — это какая-то Французская Океания? Чего замолк на полуслове? Я же от любопытсва сгораю. Хоть намекни!

— Там жарко? — право на один вопрос я имею. Как-то само собой между нами правило сложилось. Не молчи!

— Иногда — бывает. Число солнечных дней в году — больше, чем в Сочи, — и думай, что хочешь.

Задним числом обычно открываются многие вещи… А ведь я ничего тогда не понимала! Точнее, мечтала, будто что-то понимаю и даже в некоторой степени управляю событиями! Всё мы так мечтаем… А события идут сами по себе, затягивая нас в свой круговорот, как зубья шестеренчатой передачи. Кого вознесет, кого опустит, кого раздавит. Лично я, в тот момент, буквально взлетала к потолку от радости… У нас, с ним, впервые появился совместный план!

Володя никогда не обсуждал со мною своих планов. Это было для него немыслимо — решает мужик! Если мне и предоставлялась некая свобода выбора, то только там, где его замыслы совершенно не страдали. Словно античный бог, он снисходительно позволял, даже баловал, но никогда ничем серьезным со мною не делился и мнением моим особо не интересовался. А тут, внезапно снизошел — спрашивай! Позволяю. (чуть машинально не добавила — "смертная").

— А море там есть? — тогда этот вопрос казался мне исключительно хитрым. Много чего объясняющим. Наивная!

— Море? — искренне удивился он осмысленным словам "низшего существа", явно что-то быстро прикинув в уме, — Разумеется, есть! — тогда, почему запинка? — А ещё — горы, землетрясения и загадочные руины… — Даже морская пехота! — вот в последнюю фразу я точно не врубилась, зато, — Галчонок, а ты умеешь мыслить гениально… Решено! — обнял и закружил меня по комнате. Много ли женщине надо?

Через день, после формальной беседы "ни о чем" в одном из отделанных дубовыми панелями кабинетов "Большого дома", растянувшегося на целый квартал вдоль Литейного проспекта, мне предложили подписать контракт. Буднично и деловито. Без каких либо уговоров… И всё… Вышла по коридору в небольшой холл, с двумя круглыми столбами, облицованными черным мрамором. В ожидании Володи, прислонилась к светло-серой мраморной стене… Долго бездумно водила пальцем по темным прожилкам гладких панелей. Жизнь переломилась навсегда. Зубастое колесо гигантской государственной машины зацепило и потащило меня в пучину проекта "Остров"…

Глава 2. Тайна власти

Святые угодники! Я ведь тогда каждому его слову верила… И Володя это знал! Но сердиться — не могу… Ну, придумала подчиненная сама себе "версию"… Ну, поверила в эту "версию"… Да пускай! Это великолепное равнодушие к чужим заблуждениям, если они не мешают его собственным делам, даже сегодня меня умиляет. Бывают же люди, искренне считающие себя пупом Земли, но, при этом, не кричащие об этом на всех углах… У моей версии, как он сам позже мне объяснял, было столько достоинств, что поверила не только я. Многие!

Собирается куда-то экспедиция, подкрепленная силой Северного флота. Нормально. Современный флот. Готовятся, в рамках этой экспедиции, испытания длительного автономного существования нескольких сотен человек… Бывает! Руководитель "сектора биохимии" зачем-то зубрит французский язык (с упором на старое произношение, бытовавшее до Первой Мировой войны)… Мало ли, Французская Полинезия это не Париж, там легко могут быть в ходу самые замшелые диалекты. Примерно так же "законсервировался" дореволюционный русский язык в общинах белоэмигрантов. Куратор этой дамочки вовсю пользуется служебным положением… Дело житейское. Записал её на курсы стрельбы из пистолета… Ну, возможно ему нравятся барышни эмансипе.

Великолепная, многоуровневая "версия прикрытия". А я, как дурочка, штудировала атлас Тихого океана. Прикидывала — где там может быть островок с франкоязычными туземцами, не охваченный нормами международного права? Даже нашла! Несколько… После заключения "Договора об Антарктиде", от 1 октября 1959 года, в этих водах образовалась интересная юридическая комбинация. Несколько прилегающих к ледовому континенту государств считают себя в праве объявить суверенитет над близлежащими островами (по примеру известных "секторов Арктики"). Далекие страны из Северного полушария им это делать запрещают. "По праву силы" или "по праву преждепользования". Там у них такие юридические головоломки закручены! Например, Аргентина, явочным порядком, хочет присвоить часть ледового континента и даже посылает туда патриотических сеньорит рожать детей. Чем Россия хуже? Сколько наши там первыми островов открыли! Вполне можно допустить, высадку на одном из них партии "колонистов", под предлогом "научной экспедиции" или даже постоянного поселения. Мало ли, кто и что там себе думает? Если клочок суши не попадает в границы 60-той параллели — руки прочь от русской земли! Вот…

А то, что заранее рассматривается возможность полного самообеспечения продовольствием — это очень правильно! Мало ли, какие возникнут международные осложнения. Воевать на русских не полезут, а объявить им морскую блокаду — запросто. Куба, вон, сколько лет в такой блокаде сидит. Возить харчи самолетами, через половину земного шара — хлопотно. Да и есть ли на островке место для приличного аэродрома? Зато, разбить там поля и огороды с теплицами — реальное дело. А если получится совсем трудно — то можно и без теплиц… В XXI веке живем! Прогресс не стоит на месте. Пусть и не на другой планете и кризис, но мы — кое-что можем.

Самое смешное, что даже эту, высосанную из пальца версию, Володя обосновал и логично мотивировал.

— В мире, — убедительно раскрывал он подоплеку моих собственных фантазий, — много желающих увидеть всех русских в гробу. Рано или поздно… Желательно, без большой ядерной войны или порчи экологии каким-нибудь тектоническим оружием. Самое лучшее (по мнению "международного сообщества"), если мы все однажды передохнем сами. Например — от голода. От подвоза продовольствия из-за рубежа Россия сегодня зависит больше, чем когда-либо в своей истории. До половины (!) всех продуктов на столах у городского населения России импортного происхождения. Куплено за "нефтедоллары"… Не станет "нефтедолларов", пресловутая "нефтегазовая сверхдержава" сдуется, как мыльный пузырь и пойдет веселуха. Карточки, талоны, очереди, голодные бунты. Мы же не тропики. Бананы сами собой с деревьев не падают. Зима. Снег. Зона рискованного земледелия и так далее. Ты эти вещи лучше меня знаешь.

— Официально вести эксперименты по "выживанию на подножном корму в чистом поле", сегодня нельзя. Разрядка напряженности, то да сё. Тот, кто проводит подобные опыты, автоматически навлекает на себя очень нехорошие подозрения. Как? Полная автономия? В глобальном мире "без границ"? А ещё в ВТО собираетесь? Получается, что испробовать твои методы "пищевого самообеспечения" на практике можно только тайно. И лучше всего, не в России, на нейтральной, недоступной для всяких там "международных наблюдателей" земле. Нужен неприметный "природный полигон", за пределами зоны внимания как наших "друзей", так и врагов. На тебе лежит ответственность за продовольственную безопасность проекта. Ты, секретный резерв командования. Если справишься — Родина тебя не забудет. Не справишься — она тоже не забудет, да ещё и многое припомнит…

Стыдно признаться, но у меня от таких речей буквально крылья за спиной вырастали. Как же мало надо нашему человеку для счастья. Любимый мужчина (и любимый начальник) — рядом, да осознание полезности своего занятия. Эх… Как там, у Григория Остера? "Главным делом жизни вашей, может стать любой пустяк…" Вторая фраза — не в бровь, а в глаз — "Надо только твердо верить, что важнее дела нет…" Я верила, я знала. Вот!

Слегка беспокоило только одно — невозможно кому-либо похвалиться. Гриф — на каждой бумажке. Володя научил меня писать очень красивые бумажки. Не в смысле внешнего вида — лист формата А4, обычный шрифт. Красота настоящего, серьезного документа — в емкости содержания при максимальной краткости изложения.

— Запомни, Галчонок, — не уставал он повторять, — это тебе не институт, где льют воду. Серьезные люди, текст, длиннее половины одной стороны листа, просто не читают. А не сумеешь заинтересовать первыми же словами — сгинет твоя писулька в недрах папки секретаря-референта. Очень может быть, что текст твоей диссертации — в двух трех листиках толково составленных служебных записок. А защиты — не будет вообще. Зачтут "по факту".

Учил жизни… Заботился о моем служебном росте. Иногда, под хорошее настроение, целые лекции выдавал:

— И ещё! Никогда не пиши "то, что тебе хочется сказать". Пиши только то, что от тебя хотят узнать. И не более. Пусть лучше обратятся, ещё раз… Благодарности не дождешься! Власть всегда служит самой себе и не стоит рассчитывать на её признательность. Постарайся быть нужной. Избегай быть незаменимой (съедят!). Ни в коем случае не пытайся демонстрировать независимость. Ужасное оскорбление для любой власти — показать, что без неё можно обойтись. Растопчут и смешают с грязью, вопреки собственной выгоде, "чтоб не повадно"… Поговорка про "курочку несущую золотые яйца" — лживая сказка. Стоит курочке прокудахтать не то — и в суп. Наперекор сиюминутной пользе и обывательскому "здравому смыслу". Хочешь преуспеть — подчиняйся и молчи. Со мною — тоже лишним не делись. Я ведь, какую-нибудь твою идею и украсть могу. Не со зла… Решу, что она мне нужнее — и ты ничего не докажешь. Понимаешь?

Прости, Володя. Я именно понимаю… Тебя, на твоей службе, хорошо научили давить в себе дикого зверя. Как хвалились по аналогичному поводу господа "старой закваски" — слуга отлично вышколен. И теперь ты сам строил свою личную "вертикаль власти". Сначала — обхаживал меня, как чистокровную кобылу редкой масти, а потом — пытался объездить и "приучить слушаться руки". Выдрессировать, моментально угадывать твои мысли и радостно бросаться их выполнять. Именно радостно! На меньшее, ты был не согласен… И считал такой стиль отношений между мужчиной и женщиной единственно верным. Священным… Муж пришел домой — жена его встречает у порога, бросает все дела, падает на колени и благоговейно снимает с вождя и повелителя сапоги… Каждый намек, что такого не будет никогда, ты воспринимал с юмором… Каждую попытку помериться силой воли, как забавную бабскую дурь. И реагировал, как при общении с норовистой лошадью. А вот, милая, тебе сахарок, или яблочко… Только не брыкайся.

Впрочем, логикой ты тоже меня давил… Оттачивал моё мышление "в нужном направлении". Формировал "правильные цепочки ассоциаций". И щерился, как настороженный волк, при любой попытке что-то возразить. Молчи, женщина! Внимай и слушай. Признаю, многое сказанное тобой было для меня новым и интересным. В институте нас этому не учили… Там вообще крайне мало внимания уделяли "закрытой тематике". Максимум, в форме анекдотов, где повествовали, как в далеких 40-х годах, во время секретных исследований мутаций генов дрозофил под влиянием радиации, малограмотные кураторы составили "список запретных слов" и требовали от ученых с мировыми именами непременно писать, что несчастных мух "окуривали" жестким рентгеновским излучением. А термин "радиация" был высочайше запрещен к употреблению "чтобы враги не догадались"… Ты был хорошим учителем… Не боялся затрагивать самые неожиданные темы и не стеснялся четко объяснять логику, которая (по твоему мнению) единственная имела право на существование в этом мире. Логику власти.

— Долг перед обществом? Чушь! Стремление к познанию? Блажь кабинетных теоретиков! — забавно было наблюдать, как в приватной обстановке дает трещину твоя "служебная невозмутимость" и под личиной холуя проступает живой, увлеченный человек, — Для взрослых людей существуют только три достойные цели — "сила, знание и власть". Причем, сила и знание — только инструменты для достижения власти, а власть — возможность удержать эти инструменты в монопольном владении. Обрести и отстоять собственную свободу…

Я не психолог. Трудно понять, как эти вещи одновременно сочетались в твоей голове. Яростное желание личной независимости (иногда это животное стремление к "воле", полной свободе от любых запретов — пугало) и готовность беспрекословно подчиняться любому вышестоящему начальнику (как в японских или китайских исторических фильмах). Может поэтому, ты "в принципе" не признавал право на чужую свободу. Даже мою… При любой попытке высказать своё собственное мнение, у тебя буквально шерсть на холке вставала дыбом… Видимо, это — часть картины твоего мира, всех делящего на "вечных начальников" и "вечных подчиненных". Не дающего своим обитателям другого шанса подняться, кроме как напасть из-за угла… и загрызть насмерть…

Впрочем, всё, что шло на пользу твоему делу, ты объяснял исключительно хорошо… Кто бы мне ещё так четко растолковал, зачем отменили "дальний космос" и даже мои скромные наработки в области автономного жизнеобеспечения гипотетической экспедиции на другую планету закрыли двухсловным "грифом". Заставлял решать логические задачки как "с точки зрения ученых", так и "с точки зрения начальства". Приходилось соглашаться.

— Смотри, Галчонок, — играл ты с моими доводами, как сытый кот с мышью, — как оно работает в реальном мире. Предположим, принято решение основать постоянную станцию на Луне. Почти невероятно, но, ради спора, предположим… В ближней перспективе — это научно-технический триумф. В среднесрочной — безумные расходы на выведение проекта из состояния финансовой "черной дыры". Теперь, на эту станцию, абсолютно всё вещи надо регулярно доставлять с Земли. Воду, воздух, еду, одежду, запчасти, расходные материалы и так далее… А в долгосрочной перспективе, когда проект выйдет на уровень автономного — наступает самое страшное. Экипаж лунной станции может в любой момент превратить хозяйственную независимость в политическую. Ты читала роман Хайнлайна "The Moon Is a Harsh Mistress"? (забавный момент, Володя никогда не признавал переводные названия иностранных книг и от меня требовал того же, так что его буквальный смысл "Луна — стелет жестко" не сразу совпал с привычным мне, по русскому изданию, "Луна — суровая хозяйка"). Никогда такого не будет! Власть может казаться дурной и недалекой, но это обман зрения. Просто праздным дуракам не понять, сколько сил и времени отнимает у людей, уже достигших вершины, борьба с врагами и претендентами. Некогда власти на иные цели отвлекаться. Живьем съедят! Отсюда вытекает важный вывод — твоя "полная автономия" никому не нужна. Хуже того — она вредна (как "плохой пример") и опасна (как материальная база для недовольных). У власти — уже всё есть. Но, беда, если она не в состоянии отнять жизненные ресурсы у "вероятного противника"… Выращивать подобного "противника" за пределами "зоны контроля", собственными руками, за свои же деньги — политически недальновидно. Серьезные люди — таких ляпов не допускают. Ни наши, ни американцы… Одно дело — помпезно воткнуть в лунный грунт американский флаг или доставить туда вымпел с гербом СССР. Но, совершенно другое — случайно допустить появление недоступного конкурента. Даже, на первый взгляд, ничтожно слабого… Независимости от себя — власть не прощает никому. За полвека "космической эры", так никто внятно и не объяснил широкой публике причину, по которой яростная "космическая гонка" — вдруг закончилась невнятным "пшиком" в форме "дуплета", странной смерти Королева (с упразднением должности "Главный конструктор ракетно-космической промышленности СССР") и "Лунной аферы" США. А всё очень просто… Государству в космосе смерть. Любому государству! Оно там лопается, как воздушный шарик в вакууме.

— Но ведь 40 лет назад не боялись планировать полеты к другим планетам и города на Луне? — удивлялась я его запредельной прагматичности, — и никто тогда ничего особенно не боялся… да и денег практически не жалели.

— Люди были другие! — мгновенно следовал ответ, — Тогда, власти ещё искренне верили. Это, очень дорого стоит. На вере во власть — мир стоит. Профукали, за джинсы и жвачку… Какую державу профукали, сволочи!

— Они в свободу верили. В светлое будущее, многие — даже в коммунизм, — пробовала я вставить словечко.

— Точно! — охотно соглашался Володя, — Грамотная власть сумела всех убедить, что эти символы — её суть. Так собаки нарту тянут… Им кажется, что бегут для своего удовольствия… Ну, за вожаком… А на самом-то — деле волокут тонну груза. Виртуозная работа! И ведь как символику оседлали! Идейно мотивировали быдло… Бесплатно, как проклятые, пахали. На упрямстве и энтузиазме. А сегодня — хоть ты плати, хоть озолоти… — это у него одна из любимых тем. Ушедший в вечность Советский Союз он болезненно уважал и ненавидел разом… Гремучая смесь… Моя роль, в подобные "моменты откровенности", заключалась в тактичном поддакивании.

— Разве символам коммунистического энтузиазма "покорителей космоса" сегодня нет достойной замены?

— Отчего же? Есть! — враз ссутулился Володя, — Пресловутые "четыре К" — корысть, клановость, конкуренция и компромат. Зато идей, ради которых хоть одна сволочь подорвется на что-то великое — не придумали. Сплошная попса…

На подобные скользкие темы мы разговаривали редко. А в тот раз — выпало. Счастливое последнее лето… Конец июля, Новочеркасск, теплый поздний вечер, маленький уютный ресторанчик… и мы вдвоем. Запоздалые посетители, давно пересидевшие час закрытия, потому, что уходить страшно не хотелось. Находились, за день. В подобные командировки мы с ним ездили достаточно регулярно. Почти привычно. Родичи давно удивляться перестали. Сама втянулась. Даже "тревожный чемоданчик" (как папа, по старой привычке, называет готовую к немедленному выезду наплечную сумку с самым необходимым) постепенно образовался. Но, прошлые разы я занималась своими делами, Володя своими, разве ночи проводили вместе. И вдруг, никаких дел не оказалось совсем. Такое впечатление, что он чего-то от меня ждал. Выгуливал по городу, словно экскурсовод. Объяснял. Показывал. Даже в "Музей донского казачества" сопроводил. И исподволь наблюдал, думая, что я не замечаю. Грешным делом, сперва, я решила, что меня привезли на смотрины к его родителям. Он сам откуда-то из этих мест. Но, нет… Получилось просто несколько "левых выходных" за государственный счет. С приключениями…

Задним числом понимаю, что он хотел (в меру представления) похвалиться родными местами. Без всякого притворства, искренне. Надеясь, что меня зацепит. Очень может быть — сам для себя решил ещё раз взглянуть на "с детства милые поля и тополя". Короче, собирался чуть расслабиться с приятным человеком. В светлых брюках, яркой рубашке и солнцезащитных очках, во всяком случае, я Вову увидела впервые. Ошибся… Видимо, ко мне он искренне "относился" и ждал ответной взаимности. Иначе бы не раскрылся, словно маленький. Я то старалась, как провинциальная туристка (а следовало бы изобразить деревенскую девку). Даже ахала… Володя мне не поверил… С каждым часом похождений заметно грустнел, хотя мужественно довел свой план до конца. Обиделся. Понятно… Помню, тоже обижалась, когда, глядя на чудо белой ночи, иногородние сокурсники зевали — "мы спать хотим". Под конец смирился. Почти искренне улыбался, когда я попыталась описать свои впечатления…

Ну, болотистой местностью меня не удивишь. Питер — весь на болоте. Однако, честно признаю — донские комары крупнее наших. Наверное, климат получше… или автохтонное население тупо полнокровнее. Насчет полей и простора — да… Горизонт далек и светел, закаты — просто обалденные и всё исключительно пасторально… Тем не менее, если мелкий Аксай (рукав Дона, на котором стоит Новочеркасск) здесь гордо считают рекой, то наша "Маркизова лужа" — океан. А искренне проникнуться пресловутым "вольным духом исконно казачьей земли" я оказалась не способна. Видно мешает столичное происхождение и университетское образование. То же самое касается "чудес местной архитектуры". Вот ей богу — какое "место", такие и "чудеса". Как говорится, читайте путеводитель…

Новочеркасский Вознесенский войсковой кафедральный собор считается одним из самых величественных в России, и третьим по величине церковным зданием страны, уступающим только храму Христа Спасителя в Москве и Исаакиевскому собору в Санкт-Петербурге. Строили его трижды… Первый раз — собор заложили при самом основании Новочеркасска, ещё в мохнатом 1805 году. А планировали — крупнейшим в Российской империи, так как все более солидные (Исаакиевский и Христа Спасителя) — заложили только в 1818 и в 1832 годах. Однако, если считать данную церквушку символом "казачьей идеи", то она отвечает ей на 120 %, с довеском… Восхитительный коктейль из нахальства, патологической жадности и некомпетентности. Не извиняюсь, так как всё это правда…

Строительство собора шло с перерывами до 1846 года. Наконец, 29 августа в 9 часов вечера, как доносил после донской атаман Власов императору Николаю I — "…храм внезапно обрушился. Большая часть громадного здания превратилась в развалины, при падении образовав собою рыхлую массу из смешанных леса и камней…" Специально посланная на Дон комиссия причинами обрушения признала, что "фундаменты были заложены на зыбком основании, а пилоны и арки чрезвычайно слабы. Материал, послуживший для постройки, весь дурного качества, преимущественно раковистый известняк, имеющий очень малую прочность. Известковый раствор применялся самый негодный. Кладка фундамента была произведена набросом, без всякого соблюдения рядов, а вместо расщебёнки, между камнями, находились куски того же негодного известнякового раствора". Аминь… Сорокалетний труд пошел прахом. Сколько денег было разворовано в процессе и утекло "кумовьям" — тайна.

Второй раз собор было решено возводить уже не из местного "грушевского камня", а из кирпича. Новый вариант войскового храма заложили в ноябре 1850 года. Но, относительно качества материала сразу возникли сомнения (лично щупала кирпич местного производства и указанные сомнения разделяю — не будучи Терминатором, рыхлый и кривой бледно-розовый брусок легко разломила голыми руками). Сомнения привели к приостановке строительства. Потом темп всё же возрос. Если за первые 10 лет собор вывели только до половины, то остаток намеревались завершить всего за два года. Поспешность кирпичной кладки, с непродолжительной её просушкой, привела к тому, что в полночь с 10 на 11 июля 1863 года главный купол храма обрушился внутрь себя, увлекая один из малых куполов и пять боковых сводов. Причиной несчастья сочли поспешность производимых работ.

Третий проект многострадального божьего храма утвердили в 1891 году. Затраченная сумма в три раза превзошла первоначальную смету… Строительство сопровождалось многочисленными скандалами и недостачами. Например, задним числом выяснилось, что уже при закладке фундамента хорошие строительные материалы опять были частично разворованы и подменены бросовыми. Из-за чего проект пришлось срочно перерабатывать, в сторону уменьшения веса наземной части здания на 30 000 тонн. Ради спасения затеи были предприняты самые необычайные меры — присланы строители из столицы, заменено "иногородними" специалистами руководство стройки, а в качестве основы конструкции собора — предложен монолитный железобетон. В самом начале ХХ века — абсолютная новинка. По всей видимости, разворовать непривычный им цемент и стальную арматуру — казаки не решились. Эти предосторожности сработали. Освящение новооткрытого Вознесенского кафедрального собора состоялось 6 мая 1905 года (то есть, практически через 100 лет после закладки 18 мая 1805 года). Аборигены дружно считают его "шедевром зодчества". Во всяком случае — большим и красивым…

Насчет большого — согласна. А вот в остальном… Каменная громадина торчит на вершине холма, посреди бугристой площади, неряшливо вымощенной разноцветными булыжниками. Вокруг — ни души… В отдалении — несколько киосков по продаже пива, рядом — облезлая бледно-зеленая коряга на каменном постаменте, при ближайшем рассмотрении, оказавшаяся памятником Ермаку. Тоже — так себе достопримечательность… С ног до головы обросший малахитом покоритель Сибири смотрится несколько заброшено. После благородной патины, привычной мне на берегах Невы, в рыхлой коросте — он почти неузнаваем. Дешевый "новодел"… Экспонат из сказа Бажова про "Хозяйку медной горы". Зато музей казачества меня потряс… В своем роде — шедевр! Помпезный и одновременно наивный гимн многовековому узаконенному бандитизму… Как жемчужина экспозиции — загадочный железный агрегат в центре главного зала. Ни таблички, ни пояснительной надписи. Считается — что все про него знают… Обошла вокруг трижды. Не то лебедка, не то редуктор. Криво склепанный каркас и множество зубчатых колес на нескольких осях. Оказалось — часовой механизм! Во время отступления из Азова, после знаменитого "сидения", казаки, в качестве символа-трофея, уволокли городские башенные часы… И триста лет (!) бессмысленно таскали их за собой по степям (не делая попытки приспособить к делу), пока Советская власть не пристроила "раритет" в музей. Смех. Когда-то в детстве я прочитала в папином журнале легенду о "золотой бабе". Про то, как дикие вандалы утащили из разграбленного Рима позолоченную металлическую статую и много столетий, как символ великой победы, возили её по всей Евразии с места на место, пока не спрятали где-то за Уралом. Сама возможность такой истории мне показалась сомнительной… Теперь убедилась — бывает! А Володя рассказывал о злоключениях азовских часов с горящими, от гордости за предков, глазами. Вероятно, так же гордятся своими кровожадными прадедами потомки викингов. Не знаю… Древние новгородцы, например, тоже были знатные разбойники, однако бронзовые Магдебургские ворота, честно спертые у шведов из Стокгольма, всё же хозяйственно приладили к храму Святой Софии… Казачий менталитет, в свете изложенного, представляется не вполне русским. Может быть, они действительно — потомки ордынцев-христиан?

Главное — "проблему символов" мы обсуждали спокойно. Я делилась впечатлениями. Володя поддакивал. Обстановка — располагала. Как "апофеоз культурной программы", нам подали фантастически вкусный "рыбец", донского улова, истекающий ароматным жиром и свежее местное пиво, в запотевших стаканах. То и другое, по уверениям Володи, просто обязан отведать каждый культурный человек, побывавший в Новочеркасске летом. Мирно светили фонари сквозь прогалы в кронах деревьев. Огромные бабочки-бражники бесшумно зависали у чашечек цветов на клумбах, словно маленькие ночные вертолеты. Тянуло запахами южной степи, дымком от кухни и скошенной травой. Помню, я высказала мысль, что неплохо бы погулять по ночному городу, а Володя, в ответ, странно хмыкнул… А потом появились "эти" и я начала догадываться, что Новочеркасск — далеко не Питер, а место довольно таки безлюдное. Хозяин ресторанчика сразу куда-то подевался… Мобильный телефон выхватили из моих рук как-то даже по-хозяйски… Аккуратно. Что бы случайно не испортить собственную вещь. Потом — мне зажали рот… А потом — воздух взорвался разлетающимися в разные стороны стульями, посудой и осколками стекла. Господи, как он их бил! Молча, сосредоточенно, в полную силу. Так, что после каждого удара ясно слышался треск ломающихся костей… Без попытки договориться. Без предупреждения… Без жалости… Как человек на последнем градусе бешенства… Долго, по внутреннему ощущению — целую вечность. Насмерть… При этом, не совершая ни одного лишнего движения, словно машина. Державший меня мужик бросился прочь. Напрасно… Бросок вслед, удар, жуткий влажный хруст, оборвавшийся стон, тишина…

— Видела? — поинтересовался Володя почти спокойным голосом, когда всё закончилось, — Вот так она и выглядит, настоящая власть, — покачался на полусогнутых, чутко прислушиваясь к ночным звукам (до сих пор не знаю — остался ли в живых кто-то из нападавших хулиганов?), — А символы… Символы — это дело наживное. Кто жив — того и тапки, — помолчал, — И — забудь… Ничего не было… Идем спать, столичная штучка! Нас с тобой ещё ждут великие дела.

На следующее утро я проснулась рано… и уже не в своем номере. Вещи, небрежно рассованные по пакетам — вдоль стены. На столе — бутылка шампанского, в ведерке со льдом, коробка дорогущих шоколадных конфет и записка — "Из комнаты — не выходить (подчеркнуто), по телефону — не звонить, остальной корм — в сумке, ожидать меня". Поверх глянцевой упаковки — одинокая красная роза… На спинке стула — новенькие женские джинсы, кислотная футболка и белые кроссовки моего размера. Одежды, что была на мне вечером — нигде не видно. Мобильника, кстати — тоже. А ведь я не настолько была пьяна или испугана, что бы забыть — мой мобильник Володя у нападавших забрал. Точно, забрал… И где? Опять подстраховался!

Он появился после семи вечера, оживленно-радостный, со свежим пластырем на лице и сбитых костяшках пальцев. С моим мобильником и моим же паспортом в руках. Когда взял? Впрочем, я и не проверила, на месте ли мои документы… Хотя, поставить шампанское в холодильник — ума хватило.

— Держи! Билеты на самолет — я отменил, уедем ночным поездом. Мы — в розыске. Это дело надо отметить!

— Э-э-э… — к вертящемуся на языке — "с утра пьют шампанское только аристократы и дегенераты", заранее приготовленному для встречи, сногсшибательная новость подходила мало. Скорее, совсем не… — А за что? — ноги предательски ослабели, пришлось сесть.

— Галчонок, не хлюздить! — игристый напиток пенной шапкой накрыл бокалы, — Так было надо. Тебе — не понять…

— Кому надо? — глупый вопрос, в данной ситуации. Ясно, что правды не узнаю, опять отделается шуткой.

— Нам! — машинально подняла бокал, чокнулась… Развернула хитро упакованную конфету… Вкусно…

— Зачем? — ещё более глупый вопрос. Если вчерашнее происшествие мне не приснилось, это уголовщина…

— Для личного дела, — если это шутка, то не смешная. Ну, да, я слышала, как в ФСБ "вяжут кровью", но…

— Забудь! — в бокалах снова пенится шампанское, — Это мой проект и я отвечаю за всё. А ты — мне нужна.

— ??? — с хитрым видом бросил в рот изделие московских кондитеров. Последний раз наполнил бокалы.

— Галчонок — вчера ты была права! — произнес торжественно, как священное откровение, — Всё в этом мире — голимая фигня! А особенно — барахло, притворяющееся символами. Ты — молодец. Давно надо было на подобные вещи твоими глазами посмотреть. И вот это всё, — не выпуская бокала, обвел вокруг рукой, — тоже фигня. "Вещи — тлен, душа — бессмертна!" — чокнулся, залпом выпил, — Символы для дела не нужны, нужна — идея. Например — "К последнему морю!"

— Володя, ты о чем? — я всегда чувствую, когда человек пьян, а когда только хочет казаться пьяным. Он был пьян. Смертельно… Никогда, ни до, ни после, я не видела его таким пьяным.

— Забудь! — покрутил в руках пустой бокал с таким видом, будто собирался, подобно гусару XIX века, со звоном и брызгами грохнуть его об пол, — Пей!

— Володя, что с тобой? — не умею разговаривать с пьяными. Когда и где он успел так набраться?

— Галинка, запомни, — наконец-то поставил бокал на стол, многозначительно покрутил в воздухе пальцем, — Задание на разработку той технологии, что ты собираешься предложить — тебе не выдаст никто! Здесь, такая технология — никому не нужна. А вот там… Тс-с-с! — комическим жестом он приложил палец к губам, — Там, она очень мне пригодится… Ты, теперь — мой человек. Навсегда. Ищи! И молчи, если найдешь… Времени — в обрез.

— Володя, может, присядешь? — отчего-то только тут мне стало заметно, насколько нетвердо он стоит на ногах.

— Не сбивай с мысли! — он отмахнулся, опершись другой рукой о стол (шампанское явно ударило в голову), — Я — сила! Ты — знание! А вместе? Власть! Не здесь, так там… Я им всем ещё покажу… — вести его под руки до кровати оказалось нетрудно. Сам переступал, продолжая бормотать себе под нос непонятные обрывки фраз. Тогда — непонятные… Если бы знать!

Через две недели грянула война с Грузией. Вечером 8 августа он позвонил и сказал, что "операция прикрытия" началась. Посоветовал собираться и быть готовой внезапно уехать, примерно на месяц. Возможно, немного дольше. Не забыть теплые вещи. Так и закончилась моя прежняя жизнь…

Глава 3. Вариант "Омега"

Северодвинск встретил меня по-осеннему промозглым ветром и мелким противным дождем. Из фирменного поезда "Поморье", с пересадкой доставившего меня сюда через Вологду, я вывалилась нагруженая вещами, как трудолюбивый маленький ослик. День прошел отвратительно. Поезда существуют, что бы в дороге удобно спать, а не дремать вполглаза. Увы… Пригородное ж/д сообщение между Архангельском и Северодвинском было прервано в прошлом 2007 году, из-за практически полного отсутствия пассажиров. За пятилетку — население всемирно знаменитого центра атомного судостроения сократилось на одну пятую… Теперь, ходящий "через день" московский состав стал единственной ниточкой, связывающей ныне заштатную базу Северного флота с "большой землей". В вагонах, на последнем участке маршрута, от подсаживающихся пассажиров сложилась обстановка затрапезной электрички. Настроение, в результате — соответствующее. Давненько я уже не путешествовала подобным образом. Хотя, бывало и хуже…

Спряталась от вихрей водяной взвеси в здании вокзала. Озябшими пальцами набрала номер. Володя строго запретил звонить по пустякам, но усиливающаяся непогода и мгновенно промокшие ноги, это не пустяк. Тихо. В смысле, абонент не отвечает. Трижды дождалась сброса соединения после длинной серии напрасных гудков. Сделала перерыв… Повторила попытку… Бесполезно. Шагать пешком до автобусной остановки? Словно в издевку, в дальнем от меня углу автостоянки остановился позорно древний микроавтобус "когда-то защитной расцветки" и принялся мигать фарами. Будто в насмешку… Наверное, увидел через стекло потенциальную клиентку… Или водитель тэшки пытается заигрывать? В таких случаях лучше всего показать полную независимость. А ещё — сразу язык… Знаю я, эти "шахид-такси". Пользуясь слякотью, "за совсем мало денег" заманить явно иногороднюю дурочку в салон и возить её по окрестным переулкам, пока бензин не кончится. "Вах, далеко ехать пришлось!" Позвоню ещё раз. Опять не отвечает… Зато хозяин "шахид-такси", явно издеваясь, начал включать габаритные огни в такт телефонным гудкам. Стоп! Или я от холода сдурела, или он мне знак подает? Будем рассуждать логически… Слышать сигнал от володиного телефона может только один человек… И если он не догадается, что в летних туфельках я через залитую водой площадку не пойду, кто ему доктор? Жест с кручением пальцем у виска возымел действие. Пыхнув дымным выхлопом, ветеран автотехники, судорожно дергаясь, развернулся и, пятясь задом, наискось, разбрызгивая лужи, подкатился к дверям вокзала. Кажется, мой выход…

— Залэзай! Простынэшь! — какой вежливый. Лучше б вещи в салон помог погрузить. Или, это нарушит его имидж "гордого сына гор"? С какой стати Владимир затеял маскарад, зачем ему акцент? Кому мы тут интересны?

— Салам алейкум! — из вредности по-восточному обратилась. Даже бровью не повел… Но, ответил:

— Малейкум вассалам! — ух, как я дверью хлопнула… Нет, не развалилась колымага, однако. Ещё крепкая…

— Поехали! Я замерзла и спать хочу (целый день провела на ногах), — фигушки. Вылез из машины. Осмотрелся. Как будто сквозь тонированные стекла плохо видно. Сел за руль и, наконец, соизволил заговорить по-человечески.

— Галчонок, ты мне доверяешь? Закрой глаза и давай правую руку… — нашел время сюрпризы устраивать.

— Ой! — Гладкое золотое кольцо плотно село на безымянный палец. Обручальное? Как понимать? Даже в жар бросило… Действительно, сюрприз. Неужели с женой разводиться собрался. Ради меня? В такой момент?

— Держи! — книжка паспорта… На развороте — моя фотография и мои личные данные. Позвольте, но мой документ лежит у меня в сумочке. Точно лежит, недавно билеты покупала… А это что за новости? В разделе "семейное положение" — штамп о заключении брака с каким-то Владимиром Ибрагимовичем с совсем невыговариваемой фамилией. Датирован, кстати, прошлым месяцем. Всё честь по чести. Причем, паспорт явно настоящий, только совсем новенький…

— Как прикажете понимать?

— Это я — Владимир Ибрагимович, — жестом подкрутил несуществующие усы, — А ты, моя женщина. Если спросят — моя жена. Если вдруг что-то случится — за меня, по этому документу, тебе назначат пенсию. Он настоящий. На время командировки — предъявлять только его. Больше тебе пока ничего знать не положено, — и микроавтобус рванул с места, будто новый. Обалдеть… Окончательно войдя в роль, Володя процедил сквозь зубы, — А если кто-то будет приставать, скажи — "Зарэжу!"

Пристегиваться было нечем, пришлось обеими руками держаться за трубчатую скобу, а на поворотах ещё и упираться ногами. Так что, кольцо всё время мелькало перед глазами. Каюсь, на него я смотрела больше, чем на дорогу. Что дорога? Грязь, ветер, блеклый северный пейзаж… А вот символ законного брака. Уел! Подколол без слов… В споре "о символах" оставил таки последний довод за собой. Настоящий мужик! На Володю я тоже периодически поглядывала и удивлялась. Казалось бы, обычный высокий брюнет. Самую малость цыганистый и чернявый. А вот же, дар перевоплощения! Переоделся, напялил на голову простеганную войлочную шапочку и — нате вам. Типичное "лицо кавказской национальности". Интересно, а родителям новость сообщить можно? Скорее всего — нет. Рано, да и зыбко пока всё… Вот вернусь из этой странной командировки — тогда.

Ведомственная гостиница встретила нас сквозняками, скрипящими дощатыми полами и легким налетом запустения. Ого! Трехкомнатный номер, с дорогой казенной мебелью и наполненным (!) напитками баром при уютно фырчащем двухкамерном холодильнике сразу напомнил, что что-то внятное я жевала вчера, причем, те странные тошнотики из привокзального буфета, по уму, вообще не следовало брать в руки и тем более тянуть в рот. Впрочем, инвентарные номера на всех без исключения предметах (вплоть до стеклянной пепельницы на столе, где криво намалеванные цифры просвечивают сквозь днище), намекали, что особенно расслабляться не придется. Куча свертков в углу прихожей, массивный ящик защитного цвета прямо посредине комнаты, след от сапога на ковре (солдаты вещи таскали?). Казарма, прости господи. А в вестибюле, пришлось предъявлять документы не старушке в регистратуре, а нормальному часовому. Интересно, горячая вода у них тут есть?

Пока я плескалась, а потом, распаренная и подобревшая, охорашивалась в своей спальне — Володя накрыл стол. По мужски… Обильно и некрасиво. Накрошил холодное консервированное мясо, крупно порезал хлеб и сыр. Намазал красной икрой бутерброды. Расставил тарелки. Выстроил в ряд сахарницу, банку растворимого кофе, чай и горячий литровый электрочайник из нержавейки. Наш первый "семейный ужин". Я ела — а он молча смотрел. За потемневшими окнами барабанил наконец-то спустившийся ливень. Люстра под потолком то и дело мигала. Когда дело дошло до кофе с печеньем — поинтересовался, хочу ли я спать. Отвечать утвердительно показалось невежливым. В конце концов, он меня и доставил, и обогрел, и накормил. Самое время о сексе подумать. Как никак — намек с кольцом прозрачен. После штампа в паспорте полагается "первая брачная ночь"… Только фиг я угадала! Двое расторопных солдат, явившихся после нажатия кнопки вызова, на счет раз освободили стол от остатков продуктов, сдвинув на край чайник и кофейные принадлежности. Досуха протерли полировку, козырнули и удалились…

— Теперь, поговорим! — начал Володя, наглухо задергивая шторы, — обещанные варианты у тебя с собой?

— Есть на флешках и одна копия на бумаге… — не ожидала такой деловитости. Хотя, ему виднее.

— Кто-нибудь, кроме тебя, их читал? — ага, определенно — это продолжение темы трехнедельной давности.

— Никто. Единственная распечатка. Флешек — две. Как ты и советовал, — в ответ он перегнулся через стол.

— Держи! — передо мною легла папка скоросшивателя, — Здесь — ознакомительные материалы. Прочти все до одной страницы внимательно. Пока — у тебя ещё есть возможность подумать и отказаться… Официально. Через "подписку о неразглашении"… По правилам — то есть, сначала "дав подписку". А я считаю, что время дороже формальностей. (в переводе на русский язык — он уже решил)

Теперь я подозреваю, что одной "подпиской" там бы дело не ограничилось. Тема пахла хорошей "химической амнезией" для отступников (а то и показательным сожжением заживо, как в старом рекламном романе про работу спецслужб, кажется его название "Аквариум"). Прежде всего, потому, что при моей "второй группе" допуска — в папке документы с грифом высшей степени секретности… Опасно играем! Особенно, учитывая, что на обороте — отсутствуют положенные отметки… Это — как прикажете понимать? Володя, специально для меня, сделал "левые" ксерокопии? Самые темные дела — примерно так и совершаются, вообще-то. Или — без учета или — с "перекрестным засекречиванием" (как в мрачных 40-50-х годах) когда сам факт существования секретной информации уже сам по себе является "совершенно секретным". Главная тайна атомной бомбы состоит в том, что она вообще существует. Впрочем, тогда — мелочи меня совершенно не волновали… Косноязычный "канцелярит" из папки — воспринимался, словно фантастический стереофильм… Лазейка между мирами! Окно в прошлое! Ущипните меня — я сплю…

От захватывающих дух переживаний — потянуло на сладкое. Даже приторное местное печенье показалось достойным внимания. Подумать только! Другое время, другая планета. Невероятные перспективы и открытия! К реальности меня вернул острый запах гари. Вот так… Стоило на полминуты отвернуться — а листки из папки уже полыхают в пепельнице. Предупреждать надо! Я бы ещё раз их перечитала… Или это такая шутка? Непохоже.

— Забудь! — теперь дежурное слово? — Завтра прочтешь. Как и все, в официальной обстановке… Под подписку о неразглашении.

— А сегодня? — интуиция мне подсказывает, что наша "первая брачная ночь" накрылась медным тазом.

— Надо поговорить, — вот это действительно ново, первый раз за время знакомства ко мне обращаются подобным тоном.

— Слушаю, — кофе я себе всё равно налью. Самую большую чашку. И пусть хоть мир перевернется…

— Я подожду, — и действительно, плотно зарылся в мои бумажки. Быстро читает, как сканирует… Один лист — один вариант. "Альфа"… "Бета"… "Гамма"… Как обычно — на половину одной стороны стандартного листа А4…

Считается, что существует три основных метода составления научных отчетов. "Английская школа" — где по умолчанию, принимается, что читающий текст — равный тебе специалист, поэтому всё излагается предельно кратко и компактно. Только нужное. Ничего лишнего и очень конкретно. "Немецкая школа" — когда считается, что отчет будет читать полный дебил и все расписывается в мельчайших подробностях (как вариант — к листу обзорных материалов добавляется пухлая пачка приложений). "Китайская школа" (она же "азиатская") — где на каждый пункт делового содержания приходится хоть несколько слов лести руководству или же упоминается, что такое-то действие (опыт, проба) сделано согласно его указанию и только потому получилось, как следует… В идеале, согласно "китайской" традиции, следует заранее предугадать, что именно начальник хочет прочесть и писать только это. Азия-с! Прежний мой научный руководитель обожал "немецкую" манеру и частенько ругался, что вместо солидных километровых "простыней" я все пишу "на открытке". Володя наоборот — ценит "английскую" краткость. Стоп! Зачем же моё сразу жечь? Дым и так столбом. После первого пожарища вонища в воздухе — не продохнешь! Хоть форточку открой… Что? Номер с вытяжной вентиляцией? Действительно — генеральская гостиница… Как тянет! Заполнившее комнату марево истаяло буквально на глазах. Пепел растерт в порошок. Можно говорить…

— Галчонок, как ты полагаешь, если на той стороне — другой мир и другая планета, то и время там другое?

— Конечно! Сказано прямо — "окно в прошлое". Ориентировочно — начало XVII века. Значит — так и есть.

— Ошибка. Чему вас только в институтах учат. Время всегда и везде одно и то же. Как длина, ширина и высота… По научному, это называется — физическая константа. Какой вывод из сказанного следует сделать? Не научный, а организационный? Подумай.

— Всё, что будет происходить "на той стороне", для контроля и оперативного руководства "отсюда" почти недоступно. Мы там будем как экспедиция Колумба — герои первооткрыватели и "робинзоны", в одном лице…

— Тебя это радует? — весь подобрался, вцепился пальцами в колени.

— Нормально! Романтика! Свобода! — что-то не то я сказала, — людей, на другой стороне, почти и нет? Так?

— Цивилизованных — точно нет. Я спрашиваю о другом… — нет, определенно, у него проблемы. Крупные…

— Тогда кого нам боятся? Мы же не одни с тобой на ту сторону полезем? — ой, как он нехорошо зыркнул…

— В некотором смысле — одни. Мою группу расформировали. Ты — считаешься привлеченным экспертом, удобным по соображениям секретности. Теплица, парники, опытный участок, микроудобрения… Не более.

— Но ведь так и есть! — уставился, не мигая, — Ну, просто куда ты — туда и я. Без высокой политики.

— Не получается без политики! — вскочил, принялся вышагивать по ковру, — Политика везде! Что ожидает членов самой первой экспедиции в прошлое? — а вот пальцами попрошу в меня не тыкать… — Есть мысли?

— Зависит от ситуации. Если нам разрешат публиковать отчеты — слава, звания, может быть — деньги. Если не разрешат — просто звания и деньги… Плюс — статус "вечно невыездных". Секретность же. Ну, и что такого? Зато интересно. Многие за такую возможность сами приплатили бы. Даже я…

— Не понимаешь намеков, — устало плюхнулся обратно в кресло, — Хорошо, тогда попробую по-другому. Ты знаешь, что такое "единоначалие"?

— Нормальный порядок организации власти в экспедиции или воинской части, — очень странный вопрос.

— А что происходит, если в длительной (вот это слово мне сразу не понравилось) автономной экспедиции нет твердого единоначалия? — можно догадаться, не зря отчеты читала.

— Что угодно, вплоть до поножовщины и общей гибели. В первых полярных экспедициях XIX века такое случалось. Из-за неграмотного подбора групп в них оказывалось несколько неформальных лидеров. От скуки и тягот уединенного существования между ними начинались дикие ссоры, переходящие в смертоубийство. Даже термин специальный изобрели — "полярное бешенство". Умные образованные люди, на глазах звереют, делятся на враждующие группировки и буквально зубами рвут друг другу глотки… Иногда — до последнего человека. А что, разве сегодня такая проблема стоит? Вон, с тех пор, сколько разных экспедиций было… И где они только не работали… XXI век на дворе! Мы же не звери? Свои люди. Договоримся, как-нибудь… Что-то изменилось?

— Всё изменилось, — Володя выдвинул вперед правую руку и начал загибать пальцы, — Во-первых, снова в полную неизвестность уходит почти толпа. Секретность, мать её… (мне показалось, что он собрался плюнуть на ковер, но в последний момент передумал). Во-вторых, эту толпу готовили несколько разных ведомств…

— "У семи нянек — дитя без глаза", — вставила я в его паузу умное словечко.

— Точно! Отдельно в экспедиции участвуют подразделения ФСБ, МЧС, ГРУ и академия наук, прикрытие и силовую поддержку осуществляет Северный флот. Выторговали своё особое право, как первооткрыватели… Общего руководства — нет. Четкой системы взаимной подчиненности — никакой. И это всё, в условиях периодического отсутствия связи.

— Это как? — в бумагах с грифом про связь не было ни словечка.

— А так! Свет и радиоволны — когда проходят, когда нет. Проводная связь — тоже временами ненадежна. Кроме того, сам "проход" — не стабилен. Расширяется, сокращается, иногда — закрывается совсем. Что-то связанное с движением планет… В это время экспедиция будет полностью отрезана от "большой земли". Как бывало разве 300–500 лет назад. Считай — вернулась эпоха Колумба.

— И что тут страшного? Подумаешь, ну посидим недельку-другую без связи…

— Вот, ты тоже не понимаешь, — он с видимым отвращением загнул четвертый палец, — уже сто лет люди не посылают экспедиции настолько автономные, что с ними вовсе никак невозможно связаться. Даже в космосе связь есть всегда! — помолчал, — Между прочим, случаи "полярного бешенства" практически исчезли только с появлением радио. А экипажи атомных подводных лодок, для несения многомесячного боевого дежурства — подбирают так тщательно, что космонавтам и не снилось. И один черт, после всплытия — их нельзя выпускать к обычным людям, нужна реабилитация. Психология!

— Да что мы, немедленно взбесимся там что ли? — по-моему, Володя несколько сгустил краски.

— Не знаю! — неожиданно выдохнул он мне в лицо, — нет данных. Зато поводов — хоть отбавляй. А главное, нет объединяющей идеи. Все темнят. У всех — свои собственные цели. Как контролировать этот сброд — тайна.

— А надо? — по-моему, у него началась профессиональная деформация, — Зачем нас там контролировать?

— Затем, — поднял усталые глаза, — Если это действительно прошлое. Если это наше прошлое. Про "эффект бабочки" читала? Мало ли, кому какие мысли в голову придут. Это раньше, все собирались строить один и тот же коммунизм. "Все как один, плечом к плечу…" Других вариантов даже не рассматривали. А теперь, — скривился, — кто монархист, кто родновер… или технократ. А у кого — карьера не сложилась. Оглядится он там по сторонам, забьет болт на работу с начальством и начнет "исправлять историю". Прошлый раз уже был печальный прецедент, — осекся, — тебе этого знать не положено…

— Но, есть же какие-то надежные способы удержать людей в рамках приличия? — он криво усмехнулся.

— Способы — те самые "четыре К". Корысть, клановость, конкуренция и компромат. И "короткий поводок", снабжения всем необходимым, для верности. Что и наблюдаем. В чем заключается "поводок" — объяснять?

— Полной автономности экспедиции никто не допустит. Постараются урезать всё снабжение по самому минимуму. Что бы от единственной "дыры в XXI век" далеко не отходили и чуть что — обратно к ней бегом бежали.

— Правильно. Откуда знаешь?

— Читала, как царь-батюшка посылал народ завоевывать Сибирь с Дальним Востоком.

— Верно, — он загнул последний палец, — Именно так и планируется, — опять скривился, — Аварийный запас продуктов — не более чем на месяц (на случай если "дыра" временно закроется)… Топлива — в обрез… Патронов — не более двух боекомплектов на ствол… Тяжелого вооружения — вообще никакого. И всё возможное снабжение — отсюда. Даже шланг с питьевой водой для столовой — от водопровода из XXI века. Во избежание, — помолчал, — Время и люди не меняются…

— Хочешь сказать, что если "дыра" закроется на два месяца — то придется голодать? А если за это время кончатся патроны — отбиваться голыми руками? — читала, как же.

Жестокая оружейная и продовольственная зависимость от центральной власти, в XVI–XVIII веках, были теми цепями, на которых Московия держала своих "вольнолюбивых землепроходцев". Постоянно дергая за эти цепи, "шоб воры не забывались". Запрещая поселенцам сеять хлеб и ковать железо. Доходило до того, что пытаясь не пропасть по вине далекого и жадного начальства, сибирские казаки активно осваивали лук и стрелы, а пищали и прочие ""громыхалки" таскали чисто для виду. Ибо, изготовление ствола и пороха, по тогдашним временам, являлось технологией им недоступной… Да-с, пожалуй, в такой отчаянной ситуации мои наработки в области пищевой автономии могут очень даже пригодиться. Мелочь, а приятно… Получается — мы с Володей в заговоре. И это тоже приятно.

— Совсем не боишься? — удивленно поднялся, подошел, заглянул в глаза… обнял…

— С тобой — хоть на морское дно! — вырвалось.

— Молодец! — прижал совсем крепко, — Из каждого безвыходного положения есть не менее трех выходов! Но, запомни, ты — мой козырный туз в рукаве. Мало совершить подвиг, надо подгадать, что бы на тебя в этот момент смотрел генерал… Не понадобится — и хорошо. А случись что — у нас должны быть запасные варианты. Занимайся своими делами и молчи. Что бы вокруг не происходило. Когда вопрос встанет ребром — я сам скажу.

Сколько мы так простояли — не знаю. Не хотелось шевелиться. Мысли путались. На самом-то деле — я ещё и жутко боялась. Смертельно как боялась! Что он — уйдет, за грань, добывать себе генеральские погоны, а я — ничем не смогу ему помочь… А если вместе… Да будь что будет! Кто сказал, что звания даются легко? Вот и…

— Разве они не понимают? — военный совет, после внезапного приступа нежности, принял организованный характер, — Им нас совсем не жалко? — кому им, понятно без слов. Таинственному начальству проекта "Остров".

— Галчонок, ты пока не понимаешь… Возник совсем другой слой реальности. Ещё три недели назад — никакой "дыры" в помине не было. Голый "пилотный проект" экспедиции, ссылки на несколько старых отчетов последних месяцев существования СССР и теория профессора Радека, который получил к тем отчетам доступ и предсказал дату очередного "открытия". Я готовил материал на свой страх и риск. Руководство меня поддержало. Но, кусок оказался слишком лаком…

— Позавидовали? — У Володи досадливо дернулся угол рта, — Нет? — Решительно помотал головой.

— Скорее, не смогли поделить ответственность. Когда "дыра" открылась и гипотеза подтвердилась, срочно назначили комиссию. И все "причастные" тут же захотели урвать свою долю. Открытие мирового значения! На уровне первого полета в космос. Каждый, случайно оказавшийся рядом, имеет шанс войти в историю. И каждый удачно примазавшийся — тоже. Вот меня и оттерли, — заметил беспокойство, поспешил утешить, — Это-то как раз пустяки. Пока — процесс идет штатно!

— Но, ты же оказался лишним? — как знакомо… В нашем институтском гадюшнике точно такие же нравы…

— Нет, я оказался "первым не по чину"… Знаешь поговорку — "У победы — много родителей, а поражение — всегда сирота"? Пока всё идет хорошо — мне… точнее нам — ничего не светит. И знаешь, как с этим следует бороться?

— Надо сделать, что бы всё неожиданно пошло вразнос… тогда халявщики срочно примутся искать "самого крайнего".

— В точку! — быстрый поцелуй, в нос, — А главное, что бы этот "крайний" в острый момент оказался вне зоны досягаемости разъяренного начальства. С другой стороны "дыры". Тогда он из категории "виновника" автоматически станет "участником", а немного спустя и "пострадавшим". Если всё правильно рассчитать, то, пока здесь будут грызть глотки соперникам и поспешно назначать виноватых, там, — он выразительно крутанул кистью, — произойдет "героическое спасение", не хуже эпопеи челюскинцев. Кто предупрежден — тот вооружен. Вот поэтому, я прошу молчать. Самый лучший экспромт — заранее подготовленный. И, надо рискнуть головой… Ты готова рискнуть? Повезет — вернемся в почете и славе… Не повезет — тоже не пропадем. Не у тебя одной есть запасные варианты.

— А отвечают пускай "ответственные товарищи"? Они этого достойны? — новый поцелуй, теперь в губы.

— Угу… Что бы стать генералом мало заслужить штаны с лампасами, нужно ещё создать вакантную генеральскую должность…

— Кто-то должен полететь в отставку… или на пенсию… или — под трибунал… Ой, а если погибнут люди? — гипотетическая перспектива быстрого карьерного роста наглядно повернулась своей отвратительной стороной.

— Значит, уцелевшие получат ещё больше плюшек и погремушек… Побед без жертв не бывает.

— А разве так можно? — что-то он подозрительно разоткровенничался. Да на трезвую голову. Не к добру…

— А как можно? Уточню, а как оно бывает в жизни на самом деле?

— Не знаю…

— Врешь, — посерьезнел, до холодности, — Знаешь… Давай, прямо сейчас, прикинем. На живых примерах.

Способность Владимира цитировать по памяти, целыми страницами — мне известна. Готовность смело и бесцеремонно привлекать зубодробительные аналогии — тоже. Но, каждый раз, наблюдая его анализ, тихонько шалела. Привычный мир, после разбора "внутренних связей" казавшихся очевидными событий — послушно становился набок и старой ржавой сковородкой катился в тартарары.

— Даю установку! — Ещё один Кашпировский нашелся, — Задачка-летучка! Восьмое сентября 1941 года… Немцы замкнули кольцо блокады Ленинграда… Более 3 миллионов его жителей (согласно переписи населения 1939 года), плюс транзитные эвакуированные, плюс сотни тысяч беженцев из ближних и дальних пригородов — вдруг, неожиданно для себя оказались отрезанными от остального мира. Образовалась толпа обывателей, совершенно к подобной "робинзонаде" не готовых. Это ожидалось?

— Ну, считалось возможным… наверное… Точнее — не возможным. К чему такие страсти, на ночь глядя?

— Случай уж очень жизненный, — он жестко усмехнулся, — Качественно избавляет от слюнявых иллюзий.

— Тогда — не знаю! Думаю, если бы кто-то из начальства произнес слово "блокада" летом 1941-го, то его б расстреляли, как паникера… С другой стороны — немцы быстро наступали… и можно было сложить два и два…

— Соображаешь! Когда от руководства требуют правду, но, за произнесение её вслух — расстреливают, умные люди молчат и готовятся к худшему. Результат этой "игры в молчанку" помнишь?

— Угу… В целях пропаганды вину за голод свалили на немцев. Они де разбомбили Бадаевские склады, где хранилось более 3 000 тонн муки и много тысяч тонн самых разных продуктов питания. Некоторые до сих пор верят, что если бы те склады не сгорели…

— А на самом деле?

— На самом деле месячное потребление мирным Ленинградом одной только муки — тогда составляло более 70 тысяч тонн. В сентябре 1941 года (до начала осады) — 2,5 тысячи тонн в сутки. В дальнейшем потребление муки стало быстро сокращаться. Уже к середине сентября оно составляло 2,1 тысячи тонн в сутки. В октябре — колебалось около тысячи тонн в сутки. В ноябре упало до 600–700 тонн в сутки, а к середине декабря — не превышало 500 тонн в сутки. Так что, на Бадаевских складах хранился, от силы, 2–3 дневный запас продуктов. Это удивительно мало, если забыть, что в августе предполагалось, что город будет оставлен немцам, отчего стратегические материалы и продовольствие из него спешно вывозили…

— Когда стало ясно, что город осажден, но не сдается и надо наоборот (!), срочно, любыми средствами, заново создавать там настоящий продовольственный запас, то что из этого получилось?

— Ничего не вышло. До самого конца 1941 года и после объем подвоза продовольствия неизменно оказывался в 5-7-10 и более раз меньше, чем реальная в нем потребность. Никаких запасов создать не удалось. Резервы, в виде мало пригодных для питания людей суррогатов, составили крохи от нормы, даже в абсолютном весе. Считается, что было обнаружено и пущено на помол, в качестве добавок к муке, около 8 000 тонн пивного солода, 5 000 тонн фуражного овса и около 18 000 тон всевозможных отходов… включая ядовитый хлопковый жмых, выбойки из мешков, сметки мучной пыли со складов, рисовую лузгу и прочего. Всё вместе — менее одной месячной нормы. По совокупности, расход продуктов, отпускаемых населению — постепенно пришлось уменьшить в 5–8 раз. При "физиологическом пределе" выживания — 2–2,5 раза. "Иждивенческая" норма в 125 граммов хлеба (с учетом 65 % припека, то есть на 2/3 состоящая из воды или банально мокрая), для взрослого человека — смертный приговор. Фактически, осажденный Ленинград был обречен на вымирание. Объективно, по медицинским показаниям…

— Результат?

— К осени 1943 года население города сократилось, по самым осторожным оценкам — впятеро, а "по гамбургскому счету" — на порядок. Выжили — не более полумиллиона из "предблокадных" обитателей. На Нюрнбергском Процессе — наши быстренько заявили, что от голода в Ленинграде погибло более 630 тысяч мирных жителей… Все были шокированы. Однако "официально" — никаких доказательств никогда не приводилось! И вообще тема не афишировалась. Вопиющий пример, когда представитель СССР на Нюрнбергском трибунале Рагинский, выступая 22 февраля 1946 года, на заседании особо посвященном Блокаде — перечислил сведения о бесчинствах германских войск и разрушениях, причиненных Ленинграду и его пригородам, но ухитрился ни разу не упомянуть (!) о человеческих жертвах многолетней осады. Особо занятно, что никто его не переспросил. Короче, уже там и тогда, всем рулила грязная политика.

— В смысле?

— Только по официальным отчетам "Управления коммунального обслуживания" Ленинграда за время Блокады похоронено в братских могилах 1 миллион 93 тысячи жителей, Плюс, ещё 115 тысяч — кремированы. В общей сложности — набирается уже 1 200 000 "жмуриков"! Если судить по воспоминаниям ветеранов "похоронного дела" перестроечных времен — то только к весне 1942 года эта контора успела прикопать больше 2 000 000 тел. О чем не без гордости рапортовала партии и правительству. Реально трудовой подвиг, если кто понимает. К их удивлению, Советская Родина — порыв достойно не оценила и обвинила бойцов "погребального фронта" в приписках. Для верности, изъяв всю отчетность… А из 900 тысяч "официально эвакуированных" дистрофиков (считая "в последних стадиях истощения"), умер почти каждый второй. Опять же, по "неофициальным" данным из города эвакуировали более 1 600 000 человек, что ныне оспаривается, как "информация, слабо подкрепленная документально"… Все остальные жертвы Блокады (ещё порядка, но не менее полутора миллионов трупов) — тупо "пропали без вести". Понимай — "утилизированы в виде фрагментов". Что на человеческом языке означает расчленены, "скелетированы" и съедены. Эти кости, найденные в вымерших квартирах, как нежелательное свидетельство повального людоедства, вовсе без учета — жгли в импровизированных крематориях (вроде кирпично-пемзового завода номер 1, что на месте современного Парка Победы). Или, что чаще — "самоуправно" закапывали родственники на городских газонах. Или, уже ближе к весне, во фрагментированном состоянии (как все подобранные во дворах, на пустырях и прочих задворках части человеческих скелетов, с обрезанным-обглоданным мясом) — тишком вывозили на помойки. Наравне с обычным бытовым мусором. Естественно, без какого-то внятного централизованного учета.

— Насколько достоверны сведения? — кто бы спрашивал…

— Сами же всё засекретили…

— Мы?! — выражение лица, удивленно поднятая бровь и тон Володи — суть воплощенное недоумение и оскорбленная невинность.

— А кто же ещё?! — краткий миг, и разговор на равных превратился в вежливый диалог студентки с профессором… уважительный до оскорбительного…

— Галчонок, ты хоть раз на Пискаревском кладбище бывала? — крайне странный интерес.

— Естественно! У нас, в определенные дни, из каждой школы, детей туда обязательно возят. Поголовно. Часто — по нескольку раз… Иногда — каждый год.

— И кто тогда обычно ведет экскурсии? — его тон нравится мне всё меньше и меньше.

— У нас — их всегда вела "классная". Один раз, как помню — "историчка". Школьные преподаватели, короче… А что в этом особенного?

— Рассказывают они вам, я предполагаю, точно одно и то же… — он что, издевается?

— Ну, да… Про сгоревшие Бадаевские склады… Про 600 тысяч погибших от голода и холода. Про два с лишним миллиона "мирняка", вдруг угодившего в кольцо окружения. Скучный официоз.

— Ты там была уже при Ельцине? После свержения "коммуняк" и переименования города в Петербург? Уже когда "обманутому российскому народу открылась вся правда"… и тому подобное?

— Естественно…

— Седьмой десяток лет, при всех "генсеках" и президентах, слово в слово, повторяют детям одну и ту же "стандартную бубнилку о Блокаде", сочиненную ещё при Сталине, сразу после войны?

— Ага… — тема разговора перестала мне нравиться.

— Какие основания этому верить? — что ни вопрос, то острая колючка… без паники…

— Для нас, детей — лекции звучали убедительно. Тем более, что и наша "классная", и наша "историчка" — из семей "настоящих блокадников". Таких, для солидности, специально подбирали.

— Обе тетки, наверняка — еврейки… — гм, ой! А он то откуда про такие вещи знает?

— Галчонок, ты прочла достаточно старых бумажек, тоже способна сложить два и два…

Мысли вихрем закружились в моей бедной голове, пока не сплелись в ответ, озвучить который — не хватило духу… Может быть, потом, когда улежится. Не сейчас, в нервной обстановке…

— Повторяю вопрос — можно ли этим россказням теперь верить? — как на минном поле…

— Неизвестно… Последние относительно надежные (без пропагандистских подтасовок) данные о численности населения Ленинграда — датируются 1931 годом. Накануне введения "паспортной системы" власти попытались выяснить — сколько же людей, на самом деле, там живет? Одновременно и независимо — анализировались отчеты ОГПУ (так тогда называлась милиция), по партийной, профсоюзной и жилищно-коммунальной линиям. Все эти источники дали очень разные результаты — в диапазоне от 2,8 миллиона до 3,5 миллиона человек… В спокойное мирное время, погрешность определения численности населения — составила около 700 тысяч! Что реально происходило через 10 лет, в условиях панической эвакуации начала войны — тайна уже навсегда. В любых "рассекреченных" документах, даже численность официальных (!) "блокадных" потерь — у нас "гуляет" в пределах плюс-минус полмиллиона-миллион… Особенно "мутные" данные — по 1941 и 1942 годам…

— Дело ясное, что дело темное. И какой самый верхний "предел человеческих потерь" сегодня называют?

— Ой! По данным немецкой разведки — в Ленинграде тогда скопилось не менее четырех с половиной миллионов. Михаил Стрыгин, например — пишет о как минимум шести миллионах окруженцев. Через железнодорожный узел Ленинграда, летом 1941 года, сплошным потоком шли эшелоны с беженцами и многие из них пытались под любым предлогом нелегально "задержаться" в столичном городе, а не ехать в прописанное им планом эвакуации среднеазитское захолустье. Только таких "хитрожопых", по его же прикидочным оценкам, к моменту смыкания кольца Блокады скопилось около трех миллионов. Все они, в первые же полгода осады — погибли, так как считались "нелегалами" и никаких продуктовых карточек им, естественно, не полагалось…

— Чего вдруг замолчала? Раз начала — так продолжай…

— На продаже самовольно "осевшим" в осажденном Ленинграде семьям бывших советских начальников хлеба, за вещи и золото, невероятно поднялся местный "черный рынок" (крышуемый НКВД), — тяжело такое говорить, — И многократно взлетели цены на все продукты питания… Так как полетели к черту расчеты нормированной выдачи продовольственных пайков "законным" ленинградцам. Которые — в статистике потерь учтены. Это, на мой взгляд — абсолютная "демократическая чернуха". Распоясались! КГБ на них нет! — Володя только сдавленно хрюкнул.

— Что-то опять не так? — вот хоть убейте, абсолютно не вижу тут повода для смеха.

— Видишь ли… — беседа опять пошла "на равных", — В экскурсию на "Пискаревку" — я попал совсем маленьким, вместе с родителями. Ещё при Брежневе… По программе знакомства с городом.

— И что?!

— Память у меня и тогда была отличной. Лекцию "для иногородних" нам читал ведущий от туристического бюро. Дяденька весьма "научного" вида. Он спокойно вещал, что в городе к моменту смыкания окружения, застряло много больше четырех миллионов мирных жителей, умерло от голода — под два с половиной миллиона… Говорилось — не шепотом в подворотне, а в полный голос, посреди белого дня, многим десяткам взрослых людей. Групп туристов вроде нашей, по его же словам — у них в сезон, ежегодно, проходили многие сотни. И никто его, за оглашение вырвиглазных фактов, посреди ужасного советского тоталитаризма — в КГБ не потащил. За что? На тот момент, международно признанные данные.

— Зачем ты мне это сказал? — в принципе, догадалась…

— Хочу навести на мысли. Дано! Вам, в смысле, "коренным питерским" — болтают одно. Начиная с детства, многократно повторяя, для лучшего усвоения. Всем остальным гражданам — другое. Словно мы в разных странах живем. Попробуй назвать наиболее вероятную причину данного феномена…

— Намекаешь, что нам специально головы дурят? — он недовольно скривился, — Ради сохранения душевного спокойствия крошечной кучки "персональных пенсионеров союзного значения"?

— Не такой уж и крошечной…. И не только их одних… Галчонок, думай дальше сама. Как говорили древние римляне — "Is fecit cui prodest" (делает тот, кому выгодно).

Помню, ещё маленькой, как папа на праздники рассказывал гостям "военные анекдоты" от популярного тогда генерала Лебедя про армейскую тактичность. Тогда мне было смешно. Сейчас нет.

— Понятно, что в "блокадных гадостях" тесно замешаны тысячи рядовых исполнителей. Поддержание удобного "мифа о Блокаде" — в их интересах. Что бы соседи лишних вопросов не задавали.

— А ещё — в интересах их родных… внуков и наследников. Обрати внимание, замшелую советскую "дезу", наспех сляпанную в 1946 году для Нюрнбергского Процесса, от лица жертв Блокады — нам натужно декламируют либо потомки бывших начальников, либо — лица "самой демократической в мире национальности", чьи предки, без проблем, пережили Блокаду… Страшные байки, про голодные муки в умирающем городе — травят дети и внуки тех, кто, там и тогда, в лучшем случае — спекулировали едой на "черном рынке", обвешивали людей при выдаче "пайков" или как-то пристроились в "государственных органах". Тихо молчу про людоедов… Миллион "без вести пропавших" в первую блокадную зиму — о чем-то намекает. Учти, все настоящие "рядовые блокадники", в реальной истории — уже за первые пару лет войны, практически вымерли.

— Конспирология… — на мой всхлип души — Володя только равнодушно пожал плечами.

— Моё дело напомнить, что многолетняя брехня о Блокаде — это не "происки кровавой гэбни", а чисто ваша, питерско-ленинградская "послевоенная самодеятельность". ФСБ — здесь тоже не причем. Сами себе головы морочите, — уел, вот что значит свежий взгляд, — Так оно было и так будет.

— Всё равно — нечестно! — вырвалось…

— Не нам решать! Кто, из руководства Ленинграда, понес хоть какую-то официальную ответственность за массовую гибель гражданского населения? А из их непосредственных подчиненных?

— Никто… Сначала, их всех наоборот — наградили. "За героическую оборону города от захватчиков". Чествовали, как героев… До сих пор — чествуют…

— Теперь понимаешь?

— Угу… — как там, в популярной присказке? "Ты нам факты давай, выводы мы и без тебя сделаем…"

— Есть у тебя примерно такая же ситуация в аналитических наработках?

— Вариант "Омега"… — господи, я же не хотела! Это самый крайний, невозможный случай. Почти шутка.

— Вот и давай разберем — как из описанной катастрофы можно было выкрутиться? И что этому помешало? Или — кто персонально этому помешал? Без иллюзий.

— Это такая вводная? — приучилась, понемногу, к "шпионской" манере цедить полезную информацию по крупицам, — Запасов продуктов — на месяц, а надо продержаться, на этих запасах — ориентировочно полгода?

— Ну, например… — что-то прикинул про себя… В бумагах, что я читала, о периодичности открывания и закрывания "дыры в прошлое" — молчок. То ли не знают, то ли скрывают. Ладно, возьмем быка за рога.

— Никак… — если бы я тогда знала, к чему приведет такая откровенность — вырвала бы себе язык. Увы…

— Переведи! — Володя тоже удивился… Похоже, что он всерьез ждал от меня какого-то особенного научного чуда.

— Не корректно поставлен вопрос. Что надо считать катастрофой? Катастрофа настала для рядовых ленинградцев. Для руководства города, она же — превратилась в личный триумф. Мы о ком конкретно сейчас говорим?

— А ты как считаешь? — и хищно прищурился. Вот же дура, забыла с кем дело имею. Но, меня уже понесло…

— Я, в любом случае — с тобой. А вот ты кем там будешь? — посерьезнел… помолчал… явно повеселел…

— Правильный подход! Скажем так, я буду не тем, за кого меня могут принять. Однако, немножко власти, для хорошего дела — найду. А дальше — как обстановка покажет. Возможно, что придется брать власть целиком. Но, не раньше, чем "всем кто в дыре" станет ясно, в какую задницу нас загнало предыдущее руководство… За кем попало, просто так, люди сходу не пойдут. Угроза гибели должна быть очевидной и всем понятной.

— Тогда, ничего у нас не выйдет. В смысле, повториться "ленинградский вариант". Выживет, ну… каждый пятый, — паршивый из меня психолог. Ожидала, что он хоть в лице переменится или как-то иначе отреагирует.

— Почему?

— Начальство в блокадном Ленинграде, не население спасало, а привентивно давило голодный бунт. Причем, тот факт, что подавляющее большинство населения, согласно этим планам, было обречено (!) с самого начала — успешно скрывался всю Блокаду… и продолжает замалчиваться, по сей день. Хотя, если бы правду о реальном положении дел объявили ленинградцам публично — то результат предсказать нельзя. Немцы, например, аж до конца 1943 года, вполне обоснованно рассчитывали, что в голодающем Ленинграде со дня на день вспыхнет восстание. "Город трех революций", как никак… Да и опыт "Парижской коммуны" (в 1941-м — гораздо более близкий) — определенно намекал на революционный вариант… Особенно, если вспомнить, сколько в совсем недавнем Санкт-Петербурге, накануне войны, проживало разнообразных "бывших", нервно дышавших в сторону советской власти…

— Ошибаешься! — одернул, — "Начальство", как ты выражаешься — успешно выполнило приказ Верховного командования… Отстояло город и, упреждающе подавив разношерстную "внутреннюю оппозицию", не допустило даже тени вероятности его сдачи врагу. Всё остальное — не имеет никакого значения. Ясно? Мы обсуждаем не цель, а методы. Полагаешь, что можно было иначе?

— Любой ценой? — черт, он же внятно дал понять, какова расстановка приоритетов. Ой, на что я надеюсь?

— "Победить сильного врага способен только тот, кто сначала победит свой собственный народ!" — Цитата из какого-то древнего китайца, кажется — из самого Шан Яна… Ох! Для военных и политиков люди, во все века — "расходный ресурс".

Глава 4. Логика власти

Сегодня мне жутко это вспоминать, но признаюсь — со студенческих времен я не помню такого азартного обмена мнениями по относительно отвлеченному поводу. В институте — бывало всяко… В последующей жизни — никогда. И вот опять. Ощущение, что ты стремительно мчишься на вагонетке в темноту тоннеля, сзади тебя с грохотом осыпается порода. Непередаваемо. Самое естественное в такой ситуации — немного отвлечься на еду. Блин, тут и есть-то ничего не осталось… Жалкие остатки печенья, непочатая пачка черного чая, початая банка растворимого кофе и сахар… Как говорится — "Почувствуйте себя студентами!" Ой! Я это вслух произнесла?

— Почувствуйте себя курсантами! — в тон отозвался Владимир и ногой подтянул к себе ближайшую сумку.

— У тебя выпить, ничего нет? — мучительно захотелось снять скопившееся за безумный день напряжение…

— У меня есть всё! — вытянул из глубин багажа бутылку марочного коньяка и солдатскую фляжку.

— Стаканы тут найдем? — правильный студенческий чифирь готовится в прозрачной посуде, чай не зеки…

— Держи! — потрясающе! Цилиндрические… Тонкие… В мельхиоровых подстаканниках… С ложечками.

— А сгущенки случайно нет? — словно великий фокусник, из недр той же сумки, Владимир одной рукой добыл банку сгущенного молока и пару шоколадок, веером зажатых между пальцами. Тоже — очень кстати!

— Помогать? — потенциальный собутыльник с растущим интересом следит за моими манипуляциями.

— Не-а… Пора начинать совместное ведение хозяйства. Будем химичить по очереди! Что во фляжке?

— Спирт, естественно, — с сомнением проследил за смешиванием в двух стаканах молочного и спиртного.

— Годится! — в отличие от традиционного уголовного зелья, коктейль "Мишка на Севере" — пьется теплым. Половина стакана зверски крепкого чая, примерно четверть сгущенного молока, всё остальное — спирт. Молоко допускается заменять сливочным маслом… Если нет молочных продуктов — получается просто "Медведь". Не путать с "Бурым медведем" (коньяк с шампанским) и "Белым медведем" (шампанское со спиртом). Солидные взрослые люди собрались под покровом тьмы для серьезного разговора. Делить шкуру неубитого медведя, ха…

— Сладенький… — Володя с сомнением сдвинул пустой стакан. Варвар! Мог хоть притвориться довольным.

— Для мозгов — самое то, — нервные клетки работают на глюкозе, а спирт — расширяет сосуды.

— Посмотрим… — надо же, сколько скепсиса в голосе. А напрасно. Организм не любит химически чистых веществ, пищеварительная система рассчитана природой на употребление смесей. Я это, как биохимик говорю.

— Ближе к делу! — Владимир явно решил расставить все точки над i, — Хочешь, я тебе наглядно докажу, что решение планово уморить голодной смертью пару-тройку миллионов лишнего "мирняка", для руководства обороной Ленинграда в 1941 году — было единственно верным? Или желаешь сама к нему прийти? Рискни! Вот, ты власть…

— Из безвыходного положения (Блокаду не прорвать) есть три выхода… — одобрительный кивок, — Делить то, что есть в наличии. Изыскивать резервы. Сокращать потребности до минимума. То есть — срочно убирать лишних едоков. Хоть на небо… или в могилу.

— Правильно! Именно так и делалось. Строго в рамках возможного! — учуяв намек на возражение, он повысил тон.

— Но, ведь уже имелись технологии производства продуктов, из совсем негодных… — удар рукой по столу.

— Нет! — Владимир вскочил, — Привыкай не путать фантазии с реальностью. Власть — очень жесткая штука, — чуть успокоился, сел на место, — Попробуй посмотреть на ситуацию глазами "ответственного товарища", а не "интеля" из институтской курилки. Требовался гарантированный, — последнее слово он подчеркнул, — успех. А не ещё одна попытка поймать журавля в небе. Слова — это только слова. Если их ещё следует проверять — грош цена тем словам. Нет на проверку ни времени, ни ресурсов, ни возможностей… Есть готовое решение — давай! Нет готового решения — пошел вон, следующий! Мнение очкастого умника, пусть со степенью — не котируется. Мало ли, что он наобещает. Тем более — что умников много и каждый предлагает своё. Передраться готовы…

— Ты считаешь, что убить голодом миллионы собственных граждан — хороший способ победить? — нет, его логика в голове не укладывается. Презрительное молчание стало мне ответом…

— Убери из формулы слово "голод" и повтори ещё раз, — взгляд откровенно насмешливый, — Шла война! А "на войне, как на войне". Люди там гибнут, причем, как раз миллионами. Такова цена военной победы. Когда стоит выбор между голодным бунтом в ближнем тылу и "бескровным сокращением избыточного населения" — грамотное руководство выбирает последнее. Тем более, пример стоял перед глазами, — поморщился, — забыла?

— Намекни, — внутри похолодело, не смотря на только что разлившийся по жилам "спиртовый" пожар.

— Легко! Точно такая же проблема, причем, в то же самое время, стояла в 1941 году перед немцами. Куда девать миллионы (!) советских военнопленных? Попытаться их срочно перестрелять — опасно, а кормить зимой громадные толпы дармоедов — нечем. Если кацетники поймут, что их ждет, вероятен массовый бунт взрослых, прилично обученных воевать мужиков, с непредсказуемым для Рейха эффектом. Вспомнила? Что там вышло?

— Немцы постепенно снижали выдачу продовольствия, пока не опустили её ниже физиологической нормы. К тому моменту, когда пленные наконец осознали, что их хладнокровно морят голодом — силы уже иссякли… Никакого активного сопротивления не было. Смертельно истощенные люди просто не пережили зиму, — м-мда!

— Хочешь спорить? — не хочу верить, он издевается… — Давай, сравним нормы выдачи продовольственного пайка узников концлагерей с ленинградской блокадной пайкой… Ах, да, ты же ученая! Давай, сравним рецепт немецкого "остен-брот" с составом того хлебушка, которым в 41-м потчевали блокадников. Найдешь отличия?

— Но, почему? — предположим, что это — правда. Жуть! Да за такие сравнения в Ленингр… да и в Питере…

— Потому, что было принято решение — "Город не сдавать!" — Владимир припер меня к стенке, — "Священный символ", видите ли. Каждому — своё… Мои прадеды, 300 лет, таскали по степи ржавый трофейный "будильник", — выбрал таки момент припомнить мне презрительную мину во время осмотра "часов из Азова", — твои — померли за не менее виртуальную блажь другого сорта. А кто-то, таким образом, укрепил собственную власть. Власть — всегда убивает. Странно было бы не перенять у противника такую полезную и уже проверенную в деле технологию как "сокращение избытка населения"…

— А как же тогда "Музей обороны Ленинграда"? Разве случившееся не было великим подвигом? — смешок.

— Галчонок, ну, пожалуйста, потерпи ещё. Правда — очень горькое лекарство. Особенно — с непривычки.

— Какая такая, правда?! — сейчас я его точно ударю…

— Ты же сама недавно признавала, что сказать населению города правду осенью 1941 года было нельзя. Умолчание и ложь — вынужденные меры, повышавшие боеготовность… А избыток недовольных — её ослаблял… Попробуй согласиться: сообщать военнопленным, что Рейху угрожает сам факт их существования и проблему вот-вот решат радикально, немцам не следовало по сходной причине. То и другое — трагедия, а не победа. Хотя делалось ради победы. Гордиться нечем… Люди — слепо доверились власти, а та их, по своей надобности — сочла полезным умертвить… Это — тебе наука!

— Значит, решение не создавать с той стороны "дыры" запас продовольствия — для нас смертельно опасно?

— Дошло, наконец! — Володя нервно потер ладони, — Хуже! Это — буквально смертный приговор. Как в Блокаду… Бежать некуда, жрать нечего, урезать пайки и делить эти крошки поровну — нет смысла. Один черт — на всех не хватит. Несколько сотен современных горожан, посреди сибирской тайги, на подножном корму… Не смешно. Большей части придется помереть… Осталось выбрать — кому?

— А кто-то после будет красоваться с правительственными наградами "за проявленный героизм"… — как мерзко…

— Не без того, — покладисто согласился мой оппонент, — в довесок, служебный рост и прибавка жалования. Возможно — мировая слава.

— А правду — никому не скажут. Более того, тоже откроют специальный музей для пропаганды — "Так было надо!"

— Знаешь, — поменял Владимир тему разговора, — Я думаю, музей будет лишним… Имеются прецеденты… Вождь и учитель не зря, уже в 1949 году, "Музей обороны Ленинграда" первый раз прихлопнул. Не по чину, наглым холуям гордиться и похваляться тем, чего нормальные люди должны стыдиться и скрывать… Скромнее следовало быть товарищам. Тем более, что порученную работу они выполнили на редкость топорно. Грязно. Без выдумки… Ведь уже тогда имелись технологии массового производства искусственной пищи, из совершенно несъедобного сырья? И начальству их предлагали?

— Да… В самой Германии, до самого конца Второй Мировой войны, голода не было. В отличие от времен Первой Мировой…

— Немцы учли собственный печальный опыт и вовсю фабриковали суррогатные продукты питания?

— Да, — странно, только что со мной спорил, а теперь перехватил инициативу и повторяет мои же доводы… — получилось, как с искусственным бензином. Дороже, хуже, но есть можно.

— Заметила? — хищно улыбнулся, — Главной ошибкой при разговоре ученого с властью является ваше любимое — "А я лучше всех знаю!" Власть такого тона не терпит, а таких деятелей — в упор не видит. Особенно, когда за ними правда. Потому, что стремление публично говорить правду — всегда воспринимается, как претензия на власть и единоначалие. У нас с тобой должно получиться лучше. Ты — умеешь молчать… Я — имею право командовать… Что и почему, ты мне сейчас на словах объяснишь. Самую суть. Потом будет некогда. Тебе — просто не поверят. Я — могу приказать.

Пока гора вываленных на меня информационных кирпичей с громом и скрежетом укладывалась в голове, Владимир завладел чайными приборами. Когда он успел включить чайник — я вовсе не заметила. А уже кипит… Мыть посуду он, разумеется, не стал — просто сгреб использованную в сторону и уволок с подноса три новых стакана. В два из них до половины налил коньяк и всыпал по четыре ложки сахара. Последний до самого верха забил сухой чайной заваркой, утоптал её пальцем и залил кипятком. Хоть не настоящий чифирь… Слава богу!

— Мешай! — подстаканники с "сахаром на коньяке" передвинулись в мою сторону, — Тут нужна ювелирная работа! — третий стакан, вместе с подстаканником, оказался вставлен в горловину чайника, на место крышки…

— Сколько мешать? — сахар растворился, жидкость в стаканах заметно загустела и стала напоминать ликер. Только запах от неё по-прежнему коньячный. Это что, реально можно пить?

— Добавь ещё ложку-другую… — готовить заварку на паровой бане мы в институте не догадались. Занятно!

— Больше не растворяется! — размешивание ложкой перестало давать эффект. Редкие сахаринки кружатся в ставшей ощутимо вязкой коньячной смеси, как заколдованные.

— Тогда смотри! — ловко прижав ложкой чайную массу, он выцедил темно-коричневую жидкость в стакан.

— Они же не смешиваются… — хотя нет, со дна потянулись призрачными щупальцами в настой чая светлые протуберанцы, а вниз начали просачиваться, причудливо ветвясь, более темные. Словно ожившие водоросли…

— Ложкой не мешай! Это "философский чай". Способствует созерцанию… и разговорам за игрой в покер.

— А ты? — полный стакан только что использованной заварки безжалостно отправился в корзину для бумаг, поверх оберток от ветчины, сыра и печенья. С чувством легкого смятения наблюдала вторую серию действа. Правда, на сей раз, заварка уминалась в стакан куда как плотнее…

— А я — люблю покрепче… и погорячее… Пять минут! — подстаканник очередной раз нырнул в струю пара.

— Почему — "философский"?

— Смотри! Чай и коньяк на вид почти не отличаются. Глядя со стороны можно и перепутать. А коснешься — ого! Один — кипящий, второй — холодный. Один — сладкий, другой — горький. Один — крепкий, другой — тоже…

— Угу… Бездны аллегорий.

— Именно! В результате тесного контакта каждая из противоположностей наполняется чужим смыслом, а наблюдатели извне — лишены возможности даже заподозрить разницу. Теперь — пробуй… Капитальная вещь!

— Ум-м-м-м… — опять он прав. Но, каков жук! "Философ в погонах", понимаешь…

Напиток вышел горьковато-сладким, терпким и на удивление не пьянящим. Точнее, кажущимся таким… Постоянно ловлю себя на желании зачерпнуть его ложечкой, но отхлебывать через край действительно круче. И — таки да… Армейское пойло действует! Вместо легкой сонливости (давно ночь на дворе) накатила бодрость.

— Галчонок, как ты считаешь, почему мы с тобой спокойно говорим о таких вещах? — спохватился…

— Наверное, потому, что я — часть твоего плана…

— А почему я не обсуждаю их с собственным начальством? — умеете вы, барин, озадачить.

— Начальство тебя один раз уже кинуло… Вот и не доверяешь, — опять ухмыляется.

— Разве начальству можно доверять? — как играет! Удивленно поднял брови, прямо маска "белого клоуна".

— Так приходится же…

— Ох… Ты совершенно не разбираешься в людях… Я же объяснял — начальству можно только подчинятся, но доверять — упаси господь! Власть — всегда манипуляция людьми. Размен пустых слов на реальные ценности.

— "Честный человек может поверить вору, но вор честному человеку — никогда!" — комически сморщился.

— Не демонизируй обстановку. Что-то в этом есть, но аналогия отдаленная… Пока разговор идет о барьере взаимного непонимания между властью и "человеком со стороны". Примерно как здесь, — щелкнул пальцами по недопитому стакану, — "Невидимые миру конфликты", после которых остаются горы реальных трупов…

— Поясни! — на мой взгляд, если человек хочет понять — он поймет. А если не хочет — это тяжелый случай…

— Я тебе кто — начальник или муж? Мне можно доверять?

— Это ты к чему?

— Вы, интеллигенты, — выражая омерзение, обмахнул себя рукой, — ищите в логике Жданова и Кузнецова сплошной подвох, видя в них "солдат системы". Но, и они на вас смотрели точно так же! Вот попробуй, в двух словах, объяснить — почему хлеб, на основе древесной муки или жмыхов с целлюлозой — смертельно опасен?

— "Можно есть" и "является пищей" — очень разные понятия.

— Галчонок, не виляй! Представь, что надо за пять минут (вас, таких "прожектеров", у Первого секретаря Ленинградского горкома ВКП(б) — полная приемная) обосновать способ спасения города от голодной смерти…

— Ну, в обычном хлебе питательной составляющей является крахмал, а в древесной муке или её чистом от примесей аналоге целлюлозе, питательной ценности нет, хотя то и другое вещество, по факту — полисахариды и состоят из молекул глюкозы, теоретически, вполне пригодных для питания… — почему он хлопает в ладоши?

— Молодец! Садись… Два! — в чем дело? Я же чистую правду сказала…

— Кому ты заливаешь? Жданову Андрею Александровичу или его заму, Кузнецову Алексею Александровичу? Первый, с 1919 года — агитатор-пропагандист (по образованию пехотный прапорщик). Второй — вообще бывший рабочий с лесопилки. Они оба, всю жизнь, "организовывали и вдохновляли массы". А ты к ним лезешь с органической химией.

— Так ведь, нельзя опилки жрать! Организм человека их переварить не способен… Мы же не коровы… Целлюлоза — не еда, а её имитация.

— Да ну? — демонстративно медленно отхлебнул своего зелья, — А вот товарищи Жданов с Кузнецовым, оба, считают иначе. Причем, у них полно знакомых, которые, ещё с царских времен, регулярно хлебом из древесной коры пробавлялись. Они и сами его, в Гражданскую, отведали вдосталь. Зато, слово "полисахарид" впервые слышат.

— Так ведь это от лютого голода… — кивнул, этак одобрительно покровительственно, — вот и…

— Ты не мне объясняй. У меня по химии пятерка была… Ты — товарищам партийным вождям ума вставь… Если желаешь, даже могу за них тебе ответить.

— Попробуй! — актер самоучка, выискался…

— Именно так. С голоду… От бедности люди издавна корьё собирали и сушеный луб толкли. Так выжили. Опять же немцы (умные и образованные люди) в хлеб древесную муку сыплют и ничего… Экономят, конечно, на пленных. Невкусный получается хлебушек, но так ведь и не ядовитый… Кушать можно. Даже подходит, если дрожжей не пожалеть, не хуже настоящего из муки. А с целлюлозной массой — он и выглядит, как настоящий. Мы сами этот хлеб пробовали! А вот вы, барышня, небось, с самого рождения, ни разу не голодали, французскими булками питались?

— Какое это имеет значение?! — и что я сказала смешного?

— Галчонок, прежде чем сказать, думай, кому говоришь. Ты себя считаешь пролетарского происхождения. А давно в зеркало смотрелась? Представь свой имидж "с точки зрения Жданова". Авторитетно выглядишь? С позиции "классового подхода"?

— Что же мне, теперь, специально, к нему на прием кирзовые сапоги, платок и кофту-стеганку напялить?

— Здраво рассуждаешь! Многие тогда именно так и поступали. Дресс-код — он и в Африке дресс-код…

— Но… Так — нечестно! Просто некультурно, наконец… — похоже, он искренне развлекается спектаклем.

— Про Жданова рассказывали, что, рассердившись на родственницу мещаночку, которая любила твердить: "Мы — аристократы духа", он в сердцах брякнул: "А я — плебей!"

— Тогда — черт с ним. Другого начальника найду… Поумнее. Сама, в конце концов, опыты поставлю…

— Время! Счет-то идет на дни… А прорваться на прием к начальнику уровня Первого Секретаря горкома — часто занимало месяцы. Тем более что, после "скандальчика", тебя уже запомнили… И справочку составили… Дать понять человеку, из высшего эшелона власти, что лично ты обоснованно считаешь его дубом — чревато… Даже когда это подтвердится, виноватой, всё равно — окажешься ты. "Не сумела понятно объяснить…" А если, в результате принятого им решения, пострадают или погибнут люди — напоминать "о своей правоте" и вовсе смерти подобно.

— Короче, засада?

— Именно… В рамках правового поля проблема осмысленного решения не имеет. Ни тогда, ни теперь… Мне давать задний ход — уже поздно. А ты — пока ещё можешь отказаться.

— Ни-за-что!

— Учти. Кроме очевидных интересов влиятельных персон, наверняка, начнут крутить свои "гешефты" лица "приближенные к телу". Там, где решаются вопросы о жизни и смерти, всегда крутятся нехилые бабки…

— Например?

— Как ты думаешь, отчего рецепт выпечки "остен-брот", для заключенных концлагерей, был утвержден в Рейхе вполне официально, а точных рецептов ленинградского "блокадного хлеба" — якобы не сохранилось?

— Так не бывает!

— Правильно, не бывает… Учет и контроль в Союзе был жесточайший. Тем более там, где за еду убивали.

— Воровали?

— Нагло, по-черному… Прикрываясь личными знакомствами с первыми людьми города… По свидетельству директора "Музея хлеба" Михаила Глазманицкого, порции ленинградского блокадного хлеба только в малой степени состояли из муки… А вот содержание целлюлозы там превышало 25 %… Хватало и других малосъедобных примесей. О их составе можно судить по названиям отчетов Центральной лаборатории треста "Хлебопечение": "Применение гидроцеллюлозы в хлебопечении", "Выпечка ржаного формового хлеба с примесью соснового луба", "Использование древесных ветвей в хлебопечении"… Уже после войны, данные лабораторных исследований показали, что содержание целлюлозы в блокадном хлебе реально достигало 40–50 %. Зато директор Ленинградского городского треста "Хлебопечение" Смирнов, в мемуарах уверяет, что это муки там всегда было больше половины, а содержание целлюлозы никогда не превышало 10 %. Типа этим хлебом даже угощали высшее партийное руководство города и оно оставалось довольно. Можешь мне растолковать такую загадку?

— Гнида! Целлюлозная мука, внешне и органолептически, почти неотличима от обычной. Тонкий белый порошок, без вкуса и запаха… Это значит, что официально подчиненные Смирнова клали в хлеб 10 % целлюлозы, но сами до этого, подпольно бодяжили ею настоящую муку… Питательность хлеба, из целлюлозного теста — никакая. Хотя на вид он — привлекательный, с румяной корочкой… Настоящая мука, как легко догадаться — шла на "черный рынок". А по отчетности — всё сходилось до капельки. Целлюлоза-то едой не считалась.

— Тогда зачем она нужна вообще?

— Как нейтральная масса. Кишечник должен часть не переваренной пищи пропускать через себя. Иначе, в нем накапливаются ядовитые шлаки. Опять же, попав в желудок, такая масса приглушает чувство голода. Как вода. Но, от постоянного питья воды у голодающего быстро отказывают почки, а целлюлозная масса дает иллюзию настоящей сытости. Хотя организм напрасно тратит последние силы, пытаясь её переварить. Точно так же обманывали себя люди, питающиеся хлебом из лубяной муки. Древесный луб — почти чистая целлюлоза.

— И никто не догадался?

— Пищевая добавка Е460 (по международной классификации), она же "микрокристаллическая целлюлоза" является невсасываемым и неусваиваемым балластным веществом. Допустимая норма суточного потребления добавки Е460 теоретически не ограничена, так как целлюлоза не относится к опасным добавкам и разрешена к применению в пищевой промышленности, — я тоже умею цитировать на память статьи из справочников!

— Интересно… То есть, люди жуют "ватный хлеб", думая, что они худо-бедно питаются… А на самом деле — организм сам себя медленно поедает… Красиво немцы придумали! "Сумрачный тевтонский гений…"

— Ничего красивого. Дистрофиков, после такого питания, "откачивать" на порядок тяжелее, чем обычных голодающих. Все резервы выжимаются "в ноль". Вернуть человека в нормальное состояние уже невозможно.

— Я и говорю. Если просто не кормить — голодный бунт практически обеспечен. А если кормить с умом…

Хороший профессионал всегда первым узнает, когда его вот-вот от души стукнут чем-нибудь тяжелым… Володя — профессионал. Перехватил, поймал, отобрал недопитую флягу со спиртом (ничего тяжелее под руку не попалось). Приподнял над полом и держал, пока я не перестала дергаться… С нажимом, словно морковку на грядку, переместил в кресло. Прямо в обертке (как такое удается?) разломал на дольки шоколадную плитку и развернул её передо мною на ладони. М-м-м… Правду говорят: "Сытая женщина — добрая женщина!"

— Галчонок, люди не меняются. В сходных ситуациях они ведут себя подобным образом. Ты думаешь, что Жданов с Кузнецовым — монстры? А вот и нет — они обыкновенные госслужащие. По своему честные и умелые. В меру воспитания и образования, разумеется… Странно ждать от них гениальных прозрений и героических деяний. Обычные наши люди. Ну, нашкодили, впопыхах и с перепугу. Уморили собственных подданных. Ну, попытались свою дурость прикрыть треском пропаганды. Они ж были пропагандисты-профи, — подавил мою попытку возмутиться и успокаивающе чмокнул в нос, — Музейчик своей славы спешно организовали… Хотели поставить вождя перед фактом — "Мы — герои!". Вождь их поймал "на горячем", пожурил и примерно наказал. Пустяки, дело житейское… А вот что бы он сделал с руководством Ленинграда за претензию, в военное время, на полную автаркию от остальной страны — даже страшно представить. Хочешь быть их умнее? Попробуй! Твой выход…

— Ведь можно было сделать из того же сырья нормальную еду! — вырвалась из объятий, пересела за стол…

— Хочешь сказать — "Немцы, в почти блокадных условиях, это потом сумели"? — опять мои мысли читает.

— Да, например! — сел напротив и на палец плеснул в опустевшие стаканы коньяку. Ровно, как по линейке.

— Галчонок, а ты когда-нибудь думала, за что действительно, — произнес с нажимом, — немцев после войны объявили "главными людоедами планеты"? Попробуй не повторять банальности. Своими словами…

— Понятно почему, они — международные военные преступники, — скривился, как лимон разжевал.

— Правильнее сказать, они — нарушили "правила игры", — не понимаю, в чем разница? — Поэтому их давили всем миром. Коммунисты и капиталисты ради святой цели спасти цивилизацию объединились в военный союз.

— Ну… — Володя поднял стакан, слегка чокнулся с моим и одним глотком осушил содержимое. Пришлось последовать примеру и закусить остатками шоколадки. Вкусная…

— Цивилизация — это организация власти в форме государства.

— Так…

— Государство — это система организованного насилия, с целью всемерно увеличить зависимость людей от власти, — он мне всего Платона собрался своими словами пересказать?

— Так…

— Главной общественно полезной функцией государства являются кооперация и разделение труда… Организация баланса потоков сырья, товаров и капитала. Одни — сеют и жнут, другие — строят, третьи — воюют, четвертые — пишут законы. Все при деле и друг от друга зависят.

— Нормально…

— Это называется — "социальное решение" проблемы. А если обеспечение общества всем необходимым не требует кооперации и разделения труда — оно считается "не цивилизованным" и подлежит исправлению. При сопротивлении — уничтожению… Нормальная (!) логика власти. А немцы, от избытка ума и нехватки ресурсов, затеяли решать свои проблемы исключительно "технически". Принялись делать "что угодно из того, что лежит под ногами". Еду из дерева, например, — да чего он от меня добивается? Давно сказал бы уже простым языком.

— Не тяни!

— Решение аккуратно уморить голодной смертью несколько миллионов человек "в силу государственной надобности" — чисто "социальное". Испокон веков так повелось… Неприятно, но понятно, пристойно, почтенно. Зато "технические" попытки наладить производство человеческой еды из нефти, древесины, угля, и тому подобного сырья, минуя фазу сельскохозяйственного производства — уже недопустимы. Кровавых мясников Гудериана и Манштейна, после войны, слегка попугали и выпустили на волю… А вот производственника Альберта Шпеера, за его "неподобающие технологические фокусы", упекли на полноценный "двадцатник", как ужасного злодея. Объясни такую суровость?

— "Тот, кто научится кормить людей древесиной и минералами, зачеркнет 10 000 лет человеческой истории и упразднит современную цивилизацию!" — вспомнить бы ещё, кто это сказал. Кажется, Марселен Бертло… на съезде французских промышленников в 1894 году…

— Умница! — да, я такая, — Так тебе власть и позволит "упразднить себя за ненадобностью". Она сама — кого угодно упразднит… Любая претензия на полную пищевую автономию — государственное преступление. Ясно? "Остров" курируют на самом верху и случайностей не допустят. Запомни, наша голодная смерть — руководству предпочтительней, чем самовольный переход экспедиции в режим полного самообеспечения. Вне зависимости от реальных обстоятельств… Так устроен этот мир.

— Э-э-э… — он шутит? Карбонарий, блин. Ясно, что самообеспечение это свобода. Но…

— Повторить? Держи свои фантазии за зубами и не вздумай о них заикнуться, пока мы тут. Поверь опыту. Я — не чудовище, не изверг, а просто хорошо информированный оптимист. Я знаю, как реагирует власть даже на тень попытки "выйти из под контроля", — поднялся, — Теперь, спать!

Глава 5. Игрушка для "Лунтика"

Все граждане равны, но некоторые — равнее других. Перифраз знаменитого лозунга Оруэлла, из не менее знаменитого "Скотного двора", хорошо иллюстрирует мои впечатления от нашего совместного путешествия через Белое и Баренцево моря. Четверо суток полного хода… На суденышке водоизмещением 1600 тонн… Нет слов! Соседка по лестничной площадке всю жизнь, сколько её помню, мечтает похудеть, но не может найти способа осуществить свою мечту, без вреда для кошелька или психики. "Пластика" (скажем честно, откачка жира) для неё — дорого, а силы воли перестать каждый день нажираться, как свинья — тоже взять негде. Говорит — обычная попытка урезать рацион вызывает у неё видения и мысли о суициде… Мой совет таким жертвам чревоугодия — смело отправляйтесь в морской круиз! Только выбирайте суденышко поменьше, а погоду похуже. И всё будет!

Главное — никаких мыслей о еде! Горизонт качается… палуба качается… желудок поминутно взлетает под самое горло. Сама идея что-либо туда отправить кажется отвратительной. Все патентованные психотерапевты, гипнотизеры и борцы с ожирением — рыдают от зависти. Хочется забраться в каюту, лечь на койку, зажмурить глаза… и умереть. Потому, что койка тоже качается в такт волнам. Причем, краткие периоды относительного затишья облегчения не приносят. Окружающий мир продолжает качаться, видимо, уже по привычке. И есть — не хочется совсем… Тошнит от запаха еды.

Тот, кто решил, что научная часть экспедиции обязательно должна попасть к месту открытия "дыры" на Новой Земле морем — … (сами подставьте самое неприличное слово из своего лексикона). Сосала спички, стучала ногами по полу каюты (с пятки на носок), пробовала отвлекаться каким-нибудь делом. Бесполезно… Действенной мерой оказались прогулки по палубе. Когда набегающий вал заранее видно и можно подготовиться, что сейчас вас подбросит или уронит. Там организм воспринимает издевательство над собой легче. Стоит, однако, опуститься в жилые помещения — как ещё одним "зеленым человечком" становится больше. А нас тут собралось до фига…

Не знаю, насколько важную роль играл Володя в организации всего проекта, но двухместную каюту на борту научно-исследовательского судна "Профессор Штокман" ему предоставили без звука. По мысли начальства проекта — возить "уважаемых людей" наравне с техническим персоналом — не этично. А я, по документам, не абы кто — а законная супруга "настоящего полковника", через блат добившегося участия в перспективном для защиты диссертации "закрытом исследовании". И таких кадров на борту — больше половины. Подозреваю, что вторая половина — это родственники "уважаемых людей". Вроде меня… Какой процент из них реально нужен для работы, а кто только "для виду" и записи в личном деле — загадка. Прибарахлились пассажиры знатно. Куча пакетов с вещами, которую я обнаружила в гостинице, только казалась большой. На фоне чужих запасов, мы с Володей смотримся, чуть ли не бомжами. Он, впрочем, ухмыляется и предрекает, что большую часть багажа их заставят оставить на складе. Масса личных вещей для всех отправляющихся "на Остров" (постепенно привыкаю к условному обозначению темы) строго ограничена. Так что, пока я героически разгуливаю на свежем воздухе, стараясь больше смотреть на горизонт и меньше себе под ноги, он завязывает личные знакомства. Коверкает акцентом язык, изображая из себя чуть ревнивого "ученого чурку", благодаря выгодным связям нашедшего способ обеспечить "научную корочку" не только себе, но и законной супруге. Россия, мать её… Говорят, по блату теперь можно даже в космос слетать. Верю. Настроения — никакого. Поддерживаю в себе видимость жизни имбирным печеньем и белым сухим вином.

Только в последний день плавания погода наконец-то сжалилась. Море вдруг выровнялось и заблестело солнечными зайчиками, тучи разошлись, а на горизонте показалось нечто отличное от привычной линии вода-воздух. Тут я хорошо ощутила настрой старинных матросов парусного флота, восторженно орущих — "Земля!" Не поверив своему счастью, уточнила у пробегавшего мимо члена экипажа (они нас почему-то не жалуют). Да, впереди она самая — Новая Земля. И хорошая погода — надолго. Мы сейчас — в самом центре антициклона. Ещё хотела по мелочи пару вопросов задать, вроде контакт наладился, но симпатичный дядька средних лет глянул поверх моей головы, что-то увидел, скривил физиономию и смылся. Я оглянулась и… Потом, тоже сбежала, но могла бы и сразу догадаться. Блин! Я то на палубе от качки спасалась… Теперь, установление штиля послужило поводом выбраться на свежий воздух прочим "пассажирам"… В смысле "господам российским ученым" или кто они там, по "документам прикрытия"… Да если хоть один из этих профессиональных проходимцев не купил, а честно получил свой институтский диплом — я лично перед ним извинюсь. Надо Володю спросить, а вдруг, среди них и настоящие специалисты есть? С первого взгляда — не скажешь. Сизая, после трехдневного запоя, толпа типов загадочного социального статуса. Все до последнего — в необмятой военной форме без знаков различия (типа маскировка такая) и практически поголовно — с манерами и лексикой "успешных менеджеров". Запах перегара, пополам с дорогим парфюмом и масляные взгляды… Можно подумать, до встречи со мною они минимум полгода женщин не видели… Бр-р-р!

Короче, я от всех смылась и двинула к каюте. Хотела там спрятаться… И только добравшись до дверей, поняла, что имелась и ещё одна причина. Запах горячей еды! Причем, уже не вызывающий отрицательных эмоций. Чудо? Чудо! И Володя — чудо. Единственный (кроме членов команды, но они же на работе) мужик из всей тусовки… Я сама ещё ничего не знала, а он уже догадался (ну ладно, просчитал, как суперкомпьютер) и всё к моему приходу организовал. Заказал обед на двоих, горячий, прямо из камбуза, накрытый для сохранности крышками. Ну и сам, в качестве собеседника. Приятно…

— Никак домогался кто? — даже это просчитал. По контрасту с палубной публикой — Владимир абсолютно трезвый. Вообще без запаха.

— Не успели… Они — туда, а я оттуда, — кивнул своим мыслям и принялся за еду. Чинно, будто в ресторане.

— Как впечатления? — интересно, о чем именно сейчас разговор?

— Команда, похоже, нас совершенно не уважает…

— И правильно делает, — не выпуская из рук ножа и вилки, элегантно пожал плечами, — "Профессор Штокман" — это здесь самое последнее научное судно, ещё не охваченное коммерческой деятельностью. Остальные, много лет, то "челноков" возили, то туристов. То вообще — не пойми чем, занимались. Вот экипаж и опасается, что угодил в "невидимые руки рынка". Они ещё знают и помнят, как выглядят и ведут себя нормальные "научники".

— А мы тогда кто?

— А мы теперь — государственные служащие, — исчерпывающий ответ.

— Странно, мне всегда казалось, что научная сенсация должна исследоваться подготовленными учеными.

— Уп-ф-ф-ф!

— Что тут смешного? — нет, вы на него посмотрите, сперва поперхнулся, а теперь чуть не рыдает в салфетку.

— Галчонок, — вроде отсмеялся, — знаешь, в чем отличие научного достижения от научной сенсации?

— Ну, первое появляется в результате целенаправленного поиска, а вторая — дело счастливой случайности.

— Видишь, сама догадалась. Научное достижение — это первый полет в космос… или Большой Адронный Коллайдер. Плод труда и воли грамотных, хорошо мотивированных людей. А сенсация — она, как падение метеорита… Или — находка древней гробницы, в процессе прокладки канализации. Подфартить так крупно, что позавидуют величайшие мудрецы планеты — иногда может любому дураку.

— Те, кто первыми оказался рядом — навсегда останутся в истории. Чем бы они реально не занимались.

— Если ты сразу догадалась, то почему бы другим ни догадаться? Знакомься, нас окружают будущие "герои науки", с самого переднего края, — от его слов снова ожили перед глазами похмельные физиономии "успешных менеджеров".

— Издеваешься?

— По значимости, в силу уникальности, самых первых отчетов — именно они войдут в энциклопедии, как первооткрыватели и исследователи "природного феномена нового типа". Тут каждое лыко в строку… Кстати, я собираюсь "ввести тебя в свет". Хватит в одиночестве киснуть… — заметил мою реакцию, — Галчонок, так надо!

— Какой смысл? — не терплю светских "разговоров ни о чем"… а притворяться, что оно мне интересно — ненавижу…

— Некоторые люди очень сильно вредят, когда их обществом, советами или попытками поучаствовать в работе демонстративно пренебрегают… Потерпи.

— Даже, если от их участия больше вреда, чем пользы? Небось ещё и отчеты полезут подписывать (насмотрелась я на блатных), а если что-то интересное откроют — в соавторы, — смешок.

— Галчонок, не жадничай! Это для тебя "дыра" — объект изучения. А для начальников, она же — новая занятная игрушка, которой все вокруг завидуют. И кто тут главнее? Пока они держат в нашей "песочнице" шишку, кому ни попадя символическую ценность сроду не доверят. А вдруг, "гадкие умники" — сломают или испортят цацку? Не всё сразу… Когда вдоволь нахвастаются — отдадут.

— Ты как хочешь, а я, одной командой с подобными типами — в "дыру" не полезу…

— Обижаешь. Да они сами к ней на пушечный выстрел не подойдут. Вдруг, там какие-то болезни, неизвестные науке излучения или ядовитые газы?

— Тогда, кто там реальным делом будет заниматься?

— Завтра увидишь. Передовая группа нормальных ученых — прилетела по воздуху ещё неделю назад, а рабочую силу — привезет "Оленегорский горняк". Без шума… Вместе с батальоном охраны морской пехоты. Первый этап "Острова" надо начинать немедленно. Счет времени идет буквально на часы.

— Куда так спешим?

— Есть непроверенная информация, из хорошо осведомленных кругов, — многозначительно ткнул пальцем в потолок каюты, где над нами бродили на палубе будущие "лауреаты государственных премий", — что на днях Проект собирается негласно проинспектировать Сам. Возможно — он захочет лично посетить другой мир. Не помешает и нам показать себя, типа устроить "пикник на обочине"…

— Весьма полезно для карьеры, если его правильно встретят "на той стороне"? — ослепительная улыбка, — например, подготовят интересную натуру для фотографирования и вообще…

Сколько времени с тех пор прошло, а принять сердцем эту отточенную в интригах "социальную логику" — духу не хватает. Умом-то я понимаю. Бородатые классики, кое в чем, были правы — "Произвести прибавочный продукт — это ещё фигня. Попробуйте его присвоить!" Однако, наглядный пример "приватизации чуда", кроме чувства гадливости, по сей день ничего не вызывает. Попробовала расспросить о настоящих открывателях феномена и немедленно нарвалась… На очередное поучение. На этот раз, из области этикета "светской" жизни.

— Галчонок, как ты думаешь, о чем категорически не рекомендуется говорить "в приличном обществе"?

— Без понятия, — если брать за эталон "приличного общества" гнилую тусовку из нашего университета, то лучше я среди них вообще молчать буду. А что сейчас булькает в черепах у типов с верхней палубы — боюсь гадать…

— Хорошо, — Владимир явно собрался представить меня президенту, иначе бы не тратил время, а быстро и толково бы проинструктировал, — давай посмотрим на проблему с противоположной стороны. Пушкина и Толстого помнишь? Что они о своем "высшем свете" писали? Чему способен позавидовать человек из элиты?

— Таланту, личным способностям… Тому, что нельзя украсть, отнять, купить или получить по наследству.

— Вот! Купить корочку доктора наук нетрудно… и сравнительно недорого. И что? Хвастаться ею, в своем кругу — дурной тон. Имеют значение связи, которые дает эта корочка. Люди, которые окружают её обладателя.

— Опять символы? — после ставшего почти привычным сухого вина компот показался приторно сладким. Про кофе тоже думать не хочется. Может быть потом…

— Они, родимые! — пронзил взглядом, понимающе подмигнул, выставил бутылку шампанского, — будешь?

— Немножко… — хорошо живут моряки, у них даже бокалы в наборе посуды для каюты есть.

— Тогда — за тебя! Будь умницей.

— В смысле — больше помалкивай?

— Именно! Ум купить нельзя… Поэтому демонстрировать его публично — некультурно. Люди не поймут…

— А что культурно? — шампанское ударило в нос. Уф-ф-ф! Снова наливает…

— Связи, знакомства, происхождение, вкус, удача… Думаешь, аристократы просто так в карты играли?

— Вообще не задумывалась…

— Зря, — опять поднял бокал. Пришлось присоединиться, — За удачу! Удача — всегда символ избранности.

— А труд — неизменно символ плебейства… — хмыкнул, — зато, за работу платят. Хотя и позорно мало. Так?

— В какой-то степени. Именно поэтому разорившиеся аристократы влезали в долги, стрелялись, но не шли работать. Вернуть утраченный статус честная работа никогда не позволит, а если так — зачем вообще жить?

— И как совместить мечты о статусе с суровой прозой?

— Можно заняться делом, которое сильно зависит от удачи. Войной, поиском сокровищ, дипломатией…

— И снова поймать за хвост синюю птицу счастья?

— Или — сделать вид, что она никуда не улетала. Удача, она ведь бывает разная. Кто-то — марки собирает.

— А кто-то — краденное скупает… Из добычи "черных археологов", например. И тоже — счастлив.

— Соображаешь! Одни — создают сокровища. Их презирают… Другие находят сокровища. Тайно. А третьи — ими публично похваляются, превращая эти чудеса в символы успеха и статусные цацки. Мир не меняется…

— "Высшая форма извращения — это заставить высокое и светлое служить мерзкому и подлому"

— Угу… — разлил по бокалам остатки игристого напитка, — Нам повезло вовремя оказаться в нужном месте. "Дыра" — это уже не природный феномен, а "триумф российской науки". Ни у кого в мире такого больше нет, а у нас — вот! Для исследователей, при таком раскладе карт, места почти не осталось. Разве что, на приставном стульчике… Пока чудом вдосталь не наиграются большие начальники. А ещё — его могут попытаться отнять…

— Примерно, как с космосом получилось?

— Хуже! Космос, в принципе, открыт для всех. Небо — большое и общее. А "дыра" — маленькая и одна. Уже обсуждается в верхах мысль односторонним порядком объявить её "достоянием всего человечества"… Вроде как Антарктиду, — нахмурился, о чем-то задумавшись, — У "Лунтика" на это вполне ума хватит. Второй "Горби" на нашу голову…

— А как же мы? — сам рассказывал о планах экспедиции "на ту сторону".

— Пока не знаю. Мнения меняются каждый день… Последнее такое — "Чудо, которое даром попало в руки — бесплатно изучать глупо. Надо им пользоваться!" Например, пускать туда иностранные экспедиции, за валюту.

— Своих, значит, "держать на коротком поводке", а иностранцам — полная свобода? — опять насупился.

— Да не знаю я! — видимо, тема больная, — Хочешь вылететь из проекта пробкой, сама спроси у президента.

— Если он захочет побывать "на той стороне"…

— Если президента туда пустят, — жестко усмехнулся, — есть мнение, что это гораздо опаснее, чем кажется.

— Другая планета и так далее? Чужая, никому неизвестная земля?

— Ну, примерно, — покосился подозрительно, — Ты что-то придумала?

— Можно предложить назвать её "Землей Медведева". Типа — так издавна принято. По праву первооткрывателей. Подарок… У него же наверняка "комплекс маленького человека".

— Галчонок, это пять! — странно, вроде бы совсем очевидная мысль. Неужели до меня никто не додумался?

— Думаешь, ДАМ согласится? — господи, о чем мы говорим? Как всё мелко… Воистину — среда засасывает.

— А это уже и не важно… — расцвел на глазах, — Главное — искренне предложить. И непременно — "на той стороне". Что бы всё по-честному. Хочешь — я тебе поручу? От лица коллектива?

Каюсь, в первый момент никакого подвоха в предложении не почувствовала. "Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется" Единственный вопрос, больно царапнувший внутри — "Почему я? Кто я там такая?" Уж наверняка, не самая молодая и красивая (представила себя в сарафане, с хлебом-солью на рушнике, тьфу). И вообще, похоже, я сказала что-то неподобающее. Вон, как меня внимательно разглядывают. Будто чудище…

— Галчонок, — с хитрым видом погрозил пальцем, — да ты у меня, оказывается, идейная террористка! Такая бредовая мысль могла возникнуть в голове только у абсолютно дикого и не социализированного интеллигента из самых заядлых. Понимаешь, что на самом деле предложила сделать?

— В общих чертах… — если что-то не понимаешь — никогда не признавайся! Делай вид, будто так и надо.

— Не пудри мозги! — тон сделался резким, — Колись, действительно не понимаешь?

— Да что там понимать? — раздраженно откинулся на спинку стула.

— Основ социального этикета, например, — побарабанил пальцами по столу, — хорошо, что нас в море так сильно болтало, что народ больше квасил, чем с тобою общался. Только скандала нам и не хватало…

— Называть вновь открытые земли именами первопроходцев… или членов правящей династии — норма…

— Была! — повысил голос, — Была норма, сто лет назад. Когда ещё водились на свете Амундсены и Скотты.

— А теперь? — похоже, я реально не въезжаю в тонкости высокой политики…

— Теперь это наглость, граничащая с оскорблением. Герои — кончились. Остались чиновники. Подарок — не пустяк. Это — взятка (предлагаемая тайно) или публичный знак внимания вышестоящего лица к нижестоящему. Символ превосходства дарителя над одариваемым… после которого, тому полагается благодарить и кланяться. Власти — не дарят. Ей оказывают услуги… за плату.

— Можно думать, я специально напрашиваюсь. Пусть настоящие открыватели предлагают. Имеют право.

— Какое право? Кто имеет?! — Володя даже привстал от возмущения, — Между тобой и начальником России — сто пятьдесят этажей "социальной пирамиды". Он — на вершине, ты — букашка у подножия. Мы все, по сравнению с ним — букашки. А "первооткрыватели", как ты выразилась, вообще — солдаты срочной службы. Не многовато ли им будет чести? Подписка о неразглашении государственной тайны — и довольно… Нехай дальше воинский долг выполняют.

— Азиатские порядки какие-то… Вроде бы в цивилизованное время живем.

— Какие есть, — снова сел на место, — "Времена не выбирают — в них живут и умирают…" В доставшуюся нам эпоху льстить верховной власти принято значительно более тонко, чем во времена Ермака и Кортеса. И даже они (!) новооткрытыми землями руководству кланялись. А ты — собралась президента публично унизить, в натуре…

— Поэтому, до сих пор, ни один из крупных государственных чиновников "на ту сторону" — ни ногой?

— Дошло, наконец… — ничего не дошло, я просто предположение высказала, — простые солдаты, работяги и мелкие научные сотрудники, уже побывавшие в другом мире, по меркам политики — никто. Их можно даже не считать… А вот личный визит на вновь открытые земли самого президента Медведева — это историческая сенсация. За её организацию и орден получить не грех… или крупное повышение по службе. Причем, всё случится само собой.

— А не стыдно будет президенту корчить из себя первооткрывателя? Тоже мне — "Маленький шаг одного человека и огромный шаг всего человечества…" Да ещё, небось, по-английски это в телекамеру произнесет. На зарубежную публику…

— Галчонок, ты опять не понимаешь. Весь мир — в кризисе. А нужны — успехи. Новые сияющие горизонты и блистательные достижения. Сколько ещё можно паразитировать на совковом заделе? Ведь до смешного доходит. В рамках "Государственной программы пропаганды патриотизма" запущен литературный проект "Семь дней". Предложено написать книгу (возможно — по ней снимут кино), как современная Россия провалилась в 22 июня 1941 года, а Дмитрий Анатольевич Медведев — героически возглавил оборону страны от немецко-фашистских захватчиков.

— Это они уже что, тихой сапой Победу приватизировать собрались? Типа, Третий Рейх победил не тоталитарный СССР, а вовсе даже "демократическая Россия"?

— Примерно так. Показывать красные знамена на парадах становится неудобно, а парады — нужны всегда. Пришло время сместить акценты в головах. Аккуратно. Сначала — для молодежи. Десталинизация — процедура кропотливая.

— И много нашлось литературных проституток… ой, извини, "сознательных патриотов", сочинять подобный бред?

— Достаточно. Не из маститых, но тем не менее. Особенно — графоманы из числа военных отставников почин поддержали. Жаден народ до денег. Родную мать в бордель продадут…

— Да-с… На таком фоне, открытие "Земли Медведева" лично президентом РФ выглядит почти прилично.

— Не то слово! Этот вариант — почти единственный шанс направить проект "Остров" в безопасном для экспедиции направлении. Если заручиться поддержкой Самого… Ну, ты догадываешься.

— А иначе, самый вероятный сценарий — мой "Вариант Омега"? — уныло кивнул…

— И что от меня требуется? — не спроста он разговор затеял. Моя роль в будущих событиях уже наверняка подробно расписана. "Мистер Фикс, у вас есть план?"

— А вот послушай… Я немедленно распоряжусь и завтра же, сразу, как только прибудет "Оленегорский горняк"...

Каждый корпоратив — это дополнительный шаг к могиле… Ох! Новую печень в магазине не купишь… А без торжественной пьянки, по случаю окончания "плавания" и избавления от качки, сопровождающие господа обойтись никак не могли. Пришлось присутствовать… К счастью, откровенно стрёмный чиновный контингент разбавили научниками из уже работающей возле "Дыры" группы. Удалось прибиться к компании приличных людей. Под застолье выделили здоровенную армейскую палатку, выполнявшую функцию клуба и столовой. К самой "Дыре", которую здесь уважительно называют "Аномалией" нас сводили на экскурсию. Немедленно, как оформили документы о прибытии… Несколько человек, под разными предлогами, попытались отказаться. Всё же Владимир разбирается в людях — они действительно испугались. И есть чего испугаться. Уже на подходе к надувному ангару, в котором располагался закрытый от посторонних взглядов объект, я почувствовала некое беспокойство и давление в голове. Возле самого объекта — ощущения усилились. Не больно, но раздражает…

Заглянуть на "ту сторону", естественно, никого и близко не подпустили. Клубящуюся в воздухе кляксу рассматривали издали. Фотографироваться рядом и вообще фотографировать — строго запрещено. Из "дыры", словно из не плотно прикрытой форточки, дует сырым ветром. Как мне шепотом объяснили, работает разница давлений между нашей и противоположной стороной "аномалии". Вблизи поток воздуха заставляет трепетать плащи и ерошит волосы. Непередаваемое ощущение — вдыхать воздух из прошлого. Свет и звуки "дыра" сегодня не пропускает (это редкое явление), но запах-то тайги ни с чем не спутать. Посреди пустошей Новой Земли лесу взяться негде, значит — всё правда… Там, за завесой серого зыбкого марева — другая планета. Потрясающе! Да, за это стоило выпить… Почти сложившаяся традиция. Говорят, иногда "аномалия" начинает светиться. Были даже случаи ожогов. На нашу долю спецэффектов не досталось. (А всех "отказников", кстати, отправили обратно на "большую землю" моментально. Даже их вещи не стали на берег с корабля сгружать. Сурово тут кадровый вопрос поставлен! Хотя, наверное, так и надо.)

Перед банкетом, прямо в палатке, прокрутили служебный видеофильм, о первых попытках проникнуть в прошлое. "Аномалия" ещё ничем не прикрыта, шлейф курящегося пара (сказывается разница температур здесь и там) вырывается из пустого места и шлейфом тянется вдоль морского берега. Собственно говоря, по этому "парению" её и обнаружила поисковая группа. Когда давление воздуха больше с нашей стороны и воздух тянет в "дыру", заметить что-то необычное довольно сложно даже вблизи. Проще нутром почувствовать её влияние на организм. Как пахнут радиация (озоном) и высокое напряжение (окислами азота) я знаю. Здесь — всё иначе, но близость "дыры" воспринимается вполне отчетливо. Пусть и непонятно какими органами чувств. Да ладно.

Приняли нас с Володей хорошо. Может быть — дело в початом ящике сухого вина, который он щедрою рукой презентовал собранию (господа "из верхов" больше нажимали на коньячок). Может быть, в его умении подстроиться под настроение любой компании. Даже кавказский акцент у него зазвучал на другой лад… После пары бокалов шум в голове прошел, и завязалась нормальная беседа. Похоже, что секретность здесь особенно не соблюдают. А может — это общее свойство маленьких коллективов, где информация "утекает", независимо от усилий "первого отдела". Оказывается, про скоро предстоящий визит президента, здесь давно уже в курсе. С момента отплытия "Профессора Штокмана" из Северодвинска. Это я — серая посредственность, никого не узнаю. А вот бывалые люди — мигом засекли в толпе "камуфлированных" персонажей из ближнего окружения Самого. Бегло обсудив перспективы, пришли к выводу, что собравшимся — это скорее на пользу. Солдатикам из роты охраны и взвода связи — наоборот. Они, ещё с прошлого дня, посыпают дорожки песком и протирают соляркой краску на машинах, что бы те выглядели новыми и блестящими. Армейская показуха — вечна. Разве что, траву в зеленый цвет красить не приказали… за отсутствием таковой.

Не удержалась — спросила, а не опасно ли ходить "на ту сторону"? (Владимир под столом пнул меня ногой) Просветили… Ходили многие, никаких вредных последствий пока не замечено. И вообще, природа "с другой стороны" — экологически чистая. Хоть курорт открывай. Это ещё самые первые пробы воздуха показали. Отчего и определили, что "на той стороне" — прошлое. По отсутствию в атмосфере примесей тяжелых металлов и иной химии, которая на нашей планете легко обнаруживается даже на Северном полюсе или в глубине Антарктиды. Наверное, Володя прав… Президент знает, что там не опасно. У него самая полная информация. А вот его холуи — нет. Ну, так им, наверное, и "не положено"… Откуда Владимир владеет вопросом? Так он же у самых истоков проекта стоял. Короче, грех не воспользоваться удачным случаем. Я думала, об этом будут говорить, но не дождалась.

Зато узнала, что БДК-91 "Оленегорский горняк", который прибудет вечером, в прошлом 2007 году — лучший десантный корабль Северного флота. А в мае этого года с него проводили высадку морского десанта на необорудованное побережье, для слушателей Военной академии генерального штаба России. Штатно берет на борт до 500 тонн техники или грузов и 225 десантников. Видимо, "штабные" не стали себя утруждать подготовкой специальной команды, а не раздумывая ткнули в списке возможных вариантов на знакомую строчку. Эти лучшие? Справятся!

Потом, у Володи в кармане заработала рация, и он позвал всех желающих на свежий воздух — посмотреть на десантирование морской пехоты. "Такого вы никогда не видели!" Что, верно, то верно. Даже издали — жутко и грозно смотрится. Длинный серый военный корабль (как полагается, с пушками, вышками и антеннами) сам вылезает носом на берег, как какой-то речной трамвайчик. Затем у него раскрывается нос. По трапу, на землю, один за другим, выезжают из трюма грузовики и броневики. Умеют же мужики мастерить для себя игрушки… К кораблю покатил вездеход с начальством… После коротких переговоров — колонна техники перестроилась и напрямик, не разбирая дороги и громко рыча моторами, двинулась в сторону нашего лагеря. Могучее зрелище!

А вот продолжение мне не понравилось… Когда самое интересное закончилось — народ стал расходиться. С непривычки, вечерняя погода на Новой Земле — холодная. Реальный такой, беспощадный осенний колотун… У меня же, после пары дней бдений на палубе "Профессора Штокмана", образовалась полезная привычка — на одежде не экономить. Осталась поглазеть, как корабль обратно с мели сниматься будет. Только он не стал… Вместо этого, по трапу потянулась длинная колонна людей однообразно и совершенно не по сезону одетых в синие рабочие робы… Все с небольшими чемоданчиками в руках. Причем, по бокам — солдаты, с автоматами… Словно заключенных куда-то гонят. Именно гонят! Покрикивают… Торопят… Разве не бьют. Это ещё кто такие? Нас, например, от пристани до экспедиционного лагеря на автобусах везли. А эти — пешком пошли. Странно…

Глава 6. Заговор "космонавтов"

— Видела "контингент"? — Володя неслышно подкрался, обнял меня сзади за плечи, — Красавцы! Ты на них только посмотри — даже в ногу идут, не сбиваясь. Жертвы тоталитаризма, блин…

— Они кто? — колонна приближается и уже видно, что гонят не зэков, а обыкновенных штатских. Сплошь мужики с интеллигентными лицами. Некоторые в очках. И все до одного — довольно пожилые. Не моложе 40–45 лет…

— Вспомогательный технический персонал… "Пролетарии умственного труда", — видимо ощутил моё недоумение и презрительно пояснил — это безработные, с военных заводов Северодвинска и Питера… Нам очень срочно понадобились готовые специалисты, с уже оформленными высокими допусками по секретности. А у них там кризис. Больше не нужны ведущие инженеры, конструкторы и технологи… Куда бедным "интелям" податься? Торговать в ларьках — не желают… В рынок — не вписались.

— Чернорабочие, что ли? — колонна топает мимо. Дико наблюдать профессорского вида седины и золотые очки над воротами грубых хлопчатобумажных курток… Конвойный автоматчик прошагал буквально рядом.

— Ага… — прижал к себе крепче, — Таскать, грузить, пилить, рыть землю и строить. Нет, только глянь — как они идут! Сраные "космонавты"…

— Почему "космонавты"? — вместо ответа — смачный плевок вслед уходящей колонне.

— Сама подумай. Две трети жизни — позади. Ни денег, ни работы, ни перспектив куда-то выбиться. Многие — даже машины не имеют. Все, что сумели нажить — высшее образование советского образца, бесполезная профессия, лысина, седые яйца, да детские фантазии в голове… — опять презрительно сплюнул, — Кораблестроители они… А некоторые, только представь, до сих пор мечтают полететь в космос… Хоть "на Марс, в один конец"… Конченые люди!

— "Энтузиасты не нужны"? — ничего себе иллюстрация к давнему разговору.

— Да какие они энтузиасты? Подсобники… "Подай, принеси, пошел вон…" Если бы не чертов "режим"… Большинство практически нахватали, в самый последний момент… Первая-вторая форма допуска есть? Руки-ноги на месте? Годен! Распишитесь здесь и вот здесь… Что они такое — выяснять некогда… Формальности соблюдены и только. Сама видишь — "люди-призраки". Паспорта — отобрали. Личные вещи — в пределах минимума (расческа, бритвенные принадлежности, мыло, щетка и зубная паста). Контракт "упрощенного типа". С требованием, по возвращении — всё увиденное забыть. Наградные списки уже составлены и для посторонних там — места нет.

— Тогда, охрана зачем? — от увиденного зрелища буквально физически несло чем-то невыразимо гадким. Словно от эпизодов из фильмов про войну, где немцы гонят пленных… или про сталинские шарашки… — Куда им с острова бежать?

— Для порядка… — сейчас дождусь очередной порции житейской мудрости. И дождалась, — Что б не мнили о себе лишнего. Деньги они получат, а уважения никто не обещал. И бойцам — практика полезна. Думаешь, их просто так, по прибытии, в одежду другого цвета нарядили?

— Твоя идея? — некоторые вещи я давно умею чувствовать интуитивно. В ответ — самодовольный смешок.

— Не совсем. Согласись, экспромт вышел удачный, — когда Володя хочет похвастаться (что редко), лучше ему не мешать.

— ???

— "Солдат должен быть глупым, злым и исполнительным!" Не мною сказано, но — в точку. Для отработки навыков нужны "враги". Сильно отличающиеся от нормальных людей… Где я им среди зимы "чурок" достану?

— Почему именно "чурок"? — насчет лиц кавказской национальности у него пунктик, хотя сам — чернявый.

— Удобно… Бормочет не по-нашему, выглядит не по-нашему, думает не по-нашему. Значит — чужой. Это, у большинства людей — синоним слова "плохой". Раз плохой, значит — враг. Врага надо знать в лицо и гнобить.

— Специально одну часть экспедиции с другой стравливать — нехорошо. Кастовая система получается…

— Да! Кастовая. Самая древняя и надежная из опробованных человечеством… А что бы каждый, сколько есть сил, держался своей касты и меньше завидовал другим, как надо действовать? — развернул к себе, — Ты же в Индии была?

— Следует создать самую низкую касту "неприкасаемых", которую будут презирать и ненавидеть все остальные, — пресловутой "индийской культурой", в своё время, интересовалась, но именно кастовость оттолкнула. Не думала накоротке столкнуться с её апологетом.

— Галчонок, оно не со зла, — почувствовал моё настроение, — Есть такая работа — людьми управлять… Им-то уже всё равно, а для дела — сплошная польза. Нам, "на ту сторону", всем вместе идти. А коллектив совершенно не слажен. Вообще без скреп, хоть таких, — пропадем на хрен. Пусть уж лучше люди друг другу не доверяют. Тогда будут крепче жаться к себе подобным… Субординацию соблюдать… Начальство почитать…

— Разделяй и властвуй?

— Классика не стареет! — приложил к губам палец, — Только, ради всего святого — тс-с-с! Мне с ними ещё оперативную работу налаживать, — кто бы в этом сомневался.

Никогда не пойму этой страсти мужиков к публичным статусным разборкам. Зато, помню, как тогда мне померещилось неведомо что. Новый ГУЛАГ, как минимум… Жуть! А что? Достаточно вспомнить про опыты Зимбардо, с ролевыми играми самых обычных людей в "охранников" и "заключенных". Когда-то и где-то они принадлежали к одной социальной группы, но здесь и сейчас это уберменши и унтерменши. Само включилось. Проводила взглядом хвост удаляющейся колонны. Как всё просто, на самом деле… Может, потому-то ребята и покрикивают. Они, вроде как — элитное подразделение, а приказали выполнять "подлую" работу. Хочется от неё скорей отвязаться, а эти чертовы дедки еле волокут ноги по бездорожью… И про униформу — тоже тонко подмечено. В привычной "гражданке", человек своим внешним видом выражает социальный статус. А стоило всех переодеть в синие робы… Какое уважение может быть у морпехов к "белым таджикам"? Чурки, и только.

К счастью, на деле, "кастовая сегрегация" свелась к тому, что в расположении появилась ещё одна новая палатка-столовая "для технического персонала" (в дополнение к "солдатской" и "научной") и палатка-казарма для него же. Если верить моему носу, рацион у "срочников" и работяг ничем не отличался. Из одной полевой кухни столовались. По работе я ни с теми, ни с другими, практически не сталкивалась… Дела хватало всем.

Следующие за прибытием несколько дней напряженного ожидания запомнились плохо. Точнее, слились в один сплошной бедлам. Единственным островком стабильности посреди нарастающего шухера, как ни странно, оставались кухонные постройки. Остальной лагерь претерпевал радикальные перемены буквально ежечасно. Появлялись и пропадали сборные домики и палатки. Тянулись в неизвестность "Аномалии" кабели, тросы и шланги… Рычали дымным выхлопом разнокалиберные моторы и моторчики. Шелестел ленточный транспортер, унося в серое марево "Дыры" бочки, тюки и ящики… Бегали, стучали молотками, жужжали инструментами или ругались люди в военной форме и рабочих робах. Ночь просто исчезла, как явление, в ослепительных лучах прожекторов заливающего света, поднятых на телескопических вышках. Спали мы в маленьком двухместном "жилом модуле", с электрическим отопителем и двухслойными стенками из синтетики. Владимир появлялся среди ночи, пропадал на рассвете. Пока, наконец, не ушел насовсем. Без предупреждения. Вообще не вернулся. Сунулась в штабную палатку — меня выставили. Не положено. Занялась сверкой перечней снаряжения, отвлеклась… Прервали. "Это уже не надо!". А что надо? Оно-то хорошо, конечно — раскидаться с делами пораньше, а тут сюрприз — исчез сам модуль. Со всеми вещами. Вообще. Вместо него — пустое место.

Мобильный телефон, по приезде на Новую Землю, заткнулся сразу и навсегда. Рация, в моих "умелых" руках, быстро надежно испустила дух, буквально на следующий же день. И вот… Ни связи, ни понимания, что происходит. Какой ни какой, а свой дом. Был… Это оказался буквально "добивающий" удар. Жесткая кушетка под казенным одеялом, за эфемерными тряпичными стенками, для меня в тот момент выглядела последним островком спокойствия. Специально же выкроила час и отказалась от ужина ради привалиться и закрыть глаза (перед которыми всё равно продолжают мелькать числа и таблицы). А! Уселась на первый попавшийся ящик и заплакала. Плевать, что подумают люди. Я устала, я замерзла, я просто хочу отдохнуть… Почему мир такой?

Теребящего меня за плечо пожилого дядьку, в промасленной робе и свитере, я сначала собралась просто послать. Отстань! Само пройдет… А он — не понял… Или, не захотел понимать. Или, наоборот — понял без слов. Может быть у него дочка моего возраста, тоже с закидонами… Короче, меня ухватили "под локоток" и повели. Напрямик… Ныряя в промежутки между контейнерами, защитного цвета грузовиками с кунгами и грудами снаряжения. Пришли. Лесенка… Дверь, ведущая в вагон на колесах. Насквозь пропитавшееся табачным дымом помещение. Заставленные аппаратурой стойки, вертящиеся кресла. Духота, несколько молодых парней, в одних тельняшках на голое тело, что-то там щелкают и переключают.

— Принимайте! Ещё одна потеряшка! У вас заряженные аккумуляторы к рации есть? — а откуда он узнал, что моя рация не работает? И уже обращаясь ко мне, — Вы, девушка, тоже свой жилой модуль не нашли?

— Угу, — всхлип вышел жалостный. Давно не попадала в ситуацию "девочка, какой твой домашний адрес?"

— Смотри позицию "Б-24"! — кажется, так написано на маленькой пластиковой табличке у меня на груди.

— Её здесь нет! — почему это меня нет? Вот же я — здесь… Новый начальственный голос за спиной.

— Проверьте весь список… — быстрый перестук по клавишам, — и свяжитесь, наконец, с Соколовым… Бардак на борту!

— Кто меня всуе поминает? — фургон дрогнул и ощутимо накренился. Ого, ну и дядечка… Человек-гора… Раньше видела издали. Говорят — его назначили начальником экспедиции.

— Ой! — заметил, пригляделся, похоже — узнал… Протянул руку для пожатия.

— Вас Галина зовут? — молча кивнула, — Почему занятия по обращению со средствами связи не посещали?

— Да я тут… Мы фактически позавчера прибыли… — какие занятия? Не звали меня на занятия. И так — работы валом…

— Она из второй группы! — голос со стороны окна. Как будто номер группы что-то объясняет.

— И что с того? — хм, в присутствии этого добродушного здоровяка присутствующие заметно подтянулись.

— Им связь без надобности. Для проформы выдали, — говорящий осекся на полуслове, — Виноват! Сейчас внесу…

— Поздно, — с медвежьей грацией мужик втиснулся в свободное креслице, жалобно под ним пискнувшее. Осведомился в пространство, — Где?

— Держите! — моя рация снова при мне. Наверно, с новым аккумулятором или что там в ней сломалось. А толку?

— Присядьте, пожалуйста… — этому Соколову психотерапевтом надо работать. Один его вид и голос — успокаивают.

— Я уже ничего не понимаю! — чистая правда, кстати…

— Только что пришел приказ срочно начать развертывание и заселение передового лагеря, — замялся, — там… У вас есть право на один телефонный звонок. Родственникам, знакомым, друзьям… Но, прямо сейчас. Оттуда телефонной связи нет, — повернулся к операторам, успевшим набросить на затрапезные тельняшки мундиры, — Дайте девушке межгород! Где и какой номер вам наверняка ответит? Диктуйте! — в руке оказалась телефонная трубка с непропорционально маленьким дырчатым микрофончиком. Так я последний раз поговорила с мамой.

— И что теперь со мной будет?

— Проводят к новому месту несения… — явно хотел сказать "службы", но, очевидно сопоставил мою внешность с отсутствием знаков различия и поправился, — должностных обязанностей, — после короткой паузы, — Поужинать советую здесь, но ночевать придется — там. Ваш "жилой модуль" и личные вещи уже на новом месте. По всем вопросам обращайтесь… — отобрал и покрутил мою рацию в руках, — по связи, нажав вот на эту кнопку. А там — разберемся… Вы запомнили?

— Это надолго?

— Как сложатся обстоятельства… — блин, если бы тогда знать судьбу заранее! А как её узнаешь?

— Спасибо!

— Сергей, проводите девушку, — к манере Соколова всех однажды встреченных людей запоминать в лицо и потом безошибочно называть по именам всем ещё предстояло привыкнуть.

Подробности нам действительно довели на следующее утро. После завтрака, на фоне волшебного вида с девственно чистым Байкалом до горизонта. Пусть издалека, но видно эту прорву воды, обрамленную горами отлично. Раз посмотришь — ни с чем перепутать невозможно… Хорошо помню приподнятое настроение и ожидание чего-то необыкновенного в ближайшем будущем (и предчувствие не обмануло). Ориентировку давал сам Соколов. Никому не доверил… Кратко обрисовал технический круг задач на ближайшее будущее (обустроить лагерь, быть постоянно готовыми к приятным и неприятным неожиданностям, строго соблюдать технику безопасности). Потом, чуть прошелся по причинам поспешного перебазирования "на другую сторону" основной массы людей и оборудования. Немного другими словами повторил версию Володи, кое-что добавил от себя.

Например, мы впервые узнали, что американцы очень ревнуют к тому факту, что на подконтрольной им территории сходная "аномалия" тоже возникала, но закрылась быстрее, чем удалось ею воспользоваться (по другим сведениям — янки тоже темнят и что-то сделать всё же успели). А это означает, что будет усиливаться давление на Россию, что бы она допустила международные (читай, американские) исследовательские организации к "своей аномалии". Если верить Соколову, на наглые происки мирового империализма родная страна отвечает многоуровневой дезой. Основные её компоненты — наша "аномалия" такая же неустойчивая (это отчасти верно), очень маленькая (тоже верно, когда протискивалась, специально развела руки в стороны и уперлась в упругое "ничто", размахом не более метра в ширину и высоту) и пока находится в стадии изучения (святая истина, для чего мы все здесь и собрались). К сожалению, спутниковую разведку и всевозможные "Гринпис" никто не отменял. Поэтому гнать в сторону Новой Земли массу людей и техники по политическим соображениям преждевременно. Желательно, на первом этапе, максимально обойтись своими силами… По тем же причинам, никак нельзя допустить разрастания лагеря перед входом в "Дыру" сверх первоначально существовавшего (тайна появления и исчезновения палаток и "жилых модулей раскрылась"). Желательно вообще убрать его с глаз долой, оставив на виду у шпионов буквально 2–3 палатки и охрану. Зато — разрешено (даже негласно рекомендовано!) максимально использовать абсолютно всю технику, материальные и наличные человеческие резервы, вплоть до привлечения к охране периметра и погрузочно-разгрузочным работам рядового и командного состава "Оленегорского горняка" с "Профессором Штокманом". Вся полнота власти (фактически диктаторские полномочия) "на той стороне" в период особого положения (пока не стихнет международный натиск) возлагаются на нейтральную во всех отношениях фигуру представителя от МЧС Вячеслава Соколова. Вот — перед вами. Просим любить и жаловать. Здесь и сейчас — он отныне царь, бог и воинский начальник.

— Моя работа — спасать людей и давить бардак, — веско добавил Соколов, — Кому не нравится — скатертью дорога.

Новое место жительства (после пустоши Новой Земли) показалось уютным, как хорошо организованный туристический кемпинг. Выстроенные словно по линеечке, на ровной полянке, разноцветные "жилые модули" "научного" поселка. Чуть в отдалении — защитной расцветки скопление "военного" лагеря. Несколько огромных спальных палаток для солдат и похожие на наши, только защитного цвета, "жилые модули" командного состава. Сверкающий свежими досками навес для склада ГСМ на возвышении, такой же новый, но пока недостроенный склад вещевого имущества… и — развалы упомянутого имущества, накрытые пленкой и брезентом кучи, куда ни глянь, во все стороны. Сфотографируй такое иностранный шпион — вражеские аналитики долго бы ломали над зрелищем головы… Если одним словом, то вокруг лежало "всё что меряют в длину", складное или "меньше метра в поперечнике". Габарит явно задавал размер "аномалии". Преобладал всевозможный "длинномер". Штабеля буровых труб, свертки кабелей и канатов, тросов и шлангов (часть — на самодельных катушках, сбитых из таких же свежеспиленных досок).

Для меня загадка легко разрешилась суетой возле скромненького навеса, скрывающего выход "Дыры". Торчащий из него ленточный транспортер трудолюбиво выплевывал наружу бесконечный поток ящиков, свертков и тюков. Почему-то рядом громоздилась гора явно пустых, металлических бочек. Несколько рабочих, поминутно сменяясь, всё принимали и принимали лезущие к ним в руки грузы, а остальные — с трудом успевали сортировать имущество по сортами и по категориям. Чуть поодаль, на самодельных козлах, сколоченных из наскоро окоренных бревен, медленно крутился такой же, как и они, самодельный дощатый барабан, принимая на себя новые и новые витки каната… Пустые бочки, кто — на себе руками, а кто — по земле пинками, солдаты перемещали в сторону склада ГСМ. Туда тянулся из "аномалии" толстый обрезиненный шланг, а переменившийся на минутку ветер, принесший запах солярки, намекнул о содержимом наполняемых бочек. В принципе — разумно. Пустые бочки сунуть в узкий проход — легко, а наполнить их через шланг можно и не мешая основному грузопотоку. Судя по всему, пропускную способность узенькой "Дыры" старались использовать по самому максимуму, а что не получалось пропихнуть "с той стороны" в собранном виде — немедленно мастерили из подручного материала "на этой". Словно в подтверждении догадки, поодаль, на кромке кедрового леса, надсадно завывала лесопилка.

Увы, если здесь когда-то была "девственная природа", я её уже не застала. Буйное и сочное разнотравье на глазах превращалось в вытоптанное стадами слонов подобие грунтового плаца. Когда над дальними деревьями вдруг поднялось облако дыма, в окружении тучи испуганных птиц, а через несколько секунд донесся бьющий по ушам хлопок взрыва — всё стало окончательно ясно. Райский уголок доживает свои последние часы, превращаясь в перевалочную базу для экспансии абсолютно чужих в этих местах пришельцев из мира победившей техники. Попутно обрастая антеннами радиосвязи, столбами указателями, кабельными линиями и свежесколоченными из досок-бревен пулеметными вышками.

Впрочем, пока миры девственной природы и пыльного асфальта — причудливо уживались. На столике в нашем "жилом модуле" инопланетным артефактом торчал из горла стеклянной банки и благоухал незнакомыми ароматами букет местных цветов. Рыхлые полушаровидные (штук 100–150 цветков) головки выглядели очень привлекательно. Чисто-белые цветки, с зеленой или серо-фиолетовой жилкой посредине лепестков венчика, объединенные в звездчатые соцветия… Никогда такого не видела. Зато стандартный интерьер "тряпочного домика" разом превратился в романтическую обитель влюбленных… Владимир, впрочем, едва заметив моё восхищение, не замедлил опошлить дивное зрелище.

— А ещё их можно есть! — заявил он и, в подтверждение своих слов, захрустел сочным листом, — Душистый лук. По вкусу — почти как чеснок, только без запаха. Хочешь попробовать? Китайцы и цветы едят… На, держи!

— Я сюда не пастись приехала! — утянула со стола банку с неземной красотой, во избежание, — Жалко!

— Этого добра тут много… — покладисто согласился пожиратель букетов, — до зимы цвести будут, — и, без перехода, огорошил вопросом — Ну, и как тебе показался наш будущий "каудильо"?

— Ты кого имеешь в виду? — о посторонних мужиках, в присутствии Володи, надо говорить осторожно.

— Соколова Вячеслава Андреевича, естественно! — что-то не поняла юмора…

— А почему, именно — "каудильо"? — ни генералиссимус Франко, ни генерал Пиночет с этим улыбчивым и внешне надежным, как скала, мужиком с пышными усами у меня не ассоциировались, — Заговор "под кроватью" ищешь?

— Если хочешь раскрыть хороший заговор — его надо не искать, а создавать, — загадочно отозвался Володя, — Не путай понятия вождя и заговорщика. Они не совместимы. Только военного переворота нам тут не хватало.

— Какой переворот? — всё настроение испортил, — Соколов строитель из МЧС! Сам сказал — "умею спасать, защищать и давить бардак". У тебя, от переутомления, профессиональная паранойя началась…

— Не скажи, Галчонок, не скажи… — загадочно ухмыльнулся, — разве ты ещё не заметила, что "космонавты" появляются только на время смены, а ночуют строго "на той стороне"?

— Я здесь сегодня первый день.

— Тем более хорошо… У тебя взгляд свежий, — опять логические головоломки. А, ладно, до обеда мне дано "время на обустройство", хотя обустраивать нечего… Привычный быт восстановлен в прежнем объеме и даже лучше. Можно посидеть и поболтать. О чем угодно. Хоть о Соколове, хоть о самом Пиночете. Я соскучилась…

— И согласись, что местный коллектив тебя устраивает больше?

— В принципе… — с удивлением обнаружила, что он прав. Что на завтраке, что во время собрания, народ собравшийся вокруг выглядел гораздо приятнее, чем раньше, — Все люди делом заняты… Я что-то не заметила?

— Ты где сегодня завтракала? — странный вопрос.

— Куда народ потянулся — туда и я. В общую столовую… Мне понравилось — вкусно, сытно и без церемоний.

— Именно, — аж зубами скрипнул, — Соколов, своей властью, отменил здесь раздельное питание сотрудников…

— И что? — ну да, кажется, за соседним столом, вперемешку, завтракали работяги и знакомые геофизики. А дальше — вообще одни солдаты сидели, которые после собрания бочки катали, — Я не обратила внимания.

— А то, что командный состав экспедиции, в результате этого приказа, начал утром питаться "всухомятку" по месту жительства и бегать на обед с ужином через "аномалию" в офицерскую столовую на Новую Землю.

— Там лучше готовят? — быстро же народ привык пользоваться чудом, как обыкновенной дырой в заборе.

— Туда не пускают "срочную" службу и рядовое быдло… Люди себя уважают. А Соколову на это плевать.

— "Уважаемые люди" на него за подобные нововведения обижаются? — мне вот кажется — разумная мера.

— И сильно…

— А причем здесь заговор? Думаю, чихать Соколову и на власть, и на ваши статусные переплясы.

— Это с какой стороны посмотреть… Уже есть желающие обвинить его в погоне за дешевым авторитетом.

— Спорим, что он будет последним, кто примкнет к любому заговору? — достал своей конспирологией…

— Галчонок, в точку! — обрадовался… — Потому и опасен, — заметил недоверие, — Я тебе как специалист говорю.

— Оно мне надо?

— Будем надеяться, что нет, — задумчиво почесал нос, — Но, на всякий случай даю совет: "старайся меньше пересекаться с низовым техническим персоналом". Везде… — значительно понизил голос, — Они там — считай поголовно экстремисты.

— ??? — ну вот, сначала заинтриговал, а теперь — демонстративно смотрит на часы.

— До обеда время есть… Хочешь, я тебе сказочку расскажу? Про каудильо, заговорщиков и экстремистов?

— Которая "ложь, да в ней намек"? — вернула на стол банку с цветами и блаженно растянулась на теплой не застеленной кушетке. Зря я это сделала, новый лист немедленно отправился в ненасытную пасть, — Давай!

— В некотором царстве, в некотором государстве, — так вкусно хрустит, что самой хочется попробовать, — у самого синего моря, жил да был талантливый пехотный офицер — Франсиско Франко, старательно избегавший общественной деятельности и не имеющий абсолютно никаких политических пристрастий. Единственное, что он умел делать, это воевать… В 23 года, без всякого блата, Франко стал самым молодым майором в испанской армии, а в 33 года — самым молодым её генералом. В стране, тем временем, нарастал бардак. Сначала — свергли монархию… Потом — отменили аристократические титулы и звания, установили равные гражданские права для всех рас и сословий, отделили церковь от государства, разрешили разводы и гражданские браки… Потом левые правительства сменяли правые и наоборот, а жизнь становилось только хуже. За пять лет Республика пережила 20 правительственных кризисов и две попытки государственного переворота… Пока, к власти не пришло почти поголовно "красное" по своему составу правительство Народного Фронта… А через 5 месяцев — армия подняла националистический мятеж… Генерал Франко не имел к нему никакого отношения… Однако, быстрой победы у мятежников-аристократов не вышло. Зато обе стороны очень быстро перешли к тактике массовых расстрелов своих политических противников. Так началась страшная по жестокости Гражданская война в Испании. Лидер националистов, генерал Хосе Санхурхо (очень известный радикал и активный участник свержения монархии), находился в изгнании в Португалии. Сразу же после начала восстания он погиб в авиакатастрофе… Согласно легенде, самолет оказался перегружен багажом с мундирами генерала, очень любившего в них наряжаться. И совсем было, настал путчистам карачун, но, на стороне националистов (фактически — сословия аристократов, составлявших свыше 80 % офицерского корпуса страны) оказался Франко. Молодой, талантливый и абсолютно равнодушный к любым политическим дрязгам вояка, искренним пофигизмом объединивший всех противников "красных". У республиканцев такого же нейтрального и одновременно авторитетного вождя не оказалось. Для "войны добровольцев", которой по факту является любая гражданская смута, этот фактор оказался решающим. Беспощадно преследуя "красных", Франко весьма снисходительно относился ко всем прочим течениям в политике… Избежал участия во Второй Мировой войне… Совершенно равнодушно наблюдал, как через территорию Испании почти в открытую бежали с оккупированной немцами территории Европы евреи и подбитые пилоты стран антигитлеровской коалиции… Хитро вырулил между блоками, союзами и "осями", ухитрившись не попасть на Нюрнбергский процесс ни подсудимым, ни даже свидетелем. После войны — организовал "Испанское чудо", когда темпы экономического развития ещё недавно отсталой аграрной страны уступали только Японии… При внешних атрибутах "фашистского государства" каудильо не испортил отношений ни с Англией, ни с США, ни с Израилем. И преспокойно умер в своей постели на 83-м году жизни (в ноябре 1975-го), пережив врагов и друзей.

— И ты видишь сходство между Соколовым и Франко? — бред, натуральный, — На солнце не перегрелся?

— Пофигистом нельзя притвориться — им надо родиться, — самокритично, — Соколов не изображает, что ему все люди равны. Он действительно так думает. В острой обстановке, к таким — народ сам собою тянется… Он — природный вождь харизматик. По-испански — "каудильо". Очень способный и поэтому опасный человек…

— Опасный тем, что, в случае любой заварушки — он примет сторону большинства? В отличие от…

— Именно! Франко — поддержал "социально близких" ему аристократов, а Соколов — заигрался в демократию.

— А лично мне — нравится… Неужели "сословно озабоченные" фрондеры, бегающие от своих собственных подчиненных через "дыру", обедать в "господскую столовую", поднимут вооруженный мятеж по поводу ущемления своих прав?

— По этому — нет, — Владимир равнодушно отправил в рот очередной листик (половину букета выщипал).

— Тогда кто предназначен в заговорщики?

— Ещё не знаю… — хватит, наконец, есть мои цветы! — В их истории, — махнул рукой в сторону "аномалии", словно уже мысленно отделил себя от мира за нею, — мятежи начинали и военные, и гражданские. Пока "космонавтов" не пускают сюда ночевать — проблема легко решаема. А вот если твой любимый Соколов и этот вопрос продавит — я ни за что не ручаюсь… Думаю, что вместо продуктивной работы мы в два счета получим здесь логово экстремистов.

— С какой стати? Работяги — вполне приличные дядьки. Некоторые — мне в отцы годятся…

— А кто сказал, что экстремисты — это сплошь хулиганы, орущие лозунги или чертящие матерные надписи на заборах, — Владимир явно оживился, — От крикунов, как раз, никакого вреда. Проспятся, и работать пойдут… Настоящий экстремист — не тот, кто дерет горло (слова ерунда), а тот, кто не хочет приспосабливаться к жизни. Тот, кто не курит, не пьет, не ругается матом, читает умные книжки и — ждет! Надеется в подходящий момент переломить свою судьбу, бережет здоровье… и готовится… Именно такие — устраивают теракты и революции.

— Почему? — какой-то он задерганный и агрессивный. С утра — был нормальный… Или мне кажется?

— Я чувствую! — протестующее выставил вперед раскрытую ладонь, — Не возражай… Хорошо, попробую, для тебя, сформулировать, раз уж до командования не доходит. Представь себе — все умирающие от голода, в блокадном Ленинграде, до последнего момента, надеялись, что власть о них заботится и спасает. Что надо только немного потерпеть… Хотя, на самом деле — их расчетливо убивали, — жутковатая аналогия, — А теперь — представь себе людей, которые разменяли свою жизнь на "мечту" — строить лучшие в мире корабли, открывать новые законы природы, хоть разок слетать в космос… Охамели! — вдруг хватил кулаком по столу, — Нормальные их ровесники давным-давно сбежали туда, где реальные деньги платят, за границу или ещё куда, а эти — перебивались шабашками, но не увольнялись из своих зачуханных КБ и обанкротившихся заводов. Упорно продолжали ждать, что их труд и знания однажды будут востребованы страной. Считали себя уникальными. А годы идут… А надежд всё меньше… Один треск пропаганды и попил бюджета… Что случится, если перед ними вдруг замаячит реальный шанс участия в большом деле? Возможность "пихнуть прогресс", как они выражаются и реализовать десятки лет (!) вынашиваемые (и как оказалось вообще не нужные начальству) замыслы и планы? Совершить невозможное? Да они, плюнув на всё — по трупам пойдут! Глотки зубами грызть будут… Я чувствую!

— Ты серьезно? — на мой взгляд, изначальная неприязнь к "спецконтингенту" у Володи зашкалила и превратилась в манию.

— Нет, шучу… — слегка расслабился, — Извини, Галчонок. Ты — моя женщина и должна знать обстановку. В ближайшие дни — всё должно решиться. Не расслабляйся, прислушивайся к разговорам и смотри по сторонам… — скорее всего он к Соколову банально ревнует. Оттого и злится.

Глава 7. Легитимность власти

Комедийная ситуация, когда за власть, в буквальном смысле слова, "голосовали ногами", продолжалась 3 дня. Да-с, репутацию убежденного пофигиста Соколов оправдал на 100 %. Некоторое время он тихо наблюдал, а потом, своим приказом, распорядился поставить по обе стороны ленточного транспортера (с "нашей" и "с не нашей" стороны) удобные дощатые сходни для желающих "сменить эпоху". Но, рядом появились закатанные в пленку листы, с расписанием остановок транспортера (каждый час, на пять минут, в целях профилактического осмотра) и сигнальные лампы с цветными светофильтрами. Пока транспортер работает — горит красный свет, как остановился — зеленый. Любых нарушителей техники безопасности, пытающихся проскочить в "дыру" по движущейся ленте, снимает видеокамера слежения (функционирующая днем и ночью). Собственно говоря, она стерегла проход между мирами с начала проекта, но тут вышло, как в метро — "Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — XVII век!". Есть запись? Нарушение зафиксировано? Извольте получить взыскание. Вот вам шанцевый инструмент, а вот — фронт работ. Окопы для наблюдателей и стрелков по периметру лагеря, яма для нового общественного сортира, и так далее… Мера наказания для всех одна — 1 кубический метр вынутого грунта. В свободное от основных работ время, естественно. М-да! Вот что значит, "строгий, но справедливый".

Основную массу "жертв необоснованных репрессий", естественно, составили морские пехотинцы с БДК и солдаты "срочники", но периодически попадалась и более солидная добыча. Научники, младшие офицеры из прикомандированных, технический персонал с узла связи… Что интересно, все принимали свою участь мирно, без разборок и скандалов. Хотя, периодически бурчали про "новый ГУЛАГ" и диктатуру "очередного усатого".

Владимир, по каким-то своим соображениям, приблизительно равномерно чередовал пребывание с обеих сторон "аномалии", а мне всё больше и больше нравилось пребывание в Прибайкалье. Новая Земля, с унылым пейзажем и вечно штормящим морем, вызывала неприятные воспоминания. А ещё — манило ощущение полной свободы и постоянное ожидание удивительных открытий. Если честно — регулярно оно оправдывалось. Объем образцов стремительно рос, на глазах заполняя немаленький объем "музейной палатки". Наиболее интересным, разумеется, оставался живой экспонат. Беременная туземная женщина, совсем молоденькая девчонка, которую обнаружили во время самой первой разведки. Её дальнейшая судьба, говорят, уже вызвала яростные споры. С одной стороны — несомненная представительница аборигенов. С другой стороны — ребенок, который вот-вот должен появиться на свет, по всем законам, уже должен считаться гражданином России. Во избежание юридического казуса решили пока не переправлять её к нам в XXI век и принять роды по месту "изначального проживания"…

Предсказанных Володей проявлений экстремизма — я не замечала совершенно. Пределом недовольства оставались регулярные дискуссии в столовой по поводу причин творящегося вокруг бардака. Сидишь, бывало, себе в уголку, ковыряешь вилкой макароны "по-флотски" (вкуснейшее и полезнейшее блюдо, когда после полного рабочего дня на свежем воздухе) и слушаешь обмен мнениями (периодически переходящий в нецензурный диапазон):

— Лично мне кажется — было так: Крутая "ма-а-аськовская фирма-а-а" из трех человек — генеральный директор, его зам и секретарша, получила козырный заказ (неважно через кого и за какой откат). Не отрывая задниц от кресел в офисе, оперативно наняли по телефону 5–6 ИТР и АУП, держа в уме привлечь толпу "таджиков" подешевле на прочие работы (как это и бывает). А "таджиков" им не дали… Вот и закрутилось безобразие.

— Совершенно в дырочку! Очень похоже… Возник шанс через "свои каналы" обналичить кучу бюджетного бабла, да ещё и надежно прикрыть гешефт "секретностью". Причем, заранее зная, что отвечать за все результаты будут эксплуатационники, а фирмачей, даже через суд потом не достанешь. Ну, и оттянулись по полной.

— Угу… Дальше — картина маслом. Спецы прибывают на место… видят фронт работ и хватаются руками за голову — проекта нет, ТУ нет, но все надо сразу или ещё вчера… Что делать? Срочно составляют список (благо, на первом этапе бабла немерено), что наверняка может понадобиться или не понадобиться (раз под подобное дело мы сами кучу нужного пробили), размещают заказ, а сами, тихо матерясь, едут в никуда…

— И на месте неожиданно выясняют, что покупали набор для "выездной сессии научного коллектива, с пикником на природе" (складные стульчики, "жилые модули", оргтехнику, минеральную воду и газонокосилки), а требовалось — готовить "экспедицию на Северный Полюс". Спохватились — ан поздно. "К нам едет президент!" Бросаются к телефонам… Эффект? Буквально "в последний час" набили трюмы БДК всяким разным и послали его вдогон. Заодно — и наскоро навербованный "контингент с допусками"…

— Кстати: военные и прочие силовики совершенно разучились работать (в Союзе, армия или КГБ — могли сами всё развернуть не привлекая гражданских, а сейчас — нет). Следовательно…

— Да никогда они не умели. Помню я те времена… Для любой серьезной работы и в Союзе обыкновенно привлекали людей с гражданки, для понта навешивали на них погоны (временами — на неслуживших) и ждали, когда всё сделается само собой. Организовать "базовый лагерь" для экспедиции в прошлое, на честном слове за неделю — задача не для средних умов. А нынче — мрак. Куда ни плюнь — вокруг сплошные "Сколково" и вор на воре…

Не знаю, насколько Соколов хороший спасатель (слышала, что в экспедицию он загремел за превышение должностных полномочий, когда по итогу — надо награждать, а по букве закона — судить), но разруливать узкие места — у него получается. Что характерно, без тени пошлого пафоса. Полевую биохимическую лабораторию когда-нибудь видели? Кучка ящиков, выше человеческого роста. Боксы для хранения образцов семенного материала, боксы для реактивов, боксы для расходных материалов, сантехнический модуль, энергетический модуль, блок хроматографа, блок химического анализатора, упаковки с одноразовыми пробирками, упаковки спецодежды… Мамочка дорогая! Как я всё это в одном месте разом увидала… Как вспомнила, что семенной материал надо хранить строго при определенной температуре… Как представила, сколько времени потребуется местным грызунам, что бы добраться до образцов семян через тонкий пластик… Сразу вспомнила, какую кнопку надо на рации нажимать.

— Что, Галина, в одни руки не подымешь? — пророкотало в наушнике, — Так и быть — помогу. Но, с тебя — одно исполнение желания! Тебе его на месте скажут, — и чудо совершилось…

Лишних людей, разумеется, мне не дали (их просто негде взять). И свободного помещения для капризного к условиям хранения материала — нет. И даже транспорта — нет… По дурацкой иронии судьбы — в "аномалию" не пролез ни грузовик, ни легковой вездеход, ни нормальная моторная лодка с жестким корпусом… Всё таскаем руками, всюду ходим ногами… Зато — мне дали поговорить с человеком, у которого есть всё необходимое. В смысле просторное, хорошо охраняемое и вентилируемое помещение, куда не забраться никакому грызуну, а так же — возможность привлекать на помощь солдатиков. Склад для хранения боеприпасов, как и склад ГСМ, возвели в первую очередь, как полагается по армейским нормам. Вот только хранить там — почти нечего. Пустого места много. Володя оказался пророком — норму выдачи оружия, взрывчатки и боеприпасов нам урезали "по самое немогу"… Провели. Познакомилась. Правда и запашок в помещении стоял… Хозяин заведения, молодой лейтенант инженерных войск, ругаясь под нос, как раз химичил убойную рецептуру "средства от мышей и бурундуков". Колючая проволока — от мелкого зверья не спасает, а мышеловок — не напасешься. Да, микроклимат, что надо. Договорилась. Пообещала, поделиться своими запасами настоящей, "фирменной" отравы для мелких вредителей и рецептом таковой "идентичной натуральному"… Ведь не напасешься…

Там и узнала, какую проблему подкинул мне "господин начальник экспедиции" — нас ожидает эпидемия вшивости. Молодую женщину по имени Голдан, о которой я уже слышала, подвергли санитарной обработке сразу же по появлению в расположении. Однако, за короткое время тесного контакта, от неё успели заразиться и участники разведки, и половина любопытных, сбежавшихся потрогать "живую чукчу"… Вшей хватило всем! Если судить по видеозаписи первого знакомства, волосы на голове девчонки буквально шевелились от обилия паразитов… Городить, после каждой встречи с автохтонами, аврал, прожарку обмундирования и банный день? Нельзя ли, пока ещё не поздно, по моим каналам, заказать партию дуста? Нет? А сами мы его сварить можем? Вот так романтика! Чистая экология не искупает простых мерзостей Средневековья. Срочно думать надо! Ибо, некоторые сексуально озабоченные военные уже вслух мечтают о страстных туземных подругах и "походах за бабами". Надо иметь эти настроения в виду. Боцман с "Оленегорского горняка", к которому он уже обращался за помощью и советом, ничем подходящим поделиться не смог. Но, кулуарно (матерно) высказался, что если отыщется жертва либидо, которая притащит "эту пакость" на корабль — он спалит придурка вместе со вшами, публично и собственноручно. Не пожалеет для него ведра мазута, безупречной репутации и выслуги лет. Только ведь похотливых балбесов не удержишь… О, мой народ!

Вернулась в "жилой модуль" под впечатлением. Несмотря на душ — Владимир таки унюхал запах химии. Пришлось поделиться горем. Рассказать всё, о мышах, вшах и грядущих интимных отношениях морпехов с местными женщинами. От хохота дрожали матерчатые стены. Потом он посерьезнел.

— Видела, что значит "каудильо божьей милостью"? Ещё никто не чесался, а он уже вычислил проблему и озаботился её профилактикой. Правильная власть — отвечает за всё на свете! За то, что солнце утром встает, за снег, за дождь, за засухи и наводнения… И если солнце однажды не встанет или рядового Хабибулина, после "самохода к буряткам", заживо съедят вши — Соколов искренне будет считать виноватым в этом себя лично…

— Разве плохо?

— Наоборот! С таким начальником, мы — как за каменной стеной… Только, далеко не всё от него зависит. Завтра увидишь, как он себе врагов на ровном месте наживает.

Информацию о пульсации "аномалии" и возможности её периодического открывания и закрывания мне доводили трижды. Первый раз — Володя, во время памятного разговора за "философским чаем". Второй раз — на коротком инструктаже перед проходом (ничего не бояться, не останавливаться в тесной "горловине", не пытаться нащупать её стенки руками). Каюсь, стенки щупала, но ладони скользили по скользкому и невидимому. А требование двигаться быстрее — очень дельная рекомендация. В момент пересечения зыбкой "границы миров" (уловить которую приборами пока не выходит) бросает в жар и в холод, в глазах — мелькают искры, а в ушах щелкает, как при посадке на самолете, когда выравнивается давление. Нервы реагируют на переход, как обычные электрические приборы — на перепад напряжения. А электрические приборы реагируют на перепад напряжения по-разному. У кого-то — настройки на мобильниках безнадежно слетели, у кого-то — аккумуляторы разрядились, у кого-то полетел системный блок в портативном компьютере. Профессор Радек на возмущенные претензии реагировал нестандартно — тщательно выслушивал сам и поручал ассистенту внести данные о марке прибора и характере неисправности в специальный журнал наблюдений. Электронный, кстати… Его ноутбук, как и мой (кстати, из спецчасти), после перехода работали нормально. Говорят — там заранее заменили все не стойкие к влиянию "аномалии" компоненты на более надежные. Кажется, в момент "перехода" заряд в ячейках памяти ополовинивается или что-то вроде этого. Не запомнила… Обе мои флешки, после прохода, прочитались нормально, хотя я, по совету Володи, заранее их скопировала на лазерные диски. Береженого — и бог бережет…

Так вот. Утро четвертого дня в XVII веке началось с экстренного заявления по динамикам оповещения — "Граждане, соблюдайте спокойствие…" В смысле — не переживайте, сегодня "аномалия" совершает очередную пульсацию. Какое там "спокойствие"… Кроме часовых, стерегущих подходы к лагерю и дежурного наряда, на кухне, все бросили свои дела и помчались смотреть. Брезентовый навес, защищавший точку перехода от дождя и чужих взглядов, убрали. Транспортер сдвинули в XXI век, оставив одни сходни. Расставили рядом приборы. Шланги тоже из "дыры" вытянули. Для контроля бросили кабель сетевого питания, но и тот на всякий случай обесточили. Сотрудники Радека развернули следящую аппаратуру. Народ собрался полукольцом вокруг, но на почтительном отдалении. Интересно же! Многие навели на место, где продолжала клубиться и переливаться серая мгла, фотоаппараты. Разогнать общественность по рабочим местам не удалось даже Соколову… А это не тот человек, который игнорирует мнение подчиненных. Ах так, не хотите? Очень хорошо, сейчас пожалеете… И дал слово профессору… Блин! Мы все — шоу ждали, а нам — лекцию прочли. Может быть, Николай Валентинович и великий ученый, но мысли по любимой теме излагает жутко нудно. Лично я запомнила только, что бояться "перерубания" тела или предмета, в момент закрытия "аномалии", не следует. Она — феномен не пространства, а времени. Поэтому, даже если специально поместить в канал закрывающегося прохода любой предмет или сунуть туда, ради опыта, что-то не особенно нужное владельцу (руку, ногу, голову, палку), то целый предмет будет довольно мягко вытолкнут, в ту или другую сторону. Или — грубо вырван, из места крепления, и улетит в сторону расположения центра тяжести относительно "точки перехода". Если, например, держать в просунутой через "аномалию" руке длинную палку, то руку вытолкнет назад, а палка — улетит вперед, на ту сторону.

Как поведет себя отключенный от генератора и нагрузки кабель, разделенный "аномалией" точно посередине — пока не ясно. Это — тоже часть научного опыта… А руки и ноги "аномалия" выталкивает туда, где находится тушка владельца. Данный факт уже проверяли. За всё время собственно внутри "аномалии" не получено ни одной травмы или увечья. Зато рядом с нею, в момент открытия или закрытия — сколько угодно. И обгорали, и сознание теряли, и гибли… Близко к проходу в этот момент лучше не находиться. И ещё — закрытие прохода и закрытие "аномалии" — разные вещи. Прохода может не быть, а саму аномалию приборы чувствуют. Именно такого момента, смыкание прохода при сохранении "аномалии" — мы сегодня ждем. Возможен вариант, когда и "аномалия" тоже пропадет, а потом откроется в новом месте. Следы подобных "открытий" здесь обнаружены. На Новой Земле — их нет… Вероятно, по причине непостоянства береговой линии, каждый год меняющей контур…

Наукообразное бла-бла-бла монотонно тянулось минут двадцать (трудно осуждать человека, многословно говорящего о любимом предмете), жаль, в памяти почти ничего не отложилось. Повторяю, мы все ждали грома, вспышки, чуда. Таки дождались. Сначала — запищал какой-то датчик из стойки приборов, по хорошей погоде стоящей прямо на подставке с телескопическими ножками. Потом — из "аномалии" словно дунуло ветром… Могучим воздушным зарядом. Хотя, трава не шелохнулась. Ну, так лично я ощутила. Все напряглись — начались давно ожидаемые "эффекты".

И тогда, микрофоном завладел Соколов. И сказал… Он и без техники громкий, а с усилением — до дрожи в коленках пробрало. Рокочущий бас. Выдал три "секретных" вещи. Во-первых, с момента "толчка" (так, оказывается, тут называют "предвестник" очередной пульсации), до момента собственно "закрытия", ещё осталось несколько минут. Во-вторых, это первая пульсация (после 18 лет перерыва в существовании "аномалии") и твердой уверенности, что она откроется "по плану", а не в следующем веке, например — ни у кого нет. Пресловутая "теория пульсаций" пока находится в стадии экспериментальной проверки. Профессор Радек — её автор и остается здесь. Он сам — наш начальник, поэтому — тоже здесь. Однако, твердые гарантии периодичности процесса отсутствуют. Зато факт, что прошлый раз "аномалия" не проявлялась без малого два десятилетия — абсолютно достоверный. Короче, в-третьих, кто не хочет застрять в XVII веке на всю оставшуюся жизнь, по причине научной ошибки — свободны. Пока "звенит звонок", как он выразился, можно успеть проскочить "на ту сторону". Кто не успел — будет робинзонить вместе с нами. Несколько суток, несколько лет или — до конца своих дней. Как сегодня светила на небе встанут…

Корабельный "колокол громкого боя" — похож на школьный звонок. Только в несколько раз громче… Рефлекс "бежать пока не поздно" проснулся моментально. Врать не буду… Могла бы и побежать. Если бы Володя, за локти не удержал. Бережно, но твердо. Ждал этого момента, специально подошел сзади и "зафиксировал", так что не вырвешься… Ну, дернулась от неожиданности, признаю. Говорят, при первом прыжке с парашютом, кое-кого из будущих "героев десантников" инструктору приходится выгонять из самолета пинками. Теперь я их понимаю! Очень важно, иногда, что бы кто-то, сильный и надежный, в минуту слабости, не позволил поддаться панике…

Боже, как они драпали! Словно вставшие на задние лапы огромные серо-зеленые крысы. Распихивая друг друга локтями, повизгивая от волнения, взрослые солидные мужики в погонах старших офицеров российской армии один за другим ныряли в спасительную норку "аномалии", комично виляя от торопливости задами. Сначала я не поняла, что за резкие сполохи света озаряют это малоаппетитное зрелище. Но, "колокол" громыхал долго… Хватило времени осмотреться. Собрание разделились на две неравные группы. Меньшинство — сгрудилось у сходен, спеша прошмыгнуть в родное время. Большинство — наблюдало за действом, щелкая фотоаппаратами и сверкая вспышками… Соколов — невозмутимо покручивал усы. Радек — вовсе склонился над своими приборами, пытаясь сквозь шум что-то втолковать ассистенту (вот уж кого однажды погубит любопытство), а солдаты, морпехи, свободный от погрузочных работ "контингент" — стойко наблюдали за эвакуацией своего собственного начальства на "большую землю". Низенький пучеглазый майор с эмблемами авиатора, похожий на больного поросенка, юркнул в "дыру" последним… Свободно лежащий на траве кабель сильно дернуло, утянуло следом… И — всё затихло… Без вспышки, грохота, или треска… Мутное марево "аномалии" просто перестало существовать. Ух… Здорово!

— Вот это — по-нашему, — первой дошла до сознания реплика стоящих поблизости солдат, — "На людей и пидоров — расчитайсь!"

— Как в кино! — донеслось рассуждение со стороны группы штатских работяг, — Ничего-то в России не меняется. Такое впечатление — что на дворе снова лето 1941-го года и нас окружают немцы…

— Бля! — совсем тихо прозвучало у меня над ухом, — Насмотрелась? Быстро отсюда. Куда угодно!

— Примерно за такие штучки Соколов и слетел с предыдущей должности, — разорялся мой "благоверный" получасом позже, утащив меня "для серьезного разговора" в безлюдный уголок, — Там плотину во время наводнения строили… А он объявил, что её вот вот прорвет и предложил всем желающим срочную эвакуацию, — так, значит, всё увиденное подстроено заранее? — Сам Соколов скромно называет свои провокации "проверкой на вшивость"… Острый метод работы с людьми. Типа — "…надо заранее дать морально нестойким лицам возможность саморазоблачиться, что бы потом не питать напрасных иллюзий и по ошибке не взять их на серьезное и опасное дело…" Нет, ну каков гусь!

— А что здесь не так? — опять их мужские игры…

— А на самом деле — это дискредитация власти, причем — на глазах у подчиненных. Солдат здесь быть не должно… Им такой цирк, в любой форме — категорически противопоказан, — дошло, наконец. Точно — ревнует.

— Лично мне — было очень познавательно, — съел?

Обычно Владимир возражений не терпит, но сегодня — только тяжело вздохнул. И промолчал. Интересно. Никакого огорчения или разочарования от увиденного безобразия. Знал? Ожидал нечто подобное? Сам принял участие в подготовке "шоу"? Не буду торопить. Захочет — сам расскажет. Так увлекательнее, чем тянуть из него насильно. Чу! Порыв ветра донес со стороны лагеря обрывок человеческого голоса, усиленный динамиками…

— …свободным от работ и несения дежурства…..важное сообщение. Повторяю, всем… — нет, не разобрать.

Впрочем, рация молчит. Сигнальных ракет в небе тоже не видно. Значит, простая перестраховка. На обед пойдем — узнаю. А пока — неплохо бы выяснить, зачем мы уединились так основательно, хотя можно было чуть отойти в сторону? И зачем Владимир прихватил с собой кусок пластиковой пленки?

— Шевелись, надо успеть к обеду, — ну вот, началось, — нож при тебе?

— Всегда с собой, — ношение ножа, спичек, патрона одноразовой ракетницы и рации превратилось у меня в жесткий ритуал. Причем, нож не какой-то перочинный, а солидная железяка, с обрезиненной рукоятью, будто из витрины охотничьего магазина. С номером, как на пистолете.

— Очень хорошо! — опять у него новый план, — Я сейчас помогу, потом — разделимся, и вернешься сама. До столовой дорогу найдешь? — было б что искать. Антенна радиостанции, с разлапистым набалдашником сверху, торчит высоко над деревьями и отлично видна с любой стороны горы. Пока светло — заблудиться невозможно.

— Ой! — соцветия знакомого душистого лука, почти сплошняком покрывают небольшую луговину. Дальше видна ещё одна, — красота-то, какая!

— Быстро режем, когда будешь возвращаться — запомни дорогу. Я этого места — типа не знаю. Ты сама его нашла. В сторону озера, — шум волн и крики чаек здесь слышны гораздо громче, — ходить опасно. Обрыв…

— А зачем это надо? — знакомая победная улыбочка, боялась скоро не дождаться.

— Удобный случай "проехать на заднице" перед новым режимом, — ох, опять, — тебе надо себя показать. Я подготовлю почву, а ты — сразу на кухню. Пока свежее и сочное. Скажешь, сама нашла и проявила инициативу.

— ???

— Я знаю, что сейчас по трансляции сообщили. Мы с Соколовым, этот вопрос, ещё позавчера обсудили…

— Хоть намекни.

— Ради сплочения коллектива, в условиях временной автономии экспедиции, предложено использовать для питания местные дары природы. Завтра — каждый второй хоть что-нибудь притащит. А ты — будешь самая первая. Это запоминается. Власть любит людей, что понимают её с полуслова. Особо — догадливых. Тех, кто понимает вообще без слов…

— Думаешь, народ добровольно согласится, это есть?

— А ты попробуй! И ещё, — и протянул мне маленький матерчатый сверток, — Возьми перчатки. Руки надо беречь.

Совместная работа сближает не хуже совместной выпивки. Первый раз в жизни я с Володей, в известном смысле, "повозилась на грядке". Торчащие из земли острые камни (сквозь листву не фига не видно, а как ногой наступишь или поскользнешься — ой!) сделали процедуру достаточно опасной. Попутно — обсудили увиденное.

— Ты хоть понимаешь, что Соколов у нас на глазах проделал? — продолжал он ораторствовать, — Перехватил управление. Опомоил всех вероятных конкурентов. Просто и изящно. "Каудильо", вожак, лидер…

— Так уж и перехватил. Можно подумать, что не он был её начальником до того. Кем был, тем и остался…

— Не так! — как он ухитряется и языком трепать, и жевать, и работать руками, словно лукоуборочный комбайн? — до того он был "назначенный сверху", — резко подчеркнул последнее слово, — сегодня утром стал "всенародно признанный". Есть разница?

— Слабо ощущаю, — на мой взгляд, любой начальник существует, что бы давать работу и платить зарплату.

— Это — ты… А как на него солдаты смотрели, видела? — ох, опять заговоры ищет, — Я думал — он, не отходя от кассы, сразу митинг устроит, — забавно сморщился, разгрызая соцветие, — а он хочет, что бы его выбрали!

— Зачем? — может быть, хватит корячиться? Если всю эту кучу нести мне одной — то однозначно! Не луком единым сыт человек… Решено. Перекур! Смешное словечко. Ни я, ни Володя не курят, а успело прицепиться…

— Власть обычно получает тот, кто наглядно и убедительно докажет окружающим, что до него ими правили сплошные трусы и мерзавцы.

— Наговариваешь на человека! Соколов ни единого слова не произнес… Всё само собой случилось.

— Хуже! — кажется, насчет перекура у нас сложился консенсус, — Он позволил нижним чинам лично убедиться, что "назначенное сверху" начальство, в опасный момент их бросит. Это уже не пропаганда, а прямо натуральная идеологическая диверсия… Я уверен, что сейчас, "с той стороны", на него дружно "телеги" строчат…

— Смешно… — представила эту картину, — толпа народа видела, что случилось на самом деле. И фоток полно…

— Фото… — протянул с отвращением, — фото, это плохо. Владеть компроматом на собственных командиров — рядовым не по чину. Одно дело — когда рассказывают "я видел" и совсем другое, когда показывают "смотри!".

— У белобрысой девицы, по-моему, даже телекамера была…

— Включенная телекамера в любом случае возле "аномалии" стояла, — снова глубоко задумался о своем, — материала много. Соколов, не дурак. Он всё заранее рассчитал. Тоже, учится на ошибках… Пора возвращаться!

— А что я в столовой скажу? Здравствуйте, я тут вам дикого лука притащила?

— Лучше начинай думать, что скажешь, когда я тебя в общественные инспекторы по продуктам выдвину.

— ??? — так и подозревала какой-то долгоиграющий план.

— Мне надо, что бы в твою лабораторию постоянно ходил разный народ, а ты с ними накоротке общалась. Пусть несут, на анализ, травы, грибы и ягоды. Другого биохимика у нас нет, а тебе я доверяю. Ну, и вообще… — блин, кажется, он собирается превратить мою лабораторию в свою явочную квартиру…

— А что в таких случаях полагается сказать?

— Лучше всего — что-нибудь веселое. И — напомни опыт римских легионов, где рядовым строго запрещали есть с полу…

— Тогда, знаю! Оцени, — приняла позу строгой воспитательницы из детского сада, — Деточки, давайте сразу договоримся? Если захочется что-то в лесу сорвать и попробовать, то одну ягодку — кладем в рот, а вторую — в карманчик… для судебно-медицинской экспертизы.

— Годится!

Далекий выстрел разорвал тишину совершенно неожиданно. Один… Странно гулкий и раскатистый. За ним, словно для контраста, протрещала автоматная очередь. А потом грянул воинственный вопль, напугавший меня до икоты. Жуткий вой индейцев, идущих на штурм форта в американских фильмах… На лагерь напали? Так быстро? Я — замерла на месте, бросив тюк с добычей. Владимир — оскалился по-волчьи, медленно поводил по сторонам головой, не то — прислушиваясь, не то — принюхиваясь. Что-то понял и расслабился… Пробурчал:

— Не, это наши орут, — пробурчал под нос, — Хорошие мысли приходят в умные головы одновременно…

— Там что, уже война началась? — повернулся ко мне, очевидно раздраженный моей непонятливостью.

— Охотятся… На ходу подметки режут! — и буквально прикрикнул, — Ты не стой! Мне в другую сторону надо, — и сгинул. Буквально. Едва завернул за кустики — и нет его… Бросил слабую женщину в диком лесу. Эх!

На площадке перед столовой меня ждало переживание. Кусок примерно такой же, как у меня пластиковой пленки (их всем одинаковые выдали?), а поверх него — зверь. Весь покрытый грубой серой щетиной, грязный, страшный, с гривой от головы до хвоста, оскаленными клыками и жутким черным рылом, похожим на хобот… О запахе я уже не говорю… Пахло всем сразу — лесом, свежей кровью, нечистотами и… свиньёй. Мама, кабан!

— Зачем вы его притащили?! Что я с ним делать буду? — четверо морпехов, потных от бега, в расстегнутых мундирах, мялись с ноги на ногу перед дежурным поваром. Видимо, не ждали столь холодного приема…

— На него же смотреть страшно! А если там какая-нибудь зараза? — продолжал разоряться кулинар, — Вам только намекнули, а вы и рады стараться! Пудов на десять потянет! Даже если замариновать — одного чеснока целый мешок нужен, — вблизи туша лесного зверя выглядела и вовсе устрашающе, — Где я вам столько возьму?!

— Я чеснок принесла, — появление штатской дамы подействовало на военных облагораживающее. Кое-кто даже попытался наспех застегнуться, — Честное слово! — по-моему, они не вникли в смысл сказанного… Пришлось показать добычу, — Вот!

— В самом деле — чеснок… — повелитель котлов и сковородок задумчиво разжевал листочек, добытый из развернутого куля (следующий раз надо какие-то ручки приделать). Морпехи откровенно перевели дух. Процесс пошел…

— Свиня… — восторженно охнул за спиной обладатель украинского акцента, — Та як же его, такого пушистого, палить?

— Палить нельзя! — вмешался ещё один голос, — там шерсть… и подшерсток. Только шкуру снимать! Деловито добавил, — Мне бы ножик бы хороший…

— Да не стойте столбами, — повар понял, что инициатива стремительно переходит в чужие руки, — Ему часу нельзя лежать! Закиснет! Пропадет! Свежуйте, как можете… Только доктору покажите — вдруг оно больное?

На ужин (опоздавший на час по причине неподатливости мяса внеплановой дичины) каждому достался изрядный ломоть жаркого, а на завтра — всем был обещан "дикий вепрь", тушеный по всем правилам искусства. На мой вкус — вышло излишне остро, пахуче и жестковато, но в целом — безусловно съедобно. Многие ходили за добавкой. А на вечерней поверке (теперь обязательной для всех поголовно) Соколов поздравил народ с почином и объявил персональные благодарности — "за расторопность и находчивость". Патрулю, удачно заметившему зверя… Стрелкам, его завалившим… Носильщикам, вовремя доставившим тушу на разделку (оказывается, у диких свиней страшно агрессивное содержание желудка, их надо потрошить буквально немедленно)… И — мне… За лук… Мелочь, а приятно. Владимир ни словом, ни жестом не намекнул на своё участие в экспромте. Ел и нахваливал. Правда, после отбоя поделился наблюдениями:

— Видела, как действует на электорат природная харизма? Он ведь никому ничего не приказывал, даже не просил. Просто намекнул на желательность пополнить запас продовольствия, для экономии продуктов долгого хранения. А народишко-то — бросился стараться, c ног сбиваясь, как будто для самих себя…

— Так ведь и вышло — для себя… — попробуй, пойми этих мужиков.

— Именно — "для себя"! — лампочка под крышей "жилого модуля" ощутимо мерцала… В целях экономии горючего питание электрической сети лагеря наладили от самого слабосильного из наличных генераторов и он явно не справлялся с нагрузкой, — А значит, наплевав на рекомендации руководства питаться только готовыми продуктами из XXI века.

— Да грош цена тем рекомендациям! — не выдержала я капанья на мозги, — Если "аномалия", по их словам, действительно "закрылась всего на несколько дней", то отчего они так резво на Новую Землю дернули? Сами себе — не верят?

— А вот это — совсем не твоего ума дело! — что-то резко берет, — тут далеко не все владеют закрытой информацией.

— Это… — душа с противным хлюпом (поперхнулась чаем) провалилась в пятки, — Мы точно вернемся?

— Абсолютно! — когда он так говорит, хочется верить, — Профессор Радек осторожен, как старый заяц. Без полной гарантии успеха, рванул бы в проход самым первым. А он — даже глазом не моргнул. Лучше Радека в работе "дыры" никто не шарит. Значит — всё в порядке. Проход откроется. Возможно, на день раньше или на пару дней позже.

— Тогда чего они так… будто дети? — теперь чаем поперхнулся Владимир.

— Я же объяснял. Они не воины, они — чиновники. Жульё на государственной службе. Как они могут доверить свою жизнь словам какого-то там профессора? Вот и… Но, нижним чинам знать такие подробности излишне. Так что, поощряя анархию, Соколов глубоко не прав…

— Ну да — подчиненным "надо всегда говорить правду и слушаться начальство"… А наоборот — не?

— Галчонок, — имитация вальяжного голоса Мюллера из "Семнадцати мгновений весны", — начальство не выбирают…

— Ты даешь! — иногда его заносит, — А как же — демократия? А как же — "легитимность законной власти"?

— А никак, — назидательно постучал пальцем о черное окно "модуля", затянутое прозрачным пластиком, — Точнее — вот так. Попробуй отыскать там свою демократию… И хватит.

Намек прозрачен. Судя по звукам снаружи, всё свободное от нарядов и караулов войско, назло природе и обстоятельствам, вывели на вечернюю прогулку… Традиционный ритуал, уместный в прежнем мире, впервые показался мне диким анахронизмом. Какой смысл держать строй и шагать в ногу по едва протоптанной вокруг лагеря тропе, если вокруг Сибирь XVII века? В радиусе тысячи километров вокруг — ни одного цивилизованного поселения. А с другой стороны — внушает. В ужасе притихшая ночная тайга слушает оглушительный рев десятков молодых глоток — "… а потом его зажарим — и съедим!" Песня-импровизация, на тему экзотического ужина. Казалось бы, что такое — меньше сотни автоматчиков? Да хоть сотня? Но, здесь и сейчас — такой дружины нет ни у одного властителя в радиусе той же тысячи километров. Им бы патронов побольше — и дойдут хоть до Москвы.

— Поняла? — Володя явно прочитал мои мысли, — Давай, повтори, что сейчас подумала.

— "Когда поют солдаты — спокойно дети спят", — хотела польстить, а он раздраженно отмахнулся.

— Не придуривайся, правду скажи! — ну, изволь.

— Им бы патронов побольше — и дойдут хоть до Парижа (в местную Москву мне что-то не охота).

— Молодец! — чему это он так обрадовался? Даже привстал от волнения. Заметил моё внимание и осекся… Не так… Рассердился, что я заметила, что он это заметил… Во! И поспешил сменить тему разговора.

— Кстати, насчет патронов. Штатный боекомплект тратить категорически запрещено. Только при явном нападении на пост или членов экспедиции… Каждый патрон — на строгом учете.

— А как же тогда кабана убили?

— Соколов отдал в общественное пользование собственное ружье. Просто назначил дежурного стрелка. Точнее, поручил включить в состав караула "вольных стрелков", дежурящих наравне со всеми. Самых метких. Вот и…

— Я слышала выстрел из ружья, а потом — из автомата, — снисходительная мужская ухмылка.

— Выстрелов было два. Дуплетом. Один — промах. Из автомата добивали. Нападение на пост… Всё штатно.

— Промахнулся? По такой туше? — опять ухмылка.

— Ты бы видела того стрелка — кореец из 2 взвода. Метр с кепкой. Он снайпер, да… Но, не из "вертикалки" же 12 калибра. Да ещё — по незнакомой цели… Отдача пацана чуть с ног не сбила. А целился в голову. Городской…

— Разве так неправильно? — откровенный смешок.

— Всё неправильно. Он — пальнул. Попал… Один раз. Кабан бросился вперед, будто танк. Что ему картечь? Видела, какой слонопотам? А перезаряжать долго… Народ поддержал товарища огнем. Результат — на кухне…

— Тогда, в чем проблема?

— Проблема в том, что в первый день Соколов напрямую командует солдатами, через головы командиров, а те — ему беспрекословно подчиняются. И это закономерный итог утреннего цирка. Человек, лично видевший, как власть удирает, поджав хвост и бросив его на произвол судьбы — порченый. Уважать эту власть он больше никогда не будет.

Глава 8. Первый опыт

Сказать по совести, намек на возможное поражение в правах участников экспедиции в "автономку", мне не особенно понравился. Как-то вспомнились рассказы бабушки, про "отношения" между жителями бывшего СССР, которых в войну угораздило пожить на "временно оккупированной немцами территории" и его властями. Похоже, что были они весьма сложными. Всех людей, воочию видевших, как "непобедимая РККА" драпала от врага — взяли на карандаш. Для маломальских начальников, живших под немцами — жесткий карьерный потолок. Для прочего народа — притеснения по служебной линии. И даже для детей (!) — пунктик в анкете. Типа "проживал"… Свидетелей своего унижения власть так и не простила. В ответ, естественно, получила анекдоты про себя, да…

Впрочем, работы сразу навалилось столько, что некогда было голову поднять. Особенно, когда выяснили, что мой лабораторный комплект (спасибо "мохнатой руке" куратора проекта) новее и много лучше обеспечен "расходниками", чем даже у медиков. Дел стало хватать на две смены. А тут ещё — добровольные помощники… После каждого рейда за пределы "ближней зоны" у лагеря, после каждой вылазки на моторных лодках вдоль побережья, после каждого прочесывания местности или организации очередной "точки" — возле входа дежурит очередной клиент со свертком "а вот мы случайно нарвали" или кульком "а вот мы случайно нашли". Ходоков с подношениями "а вот мы случайно поймали" — сразу отправляю к зоологам. Терпеть не могу мучить зверушек. Пусть приносят готовые "биологические препараты". И какой садист придумал, что среднее содержание микро и редких элементов удобнее определять, не анализируя почву, а по составу живых тканей мелких грызунов? В текущую эпоху (вокруг Новое Время), такой прагматичный подход к делу привычен. Муравьиная кислота, например, была получена обыкновенной перегонкой в стеклянной колбе живых рыжих муравьев. Но, не моё оно, не моё!

Кухня продолжает радовать деликатесами… Обнаруженную Владимиром полянку с душистым луком, за прошедшие дни обнесли начисто. Гораздо более тучные заросли нашли в отдалении. Вопрос о заготовке "трав" в промышленных масштабах уже дважды поднимался на высочайшем уровне, в присутствии самого Соколова. Проблема в таре. Пускать под засолку пустые бочки из-под горючего — противоречит нормам гигиены. Лепить самодельную посуду или устраивать бондарную мастерскую — рановато. Однако, идея витает в воздухе. Кроме медвежатины (запрещенной к употреблению из опасения заражения паразитами), за прошедшую неполную неделю — успела попробовать больше дичины, чем за всю предыдущую жизнь. А вот по хлебушку — успела соскучиться. Старые запасы — почти кончились. Новых — взять негде. Пекарня осталась на Новой земле. Недочет. И грибы, вопреки первоначальному ожиданию (я их с детства люблю) — приелись почти мгновенно. То, что имеется в изобилии (как справедливо замечено классиками) — не ценится. Ждем открытия "аномалии"…

Ночью, чуть в стороне от прежней точки её расположения, лично видела слабое свечение воздуха. Банда профессора Радека буквально оккупировала полянку, пытаясь сделать побольше замеров. Сам Радек излучает дежурный оптимизм. Предварительные расчеты времени и места очередного "открытия дыры" не оправдались, но зато собранный материал позволил внести поправки в его теорию. Теперь каждый новый факт ляжет увесистым булыжником в её фундамент. По соображениям техники безопасности весь возможный район возникновения "прохода между мирами" заранее огородили вешками с фосфорецирующей в темноте лентой. Что-то будет…

Честно признаюсь, первые дни "автономки" нет-нет, да и старалась пройти мимо заветного места. Просто для самоуспокоения. Потом, ощущение беспокойства притупилось, а текучка накрыла с головой. Когда начали проявляться явные признаки активности "дыры" вопрос совсем отпал. По крайней мере, в пересудах на обеде или за ужином. Ну, ждем… Ну, люди работают… Ну, откроется же она, рано или поздно… Никуда не денется. Да хоть и через неделю… Жизнь приобрела непривычную для коренной горожанки осмысленность, приземленность и размеренность.

Утром, по бодрящему (блин, до костей) холодку — "водные процедуры". Без дураков… Дощатая душевая, с водогрейкой и даже зеркалом в раздевалке. Мужская отдельно. Женская отдельно. Потом — утренняя поверка… У солдат она происходит сразу после подъема, так что не пересекаемся. Потом — завтрак. Разрешается набирать в термосы чай. Хранить в "жилых модулях" что-либо съестное — категорически не рекомендуется. Мыши найдут и испортят моментально. Максимум — разрешается сунуть несколько галет или сухарей в карман. Но, обязательно в пакете, что бы в карманах не оставалось крошек. Иначе — однажды, сунув руку в карман, ты обнаружишь живого "квартиранта"… или дырку. На утреннем совещании (если нет плановых дел) — узнаем новости и слухи, получаем от начальства ЦУ и не менее "ценные" нагоняи… После первой пары суток тревожного ожидания "ужасов" (в диапазоне от нападения врагов, до нашествия медведей или землетрясения) почти рутина. Работа. Обед. Работа. Ужин. Вечерняя поверка. Сон. Ни героизма, ни приключений, ни памятных проблем или хлопот. Два раза вечером показывали фильм. Не по компьютерному проектору, а с помощью древнего кинопроекционного аппарата. Правда, цветной и со звуком… Всё же прогресс. Очень мило, сидишь на свежеструганной скамейке посреди палаточного городка и смотришь старую комедию "Иван Васильевич меняет профессию" из фильмотеки позаимствованной с БДК. Атмосферно…

Для солдат "срочников" (как сухопутных, так и морячков с техническим обеспечением) Соколов устроил уроки ориентирования на местности. Возможность заблудиться со смертельным исходом здесь вполне реальная. Горы, ущелья, лес… Впервые узнала, что с помощью стрелочных часов можно определять стороны света не хуже, чем по компасу. А наблюдая за высотой и направлением тени от вертикально воткнутой палочки — почти точно находить широту места пребывания. Жаль, нет времени постигать эти премудрости. Да и зачем оно мне?

Сегодня дико вспоминать, но когда "аномалия" не открылась, в заранее назначенный срок и профессор Радек объявил на совместном с военными построении, что возвращение откладывается как минимум на четыре дня — ответом ему было громовое "Ура!" срочной службы и одобрительные кивки военных начальников. План "дальнего рейда" на другой берег озера (он же "Великая экспедиция на Юг") обрел право на жизнь. При другом раскладе — вряд ли бы его одобрили. Вероятность ЧП во время вылазки резко возрастает. А цивилизации вокруг нас нет и долго не предвидится. Стоит "застрять" на противоположном берегу (хотя на моторке это меньше часа ходу) и останется только петь"…славное море — священный Байкал, славный корабль — омулевая бочка…" Пеший поход в обход озера затянется минимум на неделю. Гонки на резиновых лодках с мотором по Байкалу, с точки зрения умудренных опытом специалистов — занятие достаточно опасное. Первый же топляк (видела я выброшенные на берег мертвые деревья) отправит её на дно мгновенно. Никто даже мяукнуть не успеет. С другой стороны — "И на бочке пороха можно курить, если делать это с умом и осторожно". Опять же — влияла царящая в эти последние дни счастливой жизни атмосфера "вооруженного пикника". Было видно, что служивым до смерти хочется пострелять, а в окрестностях лагеря ничего не происходит. Заморское путешествие, при всей его опереточности (40 километров по прямой, берег противоположной стороны озера видно невооруженным глазом) — веский повод плюнуть на строгие запреты и экономию патронов.

Жизнь шла своим чередом. Столбы света блуждали в месте ожидаемого открытия аномалии каждую ночь, от раза к разу более яркие и многообещающие. Днем их видно не было, но в воздухе продолжал стоять запах озона, как в больнице. Несколько раз сполохи вырывались за пределы огороженной площадки (к счастью недалеко) и колья переставляли. По официальной гипотезе, "дыра" всегда открывается в точке локальной концентрации линий гравитационного поля. То есть — там, где к поверхности выходят тяжелые породы. Поскольку скала здесь буквально везде, а тонкие колебания плотности грунта гравиметры не фиксируют, заранее предсказать дислокацию "дыры" затруднительно… Попытка применить для отслеживания "предвестников аномалии" электронные датчики — завершилась феерическим "пшиком" в наблюдательном пункте и (по слухам) стоила команде Радека половины оборудования. Высоковольтный разряд спалил все блоки, что находились хоть в каком-то контакте с протянутыми в сторону полянки проводами. При том, что живые часовые неоднократно тыкали в сторону лезущих за оградку "видений" руками, ногами и автоматами без всякого вреда для здоровья. Даже "огни святого Эльма", как оно иногда бывает в горах, на остриях и пальцах не загорались. Как видно, местное природное электричество "другой системы".

Владимир, буквально выслеживающий любые проявления феномена (такое впечатление, что он знает о нем не многим меньше Радека, но никому не говорит) предложил ввести круглосуточное дежурство за движением "призраков" и маркировать места, которые они предпочитали, тупо бросая туда железные гайки. Подходить к блуждающим огням с колышками вплотную всё же не хотелось. Мало ли? Для статистики, решили подождать несколько ночей, а потом обследовать местность за ограждением "по квадратам", с миноискателем и оконтурить скопления металла. Ничего особо чудесного обнаружить не надеялись. Максимум — по итогам предварительной разведки, потыкать в грунт острым штырем. Узнать — как глубоко находятся пресловутые скальные выходы? Если повезет — сравнить расцветку и внешний вид растительности в разных точках исследуемой поляны. А вдруг "аномалия" каким-то образом влияет на живые организмы? Для очистки совести — провести выборочный биохимический анализ собранных кустиков (камушек в мой огород). Надо оно или не надо, анализировать ту траву, а ты потей. Трать время. Да, вот так и влипают в историю… При попытке выдернуть из земли очередной упрямый кустик на поверхности оказался блестящий кусочек металла — наконечник стрелы. Или, как моментально классифицировал предмет Владимир — довольно новый арбалетный болт… Из нержавеющей стали… То есть — "артефакт потустороннего происхождения", принадлежащей другой развитой цивилизации. А первой оценила значение находки и подняла шум — я. Чем до сих пор горжусь… Схватила солдатика, принесшего "пробы", за руку и привела к начальству проекта. Как "первооткрывателя". И настояла на включении его имени-фамилии и фото (рядом с "артефактом") в официальный протокол. Мало кто сегодня знает, что нержавеющую сталь на нашей собственной Земле — научились делать позже, чем изобрели пулеметы. Скромная сенсация мирового значения. Во вселенной — действительно "множество обитаемых миров". А здесь, выходит — сущий их перекресток.

Идею, "на энтузиазме", немедленно, перекопать всю поляну, лопатой на два штыка, с целью поиска аналогичных вещественных доказательств существования внеземных цивилизаций — отвергли с огромным сожалением… Не дай бог, пойдут дожди — завязнем же в грязи. Ограничились "точечными" раскопками в тех местах, где гудел миноискатель. По иронии судьбы, новые находки тоже прошли через мои руки (за отсутствием штатного археолога). Часть, после беглого осмотра — Володя забрал себе… И спрятал в сейф… Но почему — говорить отказался. Правда, сияя от удовольствия, как медный грош. Некоторые догадки, вскоре, всплыли само собой…

Задача караульного — вглядываться и вслушиваться в темноту. На мой вкус — смертная скука. Хотя, надо. А вдруг? Ночи здесь темные. Сверкающее звездами небо света почти не дает. Когда очередной посетитель не принес кулечка с находкой, но зато путанно попытался объяснить, что сквозь кроны деревьев, ночью, на каменном склоне против поста, заметил едва светящееся зеленое пятно — я с трудом подавила желание предложить ему сходить в санчасть. Мало ли что людям померещится? Пожала плечами и посоветовала присмотреться получше. На другой день пришли двое. С той же самой новостью. Ко мне, не к начальству! Командир бы их, наверное — отправил в санчасть. Обоих… А я — привела их к Радеку. На голой интуиции… и через головы всех прямых командиров. По той же причине — а вдруг?

Это было нечто! После обеда — весь свободный личный состав (гражданский, военный и научный) — яростно освобождал от древесной растительности полосу грунта вдоль самой границы "зоны обитания" (за пределы которой разрешается выходить только по двое и с оружием). Что-то они нашли. В "ночное", вооружившись разнообразной оптикой — двинуло чуть не всё руководство проекта. К вечеру следующего дня грянула сенсация. Дюжина лежащих правильной дугой многотонных гранитных булыжников — оказалась "промаркирована". Или "пронумерована"? Короче, на пяти из них — нашли видимые в темноте (еле светящиеся, ну у морпехов и зрение) значки и на всех остальных "пятна", фиксируемые счетчиком Гейгера. Наложением на эти пятна листов фотобумаги (в запечатанных конвертах, как на заре открытия радиоактивности) — дало ещё одну группу значков. Разной степени замысловатости пометок, несомненно сделанных людьми или, как драматично выразился профессор Радек, представителями развитой внеземной цивилизации. Ни один значок не повторялся, но каждый следующий в ряду был сложнее предыдущего. От простой "птички" — до "крест накрест перечеркнутого квадрата". Экспресс-анализ остатков светящейся краски тоже ничего особого не дал. Банальный сульфид цинка с едва заметной примесью бромида радия. Наш стандартный состав, для шкал стрелочных приборов "постоянного свечения". Если бы не место и не время обнаружения — не о чем бы и говорить. Но — тут! Но — в окрестностях "аномалии"! Ха! За такие новости можно и "нобеля" отхватить… Во всяком случае — приличный кусочек мировой известности. На фотографиях, рядом с "мечеными валунами" — запечатлило себя всё мало-мальски заметное начальство.

Меня, на радостях, даже пригласили обсудить находки… Камни, разумеется, остались на своих местах, но сами "знаки", в виде увеличенных изображений, заняли почетное место на стенде, у которого кипела дискуссия. Первый вопрос — что это такое? Его — разрешили просто. Старенький и седенький дедушка, явно предпенсионного возраста, на пальцах объяснил, что у многих народов, когда они переходили к "позиционной" записи математических символов — число углов на значке каждой цифры равнялось её "весу". Так что, "птичка", несомненно — "единица", а "перечеркнутый квадрат", скорее всего — символ, обозначающий "двенадцать". Порядок следования "знаков" в ряду камней, строго по мере усложнения — блестяще эту гипотезу подтверждает. К сожалению — парных обозначений не нашлось. Отчего — доказательств нет. Точно так же нельзя считать "двенадцатиричную" систему признаком, что её создатели — непременно "шестипалые". У жителей древней Месопотамии было пять пальцев на руках. А насчет датировки знаков мнения разделились. Земные составы "постоянного свечения" не рассчитаны на многовековую эксплуатацию. А про традиции инопланетян — ничего неизвестно. По косвенным данным (скорости выветривания остатков краски), возраст находки оценили, очень приблизительно — в десять веков (плюс-минус 150–200 лет). Что, вполне себе — "почтенная древность" и навевает разнообразные мысли. Например, о том, что "клинопись" (все "знаки" состоят из прямых штрихов) далеко не "отстой".

По человечески — оно, конечно, обидно. Ведь был тут кто-то… Здоровенные глыбы на верхотуру затащил, непонятно как. Светящейся радиоактивной краской их пометил небрежно. И это всё. Никаких подробностей — одни догадки. Впрочем, теперь солдаты вглядываются в каждую скальную щель, подозревая в ней "заброшенную базу инопланетян"… А я — заслужила среди личного состава срочников репутацию "правильной тетки", которая не жмотничает поделиться с простыми людьми весомым кусочком научной славы.

Таким образом, к возвращению наших мореплавателей и открытию "аномалии", наметился ряд крупных (как высказался сам профессор Радек "эпохальных") достижений, способствующих познанию законов пространства-времени. Наши путешественники поняли намек правильно, отрапортовав по рации, что достойную события закуску они привезут. М-да… Кто обеспечит выпивку? Тут мнения разделились. Медицинский спирт, он и в Африке — спирт. "Нормируемый" и строго учитываемый ресурс… Решили, что сложимся (сольем свои доли в одну колбу) по-братски и вместе ответим, если что-то пойдет не так…

А ещё — Соколов с Володей поругались. Из-за солдат. Точнее, из-за фотографий для дембельских альбомов, которые им в обилии нашлепали научники на цветных лазерных принтерах. Сочтут ли их "секретными" по возвращении — пока неизвестно никому. Если "Проект" станет международным, то маловероятно. Но, здесь и сейчас, наличие пачки видов девственно безлюдного Байкала — безусловный криминал. Устраивать своей властью грандиозный шмон, перед возвращением на Новую Землю — Володя не хочет. А раскрутить на это дело лично начальника экспедиции он не сумел. И теперь злится… Снова — мужские "статусные игры". Господи, когда же это закончится?

Нет, это никогда не кончится… А вот Вячеслава Андреевича я недооценила. Нормальный начальник или приравненный к нему в должности персонаж должен подчиненных давить и гнобить. Нам достался другой тип начальника. Соколов сам пришел мириться. Лично! После отбоя… В наш "жилой модуль". Не ждали… Ни я, ни сам Владимир. Причем, он сразу заявил, что виноват, понимает причины ссоры, но ради общего дела готов на компромисс (а ругались они с глазу на глаз, без свидетелей). Я, было, попыталась улизнуть, но тут черт принес Кротова… Того самого старшего лейтенанта инженерных войск, на складе у которого я оставила свои образцы. Тоже, выбрал время. А кто знал? Ладно бы явился один. Так он бутыль спиртовой настойки принес. На пробу. Мне… В благодарность за "средство от мышей". Сочинила таки я ему рецептик, на скорую руку. И нарвался… Как он позже мне рассказывал, узрев разом под одной крышей "молчи-молчи", начальника экспедиции и меня, он понял — это судьба. Влип. И не стал разыгрывать смущение. Выставил бутылку на стол… Немая сцена…

— Что это у вас? — Пока Володя молча разевал рот от столь вопиющей наглости, Соколов среагировал первым.

— Спиртовая настойка ягеля, гражданин начальник! Принес на биохимический анализ! — и причем тут я?

— А не многовато? — действительно, полная "под пробку" литровая бутыль из-под какого-то растворителя.

— Магарыч, гражданин начальник! — нет, ну, причем здесь я? Чего они все на меня так уставились?

— Она хоть целебная? — наконец подал голос Володя, угадав моё состояние.

— Так точно! Применяется в народной медицине, — и этот поздний визитер меня теперь глазами ест… Ох!

— Всё нормально… — это у меня такой хриплый голос? — Я просила достать пузырек, — а что ещё можно сказать?

— Вах! — Володя наконец просчитал обстановку, оценил подношение "в поллитрах" и переключился "в режим восточного человека", — Галочка, накрывай на стол… Гость в дом — счастье в дом! — так мы вчетвером сели за импровизированный ночной междуусобчик.

Кстати, спиртовая настойка на ягеле (или "исландском мхе") — это действительно эффективное средство от туберкулеза, всех заболеваний верхних дыхательных путей и астмы. А ещё — она могучее средство от угревой сыпи на коже (если принимать долго и регулярно). Но, в тот раз я оценила эффект, обычно считающийся побочным — как она возбуждает аппетит. Содержимое тревожного чемоданчика и заначенные банки с тушенкой (рефлексы бывалой туристки не пропьешь) пошли на ура. Мы сидели совершенно по-семейному, мужчины обменивались с виду малозначительными фразами, я иногда вставляла словечко и с удивлением наблюдала, как моего Володю, безупречно логично, но медленно и методично, загоняют в угол… При этом — не забывая выпивать, закусывать и расточать комплименты хозяйке застолья.

Государство, где статус человека полностью зависит от его положения в многоступенчатой иерархии — осталось "за дырой". Здесь — вес каждого определяет его личный авторитет и деловая успешность. Прикрыться авторитетом государства — невозможно. Нет его вокруг. А люди — есть. Сюрприз. Причем, отношение этих людей "здесь и сейчас" перевешивает любые чины "там".

О чем говорили? Секретность — палка о двух концах. Володин рапорт о злостном нарушении "режима" участниками экспедиции — против его рапорта "о предпосылке к гибели личного состава", по причине некомпетентности установивших "режим" и необходимости срочно снизить уровень секретности. Соколов сыграл на опережение и повел в счете. Поставил Володю перед фактом… Доклад с другого берега Байкала, о первых результатах рекогносцировки, в отрыве от основной базы, если ему верить, сегодня почти весь состоял из матов в адрес "охранителей" государственной тайны. Благодаря их "бдительности" в экспедицию не взяли ни одной собаки. Вообще. Ну, нельзя допускать животных на сверхсекретные объекты и точка… Инструкция по соблюдению "режима". Раз "дыру" сочли секретным объектом — собаки тоже под запретом. А без собак, как выяснилось, удаляться далеко от базового лагеря просто опасно. Аборигены готовы на ходу подметки срезать! У "полосатых", почти сразу после высадки, местные уперли тюк со снаряжением… Прямо на берегу! Практически на глазах у часового! Хорошо, хоть его самого не тронули. Чуть пацан отвернулся — только шорох в кустах… и лови ветра в поле. Стреляй, не стреляй. Собака, человека притаившегося в засаде, хотя бы учуяла. А городской парень, против природного лесовика — словно дитя малое. В двух шагах пройдет и не заметит… Рядом будет стоять и не услышит… И кто виноват? Ясно кто. На этом фоне ранее казавшаяся злободневной проблема фото для солдатских "дембельских альбомов" померкла. Пришлось и мне подключиться. На мой женский взгляд, идея "залить" пресловутые фотографии на электронные носители в воздухе носится. Я бы, на месте служивых, так и поступила… Изображая ужасное сожаление прилюдно рассталась с цветной бумагой, согрев на груди заветную флешку с цифровыми оригиналами… Странно, если морпехи не додумались до такой мысли. XXI век на дворе!

Разошлись заполночь. От содержимого пресловутого "пузырька" осталось — едва на опохмелку. Признаю, настойка "от предводителя саперов" пилась легко и жизненный тонус поднимала (стимулятор, мать его так, по утру обязательно проверю её на алкалоиды, уж больно здорово смахивает по эффектам на абсент). И всё было хорошо, пока не взглянула на Володю… Мамочка дорогая! Как только за визитерами закрылся полог "жилого модуля", маска "радушного азиата" слетела с него, словно не бывало. Теперь я знаю, что такое — "черный от злобы"…

— Совсем страх потеряли! — процедил сквозь зубы, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, — уже "режим" им не по нутру. Видела? — яростно покосился за ночное окно, — Окончательно шпаки распоясались…

— Так Кротов, вроде бы военный, — плохо так вслед гостям говорить. Я хоть и в карму не верю, но, вредно для здоровья так злиться.

— Лучший способ держать контроль над удаленной группой — это предусмотреть наличие там нескольких неформальных лидеров, — Володя сделал над собой усилие, — Я уже тебе объяснял.

— Опять власть делите? — тьфу, не жизнь пошла, а просто кошачья свадьба какая-то.

— Любое ЧП или катастрофа — это повод и удобный случай изменить систему подчинения… Сама видишь.

— Да плевать ему на власть. Успокойся, наконец, — господи, похоже, беду пронесло чудом, если бы Соколов сказал хоть один комплимент мне лично — быть драке. Ревнивец несчастный, — И вообще — он не в моем вкусе…

— Ты! Ты… — а вот шипеть на меня не надо, — Галчонок, — резко сбавил тон, — Я пьяный. Извини. Спокойной ночи…

— Спокойной ночи… — да что сегодня за день такой?

— Ты хоть знаешь, откуда у Кротова ягель? — он и к этому пацану меня приревновал?

— Совершенно без понятия. Из рейда привезли, наверное… — у меня каждый день по десятку образцов на лабораторный стол попадает. Ягель — точно был. Давно… В первые дни, когда ещё "аномалия не закрылась"…

— Правильно! Никто ничего не знал, а Соколов уже настраивал народ на автономное существование. Раздавал людям указания, что бы при случае брали на заметку любой растительный ресурс, которого в окрестностях много.

— Странно, ягеля здесь нет, он — на севере. Не ближе Ольхона, если по карте растительности смотреть…

— Вот именно. Первый дальний маршрут разведки. И сразу — привезли целый мешок. По одному слову… — лучше промолчу.

Когда любимый мужчина ложится спать сильно не в духе — хорошего не жди. Он и проснется таким же… Оно мне надо? Вот именно! А что ему надо? Вернуть привычное самоуважение. Хоть в малости… Со стороны заметно, как уязвило Володю добродушное пренебрежение Соколова к его авторитету "работника органов". Не привычен… Впрочем, о таких делах я подумаю после. Сначала — сеанс женской психотерапии. Тонкая лесть…

— Спишь? — начнем осторожно, издалека.

— Отвяжись, пожалуйста! — ага, отозвался. Звуковой контакт с пациентом установлен. Можно заливать…

— Объясни, почему аборигены у морпехов тюк украли? Ведь воровство в тайге — страшный грех, — смешок.

— Это у людей воровать нельзя. А у чертей или, по-местному, у злых духов — вполне можно. Даже нужно.

— Значит, по их понятиям, мы не люди? — с такой точки зрения я вопрос не изучала. Хорошо это или нет?

— Для них любой чужак — почти не человек. Мы — так вообще. Не бери в голову. Раз не уважают, то пускай хоть боятся. Целее будем, — после паузы, — Ведь могли и зарезать "полосатого", повезло дураку, — перевернулся лицом к стенке и заснул… Или сделал вид. Но, успокоился. Оставил за собой последнее слово… На мужики, а малые дети… Обозвал другого нехорошим словом и сам в это поверил. О, мой народ…

Утром следующего дня обменялись впечатлениями и оценили "настойку Кротова" как годную. Похмелья ни в одном глазу. Послевкусие… ну, в пределах допуска… Если вспомнить, какой жор напал на собравшихся… Надо брать рецепт! Сделала, для очистки совести, химический анализ и отправилась с ответным визитом. У народа выходной. Ждем открытия "аномалии". Какой смысл затевать дела, если есть вероятность объявления срочной эвакуации? Скажут — смываемся и побежим. Как "эти" бежали… А тупо сидеть на чемоданах — скучно.

Попробовала, намеками, прояснить обстановку. Не верю, что Володя так завелся на пустом месте. Нужна более веская причина. Слово за слово. Из оговорок и полунамеков (основная тема была о ягеле и возможности им разжиться, если понадобится) сложилась картина. За неделю с лишним активного общения в неформальной обстановке языки развязались и основные фигуранты проекта подверглись народному обсуждению. На первом месте в табеле о рангах — Соколов. На втором, как ни удивительно — Володя (не зря он в неформальные лидеры метил). Но, на втором… Для военнослужащих — тоже. Привычная корпоративная солидарность не сработала… С точки зрения "инженерника", непонимание важности собак в тайге — колоссальный ляп. А учитывая, что наш проект курирует ВМФ, а не "сухопутчики" или ФСБ — недоброжелатели Володи получили крупный козырь. Сами они про собак тоже забыли (моряки), но когда есть на кого свалить собственную оплошность — отчего нет? Вот… А потом — зазвонил полевой телефон. "Аномалия" открылась штатно. Поводов к эвакуации нет. На той стороне — наше время. Точность совпадения места открывания "дыры" с прежним её положением — поразительная. До сантиметра… Точность совпадения хронологии — выясняют. У команды Радека больше ничего узнать невозможно — все пашут, как проклятые, изменяя и фиксируя разнообразные "параметры". С "той стороны" — готовят торжественную встречу героев. Президент на Новую Землю — не прилетел, зато — прислал подарки. Всё…

Глава 9. Канун катастрофы

До сих пор не понимаю — как мы могли быть так беспечны? Если теперь вспомнить всё происходящее и прикинуть — в высших сферах, наверное, бушевал самый настоящий "пожар в публичном доме во время наводнения", временами, для пущего разнообразия, перемежаемый подземными толчками. И у нас что? А ничего! То же самое… О реальности — никто не думал, Зато, вокруг открывшейся "дыры" закипели настоящие шекспировские страсти… И ветер. Затяжной циклон в районе Новой Земли XXI века прекратился. Разница атмосферных давлений между нею и Прибайкальем (перепад высот с полкилометра), превратила "сквозняк из будущего" в маленький ураган. Что-то вроде я раз наблюдала на экскурсии в зернохранилище, когда струя воздуха из вентилятора сушильной установки "в ноль" сметала мелкий мусор за десятки метров от стены здания, в которой он был закреплен… Пробираться в родное время теперь приходилось отворачивая голову от мешающего дышать потока и крепко цепляясь руками за перекладины предусмотрительно уложенной поверх транспортера лестницы. Неприятно… Прогноз погоды облегчения не обещал. Хорошо хоть в родных краях дождя нет. Лезть в "дыру", из которой на тебя несется поток холодных брызг — удовольствие ниже среднего. Своего рода намек — "Оставь надежду вернуться, всякий сюда входящий". Эх… Кто бы мог подумать, что это не начало хорошей жизни, а самый её конец? Даже профессор Радек о подобном варианте не подозревал… Но, всё по порядку.

"Президент прислал подарки". Какая казенная фраза. На самом деле вышло затейливее. Часовой, первым обнаруживший открытие "аномалии", действовал по инструкции — сообщил "о факте" дежурному по лагерю и, дождавшись разводящего, первым вылез на противоположную сторону, держа оружие наготове. Мало ли что? А на той стороне — наполовину свернутый лагерь… и почти недельная разница во времени, набежавшая между "нашим" и "не нашим" историческим периодом. Это он выяснил у первого же встречного. Грубо говоря, мы прожили в средневековой Сибири "день за два". По родному времени — я стала старше. А ещё на Новой Земле нас почти похоронили. Честно! Следственная комиссия работу закончила. "Групповой несчастный случай"… Почувствуйте себя покойниками! Если кто-то думает, что удравшие перед самым закрытием "аномалии" чины эти две недели просидели, сложа руки… О! Вы плохо думаете о людях. Они "планово сворачивали проект"… и заодно с ним — всех нас. Оказывается, "дыра" открывается "из прошлого — в будущее". В перерывах между — приборы XXI века её присутствия не чуют… Лишний аргумент перестраховшиков. Всё! Феномен исчез. Они сгинули бесследно.

Нет, по-человечески гадов понять можно. Но, одно дело — чудом спастись с терпящего катастрофу корабля и совершенно другое — "самовольно оставить терпящий бедствие корабль"… Тонкие грани смысла, не доступные простой женщине, но с полуслова понятные армейцам. Особенно — флотским. Нам фантастически повезло, что вылезший посреди безлюдного пляжа (на Новой Земле аномалия сильно сместилась к югу) часовой проявил типично солдатскую находчивость. Не побрел искать начальство, а сам, буквально силком загнал в невидимую в полумраке "дыру" попавшегося ему по дороге сослуживца. Просто не поверил, что лагерь сворачивают. Ну, и взял "языка"… А потом — Володя целиком завладел инициативой. Оказывается, перед лицом общего противника, они с Соколовым прекрасно друг друга понимают. Заручившись мнением Радека, что очередной цикл устойчив и сюрпризов не ожидается, наши вожди выбрались на по-прежнему пустой пляж (пропавшего солдатика ещё не хватились) и двинули… А вот и не угадали… Не к базовому лагерю, а непосредственно на "Оленегорский горняк". За помощью и поддержкой. К полковнику Смирнову, свет Андрею Валентиновичу… Главному начальнику экспедиции, имеющему прямой канал связи с руководством ВМФ. И грянул скандал… По-русски дикий, бессмысленный и беспощадный.

Я в скандалах ничего не понимаю. Потому сидела на уже привычном берегу Байкала ещё два дня, рожая отчет о проделанной работе. Честное слово — думалось просто чудесно. Даже ветер не мешал… Задраилась в "жилом модуле" и стучи по клавишам. За окошком — солнышко светит, лес шумит, хорошо. Володя приходил "с той стороны" (почти открыто подразумевалось фронта) вечером. Усталый и довольный, как бывало раньше. Приносил новости и гостинцы. Шла большая игра… Банда пугливых начальников, с великим искусством, две недели создавала в Администрации Президента "правильное впечатление" о творящихся вокруг "аномалии" событиях. Никто не рискнул прямо доложить о её закрытии. Нет… Сначала сообщили о "временной эвакуации части командного состава" (это они про себя любимых). Потом — о "перебоях в сообщении между эпохами". До окончательного накрывания проекта гробовой плитой оставались считанные дни. Специально созданная комиссия (из тех же самых персонажей) должна была, под роспись, официально узаконить наше "пропадание без вести при исполнении особого служебного задания", а ответственные лица — получить приличествующие случаю плюшки и награды (они же жизнью рисковали, на переднем крае науки, блин) и тут случилось явление потерявшихся скорбящему населению. В полном здравии, но — с на неделю отставшими часами. М-да!

Для начала — нас принялись спасать. По инерции. Как же, люди в отрыве от цивилизации выживали почти на подножном корму, окруженные враждебными туземцами. Из украденного тюка с палаткой (как доказательства агрессивных намерений) раздули едва не боевые действия. Потом — дошло. Но, толика славы и уважения, всем вернувшимся "с той стороны" — перепала. Особенно, когда раздали специально присланные "от президента" комплекты экспедиционной униформы. Очень симпатичные комбинезоны, куртки, свитера и даже кепки, украшенные вышитой надписью-эмблемой "1628". Всё "по западному". Видимо, в этих праздничных одежках мы были должны встречать высокое начальство по ходу посещения им "новой территории демократической России". Теперь, когда стало ясно, что Лунтика, в подозрительную "дыру" — пинками не загнать (панические рапорты сделали черное дело), припасенные одежки просто отдали носить. По недосмотру, всем поголовно. Включая срочную службу. Гражданским — однотонный вариант. Военным — камуфляжные. А возможно — это была такая хитрая политика. Показать иностранным журналистам (сопровождающим правительственную делегацию), что "аномалию" исследуют гражданские специалисты, при поддержке обычной охраны, а армия — совершенно не при чем. Ну, почти…

Весьма скоро, нам начали бешено завидовать. Особенно, не попавшая в первую партию команда с БДК. Действительно, с их точки зрения — получилась нехорошая лотерея. Одним — слава и красивые шмотки. Другим — ничего. Подстрекательскую роль сыграли и фотографии. Володя таки не уследил. Наглядные свидетельства "приключений в прошлом" потрясли воображение личного состава. На стол к Смирнову легла пухлая пачка рапортов о переводе в "действующий контингент". Ладно бы, одни романтически настроенные солдаты писали. Все писали! БДК, в одночасье, стал символом скромного героизма и верности воинскому долгу морпехов, выгодно выделяющимся на фоне "этих там сухопутных". Фотографии бегущих от опасности старших офицеров мгновенно разошлись по рукам моряков. Думаю, это была маленькая месть Володи недавно "кинувшим" его столичным интриганам. Хотели славы? Получите-ка позорище… "Космонавты", как постоянные посетители "аномалии" тоже нарядились в фирменную униформу "от президента" (гулять, так гулять) и воспряли духом. Язвительнее всех, по поводу инцидента, шутили именно они. К сожалению, кумулятивный эффект от всего перечисленного бедлама вышел скорее негативным. Кому-то в Москве вожжа попала под хвост… И грянул административный гром.

Не, внешне, всё вернулось к состоянию полумесячной давности. С той поправкой, что носители "президентского прикида", по факту, оказались уравнены в правах между собой. Работяги и научники, рядовые и офицерский состав… На новой форме одежды не предусмотрели знаков различия… Потом — поползли слухи об изменении статуса экспедиции и переподчинении её из ведома ВМФ в иной слой "вертикали власти". Потом — разнеслась молва, что каждому участнику "погружения в прошлое" (вот же термин выдумали) будет выдана книжка "Участника боевых действий", якобы — в связи с особым риском для жизни. А потом — Володя пришел чернее тучи и сказал, что профессор Радек всё испортил. Из его новых расчетов якобы следует, что "аномалия" перешла в стабильный режим существования и будет открытой долго, возможно — несколько ближайших лет.

— Так радоваться надо! — первое, что у меня вырвалось от такой новости, — Пронесло.

— Нечему радоваться, — огрызнулся любимый мужчина, — Профессор совершенно не умеет держать линию. На него слегка надавили и он сочинил самый оптимистичный прогноз, какой только сумел… Хочет враз стать академиком… А его ассистенты считают, что для долгосрочных прогнозов, их куцей статистики — совершенно недостаточно. Даже среднесрочные (на месяц-другой) — требуют уточнений, измерений и дополнительных исследований…

— И кто прав? — молча пожал плечами, — Это очень опасно? — в принципе, можно и ещё чуток "поробинзонить". Мне понравилось.

— Вот! — значительно поднял палец к матерчатому потолку, — Правильно ставишь вопрос, Галчонок. Если профессор прав — так и черт бы с ними со всеми. А если — он ошибается? Он ведь уже не раз ошибался…

— Подумаешь, — на мой взгляд, положение экспедиции значительно выправилось. Одних сухих пайков, за последнюю пару дней, в "дыру" уже отправили двойную месячную норму, — Перекантуемся как-нибудь. Народ подобрался дружный. Ты сам видел…

— Вот именно! — ещё больше помрачнел, — Соколов — тот ещё крендель. За неделю, из собранного с бору по сосенке контингента, сколотил костяк личной банды, — усмехнулся, — Это не я сам так думаю, это я типичный донос цитирую.

— Они? — уточнять, кто именно мог сочинить подобную клевету, не требуется.

— Они… — подтвердил Володя, — Господа уже считают, что их обманом оттерли от заслуженных почестей.

— Не простят? — кивнул.

— Хуже… Требуют смещения и назначения вместо Соколова более достойного доверия человека.

— После всего случившегося?! — воистину, человеческая подлость и наглость беспредельна… Можно подумать, их из "аномалии" кто-то палкой выгонял.

— А что им остается? — криво усмехнулся, — Смириться с записью в личном деле о "неполном служебном соответствии"?

— И некому разобраться?

— Сейчас в Москве идет драка. Каждое ведомство, закусив удила, проталкивает свою версию событий.

— А твоё мнение разве в расчет не принимают? — пора немного подсластить пилюлю.

— Я теперь "заинтересованное лицо"… В объективность играют. Представляешь, чем эта игра закончится?

— Чего там представлять, — сталкивалась, в своем курятнике, — Компромиссом. Типа, пусть славы достанет всем поровну и никто не уйдет обиженным. Трудно, что ли пустить в "аномалию" всех к ней причастных разом. Для галочки… Иначе — не успокоятся. Вон — командование БДК подало официальный запрос совершить экскурсию… Меня пригласили им лекцию прочесть. О природе и животных Южного Прибайкалья… — честно, так и есть.

— И что, теоретически, может получиться? — вот тут мне стало по настоящему страшно, — Если аномалия именно в этот момент возьмет и закроется? Там ведь очень хитрый феномен. Помнишь, как она, в 91-м году, на простую монетку реагировала? Чем больше людей, тем больше риск.

— Ну, не звери же мы… — почему он молчит? — Поделимся, потеснимся, найдем общий язык… — молчит…

— Ты в офицерской столовой "на материке" давно последний раз была? — зачем он это спросил? Ой-ой-ой! Лучше бы мне этого вообще не знать. Или… там постоянно идут такие разговоры?

— У тебя плохое настроение, так и мне его испортить решил? — вот не буду стучать на посторонних людей.

— Эх, Галчонок… "Надейся на лучшее, а готовься к худшему" — пессимист… Язва мировая… Тьфу!

Про офицерскую столовую он правильно догадался. Хотя, почему догадался? Небось, регулярно оттуда информацию получает. Специальность обязывает. Не аппаратной прослушкой, так через информаторов. Было дело, сама немного соприкоснулась с нравами и темами тамошних разговоров…

С легкой руки Соколова, поставка свежей дичи, на стол жителей в "аномалии", стала обычным делом. Караулы (правильнее сказать "секреты") так как они прячутся от посторонних глаз в хорошо замаскированных укрытиях-землянках с несколькими выходами через так же замаскированные траншеи, сообщают разводящему о подходящей "цели". Дежурный стрелок, с "дежурным ружьем", спешит по вызову и редко возвращается без добычи. Обычно, вызов подгадывают к моменту смены часовых (подрабатывающих носильщиками), что б не напрягать посторонних людей… Зверья вокруг ненормально много. Словно не дикий лес, а филиал зоопарка… Затем — добычу осматривает врач. Это верно. Очень толстого и даже внешне аппетитного медведя, например, забраковали. Какие-то паразиты… Бр-р-р! Потом — я беру пробы тканей для биохимического анализа. Потом — добыча идет в общий котел. По совету Владимира (интриган), я познакомилась с кулинарами из столовой на "большой земле" и коком с "Оленегорского горняка". От предложения произвести взаимовыгодный обмен продуктов длительного хранения (береженого и бог бережет) на свежее мясо "оттуда" никто не отказался. А раз так — я теперь вхожа и туда, и туда. Хотя женщина на борту БДК — не очень хорошая примета. Могу войти в столовую без приглашения и покушать "как своя". Расход позволяет. Документов не спрашивают. Магическая нашивка "1628" на фирменных комбинезонах участников экспедиции заменяет верительные грамоты. Шеф-повар офицерской столовой, с моей подачи (по Володиному наущению), даже провел с Соколовым сепаратные переговоры на предмет поставки (в случае приезда президента) цельной туши оленя или крупного козла, для зажаривания на вертеле целиком. Надо же удивить главу государства экзотикой. Короче, пользуюсь мелкими радостями блата. Иногда — злоупотребляю. Последний раз, скажем, провела с собой двух человек, которым вообще-то в офицерской столовой не место. Одетого в новый камуфлированный комбинезон с магической нашивкой морпеха-срочника и интеллигентного дядьку, из "работяг с допусками". Закрутились и опоздали на ужин, а ждать очередной остановки транспортера было невмоготу. Ну, и нарвались на местное "гостеприимство"…

То есть, внешне — всё шикарно. Дощатые полы (а не вытоптанная земля, как у нас в лагере), яркий свет, на кухонном персонале — белые халаты, срочники в белых фартуках (вместо официанток) разносят заказы по столам. Господа начальники потребляют жаркое, вдумчиво комментируя вкусовые оттенки "экологически чистой" оленины (прямо обнародовать происхождение мяса нельзя, секретность на Новой Земле свирепствует), по сравнению с дичью добытой при разных обстоятельствах на Большой Земле. На лицах написано довольство своей "избранностью" и "причастностью" к важному государственному делу. Не каждому дано, понимаешь… А тут — мы. В форменных комбинезонах… Это значит — только что "оттуда". И мимо столов сразу — к раздаче. С подносами. Словно не солидное заведение посетили, а в рабочую столовку зашли перекусить.

— Картошечка! — солдат буквально вчера из дальнего рейда. Неделя на концентратах и плохо прожаренном диком мясе (к тому же уже заметно приевшемся) дает о себе знать, — и хлебушка, побольше, можно?

— И мне, тоже, картошки, пожалуйста! — хлебушек, это чересчур. Работа-то сидячая. Однако, дух жареного сала действительно манит. Прекрасно понимаю героев Фенимора Купера, которые, посреди изобильной дичью Северной Америки искренне тосковали по простецким английским лепешкам.

— Присоединяюсь! — работяга заговорщически сверкнул в мою сторону очками. Осталось улыбнуться… По меркам заведения, мы продемонстрировали плебейский вкус… Но, повара меня узнали и о причинах странного выбора догадались.

— А кусковой сахар есть? — тоже кстати. Привычка к "чайной церемонии" с кусковым сахаром стала элементом быта. Даже среди научников. Удобная штука, кто понимает. Солдат по-своему прав… Уже не раз ловила себя на мысли, что, вернувшись, домой, обязательно накуплю колотого рафинада и иногда, на страх родным, буду чаевничать "по-походному". Бывает такое настроение, что без заварки "прямо в чашку" и колотого рафинада — жизнь кажется невкусной.

— Вам чайник на стол поставить? — для солдат в передниках, дежурящих на кухне, "аномалия" окружена романтикой и страшными слухами. Выходцы оттуда — настоящие герои. И при этом — не задирают нос…

— Если вас не слишком затруднит… — благожелательно отзывается работяга, почти профессорским тоном.

Хлеб и картошка, в отличие от сухих концентратов, попадают в "дыру" с перебоями. Тупо негде хранить. Вездесущие мыши с бурундуками — буквально прыгают на голову, проникают во все щели… и грызут… Ядами с ними бороться нельзя. Это не склад вооружений, где допустимы "острые" меры. А строительство полноценного хранилища продовольствия "за чертой" непрерывно откладывается. Якобы — по причине более срочных работ. Впрочем, доля истины в этом есть. Дерево — грызунов не удержит, а капитальное каменное сооружение — быстро не возвести. По той же причине технически невозможно полноценное картофелехранилище. Жаль, жаль…

Иногда, в незнакомой обстановке, лезут в голову странные мысли. Отчетливо помню, что не собиралась подслушивать чужие разговоры. Есть хотелось зверски. Кто же виноват, что мы сидели молча, а собравшиеся галдели? Кто виноват, что различать научников от остальных участников экспедиции в лицо наши начальники так и не сподобились? Ну, пришли… Ну, сидят и подъедают оставшийся от нормальных посетителей гарнир… Чего шпаков стесняться? А разговорчики-то, если подумать, совершенно не предназначенные для чужих ушей. О планах временного перебазирования основной части людского контингента "на ту сторону". Не менее чем… Похоже, своим появлением мы оживили тлевшую дискуссию в стиле "что будет, если", придав ей новую остроту.

— … а этих остряков — куда-нить в Латинскую Америку надо, да во время военного переворота. Чтоб они на своих шеях узнали — что это такое, — ораторствовал маленький пучеглазый авиатор, запомнившийся со времени "бегства из прошлого" сходством с больным поросенком, — А я хорошо помню, что это такое — разговаривать с невооруженными штатскими долбоебами имея на руках оружие и возможность стрелять. Ух, как распирает! — по всей видимости, он имел в виду невидимую полосу отчуждения, пролегшую с того момента между драпанувшими офицерами и "нижними чинами" (к каковым, большезвездное собрание, без сомнения, относило и солдат-срочников), — Блин, вот те же учения или там стрельбы, или там побомбить кого (чего) либо, для меня — в кайф. А войну все равно не люблю…

Помню, как напрягло меня совершенно одинаковое выражение на лицах сидящих напротив меня дядьки в очках и морского пехотинца. Оба, совершенно очевидно, уже не впервые слышали в свой адрес подобные речи… Кривые ухмылочки, синхронно возникшие на не замутненной интеллектом роже солдата (явно не считающего себя частью военной касты) и тонком умном лице безработного инженера с оборонного завода из Северодвинска, будто током ударили. Такое впечатление, что каждый из них одновременно подумал о своём, но пришел к одному и тому же выводу, неприятному для болтливого майора. Словно сговорились. Спрашивать, что именно их позабавило, тогда показалось неуместным. Мало ли… Теперь, после Володиных разъяснений, кое-что начало доходить… А если припомнить, что примерно такими же ухмылочками, думая, что я не вижу, обменивались моряки с БДК, когда часовой, без вопросов, пропускал меня на борт, одновременно преградив дорогу сухопутному чину из этих…

— Силен, "защитник отечества"? — поймав мой взгляд, вдруг спросил инженер, — Отец солдатам, герой и опора режима… — и демонстративно сверкнул очками в сторону "господского" стола.

— Ну, — выдавила я из себя неопределенное, — В чем-то, он прав. Что могут штатские против военных? Кто с оружием, тот и власть, — теперь уже солдат уколол меня взглядом… причем, ухмыльнулся невесело. Злее…

— Они защитят… — с комедийной интонацией, покладисто прокряхтел инженер, — Как уже Союз защитили…

— Тогда, кто? — наверное, это прозвучало беспомощно. А если подумать — политически провокационно. Я тут — не сама по себе. У меня муж есть. При должности и обязанностях… Или, сейчас меня саму провоцируют?

— Хотите, я историю расскажу? — уклонился от ответа мужичок, — Про беззащитных штатских и доблестную "россиянскую" (почему-то резанул ухо сарказм и подчеркнуто исковерканное слово "российская") армию? Тут, "на северах" — народ простой. Что было, про то и говорим… — осталось пожать плечами. Ладно, рассказывайте.

Ох, чую, что сказочка предназначалась не только мне. Убирающийся рядом солдат из кухонного наряда начал водить тряпкой по столу уж совсем медленно… Да и морской пехотинец слушал внимательно… А чуть позже я заметила, как недоуменно примолкли до того беззаботно болтавшие за едой господа офицеры. Голос у мужичка оказался на удивление хорошо поставленным, без преувеличения профессорским. Вроде бы и негромкий, а словно в институт на лекцию попала…

— Дело было рядышком, примерно три года назад, — начал он нейтрально, — Раньше здесь был Советский сектор Арктики, потом — международные воды, а теперь Норвегия, королевским указом, объявила окрестности Шпицбергена "двухсотмильной рыбоохранной зоной". В одностороннем порядке… Наши эту инициативу не признали, но и внятно свою позицию не выразили. Получилось, что рыбаки промышляют в тех водах на свой страх и риск. Бросила их родная держава на произвол судьбы. Попадется навстречу норвежский сторожевик — пиши, пропало. Замордуют проверками и обязательно к чему-то придерутся. А там — плати штраф. Могут и судно конфисковать, да… В точном соответствии с пожеланием своей левой ноги… По "праву вооруженного"… Как майор всем только что объяснял. Рыбаки пищали, пытались жаловаться, писали письма в инстанции. Без толку.

— А как же наш флот? — заинтересовался историей морпех.

— А наш флот, в международных водах — сила нейтральная. Норвежцы поставили вопрос так, что считают двухсотмильную зону в окрестностях Шпицбергена, своими "территориальными водами". Вторжение боевого корабля в чужие "территориальные воды" — международный скандал. Тем более, что Норвегия — член НАТО…

— А как же рыбаки?

— Рыбакам и гражданским судам в чужих территориальных водах плавать можно, но рыбу ловить нельзя.

— Так ведь ловят?

— Ловят… Повезет — не повезет. До того момента, повторяю, норвежцы особенно не зверствовали. Но, 14 октября 2005 года, у них приступило к работе новое правительство. К этой же дате решили произвести показательное задержание нескольких российских судов и показать, кто теперь на море хозяин. Причем, координаты выбранных для экзекуции траулеров явно сообщили из России. Сами норвежцы быстро найти их в море никак не могли. Короче, началось с того, что норвежский корабль береговой охраны "Тромсё" остановил русский траулер "Электрон" и, после обвинения в браконьерстве, потребовал под конвоем следовать в норвежский порт. Особенно забавляет, что готовый акт о досмотре судна был датирован 14 числом, а на календаре было уже 15 октября. Чистая провокация…

— И что наши? — забыл про стынущую картошку морпех, а кухонных рабочих рядом оказалось уже двое…

— Капитан был старой закваски, плавал больше тридцати лет. Он привык, что в таких случаях достаточно дать радиограмму, и, после ноты МИДа, ситуация волшебным образом рассасывалась. Но, настали новые времена… Сначала он тянул время. Потребовал дозаправки судна (удачно подошел танкер, а до Тромсё больше 2-х суток хода), отбил радиограммы во все мыслимые инстанции и ждал помощи. О родного "россиянского" государства, — тут инженер сделал выразительную паузу, — от доблестной "россиянской" (снова это словечко) армии, наконец. Разбойники! Спасите-помогите! А в ответ — молчание… А норвежцы — уже высадили на судно досмотровую партию. Утром, 16-го числа, капитану объявили, что траулер арестован. Изъяли судовые документы. По всем нормам — это пиратство.

— А дальше? — картошка забыта, уборка отложена "на потом", в столовой царит напряженная тишина.

— Капитан сделал по радио официальный запрос — "Не вошла ли Россия в состав королевства Норвегия?" — за спиной тихие смешки, — Ни комитет РФ по рыболовству, ни управление погранслужбы Мурманской области ему не ответили, но отозвалась компания-судовладелец — "Сведений не имеем". Тогда капитан повел судно на прорыв. Приблизительно по той же трассе, которой в войну ходили северные морские конвои. Не обращая внимания на попытки норвежцев его задержать или заставить изменить курс. Трое суток, непрерывно маневрируя, стопоря и снова давая полный ход, что бы помешать норвежцам высадить на судно настоящую группу захвата. Под артиллерийским обстрелом сторожевика и зажигательными бомбами, которые бросали самолеты, "Электрон" прорывался домой. На помощь "Тромсё" подоспели ещё три военных корабля Норвегии. Когда ситуация стала совсем критической, капитан вышел на связь с норвежским командованием и предупредил, что если попытки захвата судна будут продолжаться, то, — пауза, — он поднимет на мачте советский флаг и пойдет на таран… — очередная эффектная пауза, — тут пыл норвежцев сразу иссяк, — откровенные смешки солдат и злобное пыхтение со стороны "офицерского стола", — До территориальных вод они за "Электроном" гнались, но на абордаж уже не отважились. А помощи с Родины не пришло никакой… Зато, на границе российских территориальных вод траулер встретил БПК "Адмирал Левченко"… и объявил, что судно арестовано. Те есть, вся провокация была согласована в Москве, на самом верху. Героические действия капитана нарушили согласованный ход событий. Доблестный военно-морской флот России трое суток (!) слушал по радио, как наших граждан бомбят и обстреливают, но палец о палец не ударил для их защиты. Зато на родном берегу капитана "Электрона" немедленно посадили в тюрьму "за самоуправство". Он де, своими преступными действиями, мог вызвать вооруженный конфликт…

— Раком встань, сними штаны — лишь бы не было войны! — издевательски пробурчал под нос морпех.

— Могли бы прямо к военным обратиться, — послышалось робкое предположение с "солдатской" стороны.

— Могли! — охотно согласился рассказчик, — Всё время обращались! Держали постоянную связь с БПК "Адмирал Левченко". В ответ на просьбы о помощи с "Адмирала" отвечали, что не могут развить полный ход по причине шторма, а команда — поголовно слегла от морской болезни, — морпеха передернуло от отвращения…

— Господин авиатор, — чувствуя поддержку и интерес, инженер, через стол, обратился к свинообразному майору, — Не потрудитесь ли объяснить, почему норвежская авиация на бомбежку "Электрона" летала, только шум стоял, зато наша — оправдывалась ссылками на нелетную погоду? Кого страна защищает на самом деле?

— Без приказа армия действовать не может! — повизгивающим от негодования голосом (какой-то шпак, его, целого майора ВВС, запросто окликает?) отрезал пучеглазый, — Вот если бы отдали приказ, то тогда…

— Слышали? — инженер театрально развел руками, — На "Адмирале Левченко" тоже "ждали приказа". Для ареста "Электрона" у них приказ был, а для его защиты — нет. "Без приказа воевать невозможно!" — жалобным визгливым тоном передразнил он авиатора, — Без приказа, только в безоружных гражданских стрелять хорошо? — подбил он итог уже нормальным голосом, — Правда, господин майор? — да, видно, эти двое уже не раз пересекались.

Пучеглазый задохнулся от негодования… и промолчал. Наверное, уже имел печальный опыт попадания инженеру на язык. Прочие обладатели звезд на погонах отмолчались. То ли не хотели встревать в сомнительный спор, то ли боялись потерять остатки авторитета. Мирная застольная беседа на глазах повернулась совершенно не той стороной…

— А теперь, — как ни в чем, ни бывало, повернулся к солдатам оратор (и когда он ухитрился свою тарелку опустошить?), — самая мякотка! У норвежцев, к тому времени, уже имелся приказ "стрелять на поражение". С самого верха… Там, тоже военные. Тоже дисциплина. Что сделал командир "Тромсё" Ярле Видеволд, получив прямое указание расстрелять из пушки мирный рыбацкий траулер? — вот теперь я знаю, что это такое, "звенящая тишина"…

— Ну? — выдохнул кто-то самый нетерпеливый…

— Он официально доложил, что "после пристрелки пушку заклинило и вести из неё огонь нельзя". Поставил крест на своей карьере военного моряка и вылетел со службы. У человека была совесть. Он русских рыбаков пожалел. А собственная армия, — выразительная пауза, — сдала их с потрохами… Как в 1991-м году… — добавил он совсем тихо, — Спасение погибающих — дело рук самих погибающих. На "официальных защитников" — надежды нет.

— Что вы себе позволяете?! — взвился пучеглазый… но, словно напоролся на взгляд морпеха. Очень пристальный и уголовный. Столкнувшись с таким взглядом в глухой подворотне, мирные граждане, не дожидаясь продолжения, сами выворачивают карманы…

Срок открытия перехода ещё не настал. С кузова подъехавшего вплотную грузовика на бегущую в серую пустоту ленту транспортера ставили и ставили какие-то упаковки. Последние дни переброска грузов "на ту сторону" шла круглосуточно. Похоже, что в "дыру" поспешно совали подряд всё, что только пролезало в узость "временного коридора"…

— Уволят тебя, Михалыч, — резюмировал солдат, пока мы брели к "аномалии" сквозь прозрачный сумрак "белой ночи", — Ребята, про этого майора Логинова, нехорошее рассказывали. Гнида он злопамятная, и стукач…

— Уп-ф-ф! — я не смогла сдержать нервный смешок.

— Слышал? — инженер остановился, чуть не дойдя до работающего транспортера, — даже Галине весело…

— Не боишься? — теперь в ответ хмыкнул уже инженер…

— Пока моя работа нужна — ни капельки, — на гордо поднятой голове задорно блеснули очки, — таких вот майоров, в России — "пучок на пятачок в базарный день". Зато специалистов моего профиля — вузы не выпускают уже десять лет… И замены нет. Заморится доносы писать, — помолчали…

— А это правда? — снова подал голос солдат.

— Что?

— Про командира норвежца, которого с военной службы выгнали.

— Правда, — инженер почесал кончик носа, — когда судили капитана "Электрона", он выступал свидетелем. Был одет в гражданку… и вообще…. У меня знакомый в том деле участвовал. Уволили, "по статье", с позором…

— Жалко… — подумав, выдал морпех, — Вроде и "не наш", а нормальный мужик оказался. Куда ему теперь?

— Говорят, что новую работу ему нашли очень быстро. Оценили твердость характера. Норвегия — страна маленькая и дружная. В отличие от… Он теперь получает в семь раз больше, чем раньше… Везде есть приличные люди. Просто мало. Не всякому так повезет… — каждый задумался о своем, пока не вспыхнул разрешающий сигнал, — Время! Пошли…

Кто бы мне тогда подсказал, что это были мои последние минуты дома? Я бы хоть телеграмму отбила…

Глава 10. Запоздалая революция

О плохом писать трудно… А вспоминать — ещё тяжелее. Страшное, мучительное ощущение, что "если бы вот это и это сделать иначе" (повернуть не налево, а направо или вообще пойти другой дорогой), то всё могло повернуться совершенно по-другому. Самообман, фикция, а нервы мотает — хуже зубной боли. У каждого своя точка зрения, какой именно момент наиболее вероятно вызвал катастрофу. Так что, могу кратко перечислить:

Во-первых, как и полагается, во всех наших бедах — виноват лично "Лунтик". Он наложил лапу на набор "артефактов", найденных в ходе обследования окрестностей "аномалии". И отказался возвращать подношение, хотя к нему было приложено собственноручное письмо профессора Радека о тонких зависимостях между теми предметами, что прошли через "дыру" и режимом функционирования самой "дыры". Лично мне кажется, что президент эту его писульку даже не читал. С каких пор султана, получившего подарок от мелкого вассала, интересует мнение того ничтожного, кто это чудо реально добыл (поймал диковинного зверя или там первый поднял метеорит)? Вот и…

Во-вторых, это уже мнение Владимира — всему причиной дикий бардак, последовавший сразу же после принятия "Решения о Новоземельской Аномалии". Если в двух словах, то и тут во всем виноват "Лунтик". Президент расхотел делиться новой игрушкой (проходом между мирами и эпохами) со своими "международными партнерами" (как вариант, собрался поделиться, но не с теми, кто имел на неё право "на самом деле"). Теперь мы никогда не узнаем, то ли Штаты наехали на Евросоюз, то ли Европа на Штаты, но только обойденная сторона потребовала открыть секретный объект "Остров" на Новой Земле для группы "независимых экспертов"…

В-третьих, что, на мой взгляд, самое главное — топорный стиль исполнения "Решения". "Вали кулем — потом разберем!" Кому пришла в голову идея "временно" (ну, разумеется, временно) перебазировать личный состав "основного" лагеря за пределы зоны внимания пресловутых "независимых экспертов" (то есть, прямо в "аномалию") — тайна, покрытая мраком. Нашли укромный подвал, ага… Наверное, из Москвы "Решение" выглядело оригинально. Прилетают сюда на вертолете незваные гости и видят только обезлюдевший берег, наполовину демонтированный лагерь (как и неделю, назад, когда нас только-только "похоронили"), плюс — отсутствие активности "аномалии". Она ведь действительно, после перехода в "стационарную" фазу, стала незаметной. Если убрать ориентиры — клочок туманного воздуха на пляже. Ни радары её не чувствуют, ни радиоприемная аппаратура… Видят, что у русских тоже ничего не получилось, собирают манатки и, успокоенные, проваливают восвояси. Политики, на самом деле — натуральные малые дети. "Мама купит мне козу — я тебе не показу…" Моя игрушка!

Про путч и предшествующие события даже вспоминать не хочу. Хотя, надо… Своего мнения по данному поводу у меня нет до сих пор. Сошлюсь на чужой авторитет. Володя охарактеризовал всё эту заваруху сразу и однозначно — "заговор перепуганных идиотов". Хуже, чем в Гражданскую. Там "белые" больше воевали друг с другом и населением, чем с "красными". Здесь — точно так же перегрызлись на предмет "кто самый главный" и вздумали наскоро поспорить с природой. С климатом, со временем, с дикой и полноводной Ангарой… Ладно, по свежей (пока) памяти, больше для истории (самонадеянно надеюсь — она у нас будет), чем для себя. Итак!

Нашествие "туристов" предполагалось, как вариант весьма маловероятный. Всё же — "режимный объект". Для галочки, приготовили поляну. Рядом сложили, аккуратным штабелем, не раскрытые "жилые модули". Но, когда из "дыры" вдруг поперла толпа праздных, нарядно одетых людей — с непривычки растерялись. За какой-то час, численность населения лагеря выросла почти вдвое. Моряки с БДК, как плановая экскурсия ожидались. Но совместное с ними нашествие начальства — уже нет. А перебазирование на нашу сторону "штаба", во главе с полковником Смирновым — разметала едва сметанную на живую нитку систему экспедиционных отношений… Новая метла по-новому метет… Первым делом, едва уложив вещи, милейший Андрей Валентинович (в миру — совершенно безобидный дядька), вызвал к себе "на ковер" Соколова с Володей и принялся закручивать гайки. Такое впечатление, что его самого буквально перед перебазированием, накрутили "по самое немогу". И пошло.

Почему солдаты одеты не по форме? Молчать! Приказываю немедленно привести внешний вид рядовых в соответствие с уставом! (переводя на русский язык, "президентские комбинезоны" — снять) Почему питание личного состава и вольнонаемных, происходит в одном помещении и по непонятно каким нормам? Молчать! Привести прием пищи в соответствие с наставлением… (то есть, развернуть отдельную офицерскую столовую) Почему рядовые при встрече не отдают честь офицерам? Молчать! Предупредить о строгом соблюдение норм уставного несения службы, под угрозой дисциплинарного взыскания. И так далее и тому подобное… Что самое мерзкое, статус наших работяг, в ходе перечисленных новаций, в несколько приемов опустили ниже плинтуса. Как оно и было первоначально, ещё "на той стороне". Спать — отдельно, есть — отдельно, поменьше общаться… Казарма, совмещенная с исправительно-трудовым лагерем. После нескольких недель демократии, это многих покоробило.

С нашей стороны "аномалию", по соображениям маскировки, закрыли брезентовым балаганом. Хоть и редко, но случаются состояния полной прозрачности. Дневной свет с нашей стороны может демаскировать её выход на Новой Земле. Кто его знает, этих "независимых экспертов". Может быть, они днем спят, а ночью, по холодку, прогуливаются? По той же причине из тоннеля вытянули ленту транспортера и демонтировали всю аппаратуру, могущую создавать электромагнитные волны… Зато, с нашей стороны, в проход между мирами вставили лежащее на спешно сколоченных козлах небольшое бревнышко. Контроль! Деревяшка не излучает… День прошел в беготне, но без существенных происшествий. Ночь — тоже. Балаган с грохотом рухнул утром, в начале девятого. Словно брошенное мощной катапультой, "контрольное бревно" — пулей вылетело из закрывшейся "дыры", увлекая за собой стойки и матерчатую стенку маскировочного укрытия. Коротко звякнул сигнальный колокол. Народ кинулся смотреть. А смотреть нечего! В прозрачном воздухе над смятым брезентом кружились первые осенние листья. "Аномалия" закрылась вдруг, самопроизвольно и полностью. Расчеты профессора Радека не подтвердились…

Смешно сказать, но в первый день "автономного плавания" в лагере царило воодушевление. Узкий круг посвященных, присутствовавших при осмотре места, где располагалась "дыра", лично профессором, сведения об его исторической фразе — "Пришла полярная лиса…", до широкой общественности доводить не спешил. Оно и правильно… И я тоже так думаю! Пока ничего не ясно — не фиг поднимать панику. Тем более что ошибки у профессора так же часты, как и гениальные озарения. Ну, закрылась… Ну, значит, его расчеты в очередной раз требуют пересмотра и уточнения. Нормальный ход эксперимента, чо… Передний край науки! Ха! Где наша не пропадала? Среди экипажа "Оленегорского горняка", на свою голову оставшегося в "аномалии" с ночевкой (для офицеров планировалось занятие по сравнительной астрономии "неба XVII века", для рядового состава — тренировка на развертывание полевого лагеря), мгновенно возникла идея тотализатора — "Кто первый угадает, когда "дыра" снова откроется?" Морская пехота! Азартные мужики. Сбрасывались "по чуть-чуть", чисто ради спора (крупных денежных сумм, "в поход", естественно никто не взял, обладатель сотенной бумажки выглядел состоятельным человеком, а тысячной — миллионером). Причем, держателем призового фонда", без затей, пригласили самого профессора Радека. К нему отрядили специальную делегацию (с тактичностью у морпехов напряженка) и слегка обиделись, когда угодили едва ли не на поминки. Сочли мрачный настрой научников интеллигентской блажью.

А на второй день, сам собою — получился праздник. Настоящий! Голдан (так зовут найденную в первый день разведки "аномалии" аборигенку) — родила мальчика. Маленького богатыря… Здорового, горластого и настолько крупного, что, без квалифицированной акушерской помощи, он вряд ли бы смог появился на свет. Скорее — убил бы мать. У местных женщин-автохтонов — узкий таз и их новорожденные крошечные, по сравнению с нашими. Так что, голубоглазый и светловолосый младенчик, сам по себе, произвел в лагере маленькую сенсацию. Отец, несомненно — европеец. А это значит, что в реальной истории — "контакт" населения Прибайкалья с русскими землепроходцами состоялся на много лет раньше, чем записано в летописях. Чем не повод для оптимизма? Соотечественники рядом бродят! Аборигенку моментально задарили шмотками, а вся женская половина экспедиции, с согласия матери (хотя, куда ей деваться?) не упустила случая потискать ребеночка.

Главврачица, Дарья Витальевна, по последнему поводу, устроила особо восторженным персональное внушение. Напомнила о судьбе семьи староверов Лыковых, много десятилетий изолированно живших в сибирской тайге, обнаруженных геологической экспедицией в 70-х годах ХХ века и, за весьма короткий срок, почти поголовно вымерших от занесенных к ним современных "городских" болезней. Выросшие в практически стерильной таежной атмосфере и в полной изоляции от общества, несчастные обитатели "таежного тупика" не приобрели необходимого для жизни в цивилизации иммунитета. Сходным образом, на Аляске, в 40-х годах ХХ века, эскимосы массово помирали от занесенного приезжими из США вояками гриппа… "Болезни скученности", проходящие в урбанизированных странах по статье ОРЗ, обернулись для северных кочевников 90 % летальным исходом. Короче, всех гостей погнали от роженицы прочь… На лекцию об основах эпидемиологии.

— Учтите, — грозно просвещали кучку провинившихся, — Чукчи мерли как мухи, не оттого, что они были какие-то там ослабевшие или голодные. Нет! Здоровенные мужики, подхватив наш обычный городской насморк, сгорали буквально за неделю, словно угодили в зону поражения бактериологического ОМП. Ясно?!

— И как нам теперь с нею общаться? — пристыжено оправдывались осознавшие меру своего прегрешения.

— Как раньше! — парадоксально отвечала грозная докторша, — но, ребеночка на руки — не брать. И вообще…

— Почему? — хоровое недоумение. Стыдно, сама там удивлялась.

— Если Голдан решит, что кто-то из вас навел на её сыночка "порчу" — убьет, — и усмехнулась, — Она такая. Может…

Не знаю, как кого, а меня леденящим холодом от этих слов окатило. Поверила сразу. Вокруг — не просто тысячи километров безлюдья и бездорожья. Вокруг — совершенно чужой мир и чужие люди. А мы — чужаки для них. Даже для этой тощей девчонки с младенцем на руках. Кстати, со всеми вытекающими из данного факта последствиями. Чем меньше отсвечиваем и сотрясаем воздух, тем дольше будем целы… ну, и наоборот…

После приватной беседы с Радеком, Володя вернулся в "жилой модуль" поздно, пропахший медицинской химией и мрачнее тучи… Мой рассказ о родах и опасениях за судьбу младенца сначала выслушал равнодушно, а потом — постепенно заинтересовался. Причем, начал задавать странные, с точки здравого смысла, вопросы… Кто принял роды? Как назвали мальчика? Кто из руководства присутствовал или же посетил роженицу позже? А когда узнал, что единственным из облеченных властью посетителей оказался вездесущий Соколов — просиял.

— Что бы объединиться — надо размежеваться… Каудильо — просто клад! — непонятно пробурчал он под нос и, не допив чай, выскочил в ночь. Однако, вернулся назад почти моментально. Раскрыл перед собой ноутбук.

— Что-то забыл? — щелкает по клавиатуре, вводя коды. Удовлетворенно цокнул языком. Развернул ко мне.

— Спать пока не собираешься? — пожала плечами. Рановато.

— Я тебе пока ничего не скажу. Почитай вот это, сколько успеешь. Считай — что поступила новая вводная.

— А когда вернешься? — первый раз он доверил мне свой компьютер безраздельно. Что-то в лесу сдохло…

— Не знаю! Читай, время пошло, — и сгинул в темноте. Посмотрим… Художественная книжка? Странно.

После памятных "ужастиков" про зомби, бандитов и выживание в обезлюдевших мегаполисах, история о заблудившемся в эпохах пассажирском лайнере выглядела крайне наивно. Карибское море, парусники, пушки. Алексей Волков, "Командор"… Конец XVII века. Это что, очередной намек? Читаю я быстро… Аналогию тоже поняла сразу. Несколько сотен современных людей, в чужом времени, пытаются спастись и обрести почву под ногами. Ссорятся, воюют, гибнут, торгуют с местными обитателями… Не Лев Толстой, но раз прочесть можно. Время приближалось к 12–00, по местному времени. Книжку я нехотя одолела на три четверти. Потом, уже без интереса, по диагонали просмотрела, чем же закончилось приключение. Как и предполагалось — ничем. Горсть выживших героев, под командой бравого вояки Кабанова, подалась в пираты… Продолжение следует… Пфе!

— Ну и как тебе "1001-е приключение попаданцев"? — мокрый от дождя (я и не заметила, как заморосило) Володя, слегка припахивающий перегаром (где только успел?), снова излучал уверенность, — Сколько одолела?

— Почти до конца… — не признаваться же в мелкой слабости.

— Чудесно! Конец значения не имеет. Типовая макулатурная жвачка… Но! — торжественно поднял палец, — "Командор" считается классикой, — значительно помолчал, — образцовым произведением данного жанра. По закрытой статистике — хорошо отражает стереотипы 90 % курсантов и "дааих россиян" в офицерских погонах.

— И что? — опять пошли психологические заморочки. Лучше бы рассказал — куда сейчас ходил и с кем пил?

— А то, что начитанные военнослужащие, не способные думать сами, склонны подражать неким образцам. Попробуй, без подробностей, перечислить основные события в тексте, — заметил моё неудовольствие, — Надо!

— Провалились… Осмотрелись на месте… Убедились, что остались без связи… Запаниковали… Попытались самоорганизоваться. Даже провели выборы руководства… Без малого, тысяча их там оказалась. Потом — пострадали от местных бандитов. Главарь, из бывших военных, собрал всех уцелевших и подался "грабить корованы", — дальше? — Могу предположить, что это только первый роман, из длинной серии ему аналогичных. Стрельба, женщины, сокровища, приключения…

— Забыла важную деталь, — усмехнулся мой благоверный, — женщин там осталось меньше, чем мужчин, а специалистов — меньше, чем бывших вояк. В результате — все женщины перешли в пользование последних, а спецы, оказались на положении крепостных. Ну и, разумеется, больше никаких Советов. Из восьми сотен пассажиров не выжило и сорока. Здравствуй, диктатура "крутого мачо". Сплоченная, управляемая банда… Феодальные порядки, строгая иерархия. Шевалье, вилланы, рабы, наложницы, лихорадочные поиски коронованной "крыши"…

— На что ты намекаешь? — иногда, мужская логика недоступна мыслящим существам.

— Бездари, — тяжелый вздох, — очень нравится читать о приключениях бездарей. Если литература "школа жизни", то примерно так, уже завтра, вообразят себе оптимальный вариант спасения добрая половина собравшихся… Тупо по аналогии… Вот только испугаются, как следует — и понесется веселуха. Нравится перспектива?

— Не могу поверить! — внимательный взгляд, — По сюжету, сразу перебили или потом погибло 95 % людей. Это не просто так? — обреченно набрал в грудь воздуха.

— В книжке описаны "влажные фантазии" серого исполнителя, не добившегося в жизни ничего особенного, но искренне считающего, что он достоин гораздо большего. Самые страшные люди — дорвавшиеся до власти бухгалтеры и мелкие армейские карьеристы, никогда не служившие в строевых частях. Они берегов не знают и людей не жалеют… При малейшей угрозе собственному благополучию — способны отмочить самый дикий фортель. На рефлексе… В творчестве и власти человек раскрывается. Господин Волков, в серии про "Командора", тоже раскололся до донышка. Во-первых, как бездарный администратор. Толпа из 800 рыл грамотного народа, для нормального руководителя — это драгоценный человеческий материал, но герою Волкова она мешает, а самого писателя — пугает. Видно, что оба тупо не способны командовать группой больше взвода (вообще не представляют, как строится "вертикаль власти"). Во-вторых, он — унылый задрот, безнадежно мечтающий об успехе у женщин. Обрати внимание! Для превращения Кабанова в "героя-любовника", потребовалось физически убрать с его дороги всех возможных соперников. "На безлюдье и Фома человек" В-третьих (ты ещё про это не читала), нет никакого понятия о жизненной стратегии. Вершина карьеры, в понимании Волкова — быть лично представленным московскому царю Петру. И — ура, жизнь удалась! Почти по Гоголю… Вся серия — мечты зачуханного "омеги", которому никогда в жизни не стать "альфой". Хотя хочется.

— Автор писал главного героя с себя? — новый вздох…

— С кого же ещё? Ты оцени логику канцелярской крысы — "если припасов не хватает на всех, то надо срочно избавиться от лишних ртов", — заметил удивление, — от "балласта" гражданских. Именно так, любым способом. Волков, что бы не замарать своего героя, высосал из пальца, "страшных английских колонизаторов". Угадал… Для мелких грызунов — "страшнее кошки зверя нет". В нашем случае — сойдут простые тунгусы. Людоеды, не хуже прочих… Особенно, если их умело спровоцировать.

— Откуда возьмутся тунгусы? Ни одного местного караулы не заметили, — чему он опять ухмыляется?

— Тунгусы здесь везде… Лесные люди! Вокруг — их тайга. А Смирнов собирается вашу Голдан отпустить восвояси. Идиот! — в адрес начальства Володя ругается редко, — Хочет быстрее снять с себя ответственность.

— Она же, вроде — бурятка? Одежда бурятская…

— Одежда… Обноски — не по её размеру… Халдаан, это по-бурятски — "лесная"… Ребенок — от русского… Обиженная на весь свет… А в новых шмотках, "от лучших европейских производителей" — готовая наводчица для разбоя. Приходите, грабьте. Сколько она у нас ошивается?

— Думаешь, он специально? — готовность Володи везде видеть самые подлые мотивы иногда поражает…

— Сдуру, разумеется, — вздыхает мой собеседник, — Совершенно, как в романе. Только кому от этого легче? Результат-то будет один… За железо и цветные тряпочки тут на раз головы отрывают. Просто у солдат камуфляж некрасивый и автоматы вороненые. Только потому мы все до сих пор и целы…

Когда любимый мужчина доволен (а он явно что-то опять провернул) — грех не использовать ситуацию. О происхождении аборигенки, за прошедшее время, болтали многие. Но то, что, походя, высказал сейчас Володя — нам даже в голову не приходило. Или вытяну из него подробности, или… прямо тут… умру от любопытства…

— У "конторы" на всех есть материал? — любимый мужчина сладко потянулся, — Расскажи! Пожалуйста!

— Что рассказывать? Девчонка из леса. Росла в бурятской семье, на правах приемыша. Есть у бурят такой обычай. Себя, а, судя по всему, попала совсем маленькой, считала другим ровней. Зато буряты так не считали. Мальчик-то откуда? Думаешь, её изнасиловали? Совсем не факт… Вариантов куча. Например, дарга приказал… самой интересно… обязанность такая — гостя женщиной угостить… Хочется тебе или нет, расслабься и получай удовольствие. Только она явно что-то еще накосячила (ну, с бурятской точки зрения), кроме беременности от казака. Потому, что у кочевников отношение к подобному делу либеральное. А может — казак не расплатился… или напакостил после, а залет явно от него. Тогда да — пинком в лесотундру. Дети отвечают за грехи отцов…

— А дальше? — потрясающе, таежный детектив.

— Понятно, почему девушку нашли именно здесь. К Большой Голоустной шла. Домой, так сказать. Оттуда тунгусов даже через триста лет не смогли вытеснить. У тунгусья внебрачные роды тоже не считают грехом и, скорее всего, они даму бы приняли… Нам это — совершенно ни к чему. Как тактически, так и стратегически. Но, полковник Смирнов думать дальше, чем на два хода вперед — не умеет. Заладил "баба с возу — кобыле легче"…

— А ты? — если вопрос так стоит, всех теток на ноги подниму. Мы им покажем звериное лицо феминизма!

— Мне кажется, что выгоднее её принять. Во-первых, с точки зрения местных, это — правильно. Казаков и русских тут не различают (интересная оговорочка, кстати). Зато, не признающих родства — однозначно сочтут нелюдями. Во-вторых, молодые женщины на дороге не валяются. А у нас — избыток мужиков… Пригодится.

— Рационалист?

— Реалист! Циник и прагматик… — я спокойна, я совершенно спокойна, а то он замолчит… — Соколов же девчонку элементарно пожалел. После перебазирования они со Смирновым в ссоре. Общественное мнение разделилось. Удачный момент слегка подкрутить гайки, — улыбнулся широко и беззаботно, — Работа у меня такая. Не знала?

— За этим ходил к Соколову? — посмотрел с уважением. А нечего словами бросаться. Каудильо у нас кто? То-то!

— И не только к нему. Не проболтайся раньше времени. Пусть будет сюрприз… Девчонка и её пацан — тут очень кстати. Тем более, что Голдан решила остаться добровольно. Это — уже важный политический факт. Новые граждане!

Лучший экспромт — заранее подготовленный. А уж многоходовка, в исполнении профессионала — вообще. На утреннем построении (с недавних пор, совместном), Володя попросил слова и буднично огласил проблему. Процитировал "Федеральный закон об актах гражданского состояния". Статья 15. Пункт 4. "Государственная регистрация рождения ребенка, родившегося в экспедиции, на полярной станции или в отдаленной местности, в которой нет органов записи актов гражданского состояния, производится органом записи актов гражданского состояния по месту жительства родителей (одного из родителей) или в ближайшем к фактическому месту рождения ребенка органе записи актов гражданского состояния".

— Граждане, — обратился он к собравшимся, — Чистая формальность. За отсутствием, поблизости, каких-либо законных органов власти, некому выписать пацану "Свидетельство о рождении". Вдруг "дыра" больше чем на месяц закрылась? На правах поселкового самоуправления надо выбрать ИО председателя Совета, ну и сам Совет, до кучи… Именные бюллетени уже отпечатаны… Всем просьба — задержитесь ещё на пятнадцать минут и проголосуйте, — никаких проблем, задержались…

Дежурная смена голосовала после обеда. Вячеслав Андреевич Соколов выиграл выборы Председателя подавляющим большинством голосов… А полковник Смирнов — даже не вошел в состав Совета. Вот так…

Столовая, в экспедиции — аналог городского рынка. Там все самые свежие новости и слухи. В маленьком коллективе, сплоченном общей опасностью, каждое ничтожное происшествие — важное событие. А хорошие новости — просто на вес золота. Новорожденный Батыр (так назвали, точнее, записали мальчонку) — настоящий символ надежды. Талисман и "сын полка". Вон, даже выборы для него провели! За ужином, с большим вкусом, обсуждали малейшие детали "светской хроники". Смирнова, в окружении свиты, я увидела издали мельком и не поняла — то ли он доволен (?), то ли случившееся ему безразлично… Вступление Соколова в новую должность очевидно спустили на тормозах. Внешне… Никакой торжественности. Поздравить и пожать ему руку, однако, подходили многие. А к нашему с Володей столику Соколов подошел сам. Со стороны — выглядело очень многозначительно! Заговорщики, блин…

Старший армейский комсостав при этом косился и шептался подозрительно. Подсевший к нам позже сапер Кротов в подробностях изложил причину. Большие начальники превентивно обменялись первыми мелкими пакостями. Соколов, в своей неподражаемой манере, немедленно после избрания, описал по радиотрансляции проблему — срочно нужен хоть один чистый бланк "Свидетельства о рождении" государственного образца, печать и книга регистрации актов гражданского состояния. Естественно, взять их в экспедиции совершенно неоткуда. Разве что — родить… А вдруг? У кого есть предложения?

Полковник Смирнов с горной высоты официальной должности, снисходительно наблюдал за "мышиной возней", уверенный, что раздобыть перечисленное просто негде. Точнее, он думал, что негде… А на самом-то деле… (тут Володя тихонько мне подмигнул, для намека, что тоже приложил к случившемуся руку) мир, очередной раз, стал свидетелем маленького "чуда коллективного творчества масс", как выразился бы папа. В маленьком старом сейфе с БДК, который перетащили на "нашу" сторону в качестве "подарка новоселам", при тщательном обыске (словно осмотреть его нутро раньше у моряков не дошли руки, только Володя откуда-то знал) обнаружили несколько типографских бланков (документов строгой отчетности, на гербовой бумаге, с серией и номером!) "Свидетельства о рождении". Правда, советского образца… Но, применительно к сложившейся обстановке… Короче, управляемая мистика.

— Обычное флотское разгильдяйство, — авторитетно успокоил Володя, — После распада Союза, БДК-91 (будущий "Оленегорский горняк") участвовал в эвакуации техники, вооружений и личного состава из стран Прибалтики. В силу печального опыта на Черном море — допускалась и возможность эвакуации гражданских беженцев. А беженцы — бывают разные. Вот и запаслись… На всякий случай. Была специальная инструкция… После "Беловежской пущи" вопрос стал не актуальным. А бумажки жрать не просят. Лежали и лежали потихоньку. Пока не дождались своего часа…

Вдохновившись известием о находке, работяги мигом смастерили гербовую печать из старой пятикопеечной монеты советских времен, обнаруженной в том же сейфе (подобное к подобному). А "книгу регистрации", за пять минут, изготовили на переплетной машинке от малого издательского комплекса (господи, ведь кто-то всерьез готовился к презентации "аномалии" на международном уровне, оргтехники запасли — валом). Таким образом, буквально через пару часов, новая власть обросла бюрократическими атрибутами и совершила свой первый самостоятельный акт — в присутствии свидетелей, под видео, узаконила появление на свет нового гражданина… Правильно, чего? Мы где? Мы кто? Тут Кротов загадочно округлил глаза, молча, словно обратившись за помощью к Володе. Оттого он к нам и сел!

— Хороший вопрос, — невозмутимо ответствовал мой мужчина, — а какое мнение на этот счет у Андрея Валентиновича?

— Говорят, сначала полковник против выборов не возражал, а теперь — он ими очень недоволен, — кратко резюмировал старший лейтенант, не вдаваясь в детали.

— Тогда, я тоже пас! — а сам-то — буквально лучится, как после удачной шутки (ну, если припомнить, что на месте Смирнова планировал оказаться он, то злорадство можно понять), — Пускай полковник решает. Это его начальником экспедиции назначили. Выборы мы провели законно, для форс-мажора — образцово. С юридической точки зрения к Соколову никаких претензий нет… Или?

— Или! — слегка помрачнел Кротов, — Рядовой состав последнее время интересуется политикой. А среди "инженеров" (название прилипло к "секретным работягам" довольно прочно) ходят разговорчики… Например, о том, что все здесь собравшиеся, по праву рождения, граждане СССР. А следовательно, могут в любой момент, свободным волеизъявлением, взять и восстановить Советскую Власть… Решение референдума, о сохранении Союза ССР — по прежнему в силе. Есть у них там некий Ахинеев. Язык без костей, — Володя выразительно поднял бровь, — Я всё понимаю, — смущенно замялся Кротов, — пока это болтовня, на уровне анекдота. И — тем не менее. Выборы были… "Свидетельство о рождении", с серпом и молотом на обложке — выписали… Точно такой же печатью — заверили… Все старательно делают вид, будто ничего особенного не происходит. А на самом-то деле… Московского государства здесь ещё нет. Российского — тоже пока нет. Выходит, тихой сапой — здравствуй Союз?

— Объясните солдатам, что Россия — законный правопреемник Советского Союза и все советские документы сохраняют силу, — снизошел Володя, — У них самих, причем, поголовно — точно такие же "Свидетельства о рождении". Чем Батыр Гольданович хуже? На оберточной бумаге ему бланк заполнять прикажете? Согласен, с ретро-символикой, при оформлении, слегка переборщили… И что?

— Спасибо! — с неожиданным облегчением поблагодарил сапер, — Тогда всё выглядит действительно… разумно. Да…

— Зачем ты устроил этот цирк? — спросила я спину Владимира, как только мы отошли достаточно далеко от столовой. Он остановился и резко развернулся, чуть не сбив меня с ног. Поймал, подхватил, прижал…

— Власть не должна валяться под ногами, как пьяная уличная девка. Пусть уж лучше Соколов, чем… этот.

— П-п-поясни… — ветер поднимается. А меня — прошибло холодным потом, — Ты это заранее организовал?

— Нет, конечно, — он даже слегка удивился моей тупости, — откуда мне было знать, когда девчонка родит?

— Тогда как же…

— Смирнов упустил власть! — три негромких слова прозвучали, как приговор трибунала, — Он сам виноват.

— К-к-когда? — насколько я понимаю, полковника с поста никто пока не свергал и даже не планирует. Что случилось?

— Галчонок, выше голову. Процесс идет штатно. Неужели не заметила? — а что я должна была заметить?

— Я же объяснял… Власть и информация — сверхтекучие субстанции. Чуть зазеваешься — выскользнут из пальцев навсегда. Своей власти Смирнов здесь не имеет. Она вся у него заемная. Нет "дыры" — нет поддержки.

— Предполагаешь, что "аномалия" закрылась надолго, — странно, я сумела такое сказать почти спокойно.

— Уверен… У профессора Радека был сердечный приступ… Прочие сотрудники в состоянии тихой паники. Когда эти сведения дойдут до народа… Может возникнуть соблазн "оптимизировать численность населения".

— В-вариант развития, по типу "Командора", ты считаешь вероятным? Из-за Смирнова и наших военных?

— Из-за трусливой штабной сволочи, — кривая ухмылка, не сулящая ничего доброго — С морской пехотой у нас пока всё в порядке. Другая сила отсутствует. Достаточно чуть придержать уродов. А лучше — их стравить.

— К-к-кого? — с заиканием надо что-то делать. Не так уж я замерзла. Это на нервной почве.

— "Штабных" с "космонавтами", разумеется… — в полумраке заметил недоумение и покровительственно улыбнулся, — Это наши "верхи" и "низы". Помнишь классическую формулировку "революционной ситуации"?

— В-верхи — н-не могут, а н-низы — н-не хотят… В у-условиях резкого обострения обстановки. А п-почему?

— Потому, что "если процесс нельзя предотвратить, то его надо возглавить" или хотя бы запустить в точно известный момент. Азбука управления, — распахнул полы теплой куртки и притянул меня внутрь, — Грейся!

— Сложно… Растолкуй, как-нибудь на пальцах, для бедной глупой женщины.

— Да легко! — угадала, хорошее настроение, — Ты ведь заметила, что полковник Смирнов выглядел невозмутимым, чем откровенно выделялся на фоне своего окружения? Они — злые, а он — практически спокойный…

— Ну… Странно, конечно. Хотя, чего ему горевать? Типа выборы проиграл? Как был он начальником экспедиции, так им и остался. Совет — параллельная структура гражданской власти.

— А кто из этих двоих теперь главнее? — озадачил…

— Не знаю. Странный вопрос. Пока "аномалия" открыта — точно Смирнов. За ним — Москва. Когда "аномалия" закрыта…

— Тогда главный — Соколов. Как законно выбранный, всеобщим и равным голосованием представитель народа. Сам Смирнов в выборах участвовал? Следовательно, он признал их правомерность и легитимность… Мышеловка! Если высшее должностное лицо участвует в избирательной компании, то оно автоматом подчиняется её результатам. Точка. Схватка между формальным и неформальным лидерами отменяется…

— А сам Смирнов новый расклад понимает? — безжалостный сухой смешок.

— Не до конца. Он — растерялся. Пока — тихо радуется, что удачно спихнул с себя ответственность за решение скользкого вопроса с "бесхозным младенцем" и заодно бытовую текучку. А власть тем временем утекла… Остались лишь служебные полномочия и обязанности. Понимаешь разницу?

— Значит, регистрация рождения Батыра — это только предлог… А на самом деле… Маленькая революция?

— Удобный повод, без стрельбы, узаконить факт, который очень скоро для всех станет ясным… Соколов — яркий организатор. Смирнов — унылый исполнитель. В угрожающей обстановке исполнитель обязательно должен подчиняться организатору, а не наоборот… Но, надо было обставить процедуру мирно, что бы "перехват управления" не вызвал у Смирнова агрессивного протеста. Согласись, красиво получилось?

— А кто тогда ты? — в ушах сама собой заиграла музыка из "Двенадцати стульев", — Великий Комбинатор?

— Я администратор, — бархатный баритон Миронова из "Обыкновенного чуда", — Простой администратор, пока даже не министр… Выдвигаю на посты годных людей и задвигаю в тень негодных… Серая и скучная профессия, мадам.

— Может, всё обойдется? — что-то последний намек вызывает беспокойство.

— Не обойдется. Соколов теперь может спокойно опереться на коллектив. Смирнов — на Соколова. Зато те, кто опирался на Смирнова (его полномочия данные свыше) — теряют власть вообще. У них сразу возникает огромный соблазн опереться на штыки…

— Что-то это мне напоминает… Семнадцатый год… Революция прошла гладко, зато потом — такое началось…

— И мне, — под меховыми полами куртки Володи уютно, реальная жизнь кажется далекой и не страшной.

— Господин министр, у вас уже есть куда бежать? А женское платье, на самый крайний случай? — ой! Мой язык…

— Язык до Киева доведет, — объятия стали крепче, — Но, не вздумай такое ляпнуть публично. Прорвемся!

Глава 11. Два места до Парижа

Утро нового дня началось задолго до рассвета. По внутренним ощущениям часов в пять. С детства ужасно ненавижу вставать под звуки проводной радиоточки. От хрипа репродуктора громкого вещания я проснулась впервые в жизни… Даже сразу не сообразила, где я и что со мною. Прислушалась. Не разобрала ни криков, ни стрельбы. Да и транслируемая речь звучала слишком монотонно… Рядом, тихо чертыхаясь под нос, одевался и напяливал на себя военную ременную сбрую Володя. Стол "жилого модуля" занимал раскрытый чемоданчик…

— Идиоты! — рычал он, застегивая тугие пряжки, — Ленивые идиоты! Захотели приключений на свою жопу?

— Что случилось? — вылезать из-под теплого одеяла ужасно не хотелось, хоть убивайте, — Война началась?

— А ты послушай, — зло бросил он через плечо и выскочил в мокрую тьму, не застегнув дверной клапан…

— …на период введения военного положения, — продолжал бубнить репродуктор над головой, — запрещено проведение митингов, собраний и массовых мероприятий, — ну, по крайней мере, это — не нападение туземцев…

— …вводится особый режим передвижения гражданских лиц по территории лагеря… — что-то знакомое.

— …запрещается пребывание гражданских лиц вне жилых помещений во время "комендантского часа"… — кстати, военное положение может объявлять только Президент. Не?

— …отменяются референдумы и выборы в органы самоуправления… — а результаты выборов не отменили?

— …объявляется нормированное снабжение продовольствием, в зависимости от должностной категории… — вот тут меня словно пинком подбросило с лежанки. И куда только сон девался?

— …организуется специальный режим работ обеспечения нужд вооруженных сил Российской Федерации, — ага, кажется, у нас происходит самый обыкновенный военный переворот. Быстро же "штабные" спохватились…

— …запрещается пропаганда и агитация, а равно иная деятельность, подрывающая, в условиях военного положения, оборону и безопасность Российской Федерации, — гм, а разве мы сейчас в России? Вроде бы уже (или ещё) нет… Даже безмозглый "Лунтик" не решился бы такое ляпнуть.

— …правовые акты и распоряжения военного командования, обязательны для исполнения всеми органами местного самоуправления, организациями, должностными лицами и гражданами… — похоже, демократии каюк.

— …на период действия военного положения, всю полноту власти принимает на себя штаб военного управления, под командой полковника Смирнова Андрея Валентиновича, — "самозванцев нам не надо, командиром буду я".

Словно подтверждая последнюю мысль, мигнула и погасла осветительная лампочка. Через пластик окна с трудом пробивался серенький утренний свет. Через болтающийся на сквозняке дверной клапан в "модуль" струей ползет холодный туман… Пока застегивала молнию на куртке, в голове испуганной птицей билась цитата из Гашека — "…война шла своим чередом, но тут вмешался Генеральный штаб…" Господи, только бы ни у кого сдуру не сорвало крышу! Нервы у всех на пределе.

Новости за завтраком не порадовали. Научные работы, кроме текущего наблюдения за "аномалией" — сворачиваются… Размеры продовольственного пайка — временно ограничиваются (перечень категорий будет объявлен дополнительно)… Все лица, свободные от выполнения технических обязанностей по поддержанию хозяйства (переводя на русский язык — "инженеры") — мобилизуются для строительства плавательных средств, с целью срочной эвакуации лагеря на территорию подконтрольную законным властям России. Для чего объявляется круглосуточный режим работ. Офигеть… Особенно мило прозвучало (в контексте утреннего объявления), молчаливое уравнивание Президента РФ и московского царя. Когда вернется Володя, обязательно спрошу — что весь этот цирк с конями значит? Впрочем, догадаться нетрудно. На вчерашнее "общенародное волеизъявление" господа военные дружно "положили с прибором". Изолированный кусочек Российской Федерации (нас) собираются сдать Московии. "В связи с чрезвычайными обстоятельствами", разумеется. Тихий, маленький путч самозванной хунты… Влипла!

Следующие двое суток прошли сумбурно. Каждые несколько часов официально объявленная ситуация изменялась, словно горстка стекляшек в крутящемся калейдоскопе… Выли бензопилы на берегу… Рушились вековые сосны. По спешно возведенной канатной переправе переправлялись к импровизированной пристани бочки с горючим, ящики с сухими пайками и консервами. Часть научного персонала мобилизовали в помощь "кораблестроителям". Всем остальным — грозно рекомендовали меньше шляться по лагерю и не путаться под ногами. Солдаты, под контролем "штабных" офицеров (а полковников и майоров у нас оказалось больше, чем лейтенантов), растянувшись длинной вереницей, весь световой день перетаскивали по каменистой тропинке ящики и упаковки защитного цвета. Аккуратные штабеля снаряжения грубо перерывали и бросали открытыми. Часто не зачехленными. Полупустые "жилые модули" уплотнили. Освободившиеся от постояльцев — срочно демонтировали. Теперь их складируют для погрузки на плоты… По мне, спальный мешок — проще и надежнее.

Неприятным сюрпризом стал запрет на общение с "инженерами". Снова, как в первые дни после высадки на Новой Земле, вокруг их "палатки барачного типа" появились патрули автоматчиков. Хлебопекарня начала работать в три смены. Говорили, что из избытков выпечки готовят сухари (какие избытки, если введены нормы питания?). А ещё говорили, что рецепт хлеба в первую, вторую и ночную смены — разный. И что шеф-повара вызывали "на ковер к самому" для подобающего внушения. Что-то он там нахимичил. Или наоборот. Не знаю. В смысле — вообще ничего не знаю. И чего ждать — не знаю. Соколова целыми днями не видно. Володи — тоже. А когда на минутку появится — молчит. Единственно, под строгим секретом, приказал паковать вещи, как для выезда. И никому не говорить. Это как раз понятно… И приятно. Ревнует. По-своему… Предпочитает рискнуть любимой женщиной в далеком походе, но иметь её рядом, чем оставить на произвол чужим людям. Готовлюсь.

Про необходимость молчать — пожалуй, хороший совет. Такое впечатление, что чем меньше достоверной информации, тем больше веры всякой ерунде. Например, буквально час назад, услышала, что первая партия отъезжающих будет полностью состоять из морских пехотинцев и офицеров с боевым опытом. Вторая — из офицеров "штаба" и части научных сотрудников (читай тех же офицеров, прикомандированных от различных организаций). Поразительно много народа у нас сразу переоделись в форму, как только это стало престижным.

Планы руководства в отношении "мирняка" до сих пор публично не оглашаются. Понятно, что профессор Радек останется стеречь свою любимую "аномалию". Для него она дороже жизни. Можно предположить, что часть народа потребуется для охраны хозяйства и запасов (а вывезти всё это добро не реально). Не понятно, к чему тогда все эти манипуляции с пайками и категориями питающихся? Один черт, остающиеся на зимовку в момент прикончат немудрящие запасы, а потом будут вынуждены жить охотой и собирательством. Володя на прямо заданный вопрос высказался обтекаемо. По его словам выходит, что Смирнов в окончательное закрытие "аномалии" не верит. Но, вынужден считаться с такой вероятностью. Старается "разложить яйца по корзинам". Наиболее боеспособная часть войска отправится в поход на Братск. Сплавом, вниз по Ангаре, пока не начался ледостав. В зависимости от их успехов — вторая часть должна оставаться в резерве и присоединиться к первой. Более подробное планирование пока смысла не имеет. Вполне возможно, что в разгар похода "аномалия", в очередной раз, заработает нормально и придется срочно трубить отбой. Отзывать войско назад. Но, солдаты не пропадут. Зато гражданские, особенно, не имеющие теплой одежды "космонавты", будут возвращены обратно первыми. Следовательно, они должны находиться поблизости от "дыры". Терпеть, ждать и надеяться. Ясно?

Утро третьего дня началось непривычно. Во-первых, ночью погасли прожектора на вышках. Во-вторых, не загорелась лампочка в "жилом модуле". В-третьих, куда-то подевался сам Володя. Вместе с упакованными вещами. На столе — записка. "Ничего не бояться, ничему не удивляться, не паниковать. Вызову тебя по рации." Косой штрих снизу — знак. "По прочтении уничтожить" Наша старая система маркировки документации. Так… Кажется, сегодня я ночевала под крышей в людном месте последний день. Скомкала бумажку и, при выходе, отправила её в темное отверстие "общественного толчка". Лежанки заправлены, предметы гигиены — на виду, а что все ящики пусты — с первого взгляда не видно. Конспирация и ещё раз конспирация, товарищи. Не иначе, решение включить меня в первую группу "переселенцев" далось Володе нелегко. Незачем возбуждать зависть. Даже если я больше никогда не вернусь обратно — голову надо держать гордо, а спину — прямо. Потерпим…

Вечерний разговор, как Рубикон. Что вчера казалось невероятным, сегодня отлежалось и встало на место. Да, суета Радека, вокруг погасшей "аномалии" — как покойнику горчичник. Когда-нибудь она, безусловно, снова откроется. Не в следующем году, так через пять лет… или через десять. Природа течения времени не замечает. Но, нескольким сотням городских жителей в первобытной тайге не прокормиться. Надо срочно уменьшать число зимовщиков и готовить запасную базу. Пока не встала Ангара — дорог каждый час. Если удастся сразу доплыть до Братска — хорошо. Если не удастся — тоже не катастрофа. Катастрофа настанет, если сиднем сидеть на месте. Нет, в поход пойдут только самые молодые и здоровые. Груз минимальный. Оружие, боеприпасы, аварийный запас еды, горючее для моторов надувных лодок и походное снаряжение. Кормиться будем охотой и рыбалкой. Нет, с московским царем, без сомнения, каши не сваришь… Но, говорить это людям — преждевременно. Русские ещё кажутся бойцам "своими". Пускай бойцы увидят предков собственными глазами, а ещё лучше понюхают — убеждать сразу станет легче. На фиг она кому нужна, эта нищая задрипанная Московия, медвежий угол Европы? Даже Польша — отстой. Пародия на державу… Надо пробиваться дальше. В будущей Германии — бушует Тридцатилетняя война. Тоже — не рай земной. Зато во Франции — просвещенный абсолютизм и мудрый, как триста евреев, кардинал Ришелье. Единственный человек, способный по достоинству оценить "гостей из будущего" Да, ты меня правильно поняла. Именно для этого нужны были твои уроки французского. Готовься, будешь тренироваться в дороге. Учить меня и тех, что покажутся наиболее подходящими, для прорыва через половину континента. А кто сказал, что будет легко? Не трусить! Робкие — пусть остаются в Сибири. Если кто-то надеется, с босым лицом и отсутствием родовитых поручителей, сделать карьеру в Москве — тоже нехай дерзает… А молодой и красивой женщине — место в Париже! Как я и предполагала, на любой случай у него приготовлен хорошо продуманный план.

А ещё — он показал пачку конвертов. Рекомендательные письма на латыни, немецком и французском языках. Кроме них — копии документов, которые не стыдно предложить для продажи тем или другим владыкам Европы. Архивы в современном мире оцифрованы. Самые секретные бумаги и крутейший компромат (с точки зрения автохтонов эпохи) открыто лежит в музейных витринах или собран, как сканы высокого разрешения, в публичных электронных библиотеках… В XXI веке — это уже не стоит ничего… А в родном XVII столетии — миллионы. И совершенно не надо тащить с собой кучу золота, поминутно рискуя им и головой. А ещё — (тут уже настала моя очередь возгордиться), есть веши которые не украсть — знания в моей голове. Настоящие, тоже стоящие огромных денег. Агротехника, агрохимия, переработка и очистка растительного сырья. Галчонок, — шептал он соблазнительным баритоном, — горсти обычных семечек, которыми бабки на углах торгуют, тут достаточно, что бы озолотиться. Ну? Убедил! Правильно говорят — с милым готова хоть на край света. Так и поладили. Спала я совершенно безмятежно. Уже и не помню, что снилось. Что-то интересное, костюмированно-историческое. Вроде экранизации "Анжелики маркизы ангелов". Вот…

В столовой свет был. Но, народу оказалось не в пример мало и все — как прибитые пыльным мешком из-за угла. Без аппетита поклевала жидкую размазню. Запила слабо заваренным чаем, с чуть зачерствевшим хлебом. Неужели и заварку начали экономить? Вроде рановато… Послушала, почти не удивляясь, новость дня. Первая вооруженная группа уже отплыла, затемно и без церемоний. Видимо, собираясь целиком использовать стремительно укорачивающийся световой день. А в бараке "инженеров" несколько человек сорвали спину на погрузочных работах в ходе аврала и ещё — вспышка желудочных заболеваний… Дарья Витальевна прислала пробы питания из рациона. Надо сделать анализ. А ещё — с утра куда-то подевался начальник столовой, с ключами от продуктового склада. Завтрак готовили из остатков. Хоть ломай дверной замок. На вызовы по рации не отвечает. Говорят, его видели у пристани.

Анализ — дело первой очереди. Только эпидемии поноса нам здесь для полного счастья и не хватало. Под зарядившим мелким дождем (хорошо, что из одежды догадалась оставить именно дождевик с капюшоном), не откладывая, двинула в лабораторию. А света-то и нет! Отключили… Судя по остывшему термостату — с ночи… Как работать? Никак… Без электричества аппаратура мертва. Интересно, что происходит? Авария генератора? Забренчал полевой телефон. Что? Да, иду… Нашли остатки раскладки продуктов, из которой работягам варили кашу. С подозрительными примесями. Нужно моё присутствие при заборе образцов Господи, а сами не могут? Что происходит, вообще? Развал и безобразие на каждом шагу. Куда Володя подевался? Если он здесь, то где? Вдали глухо хлопают несколько выстрелов. Очередь. Ещё… Охотятся? Хорошо! Может, пообедаем, как люди.

У запертых дверей продовольственного склада, к моему приходу, уже собралась маленькая нахохленная толпа. Дождик сменился моросью, налетающей туманными волнами. Ну и погодка! Соколов, как-то бережно, поддерживает под руку нашу главврачицу. Ого! Полковник Смирнов тоже здесь. Первый раз вижу его в таком понуром виде. Весь бледный, губы дрожат. То ли ругался, то ли сам по себе не в настроении. Причем, молчит. Коренастый мужичок, без головного убора, примеряется к замку хитрым агрегатом. Щелк! Перекусил дужки.

— …Видно, что грузили в крайней спешке, — глухо доносится из-за спины продолжение без меня начатого, разговора, — даже часть бочек с горючкой на берегу осталась. Наверное, их плот уже нагрузки не держал. А со склада ГСМ — всё, до последней жестянки, выгребли! Заставили проход пустыми бочками, а полной — ни одной. Еле-еле на "резервный движок заправить" остатки, понемногу, слили… Представляешь?

— Что скажете, Андрей Валентинович, — рокочущий бас Соколова ни с кем перепутать невозможно, — Тоже случайность? Интересно получается! Раз случайность, два случайность… — Смирнов вызывающе не отвечает.

— Ведут! — слышен крик со стороны затянутой мглой тропинки, — Куда они, на хрен, денутся с подводной лодки? К складу, к складу их гони… Там все собрались! Поразвелось тут "начальников", пора прореживать…

— Вы не имеете права! — и этот дребезжащий фальцет мне смутно знаком, — Ой! — глухой удар, — Я… я буду жаловаться! Вы, товарищ солдат, пойдете под трибунал! — старый знакомый. Низенький свинообразный майор с выпученными глазами (почему-то с объемистой сумкой в руках и усыпанный крошевом опавшей листвы), за ним сопровождающий (или конвоирующий?). С автоматом! Ещё один. Тоже с сумкой. Сзади — ещё автоматчик.

— В "Гринпис", с того света, будете жаловаться! — слышится из тумана, — Он защищает права животных… Шагайте, покуда ноги носят! — из клубов мороси на нас выплывают всё новые, темные от сырости фигуры.

— Вот, наловили, товарищ полковник, — торжествующе рапортует фундаментального вида верзила, — Вроде бы все в сборе… Принимайте! — видя, что Смирнов не реагирует, обращается к Соколову, — Что с ними дальше?

— Доложите по форме! — у Смирнова наконец-то прорезался командный голос.

— Ну, дык, — слегка теряется верзила, — Мы к пристани через березняк продирались. Потихоньку. Мало ли? Ждали заслон встретить… А они стоят и глядят вдаль, — хлюпает носом и вытирает его рукавом, — Смех… Будто опоздали на поезд… А нас увидели — сразу к кустам кинулись… Прятаться… — паузы между короткими фразами заставляют предположить, что все выражения, возникающие в голове, морской пехотинец сперва переводит с матерного на русский и только потом озвучивает, — Сумки побросали… Михайлыч говорит — "Надо б местность прочесать…" Я спрашиваю — "Пулеметом?" Потом, у них спрашиваю — "Пулеметом?" Вот, сами повылазили…

— Где остальные? — стараясь казаться спокойным, осведомляется Смирнов.

— Известно где, — почему-то смущается верзила и снова вытирает нос рукавом (ну и манеры, блин), — Тама.

— Это самосуд! — ни к селу, ни к городу опять взвизгивает свинообразный. Видимо приободренный присутствием старшего по званию, он обрел дар речи и уже не опасается пинка в зад, — Мы выполняли приказ.

— Чей? — темнеет лицом Соколов, нависая над подконвойным, словно великан Шрек над осликом.

— Э-э-э… — у майора, от столь явного нарушения субординации, острый приступ косноязычия, — Э-э-э…

— Уплыл он, Вячеслав, — вперед выдвигается новая фигура в грязной робе, с охотничьим ружьем на плече и красной повязкой на рукаве. Вроде бы, скатерть из такого материала я у кого-то в "модуле" видела, — А этих, — пренебрежительный кивок через плечо, — здесь бросили. Как заслон от погони и, — помялся, — ненужный хлам, — мы встречаемся глазами. И я — узнаю говорящего. А он — узнает меня, — Видишь, даже женщину свою бросил.

— Володя! — крик не сдержать, — Где?! Что с ним?

— Успокойтесь, — кто-то бережно и твердо придерживает меня за рукав, — Пройдемте… Всё разъяснится…

Остаток дня прошел как в бреду. Чужими, непослушными руками делала анализы остатков продуктов, из которых последние дни готовили для мобилизованных на строительство плотов и погрузку разнорабочих. Так, ничего особенного… Обыкновенная крупа, траченная мышами. С примесью мышиного помета. Похоже, что на еду пустили ту часть продуктов, которые Дарья Витальевна, она же майор медицинской службы Поповских (ни разу не видела её в форме и только сегодня узнала звание), забраковала, как непригодные к употреблению в пищу. Достаточный повод для острого кишечного расстройства. Все приготовленные к долгому хранению продукты, включая сухие пайки и запас сухарей — вывезли… А с начальника продовольственного склада теперь ничего не спросишь. В поход по Ангаре его не взяли… Говорят, грубо столкнули обратно с плота, на который он было, уже забрался…

Говорят, что сам Володя и спихнул… Могу представить — почему. Плывущим на запад вредно узнать, что их товарищи в лагере оставлены практически без еды. Это разрушит "легенду" о планомерном ходе операции по "спасению экспедиции методом её рассредоточения". Прочесывавших берег солдат и ополченцев (мужиков с красными повязками) фигурант попытался встретить огнем. Наверное, ничего хорошего от такой встречи не ждал… Его убил снайпер… С кручи… Говорят, что там была грамотно оборудованная позиция и много боеприпасов. Да-с… Узнаю Володю. Даже из досуха выжатого и выброшенного за ненадобностью человека, можно получить ещё немножко пользы, для себя лично. Так фашисты оставляли "в заслоне" смертников-штрафников, прикованных к пулеметам. Мир не меняется…

"Дознавателя" (как представился мне в конце бесконечного рабочего дня по телефону незнакомый хрипловатый голос) пришлось пригласить в гости. Терпеть ненавижу разговаривать в темноте. Свет, как теперь объявили, будет подаваться по графику. Днем — в служебные помещения и на рабочие места. Вечером — в жилой сектор. Круглосуточно — на узел связи, в штаб и караулку. Строгая экономия остатков горючего. Военное положение не только пережило смену власти, оно получило "высочайшее одобрение" от Соколова. К облегчению Смирнова, как я слышала. Полковник теперь — "главный военный начальник", а политику (с ответственностью) спихнул на главу Совета… Хорошо устроился. Умеют же некоторые. Как говорил папа — "от Ильича до Ильича, без инфаркта и паралича".

Полный лысоватый мужик, почти домашнего вида. Деловито отрекомендовался по фамилии — Ахинеев… Надо понимать — тот самый "возмутитель спокойствия инженерных масс", о котором упоминал Кротов… Долго вертелся на тесноватом для него откидном стульчике (буду я ещё всяким предлагать сесть на Володину койку) и начал с фокуса. Из кармана мешковатой куртки выложил на стол пистолет Макарова и одну обойму к нему.

— У вас, Галина — работа ходячая. Караул к каждому специалисту мы приставить не можем. Пользоваться умеете? — если я ждала разговора, то совершенно в ином стиле, — Безоружным выходить из лагеря запрещено…

— Спасибо, — ошарашил, нет слов. Это, после утренних расстрелов (охота, ха), "члену семьи главного врага народа", — Угостить, извините, нечем (кстати, чистая правда), — я и сама-то возвращаться сюда не собиралась.

— Ещё надеетесь, что он придет? — хитро кивнул на аккуратно застеленную свободную лежанку "жилого модуля", — Только, прошу, не врите, что полковник ФСБ согласится спать под этаким одеяльцем… Вещи с ночи вынесли? — вся моя маскировка подготовки к отъезду накрылась медным тазом. Зря я шпиона в дом пустила…

— Да! — само вырвалось. С вызовом ответила, — Имею право, если что… Хоть и по документам прикрытия, я его жена… Ой! — уже проболталась. Вот, как бывает, если заранее настроишься на допрос. Забываешь, с кем говоришь. Он ведь не коллега Володи. Он вообще левый тип. Непонятно чей подручный. Боже, что я наделала!

— Правильно надеетесь, — словно гвоздь в мою голову вколотил, — Больше ему деваться некуда. Вернется…

— ??? — ох, по-разному со мною разговаривали, но так дергают за нервы — впервые. Едва на месте усидела…

— Накрылся их сплав по Ангаре. Есть свежий радиоперехват, — буднично выдал самозваный дознаватель и полез в другой карман куртки. Добыл маленький потертый термос, отвернул крышку — Копорский чай будете?

— ??? — первый раз такое название слышу.

— Дикий кипрей. С вашей подачи, Галина, мы тоже поэкспериментировали с местной растительностью. Вроде получилось. Руками растирали… Хоть стаканы остались? — сам же видит, стоят на полочке в головах. Издевается…

— Что с ним? — имени не называю. Боюсь сглазить. Раз гость явился "с миром" — попробую что-то узнать.

— Живой, — от разливаемой горячей жидкости идет пар и незнакомый карамельный аромат, — Попробуйте, без сахара… — смешок, — Пора привыкать к скудной жизни, — заметил моё жадное внимание, — Ну, невозможно плавать по Ангаре начала XVII века по картам из современности. Иркутской ГЭС — пока ещё нет. Река бурная, с порогами и скальными выходами, в том числе — на середине русла. Размолотило их плоты на камнях в щепки.

— И что? — так вот ты какой, ужас. Представила Володю, барахтающегося в ледяной воде — сердце замерло.

— Пока ничего. Судя по данным радиоперехвата, ваш супруг, — многозначительно смерил меня взглядом, — завладел надувной моторной лодкой и в настоящий момент направляется сюда. А спасать терпящих бедствие "плотогонов" не стал. Судя по ряду признаков, о возможности крушения он знал и был к нему готов заранее…

— Что вам от меня надо? — главное — я выяснила. На меня — ничего нет. Будь иначе — не лежал бы на столе пистолет, — Я вам ничего нового не скажу. Просто не знаю. Вообще ничего не знаю, — молчание, — И не знала…

— Мы знаем, что ваш супруг изначально был против этой авантюры, — даже так? — Мы знаем, что убедить руководство "штаба" отказаться от намерения ограбить и бросить на произвол судьбы гражданский персонал экспедиции у него не вышло, — вот это новость! Хотя… Всё может быть, — Мы знаем, что в момент отправки он перехватил руководство, пользуясь ссорой между самими путчистами, в результате чего большинство главных инициаторов переворота остались на берегу, а уплыли солдаты срочной службы и всего несколько офицеров, — вот это да! Похоже на Володю… Мгновенно оценил обстановку, просчитал возможности и начал действовать…

— Я не буду вам помогать! — гори всё огнем, если меня хотят использовать, как наживку… — Скорее застрелюсь!

— Дурочка, — последний раз таким тоном ко мне обращались лет 20 назад, выдернув из-под колес внезапно сдавшего назад грузовика, во время игры в прятки, — У нас сейчас каждый человек на счету. Каждый! Даже те, кого людьми считать не хочется… — скривился, будто вместо странного "чая" глотнул какой-то гадости, — одни мы остались в этом мире, — так я тебе и поверила. Наверняка Володе засаду готовят. Или ловушку… А я сижу…

— Вы хотите, что бы я предложила ему почетную сдачу? — хватит тянуть кота за хвост. Время идет!

— Мы просим вас, — помялся, — спуститься к реке. Прямо сейчас… В темноте, — из безразмерного кармана куртки появился и лег на стол электрический фонарик, — Это опасно, но никого другого ваш супруг к себе не подпустит, — поймал мой взгляд, — Засады нет. Так что, на любой подозрительный шум — стреляйте смело… Но, уплыть вниз по реке вам не дадут, — крякнул по-стариковски, — Не мы… Пятеро человек утонули при крушении. У выживших, на вашего Владимира, зуб. Поговорите с ним… Ангару теперь держат под прицелом день и ночь.

— Ничего не могу вам обещать… — главное я узнала, пора сваливать. Долго он ещё будет тут отираться?

— Тогда — посидите спокойно ещё 5 минут. А я — кое-что расскажу… Для лучшего понимания обстановки.

И рассказал… Ярко, с подробностями и историческими ссылками, местами — даже "в лицах"… Лучше бы я этого вообще не слышала… Лучше бы я этого вообще не знала. Володя, как обычно, оказался прав. Подлость людей, он оценил профессионально. А вот уровень людской дури — не сумел. Хотя, не нами сказано, что она бесконечная. Причем, человеческая толпа глупее, чем самый глупый её элемент, взятый отдельно. М-м-мать…

Если конспективно — причина всему случившемуся одна и та же. Обнаружив, пропажу связи с "родным и любимым государством" наши военные начальники по-детски, буквально до обморока, перепугались. "Армия мирного времени…" Полная профессиональная непригодность… Не для того они шли служить офицерами, что бы реально рисковать своими "драгоценными жизнями". С момента объявления Радеком о долгом, возможно — на годы, закрытии "дыры", после краткого периода натужной бодрости (а вдруг профессор ошибся?) началась натуральная паника. В худших традициях наемников-профи, когда звериное желание любой ценой спастись самому (наплевав на мирное население, женщин, детей и подчиненных), застит разум и толкает на безумные выходки… Бежать, бежать, только бежать! Куда? Естественно, туда, где есть твердая власть, к сапогам которой можно снова уютно прижаться. Гражданским лицам этого мотива не понять. Тут — Ахинеев прав. Володя мне о том же самом толковал. Специфическая заморочка профессиональных офицеров, так называемый "собачий рефлекс". Именно он не позволил "белым" в Гражданскую договориться о едином командовании (в больших сворах собаки всегда дико грызутся, слишком много потенциальных вожаков), и он же после поражения заставил их сбиваться в мелкие банды (одинокий вожак без стаи — не вожак). Прикладная зоопсихология… Мерзость…

Понятно, что свирепое побоище за место на борту последнего парохода, отходящего от причала в Крыму осенью 1920 года, гораздо поучительнее наблюдать на киноэкране, чем собственными глазами (особенно, стоя на том же самом причале). Точно так же, мало удовольствия вглядываться в пыльные зады и пятки "красных командиров", героически удирающих от немцев (а зачастую и своих собственных подчиненных) летом 1941 года (особенно, оставаясь с родней и близкими в оккупации). Мамин знакомый, буквально чудом сумевший выехать из Закавказья в 1992 году, рассказывал о сходных ощущениях. Теперь я его отлично понимаю… Жутко видеть, как твои "якобы защитники" смываются, бросая всех прочих на произвол судьбы. Помню, на уроках в школе о подобных вещах старались не распространяться. Как жить? Как не потерять себя, рядом с таким "примером"? Что думали сегодня утром голодные "инженеры" и солдаты конвоя, при свете прожектора наблюдая, из временного лагеря у реки, драку "господ офицеров" за право уплыть на плоту с "первой партией"? Трудно догадаться, что "второй партии" просто не будет? Ну и…

Надо отдать полковнику Смирнову должное. Его первоначальный план А, сводящийся к распределению личного состава экспедиции на возможно большую площадь "кормящего ландшафта", с известными оговорками, можно признать дельным. Прокормить охотой 4–5 малых, хорошо вооруженных групп, связанных водным (санным) путем и радиосвязью — действительно проще. Ресурсы тайги не беспредельны… Местные жители это отлично знают и крупными поселениями на одном месте не живут. Или — непрерывно кочуют… Но, победило мнение, что рассредоточение только оттянет катастрофу. Ну, кое-как перезимуем… Ну, дождемся весны… А что дальше? Был предложен план Б, предусматривающий организацию дальней экспедиции, вниз по реке (с организацией промежуточной базы) и аккуратный захват ближайшего населенного пункта на Ангаре. Например, Братского острога. Трудно, далеко, но тоже реально. Хотя, в таком случае, выживание экспедиции (ценой контакта с царской администрацией) зависело от расположения последней. Риск, сравнимый с голодной зимовкой "на безлюдье""… Причем, неизвестно, кто страшнее? Голодные волки или царские воеводы… И тогда, возник план В. Господа-начальники, тихо между собой сговорились — удрать под крылышко к московскому царю. А если очень припечет — с потрохами сдать ему же всех остальных, как "еретиков и смутьянов". Для оглашения широким массам и командованию, затея выглядела излишне оригинальной, но приверженцев у неё оказалось много. Особенно, когда, в более узком кругу, план В был творчески переосмыслен до версии "бис". Точно по "Командору"… Зачем возвращаться? Много выгоднее (в карьерном смысле тоже) прорваться дальше, в саму Европейскую Россию, за Урал… Естественно, дальний поход способны выдержать не все. Да всех желающих туда брать и не обязательно. Вот, примерно так…

Именно с этой версией плана (сюрприз), столкнулись собравшиеся со своим багажом на пристани "лица приближенные к руководству". Им позволили участвовать в погрузке (не "инженерам" же доверить столь ответственное дело?), а потом — грубо вытолкали с плавательного средства обратно на сушу. Кое-кого — пинками. И уплыли… Начальник продовольственного склада (планировавший операцию и своей властью отпустивший на проведение "похода" все наличные продукты длительного хранения) был абсолютно уверен, что ему-то место на плоту забронировано железно. Он жестоко ошибся. А Смирнова, кстати, на пристани не было вовсе. Мужика разыграли "в темную"… Складывается впечатление, что он был до последнего твердо уверен в реализации официального плана Б. Наивный чукотский мальчик…

Володя, в организации скороспелого "похода", участия почти не принимал, хотя и занимался подбором личного состава срочной службы. Как теперь можно догадаться, по принципу личной преданности. Из числа лиц впервые оказавшихся на "этой стороне". Ещё не подпавших под обаяние Соколова… Перехват управления был им проведен тактически грамотно. В самый последний момент. Однако, экспромт удался не вполне. Во-первых, на берегу осталась я… Во-вторых, далеко уплыть не удалось. Теперь, если верить догадкам Ахинеева, вступил в действие его личный план с неизвестным порядковым индексом. Судя по факту возвращения, с риском для жизни (!), мне отведено в его плане важное место. Приятно, черт побери! Любит… Верит… Надеется… Не смотря ни на что… Кажется, я в этом месте рассказа покраснела. Совершенно некстати. Ахинеев прервался, понял… и погрозил мне пальцем.

— Вы хоть понимаете, что на самом деле произошло? — а что тут понимать? Меня любят! И зовут в Париж.

Незваный посетитель обреченно крякнул (сразу видно, что своей взрослой дочери у него нет, мой-то папа давно и крякать перестал), поболтал опустевший термос. Кончился отвар? Вот и убирайся… Я уже всё для себя решила. С Володей — хоть до Европы пешком (кстати, я и на лошади могу, когда шагом, галопом боюсь). Если кто-то думает, что я начну его уговаривать или иначе "сотрудничать", не мечтайте. Ничего не имею против вас и вашей ностальгии по канувшему в вечность СССР, но, мрачные вооруженные типы, с красными повязками на рукавах, у меня однозначно ассоциируются со Штирлицем и Третьим Рейхом. Вот… Так что — адью, дорогие товарищи.

— Вижу, не понимаете, — до чего упорный попался. Ладно. Намекну… Отодвинула пустой стакан. Подняла со стола пистолет. Выщелкнула обойму. Я знаю, что правильно — "магазин", но "обойма" мне больше нравится. Это слово военное, всем понятное, а "магазин" — совсем другое. Засунула её до щелчка обратно. Передернула… Как учили, чуть оттянула затвор (из патронника высунулась пузатенькая гильза). Порядок! Оружие — в правую руку, а фонарик — в левую. Можно отправляться… Я даже дверь закрывать и свет тушить не стану — незачем…

— Свет сами погасите? — ну, не говорить же пожилому человеку — "пошел вон"? Он вежливо ко мне явился.

— Сидеть! — а вот таким тоном, с сердитой женщиной, держащей заряженный пистолет, говорить не надо…

— А то, что будет? — ты попугай меня, напоследок. О совести напомни, о патриотизме и советской Родине. До чего же тошнит, когда такие бессильные болтуны, не сумевшие, "при демократии", даже на новый "Мерс" заработать, начинают учить молодежь, как правильно жить. Уже 16 лет, как нет их Союза… Пора привыкнуть, что в критический момент надо не сопли жевать или законы мусолить, а действовать. Быстро и решительно…

— Всю оставшуюся жизнь будешь локти кусать, — чуть промедлил и таки добавил ожидаемое, — Дура…

— Вы меня пропустите? — пробираться мимо рассевшейся у дверей туши унизительно. Пусть сам выйдет.

— Его сейчас убьют… — словно не расслышал… Что?! Так не грозят. Он даже голоса не повысил. Уверен…

— За что? — да убери же, наконец, зад из прохода, лысый старый хрыч!

— Потому, что… — так же невыразительно продолжает собеседник, — Мы братскую могилу специально не стали зарывать, что бы завтра не копать заново. Место для твоего сожителя готово, — что ты сейчас сказал?! — Если хочется — можешь сама глянуть. Я провожу. Нам всё равно по дороге, — у меня противно задрожали ноги.

— Это обязательно? — хотела спросить грозно, но голос предательски дрогнул. Плохо… Показала слабость.

— Полезно, — тяжело вздохнул, — Ваше поколение словам не верит. Приходится обеспечивать наглядность.

Кучу свежей земли, чуть в стороне от тропинки, луч фонаря выхватил из темноты сразу. Зато маленький черный провал ямы оставался незаметным, пока мы не подошли вплотную. Ни столба, ни ограждения. Жуть… Скотомогильники и то аккуратнее оформляют. Какая нелегкая заставила меня подойти посмотреть? Могла бы придержать любопытство. Не в театре… Ох! Запаха пока нет. Тела в глубине налезают друг на друга, блестят зубы в приоткрытых ртах, матово белеет мертвая кожа переплетенных рук и ног. Крови не заметно… Мамочка!

— Проняло? — как я не выронила фонарик, когда меня шатнуло к яме — сама не понимаю. Едва удержалась.

— Зачем они все голые лежат? — кроме хриплого шепота из горла почему-то ничего не вырывается.

— Сама догадайся, раз вся из себя "умная и циничная", — передразнивает старый молодежный телесериал. Уже забыла какой.

— Это было обязательно? — господи, кого я спрашиваю? Убийцы! Ужас, ужас, ужас… Старые полоумные фанатики…

— Когда в Персии, однажды, случился бунт, падишах призвал на службу лучников не моложе 45-ти лет…

— Для устрашения? — надо же что-то отвечать. Зрелище кучи не погребенных покойников отшибло мозги.

— Ради уверенности, что будут строго наказаны все виноватые и при этом не пострадают невинные…

— Я про одежду… — нашел время поучать. Ужас! Они и Володю собираются… вот так? В эту жуткую яму?

— Одежда нужна живым. Мы — нищие. У многих — только то, что на себе. Не говоря о зимнем…

— За что?! — кажется, я узнала одного из лежащих. Пересекались в лагере по работе. Не хочу это видеть!

— За открытое ношение, после объявления военного положения, знаков различия вражеской армии…

— Они же наши, русские! — что он несет?

— "Власовцы", в ту войну, тоже считали себя русскими… "Триколор" и "Курица" — не советские эмблемы. А мы — присягали Советскому Союзу. Попробуйте это понять.

— Какое вы имели право? — бред. Я сплю. Происходящее мне снится. Не могу представить Володю… валяющимся вот так… в яме посреди леса… нагишом…

— Вот и они тоже спрашивали… — невеселый смешок, — Мы честно объяснили — "Господа предатели, опять вернулась Советская Власть. Делайте выводы. Считаем до пяти. Другие бы считали до трех…" Те что в яме — попытались оказать сопротивление. Это карается… Смертью.

— Какие выводы? — разговаривать с сумасшедшими вредно. Безумие заражает, — Что им следовало сделать? — представила себя… среди злых пожилых дядек с ружьями и красными повязками.

— Для начала — привести форму одежды "в соответствие с новой реальностью"… Или умереть… Большинство — догадались сами… Так спешили, что отрывая шевроны ногти ломали. Ведь интересно, никто их власовскую форму надевать не заставлял. Все на одинаковых фильмах "про войну" выросли и знают, как на Руси с изменниками поступают. Ради денег эти мундирчики напялили. Однако, про то, что за ношение подобной одежки на территории СССР полагается убивать на месте — вспомнили с больши-и-м трудом. До майора Логинова, например, дошло только после двух поджопников… Тугодум!

— Вы думаете, что Володя согласится на унижение? — да-с… вот оно. Доигрался… Стравил "штабных" с "космонавтами", называется. Выпустил джина из бутылки…

— Сама решай… — фонарик я выключила. Глаза привыкли к темноте. При свете Луны видно, как инженер ежится, пряча в карманах озябшие руки, — Нам сейчас дорог каждый.

— Не согласится, — даже не представляю, как ему такое предложить. Проклятая яма с трупами совершенно выбила меня из колеи.

— Думай… Убедить можно любого. Конечно, тяжелый случай, — кивает собеседник, — Я же не виноват, что офицеры позднего СССР и современной РФ сплошные "омеги". "Отрицательный отбор" — политика. Власти не нужны бойцы. Она предпочитает послушных холуев в погонах. А твой — "человек с ксивой". Мнит себя вожаком. На убогом общем фоне — почти другой биологический вид… — кто бы мне такое сказал раньше и ушел с не выцарапанными глазами? Как он посмел?!

— Я попробую… — накатила новая волна холодного ужаса… Или это ветер дунул? Где я? Что со мной?

— Он, кстати, не "лицо кавказской национальности", а только притворялся? — откуда узнал?

— Причем здесь это?

— Пытаюсь помочь. Нормальный "чурка" так себя не ведет. Кавказец сразу бы дал по газам и — вниз по течению… Через неделю был бы в Братском остроге. Совсем другое дело — казак, точнее "кубаноид", — издевательски хмыкнул, — Этот своего добра вовек не бросит. "Моя женщина!"

— Прощайте… — мне очень плохо, но разговаривать с откровенно хамящим типом мне больше не о чем. Тем более, что в кармане ожила рация.

Сказать что в ночном лесу страшно — это не сказать ничего. Если бы не тропинка, отмеченная надетыми на колышки блестящими консервными банками, я бы заблудилась мгновенно. Даже с фонарем. Лес никогда не спит. Шумит в вершинах ветер, падают сучки и шишки, что-то скрипит, стучит, вскрикивает. Мороз по коже… Когда меня дернули за воротник и правую руку, выстрелить не получилось, хотя я жала самовзвод "Макарова" из последних сил. Палец замерз на спусковом крючке… Сердце ушло в пятки. Из груди вырвался сдавленный писк. Воняющая бензином и машинным маслом рука моментально зажала мне рот. Пистолет выпал в траву…

— Цыц! Наши в городе, — я облегченно кивнула. Тунгусы и серые волки нефтью не пахнут, — Ты готова?

— Ы-ы-пчхи! — правильно, с пыльной и грязной ладонью, прижатой к лицу, не особо поболтаешь.

— Я всё слышал, — как камень с души свалился. Всё позади… Можно млеть, прижавшись к нему спиной…

— Он фказал, фто зафады нет… — ладонь слегка отошла от губ.

— Стоим, пока глаза не привыкнут к темноте., - слышен шепот в самое ухо, — Что сейчас в лагере?

— Не знаю… — вспомнила самое главное, — Он сказал, что Ангару стерегут!

— Пусть сначала стрелять научатся…

— А ещё, он сказал, что за ношение несоветской формы, теперь — убивают на месте, — сдавленный смешок.

— Обеими руками — за! Правильное и своевременное решение. Ура, товарищи!

— ???

— Я уже тебе говорил про "заговор идиотов"? Теперь сама убедилась, — да уж, постояла над ямой, — Выбор надо делать вовремя. Ты выбрала меня, я выбрал тебя, мы вместе — выбрали Париж. А кто не с нами, те пускай выбирают между двумя задницами — царской и пролетарской. Целуют хоть ту, хоть эту. Одна другой не слаще… — он предвидел?

— Идем?

— Сейчас… — мне на плечи легла накидка, обвешанная пучками травы, — Ещё бы тучи какие-то собрались…

— Утром моросило — будь здоров. Может подождать, пока соберется? Я потерплю.

— Утром будет поздно. Догонят… Надо подальше уплыть затемно, — потянул меня в лес, — За мной и тихо!

Надувная лодка, замаскированная такой же сетью с пучками травы и торчащим вверх корявым суком, с берега казалась обыкновенной корягой, прибитой к камням течением. Пара десятков метров галечного пляжа и дорога в Европу открыта. Ангара течет быстро. Без всякого мотора, минимум на сотню-полторы километров в сутки. Если бы не Луна… После лесной темноты берег казался залитым призрачным светом. Ни укрытия, ни защиты. А время идет… Уже далеко за полночь. Пора решаться… Володя рванулся к обрезу воды первым. Не издав ни звука, неловко поскользнулся. Так же молча растянулся в полный рост… Сейчас, он встанет? Решил, что ползком вернее? Издалека донесся приглушенный звук выстрела. Почему не дает знак? Вторая пуля выбила фонтанчик каменного крошева у головы. По гальке начало медленно расползаться темное пятно. Не встанет. Своего собственного крика я уже не слышала…

Глава 12. Грибной порошок

До рассвета я проплакала в кустах, не решаясь вернуться обратно по темноте (в фонаре сел аккумулятор). Ступить на галечную осыпь было ещё страшнее. Раз снайпер стережет берег, у него наверняка ночной прицел. Мне говорили, что там легко отличить мертвое от живого (оно теплое), зато черты лица и одежду видно плохо. Убьет и сделает вид, что так и было. Проклятый Ахинеев сказал правду. У реки — засады не было, а стрелок на скале, контролирующий многие сотни метров открытой береговой полосы — не считается. Дешево и сердито…

Едва начало светать — по тропинке спустились двое. Лично мне незнакомый молодой гражданский парень (кажется, он из команды Радека), с коротким автоматом на груди и солдат, с длинным автоматом за спиной. Ко мне подошел только гражданский. Подал руку. Подвел, зареванную, к лежащему телу. Господи! Лучше бы я в кустах оставалась. Первая пуля попала Володе в спину и прошла навылет. А вторая — ударила в затылок, снеся большую часть лица… Даже поцеловать на прощанье некуда… Труп успел окоченеть. Когда его повернули на спину, застывшие руки нелепо вздернулись вверх. Где он лежал, на гальке застыла кровь. А то, что мне ночью, издалека, показалось темным пятном — содержимое развороченного черепа. Мамочка… Хорошо хоть мух нет…

Когда гражданский, положив на землю автомат, начал с силой разгибать Володе руки-ноги и выпрямлять безобразно скрюченное тело — я не выдержала. Повернулась и убежала… Не могла видеть этого сосредоточенного равнодушия… К счастью, жуткую братскую могилу к моему возвращению уже закопали. Четверо хмурых мужиков (и среди них — сапер Кротов), лопатами и ломом ковыряли рядом небольшую персональную яму. То ли из уважения ко мне, то ли по другим причинам. На душе полегчало. Значит, будет, куда приходить навещать… Длинный и тяжелый сверток, завернутый в маскировочную сеть, из которой торчали голые ступни, принесли, когда землекопы углубилась в грунт по пояс, а солнце полностью разогнало туман. Часто сменяя друг друга, погребальная команда упорно долбила каменистый склон. Пока, наконец, самый старший, седоватый дядька с усами, не подал знак.

— Хватит! Будете прощаться? — обратился он ко мне.

Кивнула. Слов и слез — не осталось. Механически присела на корточки, положила руку на импровизированный саван. Помолчала. Так же механически выпрямилась. Кинула в яму, поверх тела, первый комок земли. Отступила. Споро заработали лопаты. Ну, вот и всё. Надо жить дальше. Одной…

Первое утро новой жизни я провела в полном оцепенении. Вроде того, что описывают загипнотизированные. Всё вижу и понимаю, а ответить или пошевелиться — не могу… Меня особо и не тормошили. Я ни к кому не лезла. У незаконченной могилы — слушала разговоры, ужасаясь собственному каменному спокойствию. Другая бы — бегала и кричала, возможно — стреляла. Я нет. Наверное, уровень эмоционального напряжения имеет верхний предел. Но… и мужики — хороши. Разве ж можно обсуждать покойников прямо при родне? Да ещё настолько откровенно? Потрясающая бестактность… А эти — рыли и болтали. Деревня…

— Раз уж "особист" такой прошаренный, как ты поёшь, так чего же снайпера с ПНВ не предусмотрел?

— Он был не умным, а "информированным". Это — принципиально разные вещи. Знал, что у наших солдатиков — совершенно нет практики ночной стрельбы. Нет опыта ночного скрадывания или многочасового сидения в засаде. Откуда? Вот и полез на рожон. Рискнул головой… Кстати, могло и получиться. От "передовой мобильной группы", посреди бела дня — он ушел… Под огнем.

— Так он по-своему и прав. Всего месяц назад пацаны точно такими, как те, и были. Городские "воины", без всякого опыта… пугливо жмущиеся к командирам… и средневековая тайга кругом.

— Не уследил, получается, за эволюцией навыков личного состава?

— Именно! Дед рассказывал, что основной опыт боец набирает за первые две недели жизни на передовой.

— Справедливо… На войне люди учатся быстро…

— И я про то. Охота с засадами, которой мы тут пробавлялись — она не просто так. Помнишь, узкоглазого парнишку, что с СВД к нам на "точку" приходил? Буквально за считанные дни в таежника вырос… Практика…

— Ну, да. Ким его зовут. Силен! С двухсот метров, навскидку, из столетней "трехи" с открытым прицелом — косуле точно в лоб. А по виду и не скажешь…

— Так это он его сегодня?

— Тс-с-с! — чисто ради приличия оглядываются в мою сторону и, как ни в чем, ни бывало, продолжают…

— Господа начальники — тоже хороши. С какого рожна они все вчера вырядились, словно на парад? Вот ты — сам офицер, объясни!

— Нормальное явление! Фильмы про войну видел? Когда идешь воевать — мундирчик нужен скромный. А если представляться начальству — блистать. Они же, через "дыру", не на фронт отправлялись, а перед "Лунтиком" покрасоваться… потом — так же точно в эвакуацию собрались… Кланяться московскому царю. Жратвы и тряпок — в дорогу нагребли, зато оружие — побросали. Даже автоматы — не у всех…

— Кстати, точно! В фильмах про войну, я внимания не обращал, а так и есть! Поезда в тыл, "штабные" с "тыловиками", там берут штурмом "в парадном", при всех орденах и нашивках. У кого звезд на погонах и цацек на груди больше — тот пролез на посадку первым… И у "беляков" в Гражданскую — примерно тоже наблюдалось… Инстинкт чинопочитания, так сказать, диктует сознанию выгодную тактику. Отключая мозги.

— Угу… Типа картина Репина — "Дед Мазай и зайцы". Самый главный, стоя на плоту, выбирает самых нарядных на берегу…

— Он, — кивок в сторону свертка с телом, — выбрал… Уплыли только те, кто пришел на пристань в полевой форме. А всех остальных — пинками и матом, обратно на берег. Да ты сам их видел… Цирк уехал, а клоунов забыли…

— Только посмотри… А я ещё удивлялся. Получается — кадр разбирался в людях.

— Психолог, хуле… Чего у ФСБ не отнять…

Покончив с незатейливым погребальным обрядом (памятный кол в ногах — воткнули правильно, а братскую могилу — отметили колом с раздвоенной вершиной), мы разделились. Я пошла в лагерь. Народ — по своим делам. Голова — ничего не соображала. Ноги понесли привычным маршрутом. Домой… "Жилой модуль" — хлопал на ветру расстегнутой дверкой. Внутри — следы обыска. Горой лежат наши расстегнутые и разворошенные сумки, которые Володя тайком унес во время подготовки к бегству. Значит, они уже были в надувной лодке, а мне теперь "возвратили личное имущество"… На столике — замызганная тряпка. Поверх — его наручные часы Володи, ключи, несколько визитных карточек, пара флешек, вывернутое наизнанку портмоне… и пистолет, который он у меня забрал ночью в лесу. Тот самый. Я запомнила первые цифры номера. Наследство… Память… Реликвии… И знак внимания. Меня продолжают считать "своей". Вопреки всему случившемуся. Хотя еды — не оставили ни крошки…

Машинально хлопнула по карману куртки. Пальцы наткнулись на твердый брусочек запасной обоймы… Вынула. Бездумно повертела в руках. Взяла в руки пистолет. Глянула в кургузое черное дуло… Застрелиться? Неумытой, с нечищеными зубами? Фиг! Условности подавляют разум… Скинула куртку (снаружи потеплело) и отправилась в храм гигиены, он же общественный умывальник. Пока плескалась — захотела есть… Сама себе сбила настроение… Вернулась в "модуль", глянула в зеркало, причесалась, застегнула вход в "модуль" и двинулась на поиски пропитания.

Столовая, в которой среди дня нечем поживиться — оскорбляет законы природы. Это неправильное место. К сожалению, даже сорвать злость оказалось не на ком. Совсем пусто! Ни людей, ни продуктов. Может быть, что-то есть в запертых от мышей железных ящиках, но как узнать? Между тем, время самое обеденное… Подождать? Между прочим, а куда народ подевался? Хоть бы записку для случайных посетителей оставили. Обидно же!

Час спустя стало обидно ещё больше… Особенно, когда вспоминала, что именно лежало в разворошенных при обыске сумках. Неучтенные пайки. Первоначально — они хранились под кроватью, в металлическом боксе с застежками. Вдруг, среди ночи, нападет жор… или явятся нежданные гости? Перед выходом "на рывок" — перекочевали в багаж. А теперь их нет. Плохой знак. Сердце пропустило удар. Приходилось уже читать, в каких случаях начисто обобществляют все наличные запасы продуктов, вплоть до последнего надкусанного сухаря и банки килек в томате… Если вдуматься — бр-р-р!

— Вы здесь? — свет из дверного проема загородила знакомая туша. Ахинеев легок на помине… Тьфу! Чтоб тебе похудеть… — Я так и подумал. Держите! — вчерашний термос и слегка подгоревший сухарь, — Ешьте! Это с сегодняшнего дня ввели. Горячий завтрак — до рассвета, ужин — после заката. Экономия времени светового дня.

— На войне, как на войне… — стаканы для отвара в помещении нашлись. Сухарь очень крепкий и горьковатый, но съедобный, — Спасибо!

— Пожалуйста! — устроился напротив. Тоже налил себе отвара… Так, получается, я сейчас съела его обед?

— Извините… — неловко получилось.

— Переживу, — понимающе усмехнулся, — Излишний вес — иногда полезен… как горб для верблюда.

А где… все? — отвар с сухарем заполнили раздражающую пустоту в желудке, заодно обострив зрительную память. Если она мне не изменяет, то лагерь, через который я шла — практически пуст. Разве только в мастерских — стук и завывание инструментов…

— Все — на заготовках, — невеселая усмешка, — Я позавчера спину сорвал, сегодня к физической работе не годен, — крякнул, погладил рукой плешь, — вынужденно тружусь головой и языком.

— И много наработали? — язвить человеку, только что подарившему мне собственный паек — некультурно. Только после утренних переживаний — мне приличия уже без разницы.

— Дважды успел охрипнуть. Горло не железное, — потер тыльной стороной руки кадык, — Ночью делали ревизию остатков запасов. С утра — возглавлял, организовывал и доводил "текущую информацию" до народа… Вы, сегодня, у меня — третья группа. А завтра — подтянутся "возвращенцы". Не знаю, вечером или к обеду. Реально уже язык заплетается… — выплеснул в стакан остатки отвара.

— Понятно. Что заготовляем? — деревенский термин почему-то вызвал внутреннее раздражение, — Дрова? Сено?

— Еду! — не въехала, — Продуктов питания осталось на два дня, если при "урезанном" пайке… На пять, при "половинном"…

— Как?! — не верю. Продсклад, это такое место… Если как следует там поискать…

— Пусто, — просто развел руками Ахинеев, — даже порченую муку пустили на сухари… которые в итоге утопили…

— И что нам теперь делать? — наивный вопрос городской девочки, увидевший поперек зеркальной витрины супермаркета надпись "Закрыто навсегда". Одно дело знать, что товарный запас продуктов в любом современном мегаполисе не превышает несколько дней. Жители питаются буквально "с колес" и если прервать снабжение — город превращается в голодную душегубку. Но в реале. Мамочка…

— Работать! — рявкнул мой собеседник, — Головой и руками… Не позднее конца недели — еду надо родить! Сносная погода продержится до конца сентября. Дорог каждый час…

— Это… — рот пересох, мигом вспомнились иронические комментарии Володи по поводу ожидаемой им схватки "штабных" с "космонавтами" за последнюю горсть мерзлой картошки… Тогда, в холодном ночном лесу — его реконструкции казались смешными… Зато, теперь… Глядя на жизнь с другой стороны… — Кх-х-ху!

— Что?

— Жрать хвою — занятие на любителя, — ляпнула первое, что пришло в голову, — Ой! — он не обидится?

— К тому же вредно, от нее плющит, — поймал удивленный взгляд, — Проверено на личном опыте! Мы тоже когда-то были студентами и ходили в дальние турпоходы…

— Тогда, я не знаю, — наверное, это прозвучало беспомощно, — Не мой профиль. Я специализировалась по индустрии переработки сельхозпродуктов и интенсивной агротехнике в закрытом грунте… А что, разве охота — всё?

— Охотой — не прокормимся, — после нескольких недель деликатесного питания это прозвучало странно, — "Сливки" с окружающей территории уже сняты. Считайте — почти доигрались…

— Это как? — в голове не укладывается. Ведь каждый день к столу было свежее мясо. Каждый! Неужели…

— Плотность расселения промысловой дичи имеет пределы…

— Плотность популяции, — машинально поправила я корявую терминологию.

— Согласен, — поправился Ахинеев, — Хорошо, что из засад стреляли… Зверь остался сравнительно не пуганым. И всё равно… На квадратный километр тайги, приходится максимум 1–2 кабана, 3–4 кабарги, 15–20 зайцев, ну, может быть забредет случайный олень… А нас здесь — 357 человек. И каждому нужно полкило еды в сутки, при тихой сидячей работе и килограмм-полтора — при тяжелой физической… Прокормиться охотой — не реально. Согласно историческим хроникам, такое удавалось группам в 5-10 человек. Без хлеба и припасов — нам скоро каюк…

— Без хлеба — плохо, — эхом поддержала я, — А всякие дикоросы? Леса и луга ведь вокруг! И озеро… Не пустыня…

— Кошкины слезы! — в сердцах Ахинеев хлопнул себя ладонью по колену, — Вроде много, а как глянешь…

— Трава?

— Трава… На 70–80 % — вода. Всякий там дикий лук и чеснок (я в курсе). Витамины и не более. Да и то…

— Грибы… Орехи… Ягоды… Смородина лесная, малина, черника, голубика…

— Ага, — что-то он без всякого энтузиазма отозвался, — На пару раз полакомиться… Приготовить несколько банок с вареньем… А на чем зимовать? На каждый день нужно иметь полтонны настоящей плотной пищи… Минимум!

— Кстати, а соль у нас есть? — банальная черемша, при наличии тары и соли — сущий кладезь витаминов. Только цинги нам для полного счастья и не хватало.

— Уверяют, что соль у нас на днях будет, — стоп, не поняла юмора…

— Откуда?

— Есть линзовые месторождения. Вроде бы, сравнительно неподалеку. Уже отправлена поисковая партия… Если что-то существенное найдут — это будет серьезное подспорье. Осталось определиться — что солить? Грибы?

— Грибы — деликатесное лакомство, — услышала я собственный унылый голос, — Основной пищей служить не могут, так как исключительно плохо перевариваются человеческим организмом… Так в учебнике написано.

— И ничего нельзя придумать? — сощурился с подковыркой, — При индустриальном-то подходе к проблеме?

— А разве настолько много грибов? — прямо по анекдоту, "лучше очень много плохой еды, чем очень мало хорошей".

— Если верить сводкам с полей, — показал на оттопыренный рацией карман, — вся тара уже забита. К вечеру в мастерской закончат телеги для перевозки. Приволокут сразу гору. Но, негде хранить. Если не переработать — то сгниют моментально. Погода, гм, не располагает. Сушилок здесь нет. Бочек для засолки — нет. Даже рабочих рук, столов и навесов, для организации заготовки грибов традиционными способами — нет. Что скажет наука?

— Грибной порошок, — глаза собеседника хищно сверкнули, — Нет, я хотела сказать — грибная мука… Ну, если… — правильно писал Дефо, что "нужда поощряет изобретательность".

— Что, "грибная мука"?

— Да ерунда, у нас же нет никакого оборудования… — взгляд Ахинеева сверлит меня раскаленным вертелом, — Их надо сразу сушить и растирать, в мелкую пыль… Тогда все питательные вещества — сохраняются. И желудок такую пыль — переваривает уже нормально…

— Сергей? — меня больше не слушают, рация словно сама прыгнула толстяку в руку, — Тут Галина выдала шикарную идею!

Где-то я читала, что полные люди часто бывают очень подвижными. Могу добавить, у них слегка другая подвижность, чем у обычных людей. Как бы это объяснить? Есть шутка, что "у носорога плохое зрение, но учитывая его вес, силу и толщину шкуры — это уже не его проблема". Ещё говорят, что опасно дергать за хвост тигра. Зато, теперь я знаю, как классно, бежать по джунглям, держась за хвост носорога… Именно такое впечатление оставил марш-бросок через кусты, напрямую от столовой к мастерским. Ахинеев пер впереди, проминая коридор для бегущих следом… Ветки хлещут по спине, летят листья, ломаются сучья, орут птицы… Драйв, словно в детстве, при игре "в войнушку". Короче, если нужно сделать выбор между "быстро бегать по открытому ровному месту" и "срезать углы напролом" — рекомендую последнее. Выходит заметно быстрее. Было бы кого пустить первым. За каким бесом нам потребовалось нестись, как на пожар, мне объяснили буквально через 5 минут.

— Девушка умница, — приходится принимать за комплимент, когда о тебе разговаривают в третьем лице, — Вполне реальная задача, даже, если приходится вычислять на пальцах. Можно успеть…

— Извиняйте, большая белая господина, — заёрничал жилистый брюнет с обожженными огнем электросварки руками, — калькуляторов в наш бантустан не завезли, счеты мы давно пропили, а палочки — скурили…

— Не бухти! В первом приближении, делаем вид, что еда кончилась совсем… — он так спокойно это сказал? Жуть! — Наши действия? Теоретически?

— Что бы соскочить с этого поезда — надо срочно добыть из воздуха по 2000 ккал на среднее рыло в сутки.

— Берем минимальную потребность… по медицинским показаниям…

— Разумеется. На лесоповале зимой и 4000 ккал — обычное дело. Но, до зимы ещё надо дожить. Сколько реально осталось времени?

— До послезавтра, если не экономить. На неделю больше, если урезать норму до физиологического минимума. Потом — строгий пост.

— Решительно протестую! — Ахинеев от участия в диспуте отстранился, но реплики бросает, — Я однажды попробовал худеть и сидел на строгой диете. Отвратительные ощущения! Сначала просто хочется есть. Потом, хочется кого-то убить и съесть. Потом, понимаешь, что это глупость — есть можно прямо живьем. Никому не советую…

— Именно! Опыт осады Сингапура во Вторую Мировую войну показал, что урезать паек — крайне плохая политика, в отсутствии крутой идеи, объединяющей коллектив… Товарищ Ахинеев, у вас есть достойная идея?

— У нас тут нет коллектива… — алогично пробурчал толстяк, — На предварительное слаживание случайной толпы нужен, как минимум, месяц.

— Переводя на русский язык, если, прямо сейчас, урезать паек, то народ — сходу взбесится? На что и был расчет?

— А сокращать его плавно — нет ресурсов. Всё продумано, — выразительный взгляд в мою сторону, — И вы знаете — кем… Налицо полный набор предпосылок для классического голодного бунта. Причем, безнадежного…

— Тогда — начинаем мыслить конструктивно. Галина Олеговна, повторите ещё раз, для тех, кто не слышал, ваши соображения.

— Средняя энергоемкость 100 граммов белого хлеба — 217 ккал, ржаного хлеба — 190 ккал, говядины — 104 ккал, а порошка из сушеных грибов — от 180 до 227 ккал. При одинаково легком усвоении продукта человеком… Микрочастицы грибного порошка — перевариваются мгновенно, подобно мясному бульону. Реальный шанс суррогатной замены мяса и муки одновременно.

— Так, выходит, что суточная норма — не менее 1 килограмма грибного порошка на душу населения…

— Кстати, а что делать с теми, кто не любит грибы? — смешок, — Или, скоро полюбят?

— Давайте решать проблемы по мере поступления. Полагаю, что гурманы воодушевятся чужим примером.

— Я скорее взбешусь… — резко мрачнеет сварщик, — Теща меня этими грибами во как, — удар ребром ладони по шее, — дома достала. И жареные, и вареные, и моченые. Вроде вкусные… А настоящей сытости — ни на грош.

— Откуда ей там взяться? Фунгин, тот же хитин. Ни кипяток, ни желудочный сок его не берут. Как вошло, так и вышло, — оратор косится на меня, но решительно добавляет — хоть заново промой и опять на сковородку…

— Правильно излагаете, — включается в разговор голос из-за спины, — Делали опыт. Водилась у нас в Союзе 70-х годов группа "экстремальных туристов". Горожане, со скуки, пробовали жизнь на прочность. Раз они на необитаемом острове, в архипелаге Римского-Корсакова, изображали потерпевших кораблекрушение. Просто высадились на берег "совсем без ничего". Ну, с тем, что лежало в карманах. Корабль ушел, а они "выживали"… "Комсомолка" про них много писала. В 1977 году, они же специально "заблудились" в тайге под Красноярском и плутали там целых 16 дней, изображая потерявшихся грибников. Тоже, только с тем, что обычно в карманах.

— Помню! — радостно провозглашает Ахинеев (чувствуется, мужик не дурак пожрать и "пищевая тема" его живо интересует), — у меня где-то дома лежит книжка Леонида Репина "Затерявшиеся в тайге". Он — как раз из этой троицы… Описал свои лесные приключения. Ровно две с половиной недели, с конца августа до середины сентября, они питались в тайге только подножным кормом, в основном — грибами. Сбросили по 10–12 кг веса…

— То есть, грибы — это почти не еда? — трое смотрят на меня выжидающе, а Ахинеев подмигивает — давай!

— В виде крупной фракции, как их обычно готовят, максимум — низкокалорийная приправа или закуска…

— Тогда, с какой стати нас от работы отвлекают? — раздраженно начинает заводиться обожженный…

— Потому, что никакой другой еды у нас сейчас нет, — решительно обрывает его Ахинеев, — Такая новость.

— "О моё племя!" — снова ёрничает сварщик, — "У меня для тебя, сегодня, целых две новости — плохая и хорошая. Во-первых, на нашем острове не осталось никакой еды, кроме банановой кожуры. Фу, какая плохая новость, давай скорее хорошую! Но, зато — этих шкурок у нас целые горы!" — нашел же время и повод острить.

— Слышала, Галина? Давай скорее хорошую новость!

— При размоле массы грибов до крупности обычной муки, площадь её контактной поверхности настолько возрастает, что содержащиеся в частицах питательные вещества усваиваются организмом полностью, — молчат, — Однако, высокое влагосодержание свежих грибов не позволяет вести тонкий размол без их предварительной сушки. Клейкая сырая масса крепко прилипает к истирающим поверхностям, отчего процесс останавливается.

— А в числовом выражении? — что он этим хотел сказать? Уставились, как на чудо морское… У всех — резко обозначились углы рта. Злые, старые и голодные…

— Галочка, — теперь Ахинеев почти ласков, — слова "много", "мало", "сырой", "сухой" и так далее — смысла почти не содержат. Нам нужны данные для инженерной прикидки. Помнишь на память? — экзаменатор, блин…

— Вода составляет 85–90 % массы свежих грибов…

— А надо?

— Для качественного размола и длительного хранения порошка влажность не должна превышать 12–13 %.

— О! — сварщик хлопает ладонями по грязным штанинам, — Ради получения каждого килограмма грибного порошка надо испарить 4 килограмма воды… С этим уже можно входить для доклада!

— Тепловой режим сушки? — прерывает его дядька стоящий слева.

— Чего?

— Как быстро требуется испарять воду, и до какой величины допускается нагревать будущий продукт?

— Насчет быстроты — я отвечу, — Ахинеев дает мне время собраться с мыслями, — раз грибов у нас "целые горы", — теперь он подмигивает сварщику, — то "чем быстрее, тем лучше". Времени-то на заготовки — в обрез.

— Ага, значит — "мгновенная сушка"! — веселеет спрашивающий, — а максимальная температура?

— Думаю, — внимают с почтительным видом, — не больше 60 градусов Цельсия, — и решительно заканчиваю фразу, — а может быть — 55 градусов. Но, точно не выше… Что-то происходит с химическим составом. Нельзя!

— Правильно девушка излагает, — поддерживает меня сварщик, — теща тоже вокруг духовки с термометром кудахтала. Что б грибы случайно не перегрелись. Про 60 градусов — помню. И что это нам дает?

— При 80 % влажности и температуре 60 градусов Цельсия, — как робот из кинофильма, на память, выдает Ахинеев, — согласно психрометрической таблице, один куб воздуха содержит чуть больше 100 граммов воды.

— Отсюда следует, что для получения килограмма грибной муки надо прогнать через сушильную камеру сорок кубометров горячих топочных газов с остаточной температурой на выходе — 60 градусов.

— В тонкопленочной или пылеобразной фазе испарение почти моментальное… — подхватывает сварщик.

— Особенно, если совместить сушку и растирание с автоматической очисткой поверхностей размола…

— Жернова не годятся… И вообще, трущиеся поверхности. Чуть подсохнет и склеится на ху… — оживились. Как выражается папа — "пошел разговор по существу".

— Шаровая мельница годится? Если продувать по оси поток воздуха, то получится массовый сепаратор…

— А шары для неё, в товарном количестве, сам высрешь? — вспомнил про меня, — Ой, пожалуйста извините.

— Железных обрезков, для начала, насыпать. Постепенно обкатаются… И — в пустую бочку. На роликах…

— Твоей бочке сразу настанет пи… — оратор виновато озирается, — Это… её же, в момент до дыр протрет…

— Хер там протрет! Нержавейка — она, сука, крепкая… — этот уже и меня не стесняется, — Зае… протирать.

— Фигня вопрос! Обрезки следует предварительно отжечь. Для мягкости… Тогда — наверняка не протрут.

— А грибы? — про меня почти забыли, Ахинеев незаметно делает мне знак — смывайся. Процесс пошел…

— Если пристанут к железякам, бл… — так ху… потом отдерешь! — действительно, мне пора. Разберутся…

— Как налипнут, так и отскочат, — слышится в отдалении, — Сказано же — сушка и размол одновременно…

— А на выходе — рукавный фильтр. Из чего? Из новой палатки… Там такая площадь поверхности — я еб… — м-м-да… похоже, что русский матерный является "языком межнационального общения" не только на войне.

Обратный путь в "спальный район", по нормальной тропинке, в обход зарослей, занял неожиданно много времени. Второй день сокращенной диеты, а уже пошатывает? И опять есть захотелось… А может, причина в недосыпе? Вот сейчас заберусь в "модуль" (за день он на солнышке должен хоть немного прогреться), залезу под одеяло — и провалитесь вы все, хоть под землю. Голова идет кругом… В ушах звенит… Нет, в ушах гудит… Нет, это в кармане гудит… Рация?! Опять?! Как они все меня сегодня достали!

— Да, Вячеслав Андреевич… Хорошо, Вячеслав Андреевич… Иду, Вячеслав Андреевич… — это Соколов.

У господина (или товарища?) начальника экспедиции — осунулось лицо. У начальника обороны — глаза красные, как у кролика из зооуголка… Штабной "модуль" огромный. Рассчитан на проведение совещаний и прием делегаций. Я тут в первый раз. Кожаные офисные кресла на колесиках и люминесцентные настольные лампы, в сочетании с легкими складными столами защитного цвета и дикой природой в метре от выхода — это оригинально. Граждане начальники изволят пить чай. Точнее, какой-то отвар с пряным запахом… Не чай…

— Галина Олеговна? Присаживайтесь! — кресло абсолютно новое. Местами к нему ещё прилипли клочки упаковочной пленки. После лесных пеньков и жестких скамеек — просто праздник… для спины и задницы.

— Извините за беспокойство… Вынуждены прервать ваш сон, — так, он думает, что поднял меня с постели.

— Что? — какие все вежливые, аж противно.

— Нам (к чему игра в демократию, известно, кто здесь главный) сообщили, что у вас есть толковая идея…

— Ну… — Смирнов кашляет в кулак.

— Если можно, изложите нам её по возможности кратко. А то товарищ Ахинеев — человек увлекающийся.

— О чем конкретно? — странно, старательно делают вид, что в наших отношениях ничего не поменялось…

— О вашем способе переработки пищи, — сразу взял быка за рога, — О способе сделать запас на зиму, — ого! Про такую возможность я только намекнула, — О возможных при этом опасностях, — глубоко берут!

— Сколько вам надо людей? — это уже Смирнов голос подал. А я откуда знаю? И зачем мне вообще люди?

— Кх-х-х… — стакан курящегося паром отвара в мельхиоровом подстаканнике (точно разграбили запасы для VIP посетителей) оказывается передо мною моментально. Отхлебываю… Похоже, пью что-то психотропное… Ай да начальники! Ладно, приобщимся.

— Мы внимательно слушаем… — и действительно. Будем надеяться, эти хоть материться не будут. Хотя…

— Ахинеев сказал, что в радиусе нескольких километров от лагеря охотой истребили всю крупную дичь.

— Так! — подтверждающее кивает Смирнов, — Посты докладывают, что появление кабанов и копытных уже редкость. А для организации крупной загонной охоты нет ни сил, ни средств… — помолчал, — наша недоработка.

— Следовательно, вокруг пропала предпоследняя ступень "пищевой пирамиды" лесного биоценоза, — открыв рты, ждут от ученой дамочки обнадеживающих рекомендаций, — Ну, если считать нас "вершиной".

— Это хорошо или плохо? — блин, из-за кресла забыла, что я не на симпозиуме. Надо выражаться проще.

— Это значит, что та пища, которую раньше поедали кабаны, зайцы и олени, никуда не делась и оказалась в нашем полном распоряжении. Однако, траву мы пока непосредственно есть не можем. Зато грибы — вполне.

— Грибы не еда, а её имитация, — довольно грубо отзывается на мой посыл Соколов, — Ставили опыты. При чисто грибной диете люди теряют вес со скоростью около килограмма в день, хотя и питаются "от пуза". Это замаскированный голод!

— Грибами не прокормиться, — поддерживает Смирнов, — бабка рассказывала, как они в войну мучились…

— Дело не в самих грибах, а в технике и энергозатратах, для их первоначальной обработки.

— ??? — не понимают, — Поясните мысль.

— Каждая ступенька "пищевой пирамиды" означает рост или снижение необходимых затрат на получение пищи приблизительно на два порядка. Самое выгодное занятие — охота. На каждую 1 ккал затраченной энергии охотник сразу получает 1000 ккал в виде туши убитого зверя. Но, места на этой вершине очень мало. Стоит хищникам истребить доступную им "крупнотоннажную" фауну — и всё, можно класть зубы на полку.

— Понятно, — Смирнов теребит небритый подбородок (тоже ночь не спал?), — Избыток охотников вымирает до достижения "оптимального" уровня. Грубо говоря — "волков много не бывает".

— Человек — "абсолютный хищник", способный в одиночку убить любого зверя. Настоящий царь зверей. Тем не менее, если крупной дичи поблизости нет, то этот закон природы и для него неумолим.

— Вы сказали, про рост относительных энергозатрат… Это такая шутка?

— Это база, для понимания происходящего. Всё в мире можно оценить через энергию. Вы сказали, что для загонной охоты нет ни сил, ни ресурсов. Вот оно самое и есть. Энергетический барьер, который не взять в лоб.

— И что теперь?

— Неолитическая революция показала, что земледелие и скотоводство, менее выгодны энергетически, чем охота, но сказочно расширяют кормовую базу и ареал обитания. Скотоводство дает около 100 ккал на каждую затраченную, а примитивное ручное земледелие — около 10–20 килокалорий. Труд и знания позволяют черпать ресурс на более низкой ступеньке "пищевой пирамиды" и соответственно увеличивать численность населения. За счет отсутствия конкурентов.

— Это понятно… Если бы сейчас была весна и время развести огороды — проблемы бы не стояла так остро.

— Каждый шаг вниз по ступеням "пищевой пирамиды" — это примерно стократный рост энергозатрат на единицу получаемого продукта и пропорциональный демографический скачок. Сегодня, — запнулась, — в XXI веке, на Земле живут приблизительно 6,5 миллиарда человек. При этом, на добычу 1 ккал пищевого эквивалента, в странах с интенсивным земледелием "индустриального типа", тратят до 5 ккал условного топлива. Синтетическая пища обходится дешевле…

— Вы хотите сказать, что у нас сейчас нет проблемы с пищей, а исключительно проблема с энергетикой?

— Можно выразиться и так, — круто загнула! "Если хочешь что-то понять, попробуй объяснить это другим"

— Тогда, попрошу выразить вашу мысль более конкретно.

— Табличная урожайность только одних маслят, только здесь и сейчас — составляет не менее 5–7 ц/га.

— Больше, — Соколов заглядывает в бумажку, — народ рапортует, что за неполный рабочий день, сходу, уже набрали уже несколько тонн грибов.

— Значит, после сушки с размолом — они станут как пшеничная мука? — это Смирнов интересуется, видно Ахинеев поспешил довести мою информацию до руководства, — Можно будет и хлеб печь?

— Даже лучше. Грибной порошок калорийнее и легче усваивается, а белка и витаминов там — как в мясе. Полисахаридов меньше. Да! Перерабатывать свежее сырьё надо немедленно после сбора… Буквально, в же первые часы.

— А как такая штука хранится?

— Хуже чем мука. Грибной порошок очень гигроскопичный. Легко отсыревает и начинает гнить… Нужно или сразу его как-то перерабатывать дальше, — ты посмотри, каждое моё слово ловят, — или добавлять в свежий помол консервант. Годится любой природный.

— Например?

— Сухой толченый ягель. Процент-полтора, по весу, от закладки грибной массы… Там антибиотики.

— Андрей Валентинович, — прерывает меня Соколов, — немедленно распорядитесь. Вы знаете, кому можно это поручить, — похоже, не забыл нашу "настойку". Господи… Володя, прости, — Отправьте группу немедленно.

— В чем ещё засада? — Соколов, не отрываясь от разговора, делает пометки в потертом "ежедневнике".

— Для получения каждого килограмма грибной муки (суточная норма потребления для одного человека) требуется израсходовать 4 килограмма свежих грибов и пол-литра бензина, — немая сцена, — Ну, или эквивалентное ему количество условного топлива. "Инженеры" при мне считали. Запомнила… — хм, что-то я не то сейчас сказала.

— Например? — ой, забыла, что жидкого горючего осталось под обрез…

— Киловатт-час электроэнергии, — чего они перепугались? Я табличку из школьного учебника цитирую. А, электрогенераторы на бензине и солярке работают… — ну, килограмм-полтора дров… — оба, с вздохом облегчения, откидываются на спинки в своих креслах.

— Так бы сразу и говорили. Дрова у нас есть… — попробуй-ка, пойми этих начальников.

Был бы на моем месте лицемер Дейл Корнеги — улизнул бы моментально, пользуясь удачным стечением обстоятельств. А меня злая сила подтолкнула на прощанье открыть рот.

— Дрова, в своем первозданном виде, не годятся…

— Почему? — обиделись, словно малые дети. Будто повертела перед носом конфеткой и снова спрятала.

— Нам нужно тепло и механическая работа, а не пламя и дым, пополам с золой, — чему он радуется? — На открытом огне, или в дровяной печи, ничего не получится. Если бы она и была…

— Чуешь, Андрей Валентинович, какие у нас кадры?! На ходу подметки режут! — не поняла… Пояснил, — Первый, опытный, образец газогенератора сварщики начали собирать ещё вчера утром. Как только стало ясно, чья взяла…

— Мне можно идти? — извините, граждане, я вашей радости не разделяю… Тем более, что голова трещит.

— Позволите бестактный вопрос? — ладно уж, задавайте, — Как вы думаете, почему Владимир… — запнулся, — ввязался… во всё это? Вроде умный мужик… был. Если не трудно, объясните своими словами. Нам важно. Он ведь — один из немногих, кто заранее, ещё там, — ну, ясно где, — предполагал такой вариант развития событий?

— Потому и ввязался, что умный! — только не хныкать… Правду, значит, захотели? Их есть у меня! Целых три… — Во-первых, он рассчитывал вернуться из "дыры" не абы как, а триумфатором, с победой… Вы хоть знаете, кто вообще-то настоящий инициатор проекта "Остров"?

— Ожидаемо, — мрачно кивает Смирнов, — Подобный настрой сразу видно. Стало быть, лично возглавить голодный Холокост господин полковник ФСБ не пожелал, — ха, прорвалось отношение армейских к госбезопасности. Так ведь и ты этого делать не собираешься… Вон, как вовремя всё на Соколова спихнул.

— Во-вторых, он рассчитывал на разумное использование наличных запасов продовольствия…

— Поэтому, возглавил их уничтожение? — язвить, товарищ Соколов, не надо. Вполне могло и получиться… Даже при варианте "Омега"… Не упоминая крайнего случая. Эх, где же ты, далекий Париж? Судя по всему, лучшие годы жизни мне предстоит угробить в этой "жопе мира".

— В-третьих, — на подначки не отвлекаться! — он с самого начала представлял, что такое, для таежного биоценоза, почти четыре сотни городских дядь и теть, пытающихся выжить "на подножном корму". Нагрузка просто запредельная. Все верхние этажи "пищевой пирамиды" подобная голодная толпа, оставшись наедине с суровой природой, снесет, как бульдозер. Выбьет-распугает зверьё, птицу и рыбу, а потом — в драках за последние харчи протянет ноги, не дотянув до настоящей зимы. "Эффект мамаевой орды…" — про Блокаду, как пример, пока лучше помолчать…

— Причем, бежать им некуда. Даже пытаться рассредоточиться малыми группами — бессмысленно. Ведь у половины коллектива даже "зимнего" нет, — поддакивает мне Соколов, — блокадный Ленинград в миниатюре…

— В Ленинграде столько леса не было… — слово сказано! Не мною… Смирновым, — Опять же, ни немцев, ни бомбежек… — Надо же, он надеется, что дела поправятся… Ищет хорошие стороны в окружающей действительности. Оптимист!

— Считаете, за счет избытка доступной энергии и техники, как вы описывали, удастся выкрутиться? — для самого Соколова, похоже, наше положение сродни занятной головоломке. А если вот так сложить? А вот так?

— Откуда я знаю? — в самом деле, откуда?

— Тогда, спрошу иначе. На какой ступеньке технологической лестницы вы отводите нам место? — занятно.

— Ну-у… Если считать, что мы рухнули с верхней позиции "абсолютного хищника" до "травоядного" уровня… Смотрите! Один килограмм грибной муки содержит примерно 2000 ккал. Это около 8,4 МДж энергетического эквивалента (помню, инженеры мыслят в размерностях системы СИ). На добычу такого килограмма (дневной душевой нормы) требуется истратить энергию сушки (нагрев до ста градусов 40 кубов прогоняемого через установку горячего воздуха) — где-то 10 МДж… Плюс — энергия размола, энергия транспортировки грибов к месту обработки и работа, потраченная сборщиком сырья. Плюс — неизбежные на производстве потери. Считаем, это ещё половина от энергии сушки. Выйдет, как раз две килокалории истраченной работы или тепла на каждую килокалорию, содержащуюся в добытой пище.

— Слышал? — обращается Соколов к Смирнову, — примерно то же, только другими словами, здесь утром Ахинеев пропагандировал. Барьер! Удержим технологический уровень — выживем… Скатимся к примитивной технике добычи корма — надорвем пуп и пропадем ни за грош… Голыми руками такую нагрузку не потянуть.

— Спасибо, Галина Олеговна. Вы свободны. Рацию держите в положении "прием", — слава богу, наконец, дождалась господской милости… Пойду отсыпаться.

Глава 13. Постиндустриал на коленках

Как заснула — не помню. Едва разувшись, упала, на лежанку "модуля", закрыла глаза и вырубилась… Зато пробуждение от сна вышло кошмарным. Медленно приближающийся истошный человеческий визг растянулся не меньше чем на минуту… Это ужасно, когда на закате дня (небо ещё светлое, но солнце спряталось), в дикой таежной глуши кричит, срывая глотку, потерявший от страха человеческий облик мужчина… Сразу всплыл в деталях когда-то потрясший моё детское воображение фильм "Люми". Так и представила — из леса выскочило жуткое чудовище, этакий таежный йоти… и гонится за несчастной жертвой… щипая от неё по кусочку. Ой! Так и заикой сделаться недолго! Вопль смолк буквально рядом. Хотя… Нет. Это с непривычки, тишины и спросонья показалось. Далеко. Что там такое? Или — кто? Оно его (не могу представить, что заставило мужика так орать, машинально подумала о причине в среднем роде) догнало? Убило? "Оно", как у Кинга. Рука сама потянулась к пистолету. Глупости… На глазах у людей, прямо посреди лагеря? Если и так, то почему не слышно стрельбы? Ох! Один черт, пора вставать. Кроме обеденного сухаря во рту с утра ни крошки. Живот, как судорога стянула.

Новый вопль. Теперь женский… Короче и веселее, как-то. С таким "И-и-и!" люди катаются по желобам в бассейнах. И стрельбы нет… Елки-палки! Если б не точное знание, где я и что со мною, легко представить, что вокруг парк культуры и отдыха, наполненный крутыми аттракционами. Вроде запуска человека из рогатки. На двух резиновых жгутах, прикрепленных к специальному поясу, пациент улетает в небо метров на 20 и выше. С соответствующими звуками… Опять кричат… И опять не понять — то ли от страха, то ли от удовольствия. Надо прогуляться… Сон этим "кошачьим концертом" всё равно перебили, да и есть хочется не по-детски… Сказано — "ужин после захода солнца". Заодно узнаю новости. Прямо спрашивать, "дадут ли сегодня жрать?" — неудобно.

Пока собиралась — в "модуле" зажегся свет. Сюрприз… То ли я забыла проследить за Ахинеевым прошлой ночью, то ли кто-то навещал наш домишко после отключения энергии, щелкнул выключателем и так бросил… Лампочка светит ярко и ровно. Как в старые добрые времена. Добрый знак… Сунулась на свежий воздух, а там тоже перемены. Во-первых, снова горят прожекторы, освещающие лагерь и подходы к нему. Он действительно слегка напоминает "Луна-парк". Причудливо громоздятся штабеля снаряжения, тонкими паутинками блестят на фоне пожухлой зелени тянущиеся во все стороны линии связи и тросы канатных переправ… Во-вторых, со стороны кухни тянет вкусным запахом… В-третьих, параллельным курсом движется маленькая толпа и можно разузнать новости. Успею перехватить? Свет выключить… Вход закрыть… Вот черт, не успела. Уже в сторону санчасти повернули. Не везет… Мне… И тому, кого сейчас ведут под руки… За новостями надо отправляться в более обитаемое место. К умывальникам, например. Там как раз отмывается холодной водой вернувшаяся из леса смена. Грибники вернулись. От них остро пахнет прелой хвоей, сыростью и собственно грибами. Можно выяснить, почему они явно поднимались сюда со стороны реки, а не шли верхней тропинкой? Это же далеко!

— А он руками и ногами упирается — "Я летать не нанимался!" А старшина — "Ты же, вроде, как авиатор?"

— Хочешь, сейчас угадаю, что майор ему ответил? "Я с вами на брудершафт не пил!" В смысле не тыкай…

— Точно! А Варнаков ему, этак с ленцой — "Мне с тобой, сцыкливая гнида, даже рядом стоять западло…" Сгреб, поднял на воздух, засунул в снасть… ну, и направил… как мешок… С ускорением… Тот, такой подставы не ждал. Пока мчался, в меру сил изливал распирающие чувства…

— То есть, Анатолий Анатольевич тупо очковал один разок проехаться напрямик, по воздуху? Причем, после баб?

— Ну, да… А оно надо, ради одного человека, в темноте, ноги трудить? И так за день находились. Главное, что там было бояться? Ведь целый день, без единой осечки, тяжеленные тюки гоняли. 100 % надега… Вжи-и-ик! И сразу в лагере.

— А-а-а… так это тот самый майор орал? Я услышал — офигел. Звук — аж морозом по коже продрало. Будто свинью живьем рвут на части… Силен!

— Ну… Он и похож на поросенка, — смешок, — Говорят, на английском парусном флоте вахтенный иногда специально мучил корабельную хрюшку, что бы в тумане она предупреждала встречные суда своим визгом. Свинья — это единственное животное, способное непрерывно визжать часами. Заготовленную для пропитания скотину попутно использовали, как сигнальную сирену.

— Забавно… Мужики, сейчас ведь, как раз — XVII век? Предлагаете продать майора Логинова, на флот Его Величества Карла Первого, корабельным поросенком? А чё… Думаю, справится! Тембр звучания и громкость — на твердом мировом уровне. Почти за километр кровь стынет в жилах…

— Фиг ему, а не Англия! Пускай здесь грибы вынюхивает. Молча… Самое поросячье дело.

— Зуб даю, попытается на завтра выпросить больничный — "в связи с пережитым острым стрессом".

— А дадут?

— Хрен разберет… Ты бы видел, какой он при свете оказался. Морда синяя, руки дрожат… Хотя, запускали нормального. Реально мужик перетрухал. Видно, высоты боится до усеру…

— Рожденный ползать — летать не может!

Или я слегка сошла с ума, или за время моего сна что-то в мире радикально изменилось… Какие такие полеты? Какая ещё боязнь высоты? Похоже, они грибы не только собирали, а ещё и ели. Кстати, в Питере тоже водятся ядреные грибочки, дающие "реальный приход"… Замедлила шаг и пригляделась к шагающим навстречу собирателям даров леса. Вроде на вид адекватные. Может, местные поганки влияют на сознание более тонко, не затрагивая формальную логику? Выбралась на открытое место… М-м-мать! Боковым зрением, с той же стороны, откуда доносились звуки, уже почти в полной темноте, мелькнул быстро мчащийся на фоне звезд предмет… Живой. С растопыренными руками и ногами… "И-и-и-и-и!"

Уф-ф-ф… Всё в порядке. В смысле, у грибников мозги на месте. Разговор не бред, а лишь констатация злостного нарушения техники безопасности… С самого начала нас инструктировали, что транспортировка по тросовым переправам людей строжайше запрещена. Только грузы… Только с надлежащими предосторожностями и подстраховкой… Кое-кто, разумеется, запрет нарушал. И не только солдаты… Помню, как один из "космонавтов" (умел Володя одним словом выразить суть явления), пойманный с поличным, оправдывался в своём мальчишестве. Кажется, мотивировал его попыткой не отставать от прогресса. "Задача инженеров — максимальный эффект ценой минимальной затраты сил" Да, точно! Как-то он ещё пафосно выразился, типа — "Основная цель НОТ — без крайней нужды ничего не делать руками, не ходить ногами и не таскать на себе грузы…" Судя по вечерним событиям, его идеи таки овладели усталыми массами. Лихая езда по канатам с помощью транспортных подвесов на глазах превращается из предосудительного деяния в норму поведения… Словно расшалившиеся дети. Опасно же!

— Галина Олеговна? — меня, узнали, — Вы в столовую? — обыденные слова, из навсегда сломанной жизни.

— Ага… — словно ничего особенного сегодня не случилось. Кстати, почему мне сейчас стало так спокойно?

— Столовая — на перебазировании. Там только готовят… А места питания рассредоточены. Идем с нами!

— Куда?

— На мельницу! — только после этих слов до мозга дошло, что мне напоминает уютное басовитое гудение. Город, где-то работают машины. Для жителя мегаполиса шум техники ночью привычен. Видимо, подсознание посчитало слегка подзабытый, за месяц тишины, урбанизированный звуковой фон "признаком дома". Занятно.

— Спасибо вам! — что-то сегодня меня постоянно хвалят всякие посторонние люди. Не к добру…

— А расхода хватит? — утренний обыск и тотальное изъятие продуктов настроили мысли на "голодный" лад.

— Майора в санчасти накормят. Его пайка — в любом случае лишняя. А для вас — и добавка найдется… — это вообще странно. Особой популярностью я в экспедиции никогда не пользовалась. Что ещё за новые веяния?

На природе, даже при искусственном свете, темнота превращает знакомую местность в сущее берендеево царство. Впереди — сказочные шатры и званый пир… Эк, меня с голодухи-то разобрало… Какой пир? Тризна… Сознание двоится… Володя считал, а ещё утром я сама была совершенно уверена, что на днях лагерь ожидают судороги голодного бунта или свирепое нормирование последних крох продовольствия. Грубо сколоченный из свежеструганных досок стол, лавки вокруг и котлы-термосы с остро пахнущей похлебкой рвали это видение на части. Откуда? Ещё в обед Ахинеев отдал мне свой собственный последний сухарь… Кстати, а вот и он сам…

— Галина! Вы должны это видеть! — тоном метрдотеля обращаясь к остальным, — Вы пока рассаживайтесь, товарищи. Мы — сейчас… — надо понимать, люди нас ещё и ждать будут? Голодные и уставшие, после работы?

— Как-то неудобно… — крепко взял под локоток и почти тащит в сторону источника шума.

— Надо! — кому? — Установка совсем сырая. Требуется свежий взгляд со стороны. Желательно специалиста.

— Ой! — что угодно ожидала, но что бы такое…

Посреди громадной, криво установленной палатки, высотой с двухэтажный дом, к балке идущей у самого потолка (если допустимо так назвать матерчатую крышу), подвешены два надутых воздухом тканевых мешка. У первого, из какой-то плотной синтетики (похоже на складной пожарный резервуар), к нижней конической части прицеплена горизонтально лежащая бочка из-под горючего, с косо приваренным на боку прозрачным люком-оконцем. Кажется, от лабораторной печки… Там гудит пламя. К торцевой части бочки подключены два гофрированных шланга. В толстый гонит воздух могучий центробежный вентилятор от надувного ангара (сам он, помнится, в узкую "аномалию" так и не влез). Тонкий шланг тянется за пределы палатки в темноту. Другой торец бочки-печки переделан в приемный бункер. Тоже из бочки. Точнее — из двух бочек. Поворотный шлюз, вроде дверей рентгеновского кабинета. Как это работает — понятно. Потный от жара и работы солдат в надетом на голову противогазе поворачивает рукоять. В боковине бочки открывается широкая жадная щель… Туда вываливается очередной мешок свежих грибов из кучи стоящих вокруг. Обратное движение рукояти. На месте щели остается овал блестящего металла. Звук изменился, став натужным. Машина получила порцию сырья.

Первый тканевый мешок, горячий и туго надутый, дрожит от кипящей внутри массы. Его верхняя часть, плотно охватывает круглую вентиляционную трубу, уходящую в глубину палатки, где, сложенный хитрыми вертикальными складками, с потолочной балки свисает второй мешок. Большой и лениво колышущийся, как до неприличия распухшее привидение. К вислому брюху монстра приспособлена труба с задвижкой от печки "буржуйки". Мешок словно дышит… Его морщинистые бока вздуваются и опадают, окутанные клубами остро пахнущей пыли, сквозь которые с трудом пробиваются лучи света от угловых фонарей. Второй солдат, тоже в противогазе и тоже полуголый, но не блестящий от пота, а серый, наполняет этой сухой трухой металлические короба с ручками. Кажется, в подобных емкостях военные хранят сухие пищевые продукты. Муку и крупы… Мука? Это и есть их пресловутая мельница? Оригинально!

— Ну, как? — сходу отвечать некультурно, обшариваю глазами захламленное помещение. Пыльный солдат оттаскивает в сторону очередной короб грибной трухи. Хм… Там уже небольшой штабель громоздится… Штабель?!!

— Производительность машины — 70 кг сухого порошка в час. Собрали ещё засветло. Опытной продукции как раз хватило на ужин… — шум вентилятора глушит слова… Потный солдат щедро сыпет грибы в ненасытную щель приемника… Вентилятор придушенно рявкает и продолжает гудение тоном ниже.

— Так вы это хозяйство за пол дня соорудили? — увы, моя попытка пройти в палатку жестко пресекается.

— Назад! Яд! — черт, действительно… Если оба работника — в масках (при открытых клапанах и дверных проемах!), значит — это не спроста. Топочный выхлоп обильно насыщен угарным газом. Вот же экстремисты!

— Я только посмотреть…

— Уже! Больше тут ничего нет, — хм, лаконично. И он прав. Смотреть, не на что. Всё примитивно до жути.

— Пожара не боитесь? — сочетание открытого огня с матерчатыми стенками палатки и запыленным трухой воздухом наводит на мысли о катастрофических взрывах воздушно-мучного аэрозоля на мельницах.

— Боимся, — отслеживаю его взгляд и натыкаюсь на размашистую черную надпись прямо по полотну — "Не курить! Убью!" И череп с костями, на фоне символического взрыва, — Открывать топку во время работ строго запрещено. Другого огня здесь нет. Светильники и разъемы кабелей — в герметичном исполнении.

— А подействует?

— Подбирали некурящих… — втягивает носом воздух. Оглушительно чихает, — У вас имеются замечания?

— Сразу не сообразить… В целом — устрашающее сооружение. Нарушены все мыслимые нормы и правила.

— Человек — ленивая обезьяна. "Просто так" он монотонно работать не хочет. Даже за большие деньги! И? Если работа нудная — надо сделать её интересной. А если интереса никак не получается — то хотя бы опасной…

— Душ для бойцов предусмотрен? Грибная пыль раздражает кожу и вызывает острый коньюктивит…

— Обернитесь! — что-то я его не вижу, — Вон, в кабинке, — а я подумала, что там сортир. Будка-то одиночная. Впрочем, архитектура душевой не слишком отличается от классического дворового туалета. А гадить ходят в кусты… Пищевое производство, прости господи. Придраться?

— Тогда, как чисто временное явление, сойдет, — можно думать, мои слова имеют здесь вес, — Мысль смастерить шаровую мельницу оставили до лучших времен? — помнится, уже в обед затея показалась мне бредовой. Хотя, увиденное, пугает ещё более. Не выпуск еды, а форменная походно-полевая душегубка.

— Обижаете! Просто ещё не успели. Надо было урожай спасать. Вот и предпочли самый быстрый вариант. Цейтнот! Если б мы сейчас не родили нечто работоспособное, производительностью 300–500 кг сырых грибов в час, то уже завтра коллективу тупо нечего было бы жрать… Так что — спасибо за идею! — опять благодарят…

Сияет… Он ведь не просто так меня сюда притащил. Хвастается! Насколько же мужики любят это дело… Блин… Если бы мне поставили задачу сочинить нечто, превращающее свежесобранные маслята в сухую муку, то, по науке, получилась бы "производственная линия" из доброго десятка агрегатов. Мойка сырья, шнековый пресс для отжима лишней влаги, первая сушка в псевдоожиженном слое, помол сырья в шаровой мельнице, уловитель металла, вторая сушка в псевдоожиженом слое, охлаждение, просеивание, упаковочный автомат… А здесь всё неправильно. И не поспорить. Достаточно, как выражаются "железячники", припомнить матчасть. Гриб — это насыщенное влагой пористое тело. В мокром состоянии — весьма упругое. В сухом (влажность менее 14–15 %) — хрупкое и ломкое. Вплоть до самостоятельного рассыпания в пыль при малейшем трении или ударе. В среде с температурой выше собственной такое тело интенсивно теряет влагу и не нагревается. В отличие от зерна, склонного образовывать на поверхности плотную корку, мешающую интенсивной сушке, гриб поры не закрывает. Ему нечем. В процессе перемешивания струей горячего воздуха внешние (сухие) слои плодового тела постоянно стираются и улетают пылью в рукавный фильтр. Внутренние — опять сохнут, не нагреваясь. И так до полного размельчения… Один вентилятор, одна газовая горелка, два мешка и несколько старых бочек… За пару-тройку часов, без предварительных расчетов, на коленках, из подручных материалов… Господи боже! Володя, зачем ты так торопился? Если бы ты приплыл за мною сейчас — всё бы повернулось совершенно иначе.

— Прекращай реветь! Не могло быть по-другому! — так же, поддерживая под локоток, Ахинеев ведет мою плачущую тушку (потоком хлынувшие слезы мешают разглядеть дорогу) обратно… к накрытому столу… одну.

— Почему? — какое мне дело до чужого торжества, если Володи больше нет? И никогда уже не будет…

— Потому! Садись… Платок есть? — чистый "сопливчик" я прихватила. Не думала, что скоро понадобится.

— Товарищи! Прошу внимания! — мне освобождают место на скамье, подсовывают миску с парящим варевом, в пальцы правой руки суют налитый на треть граненый стакан, — Погодите чокаться! — от удивления слезы на миг высыхают… — У Галины Олеговны сегодня большое личное горе… — народ сочувственно замолкает. Не ожидала такого тактичного отношения. Честно… Решительно опрокидываю содержимое стакана в рот. Ой… Дух перехватило!

— Помянем… — гул траурного застолья (хоть бы предупредили!) пульсирует в ушах. Обжигающий ком мутной спиртовой настойки катится в голодный желудок. Хлеба нет… Вместо закуски — пронзительно вкусная густая бурда (грибная болтушка с крупно рубленным луком и маленьким кусочком мяса). Словно в насмешку. Только бы не вздумали выражать мне соболезнования. Совершенно бредовая ситуация. Он же их всех заранее приговорил… И они это прекрасно понимают!

— Спасибо… — глаза наливаются слезами… В руку опять суют стакан… Володенька, в день твоей смерти пью и закусываю с твоими врагами, прости меня за всё…

— А теперь, граждане, — наше жалкое застолье на дощатом столе без скатерти, напоминающее фото военной поры, резко контрастирует с яркими куртками и современными элементами быта, вроде галогенных фонарей, — Помянем усопшую в бозе государственную власть! И отметим первый маленький успех… — Ахинеев в своем репертуаре, без жмени ехидства — никак, — Господа начальники, вчера, оптом списали нас в расход. По их прикидкам, в данный момент, все присутствующие должны были бы, как минимум, улечься спать голодными… — жестоко, — Мы, сегодня, списали в расход их… Ну, и нарушили кое-какие планы, — кивает мне, — Короче, добро пожаловать обратно в Советский Союз!

Вот так… "Проверка на вшивость", не отходя от кассы. Под прицелом внимательных чужих взглядов тяну стакан к губам. Там немного… Глоток. Только бы не закашляться… Похлебки в миске тоже осталось на дне, едва на пару ложек хватит. Спросить добавки или изобразить гордость? Впрочем, думаю, недоброжелательность мне просто померещилась. Просто люди вымотались за день. Некоторое отсутствие любезности объяснимо. Ого! Компот! Точнее, горячий ягодный отвар. Чайники передают по кругу. Народ наливает себе и соседям. Ну-ка… Питьё из "валового сбора" неведомого состава обжигающее, терпкое и сладковатое. М-м-да… Могло быть и хуже. В русской исторической традиции известен и такой напиток бедняков, как "чистый крутой кипяток". Надеюсь не дожить…

— Ага! — тьма, окружающая импровизированную столовую (фактически легкий навес со стенами из пленки) концентрируется в массивную фигуру, — Чуть отвернулся, а они уже водку пьянствуют и безобразие нарушают! Гражданин Ахинеев, на вас только что поступил первый официальный донос! — не поймешь, шутит или правда.

— Огласите, пожалуйста… — тамада скоротечной тризны не торопится выбираться из-за стола, поэтому нахальный ответ выглядит легким издевательством над руководством. То ли Соколов тут главный, то ли он. Похоже, что в нашем коллективе завелся "Карлсон, который живет на крыше". Толстый самоуверенный нигилист, воспринимающий любую власть, как воплощение "домомучительницы".

— Ваша установка, для производства грибной муки, по некоторым отзывам, получается страшнее атомной войны! Пороховой склад, чумной барак и "газенваген" — в одном флаконе. Плюс — полное пренебрежение ТБ, — это он серьезно? Не, я не спорю, что скороспелая городушка "из палочек и веревочек", не шедевр инженерного искусства. Однако, по сравнению с перспективой ночевки на пустой желудок — она несомненный прогресс и шаг вперед.

— Зато, "жратва с полу", — парирует обвиняемый, невозмутимо сидя за столом, — В товарном количестве и почти моментально, — выразительное молчание, сопровождаемое жестом в сторону собрания принимающих пищу, — Именно об этом мы с вами, Вячеслав, сегодня утром спорили. Как сами видите, кое-что уже стало получаться…

— Там у вас не "кое-что"! Там натуральный "ужас, летящий на крыльях ночи". Немедленно остановите работы! — какая муха его укусила?

— Невозможно, — Ахинеев (в отличие от Карлсона) спокоен, как слон, — запущен круглосуточный производственный цикл.

— А что, собственно, случилось? — с удивлением узнаю собственный голос, — Я тоже осмотрела мельницу (надо сразу ввернуть правильное слово). Мы обсудили, как устранить отдельные недостатки, — чего он завелся?

— Люди работают в атмосфере угарного газа! — рявкает Соколов так, как будто застукал доктора Менгеле с подручными, во время проведения преступного эксперимента, — Говорят, у вас там бурундуки дохнут!

— Майор Логинов — стукач… — ни к кому конкретно не обращаясь, равнодушно констатирует Ахинеев.

— Какое это имеет отношение к угрозе жизни людей?! — начальство в гневе. Что-то профессиональное… Может быть, он в своем МЧС пожары тушил?

— Нет особенной угрозы… — парирует выпад возмутитель спокойствия, — Это была дезинформация. Проверка моральных качеств отдельных представителей бывших россиянских офицеров, а ныне — трудящихся Востока. Каждому, подозреваемому по секрету сообщили совершенно оригинальную версию "страшной правды"… Думаю, что утром вы ещё узнаете о живых спорах, прорастающих внутри организма, о примеси в готовом порошке ядовитых мухоморов… ну, и так далее… Просто сегодня фигуранты поленились. Они проснутся и начнется… Ждите.

— Но, ведь бурундук действительно подох? — Соколов слегка сбавил тон, — Отравился угарным газом?

— Так точно! — доносится бравый ответ, — Зачетный был бурундук, но техника безопасности требует жертв.

— ???

— По-хорошему, в атмосфере аллергена надо работать в полном комплекте химзащиты. Если вы заходили на производственный участок, то могли их видеть. Они в углу сложены…

— Я только что видел, как бойцы работают без комбинезонов, только в противогазах! Полуголые…

— Так ведь не заставишь… — следует снисходительный ответ, — Я, из принципа, предупреждаю людей только один раз. Никогда никого не гноблю силой. Кто меня добром не послушался — тот сам себе злобный Буратино, — после паузы, — От чесотки не умрут, а глаза и слизистые у них закрыты.

— Но, — Соколов от такой равнодушной реакции на свои слова, похоже, чуть растерялся, — Я видел обычные фильтрующие противогазы, без гопкалитовых элементов! От окиси углерода защиты нет…

— И? Я с мужиками настраивал установку совсем без противогазов. В них же ни черта не видно! И палатку взяли самую дырявую. "Всё устройство мира видно сквозь неё…" Легкий СО без помех уносится вверх… Как видите — живой. Даже голова не болит. Но, согласен, проблема имеется. Как отыщем подходящие шланги, немедленно, через фильтр, подключим маски к воздуходувке. Пускай ребята дышат не напрягаясь. Это вы никогда на совхозном току, возле зерносушилки прямого нагрева топочными газами, не работали. Вот где форменный Освенцим!

— И всё же, отчего помер бурундук? Дарья сказала, что грызуны переносят отравление значительно легче, чем люди…

— Совершенно верно! Почти к самой выхлопной трубе пришлось клетку прицепить, что бы надышался… Живучий попался!

— Поясните…

— Пацанов надо было крепко пугануть. Иначе и противогазы бы сняли. В аллергию или коньюктивит они не верят. Зато про "страшный угарный газ" — наверняка слышали. Дохлый бурундук, для них — веский аргумент. Как видите — сработало! Не понимают, что выходной фильтр подвешен выше человеческого роста и теплая окись углерода к земле опуститься никак не может… Чему только современных детей в школе учат? Такое впечатление, что они получают образование по фильмам ужасов.

— Не понимаю, какой смысл было подменять реальную опасность выдуманной? — кажется, гроза миновала.

— Огромный! Думая, что работают в смертельно опасной атмосфере, парни чувствуют себя героями. Это дисциплинирует. А пыль… Что какая-то пыль? Она и в Африке пыль… Защищаться от пыли — неинтересно.

Соколов молча играет желваками… Его оппонент невозмутимо допивает компот. Трудно сказать, как это парочка собирается уживаться дальше… Я общаюсь с Ахинеевым всего сутки, но таки составила о нем впечатление. Занятный дядька, но обладает крайне неприятным типом эрудиции. Так называемой "змеиной мудростью". Он обманывает правдой. С подобными деятелями крайне тяжело иметь дело. Они, как правило, не врут, но и никогда не выкладывают всего им известного сразу. Кстати, данная особенность "змеиного мышления", лиц непривычных к логическим дискуссиям — подсознательно бесит. Они наблюдают перед собой кадра, который привычно пугает окружающих вещами, которых сам совершенно не боится. Фарисей, однозначно! Ладно бы, если бы попался шустрый задохлик, способный испугаться кулачной расправы. Иногда и угроза грубой силы — аргумент. А этот Ахинеев — прямо новая реинкарнация Ломоносова (вслушайтесь в звучание фамилии). Дяденька не только за словом в карман не полезет, но и кулаком в челюсть двинет, без малейшего душевного содрогания. Причем, хорошо, если только кулаком… Распаленный учеными спорами корифей российской науки, помнится, в XVIII веке гонялся по Академии за своими оппонентами — немцами с дубьем. Как же я теперь понимаю опасения Володи! Данный товарищ — его явный профессиональный "косяк". Тип-антипод… Они друг друга сразу чувствуют и ненавидят смертельно. Глупо было надеяться на их мирное существование… Если бы знать!

Начальство и глава Совета, впрочем, тесному общению с предводителем "космонавтов" тоже не рад. Ему надо срочно, на рефлексе, поставить хама на место… Смотри-ка, "второй подход к снаряду"… Подозреваю — снова попытка наступить на грабли.

— Кто разрешил использовать тросовые переправы для перевозки людей из леса обратно в лагерь? — в голосе опять звенит металл.

— Никто! — компот у Ахинеева закончился. Он нагло наливает новый стакан. Делает примирительный знак присаживаться…

— Сформулирую иначе — кто первым показал пример нарушения техники безопасности? — какой тонкий и коварный ход! Вы меня обвиняли в пособничестве стукачам? Сейчас сам будешь врать или закладывать своих людей…

— Я! — звучит абсурдно. Представить эту стокилограммовую тушу висящей на тонкой паутинке каната?

— И не побоялись? — действительно, выглядит сущим мальчишеством. За стол Соколов садиться не хочет.

— Стояла задача — наладить производственный процесс максимально эффективно и любыми доступными способами. Сделали хронометраж. Дорога по тропе от лагеря до леса занимает сорок минут. Утром, когда ноги ещё не устали и вокруг светло. Обратная дорога по канатной переправе занимает секунды. Плюс пара минут на подъем. Почувствуйте разницу! — общество слушает. Гм. С точки зрения вымотанных грибников Ахинеев прав. С точки зрения ТБ… Я уже представляю, как в его окружении относятся к нормам безопасности. Прагматично.

— А если бы кто-то сорвался и убился насмерть? — напрасный вопрос… Вокруг сидят те, кто добровольно предпочел быстрое возвращение долгому блужданию по каменистой тропинке впотьмах. Молчат осуждающе… Опасный момент! Чья правда коллективу покажется ближе?

— Вячеслав, не гони волну, — чайник с отваром и чистый стакан по рукам сидящих отправляются в сторону Соколова. Этакое невербальное приглашение снизить градус спора… — Полчаса ходьбы туда, да час ходьбы обратно — напрасно потерянные силы и драгоценное рабочее время. Уже поступило предложение протянуть второй канат для быстрой отправки людей к месту сбора грибов с лагерной грузовой площадки. Считай, что это такой "опасный быт", примерно как на парусном флоте. Трудоемкость непроизводственных процессов компенсируется риском, — складно гонит! Из головы, как по писаному, — Индустриальная экономика решает проблему снижения трудоемкости за счет повышения материало или энергоемкости. А у нас — голимый постиндустриал "на коленках". Или управимся сами, или сами подохнем… Вот, выкручиваемся.

— Вижу, пока справляетесь, — устав публично препираться, отец-командир обреченно присаживается на скрипнувшую под ним скамью, — Поплотнее ничего не найдется? С утра маковой росинки во рту не было… Одной крашеной водичкой пробавляюсь.

— Миску супа для господина императора! — Ахинеев повелительно, словно восточный вельможа, хлопает в ладоши. Клоун… Ничего святого.

Дождавшись окончания представления (учтите, велся именно публичный "петушиный бой", мужикам без него — не жизнь), народ потихоньку принялся рассасываться из-за стола. Зато на смену подтянулись солдаты из "мельничного наряда". Мокрые после мытья. Зябко ежащиеся на осеннем ветру в своей форме на рыбьем меху. Я попыталась улизнуть, но Ахинеев поманил меня пальцем — "Подожди!" И значительно скосился на Соколова. Тоже зрелище, для тех, кто понимает… Густой грибной суп — редкое блюдо в России. Хотя французы считают, что ничего вкуснее, чем хорошо приготовленный соус (а это именно густой бульон) из грибов — в природе не существует. Уж не знаю, кто у Вячеслава Андреевича жена, но разносолами его не баловали. Надо видеть, как он пробовал диковинное варево… Словно подозревал, что ему действительно подсунули отвар из мухоморов… С явным удовольствием, отметив, что темп движений ложки ускоряется, Ахинеев обратился к служивым:

— Парни, сознавайтесь — головы болят?

— Не-а… — оторвался от миски коренастый. А второй только отрицательно мотнул упомянутым органом.

— Руководство беспокоится о вашем самочувствии. Самоконтроль "на степень отравления" проводили?

Солдаты, с вздохом сожаления оторвавшись от еды, поднялись над столом… Старательно зажмурились и дружно выставили перед собой руки с вытянутыми навстречу указательными пальцами… Промахнулись оба… Один — сантиметра на три, другой — почти на ширину ладони. Прием у невропатолога… Что бы это значило?

— Противогазы пропускают! — подал голос худощавый, — Как их ни прилаживай — сбиваются. Мы следили!

— Симптом отравления угарным газом? — поднял голову от тарелки начальник экспедиции, — Я ж говорил!

— Попробуйте засмолить пять сигарет подряд — будет точно так же, — отозвался Ахинеев, — Курить вредно!

— Ребята, колитесь — угорели? — синхронное мычание и мотание головами. Не на тех напал… — Без датчика содержания вредных примесей работать нельзя! — вот же упорный. Хочет обязательно настоять на своем.

— Справочник "Вредные химические вещества" — у меня в голове. Не трудитесь… Если строго следовать табличным нормативам, то надо запретить печки, пионерские костры, шашлык и огонь вообще… Вы готовы?

— Хотите сказать, что стандартный датчик зашкалит возле любого открытого пламени? — вопрос в пустоту.

— Хочу сказать, что "снявши голову, по волосам не плачут", — возмутитель спокойствия непоколебим, — раз уж решились довериться специалистам, так доверяйте. Мелочные проверки-придирки людей только озлобят…

— Власть вам совершенно не указ? — вот это сказано напрасно. Коренастый солдат посмотрел на Соколова нехорошо. Глаза — как два ружейных дула… Господи, когда же эта борьба самолюбий, наконец, закончится?

— Власть — этот тот, кто кормит людей! Они, — Ахинеев наводит толстый волосатый палец в "срочников", — Я, — поворачивает палец к себе, — Она, — крутит его в мою сторону, — Все, кто сегодня работал "в поле"… Народ! — солдаты жадно хлебают горячее варево, но я уверена — тоже внимательно слушают, — А вот те, кто просрал все продукты, доверившись врагам, — выразительный взгляд через стол, — максимум, начальство. Пока, нахлебники.

— И полковнику Смирнову, такое, глаза в глаза повторить готовы? — миска перед Соколовым опустела.

— Уже, — следует мрачный ответ, — ещё вчера. Потому он сюда и не явился. Бережет остатки авторитета…

— Объяснитесь! — ого, задело за живое… Похоже, в руководстве экспедиции продолжаются нехилые терки.

— Элементарно! Сейчас, аллегорически выражаясь, у нас идет "второе издание Ленинградской Блокады"… С той разницей, что начальство, представляющее общественную опасность, себя разоблачило. И мы его успели перестрелять… Осталось в живых начальство "условно полезное", вроде вас со Смирновым, — выдержал взгляд, — и "предположительно бесполезное", вроде уже знакомого вам майора Логинова. В основном качестве, никуда не годное, но способное выполнять черную неквалифицированную работу. Жестоко страдая от потери статуса. Можете на меня обижаться, но это — горькая правда. Не мешайте нам вытаскивать экспедицию из той задницы, где она сейчас оказалась.

— Анатолий Анатольевич всего лишь пытался предотвратить нарушение нормативов…

— Старый идиот, — Ахинеев категоричен, — мешал занятым людям. Прикрывая словами о безопасности собственную трусость и лень… Каждый час светлого времени, как показал сегодняшний опыт — это полторы-две тонны грибов. Двухдневный паек! В сложившихся условиях, езда по канатным переправам — окупается. Всё остальное, по сравнению с задачей срочно создать запас еды на зиму — вторично. На войне, как на войне…

— То есть, вы уже считаете себя настолько правым…

— Хуже! Меня считают правым все, кто сегодня получил на ужин порцию похлебки, вместо пустого чая… В то время, как официальная власть расписалась в бессилии. Запущена переборка механизма общественных отношений. Нравится вам это или нет… — замолчав, он поднимает палец вверх, — О! Кстати — последний пример… Слышите?

Невдалеке раздается грохот железных листов, удары кувалды по чему-то металлическому и характерные для срочных работ в ночное время словесные выражения… Такое впечатление, что затеяна погрузка-разгрузка массивной конструкции или спешное строительство. Буду возвращаться к себе — обязательно поинтересуюсь…

— Что там? — кажется, Соколов по настоящему удивлен. Пожалуй — даже сильнее, чем готов это показать…

— Бьюсь об заклад, что пока мы с вами развлекаемся светской беседой — ирония откровенна, — господин Смирнов приказал разворачивать полевую хлебопекарню, — кивок в мою сторону, — Галина может подтвердить, — откуда знает? Разве что, его тоже спрашивали о далеких перспективах "грибной индустрии"…

— Я… только сказала полковнику, что из грибной муки вполне можно попробовать выпекать хлеб, — уже?

— Как видите, — Соколов явно растерян, — Пока одни качают права, другие стараются держать нос по ветру.

— Пожалуй, мне пора… — начальник экспедиции движется к выходу. Солдаты победно переглядываются…

— Галина, вы позволите вас проводить? — разве разговор не окончен?

Мимо ярко озаренной светом стройплощадки, где на глазах поднималась очередная палатка, наподобие использованной для мельницы, мы проследовали без разговоров. Молчали до самого "жилого модуля"… Всё?

— Ну, высказывайте, что наболело. Здесь нас никто не услышит. Обещаю ответить честно…

— Это… что тут сейчас происходит — глубоко неправильно! Так вообще не должно быть! Так нельзя жить!

— Всё вы, девушка, правильно говорите. Ходить — вредно. Сидеть — вредно. Лежать — вредно. Пить и есть — вредно. Даже дышать — вредно. И вообще — жить вредно. Никто не выдерживает — умирают… Спокойной ночи!

— Что ещё скажете? — ожидала услышать очередную нотацию. Неужели обошлось?

— Рекомендую завтра, до обеда, к берегу даже носа не совать

— Почему?

— Часам к десяти утра, по прикидкам, приплывут обратно "блудные морпехи". Возможны инциденты…

Глава 14. Двое из леса

Жизнь состоит из случайностей, их значение определяется стечением побочных обстоятельств. Никто не удосужился меня предупредить, что побудку в лагере со следующего дня производят не только по часам, но и дублируют звуковым сигналом… Святые угодники! Грянувший из динамиков "Марш энтузиастов", остывший за ночь "жилой модуль" (спала под двумя одеялами, укрывшись с головой), пар изо рта (при попытке высунуть нос в окружающую темноту) и непередаваемые словами ощущения в желудке (первый раз в жизни — проснулась голодной)… Полный набор удовольствий. От предчувствия встречи с ледяной водой в умывальнике заломило зубы. Перспектива высадки вооруженного десанта "ушельцев" (кто, спрашивается, мог им помешать подобраться в темноте?), по сравнению с неотвратимым кошмаром утреннего умывания, показалась мелкой неприятностью. Впрочем, испортить мне настроение с утра — достаточно сложно. Не всё так плохо. Свет — уже горит… Стрельбы — ещё нет… Распорядок дня просматривается. И если не залеживаться в постели… Какая сволочь барабанит в окно?!

— Галина Олеговна! Подъем! — так, вчера меня предупредили о смене порядка подчинения. Как пищевик, я поступаю в распоряжение нового завхоза. Выдвиженца из "космонавтов". Говорят, почти мой коллега. Химик.

— Дайте мне хотя бы полчаса! — все мои прежние боссы контролировали время прихода на работу и ухода с работы, но не покушались на полный контроль распорядка дня… Вот он, звериный оскал тоталитаризма!

— Хорошо, буду через полчаса… — ушел. Придется вставать. Обложили! Сверху — музыка, вокруг — начальники.

Санузел приятно удивил текущей из крана теплой водой… Похоже, объявленный круглосуточный режим работ, не пустые слова. Мелочь, а приятно. К накопительному баку ночью приделали газовую горелку, его дно теперь лижет бледное пламя… Интересно, а можно, нечто вроде, соорудить и для отопления "жилых модулей"? Потолочная лампа светит, но не греет, а встроенная печка, как мне кажется, рассчитана на электричество… Не! К чертям собачьим. После вчерашних разговоров про угарный газ — боюсь. Лучше проснуться замерзшей, чем уснуть навечно в тепле и уюте… У входа переминается с ноги на ногу невысокий лысый тип семитского вида, источая аромат горелых гренков из стоящей у ног сумки. Через просвет молнии выглядывает крышка термоса. Завтрак?

Понимаю, что всем сейчас плевать на посторонних, но глубоко внутри неприятно кольнуло. Второй день как я вдова, а вокруг "опустевшего гнезда" уже вовсю вьются мужики… И я их принимаю. А "модуль", между прочим — двухместный. В условиях скудости быта, могли бы и "уплотнить с подселением"… Хотя, наверное, в моем одиночестве на просторной жилплощади свой резон. Палаток осталось много. Гораздо больше, чем есть в лагере людей. А вот женщин, по сравнению с мужчинами — мало… Логично предположить, что такая свобода — намек на известную вольность отношений, обостренную "фронтовой обстановкой"… Вот уж кем никогда себя не представляла, так это "военно-полевой женой" в худшем смысле этого слова. Володя б убил за один намек… С другой стороны — мне выдали пистолет… Сразу. И Ленке филологине — выдали. Той, которая бегает на склад к саперу Кротову… Почему-то револьвер. Она мне вчера показала. А кормящую маму Голдан, от греха, вообще спрятали на этом складе от всех. Намек прозрачный — "насилие недопустимо, но, если по доброму согласию…" А куда одинокой девушке деваться? Разве, постепенно привыкать… к перспективе скоро стать "падшей женщиной".

К счастью, новый завхоз сразу показался мне приличным человеком. Не потому, что начальник. Плевала я на всех начальников (дома тоже плевала, кстати, отчего и карьера — ёк…), позиция Ахинеева в этом вопросе мне даже симпатична. Но, он-то мужик! Так вот, этот самый Лев Абрамович (господи, даже к нам в дыру пролезли евреи), тоже мужик. В самом житейском смысле слова. Во-первых, он принес пожрать. Без всяких ужимок сходу вручил два теплых свертка с, как он сам выразился, "хлебцами". Завтрак и обед. Во-вторых, поделился "чаем" (который не чай, а та трава, что мы вчера пили в штабе). В-третьих, вручил солдатскую фляжку с тем же самым "чаем", а то из лесных ручейков воду пить не рекомендуется. В-четвертых, рассказал новости… Хорошая — печево, из грибной муки, с добавкой лука и жира, можно есть. После первой пробы (её отведали сами пекари) все до сих пор живы. Плохая — вчерашние запасы грибов за ночь смололи в ноль. Поэтому, сегодня все свободные руки (включая мои) брошены на заготовку даров природы. Погоду обещают хорошую, но дорог каждый час. Страшная — возможно, с рассветом лагерь попытаются атаковать вернувшиеся из неудачного похода "завоеватели". Все лишние для его обороны люди — отправляются в лес. Подходы — минируются. Канат "для проезда пассажиров" уже перетянули так, что он позволит быстро отправить грибников к месту работы. Удастся ли разрешить инцидент без стрельбы — пока не ясно.

В принципе, трапеза прошла гораздо душевнее, чем я опасалась. Дяденька старательно пытался меня хоть немного развеселить… и преуспел. Прекрасно владея русским языком — специально корчил "классического старого одессита". Под горелые лепешки (действительно съедобные) и несладкий отвар. А на прощанье — выдал "информацию к размышлению". Закатанную в пластик пожелтевшую бумажку. Древнюю, как говно мамонта и когда-то распечатанную в типографии тиражом в сто тысяч экземпляров, армейскую суточную "Норму N 1", образца 1990 года. Не иначе, в каком-то сейфе с БДК раскопали…

Наименование продукта и его кол-во на сутки:

1. Хлеб ржано-пшеничный — 350 г

2. Хлеб пшеничный — 400 г

3. Мука пшеничная (высшего или 1 сорта) — 10 г

4. Крупа разная (рис, пшено, гречка, перловка) — 120 г

5. Макаронные изделия 40 г

6. Мясо — 150 г

7. Рыба — 100 г

8. Жир животный (маргарин) — 20 г

9. Масло растительное — 20 г

10. Масло сливочное — 30 г

11. Молоко коровье — 100 г

12. Яйца куриные — 4 штуки (в неделю)

13. Сахар — 70 г

14. Соль — 20 г

15. Чай (заварка) — 1,2 г

16. Лавровый лист — 0,2 г

17. Перец молотый (чёрный или красный) — 0,3 г

18. Горчичный порошок — 0,3 г

19. Уксус — 2 г

20. Томат-паста — 6 г

21. Картофель — 600 г

22. Капуста — 130 г

23. Свёкла — 30 г

24. Морковь — 50 г

25. Лук — 50 г

26. Огурцы, помидоры, зелень — 40 г

27. Сок фруктовый или овощной — 50 г

28. Кисель сухой (сухофрукты) — 30/120 г

29. Витамин "Гексавит" — 1 драже

— Ничего этого, Галина — сказал он на прощанье, — больше нет. Начинать — предлагаю со старого, проверенного десятилетиями, "советского" армейского рациона… Общество, в моем лице, глядит на вас с последней надеждой. Что вокруг — всё ваше… А давайте, не будем помирать, вот так сразу и попробуем совсем немного похимичить? Закрыть недостающие "позиции" — эквивалентами… или суррогатами… Если возможно — не применяя черную магию.

Никогда не читайте на ночь фентези! И вообще её не читайте… От столкновения с реальностью сказки о средневековье делаются только противнее. В принцессы выбиться не удалось, но трудную участь деревенских девок "в старые добрые времена" все участники грибного марафона прочувствовали в полной мере. Сплошной сбор дикоросов, это не легкомысленная прогулка по лесу с лукошком… Это труха, сыплющиеся сверху хвоя и противный мелкий хлам (над кронами деревьев гуляет ветер), сучья и приличных размеров стволы, преграждающие путь (ступать на них ногами категорически запрещено — легко поскользнуться на подгнившей коре и сломать ногу), мельтешение световых пятен и грибы. Грибов много. Сборщики идут (правильнее сказать ползут на корточках гусиным шагом) цепью с интервалом в несколько метров. Полные сорокалитровые пакеты остаются за спиной. Пустыми набиты карманы. Чтобы не ломать строя или не потерять кого-нибудь в обманчиво прозрачном лесу, рекомендовано перекрикиваться. Хорошо ещё, что мы не собираем малину. Говорят, в таких случаях сборщиц заставляли петь. Двойная польза… Не едят задарма барский продукт и попутно распугивают лесное зверьё.

Вчера вооруженных сборщиков в цепочке было много. Сегодня, таких — трое. У ползущих на флангах — по пистолету. Солдат, постоянно обходящий строй и стаскивающий к центру пройденной полосы полные грибов пакеты, снабжен автоматом. Я — правофланговая… Проклятый "Макаров" оттягивает карман и весит уже килограммов пять. Теоретический медведь, могущий подкрасться сбоку, видимо понимает моё настроение и, чуя неминуемую погибель, близко подходить не хочет, убедительно доказывая реальность телепатии. В результате, сорвать злость мне совершенно не на ком…

Научная организация труда предписывает пятиминутный перерыв каждые полчаса и десятиминутный — через каждые два часа. За спиной неопределенность. Лес гасит звуки. Что происходит в лагере — непонятно… Впрочем, в моем положении есть и положительная сторона. Если вдруг захочется "в кустики", не обязательно делать это прилюдно, рискуя угодить на глаза коллегам. Можно просто взять немного правее… Где так удачно растопырил корни здоровенный пень "выворотень". И кратковременно насладиться полным одиночеством…

— Тихо! — когда это тебе неожиданно говорят свистящим шепотом в затылок, посреди дремучей тайги — не подчиниться крайне трудно, — Куда? — за бумажкой, вестимо. Знал бы умник, так такие сюрпризы прослабляют. Одна радость, что успела приспустить штанины комбинезона. Не испачкалась…

— Не стыдно? — первый испуг прошел моментально, а злость осталась. Понятно, что сзади свои… Медведь бы меня уже задрал, а тунгус — зарезал, — Не могли подождать, когда оденусь?

— Вы бы тогда закричали… — тут он прав. Ещё бы и побежала. А то и попыталась стрельнуть из пистолета.

— Повернуться можно? — возможно это светская условность, но говорить с незнакомцем оборотившись к нему голым задом…

— Медленно и молча… Галина Олеговна. Не делая резких движений, — вот как, оказывается, берут "языка"…

Да-с… Солдатику, который должен нас охранять от медведей и врагов, как теперь выяснилось, повезло меньше моего. Сидит с кляпом во рту и скрученными за спиной руками. Уже без автомата… Нападающих двое. Напряженные лица, усыпанные лесным мусором маскировочные накидки. Разведка. Логично… Высадились на берег и обошли лагерь по дуге. Скорее всего, долго наблюдали за ним с заросшего кедровым стлаником склона. Теперь — кульминация. Проверка "материала" допросом.

— Полковник Ибрагимов жив? — блин, с трудом вспомнила, что именно такая фамилия у меня по паспорту "прикрытия".

— Убили… Вчера на рассвете… — я жалуюсь или информирую? Кто мне эти двое, враги или союзники? Сдается, они и сами не определились. Иначе разговаривали бы не в пример грубее.

— За что? — вот и у меня никак в голове не укладывается. Что ответить?

— Просто убили. Из засады… — не хочется такое говорить, но когда на тебя смотрит черная дырка ствола, что-то стимулирует откровенность, — Когда он вернулся за мною…

— Вас репрессировали? — что за бред, — Вам угрожали? — а… видимо, он пытается нащупать словесный контакт.

— С чего такие мысли? — тупо обыскать справляющую нужду женщину им в голову не пришло. Пацаны…

— Над лагерем поднят красный флаг… Там мятеж? — угу, значит, со стороны, моё текущее занятие смотрится, как принудительные "общие работы"… А что? В принципе — логично. Жена "врага народа"? Из чистенькой лаборатории — марш в лесное говнище.

— Не-а… — надо попробовать улыбнуться, — Это у нас — "Продовольственная программа" (ну и словечко).

— А, зачем? — удивление в голосе звучит вполне искренне. Интересно, морпехи действительно не в курсе ситуации?

— Отплывая, вы утащили с собой весь наличный запас продуктов. "Дыра" — закрылась навсегда… Что же нам теперь, с голода подыхать? — моргает глазами…

— Мы не знали! — ага, тон изменился, — Нам не сказали, — похоже, меня по-прежнему считают начальством. А скорее всего — запомнили в обществе настоящих начальников.

— И что теперь? — хороший момент привстать с корточек, одновременно поддернув брюки. Получилось…

— Значит, у вас тоже совсем есть нечего? — непроизвольное движение кадыка скрывает голодный глоток.

— У нас — уже есть кое-чего, — передразнила в тон, — А у вас? — хотят казаться большими и грозными, а сами — сущие школьники…

— Вот… — автомат доверчиво отведен в сторону. На грязной ладони небольшая размятая шишка, — Нарвали. Там орехи… Маленькие, вроде семечек, — новое дерганье кадыка, — они не ядовитые? — м-м-да, "дети асфальта".

Сперва хотела напомнить свой собственный спич про "ягодку для судебно-медицинской экспертизы", но, взглянула на пришельцев повнимательнее и устыдилась… Оба грязные и ободранные (заросли стланика — естественная полоса препятствий), наверняка не выспавшиеся. Небось, с ночи на гору пробрались и там питались подножным кормом, орешками всухомятку. Кажется, эта парочка из "новеньких", прибыли с самой последней партией "срочников", угодивших в "аномалию". Лиц не помню.

— Четыре часа после еды прошло? — кивает, — Значит, будешь жить. У кедрача в шишках всё съедобное. И ядра орехов, и скорлупа, и даже чешуйки…

— Спасибо!

— Что дальше делать будем? — слышал бы кто со стороны наш разговор — обхохотался. "Язык" спрашивает у разведчиков — что они собираются предпринять. Мир вверх дном…

— В рации аккумулятор сел, — уныло отвечает военный держащийся поодаль, — И у него — сел, — отвешивает ногой пинок связанному "караульному", — Часы тоже стали. Вода попала… Сколько сейчас времени?

— Скоро будет десять утра…

Вдалеке хлопает одиночный выстрел. Ещё… Вот так! Голоса и музыка со стороны лагеря не доносятся, а стрельбу слышно. Автоматная очередь… Совсем короткая. И сразу ударяет по ушам тишина. Даже ветер затих. Молчание длится, длится, длится…

— Что там? — первым не выдерживает любитель кедровых орехов. Это я должна знать? Сходи, да спроси…

— Ы-ы-ы-ы… — связанный боец призывно мычит и отчаянно крутит головой. Он тоже услышал пальбу.

— Развязывай, уже можно! — ох и тащусь я с этих военных… Готовы подчиняться любому, кто бы ни отдал приказ решительным голосом. Самим проявить инициативу в мутной обстановке смерти подобно. Жертва захвата кашляет и плюется.

— Отвоевались! — доносится первое внятное слово, — Руки развяжите! — две пары глаз вопросительно смотрят на меня.

— Развязывайте… — солдат прав. Если стрельба умолкла, не начавшись, то это может значить только одно — вся ожидаемая война завершилась пшиком. И уже можно сказать, чья победа. Точнее, кто кому сейчас сдался… Мне безропотно подчиняются.

— Автоматы тоже ему отдайте, — теперь на меня изумленно смотрят все трое, — Тропинка заминирована, а канатную переправу стережет снайпер (если честно, я в этом не уверена, но вероятность оцениваю высоко). Вы — сейчас чужие. Если выйдете из леса с оружием, он может начать стрелять. Хотела добавить — "как в Володю".

— Правильно! — поддерживает меня освобожденный от пут охранник… Он морщится, растирая затекшие руки, — Пусть они лучше мешки с грибами таскают, — и мстительно добавляет, — Застоялись, лоси здоровенные!

— Безоружным сдаваться западло! — вдруг выдавливает из себя старший. Тоже нашелся поборник воинской чести. Наверное, недавно прибыл из "учебки". Капитально же промыли парню мозги. Добавляет виноватым тоном, — Нам нельзя просто так… Над нами смеяться будут! — господи, какие же они ещё мальчишки.

И смех и грех. Будто игра в войнушку… Где мы, что с нами — не волнует. Главное — знаменитый гонор. Солдат — из сухопутных, а морская пехота обязана быть круче. Что предпринять? Чего доброго — меня не послушаются. И пропадут. Засада. Ох! Ладно. Лезу в боковой карман куртки и достаю на свет божий многострадальный "Макаров". Вид у оружия весьма жалкий. На масляно блестящее воронение густо налипла вездесущая лесная труха. Однако, у морпехов дружно вытягиваются лица… Такой подставы они не ждали.

— Сойдет? — разведчики долго озадаченно пялятся на меня, потом переглядываются… Происходящее, явный римейк комедии "Свадьба в Малиновке". Черт дергает меня за язык, и я добавляю сакраментальное, — Власть переменилась! — реакция нулевая. Молодежь. Классику они не смотрят…

— В воздух стрельните! — неожиданно просит тот, что недавно брал меня в плен, — Пожалуйста! — Вероятно, остатки приличия требуют наличия свидетелей, которые подтвердят угрозу жизни в момент сдачи. Ха, что мне, жалко?

Пальба в лесной тишине — явление чрезвычайное. Одно дело в тире (там все стреляют, вроде так и надо). Когда занимаешься этим в одиночку, ощущения совершенно другие… Может быть — просто давно не стреляла? На всякий случай, я и после выстрела продолжила держать оружие стволом вверх (на всех стрелковых курсах техникой безопасности ездят по мозгам беспощадно, загоняя в подкорку рефлекс — "на людей оружие никогда не наводить"). Так нас и застали набежавшие грибники. Двое "стоящих вольно" разведчиков, растирающий зверски вывернутые руки солдатик… и три автомата, аккуратно прислоненных к ближайшему дереву. Кино и немцы. Между прочим, после моего ба-баха, в зарослях напротив что-то подозрительно захрустело, поспешно удаляясь в чащу. Если там реально ждал в засаде медведь, он видимо решил, что становится слишком людно…

— Куда?! Всем оставаться на местах! — вооруженный таким же "Макаровым" мужик с левого фланга, как и полагается в подобных случаях, прибежал к месту ЧП самым последним. То ли он астроном, то ли геофизик… Пришельцев из леса окружили любопытные. Я, от греха подальше, спрятала пистолет обратно в карман…

— Мальчики, вы откуда здесь взялись? — нормальный первый вопрос, не? Словно бы мы у себя в России…

— С гор спустились, за спичками, — пытаются те шутить в ответ, — впрочем, легкий тон пока не уместен.

— Выворачивайте карманы! — солдат, в меру сил, пытается повернуть бредовую ситуацию себе на пользу.

— А ху-ху не хо-хо? — демонстративно не замечает дерзкого требования морской пехотинец. Опять статусные игры… Сдаваться "терпиле" — тоже западло. Моя кандидатура престижнее.

— Что случилось? — подключается к разговору мужик, бегло оценив расклад, — Парни вы откуда? А-а-а…

— Пусть рацию вернут! — пытается вставить свои пять копеек наш охранник, — Мне её под роспись выдали!

— На, подавись! — предмет спора летит на землю и глубоко зарывается в опавшую хвою.

— Это не моя рация! — доносится в ответ, — У моей, угол был не ободранный… и номер — белой краской…

— Галина, — вот и до меня очередь дошла, — Что тут происходит?! — мужик, на всякий случай, не выпускает из руки пистолет, хотя, в отличие от меня, держит его стволом вниз.

— Да вот, — морпехи смотрят умоляюще и я понимаю, что пора соблюдать "условия почетной сдачи", — Мы сейчас пленных взяли! — что бы такое быстро придумать и отвлечь внимание? — Надо о них сообщить в лагерь!

— В радио аккумулятор сел, — отзывается "научник". Как, у него тоже? Что сегодня за день такой?

— Отдавай рацию! — продолжает упорствовать солдат. В памяти что-то щелкает… Володя… Он постоянно мне повторял — "Всегда держи при себе запасную обойму и аккумулятор к рации". Ну-ка, проверим… Есть!

— Такой подойдет? — плоский брусок 6НКГЦ-0,94 лежит в нагрудном кармане так давно, я о нем забыла…

— Вполне! — мужик требовательно протягивает морпеху руку и без звука получает в неё средство связи…

— Ой, что это такое?! — вместе с поспешно выдернутым трофеем из кармана разведчика тянется подкладка, вслед за рацией на землю вперемешку сыплются шишки кедрового стланика и пучки мягкого белого мха.

Никогда не видела, что бы люди так ярко и быстро краснели… Сразу — от шеи до кончиков ушей. Можно подумать, сейчас случилось что-то ужасно постыдное или унизительное. По мнению пленного — разрушающее его брутальный имидж, в глазах обступивших женщин. На мой взгляд, обычная местная флора. Вполне знакомая… или что-то напоминающая…

— Подтирочный материал… — констатирует мужик, мельком глянув вниз, — Если лопать нечищеные орехи прямо немытыми руками, то понос гарантирован, — по-видимому, он угадал, так как краснеет и второй морпех.

— Мы с позавчера ничего не ели! — зло бросает он в лицо мужику, — Пока вы здесь антиконституционные перевороты устраиваете! — проговорился… Значит, они плыли обратно не просто так, а восстанавливать "демократический капитализм с человеческим лицом". Раз уж "воссоединение с царизмом" обломалось. Здорово их накрутили… Про факт ограбления продуктового склада экспедиции — не сказали (даже начальника склада бросили на заклание), зато про "переворот" — довели до сведения заранее. Из цинично обреченных на голодную смерть работяг вылепили "образ врага"… Кажется, это называется "демонизация жертвы". Выходит, ребята далеко не так простодушны, как пытаются показаться. Если бы не пара голодных ночей и очевидный провал затеи — фиг бы я с ними о чем-то договорилась. Солдата-то они скрутили без звука. Да и со мною, похоже, больше прибеднялись-придурялись, не зная заранее, какой взять верный тон. Грустно… Начинаю понимать Ахинеева…

— Переходи на сторону зла! — тем временем парирует словесный выпад "научник", — У нас есть печеньки.

Когда-то давно, на школьном "уроке мужества", совсем старенькая ссохшаяся бабушка, пережившая Блокаду, рассказывала нам про тогдашние порядки. В частности, про мудрое правило — "никогда не шутить с голодными о еде". Юмор — всегда очень личное. Неловким словом можно нажить смертельного врага даже среди изобилия и достатка. Достаточно тронуть больную тему. С влюбленным, скажем, опасно шутить о предмете его страсти. Проявлять бестактность по отношению к врагу, который наверняка останется в живых — тем более неосмотрительно. Мне так кажется… В общем, это надо было видеть — лица обеих морпехов озарила совершенно детская надежда. Ведь здоровенные лбы… и прямо скажем — убийцы, а ведут себя — как будто сейчас появится добрая мама и накормит горячим борщом…

— Правда?! — кадыки дернулись, выдав голодный глоток слюны. Не могу на такое смотреть. Не хочу…

— Держите! — вчера со мной поделился обедом Ахинеев, настала наша очередь делать добрые дела.

— Шпасифо… — Жуют давясь… Два неровных хлебца подозрительного зелено-коричневого оттенка нашли благодарный прием. Хорошо, что их было два… Не представляю, каково делить еду на глазах у голодных… А вдруг ошибешься? Зато, теперь я знаю, каким взглядом смотрел на Робинзона Крузо пресловутый козленок. Воистину, "кто кормит народ — тот и власть". Древний природный инстинкт, глубоко прошитый в мозгах.

Окружающие, кстати, мой жест не оценили. Тетки тупо промолчали (видимо, до них уже что-то начало доходить), зато солдат скривился, а "научник" — вообще плюнул на землю, с очевидным отвращением. Чего? С трудом расслышала обрывок вполголоса произнесенной фразы. Гм… При чем здесь какая-то "бочка варенья и корзина печенья"? Это — сказка или стишок? Всё же старшее поколение — не от мира сего. Правильно про них говорил Володя — "инкубаторские". Одновременно смеются одинаковым не смешным фразам. Вообще, многое делают и понимают одинаково… Понять такую зажатость умом можно. Страшно сказать — на всю страну всего два телевизионных канала (не считая местных, тогда — где три, а где целых четыре). Как такое убожество могло сочетаться с индустриальной мощью ядерной и космической сверхдержавы — загадка века. Папа данную тему обсуждать не любил, а с мамой мы на такие темы не разговаривали. Выходит, зря… Надо было расспросить… Съели… До последней крошки. Облизав ладони… Теперь глядят глупо и благодарно, как бычки на скотобойне. Согласно брошюре по прикладной психологии (и такое приходилось читать, ага) — самое время начать допрос. А оно мне надо? Хотя… Нет, не успела. "Научник" опередил. Приладил на плечо трофейный автомат и спросил:

— Откуда ягель взяли? — странно, то же самое только что хотела спросить сама.

— Чего? — похоже, они и слова-то такого не знают.

— Вот этот белый мох, — мужик протягивает мне веточку, приставшую к отнятой рации. Подмигивает, — Хорош! Сам бы ел, да нечем жопу вытирать… — острота весьма сомнительного свойства. И всё же?

— Оно на горе росло. Много! — мне бы они отвечали охотнее. По тону чувствуется… Поддержать разговор?

— Ребята, это важно. До сих пор мы думали, что ближайшие заросли ягеля на острове Ольхон. Далеко.

— Да полно его, возле самой верхотуры. Все проплешины заплел, — понятно, оттуда они за нами следили.

— Найдете дорогу? — кажется, в технике допроса этот прием называется "склонением к сотрудничеству".

— Запросто! — их и склонять не надо. Даниэль Дефо прав. Вовремя скормленные "печеньки" сломали лед… — А нафига? — действительно, у голодающих атрофировано чувство юмора. Оценить слова мужика не смогли.

— Пищевая добавка, — кулинарный термин более уместен, чем банально-медицинское "антисептик"…

— Серьезно? Неужели для этого самого? — жестом обозначает съеденные хлебцы.

— В том числе… Один-два процента примеси к муке предотвращают её гниение. На раны тоже можно прикладывать. Мы не знали, что он есть совсем под боком.

— Ну, вы, блин, даете! — вот эту фразочку, из "Особенностей национальной охоты", очень любит папа.

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — взаимный контакт установлен. Война отменяется. Пронесло…

Делу время — потехе час. Народ потихоньку потянулся обратно к "рабочим местам", ориентируясь по лежащим там и сям полным пакетам с собранными грибами. Солдат (с двумя автоматами за спиной) повел "пополнение" к тросовой переправе. Несколько нахально, но разумно. Лишних две пары рабочих рук — очень кстати. Тем более, что его собственные пострадали. Пускай действительно сегодня потаскают общую добычу. Только "научник" помедлил, глядя в удаляющиеся камуфлированные спины и стриженные затылки. Потом выдал:

— Сторожевую собаку, берущую корм из чужих рук — надо убивать без разговоров! — это у него аллегория? Мрачновато… И несправедливо, мне кажется. А я-то подумала, всё уладилось.

— Зря вы так строго, — черт, не вовремя выскочило из памяти имя, — Самые обычные современные ребята.

— Когда я в их возрасте служил "срочную", мы как-то раз, на учениях, целых три дня без корки хлеба просидели… Переправу одну стерегли… А потом, ещё добрых полдня — ждали транспорт. "Посредник" предлагал, своей властью, устроить нам прием пищи в столовой "условного противника". Взводный его послал. Из принципа… "На войне, как на войне!" А вот это… сраное "поколение Пепси"… сходу продалось за два горелых сухаря.

— Когда такое было? — чисто из вежливости поинтересовалась.

— В Союзе, ещё при Черненко… — вот так-так. Каждый меряет чужую мораль по себе. Похоже, что мне повезло — выбрала правильную сторону. Только конкретных ребят тоже жалко.

Между прочим, я вон, тоже, недавно, вдребезги разругалась с папой… по поводу моего фактического перехода на службу в военизированную организацию. Не говорить же ему правду о проекте "Остров"? А форму "со склада" без подгонки-подшивки тоже не наденешь. Увидел. Заспорили. В некоторых вопросах он у меня идейно упертый. "Научник", видно, тоже. Забыли, господа высоколобые интеллигенты, что призывная армия России снова, как сто лет назад — поголовно рабоче-крестьянская. Народились первые послесоветские дети. Если ребята из провинции, то вполне могли, на собственной шкуре, отведать голода в 90-х годах… Так что, нечего нагнетать пафос. Психология у морпехов — конкретно-приземленная. Кормят-заботятся — мы служим. Если нас посылают — то и мы посылаем. Верю, что бывшего советского солдата — трясет от такой "непосредственности" при исполнении воинского долга. Но, отличие от идейно накрученных времен "совка", измена "работодателю" сегодня — норма поведения… Только разьяснять всё это без толку. Правильно старуха-блокадница излагала. Сытые шутки голодный не разумеет… Конфликт поколений! Забавно, что для морпехов, если посмотреть на ситуацию с их стороны, воплощение "красной идеи" — это в первую очередь бешеные пенсионеры-зюгановцы. М-м-дя…

— Галина, вы считаете, я не прав? — не умею владеть лицом. Что-то мужик по моей физиономии прочитал.

— У вас было разное детство… — попробую намекнуть деликатно, если умный — поймет, — Парни из самых социальных низов. Что они видели? Явно, ни на компьютерные приставки, ни на обычное кино в семье денег не было. Прибитые к полу деревянные игрушки… Нехватка витаминов… "Улицы разбитых фонарей" по TV. И, тем не менее, каких "рексов" воспитали! Только ткни пальцем — любого порвут.

— Рексов? — мужик хмыкает. Черт, я уже, по умолчанию, приняла его терминологию… — "Верного Руслана" читали? — впервые слышу про такую книгу, — Зайдите, после работы. У меня, в электронной "е-буке" — он есть.

— Про кого там? — пора заканчивать пустой треп.

— История жизни служебной собаки из роты охраны концентрационного лагеря, — ну, у дяди и сравнения!

— Оно мне надо? — грубовато, но вырвалось. Какая литература? Тут не знаешь, доживешь ли до завтра…

— Пригодится. Для общего развития… Нам всем теперь вместе жить.

Рабочий день без обеденного перерыва кажется бесконечным. Нудная монотонная работа отупляет. Если глаза открыты — перед ними сучья, хвоя и грибы. Если глаза закрыты — перед ними продолжают мелькать сучья, хвоя и грибы. Утренний инцидент казался к вечеру далеким прошлым. Поездка по канату — нормальным видом транспорта (кто за день наползался, сидя на корточках в куширях — тот поймет). Ужин удивил разнообразием. Первое, второе и третье. Похлебка, салат из дикоросов и чай (или что там теперь вместо чая). Это — не считая уже знакомых, подгоревших до хруста грибных хлебцов… Первая смена освобождала столовую на наших глазах. "Трофейные" морские пехотинцы (вопреки моим ожиданиям), честно отработав до темноты, пристроились питаться вместе с нами. Правда — на противоположном от "научника" с солдатом" конце стола… Рядом со мною. Умилительно…

Проголодались ребята крепко. Кстати, сегодняшняя похлебка оказалась не в пример вкуснее вчерашней… А ещё — столешница украсилась несколькими мисками с горной породой, искристо блестящей в электрическом свете. Россыпь прозрачных кубиков разной крупности. От совсем крошечных, до размером с горошину. Похоже, кто-то из кухонного наряда обнаружил у себя склонность к дизайну. Вместо цветов что ли? Издали похоже на битое автомобильное стекло. Зачем, среди продуктов, такое? Не дай бог, кто-то в рот потащит. О! Уже. Один из моих "подшефных". И второй туда же потянулся. Нет, это уже за пределами добра и зла. Привыкли жрать что ни попадя… Видно же — для красоты поставлено.

— Зачем гадость в тарелку сыплешь? — за спиной раскатывается невоспитанный гогот кухонного наряда. Что я не так сказала?

— Говорил тебе? Проспорил! Подставляй лоб! — оборачиваюсь. Один из поваров лупит другому щелбан…

— Галина Олеговна, это соль! — правда? Осторожно подцепляю пальцем самый крупный кристалл. Кладу в рот… М-м-м!

— Обалдеть! — смутно вспоминаю почти забытую школьную экскурсию в минералогический музей. Похожа! Вот ты какая, знаменитая "каменная соль"…

— Народ, откуда нямка? — забавно наблюдать, как оживляется собрание, обнаружив на столе новое блюдо. То не обращали внимания, а теперь, вдруг, потянулись наперегонки, сосут и лижут, будто отсталые папуасы из африканских джунглей.

— Доставили на пробу, — оказывается, "научник" исподволь наблюдал за происходящим, не подавая вида, — По наводке геологов, саперы вскрыли линзовое месторождение галита. Будем с солью. Приятного аппетита…

— Откуда известно? — он вернулся в лагерь раньше всех, но зачем-то дождался в столовой нашу бригаду.

— Радио надо было слушать! — только мне заботы, слушать ваше радио. Колхозный стан 30-х годов, блин…

— Пропаганду не могу терпеть с детства, — хватит мне громовой утренней побудки "Маршем энтузиастов".

— Это вы напрасно, — ухмыляется непонятно чему, — Во-первых, держите обещанную книжку, — специально явился к ужину, что бы всучить мне "е-бук" с неведомым "Верным Русланом"? — Во-вторых, нас всех сегодня к девяти вечера приглашают в штаб, — опять ухмыляется, — Вы у нас, теперь — героиня подавления путча! — чего?

В темноте штабной "модуль" смотрится ещё представительнее, чем на свету. После рабочего дня в лесу его великолепие смущает вопиющей ирреальностью. Знакомые кожаные кресла на колесиках и люминесцентные лампы раздражают, как невозвратимый кусок прежней жизни, сохраненный здесь ради изощренной насмешки. За каким бесом тут собрали всю нашу компанию — не пойму. Сборищем распоряжаются Ленка и вездесущий Ахинеев. В углу пристроился черный от усталости Соколов…

Ого! К воротам наскоро обметенных щетками курток цепляют маленькие микрофоны. Перед каждым — стакан с желтоватым отваром. В центре стола — графин с водой. Со штатива хищно целится глазок телекамеры. Ни дать, ни взять — телестудия. Будут брать интервью? Кому это сегодня надо? Тут едва с голоду не померли… Кругом тайга и дикие звери… Народ реально вымотался. После обильного ужина сами собою слипаются глаза…

— Раз-раз-раз! — ведущие (если так их можно назвать) эта парочка. Соколова впихнули между мной и морпехом. С другой стороны стола — "научник", второй морпех и солдат, которого мы у них отбили, — Эфир!

— Говорит "Радио-Ангара"… — нечеловечески интимным голосом (таким шепчут на весь зал дикторши столичных аэропортов) начинает Ленка, — Передаем сигналы точного времени… Начало шестого сигнала соответствует двадцати одному часу! — электронное табло на стене подтверждает её слова. Обещанного писка не слышно. Вероятно, он транслируется в сеть мимо микрофона, — Добрый вечер, товарищи… Начинаем пробную передачу из студии "Радио-Ангара"! Последние известия! Вести с полей! — я так и знала. Без затертых словесных штампов — невозможно.

Не удержавшись, растираю руками закрывающиеся веки. Соколов понимающе пододвигает стакан с отваром… Ой! Они туда даже сахара положили… Вместе с теплой подслащенной водичкой в организм робко проникает искусственная бодрость. Служивые, глядя на меня, тоже тянутся к напитку-стимулятору. Жизнь налаживается! Ленка, почти не заглядывая в бумажку, повторяет уже известное из краткого пересказа в столовой. Про попытку высадки. Про короткую перестрелку на пристани. Про то, как наш лысый завхоз, на голой наглости, граничащей с самопожертвованием, перехватил инициативу у командования десантом и в одиночку (а с виду и не скажешь) собственноручно задавил конфликт. Герой!

— … А теперь, от лица руководства экспедиции, — Ленка делает Соколову знак-приглашение, но тот отмахивается и она, будто не заметив запинки, продолжает, — позвольте всех поздравить с окончанием нашей маленькой Гражданской войны! В настоящий момент численность коллектива составляет 357 человек, за вычетом убитых. Пропавших без вести — нет. Личности погибших и места их захоронения (за исключением утонувших в Ангаре) достоверно установлены… Современное хозяйственное состояние вам известно. Настал удобный момент для выяснения внутренних отношений. Ради простоты и наглядности, решено провести обсуждение вопроса, как ток-шоу, непосредственно в прямом эфире. Прошу!

— Добрый вечер, дамы и господа бывшие товарищи! — Ахинеев не может обойтись без подколов, — Все вы уже знаете об втором утреннем конфликте. Все его участники собрались в студии. Начинаем дискурс под кодовым названием — "Двое из леса или назад в СССР". Вопросы выступающим можно задавать в прямом эфире. Звонки принимаются через телефонный коммутатор, по позывному "Радио-Ангара".

Глава 15. Оазис культуры

Первым делом — познакомились. Как-то странно, что раньше времени не хватило. Морских пехотинцев зовут Сергей и Андрей. Солдата — Игорь. "Научника" — Роберт Николаевич. Не знаю, откуда Елена нахваталась сноровки, но, с точки зрения организации, наше ток-шоу выглядело вполне безукоризненно. Бумажные бирки с именами, правильно закрепленные микрофоны (оказывается, очень важно прицепить его как можно ближе ко рту оратора и при этом не дать возможности говорить туда прямо, ужасно портится качество звука, называется "жевать микрофон") и даже служба приема телефонных звонков. Елена — всё взяла на себя. Передача покатилась, как по рельсам. Вот только содержание… Некоторые — жгли напалмом! Володя такой идейной диверсии точно бы не одобрил.

— Дорогие, Сергей и Андрей! — Ахинеев взял с места в карьер, — Как вы думаете, почему для участия в ток-шоу выбрали именно вас? — тоже мне, нашел, о чем спрашивать. Мало ли, что начальству в голову придет? Каприз…

— Не знаем… — вяло отзываются, похоже, тонизирующий чай — служивых не берет. Не та крепость, или не та доза.

— Мы откроем вам эту тайну! — ему бы на детском утреннике изображать Деда Мороза. Сходная манера. Тут не маленькие ребятишки, а взрослые парни. Зачем сюсюканьем заниматься? Да и слушают нас взрослые люди.

— Какие тайны? — хорошо поставленным голосом телеведущей-профи удивляется Ленка, продолжая что-то записывать на лежащей перед нею бумажке, — Ребята впервые попали в "аномалию" буквально несколько дней назад. У них самый свежий взгляд на происходящее. А у нас — давно глаз замылился. Не замечаем очевидного.

— О! — делано восхищается Ахинеев, — Верно замечено! — а, на мой взгляд, заранее подстроено. Утренник, блин, — Тогда расскажите нам, пожалуйста, что показалось самым удивительным, когда вы следили за нами с горы?

— Нормальная жизнь… — неожиданно признается любитель орехов кедрового стланика. Ночью — свет горит, лесопилка гудит, грузы по канатам ездят, люди работают… — помолчал, — Мир. Как будто мы никуда и не уплывали…

— А вы чего ожидали? — оп-паньки, парень покраснел, словно его поймали на чем-то постыдном.

— Не такого, — и замолк. Зато у "научника" снова сделалось лицо, как тогда в лесу. Вот-вот плюнет на пол.

— Спрошу иначе, — тон Ахинеева напоминает повадку рыбака, осторожно делающего подсечку, — Что вы сообщали о нас по радио основной группе? — ого, с этой точки зрения я ситуацию не рассматривала… Логично! Если у разведчиков сели аккумуляторы (основные и запасные!), это значит, что они много трепались по радио.

— Да то же самое и сообщали, — подключается второй морпех, — Всё спокойно. Никаких признаков паники.

— Тогда, откуда вам стало известно про "антиконституционный переворот"?

— Так красный флаг! И динамики, на столбах… Когда ветер в нашу сторону дул — хорошо было слышно.

— И что решило ваше командование? Почему вы не присоединились к основной группе штурмующих?

— Потому что в рации аккумулятор сел! — ответили хором и красные оба. Дети… Складно врать не умеют.

— Прямо сразу? — голос Ахинеева полон яда, — Вам даже не успели сказать, почему решили возвращаться?

— Почему-почему, — бурчит под нос парень с биркой "Андрей", — Они решили, что "аномалия" заработала. Ну, может, открылась не в полный размер… Только кабель просунуть или шланг с горючкой. Иначе, откуда бы ночью электричество? — после молчания, — Никто с вами не собирался воевать, просто парни домой захотели…

— А вы что подумали? — припер ребят в угол, — Согласитесь, или красный флаг, или "аномалия заработала".

— А мы подумали, что три ночевки натощак — это слишком дофига… Пускай сам Дятел так службу тащит…

— Другими словами — связь у вас была, но на вызовы вы не отвечали? — не то спрашивает, не то утверждает Ахинеев, — Решили тихонько выждать в лесу, пока дело прояснится и потом присоединиться к победителям?

— Решили узнать, где полковник Ибрагимов, — быстрый взгляд в мою сторону, — этот нигде не пропадет… — видимо, парочка из тех, кого Володя лично отбирал для путешествия на Запад. Выяснять подробности глупо…

— Узнали? — тон изменился, Ахинеев добродушно сложил руки на животе и наконец-то отхлебнул отвара.

— Угу… — снова смотрят на меня, словно ища поддержки. Извините, ребята, я была о вас лучшего мнения.

— Хотите что-то спросить? Не стесняйтесь, не на допросе! — ещё неизвестно, что хуже. Парочка ни на миг не забывает, что их слова сейчас разносятся по всему лагерю.

— Почему эта сухопутная гнида нам в лесу сразу правду не сказала?! — надо понимать, оратор имеет в виду третьего солдата "срочника", по имени Игорь, отделенного от возмущенного морпеха фигурой "научника"…

— Я им сказал! — не менее возмущенно отзывается тот, и в свою очередь косится на меня в поисках поддержки (похоже, что я здесь популярная личность), — Только они оба ни хрена не поняли! — а вот это уже интересно. Оказывается, был спор. Солдата, кстати, я смутно помню, что-то растительное он в первые дни на анализ приносил…

— Что?! — не выдерживает до того момента невозмутимая Ленка (вспомнила, она здесь корреспондентом, от какого-то крутого информационного агентства, вероятно оттуда и характерные навыки).

— Сказал, — чуть тише повторяет солдатик, — что пока… некоторые дятлы… собирались в прошлое, лизать жопу московскому царю, другие, — взгляд в мою сторону, — без дураков, готовились к высадке на другую планету, — снова косится на меня, потом на "научника" и добавляет совсем тихо, — Они плевать хотели на перебои в снабжении и всех царей, вместе взятых… — круто. Тесное общение с инженерно-техническим персоналом не прошло даром. Анархизм косит наши ряды…

— Это… правда? — теперь вся компания, кроме Ахинеева, смотрит на меня, выпучив глаза.

— Да… Тема моей докторской диссертации — "Экстремальное самообеспечение пищей малых коллективов на планетах земного типа", — гори она огнем, эта секретность. Зато, как звучит! Гордо звучит, черт побери…

— Слышал?! — судя по звуку и исказившейся физиономии, один морпех пнул другого под столом ногой.

— Перерыв пять минут! — "телевизионным голосом" подбивает итог Елена. Неужели, по инерции, она сейчас объявит рекламную паузу? — Ждем телефонных звонков от наших слушателей.

Сидим… Вот же, влипла! Тихонечко кошусь на Соколова. У того, на лице, написан аналогичный вывод… Каждый занят своими мыслями. Морпехи — увлеченно пытаются достать друг друга под столом ногами, Ленка что-то строчит на разбросанных перед нею бумажках, "научник" и "срочник" тихонько спорят между собой. По табло электронных часов скачут секунды… Где-то попадалось выражение, что минута молчания, в прямом эфире, длится вечность. Совершенная правда! А каково ждать пять минут? Тоска…

— Начинаем отвечать на вопросы радиослушателей! — говоря в микрофон Ленка лихо сортирует записки, — Большинство адресовано руководству экспедиции, — Соколов вздрагивает, как будто он спал сидя, — Если выразить основную суть, там одна и та же тема — Что с нами будет, как дальше жить? Вам слово, Вячеслав Андреевич!

— Ничего с нами не будет, — севшим голосом бурчит Соколов, — Выжили! Будем жить дальше. На митинге я уже всё сказал. Сколько можно повторяться? — оказывается, у них митинг был… А мы в лесу, как дикие звери.

— Людям хочется подробностей, — подает голос с торца стола Ахинеев, — Им кажется, что у нас катастрофа.

— Не видели они катастроф, — ещё более меланхолично бурчит МЧСник, — у нас вполне штатная ситуация.

— Э-э-э… тогда что вы называете "нештатной ситуацией"? — Елена впервые выразила эмоции, — Нам грозят голод, холод и внутренние распри… Связи с Большой Землей — нет… Официальное руководство — отстранено от власти… Мы едва предотвратили вооруженный конфликт… Надвигается сибирская зима… — Соколов лениво поворачивается в её сторону всем телом. Кожаное кресло жалобно пищит… Меланхолично успокаивает:

— Повторяю, ситуация штатная, — Ленка замолкает на полуслове, — Мы, по крайней мере, не в Антарктиде.

— Причем тут Антарктида? — вырывается у сидящего напротив меня морпеха. Кресло опять скрипит…

— Да было уже, похожее ЧП… В апреле 1982 года. Полярная станция "Восток"… День космонавтики… В канун наступления полярной ночи у них сгорела дизельная электростанция… Основная и резервная… Двадцать человек остались без света и тепла в самом холодном месте планеты… Полностью оторванные от мира… Там, в это время, морозы — под минус 80 по Цельсию… Авиация и наземный транспорт, для эвакуации не пригодны… Хуже чем в космосе… С орбиты, хотя бы в спускаемом аппарате — удрать можно, а с Полюса Холода — никак…

— Их спасли? — выдыхает Елена.

— Их нельзя было спасти, — Соколов слегка оживился, словно вопросы кажутся ему смешными, — Нет в это время года, по всей Антарктиде, никакого сообщения по земле или по воздуху. Полная "автономка". Как у нас.

— Они погибли?

— Один человек — сразу… Сгорел при пожаре. Все остальные — выжили и перезимовали… своими силами.

Ну что же — аналогия самая, что ни на есть прозрачная. По сравнению с космическим безлюдьем ледяного континента — у нас тут курорт. Рыба, звери, птица, лес, грибы. Даже люди попадаются. Живем, товарищи! Нет, до чего подлая скотина человек? Стоило узнать, что кому-то пришлось ещё хуже — все сразу приободрились.

— Все должны были погибнуть, но выкрутились? — заинтересованно подался вперед солдат.

— А то! — снисходительно продолжает Соколов, — Наших "научников" с инженерами уморить трудно. Для начала, на ветру и полярном морозе, они за считанные часы восстановили и запустили старый движок с генератором… Получили самое первое электричество и свет… Потом, электросваркой, наделали из бочек и всякого хлама печек-буржуек… Наладили производство свечей из "научного" парафина… Сумели спасти часть продуктов… Организовали баню… Смастерили самодельную печь для выпечки хлеба… Возобновили нормальное ведение метеорологических наблюдений… Начали отсылать сводки по радио… Завели трактор… Притащили и отремонтировали выброшенный на свалку большой дизель-генератор… Постепенно жизнь наладилась.

— Почти как мы? Ну, кроме вооруженной смены власти…

— В точности как мы, — Соколов вздыхает, — Я же говорю — здесь штатная ситуация. По другому не бывает. В момент катастрофы власть меняется всегда, — особо выделил последнее слово голосом, — На станции "Восток" обязанности официального начальника, в экстремальной обстановке, принял на себя обычный инженер-буровик Борис Моисеев. Точными и грамотными действиями, в том числе личным примером, он буквально спас всю экспедицию. Правда потом, за "преступное самозванство и самоуправство", ему навсегда испортили карьеру…

— Но, хоть пища них была в достатке?

— С этим — отдельная песня, — Соколов грустно усмехается, — всю полярную ночь из Ленинграда станцию "Восток" бомбардировали грозными телеграммами, что полярники переедают (!), что им следует экономить еду, за перерасход продуктов питания у всех участников экстремальной зимовки будет высчитано, из зарплаты, а непосредственные виновники "разбазаривания" — пойдут под суд…

— Они там сдурели? — это я спросила?

— Никто в руководстве не хотел брать на себя ответственность, — сразу отозвался Ахинеев, — А у официального начальника станции хватило ума довести это "мнение" до участников зимовки. Типа — "я тут не причем, это всё они!" Представляете, как им в итоге зимовалось? Сначала, попробуйте выжить… А если кто уцелеет — тот дома сядет в тюрьму…

— Практически, как у нас? — главное экспедиционное начальство болезненно морщится.

— По-другому — не бывает… Господа, мы в России!

И тут в дверь забарабанили… У них настоящие деревянные двери! Ну, фанерные… Во всяком случае — не клапан из ткани, на застежках, как в обычных " модулях". Елена на секунду вышла и вернулась обратно уже с ворохом исписанных бумажек. Держа их, не как обычный человек — двумя пальцами, а как-то "по цирковому", каждую кучку между пальцами отдельно. Не к добру! Двинулась к столу и принялась выкладывать эти кучки перед собравшимися. Мне досталось штук пять… Морпехам — по парочке… Соколову — натуральный ворох.

— Внимание! Телефонный коммутатор захлебнулся от перегрузки… Порядок сбора вопросов изменен. Теперь на нас работает выделенный радиоканал, там сидит доброволец и принимает их в порядке живой очереди. Товарищи, не галдите в эфире! Большинство тем повторяются, а время — не резиновое… Вопросы объемом больше 7-10 слов — не принимаются! — ничего себе! Хотя, мне такой порядок нравится…

— С кого начнем? — Ахинеев взял вожжи в руки, — Галина? Вам, как даме, предоставляется первое слово, — Сначала — читаете вопрос. Потом — на него отвечаете. По возможности, кратко.

Лихорадочно перебираю карточки. Все написаны от руки печатными буквами (кажется, это "чертежный шрифт", употреблявшийся для оформления техдокументации в докомпьютерную эру). Кто-то из "научников" взял на себя труд упорядочить прием заявок. Оно и к лучшему. Быстрее… Так, начнем, пожалуй, с вот этой…

— "Вы, по работе, изучали катастрофу на станции Восток?" — не в бровь, а в глаз.

— Да, эти материалы мне знакомы. Они считаются классическими. Зимовщики реально балансировали на грани авитаминоза, так как на складе замерзли все свежие продукты.

— "Что мешало командованию с Большой земли оставить выживающих полярников в покое?"

— Откуда я знаю? Вероятно, сам факт работы радио…

— "Почему столичное начальство так издевалось над полярниками?" — они меня принимают за Ахинеева?

— Можно, я за вас отвечу? — "научник", словно примерный ученик, тянет руку вверх.

— Да, пожалуйста… Роберт Николаевич, — с радостью сую ему через стол провокационные бумажки.

— Они не издевались! Продукты — предлог. В момент катастрофы официальный руководитель станции показал себя никчемным типом. А люди не захотели умирать и тупо перестали ему подчиняться. Произошла автоматическая смена лидера… в условиях экстремального выживания. Без мордобоя и стрельбы, — как внимательно его слушают, — но, тем не менее… Данный факт восприняли в Союзе, как бунт. Однако, применить силовые меры не вышло. Центральные районы Антарктиды, во время полярной ночи, недоступнее, чем космос. В итоге, единственным каналом воздействия на "мятежников" стало радио. Ленинград слал грозные телеграммы и низвергнутый начальник, с их помощью, как мог, капал на мозги своим номинальным подчиненным… Вздумай он качать права сильнее — мигом очутился бы на морозе. А так — вроде бы имел законное право "информировать". Обычные бюрократические игры.

— Сталкивались? — сочувственно басит Соколов. Морпехи и солдат синхронно разинули рты… Да и я тоже.

— Приходилось быть в подобной ситуации, правда, не столь драматичной, — "научник" чешет подбородок, — Галина, верно сказала про радио. Далеким начальством оно воспринималось как рычаг давления. Раз имеется "канал воздействия" — надо слать на станцию "Восток" руководящие указания… И требовать строгого отчета в их исполнении… Уверяю вас, останься "аномалия" открытой для связи — нас бы уже задолбили инструкциями и распоряжениями. Независимо от реальной обстановки… Даже, если бы мы все сейчас гибли лютой смертью.

— Согласен, — подключился Соколов, — чем круче ахтунг, тем настырнее тебя достают всякой фигней. Несколько лет назад был начальником участка. Вводная: Зима, тайфун, снег, дороги замело (высота снежного покрова выше 2 м), до ближайшего населенного пункта 118 километров. Нас 47 человек. Еды на три дня и топлива на пять, но связь работает. Как вы думаете, какое было первое требование "Большой Земли" после получения текущего доклада? Правильно! Предоставить план-график выполнения строительно-монтажных работ.

— И чем закончилась эпопея? — такое впечатление, что на производственном совещании.

— Извернулись, естественно. План был подготовлен и отправлен по Интернету. Красиво в "Экселе", с графиком (умненькая девочка технолог наваяла за полдня), а людям соврал, что о нас помнят и приложат все усилия для помощи. По факту — выручили погранцы. Спирт после этого списывал еще квартал… С тех пор принципиально не доверяю начальству в больших кабинетах (хотя нормальные люди среди них, изредка, есть).

— Так вот, — воодушевился "научник", — на "Востоке" тоже закрутилась уже даже не политика, а психология. Злой моральный конфликт… Полярники, с риском для жизни, восстановили радиосвязь, что бы передавать метеосводки и наблюдения. В этом они видели свой долг и жизненное предназначение. За этим, собственно, ехали в Антарктиду. "Длинного рубля", вопреки слухам, там давно не было. Оклады зимовщиков не изменялись с 1956 года, — тут он слегка замялся, — Оно и наши-то — гроши… если прикинуть покупательную способность… и мировой уровень… — осторожно скосился на Ахинеева (полагаю, что "космонавтов" нанимали уже совсем не за космические деньги).

— Я в курсе, — подбодрил тот оратора.

— Короче, нормальная государственная власть воспринимает людей работающих "за идею", как опасных неадекватов. Хорошие, денежные контракты, с ними никогда не заключает. Или кидает… "Ничего личного, только бизнес" Кандидатов в зимовщики на зарубежной территории, при Союзе, строго проверяли на лояльность. Искали зацепки, всякие слабости, пороки… Ну, вы понимаете, — трое взрослых мужчин разной судьбы понимающе переглянулись.

— Хотите сказать, что простой бунт, ради жратвы, им бы простили? — подхватил мысль Соколов, — Высокие начальники взбесились, обнаружив, что экспедиция, вопреки всем рекомендациям, почти поголовно состоит из "упертых и идейных"? Работающих в гибельных условиях "не за деньги"?

— В некотором роде… — пожал плечами "научник", — Прокол кадровиков. А что тем было делать? "Застой"!

— Поиссяк, при идеократии, трудовой энтузиазм? — непонятно, Ахинеев иронизирует или констатирует?

— Там другое… Самоотверженное поведение зимовщиков было воспринято, — он пожевал губами, — как вызов системе. Главных фигурантов потом едва отмазали. Ведь одно заявление по радио, и… "Политику" им шили вполне конкретно… В тот момент история с "революцией на станции Восток" могла обрести крайне нежелательный международный резонанс. Особенно, подробности о добровольно-принудительном свержении официального начальника (назначенного сверху) на "нижестоящую должность" — выполнять неквалифицированные хозработы и чистить снег. В Союзе с самовольным подбором кадров на руководящие должности не шутили. Мужиков едва не объявили "бандитами". А они — молча мерзли и голодали на нейтральной территории, не рискуя обратиться за помощью к зимовщикам из других стран и международным организациям. Тогда начальство вообще бы с цепи сорвалось, — снова почесал заросший подбородок, — Государство всегда ревниво и неблагодарно к героям.

Сидящий рядом со мною морской пехотинец невоспитанно хрюкнул. Зажал себе рот руками и продолжил извиваться всем телом, в приступе из последних сил сдерживаемого хохота. По столу покатился пустой стакан.

— Ой! Гы-ы-ы, — в нормальном телешоу это называют "смех в студии", — Гы-ы! — что его так разобрало?

— Водички, молодой человек? — Пока Ахинеев собирался — напарник морпеха принял меры. Поймал стакан и, разбрызгивая, булькает туда воду из графина.

— Ы-ы-ы-ы! — стонет пострадавший, — Я щас помру! Вы забыли? А если бы "Лунтика" тут с нами заперло? Прикиньте, такой прикол?! Вы бы и его отправили грибы собирать? Или землю копать? — неполиткорректно…

Инцидент, парадоксальным образом, снял внутреннее напряжение. В тоненьких книжечках со штампами, которые Володя таскал мне "для самообразования", утверждалось, что спонтанные реакции организма лучше всего вызывают чувство доверия. Смех — далеко не самая однозначная. Люди любят и умеют притворяться. Но, в данной ситуации пацан ржал от души. Трудно плохо относиться к искренне смеющемуся. На сердце отлегло, а жизнь незамедлительно подсунула очередную какашку. Совсем маленькую… Записку. Одну… "Научник" её отодвинул обратно, выделив из подаренной ему кучки.

— Извините, Галочка, это ваша компетенция, — я стала Галочка… Ладно, бывало, отзывалась и не на такое…

— "Почему в Антарктиде, до сих пор, нет ветряков и теплиц?" — надо же, ровно десять слов. Понятненько…

— Потому, — раз уж плевать на секретность, то плевать до конца, — что с 1959 года, между ведущими державами планеты, действует негласное соглашение о полном запрете проектов и разработок, направленных на достижение полной автономии от окружающей среды. Учтите, Антарктида — последнее место на планете, где не действуют национальные законы. Ещё сто лет назад это не имело особого значения. Даже полвека назад — не имело. Но, теперь мы точно знаем, что там есть полезные ископаемые, уголь, возможно — нефть и газ. Нельзя, что бы на ничейной земле завелось что-то не подконтрольное правительствам. А тем более, способное само развиваться в жутком климате ледового континента, где невозможно вести боевые действия и половину года с трудом можно жить. С тех пор и по сей день вся еда и все предметы быта в Антарктиде — привозные, а своего производства там нет и никогда не будет, — поймала себя на мысли, что сложное лучше всего понимается, когда объясняешь его другим и добавила, — Если хотите, узнать всю правду — то точно такой же режим принудительного ограничения автономности экспедиций действует в отношении Луны и других небесных тел. По той же самой причине. Никому не нужно зарождение вне Земли отдельной и трудноуязвимой для земного оружия самостоятельной цивилизации.

— А как же ядерные реакторы? — не удержался солдат, — есть же маленькие. Поставь и освещай, отапливай. Как-то глупо всё получается.

— На американской станции Марк-Мердо, в конце 60-х и начале 70-х годов, работала небольшая атомная электростанция. Потом, — очень мутный момент, кстати, — американцы, словно чего-то испугались, вывезли её целиком. С той поры, уж дольше 30 лет, никаких ядерных реакторов ни в Антарктиде, ни поблизости — нет. Даже простая длительная автономия, для антарктических поселений, признана неприемлемой. Какие уж там теплицы… Тут не техника, тут — идеология… А вдруг, кто-то объявит себя независимым? А вдруг, эту независимость, злонамеренно пользуясь дикой удаленностью и фантастической недоступностью ледового континента, гипотетическим негодяям, мятежникам и беглецам от цивилизации, удастся отстоять? Власти всех стран Земли, как видите, сурово бдят…

— Да-с, — словно про себя пробормотал Соколов, — того, кто выживет и приживется в Антарктиде — воевать трудно… Скорее — невозможно. А легче ли уничтожить — большой вопрос.

— И поэтому на складе был только месячный запас продуктов? — морпех Сергей провел аналогию между "аномалией" и Антарктидой быстро.

— Да! — как тяжело мне далось это короткое слово, — Предполагалось, что на уровень "полной автономии" мы не должны выйти ни при каких обстоятельствах. Простая циничная предосторожность. Вот я и готовилась.

— Гибель первопроходцев предпочтительнее, чем объявление ими независимости от центральной власти? — Ахинеев зрит в корень, — впрочем, так было всегда. Обычная политика нормальной колониальной державы… — А вы, ребята, что по данному поводу думаете? — так, после меня дали слово морским пехотинцам. Видимо, как "самым младшим", по положению в местной иерархии. Словно у нас не ток-шоу, а маленький военный совет.

В дверь ломятся с новыми записками. Что удивительно — мне больше ни одной не перепало. Зато солдатам — добавили. И перед Соколовым — целый ворох бумажек. Он, с невозмутимым видом, методично сортирует их по кучкам. Кремень мужик!

— "Зачем вы согнали обратно на берег своих начальников?" — медленно, шевеля губами, читает Сергей…

— А на хрен они нам сдались, в походе? — удивляется вместо него Андрей. Или это у них работает "боевое слаживание"? — Сразу видно, что паразиты. Шакалы… Балласт… — откровенно. Бедные российские офицеры.

— "Зачем вы вернулись?" — теперь записку читает Андрей… У него дикция (или грамотность) — получше.

— За Ибрагимовым погнались, — точно угадала, отвечает Сергей. — Сначала — хотели убить. Потом поняли, что он первый просек фишку. Потому-то и вверх по течению, мимо нас, через пули, как заговоренный, втопил. Он думал, мы идиоты? — оказывается, иногда животный инстинкт, предупреждающий об опасности, диктует и такое — "поступай, точно как враг". Точнее, как другой человек. Зря его называют "бараньим рефлексом".

— "Вы догадывались, что происходит в лагере?" — оба синхронно пожимают плечами.

— Мы решили, что Ибрагимов знает. Раз он на полном газу обратно рванул, — после молчания, — Дятел тоже так решил, — кто такой "Дятел" я в курсе. Майор, оставшийся там самым старшим, по званию, после Володи.

— "Вы знаете, что почти такое в истории уже было?" — минута молчания… Господи, откуда им это знать?

Похоже, служивые с трудом скрывают замешательство. Ха… Обменялись последними двумя записками и дружно замерли в тяжком недоумении… Елена подстроила? Интересно, что? Ещё более интересно — сама или это заранее согласованный подвох? Не похоже. Да и зачем? Ну, читайте, всё равно ваша очередь "отдуваться у микрофона". Думайте! Это вам не кирпичи об голову ломать… Она природой для другого дела предназначена.

— Парни, не тяните время, оно не резиновое! — Ахинеев пытается подбодрить застеснявшихся ораторов.

— "Что вы теперь собираетесь делать?" — произносит в пространство Андрей.

— "Как нам всем тут дальше жить?" — запинаясь, озвучивает свой текст Сергей.

Молчание говорит лучше всяких слов. В воздухе буквально висит не высказанный вопль — "Это не наши записки! Рядом сидят люди гораздо старше и опытнее нас!"

— Мальчики! — казенно-доверительный тон профессиональной телеведущей удается Ленке изумительно… Но, он настолько не вяжется с обстановкой, что от диссонанса сводит зубы, — Ошибки нет. Это — ваши записки. У всех остальных — почти такие же… Просто первыми, на любом военном совете, всегда высказываются самые младшие, — тут она права, старая норма военной демократии, — Вы приплыли обратно, с оружием в руках, очевидно, оставив своё первоначальное намерение послужить московскому царю и собираясь предпринять что-то новенькое. У вас есть план? Давайте! Излагайте!

— Когда откроется "дыра"? — прямо хором… В торце стола хрюкает, захлебнувшись смехом, Ахинеев. Мне не видно выражение лица Соколова, но зато различима мимика морпеха, что сидит напротив. Разочарование…

— Молодые люди… — Ахинеев отсмеялся, — За точный ответ на этот вопрос профессор Радек готов отдать руку, обе ноги и будущую Нобелевскую премию, — подозрительно насупился, — Вы знаете, профессора Радека?

— Ага! Это тот пафосный старый лох, который сразу в санчасть загремел? — авторитетов для них нет, — Ой!

— Мальчики, фильтуйте базар, — Ленка, в роли ведущей, с задачей не справляется, — У нас же прямой эфир.

— Мы поняли… — хоть кому-то удастся сконфузить эту парочку мордоворотов? Поняли, что их не тронут и на глазах осмелели… Непорядок. Таких персонажей надо держать в постоянном напряжении… Как служебных псов… (господи, злобные мысли в голову лезут). А почему? Правильно, они за Володей гнались. Убить хотели. Несмотря на то, что он лично подбирал состав "группы прорыва". Люди-звери… Нет, я это им так не оставлю!

— Андрюша! Сережа! — тон поласковее, мужики его любят, — Вы плохо понимаете обстановку. Допустим, "аномалия" откроется прямо сейчас, — это жестоко, у ребятишек надежда лица осветила, — Предположим, вас в неё выпустят самыми первыми, — улыбки гаснут, заподозрили подвох. Действительно, как собаки, — Что будет?

Над столом словно дунул холодный ветерок. У всех посерьезнели лица. Кажется, служивые задумались…

— Вы публично признались, что гнались за полковником Ибрагимовым, собираясь его убить, — Ахинеев в моем замысле разобрался моментально и подыграл, — Статья 317 УК РФ… Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов… От двенадцати до двадцати лет строгого режима, либо смертная казнь, либо — пожизненное заключение, — в импровизированной студии мертвая тишина, — Без паники! Нам всем, — обвел нас взглядом, — "на той стороне", скопом, только одна дорога — по зонам котелками греметь. Вы готовы?

— П-почему? — у парня по имени Сергей определенно нарушение дикции, — Это же он нас всех подставил…

— П-потому! — передразнивает его Ахинеев, — Самим намерением не подохнуть, в сложившейся заварухе, мы автоматически оказались государственными преступниками. Зато если вымрем — нам памятник поставят…

— А чего тогда они все?! — у Андрея определенные задатки артистизма, он буквально парой жестов очень узнаваемо изобразил давку при посадке на плоты "господ командиров", — Это ведь… попытка дезертирства? — солдат и "научник" хмыкнули одновременно. Не иначе, вспомнили бегство начальников при первом закрытии.

— "Что позволено Юпитеру, то не позволено быку", — веско утешил Соколов, — Галина, подтверди! — мысли читает? Только рот раскрыла. Аналогии сами на язык просится. Много аналогий…

— Спешный вывоз остатков продовольствия из региона, которому угрожает эпидемия голода — это вполне нормально… — граждане, пора повзрослеть, — Единственным исключением являются тоталитарные диктатуры и так называемые солидарные общества. Там, наоборот, в страдающие от голода районы продовольствие спешно завозится. Вопреки рыночной и политической коньюктуре, — морпехи слушают, — Бегство руководства из мест, подверженных стихийному бедствию или которые готов захватить враг — самое обычное явление. Государство в первую очередь спасает само себя. Сначала — самые крупные чиновники… Потом — мелочь… Капитализм!

— Не всегда! — поправляет Соколов, — Из затопленного Нового Орлеана самой первой сбежала полиция…

— Ребята, спокойно, — сжалился Ахинеев, — государство всегда изображает себя вечным и нерушимым. Вы стали свидетелями редкого явления природы — власть сама показала народу своё истинное лицо. Такого она не прощает… Церемониться с мерзавцами, ждать, когда они опомнятся и опять начнут качать права — глупо. Не?

— А как же тогда вы? — прозвучало по-детски беспомощно, — Кто тут, вообще, теперь самый главный?

— Я подойду? — Соколов монументален и убедителен.

— Тогда, кто он? — стоило потерявшимся во времени псам почуять чью-то твердую руку, как немедленно вылезла враждебность к опасно паясничающему Ахинееву. Другой культурный тип. Псы умников не любят…

— Его заместитель по техническим вопросам, — две головы поворачиваются к Соколову. Он кивает.

— Парни, я же вас честно предупреждал! Они тут, — солдат крутит кистью, обозначая присутствующих, — действительно такие… — оборвал себя на полуслове.

— Пофигисты, молодой человек, пофигисты… Правильно вы нас обозвали, — Ахинеев в своем репертуаре.

— А полковник Смирнов? — морпехи полны решимости выяснить обстановку до конца.

— Наш начальник обороны.

— Он живой? — поразительно, как мало надо некоторым людям для восстановления душевного равновесия. Точно выяснить своё место в стае и текущую "табель о рангах". Видно, как складывается "вертикаль власти"…

— Мальчики, — вмешивается Елена, — что вас так удивляет? Мы все, пока — с ударением на слове, — живы.

— Серега говорил — "Если сейчас не оплошаем, то и здесь сможем жить… как бояре в старые времена. На хрен нам тогда сдался президент и тем более — какой-то царь…" — не впопад отвечает Андрей, — Это возможно? — вот так "псы режима"… Публичная демонстрация лояльности новой власти. А всего-то, покормили и обогрели после пары дней "лесного сидения".

Опять повисла звенящая тишина. Только свист ветра, разгулявшегося к ночи и скрип растяжек штабного "модуля".

— Точно? — в помещении Роберт Николаевич плевать на пол не стал, но выражение лица сделалось на редкость гадливое, — А где наш будущий "боярин" раздобудет себе холопов, он тоже уже придумал? Может и с нами мыслями поделится?

— Дело не в холопах! — похоже, Сергея взяло за живое, его речь стала отрывистой, но связной, — Ясен пень, здесь людей мало. Сколько мы проплыли — ни одного на берегу не видели. Я вообще "про жизнь" говорил!

— Ну, и как мы представляем боярскую жизнь без челяди? — "научник" полон скепсиса и желчи. Быть скандалу…

— Как она есть! — морпех явно что-то для себя решил и теперь рубит правду-матку, — Вы, сидя на месте, ни фига не поняли! Вдоль реки, сколько видно, по обе стороны — ни домика, ни огонька… Мы два дня сырые орехи в лесу жрали! А у вас — ночью свет горит… Музыка играет… Мы домой вернулись!

— Оазис культуры? — "научник", снизу вверх, разглядывает собеседника, — Кусочек цивилизации?

— Можно сказать и так… — парень чуть стушевался, — Вы не думайте… Я по металлу работать могу, сварку знаю, мотор починю…

— Ты им лучше про Ибрагимова расскажи! — от слов Андрея говорящий натурально столбенеет.

— Что рассказать?!

— Зачем он нам, при отплытии, приказал всех "шакалов" обратно на берег выгнать… — ого!

— А разве можно? — Володя, кстати, мне никаких подробностей не объяснял.

— Не только мона, но и нуна! — Ахинеев опять жжет цитатой, на чей раз из бородатого анекдота про врача-логопеда…

— Это, — оказывается, смутить наглого морпеха всё же можно, надо только знать, как, — Ибрагимов при мне проговорился, что пока здесь народа много, "дыра" нипочем не откроется. Какой-то научный эффект… И надо бы толпу сократить.

От неожиданно раздавшихся хлопков в ладоши я буквально на месте подпрыгнула. Ахинеев аплодирует стоя… Ленка, по-моему, перепугалась больше нас всех, вместе взятых. Что на него нашло?

— Замечательно, молодой человек! — рядом тяжело вздыхает Соколов, — Я же вам говорил, Вячеслав, что у этого типа каждое лыко в строку? — Соколов снова выдыхает, почти рычит, с самой ругательной интонацией.

— Вы о чем? — "научник" с солдатом поворачиваются к говорящему. Елена недоуменно разинула глаза…

— Да мы тут спорили, какая нелегкая понесла неформального начальника проекта, его фактического отца-основателя в настолько очевидную авантюру? Теперь понятно, что это был тонкий и трезвый расчет. Понимаете?

— Профессор Радек, — Соколов цедит слова крайне неохотно, — когда на него хорошо надавили — сознался. Прошлый раз, 17 лет назад, "аномалия" тоже открывалась и закрывалась сначала ритмично, а потом — странно. И полностью открылась заново, когда погибли все, кто успел перейти из 1991 года на "нашу" сторону. Понять, как связано существование природного объекта с поведением людей можно, только если предположить, что в каждом случае от наличия людей в чужом времени что-то зависело. Есть вероятность развития новой "линии мировой истории" — она закрывается. Когда вероятность пропала — выходит на свой обычный ритм пульсаций…

— Наше присутствие изменило местный ход времени? — "научник" уже что-то понял. Я — пока не особенно, — Выход экспедиции в автономный режим существования означает, что "аномалия" закрылась навсегда?

— Изменит, если выживем, — радует его Ахинеев, — Если помрем или впадем в первобытную дикость — нет.

— Короче, обратная дорога в XXI век для нас навсегда закрыта? — "научник" убийственно конкретен.

— Полковник Ибрагимов считал, что имеется шанс, — мамочка, как о таком можно говорить спокойно? — Он заложил в коллектив экспедиции внутренний "механизм самоликвидации" — Ахинеев смотрит прямо в лицо Соколову, — Кроме штатного начальника Смирнова, организовал наличие формального и неформального лидеров — нас. А кроме того, буквально в последний момент — из ничего создал "группу конфликта". По его расчетам, немедленно после отплытия, здесь должна была вспыхнуть кровавая резня "всех против всех". А он — появился бы через некоторое время, как "герой" и спас случайно уцелевших от самих себя, "естественным образом" их возглавив. Так делают карьеры в ФСБ…

— А что я с вами сумею поладить мирно, Ибрагимов не ожидал? — Соколов выглядит озадаченным…

— Уже не спросишь, — меня передергивает, — Обратите внимание, сколько случайностей нам помогли. Вот не окажись здесь, например, Галины Олеговны — и всё могло обернуться совершенно иначе… Просто повезло! Больше оптимизма, товарищи… Случившегося — не переменить. Попробуем выжить.

Глава 16. Орехи для диктатуры пролетариата

Отношение с высшими силами у меня сложное. Сказалась бы язычницей, но окрестили в детстве. Володя — точно был крещеный. О религии мы с ним всерьез не разговаривали никогда. И тем не менее… Третий день — это третий день. Сразу после подъема, чуть забрезжил рассвет, проскользнула окружной тропинкой к могиле.

Ни обрядов, ни молитв, ни ритуальных предметов. Два пластмассовых стаканчика, пара грибных хлебцов и Володина фляга. Отыскала в вещах, тщательно перерывая сумки. Маленькая, плоская, на две стопки. Коньяк. Наш последний коньяк из прошлой жизни. Совместно нажитое имущество, да… Наверное, я эгоистка… Рядом, в братской могиле, кое-как свалена куча народа, а я — пришла к своему единственному. А — плевать! Я так хочу.

Вспомнила примерный ритуал. От мысли соорудить лампадку отказалась сразу — ветер, туман и мелкое противное накрапывание (скорее всего, сбиваемая ветром с веток роса). Взамен живого огня воткнула в ещё рыхлую землю, у подножия памятного кола (надо хоть табличку на пленке отпечатать, пока тонер в лазерных принтерах не закончился), включенный электрический фонарик. Рядом вдавила в грунт стаканчик. Щедро туда плеснула и накрыла половинкой хлебца. Остаток содержимого фляжки слила в собственную посуду. Выдохнула и, как учили, одним глотком втянула в себя чуть вязковатую пахучую жидкость… Хрустнула остатком лепешки… До настоящего хлеба этому творению местных кулинаров, как до Луны на четвереньках. Но, прогресс налицо… Съедобно и сытно.

Поймала себя на мысли, что пью без слов и пожеланий. Что желать? Кому? Человек служил власти. Ради власти рискнул всем что у него было и жизнями нескольких сотен посторонних людей. Власть его поманила, свела с ума… и убила…. Чужими руками, но так же неотвратимо, как мотылька летящего на огонь… А сколько таких мотыльков уже было и ещё будет? Жуткая всё же штука карьеризм. После вчерашнего ток-шоу — долго ворочалась без сна. Вспоминала. Заново проигрывала в голове свою жизнь и наши недавние планы. Забылась только под утро. И сразу, как поднялась на ноги — сюда. Думайте что хотите. Поминать или не поминать мужа — моё личное дело!

Мимо могил протопал наряд караульных. Почувствовала затылком равнодушные взгляды усталых, замерзших за ночное дежурство солдат. Вот уж кому мои переживания глубоко до фени. Добраться бы до теплой лежанки и горячей еды. Кстати, сегодня в моем "модуле" было ощутимо теплее, чем снаружи. Заработал электрический отопитель. Пар изо рта не шел… Наверное, жильё солдат обогревают лучше. Говорят, там плохо с одеялами. Синтетического тряпья много, только оно холодное.

Последний раз оглядела могилку. Подумав, опрокинула стаканчик с коньяком кверху дном. Хлебец можно оставить, пусть полакомятся бурундуки, а вот открыто стоящее спиртное может привлечь внимание недоброго человека. Наглого и жадного. Не хочу. Оно — для покойника… Фонарик светится совсем слабо. Сели батарейки. Придется забирать с собой. Вот такие мы теперь экономные. Пора прощаться… Впереди новый рабочий день.

К месту отбытия бригады "грибников" я опоздала. Тропинку, по которой ходила на поминки, загородили веревкой, украшенной красными тряпками и табличкой с надписью "Осторожно. Взрывные работы!" Быстро… Впрочем, Фортуна благоволит. Вместо свободной "сбруи", для катания по канату, мне оставлена бумажка — "В санчасть!". Знать бы заранее — путь бы срезала. Плохо жить без привычного мобильника. Что им от меня надо?

Ещё на подходе к "храму медицины" вопрос частично прояснился. Больно характерны позы и выражения лиц у сидящих на бревнышках возле приемного покоя. Очередь страдающих желудком, однозначно… Старые и молодые вперемешку. Сунулась внутрь, а знакомых, что бы спросить — никого… Хотя процесс в разгаре и даже столик "для анализов", при входе, с неизменной табличкой "Пробы кала и мочи", плотно заполнен продуктами жизнедеятельности. Совсем было, собралась пристроиться в общую очередь, но один из сидельцев меня узнал.

— Галина? Вас с противоположной стороны ждут, — похоже, предупредили. Действительно, двое. Один из "космонавтов" и какой-то молодой крепыш в рабочей робе не по росту. Наверное, из вчерашних возвращенцев.

— Здравствуйте! Нас прислали вам помогать. Дарья Витальевна сейчас будет, — ждем…

— А что, собственно случилось? — не могу сказать, что обожаю собирать грибы, но ставить клизмы (если меня мобилизуют в медицинскую бригаду) мечтаю ещё меньше. Хотя — нет, тогда мужики мне не нужны…

— Сказали — срочно обеспечить работу биохимической лаборатории. Вы только покажите, что и где.

— Ага! — главная врачица выросла рядом, как из-под земли, — Все в сборе? Пошли! — что характерно, в лес.

— Моя клетушка в другой стороне… — попыталась я уточнить маршрут, но от меня досадливо отмахнулись.

К счастью, шагали мы недолго. Довольно скоро выбрались на самую высокую точку лагеря. Кряжистая кедровая сосна (это в чаще, они высокие и стройные, а эта всю жизнь боролась с ветрами). Тянущиеся от неё в разные стороны канаты. Судя по истоптанной траве — новый транспортный узел. Место отправки в лес рабочих бригад. Лебедка, катушки, шанцевый инструмент. И великолепный обзор в три стороны сразу. Осенняя природа.

— Никого? — сама себя спросила Дарья Витальевна и повернулась к нам, — Дожила, спрятаться некуда. Даю установку! — ага, докучливые пациенты её с рабочего места выжили, она от них скрывается, — В лагере понос!

— Дизентерия? — с чего бы ей взяться, руки моем регулярно, отхожие места посещаем…

— Непривычная пища! Грядет эпидемия желудочных расстройств.

— И что?

— Кто придумал эту жуткую грибную диету? — а тон-то, тон! Вот ты какая, человеческая благодарность…

— Есть замена? — не оправдываться же, в самом деле. Что бы ты ни делал — всегда найдутся недовольные.

— Нет замены… Есть первые пострадавшие и лабораторные исследования их стула, — деликатная женщина, я бы прямо сказала — говна… — Ещё через сутки-двое, если судить по динамике, половина народа будет маяться животом. Четверть — слягут. Не говоря про серьезные осложнения. Запас активированного угля — почти на нуле

— Активированный уголь можно сделать самим… пусть не в таблетках, но вполне рабочий.

— Уже делают! — тогда в чем проблема? — Полумеры! Людям требуется нормальное трехразовое питание.

— Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным… — Где же я им, посреди Сибири XVII века, раздобуду грамотно сбалансированный рацион?

— Сделайте! — это она серьезно? — Выбора-то нет, — как будто я сама не понимаю, — Или — мы, или — никто…

— А из чего? — простите, развитая пищевая промышленность в окружающем нас пейзаже отсутствует.

— Из того, что видим, — хоть тон сбавила, — Лаборатория в порядке?

— Несколько дней не заглядывала…

— Срочно начинай работать. Мужики помогут. Подключат коммуникации, обеспечат теплом и светом…

— Какой смысл? Если чего-то в рационе нет, то его просто нет. Негде взять! Вы же видите, что творится.

— Для начала — надо знать, чего именно нет. Сколько его надо. Это первый шаг. Потом, можно прикинуть, где может оказаться недостающее. Или, чем его можно заменить… — чего она меня учит?

— Я и так скажу, чего не хватает. Проще перечислить, что есть… Нужны жиры. Нужны сахара… Клетчатка, для формирования пищевых комков… Незаменимые аминокислоты… Микроэлементы. Полный набор витаминов…

— Вот и займись, — оп-паньки, — Начало-то хорошее, — батюшки, меня похвалили? — Надо закреплять успех.

— Мы здесь собрались, что бы попусту воздух сотрясать? Какой успех, здесь работы целому институту!

— Я тебя сюда притащила, что бы не подорвать зачатки авторитета единственного химика-пищевика. Кто лучше разбирается в вопросе? Вот и действуй, — мужики слушают перебранку с делано равнодушным видом, — Нужен институт? Создавай.

— Да я вообще не представляю, где взять всё необходимое и с чего начать!

— И не надо, — вмешивается в беседу "космонавт", — "Пусть каждый несет свой чемодан" Если что-то можно сделать — сделаем. Если это возможно добыть (украсть, отнять, поймать) — достанем. Вон, Игорь подтвердит…

— Точно! — серьезно отзывается морпех, — Если оно есть — притащим. Только опишите и скажите — где искать.

— Всё! — врачиха нас озадачила и собирается смыться, — Дальше разбирайтесь сами. Вечером доложите первые результаты. Отчет — мне. Ежедневно. Первая задача — срочно исправить рецептуру вашего, гм, "хлеба"…

— Да что не делай, мучным он от этого не станет! — как можно объяснить очевидные вещи?

— И не надо… Достаточно сходного химического состава, — изволила улыбнуться, — Это же суррогат!

— Не сомневайтесь, Дарья Витальевна, сделаем! — мужик, ты хоть знаешь, что несешь? — Это она маленько растерялась.

— Учтите, никаких публичных дебатов, что именно и сколько пихаете в наш рацион! Важен конечный результат.

— Мы сами первые пробовать будем, — пытается храбриться морской пехотинец. Да? Ну, тогда держитесь… И запасайтесь пипифаксом.

Когда я уходила из лаборатории последний раз — мысли, что туда придется возвращаться, не было вообще. Однако, идеи "нагадить на прощанье" — тоже не возникло. Зачем? У каждого — своя судьба. Если мои пробирки и химикаты кому-то пригодятся — да пускай. Казенное не жалко… Я даже приманки от грызунов обновила. Мало ли, когда дойдут руки разбирать чужие припасы? Теперь руки дошли. Мои… Странное ощущение. Как будто вернулась прошлое… Всё как прежде, Володя скоро придет… Прямо наваждение… И ничего-то не изменилось. И чисто. Пыли, почему-то, здесь нет совершенно… То ли трава собирает, то ли влажный воздух. Чуть было не взвыла, от невозвратности старой мирной жизни, но перетерпела. Вредно оно, при посторонних, слабость показывать. Щелкнула выключателем — света нет. Покрутила краники мойки — вода не течет. Там где стоял полевой телефон — болтаются два зачищенных проводка. Обернулась…

— Кабель мы — того… сняли в первый день, — объяснил инженер (он действительно инженер-конструктор), — Некогда было искать подходящий, — объяснять, что мародерка происходила в разгар аврала излишне, — Сейчас опять подключу. Воду придется в бак накачивать. А канализационные стоки пока сливать некуда.

— Опять копать? — морского пехотинца зовут Игорь. Рыть на холодном ветру (он опять поднялся) канализационную яму служивому явно не хочется.

— Зачем? Второй газогенератор — уже варят. Ставить будут неподалеку, протянем туда фекальную трубу. А пару-тройку дней — и на землю поплескать можно.

— Тогда, я быстро, — справедливости ради замечу, просто на землю парень шланг всё же не бросил, ямку "на пару штыков" — обозначил.

Без электричества моя работа стоит. Пришлось ждать и смотреть на чужую… Сетевого напряжения дико боюсь с детства. Видеть, как страшные провода без изоляции, от которых, только что, ярко загоралась "лампа-пробник", без всякого почтения скручивают и гнут голыми пальцами — невыносимо. Он что, совсем тока не боится? Фильм ужасов!

— Разве так можно? — мужик не сразу въехал в смысл сказанного, — А как же техника безопасности?

— По технике безопасности, — вот же тип, разговаривает, не прекращая крутить свои жуткие медяшки, — нас здесь должно быть трое. Кроме меня — напарник и бригадир… А ещё — плакат на щитке, до самого окончания работ, "Не включать, работают люди!". Да вот нету лишнего народа! Приходится самому, осторожно… — если он, как сейчас, работает "осторожно", то я — мать Тереза…

— А если ударит током? — слово "убьет" выговорить не посмела. Боюсь накаркать.

— Ну, дернет… — согласился мужик, спокойно подкручивая какой-то винтик в распределительном щитке, — Подпрыгну. Матюкнусь… Бывает…

— Так страшно же… — крышка ужасного ящичка с изображением молнии наконец-то закрылась, можно перевести дух.

— Как химики нюхают незнакомые реактивы?

— Вот так, — машинально показала намертво вбитое на студенческих лабораторных действие. Одна рука с пробиркой отведена от лица, второй делается жест "на себя", что бы осторожно вдохнуть неизвестные пары.

— А электрики, трогают детали, которые могут оказаться под напряжением, вот так, — инженер осторожно касается воображаемой токоведущей части внешней стороной пальца, заложив другую руку за спину и склонившись назад.

— Если разрядом скрутит, то сам собой отпрыгнешь?

— Примерно, — морпех Игорь уже вернулся и почтительно прислушивается к чудному разговору, тоже стараясь держаться от проводов подальше. Видно, что в современной школе больше не преподают "в живую" ни химию, ни физику, — Молодой человек, вы в курсе, зачем нам понадобились?

— Помогать? — и поник, видимо вспомнив опрометчивое обещание, — Разной гадостью, на пробу, кормить будете?

— Учиться… А лопать стряпню, которую набодяжит Галина, будем все вместе. Что бы никому не обидно…

Говорят, что для химика нет хуже несчастья, чем молодой лаборант. Пока освоится — каждую минуту жди оплошности или ЧП. Но с лаборантом, по крайней мере, ясно кто главный. Ты сказала — делает. Не умеет — учи. Наша маленькая компания, собравшаяся в заново освещенном помещении лаборатории, четкого подчинения лишена. Что толку корчить из себя начальницу? А как поставить себя атаманшей — не знаю. И с чего начинать порученное мне дело — тоже не знаю… Абсолютно бредовая задача. Честно! Так я в узком кругу и заявила.

— Реактивов — нет. Оборудования — нет. Персонала — нет. Вокруг лес и медведи (про медведей больше для красного словца, судя по всему — разбежались и медведи). Что было можно сделать быстро — уже сделано.

— Тогда чем Дарья Витальевна недовольна? — будто не слышали.

— Грибная мука — редкий и деликатесный продукт. Содержащиеся там вещества, попадая в пищеварительную систему, резко нагружают организм. Это вредно как, — с чем бы сравнить? — если взрослого "посадить" на детское питание… Мгновенно и полностью всасывающийся "допинг". Годится разве для первых космонавтов, которые по несколько суток летали не снимая скафандров.

— Ни желудку работы нет, ни посрать толком нечем? — парень уловил суть, — зато, наверное, хорошо кроссы бегать.

— Да, спортсмены эффектом иногда пользуются. Но, высокая питательная ценность, при ураганной усваиваемости, сбивает организм с толку. Результат — как минимум, расстройство желудка. Долго без привычной еды нельзя. А опыта постоянного питания людей одним грибным соусом в мировой практике не зафиксировано.

— Галина, зря ноете! — хм, кто тут вообще главный? — Нам просто нужен результат. Быстро… Подскажите, для начала, способ хоть немного исправить описанный недостаток. Что-то там добавить… или убрать… обдать паром… посолить, наконец. Только реальный…

— Добавить? — незамутненная наивность вопроса, в другой ситуации, развеселила бы до слез, — Разумеется! Дарю идею — добавлять в ежедневную выпечку, как минимум полцентнера очень мелко растертой туалетной бумаги. Или центнер…

Хотела тонко съязвить, но, похоже, мой черный юмор до собеседников не дошел. Совсем… Уселись, как в своем доме. Разглядывают обстановку… Хотя, возможно просто греются. На ветру прохладно, а в помещении комфортные "плюс 22". Хорошие полевые лаборатории делают современные китайцы. Блоки с пенопластовой начинкой, обтянутые снаружи синтетикой, держат и дождь, и мороз. Калорифер-автомат нагнал температуру за считанные минуты. Если погода выгонит меня из "модуля", переберусь сюда. Для раскладной койки места хватит.

— Оттого туалетную бумагу добавляют в дешевую колбасу? — морпех, кажется, принял мои слова всерьез.

— В современной колбасе своего жмыха хватает, — чистая правда, кстати, — там, вместо бумаги, растертые в тонкий порошок кости и шкура. Плюс — дешевый растительный крахмал. Принцип тот же — разбавить слишком тонко измельченную эмульсию жира и белка неудобоваримым наполнителем, вроде густого обойного клея, для более медленного и безопасного усвоения желудком питательных веществ.

— Идея понятна, — подключается инженер, — нужен растертый пористый материал, хорошо смачиваемый водой и нерастворимый в желудочном соке. Желательно — на основе целлюлозы. Так?

— Примерно. Только учтите, туалетная бумага — дефицит.

— А ещё? — как будто сказанного мало.

— Ещё нужна крахмалистая масса. Но, клетчатка — в самую первую очередь, — вспомнила вчерашнее ток-шоу, — Ягель не предлагать! В нем полно активной химии…

— Интересно, — инженер рассуждает вслух, — ведь должны быть природные материалы, похожие на бумагу…

— Лубяной слой древесной коры по составу близок к грубой бумаге, — встрепенулись.

— Какой именно древесины?

— Всё равно. Еловой, сосновой, березовой, — что-то прикидывает, — Да ерунда это, если заготовлять кору тоннами — здесь пустыня будет.

— Тем не менее, — встал и двинулся к выходу мимо озябшего служивого, — Подождите, я сейчас вернусь.

"Сейчас" растянулось минут на двадцать. Понятно, куда он ходил. На лесопилке, этих кусков коры — море. Для повертеть в руках — хватит. Для серьезных раздумий о "лубяной добавке" — кошачьи слезы. Ну да пускай. В тепле сидеть хорошо. Разморило. Глаза слипаются. Уже принес? Весь стол захламил… А пустые шишки зачем?

— Галина, подъем! — ой, чуть не задремала, — Игорь, смотри сюда! Найдите отличия. Чем вам не луб?

— Тоже, открытие, — всем известно, что, с биологической точки зрения, материал чешуек кедровой шишки и лубяной слой почти идентичны. Вот если бы где раздобыть кедровых орехов. В родном Питере — лакомство.

— Галина! — что-то важное мне недавно в голову пришло… — Галина, проснись! Смотри сюда!

— Орехи… — полная горсть глянцевитых скорлупок.

— Мы же в Сибири! — согласна, — Тут этих орехов, на деревьях, висит, видимо невидимо… Чем не крахмал?

— Мы пробовали! — эхом отзывается морпех, — Они вкусные, но сбивать и чистить трудно.

— Галина! — что отвечать? Больше месяца прожить в кедровом краю и совсем позабыть о кедровых орехах. Хороша. Пропахшее бензином дитя асфальта… Даже мысли не возникало.

— Орехи — это идея… "В ста граммах кедровых орехов содержится полная суточная норма белков и всех необходимых человеку микроэлементов", — не помню откуда цитата, — А почему шишки на землю не падают?

— Рано ещё! После заморозков посыплются, — никогда не видела, — Так годится? — надо сделать умный вид.

— Если орех уродился — безусловно, да, — попробовала расколоть скорлупку. Зубами… Ноготь… Ой! — По-моему голыми руками их лущить бессмысленно, — мне кажется, — Не человеческая еда… Жалко, что я не белка.

— Это уже технический вопрос.

— Тогда, — от мыслей даже в жар бросило, — надо немедленно начинать заготовку. К кому обращаться?

— Всё уже решено, — даже так? — Вопрос был только о шишках. Лущить их прямо в лесу или тащить сюда?

— Ради чешуек? — технология получается подозрительно безотходной.

— Вы же сами сказали — нужна клетчатка. Смотрите, какие мягкие чешуйки. Только растереть и готово…

Ахинеев явился в гости во второй половине дня… Вежливо постучал… Вежливо дождался приглашения и проследовал внутрь. Я едва закончила делать вытяжки из препаратов и раскладывать по хроматографической камере "промокашки" с анализами. Густой запах смеси бутилового спирта и уксуса не успел выветриться. Стол и свободные стулья завалены склянками с подозрительными смесями. На чистой бумажке в центре безобразия — "исходный материал". Плошка с грибным порошком, кусочек "хлебца", распотрошенная шишка и варварски растолченные в ступке кусочки кедровых орехов (ядра и скорлупки разделяла пинцетом). Логово алхимика…

— Галина Олеговна, куда телефон ставить будем? — светло-коричневая коробка ТА-57 в его руке выглядит ценным подарком. Слава богу, хоть какой-то признак цивилизации возвращается в наше захолустье.

— В принципе, безразлично.

— И всё же? — пришлось отвлечься на размышления. Раньше телефон стоял на столе. При текущем размахе работ это мотовство рабочего пространства. А больше и сунуть некуда. Загадка…

— Рекомендую, в изголовье диванчика. Что бы, если что — ночью не вставать.

— Согласна! — действительно, разумное использование последнего кусочка свободного места. Теснота…

— Что вы солдатам про орехи сказали? — и этот крутит провода голыми руками… страшно глядеть, — Они сейчас двинулись на пробный сбор орехов, будто на штурм крепости, — ага, то-то Игорь обещал поторопиться.

— Сказала, что из ореховой мякоти можно приготовить нормальную муку, годную даже на макароны.

— А ещё? — чем он недоволен, голос озабоченный.

— Что, если дела пойдут хорошо — скоро у нас будет и своя собственная халва.

— Понятно, — телефон слабо звякнул, оживая, — Сладенького захотелось… Дети… Вы их инструментарий видели? — приклеил к стенке шкафчика над аппаратом список телефонных абонентов.

— Когда? С утра отсюда не выходила… — про "малый военный совет" в стенах этой лаборатории говорить не буду. Про рисунки, "приспособлений" которые набросал, на этом самом столе, специально приглашенный для консультации зачинателей орехового промысла молодой парень из "научников", тоже не скажу. Ибо…

— Гляньте, при случае. Где они только успели узнать про "кедровые колоты"? Сущее варварство!

— Так в чем проблема? — вспомнила, так называют специальные деревянные молотки в рост человека, ими стучат по кедровым стволам, что бы сбить висящие на недосягаемой высоте шишки. Все так орех собирают.

— У кедра очень мягкая древесина. После удара "колотом" остается незаживающая рана, дерево начинает сохнуть. Таким манером, за пару сезонов, мы можем, вместо живой тайги, оказаться посреди сухостоя… Кедр растет очень долго и плодоносить начинает на 50–60 году жизни. Зато гибнет быстро. Понимаете?

— Намекаете, что одним годом наше здесь сидение не исчерпается и надо заботиться о будущем?

— "Надейся на лучшее — готовься к худшему! " Советую слегка проветриться, — да я и сама уже собиралась.

Искать дорогу не пришлось. Заготовители орехов, в отличие от грибников, держались кучно и волокли на себе тяжести. Протоптали в зарослях основательную тропу. Двигалась на стук колотушек по гулко звенящим стволам…. Отыскала… Посмотрела и ужаснулась… Если верить справочнику (успела кое-что прочитать, пока настаивались пробы в экстракторах) — со зрелого кедра за сезон можно взять несколько десятков килограммов шишек. Видимо, или у нас неправильные кедры, или ошибка в методике. Кора от ударов летит клочьями… На стволах — рваные забоины зверски оголенной древесины… Работнички в мыле… При этом результат — пшик. За неполный рабочий день два десятка морских пехотинцев и нескольких "инженеров" сумели наколотить четыре подозрительно легких мешка с "добычей". В переводе на орехи, от силы два ведра. Да я и сама процесс видела. Могучий замах… Сокрушительный удар, от которого вздрагивает воздух… А в итоге — сверху лениво падает жалкая дюжина шишек… Самое обидное, что урожай есть… Но, не валить же вековые кедры бензопилой ради разового сбора? Так дело не пойдет! Надо или отложить предприятие до заморозков (причем, эпидемия поноса ждать не станет), Или — срочно изобретать какую-нибудь "лесосберегающую" технологию… Отбой, товарищи!

"Бойтесь мечтать, мечты сбываются!" Пятый день лагерь то и дело вздрагивает от доносящихся с разных сторон взрывов… Воевавшие товарищи успокаивают, что, примерно через неделю, я привыкну и перестану на такую ерунду обращать внимание. Жили же так люди на передовой долгими годами? Засыпали и просыпались под канонаду… Чем мы хуже? Связного ответа у меня нет, но в глубине души подозреваю, что некоторые (не буду показывать пальцем на зеркало) достойны лучшего. Амундсен, вон, писал, что "к холоду привыкнуть невозможно". А он — великий полярный путешественник, половину жизни провел во льдах. Чего вы хотите от мирного биохимика?

Что особенно противно, где я — там и экстрим. Постоянно оказываюсь в центре событий, не сходя с места. Заколебали! Сутки убила на подготовку полного набора хроматограмм. Промывала, сушила, следила. Наконец, приготовилась пожинать плоды — развернула и отрегулировала денситометр, заправила бумажку с препаратом. И как назло, именно в этот момент, помещение буквально подпрыгнуло на месте от подземного удара… Как я не выбежала прямо через пенопластовую стенку — сама не знаю. Очнулась уже под открытым небом. Вокруг — ни души. Спросить не у кого… Что делать в случае землетрясения — неизвестно. А Прибайкалье, по сейсмике — десятибальная зона!

Минуты через три лениво прокашлялся громкоговоритель — "Спокойно, товарищи! Проводятся сейсмологические исследования…" Зла не хватает! А предупредить заранее? Оправдались — "сами не думали, что пещера может оказаться прямо под нами". Это я по телефону, на коммутаторе, после выяснила. Что бы вы знали, я землетрясений боюсь с детства! В 90-х годах, по кабельному телевидению, часто крутили "ужастики". Как всё рушится в тартарары, как скалы пополам разваливаются, а снизу огненная лава плещет… Так заикой стать недолго… До самого вечера в себя прийти не могла… Какие измерения, если руки, как у алкаша, тряслись? Ну, боюсь я этого дела. Главное, Ленка могла заранее предупредить о спелеологических планах своего хахаля. Трудно было пару слов сказать? Не думала она… Хорошо, когда есть, кому её своим телом накрывать. А меня?

Ещё через день, с утра — сразу пять взрывов подряд. Хорошо, на воздухе и далеко… Плохо, что внезапно. Мы в столовой завтракали. Вышло переживание. Что сие означает? Звуки вроде далеко. Получается, кто-то у берега на минах подорвался… Враги напали? Вскоре выяснилось, это опять, "те же и Голдан" — полные трусы удовольствия… Рационализаторы, блин… Массовая заготовка диких оленей с помощью армейских противопехотных мин. Надо же было до такого додуматься. Маньяки!

Вы не думайте. Перехватить на откочевке целое оленье стадо, в нашем современном состоянии — подвиг! Пусть дичи вышло меньше, чем казалось сначала, так недавно мы о такой удаче и думать не смели… Но! Трое суток "мясного аврала". Все свободные от главных работ (грибы — одна из них) оказались брошены "на мясо". От одного запаха вареной крови у меня теперь делается сердцебиение… пусть свежевать олешков и научилась… Только немного пришла в себя, отмылась и отстиралась от жира (вроде бы дикие звери, а толстые будто свиньи) — новая напасть. Урожай! Ночью температура уже опускается ниже нуля… До зимы, по внутренним ощущениям, остался сущий пустяк. Настало время собирать кедровую шишку. С учетом нового опыта… Господи прости, мать, мать, мать! Взрывы вокруг лагеря теперь грохочут беспрестанно. Вместо примитивных деревянных колотушек в дело пошла воздушная ударная волна от забрасываемых в кроны деревьев самодельных взрывпакетов. Каждые пять минут — бабах! С раннего утра и до самой темноты. Каждый раз дергаюсь… Судя по непрерывному потоку мешков с шишками, едущих из леса по канатам, добыча кедровых орехов "пиротехническим способом" вышла на крепкий промышленный уровень… Это невыносимо!

Выдался случай. Отловила Ленку, бегающую по лагерю с неизменной телекамерой и сующую нос во все дыры. Заманила в свою "келью", поделилась горем. Доколе?! Земля трясется… воздух дрожит… Сколько будет продолжаться этот бесконечный "фейерверк под Новый год"? Та удивленно пожала плечами:

— А мне — прикольно! — и покосилась подозрительно, — Ты случайно не залетела? Беременные бабы обычно делаются нервные. Сходи в санчасть, проверься. А хочешь — я "одноразовый тест" принесу? — добрая… Сама знаю, что значит длительное отсутствие "месячных". Без всяких тестов. Но, не признаваться же прямо сразу…

— Разве нельзя придумать способ потише? — у кого спрашиваю, у подружки главного подрывника?

— Некогда! — последнее время её любимое слово, то и дело слышу, — "инженеры" сюда попали без зимнего. Продолбить штольню в теплую пещеру быстрее, чем выстроить помещение снаружи. Вот мы и торопимся…

Про эту пещеру, последнее время, только и разговоров. Какая она была (фотографии подземного великолепия, снесенного взрывами, всем показывали в виде слайд-шоу)… Какая будет… Ненавижу подземелья! Даже в подвалы лишний раз стараюсь не заходить. Как бы отвертеться от перспективы перебазирования "ниже уровня грунта"? Наверное, придется ссылаться на высокую влажность (правда, там по стенкам вода течет), потребность в хорошей вентиляции (это тоже правда, расход испаряемых растворителей устрашающий) и высокие морозостойкие качества китайского пенопласта. Будем надеяться, что знаменитые байкальские ветры моя хибара выдержит…

Пока болтали — явились морячки с БДК. Притащили очередной материал для анализа. Первоначальные планы пустить на помол чешую кедровой шишки подверглись корректировке — она горькая. Сердцевина — ещё ничего, а "внешнее обрамление" — совершенно омерзительно. Пробную выпечку с примесью пищевой добавки мы вчера честно отведали вместе. Конструктор, с которым мы начинали дело, успел подхватить расстройство желудка раньше и сошел с дистанции. Третьим дегустатором, кроме Игоря и меня выступил сам Ахинеев.

— Удивительная гадость, молодой человек! — фарисейски сокрушался он, аппетитно умолотив и свою, и половину моей (сама поделилась — уже в горло не лезло) порции печева, — Одно утешение, что она полезная…

— В кустах, на горе, шишка мельче, но зато совсем безвкусная, — поделился морпех, — И растет низко…

— Разве стланиковый орех мы не собираем? — обеспокоился высокий гость, — Или, без петард неинтересно?

Скорее всего, так оно и было. Из всех бригад сборщики ягеля оказались в самой невыгодной позиции — на ветру, неудобным инструментом (резать мох приходится ножами, стараясь не повредить корни), на корточках. В дополнение к прочему, им отказали в ветке тросовой переправы. Дневная выработка легкая, мешок с ягелем можно принести обратно на спине. Другое дело, целые шишки кедрового стланика. Это уже серьезная добыча, в перспективе она целиком пойдет в пищу, как "лубяная добавка". Вот они и расстарались. Будет народу трос.

— До чего классный кадр! — восхитилась Ленка, — Галина, сюда! Стань между мешками… — вспышка света и готов очередной "забойный кадр" фото-летописи. Проморгалась и огляделась. Колоритно. Суровые товарищи, в темной военной форме, с пистолетами Стечкина в деревянных кобурах… Словно революционные матросы из кино. На заднем плане — красный флаг. Предвижу надпись в стиле — "Орехи для диктатуры пролетариата".

Конкурс лучших названий, для ежедневно обновляемой выставки фотографий, стал любимым вечерним развлечением. К сожалению, переработка основной массы кедровых шишек в лесу не выглядит фотогенично. Группа усталых мужиков, сменяясь по графику, то перетаскивают поближе мешки с добычей, то вращают рукоятку самодельной машинки для обрушения орехов, то толкают "от себя — на себя" тяжелое сито, загруженное смесью орехов и шишечных обломков. Скучное изматывающее занятие… А самое неприятное, что механизировать эту процедуру прямо в лесу — невозможно. Понадобится целый маленький завод… А доставлять абсолютно всё собранное из леса в лагерь, поближе к огню, пару и электромоторам, на мой взгляд — бессмысленно. Вес орехов составляет не более 25–30 % века шишки. Хилая транспортная система окажется занятой перевозкой мусора. Если бы не пиротехнический способ сбивания шишек с деревьев, то престиж добычи орехов вообще давно упал бы до уровня сбора грибов…

Кстати, зря… Зрелый кедровый орех, с пищевой точки зрения — маленькое чудо. В его ядре 18–20 % белка, до 15 % крахмалистых веществ и 50–60 % масла. Энергетическая ценность — 875 ккал на 100 граммов продукта. Вот кто бы мне ещё объяснил, как к этому богатству подступиться? Способ механическими средствами очистить от скорлупы десяток тонн орехов, при этом не допустив перемешивания ядрышек с её обломками — я, например, решительно не представляю…

Глава 17. Барьер трудоемкости

Сознаюсь, как на духу… Планирование чужой работы никогда не было моей сильной стороной. За себя я ответить в состоянии. Пару-тройку толковых подчиненных качественно припахать могу, но когда их счет идет на десятки — просто теряюсь. А трехмерный сетевой график срочных работ, что вывешен в "штабном модуле" — выше моего разумения и воспринимается, скорее, как произведение абстрактного искусства. И ладно, если бы он был один! Когда народ, на планерках, спорит по поводу производных от него цветных диаграмм (что знаю твердо, моя "линия" — светло-зелененькая), я с умным видом моргаю, но задумываться даже не пытаюсь… Ради бога, только не надо мне заливать про "метод Форда", "систему Тейлора" и разную там "научную организацию труда" и "думанье глазами". Ну, не моё! Я согласна "отдать посильную работу на благо Родины", только оставьте в покое мозги и не маячьте за спиной с секундомером. Здравый рассудок — это последнее, что у меня осталось…

Каюсь, до вчерашнего дня, я свою роль понимала так: Известна минимальная потребность 357 человек в продуктах питания. Снабжение накрылось. Что делать? Надо взять за образец армейскую норму N 1, более нам недоступную. Точно пересчитать её состав на белки, жиры, углеводы, витамины и всякие там аминокислоты… Потом — определить содержание этих же самых белков, жиров, жмыхов и микроэлементов в подножных "дарах природы" (грибной муке, ореховом шроте, сушеном мясе, квашеном луке и так далее, ну, что сумеем запасти). По итогу — свести баланс и составить смесь из суррогатных заменителей так, что бы на ней, без особого вреда для здоровья, можно было дотянуть до конца весны — начала лета. Пускай хлеб горчит и отдает грибами. Пусть мяса и зелени в миске меньше привычного… Зато — сыты и живые! По всем прикидкам выходило, что, всего за пару недель безумного аврала, голодную смерть удалось надежно отодвинуть. И вдруг — как доской по голове.

В последний час! Работы по сбору дикоросов под открытым небом решено почти полностью прекратить! Вывод? Появился хороший шанс встретить новый 1629 год в теплой компании дистрофиков, "на половинном пайке". Отчего? Просто потому, что на их графиках какие-то линии между собой пересеклись… Бред! Лично мне указанная перспектива совершенно не улыбается. Главное, какой смысл? Ещё бы десяток дней, при уже достигнутом темпе — и запас продовольствия достигнет уровня гарантированного выживания. Маховик заготовок ведь только-только раскрутился. Зачем ломать едва настроенное? Тьфу! За исключением сбора брусники, обнаруженной в сосняке, где недавно собирали грибы, сезон сельхоззаготовок — полностью окончен. Да и брусникой, как мне кажется, займутся по остаточному принципу, чисто ради витаминной добавки. Эх, не видать зимой ни варенья, ни компота…

Подумаешь — Байкал штормит… В лесных распадках ветра практически нет! Подумаешь — температура по утрам упала ниже нуля… Грибы никуда не делись, а орехи — тем более. Хотите — сама выйду на общие работы… Ведь не для продажи "закрома" набиваем. Сами этим добром зимой питаться собираемся! Фиг я кому что доказала… Было бы понятно, упади сейчас снег или ударь морозы. Без теплой одежды на ветру много не наработать, да и здоровьем рисковать глупо. Но, погода-то стоит, гм… относительно нормальная! Осень в Прибайкалье хоть и наступает рано, зато растянутая. Поднапрячься бы напоследок… С учетом опыта, выделить на ключевые операции как можно больше народа…

Грех жаловаться… Мне дали высказаться и внимательно выслушали. Задали несколько вопросов по делу. А дальше — разговор слепого с глухими. Нет, в чисто "денежной" экономике сходные случаи известны… Критически важно заранее узнать, что дело перестало приносить доход и вовремя его свернуть. Признаков этого состояния куча — "метод критического объема продаж"… метод определения "мертвой точки"… метод "точки нулевой прибыли"… "операционный анализ"… "маржинальный метод"… метод "затраты — объем выпуска — прибыль"…

— Простите, люди… Вы сами недавно утверждали, что у нас состояние "осажденной крепости"? Потрудитесь теперь объяснить — по каким соображениям, важнейший вопрос "заготовки кормов" отложен "на потом"? Потом не будет никогда!

— Видите ли, Галина, — ласково общались, как с малолетней дурочкой, — Продукты, на первое время, у нас уже имеются. Мы и так выделили на них максимальное количество свободных рабочих рук. Пока прочие части "плана выживания" пребывали в подготовительной стадии… Спасибо! Теперь, приоритетны иные задачи.

— На половинном пайке, к весне, мы будем от ветра шататься! — кивают с умным видом, — Всего несколько дней, в прежнем темпе, и наличный запас можно увеличить на треть! Ну, на четверть… — а они ухмыляются, — Я им не русским языком объясняю? — Сами себе яму (хотела сказать "могилу") роем! Ещё хоть пару дней…

— Галина Олеговна, у вас профессиональная деформация… Мы — не просто робинзоны, а "зародыш цивилизации".

— В смысле?

— Для достижения "порога самодостаточности" нам сейчас требуется одновременно двигать 150–200 независимых проектов. Это означает, что каждая группа (временный коллектив) из 2-3-5 человек, "ведущих горячую тему", обязана полностью закрыть базовую потребность общества в том или ином "продукте" собственными силами, — да, не хило он размечтался… — К счастью, многие вопросы удается решать параллельно или частично совмещать…

— Стоп! Какие 3–5 человек? Только вчера, на заготовке грибов, у меня работало человек тридцать… И почти столько же — на сборе орехов…

— Верно. Это было оправдано, пока труд каждого из них позволял обеспечить едой ещё 15–20 занятых в других областях. Именно вчера-позавчера, — и тычет пальцем в мешанину цветных линий, — по причине удаленности и плохой погоды, их относительная выработка сократилась вдвое. Валовой-то объем заготовок ещё растет, но в условных единицах на человеко-день — он уже упал ниже допустимого порога. Вы, Галина, требуете продолжать бессмысленный расход трудовых ресурсов. Извините…

— Потребность в еде перестала быть базовой? — спорить с Ахинеевым бесполезно, сколько раз пробовала.

— Она перестала быть "самой главной". Если угодно — "смертельно необходимой". На первый план выдвинулись другие нужды…

— В вашем понимании, — меня зло взяло, — живые люди должны полгода обходиться без полноценной пищи? Голодать полезно?

— Кроме еды, этим же людям, в это же самое время, жизненно необходимы, — принялся загибать пальцы, — зимняя обувь, теплая одежда, средства гигиены, защита от врагов и непогоды…

— Таким манером можно бесконечно много потребностей насчитать… — ухмыляется.

— Это способов (!) удовлетворить базовые потребности много. Цивилизация нас сильно избаловала. А потребностей — полторы-две сотни. Начиная с социальных условий (жильё, вода, свет, канализация) и заканчивая одеждой с набором продуктов питания. Подсчитано давно, ещё в XIX веке, фанатиками "рационального образа жизни". В условиях скудости — приходится выбирать самые простые варианты, а от приятного разнообразия — временно отказаться… Например, вместо автомобилей — есть канатная переправа. Это повод ломать ноги по косогорам? Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Так?

— Тогда не всё ли тогда равно, сто пятьдесят "потребностей", или тысяча? Тут, нас всех, вместе взятых — меньше четырех сотен. Не разорваться же, "с одной задницей на три базара"… Как быть?

— Мы тут прикинули, — чешет нос, — Любая общественно важная проблема, которую группа, максимум из 5–7 работников, не способна решить в течение 7-10 дней — априори, считается неразрешимой. Непрерывное поступление любого важного ресурса надо организовать так, что бы с делом свободно справлялись не более 2–3 человек, а ещё лучше — один. Граничные условия выживания! Если угодно — барьер трудоемкости. К тому, что не могут сделать "пятеро за неделю", приступать глупо.

— Так… так не бывает! Получается, что каждый из нас должен кормить, поить, одевать, защищать ещё целую сотню. Ничего себе разделение труда!

— А если очень надо? — вот вам и аргумент… — Кстати, в средневековых коммунах Вольных Городов примерно так и было. Со всеми жизненными вопросами управлялись 48–50 цехов, часто, состоявших всего из нескольких человек. Тогда мир был проще… Как видите, вопрос встает не впервые. Опыт решения имеется.

Про Вольные Города он напрасно заговорил. Единственный такой отечественный город, которым нам в школе проедали плешь на уроках — Господин Великий Новгород. Что делать, если не было в России никаких "очагов демократии" кроме Новгорода и, отчасти, Пскова? Да и те, если признаться. Выражение "новгородское вече периода упадка" приходилось слышать? А киевский Майдан по телевизору видели? Вот это оно самое и есть, в современном исполнении. На любые осмысленные действия это распаленное страстями человеческое стадо не способно по определению… В свете сказанного (после только что полученного разочарования), я собралась сполна насладиться зрелищем дележки свободных от выполнения "Продовольственной программы" трудовых ресурсов. Знаем эти дела. Как призывать жертвовать других, все требуют справедливости. Солидарное общество они собрались строить, ха… Как вспомню свары ученых мужей в университете… И ещё говорят, что интеллигенция — это совесть нации. А новгородские трудовые массы, согласно легенде, решали сходные проблемы кулаками, на мосту через Волхов.

Ну, вот… Пока мечтала о представлении, собрание закончилось. Без скандала. Снова я осталась этакой одинокой волчицей. Даже неинтересно. Потыкали пальцами в график, добавили запись в журнал и всё. Получается, весь народ, задолго до начала толковища, был распределен и переписан? Какой смысл тогда было воздух сотрясать. Ради одной меня? Маловероятно, такое. Скорее — решили слегка подстраховаться (выслушать оппонента) и подсластили пилюлю на прощанье. Понятно, что личный план работ у меня имеется, но всё же… Напряженная суета хоть от тоскливых мыслей отвлекала.

— А вас, Галина Олеговна, я попрошу остаться! — пока решались производственные вопросы, полковник Смирнов притворялся, что он больше для мебели. А теперь, я вдруг понадобилась этому члену триумвирата.

— Слушаю… — я на ногах, а он — сидит и смотрит мимо. Привык солдатами помыкать. Володя бы встал…

— Почему занятия по огневой подготовке пропускаем? — у меня от ваших взрывов и так голова трещит.

— Пистолет у меня есть. Стрелять умею…

— Покажите! — добыла из куртки "Макаров", всё с той же самой, полегчавшей на один патрон обоймой.

— Когда последний раз оружие чистили? — несколькими движениями разобрал противную железяку на детали, брезгливо вытряхнув из внутренностей кучку лесного сора. Вот черт, я его только снаружи протерла…

— Видите? — да уж, не слепая, — При таком небрежении однажды можно пострадать. Патрон в патроннике специально держите? — на всякий случай кивнула, — Это правильно. Но, знать автомат вам тоже надо. Мало ли… График занятий — висит при входе. Найдите там свою фамилию и не опаздывайте, — поднял глаза — Ясно?

— Я могу идти? — терпеть ненавижу подобное обращение. Моя полувоенная одежда его с толку сбивает?

— Вы, наверное, думаете, что отсутствие погон и звания дает право пренебрегать своими обязанностями?

— Впервые слышу! — какие ещё "обязанности"? Кто ты и кто я… Не приставай к гражданским, дяденька…

— У нас военное положение… — да слышала я уже, сто раз одно и то же, — Все свободные от текущих работ теперь считаются "мобилизованными" или "проходящими обучение", — с очевидным удовольствием покосился на сетевой график, — Думаю, что, час-другой строевой подготовки тоже пошел бы вам на пользу… — он сдурел?

— Военное положение ещё не означает введение "военного коммунизма"! — быстро мужик приспособился…

— И зря! — мечтательно прищурился, — Кинокомедию "Дежавю" смотрели? Не всё при СССР было плохо… — ещё один сторонник тоталитаризма образовался. Сам, небось, из фильма запомнил одну фразу — "А американская профессура к бою готова…" Ишь, отыскал своё место в новой жизни. Господи, кто эти люди и куда я попала?

В первые дни после закрытия "аномалии" метод перемещения бревен из леса к берегу Ангары по канатам казался экзотичным аттракционом… После катания "по грибы" воздушным путем, тросовые переправы стали привычнее. Подумаешь, малая канатная дорога. Но, пока шла от "штаба" к "полигону" (так указатель обозвал вытянутую по меридиану рытвину, северным концом упирающуюся в склон горы), успела изменить своё мнение. К проносящимся над самой головой здоровенным бревнам, метров по 25–30 длиной — привыкнуть невозможно. Когда очередной "подарочек из леса" с сухим шелестом катится по обвисшему от его тяжести тросу — хочется втянуть голову в плечи, а то и вовсе отпрыгнуть в сторону. Городские рефлексы. Если на тебя упала тень — это автобус или грузовик сзади подкатился… И кто догадался протягивать канаты над пешеходными дорожками?

На фоне "угрозы сверху", регулярное вздрагивание почвы от подземных взрывов более не впечатляет. А лесная канонада в отдалении воспринимается, как обычный звуковой фон. Поймала себя на мысли, что коли мне удастся вернуться домой после передряги, то своими новыми стальными нервами, закаленными в борьбе за выживание, я буду представлять угрозу для общества… Если сразу не задавит машина, при переходе улицы на красный сигнал светофора… То, скорее всего — арестует первый же встречный патруль… За манеру держаться… Озверела. Спорю с полковниками морской пехоты, рядовых морпехов запросто беру в плен, руковожу всякими авантюрными проектами. Днем и ночью шастаю по дикой тайге, без документов, но с заряженным пистолетом. Представила неожиданную встречу на этой тропинке с бывшим деканом и едва не расхохоталась… А когда-то он казался мне крутым мужчиной и грозным начальником… К избушке, затыкающей указанную канаву с юга, подошла настроенной почти благодушно. Действительно, чего я комплексую? Раз выдалась пара свободных часов, лучше провести их в тепле под крышей, "изучая матчасть". Попасть на "общие работы" всегда успею…

Только попав внутрь, внезапно осознала, что это первый деревянный (!) дом, который я здесь вижу. Уже не дощатый сарайчик сортира, а полноценная избушка с крышей, сенями, забранными полиэтиленовой пленкой окнами и печкой-водогрейкой внутри. Всё новое, оструганное, но почему-то серовато-желтое. А, вспомнила! Слышала спор о возможности строительства зданий из свежего леса. Знатоки утверждали, что зимой бревна высохнут от внутреннего тепла неравномерно, их поведет в разные стороны и здание развалится. А практики отвечали, что на постройку можно пустить "сухостой". Не высший сорт, но несколько сезонов выдержит. Вот, значит, как он выглядит, если снять с бревен на пилораме внешний потемневший от непогоды слой и обнажить сердцевину…

Подсознательно ожидала, что внутреннее помещение будет выкрашено защитной армейской краской (как в кино) или покрыто лаком (как в музеях деревянного зодчества). Нет, голое дерево. Такой же голый стол, для чистки оружия, плакаты и одинокая лампочка под потолком… Смутно знакомый солдатик в одном ботинке. На другой ноге — обмотка и самодельный брезентовый тапок. Ясненько… Бойца, пострадавшего на погрузочных работах, пристроили вести стрелковые курсы. А разумно… Главный рабочий орган человека — это не руки или ноги, а голова. Каждая голова сегодня на счету и уникальна. Вчера — я его учила, сегодня — он меня просветит насчет древнего АК-47.

Как бы не так… Сначала — я лишилась остатков маникюра. Мои и без того довольно короткие ногти заставили ликвидировать заподлицо. Криво и косо. Обыкновенными казенными ножницами! По-мужски наточенными до сабельной остроты. Хорошо хоть, нашлись ватка и спирт, для дезинфекции и обошлось без крови. Как объяснил солдат — "оружие на красоту женских рук не заточено". Травмы, при попытке наманикюренными пальцами вытащить магазин из подсумка или быстро отделить его от автомата — самое обычное дело. С мясом вырванный ноготь, в условиях природной антисанитарии — серьезная травма. Бр-р-р! Когда-то ухоженные пальчики — стали выглядеть до обидного простонародно, словно у торговки с рынка. И теперь это навсегда…

Время до обеда убила на редкость плодотворно. Научилась набивать патронами рожок, пять раз пальнула в толстую деревянную колоду с нарисованной на торце мишенью (типа местный пулеуловитель). Прогулялась вдоль пологих земляных откосов поглядеть на результат. Обнаружила, что пули пробили чурку вдоль навылет и оставили аккуратные дырочки в дощатом щите. Мощно бьет! Причем, отдача не сказать что сильная. У ружья — больше. Потом, получила набор принадлежностей и разложила на серой от многократного употребления тряпке свой "Макаров". Выскребла из его потрохов соринки и жирную черную грязь. Заново протерла детали чистой тряпочкой. Собрала и предъявила к осмотру. Получила выговор… Снова повторила процедуру… И так — три раза подряд…

Всё это без придирок и насмешек. Рутинно и тщательно… Парень чистил автомат. Я — пистолет. Попутно общались… Оказывается, в детективах не врали. Чистка личного оружия — уютное и душеспасительное занятие. Оттираешь себе потихоньку с деталек пятна и думаешь, о простом и вечном. Например, о давешнем разговоре про барьер трудоемкости. Как-то сама собой выстроилась логическая цепочка между словами Ахинеева, про порог за которым бессмысленно упираться и старой мудростью зеков, что "Убивает не маленькая пайка, а большая". Кто рвал жилы, пытаясь поднять выработку и за это нажраться досыта — погиб. А экономившие силы — выжили. В решении вовремя и решительно прекратить работы, переставшие давать необходимый "выхлоп", что-то есть. За отсутствием подходящего собеседника, поделилась идеей "о пользе умеренности" с солдатом. Тот хмыкнул, вытер руки чистой ветошью и выставил на стол полулитровую банку с крупными слегка розоватыми зернами.

— Попробуйте! — и аппетитно отправил в рот порцию угощения. Я так не могу, встала, помыла руки с мылом, взяла.

— Очищенные кедровые орехи? — подозрительно повертела гладкие зернышки под лампой. Ни единой царапинки, — Неужели своими руками чистил? — умелец, а мой-то обломанный на орехах ноготь только отрос…

— Парни, после ночной смены, принесли. Вчера "инженеры" изобрели какую-то трубу с паяльной лампой.

— Спасибо! — значит, нашелся способ быстрого выколупывания ядрышек из плотных маленьких скорлупок. Я что-то такое подозревала. Давно… Ещё дома, когда разглядывала в витрине супермаркета крошечные яркие пакетики со "свежими кедровыми орехами", по полторы тысячи рублей за килограмм, и удивлялась самоотверженному идиотизму их покупателей.

— Вы такое пробовали раньше? — парень провинциал, — В городах, говорят, теперь всё что хочешь продают… — он издевается?

— В больших городах очищенные кедровые орехи покупать нельзя. А в столицах — это смертельно опасно!

— Почему? Они же вкусные… — но жевать сразу перестал. Ну и репутация у меня здесь сложилась, однако.

— Они там ядовитые па-та-муч-та, — опасливо отстранился от банки, — Как биохимик предупреждаю! Масса народа навсегда посадила печень, отведав буквально 50-100 граммов "магазинных" кедровых орехов… Не боись! Вот эти — есть можно. Пока они свежие.

— Террористы отравили? — примета времени, с некоторых пор, что в России не так, виноваты террористы.

— Сами пропали… — моргает непонимающе, — В ядре кедрового ореха больше половины содержания — масло. Стоит убрать скорлупу и на воздухе оно мигом прогоркнет. Лакомство превратится в сущую отраву… Самый стойкий "к прогорканию" орех — это фундук. А кедровый — самый нестойкий. При комнатной температуре — он нормально лежит в скорлупе по полгода и больше, зато без скорлупы — портится за несколько дней. Пока орехи почистят… пока из Сибири, поездом, привезут на фабрику… пока они хранятся на складе и в магазине… Чем крупнее город, тем продолжительнее задержка. Итог? К моменту покупки, вместо прославленной рекламой "целебности" — на прилавке чистый канцероген, а потребителей спасает от тяжелого отравления только безбожно задранная цена. Очень помалу берут…

С выходцами из российской глубинки мне последнее время приходится общаться редко. Да и те — весьма отборные экземпляры. Интересно, что для солдатика я сама — "столичная штучка". Видно, что меня стесняется.

— А почем, у вас в Москве, продают кедровые орехи? — таки решился.

— Питерские мы… — у москвичей в провинции отвратительная репутация, не надо мне её, — На Невском, за килограмм кедрового ореха в скорлупе, просят 300 рублей. Чищеный орех и ореховая мука продаются в одну цену — от 1200 до 1500 рублей за килограмм. Зависит от фирмы производителя и расфасовки…

— И берут? — с понятным недоверием интересуется. В деревнях Нечерноземья, тысяча — огромные деньги.

— Берут, конечно, — глупость человеческая неискоренима, — После выхода "Анастасии" и всяких там "Звенящих кедров России" — особенно охотно. Больным… Для "попробовать"… На праздничные торты и салаты… Считай, что у нас на столе стоит царское лакомство.

— А обычная мука у вас в Петербурге почем? — хочет сравнить.

— За килограмм белой муки высшего сорта в обычных универмагах просят 30 рублей.

— Странно, этих орехов в лесу — завались. И никому не надо, — оживился, — Местные тунгусы орехи не собирают…

— Они и грибы не собирают, — драить пистолет мне надоело, проще отвлечь "инструктора" разговором.

— Нам теперь, перед сном, лекции читают, — слышала про такое, — рассказывают о Московском царстве, о завоевании Сибири, всякие технические науки… понемногу. Я слышал, что в Братском остроге, уже несколько лет, вообще без хлеба сидят… — да, проблемы "исторической родины", воленс-ноленс, начинают занимать умы.

— Правду говорят. Царь-батюшка, стрельцов с казаками, с умыслом — держит "на коротком поводке". Шлет служивым припасы с бо-о-ольшими перебоями. А самим заводить хозяйство и пахать землю — строго запрещает.

— Как такое возможно? Мы за неделю на полгода продуктов запасли (это ты хватил, но спорить не хочу).

— Мало иметь продукты. Надо уметь их приготовить, — скромный повод для гордости, — Ну, по нашему рецепту — тут не будут готовить грибы ещё лет триста. В местной Московии, например, пока и белого хлеба не пробовали.

— "Инженеры" сказали, что белая мука будет завтра-послезавтра. Что-то с бочками и ацетоном химичат…

— Будет! — куда они денутся, — Методичку, по технологии муки, я им составила, — восхищенный взгляд.

— И ещё, говорили, что в муку, для веса, будут добавлять толченую кедровую шишку… — ха, провоцирует?

— Откуда такое известно? — слухи уже просочились. Хотя, странно, если бы не… Еда — тема популярная.

— А иначе, зачем рушить орехи в лесу прекратили, а всё собранное, не вынимая из мешков — прямо сюда?

Та-а-ак… "В маленькой деревне секретов не бывает!" Мечты Дарьи Витальевны о сохранении в тайне неаппетитных тонкостей новых пищевых рецептур и технологий — можно забыть. Информация всё равно утечет. Кстати, объясняться-то, в случае чего, мне. Гм… В нашем балагане вакантна должность "химика-отравителя"… Свернуть разговор не получится. Сомнения — питают подозрения. Оно мне надо? Придется отвлекать внимание.

— Это — инерция мышления. Если по уму, то сбор шишек — единственная операция, которую имеет смысл делать вручную. Зато всё, что только можно механизировать — обязательно надо механизировать, — не понимает, — Вот смотри! Чем отличается первобытнообщинный строй охотников собирателей от, гм, нормальной жизни?

— Охотники-собиратели в основном бегают и ищут, где пожрать, а поэтому постоянно голодные… и с голой жопой, — ого, ёмко! — Нормальные люди всё нужное выращивают или производят на заводах. Ну, нас так в школе учили…

— В принципе — верно! А что делать, когда невозможно выращивать… и фабрик тоже пока нет? — молчит, — Рассуждая логически — можно всё устроить под открытым небом. Завод, это не стены и потолок, а техпроцесс.

— Дошло… — собирается с духом, — А тогда, зачем "инженеры" шелуху от шишек в мельнице растирают?

— Так жалко сразу орехи загружать, — шаровую мельницу из пустой металлической бочки я уже видела, но что она уже заработала, пока не в курсе. Будем знать, — Проверяют на чем-то похожем, что ради опыта истратить не жалко…

— Это правильно! — на глазах повеселел, — Шелуха с ацетоном, внутри галтовочного барабана, — а что такое — "галтовочный барабан"? — Заодно, саму бочку и железяки внутри, от грязи и сора промоют. А я не догадался…

Подрывать остатки своего дутого авторитета, сраспрашивая про "галтовочный барабан" я не стала… Сама смутно припомнила, где слышала это словосочетание. Давно… Папа ещё на заводе работал. Ага! Кажется, это такая круглая коробка, в которую бросают мелкие металлические детальки, вперемешку с опилками… Коробка потом вращается, а детальки пересыпаются внутри и бьются друг о друга… Через некоторое время их острые грани окатываются, словно речная галька. Опилки, естественно, истираются в порошок и время от времени их заменяют… Здорово.

— Инженер сказал — "Конечно, шелуха от шишек — говно, но зато этого говна у нас — до хрена и больше!" — можно важно кивнуть, все части головоломки стали на место, — А ещё он сказал, что они все мелкие стальные обрезки собрали, туда засыпали и будут крутить, пока они не заблестят, — узнаю логику Ахинеева, — А из промывочного ацетона уже смолу гонят…

— Вот видишь? — уроки Володи не прошли даром. Достаточно внимательно слушать и тебе всё объяснят…

— Это… — солдатик додумал свою мысль до логического конца, — Значит, когда мельница приработается, то в неё будут грузить чищеный орех, молоть его с ацетоном, а из ацетона сразу отгонять кедровое масло? Орех — на муку, масло отдельно — тоже на еду? И даже отмытую шишку — на еду? Безотходная технология?

— Наверное… — так глубоко в технические вопросы я не вникала. Просто подсказала, что ацетон — самый простой и безвредный растворитель, который можно раздобыть в лесу. Простой "сухой перегонкой" деревянной щепы, — Полностью очищенная от масла сухая кедровая мука хранится долго, как обыкновенная пшеничная. Масло лишенное доступа воздуха — тоже хранится нормально. Если всё делать аккуратно, то выйдет не хуже, чем "из магазина".

— Это тоже вы придумали? — попробую, как можно небрежнее, пожать плечами, типа — а что тут такого…

Солдат закончил чистку и теперь ставит автомат в грубо сколоченную пирамиду. Рожок с патронами сует куда-то под стол. Мой пистолет его тем более не интересует… Нахмурился… Снова поднял на меня глаза.

— Тогда почему "эти", ну, которые в Братском остроге, без муки сидят? Там же кедра наверняка растет не меньше, чем у нас… Наколотили бы по осени шишек и горя не знали. Раз уж им царь пахать и сеять запрещает. Или… они там совсем дикие? Как первобытные охотники-собиратели?

— Не более дикие, чем в наши, в XXI веке! — стыдно требовать от предков слишком много, — Точно так же собирают орехи и жрут, или продают купцам, если есть поблизости купцы. Бездорожье кругом, — задумался… — А молоть муку из кедровых орехов, без глубокой экстракции масла растворителем — бессмысленно. На воздухе она мгновенно прогоркнет. Хранить нельзя совсем. Механический пресс не дает качества, хоть несколько процентов не отжатого масла в мякоти наверняка останется, — слушает, — И так будет ещё очень долго… Одновременно молоть орехи и вымывать из них жиры растворителем люди научились только в ХХ веке.

— Как-то по-дурацки получается. Я Джека Лондона читал. Там папуасы. Живут на островах в океане. Собирают кокосовые орехи. Или едят их сами и сидят без штанов, или продают европейцам на переработку, а сами сидят без орехов.

— Естественно… Что б переработать орехи, нужен завод и инженеры, а у папуасов ни того, ни другого нет. Что бы самим построить завод — нужны знания и материалы. Замкнутый круг…

— Я тут прикинул. По уму, наша ореховая мука должна бы стоить, примерно, сколько пшеничная! Вы говорите, что кулек обычной муки в городе — 30 рублей, а такой же кулек кедровой — аж полторы тысячи. Хотя, сбор орехов — самая тяжелая часть работы. Выходит разница — в пятьдесят раз. Где справедливость?!

— Если весь технологический процесс механизировать до упора, — похоже, про тертую шелуху гражданин наконец благополучно забыл, — то везти шишку из леса, рушить её, чистить орехи и перерабатывать их на муку и масло обязательно надо машинами. Так создают в индустриальном обществе "барьер трудоемкости" между колониями и метрополией. А заодно — извлекают прибавочную стоимость…

— У кого машины — тот имеет всё. А у кого кедровые шишки — одну фигу, без масла? — вдруг зло бросает мне солдат — И потом, всякие городские, ржут… Говорят, будто русские — это "белые папуасы"… Тоже дикие и без штанов. Только в Сибири пальмы — с иголками, а кокосы — совсем мелкие…

Что у нас за страна? Кто бы с кем бы ни говорил — речь обязательно зайдет о политике. А политика — дело гиблое. Потому, что там нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов, одни только постоянные интересы. Простые животные желания — добиться своего, а всех остальных оставить в дураках. Интересно, из каких слоев общества мой собеседник? Что не сын Абрамовича — видно сразу. Довольно правильная речь не характерна для уроженца глухой деревни, опять же — книжки читал. И тем не менее… Похож на жителя рабочего поселка возле крупного предприятия. Городских он не любит, но сам далеко не деревенщина… Вон, поставили инструктором по стрелковой подготовке. С боевым железом управляется ловко и квалифицированно… Интересный мальчик…

— На правду не обижаются! — сейчас посмотрю, как ты среагируешь, — "Если что-то выглядит, как утка, ведет себя, как утка и крякает как утка — то, скорее всего, это и есть утка!" Знаешь такую поговорку?

— Я понял… — буркнул под нос еле слышно, — Сам видел, в командировке, что с кедрачом после "колотов" бывает… Мужики, ради лишней сотни, ничего не жалеют. Тайга общая! Бери, сколько рук хватит… — помолчал и добавил громче, — Все равно, эти ваши "ножницы цен" — подлость и гадость… Люди, по поселкам, в обносках ходят… каждую копейку считают…

— Думаешь — если папуасу начать платить за орехи много-много денег, то он сразу перестанет быть папуасом? Скорее — обнесет все пальмы до последнего, да ещё половину переломает…

— Ещё скажите, что "папуас — это не национальность, а состояние души"… — что его настолько расстроило?

— Любое разделение труда уродует нравы, — попробую утешить молодого человека, — Торгаш, если верить Марксу, за 300 % прибыли — продаст родную мать в публичный дом. Охотник — готов выбить все зверье в лесу. Рыбак — выловить в море всю рыбу. И так далее… Общее спасение только в том, что гады технически безграмотны (гребут даровое надрывая пупок) и вдобавок мешают друг другу.

— А деревня, перед городом, в чем провинилась? — не успеваю за движением чужой мысли, — Вы знаете, по какой цене зерно или крупу на селе покупают и по какой, потом в городских магазинах продают? — ну, ладно… предположим, знаю, — А вы знаете, как под "целевой кредит" из крестьян последние соки выжимают? — и это знаю… Я даже знаю, отчего парнишка злится. От чисто деревенской зависти к "городским", которые походя имеют выгоду там, где другим не светит.

— Так всё же покупают или силой отбирают? — сработало, смолк на полуслове, — Раз вы сами продаете, то считайте эту разницу "налогом на глупость". Тот, кто торгует сырьем, а не готовыми продуктами его переработки — сам себе злобный Буратино и всегда будет вынужден довольствоваться объедками от чужой жирной прибыли. Закон природы!

— И здесь — надо понимать, в XVII веке, — то же самое творится? Одни на работе корячатся, а другие — доставшееся по-дешевке проматывают?

— Абсолютно! — каждому легче на душе, когда он знает что не один дурак на свете, — Пресловутые "землепроходцы" не просто так в Сибирь лезут. Они собирают пушнину для московского царя. Единственный экспортный товар, который рентабельно возить за тысячи километров через всю страну. Уже к концу текущего века в Сибири почти не останется соболей… Выбьют, как мамонтов. Причем, сами "покорители" ходят оборванные и голодные, по нескольку лет не получают жалования. А в Европе из этих соболей шьют мантии королям. Тенденция, однако!

— Товарищ Ахинеев на лесозаготовках, речь толкал, — ни к селу, ни к городу парень сменил тему, — Увидел побитые колотушками кедры и сказал, что наблюдает не людей, а стадо жадных папуасов, поскольку так, как мы, со своим собственным лесом обращаться нельзя. Пустыня после нас останется, как после настоящих папуасов на острове Пасхи. Можно подумать этот лес наш? А Байкал?

— А сейчас он чей? — если скажет "государственный" или того хуже "царский" — я в парне разочаруюсь.

— Наш, конечно! Общий… Ой! — так, вроде бы дошло.

— Тогда, пора слезать с пальмы… — непонимающий взгляд, поправилась, — С кедра… Пока силком не стряхнули…

— Думаете, и земля наша? — понял оговорку и оперативно среагировал, — Вот придут сюда царевы слуги…

— А вы здесь на что? — демонстративно повела взглядом на оружейную пирамиду и учебные плакаты…

— Вот и "главный инженер", — надо понимать, Ахинеев, — примерно это же сказал. Пока будем производить ровно столько, сколько потребляем и только для себя, не продавая на сторону — никто нам не страшен. Самые ужасные враги — люди для себя сами… — снова сменил тему, — А прикольно… Выходит, из любого дерьма, прямо с земли, умеючи, можно сделать конфетку? Если ни с кем не торговать и нужное производить на месте самим, только не надрывая пуп, а вот так сейчас — просто, но по-заводскому, что бы всем хватало… Этот ваш "барьер трудоемкости" пропадет, да?

— Теоретически, — Карл Маркс, от моих слов, сейчас ротором вертится в гробу, — но такому общественному строю ещё нет названия.

— А инженеры говорят, что у нас скоро получится "походно-полевой коммунизм"…

Глава 18. Пищевая энергетика

Для рабочей смены, не занятой "в поле", прием пищи теперь организован круглосуточно и сильно похож на будни пассажирского вагона поезда дальнего следования. В любой момент, каждого приходящего, на кухне ожидает бак с кипятком, немудрящая закуска и клок оберточной бумаги, вместо столовых приборов. Хочешь — забирай в свой "жилой модуль", хочешь — питайся по дороге на рабочее место. Среди дня — обслуживания нет. Без термоса, в кружке или котелке, кипяток далеко не унесешь. А горячего хочется постоянно… Наваждение… Скорее всего — хочется горячего и сладкого одновременно. Чая или кофе. Дремучие городские инстинкты…

Термосы, по здравому размышлению — привилегия работающих далеко от очага цивилизации. Обитатели лагеря, как я, например, могут себе позволить выбор. Остаться "на перекус" в полигонной избе… Или засесть с грибным хлебцем и кружкой горячего травяного настоя в лаборатории… Тащить еду в "модуль" — значит самой приманивать туда грызунов. Слава богу, оба мои места постоянной дислокации стоят на подпорках и мелкой живности залезть туда трудно. Тем не менее, лучше поберечься. О необходимости чистить пространство под настилом пола "обитаемых объектов" от наметаемого ветром мусора и растительности нам твердят постоянно. И не только твердят… Помню впечатление от продемонстрированного на утренней поверке бывшего одеяла, значительная часть которого (обозначенная здоровыми дырами) превратилась в мышиную подстилку…

А это что ещё за чудеса архитектуры? На ещё недавно пустовавшем склоне, рядом с временным складом, выстроился ряд бревенчатых платформ на полутораметровых деревянных столбах. Трибуны на курьих ножках. Столбы, кстати, я видела раньше. Ямы под них сверлили смешным самодельным буром, который вращали по 4 человека разом. Двое на каждое плечо рычага. А теперь — буквально на глазах, они превращаются в избушки… По новенькой тросовой переправе (бревна для столбов, я точно помню, таскали руками) едет от лесопилки на роликовом подвесе штабель брусьев, маркированных цифробуквенными индексами. Как конструктор "Лего"… Трос протянут примерно над платформами и строительные материалы выгружают прямо на помост. Как оно водится — по-нашему. Раскачав из стороны в сторону подвес и в нужный момент скомандовав "майна" парню с пультом управления в руках. Ага, это у них не просто подвес, а бензиновая лебедка, приспособленная тягачом. "Правила техники безопасности" нервно курят в сторонке… А следующим номером, если я верно поняла идею, станут заезды по канату, на этой же самой лебедке, с этим же оператором, в подвесной люльке. Экстремисты…

Такое впечатление, что все деревяшки — части готового "строительного набора". Во всяком случае, их без всякой подгонки, просто сверяясь с обозначениями, укладывают в сруб. Голыми руками, без единого гвоздя… Стены вокруг платформы растут прямо на глазах. Интересно, это жильё или служебное помещение? Судя по отсутствию оконных проемов — сарай. Склад… Кто-то мне рассказывал, что в Сибири существует два любимых стиля архитектуры — "дом-сарай" (где жильё и подсобные клетушки накрыты общей крышей и простираются на многие сотни квадратных метров) и "детская площадка" (где отдельные строения на сваях соединяются над землей деревянными мостками и лестницами). Причина извращений одна и та же — нежелание чистить снег. В накрытые сверху проходы — он не попадает, а с поднятых над землей дощатых сооружений — уносится ветром. Передо мною разворачивается стройка "по второму варианту". Ничо так…Шедевр традиционного зодчества…

Пока глазела — оператор "канатного трактора" подтянулся, встал двумя ногами в петлю троса, на котором привез груз, уселся, перехватил руками пульт и дал своему бредовому сооружению газ. Поехал вниз, за новой порцией строительных материалов… Во исполнение великого завета — "не ходите ногами и не носите руками"… Да быстро как… Даже завидно. Интересно, а нормальную канатную дорогу, с прицепным вагончиком, по этому принципу устроить можно?

Проследив удаление "канатоходца с мотором" сначала не поверила. Потом, присмотревшись, убедилась. По канату уходящему в кедровую чащу, как вчера и позавчера, продолжают ехать туго набитые мешки. Или само высокое начальство переиграло собственное решение (погода дарит последние солнечные деньки), или что-то заставило его это сделать… И я, кажется, знаю — что. Снизу, от скопления палаток "кухонного блока", вкусно тянет запахом горячего орехового масла. Вчера его не было. И утром… Видимо, очищенные орехи уже пошли по рукам… Мужики — это натуральные дети. Упрямые, как маленькие котята. Пока не сунешь лакомство под самый нос — противятся собственной пользе из последних сил. Ага, бревно из леса тоже едет… Но, за ним — снова мешки с шишками… За стеной леса очередной раз гулко грохнуло… Можно предположить, что бригады заготовителей деловой древесины, отправившись сегодня на лесозаготовки, прихватили с собой привычную мешочную тару и то, что я вижу — "побочный продукт" механизации работ. Если лес волокут из чащи не руками, а лебедками, то свободные руки следует занять чем-то полезным. Тем более, что регулярный подрыв взрывпакетов один черт рекомендован, как средство профилактики от медведей. Ведь если шишки падают, то это кому-нибудь нужно? Вот и ладненько. Не одной же мне на совещаниях глотку рвать. Хотели прямой демократии "по Ахинееву" — кушайте её теперь до отвала. Мотивированные перспективой голодной зимы трудящиеся заготовляют продукты сами… И чихать хотели на мудрые распоряжения руководства. Благо, не надо таскать добычу по горам на своем горбу.

В приподнятом настроении даже не заметила, как ноги сами донесли до брезентового навеса, пахнущего орехами и ещё чем-то вкусненьким. А ведь не собиралась ноги ломать… Правильно говорят, что иногда человек мыслит желудком. Типа, там находится крупный нервный узел, настоящий резервный мозг, по мощности сравнимый с головным, но специализированный на управление пищеварением, как спинной — на управление конечностями.

— Галина Олеговна, присоединяйтесь, у нас блинчики! — предложение, от которых не отказываются…

— Не беспокойтесь, кухонный наряд уже работает, никого не обидим, — мой ступор приняли за проявление хорошего воспитания (нельзя злоупотреблять должностью), а на самом-то деле я чуть слюной не захлебнулась.

К лежащей на подпорках деревянной колоде, в одну линию, установлены маленький электрогенератор, дымящий смоляным выхлопом, самая обыкновенная электромясорубка, с полным орехов коническим раструбом в приемном отверстии и довольно длинная изогнутая трубка, скрывающаяся в закрытой пленкой горловине алюминиевого бидона. Это они правильно придумали… Если взялись молоть свежие орехи целиком, надо перекрыть доступ воздуха к продукту. Рядом, на задранной вверх газовой горелке, шипит закопченная самодельная сковородка из листа нержавейки. Мелко-мелко растертый "в собственном соку" ореховый жом, падая на раскаленный метал, застывает там аккуратными круглыми лепешечками. Больше всего они похожи (если бы не запах и фактура), на бабушкины оладушки. Румяные… Поджаристые… М-м-м-м!

— Соль — налево. Рукомойник — направо! — у них тут даже гигиену соблюдают? — Я сказал направо, а в этом — у нас ацетон! — угу, обычная практика. Моют руки растворителем. Пожарная безопасность — сами понимаете…

— Ш-шпасибо! — "оладушек", или "блинчик" (даже не знаю, как правильно назвать), невозможно держать в руках. Он пышет жаром, почти не гнется, а с солью — похож на "печенье от морской болезни", которое продают в Прибалтике, для туристов, плывущих в круиз на прогулочном катере. Что-то меня сегодня кормят и кормят…

— А хорошо! Отдам полцарства за бутылку пива! — мужчины дружно и тоскливо вздыхают. У каждого свои ассоциации, — Можно, даже не свежего…

— Соблюдайте субординацию. Обращайтесь по инстанции… — Ахинеев уже здесь, — Галочка, а слабо вам придумать какое-нибудь пиво? Только, если можно — не из грибов, они у меня уже вот где… — пошляки.

Полуденное осеннее солнце заливает землю обманчивым теплом. Не сговариваясь, народ поворачивается к нему спиной и впитывает энергию озябшим организмом. До чего хорошее место Прибайкалье, когда там нет ветра. Курорт! Так бы стояла и стояла. Тем более, есть законная причина для безделья — святой и нерушимый "Адмиральский Час" (когда все морские офицеры ходят мимо спящих матросов на цыпочках). "Флотских" и "сухопутных" военных, благодаря последней выходке начальства перед закрытием "аномалии", в нашем лагере приблизительно поровну. Но, первые держатся сплоченно и давят массой… Считается, что, сразу после приема пищи, выполнять тяжелые физические работы вредно для здоровья, а легких работ на старом парусном флоте было мало. С легкой руки морской пехоты и командного состава БДК правило распространилось на всех…

— И што ви себе об этом думаете? — что-то у нас нашествие начальства. Завхоз будто вырос из-под земли, — Это таки "минутное баловство" или "продукт питания для длительного хранения"? — ага, пока одни лакомятся, другие уже берут новую рецептуру пищевого суррогата на карандаш.

— Без герметичной упаковки ничего гарантировать не могу! — в самом деле, никаких данных о печенье из орехового жома в моих запасниках нет. Может быть, после термообработки, они пролежат вечность. А может — прогоркнут через неделю. Хотя — маловероятно. Пленка окисленного жира на поверхности печева закроет поры и убережет от контакта с воздухом основную массу, — Надо делать контрольную закладку и потом, после срока выдержки, проверять на добровольцах…

— Весьма жаль! — Лев Абрамович предусмотрительно запасся куском оберточной бумаги и теперь двумя пальцами таскает "блинчики" из аккуратного пакета, — По моим ощущениям, данное блюдо, — он явно затрудняется с названием, — практически закрывает позиции рациона по растительным жирам, углеводам, крупе и макаронным изделиям…

— Не факт, — злорадно покосилась на слушающего разговор Ахинеева, — Сегодня утром наше руководство распорядилось сбор орехов полностью прекратить! — завхоз задумчиво провожает взглядом очередную гроздь мешков с шишками, медленно плывущую мимо нас по направлению к заготовительному пункту.

— Или — это у меня зрительные галлюцинации, или одно из двух… — начинает он, старательно грассируя.

— Забили они на распоряжения руководства, — самокритично комментирует зрелище Ахинеев, — Все бригады разом… Сказали, что одно другому не мешает, но орехи — лучше, чем грибы. Даже те, кто "на ягеле" работают, сейчас попутно стланик обносят…

— Я же предупреждал — "Не мешайте живому творчеству масс", — эта парочка, похоже, пикируется часто.

— Время! — коротко рычит в ответ Ахинеев, — Каждый час на счету… каждая пара рук. А эти прожектеры…

— На себя посмотри! — восклицает завхоз, поправляя на носу воображаемое пенсне, — И вообще — не надо мешать людям работать даром… Лучше просветите, как вы собираетесь хранить эту прелесть? В смысле орехи.

— Сами не знаем, — мрачнеет предводитель "космонавтов", — Даже для грибной муки тары мало. Придется, как видно, изобретать амбар-элеватор с дощатыми ящиками и вентиляцией.

— Тоже верно, — завхоз хищно разглядывает продолжающую работать "линию по производству орехового жома", — Трудно было оформить изделие аккуратнее? Такие вещи не должны стоять под открытым навесом…

— Да мы её, за полчаса, на "ха-ха" соорудили… — оказывается, кое-кто и на ветру щеголяет голым торсом.

— Сделайте нормальную раму и официально примем на баланс… — потный товарищ утрачивает дар речи, — Кстати, генератор сдайте на склад. Сетевое напряжение уже вполне стабильно, можно бы и кабель протянуть…

— Мы опыт ставили. Заработает или нет маленький мотор на экстракционном ацетоне? Большие — вполне. И вообще, для ручного электрического инструмента нам обязательно нужен свой генератор… — ну, началось…

— Думаете, у нас избыток химически чистого ацетона? — вот же зануда. А ещё подкалывал Ахинеева.

Лучший способ прекратить хозяйственный спор с "материально ответственным лицом", это переключить его внимание на более интересный объект. Что бы такое придумать?

— Люди, лучше покажите, как вы орехи чистите! — заранее представляю мрачное сооружение, с валками или жерновами, для обдирания скорлупы с ядрышек, вроде применяемых для снятия зерновых оболочек на мельницах. Если завхоз так вцепился в жалкую мясорубку, то новая техника определенно должна его заинтересовать…

— Да вот, — довольно длинная наклонная труба из толстой проволочной сетки, с раструбом на задранном вверх конце.

— И… — похоже на розыгрыш. Но, хрустящие под ногами пустые скорлупки заставляют предположить, что сказанное — правда, — В работе глянуть можно?

— Без проблем, — сковородку в сторону. Полыхающую бледным жаром горелку вставляют в держатель под трубой и выкручивают полный газ, так, что сетка скрывается в языках пламени и светится красным… Напротив "выхлопного конца", точно в примятую земляную лунку, ставится пустое ведро, — Теперь, смотрите фокус!

Из стоящего рядом бака с водой "оператор" черпает пятерней горсть мокрых кедровых орехов и сыплет их в раструб… Хлоп! Хлоп-хлоп-хлоп! Скользя по раскаленным проволокам сквозь тысячеградусный факел, орешки натурально лопаются и уносятся дальше по трубе в раскрытом состоянии. Звонкая серия ударов о дно и стенки пустого ведра извещает, что тяжелые ядрышки достигли своей цели. Курящиеся паром легкие скорлупки, тормозятся о воздух, до ведра не долетают и на полпути рассыпаются по земле. Массовый сепаратор…

— Вымачивать надо несколько часов, пока скорлупа пропитается насквозь… — поясняет за спиной Ахинеев, — Зато потом всё очень быстро. Это — пробный вариант. Стационарную установку сварщики обещают вечером…

— Так легко? — а я, дурочка, собственные ногти о скорлупу ломала.

— Не особенно. Надо подобрать режим горения и не сыпать слишком много орехов сразу. А вообще — да…

— Странно… — утренний разговор с солдатом в тире получил своё продолжение, — Где справедливость?

— В смысле?

— Люди в Сибири XVII века годами без хлеба сидят, а тут — раз и всё почти готово. Растирай и пеки лепешки…

— А-а-а… Вы про лущение? — тяжелый вздох, — Не считайте предков глупее себя. Тут известны приспособления для чистки орехов "вручную". А перед вами — зверски расточительный метод. Горелка, с тепловой мощностью под 50 кВт, в механическом смысле — эквивалентна целой тысяче живых работников. Средняя механическая мощность человека, при напряженном ручном труде, какие-то жалкие — 40–50 Вт. Зато огнем — получается быстро… Вот что значит доступный "энергетический ресурс высокого качества". Первые газовые заводы в здешних краях появятся приблизительно через 200 лет.

Кое-кто из молодежи выслушивает тираду внимательно. Лично мне понятен только общий смысл. Отчего "государевы людишки" сотни лет пренебрегали настолько доступным продуктом — по прежнему неясно. Надо оно мне или нет — отдельный разговор… Один Лев Абрамович полон нескрываемого скептицизма.

— Ви только посмотрите на этого мота общественного достояния… — господи, если мужики сейчас передо мной рисуются, то конца этому представлению не будет, — Всего-то неделю назад он первый рвался изобретать машинку для обрушения шишек с ручным приводом, а теперь, нате-ка — скоропостижно поумнел.

— Ну, было… — оказывается, есть на белом свете люди, способные смутить самого Ахинеева, — Без опыта серьезные дела не делаются. Очень полезно, когда он личный, — снова приобретает апломб, — Так ведь делу помогло!

— Вся тайна, Галочка, — завхоз дожимает оппонента, — заключается в отсутствии возможности самому сравнивать одинаковые ручную и механизированную работу в обыденной жизни, — мечтательно поднимает глаза в небо, — Хоть специальный музей создавай. У нас в институте — был. Например, электрогенератор типа "солдат-мотор". Рядом, обыкновенный патрон для электрических лампочек накаливания и несколько штук их самих. Выбирай! Люди обычно сильно удивляются, когда обнаруживают, насколько трудно своими собственными силами зажечь несчастную лампочку в 40 Вт…

— Не вижу связи, — пора прекращать этот парад петухов.

— Видите ли, — когда хочет, Лев Абрамович умеет говорить совершенно без акцента, — "Если вас назначат начальником, то самое скверное то, что рано или поздно вы станете на него похожи", — обличительно тыкает пальцем в Ахинеева, — Вот живое доказательство. Пока он сам пихал идеи — всё было нормально. Стоило занять мало-мальски заметный пост — принялся командовать. А это, в наших условиях, нельзя… Товарищам не отдают приказы, им обрисовывают общие замыслы. Только тогда каждый обнаруживает желание изыскивать резервы и совмещать рабочие обязанности. При должном материальном стимулировании, разумеется…

Про эту историю я краем уха слышала. Хитрый завхоз не стал затевать теоретических споров. Дождался, когда ручную машинку изготовили и почти поголовно испытали в полевых условиях ореховой страды. Затем, после конца рабочего дня, устроил демонстрацию её работы, но — с приводом от небольшого электродвигателя. Многие, считавшиеся богатырями, ощутили себя бледной немочью. Вопрос полезности обрушения шишек на месте сбора навсегда решился отрицательно. Только собирать! Максимум — дотащить груз до канатной переправы… Любая переработка — только машинным способом.

— Первое узкое место — это скорость сбора "даров природы" на местности. Она зависит только от числа рабочих рук и свободного времени. Второе узкое место — скорость доставки добытого в лагерь. Понимаете? — лысый, как колено, завхоз воодушевленно всплескивает руками, — Время — деньги! Время — жизнь! Уплотнить график рабочего времени руководящими директивами, — презрительно косится в сторону Ахинеева, — почти невозможно! Зато, можно устроить так, что люди загрузят себя дополнительной работой добровольно…

— Во время простоев они шишки собирают, — доносится комментарий, — Почти без перекуров. Форменная потогонная система! Замаскированная эксплуатация…

— Инсинуации! — реагирует завхоз, — использование резервов человеческой предприимчивости и здорового пищевого рефлекса. Если бы я предложил, во время сбора шишек, попутно валить лес и перетаскивать бревна — мало бы кто на это согласился… А стоило официально поставить обратную задачу — те же самые люди делают то же самое добровольно и с энтузиазмом, — гордо подбоченивается, — Грамотный менеджмент, ничего личного.

— Ты ещё про свою идею экономии ореховой скорлупы похвастайся, — похоже, Ахинеев готов отыграться.

— Так ведь неплохая была мысль, — теперь уже Лев Абрамович слегка смущен, — Зачем чистить кедровые орехи, если можно смолоть их на муку целиком? Галочка, подтвердите! Там не просто нейтральная органика, — полная горсть ещё припахивающей дымом свежей шелухи, картинно зачерпнутая с земли, оказывается у меня перед носом, — Там, если вдуматься в состав — настоящий клад! Варвары! Расточители! Хоть бы брезент какой подстелили…

— Если теоретически… — признаваться, что подобная же фантазия "молоть всё разом, главное — помельче" бродила и в моей собственной голове, почти оформившись в момент неудачной попытки самостоятельно лущить пресловутые орехи — опрометчиво. Но, и промолчать… — Для спиртовой настойки, мне кажется, оно подходит гораздо больше. Раз уж теперь доступно отдельно…

— Вот! — с жаром подхватывает завхоз, — И это — тоже! В радиусе трех тысяч километров вы не отыщете ни единого дуба… Отгадайте, с трех раз, на основе чего можно, прямо здесь, таки фабриковать приличный коньяк? — сразу видно, химик с экономическим образованием.

Задним числом надо признать, именно после сих опрометчивых слов, буквально на глазах, зародилась у наших мужиков навязчивая мания разбалтывать в питьевом спирте "всякое-разное" и угощать продуктом ни в чем не повинных окружающих. Памятная "ягельная вода" Кротова просто оказалась самой первой ласточкой… В большинстве случаев, разумеется, выходил тошнотворный "еврейский коньяк", он же — "моча гоблина" (90 градусная настойка на ореховой шелухе, с добавками). Однако, попадались и приятные исключения. Что сказать о вытяжке из мускусной железы кабарги? Скорее "заготовка для духов", чем напиток. Впрочем, настоящие моряки пьют всё… (справедливости ради замечу, что настоящие женщины точно так же способны почти всё использовать как косметику, что лишний раз доказывают "чудесные превращения" кротовского же оленьего "смальца взрывной очистки")

В "спальном районе" внешний вид лагеря меняется мало. Разве что, по соседству, день ото дня ширится площадка с паутиной фундаментных траншей под будущий жилой комплекс. От центральной части в стороны змеятся многочисленные канавы, там и сям зияют ямы. Периодически, над главной из них, встает султан дыма и столб мелкого щебня, а земля вздрагивает от ударной волны. Саперы ломают скалу, пробивая шахту к своду пещеры. В плане стройка напоминает мельничное колесо или солнце. "Солнечный круг, небо вокруг…" Надо отдать Смирнову должное, работы ведутся споро, умело, с максимальным учетом местной логистики. Даже грунт, вынутый из траншей, не пропадает без толку, а тратится на засыпку срубов, "обваловку" стрелковых гнезд всевозможные исправления рельефа местности. Например — ликвидацию скальных трещин и провалов.

Зато вся "промышленная зона" на глазах уходит под землю… Буквально вчера трепетали на ветру тонкие стенки палатки. Сегодня её нет, а содержимое обросло толстой земляной оболочкой, спряталось в рукотворном холме… Без всяких экскаваторов! Почти голыми руками, с мизерной механизацией, вроде почти вездесущих канатных переправ, десятки кубометров битого камня, земли и глины круглые сутки едут и едут на роликовых подвесах. Парочка объектов уже скрылась под двойным бревенчатым накатом и самодельной гидроизоляцией из глины, щедро политой разогретой "отстойной" смолой (темным осадком из резервуара выходного фильтра дровяного газогенератора). Драгоценный "настоящий рубероид из XXI века" собирают и берегут для каких-то специальных целей. Кажется, из него собираются добывать нефтяной гудрон, стойкий к воздействию кислот.

Мой путь тернист и извилист. Пухлый пакет с хлебцами (дар бригаде "мельников" от бригады "лущиков", сейчас принимающей сверхплановые мешки с шишками) путается в ногах, цепляется и застревает в проходах между строительными конструкциями. Временами приходится опускаться в глубокие траншеи, откуда ничего не видать, кроме неба и верхушки трехгранной деревянной вышки, марсианским треножником поднявшейся над девственным лесом. Ещё одно чудо техники… Для постройки настоящей дымовой трубы нет ни времени, ни годных материалов. Спасли всё те же пустые бочки. У самых помятых аккуратно удалили днища и собрали из них тускло поблескивающую металлом толстую "змею". Верхняя её часть вытянулась к зениту. Подрагивает на проволочных растяжках между деревянными мачтами. Нижняя — ткнулась в земляной холм с полукруглыми входами-лазами. В темных глубинах холма ослепительно плюется искрами электросварка, колышется чадное газовое пламя, гремят молотки и раздаются многоэтажные "выражения". Нам именно туда… М-да… Если это у нас наступила первая фаза коммунизма, то, на мой взгляд, получается излишне первобытно. Веет натуральным "пещерным бытом"… Живо вспоминается детская книжка "Хоббит" и рисунки тамошних подземных жителей… Видимо, не мне одной… На левой половинке деревянных ворот, к которым я подхожу, размашисто выведено — "Эльфы в Мордоре жить не могут!". На правой половинке ворот продолжение фразы — "Они здесь замерзнут!"

В бункере (назвать землянкой или "схроном" сооружение с трехметровыми потолками — не поворачивается язык), после продуваемого ветром простора — удивительно тепло. Глухо отзываются под ногами могучие полы… Никакого сравнения со скрипучим настилом в "штабе". Толстые, плотно пригнанные друг к другу желто-серые струганные плахи. А что? Уютная норка, жалко темноватая. Резко воняют свежая смола, дым, горелый металл и ацетоновые пары. Среди клубов копоти и пара появляются и пропадают фигуры, частично одетые в элементы камуфляжной формы. Кое у кого из высоко подвернутых штанин вызывающе торчат босые волосатые ноги. Да-с. Не хватает разве факелов на стенах и кованых решеток… Причем, тусклые электрические лампочки парадоксально усиливают впечатление сказочного быта… Если верить Профессору, все подземные жители Средиземья — традиционно сильны в технике и магии. Здравствуй, сказка "Властелин колец". Согласно полученным инструкциям, мне сейчас следует продвигаться к центральной части помещения, куда заведен импровизированный дымоход. Осторожно… После яркого дневного солнца здесь недолго сослепу и налететь на что-нибудь острое или просто противное. Столбы дымного света, пронизывающего мрак через распахнутые потолочные люки (будущие фонари или для приема грузов, что ли?) — скорее дезориентируют в пространстве, чем помогают искать дорогу. Кабели… Подпорки… Хлам… Сгину я здесь одна… Надо привлечь к себе внимание…

— Люди! — в грохоте инструмента и мерном рокоте вращающихся на роликах бочек, голос едва слышен, — Я вам печенюшек принесла… Есть кто-нибудь хочет?! — шум и лязг инструментов волшебным образом становятся тише…

— Всё хотят! — в глубине пещеры что-то странно щелкает и света становится чуть-чуть больше, а крутящиеся бочки со скрежетом замирают, — Последнее время, что характерно, постоянно… Где и что? Давай сюда!

— Народ, lunch break! — какие культурные нынче пошли хоббиты. Или всё же гоблины? Впотьмах — фиг разберешь, просто волосатые ноги у провожатого или там уже копыта? Больно уж звонко шагает — нормальные подметки так не стучат.

— Ланч? — этого "хоббита" я точно знаю… — Галочка, вы неотразимы и очень кстати. У нас для вас сюрприз!

— Молоко? — началась мистика! Слегка припахивающий ацетоном, но безупречно чистый стакан, до половины наполнен загадосной снежно-белой жидкостью. Пью. Гм… Никогда раньше такого не пробовала, но привкус орехов совершенно очевиден.

— Оно… — ну, можно догадаться… Миксер из электродрели, стакан из нержавейки, горячая вода, кедровые орехи, немного смекалки — и получите "постное молоко". Говорят, на нем даже пенка образуется, как на настоящем… Сыр и творог, правда, из подобного молока изготовить не получится. Казеин в нем отсутствует. Засада… — Ваше мнение?

— Жалко, что в местном Прибайкалье желудей не достать…

— Зачем?

— Суррогат к суррогату. Желудевый кофе, с молоком из кедровых орехов и грибной хлебец сверху…

— Без сахара — не вкусно! — действительно, при таком изобилии условно съедобной всячины, отсутствие сладкого — это вопиющее упущение.

— Граждане, вам не кажется, что мы потихоньку начали зажираться? — вдоль верстака, изображающего фуршетный стол, с разложенными на нем печенюшками, прокатывается смешок.

— Красиво жить не запретишь…

Кто бы мне тогда сказал, что здесь теперь моё основное место работы — так бы и дала в глаз! Но, выпало… Парадокс. Дарья Витальевна, периодически навещающая "пищеблок" (во второй "бункер" по соседству переместили пекарню и основную часть кухонного хозяйства) с некоторых пор тоже пребывает в недоумении. Говорит, что текущая реальность напрочь опровергает нормальную статистику для зон природных катастроф и стихийных бедствий… Засилье технического беспредела обескураживает. В естественных, без участия доблестных "космонавтов", условиях у нас давным-давно должна были начаться эпидемия желудочно-кишечных заболеваний, плюс ослабление иммунитета от голода и плохого качества питания, простуды, переутомление, переохлаждение, потертости… И было бы не удивительно! Треть от наличного контингента не имеет теплой одежды… Количество людей имеющих навыки выживания в тайге и дикой природе смехотворно мало. Вокруг абсолютно неприспособленные к жизни в лесу и поле потомственные горожане.

Смех… Козни природы и капризы погоды забивает производственный травматизм. Народ удовлетворительно питается и мало ходит пешком. Так что, вместо "недугов робинзонов" ей приходится врачевать последствия трудовой деятельности (ушибы, ожоги, порезы, обветривания) и всякую экзотику (коньюктивиты, аллергию на химические вещества, отравления парами и газами, контузии ударной волной). А что за зверь "угарное похмелье" недавно имела счастье узнать лично. Ощущения совершенно выдающиеся — сердцебиение, опоясывающая череп головная боль, дрожь в ногах и спутанность мыслей… Почему? Забыла вовремя отключить погасшую осветительную горелку. Пять минут, и… надышалась… С электрическим освещением в лагере с каждым днем становится хуже, а навыки пользоваться газом приобретаются тяжко. Рефлексы-то заточены на лампочки. Трудно привыкнуть, что прежде чем рабочее место удастся осветить, надо ощупью пробраться туда в темноте, ухитриться нащупать кран газового рожка, зажечь его спичкой и потом пару минут дожидаться, когда же раскалится в бледном языке пламени "светоизлучающий элемент" — кусочек магнезии. На фоне нормальных измерительных приборов и электромоторов, газовый свет анахронизм, а вот выпало… Остается тихо радоваться, что калильные приборы светят не мигая. Как аборигены эпохи пишут или читают при мерцающих свечах (не к ночи будь, помянуто, лучине или лампаде), боюсь представить. Ленка несколько раз забегала в гости. Думаю, заодно и погреться… Восхищалась романтикой "подземного мира" и мудрила с фототехникой. Пыталась снять мои трудовые будни без фотовспышки, исключительно при натуральном свете горелки.

Погода на верху с каждым новым днем портится. Холодно, ветер. А зародыш пищевой промышленности, в отличие от жилых помещений и стройки, снабжается самой низкокачественной энергией (газом), зато, почти в неограниченных количествах. Людям из этого богатства достаются крохи — тепло и немного света. Основной расход — переработка пищевого сырья. Экономить — не получается. Мегакалории (Ахинеев всякий раз болезненно морщится, когда при нем упоминают внесистемные единицы измерения) улетают на ветер буквально со свистом. На нагрев и сушку тратится примерно половина всего вырабатываемого генераторного газа. Вторая половина — на работу электрогенераторов. Причем, значительная часть произведенного электричества опять возвращается и тратится здесь.

Считается, что основными потребителями энергии в индустриальной цивилизации являются транспорт и промышленные предприятия. В холодных районах Земли с ними ещё конкурирует сезонное отопление жилья. При этом все обычно забывают, какую долю из этого количества, прямо или опосредованно, требует кулинария. От начала времен и до самого ХХ века, расход энергии на добычу и последующее приготовление еды составлял львиную долю всех совокупных затрат.

К сожалению, индустриальная фаза развития, при жизни, нам не светит. Как при первобытнообщинном строе, еда, здесь и сейчас — главный и обязательный ресурс. Но! Снег и морозы на носу. Снабжать всё остальное хозяйство (причем, быстро растущее) "по остаточному принципу", больше нельзя. Насколько возможно ужать текущие потребности "пищепрома" — вопрос дня. Из леса в основном поступает строительный материал. Народ брошен на возведение жилья и выпуск продуктов группы "А" (производство средств производства, столярка, металлургия, гончарное дело и так далее). Группа "Б" (легкая и пищевая промышленность), в моем лице, отодвинута по приоритету на "почетное последнее место"… То, что ещё две недели назад выделялось без звука, теперь приходится выгрызать зубами, расписывая точный расход дефицитного ресурса и планы по его всемерной экономии. Дрова в Сибири у них — дефицитом стали… Тьфу! Ну, и как прикажете экономить, если все доступные пищевые технологии, причем изначально (а я предупреждала!), энергоемкие до крайнего предела?

В смысле, я понимаю, что "дрова из леса" — понятие растяжимое. Бревна и доски — стройматериал. Опилки и щепа — сырьё для перегонки на уголь и химикаты, смолу и горючее. Сучки и отходы деревообработки — тоже сырьё… Масса и энергия — суть одно и то же, в натуре… И тем не менее, общая картина удручающая. Правильно Ленка дух ситуации уловила. Эпичные у неё кадры вышли, блин… Сидя возле самодельной линии по переработке кедровых орехов, при свете газовой горелки, злая, растрепанная и подкопченная дама рассчитывает на ноутбуке перспективы развития целой отрасли. В вариантах и исторических аналогиях… Женская магия. Мужики чего-то натащили в пещеру и без задних ног уползли дрыхнуть, а ты — наколдуй обед. Мало того! Распиши в деталях, сколько чего потратила, как обстояли дела у соседей и предшественников… А куда денешься? Ахинеев угрожает — когда чуть раскидаемся, вот по этим самым запискам, я буду читать лекции. Учить народ химичить. Ой!

Что сказать? История повторяется. Десять тысяч лет назад, на излете последнего Оледенения, в Северном полушарии стало плохо с охотой. За считанные столетия наши расплодившиеся предки выбили "в ноль" крупнотоннажное зверьё и оказались перед "выбором Мальтуса" — радикально сокращаться в числе или придумать что-то новенькое. Придумали… Примитивное земледелие. И сразу же плотно уперлись в энергетический барьер.

Обычные питательные зернышки, в отличие от мамонта, не добыть разовым усилием. На сбор, переработку и приготовление пищи стало требоваться многократно больше сил и ресурсов. Зерно — не человеческая пища и лопать его в натуральном виде почти бесполезно. Семена! Выйдут наружу не переваренными. Требуется разбить плотные оболочки, а ещё лучше — растереть зерно в порошок, сделав калорийное содержимое доступным для пищеварения в слабом человеческом желудке. В идеале, сварить кашу. Или — испечь растертую с водой в тесто крахмалистую массу на огне (только термообработка делает растительный крахмал съедобным). Новый способ приготовления еды перевернул обитаемый мир и был справедливо назван Неолитической Революцией. Хотя, признаем честно, с точки зрения нормального охотника-собирателя, он обрек человечество на сплошную и беспросветную каторгу… Доказать?

Описывать сезонные сельхозработы примитивными орудиями труда — надо? Сами способны представить? Тогда, для примера, рассмотрим чистую кулинарию. Суточная потребность взрослого Хомо Сапиенса в энергии покрывается 1,5–2 килограммами полноценной (т. е. пригодной для усвоения) пищи. Переход на преимущественно зерновое питание означал, что каждый день человеку требуется примерно такое количество крупы или муки в форме хлеба или каши. С точки зрения материалоемкости процедуры — выгоднее каша. С точки зрения энергоемкости — хлеб. Для получения каши достаточно горшка, костра и большой кучи дров. В глиняном горшке (напоминаю, что керамика — отличный теплоизолятор) — вода закипает медленно и каша варится весьма долго (разница непонятна обладателям металлической посуды, но прекрасно всем известна ещё в начале ХХ века, когда поставленный "в жар" продукт "доходил до кондиции" часами). Зато — всё просто. В хлебной печи топочные газы контактируют с тестом напрямую, благодаря чему время выпечки и соответственно расход топлива падают многократно. Потребное на это количество дров — получается ощутимо меньше. Однако, вы сначала попробуйте сложить печь, а потом приготовить из зерна муку хорошего помола, причем, в количестве достаточном для прокормления одной единственной первобытнообщинной (то есть, весьма и весьма многочисленной) семьи… Небо покажется с овчинку! Забудем про печь, рассмотрим мукомолье.

О производительности ручного толчения зерна в ступе я и говорить не хочу. Слова-то есть, но они не цензурные. КПД процедуры — мизер (посчитайте, при случае, КПД лопаты). А учитывая ничтожную мощность человека, поднимающего и с силой опускающего тяжелый пест, мука из ступы — это скорее причуда, ради праздничного угощения (например, сырьё для киселя), чем повседневная еда. Пример — "молоко ручного приготовления" из кедровых орехов. На раз полакомиться…

Маленькие переносные мельницы зернотерки (один камень снизу, второй — сверху), диаметром 35–40 см, позволяли молоть зернышки в крупную крупу (разбивая каждое на 2–3 части). При многократном повторном прогоне, из них выходила грубая мука. Производительность музейных образцов около 1 кг/час. Более крупные стационарные мельницы, с диаметром жерновов 50–70 см, демонстрируют производительность до 3–4 кг/час. Дальше увеличивать размер агрегата не позволила физиология организма (длина человеческих рук). Нетрудно прикинуть, что ради прокорма одной семьи требовалось каждый день руками (это средняя мощность 40–50 Вт) крутить проклятый жернов, минимум 10–12 часов подряд. Я бы точно рехнулась… Цифры — реальные. Замеры делали в наше время на хорошем сухом зерне из магазина. Влажное зерно мололось бы не в пример тяжелее… Думаете, эти мельницы добывали в музеях? Ха… Их, в сараях и во дворах частных домов, стоящих с "до войны", по России до сих пор полно. Наш национальный "каменный век" закончился одновременно с началом космической эры. Можете спросить у пожилых деревенских родственников, каково руками крутить зернотерку времен неолита…

Однако, уже тысячелетия назад, с ростом плотности населения и резким сокращением запасов доступного топлива, выгода экономного "хлебного" питания, по сравнению с "кашеобразным", становилась всё более очевидной… Народ моментально вник, исхитрялся и наращивал производство муки любыми доступными способами. Растирать зерно последовательно припахали рабов, скотину, силу воды и ветра… Горизонтальный жерновой постав начала ХХ века — настоящий "шедевр пищевой механики". При диаметре каменных жерновов 1245 мм и оптимальных 140 оборотах в минуту он развивал производительность "по муке" около 285 кг/час и требовал механического привода мощностью 4–5 кВт. Но, жирные кедровые орехи на такой технике молоть нельзя. Узкая специализация…

Наша бочковая пародия на шаровую мельницу, в механическом смысле, совершенно не оптимизирована и при пятикратно меньшей производительности по муке, чем жерновой постав столетней давности, жрет больше 15 кВт электрической мощности. Зато мелет всё подряд… Можно сказать, что по технологическому уровню (ударное дробление вместо растирания) мы заново опустились во времена каменного века. Про примитивную экстракцию масла ацетоном (с дикими потерями растворителя) стыдно вспоминать. Энергоемкость "огневой очистки" орехов и выпуска грибного порошка получается совсем запредельной. Проблема…

Глава 19. Упущенный шанс Блокады

Сегодня — 11 октября 1628 года… Ночью выпал первый снег. С дурной точностью основные календарные даты и происходящие события повторяют хронику давней трагедии Ленинграда. В 1941 году снег тоже выпал именно одиннадцатого числа, день в день… Ежедневная выдача хлеба детям, служащим и иждивенцам к этому времени составляла 200 граммов. Втрое ниже физиологического минимума выживания… Сам физиологический минимум, 600 граммов хлеба в день, 11 октября получали в блокированном городе солдаты и рабочие горячих цехов… Через месяц, в ноябре, выдачу срезали ещё на треть… Таблички с блокадными нормами и куча справочной информации по быту осажденного города (частью, переписанные из справочников, частью, скачанные в Интернете) когда-то давно (с ума сойти, в прошлом году) осевшие в компьютере, теперь служат опорой для борьбы с приступами отчаяния. Смотришь на это и думаешь — людям было хуже, но они пережили.

Почему-то, ни радости, ни гордости при этом не возникает. Личный опыт недоедания (до голода мы так и не докатились) всё же прочищает мозги. А личный опыт участия в авральных работах, заставляет зло скрипеть зубами, вспоминая презрительную характеристику, которую Володя однажды дал руководителям Ленинграда — "сраные социки". Что б вы знали, в его понимании, любой представитель демократической власти, призванной защищать "интересы избирателей", существо гораздо более ущербное, чем пресловутые "поганые коммуняки". Последние, по его словам, хотя бы умели мобилизовать людей и заставить их трудиться на общую пользу. Мои робкие возражения о членстве всех мало-мальски заметных советских руководителей в коммунистической партии — он даже не опровергал, а высмеивал. Зло и не очень понятно… Теперь, понемногу, начало доходить…

С самого момента последнего закрытия "аномалии" конвейер работ не прерывался ни днем, ни ночью… При свете прожекторов и в ясный полдень, на открытом воздухе и в укрытиях, весь последний месяц, мы пахали, как пчелки. Без выходных и праздников. Папа Карло нервно курит в углу. Несколько сотен постоянно занятых хорошо организованным осмысленным трудом людей реально способны своротить горы… Самые последние авралы, на пронизывающем ветру, тому пример. За считанные часы, штабеля пронумерованных деревянных брусьев и досок, волшебным образом сложились в осмысленные формы, накрылись крышей и обросли дверями-окнами. Как из-под земли на пустом месте вырос сначала спальный барак, а затем цех и центральный корпус. Отрытые траншеи под фундаменты остальных семи корпусов планомерно наполняются каменным щебнем и парят, под тающим снегом, горячим глиноземистым бетоном… Уже видно, что в плане это будет восьмилучевая звезда… Буквально на моих глазах вытянулась навстречу хмурому небу кирпичная труба котельной. Сегодня из неё уже потянулся хвост дыма… Всё перечисленное — корявенькое, страшненькое, серо-буро-линялое и основательное. Меня, как лицо абсолютно не способное к ручному труду, но зато располагающее полным комплектом теплой одежды, назначили "вторым номером" в помощь плотникам. Подай, принеси… Ну, вы понимаете… Точнее, не понимаете. Полный рабочий день подавать гвозди человеку с молотком — считается легким трудом. Обалдеть… Эти гвозди мне ещё неделю будут сниться. Только сунула в подставленную руку один — ба-бах! Следующий… Кстати — довольно интеллектуальный вид труда. Были персонажи, которым доверили только смолить паклю… Или таскать носилки с землей. По секундомеру… Или тянуть трос блока, во время подъема грузов на высоту… Видели фильм "Новые времена" с Чарли Чаплином? Так вот, он совершенно не смешной… Когда вкалываешь тем же самым конвейерным методом, что на экране — юмористическая составляющая улетучивается. Но, дело спорится… Хоть заливка опалубки, хоть обшивка стен и потолков досками. Спокойно представлять, как в блокадном Ленинграде, долгие месяцы подряд, лишенные всякой работы, смирно и бессмысленно ожидали голодной смерти миллионы взрослых людей — я теперь не могу. Хочется кричать и ругаться… Страшная это всё же штука — слепое доверие властям. Наверное, морок пропаганды завораживает, словно змея лягушку… Кто добровольно поддался влиянию идеи "я человек маленький — начальству виднее" — сам себя похоронил. Вот…

Сознаюсь. Такие антигосударственные мысли у меня начали возникать сравнительно недавно. Буквально несколько часов назад. Когда, на торжественной планерке (зима началась, а мы к ней почти готовы) объявили выходной день и, в качестве развлечения, праздничные экскурсии для всех желающих на другой берег Ангары. Буднично. Мимоходом. По канатной переправе. Удивительное всё же ощущение, когда видишь, что все вокруг сидят с раскрытыми ртами, и до тебя неожиданно доходит, что и свою челюсть тоже следует попридержать…

Оказывается, надо не запираться в четырех стенах (применительно к бдениям в "бункере" между полом и потолком), а больше общаться с народом. На стенке в "фаланстере" теперь постоянно обновляемая стенгазета, ну, или стенд, на котором постоянно обновляется список первоочередных проблем, решение которых подобно вопросу жизни или смерти. Заголовок "Надо" и рядом картинка пиратского черепа с перекрещенными костями. Черный юмор, разумеется, но — работает! Короче, пока я удивлялась, отчего мои прикидки по энергетическим потребностям "пищевой индустрии" никто из руководства не оспаривает, они (вместе с запросами других лиц) угодили на этот самый стенд. "Производство энергии, с началом отопительного сезона надо увеличить втрое…" При сокращенном до минимума персонале (свободные заняты на стройке) и без привлечения нечистой силы…

Мужики прочитали, быстренько собрались на толковище и вопрос решили… Устроили этакий "военный совет". Первыми по существу высказываются самые младшие, потом — более высокопоставленные, под конец — руководство. Кому нечего сказать — молчал. Кто мог дополнить, высказался в том же порядке. В результате над истоком Ангары протянулся кевларовый трос и стал доступным, для "разграбления на дрова", её левый берег. Паутинка совсем тоненькая. Ветром её мотает так, что страшно смотреть. Особенно, когда по нитке едет груз или пассажиры. И, тем не менее. Каждый может прокатиться. Туда — на прицепе за "канатным трактором". На обратную дорогу — хватает силы земного притяжения. Хотя, то и дело, приходится катиться боком к линии горизонта. Воздушный поток, рвущийся в долину реки с байкальских просторов, ощутимо меняет вектор тяги.

Маленькая картинка, каково жить в обстановке непрерывного "мозгового штурма". Полное впечатление, что непреодолимые препятствия просто отсутствуют. Точнее, существуют только как оселок для тренировки технической эрудиции… Понятно, что таким образом люди отгоняют мысли про оторванность от родного мира и тысячах километров безлюдья от ближайшего очага цивилизации. Наверное, это помогает. А на меня тоска накатила… Посмотрела сверху, как любители экстремальных развлечений потянулись мимо братской могилы к новоявленной канатной станции, да и затосковала. Даже не осталась на лекцию по минновзрывному делу, что собрался читать Кротов… Ушла потихоньку, заперлась у себя в лаборатории, нагрела кипятка, опустила в него заварку и собралась завалиться спать… Тем более — мой дом теперь здесь. Матерчатые "жилые модули" решено демонтировать, как "не отвечающие гигиеническим нормам зимнего времени". Проще говоря — нечем топить… Печку буржуйку туда не затолкать, а электрическая мощность нагревателя (если предположить, что лимитов на энергию нет) гарантирует комфорт при температуре снаружи в пределах минус десяти градусов Цельсия… В Европе, наверное, это жуткий мороз (с точки зрения фирмы изготовителя). А здесь, по отрывочным данным, не предел и минус сорок. Пенопласт лабораторных стен, защита более надежная, почти полярная. Так что, живу в тепле, пусть и согревается моя научная келья теперь газом. Переделали, под новое топливо, родной отопитель.

За пластиковыми окошками постепенно набирает силу метель… От травяной смеси, в приспособленной под чайник лабораторной колбе, распространяется дух… Тихонько гудит включенный ноутбук… Светится над головой плафон светодиодной панели. На экран вывела Володину фотографию. Вышел как бы семейный обед.

При жизни нам почти не удавалось спорить на равных. Он всегда (очень быстро) разбивал вдребезги все мои аргументы… Теперь, словно одинокий игрок за шахматной доской, одновременно играющий за белых и за черных, я пытаюсь воскресить в голове то, о чем когда-то было между нами говорено мельком, или намеками. Пытаюсь своим умом воспроизвести ход чужих мыслей, безупречную казенную логику "государева человека". Развивающая игра ума для одинокой беременной дуры, попавшей в невообразимый переплет. Хуже он или нет Ленинградской блокады — не сразу и разберешься. С позиции полноты изоляции от внешнего мира — наверняка. С позиции внешней угрозы — пока неизвестно. С позиции автономного обеспечения — нет слов. Вопрос — ответ…

— Ленинград, в начале 40-х годов — главный промышленный центр СССР и его научная столица. Почему, за всю Блокаду, там не построили ни одного газогенератора для отопления жилых зданий? Ведь в отличие от обычных домовых котельных на дровах или угле, стационарный газогенератор позволяет палить в топке любой мусор, до мокрых бытовых отходов, прошлогодней травы и палой листвы включительно. Одного только содержимого ленинградских свалок (мегаполис!) с лихвой хватило бы для такого отопления. Особенно, если учесть, что и осенью, и зимой 1941 года мусор никуда не вывозили. Он копился во дворах, готовый к употреблению… Выражаясь пафосно — это глупость или подлость?

— Галчонок, — голос с другого берега Стикса, звучит в голове совершенно отчетливо и приглушенно, будто у меня "закручен" регулятор громкости, — Ты же сама знаешь ответ. В Ленинграде второй половины 1941 года был такой человеческий потенциал, что хватило бы запустить ракету в космос. Руководство обороной города его "доблестно использовало"… для достижения ряда собственных целей. Но, забота о мирном населении в этом списке была "первой с конца"… Поэтому газогенераторы для автомобилей в Ленинграде производились массово, а все остальные их виды — не производились вообще… Зачем? Стояла задача — отстоять город, а не сохранить его жителей… Интерес власти к повседневным вопросам блокадного быта ленинградцев более-менее явно обозначился лишь весной 1942 года (!), когда их число "планово сократили" на две трети…

— В школе нам это объясняли совсем иначе… — мой невидимый собеседник равнодушно пожимает плечами.

— Общеобразовательные школы созданы не для того, что бы рассказывать о просчетах власти… Они обязаны воспитывать перед ней восторженное преклонение. А в библиотеках можно найти всё что угодно, только кто туда ходит? Разве что, будущие диссиденты… Люди не любят знать страшную правду. С мозгами набитыми ложью им живется уютнее…

— Не хочу верить… — с воображаемым Володей я веду себя гораздо смелее, чем с живым, — Докажи!

— Запросто, — странное чувство, словно чужой разум роется в твоей собственной памяти, — Вспомни сборники "Вехи блокадного Ленинграда". Их составляли многие. А теперь — выбрось оттуда пропагандную чепуху и выдели одни голые факты… Ну, ты же умеешь! Ты же читала!

— 10 октября ограничено движение трамваев. 12 октября запрещена эксплуатация легковых автомобилей, и автобусов, — фото с экрана смотрит на меня выжидающе, — Причем, никаких действий по подготовке к отопительному сезону… То есть, вообще. С 17 ноября, в приказном порядке, отключено горячее водоснабжение… Примерно тогда же выключили в жилых домах и свет… Общественный транспорт встал… Воды — нет… Работы — нет… На улицах валяются трупы тех, кто упал от голодной слабости и замерз, так как уже не смог подняться на ноги. В середине декабря кое-где просто перестали отоваривать хлебные карточки. Но, зато с 16 декабря горисполком начал требовать, чтобы граждане согласовывали установку временных приборов отопления (печей-"буржуек") с органами пожарного надзора…

— Это была простая формальность? — кажется, что Володин портрет язвительно щурится, — Пустой звук?

— Нет, какой там… За обнаруженную дома незаконную "буржуйку", зимой 1941-42 года, ленинградцам сходу давали 5 лет… Сообщения о показательных процессах — печатали газеты.

— Почему? — от внимательного взгляда человека на экране, по спине натурально бежит холодок… — Ведь на улице тридцатиградусный мороз и без отопления — смерть?

— Из соображений "профилактики самовозгорания зданий". Тушить пожары было некому и нечем, а за состояние жилищного фонда с местных начальников продолжали требовать отчеты. И? На борьбу с "буржуйками" у властей средства моментально нашлись… И на судебные процессы над теми, кто их нарушал — тоже. Черная комедия абсурда…

Наверное, приблизительно вот так, люди потихоньку сходят с ума… Сначала — разговаривают с портретами… Потом — чокаются с зеркалами… А потом, с помощью родни или после яркой публичной выходки, переезжают в домик с ласковыми санитарами, одеждой с длинными рукавами и "резиновыми комнатами"… Беседы с покойниками, "наяву в реальном времени", голубушка — это симптомчик… Слегка утешает, что для барышень "в положении" (вроде меня) — всяческие закидоны, по слухам, более-менее характерны. Гормоны в крови бурлят, то да сё. Э-эх… Безумие соблазнительно. Оторваться от вымышленного диалога с единственным любимым человеком выше сил. Резкий диссонанс между собственным куцым опытом "выживания" и памятью о трагедии родного города — разрывает мозг. Значит, это не мания, а рациональная потребность души. Сдаваться врачам преждевременно. Продолжим.

— Что следует делать, если доступная информация выглядит кучей противоречащих друг другу фактов? — Володин голос в голове становится привычно насмешливым, — Галчонок, с чего начинается толковый анализ?

— С систематизации. По любой шкале или принципу. Например, "по времени". Что — произошло раньше, что — потом.

— Начала правильно… Поделись, что нарыла? — было бы чем, тогда бы с радостью. Впрочем…

— Странно всё получается… Не по-людски. Такое впечатление, что руководство окруженного Ленинграда, из последних сил — продолжало изображать, будто никакой Блокады нет. Щедро тратило наличный материально-административный ресурс на создание такого впечатления в массах. А на жизненные проблемы — тупо забило…

— Уточни.

— Сначала, пока связь с остальной страной сохранялась, всё шло не хуже и не лучше, чем в других местах. Эвакуировали людей, вывозили или прятали ценности, разворачивали мероприятия гражданской обороны. Не без бардака, но толково и целенаправленно. Многие действия просто вызывают уважение. Так, в спешном порядке, ещё летом 1941 года обработали специальным огнезащитным составом практически все деревянные конструкции чердачных помещений города. Подвиг, не имеющий аналогов в истории войн, кстати. Лондон, например, от немецких бомбежек — горел, как костер. А ленинградские крыши, всю войну, выдерживали дождь из вражеских "зажигалок" без особого для себя ущерба. Логично было ждать, что подготовка к обороне будет и дальше проводиться не менее организованно и изобретательно…

— Хорошо. И что произошло на самом деле?

— С середины сентября, на глазах, жизнь пошла вразнос, словно в идиотской "комедии абсурда"… В многомиллионном (перенаселенном из-за наплыва беженцев) Ленинграде — разом отключили все домашние телефоны… Лопались водопроводные трубы… Гасло электричество… Останавилось движение трамваев и троллейбусов… Постоянно снижались и без того мизерные нормы выдачи продовольствия… Ослабевшие жители падали прямо на ходу, смертность подпрыгнула в сотни раз… Всякая подготовка к холодной и голодной "зиме в окружении" — демонстративно прекратилась!

— Но, "отцы города" не сидели сложа руки? На фоне хозяйственной разрухи наверняка происходило что-то другое?

— Точно! Мучительно подыхающий мегаполис трясло в истерике "патриотического шоу", достойном "детских садистских анекдотов". Чего стоят "Военно-спортивные соревнования районных постов Всевобуча" 9 ноября (!), включавшие пяти километровый переход "на быстроту и выносливость", с метанием гранат, преодолением препятствий на маршруте и со штыковым боем на финише.

— Это, когда народ уже с трудом на ногах стоял, после более чем месяца питания по норме "400 граммов хлеба — для рабочего и 200 граммов — для служащих и иждивенцев"? — господи, раньше сопоставить такое, мне и в голову бы не пришло… А ведь знала…

— Согласна… "Забавы для дистрофиков на свежем воздухе". Победитель — кандидат на срочную госпитализацию… Потерявших сознание "спортсменов" собирают с земли вдоль трассы пробега сердобольные зеваки… Древний Рим и гладиаторы… Пир во время чумы…

— Скорее — натужная попытка скомпенсировать обильными зрелищами отсутствие хлеба…

— Не смешно… — жуткая правда, во всей красе, — Там и тогда действительно, можно было помешаться — сплошные конкурсы композиторов, пышные премьеры в театрах, концерты, выставки, розыгрыши лотерей, презентации красочных книг и художественных альбомов… Ко дню 7 ноября 1941 года ленинградские оранжереи приготовили десятки тысяч хризантем и других цветов… И так далее, примерно в том же духе весь конец 1941 года… На фоне краха коммунального хозяйства, бомбежек и обстрелов…

— Осталось выяснить — кто выпустил на улицы погибающего Ленинграда толпы клоунов? И куда внезапно подевались лучшие в Союзе ССР инженеры и рабочие, то есть — единственные люди, способные обеспечить нормальное функционирование городского хозяйства в условиях жестокой военной осады?

— Известно куда… Они ушли добровольцами, в народное ополчение… А потом — в наступление на Синявино…

— Констатируем! Сотни тысяч слабо обученных военному делу и, вдобавок, ослабевших от недоедания высококвалифицированных специалистов разом оторвали от работ по подготовке города к зиме и уличным боям, вместо этого — отправив на немецкие пулеметы, в качестве "пушечного мяса"… А теперь — сопоставляем сроки. Решение немедленно, практически без подготовки и плана, бросить в безнадежное наступление народное ополчение Ленинграда, приняли 16 октября 1941 года не случайно. Как и датированное тем же числом (!) решение бодяжить целлюлозным наполнителем ленинградский хлеб. Причина имелась очень веская. Что-то там серьезное стряслось, этим днем, но только в Москве?

— Э-э-э… — дата памятная, кажется, даже видела передачу по телевизору, — Ой… Большая московская паника?

— Умница! — голос в голове, как наяву, — Именно поэтому, и сам Жданов, и Кузнецов — "сраные социки"…

Когда после долгих размышлений в голове складываются кусочки очередной интересной "головоломки", это обычно вызывает чувство радостного облегчения. Не тот случай… Вместо облегчения — стыд и злость. На себя, на весь мир и… на Володю, равнодушно глядящего с экрана… Обидно, когда узнаешь, что "Деда Мороза не бывает". Всю сознательную жизнь мне рассказывали про Блокаду, как про героический подвиг народа под мудрым руководством партии и правительства… Скрепя сердце, удалось признать, что руководство оказалось не особенно мудрым. А теперь — рассыпались последние иллюзии в его уме. Сама себя разубедила. Обалдеть…

— Дошло? — невидимый собеседник беспощаден, это его отражение во мне самой и прятаться бесполезно…

— Что именно?

— Когда "верхи не могут, а низы не хотят" — наступает революционная ситуация… Проще говоря — "власть валяется под ногами" и подбирать её не спешат. Очень горячо… Попытка экстренной эвакуации правительства из Москвы 16 октября 1941 года показала, что в СССР возникает двоевластие… Регулярная армия — в панике бежит, — злой смешок невидимого собеседника прозвучал в ушах, как выстрел, — Ну, хорошо, "отступает, согласно приказу"… Партийно-хозяйственный аппарат… пускай, "выезжает к новому месту службы". Ополченцы — самовольно остаются, потому, что в родном городе они готовы сражаться за каждый дом… И? Москва оказывается в открытой оппозиции к официальному руководству страны, подобно мятежному Кронштадту, сравнительно недавно бунтовавшему под лозунгом "за Советы без коммунистов". Сталин такую перспективу вовремя просчитал и моментально отменил всякие телодвижения в сторону востока. Приказал стоять насмерть и отбиваться до последнего.

— "Любое государство — есть угнетение. Рабочие обязаны бороться даже против советского государства — и в то же время беречь его, как зеницу ока…" Сам дедушка Ленин сказал! Думаешь, Питер собирались сдать?

— Жданов, в 1941 году, по табели советской партийной иерархии — второй человек после Сталина… Сдать Ленинград без приказа — невозможно. Но, немцы-то спрашивать не будут… Оставаться в охваченном штурмом городе — тоже невозможно. Эвакуация давно подготовлена. Примерно так, в 1942 году, вывезли на самолетах и подводных лодках военное и партийное руководство из осажденного Севастополя… Брошенная командирами, почти стотысячная группировка советских войск, тогда не продержалась и нескольких суток… Разница в том, что такого опыта осенью 1941 года ещё нет. Зато, ярко вспоминаются октябрь 1917 года и Парижская коммуна. Представь сама — ленинградское начальство сбежало, а ополченцы город не сдают… Политический кризис!

— Всесильное государство больше, чем врагов, впервые за 20 лет, испугалось своих собственных граждан?

— Что бы культурно уморить несколько миллионов горожан — совершенно не обязательно их открыто расстреливать. Достаточно, накануне отопительного сезона, срочно мобилизовать в армию и послать на смерть всего десять тысяч городских сантехников… А вместо хлеба начать выдавать по карточкам "имитатор пищи", — мне опять послышался смешок. К черному юмору у Володи давняя любовь, — Причем, можно оставить обреченным, в качестве утешения, тысяч пятьдесят "совершенно незаменимых" поэтов и артистов столичных театров, что бы они профессионально ездили загибающемуся от голода и холода "мирняку" по мозгам… А для верности — достать пропагандой "на дому". Приемники-то изъяли, но полмиллиона проводных радиоточек, во всех квартирах Ленинграда, обеспечивают 100 % охват целевой аудитории. Голодные люди доверчивы и внушаемы. Главное, не допустить помех этому плану извне…

— Неужели, несчастные коммунальщики, призванные в ополчение, были способны осенью 1941 года составить в бою серьезную конкуренцию армии, маршалу Жукову и Жданову с Кузнецовым?

— Напрасно иронизируешь, — бесплотный голос в голове едок до горечи, — Немцев-то они остановили. И вообще… В своё время, в Древнем Риме, спешно разогнали добровольные пожарные дружины… Почему? Опыт нескольких пробных стычек показал, что те дружнее и организованнее, чем штатные защитники режима — вооруженные преторианцы. Снасти, которыми тогда тушили пожары (топоры, ломы, багры), по убойному действию не уступали боевому оружию. Вот только римские пожарники, в отличие от обленившихся гвардейцев, пользовались своим инструментом и рисковали жизнью почти каждый день… Что заставляло относиться к этим "вроде бы добровольцам", как к очень серьезной политической силе… Патриции не потерпели и приняли меры…

— Тебя послушать, после смыкания кольца Блокады, внешне безобидные ленинградские водопроводчики, сантехники, дорожники, связисты и прочие работники из служб коммунального обеспечения…

— …реально — были самой дисциплинированной и боеспособной частью городского населения. Вдобавок, прекрасно знали все закоулки и коммуникации. А ещё учти, что большинство ополченцев — это добровольцы… Позволить им вернуться обратно в осажденный город, с оружием в руках, для Жданова и Ко — подобно смерти. Любая коммунальная служба, в иерархическом смысле — самоорганизующаяся сетевая структура. Допустить конфликт уже понюхавших пороха "сетевых боевиков" с осуществляющими "плановое сокращение населения" городскими властями… О! Это — гораздо хуже, чем примириться с захватом Ленинграда немцами и финнами.

— Именно поэтому, сразу после начала блокады, в городе немедленно отключили домашние телефоны? Заблокировали свободный обмен информацией. Ни новость сообщить, ни пожаловаться.

— Естественно… "Разделяй и властвуй!" Одно дело — надеяться, что твоих родных спасают, не имея с ними связи. Совершенно другое — получить информацию из первых рук, что всё — в точности наоборот. Специально морят голодом и холодом… Предпосылки к бунту задавили в зародыше.

— А самих добровольцев, после 16 октября, поспешили "израсходовать", в атаках на немецкую оборону…

— "Когда государство начинает убивать людей — оно всегда называет себя Родиной…"

Одним из недостатков моей лаборатории, в новых условиях, знатоки считают отличную звукоизоляцию. Раньше она казалась достоинством… Предполагается, что если медведь-шатун полезет ко мне в гости, прямо через пенопластовую стенку, для красоты оклеенную металлизированной пленкой, то я его приближения не услышу. А если он вздумает подстерегать меня у входа — то тем более. И это плохо… На резонный вопрос — как может посреди хозяйственных построек и в секторе обстрела минимум трех пулеметов оказаться медведь, мне рассказывают байки о хитрости и коварстве диких зверей. И по вечерам предлагают проводить "до дому"… Ха! Желания принимать чьи-то ухаживания — отсутствует совершенно. Гости у меня бывают, но только по делам и только после согласования времени и цели визита. Ну, случается, что заскакивает на огонек Ленка или кто-то из давних хороших знакомых, но это же не считается. Всех прочих — отвадила. Предупредила, что если замечу живое рядом с домиком в темноте, буду стрелять, пока не кончатся патроны. Но, двери не открою… Поверили! Короче, стук в окошко посреди дня — или крайне важная новость, или свои. Только они знают, что через хитрое остекление снаружи не видно ничего, а изнутри — довольно разборчиво. Смотрим… Вздыхаем… Открываем…

— Галина Олеговна, у нас проблема! — и суют прямо под нос пакет… с вонючей гадостью. Рыба? Не рыба…

— Кто оно при жизни, было? — впервые вижу такое мясо. Вроде не гнилое, но с него натурально течет жир.

— Нерпа оно… — первый гость знаком. Второго солдата абсолютно не знаю. Окающий поволжский говор…

— И что?

— Кухня отказывается брать. Говорят — совсем протухшее. Хотя, ещё часа не прошло, как само в воде плескалось!

— Заходите и раздевайтесь. Холода напустите! — мнутся… В лаборатории — чистота. Бумажки, приборы, стекла, пробирки…

— Может быть, мы на улице подождем? — только этого мне и не хватало. И так, всякие разговоры ходят. А двое мнущихся перед запертыми дверями "служивых", могут означать только одно — живую очередь за "доступом к телу"…

— Полноценный анализ — долгий. Расскажите, в двух словах, какая проблема и можете идти… Ну, если действительно "свежатина".

— Оно… с самого начала вот такое… странное и капает… и пахнет… — волжанин прячет глаза, — Зато, его много… — воодушевляется от скромной гордости, — Реально, до фига…

Ох! Как и предполагала, очередные рационализаторы… Беззаботно жирующая по осени вдоль всего юго-западного берега Байкала нерпа давно привлекает взгляды самозваных зверобоев… Феерический успех Кротова по части "взрывной" заготовки оленины возбуждает охотничий азарт. Однако простого способа массовой добычи зверя у нашего побережья до сих пор никто не измыслил. Судя по времени дня, "гостинец" прибыл с другого берега.

— "Много", это сколько?

— Килограммов четыреста… — договаривай, в тушах или после разделки? — Уже ободранного. На костях…

— Тогда, не стойте столбами! Требуйте у завхоза бочки. Режьте тонкими пластами и закладывайте туда, пересыпав солью. Будет нормальная эскимосская еда, — может быть… В кухне северных народов я дуб дубом.

— Он говорит, одни дырявые остались, — кто б сомневался! У Льва Абрамовича зимой снега не выпросить.

— Совсем хорошо! Бочку на камни. Снизу подставьте посудину для сбора жира, а сверху положите чистые доски и какой-нибудь гнет. Тюлений жир — что-то вроде рыбьего. Пахучий, противный, но полезный. Ясно?

— Есть! — почему солдаты считают меня важным начальством и отвечают по-военному — загадка природы…

— Пробу мне оставьте! — обрадовались. Есть у меня подозрение, что там не четыреста кило, а побольше… Ради разовой порции сыр-бор с биохимическим анализом никто бы даже не затевал. Впрочем, вечером узнаю…

Вот и закончился импровизированный выходной… Володя, извини. Бумажки — в сторону. Компьютер — на угол стола. Сверток с добычей — на середину. Душок-с да, необычный… Вполне понимаю наших кулинаров. А? Кто там по новой ломится? Или дверной замок не защелкнулся и ветром распахнуло? Оп-па… Снова Ахинеев…

— Галина! У вас телефон не работает? — откуда так быстро узнал?

— Не-а… Выходной! Когда дома — я на выходные привыкла все телефоны отключать. Нет меня! Вообще…

— Отвыкай! — свободно висящий кончик оголенного провода снова спрятался в пружинном зажиме, — Для связи, главным показателем качества является бесперебойность! — присел на диванчик, одышливо перевел дух, — На войне, за порчу каналов передачи информации, убивают на месте. Связь — это нервы общества. А у нас…

— Страшно не люблю, когда дергают по пустякам. Каждый имеет право на одиночество! — хорошо сказала.

— Предупреди дежурного на коммутаторе, что "тебя нет". А нарочно отключать свою связь — опасное дело.

— Разве, кроме вас, некому по повреждениям бегать? — меняем тему. Когда уйдет, опять провод выдерну…

— Так выходной же! — снял шапку и рукавицы, утирает лицо, — Мирное население отдыхает и развлекается.

— А вы? — странно, неужели он действительно не искал повода поболтать, а работает линейным монтером?

— А мы — "всегда на посту", — понимающе прищурился, — Между прочим, Соколов сейчас лично сидит на коммутаторе… Можешь сама позвонить и убедиться. А полковник Смирнов — пошел по караулам разводящим…

Если он говорит правду, действительно вышло неудобно… Впрочем, тогда понятно, почему на складе и кухне солдатики с нерпой получили от ворот поворот. Куда ни плюнь — везде засело начальство. Подвижники-бессребреники они. Гм… Покосилась на включенный монитор компа. Володя на фото понимающе подмигнул… Ну, да, если он был сейчас жив — так же тащил бы службу. Может, вместо Смирнова, караулы разводил. Боже…

— У вас сегодня "сорок дней"? — изволил оценить обстановку, включая второй стакан, накрытый хлебцом…

— Нет, просто так совпало… — буду я сейчас распространяться, что всегда так делаю, когда одна питаюсь.

— Понятно… — ничего тебе не понятно, пень бесчувственный, — Извините, что ворвался без спроса.

— Кто меня домогался? — раз уж телефон починили, с минуты на минуту — жди звонка. Проще начать первой.

— С кухни… — могла бы сама догадаться. Несколько центнеров, даже самого подозрительного на вид мяса, в сложившихся условиях — не пустяк. Что бы там кому сгоряча не показалось. Бывало, ели и не такое. Знаю я наших кулинаров. Это же выйдет, как минимум… торжественный ужин. Первый, после закрытия "аномалии"…

— Они решили делать котлеты. С квашеным чесноком и толченой шелухой от кедровых шишек, — Ахинеев телепатически принял мою не высказанную мысль, — Если рецепт рабочий, то желательно не вмешиваться… Пускай люди порадуются собственной находчивости.

— Котлеты? А что, вполне нормально… — даже остроумно, нейтральный наполнитель впитает лишнюю жидкость, — Одобряю! Должно сработать.

Как у них всё просто получается… Захотели — и просто перекинули через исток Ангары канатную дорогу. Между прочим, в XXI веке, ни мостов, ни канатной переправы на этом самом месте нет. Люди вплавь с берега на берег перебираются. Как и сотни лет назад… Если штормит — сидят и не высовываются… Захотели — набили нерпы и доставили её "к столу". Я никогда в жизни не ела тюленьего мяса. Только в книжках читала… Говорят, оно рыбой воняет. Подтянула поближе оставленный гостями "образец"… Черт знает, чем оно воняет! Однако… Дожили, харчами перебираем… Развлекаемся… Самовольно покидаем расположение для разных сомнительных затей. В блокаду вон, за попытку отплыть от берега на частном плавательном средстве — сразу расстреливали…

Похоже, Ахинеев согрелся. Одежонка у него — того… Какая-то куртка "на рыбьем меху", дешевая армейская ушанка и грубые рабочие рукавицы из брезента. Бомжевато у нас руководство выглядит. Для его статей, наверное, ни у "научников", ни у армейцев подходящих вещей не нашлось. А до пошивки обновок из звериных шкур — руки пока не доходят… Кстати! Не забыть чиркнуть, для памяти, что тюлений жир — незаменимый реактив для обработки кожи и мехов.

— Диссертацию на досуге пишете? — разглядел… Бумажки с разнородными записями выглядят "научно".

— Систематизирую материал… — понимающе кивает, — Очень интересные параллели и аналогии возникают.

— Проводить прямые сравнения с Блокадой — не советую! — как будто мысли прочитал, — Если вырвемся…

— Почему? — мало мне было разговора с призраком, так ещё и местные экстремисты тему задевают.

— Политика, — произнес слово с таким отвращением, словно гнилого трупа коснулся, — Наша робинзонада, с самого своего начала, принципиально отличается от трагедии "блокадного сидения".

— Чем? — не особенно охота завязывать такой разговор с совсем посторонним человеком, а куда денешься.

— "С началом боевых действий — всё "руководство мирного времени" надлежит поголовно перестрелять, ради спасения Отечества!" — отследил реакцию… Не дождался ожидаемого взрыва возмущения и продолжил, — Мы, здесь, это — сделать успели… А деды, там — замешкались… Почувствуйте разницу!

— Я такое слышала про "офицеров мирного времени" (между прочим, от Володи, когда он был не в духе).

— А почему это следует делать, он объяснял? — недвусмысленно показал глазами на портрет… Догадался?

— Один раз… — странно, абсолютно разные люди, а мыслят удивительно схоже, — В мирное время, навык самостоятельного принятия ответственных решений — для карьеры вреден. А в военное — нужен непременно…

— "Социк" — есть "социк", технарь — есть технарь, и вместе им не сойтись…

Помолчали… Открыто гнать начальство в морозную метель (на термометре уже минус пять) наглости не хватило. Пришлось, с независимым видом, наводить порядок на столе и краем глаза следить, как дядька жадно обхватил руками горячую трубу внутренней отопительной системы. Ладно ему, пусть немного погреется. Ради выходного дня можно поддержать светскую беседу. Вот только поставлю на прогрев аппаратуру и приготовлю лабораторную посуду. Посмотрим, из чего состоит свежее тюленье мясо… Один черт, дневной сон перебили…

— Поясните мысль насчет "социков" и технарей.

— Технарь (конструктор, эксплуатационник, ремонтник) сталкивается с необходимостью самостоятельно решать сложные и неожиданные (а часто — опасные) задачи постоянно. Зато правительственный чиновник или "офицер мирного времени" надежно прикрыт от опасности (и ответственности) государственной машиной. Что расхолаживает… Сам собой возникает "отрицательный отбор". На ключевые посты просачивается "серость"…

— Хм, я бы не назвала товарища Жданова или его заместителей "серостью"… — тоже мне, "гений" нашелся.

— А никто и не называет… — хитро прищурился, словно я прошла очередной психологический тест, — Если бы в руководстве Ленинграда, летом 41 года сидела "серость" — она бы рванула из осажденного города первым же самолетом… К несчастью для населения Ленинграда, оборону возглавили бывшие революционеры, отлично понимающие сложившуюся ситуацию… в меру своего образования и испорченности властью…

— Прямо так уж и "бывшие", — кусочек сочащейся жиром массы в бумажном патроне лег на лабораторные весы, — Вроде бы революционеры, как агенты спецслужб и немецкие овчарки, "бывшими" никогда не бывают…

— Хорошо сказано! — вокруг опорков (другим словом, эту кустарно утепленную обувь, на ногах "главного идеолога режима" назвать трудно) расплывается талое пятно, — Там особенная классификация. Революционеры делятся на "пламенных", "потухших" и "протухших". Например, один широко известный французский революционер XVIII века окончательно "протух", когда объявил себя императором. Всякая власть портит, абсолютная власть — портит абсолютно. Одержав победу, бывшие борцы за свободу либо с треском вылетают из реальной политики, как не способные к интригам, либо становятся дисциплинированными винтиками государственной машины…

— Пока они лично бегали с наганами — оставались большевиками, а как заняли посты и кабинеты — стали "социками"?

— Примерно… Двадцать лет мирного карьерного роста — большой срок. Избежать разложения трудно…

— Власть без злоупотреблений — невкусная? — глянул с уважением. А что я? Просто цитата, из "Ста полей"…

— Со злоупотреблениями, при Сталине, была напряженка, — кажется, мой демарш, Ахинеева развеселил, — вождь и сам старался не расслабляться (спал на жесткой койке, накрывшись шинелькой), и соратничкам спуску не давал. Можете быть уверенной, в быту, тот же Жданов оставался образцом для подражания. Пирожные под одеялом — не жрал… И апельсины, которые на его адрес слали с "большой земли", до последней шкурки — честно передавал голодным ленинградским детям…

— Тогда почему он "социк"?

— Потому, что большевик-агитатор Жданов, на фронтах Гражданской войны, встречал опасность лицом к лицу. Слушать и резать правду-матку — не боялся. Зато государственный чиновник Жданов, в сентябре 1941-го, приказал отключить в Ленинграде все домашние телефоны и ввел жесткую цензуру на общение. Всем заткнул рты… Хотя очень многие, с виду неразрешимые проблемы Блокады, могли быть решены элементарно! Просто методом мозгового штурма. Научно-техническая столица Союза, блин! А он, устроил "цирк для дистофиков"…

— Симптом?

— Диагноз! Блокада стала для правящего режима СССР "проверкой на вшивость"… Ибо, по факту, осенью 1941 года, власти боялись собственного населения сильнее, чем немцев. Это называется — контрреволюционное перерождение правящей элиты.

— Почему?

— В аналогичной ситуации 1918 года, те же самые люди, не моргнув глазом, ввели военный коммунизм… Не имея ни его материально-технической базы, ни резерва научных кадров, ни массовой поддержки населения.

— Можно подумать, что к войне пресловутая материально-техническая база в СССР уже была создана… — теперь суем пробу в прибор Сокслета с эфиром и запускаем процесс экстрагирования… Стоп, что я сказала?

— Во всей стране — нет… В отдельно взятом "Городе трех революций" — более чем… Полная хозяйственная автономия, в 1941 году, была единственным способом спасти мирное население. Все необходимые условия для Четвертой Революции и "прорыва в коммунизм" — в блокадном Ленинграде сложились. Однако, партийное руководство обороной шанс лично возглавить коммунистический переворот феерично упустило… вполне разоблачив свою антикоммунистическую сущность. "Пчелы против меда…"

Глава 20. Званый ужин

Как-то сложилось, что к простонародному общепиту я отношусь настороженно. Если судьба забросила в чужой город, и нет возможности перекусить в приличном месте, предпочитаю перетерпеть. Жаль, что долго терпеть у меня не получается… Утроба привыкла получать свои калории регулярно и бунтует, портя настроение. В итоге, печальный жизненный опыт обогащают воспоминания о вокзальных пирожках, пиццах и чебуреках… о которых потом и вспоминать не хочется. Так что, восторгов старшего поколения по поводу "совковых котлет" (читай, из явно второсортного, заведомо пережаренного мяса, в смеси с несъедобным наполнителем, на вонючем маргарине), я разделить не в состоянии. Ностальгии, по таким продуктам, тоже не испытываю… Не стошнило? Не пронесло? И славненько. Загляни в церковь, да поставь свечку, везунчик… Это я всё про ту же байкальскую нерпу, если кто не понял… Стоило ли, с риском для жизни, проникать в другой мир, терпеть тяготы и лишения, что бы, в итоге, получить на тарелке банальную порцию "еды" из дешевой студенческой столовки?

Про мясо второй категории, чистая правда. Так в справочнике — "…по питательной ценности мясо нерпы соответствует баранине или говядине второй категории". Точка… Переводя на русский язык — жесткое, крупноволокнистое, довольно специфического вкуса и непередаваемого аромата, который не могут забить ни специи, ни обильная примесь дикого чеснока, ни кулинарная обработка… Ворвань, она и в Африке ворвань… Эх-х-х…

Особо легковерные любители экзотики остались на дегустацию деликатесов — вареных ласт. Задних и передних. В справочнике сказано, что они обладают особым вкусом и высоко ценятся гурманами. Которые из них конкретно — справочник скромно умалчивает… Как именно следует готовить пресловутое "деликатесное блюдо" — тоже… Короче, я искренне пожелала (про себя) всем смельчакам "полного стола и легкого стула…" и откланялась. Внезапно на сон потянуло. Про попытки распоясавшихся кулинаров заодно пустить в оборот требуху (печень, легкие и так далее) — строго предупредила. В смысле — весьма не советую и даже запрещаю. Уж больно много там разного… Одно хорошо — вся забитая водоплавающая живность, как на подбор, радует отменным здоровьем. Так сказала Дарья Витальевна, которую тоже выдернули с места законного отдыха для освидетельствования добычи. Ни болезней, ни паразитов, ни признаков вырождения (характерных для байкальской нерпы в XXI веке). Сразу видно — росли в экологически чистой среде.

Увы! Смыться "по-тихому", как собиралась, не вышло. С одним знакомым парой словечек перекинулась, со вторым… Замешкалась, короче… Расслабилась. Не успела ахнуть — меня взяли под локоток. Лично Андрей Валентинович (в миру — полковник Смирнов). Довольный, как слон… Очень давно его не видела таким. Видно, что человек нашел своё место в жизни при новой власти. И ничего-то его больше не колышет… Даже завидно.

— Галина Олеговна, вы куда? — в берлогу, вестимо… Снег выпал? Желаю залечь в спячку, хотя бы до утра.

— А что случилось? — и главное, локоть не выпускает. Мягонько придерживает. Не драться же с ним?

— Вечерняя культурная программа! Я вас приглашаю… — галантно, как в лучших домах, подает мою доху. Причем, народ за эволюциями наблюдает. Некоторые, я полагаю, излишне пристально. Вот бывают же гады…

— Спасибо, с удовольствием! — эко у товарищей бывших господ офицеров физиономии-то перекосило… А вот нечего подкатываться к одинокой беременной женщине "с намеками", на грани пристойности. Как ни какое собрание — сразу хвост желающих "подсесть поближе", а то и прижаться… или того хуже. Кобели, блин… Своих солдат бы постыдились. Многие ребята — второй год за живую бабу не держались и при этом головы не теряют. А эти, с позволения сказать, командиры… Так что, пройтись под ручку с полковником, на глазах лейтенантов и капитанов с майорами, в моем случае — не каприз, а сознательно выбранная "поведенческая стратегия". Вот!

Куда меня ведут? В соседний корпус здания, через гулкий центральный вестибюль. Отчего такие мелочи описываю — поясню. Я третий месяц не была в нормальном доме. С твердыми стенами… В здании, где, открыв двери, не попадаешь сразу под открытое северное небо, а как белый человек проходишь в соседнее помещение с окнами, полами и потолком. Под крышей. В тепле. Походно-полевой быт, если честно, задолбал. Настолько, что искренне удивляет и радует возможность погулять в расстегнутой верхней одежде, без головного убора, из одного крыла большого и крепкого строения в другое. Кто не коренной городской житель, тот меня не поймет. В воздухе запахло настоящей, пускай маленькой и самодельной, но — цивилизацией! Подземный бункер или пещера — это всё же не то…

Святые угодники! Загнать бы сюда бы моего институтского декана… на перевоспитание. Я бы посмотрела, насколько радостно он бы помчался к единственному окрест очагу культуры. Согласна, обстановка здорово напоминает фотографии из семейного фотоальбома… Папа в студенческом стройотряде или мама на сборе "чего-то там овощного" в подшефном колхозе. Это я про "кинотеатр"… Скамейки из некрашеного дерева, беленая стена в качестве экрана, что-то самодельное и до крайности тусклое (глаза привыкали к темноте минут пять) вместо кинопроектора. И, тем не менее — море удовольствия! Хотя, "пгоклятый савог" (именно так декан называл подобные мероприятия) — во всей красе.

В мои времена перед началом демонстрации фильма обычно крутили рекламу. Здесь — строго выдержаны лучшие (самые замшелые) отечественные традиции, о которых лично я только слышала. Киножурнал, блин. "Новости дня"… В музыкальном смысле темы. "Заставка" — своя. Склейка обрывков знакомых фильмов и компьютерной анимации. "Багровое Око" из "Властелина колец" нагло превращается в красную звезду над Спасской башней. Под привычный с детства бой курантов и титры — "Киностудия "Мордор XVII век" представляет!" Юмористы… С удивившим себя саму интересом (не иначе, соскучилась по телевизору), из первого ряда (в смысле — почти носом в экран), с начала и до конца просмотрела вполне профессиональную короткометражку о добыче нерпы.

Причина самодовольства господина-товарища полковника сразу прояснилась. Подведомственная лично ему морская пехота, публично и удачно, продемонстрировала, что не зря ест свой хлеб. Напротив, сама способна добыть пропитание там, где особых надежд чем-либо поживиться — практически не было. Проявив флотскую смекалку и отвагу. Дружественные подразделения сухопутных войск и примкнувшие гражданские могут оценить успех. Признаю! Снимать хронику Ленка умеет… Со звуковым сопровождением, на мой взгляд — перебор пафоса. Ну, не акулу же на экране убивают, а совершенно безобидную (внешне симпатичную) зверушку… Даже страшные когти на передних лапах у нерпы не для хищных целей, а чтобы дыхательные лунки во льду выскребать. А в целом — кино вышло познавательное. Особенно радует, что этого "мяса" в Байкале видимо-невидимо. Популяция нерпы, по очень грубым прикидкам, насчитывает от 100 до 200 тысяч особей Годовая добыча 7-10 тысяч в год — пустяк… Эти цифры — статистические данные XVIII–XIX веков, когда местное население научилось от русских плавать по Байкалу на лодках. Не зная лодок, на лежбищах и посреди льда — добывали меньше. Нам столько не надо… Как представлю сегодняшние котлеты на столе каждый день… Бр-р-р!

Это — третий подход к снаряду. Потерпев в сентябре неудачу с гарпунами и надувными лодками (нерпа в воде страшно верткая, не массивный кит) и оставив попытки дальних экспедиций к местам массовых лежбищ (доступные нам лежки маленькие и зверьё ведет себя там осторожно), военные напрягли фантазию и соорудили "массово-габаритный макет льдины". Из бревен и белой синтетической ткани от упаковочной тары. Кататься на льдинах нерпа любит. На открытой воде — никого не боится (естественных врагов в родной среде обитания нет, она на Байкале вершина местной "пищевой пирамиды"). Ко всему прочему — самоубийственно любопытна. Стоит показаться на поверхности воды необычному предмету — нерпа тут как тут. Разглядывает, подныривает, пытается взобраться. Бей любую, на выбор… Только — тихо. Так, что бы ни лишней крови, ни смертной агонии. Гарпунное ружьё и элементарные меры осторожности (маскировочные халаты из той же белой синтетической мешковины) гарантируют успех. Фалы от гарпунов тянутся к широкому люку в центральной части "льдины". Подстреленная у кромки сооружения нерпа сразу исчезает с поверхности, пытаясь нырнуть. А подтягивают и вылавливают мертвую тушку из воды уже в центре плота, незаметно для сородичей покойной. Борта остаются чистыми, звуков нет (кроме глухого щелчка выстрела), кровь смывает течением. Этакая плавучая скотобойня.

Единственная проблема — доставка добычи к месту переработки. Прицеплять к несуразному сооружению лодочный мотор заготовители посчитали излишним. Обошлись маленькой лебедкой. Сначала "льдину" уносит ветром подальше от берега (насколько хватает запаса троса). Потом — её подтягивают обратно, разгружают и отправляют в новое плавание. Заодно — меняется бригада "охотников". Часами неподвижно лежать в засаде — вредно для здоровья, хотя в охотничьем азарте, кажется, никто не простудился. Единственная, кто весь день работал практически без отдыха — маленькая Голдан. Разделка нерпы — сложное искусство. Свежевать оленей проще. Хорошо, что нерпа маленькая. Самое главное, что заниматься описанной добычей на противоположном от нас берегу Ангары можно хоть каждый день. В отличие от наземной охоты — это верный кусок мяса (и сала). С появлением надежного транспортного сообщения через реку — рутинная производственная операция, сродни заготовке древесины или сбору орехов. Лед покроет Байкал в районе истока не раньше января, до того времени мы ещё что-нибудь придумаем. Ловить с плота изображающего "льдину" рыбу — морячки тоже попробовали. К сожалению, улов ничтожен. Еле хватило на жиденькую ушицу для участников забоя. Есть мясо морского зверя сырым, подобно Голдан — никто не решился. Да и той, после, досталось от Дарьи Витальевны за дикарскую пищевую неразборчивость. М-да. Не забыть сделать обзорную записку для Льва Абрамовича по утилизации "побочных продуктов" промысла… Например, до сего дня оставался открытым вопрос "одомашнивания" птичьего базара, что традиционно шумит у незамерзающего истока всю долгую сибирскую зиму. Интересно проверить, как поведут себя местные дикие утки при регулярной подкормке свежими потрохами? Этим крикливым тварям любая "биологически активная химия" — на один зуб.

Звуковое сопровождение фильма (в отличие от света) громыхало из развешанных вдоль стен динамиков так, что закладывало уши. Сидящим в первом ряду — нормально общаться никак. Приходилось говорить прямо в ухо. Почти в полный голос… Не особенно-то обменяешься впечатлениями, даже когда хочется… Говорить со Смирновым пришлось поочередно, тесно наклоняясь головами друг к другу (на фоне светящегося экрана, ага). Насколько такое общение будет понято превратно, до меня дошло, когда в помещении вспыхнул свет. Народ так на нас двоих посмотрел, что лицо вспыхнуло… и оставаться на художественный кинофильм мне мгновенно расхотелось. Я встала… И Смирнов встал… Я — к выходу. И Смирнов за мною. Причем, перед вешалкой подал доху и снова ухватился под локоток… Зачем? Добрая половина зала понимающе заухмылялась… Я же никому ничего не обещала! И не собираюсь… А теперь, точно, все невесть что про меня подумают… Одно дело — когда мужчина женщину провожает в кино. И совсем другое — когда они с нею уходят из кино. Задолго до окончания сеанса…

— Не беспокойтесь, Галина Олеговна… — и дверь на улицу открывает, — Я ненадолго вас похищаю… — кто бы в зале его тону поверил. Но, куда деваться? Не вырываться же, с криками, как стервозной базарной бабе?

— Куда пойдем? — можно подумать, вокруг избыток ночных заведений, — Рестораны ещё открыты? — шучу…

— Оставьте игривый тон… — в боковом свете прожектора у Смирнова слегка дрогнуло лицо, — Вам не идет. Я сегодня собираюсь ввести вас в "местное общество"… — похоже, он совершенно не шутит. Ну-ка, что это ещё за новости?

Пока Володя был рядом, мой общественный статус, что в лагере, что на "Большой Земле" не колебался — "жена ревнивого азиата". Точка… В новом положении — возможны варианты. Не хотелось бы изображать здесь "веселую вдову". Будем надеяться, Андрей Валентинович представляет, что делает и меня не ожидает типично армейское "сватовство", когда отец командир сводит подчиненного "бобыля в погонах" с девкой-перестарком… Изображать из себя его собственную пассию — тоже крайне мало желания… Скорее бы пузо выросло, что ли… Кстати, насчет "ночных заведений" — я ошиблась. Одиноко торчащий на холмике "штабной модуль", после сноса палаточного "жилого фонда", примелькался и днем выглядит привычной глазу деталью пейзажа. А сегодня, во тьме, он выделяется посреди заснеженного пейзажа богатством и огнями, сияя, как диковинная елочная игрушка. Кроме моей лаборатории, да еще пары-тройки удовлетворительно утепленных строений, помещение штаба, вплоть до недавнего времени — оставалось самым комфортабельным местом в лагере. Так-так… Занятно. Широким трудовым массам, значит, щедро дарован бревенчатый кинозал. А "элита общества" желает наслаждаться привычным комфортом из XXI века. Пускай, в его облегченном, "походно-полевом" варианте… Пластик, лампы и кресла на колесиках достаточно ярко контрастируют с "деревянно-скамеечным" бытом, что бы ощутить избранность. Музыка, понимаешь, у них играет. Какое-то классическое старьё, отсталое ровно настолько, что бы отпугнуть молодежь (вроде Кротова с Ленкой) и подчеркнуть солидность заведения. Этакий "закрытый клуб". Быстро же они тут самоорганизовались!

Тихонько порадовалась, что мама с детства вбила привычку — даже ночью, когда идешь выносить мусор, одевайся так, что бы при случае не стыдно было посетить театр. Как чувствовала, благо быт слегка наладился, что сегодня вечером надо одеться поаккуратнее. И не зря! Как только за спиной хлопнула утепленная дверь — окружающий мир словно исчез, заслоненный тщательно отреставрированной "цивильной" обстановкой. Фу ты ну ты! Профессор Радек, в костюме с галстуком поверх безупречно белой сорочки… Среди офицеров — нет ни одного по званию младше капитана… Несколько женщин из научно-технической части экспедиции, мало, что не в бальных платьях. Подкрашенные и надушенные. Ни Соколова, ни тем более Ахинеева здесь, естественно, нет. Наверняка, их "забыли пригласить". Утонченное столичное хамство. Нижних чинов тоже не наблюдается. Собрались только "свои". Хрустальные коньячные стопки, мясные закуски на фарфоровых тарелках, мельхиор, бумажные салфетки в высоком стакане и марочный коньяк. Мини-банкет… Только физиономии мрачные. И приветствия — совершенно не искренние. Притворно-приторные как в театре… Дамы и господа они тут все, оказывается… Влипла!

Мужчины представились мне так чопорно, словно не они буквально вчера таскали бревна на лесопилке… Правда, ни грамма пошлости… Один профессор Радек позволил уместный случаю комплимент… Он же взял на себя роль тамады. Мы со Смирновым сели в торце стола, напротив ведущего застолье. Разлили по 30 граммов. Подняли тост за очаровательную гостью (это я). Обменялись ни к чему не обязывающими любезностями… По второму разу коньяк пошел легче… По третьему — совсем непринужденно. Меня тут напоить решили? Вряд ли. Скорее, подпоить. Тот же Радек, например, один раз пригубил свою порцию и больше ни-ни. Судя по настрою собрания, меня подозревают в гораздо большей осведомленности, чем кажется со стороны… Жаждут откровений. Ну-с, поговорим.

(Забегая вперед и расшаркиваясь перед гипотетическими будущими читателями. Посторонний, сытый и благополучный исследователь моих пописушек однажды может задать вопрос — а не до фига ли они там квасили? Резонно! Особенно актуально в отношении беременной меня… Так вот, для привычных к сбалансированному питанию горожан, переход на "лесную диету", обильную белками и жирами, но скудную на углеводы, чреват и расстройством желудка, и много чем ещё. Алкоголь в малых дозах (примерно 30–40 граммов чистого спирта на рыло в сутки) позволяет уравновесить этот удар по привычному метаболизму. Спирт — тоже углевод. Пищевая ценность его достаточно велика. Опытные алкаши могут по месяцу и более питаться одной водкой. Здоровым — это эквивалентно питанию инъекциями глюкозы. И ничего… Спирт окисляется, выделяется энергия, организм как-то существует… О "мере безопасности" можно поспорить. Естественно, 120 килограммовому качку, целый день таскающему на морозе бревна, уместно позволить малость больше, чем сидящему в тепле дежурному на телефонном коммутаторе. Но, без алкогольной порции, "на подножном корму", нам всем пришлось бы худо. К туземцам, кстати, это не относится. Те, наоборот, к чисто мясной диете — совершенно привычны, зато от малых доз спиртного впадают в агрессивное буйство. Как вспомню, документальный ролик, от той же Ленки, где чуть "понюхавшая пробку" от кротовской фляжки Голдан, в полный замах, крушит ледорубом оленьи черепа — ой-ой, мамочка! Нет, правило — "Туземцам водки не наливать!", в будущем, должно быть огненными буквами начертано над каждым заведении общепита…)

Короче, никаких угрызений совести за выпитые на халяву три стопки я не ощутила. Подцепила кусочек недурственной буженины… Поклевала маринованных грибочков (нет от них спасенья)… Похрустела корочкой изображающей хлеб запеканки из ореховой мякоти… А хорошо! Что ни говори, но внешний антураж капитально влияет на вкус… В грязной забегаловке (или на рабочем месте), на щербатых тарелках, тот же самый харч воспринимается не в пример буднично. Интересная мысль!

— Как вы полагаете, Галина Олеговна, чем вызвана наша с вами сегодняшняя встреча? — ну, профессор, ты сказанул… Да куча возможных причин. Начиная с факта моей "бесхозности", в смысле мужского внимания.

— Ещё пятнадцать минут назад я была почти уверена, что Андрей Валентинович меня "клеит", используя служебное положение, — вежливые улыбочки, без капли сочувствия. Только сам Смирнов возмущенно крякнул.

— А вот мы слышали, что вы продолжаете работу над диссертацией… — так-с, налицо не утечка информации, а самая настоящая провокация. Я совершенно уверена, что Ахинеев этим надутым индюкам слова лишнего не сказал… Откуда узнали? Правильнее сказать — почему только сейчас задали мне этот вопрос? Что-то исключительно крупное в лесу сдохло…

— Исключительно по инерции, так сказать — "для души". Кому она теперь нужна, эта диссертация? — теперь мяч на стороне осуждающе качающего головой Радека… Очень интересно, какую же версию мне преподнесут? Неужели, обнадежат новым открытием "аномалии"?

— Напрасно вы столь пессимистично настроены… — кстати, отозвался не Радек, а интеллигентного вида малознакомый военный.

— Продолжаете надеяться, что "дыра" откроется ещё при нашей жизни? — попробуем-ка задать вопрос в лоб.

— Не откроется… — сам Радек категоричен, — Но, разве этот факт — повод для прекращения научной работы? Мы, — чуть замялся, — как культурная элита экспедиции (проговорился!), собираемся тут учредить нечто вроде университета. Кафедру не обещаю, но организовать присвоение ученых степеней квалификация собравшихся вполне позволяет, — угум… Доктора и профессора… Мотив затеи лежит на поверхности — "наше дело не лопатой махать, а концепции разрабатывать". Титаны духа…

— Вы хотите сказать, что защиту моего "труда" можно организовать собственными силами? — господи, как легко эти столичные умники просчитываются (после Володиной школы)… Так бы и попросили — "Дай почитать!" Ладно, подбодрим господ "элитариев". Вдруг, ещё чего разболтают.

— Если тема работы не слишком специфична, — опять прозрачный намек на мое особое положение рядом с "негласным лидером" проекта и его фактическом инициатором. Увы. Володя был прав. Профессор Радек — сущая тряпка. Осторожничает где надо и где не надо.

— Скорее она оригинальная… — как шеи-то вытянулись, — "Продовольственный базис самодостаточного военного коммунизма в условиях блокады Ленинграда", — сказано! Теперь — вилку в руку и ловим "типа нетвердой рукой" ускользающий от меня грибочек. И смотрим через ресницы на реакцию окружающих. А что? Озвучила почти чистую правду. Такая "легенда прикрытия" Володей для меня тоже проработана.

— Кх-х… — у полковника Смирнова закуска пошла не в то горло. Профессор — застыл соляным столбом…

— Позвольте, но ведь на самом деле, в Блокаду, режим "военного коммунизма" не объявлялся? — какой догадливый…

— Именно поэтому содержание моей диссертации и закрыто "по первой форме", — нужный эффект достигнут, теперь всё собрание разглядывает меня с тихим ужасом, — Почему, там и тогда, не ввели "военный коммунизм"? Учтите, даже через 70 лет тема остается "горячей" и политически опасной.

— Чем?! — ха, неужели эти недалекие люди вознамерились принимать защиту моей диссертации?

— Ну, есть мнение, что главная причина трагедии — это преступная некомпетентность руководства. Вместо немедленного введения "военного коммунизма", как единственной, по опыту 1918 года, разумной меры, первое, что сделали Жданов и компания, после смыкания кольца Блокады в сентябре 1941 года — это отключили своим собственным гражданам телефоны и запретили собрания. То есть, "де-факто", ликвидировали Советскую власть. Причем, некомпетентность осложненная коррупцией и "кумовщиной". Достоверно зная о критической нехватке еды они заботливо сохранили в вымирающем городе "черный рынок" продовольствия! А если вспомнить подозрительно завышенные потери продуктов от первых немецких бомбежек (по официальным складским бумагам — на порядок большие, чем в реале), открытое крышевание "черного рынка" НКВД и что кое-кто (не будем показывать пальцем), в результате Блокады, сказочно обогатился… "Слуги народа", блин, вместо отмены платы за проезд в трамваях — отменили сами трамваи… — толпа безмолвствует, — Вы знаете, что только за уже перечисленные действия, всё высшее руководство Ленинграда, ещё осенью 1941 года, следовало бы перестрелять на месте? Вместе с подавляющей частью партийно-хозяйственного актива? Да-да… Тупо ради спасения населения города и сохранения его обороноспособности, — не дошло? — Всё сегодня происходящее с нами… и вокруг нас… определенно демонстрирует, что на самом деле разумная альтернатива известным ужасам Блокады имелась… Разумеется, в России — это "закрытая информация".

— Вы намекаете… — судя по выражению лица, полковник Смирнов открыл для себя новые грани действительности.

— Я пытаюсь объяснить, что здесь на самом деле происходит… и почему у нас всё получилось именно так, — сгоряча хотела добавить: "почему мы все живы, сыты и сидим в тепле, а не рвем друг другу глотки в голодной драке за последний клубень мерзлой картошки", но передумала. Умному достаточно…

— То есть, пресловутая "реставрация СССР" — вовсе не была случайным экспромтом? — ещё один запоздало догадливый дядя открыл рот.

— Не знаю, — пора наивно похлопать ресницами, — Возможно, события вышли из-под контроля… Попробуйте представить, что мы — участники "острого" социального эксперимента.

— Черт знает что! — дутую благообразность как ветром сдуло, теперь меня окружают взъерошенные, испуганно галдящие люди, — Такие опыты сначала надо ставить на собаках! — эх, знали бы вы, как на самом деле относится к людям государство… — Николай Валентинович, а лично вы были в курсе?

— Я с самого начала подобное предполагал… — теперь настала пора удивляться мне — профессор Радек мгновенно овладел собой. Он снова строг и собран, разве только галстук слегка сбился, — И что?

Немая сцена… "Научная элита" экспедиции растерянно косится друг на друга. Смирнов впился в Радека испепеляющим взором, а тот его демонстративно игнорирует… Про меня забыли… Можно без помех заняться изучением взаимоотношений собравшихся за столом личностей. Оказывается, даже будучи оттерто на вторые роли, бывшее руководство продолжает интриговать и выяснять отношения. Начальник обороны — это, конечно, важный пост, однако — лицо подчиненное. Зато планируемый зародыш Университета — параллельная структура. Полигон для борьбы честолюбий и, чем черт не шутит — рычаг влияния на новое руководство… Присвоить или нет кому-то ученую степень — в будущем будет решать самозваный ВАК, а не Совет или Соколов. Для многих "научников", отправившихся сюда за диссертационным материалом, получить хоть какую-то "корку" — лестно. Вопреки трезвой логике, ученые степени и научные звания продолжают влиять на отношения между людьми… Похоже, едва оправившись от сердечного приступа, начальник научной части уже показывает свою крутизну…

— С этого места, будьте любезны, поподробнее, — по внешним признакам, Смирнов справился с первым приступом раздражения, а что последует дальше — увидим…

— Извольте, — Радек отточенным движением поправил галстук, вернув себе образцово академичный вид, — Если помните, ещё там, — намекающий тычок пальцем, в сторону облицованного пластиковыми панелями потолка "модуля", — я вас прямо предупреждал о трениях среди курирующих проект "Остров" организаций. Каждая (ФСБ, академия наук и Министерство Обороны), выдвинули разных кандидатов в руководство… Только в условиях жесткого конфликта и цейтнота Соколов всем показался сносным компромиссом вместо назревающего "бессильного многовластия". Но, каждая сторона продолжала держать фигу в кармане. Теперь пожинаем плоды…

— Я и без вас был в курсе, — сухо цедит сквозь зубы Смирнов, на что Радек картинно пожимает плечами…

— При этом, — быстрый взгляд в мою сторону, — кое-кто считал, что "Остров" обязан своим существованием ему одному и полагал себя несправедливо оттертым, — отвратительно, когда о Володе говорят вот так, намеками, в третьем лице, — А если учесть способности и амбиции Владимира кх-х-х-м, — очередной взгляд в мою сторону и кхеканье, вместо липового "отчества прикрытия", — батьковича, то можно предположить, что одновременно он вел свою собственную игру… Я бы, на вашем месте, день и ночь ждал ответного выпада.

— Потрудитесь выражаться без намеков, — раздражение снова прорвалось наружу. Надо же, какие страсти под спудом кипели…

— Девушка, — легкий профессорский реверанс в мою сторону, — сейчас предоставила нам последний недостающий кусочек информации для анализа. Огласила название темы своей научной работы… — причем здесь моя диссертация?

— Пока не вижу никакой связи…

— Элементарно, — профессор явно наслаждается вниманием аудитории, — Я общался с Владимиром не один год и знаю о его пристрастии к злым экстравагантным шуточкам. В нашем случае, полагаю, он планировал разом решить несколько задач. Неопровержимо доказать своё право возглавить экспедицию, превратив вашу, — произнес с нажимом, — служебную катастрофу в свой личный триумф… Выставить действующее руководство, — Смирнов зло стиснул зубы, видимо, дошло, — преступниками и полными идиотами… А ради красоты и большей наглядности — ассоциативно "привязать" всю отчетность по проекту к какой-нибудь печально знаменитой истории… Для облегчения сравнения и "усугубления" оргвыводов. Вплоть до полной синхронности событий. Если судить по дате закрытия "аномалии", точно совпадающей с днем начала Ленинградской блокады… и некоторым сопутствующим обстоятельствам…

— Это случайность! — кто-то торопится с выводами, — Произвольно управлять ритмом работы "аномалии" невозможно!

— Есть исключения из этого правила, — Радек вкрадчиво убедителен, — О них известно крайне узкому кругу лиц… Один из способов — создать возможность "исторической необратимости".

— Совершенный абсурд! Ибрагимов… и военный коммунизм? — выкрики с места, словно мы на студенческом семинаре…

— Зато я — верю! — слово снова взял интеллигентный военный, — Однажды, он при мне проговорился… В том смысле, что "хороший инструмент требует умелой руки". А военный коммунизм — исключительно эффективное средство… — галдящие обиженно замолкли, — Коммунизм, это такой строй, который способен выжить в любом месте, а на войне — надрать задницу кому угодно.

— Галина, вы можете подтвердить или опровергнуть сказанное? — вот и закончилось моё "одиночество в толпе".

— В некотором роде… — что отвечать-то? — Я специально собирала информацию по различным решениям и простейшим пищевым технологиям, которые могли радикально облегчить жизнь во время Блокады, — стоит ли распространяться дальше? Да ладно… — Некоторые из них вы уже наблюдали в действии. Есть и другие…

— Потрудитесь прямо ответить на поставленный вопрос! — кстати, мелких хамов я и без Володи умею ставить на место…

— Да, в ходе подготовки проекта "Остров" вариант длительной изоляции экспедиции от "большой земли" тоже изучался… Не исключая и возможности автономного выживания на "подножных кормах", — что, съел? Сейчас добавлю, — Реальная история Блокады Ленинграда, при этом, априори рассматривалась в качестве "образцово плохой модели".

— Берем кучку военных и гражданских "подопытных кроликов", герметично изолируем их от общества и наблюдаем, как они барахтаются, пытаясь выжить… — кто-то бормочет себе под нос.

— Какое они имели право?! — дождалась. Первая истерика, однако… Испортили уважаемым людям заслуженный выходной.

— Это — не "они", это — "он"! И нарочно сроки подгадал, что бы своей сучке защиту облегчить! — тетенька, у меня тоже нервы не железные, что бы тебя слушать. Хочешь в глаз?

— Зинаида Петровна, держите себя в руках… — ха, профессор умеет повышать голос, — Ваш выпад — голословен. Полагаю, что всей правды мы уже не узнаем никогда, — тут он обидно прав.

— Тогда, какой смысл сотрясать воздух?

— Предлагаю перейти к конструктивной части. Владимир, — Радек снова замялся, явно не желая произносить фальшивого отчества, — как мы выяснили, был совершенно уверен в успехе своего плана… У Галины Олеговны, оказывается, приготовлены обширные наработки относительно пищевого самообеспечения… Считаю нас недостойными звания ученых, если мы не сумеем восстановить элементы этой головоломки "игры на выживание" полностью… Прошу всех взять себя в руки и высказываться по существу. Отрицательный пример "как не надо поступать" — у нас имеется. Ваши предложения?

Предложений не последовало… Мужчины, мрачно переглянувшись, разлили по стопкам остатки коньяка. Свою посуду я прикрыла рукой — хватит. Некоторые женщины — тоже. А профессор Радек и вовсе — перевернул сосуд для питья кверху донышком. Смирнов, без тоста и закуски залпом опрокинул в себя последнюю порцию. Крякнул. Тяжелым шагом прошелся вдоль рядов собравшихся, словно пытаясь заглянуть в душу. И заговорил.

— Если смотреть на наше положение с административной точки зрения — я согласен. Аналогии прозрачны. Вплоть до ограбления, под благовидным предлогом, экспедиционного продовольственного склада, — остановил на мне угрюмый взгляд, — попытки "сократить число едоков" и разных трюков ради установления двоевластия. Но, какой смысл? От перетасовки персон в руководстве у нас не появится ни ресурсов, ни новых перспектив…

— Вы неправы! — после бесед с Ахинеевым данный собеседник меня не пугает, — От выбора персон зависит взгляд на ситуацию. В нашем случае, например, уже 3 раза подряд, доказано, что возможность добывания еды из окружающей среды зависит только от энерговооруженности. Если энергии достаточно — осуществимо почти всё, — взгляд давит. Спич полковнику не по нутру. Хотя сам виноват, — Только, не каждый способен это понять.

— Браво! — профессор разрядил обстановку, театрально захлопав в ладоши, — Молодые люди! А кто сейчас, желательно, в нескольких словах, скажет, что такое коммунизм? — умеете вы, барин, задачи ставить… Иногда кажется, что Радек старше нас всех не на 10–15 лет, а как минимум — на полвека. Совсем другой взгляд на мир.

— "Коммунизм — это Советская власть, плюс электрификация всей страны!" — кажется, такое, я уже слышала… Старая затертая цитата, из исторического фильма про Гражданскую войну.

— "Коммунизм — это строй, где люди работают из сознания необходимости работать на общую пользу…"

— "Это тоталитарная система правления, при которой единственная авторитарная партия контролирует находящиеся в государственной собственности средства производства" — ого, Смирнов решился вставить словечко?

— "Это общество, в котором отсутствует частная собственность, социальные классы и разделение труда…"

— Спасибо! Пока достаточно… — профессор Радек ведет себя так уверенно, словно читает лекцию по обществоведению, — Первые две цитаты — из Ленина. Последняя — из английского "Социологического словаря" Аберкромби, Хилла и Тернера 2004 года издания… А откуда взялась ваша формулировка, товарищ полковник?

Глава 21. Советская власть плюс электрификация

По непонятной мне причине, от совершенно невинного вопроса Смирнов багровеет, до кончиков ушей… И злится… Это видно по сжатым кулакам и побелевшим костяшкам пальцев. От него буквально воняет дракой… Если бы не сугубая интеллигентность собрания и субтильное телосложение собеседника, почти наверняка тут вспыхнул бы жестокий мордобой. Странно. Или я чего-то не понимаю, или у полковника имеется веская причина для бешенства… Причем, сам Радек про эту причину знает, потому и надавил на больную мозоль. Ай да ученый народ!

— В академии, на занятиях, давали… — надо же, сдержался… Даже ответил… А явно собирался ударить…

— Замечательно! — профессор лукавит, с такой, как у него сейчас кривой улыбочкой, дрессировщик входит за решетку к тигру-людоеду, — Но, это — ответ полковника Смирнова… А вот что нам скажет отличник боевой и политической подготовки, офицер Советской армии, а заодно, член КПСС с 1988 года, лейтенант Смирнов?

Когда мужики вот так друг на друга зыркают, лучшая тактика — не отсвечивать. Тем более что проклятая субординация не дает морального права вмешиваться в ссору ни одному из сидящих за столом военных, а на гражданских лиц — надежда плохая… Интеллигенты, в худшем смысле этого слова… И чего они взбесились?

— Андрей! — впервые Радек назвал Смирнова просто по имени, — Не хулигань… Ты ведь понял, о чем речь?

— Сколько можно одним и тем же в нос тыкать?! — наполовину примирительно, наполовину сердито гудит под нос полковник, — Мне эти ваши подковырки уже вот где! — выразительно чиркает ребром ладони по горлу.

— У нас сегодня академическая дискуссия, — таким тоном преподаватель обычно отчитывает хронического "троечника", — Я отлично знаю, что за право надеть погоны старших офицеров вас заставили присягать по второму разу… После "Служу Советскому Союзу!", формулировка "Служу России", на мой взгляд — "не звучит". Но, выбор ваш и сделан добровольно… Я всё понимаю — уж очень хотелось стать начальником… Поэтому, разговор — об идейной метаморфозе правящей партии, и её членов, в твоем лице. Попробуй, хоть раз, непредвзято задуматься о том, что сам сейчас произнес… Оно по настоящему важно!

— Нечего подводить идеологическую базу под бардак, который вы здесь развели! — полковник всё ещё злится, — Сами творят, что хотят и солдат с панталыку сбивают… А те теперь думают, что так и надо! — ага, по всей видимости авантюра с добычей нерпы не случайно пришлась на выходной. Задумку до последнего момента держали в секрете от командования, опасаясь запрета…

— Это не я, — теперь улыбочка у профессора самая обычная, снисходительная, — а лично дедушка Ленин…

— Вы вообще о чем? — как приглашенной со стороны гостье, уместное недоумение мне простительно.

— Ах, Галина, — после хамоватого Ахинеева, Радек — сама деликатность, — Простите за безобразную сцену, но теперь вы представляете, в чем состоит главный вопрос момента. Бородатые основоположники доказывали, что он — "о собственности". И в корне ошибались… Для стран с "недостаточным прибавочным продуктом", как в случае России, это всегда — "вопрос о власти". У нас тут просто нет сколько-нибудь заметной собственности!

— Ну, и нормально. Постиндустриальная экономика — преимущественно информационная. Энергия и знания…

— Замечательная мысль! — она и не моя. Вырвалось… От наших "космонавтов" ещё не такого нахватаешься.

— Не согласен! — убедившись, что обстановка разрядилась, один из военных поспешил на помощь своему начальнику, — В описанном случае, главным объектом собственности становятся средства производства. Люди.

— Браво! Теперь осталось только выяснить, кто они? Наши товарищи по несчастью или говорящий скот? — от последней реплики Радека полковник заметно дергает лицом и нервно прикусывает нижнюю губу. Так-так…

— Мне кажется, последний вопрос не стоит… — на мой взгляд, господ "элитариев" начинает заносить. В штабном "модуле" вполне может оказаться "прослушка"… Пора их одернуть.

— Вот именно, — доселе молчавший мужчина с обветренной физиономией вмешался в разговор, — Поверьте связисту, хана старому порядку настала в тот момент, когда всем "инженерам" и "научникам" раздали рации, наравне с солдатами. Хорошее образование и беспроводная "одноранговая сеть", в условиях свободного общения, убивают пирамиду власти быстрее и надежнее, чем революция… Структура общества на глазах становится совершенно "плоской"… Нравится нам такое положение, или нет… — виновато повернулся в сторону угрюмого Смирнова, — Момент упущен. Партийной диктатуре не на чем паразитировать. Кстати, грамотному специалисту, мотивированному на работу в своей области — начальники не нужны… По настоящему значительные открытия всегда и везде делаются инициативно. Безо всякого руководительства.

— Между прочим, если верить дедушке Ленину, это очень тяжелый случай, — Радек не преминул вставить словечко, — В речи на III съезде РКСМ "Задачи союзов молодежи", 2 октября 1920 года, вождь обещал наступление описанного состояния общества как раз к началу 40-х годов ХХ века. И называл его коммунизмом… А что произошло в реале? Галина, не молчите… Вы же изучали тему… — о чем это он? Неужели, опять о Блокаде? Ох!

— Через комиссию по изобретениям, при Совете Обороны Ленинграда, в 1941 году прошли десятки тысяч предложений… Из них были отобрано и реализовано всего несколько сотен. Те, что имели прямое оборонное значение. Идеи, касавшиеся улучшения "блокадного быта", рациона питания населения и его снабжения предметами первой необходимости — члены комиссии, по приказу партийного руководства, принципиально игнорировали, как "не своевременные".

Над пустыми бутылками и тарелками с поредевшей закуской повисла очередная "минута молчания". Кто-то переваривает услышанное, кто-то — дожевывает не доеденное… Невооруженным глазом видно, что застолье распалось по возрастному признаку. Хоть черту на скатерти проводи… Народ постарше — мрачно разглядывает профессора, который в решении своих логических головоломок определенно потерял связь с реальностью. Кто помладше (около тридцати) — просто потеряли нить обсуждения. Причем тут речи Ленина столетней давности? Полностью присоединяюсь к мнению, что технари и всякие физики (вроде Радека) делаются совершенно невыносимыми, когда берутся обсуждать злободневные житейские проблемы. Их потусторонняя логика вгоняет в тоску и ступор…

— Галина, вы тоже заметили? — опять меня дергают, — Извините, профессиональная привычка оценивать настроение аудитории, — профессор явно избрал меня индикатором для проверки доходчивости своих бредней, — Половина собравшихся здесь — понимает меня с полуслова, а половина — не понимает вообще… Вам странно?

— Скорее удивительно… — вечерок сегодня выдался совершенно безумный, надо соблюдать осторожность.

— На самом деле всё просто! — очень может быть, только чему радоваться? — Преподавание основ научного коммунизма, в СССР, прекратилось со второй половины 1990 года. Все, кто получали высшее образование до упомянутой даты — зубрили общественные науки, как при царизме "Отче наш". Статью Ленина "Задачи союзов молодежи", например, конспектировали, а часто тупо учили наизусть. Уж очень она программная… Учившиеся в отечественных вузах после 1991 года о наличии огромного пласта этой довольно специфичной информации — не подозревают. Результат — перед вами. Наглядное подтверждение мысли "История никого ничему не учит"…

— Николай, прекрати паясничать! — теперь не сдержался и окликнул оппонента по имени Смирнов.

— Терпи, Андрюша, — ласково парирует Радек, — Ты же сам хотел узнать, как дошел до жизни такой? Картина проясняется?

— Я хотел узнать — какая перспектива нас ожидает, и что ей противопоставить? — полковник опять сердит.

— Поздно, голубчик, пить боржоми… если печень отвалилась, — по помещению катится нервный смешок… — Мы все, по твоей милости, угодили в старую надежную ловушку — торжественно вляпались в катастрофу, а потом оказались не готовыми признать собственную неспособность управлять событиями или добровольно уступить руководство более достойным… Пока не получили пинка под зад…

— Это вам ещё крупно повезло… — Смирнов старается выдержать тон, — некоторые пострадали сильнее…

— Именно так! "Импичмент, прямо на рабочем месте" и вынос тела вперед ногами, — поддакивает Радек, — И всё потому, что некоторые начальники поспешно забыли вещи, которые в них насильно вбивали много лет…

— Например?

— "Советская власть — это живое творчество масс", — опять заплесневевшие лозунги. Старые начетчики… — Один из величайших политических гениев ХХ века оставил вам готовый к употреблению набор рецептов, а вы даже не попытались ими воспользоваться. Стыдобушка… — а нас учили, что Ленин — это злодей и авантюрист…

— Был тут один умник, который попытался, — Смирнов разошелся, — И где он теперь? В расстрельной яме!

— Тот умник — сам себя перехитрил. Попытался, с одной задницей, успеть на три базара сразу… — опять они о Володе в третьем лице? — Только, в отличие от некоторых, он своего почти добился. Советская власть — отличный инструмент. Могучее орудие и оружие… Вся беда, что из слабых и блудливых ручонок, заточенных подписывать бумажки или скрести ложкой по тарелке, он сам собой выворачивается. Причем, попадает неумехе точно в лоб. Вот и получили результат — система "сетевой" самоорганизации все подмяла. А мы теперь сидим и пьем чай… Что и кому не нравится?

Смирнов, наконец, перестал вышагивать по хлипкому половому настилу штабного "модуля" и занял своё место. Принял величественно-расслабленную позу. Если бы ещё и пальцами по столу не отстукивал — я бы ему поверила. Но, он — барабанил… И исподлобья разглядывал то меня, то профессора с видом скучающего эстета… Право, как знакомо… и скучно! Оба местных "лидера" поочередно выпендриваются перед одинокой самочкой. Оно понятно. Радек мужчина видный, но пока он болел — всех барышень расхватали. И полковник лопухнулся. Старые петухи распустили хвосты… Один похваляется остатками власти, второй давит интеллектом. И ни тот, ни другой, пальца Володи не стоят. Мстительно представила, как бы он словесно осадил второго и поставил на место первого. Картина получилась яркой. Почувствовала, что улыбаюсь. Полное впечатление, что сам Володя сейчас незримо присутствует среди нас и давит на спорщиков авторитетом… Тьфу! Похоже, спровоцировала…

— Мне не нравится, когда облезлый штатский, в самодельных галошах на меху (надо понимать, Ахинеев), за неполных пять минут, на каком-то левом митинге, как дважды два объясняет солдатам, что все их законные командиры — не офицеры российской армии, а чудом отвертевшаяся от расстрела за измену Советской Родине "продажная контра"… — сквозь зубы цедит начальник обороны, — Мне не нравится, что теперь, получая мои приказы, подчиненные сначала обдумывают услышанное, а не бросаются сразу их выполнять… Мне вообще не нравится ваша анархия…

— Не стесняйся, Андрюша, — подбадривает оратора профессор, — Здесь собрались только свои. Продолжай.

— Собственно, всё уже сказано… — пожимает плечами полковник, — Нарушение субординации — гибельно…

— Следовало бы ещё добавить о прискорбном безвластии и кровавом произволе дорвавшегося до оружия быдла, — профессор поворачивается ко мне, — Галина, у вас свежий взгляд на обсуждаемые вещи… Вокруг царят бардак и беззаконие? Пьяная морская пехота, среди бела дня, пристаёт к беззащитным дамам? — он заигрывает?

— Ни единого случая… — пьяных, кстати, я тоже не видела ни разу. От постоянного нервного напряжения и ненормально жирной диеты, мизерная порция алкоголя сгорает в организме мгновенно, — Мы тут тихо живем.

— Убедился? — кажется, меня подначили, как ребенка. Зато, профессор получил новый аргумент для спора.

— Считаю, что, приступая к любому новому делу, подчиненные должны ставить начальство в известность, — Смирнов всё понял и теперь заходит с другой стороны, — Особенно, когда это новое дело опасно для жизни…

— И рисковать услышать от командира "не дозволяю"? — откровенно усмехается Радек, — Перебьёшься…

— Тогда, какое право они имеют обсуждать и оценивать действия руководящего состава? — ах, вот оно что.

— Видишь ли, Андрюша, — вкрадчивость профессора напоминает осторожность рыбака, подсекающего крупную добычу, — Когда самый главный начальник уже переоделся в женское платье и требует подать "мотор" к черному ходу Зимнего дворца, спрашивать — "А куда это вы, Александр Федорович, в таком виде собрались, на ночь глядя?", немножко поздно. Надо — или молчать, делая вид, что всё идет нормально, или — стрелять. Не ожидая приказа. Маски сброшены… Любой приказ, исходящий от подобного "руководства" — заведомо преступный.

От последней фразы Смирнов заметно дергается… Похоже, его задело за живое или это какой-то код. А! Радек намекает на знаменитую историю бегства из Петрограда главы Временного правительства Керенского…

— Если руководство мегаполиса, к которому подступает враг, на словах провозглашая, что город не будет сдан, тем временем вывозит (списывает для последущей левой перепродажи) запасы продовольствия, прекращает подготовку коммунального хозяйства к зиме и, для верности, отключает жителям телефонную связь, — продолжает тем временем профессор, — это уже железный повод взять его за шкирку и оптом прислонить к ближайшей стенке, даже не заморачиваясь подробным разбирательством. Враги! Клейма негде ставить… Только не надо тут заявлять, что партийная власть "по закону" имела право поступать, как хочет её левая нога. Именно для таких случаев Советская власть — выше партии, закона и даже государства. Она — прямой выразитель воли народа, действующий в его интересах. Ясно? Любые трепыхания против интересов народа — преступление.

Стук пальцев по столешнице отбивает незнакомый мне ритм. Говорят, на пресловутом митинге, Смирнов примерно так же стоял по стойке смирно, словно демонстрируя холодное презрение кипящим вокруг страстям. При этом — ни единого слова не произнес. Ни за, ни против, ни в защиту своей позиции или чужих действий…

— Да! 70 лет назад, в основной массе полуграмотным бывшим крестьянам и немногим более грамотным работягам с заводов, предполагать, что все действия властей Ленинграда (как бы странно они не выглядели) целесообразны и оправданы — было легче, чем думать своей головой… Но, сегодня, через три поколения, для получивших высшее образование их внуков, такой образ мыслей не простителен. А если этого не хочет понимать современное начальство — налицо кризис власти. О чем вы с компанией думали, вводя военное положение и планируя экспедицию на Братский острог — тайна велика… Может, в исходном замысле это и казалось "хитрым планом", но народ-то — совсем другой. Чему теперь обижаться? Технические специалисты служили в армии, абсолютное большинство имеет вузовские дипломы. Обмануть их трудно…

— И что теперь, если кто что-то не то брякнул — так сразу расстреливать? — голос Смирнова полон горького сарказма.

— Можно я скажу? — военный с обветренным лицом даже поднял руку, как на уроке, — Только просьба не обижаться… Шлепнули? Поделом! Поверьте профессионалу, сознательное отключение связи — должно караться расстрелом. Во все времена и при всех режимах! При царе-батюшке, при Сталине и при демократических президентах. В позднесоветский период — статья 15 пункт Б "Закона СССР об уголовной ответственности за воинские преступления". Без вариантов! Кто надо — знают…

— Мы в ваших делах люди темные, — профессор явно прибедняется, — проиллюстрируйте свою мысль.

— Да легко… — мужчина от волнения привстал, — Когда начальник высокого ранга приказывает отключить связь — его можно смело пускать в расход. Персонаж потерял берега. Например, по итогам августа 1991 года и Горбачева, блеющего, что ему де отключили "спецсвязь" (три раза ха-ха) и Ельцина, вякающего, что он не мог связаться с изолированным в Фаросе Горбачевым (десять раз ха-ха), по уму, следовало немедленно гнать пинками в один расстрельный подвал. Врали оба. Налицо сговор и измена, подтвержденные публично. Наши, кто потом слушал их бред по телевизору, только плевались… А что ещё было делать?

— Мужественно выполнять свой гражданский долг, разумеется, не щадя крови и самой жизни, — профессор почти ироничен, — ваши "мозговые блоки", господа-товарищи бывшие "защитники социалистического Отечества", вас же однажды и погубят. Брали бы пример с Соколова… Человек не прячется от ответственности за "нам приказали" или "приказа не было". Надо — значит, надо! Вот поэтому, он — Советская власть и ему смотрят в рот. По сравнению с ним, вы все… — продолжение мысли очевидно.

Жаль только, что, обостряя отношения с аудиторией, профессор откровенно "играет на публику"… Ощущается в его речах излишняя нарочитость. Включаем женскую интуицию… Вспоминаем, кто сегодня выполнял в лагере обязанности линейного телефониста… и делаем вывод — Радек почти уверен, что помещение штаба прослушивают. Продолжая изображать "лидера оппозиции", демонстрирует свою лояльность новой власти. Обидно… Думать, что мужики рисуются ради меня — было приятнее.

— Хорошо! — Смирнов примирительно выставляет вперед открытые ладони, — Какие ваши предложения?

— Наши? — профессор иронично поднимает бровь, — Что бы предлагать, надо досконально знать текущую ситуацию.

— Можно подумать, что Соколов, или Ахинеев, с его бандой, владеют ею лучше… — неуклюжая попытка иронизировать?

— Теперь, как ни странно — да! Нравится нам это или нет, — ох уж эта любовь Радека к парадоксам, — Знание обстановки и эффективное управление ситуацией вытекают из взаимного доверия руководства и подчиненных. В критической ситуации, по-другому действовать, невозможно — Смирнов открывает рот, собираясь возразить, — Точнее сказать, — профессор удерживает инициативу, — глупо и гибельно. Кажется, про это есть у Конфуция…

— "Знать и не размышлять — глупо. Размышлять, не зная — смертельно опасно…" — помогают из-за стола.

— Хватит громоздить абстракции! Трудно выражаться простыми словами? — действительно, не на лекции.

— Извольте! В понятных вам терминах марксистского речекряка — "производственные силы должны точно соответствовать производственным отношениям". Если разрыв велик — происходит революционный взрыв. Для мирного времени и для войны (кризиса, катастрофы) порог нетерпимости разный, — забодали красивые слова, — в Ленинграде образца осени 1941 года, как и в России, осени 1917-го, власть перестала справляться со своими обязанностями, — эффектная паузу, — По-современному, "потеряла легитимность". Что мы, кстати, здесь и сейчас, аналогично наблюдаем…

— Николай, выражайся попроще, — полковник морщится, — Согласен… Кто может дать людям еду, свет, тепло и безопасность — тот и на коне. Не можешь? Пошел на хрен! Уступи тому, кто может… — зло ухмыляется, — Так оно — теоретически. Но, практически-то — наверх вылазят балаболы, обещающие больше, чем они в силах сделать… Царь показался плохим — его сменили на краснобая Керенского… Керенского — на Троцкого. Это путь в никуда! Ещё античные греки знали, к чему ведут в критической обстановке "соревнования демагогов". К полному хаосу и крушению государства…

— Ну, вот, смотрим, — не замедлил с ответом оппонент, — Хаос и крах государства — определенно настали, а еды, света, тепла и безопасности так и не появилось… И? Что потом?

— Э-э-э-э… — намек прозрачен. Мы уютно сидим при комнатной температуре и ярком искусственном свете за достаточно изобильным столом… Цепь привычных рассуждений завела Смирнова в логическую ловушку…

— А потом, Андрей, обычно приходят те, кого описанное не пугает. Кто "знает как" и может всё перечисленное населению дать. И дает! А в первую очередь — пинка "бывшим". Естественно, поднимая "валяющуюся под ногами" власть.

— Неужели, "путь через катастрофу" — обязателен? Разве трудно договориться по-хорошему? — кстати, да…

— С кем договориться? — деланно изумляется Радек, — С "облезлыми штатскими, в самодельных галошах"?

— Ещё скажите, что у меня профессиональная деформация личности… — настроение аудитории сломалось.

— "В процессе решения любого вопроса…" — подключается обветренный связист — "…специалист виноват четырехкратно. 1. Он вообще открыл рот… 2. Нагло остался при своем мнении… 3. Своевременно на нем не настоял… 4. Оказался прав…" В нормальной иерархической пирамиде, высшие с низшими — не договариваются.

— Гораздо проще избавиться от тех, кто требует своего слишком громко. Или — вдруг может потребовать…

— Начальство — тоже люди, — Смирнов упрям, — Убеждать словами, по-человечески — религия не позволяет?

— Я где-то слышала, что человечество делится на "технарей" и "социков", — попробую сама вставить словечко, — Общаться на равных они не в состоянии. Физически. Одни хорошо работают с населением, другие — с железяками.

— О! Можно, я чуть иначе сформулирую — подает голос штатский мужик, — "Технарь" готов убить за искажение фактов. А "социк" готов убить всякого, кто посмел с ним спорить, не имея достаточного ранга. Чуете разницу? Для постороннего наблюдателя за их спором — её нет. Что бы разобраться, надо самому, хоть поверхностно, знать предмет обсуждения. И? Учитывая, что "социк" опирается на эмоции, старается понравиться аудитории, а "технарю" на аудиторию плевать, мнение свидетелей однозначно окажется на стороне "социка". Независимо от правоты сторон. Даже убедившись, что "технарь" прав (!), смачно севший в лужу "социк", задним числом, обязательно объявит виноватым всё того же "технаря". "Этот грубиян, де, не умел понятно объяснять…" Сильно утешает?

— Куда не кинь — всюду клин, — тянет Смирнов… — Поучается, без "фазы полной разрухи", выхода нет?

— Чуть иначе… — сразу поправляет его Радек, — "Когда человек кричит, что выхода нет — это значит, что на самом деле он есть, но очень не нравится…" В блокадном Ленинграде, например, партийным начальникам так не понравилась перспектива коммунистической революции, что, ради удержания своей власти в "фазе разрухи", они уморили 4/5 населения… А всего через несколько лет, по итогам "Ленинградского дела" — встали за этакую "инициативу" к стенке сами…

— Не вижу связи, — огрызается главный военачальник, — потрудитесь внятно сформулировать мысль.

— Да грустно всё. И само стадо (массовое общество), и его поводыри (власть) — равно достойны своей судьбы… Рациональных доводов с нижних этажей иерархической пирамиды, до самого конца — не слышат и не понимают. Веским доводом считают исключительно грубую силу.

— Анархию пропагандируем? — сказавший смутился.

— Обычно, в головах большинства людей сидит "мозговой блок" — если стало плохо, то надо или заменить власть или слепо ей подчиняться, — подключается Радек, — Нам тонко намекают, что есть принципиально иная спасительная стратегия — надо убирать власть. Физически. Вместе со всеми желающими власть устанавливать и властью наслаждаться. К чертям собачьим! Свобода информации или смерть! Ибо коммунизм — это социум без государства, — ну, профессор отжигает, — Извини, Андрей, но это так… Правило простое. Не знаешь и не умеешь — отойди в сторонку, да помалкивай…

— Вас послушать, так государство обязано сразу быть и всеведущим, и всемогущим, — неожиданно крысится полковник, — А жизнь, она сложная. Всё не предусмотреть. Мне вот, последнее время, вашими газогенераторами постоянно в нос тычут… И сейчас. Подумаешь, не применяли в блокадном Ленинграде стационарных газогенераторов. Да если бы они там и были, — поднимает глаза, — Чем, умники, прикажете их топить, посреди зимы? Если все дрова уже собрали, жгут в буржуйках книги и паркет?

— "Когда настает полная разруха, разум начальства обостряется от нестерпимого ужаса, и тогда, впопыхах и с перепугу, оно принимается за дела, кои следовало завершить много лет назад…" — какая-то азиатская фраза, — Если государство отняло все права — оно отвечает за всё.

— Вы о чем?

— Стационарный газогенератор с поддувом работает на любой дряни. Даже на прелой листве и мокром мусоре. В нем одинаково хорошо горят говно, снятый с улиц асфальт и мерзлые трупы. С положительным энергобалансом! — штатский говорит негромко, но от его слов веет холодом, — Я сам — питерский. В Ленинграде — два глобальных захоронения. Первое — "Пискаревка". Памятники… У многих там родные лежат, есть справки… Второе — "Парк Победы", что на Московском… Там, как минимум — 800 000 тысяч человек… Их кремировали… В основном — неопознанные тела, подобранные на улицах во время и после первой блокадной зимы… Рядом — "Электросила", завод-гигант. Когда руководству приспичило (понадобилось срочно прятать концы) — и газогенератор там потихонку сваяли, и полезно утилизировали "продукт процесса". Выходит, могут, если захотят? — не дрогнув выдержал тяжелый взгляд Смирнова, — Причем, когда в сентябре 1941 года рационализаторы предлагали наладить массовый выпуск аналогичной техники для нужд жилого фонда города — "вертикаль" всем заткнула рты. Паникеры! И аж до самых морозов препятствовала любой самодеятельности в области отопления. Такие дела, товарищ полковник… Что получается? Без упертого в живот пистолета власть народ не слышит…

Как выражается мелкий сын соседа — "получился знатный наброс на вентилятор". Мигом загалдели разом все… Но, зато растворилось буквально висевшее в воздухе тревожное ожидание ссоры или скандала. Лидеры сборища, Радек и Смирнов, оказывается, слабо контролируют даже самых доверенных из своей тусовки. Вон, например, чего мужик, не моргнув глазом, только что отмочил… С другой стороны, определенная спайка всей компании налицо. Ругаются, не выходя за рамки приличий. Враждебное окружение сплотило "элиту" крепко.

— Брэк! — хлопок в ладоши, — Возникли мысли? Излагайте по очереди. Кратко! — профессор, однако, бдит…

— У меня вопрос к Галине Олеговне, — злая тетка, заочно наехавшая на Володю, что-то родила, — Вы точно уверены, что пресловутый "план спасения" экспедиции существовал в реальности? Сумеете доказать, что это не пустой домысел? Мне представляется, — брезгливо вытянула губы в трубочку, — что нас всех водят за нос…

— Галина Олеговна не в курсе, — Смирнов тоже пришел к какому-то выводу, — Я за неё отвечу… Покаяться хочу… — не похож он на кающегося. Скорее, по мужицки прикрывает меня, прямолинейно переводя стрелки, — Вопрос о газогенераторе действительно поднимался в самый первый день, — кашляет в кулак, — Чего вы так на меня смотрите? Я этих рационализаторов послал. А Соколов — принял и обнадежил, — замялся, — Ну, предложил им проработать вопрос эскизно и иметь чертежи наготове, — снова кашлянул, — В сходных случаях руководство и ведет себя, похоже… Я согласен. Здесь, газогенераторы — полезная штука… Но, в блокадном Ленинграде? Не укладывается в голове… — помолчал, — С другой стороны "грибной порошок" Галины — такая же ересь. А пошел.

— Попробую объяснить, — мрачный штатский слил в свою стопку остаток коньяка и осушил её залпом, — В газогенераторе горит практически всё. Любая дрянь, содержащая следы органики, может быть переработана на топливо. Да не простое, а газ. Калорийность сжигаемого генераторного газа выше, чем у исходного сырья, — не знала, — Транспортировка газа не требует никаких расходов — он идет по трубам самотеком. В условиях разрыва транспортной связности Ленинграда его газовое хозяйство оставалось единым. Оборванный врагом газопровод можно было спокойно заменить сетью автономных газогенераторов, разбросанных по огромной территории и перерабатывающих в горючее мусор, которого, в любом мегаполисе — горы, хотя для отопления буржуек он не годится… и даже горит с трудом… а часто вообще не горит. Как фекалии, отбросы и мокрая листва, например…

— Взял слово, не крути! — подбодрил главный военачальник, — Хорошая же вещь! В чем тогда был затык?

— Затыков было два, — штатский насупился, — Во-первых, "инициатива снизу" наказуема… Лозунг "мы всё сделаем сами", для любого руководства, во все времена — словно красная тряпка для быка. Посягательство на власть! Именно "излишне инициативных" самыми первыми наладили в Народное Ополчение. Что б не мутили. А организовать работу без них, а тем более, привлечь к ней избыточные трудовые ресурсы — оказалось некому.

— Ясненько, — мне тоже понятно. Володя не зря издевался над чужой неспособностью организовать народ.

— Во-вторых, предлагаемая схема газового снабжения выворачивала наизнанку все привычные принципы управления коммунальным хозяйством… Распределительная сеть трубопроводов делалась генерирующей! Из строго централизованной — становилась "одноранговой". Устойчивой к любым повреждениям и автономной… Не поддающейся командам из центра… Захотят жители квартала собирать мусор для "своего газогенератора" — соберут. Не захотят горбатиться, чтобы с трудом добытый газ уходил "на сторону" — ничем их не заставить. В концепт "планового вымирания избытка электората", инициативный проект газификации отбросов с питерских помоек, силами его временно безработного населения — абсолютно не вписывался. Рвал руководству шаблоны в голове и коврик из под ног…

— Не только, — встрял в разговор связист, — Любая массовая мобилизация "мирняка" по месту жительства опасна, как возможность неконтролируемого обмена информацией и концентратор социального недовольства. Идеальный вариант — если все смирно потихоньку вымирают от голода и холода в индивидуальных клетушках.

— Кстати да, — подал голос, внимательно слушающий диалог Радек, — Просто собрать замерзающих в один подвал или закрытое помещение — старый способ резко сократить потери тепла и облегчить ситуацию. Многие предприятия и учреждения, во время Блокады, переходили на "казарменное положение" и так спасали своих сотрудников. Рассказывали. Кстати, идея большого коммунистического "фаланстера" — из той же самой серии.

— Про опасность использования только индивидуальных "жилых модулей", в случае ухудшения погоды и прихода зимы, я служебную записку подавал! — ещё одного прорвало… Все задним числом стали такие умные.

— И какой получился результат? — живо заинтересовался Смирнов.

— Вызвали на ковер, отчитали и сказали, что руководству виднее, — отозвался говорящий, — Ещё в августе…

— Считаете, Ибрагимов спланировал переживаемый нами кризис умышленно? — не фига себе зигзаг мысли!

— Стыдно, — профессор некоторое время играет со Смирновым "в гляделки", — Решения о материально-техническом оснащении проекта принимались уже после отстранения Владимира от прямого руководства. Я склонен полагать, что мы стали жертвами принципа "У семи нянек дитя без глаза"…

— А он знал, к чему это может привести, но молчал? — сколько можно искать виновных?

— Скорее всего знал, как и многие кроме него, — штатский держит многозначительную паузу, — Теперь можно только догадываться. Вы же видите, как повернулось дело. Давайте думать сами.

Забавно наблюдать, как внутренние переживания отражаются на лицах. Если бы ещё не острота темы. На мне цветочек вырос? Чего уставились? Злобная тетка (как её там, Зинаида Петровна?), натурально дырку хочет глазами прожечь. Вот же, Медуза Горгона, отыскалась… Правда, и остальные косятся недружелюбно. Володю на глазах демонизируют, а я свечусь его отраженным светом. Типа "подружка злого колдуна". Тю… В зеркало поглядите, жертвы коварства… Сами себе вырыли яму, а теперь — ищем виновных, среди отсутствующих? Ха!

— Чего приуныли, граждане? — лекторский тон Радека постепенно начинает раздражать, — Вы думаете, тут разглашают секретную информацию? Вынужден разочаровать… Всё давно известно, описано в мемуарах, изучено в трудах по кризисному управлению и выложено в Интернете, — профессор прерывался налить стакан брусничного сока, — Думаете, мне самому приятно, задним числом понимать, настолько основательно я свалял дурака?

— Да так, — Смирнов забирает у Радека графин, плескает себе полстакана яркой жидкости и передает сосуд по кругу, — Противно… — морщась, пьет терпкую жидкость, не конкретизируя, что именно его огорчает…

— Извините, но я закончу, — штатский пить сок не стал, — Имея в наличии миллионы (!) свободных рабочих рук, руководство Ленинграда 1941 года само не сумело с толком распорядиться этим богатством и другим не дало… Начальникам хватило ума только на попытки "пробивать стену немецкой обороны чужими лбами" в надежде на чудо… Хотя, всеобщая трудовая повинность — вещь известная со времен Революции… Может быть, товарищ Жданов и был хорош, как "пропагандист", в 1918 году, но, как "организатор" — он в 1941-м свою работу завалил… Нам здесь удалось избежать повторения его печального опыта буквально чудом, — уколол меня взглядом, почувствовал неловкость и попытался дружелюбно улыбнуться, — Ещё раз скажем Галине Олеговне спасибо за ценную пищу для размышлений… Теперь есть повод для оптимизма.

— А что она, собственно, такого сказала? — унылая тетка продолжает пыхать злобой.

— Галина подтвердила, — тон Радека холодно вежлив, — что наше современное состояние безнадежным отнюдь не является. Среди нас нашлись люди, строившие на знании этого факта карьерные планы. Прошу продолжать. С теплом и жильем мы разобрались. На очереди — электричество.

Наверное, я мало вращалась в академической среде и не успела пропитаться её корпоративным духом. В смысле — чем больше наблюдаю, как ведет себя с людьми господин профессор, тем лучше понимаю отношение к нему товарища Ахинеева. Тот — убежденный хам. Что измыслил, то тут же и брякнет… В глаза… Как кувалдой по голове. Нате вам "правду", с пылу, с жару, только не уроните! А понравится кому сказанное или нет — волнует крайне мало. Достоверные факты должны быть общеизвестны и точка! В этом упорстве узнаваемо религиозное рвение первых христиан, норовивших проповедовать, даже когда их прибивают гвоздями к кресту. Радек — совсем другой… Он играет с фактами, как цирковой фокусник… Вроде бы всё очевидно, но результат, каждый раз — именно тот, что нужен ему лично. Причем, с демонстрацией легкого пренебрежения — смотрите, я же вам всё подробно растолковал, а вы всё сомневаетесь! Подтекст совсем поганый — "слушайте и повинуйтесь!" Оппоненту исподволь внушается неуверенность. Его мысли направляются в выгодное для себя русло. Сейчас, например, он, как сытый кот с мышью, играет "в слова" с простодушным Смирновым… Этакое интеллектуальное дзюдо — нападающего тяни, падающего толкни. Вот-вот последует очередная подножка или подсечка, если применить жаргон рыбаков. Полковнику не нравятся газогенераторы? Сначала согласимся, и…

— С какой стати? — Смирнов чувствует подвох, он знает, что сейчас его очередной раз изящно ткнут носом в новый парадоксальный вывод, но промолчать не может, — Электрогенераторы работают, но запасы "расходников" для них — едва на срок гарантийной эксплуатации. Хорошо, если без проблем перезимуем… В следующем сезоне на электричество особо рассчитывать не приходится… Постепенно придется искать ему замену везде. Даже ваши подчиненные это уже понимают… — аудитория едва сдерживает смешки. История с неудачным изобретением и испытаниями подручными Радека смоляной свечи "из местных природных материалов" — совсем свежая.

— Напрасно иронизируете, — похоже, что инцидент со "свечкой-вонючкой", профессор в воспитательных целях организовал сам. Вдобавок, коварно порекомендовал горе-рационализаторам предложить "рацуху" непосредственно Ахинееву, а тот, в свою очередь, отлично справился с эпизодической ролью "злого следователя", — Любой способ организовать нормальный быт подручными средствами — должен быть исследован. Отрицательный эффект — тоже эффект…

— Тем не менее, опыты с осветительными лампами на масле и скипидаре идут полным ходом. На очереди примусы, — чистая правда. Сама сочиняла упрощенную методику очистки "фотогена" от коптящих примесей, — Блокадный быт, во всей красе… Хорошо, если через пару лет мы не скатимся до примитивных "жирников"…

— Между прочим… — елейный тон профессора предвещает подвох, — Большая часть пищевых технологий, которые собирала Галина, рассчитаны на щедрое использование электрической энергии, — видя недоумение собравшихся, Радек делает эффектную паузу, — Газификация хозяйства — очень хорошая, но временная мера… Так, немножко перевести дух… Осада… пардон, блокада — никуда не делась. А это, ещё и проблема отбросов. Подъездные пути к Ленинграду в 1941-м перерезали немцы, а у нас — закрылась "аномалия". И? Фекальные воды, товарищи — опасность, пострашнее живых врагов… Мы живем скученно… Очистные сооружения самые примитивные. Точнее, их вообще нет. Будь рядом с лагерем выкопаны колодцы, воду из них уже нельзя было бы использовать для питья. Все выгребные ямы, кстати, давно полны до краев. Избавляться от ядовитых отходов позволяет только огонь. Газогенераторы, в этом смысле, приносят двойную пользу. Пока они работают… Пока доступно горючее. Не обольщайтесь. Утилизация мусора основой энергетики быть не может. Она — подспорье…

— Нельзя класть все яйца в одну корзину? — Смирнов пытается предугадать направление чужой мысли, — Я тут, недавно, рассматривал интересные картинки. У нас есть слабое место. Источником топлива служит лес. За двести лет до нас, один сосланный в Прибайкалье поляк рисовал акварели окружающих пейзажей. Из года в год, с одной и той же позиции, одну и ту же местность. Летом, зимой, весной и осенью. Ну, такой стиль… Вышло поучительно! В самом начале — могучая девственная тайга и одинокий домишко. Уже через пару лет — основательная пустошь вокруг села (ближние деревья свели на строительство и дрова). Дальше — больше… Поселение, в пару десятков дворов, на глазах окружает себя громадной плешью голой земли… Там где работает какое-то производство, гончарное, кузнечное или солеварное — лес начисто вырублен до самого горизонта и дальше. Нам так жить нельзя. Тайга кормит.

— Очень верное замечание! — профессор подозрительно благосклонен, — Запасы деловой древесины вокруг — не беспредельны. Полагаю, уже к весне будут израсходован доступный сухостой. Отходы строительства тоже сугубо временное явление… А снабжение лагеря жизненно необходимыми ресурсами должно быть полностью автономным. Даже если нас окружат враги, — сделал значительное лицо, — как в блокадном Ленинграде… Через 2–3 месяца слухи о богатых и малочисленных пришельцах обязательно разойдутся окрест… Ну, и "гости" не замедлят…

— А какая связь между всем перечисленным? — полковник явно устал ждать логической кульминации.

— Галина Олеговна, — опять меня вспомнили, — поделитесь. Владимир рассказывал вам про свой способ промышленного получения электрической энергии во Франции XVII века? — удар ниже пояса. Что я могу ответить? Народ дружно разинул рты. Злобная тетка почувствовала жертву и сделала стойку… Вопрос — бредовый. Впрочем, теперь понятно, что ощущали в 37-м году "жертвы сталинизма", когда следователь их обвинял в попытке прорыть подземный ход до Уругвая… Допускаю, что о плане нашего с ним бегства в Западную Европу сумели догадаться, прочитав рекомендательные письма Ришелье и тому подобные документы. Нет, всё равно…

— Даже тема такая не вставала, — лихорадочно перебираю в памяти обрывки наших разговоров, — Хотя… было! Однажды, он вскользь проговорился, что блокадный Ленинград можно было осветить и обогреть, не потратив ни грамма топлива.

— Вот и при мне он, однажды, так проговаривался… — раздумчиво подтвердил Радек, — Вроде бы в шутку… Без подробностей. Словно мою реакцию проверял. Насколько я успел узнать этого человека — он всегда шутил всерьез.

Вот же, трепло дешевое. Теперь я абсолютно уверена, что профессор знал Володю исключительно плохо. Зато тот его — просчитал до донышка. И беззастенчиво использовал в своих целях. Тоже мне, аналитик. Решать задачи "на выживание" в режиме реального времени — удел неудачников. А серьезные люди готовят экспромты заранее. Не информируя подчиненных. Особенно таких деятелей, как сидят передо мною. "Люди науки" они… Талантливые интриганы, возможно. И не более. В противном случае тему подняли бы гораздо раньше. Однако, сразу после закрытия "аномалии", Радек — загремел в санчасть, по причине жестокой депрессии… Полковник Смирнов тупо принялся прятаться за спину Соколова… Кое-кто — вовсе запаниковал и пустился в бега… Гнуть передо мною понты, изображая "мозговой центр" экспедиции, профессору несколько поздно. Но, пусть скажет.

— Николай Валентинович! — вальяжно позирующего перед публикой Радека опередил связист, — позвольте вам не поверить. Признаю, что расшифровать архивные файлы в компьютере Ибрагимова нам пока не удалось. Возможно — никогда не удастся… Не с нашими криптографическими программами ломать коды ФСБ… Однако, техника запрещает скачки через эпохи, — для убедительности он уперся в раскрытую над столом пальцем снизу ладонь, — Есть потолок возможностей! Электротехника — продукт высокой индустрии. А здесь — провал на 100–150 лет, к концу XIX века, — хлопнул ладонью по сжатому кулаку, — Любым завиральным прожектам — крышка!

— Между прочим, конец XIX века был очень интересным временем, — значительно начинает Радек, — Тогда многие решили, что "все главные открытия уже сделаны и остается уточнять константы". Жизнь пессимистов поправила… Скажите, — обращается он к связисту, — что нам достоверно известно о закодированных файлах?

— Во-первых, они все огромные. С графикой или базами данных, наверное… Во-вторых, имена папок…

— Как вы думаете, — профессор упорно продолжает называть виновника беспокойства только по имени, — Владимир собирался сам заниматься реализацией хранящихся на его носителях информационных материалов?

— Нет, конечно… — связист понимающе хмыкнул, — Мы тут прикинули. Ребята, которых он набрал плыть с собой в Европу, как на подбор. Добрая половина с дипломами о высшем и среднем образовании… И толковые! Даже товарищ Ахинеев… — осекся, поняв, что сказал лишнее, — Короче, "инженеры" с ними общий язык нашли моментально.

— Галина, — Радек снова повернулся ко мне, — Вы, наверное, единственный среди нас человек, владеющий сведениями об "уровне" собранных Владимиром материалов. Как бы вы их охарактеризовали, одним словом?

— Простые! — что верно, то верно, — Энергоемкие… Реализуемые с минимальными затратами сил и средств.

— Вчерашние студенты разберутся свободно? — на этот вопрос я пока ответить, не готова, — Не стесняйтесь.

— Возможно… — если это наезд, с целью "принять меня под чуткое руководство", то обломайтесь.

— Логично предположить, что весь остальной массив данных — примерно такой же? — связист озадачен, — А теперь, предположим, что анализом добытого займется эрудированный специалист. Хоть что-то вы узнали?

— Названия файлов не засекречены. Только, там сплошные фамилии. Имянитов, Плаусон, Нернст, Тесла…

— Ахинееву этот список показывали? — так, походя нарушено очевидное табу. А как Смирнов скривился…

— То есть, вы с ним общались? — связист — лицо подчиненное. Он желает уточнить границы дозволенного.

— Он сказал, что говоря об энергетике перечислять этих людей следует в противоположном порядке… И объяснил причину…

— Ахинееву я не верю! — полковник категоричен, — Если вы, Николай, полагаете иначе, то потрудитесь нас просветить…

Ну, что я вам говорила? Узнаю сидящие в печенках академические замашки. Профессор собирается сиять отраженным светом… Впрочем, чисто как лектор, он вероятно прав… "Информация из вторых рук всегда воспринимается слушателями, как наиболее полная и достоверная…"

— Во-о-от! — торжествующе провозгласил Радек, — Это и есть тот барьер перехода к военному коммунизму, который не сумели (точнее, не нашли в себе смелости) перешагнуть руководители обороной Ленинграда. А их "мозговой блок" стоил жизни полутора миллионам "блокадников", — он сделал многозначительную паузу, — Это та разница, которая отличает команду Владимира от оставленных им на берегу военных. Готовность поверить в факты и положиться на знания товарищей. В условиях катастрофы, "качать права", оберегая власть — глупо…

— Ибрагимов? — полковник сдавленно хрюкнул, — Доверился товарищам? — вздрогнул от нового приступа с трудом сдерживаемого смеха, — Крендель, который родной матери, точного времени не скажет? Он же на "тайнах" натурально помешался… — клевета, когда требовало дело, Володя забивал на секретность со страшной силой…

— Хорошо, — судя по выражению лица, профессор подсек добычу, — Делаем мысленный эксперимент. Один и тот же парадоксальный выход из бедственного положения вам предлагают двое. Ахинеев и Ибрагимов. Ваши действия? — Смирнов осекается, — Учтите, это тот же самый выход, что предложили команде Жданова в 1941-м. Не знаю, каким грифом закрыта данная информация, но Ахинеев её примерно реконструировал минут за пять.

— Я не отвечаю на вопросы, задаваемые в подобном тоне, — оскорбился, — Повторяю, давайте подробности.

— Андрей! — разговор пошел на повышенных тонах, — Я пытаюсь объяснить суть проблемы. Не упрямься…

— Ибрагимова я бы, вероятно, выслушал, а Ахинеева — послал бы сразу, — неохотно отзывается полковник.

— Замечательно! — профессор так лучезарно улыбается, словно тренинг заканчивал… — Усложняем задачу. К вам пришел один человек. Даже не Ахинеев… Один из вчерашних студентов, которые вернулись из похода на Братск…. Предположим, успевшим прочитать содержимое закодированных файлов… Естественно, никаких материальных доказательств у парня нет — все выводы сделаны "из головы", по устному заданию Владимира. Он ведь тоже не особо понимал в современной науке. Пользовался готовыми подборками документов, да знал, кому из команды можно их подсунуть "для глубокой разработки". Ну, что бы тот увидел "картину в развитии".

— Может, и выслушал бы, для интереса, — как говорят, оживление в зале, — Ибрагимов в людях разбирался.

— А если убрать из цепочки Ибрагимова? Допустим, студент наковырял всю информацию инициативно?

— Без санкции руководства?! — Смирнов искренне возмущен, — Ему что, было нечем заняться в рабочее время?

— Безнадежно… — улыбка Радека пропала, будто выключенная тумблером, — Все слышали? Полагаю, дамы и господа, примерно так это и произошло в реальности блокадного Ленинграда. Власть не любит получать советы от наглых мальчишек… Хотя давно известно, что все великие идеи, переворачивающие мир, приходят к будущим корифеям в возрасте до 25 лет. Потом, они их только развивают… Если им позволяют ситуация и окружение…

— Вы на что намекаете?! — от крайнего негодования полковник привстал.

— Я информирую… Со слов Ахинеева, кстати, — профессор не упустил случая вставить шпильку, — В нашей истории "вчерашнего студента" звали Илья Имянитов. В 23 года, специалист по экспериментальной физике, он работал инженером-исследователем на Кировском заводе… Добровольцем вступил в народное ополчение, где прошел срочную переподготовку, уже в качестве рядового-радиста… Вам его карьера ничего не напоминает?

— Здесь полно таких "студентов" — отзывается из-за стола связист, — Нормальные ребята, но с закидонами.

— Что дальше? — опершись на стол, кулаками Смирнов выглядит… неприятно. Как зверь перед прыжком…

— Очень мутная история… В сентябре 1941 года, по причине непрерывных обстрелов антенного хозяйства городских радиостанций, начались перебои связи. Умирающий город буквально фонтанировал изобретениями. Группа молодых инженеров предложила применить, вместо антенн, аэростаты воздушного заграждения. После минимальных переделок (высоковольтная изоляция лебедки и её привода), на подвеску подавали сигнал. Идея себя блестяще оправдала… Но! Учитывая, что высота подъема шара достигала нескольких сотен метров, трос-антенна попутно приобретал сильную однополярную электризацию… Фактически, у них получилась установка для снятия атмосферного электрического заряда по схеме Плаусона, — вторая знакомая фамилия, — В 20-х годах прошлого века он экспериментировал с атмосферными электростанциями в Германии и добился там больших успехов. Западные технические журналы писали про его опыты… Уже при подъеме "приемника" на несколько сотен метров, получаемая "прямо из чистого воздуха" электрическая мощность измерялась киловаттами…

— Они тоже попробовали? — полковник пошел пятнами. Что это его разобрало? — Без санкции руководства?

— Не знаю, — профессор разводит руками, — Теперь никто точно не скажет. Можно только догадываться, по аналогии… Когда, например, за несколько лет до войны, Королев, вместо порученной ему пороховой ракетной системы инициативно разработал жидкостную (повторив аналогичные немецкие проекты), то, вместо награды он получил 10 лет лагерей и 5 лет поражения в правах, — чую, сейчас Смирнов зарычит, — Имянитову — повезло. Его, всего-навсего отправили на фронт. Рядовым. В безнадежный октябрьский прорыв. Фактически, на смерть.

— Так он всё же остался живой?

— Совершенно случайно. Один, из всей группы "возмутителей спокойствия". Был тяжело ранен… Всю зиму 1941–1942 годов пролежал в одном из госпиталей Ленинграда, — тяжелая пауза, — Надо объяснять обстоятельства? Выжил — чудом. Получил инвалидность и эвакуирован в Свердловск…

— Хорошо, а потом, в мирное время?

— После войны? Доктор физико-математических наук, крупнейший отечественный специалист в области атмосферного электричества, всемирно признанный основатель программы измерений электрических свойств воздушного пространства и облаков, сорок лет бился головой об стенку, пытаясь привлечь внимание властей к атмосферной электроэнергетике. Сумел добиться только засекречивания данной тематики, с начала 60-х годов и по самый распад СССР, до которого он, к счастью, не дожил. Умер в 1987 году… Увы! Дорога ложка к обеду.

— Так не все же на фронт ушли… — донеслось из массовки, — Заслуженных ученых с мировыми именами и просто пожилых инженеров, даже там и тогда — силком на передовую не гнали… Они могли что-то относительно малогабаритное соорудить сами. У себя дома…

— Совершенно согласен, — Радек играется в либерала, — А теперь представьте, как бы выглядела со стороны подобная деятельность в прифронтовом городе.

— За антенну могли принять, — бурчит обветренный вояка, — А радио — запрещено…

— За неё, в реале и принимали, — Радек насупился, — Осенью 1941 года в Ленинграде были арестованы, а вскоре расстреляны, как "разоблаченные немецкие агенты", несколько виднейших специалистов в области физики атмосферы. Как раз за это, за самоуправную установку на крышах неких диковинных конструкций. Обыватели мгновенно "опознали и просигнализировали куда надо". Хотя, среди бела дня монтировать антенну на высокой многоэтажке в центре осажденного Ленинграда — то же самое, что Штирлицу, в 1945 году, гулять по Берлину в "буденовке" с красной звездой. Странное поведение для всемирно известных, опытных людей. По слухам, так погиб например, только что выпущенный из-под ареста (летом 1941 года впопыхах освободили множество "научных заключенных") Павел Александрович Молчанов, профессор-физик, изобретатель атмосферного радиозонда. Объяснения — не помогли… Шпиён!

— А я читал, что даровым атмосферным электричеством занимался лично Тесла, — вклинивается связист, — Только, ничего особого не добился. Все его громкие заявления потом объявили мистификациями и высмеяли…

— Он добился, — поправляет связиста мрачный штатский, — Всю вторую половину жизни Тесла прожил под колпаком спецслужб. Без финансирования… Его архив — надежно заныкан. А в прессе хихоньки, да хаханьки…

— Кстати, упомянутого здесь Нернста тоже прессовали так, что мама не горюй, — четвертая фамилия, — его то за что? Говорят, что не простили отравляющие газы. Фантастически умный мужик, столько всего придумал.

— В том числе, знаменитое уравнение Нернста, — подводит итог Радек, — Объясняющее механизм работы атмосферной электрической машины планеты Земля. Разработчикам "закрывающих технологий" — всегда трудно. Особенно, если с ними связана настолько тяжелая память, как Блокада.

Когда технари начинают давить друг дружку эрудицией, для простых людей наступает время отдыхать и поправить пошатнувшееся здоровье. В смысле — есть, и пить, в своё удовольствие. Пока никто не смотрит… От наблюдения за драками между мужиками такой аппетит разыгрывается — мрак! Где-то читала, что поставщики холодных закусок и всяких там "античных чипсов" для зрителей на гладиаторских боях, мультимиллионерами становились буквально за один сезон… Безо всяких пищевых добавок! "На адреналине" народ был готов жрать абсолютно всё. Что забавно — почти не маялся животом. В смысле — не жаловался и не отвлекался "на пустяки". Кулинарное "ноу-хау", для шоу-бизнеса, на все времена. Сейчас подвину поближе тарелку с сушеным мясом… и проверю лично. Если мне ночью поплохеет, значит, автор статьи врал. А если переварится — учту на будущее. Жаль, маневр не пришел в голову раньше. Может быть, питающейся женщине меньше бы вопросов задавали… Кстати, сытая женщина — добрая женщина… Жадный самочий инстинкт, требующий замечать только ярких и успешных мужиков, от вкусной еды притупляется. Хочется кого-нибудь слегка пожалеть… Смирнов подойдет.

Сейчас он выглядит, как проигравшийся в пух и прах клиент казино, наблюдающий за азартным спором профессиональных шулеров… В пособиях по прикладной психологии, которые мне периодически подсовывал Володя, весело и цинично объясняли вражду прирожденных администраторов к естествоиспытателям именно разным отношением к жизни. Природный вожак — всегда играет, унылый "ботан" (в широком смысле термина, от пейзанина на пашне, до "кабинетного ученого") — работает. Компенсирует нехватку удачи избытком труда… Если ему тоже улыбается удача, то, по мнению руководства — налицо вопиющая ошибка природы, подлежащая срочному исправлению. Ну, мозги у них так устроены! Мнение лоха в расчет не принимается, права лоха вовсе не существуют. А власть — всегда права. Наблюдать, как собственные подчиненные "болеют за лохов", ему физичеки тяжело…

— Да сколько там болтается этого атмосферного электричества? Кошкины слезы! Только на треск хватает.

— Примерно 40 % мощности солнечного излучения, достигающего атмосферы Земли, в процессе своего обратного излучения в космос (про "парниковый эффект" в курсе?), некоторое время (по пути через плотные слои приземного воздуха, от поверхности до тропопаузы) существуют в виде электрического поля и годны к использованию. Десятые доли процента, от этого потока энергии, перекроют все потребности человечества…

— "Розетка в небе" Бесплатный энергетический ресурс, круглосуточно доступный в любой точке планеты.

— За неограниченную халяву обязательно приходится платить… Что, в результате, с экологией будет?

— Если не наглеть — то ничего. Опыт солнечных электростанций показал, что изъятие из оборота 1–1,5 % от общего потока даровой энергии на окружающей среде никак не сказывается. Убыль "в пределах естественных атмосферных возмущений"… Немного снизится средняя температура воздуха в районе установки приемника.

— А в предельном случае?

— Классический опыт "короткого замыкания" электрической машины планеты — это взрыв ядерной бомбы в тропосфере. Местный объемный заряд мгновенно нейтрализуется и затягивание "дыры" в сплошном слое из равномерно ионизированного воздуха идет за счет дрейфа заряженной ледяной пыли через стратосферу…

— Точно, я ещё по фильму про ядерные испытания помню — всё небо, моментально, затягивают тучи. А из них даже не дождь, а град. Иногда падали целые льдины. У американцев, при испытаниях на Бикини, было так.

— В общем, излишняя жадность наказуема…

— Черт побери! Красивая идея… Главное — дешево. Газ у нас до сих пор не в каждом районе, зато провода ЛЭП — везде. Ставь рядом с приемником преобразователи и отправляй избыток энергии в сеть…

— Мечтать не вредно! Так тебе и позволили крутить счетчик в обратную сторону. Дай таким волю — скоро скажешь, что не ты должен платить государству, а оно тебе…

— Ошибаешься… Он скажет, что теперь обойдется без государства вообще. По глазам вижу!

— Что и требовалось доказать…

Глава 22. Первый кусочек коммунизма

Началась последняя неделя октября 1628 года. Выпавший снег, до сих пор, не растаял. Вы не понимаете! У нас в Питере он выпадает и тает, выпадает и тает. Всю вторую половину осени и время от времени зимой. А здесь — будто Дед Мороз волшебным посохом по земле ударил. Бах и готово. Вокруг бело, пушисто и искристо (или туман, вперемешку с хлопьями). Без просвета. Каждый день. В специально выбранном тихом месте, возле метеостанции, в землю воткнули доску с отметками высоты снежного покрова. Сегодня утром — там было 35 см. Вдобавок, парит не замерзшее зеркало Байкала. Деревья стоят в бахроме инея. На всех предметах иней. Тросы канатных переправ, каждый день, обрабатывают какой-то смесью, что бы на них не росла ледяная борода.

Жизнь под открытым небом не то что бы вовсе замерла, а как-то съежилась. Первые дни, видно по привычке из прошлой реальности, пытались назначать наряды для уборки снега вокруг объектов и с основных дорожек. Не пошло… С неба сыплет, сыплет и сыплет. А с боков заметает, в считанные минуты, выравнивая следы тщетных усилий по единому зимнему стандарту. Вот такая здесь вторая половина календарной осени. Что будет потом?

К счастью, по-настоящему сильного мороза тоже нет. Его успешно заменяет ветер и высокая влажность… Поймала себя на мысли, что все передвижения в пределах лагеря напоминают короткие броски от одного очага тепла к соседней проталине. Бегом или прыжками. По кроличьи. Из норки в норку. По узким тропкам в снегу. Общежитие фаланстера, из романтического сруба, моментально превратилось в коммуналку "барачного типа". Тесно, зябко, неуютно… Строительство новых крыльев здания (скорее радиально направленных лучей) идет в две смены. Ночью спим. Народ изрядно вымотался, производственный травматизм (особенно местные переохлаждения) вырос в разы, а потребление продовольствия — вдвое. От минимального уровня середины сентября. По городской мерке — почти армейская норма. По внутреннему ощущению — катастрофически мало! Весы это доказывают — худеем. Избыток белков в рационе не покрывает энергетических затрат. Нерпа откочевала на север. Далеко. Во льды…

Настроение отвратительное. В животе бурчит. Свет в "модуле" тусклый. Температура — плюс 16 градусов. С работой — полный завал… Надо всё, сразу и ещё вчера… Каждый новый день физически ощущаю провал ещё на пяток-десяток лет, по временной шкале, в сторону окружающей эпохи. Быт упрощается до примитивного, а первоначальный азарт "победного аврала" выдохся. Ну, сколько можно "героически преодолевать трудности"? Неделю… Две… Месяц… На излете второго месяца "свободного падения в прошлое" до народных масс (в моем и не только лице) начала доходить простая мысль, что теперь эта бодяга — на всю оставшуюся жизнь. У-у-у-у!

Профессор Радек изменил бы себе, если бы не воспользовался всплеском общественного интереса к ещё чуть теплящейся (в смысле фиксируемой приборами) активности "аномалии". Под зубовный скрип Соколова, уже приготовленный набор деревянных конструкций для очередного крыла фаланстера, общим голосованием (350 — за, 5 — против, 2 — воздержались) израсходовали на возведение огромной не отапливаемой будки вокруг её последнего места расположения. С запасом, на естественный дрейф "точки привязки". Надежда, что "дыра" однажды откроется, обратно пропорциональна вероятности данного события, но вера (как в Средневековье) творит чудеса. До того каждый, случайно или нарочно идущий мимо памятной полянки, пялился на место бывшего "окна домой" до рези в глазах. А вдруг? А может сейчас повезет и она, хоть на минутку, распахнется? Страшное дело, на себе почувствовала! Ровный снежный покров (раньше хоть тропинки и вытоптанное пятно в траве место обозначали) словно бы похоронил под собою последний шанс на возвращение в XXI век… Сарай из бревен, с тянущимися к нему проводами контрольной аппаратуры и сигнальной лампой на крыше (сирену для оповещения решили не ставить, она — на случай вооруженного нападения), вопреки логике — действует на народ успокаивающе. Если что, подготовка для обратной эвакуации — проведена. Мы приняли меры… Самообман, конечно… Из того же разряда, что огромный каменный храм посреди нищей деревеньки из саманно-деревянных избушек. Культовое сооружение! И "первосвященник" в комплекте… Бессмысленная растрата остатка сил и скудных средств ради "святого символа веры". А сами теперь, по очереди, спят на нарах в два яруса. Хотя, с самого начала, проектом планировались отдельные комнаты на двух-четырех человек…

Лев Абрамович, проходя мимо этого "мавзолея здравому смыслу", каждый раз чуть не шипит от злости. Он — один из пяти, голосовавших "против". Совершенно пустое помещение (при дикой нехватке площадей для складирования имущества), завхоза не по-детски бесит. Каждый день очередная партия "научников" роется в сугробах на месте временно (ничто так не постоянно, как временные сооружения) сложенного под открытым небом имущества. Сортирует, оценивает, пытается спасти самое ценное. Перетащить добро если не в тепло, то хотя бы под крышу, подальше от ветра, снега и вездесущих грызунов. Мыши прекрасно оценили достоинства синтетических упаковочных материалов и полутора месяцев безмятежного шуршания под внешне надежными чехлами (скрывающими от глаз творящиеся внутри безобразие) им хватило. Плюс — отсутствие естественных врагов. На территории лагеря нет ни лис, ни сов, ни других естественных для хвостатых вредителей хищников. Результат? В хлам распотрошенные бумажные ящики с приборами, изгаженные комплекты ЗИП, рваная тара с сыпучими веществами и главное — катастрофическая потеря темпа. Вместо использования по назначению, всё найденное предварительно надо мыть, проверять… или чинить… А если в разоренной упаковке были реактивы с маркой ЧДА (то есть, на жаргоне химиков — "чистое для анализа")? Только выкинуть… Обидно же, до соплей… Одно дело — знать, что того-то и того-то нет в наличии. Другое — думать, что оно есть. Третье, знать (!) что оно есть и, в ответственный момент, обнаружить перемешанные с рассыпавшимися порошками обрывки мягкой упаковки… В такие моменты начинаешь сочувствовать гневным речам завхоза, что "добрый доктор Шрадер" (который изобрел табун, зарин и зоман), в сущности, занимался очень полезным делом (он ведь действительно получил табун в поисках дешевого средства от клопов), но оклеветан неблагодарным человечеством… Дай Льву Абрамовичу волю, тут вспыхнет "ограниченная химическая война". К общему счастью, на опыты у него почти нет свободного времени.

Времени нет ни у кого. Сумасшедшая гонка, ставка в которой — жизнь, продолжается… Кризис сменяется кризисом… Продовольственный… Жилищный… Тепловой… Осветительный (страшное дело, между прочим)… Вы попробуйте при свете лампады (жирника с открытым пламенем) вставить нитку в иголку, потом смейтесь. А сейчас наш маленький поселок накрыл "комплексный кризис ресурсов". Грубо говоря — кончились запасы и резервы. Вся наличная одежда — уже в носке (поделились по братски с малоимущими, перешили и подогнали). Все технические средства — задействованы (станочный парк упрятан в сухие помещения с полом и потолком). Все кадровые резервы учтены. "Перепись населения" выявила среди контингента пестрый набор специалистов и любителей в различных областях. Увы… В сутках только 24 часа. У человека только одна голова и две руки… А надо — держать рост темпов производства. Иначе, хитрые кривые на сетевых графиках обещают нехорошее.

Перефразируя известный лозунг — "Жить стало хуже, жить стало тяжелей". В первую очередь на бытовом уровне. Маленьким шоком, например, стало посещение кочегарки фаланстера… После недавних технических успехов, зрелище потного истопника, денно и нощно, без устали, швыряющего в ненасытную топку древесные обрубки, лично меня нешуточно потрясло. А как же генераторный газ? А как же топливная экономичность? На улице — простые деревянные козлы и поленница. Утренний наряд — колет чурбаки, вечерний — пилит бревна, не годные для переработки в столярке и отходы той же столярки. Самодельной двуручной пилой! Как до войны… Сказали, что материалы, пригодные для изготовления новых газогенераторов, решено экономить, а наличные — вышли на предел доступной производительности. Причем, основным потребителем газа стала не кухня, а цех.

Столовая с кухней переехала из палаток под крышу с первым снегом и тоже утратила романтичность. На грубо окрашенных столах из небрежно оструганных досок, в полутемном бревенчатом срубе с микро окнами, затянутыми мутной пленкой, похлебать суп из мяса нерпы было интересно один раз. Ну, два… Типа экзотика… В третий — уже перебор… Новые деревянные полы, от потока посетителей, на глазах преобразились в грязный настил. Обстановка барака, ледяная вода из рукомойников и самодельное, липнущее к рукам мыло — напрочь отбивают аппетит. Говорят, что нержавеющие миски скоро изымут из обращения, как резерв ценного металла. Равно, как и кружки… На замену поступят "гончарные изделия" местного производства. Кирпичи делать вроде бы научились, на очереди — керамические трубы и мелкий "ширпотреб". Верю! С эмалью, для покрытия разной всячины, в "горячем цеху", экспериментируют вовсю. Получается не особенно. Серенько, казенно, с пятнами… На всякий случай, одну кружку из нормальной полой нержавейки, я втихаря заныкала и вечерами завариваю в ней травяной настой. И вообще, быт с каждым днем делается всё более однотонным и серо-буро-невзрачным…

Особенно тяжкое впечатление производит необходимость выполнять приказ "О сбережении материалов". Раньше, ещё до "первого закрытия аномалии", действовало распоряжение "О высокотехнологичном мусоре" и разнообразный хлам, копящийся в ходе работ, складировали в пластиковых мешках, для отправки в XXI век. Мотив вполне понятный — сократить количество "следов" пребывания (если придется эвакуироваться), а, кроме того — пресечь для туземцев возможность порыться на помойке и приобрести вкус к "отбросам цивилизации". Теперь, в роли туземцев оказались мы сами. Содержимое мусорных мешков бережно сортируют, лампы, куски проводов, обрывки пластика и упаковочные материалы бережно делят по сортам для дальнейшей переработки. Сама видела, как монтирующий потолочные светильники электрик, ничего не бросает на пол, а прячет отходы "рабочего процесса" в карман висящей на груди сумки. У меня в "модуле", с великим почтением, опустошили ящик для одноразовых упаковок. У Дарьи Витальевны, в санчасти, выгребли все использованные одноразовые шприцы (которые, по правилам, полагалось уничтожить "огневым способом"). Воинствующее нищебродство в худшем из возможных вариантов… Про выпотрошенный ЗИП приборных комплектов и ополовиненный запас инструмента, скромно молчу. Но, когда явился солдат с задачей изъять из осветительных плафонов "лишние" лампочки — я уже возмутилась. Какого черта! В полумраке с химическими реактивами работать просто опасно.

Маленькая, но победа. Потом пришел лично Ахинеев. С ручным люксметром и бумажным справочником по технике безопасности. Серый от усталости и подозрительно молчаливый. Игнорируя меня, зашторил окна и включил верхний свет. Потом — раскрыл свою книжку на уже изрядно засаленной странице, где красным маркером, в таблице "Нормы освещенности рабочего места", выделены уровни светового потока для производственных помещений (в частности — химических лабораторий).

— Видно? — к сожалению. Как показания индикатора прибора, так и "рекомендуемые значения".

— Сейчас я буду вынимать элементы. Когда прибор покажет то же, что написано в книжке — скажешь…

— Так нечестно!

— Нечестно, когда мастера, в слесарке, по темноте глаза гробят. Нечестно, когда в новых помещениях нет даже аварийного освещения. Приходится поштучно выковыривать светодиоды из ручных фонариков. Или как?

Игра в честность закончилась потерей двух третей светового потока (по прибору) и унижением (по сути). Заодно Ахинеев переписал технические данные всех электронных приборов в "модуле". Причем, не доверяя их паспортным данным, а вынимая из ячеек в стеллажах и разглядывая надписи на задних стенках… Под конец — согнал меня с кушетки и поднял мягкую панель лежанки, под которой обнаружились какие-то черные коробки с электрическими выводами и толстыми разноцветными проводами. От этого зрелища — заметно повеселел…

— Так здесь ещё и исправный "бесперебойник" имеется! А мы и не знали…

— Тоже отнимете?

— Нет, задействуем. Вместо переменной сети 220 В по всему лагерю идет переключение приборов и иных нагрузок на постоянную сеть 220 В. Осветительные приборы, компьютеры, паяльники, утюги и тому подобная техника к замене безразлична. А вот электромоторы переменного тока могут сгореть. Здесь у вас аппаратура адаптирована к питанию от аккумуляторов, а зарядное устройство терпит как "постоянку", так и "переменку".

— Хотите сказать — мне повезло?

— Хочу. Будете постоянно жить при электрическом свете. В наших условиях — это роскошно. Так что…

Спорить с упертыми людьми трудно… В жопу такое везенье! К счастью, от отчаяния во мне прорезалось женское коварство. Там где бессмысленно просить, имеет смысл попытаться воспользоваться тонкой лестью.

— Э-э-э-э… Тогда, нельзя что-то сделать с настольным светильником?

— В смысле?

— Он и был тусклый, а теперь, при слабом потолочном освещении — на этикетках уже буквы не разобрать!

Сработало! Включил, хмыкнул (энергосберегающая лампочка в 15 Вт при температуре ниже 20 градусов разгорается медленно и неохотно). Полез в шкафчик с технической документацией на "модуль". Развернул его электрическую схему. Снова хмыкнул… Вскрыл распределительный щиток. Покрутил там винты отверткой. Потом — выловил из кармана доисторического вида лампу накаливания, с потускневшим от старости латунным цоколем. Прямо рукой прижал к оголенным клеммам. Из-под пальцев ударил в глаза свет солнечной яркости…

— Ой! Что это?

— Автомобильная лампочка, на 12 вольт постоянного тока. Для фары грузовика… Ставим?

— Откуда?

— Есть мнение, что моряки любой страны произошли не от обезьян, а от хомяков. Безразмерные флотские запасы, — хмыкнул, — Вашими стараниями, Галина, теперь у нас изрядно накопилось всякого "секонд-хенда".

Намек ясен… В благодарность за гастрономические изыски "из ранешнего времени", командование БДК, ещё летом, распорядилось оказать экспедиции "шефскую помощь". Простыми словами — приказало выгрести из нычек и кладовок совсем уж вопиющий хлам, могущий сгодиться "для организации быта в полевых условиях". Помнится, там много чего оказалось… Куча латунных кранов, старые брезентовые чехлы, швейная машинка с ручным приводом. Лампочки, надо понимать, тоже оттуда. "Возьми, боже, что мне негоже…" А пригодилось.

— Это ещё что, — всегда поражаюсь страсти мужиков одновременно работать руками под напряжением и трепать языком, — Там морячки раскопали не меньше пуда "Боракса", в фабричной упаковке. Целое сокровище!

— Кажется… — смутно всплывают детские воспоминания о посещении магазина бытовой химии, — средство от тараканов? Но, у нас же нет тараканов!

— Не угадали. "Боракс" — это техническая борная кислота. Ценнейший продукт для осветительных целей…

— Э-э-э… — умеет товарищ Ахинеев поставить в тупик, — Лампочки делать? Так борные стекла — легкоплавкие.

Научно-инженерная тусовка, под давлением "пещерного быта", последнее время фонтанирует идеями в области его облагораживания. Кое-что даже получается. Например, средство для ухода за кожей, совместными усилиями, они сварили вполне терпимое. После очищенного "взрывным методом" оленьего жира — так вообще. Шик! Освещение, сегодня — крайне больной вопрос. Там не отметился только совсем ленивый. Тем не менее…

— У нас сейчас идет пересборка общества, — сложившись вдвое, Ахинеев возится с проводами возле пола, — В том числе, с технологической точки зрения. Есть два варианта. Или "экономить и распределять запасы" — или "всё производить самим на месте". Ну, если удастся выдать сносное качество. Над лампочками тоже работают, — хмыкнул, — Кстати, парадокс! Для изготовления хорошего скипидарного светильника нужна рафинированная электротехническая медь с чистотой "три девятки"… Только она имеет достаточную теплопроводность… Все обрезки проволоки пошли в дело… А с борной кислотой проще. После обработки шкур осталась уйма шерсти… Попробовали её спрясть в нитку — вышло весьма гадко. Зато, после пропитки борной кислотой, эта же гадость превратилась в довольно сносный фитиль для стеариновых ламп. Из сущей ерунды — польза на пустом месте…

— Я видела, — действительно, из плоских стеклянных баночек для закусок с жестяными крышками, после наполнения их стеарином, руками флотских умельцев получились приличные "китайские фонарики". Не гаснущие на ветру и не пачкающие вещи каплями расплавленной горючей массы, в отличие от простых свечей.

— Вот так и затыкаем дыры, — крякнув, разогнулся, повернул к себе зев светильника и принялся ковырять в патроне.

— Проводка случайно не сгорит? — иметь в качестве освещения над столом целую автомобильную фару…

— Посмотрим… — щелчок выключателя. Стол и окрестности заливает щедрым потоком веселого желтоватого света. Даже в помещении от него потеплело. Маленькое солнышко…

— Спасибо! — всегда с этими мужиками так… Упрашивай, подсказывай. А ведь могут, когда захотят, — И на потолке такое тоже можно сделать? — куй железо, пока горячо.

— На потолке не посоветую! Там везде горючий пластик, — ну, вот… Как всегда… Хорошенького понемножку.

— А что вообще будет с электричеством? В перспективе… — слухи разные ходят, а руководство отмалчивается.

— Посмотрим… — добыл из кармана ещё один позеленевший кусок антиквариата, — А вот это вам — запасная лампа… Далеко не прячьте. Если основная, в ближайшие дни, не перегорит — мы её заберем обратно.

Ещё один угрюмый прорицатель на мою голову… Нет бы, порадовать и обнадежить, что "скоро всё у нас наладится". Хотя, с другой стороны, именно товарища Ахинеева обвинить в шапкозакидательстве трудно. Раз сказал, значит, так оно и есть… Двух толкований быть не может. Раз сказал — "посмотрим", именно так и будет. В смысле, мой "модуль" сгорит в огне от перегрузки электропроводки, а он — примет информацию к сведению. Как интересный технический феномен.

— Возвращаемся во времена Эдисона? — краем уха слышала, что знаменитый американский изобретатель позапрошлого века сильно не любил переменный ток. Такие обрывки знаний в окружении инженеров помогают казаться "своей".

— Из последних сил цепляемся за технологический уровень ХХ века, — трудно понять, принял ли Ахинеев вопрос за чистую монету или просто рад возможности немного посидеть в тепле и поболтать, — Электричество, по сути — наш последний шанс. Универсальный энергетический ресурс… В перспективе — вообще не лимитируемый…

— Вы реально верите, что ваша "башня Теслы" даст ток? — спешное возведение на вершине ближайшей горы импровизированной деревянной вышки, совмещающей свойства радиоантенны и приемника атмосферного электричества, последнее время будоражит умы, — Один "мавзолей здравому смыслу" здесь уже стоит… Кстати, вы тогда голосовали — "за"?

— Разумеется! — штатный экспедиционный скептик даже не обиделся вопросу, — Это вас удивляет?

— Ну, вроде бы научно установлено, что "аномалия" если и откроется, то очень не скоро… или "не туда". Удивляюсь вам. Какой смысл вкладывать труд в безнадежное предприятие?

— Считаете, что занимаясь наукой, взрослые люди тратят драгоценный лимит сил и времени на подозрительную чепуху?

— Примерно так, — лукавство, я тоже голосовала "за", но, ведь без всякой надежды, от голого отчаяния…

При этом осуждать народ не возьмусь. Они, все до одного, попали сюда в рамках проекта по изучению этой чертовой "аномалии". Буквально пара-тройка человек смотрят на проблему широко. Для остальных "дыра" сверхценный объект, бросить который под открытым небом — сущее кощунство. Радек, в своё время, успешно сыграл на этих настроениях… Надежда получать дармовое электричество прямо с неба, на мой взгляд — блажь из той же серии. Или я к Ахинееву предвзята?

— Миллиарды мух не могут ошибаться? — понимающе щурится Ахинеев. Намекает, что мнение огромной человеческой массы мало что значит… Чем больше толпа, тем она "в целом" дурнее. Закон природы. "Точка зрения большинства", в научно-технических вопросах — тьфу…

— Просто странно…

— Хотите авторитетного подтверждения идеи "атмосферного электричества"? На уровне публичного заявления правительства? Или — закона Российской Федерации? Так он давно уже есть.

— Было бы неплохо… — но-но, к чему он клонит? Я, конечно, не энергетик, но такую сенсацию, как объявление реальностью "розетки в небе", пропустить трудно, — Я что, не в курсе?

— Про федеральный закон "Об энергосбережении", от 3 апреля 1996 года, что-нибудь знаете?

— Откуда? — повторяю, я не энергетик, а биохимик. Однако, заход любопытный…

— Многим в России кажется, что печальный опыт блокадного Ленинграда бесследно канул в лету, — стоп, откуда ему знать, о чем мы говорили на памятном ужине? Получается, знает… — Это не так. Середина 1990-х в России — страшное время, когда казалось, что ещё чуть-чуть и страна пойдет в разнос, как Союз ССР пятилеткой раньше. Оборвутся хозяйственные связи, развалится единая энергетическая сеть. Голод, холод, беженцы, война "всех против всех" в миллионных мегаполисах… Пример, "как не надо жить" — рядом. Тот же задыхающийся на голодном энергетическом пайке Ереван… Что можно противопоставить надвигающейся катастрофе самой холодной стране мира? Только легализацию массового децентрализованного энергоснабжения. Желательно — безлимитного и не лицензируемого.

— Не вижу связи…

— Вы же сами упомянули времена Эдисона? — допустим, — Как раз тогда высчитали, что автономный источник энергии, мощностью в несколько лошадиных сил (доступный каждому хозяину дома или мастерской) — уничтожит мировую систему торговли энергоресурсами. А последнее, автоматически — приведет к победе коммунизма. Упомянутый ФЗ-28 это состояние тихой сапой узаконил… Ныне забытая юридическая сенсация.

— Простите, но я полагала, что в 90-х годах в России окончательно восторжествовал капитализм?

— Было дело, — кивает Ахинеев, — только подковерная "борьба проектов", на самом деле, продолжалась ещё долго и оставила многочисленные следы… Весной 1996-го режим Ельцина висел на волоске. И аккуратно готовилась нормативная база для альтернативного варианта развития страны.

— А почему вы считаете, что закон расчитан именно на "атмосферное электричество"?

— Другого энергетического ресурса, круглосуточно доступного каждому в любой точке земного шара, просто нет. Так совпало, что именно в конце 80-х и начале 90-х годов истекли сроки засекречивания основной массы материалов по изучению электрических свойств атмосферы. У нас и у "западников". Системный кризис — удобное время развивать новые технологии. Особенно — в условиях благожелательной юридической ситуации… Это сегодня "вертикаль власти" снова укрепилась. Того и гляди, обрадует нас каким-нибудь "законом о стоваттных лампах накаливания"… Двенадцать лет назад ситуация в России была критической. Громыхала Первая Чеченская, скалили зубы сепаратисты во всяких там Татарстанах и Якутиях. Надо было срочно готовиться к худшему. К жесткому обособлению регионов и перебоям в поставке обычных видов топлива, блокаде железных дорог и перекрытию трубопроводов… Возможно, к уличным боям… Надежда оставалась только на собственные (никому не подконтрольные) внутренние резервы вплоть до уровня отдельного домохозяйства или городской многоэтажки. Как в блокадном Ленинграде… Энергия высокого качества, особенно электричество, в современном мире — это всё… Натуральная волшебная палочка. К сожалению, политики видят в любой вещи или оружие, или инструмент удержания власти. "Атмосферное электричество" — это оружие разрушения государства. Для политических игр исключительно опасное. Вроде термоядерных боеголовок… Можно пугать оппонентов, что в случае проигрыша "мы вас достанем из могилы", но нельзя воспользоваться для победы над ними. Складывается впечатление, что этим "аргументом" в 90-х больше грозили, чем готовились применить.

— Значит, вы считаете, — язык отказывается повиноваться, — Владимир был в курсе?

— Судя по некоторым косвенным признакам — да. Точнее уже никто не скажет… Можно только увеличить набор таких косвенных признаков, — ну-ну, погадай на кофейной гуще… Подыграем.

— Я в энергетике разбираюсь слабо и готова поверить на слово.

— Верить не надо! — играет или действительно удивлен? — Моё допущение проверяется элементарной логикой и вашими, — подчеркнул, — выкладками. Какой доступный природный биоматериал, при достаточном энергообеспечении, практически универсален? Одновременно — и сырьё, и еда?

— Целлюлоза… — ой! Фраза — прямо из учебника, — Главный биополимер в растениях.

— Вы же сами говорили, что каждый шаг вниз в "пищевой пирамиде" на два порядка увеличивает ресурсную базу и во столько же увеличивает её энергоемкость… Вот и делайте выводы.

Глава 23. Психология масс

Мало ли, что я и когда говорила… Уже не первый раз сталкиваюсь с неприятным эффектом, когда вполне однозначные (по-моему) фразы или мысли в чужих головах приобретают фантастическое значение. Особенно, при ненавязчивой их интерпретации… Особенно, в целях манипуляции общественным мнением… Хитрый, как сто цыганок, Ахинеев ненавязчиво продвигает в массы доктрину, которую сам скромно назвал "историческим оптимизмом". Как всякий добротный миф, сей "конструкт" стоит на трех китах (или слонах?), короче — догмах. В отдельности правдоподобных. В совокупности завиральных. Во-первых, раз аномалия остается закрытой, то это (по Ахинееву) очень добрый знак. "Нам здесь суждены великие дела" Офигеть! Вот же, вывернутая логика. Ладно, поверим… Во-вторых, на реабилитации ослабевшего авторитета Радека. "Великие люди имеют право на великие ошибки" Такая же вывернутая логика… Пройдоха-профессор, его стараниями, из "пафосного старого лоха", почти на глазах, приобрел репутацию "ученого чудака с закидонами". Безобидного и скорее полезного… Этакого местного Паганеля. Лично я в данную "версию" поверить отказываюсь. Наблюдала дяденьку "в деле". Но меня никто и не спрашивает. Впечатление создалось как бы само собой. По крайней мере, идею "мавзолея имени Радека" народ поддержал вполне доброжелательно. А ведь могли охаять… Тонкая работа, на полутонах! В-третьих, куцая история экспедиции, как бы сама собой, обогатилась инфернальной фигурой "злого гения". На моего бедного Володю тут не повесили всех собак (как логично было бы ожидать), а наоборот — посмертно его возвели в ранг "непризнанного организатора" проекта (остался б он жив, улыбнулся) и прославили, как автора жутко коварного плана посрамления таинственных недругов. Воистину "на отсутствующих почиет благодать". Согласно легенде (в отраженном свете которой я периодически греюсь), в том, что через "аномалию" прошла толпа разнообразного "левого" народа, нет никаких случайностей. Такое было организованно умышленно… В отчете о чудесном спасении экспедиции, после длительной "автономки", это бы смотрелось очень выигрышно. Хотя, на самом деле, пресловутая "толпа" гарантировала нам почти полный набор необходимых специалистов, которых при нормальном комплектовании, не подпустили бы к дыре в прошлое на пушечный выстрел. М-м-да. Кажется, подобная деятельность называется "стратегией непрямых действий". Прямо кричать, что мы вполне в состоянии решить любые проблемы — плохая политика. Несет дешевой пропагандой. Лучше многозначительно намекать, что существовало несколько (!) глубоко проработанных вариантов перехода к самодостаточности и нам достаточно восстановить их детали по достоверно известным обрывкам (главным образом — моему отчету).

Хотя, известная сермяжная правда в описанном подходе есть. Хорошо помню, как потрясло ученый люд моё заявление, что для получения в одну стадию технической целлюлозы из любого растительного сырья, надо иметь только воду, соль, пластмассовый бак с мешалкой и низковольтный источник электрического тока… Ну, это если не считать грубого фильтра (из синтетических мешков) для сбора осадка "готового продукта". Откуда мне знать, что обыкновенное целлюлозно-бумажное производство — чудовищной сложности череда процедур, включающая длительную подготовку сырья и его изощренную химическую переработку? Я ведь не технолог, а просто пищевик. Понять их довольно специфические восторги от "замены материалоемкости энергоемкостью" — надо заново садиться за институтские учебники. Повторяю, я не знаю, кто консультировал Володю в данном случае (уж он-то точно — ни разу не химик). Мне наоборот выгодно соглашаться с мнением о его гениальности, хлопать ресницами и выслушивать пространные объяснения, насколько интересно складывается мозаика из убогого подручного оборудования, если подкрепить нищету творческой выдумкой и даровым электричеством.

— Я прошу редко, только один раз, а в случае отказа — беру сам! — как-то высказал мне Володя своё жизненное кредо… С легкой руки (или в силу циничного расчета) профессора Радека — фраза получила нездоровую популярность.

— Не говорите мне, что это дорого. Просто назовите цену. Я сам решу, стоит ли мне столько платить, — это уже любимое папино выражение. В чем-то важном они с Володей были похожи.

— Из любого безвыходного положения существует не меньше трех разных выходов! — лозунг Ахинеева… Везет же мне на знакомство с энергичными мужиками.

Кстати, в данный момент ближайший из них пригрелся в помещении, явно собираясь немного поболтать. Что с одной стороны наглость (после сегодняшнего "раскулачивания"), а с другой стороны, понятная слабость. Байкал третий день штормит, погода — хозяин собаку из дому не выгонит. Если честно, оно и в "модуле" — едва на грани "допустимого комфорта". Без входного тамбура, не пускающего окружающую погоду внутрь жилого помещения, жить становится довольно тоскливо. Стоит разок широко открыть дверь, как несколько кубометров тепла моментально улетучиваются наружу и потом мучительно медленно восстанавливаются работой отопительной системы. Хорошо, хоть щели законопатила! Как пресловутый чукча зимует по такой погоде в чуме — ума не приложу. Но, тот же ум подсказывает, что приближаются времена, когда вместе с морозом в дверной проем будет влетать ещё и кубометр экологически чистого снега. Попробовать смастерить ширму из мешковины и приладить её к дверям изнутри? Перебираться в общий барак — категорически неохота… Да и бросать без присмотра оборудование — чревато… Почему-то в книжках Джека Лондона, из его "северного цикла", подобные тонкости быта не воспринимались. И вообще, сопереживать приключениям сильных духом героев при чтении дома и заниматься тем же самым наяву, в "приближенной к боевой" обстановке… Бр-р-р-р!

— Хотите, я угадаю, о чем вы сейчас подумали? — Ахинеев отогрелся, — Какой главный принцип Соколова? Так? — ошибся, товарищ идеолог. Дарья Витальевна этой тайной со мной, по-женски, уже поделилась. Жалуясь…

— "Могу, хочу и буду!" — угадала? Боже ж мой, такой улыбкой можно пугать детей… И чему он так радуется? — А какой вывод, Галина, из этого факта, по-вашему, следует? — естественно, что ничего хорошего.

— Назревает внутренний раскол коллектива… Думаю, совсем скоро у кого-то первого капитально поедет крыша…

— Здорово! — было б чему восхищаться, — А подробнее можно? Причины… следствия… исторические примеры?

— Основной пример у меня один — блокадный Ленинград, — от новой настольной лампы щедро расходится тепло, лежащие на столе, в круге света, руки почти перестали зябнуть. Так что, говорить самозванному электрику гадости в глаза мне расхотелось…

— Поделитесь.

— Мы здесь, почти поголовно — городские… "Дети асфальта"… А это накладывает на мировосприятие мощный отпечаток. Жители мегаполиса полностью зависимы от системы разделения труда и тех, кто ее организует и контролирует. Не завезли еду в супермаркет, бензина на заправки, нет воды в кране или электричества в розетке — сразу зубы на полку. Сегодня это для нас норма. Никто не дергается: по струнке ходим и за все отстегиваем. Причем, считается, что альтернативы нет. Ну, кроме, разумеется, обратного перехода на натуральное хозяйство, с технологической базой позапрошлого века. Вилы, лопата, сапоги, от темна и до темна — по уши в навозе…

— Согласен…

— На самом деле, всё ещё хуже. Как и в Ленинграде, образца лета 1941 года, так и у нас добрая четверть народа оголтелые карьеристы, для которых возврат к добыванию пищи собственными руками — дикое унижение. Не за тем они из низов в начальство рвались… Не за тем зубами грызли конкурентов в забеге по служебной лестнице… Добрый миллион "беженцев", правдами и неправдами постаравшихся "зацепиться" в столичном городе поздним летом 1941 года — не тот контингент, что готов, по первому требованию, вернуться к ненавистному сельскому труду… Даже при угрозе голода. Они ведь — уже "совслужащие", они — элита! Бежали-то от немцев не простые граждане, даже не пролетарии (тех, хоть в телячьих вагонах, но, вместе со станками — сразу за Урал), а начальники.

— Пресловутая "советская образованщина"?

— Они самые… Для всё ещё преимущественно аграрной страны — звери малоизученные и оттого весьма опасные. В официальной советской истории эту проблему не афишировали, но статистика дает грустные прогнозы, 90 % добровольных предателей, в первый год войны — представители среднего и высшего руководства. Им абсолютно всё равно, какой власти служить. Фактически — "пятая колонна".

— Не знал, что вы так глубоко копали вопрос, — скажи спасибо Володе, что насильно сунул меня носом в это дерьмо, — Выходит, "надежные кадры" оказались сильно разбавленными холуями?

— Понимаете… Для выживания в экстремальных условиях мало располагать достаточным числом морально стойких людей. Их ещё надо собрать в "систему", озадачить и мотивировать… Тогда, да — любая катастрофа, из "ужаса летящего на крыльях ночи" превращается в острый аттракцион, а сам процесс преодоления бедствия — в своеобразный "Праздник непослушания"… Опасное и увлекательное развлечение для настоящих мужчин, — кому я говорю? — А в Ленинград, уже накануне Блокады, усердно набивался "офисный планктон". Комнатка на Невском казалась ему уютнее, чем землянка в Казахстане.

— Причем, следовало учитывать, что низменное ковыряние в земле, ради собственного пропитания, к престижному времяпрепровождению, ни для "героев", ни для "начальников", не относится?

— Примерно так… Порочный круг. Героически пробивать стену собственным лбом… или агитировать на это окружающих — в разы более увлекательное занятие, чем упорно и методично бороться за выживание, подобно экипажу лежащей на грунте поврежденной подводной лодки.

— Считаете, что от среднего уровня культуры описанный вами расклад не зависит? Все же почти 70 лет прошло. Всеобщее среднее образование и так далее…

— К сожалению, в "классической" школе не учат, а дрессируют. Даже в советской… — поежилась, но Ахинеев промолчал, — В СССР попытку скрестить ежа с ужом и воспитать "гармонично развитых" хоть предпринимали. А в современной "мозаичной" школе — специально учат быть холопами. Хотя, на первый взгляд, дают полезные знания и навыки. Холопам кажется, что они с такими знаниями и умениями не пропадут, что отчасти верно, но подавляющее большинство их будет пахать "на дядю". А "дядя", учившийся в "классической" школе, ни фига не умеет, ни руками, ни головой, но зато он обструган быть начальником над холопами. Причем, не вождем, а функционером. Сам прокормиться он тоже не может, поэтому должен быть предан системе, которая ставит его над холопами. Беспомощность начальников среднего звена исключительно важна, поэтому такое образование.

— Подняться над описанной ситуацией, увидеть её внутреннюю порочность… и тем более, предложить оригинальный выход — способны очень немногие…

— Причем, как правило, у этих "уникумов" нет ни власти, ни авторитета. Соколов — счастливое исключение. Да и то, если честно… Он "руководитель от бога", а не чистый харизматик, — тут Ахинеев беспокойно завозился, — Карьеристы, честно говоря, страшно не любят рисковать. Вождя, способного на поле боя личным примером поднять в атаку полк, они за "образец для подражания" не считают. Извините, это основы зоопсихологии… "Альфы" с "бетами", себя любимых — берегут. Зато, втихаря способны устроить своему спасителю любую гадость…

Вот так… Пусть не думает, что все присутствующие, от их затей, пребывают в перманентном восторге… Пусть мне простится маленькое женское коварство… Озадачился? Очень хорошо… А то повадились тут всякие лампочки выкручивать. Людей они, видишь ли, спасают, справедливость утверждают. Сами люди этого хотят? Ишь, уперся локтями в колени и положил подбородок на ладони, как будто тяжелый груз на спину взвалил…

— Это ваше личное мнение, или где-то прочитали?

— Частично личное, частично прочитанное (процент уточнять излишне). Желаете опровергнуть? — ну-ка…

— Поподробнее, если вам не трудно. С примерами… Совершенно не моя область, — лукавит, но ладно…

— Могу и с примерами… Могу и с разбором мотивации… Вы, технари "советского выпуска", считаете себя "солью земли". Наивно забывая, что во всем остальном мире любые технические дисциплины издавна считают "плебейскими" и только гуманитарные науки "господскими", потому, что они учат управлять людьми. Жданов имел классическое гимназическое образование, родился в семье директора народных училищ, прошел военную "школу жизни"… Если он что-то умел делать хорошо, так это управляться с разного рода народными массами.

— Какое отношение это имеет к задаче спасения мирного населения Ленинграда от голода? -

— Вам сначала предоставить ответ в общем виде, или сразу развернуть детально?

— Как вам будет удобно… — вежливый.

— Наличие технического решения социальной проблемы совершенно не означает, что она будет решена.

— Переведите на русский язык, — а сам, аж вперед подался. Интересно ему…

— "Психология масс" Густава Ле Бона вам когда-нибудь в руки попадалась? Она у нас в 1895 году вышла.

— А как же! — уже легче. Товарищ не чужд классики обществоведения. Я уже боялась — упертый марксист.

— Глава 2, в конце 4 параграфа… — злые языки говорят, что у Ахинеева эйдетическая память. Проверим… Момент удобный (это не я такая умная, оно совершенно случайно запомнилось, но цитата там знатная).

— А, вот вы о чем… — неужели вспомнит? — "…любой толпе присущи консервативные инстинкты, столь же несокрушимые, как и у древних первобытных людей. Она питает священное уважение к традициям и глубокий бессознательный ужас к всякого рода новшествам, способным изменить реальные условия её существования. Если бы демократия обладала таким же могуществом, как теперь, в ту эпоху, когда только были изобретены машинное производство, пар, электричество и железные дороги, то реализация этих изобретений стала бы невозможна, или же — она осуществилась бы ценой революций, страшных войн и невероятных побоищ. Большое счастье для прогресса и цивилизации, что власть толпы начала нарождаться, когда все величайшие открытия в науке и промышленности уже совершились…" — подопытный лукаво подмигнул и браво почесал нос, — Параграф называется "Нетерпимость, авторитетность и консерватизм толпы", — силен! Главное — придержать челюсть…

— Сто лет назад эта книжка лежала на столе у каждого уважающего себя общественного деятеля. Ле Бона держали в личных библиотеках, читали и охотно цитировали все публичные политики, от Ленина и Сталина, до Черчилля и Гитлера. Для Жданова и компании, приведенная вами мысль — абсолютная аксиома. Понимаете?

Вместо ответа Ахинеев молча закрыл глаза… Замечала у него такую манеру "отключаться от реальности". В эти моменты он до смешного напоминает древний электромеханический кассовый аппарат, вроде тех, что стояли в магазинах, когда я была совсем маленькая. Между набором комбинации цифр (меток штрих-кода на товарах ещё не водилось) и выдачей результата проходило секунд пять. Внутри агрегата что-то усиленно жужжало, щелкало, трещало и клацало. Происходила, так сказать, "обработка информации перед выдачей чека". Раздражало это дело — жуть! Я в очередях стоять — терпеть ненавижу, а тут последняя задержка по вине глупого железного ящика. Стой и жди… "Чапай думу думает…" Отдаю должное, в отличие от лубочного киношного героя Гражданской войны и глупого кассового аппарата, результаты размышлений товарища Ахинеева — предсказать совершенно невозможно. После "заключительного щелчка", в смысле открытия глаз, возможно абсолютно всё. Большой любитель парадоксов.

— Рассказывайте!

— Что? — то есть, уже более-менее понятно — раскрути цепочку рассуждений, ставшую причиной беседы…

— За что в реальности, — как же он эти слова выплюнул, — по вашему мнению, расстреляли после войны участников "Ленинградского дела"…

— Я уже говорила… Если в двух словах — за преступную некомпетентность, приведшую к массовой гибели гражданского населения… — честно говоря, с самим Ахинеевым я на данную тему не общалась, это в застольных беседах с профессором Радеком и его тусовкой однажды всплыло (как же быстро время-то летит). Выходит, он в курсе…

— Галина, не выкручивайтесь… Вы только что намекнули, что все их действия были тщательно спланированы, а сами руководители города — более чем искушены в вопросах манипуляции человеческими массами. Ну, же…

— Есть у меня одно предположение, только я сразу предупреждаю — оно документами не подтверждается. Сплошная логика.

— Врешь! — впервые мне так грубо тыкают прямо в лицо, — Ладно, я сам начну — они поплатились за потакание безобидным в мирное время личным прихотям.

— В смысле? — нет, можно, конечно сказать и так… Ободрать с нагой истины обертку из красивых фраз и недомолвок

— Густав Ле Бон, — заговорщически подмигнул, — писал, что "для понимания чувств и настроений толпы её предводитель должен думать и чувствовать так, как эта толпа. Представить себя частью толпы и предугадывать её движения — это особое искусство, скорее даже талант".

— Ну, если по-простому, то Жданов и компания знали, что попадаются в жизни внешне незначительные вещи, которые для людей — хуже смерти, — Ахинеев стоически держит паузу, выжидает, — По себе, скорее всего, знали. Оттого не рискнули спровоцировать в городе панику и бунт. Если б на месте Жданова оказался другой человек, чуть-чуть менее брезгливый и более решительный, то история обороны города могла развернуться непредсказуемо…

— Тогда удалось бы спасти миллионы ленинградцев от голода?

— Нет, тогда, уже в октябре 1941 года, почти гарантированно, пришлось бы силой оружия подавлять массовое восстание обывателей… Ещё до наступления голода. К началу 40-х годов у руководителей Советского Союза накопился колоссальный печальный опыт такого рода эксцессов. Но, наверное, попробовать стоило… Если знать, к чему привела Жданова "простая человеческая слабость".

Ахинеев разогнулся, опершись ладонями на подушки диванчика. Кашлянул, словно бы проверяя голос…

— Получается, что теперь вы сами знаете причину, по которой нам пришлось убить Владимира, — как гвоздь вбил.

— Н-н-не совсем… — господи! Господи! Причем здесь это?

— За власть над толпой всегда приходится дорого платить. А ваш сожитель проявил ту же самую слабость, что и Жданов.

— К-к-какую? — плохо, когда дрожит голос.

— Уклонился в тот момент, когда его авторитет и организаторские способности нужны, как воздух. Зная, что успех дела не гарантирован — умышленно свалил "грязную" и лично ему крайне неприятную работу на других. Заранее предполагая, на какой диете народу придется тут зимовать — решил пересидеть чужую беду и нужду в безопасном отдалении… изобильном мясной пищей.

— Да разве он виноват, что грибы терпеть не может? — так и не привыкла выговаривать про Володю "был".

— А кто вообще говорит о его вине? — собеседника картинно разводит в стороны руки, — Вы заметили, что у Владимира отдельная могила? И вообще… что лично к нему в экспедиции сохраняется уважительное отношение?

— Ну…

— Тогда, убедительная просьба. Про неприязнь нашего общего знакомого к грибам (он-то, откуда успел разнюхать?) с этого момента — никому ни звука. В смысле, вообще и никогда… Совершенный секрет. Договорились?

— Пожалуйста… — условие, в принципе, пустяковое, — Только какой смысл?

— У нас острый дефицит "административного ресурса". Буквально скребем по сусекам… Про подготовку продовольственной самодостаточности проекта "Остров", именно с подачи Владимира, люди уже знают? Вполне достаточно! Дальше — я справлюсь сам. Лишние подробности могут только навредить созданию правильного общественного мнения.

— Вряд ли поможет, — тоже мне, нашелся сообщник, — Пищевые предубеждения обычной пропагандой не лечатся…

— Ещё как поможет! — внештатный идеолог экспедиции впервые изволил улыбнуться, — Согласитесь, что главная опасность "грибного бунта" исходит от среднего руководящего звена? Но! Именно у служилых холуев сильнее всего развит "подражательный рефлекс". Зачастую, он сильнее инстинкта самосохранения, — нагловато осклабился в полную силу, — "Ахвицер" и "функционер" — это не профессии, а диагноз. Если авторитетное начальство подаст им личный пример — они согласятся с аппетитом жрать любое говно. Главное, аккуратно организовать процесс внушения.

— Вы закончили? — мысль, что Ахинеев собрался прикрывать свои хитрые затеи именем Володи покоробила…

— Почти, — наконец-то встал, собираясь уходить, — А знаете? Попробуйте то, что вы собирались мне тут сейчас высказать, по свежей памяти записать. А потом — подсуньте это почитать Соколову. Но, про Владимира, повторяю — ни слова. До свидания! — и ушел в метель…

Легко сказать — подсунуть почитать… На самом деле — это претензия учить жизни высшую власть. Сроду не занималась работой секретаря референта. Даже не мечтала. Положительно не знаю, с чего начать дайджест. Заочно беседовать у меня выходит плохо. Впрочем, известен суррогат… Пошарила в памяти и вывела на экран компьютера три фотографии — Жданова, Соколова и Володи… Черно-белый глава ленинградских коммунистов слева. Родной и любимый — в центре (как связующее звено). Человек-гора Соколов — справа. Надежа и опора… Подумав, сделала красный фон. Ни дать, ни взять — революционный плакат. "Даешь!" Или "Вперед!" М-м-да…

— Добрый вечер, дорогие товарищи… Ну и кашу мы тут, совместными усилиями, заварили… Понеслось!

Во-первых, обозначим источник опасности. По отношению к пище люди чрезвычайно консервативны. В истории известны десятки примеров народов, которые, сменив веру, язык и территорию проживания, бережно сохранили кулинарные пристрастия, как самую драгоценную часть своей культуры. Достаточно сравнить стол европейцев-венгров и обитателей Ханты-Мансийского автономного округа. "Братья по рациону", в натуре… За право "питаться, как привык, народ способен пойти на любую крайность. Верно и обратное. Не желая употреблять новую, незнакомую, чужую пищу, типичный обыватель (в быту тихий и законопослушный) способен геройски (или по-дурацки) на ровном месте умереть от истощения. Классический случай — многочисленные случаи так называемых "психических отравлений" начала 30-х годов, в Центральной России и на Украине… Пытаясь хоть как-то помочь голодающим крестьянам, работники опытных станций слали в село продовольственную помощь — никогда ранее невиданные местным населением "заморские культуры". Фасоль, бобы, топинамбур. Попусту! Едва живые от истощения отечественные пейзане с негодованием отказывались даже попробовать "свинячью еду". Психологическое предубеждение оказывалось настолько сильным, что от безобидной бобовой похлебки их жестоко рвало, как от настоящего яда. Двумя веками раньше, если судить по архивным документам, точно так же крестьяне в России реагировали на попытку накормить их картошкой. Вовсю бушевали "картофельные бунты"… Спасаясь от ненавистной "картови", староверы живьем горели в срубах… Короче, если не сердцем, то умом яростное желание Володи оказаться подальше от грибной диеты я понимаю. Останься он с нами на зимовку в лагере — волей-неволей пришлось бы столоваться на общих основаниях.

Во-вторых, Ленинград, в 1941 году — это "город начальников". Какая-никакая культурная и историческая столица страны. А ещё — традиционный центр концентрации писателей, поэтов, художников, композиторов и тому подобной "богемы"… Плюс — сотен тысяч людей занятых в сфере услуг… То есть, ни разу не носителей "пролетарского сознания"… И уж тем более, не крестьян, приученных стойко переносить любые жизненные тяготы. Скажем прямо — холуев разного калибра. Публики избалованной приближенностью к хозяевам жизни. Привыкшей к обильному и бесперебойному снабжению, считающей себя "достойной самого лучшего". Совсем не безобидное качество, кстати… Февральская революция 1917 года произошла по глупейшей причине — часть оптовых поставщиков не согласовали (намеренно или случайно, даже описывавший этот казус Володя не знал) движение товаров и возникли перебои в снабжении некоторыми (что важно!) видами хлебной выпечки. Голода не было! Образно выражаясь, избаловавшиеся петроградцы выбежали тогда протестовать по поводу: "Отчего в булках изюма мало?!" В разгар Мировой войны, ага… Если это была провокация — она удалась. Царя свергли… Помня о событиях четверть вековой давности, руководство осажденного города из последних сил старалось не дать повода для беспокойства, по возможности сделать снижение потребления продовольствия "плавным". На жесткое объявление нормированного распределения еды, а уж тем более "военного коммунизма", зажравшиеся столичные обыватели почти наверняка ответили бы массовым возмущением… Возможно — паникой… и бунтом. Экспедиционный контингент, особенно его "научно-административная часть", к сожалению, точно такой же. В нашем случае — паника и попытка массового бегства "в цивилизованное место" уже были… И бунт был. И это — далеко не конец. Просто на котел страстей удалось надвинуть крышку и крепко закрутить гайки. Теперь, когда возмущение загнано внутрь, следует ожидать уже не вспышки негодования, а мгновенного взрыва… Почему?

Потому, что, в-третьих, пресловутое "техническое решение социальных проблем" (которое так нравится товарищу Ахинееву) всегда смертельное оскорбление для практикующего руководства. А так же для прислуги и приближенных, их друзей, знакомых и членов семей… Покушение на действующую власть и существующий государственный строй. Стерпеть "временные" (ну, конечно) трудности снабжения — это одно… Поругаться на кухне, уличив собственное начальство в нераспорядительности и тупости — вообще святое… Но, подчиниться наглым требованиям "совершенно постороннего умника" — жуткое унижение. Короче, пресловутый "миллион трудоспособных безработных", тяжким бременем свалившийся на систему снабжения блокадного Ленинграда в сентябре 1941 года — тот ещё подарок. Враз приставить их к общественно полезному неквалифицированному труду теоретически было можно. К началу ноября, когда питательность продовольственного пайка упала ниже физиологической нормы выживания, они бы согласились и любую работу "за еду" выполнять… и говно жрать. Они реально ели фекалии! Я читала засекреченные отчеты о вскрытиях погибших (когда трупы ещё вскрывали). В блокаду "чистая публика", в отличие от опытных крестьян, вообще харчила всё, хоть чуть напоминавшее еду — от столярного клея и мыла, до технического солидола. Однако, припахать указанную "интеллигентную прослойку" на "общие работы" (собирать траву, палую листву и ветки, сортировать содержимое городских помоек на сырье и топливо для газогенераторов, утеплять подвалы, рыть траншеи и так далее) в сентябре 41-го, причем, поголовно — немыслимо. Разве что — под дулами автоматов и то, после публичной децимации "уклонистов". Согласна, в горячке 1918 года с "буржуями" не церемонились. На то он и военный коммунизм. "Социалистическое отечество в опасности", ха… Как бы не так! Социалисты, в отличие от настоящих коммунистов, с массой обращаются бережно. В курсе, как легко взбесить данную скотину… При первых же признаках слабости недавних кумиров, толпа мгновенно звереет… и сама их топчет. Жданов это отлично знал. Рисковать стихийным восстанием в собственном ближнем тылу, на фоне наступления немцев — он не рискнул. Многие старожилы города Питера и без того считали оккупантов желанными освободителями от большевиков.

Обратите внимание, я сознательно не развиваю тему "реальной осуществимости" комплекса мероприятий по спасению пресловутой "массы" от голодной и холодной смерти… Технические решения — это физика, химия, энергетика, электротехника, механика и так далее. Они работают всегда, опираясь на законы природы. А люди так не могут. Для них всевозможные социальные заморочки часто важнее, чем объективная реальность. Ладно бы — себе вредили. Так ведь другим мешают! Словом, делом, выражением лица, а иногда самим фактом своего существования. Извиняюсь за назойливость, но, за отсутствием лучшего примера для анализа, возвращаемся к блокадному Ленинграду. Конкретно — к его высшему руководству. Товарищу Жданову с ассистентами… Вроде бы — пламенный большевик с дореволюционным стажем, сознательный самоотверженный коммунист, верный соратник великого Сталина… Что ему мнение каких-то окружающих? Ну, сочинили они "черную легенду" про хитрого толстяка, в лютый голод, обжиравшегося кремовыми пирожными. Что с того? Ведь брехня! Ан, нет…

Четвертая причина, погубившая миллионы ленинградцев — "вторичность" (если можно так выразиться) их руководителей… Ни сам Жданов, ни тем более его окружение, никогда не действовали по собственной воле, а всегда (!) выполняли чужую волю. Как истинные "социки", они "вели" толпу, "чувствовали" толпу, сливались с толпой, но оторваться от толпы (и собственного окружения) — не могли просто физически… Кто не верит — тот может поинтересоваться биографиями этих деятелей. Числились атеистами, но со своими женами венчались в церкви. Публично призывали к отказу от мещанства, но знали толк в хорошей одежде и изысканном обществе. Привычно лицедействовали, ведя двойную, тройную, многослойную жизнь профессиональных политических функционеров, избегающих наживать лишних врагов, зато беспощадно давящих потенциальных конкурентов. Внутреннего стержня, позволяющего Ленину в Кремле 1918 года нагло пить морковный чай (диктатор России, ага…) или Сталину на пике власти ходить в заштопанных носках (а именно такие числятся в посмертной описи имущества вождя), партийным функционерам 2-го ряда иметь не полагалось… Ждать от них "непопулярных мер", типа объявления в осажденном городе "военного коммунизма", как минимум — наивно. Бунтовщиков и нигилистов, поднявших на дыбы Россию в 1917 году, к началу Великой Отечественной в коридорах власти не осталось. Их извели, как класс. А в результате, оказался утраченным колоссальный пласт "острых" социальных технологий и людей, позволявших настоящим большевикам (в отличие от примазавшихся к ним "социалов") эффективно разруливать любые проблемы "в реальном времени". Уверенность в правоте своего дела заменила "индустрия веры" в торжество светлого будущего, грядущую победу над фашизмом, скорый прорыв Блокады и так далее, по списку… Очень удобно, кстати… Никакой личной ответственности… даже за собственную жизнь. Веди себя тихо. Под государственным контролем идет "плановое сокращение населения". Получи свой жалкий паек, упади на койку в мерзлой комнате (раз уже ноги не держат, и дела никакого нет), да слушай, как из сотен тысяч тарелок репродукторов, установленных во всех квартирах умирающего города, вместо дельных советов, полезных для повседневного выживания собственными силами, вдохновенно вещает Ольга Берггольц…

Могу даже привести на память образчик этого нейро-лингвистического программирования. Хотите? До сих пор, наизусть помню! Школьная директриса была упертой в патриотическое воспитание. Вот, например… Стих от 5 декабря 1941 года (норма хлеба 125 граммов, продолжительность воздушной тревоги 10–12 часов). Знаменитое "Письмо к соседке". Шедевр, для тех, кто понимает… Куда там всяким "тоталитарным сектам".

Дарья Власьевна, соседка по квартире,

Сядем, побеседуем вдвоем.

Знаешь, будем говорить о мире,

О желанном мире, о своем.

Вот мы прожили почти полгода,

Полтораста суток длится бой.

Тяжелы страдания народа —

Наши, Дарья Власьевна, с тобой.

О, ночное воющее небо,

Дрожь земли, обвал невдалеке,

Бедный ленинградский ломтик хлеба —

Он почти не весит на руке…

Для того чтоб жить в кольце блокады,

Ежедневно смертный слышать свист —

Сколько силы нам, соседка, надо,

Сколько ненависти и любви…

Столько, что минутами в смятенье

Ты сама себя не узнаешь:

— Вынесу ли? Хватит ли терпенья?

— Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь.

Дарья Власьевна, еще немного,

День придет — над нашей головой

Пролетит последняя тревога

И последний прозвучит отбой.

И какой далекой, давней-давней

Нам с тобой покажется война

В миг, когда толкнем рукою ставни,

Сдернем шторы черные с окна.

Пусть жилище светится и дышит,

Полнится покоем и весной…

Плачьте тише, смейтесь тише, тише,

Будем наслаждаться тишиной.

Будем свежий хлеб ломать руками,

Темно-золотистый и ржаной.

Медленными, крупными глотками

Будем пить румяное вино.

А тебе — да ведь тебе ж поставят

Памятник на площади большой.

Нержавеющей, бессмертной сталью

Облик твой запечатлят простой.

Вот такой же: исхудавшей, смелой,

В наскоро повязанном платке,

Вот такой, когда под артобстрелом

Ты идешь с кошелкою в руке.

Дарья Власьевна, твоею силой

Будет вся земля обновлена.

Этой силе имя есть — Россия.

Стой же и мужайся, как она!

Представьте. Нет света, нет тепла, нет воды, самый разгар голодного мора, а из круглосуточно работающего приемника домашней радиоточки (который запрещено отключать специальным приказом властей) неотвязно льется в уши жильцов боевая пропаганда. Знаете, как оно называется на современном языке? "Этих — можно и телевизором кормить!" Такие дела… При этом, для уважаемых, культурных, имеющих правильные должности и знакомства людей, в том же самом блокадном городе, всю войну (!), работали в своем обычном режиме "Елиссеевские магазины". Вход — по спецпропускам, любые товары — по довоенным ценам… А ещё — спецраспределители, спецрестораны, спецсанатории… Не считая нагло действующего "черного рынка". Ослабленную моральными страданиями творческую элиту Ленинграда требовалось, как следует кормить и полноценно обеспечивать. Для пущего вдохновения… Что бы умирающие люди ей верили. До своего последнего вздоха… Сами догадайтесь, как относилась лицедействующая богема к организаторам этого "пира во время чумы"? Правильно… По холуйски. Сочиняла о своих благодетелях похабщину… Товарищ Жданов тоже удостоился… Его личная цена за поддержание "идеологически правильной атмосферы" на подведомственной территории. Ох, не зря в стародавние времена актеров хоронили за оградой кладбища…

Кажется, пора завязывать с описательной частью и выдавать конструктивный вывод. Или итог. Что нам можно, а что нельзя? Как допустимо сочетать "экстремальную" пищевую индустрию, политику и пропаганду? Ключевое понятие — административный ресурс. Ну, по-простому — первоисточник власти, совершающей резкие телодвижения… Физическая основа её авторитета и механизмы поддержания такового "на крутом повороте". Если верить стандартным методикам, существует три основных варианта заставить людей подчиняться — "Нам приказали!" (ссылка на некий внешний авторитет), "Я вам приказываю!" (опора на собственный авторитет) и "Надо ребята, делай, как я!" (иногда, с кратким логическим анализом кризисной ситуации). Каждый вариант имеет достоинства и недостатки, ибо "Если есть хоть малейшее сомнение, что приказ не будет выполнен, то отдавать такой приказ не следует" — это древняя азбучная истина. Команда резко изменить рацион питания — чрезвычайно жесткое испытание для авторитета власти. Любой, даже до зубов вооруженной… Вспоминаем классику — восстание на броненосце "Потемкин"… из-за почти безобидного червивого мяса в похлебке и сравниваем этот повод с жутким рационом блокадников.

В первом случае народ взбесился и поднял офицеров на штыки, во втором — смирился с судьбой. А всего-то разницы, конфликт поведенческого стереотипа власти и ожиданий подчиненных. Командованию мятежного броненосца было достаточно публично отведать камбузной стряпни, и проблема моментально бы рассосалась. Подумаешь, черви… Бывало, едали и не такое! Нормальный вариант для яркого харизматика, вроде Суворова. Но! В сословном обществе поздней Российской империи такой поступок означал потерю социального статуса. А самое главное, совершенно необязательно дал бы желаемый эффект. Кроме должности нужна популярность!

Та-а-ак… Похоже, до меня начинает доходить замысел Ахинеева. И причина запоздалой ярости Сталина. В тяжкий для страны час будущие фигуранты "Ленинградского дела" дружно пожелали остаться чистенькими. Ответственность за военные успехи немцев и собственно Блокаду — свалили на вождя… Ответственность за все попытки её неудачного прорыва — свалили на вождя… Вину за неспособность накормить и согреть население — свалили на вождя. "Солдаты партии", блин… "А мы что? Мы не причем. Мы старательно выполняли приказы!" Приказа срочно подготовить город к долгой осаде не было. Самим отдать такой приказ — это погубить карьеру. Внятно довести до населения всю тяжесть сложившейся обстановки ради коллективного спасения — опуститься на уровень быдла. Показать личный пример употребления "нестандартных продуктов" — навечно "опомоиться". Спросите, отчего Блокада оказалась совершенно не похожей на опыт 1918 года, с его военным коммунизмом? Очень просто — Ленинградом, в 1941 году, фактически управляли даже не коммунисты, а потерявшие всякий стыд политтехнологи. С потрохами продавшиеся за спецпайки "мастера культуры", маскирующие коренное перерождение бывшей Советской власти. Реальный социализм отличается от коммунизма гораздо сильнее, чем некоторые думают… При коммунизме в принципе невозможны закрытые спецраспределители, коммерческие рестораны, "черный рынок" продовольствия, отключения гражданской телефонной связи или блокирование здоровой народной инициативы… Воистину, "перегоревшие" пламенные революционеры — это самые подлые и беспринципные твари на свете. Ради сохранения "места в иерархии" они готовы пойти на любое преступление.

Думаете, я преувеличиваю? Увы. Насчет реальной "потребности в населении" осаждённого Ленинграда, хорошо сказано самим товарищем Ждановым. Извольте цитату… В июле 1942 года, выступая на заседании бюро Ленинградского горкома партии, он следующим образом определил текущие внутренние задачи:

"… превращение Ленинграда в военный город заключается в том, чтобы в Ленинграде осталось лишь то количество населения, которое нужно непосредственно. Во-первых, на удовлетворение насущных нужд фронта и флота, и, во-вторых, на удовлетворение насущных нужд населения, и чтобы это население было достаточно мобильно, чтобы в любой момент могло сменить свою профессию на винтовку, оборониться от штурма, потом опять взяться за работу, чтобы оно было мобильное и самодеятельное, а не беспомощное. Могущее держать в руках себя и помогать другим в деле организации обороны… ЦК считает, что для этой цели нам в Ленинграде более 800 тысяч народа иметь нецелесообразно. Сейчас мы имеем 1 млн. 100 тысяч, 300 тысяч вывезем, останется 800 тысяч. Это есть, примерно, лимит населения, который в наших сложных условиях мы можем и кормить и питать, и который достаточен для разрешения основных вопросов".

Что называется "Власть всегда была хорошей, ей с народом не везло!" Ну, вот не тот народ в Ленинграде оказался, совсем не тот… Какое счастье, что ЦК (расшифрую — Центральный Комитет ВКП(б), что в Москве, а для жителей 40-х годов эта же аббревиатура звучала — "сам товарищ Сталин") распорядился сократить его лимит до "приемлемого уровня" и мы в него уложились. Даже чуть перевыполнили спущенный сверху план. Ура, блин… Ни дать, ни взять — "вести с полей". Из трех с половиной миллионов "человеческого поголовья", скопившегося в городе к сентябрю 1941 года, более-менее успешно почти 30 %… Премию зоотехникам и председателю колхоза! Слава великому Сталину, вдохновителю и организатору наших побед! Мягок был вождь. На мой взгляд, за такие подставы надо убивать… медленно и публично.

Почему? Излагаю то же самое в терминах науки зоопсихологии… Спасибо Володе, натаскал по данному вопросу… Подводя итог крупнейшей гуманитарной катастрофы ХХ века (ни в одном городе мира ещё не погибало от голода столько "мирняка" разом), второе лицо в партийной иерархии Союза ССР, как истинная особь "альфа", публично переваливает свою вину за провал на первое лицо государства, ссылаясь на якобы заданную ему сверху "норму выживания". Скромненько оставляя себе роль подчиненного могучего "супердоминанта". Понимая, что Сталин, по той же зоопсихологической классификации — особь "гамма", трудяга-организатор. И "выносить сор из партийной избы" не станет. С себя, любимого, обязанность личным примером мобилизовать население на труд и на подвиг Жданов снимает. Инстинктивно проговариваясь, что требуются мобильные и самодеятельные люди. Ясное дело! Тех, что были, он сам, прошлой осенью, в профилактических целях, уморил в Народном Ополчении… При этом — никакого смущения, ни малейших признаков раскаяния. Главарь, агитатор, пропагандист, однако… Верный слуга режима. Не более, но и не менее.

Кстати, странно ждать от Жданова чего-то иного. Яростный карьерист, практически сразу (в отличие от битой жизнью "старой гвардии" большевиков) после Октябрьской революции угодивший на руководящую партийную работу и ни одного месяца не бывший в "подполье". Отчаянно комплексующий по поводу убогости своего образования. В анкетах гражданин гордо писал "неоконченное высшее", хотя сам едва мог похвастаться обычным средним (реальное училище в Твери, менее половины первого курса Московского сельскохозяйственного института, да четырехмесячная школа прапорщиков в Тбилиси). Особая примета — Жданов никогда (!) не выдвигал собственные инициативы, если это хоть в малейшей степени чем-то грозило, но зато великолепно адаптировался в любом окружении и совершенно беспощадно расправлялся с соперниками. М-да. Просто академический пример крупного государственного чиновника, виртуозно сваливающего на подчиненных любую хоть сколько-нибудь неприятную или опасную работу и умело избегающий личной ответственности… Типичный "руководитель мирного времени", вдруг оказавшийся в Блокаду между молотом государственной власти и наковальней суровой реальности.

На примере осажденного Петрограда-Ленинграда можно видеть, как работает "кризисное управление" в условиях разной структуры управления обществом. При военном коммунизме образца 1918 года в стране рулила "одноранговая сетевая структура". Там все руководство (поголовно подпольщики с дореволюционным стажем) дружно пило морковный чай, вообще по данному поводу не переживая. Если кто-то, из молодых да ранних, и лопал ночью под одеялом "усиленный паек", то в подобном окружении он делал это предельно осторожно. Зато через 25 лет, при окрепшем "социалистическом государстве", советское начальство всегда питалось лучше, чем подчиненные. Ибо любое государство (включая рабоче-крестьянское) — "иерархическая пирамида". А что бы обитатели её нижних этажей вдруг не заподозрили измену — пришлось обильно подкармливать особо бесстыжих "мастеров культуры", создающих с помощью СМИ "правильный эмоциональный настрой" в обществе. Способ, с моральной точки зрения, более чем сомнительный, но, как показала Блокада — вполне работающий. Скорее всего, Жданов рассчитывал на него как на "краткосрочную временную меру", пока РККА не прогонит немцев… Опять, в который раз, свалил ответственность на других людей. Увы, армия не смогла ничего сделать долгих три года, но, повторяю, город таки отстояли, голодного бунта в тылу не допустили, партийную власть в Ленинграде сохранили… и личную власть Жданова сохранили тоже. Что и было основной целью. А потери по фиг…

И? Вывод напрашивается печальный. Если рассматривать ту же ситуацию, задав главным приоритетом сохранение жизни людей, то взрыв недовольства в экспедиции просто неизбежен. Володя понял это дело первым и постарался под любым благовидным предлогом оказаться от нас подальше. "На отсутствующих почиет благодать…" Ахинеев про угрозу нового бунта знает (как активный участник) и пытается его купировать доступными средствами… Полковник Смирнов, как нормальный карьерист (особь "альфа"), радостно самоустранился от проблем "на второй план", спрятавшись за широкую спину Соколова… А Соколов, как нормальный работяга (особь "гамма"), добровольно взвалил на себя все обязанности "вождя". Тянет свой воз по бурелому событий, отдуваясь сразу за всех и подавая личный пример аскетизма… В общей столовой, например, он отважно, то есть, абсолютно безропотно, первым дегустирует все "изыски" экстремальной кулинарии. Возможно, я переоцениваю эту героичность. Дарья Витальевна проговаривалась, что кадр крайне неприхотлив к пище и метелит за обе щеки всё, что не способно схарчить его самого… С точки зрения обыкновенных людей — налицо "эталон" поведения ответственного руководителя… Скажете, пример для подражания? Ха, как бы не так! Согласно базовым правилам зоопсихологии, "настоящий вожак" никогда, подчеркиваю — никогда (!) не пробует первым незнакомую пищу. Товарищ Жданов, кстати, указанное правило отлично знал и неукоснительно ему следовал. В изнурительной борьбе за власть обитатель "иерархической пирамиды" должен постоянно демонстрировать свой ранг… Особь, которая претендует на власть (реально обладает властью), не соответствуя "подсознательному эталону вожака", вызывает у других претендентов на вершину иерархии животную ярость. Самозванец! Выскочка! Обманщик! Именно этим тонким обстоятельством, между прочим, объясняется дикая ненависть Хрущева и прочих "выдвиженцев" к Сталину, ярко прорвавшаяся на ХХ съезде. Так хищные звери, в цирке, годами ненавидят своего укротителя, каждый день, час и миг, выжидая момент вцепиться ему в горло или запрыгнуть на спину. Пресловутый "культ личности" (он же искусственно создаваемый пропагандой образ "идеального вождя") ближнее окружение Сталина обмануть не мог. Номенклатура страны состояла из "природных вожаков", а самому "отцу народов" приходилось на людях таковым притворяться. Соколов не притворяется… Не опирается на авторитет государства. Даже не имеет офицерского звания. Ох, скоро что-то будет…

А ну, прекратить панику! Дело-то серьезное… Ахинеев, с его змеиным чутьем бывшего комсомольского активиста (в компартии не состоял, я на эту тему специально у Володи интересовалась), намекнул, что вопрос созрел. Полезна любая дополнительная информация со стороны. Даже от "социолога-пищевика", вроде меня… Парадокс… Едва избежав голода и соответствующего "бунта низов", наша экспедиция оказалась перед угрозой не менее безумного "бунта верхов". Вот бы ещё аккуратно сформулировать мысли в письменном виде… Как в старые добрые времена (господи-боже, каких-то пару месяцев назад дело было), открыла текстовый редактор Word, нашла в папке "рыбу" официального бланка экспедиции (пригодился, бюрократия, как видно, подобно мафии бессмертна), задумалась. До чего капитально переменилась власть. Впрочем, какая разница? Сохранила документ под новым названием и, постепенно успокаиваясь, принялась редактировать "шапку"…

Председателю поселкового совета экспедиции

Соколову Вячеславу Андреевичу

(базовый лагерь проекта "Остров")

(оз. Байкал, северный берег истока Ангары, 51.51'14'' северной широты 104.52'55'' восточной долготы)

От начальника отдела биохимии.

Ибрагимовой Галины Олеговны

Служебная записка.

Довожу до Вашего сведения, что существующая система организации питания личного состава поселка, с точки зрения зоопсихологии, является остро провокационной и в ближайшее время, с высокой вероятностью, способна стать причиной для вооруженного бунта или направленного лично против Вас террористического акта. Не сочтите оскорблением напоминание, что угроза гибели от голода (требующая "равенства в еде") давно миновала, а иерархической структуры "особых пайков для начальства" (или отдельной столовой) — всё ещё нет. Причем, в обозримом будущем, её создание Вами не планируется.

Мировой опыт "кризисного выживания" говорит, что демонстративный пищевой аскетизм руководства, при сходных обстоятельствах, кроме сплочения основной массы коллектива, обычно вызывает всплеск социального расизма в "среднем руководящем звене" (постепенно доводящий его до бешенства на подсознательном уровне). Главная "группа риска" — офицеры (особенно, не имеющие опыта срочной службы или участия в боевых действиях), а так же — "прикомандированные" к экспедиции представители военизированных организаций, имеющие эквивалентные звания от майора и выше.

Указанная опасность, на первый взгляд лишенная рациональной основы, полностью объясняется особенностями стадной самоорганизации Хомо Сапиенс, в условиях отягощенного бытовыми трудностями эмоционального стресса.

Никаких фактических доказательств, кроме статистики за вторую половину XIX и весь ХХ век, у меня нет.

Ориентировочная дата стихийного выступления (бунта) — первая половина ноября текущего 1628 года.

Число. Подпись.

Распечатала… Пробежала листок глазами… Свернула вдвое и лично отнесла адресату. Без последствий.

И накаркала! Майор ВВС Логинов сбежал из базового лагеря, по окрепшему льду Ангары, через неделю. На прощанье, подсунув к стопке дров у печки в центре фаланстера начиненное взрывчаткой полено. Пучеглазая свинья…

Глава 24. Переключатель морали

Где-то читала, что главный признак "революционной ситуации" — это непрерывный поток ярких событий. Точно, блин… Дошла мысль автора древнего китайского проклятия "Что б тебе жить в интересное время!" Вот, живу. И Бунина периода 1918 года, когда он, посреди митингов и расстрелов, писал "Окаянные дни", я, кстати, теперь тоже прекрасно понимаю… Могу добавить и от себя. Ощущения, как при катании на супер-аттракционе "американские горки". Там так же. Восторг взлета и ужас падения следуют один за другим в безумном ритме… Душу при этом выжимает, словно мокрую тряпку в центрифуге стиральной машины. А здесь-то не аттракцион.

Второй день лагерь дергает, как пациента в кресле у дантиста (злые языки говорят, как электрика током). Началось вчера ночью. Ракеты, стрельба, голос из динамика — Ура, аномалия открылась! Ну, почти открылась… Кажется, что открылась… Открылась и закрылась… Черт знает, что там творится. Радек, со своими гавриками, примчались на "боевой пост" в одном исподнем, но опоздали. Впрочем, у них есть данные видеорегистратора и показания часового, первым сунувшегося в бревенчатую будку по звонку сигнализации. В любом случае, сон перебили. Вспыхнул огонек надежды. Даже достала сумку с "городскими" вещами принялась их перебирать. А если получится вернуться? Не, чисто теоретически? Мало ли, как звезды на небе встали? Найду в чем на люди выйти? Смешно? Грустно… Тем не менее — факт. Была готова броситься в "дыру" по первому свистку. М-м-да.

Примерно через час — завыла сирена боевой тревоги. А через динамик объявили эвакуацию фаланстера. Якобы уже нашли одну бомбу и ищут ещё… На улице снег, ветер. Приняла в "модуль" группу эвакуированных. Часть — в одеялах на голое тело. Говорят — всех выгоняли из помещений на мороз чуть ли не пинками… Скорее! Может оно и правильно… Рассадила, кого куда получилось. Часть прямо на полу. Заварила "имитацию чая". За кружки-чашки сошли широкие химические стаканы. За сахар — техническая глюкоза. Сухари у них были свои… Ждали долго. Рассвет в ноябре поздний, а электричество ради профилактики (вдруг взрыватель электронный?) отключили по всему расположению… Непередаваемое ощущение — сидеть в лаборатории, до отказа набитой полуодетым народом, и, с минуты на минуту ожидать снаружи взрыва. Пронесло… Вторую бомбу не нашли. А может быть — ещё найдут, по весне, когда сойдет снег. "Протухшую"… В принципе, оно уже не важно. Главное — сами живы…

Потом — объявили "отбой тревоги"… Потом — повторную проверку подсобных помещений и различных технических полостей в оборудовании жизнеобеспечения. Потом, после обеда — митинг. Потом — казнь. Первый раз в жизни видела, как вешают живого человека. Ну, назовем его так… Или я от вольной жизни озверела, или что-то в душе переломилось. Володю, например, мне до сих пор жалко… Солдатиков, которые во время сплава по реке утонули — жалко… Бешено крутящее налитыми кровью глазами, гм… существо, сильнее всего похожее на бородатого поросенка (с торчащим изо рта цоколем электрической лампочки) — никаких эмоций не вызвало. Вообще… Оно ведь ещё и босыми ногами отчаянно дрыгало. Всем телом, завернутым в пустой мешок с дырой для головы, извивалось. Руками — не могло. Морпех-экзекутор его крепко под мышкой держал. Наверное, тоже жить хотело… И вообще, вся процедура оказалась устроенной наспех, не "как в кино", а совсем по-деревенски. Трое мужиков, разом повиснув, наклонили к земле толстую ветку. Четвертый — прикрутил к ней кусок провода. Парень, принесший приговоренного, крепко взял его двумя руками за туловище, приподнял и сунул головой в петлю… Мужики разом отпустили ветку, а морпех — рывком дернул тело к земле. И всё… Ни криков, ни агонии. Наверное, он сразу умер. На грудь усопшему приладили табличку. Постояли немного, помолчали и разошлись. Теперь эта "радость" висит у ворот центрального блока фаланстера и стучит на ветру мерзлыми пятками. Типа "так полагается". Пусть, например, его вечерняя смена увидит… Хорошо, что хоть нет окон в стене напротив…

Пресс-конференцию, которую Ахинеев устроил после заката в только отстроенном крыле центрального здания поселка, слушала, не вылезая из постели. Свет до сих пор не включили. Тратить ресурс аккумуляторной батареи "модуля" не хотелось, а жечь в помещении химической лаборатории скипидарный "коптильник" — дурь несусветная… Потом не оттереть с внутренней облицовки жирную копоть. Оно мне надо? Не война же? После дневных ужасов хотелось спрятаться от злого и равнодушного мира (а равно, брутальных морских пехотинцев, таскающих под мышкой, небритых авиационных майоров, завернутых в старые мешки) под одеялом, укрыться им с головой и поскорее забыться… Хоть во сне увидеть обыкновенный Питер. Сырой, теплый и привычный.

Размечталась! Это в городской квартире можно спокойно дрыхнуть, не обращая внимания на вечно бодрствующий мегаполис за окном. Любые звуки, включая гудки и визг тормозов на ближайшем перекрестке, сознание преобразует в монотонный "белый шум". А стук дождя по железу водостоков — лучшее снотворное… Здесь — не так. Любой необычный шорох (привычный шум ветра не в счет) кажется громче звонка будильника. Что же говорить о звуках из динамика… Он пробился через пенопластовую теплоизоляцию и синтетическую вату спальных принадлежностей, разбудив меня сразу и безнадежно. Пришлось внимать. Рассердилась ужасно. Может быть, наш "министр пропаганды" и считает себя записным оратором (признаю, что короткие репризы в напряженной обстановке он выдает блестяще), но духа времени дяденька не чувствует совершенно. Уже через пять минут первоначальный драйв от речи скрылся за попытками ликбеза. Началась смесь школьного урока с "агитацией за совок" и прочими архитектурными излишествами. Готова признать, интересно и познавательно… Для скучающих студентов — сойдет. Для парней, вымотавшихся за день на лесоповале, стройке и погрузочных работах — жесть. Оно им надо? Даже если и так, то не после полного же рабочего дня? Плюс, смысловая часть. Или Соколов ему мою записку не показал, или он сам её "творчески переосмыслил", но так подавать материал нельзя. Послушать, выходит, что случившееся ЧП досадная случайность. Единичный взбрык сознания злого и глупого карьериста, истосковавшегося, за месяцы вынужденной робинзонады по "уважению" и женской ласке. А проблема системная. Мы вчера удивительно легко отделались. Скорее всего — это самый "первый звоночек". Интересно, сам-то "каудильо" сейчас слушает, что за высокоумную тягомотину несет его верный соратник?

Треньканье вызова полевого телефона напомнило, что власть в любой момент способна дотянуться до электората "в индивидуальном порядке". Кто звонит — тем более угадать не сложно. До вечерней переклички в фаланстере времени полно. Находящихся "вне расположения" проверяют вызывая дистанционно (проводная и радио связь незаметно оплели окрестности сплошной паутиной). Знать, что меня нет посреди толпы в зале именно сейчас могут считанные единицы. Вот… Осталось решить, каким образом вести разговор. В смысле — следует ли мне выбираться из-под теплого одеяла? В отличие от многих (особенно, некоторых), так и не сумела привыкнуть спать одетой. Даже в те времена, когда ещё толком не наладили отопление. Случалось, мерзла капитально… Разрешаю назвать эту слабость к чистому постельному белью и ночному раздеванию "столичным снобизмом".

К пятому звонку решилась твердо — никуда не вылезать. Из принципа и духа противоречия. На ощупь дотянулась, нащупала и сняла трубку ТА-57 с маленьким уродливо изогнутым микрофоном, утянула её в мягкую темноту постели, легла на бок и прижала к уху… Поговорим.

— Добрый вечер, Вячеслав Андреевич, — на том конце провода напряженное сопение. При всех мужских статях и монументальной громадности, Соколов, иногда, застенчив, как мальчишка, — Не волнуйтесь, я сейчас одна… — для пущего эффекта, не помешает подпустить в голос интимной хрипотцы. Нутром чую, мой невидимый собеседник сейчас покраснел (а Дарья Витальевна, доводись ей послушать нашу беседу, меня бы за такие штучки пристукнула). Хотя вовсе это не кокетство… Просто вся обстановка располагает. Будет знать, товарищ, как поднимать собравшуюся почивать даму прямо с постели…

— Вам хорошо слышно? — уточнять, что именно — бессмысленно. Глава совета понимает, что в тишине зимнего леса их динамики не то что спящего — мертвого разбудят. Следовательно, если я сейчас не занималась сексом, то не спала точно. Уел!

— От первого до последнего слова…

— Ваше мнение? — ага, сказанное означает, что содержание моего "верноподданного доноса" с Ахинеевым обсуждалось.

— Отвратительно! — дыхание в телефоне замерло, — Я писала о "системном кризисе", а ваш оратор представил случившееся, как пусть и возмутительный, но единичный случай. Это — даже не искажение фактов… это подлог!

— Я в курсе, — так-так, уже интересно, — Кстати, спасибо за сигнал. На самом деле, это не важно. Сейчас стоит задача сделать данное утверждение правдой. То есть — быстро разработать меры надежной профилактики подобных эксцессов… Вы ведь, наверняка, уже думали над вопросом?

— Думала… — только ничего не придумала… — Диапазон вариантов — от "плохого", до "совсем ужасного".

— А вот отчаиваться рано! — знал бы ты, сколько толковых политиков так полагали, — Вы позволите сейчас вас навестить? — вот теперь настала моя очередь тяжело дышать, — Ничего, если нас будет трое? Есть один деликатный разговор.

— Когда? — м-м-мать моя женщина! Как чувствовала же, что из-под теплого одеяла меня таки сегодня выгонят…

— Как вам будет удобно… — джентльмен, блин… — Извините, у вас есть возможность как-то зашторить окна? — ревнитель нравственности…

— Ну, через десять минут, — м-м-мать! Заправить постель… напялить на себя что-нибудь "домашнее"… причесаться… И действительно, опустить шторы. Вечер испорчен безнадежно… Примем это, как "установку" и попробуем примириться с неизбежным. О-о-ох… Подъем!

Господа подпольщики явились на сходку в лучших традициях конспирации. По одному… Прикрываясь темнотой и концентрацией бодрствующей части населения в импровизированном актовом зале. Все трое в универсально маскирующих личность рабочих робах. Впрочем, представитель "от инженеров" оказался один. Хромой дядька, с малоподвижной физиономией профессионального убийцы и непередаваемо жуткой улыбкой, был мне представлен как "дядя Гриша". Серый до незаметности военный, из службы технического обеспечения, не представился вовсе… Как бы забыл…. Соколов, явившийся последним, в представлении не нуждался. Зато припер защитного цвета сумку с термосом и хлебцами из обезжиренной ореховой массы. Утренние "химические" стаканы пригодились снова. На подозрительного вида флягу, добытую "дядей Гришей", я скосилась неодобрительно. И намек поняли… В термосе оказался "смородиновый" чай (в смысле — отвар из листьев дикой смородины). Слегка сладковатый. Диван полностью предоставили мне. Сидеть на узких откидных сиденьях плечистым мужикам оказалось неудобно, но кое-как разместились. Молча отхлебнули по глотку "вроде бы чая", похрустели ещё теплым ореховым печевом, с заметным привкусом гари… Традиции восточного гостеприимства… Азия-с…

— Галина давно считает, — наконец решился открыть сходку Соколов, — что, по мнению известной всем вам (ого, даже так?) части коллектива, я недостаточно авторитетен для эффективного руководства экспедицией. Мои манеры возмутительны… А за спартанские порядки, при организации общественного питания, я вообще достоин смерти. Пугает террористическим актом, — хмыкнул, — До вчерашнего дня — не хотелось верить. Однако, сами видите… Подтвердилось. Прошу высказываться.

— Правильно пугает, — подал голос "серый военный", — Прослушка доказывает… Идут очень нехорошие разговоры о "техно-фашистской диктатуре", "много возомнившем о себе унтере", а ещё о "потакании вкусам толпы" и даже о "мрачном очаровании Третьего Рейха". С идеологической точки зрения — весьма двусмысленные… Словно бы кто-то подбирает группу единомышленников по сходным ассоциациям.

— Галина? — я чуть не поперхнулась чаем, — Вы, в своей записке, хвалились анализом некой статистики, — крошка попала в горло, пришлось молча согласиться энергичным кивком.

— Кто-то грамотный гадит, — опередил меня "дядя Гриша", — на полутонах работают, сволочи, подменяя понятия… Обратите внимание! Фашист, у нас — грубое ругательство. Убить фашиста — доблесть. Главный символ фашизма — Гитлер. Осталось понемногу сформировать среди солдат мнение, что Вячеслав — это "местная реинкарнация" бесноватого фюрера. Провести прямые параллели…

— И как? — заинтересованно подался вперед кандидат в диктаторы, — Много между нами нашлось общего?

— Не особенно, — отозвался "серый" — Адольф Алозиевич, в бытность вождем нации, избегал женщин, старательно позицировал себя, как трезвенник и вегетарианец, — Соколов с "дядей Гришей" дружно хмыкнули, — Но, радоваться нам совершенно нечему. Для вчерашних тинейджеров, путающих фашизм и буддизм, подобные мелочи — пустяк…

— Насколько я в курсе, — почесал нос Соколов, — собственно фашистом был Муссолини, а Гитлер — вообще-то нацист. После окончания войны, в концлагерях для военнопленных, пленные немцы и итальянцы по этому поводу отчаянно дрались… К удивлению англо-американских охранников… Задним числом вчерашние камрады выясняли на кулаках — кто из их вождей больше накосячил?

— Это как раз детали… — сверкнул крокодильим оскалом "дядя Гриша", — Важно, что систему совместного питания в вермахте, организованную по образу древней Спарты (когда все едят вместе одинаковую пищу), здесь и сейчас, умышленно преподносят, как "неотъемлемый элемент" именно фашистской диктатуры. То есть — как затею априори омерзительную "для культурных людей с тонким вкусом". Не уместно полковникам и профессорам давиться скудной стандартной пайкой под одной крышей с рядовыми. Это ж — сплошное попрание прав и свобод… Кстати, в определенных кругах современного общества, за описанное "унижение чести" — до сих пор убивают. Тупо "на автомате"… Как в Средние века… Не смотря на там и сям пропагандируемые традиции "ритуальных корпоративов" и насаждение "командного духа". Можно подумать, что в современных банках и корпорациях засели сплошные фашисты…

— Бывший солдат-окопник, всего-навсего, старался внедрить в армейскую среду обычаи "фронтового братства", как ритуал, сплачивающий товарищей по оружию, — вставила, наконец, я первое слово, — Это отлично работало на передовой, что отмечено в куче немецких мемуаров. Однако, офицеров-тыловиков и всевозможную аристократию (включая руководящую верхушку NSDAP), навязываемый фюрером "публичный пищевой аскетизм" бесил. До умопомрачения и потери чувства самосохранения…

— Настолько, что затмевал все его заслуги, как лидера, в считанные годы буквально вытащившего Германию из дерьма? В самый разгар мирового экономического кризиса буквально спасшего десятки миллионов немцев от тотальной экономической катастрофы и голодной смерти?

Зачехленные окна "модуля" и тусклое потолочное освещение, в сочетании с темой беседы, навевают мрачные мысли. И тишина… словно в подземном бомбоубежище. Видимо, мы засиделись после отбоя. Насколько сумела выразительно — пожала плечами. Вроде взрослые дядьки, а рассуждают по детски…

— Подсознательные психологические реакции логическому объяснению не поддаются. За 20 с небольшим лет активной политической жизни на Адольфа Гитлера, причем, только официально, было совершено 42 покушения. В среднем — по две попытки ежегодно. Наверное, это стандарт… На Ленина, за пять последних лет его публичной политической карьеры, совершили около десяти покушений. В том и другом случае — вредили не открытые враги, а "свои". За то же самое. По той же самой причине… Из зоологической ненависти к безродным выскочкам, получившим власть "не по чину". К плебеям, нагло пренебрегающим "общепризнанным в хорошем обществе этикетом". Если отбросить политическую мишуру, то необходимость поддержания бытового аскетизма — это основная причина послереволюционных боданий так называемых "старых большевиков" и поспешно примкнувших к победителям "партийных барей". Люди всегда и везде одинаковые. "Власть без злоупотреблений — не вкусная"

— Можете что-то дельное посоветовать?

— Вячеслав Андреевич, скажите, вам очень трудно, ну хоть иногда, изображать на людях "настоящего вождя"? Понимаете, поддержка коллектива — это хорошо, но рядом со Смирновым, Радеком и другими "научниками" вы смотритесь "белой вороной", — странный звук заставил сжаться… Оказывается, "дядя Гриша" изволил засмеяться.

— Слышал, Вячеслав? Вслух они бурчат про "фашизм с диктатурой", а на самом деле, всех этих "элитариев" душит элементарный сословный расизм, от того, что ими командует сержант запаса без ученой степени. Мой совет — даже не думай что-то "высокопоставленное" изображать. Актер из тебя никакой, а уважение людей потерять легко…

Хорошо известное сопение подсказало, что замечание попало Соколову не в бровь, а в глаз. До чего же элементарно сходу определить настроение среднестатистического мужчины… Большинство из них, до самой старости — сущие мальчишки. Даже Володя, когда совсем чуточку забывался… Э-э-эх… Не будем о грустном… Да и остальные двое, хоть повзрослее, тоже хороши. Товарищи увлеклись теоретической социологией, а враги тем временем, вовсю бомбы подкладывают… И, между прочим, за дверью "модуля", уже примерно с полминуты, кто-то подозрительно скребется… Не террорист ли там? Проявить бдительность или они сами внимание обратят?

— Дверь открывается "на себя"! — вслух реагирует на зловещие звуки "серый", — Дергай посильнее!

— Добхый вечех! — знакомый сип, ещё недавно он гремел из динамиков. В облаке холода и клубе пара на пороге последний клоун, отставший от цирка… Товарищ Ахинеев, собственной персоной. В руках — сверток…

— Сдхаствуйхе… — вешая лапшу на уши трудящимся массам, совершенно охрип, сердешный. Ну, теперь все в сборе, — Халина, у вас есть хюмки? — так и знала, что невинные посиделки закончатся пьянкой. С утра нос чесался… — Полухайте нохной паех… — всем бодрствующим, после отбоя, полагается доппитание. Пара хлебцов с тонкой прослойкой вяленого мяса или сала. Бутерброд оно или не бутерброд… Живот предательски заурчал.

— Найду… — как бы извернуться в полумраке? — Разбирайте. А вот — фильтровальная бумага, на салфетки.

— Пхедставхяете? Меня, ха хлаха, ухе нахвали Хеббельсом… — и этот про фашизм. Как сговорились… — Хриша, нахивай! — Добрая половина диванчика исчезла под тушей запоздавшего гостя, — О чем спохим?

— Чем фашизм отличается от коммунизма… — Соколов, как оказавшийся в центре застолья, аккуратно наполнил стаканчики, — Они меня с ума сведут… — скептически понюхал жидкость, — За прекрасную хозяйку!

— Он обманывает, — "серый" изящно обернул корявый бутерброд кусочком бумаги и откусил, не уронив ни одной крошки, словно посетитель светского раута, — По умолчанию, любые демократические режимы принято называть "тоталитарными". Там, для всех членов общества, действуют одинаковые моральные нормы. В отличие от "элитарных" политических систем, где мораль — сословная или кастовая. Различия в деталях. Фашизм (согласно Муссолини) — это корпоративное "государство-семья", во главе с вождем. Зато, при коммунизме — и государство отмирает, и вождь, соответственно, больше не нужен. Полное народное самоуправление. Анархия с человеческим лицом…

— Вот бы хоть одним глазком взглянуть на такое счастье… — Соколов страдальчески возводит глаза к потолку, — Забодали! Ни сна, ни отдыха, ни свободной минутки…

— Наличие вождя априори предполагает в обществе стройную "вертикаль власти" или "иерархическую пирамиду", — ровным голосом продолжает "серый", — а корпоративная мораль хорошо купирует социальные конфликты. За что Муссолини с Гитлером так дружно полюбили пролетарии, клерки и буржуи. Гнобить членов "семьи", которые, в отличие от простых подданных, уже не быдло, а "члены корпорации" — моветон… А социальный мир, он дорогого стоит. Фашизм ведь действительно сгладил социальные противоречия, направив внутреннюю энергию агрессии вовне. "Война — это бизнес, а бизнес — это война…" Не случайно же большинство современных корпораций наперебой вводят у себя "элементы фашизма", начиная от "формы фирмы", "гимна фирмы", который сотрудники поют при подъеме "флага фирмы" и кончая ритуальными совместными обедами. Оно работает и хорошо работает…

— С фашизмом, как выяснилось, мы здесь пролетаем… "Царь не настоящий!" — мрачно цитирует "дядя Гриша" старую советскую кинокомедию, — Галочка, кажется, мы вас прервали. Пожалуйста, продолжайте…

— Да что я? — как называть "серого" мне так и не сообщили, — Про элитарную мораль хорошо сказали. Всякая армейская структура мирного времени, по сути, является замкнутым "анклавом феодальных порядков", а её представители — яркими носителями "сословной морали". Себя они считают аристократами, а окружающих — холопами. Любую форму "равенства" понимают, как личное смертельное оскорбление. Это на фронтовой передовой все равны. Сходные средневековые порядки традиционно царят и в академической науке… Как с этим бороться? Ну, наверное, можно устроить провокации для самых недовольных… Например, как-нибудь ненавязчиво дать возможность нагадить… Когда они думают, что находятся вне зоны контроля. И этим дать разоблачить себя. Ну, как студенты в общаге воров ловят…

— Давно! — угрюмо скалится Соколов, — Считай, само вышло… "Русский мужик задним умом крепок…"

— Майора Логинова, — предупредительно поясняет мне "серый", — неделю назад уличили в вылавливании кусков мяса из котла-термоса, предназначенного для отправки "дальним" бригадам. Что особенно противно, урод "шакалил" не от голода, а по "принципиальным соображениям". Примерно, как если один сосед по коммунальной квартире подкидывает другому мыло в суп, стоящий на общей кухне. Не ради выгоды, а из чистой ненависти…

— Да… Такие закидоны, совместными обедами и парадными построениями — не лечатся… — вздыхает "дядя Гриша.

— Понимаете, Галина… — фляжка повторно, взмывает над столом — У меня разное в практике случалось… Но, что бы взрослый женатый мужчина в зрелых годах сотворил злую подлость только "из детского чувства протеста"… — стаканчик почти скрылся в могучей лапе Соколова, — За то, что бы подобное никогда больше не повторялось!

— Вы ошибаетесь, — теплый спирт стукнул в голову и, наконец, развязал язык, — Это не "детское чувство", а могучая биологическая программа. Люди — стадные животные. Ранговый голод у нас сильнее страха смерти.

— Стоп! Тогда, причем тут вообще "организация питания", упомянутая в вашей служебной записке?

— При всем, — в желудке постепенно загорается маленький пожар, а житейское море кажется по колено, — Хомо Сапиенс Сапиенс (так называется современный человек по латыни), как биологический вид, это продукт страшных периодических голодовок. Если у общественных насекомых, с помощью режима питания, из первоначально одинаковых личинок выращивают разные "социальные подвиды" (бесплодных рабочих, солдат и фуражиров, самцов и будущих маток), то у людей резкие изменения привычного рациона (а особенно — сильный голод) являются регулятором социального поведения или, если угодно — "переключателем морали".

"Дядя Гриша" и "серый" многозначительно переглядываются, Ахинеев прокашливается, один Соколов изображает заинтересованную невозмутимость… Хотя, если приглядеться — сонно моргает, огромным усилием воли удерживаясь от желания привалиться к стенке и закрыть глаза. Вот уж кому достается больше всех. Жаль, что уже не осталось ни настоящего чая, ни сахара… В наличии только грандиозные планы по их добыче… Зато есть тонизирующий комплекс в аэрозольном баллончике. Из совместных с Володей запасов. Предложить? Нет, не так — надо подарить. Момент удачный. Черт… Придется показать пример. Эх… Теперь до утра не заснуть… Было дело, в институте, под "энергетические" напитки с таурином, ещё не так на ночных дискотеках зажигали.

— Пшик! — левая ноздря "заправлена", — Пшик! — и правая, — Нате! Средство от сонливости… Если у кого заложен нос — можно оросить слизистую носоглотки… Только не облизываться секунд 10–15, пока впитается…

— Тут нах схохо и хохаин нюхать научат… — Ахинеев пристально изучает этикетку и затем бестрепетно выпускает щедрую струю в открытый рот, — Пхе-е-е-е… Хадость! Пхисоедихяйтесь, товахищи…

— Ну, молодежь дает, — эстафету принимает "дядя Гриша", "серый" отказался, а Соколову не отвертеться.

— Забирайте… — отмахиваюсь от по всей видимости уже почти пустого баллончика, — Вам оно нужнее.

Препарат действует быстро… Нос словно продуло ледяным ветром. Мелкие иголочки закололи щеки и виски. Обострился слух. Уцелевшая от реквизиции осветительная панель прибавила яркости. Можно говорить.

— Как интересно! — "серый" проткнул меня цепким взглядом, — А сами мы, подобное, изготовить можем?

— Аэрозоль — маловероятно. Хай-тек… Вот если бы нашелся, для анализа, стимулятор принимаемый внутрь…

— Подойдет? — на стол передо мною ложится продолговатая трубочка, — Вам, сколько штук надо? — вот и ответ, почему дяденька гордо отказался от "тонизирующего пшика". Он и без него уже "в тонусе"…

— Достаточно, — выщелкиваю маленькую желтоватую таблетку в пробирку с притертой пробкой.

— Заранее спасибо, — вежливый… Интересно, на сколько лет и какого режима потянет в России XXI века одно хранение подобных пилюлек? — Мы вас внимательно слушаем… Это — так, к слову пришлось, — кто бы говорил.

Соколов заметно оживился. Отлип спиной от стенки "модуля". Заблестели глаза, стала непринужденной поза. Ну и замечательно…

— Начнем с самого простого примера, — как сумела, махнула перед собой рукой, — нашего маленького собрания. Обратите внимание! Совершенно разные люди, которые при иной ситуации друг с другом никогда бы не встретились, собравшись здесь, и одновременно, на голом инстинкте (то есть подсознательно) по очереди совершили ритуал "солидарного угощения", — "серый" глубоко втянул в себя воздух… Соколов с Ахинеевым переглянулись. "Дядя Гриша" — оскалил зубастую пасть…

— Вы хотите сказать, это "оно" так работает? — заметно, как "серый" прислушивается к своим ощущениям…

— А вы полагаете, что человек, раз он — "царь зверей", далеко ушел от общественных насекомых? Базовая поведенческая программа "спит" практически в каждом.

— В отчаянных обстоятельствах, — кажется, я начинаю привыкать к жуткой мимике "дяди Гриши", — даже банальные тропические мухи, дико извиняюсь — пчелы, начинают вести себя по-человечески. Батя держал несколько ульев… А я — читал его книжки. В зимующем рое все пчелы постоянно обмениваются между собой капельками нектара. На ритуальную просьбу совсем голодной соседки поделиться пищей, независимо от сытости, каждая пчела реагирует четко — сразу же делится с попросившей приблизительно половиной содержимого собственного зоба… Независимо от числа таких просьб. Аналогичные действия начинает совершать и только что получавшая угощение пчела, если она столкнувшись с ещё более голодной. Поэтому, если накопленного семьей за лето меда не хватило для зимовки, то все пчелы дохнут одновременно, — в "модуле" повисла тяжелая тишина… Век живи, век учись, — Делали острый опыт. В умирающем от голода улье отделили от клуба и досыта накормили медом с радиоактивным изотопом-меткой одну единственную пчелу, а затем пустили её обратно. Когда улей вымер — произвели анализ. Оказалось, что каждой (!) пчеле, перед смертью, досталась крошечная капелька меда от единственной сытой подруги по несчастью. С тех пор — я пчел сильно зауважал…

— Кажется, сам Мао Цзэдун писал, что "во время голода, идея равенства становится религией…" — лицо у Соколова застыло каменной маской, — У меня дед воевал на Дальнем Востоке. Как страшно тогда голодали китайцы — нам не понять. Теперь я догадываюсь, отчего, после войны, узкоглазым так пришлась по сердцу коммунистическая идея…

— Тем не менее, — "серый" подозрительно вытянул губы, — в чем биологический смысл описанных жертв? Раз уж лето выдалось плохое и меда в сотах оказалось недостаточно, то зимой эти пчелы всё равно бы умерли. Хоть делись, хоть дерись…

— Уверенность, что в самый тяжелый момент к тебе придут на помощь — стоит очень дорого. Выживание солидарного коллектива (стаей подобное объединение называть в корне неверно) обычно протекает на 1–2 порядка эффективнее, чем усилия по личному выживанию "особи-одиночки", — на этот раз фирменная улыбка "дяди Гриши" адресована лично "серому", — Тоже проверено на опыте. В том числе — на мышах.

— Но, позвольте. Мыши — животные-индивидуалисты… — "серый" нервно заерзал на своем месте.

— Правильно! И тем не менее… Эксперимент выглядел так: Мыши — плохие пловцы. Попав в воду, они тонут довольно быстро. Редкий грызун способен бороться за жизнь больше 10–15 минут. Однако, если к уже захлебывающейся мыши бросить в резервуар с водой пенопластовый плотик, на который она может вылезти и отдохнуть, то, очередной раз, угодив в воду, она сопротивляется злой судьбе дольше, надеясь на повторение… А после нескольких случаев, когда в самый последний момент утопающая мышь получала спасительную опору, новое знание о "поддержке свыше" закреплялось. В результате, знакомая с "опытом солидарности", мышь храбро держалась на поверхности воды до пяти часов (!), напрягая последние силы, но, не теряя присутствия духа. Чего, кстати, вполне достаточно, что бы переплыть довольно таки широкий водоем. Особенно, если вода будет достаточно теплой…

— Не знал… — эти двое чем-то неуловимо похожи, при всей разнице в манерах и телосложении. Убийцы…

— Спасибо Галине, — "дядя Гриша", как аристократ из исторического фильма, рывком наклоняет голову вперед и резко вздергивает её обратно. Этакий "экономный поклон", без потери достоинства, — Вспомнилось…

— В кхихисхой ситуахии, — подключается к ученой дискуссии Ахинеев, — вхаимопомощь спасихельна, словхо допинх…

— Оригинально… — Соколов что-то считает в уме, — при одинаковых физических ресурсах организма, но при разном психологическом настрое, результат изменяется примерно в 20–30 раз. Выходит, "вера в высшую справедливость" творит чудеса?

— Доверие, — поправляет нашего вождя "серый", — Если выразиться грубо, всему причиной — искусственно измененный "тренировкой на выживание" гормональный фон.

— Значит, переключателем "морального режима" у человека обязательно служит голод? — это снова Соколов…

— Скорее — острота чувства голода. Совсем не обязательно реально доводить дело до дистрофии. Хватит, например, резкого одномоментного сокращения привычной калорийности питания, — интересно, меня поняли? — Если совсем академично — любой длительно действующий фактор, угрожающий смертью.

— Например, замена привычных продуктов питания какими-то странными суррогатами, — подхватывает мысль "серый", — Это, однако, любопытно. Дифференциальная чувствительность к сильному раздражителю и триггерный эффект! А "уровень срабатывания" триггера известен? — ну, пошел жаргон…

— В руководствах для чиновников Древнего Египта рекомендовали не сокращать за один раз рацион работников более чем на треть, из опасения бунта… — инженеры они тут, вижу, как глаза загорелись… Числовые значения им подавай, блин.

— Таким образом "моральный триггер" реагирует не на абсолютный уровень, а скорее на крутизну фронта "сигнала", — а по русски, при женщинах, выражаться можно? — Ещё примеры есть?

— Гарнизон осажденной японцами крепости Сингапур сдался в феврале 1942 года, после непродолжительной блокады, практически без сопротивления. Позднее называлась тысяча и одна причина этой крупнейшей военной катастрофы в истории английской армии. Но, одним из главных оснований для капитуляции само британское командование сочло единовременное сокращение пайка солдат гарнизона на одну четверть от довоенной нормы. Хотя голод Сингапуру не угрожал, запасов хватило бы на полгода…

— Получается, "лайми" тоже были в курсе. Говорите, что величина нормы не критична?

— Осаждавшие крепость японцы, в тот же самый момент, фактически голодали, питаясь в джунглях подножным кормом (офицеры показывали рядовым пример поедания молодых побегов бамбука и изобретали рецепты невероятных блюд из доступных "даров леса"), вообще не имея никакого снабжения, кроме горючего и боеприпасов… При этом, никакого упадка дисциплины среди них не наблюдалось.

— Показательно! — Соколов довольно потер ладони, — Хоть и азиаты, а прямо, как наши люди… И что потом?

— Черчилль категорически запретил сдавать Сингапур, требуя оборонять миллионный город "до последней капли крови", но, увы… Потери британцев, в итоге, составили около 140 000 человек (в основном пленными), против примерно 10 000 японцев (в основном больными и ранеными).

— Кажется, я догадываюсь, чего так сильно испугались "лимонники", — довольно ощерился "дядя Гриша"…

— Собственных подчиненных, конечно, — поддакнул "серый", — Офицерский-то рацион в гарнизоне остался прежним. В результате, имея под ружьем более 100 000 солдат, против около 30 000 японцев, командующий обороной Сингапура так и не решился бросить вверенные войска в решительное контрнаступление, ссылаясь, как он позднее выразился, на безнадежную "потерю воли к победе".

— Зато на безоговорочную капитуляцию (вопреки истерическим запретам "сверху") у англичан "боевого духа" хватило… Спасибо, было познавательно.

— Осталось выяснить, от чего так сильно разнервничался майор Логинов… — "серый" буквально проткнул меня взглядом, — А до него — полковник Ибрагимов… Вроде бы, ни начальства, ни противника вокруг не видать. И голодная смерть нам больше не угрожает.

— Сейхас Халина вхем вхе объясхит… — хрипение Ахинеева с каждым разом становится понятнее. А за выпад в сторону Володи эта "серая лошадка" мне ответит. Зря дядя недооценивает традиционное женское коварство…

— Кто из присутствующих, в детстве, читал "Мистера-Твистера"? — странный вопрос, для сорокалетних аборигенов Союза ССР, но, для верности, подстрахуемся, — Руки разрешаю не поднимать, — тут и без этого тесно.

— Причем здесь опереточный расист из детской книжки? — "серый" не вник, а "дядя Гриша" — понимающе оскалился.

— Японский концлагерь, для господ английских офицеров, глядя из Сингапура февраля 1942 года, выглядел предпочтительнее, чем общая столовая с собственными нижними чинами, посреди голода и прочих лишений осады. Социальный расизм, в своих основных проявлениях, ничем не отличается от любого другого расизма.

— Майор Логинов — русский офицер! — ага, у "серого" таки имеется "патриотический" пунктик… Усугубим…

— Насколько я в курсе, — самое время похлопать невинно ресницами, — сравнительно недавно Анатолий Анатольевич Логинов числился не русским, а советским офицером… — а ты думал, что я — беззубое "поколение Пепси"? — это не помешало ему изменить Присяге и, в трудный для народа час, перебежать на сторону будущих олигархов… — общаясь с Ахинеевым нахваталась нужных словечек.

— Причем, тогда он сделал выбор, будучи совершенно сытым… — "дядя Гриша" мне лукаво подмигнул, — и без бомбы…

— Представьте, как мистер Твистер чувствует, что, якшаясь с черномазыми, он и сам, понемногу, становится негром. Именно так, между прочим, описывают собственные ощущения этнографы, длительно жившие среди первобытных племен…

— Благодарю, я понял! — внезапно сдает позиции "серый", — Пожалуйста, продолжайте по существу.

Фиг тебе… Сначала — допью остаток "чая" и немного соберусь с мыслями. У меня материала на целую лекцию хватит. Не хотелось бы засиживаться до утра. Стимулятор стимулятором, а работы накопилась куча…

— В биологии, среди стадных животных, известно четыре основных типа общественных отношений:

1. Одиночки (по самым различным причинам);

2. Совершенно "одноранговые" группы, без явно выраженного лидера;

3. Группы с "плоской иерархией" (достаточно мирной) и неформальным лидером (первым среди равных);

4. Банды с четкой "пирамидальной иерархией" (террористического типа) и вожаком-диктатором во главе;

Реальное общество представляет собой пеструю смесь всех перечисленных вариантов, но, в изолированных малых группах, порядка 100 особей и менее, достаточно быстро (за 7-10 дней) устанавливается "чистый" расклад и тут уже всё зависит от личных качеств "человеческого материала". Точнее, моральных установок людей и общего уровня стресса.

— Причем, стресс задает среднестатистический гормональный баланс? — "серый" зрит в корень. Умный…

— Немного сложнее… Это во время паники или драки оценить среднюю реакцию людей помогает обычная для всех стадных животных статистика. Например, при пожаре в театре, 90 % публики готовы рваться к выходам, топча ногами окружающих и лишь менее 10 % толпы сохраняет относительное самообладание… Норма! В случаях продолжительно действующего стресса (а постоянный страх смерти или голод именно таковы) — эффект обратный. Человеческое общество, что совершенно не типично для зверей, немедленно разделяется на большинство сторонников "держаться вместе и всё делить поровну" (инстинкт подобающий разумным существам, у обезьян голод и страх наоборот — провоцируют жуткие драки) и меньшинство озверевших желающих "любой ценой получить своё и убежать". Один бандит-людоед, волею "переключателя морали", приходится на 19 относительно вменяемых голодающих…

— Получается, что сытая человеческая масса, привычная к комфортным условиям, когда резко напугана, — оживился "серый", — ведет себя "по-обезьяньи", то есть в режиме бешеной конкуренции, требуя "своего". Зато, в условиях хронической нехватки пищи и скудости быта, она же, проявляет парадоксальную склонность к "солидарной этике" и терпимость к ближнему?

— Угу… Добавлю. Параллельно происходит развал "иерархической пирамиды" ("альфы" всегда бегут от опасности первыми), основанной на доминировании и выдвигаются вперед новые лидеры, способные организовать народ на сотрудничество. Как правило, из тех, кто в хорошие времена не особо рвался вверх по чужим головам… "Гаммы", в тяжелый час, жестко вытесняют с ведущих позиций струсивших "альф", а потерявшие ориентацию "беты" чувствуют себя глубоко несчастными и готовы на всё, что бы снова оказаться в составе "пирамиды". Любой! Майора Логинова погнали в безумный лыжный поход не столько ненависть к быдлу, сколько острое желание обрести "законную власть". То есть — инстинктивные поиски нового "доминанта" и страх потерять себя, растворившись в "обнаглевшей массе"… Английские офицеры из Сингапура, например, потеряв веру в начальство, увидели "нового доминанта" во врагах-японцах… Генерал Власов — в немцах… Советские офицеры 1991 года — в богатых и вальяжных расхитителях социалистической собственности. Цель жизни "беты" — любой ценой примкнуть к победителям! Грозным, сильным, непостижимым и величественным… Причем, сила, открыто пренебрегающая "статусными цацками", в глазах среднего звена любой элиты — "не настоящая".

— "В прошлом начальник, не из высших, но и не из мелких… Имел свою печать — либо судья, либо податной управитель. Живет в глуши, к службе вернуться не может: какой-то грех, и, видимо, не малый. Здесь ему не хватает почета, раболепия от низших, и нет высшего, перед которым он сам мог бы, трепеща, преклониться, — вот его самая большая утрата, его неутешное тайное горе", — с чувством и выражением прицитировал "серый", — Леонид Соловьёв, "Очарованный принц". Читали?

Лично мне, ни фамилия автора, ни название романа ничего не сказали… Тем не менее — цитата хороша… И мужики призадумались. Глубоко… Даже слегка жаль, что нечем это их состояние развеять. Самовар, что ли, тут какой-нибудь завести? Бар встроенный (он же холодильник для реактивов и препаратов) — в "модуле" имеется. Не чета скороспелым городушкам, типа "авоська в форточке", как недавно ввели в моду умудренные советским опытом обитатели фаланстера. А снаружи ветер поднялся… Небось, к утру, опять наметет снега по пояс. Хотя, зима ещё толком даже не начиналась…

— Одно непонятно, — Соколов что-то надумал, — по раскладу Галины, главной целью теракта должен был оказаться я, — дернул щекой, — возможно, для верности, ещё несколько близких мне людей. И только. Какой смысл совать бомбу в центральную отопительную систему жилого комплекса? И вообще, почему полез на рожон явный псих-одиночка?

— Потому, что особей "альфа", вашими стараниями, в экспедиции больше не осталось. Для их зарождения требуется время, — "серый" рассуждает, как на совещании, — Оттого самым первым взбесился заурядный "бета", никакой внятной надежды что-то возглавить не имевший. Предел фантазии — всем "на прощание" нагадить и, пользуясь паникой, удрать подальше, прихватив что поценнее…

— Кх-хм! Умеете вы, барин, обнадежить… Амбициозных майоров и старших научных сотрудников у нас ещё много. Предлагаете ждать серии аналогичных фортелей? — "серый" жмет плечами и косится на меня…

— Я не знаю… Обычная манера поведения людей в непонятной обстановке — это резкие колебания настроения. То есть — скачки гормонального фона. От "солидарной" морали к "конкурентной" и обратно, — жаль, негде нарисовать график, — Кривую "нормального распределения", вы себе хорошо представляете? — кивают дружно, — Для среднестатистической популяции "хвостики", по 5–7 % с каждой стороны — доля особей, у которых "переключатель морали" намертво заклинило в одной позиции. Одних неудержимо тащит в "элиту", другие — упертые сторонники "равенства". Основная часть народа, тем временем, более-менее пассивно симпатизирует то одним, то другим.

— Пока вокруг всё плохо, враги, голод и разруха — масса любит "красных", — помог мне "дядя Гриша", — А стоит жизни несколько наладиться — понемногу начинает тосковать о временах господства "белых". Сытых и непуганых обывателей упертые аскеты с наганами раздражают. Коммунисты проигрывают выборы "социкам". Те начинают играть в популизм, возрождают "иерархическую пирамиду" и постепенно доводят страну до ручки… Бардак плавно нарастает, пока не случится очередной обвал в войну и нищету… "Социки" разбегаются. Кого-то прислоняют к стенке… Доставать население из жопы (пардон за откровенность) снова приходится "красным" или "коричневым". На новом историческом витке всё повторяется заново… Я верно описал тенденцию?

— Одна поправка… Если "провал" не особенно продолжительный, вроде "Темных Веков", то социальные завоевания предшествующего периода сходу отменить не выходит и наблюдается заметный глазу общественный прогресс. Новая иерархическая власть не сносит наследие демократии до минерального слоя, а старается пристроиться сверху. Солидарное общество невероятно соблазнительный объект для паразитирования. Особенно, поддерживаемое в состоянии недоедания. Полуголодный человек — терпелив, доверчив и послушен. Не случайно, во всех исторически успешных древних империях, самая низшая ступень "пирамиды власти" — это вполне самоуправляемая деревенская община или городская коммуна. Выгоднее всего эксплуатировать людей, считающих себя свободными. Норма прибыли выше…

— И всегда… — эхом отзывается "серый", — когда в Соединенных Штатах отменили рабство, там резко упала производительность труда на плантациях. Оказалось, работающие "за одну зарплату" поденщики во много раз худшие работники, чем привычные негритянские "корпорации", даже если они фактически состояли из рабов… Психологический механизм угнетения устроен хитро.

— А ещё на расклад влияет военный аспект, — "дядя Гриша" подозрительно начитан, — Мобилизационный резерв для "конкурентного" общества (4-я группа по классификации Галины) не превышает 5–7 % населения. Кому попало баре оружия не доверяют. Для "плоской иерархии", ну, 3-й группы (ей соответствуют различные кочевые племена в до государственной фазе) — мобилизационный резерв достигает 40 % населения. Там вооружены все свободные. Поэтому, товарищ Чингисхан, в XIII веке, даже не особенно напрягаясь, поставил на уши пол Евразии… Зато в "солидарном" обществе, или 2-й группе (городские коммуны Средневековья), нормальное мобилизационное напряжение превышает 90 %! На войну поднимаются "все способные носить оружие", до детей включительно…

— У нах вхя кхивая пехехошеная… — хрипит Ахинеев, — дхухая выбохка хонтинхента… Халина, схажите!

— Как понять? — моментально реагирует Соколов.

— Буквально! — кто бы мне на семинарах так подсказывал, — На поведение человека, в кризисный момент, решительным образом влияет личный жизненный опыт. Как нам хорошо показывает пример "плавающей мыши"…

— Срочная служба в армии? — "серый" понял меня с полуслова, — "…солдат всегда должен быть немного голодным". Элемент проверенной веками системы армейского перевоспитания новобранцев. Если учесть, что треть нашего коллектива — "срочная служба", а ещё половина "служили срочную"…

— Плюс, допуск к секретной информации… Здесь не среднестатистическая толпа, а искусственно подобранный коллектив.

— Ага… — Соколов начал нервно выстукивать пальцем по импровизированной столешнице, — врожденных "элитариев" — везде обычный процент, а вот "подверженного их влиянию контингента" — существенная нехватка. Что получается? Нет социальной базы для переворота… Даже для возбуждения массового недовольства "уравниловкой" её нет… И не будет. Поневоле взбесишься…

— Волки могут сколько угодно злобно грызть друг друга за власть и самок, но против баранов они всегда объединяются единым фронтом, — "серый", как мне показалось, раскладом всерьез заинтересовался, — Вся проблема местной "элиты" — в отсутствии достаточного количества "баранов". Здесь скорее "собаки" подобрались… Причем, дрессированные. 90 % личного состава экспедиции прошли либо "школу жизни", либо через многослойный фильтр проверок и тестов на моральную устойчивость… Ну, вы меня поняли…

— Народ, выражайтесь яснее… — очевидно, Соколова уже давно раздражает обилие непонятных ему терминов и намеков.

— Элементарно, — "серый" очевидно обдумал доводы, — Завершение "острого" этапа выживания социума обыкновенно знаменуется попыткой элиты "перехватить управление"… В ход идут любые вредства. Подлог, клевета, террор… В этом пространстве-времени творится то же самое. Опыт Минина с Пожарским, которые буквально спасли Россию, но были мгновенно оттерты от реального влияния вчерашними пособниками оккупантов — тому пример… Власть в экспедиции перестала пугать, как "лежащая под ногами, оттого, что нестерпимо горячая", она снова к себе манит… В обыкновенном человеческом обществе основной контингент — "бараны". Описанный Галиной Олеговной "переключатель морали" попеременно склоняет их к солидарности или взаимной конкуренции, однако баранами они быть не перестают, — виновато развел руками, — Сравнение людей с обезьянами кажется мне менее наглядным.

— Годится, — синхронно кивают "дядя Гриша" с Ахинеевым.

— Голодное стадо следует за тем, кто набрался смелости его направлять. Для сытого стада баранов авторитет "первого среди равных" ничтожен. "Солидарный эффект" быстро улетучивается, а чувство благодарности за собственное спасение — двуногим скотам априори не ведомо. На виду опять оказываются либо — типы способные угрожать бараньему благополучию (волки, собаки), либо — особи способные соблазнить баранов "примером для подражания". То есть, яркие харизматики. Назовем их, м-м… "козлами-провокаторами". Аналогия вас не оскорбляет?

— Потерплю, — Соколов опер подбородок на могучий кулак, — Что-то подобное мне уже рассказывали. На примере сравнения аскетического текста первой советской Конституции от 1918 года (принятой до Гражданской войны и провозглашавшей целью отмену государства) и её "второй редакции", от 1924 года. Которая позволила "легально опустить" героев Революции, потративших жизнь на борьбу за свободу, в положение изгоев. А там — и вовсе коммуны разогнали… За ненадобностью… Какой ещё коммунизм? Возрожденной иерархической пирамиде живые оппоненты и активные сторонники равноправия — в тягость. Сколько, тот же Ленин, оставался здоровым, после своей триумфальной победы? А сколько — вообще живым протянул?

— Главная особенность поведения элиты — демонстрация "мы не такие как все". В "конкурентной" среде — это основа жизненного успеха. В "солидарной", она же — главный источник неприятностей. Переход труднозаметен. На практике, если случайно уцелевший от "героического периода" лидер, в наступившую "эру достатка", пытается сохранять привычное равенство, то "элита" быстренько устраивает ему несчастный случай и пускается во все тяжкие. Это и символизирует новые времена, — Соколов грустно хмыкает, — на наше счастье, "опоры в массах" описанные настроения пока не имеют. И это надолго. Майор Логинов, судя по его поведению, догадался самым первым… Что ещё?

— Галина, вы читали докладную записку Радека, что для научных работников и старшего офицерского состава самое время ввести отдельную норму "диетического питания"? — откуда мне такое знать… Впрочем, можно догадаться, почему не читала. Соколов "прожект" задробил.

— Ихея пходолхает хоситься в вохдухе, — комментирует новость Ахинеев, — Рахделяй и влахствуй…

— Вывод? — "серый" глядит в упор, — Я вас, девушка, спрашиваю… — да, первым на военном совете высказывается младший. Не зря я книжки штудировала, кто — догадаться нетрудно. Между собой они вопрос наверняка давно обкашляли, однако не поленились прийти и выяснить мнение постороннего. Нашли себе "кассандру"…

— Полноценного заговора точно нет. Действуют одиночки, на личном "детском чувстве протеста". Если потенциальных "бомбометателей" уже извели, — "дядя Гриша" довольно скалится, — то Вячеслава Андреевича, скорее всего, на днях будут пробовать травить ядом. Классика же… и время уходит, — вспомнила солдатиков из кухонного наряда, — Но, только я сильно сомневаюсь в успехе… Пока все столуются из общего котла, или, как мы тут — вскладчину — это глухой номер… А если кого-то заподозрят, — перед глазами опять встала громадная фигура давешнего морского пехотинца, с живым извивающимся мешком под мышкой, — то порвут голыми руками, без суда и не спрашивая фамилии.

— Предположим, с ядом у инсургентов тоже не получится… — "серый" дотошен.

— Тогда, согласно мировому опыту, попробуют как-нибудь устроить на него нападение местных туземцев… К примеру — отыщут в ближних окрестностях подходящего вождишку побойчее на должность "крыши". Тоже сильно сомневаюсь. А вот в возможность снайперского выстрела… или пули из-за угла — не верю совсем…

— Почему? — "серый" с "дядей Гришей" удивились хором. Не ожидали от меня такого.

— Потому, что стрелка обязательно вычислят, а бежать ему некуда. "Альфы" и "беты" жертвовать ради своих "хотелок" жизнями принципиально не способны (мозговой блок), а отдать кому-то приказ — не рискнут.

— Вот и я думаю — ещё поживем… — Соколов удивительно спокоен, — Всем спасибо. Спокойной ночи…

Глава 25. Убить людоеда

Сочинять авантюрные романы — не моё. Если потренируюсь, то, наверное, смогу написать заурядную диссертацию. "О проблемах обеспечения питания в условиях, приближенным к катастрофическим…" Вроде, как получилось у Алена Бомбара, в одиночку пересекшего Атлантику на спасательной лодке и принципиально всю дорогу запивавшего сырую рыбу морской водой… Совсем не исключено, что моя жалкая поделка найдет свой круг читателей… Любители напрягать организм рискованными экспериментами — неистребимы. Но, ради всего святого, не требуйте от текста художественной достоверности. Страстей, эмоций, высоких чувств… Интриги — ненавижу. Любые… Поэтому, в тонкие детали вдаваться не стану, опишу лишь то, что видела своими глазами.

Когда Соколов первым полез в морозную тьму и вдруг стал в дверях столбом, неестественно выдохнув воздух, я ещё ничего плохого не подумала. Ну, наверное, там сугроб намело… Надо включить наружный свет… Машинально, по привычке. А что? Вот когда он попятился назад — у меня душа реально ушла в пятки. Честное слово! Это вы Вячеслава Андреевича вблизи не видели, потому улыбаетесь… Что опасного может появиться посреди вооруженного лагеря, в пределах охраняемого периметра? Максимум — одинокий волк. Если хорошо напрячь фантазию — основательно так заблудившийся белый медведь. Бурые сейчас спят. Вероятность события чуть выше, чем повстречать в местных широтах блудного пингвина и всё же не нулевая… Пожалуй и всё. Реально ли испугать нашего предводителя белым медведем? Причем, до такой степени, что бы он рефлекторно попытался спрятаться за пенопластовой дверью "жилого модуля"? А кто его знает… Лично я настолько усомнилась, что осмелилась отдернуть солнцезащитную шторку и выглянуть за окно. Так! Уточняю. Бывают на свете вещи пострашнее полярных медведей и взбесившихся пингвинов. Ревнивые женщины, например.

Всё же Соколов большой ребенок. Каким местом он думал, отправляясь на ночное рандеву в одиночку? Переодевшись и потихоньку? Конспирация, из фильмов про Джеймса Бонда, хороша в людных мегаполисах… А в насквозь пронизанном системами связи таежном поселке — ей грош цена. Один звонок на коммутатор… Один вопрос дежурному (а он-то наверняка знает, куда двинулся начальник экспедиции после отбоя) и — готово. Не… Ради таких моментов стоит жить! Вынуть из фонаря над входом "штатную" осветительную панель собиратели лампочек забыли и видимость отличная. В ореоле слепящего белого сияния и облаке из искрящихся снежинок, стоит, руки в боки, Дарья Витальевна и мечет из глаз молнии. М-м-мда… "Никогда ещё Штирлиц не был так близко к провалу…" Замечательный всё же у нас коллектив! Наверняка, кто-то и раньше нашептывал, что у меня здесь эксклюзивный бордель для руководства (бабы они и в Африке бабы), а теперь — настал момент истины. Сидим тихонько и наблюдаем, как мои мужички собираются выкручиваться… Жалко, что под рукой нет телекамеры… Сцена, достойная пера самого великого Дюма (и эпоха, кстати, что ни на есть та — XVII век). "Четверо и Миледи, ага… "

Вообще (задним числом и продышавшись от пары минут беззвучного хохота), заявлю, как на духу. При всех неудобствах (чтоб сохранить наблюдательную позицию, по ходу "парада-алле", мне пришлось буквально расплющиться), "театр одного зрителя" — замечательное развлечение. Даже, когда главная зрительница не ты… Собственно говоря, кроме головы нашей "главврачицы", я и не видела ничего. Это у неё снаружи — идеальный обзор. Получилось, как в древнем пошлом анекдоте, "наблюдение за наблюдателем", якобы стоящее у знатоков дороже всего… Мои ночные собеседники (и собутыльники), по одиночке выбираясь наружу, являли себя, а я — следила за лицом…

Первым, как уже сказано, "модуль" с огромной неохотой покинул Соколов. Пол под ногами облегченно вздрогнул, алюминиевая лесенка жалобно пискнула, на снег упала и метнулась в сторону лохматая тень. Однако, тут злая ухмылка Дарьи Витальевны (попался, изменник!) дрогнула… Увидеть лезущего следом Ахинеева она явно не ожидала… Даже губу прикусила от негодования (скорешились, субчики — на пару по бабам шляются!). Видимо, хотела сказать приветственное слово, но не успела. В снег, мимо лестницы, раскинув для равновесия руки, словно огромная ночная птица, почти бесшумно выпорхнул и боком скользнул за пределы поля зрения (не спрыгнул, а натурально спланировал) "серый". Так мне и не представился… Ну, да ничего, у знакомых ребят завтра всё разузнаю, и кто он, и что он… Вот тут глаза у виновницы общего смущения и полезли на лоб. Честно-честно! Я всегда предполагала, что это такая фигура речи… А тут, в ярком сиянии светодиодов — разглядела явление досконально. Как поднимаются брови, как раздвигаются веки, как обнажаются белки. Капюшон откинут, прическа короткая, освещение фронтальное. Не красиво… В кино это действо изображают как-то более эстетично. Зато теперь буду заранее знать, как сама выгляжу "в минуты роковые". А потом из дверей полез "дядя Гриша" и у гражданки майора медицинской службы упала челюсть… Натурально. Аж металлические коронки блеснули… На этом "кино" кончилось — мне закрыли окно. Вячеслав Андреевич очень крупный мужчина, но сложен пропорционально. Как говорится, "добрый молодец". А "дядя Гриша" — костлявая громадина, на полторы головы его выше. Вдобавок, хромой. И стал прямо у входа.

— Галина! — меня зовут? Зачем? — Покажись на минутку! — придется, закрыть за собой дверь никто не удосужился. Тепло улетучивается с каждой секундой.

— Что это было? — у боевой подруги нашего "каудильо" железные нервы. Она не только сумела закрыть рот, но и почти моментально обрела дар речи. Не иначе — от радости… Боялась вскрыть гнездо разврата, а застала лишь безобидную пьянку.

— Оргия… — ой! Вот ляпнешь, сгоряча, иной раз… Если меня сейчас пристрелят, значит — шуточка не удалась. Но, спрятаться в такой момент — потерять лицо. Лопни, но держи фасон. В меру сил закрыла телом оставшийся проход, как Матросов амбразуру и жду финала трагикомедии…

К сожалению, оправдываться бесполезно. Именно так обыкновенно и воспринимается любое совещание "на ночь, глядя" в составе одной дамы и кучи мужиков. Особенно, "заинтересованными лицами". Сколько я их в своем "храме науки" повидала. Бывало, засидишься в лаборатории до темна, а потом — хоть до самого утра не выходи. Не учреждение, а бордель… Почему-то, едва заняв заметную должность, всякий руководящий работник начинает считать секретаршу своей "законной наложницей", а аспиранток и студенток — "горячим резервом" в оные… А ещё, попадаются деятели, считающие эту "добровольно-принудительную сексплуатацию" чуть ли не благодеянием для окружающих особей женского пола. Примативность — в полный рост. "Альфа-самцы", блин… Внизу — "продолжение банкета".

— Дыхни! — к счастью, это не мне. Дарья Витальевна исследует глубину морального падения бой-френда.

— Мы чисто для аппетита, — "серый", вопреки моим ожиданиям, поддержал товарища в трудную минуту.

— Ваше счастье, — похоже, сегодня нас не убьют. Сказано почти нормальным голосом. Пора незаметно смываться… Или попрощаться?

— До свиданья, мальчики! — хорошо прозвучало, с чувством и вызовом… Яростный взгляд гражданки майора боевым лазером сверкнул в мою сторону сквозь снегопад и погас за закрытой дверью. В "модуле" натоптано… Запах перегара, мужского пота, грязи и талой воды. Хочешь или нет, а маленькую уборку делать надо. Господи, за что? Радует, что в обозримый срок подобных нашествий ждать не следует. А вызывать к себе — теперь постесняются… Снаружи — хруст снега. Ни скандала, ни разговора не слышно. Просто тихо удаляются шаги. Э-эх! Тряпку в руки… И спать!

Телефонный звонок выдернул меня из зыбкого полусна буквально через полчаса. Черт! Вот же не везет.

— Майор Поповских, — почему говорят женским голосом? Что-то смутно знакомое… А, ритуал законного брака Соколова с его пассией ещё не связал. У обоих, "на той стороне", остались семьи… Кажется, есть дети… Люди никак не могут поверить, что мы здесь застряли надолго. Скорее всего — навсегда. И будущее не вернуть. Продолжают жить "в двух измерениях" одновременно. Физически — в XVII веке, по привычке — как в XXI-м.

— Ибрагимова слушает, — мне, по документам прикрытия, присвоено воинское звание. Но забыла, какое. Не то лейтенант, не то старший лейтенант. Никогда не носила формы. И представляться по-военному не умею.

— Слава сказал, — значит, голубки уже помирились, — что его собираются отравить, — пауза, — Жду вас сегодня, у себя, в 11–00… - ох!

Как ни странно — остаток ночи спалось отлично. Утро прошло в привычной суете. Прием "образцов" для анализа (даже зимой флора и фауна до сих пор преподносят сюрпризы, а приказ "всё необычное тащить науке" продолжает действовать), наряд в столовой (постоянно прикидывала — как бы, на моем месте, действовал враг, желающий подкинуть яд в общий котел или индивидуальную миску?), разная текучка… К избушке "санчасти" шла на слегка ватных ногах. Не терплю бабские разборки и вообще, плохо вписываюсь в дамские коллективы.

Судя по электронным часам над входом (прямо таки, очаг цивилизации) — опоздала на 20 минут. Фигня, ничего страшного… Я им не подчиненная (ещё не зная, кто за дверью, ершу в себе остатки боевого настроя). А если сильно надуть щеки, то практически — ровня… Маленькое, но отдельное ведомство, ха…"…начальство не опаздывает, а задерживается…" Могла бы вообще не прийти. Женский говор за дверью несколько насторожил.

— Добрый день! — так. Мужиков — ни одного. Баб — целых три. Дарья Витальевна в штатском белом халате и Ленка-корреспондентка, с этой… Как её? Голдан! В свитере не по размеру дикарка выглядит тоненькой щепкой. Ни кожи, ни рожи. На вид — сущее дите… Зачем она здесь?

— Это — эксперт… — уговорили, верю. Судя по подбору народа, сцена ревности мне не грозит. Уже радует.

— Садитесь… Галя… — не простила. Но официальность в голосе отсутствует. Зато, под глазами — круги…

— Что надо? — специально обращаюсь к Ленке, пусть майорша чуток остынет. Тоже мне, "подпорка столпа власти с сиськами"…

— Пообщаться, — Ленка вдруг, по-мальчишески, прыскает в кулак, — Тут из-за тебя такая каша заварилась!

Видеть саму себя, угрюмо крутящую по сторонам головой в столовой, на экране маленького монитора системы слежения, гм… неожиданно. Утренняя запись… Если не знать, о чем я там думала — вылитая шпионка.

— Камеры видео наблюдения, на кухне и в общем зале, работают круглосуточно, — комментирует Ленка. "Картинка" пишется, независимо от наличия оператора.

— Давно? — получается, что идея тотального контроля, за местом приготовления пищи, витала в воздухе.

— Скоро месяц… Сразу, как поставили капитальный сруб. Ещё при проектировании заложили.

— Понятно… — можно перевести дух. Тайком ничего подбросить не рискнут. В прямом эфире — и подавно.

— Время от времени приходят люди… поделиться своими опасениями, — "главврачица" хочет сохранить серьезный вид, хотя в глазах скачут чертики, — Тогда мы им показываем это кино, и они сразу успокаиваются…

— А почему вчера… ну, в смысле — сегодня… — можно предположить, что и "телефонная прослушка" тоже работает круглосуточно — ан нет. Ты примчалась выяснять интимные подробности ночных посиделок лично…

— Другая "контора", — ответ неожиданно откровенный, — Связисты к пищевой безопасности не относятся.

— И тут ведомственность? — теперь я знаю, где пролегают незримые границы реального влияния "женщины вождя".

— Она родимая… Ещё — есть система емкостных датчиков и выносных микрофонов охраны "Периметра".

— И минное поле… — помню, Кротов как-то объяснял и показывал страшноватые самодельные заряды…

— То есть, опасности извне — нет? — А опасность изнутри — купирована, в пределах "допустимого риска"?

— Нет, всё оказалось, гораздо хуже, — вот не могу привыкнуть, даже про себя, назвать Дарью Витальевну без отчества. Пускай между нами буквально несколько лет разницы. Очень уж она основательная… — Елена!

— ???

— Я провела небольшое социологическое исследование… — Ленка посерьезнела, — Ты совершенно права. Непривычная еда вызывает у большинства людей ужас и ненависть… Причем, чужой авторитет нас не спасет.

Вот тебе сюрприз. Товарищ Ахинеев, насколько помню, уверен, что моего покойного Володю удастся использовать в качестве "символа и примера" любителя острых пищевых экспериментов. Что-то изменилось?

— "В России, сырьем и едой — является абсолютно всё!" — Ленка сощурилась, явно ожидая реакции…

— Знаю, это мои слова.

— Не знала… — поправилась, — Я выясняла. Владимир Ибрагимович, уже здесь, очень часто их цитировал, — лестно такое узнать, пусть и позже всех остальных, — Принято считать, что это было его "жизненное кредо".

— Вот и отлично, — действительно, какой смысл жалеть о пущенной в оборот удачной формулировке?

— Габриэль Гарсия Маркес. "Полковнику никто не пишет" — читала? Вещица 1961 года. Конец помнишь?

— Смутно… — сильная вещь, кто понимает, — "…женщина пришла в отчаяние. А что мы будем есть, все это время? — она схватила его за ворот рубашки и с силой тряхнула, — Скажи, что мы будем есть? Полковнику понадобилось прожить семьдесят пять лет, ровно семьдесят пять лет, минута в минуту, чтобы дожить до этого мгновения. И он почувствовал себя непобедимым, когда четко и ясно ответил: Дерьмо…"

— Намек ясен? Солдатикам — не привыкать, а вот "большие господа" цитировали данный фрагмент через одного. Не нашлось у них с нашими полковниками гастрономического взаимопонимания… И это — только половина проблемы, — а вот пугать меня не надо. Настроение солдат — важнее всего.

— Наличных запасов продовольствия, без искусственных суррогатов, при всех мерах экономии, нам хватит едва до середины января. Рацион — один для всех. Верно их Володя информировал (а сердце, от одного звука имени, сжало почти привычной тоской)… Думаю, покрутят носом… чуть повозмущаются — и никуда не денутся… Будут, как миленькие, жрать что и сколько дадут, — лично я верю в таланты "серого" с "дядей Гришей".

— Не, ты серьезно не врубаешься? — теперь Ленка на меня глаза удивленно выкатила. Что за новая мода?

— Нас всех скоро убивать… — первый раз, при мне, Голдан по своей инициативе вмешалась в чужой серьезный разговор.

— Слышала, что девушка гуторит?

— Разумеется… — ещё бы понять, откуда у "эксперта" в голосе панические нотки.

— Мы раньше считали, что если здесь кругом первобытнообщинный строй и натуральное хозяйство, то можно будет легко найти с автохтонами эпохи общий язык. Типа — "нам с ними нечего делить". Можно мирно жить и торговать… Можно даже не торговать, а сосуществовать… Спасибо, по твоей наводке, срочно поинтересовались мнением представителя коренного населения… — Голдан, от длинной тирады, смущенно притихла, — Как отнесутся тунгусы… или буряты, к "соседям", которые, если захотят, способны вообще не охотиться, а сразу (!) есть камни, деревья и траву? Ну, первая ассоциация?

— М-мать… — ляпнула первое, что пришло в голову, — "Лонгольеры" Стивена Кинга. Универсальные пожиратели…

— Во-во! Мы, по ихнему, не менее чем "вечно голодные подземные духи", с некими гнусными целями притворяющиеся людьми…

— Которых легче убить, чем прокормить? — м-да, на месте аборигенов, от осознания близости подобного соседства, я бы точно обделалась со страху.

Голдан, всё время внимательно слушающая нашу болтовню, яростно завертела головой. Что-то не так… Ленка хвалится, что русский язык она уже понимает довольно хорошо. А людей чует лучше, чем мы сами. "К источникам информации из числа местного населения надо относиться исключительно внимательно…" Вдове полковника ФСБ (пусть, только согласно "документам прикрытия") грех забывать азы работы с информацией. В мозгах тихонько тренькнуло… "Никогда не считайте аборигенов дикарями, это мы, городские, здесь дикари" Быстро прокручиваем события последней ночи… Не прошло и часа, после нашего расставания, как подружка Соколова возжелала снова со мною пообщаться… Причем, без скандала. Они и вчера не скандалили. Шерочка с машерочкой… Однако, ночь она почти не спала (кстати, в её возрасте, верный "тридцатник", это уже вредно). Мало того, притащила с собою на встречу эту туземку. Ленка — понятно. Переводчица и любопытная, как лиса. Какого фига? А такого, что пост звукового контроля "Периметра", насколько я в курсе, расположен в каморке, специально оборудованной для хранения особо ценных веществ, приборов и оборудования… на бомбоскладе… Информацию с аппаратуры прослушивания, в существовании которой можно больше не сомневаться, реально раздобыть только там. Не ближний свет, однако. И поперлась же, в темноте (скорее всего с дежурной сменой). А там, уже давно жаловались — форменная коммуналка. И не пообщаться "в процессе" с Кротовым — странно… Скорее всего, они все вчетвером запись слушали. Солдату на коммутаторе есть, чем заняться, а эти — свободны.

— Тихо! — мысль оформилась, — Бабы (окрик получился смачным, прямо ораторский дар проснулся), мы не про то говорим! — все трое раскрыли рты. Интересно, а когда я чему удивляюсь, тоже выгляжу такой дурой? — Вы наш вчерашний разговор слушали? — капелька НЛП, для авторитета, не повредит. Пускай сами сознаются.

— Ага… — бесстыжая Ленка факта даже не стесняется.

— Вместе с Голдан?

— Ну… — даже в частично женском коллективе никаких секретов удержать нельзя, всё утекает, как вода…

— Тогда, вспоминаем внимательно. Про то, что нас всех скоро будут убивать, она тогда сразу сказала?

— Ну… — теперь хором.

— А теперь — вопрос на засыпку. Откуда ей про это знать? — ха, с честной совестью вытираем (мысленно) трудовой пот и рассматриваем ошарашенные физиономии собеседниц. Вот вам, жертвы стереотипов! Учитесь думать, пока я ещё жива, — Не надо приписывать знающим дело людям свои собственные куцые мыслишки…

Самокритично признаюсь (про себя), что особенного ума мне проявлять не потребовалось. Так, система ассоциаций… Мы же все тут (и не только по въедливым женским подсчетам) — из принципиально разных эпох. Майор Поповских, фигурально выражаясь — типичный Хомо Советикус. Ей в 1991 году было 14–15 лет. Я — уже "переходная форма", хотя всего несколько лет разницы. Но в пионерах ещё была. Ленка — ещё на несколько лет моложе меня. Она уже совсем не из нашего муравейника — раскованное и циничное поколение "ревущих 90-х". Голдан, сравнительно с Ленкой — совсем девчонка. Хотя жизненный опыт — побольше нас троих, вместе взятых. И если она сказала — "будут убивать", то надо отринуть привычные дамские глупости (Дарья трясется за своего ненаглядного, Ленка — за своего). Посмотреть на диспозицию "с высоты птичьего полета". А потом — спросить:

— Почему именно нас? — вопрос адресован персонально Голдан, дите замерло в надежде на понимание…

— Она говорит… Она тут говорит… — Ленка мучительно подбирает эквивалент взволнованному всплеску звуков чужой речи, — Это практически непереводимая игра слов…

— Хочешь, сама переведу? — долгое чтение жутких документов "под грифом" тоже дает жизненный опыт.

— Ну… — теперь все втроем. И уставились не мигая, будто я фокусник в цирке.

— Потому, девоньки, — легкое панибратство допустимо, — что, по местным меркам, мы все — вовсе не "цивилизованные люди" и даже не "злые духи", а презренные говноеды… Угадала?

— Можно и так сказать… Но, только… — мне чихать на профессиональный позор экспедиционного лингвиста, главное — реакция тунгуски. В заплаканных глазищах — благодарность и облегчение… Господи, она же нас обидеть боялась. За откровенное высказывание мнения о другом человеке, в первобытных культурах, убивают без разговоров. Особенно, если это горькая правда. Вот бедная девчонка и упражнялась в намеках перед строгим начальством. А с ним надо — прямо.

Пищевые табу — это не только способ выживания в жестоком природном окружении, но и маркеры для социальной стратификации. Туземцы (судя по той же Голдан) периодически голодают страшно, но грибов не едят… Между нами, до середины ХХ века, их в мире вообще ели мало… В основном — французы, да восточные славяне. Все остальные народы Земли, и просвещенные, и недоразвитые, почитали этот продукт невероятной гадостью. Дерьмом… Извращением. Пищей отверженных. Что тогда говорить о искусственно культивируемых грибах, растущих, пардон на субстрате из настоящего дерьма? Именно на приготовление такового, последнюю неделю, были брошены все свободные трудовые ресурсы. В пещере, наконец-то, освободили место под первую очередь грибной плантации… Опилки, сухую траву, кору, хвою, ветки и бросовую органику перемешивают с содержимым выгребных ям, готовя состав для ферментации. Барышню с грудным ребенком, к грязной работе не привлекали, но не заметить, как готовится будущая посадка шампиньонов, она никак не могла. И мотала на ус… Наверняка прикидывая, как к подобным нам "гурманам" отнесутся её соотечественники? Тунгусы, между прочим, людоедство за большой грех не считают. А вот "поедателей грибов", а тем более — выращивающих их в пищу на своем собственном говне, за ровню не признают точно. Если не сказать хуже. Никогда! Презабавно.

— Выводы? — а женщина у "каудильо" — не промах. Мгновенно прокрутила новую информацию в голове и сложила новую картину мира быстрее, чем Ленка опомнилась от праведного возмущения.

— Один — хороший, второй — так себе…

— Начни с плохого.

— Человека, питающегося отбросами (а тем более злого духа), равновеликой стороной, местные, никогда не признают. Постараются сразу истребить, содрогаясь от брезгливости, как мерзкое оскорбление законов природы… Совершенно рефлекторное отношение к очевидным изгоям, характерное для всех без исключения культур. Как уже было замечено, наши собственные "господа элита" относятся к перспективе сесть на общую грибную диету точно так же… Даже на теракты готовы идти… Жизнью рискуют… Интригуют почем зря… Вот по этой самой причине — сердцем чуют.

— И что в этом хорошего?

— Если проявить твердость и на упомянутую диету их всех таки посадить, то вероятность сговора между племенной верхушкой аборигенов и упомянутыми "элитариями" становится величиной отрицательной, — Дарья Витальевна явно вздохнула с облегчением, — С ними не то, что "за стол переговоров" — на одном поле срать не сядут. Тут народ простой и точно знает, что настоящие вожди низкой пищей брезгуют… они скорее перейдут на питание человечиной, чем унизятся есть "с полу". А с трусливыми самозванцами, здесь, на равных не разговаривают и соглашений не заключают.

— Так боятся запомоиться? — майорша прищурилась, будто намекает мне на нехорошее. Плевать. Володи (по какой бы причине он не планировал побег) больше нет… Мертвые сраму не имут.

— Сильнее смерти.

Для лиц удивленных неуместным убийством времени драгоценного обеденного перерыва (а мимо обеда мы тогда дружно пролетели, как фанера над Парижем), могу пояснить. Особенно — для особей считающих себя мужчинами. "Бывают вещи важнее мира и страшнее войны!" Цитата не моя, даже не помню, чья именно… Вот.

И вообще. "Все человеческие занятия, включая научные исследования, в конечном итоге, либо брачные игры, либо забота о молодняке" Спасибо мистеру Роберту Хайнлайну, за краткое выражение основы женского взгляда на мир. Нравится вам, мужички, такая формулировка "сути бытия", или нет, нас (женщин) совершенно не колышет. Естественно, о подобных вещах не кричат на каждом углу, но принять к сведению очень советую.

Не… С мужской точкой зрения на тот же самый вопрос я тоже прекрасно знакома. "Для взрослых людей существуют только три достойные цели — "сила, знания и власть". Причем, "сила и знания" — инструменты для достижения "власти", а "власть", обычно — способ удержать их в монопольном владении… Методика защиты свободы спокойно этим пользоваться. По отдельности, всё перечисленное, тоже работает. Но, заметно хуже…"

Витиевато? Желаете объяснения на пальцах? Да легко! Человек (для ясности — "особь мужского пола"), как пресловутый "двигатель истории", был, есть и долго будет оставаться обычной лысой обезьяной. Жадной, глупой и агрессивной. Готовой драться за личное право демонстрировать престижное поведение, престижное питание и престижное потребление. Кстати, доступные самки — непременная часть упомянутого "престижного потребления". Увы, всё перечисленное, причем, в дребезги, разбивается о простой житейский вопрос — а что у нас сегодня есть покушать? Голубчики, вы можете гордиться, что "создали цивилизацию"… Только не забывайте о том, что именно женщины выбрали вашу цивилизацию, ради будущего своих детей, и грубо наступив на горло своей собственной биологической программе, требующей отдаться "высокопримативному герою", а не унылому и согнутому от вечных трудов работяге-пахарю. Разрешаю называть это "беспощадной бабской практичностью".

Кстати о птичках… Обычно, вызвать женщину на откровенность дьявольски трудно. Кажется, наступил удобный случай "пощупать" эту самую Ленку на предмет скрытых мотивов и вообще… Тем более, что теперь в нашей компании самая перепуганная — она. Заметно. Тесное общение с туземкой не прошло даром. Попробуем. Благо, дамы уже явно перемыли мне кости и знают, что коварных планов я не строю и вообще "в положении".

— Лен, извини за нескромный вопрос, а ты-то как сюда вообще попала? — если верить Володе, на простые вопросы, задаваемые "в лоб", люди склонны отвечать подробно и витиевато… Особенно, когда под настроение.

— Дедушка устроил… — по-мальчишески шмыгнула носом, — Сказал, что мне пора, наконец, обзавестись знакомыми среди приличных людей… — и замолкла, вредина. Поди-ка, догадайся, что у неё за дедушка и отчего барышня с модельной внешностью, очевидно созданная блистать "в свете", сама полезла в неизвестную науке дыру и теперь прозябает в "жопе мира", с изрядными шансами теперь провести в оной "жопе" остаток жизни.

— И что родичи сказали? — Дарья Витальевна тоже заинтересовалась темой.

— А нет их давно, — вот так-так, — Убили… Бизнес! — как будто это слово всё исчерпывающе объясняет, — Меня, с 10 лет, дедушка один воспитывал, — помолчав, добавила, — В духе… — ещё помолчала, — А потом, совсем немножко — тетя в Москве… И ещё, бывший папин компаньон, в Лондоне, — хихикнула, — А потом я вернулась обратно…

Вот так. Пока некоторые, "вечно невыездные", глотают пыль по архивам, другие — рассекают по Европе и потом, без всяких проблем, получают должности в секретных проектах высшей государственной важности… Интересно, что такого эта столичная штучка нашла в простоватом Кротове? Вполне могла себе позволить, как минимум, майора. Сходу вошла бы в местную элиту. Или, она собиралась попасть на глаза лично президенту?

Люди плохо приспособлены рассуждать логически. Женщины, если верить Володе — особенно. Для них разработаны специальные методы, облегчающие усвоение и обработку информации. Самый простой — перевод данных из символьного выражения в зрительное представление. Попробовала представить Ленку, в вышитом сарафане и кокошнике, вручающую "хлеб-соль" Лунтику, на фоне осеннего байкальского пейзажа… Бредятина. Она и без кокошника на две головы его выше… И даже совсем без каблуков, в униформе. Не фотогенично… На фоне внутреннего интерьера "штабного модуля", памятного по месячной давности званому ужину, перед моим внутренним взором, Ленка выглядит вполне прилично. Сама по себе. Зато, посреди собравшейся там компании — чужеродное тело. Глаз режет… Странно. Подсознание протестует. В таких случаях Володя советовал сразу же воспроизвести в памяти реальную ситуацию, где анализируемое лицо вело себя естественно. Гм… А картинка, где Ленка снимает телекамерой бегущих через "аномалию" обратно в XXI век "господ офицеров" — как живая… И, между прочим, Кротов тогда стоял с нею рядом… Просто толком не познакомились. А что? Прелюбопытно! Где-то попадалось — с точки зрения семейной верности, самыми устойчивыми парами, в современных городах, являются шоферы машин "скорой помощи" и дежурные врачи женщины. Совместное преодоление трудностей сближает. Сразу видно, что вот за данным мужиком — как за каменной стеной. И хочется, на уровне инстинкта глупой первобытной самки недочеловека, вырыть в лесу съедобный корешок и подкормить "надежду и опору".

— Галина Олеговна! — пока я думала о Ленке, они с Голдан тоже меня беззастенчиво разглядывали и что-то про себя прикидывали. Взаимопонимание — на уровне телепатии. Видимо, совместное проживание с общим мужиком тоже сближает. Туземка первой заговорить побаивается, зато, этак аккуратно, теребит подругу, — Про "сырьё и еду", ну, в смысле — что можно есть "камни, деревья и траву" — вы это, сейчас, серьезно говорили?

— Вполне… — м-мать! Похоже, удачной догадкой про "говноедов" я вызвала у нашей экспедиционной корреспондентки профессиональный интерес, — Это давно решено. Химия — великая наука. А в чем проблема?

— Да так, — врешь, по глазам вижу, — Дедушка, ещё давно, пересекался в Ленинграде с Георгием Костылевым. Много про него рассказывал.

— Который знаменитый летчик и Герой Советского Союза? — утвердительный кивок, — Как же, слышала…

— Про его отношения с начальством и их причину — вы тоже в курсе? — ах, вот ты о чем… Не думала, что современной молодежи такое интересно.

Случай-то известный. В феврале 1943 года, приехавший в город с фронта, на побывку к матери, по случаю представления ко второй золотой звезде, Герой Советского Союза, летчик Георгий Костылев пострадал от общения с "умеющими жить". Он был приглашен в гости к "уважаемым людям", где его, посреди Блокады, стали потчевать изысканными яствами и коллекционными винами. Не понаслышке знавший о голодных мытарствах простого народа — капитан Костылев в ярости устроил скандал, разбил дорогую посуду, обезоружил и избил полковника тыловика… За это "ужасное преступление" — рядовым загремел в штрафной батальон. На печально знаменитый Ораниенбаумский плацдарм, где безвозвратные потери наших войск были просто чудовищными… Выжил в аду… И вновь поднялся в небо… Но, после войны, едва дослужившись до майора — досрочно ушел в отставку "чтобы остаться человеком". Был у мужика пунктик, что "большие звезды" на погонах превращают людей в скотов… Если честно, то по аналогичному поводу, после инцидента в офицерской столовой, однажды чуть не загремел в штрафбат даже самый знаменитый наш ас Покрышкин… Отношение к еде — очень ярко проявляет внутреннюю суть.

— Костылев, по его словам, часто повторял, что — "в действующей армии, среди офицеров, выше ротного — нормальных людей нет, а в армии мирного времени — нормальных людей нет совсем", — это в кого камушек, а? — Галина Олеговна, вы только не думайте — я вас отлично понимаю!

— Что именно? — такие заявления, со стороны вчерашней студентки, несколько напрягают…

— Или мы, всех этих майоров Логиновых, сами развесим… на фонарях… — поправилась, — на сучьях… Или вымрем, как мамонты… — так, настала моя очередь поднимать с пола челюсть. Вот ты какое, "поколение 90-х".

— Почему? — что-то беседа пошла не туда…

— Тот, кто искренне считает подчиненных ему людей "говноедами", сам обычно — людоед, — потупилась, — Это… так дедушка иногда говорил, — легко можно догадаться, почему барышня не прижилась в Британии… Да-с, похоже, что Ленка "красная", как мой старый пионерский галстук! Кто бы только мог подумать… Вот, до чего довел страну всепроникающий "блат".

Традиция "разделения еды" — чудовищно древняя. Во всех источниках её называют "ритуалом равенства". Ты — мне, я — тебе. Знак дружбы… И наоборот. С особями низкого социального статуса на брудершафт не пьют! Их "жалуют чашей" (часто — неизвестно с какой дрянью, как Ваня Грозный проштрафившихся слуг) и только попробуй ту дрянь не выпить! В звериных (человеческих) стаях — вожак демонстративно оставляет после себя объедки, иногда швыряет особям низкого ранга куски. "Равенства" тоже нет и намека… Попытки аналогичных телодвижений со стороны "нижестоящих" особей (так называемое "унижение подарком") — давят беспощадно. Дабы пресечь самые зачатки мыслей о равноправии. По той же причине, в кастово-сословном обществе, почти невозможна нормальная торговля. К стопам любого "вождя" почтительно складывают не товары, и даже не подарки, а дань. Без каких либо взаимных обязательств. Как знак признания его иерархического положения…

К ужасу и возмущению привилегированных классов, на войне "оружие делает людьми высокого звания всех"… Как и голод… Как совместные лишения или напряженная совместная работа… Во все времена, на всех континентах, работает магическая формула "мы боролись рядом и победили вместе". Если верить Володе, ещё никто не сумел отменить традиции "боевого братства", особенно сильные среди бойцов спецподразделений… Там чины и звания просто игнорируют. Интересный клубок завязывается… Если так пойдет, то выпускать нас в Россию XXI века скоро станет просто опасно. Как для нас, так и для упомянутой России… О современной Московии — просто молчу.

— Это голая лирика… — а врачицу-то, призывы к анархии, явно зацепили за живое, — Что мы будем делать?

— Заниматься профилактикой, естественно… — Ленка непробиваема, — Записей "прослушки" — накопилось, многие десятки гигов… Сотни тысяч часов оцифровки. Пора запускать всю актуальную инфу в работу.

— Сама, единолично, день и ночь без перерыва, в наушниках сидеть собираешься?

— Прочешу записи… начерно, по ключевым словам. У меня на компе — лицензионный лингвоанализатор.

— Как-то подло выглядит затея… Может быть, человек сгоряча что-то сказал, а ты его — в "черный список". По совершенно формальному поводу… Так недолго докатиться до измерения лицевых углов… и поиска "врагов народа" под кроватью. Завязывай со своей "революционной бдительностью" — с живыми людьми работаешь, — ах, вот оно что… Корпоративная солидарность, для гражданки майора — не пустой звук… Что ей ответят?

— Я многофакторный поиск сделаю… — Ленка хихикает, — Говорят, жиды делят мир на "богом избранный народ" и гоев, но всегда страшно обижаются, когда гои начинают делить человечество на людей и евреев…

— А ты? — зря Дарья Витальевна пытается чуть урезонить нашу филологиню. Вожжа попала под хвост…

— А мне — по фиг! Смотрите на жизнь проще. Или люди — боятся людоедов, или людоеды — людей… Не?

Ох… Вот так, пообщаешься с народом, а в голове всплывают свои ассоциации. Как живые, встают перед глазами, уцелевшие в спецхранах, черно-белыми фото ленинградских хамов и проходимцев, дорвавшихся до власти и почестей накануне войны. Кабинетная их разновидность в острый момент отгородилась от населения вооруженной охраной, государственной тайной и спецраспределителями. Мелкая сошка — подбирала объедки… А не сумевшие "устроиться" в осажденном городе, но не менее "официальных начальников" уверенные в своих особых правах представители столичной "элиты", почуяв надвигающийся голод, с топорами в руках решительно отправились в темные подворотни, за свежей человечиной… Первых — сажали и расстреливали уже после войны. Последних — ловили и убивали прямо на месте преступления. Вот только как их распознать заранее?

— По "фрейдовским оговорочкам", — или Ленка прочитала мои мысли… или умеет читать по губам… С неё станется… — Всё давным-давно изучено… Определенные категории людей стереотипно шутят, используют в разговорах стереотипные фразы, обижаются на стереотипные слова. Целые руководства "по теме" составлены.

— Например? — действительно интересно.

— Ну… — рисуясь, подняла глаза к небрежно побеленному низкому потолку, — разные кабинетные стратеги, — скосила взгляд на хозяйку кабинета, — любят употреблять в отношении подчиненных термин "допустимые потери". Подразумевая, что в мире развелось многовато народа и было бы недурно, ради высокой цели, его проредить. А ещё — они любят, когда их называют "господами"… Тоже очень характерный признак, да… Если честно, то только за одни такие слова — уже можно убивать, — вдруг нахмурилась, разом постарев на десяток лет, — В начале 20-х годов, по свежей памяти Гражданской войны, это очень хорошо понимали. А потом — "как бы забыли". Точнее — специально постарались, чтобы забыли…

— Так ведь, оно для блага государства… — само с языка сорвалось. Эх, Володя бы ей сейчас мозги прочистил.

— Государство, по определению — "царство людоедов". И само — людоед. Коллективный. А ещё — "мозговой паразит". Оказавшись в беде, государство в первую очередь начинает спасать себя, убивая людей. Ну, убеждая их жертвовать собою для своего спасения. По другому не умеет. Собственно говоря, именно для таких фокусов государство придумано. Укреплять и сохранять "пирамиду власти"…

— Людоеды не могут жить без "вертикальной иерархии"? — не то спросила, не то подвела итог майорша.

— Угу… — Ленка потянулась и заразительно зевнула, — У них там, на вершине — гнездо. Инкубатор. И если уж чистить зародыши предательства, то начинать следует со всяких там "имперцев". Просто эталонная мразь…

— Справишься? Слава просил подготовить список потенциальных вредителей, пускай совсем сырой, обязательно сегодня…

— Прога с утра работает, — очередной зевок, — Постараюсь… Можно, мы с Галой пойдем? Поздно уже…

Закрываясь за парочкой, дверь натужно скрипнула. Дарья Витальевна на минуту закрыла глаза… Снова уперлась в меня взглядом. Черт… Надо было, пользуясь моментом, тоже смыться не прощаясь. Попала…

— Голова кругом идет… — она жалуется что ли? Мне? — Всю жизнь нас учили, что государство народ и кормит, и защищает… — собеседники, похоже, ей сейчас не нужны. Просто хочется выговориться, без посторонних ушей.

— Врали… — у меня, между прочим, тоже накопилось, — Это народ всегда кормит и защищает государство.

— А мы справимся? — Хороший вопрос. Причем, жалобный… Утешать не хочу. Оригинальничать лень.

— Жить захочешь — ещё не так раскорячишься… — грубовато вышло, надо бы сгладить, — Скоро узнаем.

Глава 26. Эрзац из подземелья

Время бежит стремительно… Кончается ноябрь. Снег занес все ложбинки и бугорочки, полутораметровым слоем лег на открытых местах и поглотил выше окон жилые строения. Мой модуль, в силу возвышенного положения, ещё выделяется посреди "белого безмолвия", а в других местах народ пробирается от двери до двери по траншеям глубже человеческого роста. Уже поступали предложения перекрыть их и прекратить тратить силы и время на постоянную чистку сугробов. А я раньше удивлялась привычке коренных сибиряков накрывать подворье навесом, превращая дом с окрестностями в один сплошной сарай. Сама, помахав лопатой — вникла… Работа, работа, работа… Полторы смены. Типа "шестидневка". Официально… На самом деле — круглосуточное дежурство и периодические авралы. Плюс сверхурочные… "Хозяйство" моё растет, приходится везде успевать.

Компания "Найди шпиона под кроватью", инициированная Ленкой, завершилась ничем. Статистически достоверных "врагов народа" её разрекламированная "прога" так и не выявила. Тем не менее, состав "сводных бригад", поступающих под моё начало, тасуется ежедневно. Видимо, что бы никому ни было обидно. А может, народ старается держать язык за зубами? Хотя, общая обстановка последнее время действует оздоровляющее. В буквальном смысле… Закладка крупномасштабной подземной плантации шампиньонов, совершенно для нас неожиданно, дала "побочный выхлоп" — сантехническую революцию. Раньше, до гигиены толком не доходили руки… Канализация, электрическое освещение (и особенно — паропровод) до неузнаваемости преобразили жуткую каменную нору, под самые своды наполненную грязной глиной, вперемешку с обломками известняка.

В уютном зальчике пещеры, под главным корпусом фаланстера, на голой наглости устроили "термы". Это, по латыни — "баня для народа". Горячая вода круглосуточно (с приводом от парогенератора), душ, ванны и даже маленький бассейн. Если не обращать внимания на ароматы самодельных моющих средств. Настоящие шампуни давно кончились. От "хвойного" аромата, предназначенного забивать запах (если честно — вонь) кое-как обработанного жира, с непривычки можно сомлеть… И всё равно, вволю поплескаться в чистой и теплой воде — кайф… Особенно, после возни с грибным компостом… Дерьмо-то, оно и в Африке, и в Сибири — дерьмо. С разрухой в головах, к сожалению, дело обстоит гораздо хуже. Особенно, когда это "идеологически верная разруха". Ленка, при всем к ней настороженном отношении, очень ёмко выразила мысль про людей одержимых "мозговым паразитом" государства. Их, в натуре, надо лечить… А приходится увещевать словами.

Выражаясь аполитично — "много думать вредно". Пока постоянный аврал не оставлял свободной минуты и люди, после рабочего дня, едва поужинав, падали в койку не раздеваясь, было проще. Работа под землей давит морально, хотя физически жить стало несравненно легче. Смешно сказать, регулярный распорядок дня. Почти, как того требует КЗОТ (с поправками на ненормированный график). А простейшая механизация погрузочно-разгрузочных работ просто творит чудеса. Вот я написала "уютный зальчик". Что можно себе представить? Ну, освещение… Ну, относительно ровный пол… Ну, отсутствие сквозняков и капающей сверху воды… А стенную облицовку из шлифованных плиток разноцветного камня вообразить слабо? Про оттенки промолчим… Дизайн откровенно колхозный. Серо-буро-пятнистый, как в провинциальном Дворце Культуры. Но, именно во дворце! Если вспомнить, с чего начинали всего несколько недель назад (грязная нора, извивающаяся в толще скалы) и к чему пришли (своды, арки, сравнительно ровные стены, и даже колонны), то задним числом становится жаль ту красоту, что Ленка наснимала во время своей спелеологической вылазки в сентябре… Могло быть и гораздо круче. Как в детском кино про гномов. К сожалению, беречь природу было некогда. Что сейчас наблюдаю — всё рукотворное. Поразительно много можно сделать, за считанные дни, если не таскать грунт и каменные глыбы руками, качать глиняную пульпу по трубе фекальным насосом и отбивать породу не долотом, а взрывами…

Полого уходит в темноту широкая и ровная, как технический переход в метро штольня — рукотворное чудо света. Под сводом, на стальных крюках, надежно заделанных в толщу скалы — трос подвесной дороги. Вдоль стен — ящики. Многоярусными стеллажами. В ящиках — компост. Через каждые 3–5 метров, крошечной слепящей искрой, в парном мраке сияет светодиод, через каждый десяток метров — термометр и самодельный гигрометр (для контроля температуры и влажности)… Тянет легкий ветерок. Грибы любят тепло, тишину и свежий воздух… Парогенератор нагнетает горячий туман в "приемную" часть длиннющего каменного коридора. Если честно — обогревание происходит попутно. Острым паром обрабатывают поступающие на заражение грибницей свежие порции компоста… А тягу, так же попутно, обеспечивает главная печная труба фаланстера. Никогда не подозревала, что работающая печь может заодно служить "приводом" вытяжной вентиляции подвала. Просветили. Приблизительно так же действовала знаменитая система искусственного климата в Зимнем дворце. Без единой подвижной детали! На одной только разности плотности теплого и холодного, влажного и сухого воздуха. Один раз наладил — и пользуйся веками…

Суточная смена "грибников" — шесть человек. Двое, в "приемном" торце, мешают во вращающемся чане "питательную массу" (опилки, рубленую кору, хвою и фекалии) с золой от газогенератора (минералы). По готовности — продувают смесь перегретым паром. Четверо остальных, в теплом мраке штольни, переставляют и переставляют стеллажи ящиков, изображая бесконечно движущийся конвейер… Зацепить рычагом подвеску стеллажа… Сдвинуть по рычагу противовес, заставив стеллаж оторваться от опоры… Развернуть рычаг… На пару метров передвинуть стеллаж вдоль коридора… Снова развернуть рычаг… Сдвинуть противовес, опустив стеллаж на новое место у стены… Отцепить подвеску… Вернуться к следующему стеллажу… Повторить. И так — изо дня в день. Через 6 недель первые в ряду ящики покроются порослью молодых шампиньонов, и начнется сбор урожая. Волны грибов будут подниматься каждую неделю, а ящики с растущей грибницей, приближаться к выходу из коридора… Ещё через 6 недель — урожай сойдет на нет… Тогда, отработанный компост выгрузят на ковш подъемника и отправят в ненасытную топку газогенератора. Вместе с возможными инфекцией, гнилью и болезнями (грибы, при всем их антисанитарном образе жизни, тоже по своему любят чистоту). А пустые ящики, поверху, опять же, что бы избежать переноса инфекции на свежие посадки — отправятся в "прожарку". И новый цикл…

Математика простая. Урожайность шампиньонов, при грамотной технологии, составляет до 15–20 кг с 1 квадратного метра поверхности лотков. Пересчитывая на сухую массу компоста, в пригодные для еды плодовые тела грибов переходит 10–12 % (в идеальных условиях 15–20 %) загружаемой компостной массы. Ежедневная доза белка, достаточная взрослому человеку, содержится примерно в 1 кг свежих шампиньонов или, что ещё лучше — в 150–200 г легко усваиваемого грибного порошка. Там ведь не просто белок, а полный набор аминокислот, включая все 8 "незаменимых" (не вырабатываемых организмом и обязательно поступающих с пищей извне). На наши три с половиной сотни мужчин и женщин, к декабрю, планируем, получать не менее 3 центнеров деликатесного продукта ежедневно. Охота дело переменчивое, а грибы — практически мясо и они будут всегда. До тех пор, пока растет лес и работает подземный конвейер. В любое время года, презирая непогоду и природные катаклизмы. Цена вопроса — примерно 2–3 кубометра прелой целлюлозы (в самом широком смысле этого слова, хоть в виде перемешанной с говном бумажной макулатуры, хоть смесь прошлогодней травы, коры и палой хвои) на 1 едока в год. В пересчете на ящики, плотно набитые компостом, каждому человеку достаточно 5–6 квадратных метров постоянно задействованной "посадочной площади". Шампиньоны, в процессе роста, не требуют ни освещения, ни прополки, ни какого-то специального внимания… Их можно возделывать в любом погребе, в любом сарае и даже в жилом помещении, с подходящей влажностью и температурой не ниже 14–17 градусов. Обслуживание посадки требует только элементарной аккуратности. Сбор урожая — соблюдения чистоты инструмента и самых простейших правил обращения с грибницей (например, нельзя при сборе урожая допускать попадания на срезы ножек капель воды)… С технической точки зрения — блестящий пример, когда совсем бросовое сырье, годное только в топку, перед этим частично превращается в ценный питательный продукт. Пускай даже, с "полезным выходом" всего 1/10 (в идеале 1/5) от массы. А потом, можно отработанный мусор и сжечь. Однако (если верить прослушке), у каждой очередной смены, после возни в грибной штольне, возникает одинаковый вопрос — почему, то же самое, не осуществили в Блокаду? Неужели, в осажденном Ленинграде, был недостаток подвалов или избыток пищи? Неквалифицированной рабочей силы там точно хватало — как минимум миллион взрослых безработных и не менее миллиона вполне трудоспособных детей школьного возраста.

Если бы моя мама (папа сам любитель экзотики) увидела "сосуд", в котором плещется её дочка — она бы сразу упала в обморок. Зря. Нормальное каменное корыто в стиле "поздний неолит". Хочешь — плавай, хочешь — ныряй… Когда-то попадался на глаза цветной фотоальбом про пещерный город Чуфут-Кале в Крыму. Так там всё — высечено из цельного камня… Каменные ящики для припасов, каменные комнаты с каменными оконными проемами, каменные мостовые с каменными канавками для стока воды… Есть время и желание — руби себе, как нравится, "кубатуру" и предметы обстановки… Толща скалы, как термитными ходами, источена жилищами. С водой, правда, у обитателей Чуфут-Кале был изрядный напряг — собирали дождевую. И топливо экономили.

В моем случае холодная вода доступна неограниченно (через пробоины в перемычках между соседними "ванными" идет труба с кранами), а вместо горячего водоснабжения — паропровод. Для душевых теплоноситель нагнетается в водогрейку, а для "джакузи" — прямо в воду, через дыру рядом со сливным отверстием. Ради безопасности — с примесью не конденсируемого газа. На малой подаче можно греть воду постоянно и любоваться струей пузырьков, рвущихся из дыры в донной части ванны. Правда, ногу или руку в эту струю лучше не совать. Поэтому ванна сделана роскошно большой… Кайф, если кто понимает. После смены в "грибной штольне", расслабиться в горячей воде и полном покое… По негласному этикету, преимущество пользования "ванными комнатами" имеют замерзшие, женщины и те, кто работает на "грязных" участках. Нынче я сразу и замерзла, и извазюкалась в компосте, как чушка. Имею право. Расположилась, как могла удобно (это непросто, все "ванны" разные, надо знать места), в позе "полулежа", но благоразумно удалив ноги от предательски красивого воздушного гейзера. Думаю думу. "Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь…" Сегодня утром я получила свой первый в "новом мире" разнос от начальства… Радует, что не одна. Многим досталось. Трудом искупила, пора напрячь мозги. Дело было так.

Вечерняя смена матросиков с БДК устроила в "грибной штольне" ЧП. Хотели, как лучше, а вышло — как всегда… Попытка разом сдвинуть не один стеллаж ящиков с грибной рассадой, а два (рационализаторы, блин), привела к закономерному перекосу, обрушению соседних стеллажей (хорошо, никого не задавило) и травмам участников. Одному придавило ногу. Двое — потянули позвоночники. Ещё один — до кости порвал руку тросом. Наспех собранная комиссия по свежим следам расследовала аварию. А утром — мы получили по самое не могу. Подозреваю, не только мы одни… Смирнову — тоже перепало. Эффективная пропаганда — палка о двух концах.

После памятных посиделок с профессором Радеком в "штабном модуле", главный военный командир экспедиции, очевидно, решил, что путь к вожделенному единоначалию лежит через "нагнетание героизма". По примеру ленинградской Блокады, разумеется… С поправками на время и обстоятельства. Предки смогли, а мы чем хуже? Ну, и так далее… С примесью обычной армейской дури. Относительно по возможности полной, до физического изнеможения, загрузки подчиненных… Деды, типа, вручную станки крутили, а мы чем их хуже? В итоге — дурной трудовой напряг и закономерный финал. А я — виноватая… "Почему тяжелые стеллажи двигали без применения средств механизации?" Офигеть… Это у меня спрашивают? Откуда я знаю, что рычаги и трос к таковым не относится? Никто не жаловался. Работа выполнялась. Лишних трудовых ресурсов не привлекали…

А может быть — у Соколова личное взыграло. И хватило же у меня ума, полушутя обозвать его на людях — "каудильо". Народ мигом иностранное словечко подхватил. Любят у нас попугайничать… Что вполне объяснимо. В устной речи неудобно постоянно называть самого главного по имени-отчеству-фамилии или великим титулом. "Шеф" звучит не по-русски, "вождь" — слишком пафосно. За "фюрера" (учитывая идейную накачку блокадным примером), легко схлопотать в глаз. Не князем же его именовать? Оно и вырвалось. Оказывается, он обиделся. Наверное, сравнением с диктатором Франко. Дождался удобного момента и отомстил. Вот тебе и "пофигист"…

— Граждане, — обратился Вячеслав Андреевич к созванному на экстренную планерку народу, — вы меня, как "каудильо", — и скривился, будто лимоном подавился, — уже достали своей простотой… Сами думать не хотите, за чужой спиной прячетесь. Всё вам разжуй и готовым на блюдечке поднеси. Дай вам волю, устроите культ личности, — грозно хмыкнул, — с жертвоприношениями. Такой "народной любви с авторитетом" — мне и даром не надо. Требую, до следующего утра, изобрести способ, полностью устраняющий ручной труд на шампиньонном участке, без привлечения дополнительной рабочей силы… — сверкнул глазами, — Разрешаю привлечь к работам Галину.

— Ей это… тяжелое поднимать нельзя! — вякнула, было, Дарья Витальевна. Спасибо, хоть заступилась…

— Разберутся, — буркнул начинающий самодержец, — У меня, до обеда, запланировано три-четыре злодеяния средней ужасности.

И озвучил… Свободным от дежурства членам совета конструкторов — лезть в штольню и механизировать процесс передвижения стеллажей. Таскать их вручную — бред и растранжиривание человеческого ресурса. Мне — организовать участникам всестороннюю консультационную поддержку и лично проконтролировать результат. Травмированным — обеспечить уместную нагрузку на всё время до выздоровления, что бы не думали, будто благоглупость поощряема… Короче, матросиков отдали в подчинение Ленке… Учить, "методом погружения", диалект местных тунгусов… Это он зря. Ребята за дело душой болели… Я так и высказалась… Великий вождь нахмурился и усугубил кару. Поручил уже лично мне, максимально срочно, в свободное от прочих дел время (!), подготовить доклад, почему применять блокадный опыт в нашей ситуации следует с большой осторожностью, как весьма и весьма неоднозначный. Вот и думаю. О разном… Например, почему сама не доперла до идеи соединить цепочку из стеллажей с компостом "паровозиком", поставить её на бруски-рельсы и тянуть лебедкой. Трудоемкость процедуры сразу сразу падает до нуля. 100 % механизация. А ещё — почему человеческое мышление настолько стереотипно? Вдумаешься — и становится обидно за предков, натурально до соплей.

За самих себя обижаться вроде пока рано… Тоже косячим, конечно, но помаленьку и без фанатизма. Зря Соколов на "каудильо" обиделся. В лихие времена, крепкий самостоятельный вожак — буквально на вес золота. Особенно — строгий и справедливый. Вот ткнул носом в явный недочет — и народ зашевелился. Хотя проблемы, если сравнивать с эпопеей Блокады, парадоксально противоположные. Там расшвыривались миллионами, нам дорога каждая пара рабочих рук. Там город со всех сторон осаждал враг. А у нас, на тысячу километров во все стороны — таежная пустота и безлюдье. Ага… Что-то начинает вырисовываться. Пускай, тезисно. Архимед был, оказывается, совсем не дурак. Полеживал себе в теплой водичке и креативно мыслил. Попробую уподобиться. Несколько мешает сосредоточиться сияющая над головой автомобильная лампочка без отражателя (безопасное напряжение в сырых помещениях — "постоянка" 12 В). Ну, так и великого грека тоже, наверное, что-нибудь, по мелочи, раздражало…

Начнем (по мужским понятиям), с главного — с вопроса о власти, авторитетах и "священных символах"… Вернусь к себе — запишу, главное — продумать основу. Пресловутый "Опыт Блокады" (между нами, девочками) — как лежал 60 лет под грифом секретности, так и лежит. Потому, что он ненормально жуткий… А то, что нам в школе на "уроках мужества" излагали… Ну, несчастных стареньких ветеранов тоже можно понять. Десятки лет, из года в год, повторять деткам одни и те же картонные фразы из "высочайше утвержденных" методичек — поневоле поверишь, что "так оно на самом деле и было". Если сравнивать эту бодряческую пропаганду с тем, что читала последнее время, готовясь к участию в проекте — с души воротит. Факты и "разрешенные к изучению" сведения далеки, как небо и земля. Вся официально изданная макулатура, посвященная "Великому Подвигу Ленинграда" это, прежде всего — десятки слоев изощренного вранья. Воспоминания очевидцев Беды, изданные ещё при СССР, проходили жесточайшую цензуру. Мнения современных "исследователей" — искажены не менее сильно. Почему — понятно. "Власть всегда была хорошей, ей с народом не везло". А теперь, с подачи Смирнова, на эту гору лжи мне предлагают нахлобучить "современную трактовку народного подвига". Как пример для подражания, годный воодущевить местные трудящиеся массы "на труд и на подвиг"…

Стыдобушка… Если бы примазывающегося к давним свершениям полковника выпустить на улицу осажденного немцами Ленинграда, то его жизненный путь завершился бы моментально. У ближайшей стенки… Элементарно по причине ношения им военной формы не советского образца, с "власовскими" трехцветными эмблемами. Куда он лезет? Изменившие советской присяге дяденьки, с таким же, как у Смирнова, "триколором" на мундирах, в 40-х годах, были защитникам города не союзниками, а врагами. Напомню, сами ленинградцы тогда строили коммунизм. Стремились к великой цели, ага… Володя, в данном смысле, сразу задал верный тон. Чужой "опыт выживания" имеет смысл брать только целиком. А если пытаться из него "выковыривать вкусные кусочки" — добра не жди. У защитников невской твердыни была великая идея — и город выстоял. А вот Сингапур, например, без идеи — сдался моментально.

Да, причин сдачи Сингапура было так же много, как в старом анекдоте про маршала Наполеона — "…во-первых, у меня не было пороха…" Но! Если сравнивать с блокадным Ленинградом, то"…во-первых, у англичан не было совести". И? Это крайне полезное для успешных колониальных войн свойство западного менталитета неожиданно стало роковым в противостоянии с идеологически накачанной армией "диких азиатов". Те были готовы подохнуть или победить, а вот "лайми" — нет. Результат не замедлил… Имея полное материальное и численное превосходство над японцами, гордые бритты капитулировали безоговорочно. Добавлю… Как показал опыт уже нашей Блокады — совесть должна присутствовать у всех. Если у рядовых защитников Ленинграда и населения она была, то у начальства — отсутствовала напрочь… Результат (печальный для населения) так же не замедлил…

Авторитет руководителя, в кризисной ситуации — штука вторичная. Гражданин Керенский — подтвердит. И сэр Уинстон Черчилль — тоже… Оба известны, как великие ораторы, того и другого жизнь обломала. Одними пламенными речами успехов не добиваются. Нужны дела… И, опять таки, светлая идея, разделяемая массами… Пресловутая "великая ы-ымперия", в качестве идеи — совершенно не пригодна… Ленка обидно права. Отдавать свою единственную жизнь, что б потешить карьерные амбиции начальства? Поищите дураков в прошлом веке. К сожалению, многие и сегодня не врубаются, что за Сталином шли, не как за идолом, а к светлому будущему.

Хм… А надо отдать Соколову должное. Он наверняка почувствовал, как из него, под шумок, начинают лепить "священный символ". За отсутствием иного признанного "супердоминанта". Оттого-то и взбеленился… Легко догадаться, что воспоследует, стоит руководителю поддаться на лесть и восхваления "ближнего круга". Шаблон армейских поведенческих стереотипов начищен до блеска.

В атаку стальными рядами.

Мы поступью твердой идем.

Родная столица за нами,

Рубеж наш назначен Вождем…

Трам-пам… Идолы — однозначно гадость. "Им бы гипсовым, человечины — они вновь обретут величие…" Почему? Любая государственная власть — это, в первую очередь, грандиозное надувательство. Обещая людям защиту и спасение, "мозговой паразит" на самом деле питается их жизнями. А реальную защиту от природной стихии или врагов обеспечивает только цивилизация. Так что, боже нас упаси, названные понятия перепутать…

Ничего себе вступление? Мне тоже понравилось… Сама себя не похвалишь — никто не похвалит. Теперь — конкретика. Что помешало партийному начальству, осенью 1941 года, мобилизовать ленинградцев на массовое выращивание грибов? Ни много, ни мало — "цивилизационный барьер". Всю писаную историю человечества государство добивалось и таки достигло полной зависимости людей от своей власти… Когда возник выбор между сохранением власти над ленинградцами и спасением их жизней, товарищи "типа коммунисты", вместе с "бывшими революционерами", дружно выбрали власть. А потом, много десятилетий, вдохновенно пудрили чудом выжившим блокадникам мозги, что "героическая гибель населения Ленинграда была единственной альтернативой его сдачи фашистам". Или — или! Третьего не дано! Многие верят в этот пропагандный бред до сих пор. А на самом деле — было так…

После смыкания кольца Блокады, горком ВКП(б), по заданию Государственного комитета обороны, срочно организовал в Ленинграде переучет наличных продуктов питания, скота, птицы, зерна. Вышла безрадостная картина. На 12 сентября 1941 года официальные запасы трех с половиной миллионного мегаполиса составили:

Хлебное зерно, мука, сухари — на 35 суток;

Крупа и макароны — на 30 суток;

Мясо и мясопродукты (включая живой скот) — на 33 суток;

Жиры — на 45 суток;

Сахар и кондитерские изделия — на 60 суток.

Каменного угля, при строжайшей экономии — до ноября;

Жидкого топлива, при строжайшей экономии — до конца сентября;

Катастрофическим оказалось положение с овощами: большая часть урожая осталась на полях в зонах обстрела. Овощей запасли всего по четыре килограмма на человека и поэтому выдавали их только госпиталям, больницам, войскам первой линии. Городу предстояло воевать, работать и жить долгих 900 блокадных дней… На переход в режим "осажденной крепости" судьба отпустила месяц-два.

Ужасно? На первый взгляд — да… Скорбную картинку портит только одно ма-а-ленькое обстоятельство. К 60-ти летию прорыва Блокады, уже современные энтузиасты-реконструкторы, заново произвели расчет ресурсов, доступных осажденным ленинградцам. Оказалось, что если рассматривать в качестве "материального резерва" не только уже "готовые к употреблению" запасы, но и "лежащее под ногами", то панические выводы "от партийных функционеров" следует признать безграмотной "липой", не учитывающей городской реальности… Целлюлоза — это и сырьё, и еда, и топливо. Только залежей с городских свалок, а равно палой листвы, валежника, пожухлой травы и хозяйственно-бытового мусора (включая макулатуру с ура-пропагандой), при их использовании по назначению, городу хватило бы для поддержания нормальной жизни (!) аж до конца 1942 года. А если учесть возможности самостоятельного выращивания указанного сырья и лесозаготовки — как минимум, до самого конца войны. Без эвакуации населения, без использования "Дороги жизни", без трагического надрыва и миллионных жертв.

С названной странички журнала, собственно говоря, совсем недавно (господи, всего год назад и 400 лет "тому вперед") и начался мой "вариант Омега". Помню, как поразилась, когда в очередной стопке из "материалов под грифом", выписанных по каталогу для работы, среди "закрытых" отчетов и пожелтевших приказов, я нашла практически свеженький (за январь 2004 года!) номер научно-популярного издания, посвященный юбилейной дате… Со всеми полагающимися полноценному секретному документу "реквизитами"… Сначала — не поверила глазам. Потом, для контроля — сходила в публичную библиотеку. Про практику изъятия из "общего доступа" засекреченной литературы в советское время я давно наслышана. Неужели, оно "опять началось"? Нет, "пока не началось". Точно такой же журнальчик скромно пылится в обыкновенной подшивке, по первому требованию выданной толстой усталой теткой. Все страницы — на месте. Текст крамольной статьи — полностью совпадает с прочитанным в "секретке". В чем тогда дело?

Поясню… Кое-какой опыт работы с секретной информацией я к тому времени успела накопить. Но, признать правоту короткой заметки мешало школьное воспитание и красный диплом вуза. Нигде и никогда подобная информация в учебниках не мелькала. С другой стороны — статейка числится в каталоге и всё крайне серьезно. Опять же, будь написанное клеветой — обязательно бы взвился кто-то из ветеранов или просто "знатоков" темы. Однако, в следующих номерах из библиотечной подшивки ни отзвука, ни следов дискуссии об альтернативном варианте выживания населения блокадного города. Забавно… Для очистки совести (может быть, это случайная ошибка?) обратилась за консультацией к своему многоопытному куратору — Володе. Что за дела?

— Какая же это "секретность", если даже в публичной прессе о расследовании черным по белому пишут?

— Там и про летающие тарелки пишут… — огорошил он меня сравнением, — и про тайную нацистскую базу во льдах Антарктиды… В России — демократия, свобода слова и конституционно запрещена цензура…

— Тогда, по закону, получается, что надо не один номер журнала секретить, а старые архивы открывать.

— С какой стати? — помню, как видела, что он недоумение лишь разыгрывает, но остановиться не могла…

— Пятьдесят лет прошло, — в контексте уже выказанного прозвучало жалко, — Так по закону положено…

— На "положено"… — тонкая усмешка, — дальше сама догадаешься? Есть тайны из категории "хранить вечно".

— Но, ведь оно уже напечатано! А значит, всем известно! — скалится, — Какой смысл закрывать открытое?

— Если дал подписку молчать, что помидор красный — исполняй. Никого не волнует, что это и "без того всем известно". Наверняка, "всем" известно далеко не всё. Или "тайна красного помидора" — только крошечная часть важной информации, о которой лучше не распространяться. Специально оставленный на виду "кусочек", для выявления болтунов, — моя растерянность его, очевидно, забавляла, — Запомни, Галчонок. В "спецхране" не держат лишнего. Никогда! Я не знаю, зачем оно там оказалось… Но, наверняка не просто так. "Секретность", всегда, инструмент защиты основ государства. А для него существуют только три достойные цели — "сила, знание и власть". Выходит, твоя статейка каким-то боком задевает державные интересы. И кричать о "новом сенсационном открытии" на площадях досужим умникам не позволят. Почему — думай сама… Это твоя работа.

— Подожди… Всю жизнь нам повторяли, что в ту войну существовало только два варианта. Или, любой ценой прорвав блокаду, спасти Ленинград — или сдать его немцам. Третьего, так сказать, не дано… Получается, всё брехня?

— Попробуй исходить из факта, что в прессе — пишут всё подряд, а в "спецхране" — лежит только правда… Огромный Константинополь, главный европейский мегаполис XV века, например, спокойно продержался в полной осаде почти пятьдесят лет.

— Так ведь это был город-сад! — равнодушно пожал плечами, дескать, тебе виднее…

Как, прониклись? Сочувствую, до самой тяжело доходило. Володя, подобные вещи, умел делать легко и непринужденно. Зато мне пришлось туго. Очень людей жалко… Всю "патриотическую" агитацию пришлось из головы вытряхивать и с огромным трудом учиться принимать факты, "как они есть". Без идейной "нагрузки"… Попробуйте, для тренировки, представить, что блокада Ленинграда — не "крупнейшая гуманитарная катастрофа ХХ века", а лишь мелкий эпизод в грандиозной, растянувшейся на десять тысяч лет драме… Истории борьбы цивилизации и государства… Вы думали — это синонимы? Как бы не так! И вообще, все далеко не однозначно. За простым вопросом — "почему в блокадном Ленинграде не разводили массово грибы?" — скрываются бездны.

Начнем с того, что про возможность промышленного производства грибов, для спасения населения, в 1941 году, все кому положено знали. Опыт отчаянно голодавшей в Первую Мировую войну кайзеровской Германии — общеизвестен. Рекомендую, например, бегло перелистать отечественную дореволюционную прессу. Особенно, разделы карикатур… Над оставшимися без еды немцами противники откровенно насмехались. Хотя именно там и тогда, в пораженной продовольственным кризисом Германии, местные энтузиасты инициативно разработали простые и дешевые технологии культивирования съедобных грибов (шампиньонов и "вешенок") в промышленных масштабах. Не ради лакомства, как издавна повелось в богатой Европе, а тупо для пропитания. Товарищи Жданов с компанией, как и прочие руководители обороны Ленинграда, о немецких достижениях двадцатилетней давности были прекрасно осведомлены. В радиусе шаговой доступности от них имелись собственные шампиньонные фермы (Петербург — старейший центр выращивания шампиньонов в России), многочисленный квалифицированный персонал, запасы спор, различных удобрений (фосфатов, например, в городе было так много, что ими обрабатывали деревянные конструкции зданий для защиты от возгорания). Хватало и подходящих помещений (от знаменитых питерских подвалов, до обыкновенных заброшенных зданий). Бабушка (точнее, тётка отца), вспоминала, что до войны они, играя, пробегали непрерывно по подвалам от своего дома 156 на Старо-Невском, (такой крутой, с облицовкой серым гранитом и массивными поручнями у витрин) до Александро-Невской Лавры (это потом многокилометровые подземные галереи завалили, затопили, замуровали). А ещё был трудовой резерв — примерно миллион грамотных безработных (как беженцев, так и коренных жителей), способных освоить новое ремесло.

Первый урожай шампиньонов появляется через полтора месяца после заражения компоста грибницей. Начать работу по массовой организации грибного хозяйства можно было в любое время года. Хоть в сентябре, хоть в октябре, хоть в ноябре… Какие проблемы? В подвалах воздушная тревога не донимает… Там круглый год плюсовая температура… Шампиньон — культура всесезонная. Работы можно вести круглосуточно. Однако, не было сделано ничего. Вообще… Специалистов по промышленному выращиванию грибов отправили на передовую одними из первых. Вместе с "никому не нужными" (накануне лютой зимы) сантехниками, электриками и водопроводчиками из городских коммунальных служб. Первая и последняя, скромная 12-ти страничная брошюра "Разведение шампиньонов", за авторством Гуцевича и Шивриной, была издана в Ленинграде мизерным тиражом только к лету 1943 года, когда даже самым тупым и "идейным" стало понятно, что Блокада — это надолго… Видимо, кто-то из функционеров задним числом подстраховался. Зато первой блокадной осенью, когда счет времени шел на часы, в городе многомиллионными тиражами издавали совершенно другую литературу. Ура-патриотическую и агитационно-пропагандистскую… Лучше бы они пустили потраченную бумагу на грибной компост… Особенно гадко, что даже в уже упомянутой маленькой брошюре (которая, по уму, при своевременном распространении, могла бы спасти множество жизней) не обошлось без специально туда вставленной подленькой "дезы".

Обратите внимание на рисунок 7. На первый взгляд — вполне объективное сравнение питательной ценности различных сельскохозяйственных культур. Сто больших калорий (по-современному килокалорий) содержится в 160 граммах картофеля, или в 270 граммах свеклы, или в 450 граммах шампиньонов, или в 500 граммах капусты, или в килограмме огурцов. Для полуголодных ленинградцев из 1943 года — вполне убедительное объяснение, почему картошку — выращивать выгодно, а грибы — скорее баловство. Зато для биохимика — мерзость. Сравнивается не сравнимое! Основной процент "жертв Блокады" умирал с диагнозом "алиментарная дистрофия". Это когда организм, от крайнего истощения, поедает собственные ткани, а притока новых "строительных материалов" извне — нет и не предвидится. Калории, при этом могут поступать в желудок даже избыточно. Но, если в пище отсутствуют животные белки… и особенно, так называемые "незаменимые аминокислоты" — смерть неизбежна. В шампиньонах содержатся все необходимые человеку белки, жиры, большая часть витаминов и микроэлементов. Полкило свежих грибов или примерно 100 граммов сухих грибов — минимально необходимая (!) суточная норма для взрослого человека, эквивалентная 100–120 граммам мяса. Дешево и сердито. Обычные овощи выше названных жизненно важных компонентов практически не содержат. Почувствуйте маленькую разницу между честной "эрзац-едой" (скудным, но полноценным питанием) и целлюлозной "пайкой смерти" (грубо обманывающей желудок имитацией пищи). Азбука диетологии… В брошюрке 43-го года про такие "тонкие подробности" осадной кулинарии — ни словечка. "Грамота фраеру вредна…"

Учтите, что шампиньоны — наиболее вопиющий пример сознательно закрытой возможности для мирных жителей Ленинграда собственными силами, не затрудняя власти, обеспечить себя спасительными продуктами питания. А так список хорошо известных уже в начале 40-х годов, простых и недорогих технических приемов, позволяющих, не сходя с места, добыть или изготовить любые жизненно необходимые ресурсы, из лежащего под ногами бросового сырья, — бесконечен. Первая Мировая война и послевоенная разруха дали европейцам (особенно немцам) колоссальные стимулы изыскания всяческих резервов для выживания… Мсье Марселен Бертло оказался прав — не прошло и полувека после его исторического спича, как люди научились, пусть и не в буквальном смысле, питаться древесиной. Однако счастья им это не принесло… И спасения — тоже. Вот только не говорите, будто оно "само случайно вышло". Шестьдесят с лишним лет прятать подобный "косяк" — большая и грязная политика.

Глава 27. Целлюлоза — сырьё и еда

Хорош примерчик? Разумеется, не так уж оно просто… Изготовить из произвольного состава растительной массы, то есть сучьев, коры, травы и палой листвы, съедобные углеводы — одна задача… Получить из аналогичного материала полноценные белки, жиры и витамины (замену мяса) — совсем другая (раз в сто сложнее)… Сделать исходное целлюлозосодержащее сырье непосредственно съедобным для людей — третья… О получении из органического мусора "технических полуфабрикатов" (например, жидкого топлива, моющих средств, лаков, искусственных волокон, растворителей и прочей "большой химии") — лучше поговорите с инженерами. Но, тем не менее — всё решаемо… Зря ленинградцам морочили головы голой "питательной ценностью". Реальность гораздо интереснее.

Впрочем, упрощенный подход к проблемам питания полезен своей наглядностью. Всё в мире можно легко выразить через энергию. Универсальная валюта природы, её "золотой стандарт". С точки зрения физики, организм жив за счет того, что в нем "сгорает" потребляемая пища. Правда, малая часть съеденного вещества тратится на "строительство" самого организма, но это уже детали.

1 кВт-час электричества точно равен 3,6 МДж механической работы или 860 килокалориям тепловой энергии, примерно эквивалентен 0,5 литра бензина или 1 кг сухой растительной органики (при полном использовании тепла сгорания в кислородной атмосфере). Жизнь — точный баланс между расходом энергии на добычу еды и использованием добытого. Для человека, с его потребностью ежедневно получать 2–3 тысячи килокалорий, "эффект выгодности" от добычи пропитания, в пересчете на 1 килокалорию затраченной энергии, за последние 10–15 тысяч лет менялся в следующем порядке:

Примитивное присвоение ресурсов дикой природы.

1. Охота на мегафауну (мамонты, шерстистые носороги и пр.) — более 3000 килокалорий;

2. Охота на крупную дичь (лоси, олени, кабаны) — приблизительно 1000 килокалорий;

3. Охота на мелкую дичь и рыболовство — максимум 250–300 килокалорий;

4. Собирательство дикорастущих плодов и злаков — менее 200 килокалорий;

Переход к выращиванию продуктов питания и одомашнивание животных.

5. Кочевое скотоводство — 100–200 килокалорий;

6. Загонное скотоводство — 30–50 килокалорий;

7. Ручное (мотыжное) земледелие — 10–20 килокалорий;

Переход к оседлому земледелию интенсивного типа.

8. Земледелие с использованием гидротехнических сооружений — 7-10 килокалорий;

9. Стойловое скотоводство — менее 10 килокалорий;

10. Земледелие с использованием тяглового скота — менее 3–5 килокалорий;

Сельское хозяйство индустриального типа.

11. Интенсивное земледелие, с использованием машин и удобрений — менее 0,2–0,3 килокалории;

12. Интенсивное земледелие в закрытом грунте (теплицы) — менее 0,1 килокалории;

13. Промышленное животноводство в закрытых помещениях — менее 0,1 килокалории;

Производство продуктов питания из "не пищевого" природного сырья.

14. Химическая переработка несъедобной растительной органики — 150–300 килокалорий;

15. Производство пищевой органики в "биореакторах" — ~0,01-0,02 килокалории;

16. Химический синтез органики из воздуха, воды и минералов — ~0,01 килокалории;

Обратите внимание на самую последнюю строчку. Она знаменует качественный переход человека от существа-падальщика, лопающего только относительно готовые для употребления продукты, к универсальному хищнику с "внешним пищеварением", способного жрать абсолютно всё. Развитая химия позволяет относительно просто и дешево "переработать на еду" (точнее, аккуратно разложить на питательные составляющие) практически любой биологический материал. Ну, кроме совсем ископаемого. "Ломать не строить…" Это химический синтез "с нуля" жиров, белков и углеводов дьявольски труден. А воспользоваться чужой клетчаткой, после легкой обработки (по человеческим понятиям "легкой", по меркам животного мира даже нагрев воды до кипения — уже крутой "хай-тек") — Хомо Сапиенсу раз плюнуть.

Всего полтора века назад (или как теперь, два века вперед?), кстати, искусственное создание сложных органических соединений "напрямую из элементов" считалось невозможным. Наряду с мифическим "теплородом" химики, на полном серьезе, рассуждали о не менее мифической "жизненной энергии", без участия которой органический синтез "не протекает" в обычной пробирке, а требует обязательного участия живого организма. Скажем мягко, моя "биохимия", в те времена, шла в одном разряде с "астрологией", "алхимией" и прочими лженауками. Если доживу до контактов с автохтонными коллегами — будет интересно проверить. В XVII веке "алхимия" и "астрология" как раз науки. Равно, как и теология. А физика вообще — "натуральная философия", обильно приправленная мистикой… Так, не отвлекаться! Для большинства аборигенов XXI века оно до сих пор обстоит точно так же.

Пусть вас не удивляет кажущийся разброс порядков числовых значений для синтеза, переработки готовой органики и сверхинтенсивного её выращивания в искусственных условиях. Дело в источнике энергии, расходуемой на преобразование несъедобного сырья в удобоваримую пищу. В первом и последнем случаях на метаморфозу расходуется "энергия извне" (тепло, электричество, механическая работа), а во втором — большая часть "расхода" покрывается за счет "внутренней энергии" продукта. Например, разложение целлюлозы ферментами на составляющие сахара гораздо экономичнее, чем синтез этих сахаров "с нуля", хотя бы потому, что можно непосредственно "сжигать" их часть в ходе реакции и таким образом экономить на "сторонних" энергетических ресурсах. Особенно ловко это выходит у грибов. Питаясь несъедобной для прочих живых существ бросовой клетчаткой гриб добывает в процессе и жизненную силу, для собственного роста, и материал для этого. А мы, люди, в свою очередь, через всего одно пищевое звено (гриб), получаем себе на стол полноценный животный белок. В отличие от капризного к чистоте компонентов химического производства или "биореактора" (вроде герметичной прозрачной цистерны с хлореллой, куда нагнетают углекислый газ и нужные химические вещества, для лучшего усвоения ею искусственного света), гриб неприхотлив. Удобрения ему годятся самые дешевые, а основным расходом энергии становится обработка будущего компоста острым паром, с целью избавить культурныю грибницу от грибов-конкурентов. В результате, тонна компостной массы для шампиньонов среднего качества обходится примерно в 50 долларов США, а вес плодовых тел (не считая массы самой грибницы), выросшей на этом компосте, достигает 150–200 килограммов. Паразитизм себя оправдывает!

Гриб, наверное, считает главным паразитом себя… И ошибается. На самом-то деле он трудится "в поте лица", перерабатывая мусор. Сам себя согревая, обслуживая и обеспечивая питанием. С пищевыми дрожжами, например, возни гораздо больше. Хотя тоже грибок. Им подавай сахарный бульон, тепличные условия, очищенные воду и прочие "разносолы". Естественно, что они обходятся дороже. А с точки зрения кулинарных достоинств — много хуже "классических" грибов. От тех нам попадают в рот только деликатесные "плодовые тела". А отжатый прессом дрожжевой бульон содержит всё сразу, грубо говоря "и вершки, и корешки" (и какашки) без разбора… С соответствующим вкусовым эффектом, да. Аналогичная беда с осуществляющими фотосинтез водорослями. Редкая по вкусовым качествам гадость…

Можно уныло констатировать, что самый выгодный на свете промысел — грабеж "чужих" продуктовых запасов и сбор дани. Полезный выхлоп от занятия разбоем превышает все мыслимые выгоды честного труда. Хоть в обществе, хоть в живой природе. Особенно, если дело касается "узаконенного" бандитизма, в исполнении государства. Человек-труженник, в такой системе отношений, уподобляется части "кормящего ландшафта". Ничего личного — основы термодинамики… Мест на вершине "пищевой пирамиды" всегда меньше, чем желающих. А можно — призадуматься над глубоким подрывным политическим значением приведенных выше фактов. Заодно вспомнив, что у людей любое техническое преимущество всегда и моментально трансформируется в социальные притязания. Причем, на удивление быстро. Стоит появиться какому-то ресурсу или излишку — тут же образуется желающий его присвоить.

Я ведь сознательно не разделяю добычу еды, сырья для производства одежды и утвари, топлива и строительных материалов. В конечном итоге всё можно выразить в энергетических затратах. Чукча ест мясо, одет в меха, живет в чуме из оленьих шкур. Его жизненный ресурс — охота. Японский крестьянин XVII века одет в соломенные циновки, он ест рис, в доме из веток и соломы, основа его жизни — земледелие. Горожанин из XXI века всё необходимое (и много чего лишнего) получает в виде продукции крупной индустрии. Ему хорошо… Он считает себя "солью земли" и царем природы. Если в первобытном мире особого выбора между способами добычи еды и сырья не было, то, с развитием науки, все больше и больше натуральных продуктов естественного происхождения стали вытесняться сносными заменителями "индустриального" типа. Редкое и дорогое, за последнюю сотню лет, стало дешевым и общедоступным…

Волшебные слова "глубокая переработка", уже во второй половине XIX века, подарили миру различные суррогаты казавшихся незаменимыми природных материалов. Кость, мех, растительное и животное волокно и даже продукты питания научились производить из простого, часто бросового, и, следовательно, доступного и дешевого сырья. В первую очередь, из продуктов переработки древесины и отходов сельского хозяйства. Но, тут и кроется камешек, через который, в ХХ веке, лихо попыталась перепрыгнуть индустриальная цивилизация.

Все ресурсы делятся на "возобновляемые", "добываемые" и "производимые". Просьба не путать. Первые — постоянно растут сами. Вторые — наоборот, лежат уже готовые. Третьих — в природе вовсе не существует, их приходится создавать искусственно. Нефть, газ и уголь, копившиеся в недрах планеты сотни миллионов лет, человечество нагло посчитало своими и почти израсходовало всего за пару веков. Семь миллиардов прожорливых двуногих обезьян, заполонивших Земли к началу третьего тысячелетия, хотят продолжать увлекательное занятие "добычи" природных ресурсов. Хотя их доступные запасы — тают на глазах. Индустриальная экономика, основанная на ископаемых энергоносителях, на глазах дожирает собственную "базу". Опыт блокадного Ленинграда до одури страшная, но поучительная демонстрация финала подобного расточительства. "Рукотворного конца света" Нет больше подвоза всего и вся со стороны? Значит, закончилась эпоха "престижного потребления"… Навсегда. И? Выживайте, ха, "цари зверей", как сумеете…

Что можно предложить взамен? Добрая мать природа, в аналогичных случаях, частенько прописывает избытку фауны "живительную эвтаназию". Были уже случаи… Поскольку приспособиться к питанию фотосинтезом человек не способен — надо искать альтернативные источники сырья, еды и энергии. Причем, срочно. А это, если вдуматься, "подрыв основ существующего строя" (нахваталась в документах середины ХХ века зубодробительных формулировок). Почему? Добычу минерального сырья, его перевозку, обработку и распределение очень легко контролировать. Разделение труда, потоки товаров и капиталов — источник силы, денег и власти. Зато с хозяйствами, живущими "на всем своем", властям справиться гораздо сложнее. Последние очаги "натуральной экономики" ни одному государству не удалось ликвидировать до сих пор. Есть подозрение, что в грядущих глобальных неурядицах только они и выживут. Вопрос — в "цене перехода"…

Поясню мысль. Возвращаясь к "методу энергетических эквивалентов", уголь, нефть и газ — замечательные вещи. Отличные источники сырья для промышленности, пока их добыча рентабельна. Но, есть у ископаемых углеводородов один фатальный недостаток — абсолютная несъедобность. В отличие от целлюлозы и фунгина… В середине ХХ века человечество проскочило рубеж, за который (как наглядно показывает опыт Блокады) ему соваться совсем не следовало. Переход многомиллионных мегаполисов, в которых сегодня проживает основная масса современного человечества, с "деревянно-бумажного" быта на пластик и металл — это смертельный приговор нашей урбанистической цивилизации. У Ленинграда, в 40-х годах, ещё имелся реальный шанс на спасение… Его феерически профукали, но он таки был… А теперь — поздно пить "Боржоми". Выражаясь высоким стилем, мой вариант "Омега" — это программа ликвидации государства индустриального типа, с сохранением остатков трудоспособного населения за счет доступных к переработке в пищу запасов природной органики. Когда таковых нет, а кругом одни только стекло, композиты и "биологически нейтральные" пластики — обитателям "бетонных джунглей" 100 % амба…

Почему? Запасенная в природной органике энергия — особенная. Она — универсальная. В том числе — съедобная, а ещё — она общедоступная, ага… В естественных условиях земные растения утилизируют не более 0,5–1 % солнечного света. Редко, при особо благоприятных обстоятельствах — 1,5–2 %. Однако, планета большая. Годовая продуктивность фотосинтеза, в расчете на один квадратный метр поверхности Земли, всё равно огромна. Без всяких солнечных батарей и химической промышленности…

Естественные растительные сообщества обеспечивают:

Смешанный лес среднего возраста — 5 000 килокалорий;

Молодой сосновый лес — 7 500 килокалорий;

Влажный субтропический лес — 13 000 килокалорий;

Влажный тропический лес — 20 000 килокалорий;

Степь средних широт — 2 500 килокалорий;

Открытый океан (фитопланктон) — 1000 килокалорий;

Прибрежная полоса океана в средних широтах — 2 500 килокалорий;

Прибрежная полоса океана в районе экватора — до 20 000 килокалорий;

Искусственные растительные сообщества (сельскохозяйственные культуры) обеспечивают:

Пшеница, в среднем по миру — 1 300 килокалорий;

Пшеница в Нидерландах (максимальная урожайность) — 4 400 килокалорий:

Пшеница в странах "третьего мира" — 900 килокалорий;

Рис, в среднем по миру — 4 300 килокалорий;

Рис в Японии (максимальная урожайность) — 5 500 килокалорий;

Рис в странах "третьего мира" — 1 700 килокалорий;

Картофель, в среднем по миру — 2 200 килокалорий;

Картофель в США (максимальная урожайность) — 4 100 килокалорий;

Картофель в странах "третьего мира" — 1 400 килокалорий;

Средняя суточная плотность потока лучистой энергии Солнца на экваторе, круглый год — около 250 Вт/кв. метр, в средних широтах (за счет холодного сезона) она поменьше. На 30-й широте — 200 Вт/кв. метр. На 40-й широте — 160 Вт/кв. метр. На 50-й широте — 138 Вт/кв. метр. На 60-й широте — 106 Вт/кв. метр.

Что всё это значит? В наших "северных палестинах", каждый квадратный метр самого обыкновенного русского леса, в течение года, дает прирост биомассы, достаточный для производства биологически полноценного суточного пайка (не менее 2–3 тысячи килокалорий), с учетом разумных технических потерь на процедуру химической или биохимической переработки. Теоретически, всего трех с половиной "соток" заросшей деревьями земли (вовсе не сельскохозяйственных угодий!) достаточно для постоянного обеспечения пищей (без рубки деревьев) одного взрослого едока. А за счет простого сбора-переработки опавшей листвы, хвои, валежника и прочего лесного мусора (современная химия — это великая наука) с естественных даров приблизительно одного гектара лесных угодий может бесхлопотно жить (питаться, одеваться, обустроить свой быт, топить и освещать жильё) целая семья. Причем, не прозябать, а иметь городской уровень потребления, соответствующий первой трети-середине ХХ века… То есть, очень прилично, хотя и без излишеств. Не надо ни пахать, ни сеять, ни жать, ни охотиться. Максимум, для забавы и разнообразия, собирать иногда грибы-ягоды. Такие дела… Ах да, забыла добавить самое крамольное — семья может жить в здоровых условиях, посреди почти нетронутой природы, не платя налогов (попробуй, найди в лесу) и не покупая в магазине ширпотреба "с ценовой накруткой". В полностью автономном режиме. Ну, какое государство потерпит такое к себе неуважение? Вот вам и "город-сад"…

Поясню расклад, ради самых непонятливых (и к вящему огорчению полковника Смирнова, хотя написано для всех). Разрешаю конспектировать… Ленка обещала, по авторским тезисам, начитать своим голосом учебный "ролик", с подобающим видеорядом… В истории человечества, после последнего оледенения (что было до — изучено плохо, следы культурного слоя и древних стоянок стерли ледники), можно выделить четыре принципиально важных явления: Кризис палеолита (когда все человеческие общины планеты находились примерно на одинаковом уровне культурного развития), "неолитическую революцию" (термин ввел английский археолог Гордон Чайлд), когда часть людей перешла от присвоения готовых природных продуктов питания к их систематическому выращиванию и первое появление государства (в форме ранних городов). Самый старый город планеты — Чатал-Гююк. Ему примерно 14 тысяч лет. В Чатал-Гююке, кстати, упомянутое государство, так же впервые в истории, и угробили… Такое впечатление, что однажды жители согнали в святилище (где по обычаю хранились казна, сокровища и ценные запасы) своих вождей, жрецов, военачальников и прочую "элиту", подперли двери дубьем… да и спалили всех "любимых руководителей" живьем на хрен. Новых приглашать не стали и потом, тысячи лет, жили долго и счастливо, сохранив превращенные в памятник руины, видимо, ради назидания потомству… Что интересно, пепелище тысячи лет не разбирали и не грабили. Уже в наше время, под слоем мусора, золы и людских костей, там обнаружились солидные запасы горного хрусталя, блоки обсидиана и кремня (драгоценных тогда материалов для каменных орудий труда). Площадь, вокруг бывшего храма, содержали в чистоте, зато само "наследие государства" так постепенно и зарастало грязью… до прихода ученых, хотя остальной город, ещё много веков после того, процветал, строился и расширялся. Короче говоря, каждая серия научно-технических революций начинается возникновением государства и кончается его крахом.

Сколько раз этот печальный цирк повторялся в разных концах Земли — не знаю. Другая профессия… Зато могу сказать, что толчком к зарождению деспотии государства всегда оказывался очередной мучительный переход от охоты-собирательства (после климатической катастрофы или общего упадка культуры в Темные Века) к оседлому земледелию, а сигналом к её очередному уничтожению — скачок производительности труда, внезапно делающий излишними сверхсложные общественные конструкции и государственную машину. Причем, чувствительным индикатором "переломной эпохи" неизменно является цена и доступность продуктов питания. Христианский принцип — "будешь добывать хлеб в поте лица своего" (служащий основой государственной власти) в такие моменты перестает работать. Совсем…

Если очень грубо, пока человек живет хорошо — никакое государство ему и даром не надо. В тропиках каждые три "хлебных" дерева способны прокормить одного взрослого, без малейших усилий с его стороны… Двенадцать спелых бананов (тоже прямо с дерева) — дневная норма вкусного и высококалорийного питания… (белковое голодание отдельная тема, но, и довольно долгое время, на одних бананах прожить можно) Если учесть, что урожайность бананов на два порядка (если точно — в 105 раз!) выше урожайности пшеницы — зачем вообще работать? Всего и так полно! Грейся на солнышке и жди, когда до тебя доберутся белые колонизаторы. Откуда они возьмутся? О! Это очень интересный вопрос. Вся беда в том, что человек — существо вездесущее, а бананы растут только на юге. Охота же — дело ненадежное. Только привык гонять мамонтов — а они кончились. Только переключился на дичь поменьше — и той не стало… Последний технологический писк мезолита — лук и стрелы (позволяющие не гоняться за добычей своими ногами), кое-где так и оставшийся неизвестным ("высокие технологии", однако), буквально сметает мелкую быстроногую фауну (до зайцев и сурков включительно). Как дальше жить? Кому-то повезло… Следуя за кочующими стадами, вчерашние загонные охотники, мало-помалу, перешли в категорию скотоводов. А кто-то невезучий, погибая от голода в болотистой местности обильно заросшей дикими злаками (именно так выглядели тогда древняя Месопотамия и дельта Нила), с горя, изобрел земледелие. Привязал себя к полям, амбарам и сезонному циклу сельскохозяйственных работ… И попал. Точно в соответствии с наукой бородатого Кырлы Мырлы о том, что "произвести прибавочный продукт — сравнительно легко, трудно только его присвоить". Чужое добро, готовое к употреблению, неудержимо влечет паразитов. Грабить выгодно. Государство заточено под три функции — захват, удержание и сохранение в веках власти над людьми. О каком-то развитии новых знаний или технологий (чреватых сменой существующего строя), с указанного момента — ни-ни. Настает стабилизец.

Замечу, что жизнь "оседлого земледельца", по сравнению с вольным охотником или собирателем — далеко не сахар. Пища у него теперь хоть и регулярная, но скудная и однообразная. А главное — неполноценная. А социальное положение — вовсе ниже плинтуса. Жизненные перспективы легко догадаться какие. "Право первой ночи" и тому подобные "радости" подневольного труженика возникают вместе с его закабалением и известны у всех оседлых культур… Он бы взбунтовался, только скинуть уже наброшенное ярмо обычно тяжелее, чем не допустить его появления. Из тысячелетия в тысячелетие поколения властителей передают друг другу рецепт удержания в покорности — "достатка холопа должно едва хватать на жизнь и не более". Тогда он тупо продолжит работать и надеяться на лучшее. А стоит дать подданным слабину — они тут же размечтаются о "равноправии", если не о чем похуже…

Наука тонкая… Про предельную норму "закручивания гаек" я уже упоминала? Обычно, для вспышки голодного бунта достаточно урезать рацион подчиненных более чем на одну треть. Верно и обратное… Для "сытого бунта" вполне достаточно роста благосостояния на ту же самую одну треть. Например, сокращения рабочего дня с 15–16 до гуманных 8-10 часов. Проверено многократно. Особенно — на старом парусном флоте… Почему это так? Когда у ранее трудившегося без отдыха человека внезапно появляется свободное время, его надо немедленно занять чем-то осмысленным… Иначе, начнутся поиски "развлечений" (часто грубых и жестоких), ссоры, драки, разврат, разные подрывные разговоры… споры с командирами и так далее… Гораздо безопаснее, когда матросы от зари до зари без устали драят медяшки, скребут палубу или чинят такелаж… Мало кто из людей по своей воле склоняется к культурному и содержательному досугу… "Масса", как справедливо заметил Густав Ле Бон, постоянно жаждет "хле6а и зрелищ". Обеспечить её только хлебом, оставив прочее на волю случая — крайне не осмотрительно. "За уши тянуть к высоким идеалам" — трудоемко. Развлекать "по полной программе", как древнеримских плебеев периода упадка Империи — очень дорого. В Советском Союзе, вон, попробовали немножко сэкономить на "хохмочках для народа" — и где теперь тот Союз?

Оцените юмор ситуации. Мало освободить пресловутого труженика от угнетения, досыта накормить и одеть. Это, как раз, на современном техническом уровне, сравнительно просто. Это умели делать ещё в древнем Египте. Надо углеводы? У современной высокоурожайной пшеницы (50–80 ц/га) вес зерна в колосе примерно равен весу стебля с листьями, то есть на 100 % массы приходится 50 % годной для приготовления пищи крахмалистой массы. Хочется мяса? Стойловый откорм крупного рогатого скота позволяет превратить 10 кг зернового комбикорма в 1 кг говядины, или 3 кг свинины, или 5 кг курятины. Азиаты, из экономии, выращивают "на мясо" насекомых. Там выход белка с 10 кг сухого корма иногда достигает 8–9 кг личинок жуков (я бы не рискнула взять такое в рот, личинки содержит массу гормонов, но "мясной голод" не тетка). А вот и первые "беременные мысли" появились, ха… Не хочется работать в поле? Химия позволяет выделить из каждого 1 кг сухой древесины не менее 50 % чистой целлюлозы. Получите ткани, бумагу, бытовую химию… Ко всему прочему, целлюлоза — природный полисахарид, не перевариваемый в желудке, подобно крахмалу, но легко разлагающийся на съедобные моносахариды типа глюкозы и фруктозы ферментами или минеральными кислотами… Лень возиться с выращиванием скотины? Ту же древесину и оставшуюся после обмолота солому, с помощью грибов, легко превратить в полноценный белок прямо на месте. Захотелось витаминов? Пожалуйте в парник… Не дует ветер, не мочит дождем, всё что угодно растет круглый год под крышей, при сумасшедшей урожайности.

Эффективность переработки растительных продуктов в животный белок

Из 10 кг зернового комбикорма, пригодного для питания человека, можно получить:

1 кг говядины или 3 кг свинины или 5 кг курятины или 9 кг насекомых

У высокоурожайных сортов пшеницы вес зерна примерно равен суммарному весу стебля и листьев. Таким образом, в пищу годится около 50% веса наземной части растения. Доля в древесине целлюлозы (пригодной для химической переработки) так же примерно 50%. Масса плодовых тел съедобных грибов, выращенных на растительном компосте, близка к 20% от массы использованных для его приготовления травы или бросовой древесины.

Сравнительная пищевая ценность порошка из грибов и других распространенных продуктов

Увы… Что произойдет, если взять и резко поднять жизненный уровень населения за счет прогресса в области техники и сельского хозяйства? Ха… "Как только люди перестают бороться за свою жизнь с природой, они начинают бороться друг с другом за власть и почести…" Забыла, кто это сказал. Основных вариантов такой борьбы всего два. Без государства и в рамках государства. Какой из них лучше? Ну… Политик из меня тоже никакой, а как химик-пищевик — могу заявить, что выбор чрезвычайно сильно зависит от личных предпочтений и ситуации. Какие-то социальные группы получают выгоду в первом случае, какие-то — во втором. Остальные — страдают. Если пустить дело на самотек, пострадавших окажется большинство. Могу проиллюстрировать графиками, "как оно бывает"…

Пищевое производство в Новое Время и эпоху Научно-Технической Революции. Факты и статистика.

Итак. Главный вопрос дня: "можно ли совместить приемлемый (для нас) уровень жизни с минимальной эксплуатацией (господ уже перестреляли) и отсутствием социального террора?" А если можно, то, как именно? Крайне желательно наглядная демонстрация, на исторических примерах. И, учитывая запросы "потенциальных потребителей" (подавляющее большинство или служили, или служат, или считаются служащими) — объяснять всё попроще и обязательно, ну хоть с небольшой примесью "квасного патриотизма"… Специфика жанра…

Тысячи лет многократная разница в урожайности сельскохозяйственных культур между плодородными субтропиками (зона древних цивилизаций) и приполярными широтами (севернее 45 параллели ни одна из них, кроме России, никогда не забиралась, омываемая с севера теплым Гольфстримом Европа не в счет), при любом конфликте давала "южанам" колоссальное одностороннее преимущество. То, что "северяне" из своей суровой природы буквально выгрызали зубами, на "южан" практически валилось с неба, как спелые бананы на папуаса. В результате "северяне" могли только кое-как бороться с набегами (а общество "недостаточного прибавочного продукта", при всей его очевидной бедности, тем не менее, всегда и везде — лакомая жертва для "социальных паразитов", особенно, охотников за рабами). Иногда давать врагу сдачи, но стратегически, оставаться в вечном проигрыше. Веками догонять более успешных и продвинутых соседей, без реального шанса сократить разрыв.

И, тем не менее — "если долго мучиться, что-нибудь получится". Выражаясь казенно — никто не отменял "закон перехода количества в качество". Цивилизация, в её современном виде — продукт ума, злобы и отчаяния изгоев, загнанных людьми и природой в ситуацию, когда можно только умереть или победить. Кто когда-то не ввязался в эту борьбу — до сих пор, голяком, в тропиках, околачивают с пальм кокосовые орехи… Мы — потомки победителей… И наследники. Продолжатели неведомых, за давностью лет, первооткрывателей. Изобретателей огня, земледелия, кирпича, колеса, железа, паруса и динамита… Странно рассуждать о бытовых, в сущности, предметах в возвышенном стиле, но иначе не сформулировать. Время — сжимаемо. Суровый научный факт. Для лесистых районов Северной Евразии простая технология переработки древесины на еду — новая революция, по значимости сравнимая с "неолитической"… Сезонный сельскохозяйственный цикл — просто выбрасывается, за ненадобностью. Разница между тропиками, субтропиками и умеренными широтами исчезает. Делайте выводы. Ищите аналоги. Проводите параллели… Я попробовала.

Глава 28. Политика "управляемого голода"

Помню, как, когда до защиты диссертации осталась пара часов, я сидела, сжавшись в комочек и молча ужасалась собственному нахальству. Вольно Володе мне советовать, он по другому ведомству карьеру делал… А уж я точно знаю, как в "серьезной науке" относятся к персонажам, вырывающимся за рамки привычного. Их тупо гнобят. Вот соберутся сейчас корифеи, снисходительно усмехаясь, покивают головами на мой бессвязный бред и вынесут беспощадный вердикт самонадеянной выскочке… Как известно, "на ура" проходят только работы, в которых собственные мысли соискателя скромно теряются посреди обширных цитат классиков и корифеев. На самостоятельные исследования смотрят косо. На попытки опровергнуть что-то привычное — изволят гневаться. Если в школьном курсе истории сказано про Средневековье, что оно "мрачное", то запоминай, повторяй и не выпендривайся.

А почему, если Средневековье, то обязательно "мрачное"? О! Заученная формула ответа на этот вопрос мигом отскочит от зубов любого современника, некогда посещавшего среднюю школу "тоталитарного типа". "Там же была сплошная феодальная раздробленность, и совсем не было государства!" (делаем пометку в уме, что пресловутая школа, где в его голову вколотили данную максиму — тоже государственная) Никаких других учебных заведений человек сроду не видывал… Охоту читать книжки самостоятельно, а тем более, самостоятельно думать, ему в этой школе успешно отбивали много лет… (вы думали, что литературу сделали занудной просто так?) А в свободное от уроков время он смотрел по государственному телевидению снятые за счет государства фильмы, пропагандирующие государственную точку зрения на любые жизненные вопросы. Кстати, не важно, в какой стране снятые… Мнение государства на данную тему приблизительно одинаково во всем мире. М-да… Потом, самые продвинутые "гомункулусы", продолжали образование в государственных вузах, аспирантуре и докторантуре. Выбились в профессора и академики. За государственные деньги, выполняя волю государства… И этим людям я должна убедительно доказать, что уже существует способ сделать государство вообще никому не нужным? Что с исчезновением государства (как уже неоднократно бывало) вовсе не обязательно наступает кромешная тьма, небо не рушится на землю, а жизнь (вот они, факты и выкладки), спокойно продолжается и, довольно часто, становится заметно лучше? Да легче доказать рыбам, что можно обходиться без воды… Мамочка!

Он появился совершенно бесшумно. Просто возник. Точнее, воздвигся, из сумрака, тишины и отчаяния пустого кабинета. Как всегда — абсолютно уверенный в себе, как всегда — сильный и всемогущий, как античный бог. Опустился на одно колено, словно рыцарь из старинных легенд… Крепко сжал мои ледяные, от тоскливого ожидания, ладошки… Некоторое время изучающее рассматривал, а потом — быстро чмокнул в кончик носа…

— Боишься, Галчонок? — тебе-то хорошо насмехаться над бедной девушкой…

— Ага! Чувствую себя террористкой, — чуть заметно дернулся на кодовое слово, — Сельскохозяйственной.

— Брось, отличная работа… С изюминкой, — вот именно за эту "изюминку" мне сейчас как всыплют…

— Ты сам, дальше вступления, текст читать пробовал? — если честно, у меня там сущая ересь.

— Зачем? — сердце остановилось, — Я ведь пообщался с рецензентами… — понимающе прищурился, — Не о том беспокоишься… И не того боишься… — жестко усмехнулся, — Тебе пора выходить в люди. Для этого нужна идея. В тексте идея есть и, — замялся, — Как мне сказали — она аргументировано обоснована. Вполне достаточно.

— Нет у меня там никакой идеи… — как известно, без вложения "патриотизма" теперь даже рекламу не сочиняют.

— Ошибка… — Володя стал серьезным, — Я тут кое с кем переговорил… Почему-то считается, что писать о гипотетическом будущем России надо обязательно в стиле "Наша мама — лучше всех!". И чтобы — державность и прогресс. Типа "без государства мы все до сих пор пахали бы землю деревянной сохой и ходили в лаптях". Только так.

— Пробовала — не идет… — действительно, с души воротит, — А какую идею, в моей писанине, отыскал ты?

— "Бывают на свете вещи поважнее мира и пострашнее войны…" — удивил. Я старалась писать сухо.

— И как дальше жить?

— Гордо! — поднялся и потянул из кресла меня, — Кому надо — тем понравится. Правда сладкой не бывает.

Странно… Столько времени прошло, а будто вчера. И подобранный тогда материал — нынче как по заказу. Начиная с первого графика "Численность населения и цены на зерно в Европе с 1200 по 1800 годы новой эры". Хотите, я покажу принципиальное отличие Высокого Средневековья (где отсутствует государство) от Нового Времени (эпохи абсолютизма и национальных государств), с точки зрения обычного человека? Смотрите внимательно. Всё предельно просто. Сплошная линия — численность населения. Пунктир — цены на основной продукт питания. Пока не возникло крупных империй — Европа столетиями жила при "нулевой" или "отрицательной" инфляции. Численность менялась, но цены снижались! Как минимум — всегда (!) отставали от роста населения. А с начала XVI века — всё переменилось. Пунктирная линия пересекла сплошную и пролегла выше… Начался период галопирующих цен, голода и лишений. Наступили нищета, произвол и катастрофическое падение жизненного уровня. Помните, отношения расхода кормов при выращивании скота и птицы? За многие тысячи лет они вообще не изменились. Зерно при любых режимах ценят примерно в 11 раз дешевле говядины, где-то в 4 раза дешевле свинины и в 6 раз дешевле курятины (или яиц). Работа стоит труда и ресурсов. Но! При натуральном хозяйстве всё производимое потребляется на месте. И не отнять… А в условиях рыночной экономики (крышуемой государством) — добро отнимается, перепродается, вывозится, обращается в деньги и закладные, отбирается в качестве налогов… И не поспорить. Маленький пример:

Душевое потребление продовольствия, с окончанием "мрачного Средневековья", упало в разы. В Центральной Европе, например, мясной рацион, в XII–XIV веках составлявший, для простого крестьянина, около 100 килограммов (!) в год, сократился впятеро и к середине XIX века не превышал 20 килограммов… Носивший в Средневековье сапоги, крестьянин аж до ХХ века (верных 400 лет), оказался обречен ходить босым… Как говорится, спасибо, родное правительство… Почему? Возить по разбитым средневековым дорогам низкокачественное зерно или фураж дальше 25–30 км — мучиться себе в убыток. Казалось бы скотом (стоимость которого на порядок выше кормов) уже можно торговать с выгодой. Да только вдоль дорог сидят разбойники… Возможность отнять у крестьянина корову или лошадь без возможности её продать — никому не нужна. Феодал и хотел бы таким образом обогатиться, да не в состоянии. И съесть больше обычного человека он тоже не может. Та же проблема у купца. В результате мясо, шкура, шерсть, перо и так далее, при натуральном хозяйстве в основном доставались их производителю. А сытый производитель — он ещё и гордый. Чуть что не так — берется за оружие…

Можно долго говорить о причинах хозяйственного подъема в Европе, сделавшего возможным феномен "Высокого Средневековья" и сопутствующую ему "Городскую Революцию" XI–XII века. Чего стоят, например, порядки в тогдашних коммунах… В средневековых городах, что естественно для общин, управляемых самими работниками — обычной нормой была 48-часовая рабочая неделя-шестидневка, которую заново смогли вернуть только в ХХ столетии. Члены гильдий имели право на 25-30-дневный отпуск. Оплата труда была удивительно высока… В сопоставимых ценах, горожанин времен Крестовых походов, зарабатывал в 15–20 раз больше, чем точно такой же работяга из XVII века и примерно втрое больше (если пересчитывать на серебро) чем работник равной квалификации начала третьего тысячелетия. "Вольный город" проиграл борьбу со своими внутренними и внешними врагами… Сельское население государство натурально скрутило в бараний рог… И, тем не менее…

Как тогда сказал Володя? Бывают на свете вещи поважнее мира и пострашнее войны? В точку! Схватка между полностью самостоятельным производителем, автономно обеспечивающим себя и семью, едой со всем необходимым для жизни, и властью — была долгой и кровавой. Замечу, эта борьба продолжается… Всё что нам известно о Средневековье — мы знаем со слов его врагов. Основная масса населения тогда была безграмотной, а летописи и архивы сохранились только там, где победило государство. Редкие исключения, вроде Библиотеки Ватикана (вполне себе церковный спецхран), подтверждают правило. Вся информация о возможности полной свободы, ныне упрятана, как минимум, под 3–4 слоями "дезы". Свою лепту лжи внесли и писцы "королевского периода", и одолевшие абсолютизм буржуи, и их противники времен "революционной свободы и демократии" ХХ века, и современные "либералы". Что интересно, даже в ХХ веке, о Высоком Средневековье дружно врали с обеих сторон "железного занавеса". Его "ужасы" поносили, как коммунисты, так и сторонники рыночной экономики…

Последним, думаю, особенно не хотелось признавать, что пресловутые "социалистические завоевания" — бледная тень прав и свобод, что вполне самостоятельно (без "руководящей и направляющей роли партии") добыли в бою и веками отстаивали от врагов какие-то безграмотные средневековые горожане и (о ужас!) дикие вилланы. Впрочем, что я всё о Средневековье? Люди не меняются… Повторно феномен "народной свободы" приключился в США начала-середины XIX века. Дикий Запад, ага… Вольные землепашцы, с ружьями и револьверами, никому не платящие налоги (напомню, что подушный налог в Штатах впервые ввели во время их Гражданской войны, как "временную чрезвычайную меру, только до окончания боевых действий"), чеканящие свою монету (единое денежное обращение там тоже возникло поздно) и сами защищающиеся от бандитов. Государство (в европейском понимании термина), с полным набором "атрибутов власти и подавления", завелось в Северной Америке только к середине ХХ века. Гляньте на второй график "Цена потребительской корзины в США ХХ века". Ничего не напоминает? Сравнение абсолютно корректное. После войны, за освобождение от английской колониальной зависимости, в новорожденной республике поневоле и довольно долго существовало самое настоящее натуральное хозяйство. Ведь колонистам строго запрещалось производить любые промышленные товары. Даже паршивые гвозди (!) и те везли из метрополии через океан. Всё пришлось учиться делать с нуля. И ткать, и ковать железо… В итоге выросло несколько поколений рукастых людей, с очень своеобразным менталитетом. Как следствие — высочайший (по меркам времени) уровень жизни, привычка к свободе… и "нулевая" инфляция.

Понимаю, что покушаюсь на священные основы науки политэкономии, однако не могу молчать. Любой шаг человечества по пути прогресса меняет окружающую реальность. Обычно — самым причудливым образом. Словами такие вещи объяснять трудно. Рвутся смысловые шаблоны. Соколов, хотя и по своим практическим соображениям, вовремя додумался озадачить местных спецов курсом "ликбеза" по базовым вопросам жизни. Ха… Попробуйте-ка доказать школьному учителю истории, что, с точки зрения настоящих (а не высосанных из пальцы теоретиками, как "каменный", "медный" или "железный" века), производственных отношений, почти до середины XIX века в Соединенных Штатах торжествовало натуральное хозяйство. Что, с точки зрения обществоведения — там царило настоящее Средневековье (с неизменными баронами-разбойниками и городами-коммунами). Как?! Это был оплот капитализма! Где же законы исторического развития? Гм, мне, откуда знать? В смысле обеспечения народа продуктами, согласно упомянутым выше графикам — капитализм, в Штатах, еле-еле преодолел Средневековье только к 50-м годам ХХ века! Свободный фермер, кормившийся плодами своего хозяйства, а из старого револьвера отстреливавший слишком наглых налоговых агентов, вымер, как класс. Что тут же выразилось в многократном (до конца ХХ века по экспоненте) росте цен на любые товары и услуги… Экономическая свобода кончилась, как в Европе XVII века, государство её победило.

Всё в мире давно известно, надо только правильно задать вопрос. И не возмущаться, получив честный ответ. Но и громко верещать, от "радости познания истины", тоже не рекомендую. Целее будете… До сих пор с удовольствием вспоминаю красную от возмущения физиономию президента моей "академии", не упустившего случая посетить защиту "закрытой диссертации"… Бывшего адепта марксизма-ленинизма (после Перестройки удачно прикинувшегося "рыночником"), от моих откровений, плющило и колбасило конкретно… По сей день приятно вспомнить. Для сельскохозяйственного вуза, "секретная тема" — экзотика… Полное отрицание ведущей роли товарно-денежных отношений в ходе формирования социума, ересь! Бедняга краснел, потел и терпел. Но, когда я вскользь упомянула, что, подобный североамериканскому, процесс "натурализации хозяйства" пошел в России после революции 1917 года… Что, к началу 20-х годов, густо ощетинившаяся стволами обрезов русская деревня оказалась на краю возвращения в Средневековье, причем, опираясь на последние достижения научно-технического прогресса (большевики успели ввести свой НЭП буквально за мгновение до продовольственной катастрофы страны и её развала на феодальные уделы), не выдержал. И потребовал слова… Зря он это сделал.

Доклад, почему пресловутый "блокадный опыт", в нашей ситуации более чем неоднозначен (скользкое словечко, маскирующее более откровенное "вообще никуда не годится"), как оказалось, заинтересовал многих. Володя, кстати, в дискуссии не участвовал. Сразу предупредил — не по чину. Но, помогал. Одним своим присутствием… а ещё — подсказками. Сидел себе у окна и мною дирижировал. Большой палец вверх — отлично! Большой палец вниз — твердо стой на своем, дави оппонента эрудицией… Ладонь горизонтально — соглашайся… Ладонь вертикально — стоп, тебя понесло (четыре раза поднимал). Кажется, никто не обращал на это внимания. И вообще, у меня сложилось впечатление, что там решали не вопрос о какой-то ученой степени, а вещи весьма от науки далекие. Даже не так — воспользовались моей защитой как поводом поболтать о прикладной политике. Про интеллектуальное хулиганство работы — ни словечка. Словно так и должно быть. Как будто я не биохимик, а как минимум, консультант министра иностранных дел. Жалко, что тогда не сохранила для себя в компьютере видеозапись дискуссии. Хотя сама, в простенке между окнами, видеокамеру крепила. Секретно же! Сейчас она мне очень бы пригодилась. Взяла бы и отдала Соколову копию для просмотра. Кто же тогда знал? Приходится теперь перепечатывать все диалоги по памяти и гадкой казенной фонограмме, вставляя иллюстрации вручную.

А может быть, это и к лучшему? Стенограмма выгодно отличается от фонограммы (а тем более, видео) тем, что содержит одну полезную информационную часть. Невербальный "гипноз" (тембром голоса, манерами и внешним видом "забивающий" логику) автоматически отсекается. За что, кстати, ненавижу всякие "ролики с лекциями". Сразу видно, что самодовольная скотина, вещающая с экрана, не знания распространяет, а продает свой "авторитет", подсознательно оболванивая зрителей имиджем "высокорангового самца"… Дешевый трюк! Однако, на обыкновенных людей — действует как выстрел… Вспомните телеведущего Кирилова, советовавшего покупать акции АО "МММ". У нас тогда соседи из-за этих акций переехали — не сумели вернуть долг, взятый "под квартиру". Я хоть и маленькая была, урок усвоила. И до сих пор на вальяжных ораторов, типа профессора Радека или наших "академических корифеев", у меня стойкая аллергия. На защите узнала — у других она тоже…

Сначала обсуждение шло вполне невинно. Даже рутинно. Граждане оппоненты (совершенно заурядные на вид дяди и тети, не скажешь, что допущены к государственным тайнам) разложили исчерканные пометками экземпляры автореферата. Володя объявил себя представителем "ведущей организации". Посторонних, кроме упомянутого Президента "академии", в зал не допустили… Газированная водичка на столах, цветочки в вазе, со стороны улицы, через стеклопакеты, время от времени доносится тихое лязганье с проходящего трамвая. Меня спрашивают, я отвечаю. Иногда, вместо меня одному оппоненту отвечает другой оппонент. Словно так и надо. После первых минут, почувствовав благожелательный нейтралитет собрания, я в свою очередь осмелела…

— Любопытно! По-вашему получается, что массовое децентрализованное производство и распределение продовольствия, при любых условиях — имеет огромное преимущество, сравнительно с централизованным?

— А сами посмотрите, — соединенный с моим ноутбуком проектор высвечивает на экране диаграмму, — За весь период Столетней войны, в истекающей кровью Европе, цены на важнейший ресурс (зерно), неизменно отставали от роста населения, чаще — никак с этим ростом не коррелировали. Оставались "вещью в себе".

— И чем это объясняется? — детские вопросы, будто сами не в курсе или подыгрывают, — Пожалуйста, не углубляясь далеко в детали. Несколькими словами.

— Когда независимый производитель продовольствия сам является его потребителем, не имеющим иных средств к существованию, предложение всегда немного превышает спрос. Нет "пространства для спекуляции".

— Вы противница "свободного рынка"? — Володя, как пресыщенный римский патриций на гладиаторских боях, уютно устроившись в углу тычет большим пальцем правой руки в пол. Намек понятен — "мочи козла"! — Из принципа предпочитаете архаичную экономику? Как бы "назад к природе"?

— Какой "свободный рынок"? — я картинно распахиваю глаза, — Позвольте, в Высоком Средневековье отсутствуют потоки товаров-капиталов, достаточные для формирования рынка. Торгуют в основном оружием и роскошью (вещами компактными и дорогими). По мелочи. Голод там, конечно, иногда случается, но обычно — продуктов избыток, а местный рынок предельно узок. Сорвать куш — невозможно.

— Хорошо, — оппонент покладисто отступает, — Сформулирую иначе… В современном глобальном мире относительно терпимые цены на товары и услуги традиционно формируются или за счет свободной конкуренции, охраняемой государством от монополизации, или за счет товарных интервенций того же государства, выступающего главным монополистом. В военное время власть государства слаба. Спекулянты продовольствием вздувают цены до небес. Как показано на правой стороне вашего графика, бороться с описанной тенденцией невозможно. Плата за прогресс.

— В точности наоборот! Увязывать "прогресс" с рынком или с государством — ложная логическая посылка. Спекулянты продовольствием и государство всегда действуют заодно, — опасливо кошусь в сторону, но большой палец "куратора" продолжает упираться в паркет, — И то, и другое — результат физического закабаления работников аграрного сектора, фактически — преступный сговор с целью экономического грабежа населения по схеме "злой и добрый следователь". Без государства — нет и не может быть никаких спекулянтов. Только вооруженная власть — их главная надежда и опора. Миф о слабости государства — обман зрения! Способ канализировать недовольство на некий реальный объект. В отсутствии иерархической пирамиды, "крышующей" спекулянтов продуктами, их просто сразу убивают.

— Позвольте… Ведь на графиках отлично видно…

— Как при образовании зачатков монополий в XVI веке (ранних государств абсолютных монархов) незначительное снижение темпов роста населения, — световая указка в моей руке отмечает мелкий горбик перегиба на сплошной кривой, — всего столетие назад, в XV веке, просто вызвавшее бы соразмерное падение цен на зерно, в XVII веке сходу запустило Тридцатилетнюю войну, по замыслу предназначенную уничтожить любые независимые центры производства продовольствия в Западной Европе. Это и было достигнуто, ценой ополовинивания "самодеятельного" населения её центральных областей, как конкурентов для складывающегося "единого хлебного рынка". Ничего личного — только бизнес!

— И вы считаете правомерным проследить эту же тенденцию вплоть до современности, включая ХХ век?

— Разумеется… Массовое физическое уничтожение "независимых фермеров" периода Великой Депрессии в США ("американский гладомор"), продовольственные кризисы в Юго-Восточной Азии и наша одновременная "коллективизация" — признак, что "свободный рынок" продуктов на Земле к 50-м годам прошлого века полностью прекратил существование. Настала эра транснациональных монополий. Голод — непременный спутник монополизации рынка продовольствия.

— Как можно такое говорить? Даже сегодня хронически голодает каждый седьмой житель планеты. А в Африке — каждый четвертый. Государства и международные организации с голодом борются!

— Вот именно. Мы с вами живем в эпоху "управляемого голода", причем, все вместе, в среднем (хотя это и не особенно афишируется), питаемся заметно хуже, чем ещё в начале ХХ века и даже, по ряду позиций, хуже, чем обитатели Средневековья. Без какой либо уважительной причины… ну, если не считать за таковую сверхприбыли корпораций или политические игры правительств. Обычная практика. На самом закате античного периода, ради абсолютного контроля над населением, власти Рима тоже целенаправленно уничтожали любые возможности самообеспечения центральных регионов Империи продуктами питания. Метрополию тогда кормила Африка. Многие тысячи лет назад, как и сегодня, государство предпочитало твердой рукой держать подданных за горло. При первом же серьёзном сбое поставок (когда, после очередного нашествия варваров Вечный Город временно сделался не платежеспособен), эта практика привела к провалу Западной Римской империи в Темные Века…

На этом, нормальный ход защиты (в той мере, как я его понимаю) пресекся, и началось странное… Не, в принципе меня устроило, если оппоненты, вместо придирок к соискателю ученой степени препираются между собой. Ладонь Володи установлена горизонтально, "я со всем согласная". Ругайтесь, граждане, сколько влезет. Мне меньше достанется. Если не хватает аргументов, то обращайтесь. Я вам соответствующий график или там таблицу на экране высвечу. Мне нетрудно… Правильно Володя посоветовал — "пиши интересно". Жуть, до чего народ распетушился… Жалко, что никто "из умудренных", не поделился опытом. Как проходили "секретные защиты диссертации" у них, тайна. Если подобное происходило и там, то нет слов. После громогласного — "Вы, девушка, лучше помолчите, я сейчас сам ему отвечу! " (это на робкую попытку вставить словечко), я скромно прикинулась "паинькой на подхвате" и только старалась не упустить нить на глазах разгорающегося спора. Раз солидные уважаемые люди решили взять на себя мою работу, то зачем им мешать? Пусть наговорятся всласть.

— Передерг! Антинаучно сравнивать производительность сельского труда в Средневековье и в XXI веке!

— Девушка, график номер три на экран, пожалуйста! — вывожу, мне оно нетрудно… Это, где рост цен на зерно в XVI веке, — Отлично! Смотрите, во сколько раз подпрыгнула стоимость жизни в Европе на протяжении первых 50 лет после открытия Америки.

— Ну, примерно в 5–6 раз… Чему удивляться? Монополизированный рынок — он такой. Провоцирует инфляцию…

— А теперь — график номер пять! — вывожу график роста стоимости продовольственной корзины в США ХХ века, после отказа от "политики изоляционизма", — Что теперь скажете? Картинка — "один в один". Не так?

— На первый взгляд — очень похоже. С середины 40-х до середины нулевых инфляция составила свыше 500 %. Но, не надо забывать, насколько выросла в ХХ веке урожайность зерновых и снизилась трудоемкость…

— Напомните, — мой автореферат этот тип явно помнит наизусть, командует не глядя, — Девушка, теперь — покажите график номер семь! — то есть, колебания доли работников, занятых в различных отраслях хозяйства, на протяжении ХХ века. Вывожу…

— Вот видите! — торжествует возмутитель спокойствия, — ещё в начале XIX века, 98 % сельского населения в США кормило 2 % горожан, то через 200 лет — всего 2–3 % занятых в сельском хозяйстве населения кормят там всех остальных. Это прогресс!

— Угу… — первый спорщик совершенно не выглядит смущенным, — Рост производительности в 30–40 раз. Результат "Зеленой революции", укрупнения хозяйств и сплошной механизации труда работников… Осталось уточнить, насколько выросла та же самая производительность сельского труда уже в Высоком Средневековье.

— Это же не сопоставимо… — теряется его энергичный оппонент. Откуда взять надежную статистику?

— Из записей о сборах, естественно… Мария Павловна, вы нам поможете? Что там тогда было с урожайностью? — до того помалкивавшая строгая дама в модных очках оживилась, — Мы можем как-то сравнить?

— Вам в абсолютных единицах или в относительных? — таких графиков у меня нет, хотя, кое-что, там-сям рассыпано по тексту. Для пущей яркости примеров. Не знала, что подобная статистика кого-то сегодня может заинтересовать. Тем более, серьезные правительственные организации. Про те времена больше кино снимают.

— А как нагляднее?

— Испокон веков урожайность мерили в категории "сам", имея в виду, сколько зерен или пудов получено из каждого зерна или пуда посеянного. Но, при желании можно пересчитать в привычные центнеры с гектара.

— Нам бы для ориентира… Сами видите — вопрос принципиальный.

— Попробую, — дама задумчиво скользит "застекленным взглядом" по моей скромной персоне, — Рубеж Высокого Средневековья, как правильно заметила девушка, — надо же, похвалила… — отсчитывается с середины XIII века, когда урожайность зерновых в бывших провинциях Римской империи, впервые за тысячу лет, снова поднялась до античного уровня. В среднем, приблизительно, с сам-5 до сам-9… В рекордных случаях — до сам-30. Но, применительно к спору, — грозно сверкнула очками, — я присоединяюсь к предыдущему оратору. В реальности скачок оказался куда выше, так как даже на территории нашего Нечерноземья, методами подсечно-огневого земледелия, люди спокойно получали урожаи до сам-50, а в Европе климат и тогда был лучше. Думаю, можно говорить о росте урожайности зерновых как минимум в 10–15 раз на протяжении буквально 1–2 поколений. Что вполне сравнимо с ХХ веком.

Именно данного поворота темы и не вынесла душа президента нашей "академии"… Надо понимать, там вскипел от возмущения застоявшийся без употребления за годы "демократии" марксизм-ленинизм. Похоже, он уже довольно долго копил яд, пока, наконец, не решил, что настал подходящий момент "разрядиться"… Сидел бы себе тихо… Слушал бы мысли умных, великолепно информированных людей. Этих мужиков не поймешь…

— Вы ещё скажите, что средневековый "пахарь-единоличник" способен получать лучшие урожаи, чем в крупном, хорошо организованном хозяйстве, с агрономом, управляющим и полным парком сельхозинвентаря.

— Э-э-э… — от встревания в спор меня удержала только ставшая вертикально ладонь Володи. Дядя совсем дурак? Даже не открывал ознакомительные материалы к моей диссертации? Похоже, так и есть… Что дальше?

— Ну, — ледяным тоном звучит из-под очков, — примерно это я и собиралась сказать… Желаете возразить?

— С точки зрения исторического материализма… — в замешательстве господин бывший товарищ перешел на привычный жаргон, — мелкотоварное производство, не позволяющее разделения труда, однозначно отстает…

— Я не историк, я археолог… — вероятно, похожим тоном, пару тысячелетий назад, высокородная римская матрона отшивала поддатого завсегдатая лупанария, спьяну перепутавшего её с одной из местных "курочек"…

— Какая разница? — и в самом деле…

— Мария Павловна намекает, — этот седой мужчина с малоподвижным лицом сих пор не проронил ни слова, но по его тону — наиболее тут авторитетный, — что историки всегда обслуживают текущие запросы правящего режима и крайне ограничены в свободе высказываний, а археологи изучают факты и, таким образом, обычно, несколько ближе к реальности…

— Но, не до такой же степени… — кажется, мой босс вспомнил, что присутствует на "закрытой защите".

— Историки, — снизошла до объяснений "римская матрона", — вынуждены усреднять информацию разных источников, подгоняя её под некие общепринятые стандарты. Например, средневековые монахи, переписывая "Географию" Страбона, сочли сообщение об урожайности в античном Крыму сам-30 ошибкой. Они исправили сомнительное место, заменив одну букву и превратив относительные единицы измерения "сам" в абсолютные. Вышло, что на рубеже новой эры средняя урожайность крымской земли не превышала 30 хоев (мер) с плефра (около 10 соток). Это примерно соответствует урожайности XVI–XVII веков и немного уступает современной.

— Вот видите! — народ посмотрел на оптимиста слегка раздраженно…

— Проблема, однако, в том, — невозмутимо продолжала дама, — что перекрестный анализ материалов из старых архивов (до XIX века историкам не доступных), например, шумерских глиняных табличек и древних египетских папирусов, сообщает обратное. Урожайность сам-30 и сам-40 является для указанных мест скорее средней. Рекордная достигала сам-100 и даже сам-150. По современным меркам — 200–300 центнеров с гектара. И что самое интересное — это урожайность единоличных хозяйств. В крупных поместьях, использующих труд рабов, урожаи стабильно оказывались на порядок меньше. И не только потому, что рабы ленились или злонамеренно ломали орудия труда…

Заслышав такое, моё "гражданское" начальство натурально сорвалось с цепи… Как мне позже объяснял, ухмыляясь, сам Володя, уже одна затея с "закрытой защитой" (дело в академии невиданное), была воспринята руководством настороженно. Никто не поверил, что главная причина — банальная лень. Зачем выносить тему в стороннюю организацию, если "материал диссера" пошел в работу, а "остепеняющийся кадр" и распределен, и трудоустроен? Где писала, там и получила корочку. Плановый результат, при минимальных организационных затратах — фирменный стиль спецслужб… Три раза "ха-ха"… Нормальный чиновник, во всем непонятном, ищет подвох и происки врагов-конкурентов. Судя по всему, тщательно "прокачав" мои связи и выявив пролетарское происхождение "по трем линиям до третьего колена", идейно сомнительную тему расценили, как изощренный подкоп под репутацию "солидного научного учреждения". Проверку руководства на лояльность режиму… Ой!

Довольно долго (минут десять-пятнадцать, по часам и почти вечность, по субъективным ощущениям) я потерянно созерцала яростную полемику между членами комиссии… Только что успевала выводить на экран иллюстрации "согласно заявкам". А ещё, боковым зрением, следила за горизонтальной ладонью подозрительно безмятежного Володи… Разве можно не вмешиваться, если страсти кипят? Когда аргументы пошли по кругу в третий раз — дошло… Не о моих выводах они спорят. И даже не о моей судьбе, как будущего кандидата наук, а, как бы это деликатнее высказаться? Короче, выясняют "порядок клевания", словно вздорные куры на насесте… До пены у рта цепляются к словам собеседника, передергивают и натурально "шьют друг другу политику". До того, подобные остервенелые перебранки, мне были знакомы только опосредованно, в виде стенограмм партийно-хозяйственного актива, посвященных разным продовольственным ЧП прошлых эпох и уцелевших в залежах "спецхрана". К реальным вопросам жизни — они имели отношение, поскольку постольку. Главной же целью — являлась попытка как можно качественнее опорочить конкурента "по службе", а ещё лучше — исподволь подвести его же под "уклонизм"… или "58-ю статью". На худой конец — продемонстрировать всем окружающим (особенно руководству) собственную верность "генеральной линии"…

Поверьте, с непривычки — тяжелое зрелище… Впрочем, участие в шабаше приняли далеко не все. Дама в очках, например, просто откинулась в кресле, меланхолично обмахиваясь моим авторефератом, словно веером. А седой мужик на некоторое время вообще вышел из помещения (разве так можно?), словно он тут — хозяин.

Все остальные, словно старательные актеры-любители, изображали негодование мнением оппонентов. Краснели, бледнели, энергично жестикулировали и то и дело, расплескивая, пили охлажденную минеральную воду… Про меня, как будто вообще забыли. От скуки, поневоле, принялась вспоминать всякое, не относящееся к делу… Например, рекомендованные мне Володей "для изучения" отрывки из дневника Первого секретаря компартии Украинской ССР Шелеста… Наглядно получилось, чо… Смыслом жизни для человека была власть. Возможность править, "решать вопросы", вмешиваться, запрещать и указывать… Такое впечатление, что кроме этой самой власти товарища не волновало вообще ничего. Иногда, для порядка он жаловался, что жена совсем позабыта, и личной жизни у меня нет, и как там дети-то мои… Но, скупые строки о семейных радостях и бедах настолько уступают по объему возмущению интригами и картинам "трудовой деятельности", что исчезают все сомнения об истинных приоритетах. Главу о "смещении с киевского престола" товарищ Шелест поименовал, ни больше, ни меньше, как "Худший день моей жизни"! Болезни или смерть родных — вовсе не горе, а именно то, что секретарства лишили — чудовищная трагедия. Проговорился, короче, совершенно по Фрейду…

Такое впечатление, что властолюбие и властобесие, общая черта всех этих бодрых дядек, прорвавшихся к власти. Главная цель — достичь максимально возможной высоты и потом удержаться в кресле. В то же время, раньше как-то не очень обращала внимание — как распорядиться добытой властью и что делать на занимаемом посту (кроме наслаждения полагающимися по должности "ништяками"), мечущиеся передо мною персонажи явно представляют смутно. Кстати, окружающие Шелеста люди партийными лидерами и министрами, по сути, тоже не были. Скорее притворялись, играли роль. Прям, как сейчас… Океан действительно виден в капле воды.

Все попадавшиеся мне описания работы высших партийных и хозяйственных органов, вплоть до самого расхвалённого косыгинского Совмина, похожи. Собрались люди "при должностях" и разговоры разговаривают. На что-то решить — сил (физических и интеллектуальных) не хватает… Вопросы, как правило, не проработаны… Руководители ведомств собачатся друг с другом. Правая рука не знает, что делает левая. Ни согласованности, какой-никакой, ни сотрудничества. Нет даже желания сотрудничать! Зато, взаимных упрёков — хоть отбавляй. Постоянно идет цепляние за мелкие детали, взаимное крючкотворство, а решение вопросов — переносится на следующее заседание… и так — раз за разом… Причем, каждый в отдельности это прекрасно понимает. "До чего же все проходит бестолково, неорганизованно и сумбурно, просто терпеть невозможно, какая-то полная неразбериха", — описывал в дневнике собственные ощущения от упомянутых сборищ Шелест. Я его понимаю. В такой ситуации — одна надежда, что низовые подразделения, на которых реально лежит груз текущих дел, извернутся и как-то справятся сами. "Агония великой империи", однозначно, проходит по единому сценарию…

В чём тут причина такого бардака — гадали и диссиденты, и зарубежные аналитики. То ли при Сталине насмерть отшибли любую самостоятельность. То ли тут общий недостаток квалификации и даже банальной образованности… То ли возрастные проблемы, то ли интеллектуальные… Но, факт остаётся фактом — русская, российская, советская, позднесоветская, демократическая… любая отечественная реальность — всегда одинаковая. При вожде ничем не лучше, чем при царе, положа руку на сердце… По большей части — всё то же надувание щёк и симуляция деловитости (либо наоборот — суматошная и неуёмная активность, чтобы всё видели, что человек "горит на работе"). А дела — либо стоят (что бы там не изображал нарисованный на графиках вздор), либо идут "от плохого — к худшему". Ох! Напрасно жалуетесь, граждане. Читайте Сирила Паркинсона. Того самого, ага… У любой организации, на определенном этапе роста её численности, проблемы совершенно одинаковые. Что в Российской империи, что в Британской… Что в Австро-Венгерской, что в Древне-Римской… Тенденция!

Тоненькую пленочку цивилизации, удерживающую внешнюю человекообразность, распирают изнутри миллионы лет беспросветного зверства. Аналогия натянутая, но больше всего такое состояние напоминает мне некогда знаменитые в среде алхимиков "батавские слезы". Если расплавленное стекло капать в холодную воду, то получается занятный эффект. Мгновенно охлажденное снаружи, жидкое стекло капли оказывается сжатым со всех сторон идеально гладкой упругой оболочкой. Все привыкли считать стекло хрупким материалом. Но, если описанную "слезу" положить на железную наковальню и сильно ударить по ней молотком, то стекло удар выдержит, зато на самой наковальне появится отпечаток капли. Прочность напряженного стекла выше, чем у стали. Однако, если руками отломить у "слезки" хвостик — она мгновенно рассыплется в тонкий порошок. Тот же эффект дает любая царапина на "естественной полировке" стеклянной капли. Достаточно чиркнуть по ней алмазным надфилем, как внутреннее давление разнесет "слезку" в пыль. Сходным образом когда-то делали так называемые "закаленные" стаканы. Такой стакан, без малейшего вреда, можно было уронить на кафельный пол. Но, стоило на его краю появиться маленькой щербинке — сосуд мог взорваться в любой момент. Поэтому, обращаться с такой посудой приходилось осторожно. Особенно, при угрозе контакта с абразивной пылью… Не рекомендовалось даже вставлять их один в другой. Одна крупинка песка, одна царапинка — и стакану хана… Кучка пришлых варваров — и нет великой древней цивилизации.

Если сравнивать людей с молекулами, то любая организация — оболочка пристойности, еле натянутая на бурлящий кипяток человеческих страстей. Чем крупнее скопление — тем выше внутреннее давление. Яростнее броуновское движение сталкивающихся между собой индивидуальных воль и амбиций… Как-то нам показали документальный фильм. Камера фиксировала сверху, как по мере заполнения людьми (совершенно обычными ничем не примечательными обывателями) небольшой площади, в густеющей толпе возрастала напряженность. Затем, хаотичное движение сменяла "кристаллизация"… Толпа дробилась на группы (знакомых, относительно симпатичных друг другу, чем-то похожих). Бардак резко ослабевал, усмиренный внутренней структурой.

Если лишить людей возможности "выделять своих", скажем, заменить гражданский контингент толпой одинаково одетых и остриженных наголо новобранцев, то структура самоорганизации не развивается. Зато, на пустом месте может возникнуть паника или массовая драка. Аналогичный эффект наблюдается, когда вместо людей используются любые стадные животные. "Марш левой! Раз-два… Я не знаю толпы страшней, чем толпа цвета хаки…" Фокус в том, что толпа (как учил великий Густав Лебон) легко поддается внешнему управлению. Её можно испугать и рассеять, а можно — чем-то вдохновить, или натравить на чужака… Наблюдая за кучкой спорящих между собой "начальников", по несчастной для меня случайности составляющих диссертационный совет, я вдруг поняла, что маленькая толпа уже консолидировалась и кое-кто здесь "из чужого муравейника"… Как бы, чего доброго, не прокатили… Уже и посматривают на меня недобро, да и обращаются уже, гм… резковато. Недобро.

Осторожно покосилась на Володю и обнаружила, что "указующая ладонь" больше не висит в воздухе, а лежит на подлокотнике кресла. Перехватила чужой колкий взгляд… Так же осторожно покосилась в другую сторону. Седой, судя по всему, незаметно вернулся. И теперь пристально за мною наблюдает. Зоопарк, блин… Психологические игры в замкнутом помещении.

— Надеюсь, все высказались? — как ему только удается говорить внятно, почти не разжимая рта…

— Мне так и не ответили на прямо заданный вопрос! — моему академическому начальству вожжа попала под хвост. Я крайняя. А вся научная гопа теперь молчит и посверкивает в мою сторону обезьяньими глазками.

— Повторите для соискательницы, — после томительно долгой паузы, — будьте так любезны, — гы! Ухватки, пристойные для следователя на допросе. Слава богу, прессуют не меня… Осторожно скосила взгляд на Володю — сияет как медный грош. Только у ладони, расслабленно лежащей на подлокотнике, свесился большой палец. Намекает не жалеть оппонента?

— Э-ы-ы-ы… — только истерики собственного "пока ещё шефа" мне, для полного счастья, тут не хватало…

— Повторять излишне, я помню, — гроза миновала… Все сделали вид, будто вовсе не заметили инцидента. Расселись по местам и ждут спектакля. Показательной выволочки, как минимум… Моей. Ученая степень — висит на волоске.

— Если вам не трудно, то постарайтесь изложить кратко и образно, — подбодрил меня седой, — Мы что-то уже засиделись…

В голове сухо щелкнуло, словно бы попытался зазвенеть, но, так и не грянул в полную силу механический будильник. Всё… Провалилась защита. Все хлопоты — псу под хвост… С последней надеждой повернулась в сторону окна. Улыбка до ушей… большой палец из сжатого кулака уже победно торчит вверх. На языке жестов, оговоренном перед акцией, это значит, что, по мнению Володи, ученую степень я уже получила. Как так? Уже? Тогда зачем отвечать Президенту академии? От моих слов ничего не зависит? Или… А! В смысле, ох! Разумеется… Аппаратные игры продолжаются. В стратосфере "секретной" науки (куда меня аккуратненько тащат за уши) принято унижать собеседников тонко. На полутонах… Если бы седой сейчас высказал мнение о представленной работе сам — тем бы дискуссия и завершилась. А ему — надо несколько другое. Растереть неофициального оппонента в пыль и смахнуть в помойное ведро чужими руками. Будто мусор… Констатируем. Я — избранная. В качестве инструмента уничтожения собственного шефа… и "мокрой тряпки", которую, в случае неудачи, и выбросить не жалко. Причем, расправы в узком кругу". Камерный скетч "для своих". Барские забавы…

Перевела взгляд на величественную тетку в очках. Та мне подмигнула… Встретилась глазами с седым. Удостоилась мимолетной тени ухмылки. Зараза… Всё они отлично понимают! Причем, понимают, что я их понимаю… Граждане культурно развлекаются… Организовали спектакль с живыми актерами и ждут от меня экспромта. По фиг, драмы или комедии. Пародии на привычную им интригу, в исполнении полной дилетантки. Нет, ну разве они не сволочи? "Проба на психологическую устойчивость в обстановке острого стресса", мать их так и так… вдоль и поперек… Седой чуть заметно кивает — типа давай, начинай. Как там выразился Володя? Изюминкой работы является мысль, что "бывают на свете вещи поважнее мира и пострашнее войны". Правильно. Эти вещи — "свобода" и "голод". Честно!

— Господа! Я открою вам страшную тайну! — голос звучит хорошо. Эх, играть, так играть, — Урожайность в Европе, с конца Средних веков и вплоть до ХХ века, убывала до смешных значений там и только там, где зерно растили "на вывоз". Причем, совершенно неважно, выгребает его из хозяйских закромов купец "за долги", феодал "как подать", или советский государственный закупщик за "почетную грамоту и переходящее красное знамя"… Главное — что продукт исчезает из местного биоценоза "с концами". Безвозвратно выносятся из почвы калий, фосфор, азот и так далее… А возрастает плодородие земли, только если человек выращивает продукты "для себя", регулярно возвращая на поле содержимое выгребной ямы. Причем, когда не боится, как простой арендатор, быть в момент согнанным с земли. Не выжимает почвенный ресурс "досуха". Этот нехитрый фокус поддержания качества почвы знали ещё в античной Спарте, но почему-то считают приемлемым исключительно в Азии.

— А как же древние сверхвысокие урожаи? — доброжелательно подбадривает меня очкастая дама.

— К ним и веду…. До перехода стран Запада, в середине ХХ века, к полностью механизированному "интенсивному земледелию", сверхурожаи были возможны при единственном условии — когда человек твердо знал, что работает преимущественно на себя, — чуток подсластим пилюлю, — Маркс был прав. Высококвалифицированный труд (а земледелие именно таково) очень сильно зависит от моральной и идейной мотивации работника. Точнее, от пресловутой "степени отчуждения продукта труда от производительной силы". А тот, кто пытается, силой или обманом, выжимать из работника сельского хозяйства столько же, сколько тот производил бы "работая добровольно" — получает шиш. Земледелие — особый род деятельности. Требует вложения в работу души. Никакие деньги не служат достаточной мотивацией, если труд лишен сакрального смысла. Господин изобретатель "потогонной системы" Тейлор горько плакался по этому поводу ещё сто лет назад… Классический феодализм, с его крепостными крестьянами, в отсутствии товарно-денежных отношений, даст по урожайности фору любому продвинутому капитализму. Кто не верит — пусть смотрит на агротехнические успехи жителей современного Китая.

— Передерг! Механизация сельского хозяйства, химия и глубокое разделение труда…

— Известны человечеству много тысячелетий, — невежливо перебивать старших, но мне уже море по колено. Как выразился бы папа — "я наконец поняла службу", — Если с их помощью гнаться за высокой производительностью ради коммерческой выгоды — на месте плодородного ландшафта остается безжизненная пустыня. Как в районе бывшего "плодородного треугольника", а так же в Северной Африке или Средней Азии. Везде, где в сельское хозяйство проник "рынок" — образуется пустыня. Почти закон природы…

— А как же "Зеленая Революция"?

— Закончилась тридцать лет назад. Население Земли, благодаря ей, выросло втрое… Данный технологический резерв, на сегодня полностью, исчерпан.

— Генномодифицированные сорта растений…

— Имеют ту же самую урожайность, что и обычные, — господи, какой он дуб! Не знает элементарных вещей.

— Тогда зачем на них переходят все передовые страны? — вдох, выдох, вдох. Спокойно.

— Из экономии… — непонимающе хлопает глазами, — Расходы на обработку полей от сорняков и вредителей, к 70-м годам ХХ века выросли настолько, что в ряде районов, где издавна выращивались зерно и овощные культуры "на продажу", это занятие стало нерентабельным. В качестве революционной меры — были предложены так называемые "супергербициды", полностью уничтожающие любые виды растений. Буквально стерилизующие почву от высшей флоры. Самый знаменитый их представитель — глифосат. А в 1996 году удалось встроить в культурные растения "ген устойчивости" к глифосату и подобным ему гербицидам "сплошного действия". На рынке появились сорта кукурузы, хлопчатника, сои и других традиционных видов растений "Round Up Ready". В США такими уже занято 85–90 % площадей.

— Вот я и говорю… — жаль, что при этом не понимаешь смысла сказанного.

— Извините, я закончу. Сначала — борьба за урожай резко упростилась, словно опять вернулись "библейские времена". Одна-две обработки поля гербицидом за сезон — и никаких сорняков. Более того, стали ненужными (!) большинство привычных земледельческих приемов. Например, глубокая вспашка и севооборот. Возможность приобретения сорняками устойчивости к глифосату и его аналогам в 90-х годах считалась невероятной… даже теоретически…

— А на самом деле? — даже седой заинтересовался.

— Всего через десяток лет появились первые устойчивые к глифосату сорняки. На них не действует даже десятикратная смертельная доза. Вот что такое "жесткий искусственный отбор". Хоть опять выгоняй на поля сезонных рабочих с тяпками, для ручной прополки… Чудеса закончились. Возможности ещё увеличить производительность труда для сельского хозяйства в открытом грунте — нет.

В принципе, положение соискателя ученой степени — хуже губернаторского. Жалкое, бесправное, всем обязанное членам диссертационного совета существо. А сколько бумажной волокиты… А обязанность лично оповестить всех участников кворума… Спасибо, что отвечать на письменные замечания оппонентов мне явно не потребуется. Последний намек седого, вполне прозрачен — "время сворачивать балаган". Он — тут главный… Интересно, какое реальное место в "табели о рангах", по сравнению с ним, у президента нашей академии? Ишь, как остепененный народец притих… Ни дать, ни взять — бандерлоги в присутствии удава Ка. С чего бы это? Секретарь собрания, смертельно бледная (или мне мерещится?), разносит по столам бумажные бланки. Мне тоже положила… Ну и? М-м-мать! Опять "подписка о неразглашении"… Сколько можно? А это мне зачем? Заключение организации, в которой выполнялась диссертационная работа… Отзыв о работе ведущей организации… Протокол о результате тайного голосования… М-м-мать! Уже заполненный. Результат положительный. Печать и подписи… Так ведь не было голосования! Рано ещё, для тайного голосования… Я пока на вопросы оппонентов отвечаю. Или — уже нет? Дрогнувшей рукой приподнимаю верхний лист… Хм, надо же, единогласно… Заветы великого вождя — святы. "Не важно, как голосуют — важно, как считают" Так… Проект заключения диссертационного совета. Уже с печатями, но покуда не подписанный. Хе… Кто бы сомневался… Так вот ты какой, "русский блат, бессмысленный и беспощадный". Честно, не ожидала… Стараясь казаться невозмутимой, внимательно оглядела помещение. Вдруг, происходящее мне чудится? Фигушки! Члены комиссии сидят, будто пришибленные и скребут по листам пишущими приспособлениями…

Глава 29. Идиотизм государства

Ирония судьбы… У Киплинга, в сказке про Маугли, удав Ка просто сожрал глупых и злобных обезьян. Времена меняются. Теперь бандерлогов сначала заставляют, в установленном порядке, заполнить письменные формы. У секретарши дрожат губы… Унижение шефа она воспринимает, как своё. Господин президент страшен. Рожа пошла пятнами, элегантная прическа всклокочена, словно её драли. На самом деле — она просто насквозь сырая от пота. По такой субстанции достаточно провести рукой, жидкие волосенки встанут дыбом — и готово "воронье гнездо". Заново припомнились откровения из дневников вождя украинских коммунистов. Наверно, тот тоже взмок, когда его "высокое общественное положение" оказалось под вопросом… Думаю, подобные административные игры стары, как мир и традиция "помучить" проигравшего, перед его окончательным низвержением, мало изменились. Володя в своем углу выпрямился и как-то посуровел. Такое впечатление, что происходящее для него тоже стало неожиданностью…

— Господа, — седой и не глянул на почтительно поднесенные ему бумаги, он снова в центре внимания, — Я крайне разочарован… Данной мне властью считаю своевременным прекратить бесполезную говорильню, — зал молчит, за оконными стеклами буднично дребезжит трамвай, — Но, думаю, никто не станет возражать, если, с вашего позволения, соискательница дополнительно ответит на некоторые интересующие меня вопросы.

— Остановить запись стенограммы? — секретарша обрела дар речи первой.

— Пожалуй… — хорошо выдержанная пауза, — это излишне. В конце концов, мы неформально продолжаем обсуждение крайне любопытной работы, — ещё одна пауза, — Будет невежливо обрывать его на полуслове. Внесете в протокол задним числом. Есть возражения? — ритуальная фигура речи, не иначе — ради пущего унижения "почтенной публики", — Продолжаем!

Чего мне стоило, превозмогая дрожь в коленках, отодвинуть стопочку бумаг и изобразить деловой вид, не спрашивайте. Володя, у окна, зеркально повторяет мимику начальства, но, у седого оскал живописнее. От таких улыбочек "прямо в лицо" и поседеть не грех… или уписаться. Экранизаторы книг Стивена Кинга, со всеми их "кинематографическими ужасами" — жалкие дилетанты. Вот где монстры бродят! Впрочем, вряд ли конкретно этот дядя согласится сниматься в Голливуде…

— Будьте добры, дайте нам на экран последнюю таблицу из вашей работы, — извольте, — Господа, вам она что-нибудь напоминает? — мало ему меня смущать, опять за присутствующих взялся, — Смелее, вы давно не студенты, а мы не на экзамене.

— Лично мне кажется, это здесь вообще не к месту, — твою дивизию! Шеф таки решился укусить напоследок.

— Как посмотреть… — седой упирает в меня стальной взгляд, — Кстати, откуда такие сведения? Мне кажется, что у вас, девушка, слишком низкий уровень допуска, для получения подобных данных…

— Там открытые данные, — язык вроде бы повинуется, — В основе — таблица из 14 главы книги "Ружья, микробы и сталь" Джареда Даймонда. Он получил за неё Пулитцеровскую премию, — зачем я это сказала? Ещё бы сослалась на журнал "Веселые картинки". Хотя… Не особенно удивлюсь, если теперь окажется, что и там, потихоньку, "сливают" секретную информацию.

— Серьезно? — седой довольно щурится, — Видимо, я отстал от жизни. Мне попадались сходные подборки фактов, но совсем в другом месте, — продолжай, дядя, я тебе не любопытная девчонка, ты напрасно ждешь жадного вопроса — где?

— А что в этой таблице необыкновенного? — шеф лезет поучаствовать в разговоре, он привел прическу в порядок и снова почти благообразен. Видимо, в понятиях академической стаи, мы с седым, беседуя в его присутствии на равных, злостно нарушаем субординацию…

— Да так, — мой собеседник с деланной скромностью шаркает ножкой, — Если сегодня, считай ничего… А вот в 30-х годах, за попытки составления и распространения её аналогов, в СССР с ходу отмеряли "десять лет без права переписки". Действие расценивалось как "умышленный подрыв веры советского народа в светлые идеалы коммунизма". Там и тогда — совсем не шутка.

— Не вижу связи, — а как глазки-то забегали, — Причем здесь вообще коммунизм? Обсуждаются пищевые технологии, — врешь, гражданин бывший товарищ. Ты ведь щупаешь почву, старый лицемер… А вокруг — идеологическая трясина. Двое самых пожилых участников собрания, начавших делать успешную карьеру лет 30 назад, как минимум два раза за это время обязаны были официально изменить свои взгляды и предать прежних кумиров. Знание, не пора ли опять сменить флаг — ценное оружие в тайных карьерных схватках. Судя по небрежному употреблению полузапретных терминов советского периода в самом злободневном смысле — седой в курсе новых веяний наверху. А моё начальство, как сейчас выясняется — ни ухом, ни рылом. Презабавно…

— Коммунизм — это общественный строй, при котором отмирает государство и все люди свободны… Так? — разговор двух начальников сходу принимает остро провокационный характер.

— Примерно…

— Логично предположить и обратное — существование государства делает возникновение коммунизма, мягко говоря, проблематичным. Хотя, в экстремальной обстановке и особенно — в моменты социального краха, тот же коммунизм (включая военный или первобытно-общинный) обычно спасителен.

— Допустим… — осторожно соглашается мой шеф.

— Таблица из обсуждаемой работы показывает граничные условия, при которых человек становится человеком и остается человеком, а государства — ещё нет, — седой цедит слова и довольно щурится. За окнами зала, в такт его фразам, деловито звякает трамвай, — Напрашивается крайне любопытный вывод. В ХХ веке мы, всем соцлагерем, грубо говоря, "проехали заранее объявленную остановку"… С ходу проскочили мимо коммунизма… В 30-х годах обсуждать подобную возможность считалось опасной ересью. Но сегодня имеется подозрение, что России не поздно притормозить… а то и вернуться… Для обсуждения подробностей данного подвешенного состояния мы тут и собрались.

— Кстати, почему речь только о России? — очкастую даму определенно восхитил столь резкий поворот темы, — А США, среди кандидатов в "социалистический лагерь" больше не считаем?

— Галина Олеговна, вы готовы ответить? — седой впервые назвал меня по имени.

— США — больше не считаем… В области развития продовольственных технологий США опередили весь мир и миновали "точку возврата"… Даже кратковременного отката в доиндустриальный период им уже не пережить.

— Торопитесь, девушка, — седой хитро косится на напряженно застывшего Володю, — Штаты только проходят эту вашу "точку возврата". Но, в целом, вы правы. Блестящая аналитика! По агентурным данным, там вот-вот запретят самостоятельно выращивать любые продукты питания всем обычным гражданам, даже для собственного употребления. Не позднее 2010-го года… Как только янки примут и проведут этот закон в жизнь — им действительно конец…

— И тогда даже волшебный коммунизм не спасет Америку? — мой шеф пытается натужно шутить, хотя седой серьезен, как на похоронах. То и дело колет меня быстрым оценивающим взглядом.

— Галина Олеговна! — конкурс-викторина, блин… — У вас есть своё мнение?

— Никаких шансов… Коммунизм — это общественный строй, рассчитанный на человека. Обезьяны и телепузики там вымирают.

"Коридор человечности" при социальной эволюции людей от обезьян к общественным насекомым.

Эту фразу я придумала очень давно, во время изнурительного бдения среди пыльных папок спецхрана и таскала в памяти, как боевую гранату с выдернутой чекой, минимум три последних месяца. Но, случай пустить "домашнюю заготовку" в ход так, чтобы не сгореть мотыльком в жуткой вспышке руководящего гнева, к сожалению, не подвернулся. И вот — наконец! Звезды совпали, фортуна улыбнулась, "мохнатая рука Москвы" цепко держит меня за шкирку, на недоступной для мести бывшего начальства высоте. Ах, краток сладкий миг не замутненного счастья…

Думаете, у меня "крыша съехала налево" от бесконтрольного чтения марксистско-ленинского наследия? А вот и нет… В смысле, бородатых классиков я почитывала (умеренно, в рамках институтской программы), но вот документы о ликвидациях и обстоятельствах всевозможных ЧП, хранящиеся "под грифом", для партийно-хозяйственной номенклатуры исчезнувшего СССР, это доложу вам, вещь. Из казенных формулировок, скупых подробностей, жестких оргвыводов и наивных оговорок до сих пор, через многие десятилетия, искрит и плещет наружу "Настоящая Жизнь". Именно так, с большой буквы. Хотя и идеологический заряд в этих бумажках — будь здоров. Попутно могла нахвататься… Как бы популярно объяснить? Там чужой опыт… Тех людей давно нет… Но, по сравнению с "выдвиженцами" сталинских и особенно военных лет, моё руководство "эпохи демократии" выглядит убогим, мерзким и жалким. Не говоря о публичных политиках. И поневоле приходят на ум зубодробительные фразы…

Экспромт удался… Президент академии давно знал, что его заочная кличка — "Толстопузик". Созвучно "телепузику", верно? Вальяжное, мягонькое и ленивое с виду, плюшевое существо… Сейчас он стал похож на китайского медведя панду, который решил завязать с вегетарианством и для разнообразия кого-нибудь съесть. Например, меня. Обведенные темными кругами глаза ввалились, хищно распахнулась златозубая (пожлобился на полный набор керамики?) пасть, пятна на лице стали желто-зелеными, как тактический грим спецназовца.

— Да?! — седой, неуловимым жестом фокусника вытаскивает из воздуха "мобильник", — Нет, начинайте без меня. Да, я задержусь. Всё отменяется, — досадливо поморщился, — Я сказал — сегодня отменяется! Здесь стало интересно, — из-за спин сплотившихся вокруг ощеренного начальства "бандерлогов" мне беззвучно аплодирует Володя…

— Скажите, — дама в очках изобразила презрительную гримаску, — вам было трудно подобрать более академично звучащий термин?

— Ни академичного, ни общеупотребительного обозначения у феномена пока нет. В ходу эвфемизмы…

— Тогда, — она величественно поправляет на носу оптический прибор, — объясните нам своё понимание.

— Если коротко, то "телепузик" — это стадия деградации, угрожающая появлением новой разновидности Хомо Сапиенса. Внешне антропоморфное существо, с частично утраченными видовыми признаками разумного человека.

— По возможности, не уклоняясь от темы, сформулируйте ту же мысль одним-двумя словами… — да легко!

— Говорящая обезьяна.

— Прямо так, сразу? — кажется, я начинаю эту даму по взрослому уважать. Понимает намеки с полуслова.

— А разве бывает иначе? — для археолога, утверждение на грани грубости. Но, мне уже море по колено…

— Вы правы… — оптический прибор на носу у собеседницы, словно прицел винтовки, разворачивается к Президенту "академии". Реакция на сказанное моего начальства явно интересует её сильнее, чем всё прочее, — На самом деле, необходимая вам терминология общеизвестна, как минимум, пару тысячелетий, — змеиная усмешка растягивает губы, — Вы ругайтесь, не стесняйтесь… — хочет подколоть?

— Тогда — "идиот". Не бестолковый средневековый монах, а в понимании античных греков. По латыни, оно же, звучит как "люмпен-пролетарий".

— То есть, "как бы человек", органически не способный к сознательному выполнению гражданских обязанностей.

— Если ещё точнее — "как бы человек", не способный самостоятельно прокормиться, случайно оказавшись вне общества. Антипод понятия "робинзон".

— Между прочим, надежда и опора любого мало-мальски развитого государства… — тихо бурчит себе под нос седой, — Идеальный подданый. С начала времен, голубая мечта политиков — вырастить и воспитать таких людей, которые бы не могли без государства жить…

— Наверное, — раздумчиво жует губами дама, — Ваш термин "телепузик" — имеет свои достоинства. Если учесть, что охмурением населения в основном занимаются СМИ и телевидение. Тоже получается информационно емко.

— Галина Олеговна! — шеф окончательно утерял нить разговора и взывает ко мне напрямую, — Вы о чем?!

Если бы, согласно представлениям античных греков, человеческие глаза испускали световые лучи, то собравшиеся прожгли бы во мне два десятка дырок. Бр-р-р! Я тут, как самолет в лучах зенитных прожекторов. Нет, насколько же лучше быть лектором, чем соискателем… Прямо гора с плеч… Наверное, лучше встать, для удобства пользования световой указкой. Кто тут академических формулировок хотел? Есть у меня формулировки!

— Предлагаю вспомнить базовые понятия. "Человек" — это общественное животное, способное создавать орудия труда и сознательно преобразовывать окружающую среду. "Культура" — это совокупность знаний, дающих ему такую возможность. "Общество" — это добровольно сложившаяся разновозрастная группа людей, способных указанную культуру сохранять, развивать и передавать потомству. Все остальные варианты — производны от базовых или, наоборот, при внешней схожести, являются их профанацией. Пояснить сказанное на примерах?

— Желательно, — седой — несомненно, доволен. А снова усевшийся в углу Володя скрестил на груди руки.

— Неграмотный папуас, умеющий ловить рыбу, строить хижины и делать детей — уже "носитель культуры". А самый рафинированный столичный интеллигент, протирающий штаны в конторе и стулья в театрах — не более чем её "потребитель". Он полностью утратил навыки самостоятельного существования и вне города погибнет.

— Но, не ставить же, на таком шатком основании, между современным горожанином и дикой обезьяной знак равенства?

— А что, собственно, этому мешает? — надо же, дама меня защищает… Не стоит, сама справлюсь.

— Я не социолог, а биохимик-пищевик. С профессиональной точки зрения, между горожанами, селянами и дикими обезьянами — принципиальной разницы нет. Все они, при оседлом образе жизни, быстро уничтожают кормящий ландшафт. После чего — сбегают или дохнут. Смотрим на последнюю строку таблицы… Человек, в отличие от обезьян и прочих, преобразует среду обитания, создает её искусственно. Поэтому человек — самое живучее существо на планете. Остальные земные формы человекообразных — регулярно косит тотальный мор. Что бы они о себе не воображали. Не случайно, на месте особенно густо населенных стран, вроде "плодородного треугольника" — теперь голая пустыня.

— Это мне что-то напоминает… — раздумчиво начинает дама.

— "Бутылочное горлышко катастроф", — подсказывают ей сбоку, — Идет жесткий эволюционный отбор…

— Соединенные Штаты Америки, в их современном виде, через "бутылочное горлышко" не пролезут? — Соображаете… Как они все разом загалдели! Дошло… Похоже, мне снова не надо ничего говорить. Достаточно направлять беседу…

— За всю писанную и неписанную историю, ни одно государство через это "горлышко" не протиснулось, — жестко констатирует седой, — Хм, у вас крайне оригинальная трактовка принципа развития цивилизации. И что нам теперь предлагают?

— Быть готовыми к тому, что современной формы организации индустриального общества (вопреки пропаганде) так же уязвимы, как и все им предшествующие. Однако, масштаб возможной беды, впервые в истории — охватывает Землю целиком. А глубина кризиса — беспрецедентна.

— Это понятно, — с некоторой досадой отмахнулся седой, не повторяйте общие места, — в чем опасность?

— Впервые, во всех развитых странах мира, а так же в большинстве развивающихся стран, государство напрямую занялось воспитанием и образованием населения, фактически уничтожив традиционные институты семьи, — постепенно стало тихо, — В отличие от предыдущих эпох, государство целенаправленно занялось уничтожением традиционных "носителей культуры". Идет быстрое сознательное замещение "естественного" самодеятельного населения "искусственным народом" (трудовыми мигрантами, государственными служащими и работниками сферы услуг, вовлеченными в процесс "глубокого разделения труда"). Сознательно и жестко блокируются альтернативные варианты развития общества. На графике…

— Ещё конкретней, — седой посмотрел на часы.

— Государство, с точки зрения эволюции, выполняет в человеческом обществе роль социального паразита. Направление развития, которое оно задает человечеству, ближе всего к росту эхинококка или раковой опухоли, точнее, злокачественному перерождению здоровых клеток организма, — осторожный взгляд в сторону окон. Володя не реагирует, — Паразит (хоть живой, хоть "социальный") принципиально не заинтересован в сохранении жизни своего "носителя" (тем более, в сохранении экологии). В этом проявляется так называемый "идиотизм государства", отмечаемый самыми древними авторами, — дама благожелательно кивает, — Причем, аппарат управления государства пресекает любые возможности населения выйти из-под своей власти (как в форме физического бегства, так и в смысле самообеспечения своими силами). Особенно это касается продовольствия. Каждый кусок еды человек должен получать исключительно из рук государства, даже если "процесс кормления" сопровождается массовой смертностью. Ради сохранения себя государство готово убить любое количество граждан. В чем, кстати, заключается принципиальное отличие человеческой политики от уклада общественных насекомых. Там самоценными является жизнь большинства особей, как минимум — жизнь общего потомства.

— Ясненько… — седой нахмурился, — Иерархическая пирамида, состоящая из людей, по вашему, всегда ведет себя, как раковая опухоль или огромная стая тупых и злобных обезьян? Вопли ужаса погибающих и мольбы о помощи, раздающие с низовых ярусов, руководство интересуют крайне мало.

— Не всегда, — световой зайчик обегает зеленые столбцы таблицы, — такое начинается только когда численность компактно проживающего социума переваливает за несколько десятков тысяч. Предлагаю, для удобства, называть указанный интервал, между "обезьяньим стадом" и "государственным стойлом" — "коридором человечности".

Некоторое время седой задумчиво покачивает головой, ничего не отвечая. Шобла "бандерлогов" тоже помалкивает. Нехороший человек, втравивший меня в эту нервотрепку, довольно ухмыляется из своего угла…

— Скажите, — тон стал заметно мягче, — а есть у воспеваемой вами "человечности" четкие маркеры? Ну, хотя бы грубые, на уровне "лицевых углов", которые измеряли нацисты, отделяя от всяких там недочеловеков высшую расу?

— Вам желательно "качественные" параметры или численные данные?

— А как удобнее… — глаза у седого сверкают живым интересом, — Чем нагляднее параметры, тем лучше.

— Тогда, — рука тверда, световой зайчик резво скачет по таблице, — начнем с "качественных" признаков. Извините за примитивное сравнение, но надежно выяснить, кто из заполонивших планету двуногих, является человеком — проще всего по методу "нерадивого огородника", — нулевая реакция. Ох, придется вас учить с азов, — Ну, это старый анекдот. Есть ли способ быстро и наверняка отличить, какие растения на грядке — "культурные", а какие — "сорняки"? Есть! Надо прополоть всю растительность, с корнями. То, что вылезет из земли снова — "сорняки". С человеком точно так же. Те человекообразные, которые остаются жить на месте после сколь угодно ужасной катастрофы (наводнения, оледенения, взрыва вулкана, засухи или войны), на 100 % — люди. По иронии судьбы — живущие при военном или первобытнообщинном коммунизме. "Телепузики" и идиоты так не умеют, отчего быстро помирают. Хотя считаются "культурными". Шутка черного юмора…

— Что-то апокалипсическая картинка вырисовывается… Знаете более мягкий метод?

— Извините, — была бы на мне юбка — сделала бы реверанс, а в деловом брючном костюме, оно смешно, — Я уже говорила, что главным "видообразующим признаком" человека является умение сознательно изменять под себя любую среду обитания, создавая всё необходимое на месте, а не приспосабливаться к этой среде. Последний миллион лет главными элементами такого умения являются пользование огнем, изготовление и применение оружия или орудий труда, а заодно — способность к самообразованию. Точнее — ненасытное любопытство. Примерно так…

— Вы совсем забыли про способность людей к членораздельной речи! — кто это там, такой умный, выискался? Выкрики с места буду давить.

— Не забыла. Вопрос изучался давно и пристально. Способность к членораздельной речи — очень недавнее приобретение. Если огнем человек овладел более миллиона лет назад, то членораздельной речью — в сто раз позже, перед последним оледенением, — а будете знать, как при мне умничать. Таких "домашних заготовок", не поместившихся в тексте диссертации, у меня припасено мно-о-го… — По мнению филологов, новый "видообразующий признак", по важности сравнимый с владением огнем, у человека — скорее письменность. А пресловутая "членораздельная речь" — это вынужденное приспособление к условиям скученного существования. Если он и "видовой" — то гораздо нужнее паразиту (хорошо подвешенный язык позволяет "косить за своего" в любой компании). Точно так же не является "видообразующим признаком" человека цвет его кожи. Любые расы при скрещивании дают жизнеспособное потомство… Не случайно все ранние системы письменности — иероглифические, а не фонетические. Иероглифы — способ "оторвать" смысл передаваемого знаками текста от произносимого устно звукового ряда. "Человек думает глазами!"

— Но позвольте! Язык — важнейшее средство социализации в человеческом обществе.

— Правильно… Я же и говорю — вынужденное приспособление. Сначала возникло общество, а уже потом в нем стало выгодно уметь подменять реальные дела умело подобранными словами. Когда нечего есть и негде жить — умение складно болтать совершенно бесполезно. Примерно так же бесполезно, как клянчить и воровать.

— Другими словами, вы настаиваете… — смешные люди.

— Я отвечаю на вопрос и обращаю внимание, что, согласно формального академического определения "человечности", современный житель мегаполиса, который безуспешно пытается развести костер в мокром лесу, гораздо ближе к диким обезьянам, чем волосатый доисторический питекантроп, уверенно владеющий этим важнейшим для выживания навыком. Тот, кто разучился пользоваться огнем, при всем внешнем лоске, человеком, в полном смысле этого слова — более не является. Обычно, он не способен ни выжить "на природе", ни защитить себя, ни прокормиться, ни вырастить потомство…

— Странно, — подал голос благополучного вида дяденька без особых примет, — Мне казалось, что именно спасение людей от тягот и лишений первобытного образа жизни — главная задача науки и культуры. Радоваться надо! Отпала нужда держать всегда наготове остро наточенный топор и поминутно озираться от страха пасть жертвой людоедов или саблезубого тигра. Хорошие условия жизни сформировали нового человека. Прогресс!

Господи… Как надоело! Кажется, будто всё растолковано подробнейшим образом — ан, нет… Всё равно отыщется тугодум. На провокатора мужичок не похож. Этакий хозяйственный руководитель среднего звена… Придется растолковывать, как для дебилов — по складам. Одна радость, седого ситуация безусловно забавляет. А мне он (пусть через Володю), как бы не будущий "главный босс". Ну, порадуем потенциальное начальство…

— Я бы остереглась называть происходящее прогрессом. Самый чудовищный процесс, происходящий с человечеством в настоящий момент — оно тупеет. Причем, в массе, на биологическом уровне. Говорю не со зла — ведущие антропологи, и наши, и западные, утверждают — современные люди, как правило, выбраковывают из процесса размножения нетривиально мыслящих личностей. И наоборот — чем более шаблонно мыслит особь, тем легче она вписывается в общество, тем благосклоннее отношение к ней особей противоположного пола…

— Ваша версия? — оп-па, а дядечка не так прост. Хотя, все тут собравшиеся — "лица с двойным дном".

— Одна из самых популярных гипотез — эволюция отказывает человеку в праве развивать собственную личность, предпочитая формировать коллективный разум, по типу пчел, муравьев, и возможно, вирусов…

— Что-то мне подсказывает, лично вам такая гипотеза не нравится… — седой слегка подался вперед.

— Правильнее сказать, она не нравится людям, достаточно глубоко изучавшим тему, с мнением которых приходится считаться. Например, большинству практикующих медиков. Скажем, покойный академик Амосов, на основании многолетних исследований и собственных экспериментов, пришел к выводу, что человеческий организм рассчитан природой на невероятные, экстремальные условия существования. Мы способны питаться гнилым мясом и древесной корой, неделями голодать, мокнуть и мерзнуть под открытым небом, таскать грузы больше собственного веса, проходить пешком по 60–80 километров за сутки. А бегом, по холодку — до 100–150 километров в день… — приятно видеть, как у слушателей от удивления раскрываются рты, — Причем, это не как рекорд, а обыденно. Бегун средней тренированности способен преодолевать порядка ста километров день за днем, без вреда для здоровья. Француз Доменик Эш, за шесть дней, пересек собственную страну, пробежав больше тысячи километров, мексиканец Хуан Масейра преодолел 256 километров за неполные сутки. Это нормально!

— Если вас, девушка, послушать, то получается — в каждом человеке дремлет "Терминатор", — проняло…

— То же самое касается интеллектуальных способностей. Как минимум последний миллион лет человек формировался как биологический вид в условиях непрерывной катастрофы, которую он сам себе устраивал…

— Истреблением мегафауны, перевыпасом скота, перенаселением, бесконечными взаимными войнами, — дама в очках снова мне поддакнула, а седой изволил чуть кивнуть, — Сущий тоннель из сплошных "бутылочных горлышек".

— В результате жесточайшего отбора получилось существо, отлично приспособленное именно к вечной борьбе с самыми невероятными трудностями и лишениями. Способное выжить даже там, где всё рухнуло, где грабить некого, помощи ждать — не от кого, а с неба только что не льется огненная сера. Разум даром не дается. Опыт цивилизованной жизни так же показал обратное — в отсутствии бытовых трудностей все перечисленные человеческие качества или атрофируются, или перестают быть существенным фактором брачного отбора, — тут я позволила себе усмешку, — Ничего не поделать, Хомо Сапиенс, по меркам биологии — вид-эфемер. Наподобие призового рысака или породистой собаки. Ни один "видообразующий признак" толком в генах не закрепился. Генетическую устойчивость "полезных признаков" у людей заменяет беспощадный "естественный отбор".

— Так оно и нормально! — мужичок не унимается, — Минули времена "одиночного выживания", настала эпоха больших коллективов. Государство, всей своей мощью, отражает удары внешней среды, а дело граждан — это государство укреплять. Симбиоз, так сказать… Осталось придумать способ сделать государство неуязвимым… — не, он достал своей простотой. Не иначе, тоже лояльность власти демонстрирует.

Седой и Володя откровенно между собой переглянулись. Володя резко поднялся, по школьному поднял руку, прося слова. У кого? У меня? Гм… Как говорила Алиса из мультфильма — "Всё страньше и страньше…"

— Вношу уточнение. Согласно заданию головной организации, цель данной работы: "Разработка метода выживания научного коллектива в условиях предельно ограниченного материально-технического снабжения". Вплоть до полной изоляции от государства. Например, на необитаемом острове… Или — при военной блокаде… Государство, как элемент композиции, напрочь исключается. А выполнять поставленную задачу всё равно надо. Ясно?

Некоторое время собрание пытается осознать услышанное. Уж не знаю место Володи в местной табели о рангах, но молчаливое одобрение его выпада седым наводит на определенные размышления. Точнее, обязано наводить… Энергичный дяденька-государственник, тем не менее, всё же поспешил "сунуть свои пять копеек".

— Вы не путаете? В полном отрыве от своего государства, при этом — в полной блокаде, то есть, в остром конфликте с другим государством не может выстоять даже армия. В диссертации — речь о научной экспедиции. О мирных людях, занятых исследованиями. По-вашему, они попутно должны себя и кормить, и защищать. Как такое прикажете понимать?

— Буквально! — командно лязгнул седой, — Способы самостоятельно пропитаться соискатель описала.

— Так ведь невозможно… — в поисках поддержки дяденька завертелся на месте, пафосно разводя руками, — Я социолог. По первой профессии, психолог. Человек — животное социальное. Вне общества, которое сегодня олицетворяет государство, одиночке не прожить. Тем более, ученому одиночке. Тем более — продолжая работу.

— Мы обсуждаем выживание небольшого научного коллектива… — миролюбиво начинает седой.

— Да что там ваш коллектив… — пренебрежительно отмахивается социолог, — У любых цивилизованных организмов способность к выживанию прямо зависит от числа особей в популяционной группе. Термитники, например — это единственная форма фауны, которая выживает даже после пожара в джунглях. Термиты сами обеспечивают себя пищей, водой, ресурсами и защитой от врагов. Нет, — жестом оратора выставляет ладони к седому, — дайте закончить! Девушка собрала блистательный фактический материал. Очень, знаете ли, глубокие ассоциации просматриваются, с теми же общественными насекомыми. Одно только предложение выращивать грибы на древесных отходах, позволяющее людям избавиться от капризов погоды, дорогого стоит. Но, не надо считать себя умнее природы! Муравьи, термиты, пчелы, осы — это маяк. Шутка ли, их миллионы и миллиарды. Как и людей… Напрашивается очевидный вывод. Чем умнее и многочисленнее общество, тем оно устойчивее к проискам врагов, внутренним неурядицам и природным катаклизмам. Наше дело — учиться и подражать…

Саркастической усмешки у седого не получилось. Просто характерно дернулся угол рта. Владеет собой. А вот любопытно, о чем он сейчас подумал? Понятно — нечто злое и язвительное. Оптимистичному энтузиасту государственного гнета его мысль бы не понравилась. Поэтому, седой не скажет… По крайней мере — добровольно. А если рискнуть его спровоцировать? Нет, не так. Грубые провокации с работниками спецслужб не канают. Надо действовать тоньше и коварнее. Например, польстить вопросом. Аккуратно, с двойным смыслом… Женщина я или нет? Однако, где наша не пропадала! Маленькая интрига, чисто ради развлечения. Для верности, начнем издалека…

— Боюсь показаться невежливой, но — "любая толпа глупее, чем самый глупый её элемент". Вертикально организованная толпа, частным случаем которой является семья общественных насекомых или государство, не является исключением. Малейший сбой, и внешне сплоченная организация на глазах начинает гибнуть, — мой собеседник пока благосклонно улыбается. Считает себя умнее. Ну, погоди…

— У общественных насекомых за спиной сотни миллионов лет эволюции. Они давно ко всему приспособились… Думаю, что термиты переживут даже ядерную войну.

— А вот я читала, что термитник, буквально на пустом месте, может сойти с ума, — попридержи челюсть дяденька, — Личинка жужелицы-шауми выделяет пахучие вещества, похожие на запах царицы. Она свободно проникает мимо охраны в камеру, где живет хозяйка термитника и съедает её. После чего нагло занимает чужое место. Термиты, как и прежде, выполняют свои обязанности, чистят и кормят живущее в святая-святых совершенно постороннее существо, причем личинка жужелицы, время от времени, лопает их самих. Разнообразит рацион. Одной растительной пищи ей мало… Никаких яиц она, естественно, не несет и, по мере исчерпания оставшихся от прежней царицы кладок, огромный, сложно устроенный и идеально организованный термитник — вымирает… Хотя, все рядовые члены сообщества, до самого конца, продолжают безупречно выполнять свои маленькие обязанности. Охранять входы, кормить личинок, строить, рыть, носить, ухаживать за молодняком… Никаких способов противостоять описанной напасти термиты, за указанные миллионы лет, так и не изобрели… Видимо, за недосугом…

— Намекаете, что против забравшегося на вершину власти паразита, транслирующего самоубийственные управляющие команды, любое пирамидально устроенное общество бессильно? — слушаю дяденьку, а сама — кошусь на зал. Седой и Володя — слушают, мне хорошо, а на прочих — тьфу!

— Муравьи и термиты принципиально не способны к творческой самоорганизации. Они инициативные исполнители.

— Соглашусь. И что, по-вашему, из этого факта следует? — рот седого снова кривит усмешка. Догадался!

— Общественные насекомые приспосабливались к существованию в форме корпоративного сверхорганизма — долгие миллионы лет. Однако, никаких методов спасения от паразитизма "пирамиды власти" не выработали. Вера всех нижестоящих в непогрешимость поступающих "по команде" химических сигналов управления — абсолютна. Идиотизм, не?

— Вы хотите сказать, что человек… тоже… — вслух повторить за мною тезис об "идиотизме государства" не решился…

— Хочу! Человек — не муравей. Хотя и он тоже общественное животное. Человек, даже в одиночестве — сам способен ставить себе задачи. Так распорядилась эволюция. Установлено, что пик моральных, деловых и интеллектуальных качеств у людей проявляется исключительно в малых группах… Чем больше скапливается на одном месте людей — тем глупее и бессмысленнее становится человеческая жизнь. Тем меньше у собравшихся шансов защититься от паразитирующей на них власти. А с определенного момента, — световая указка перечеркивает таблицу вертикально, по столбцу "город", — идиотизм государства проявляется во всей красе, рост населения почти прекращается, а благополучные на вид мегаполисы превращаются в демографические дыры, буквально пожирающие толпы стекающихся туда мигрантов. Про развязываемые государством войны я уже молчу… Так понятно?

— Но, — социологу неуютно, окружающие благоразумно примолкли, Володя сверкает из угла зубами, — У человека нет никаких шансов противостоять мощи государства, его информационному и силовому диктату…

— Насчет информационного диктата — в корне не верно! — ха, социолог дико на меня покосился, стараясь не упустить реакции седого, мало ли что, — Давно замечено, что государство стремится собрать и засекретить всю важную для его существования информацию, сделав её максимально недоступной. Однако, анализирует её и принимает решения — всегда конкретный человек. Вот обратный процесс — дико затруднен. Прежде чем идею, возникшую в голове гения, сумеют понять или хотя бы запомнить миллионы — часто проходят века и тысячелетия. Таким образом, любой способный одиночка (удачно дорвавшийся до тайных архивов) или крошечная группа энтузиастов-единомышленников, легко могут воспользоваться "коллективным знанием" остального человечества. И периодически пользуются… Насекомым такое не дано. В результате в обществе поддерживается крайне зыбкое равновесие сил…

Страшненькая улыбочка, озарившая (а если совсем честно — исказившая) лицо седого — сигнал, что словесная подготовка проведена правильно. Самое время спрашивать. Даже если потом будет скандал (Володя двусмысленных споров с руководством принципиально не одобряет)… А, ладно! Рискну.

— Скажите мне, пожалуйста, как профессионал, — седой уже догадался и благосклонно повернулся в мою сторону, — Сколько человек, оптимально, требуется для уничтожения любого современного государства? Необходимо, так сказать, и достаточно? — вместо словесного ответа, седой резко выбрасывает из сжатого кулака сначала три, а затем — пять пальцев. Он явно доволен, даже глаза светятся. Однако, расшифровывать свою "знаковую азбуку" предоставил мне.

— От трех до пяти человек? Всего? — когда такое заявляет работник ФСБ высокого ранга, надо верить. Психологу-социологу верить в превосходство людей над муравьями не хочется…

— Если тупо уничтожить, — седой все же снизошел до ответа, — то да… Разумеется, понадобятся опытные специалисты… А вот если заказан государственный переворот или революция…

— Товарищ Троцкий, — вклинилась дама-археолог, — утверждал, что для революции ему не нужен народ, хватит трехсот хорошо подготовленных боевиков.

— Тоже правильно, — седой изобразил вежливый полупоклон, — Хотя, Фиделю Кастро, в своё время, оказалось достаточно двух-трех десятков. Так сказать, дело мастера боится…

— Понимаю, — вопреки моим ожиданиям, социолог не стал попусту лезть на рожон, а шеф и вовсе сник, — "Воюют не числом, а уменьем". Тогда, не сочтите за труд уточнить максимальную численность способной слаженно действовать человеческой группы. Её крайний верхний предел. То есть, я конечно и сам догадываюсь… Аристотель писал, что "в идеальном городе не должно быть более десяти тысяч полноправных граждан…"

— Там индивидуально, — седой снова стал строг и подтянут, — Точнее, зависит от кадрового состава компании и задатков лидера. Численность слаженно действующей команды ограничена исключительно взаимным доверием, связью каждого с каждым и способностью узнавать друг друга… — снова растянул губы в страшной усмешке, — Я даже открою небольшую государственную тайну, — вежливый полупоклон в мою сторону. Блин, уши горят… Кажется, меня в краску вогнал, — В самом крайнем пределе, эта численность ограничена авторитетом и способностями лидера группы, которому безоговорочно доверяют все участники. Его умением держать в голове имена и деловые качества всех подчиненных. Примерно так Александр Македонский — поголовно знал всех своих солдат, а товарищ Сталин — руководителей среднего и высшего звена Советского Союза. Приблизительно — 30–40 тысяч человек. На этом — равноправие кончается, — хмыкнул под нос, — Учтите, что оба они были гениями… Теоретически же, любая "идейная" группировка утрачивает эффективность ровно в тот момент, когда для поименного учета её состава начинают требоваться членские билеты. Некогда сплоченный коллектив энтузиастов моментально становится косной бюрократической конторой. Эффект одинаково касается как военной дружины или банды, так и подпольной организации или политической партии "нового типа"…

— А как же мафия? — черт меня дергает за язык, но удержаться невозможно, — А как же "воры в законе"? — социолога ощутимо шатает. Видимо, эта тема из категории "неупоминаемых", — У организованных преступных группировок никогда не было членских билетов, а всё отлично работает…

— Это урки думают, что у них нет членских билетов, — седой сладко щурится, — Если размеры организации превысили способность лидера помнить её участников поименно, а она до сих пор не развалилась, то это всегда означает только одно — мафию уже "взял на карандаш" кто-то другой. Завел картотеку или просто перехватил "работу с кадрами", замкнув связи на себя. А следовательно, реальная власть давно ушла из рук основателей движения… к кому положено. Китайские спецлужбы, вон, даже "триады" под себя подмяли…

— Вы намекаете, — социолог, в свою очередь, пытается понимающе усмехнулся, — что от силы 30-ти тысячная ленинская партия "большевиков" умерла, как идейно организованная сила, в промежуток с октября-ноября 1917 года по лето 1918 года, захлебнувшись от бешеного наплыва новых желающих срочно в неё вступить?

— Вопрос дискуссионный, — социологу седой знаков внимания оказывать не стал, стоит прямо, будто на плацу, — Доля истины в сказанном есть… Но, правильнее будет констатировать, что "большевики" переродились, того не замечая… Ленин обратил на это внимание только под конец политической карьеры, когда целиком потерял рычаги влияния на партию… о чем лично признался в знаменитом "Письме к съезду"… А в академии нам давали, что наиболее близкую к идеалу систему работы с подчиненными наладил Чингис-хан. У Потрясателя Вселенной любых желающих "приобщиться" к власти и почестям немедленно посылали в бой, отчего организационный костяк монгольского социума, в первые десятилетия его существования, практически не рос количественно, оставаясь в пределах пары десятков тысяч, но при этом — воспроизводился качественно… за счет зверского отсева "кандидатов в начальники". К сожалению, для подобной работы с "кадровым резервом" обязательна вечная война.

Глава 30. Синдром телепузика

Пользуясь очередной передышкой и краем уха прислушиваясь к дискуссии, я успела навести порядок в разбросанных на столе бумагах, допила минералку из ближайшей бутылки, даже успела перекинуться взглядами с Володей. Вроде бы процедура идет к концу… Сейчас, пусть мужики закончат обожаемые статусные игры… И можно будет сделать отсюда ноги.

— Хорошо! — социолог, по каким-то своим соображениям ввязавшийся в спор о политике, решил сменить тему, — Если государство настолько беззащитно против любезных вам политических бандитов и так противно человеческой природе, как вы мне тут хором доказали, то чем можно объяснить его регулярное "возрождение из пепла"? Предлагаю соблюдать объективность. После каждого грандиозного краха иерархических режимов следует их не менее грандиозный новый взлет.

— Помилуйте! — я могу и обидеться, — Вам намекнули на возможность небольшого научного коллектива противостоять государственному натиску. Как выяснилось, в современных условиях — это реально. И всё…

— Он имел в виду другое, — снова подала голос дама в очках, — Между "солидарным" и "иерархическим" обществом, в силу двойственности людской натуры, за последние 10–12 тысяч лет сложилось неустойчивое равновесие, — задумчиво пожевала губами, словно пробуя слова на вкус, — Я бы сказала колебательный процесс, с периодом чередования порядка пятнадцати столетий. Расцвет культуры — Темные Века — новый расцвет культуры — и опять…

— Это просто, — седой уютно устроился в кресле, неторопливо отхлебнул из стакана (ишь, как минералка лихо пошла, а вроде не жарко), — Соискатель нам практически всё объяснила, осталось уточнить несколько деталей. Ранговый голод у человека сильнее страха смерти. Поэтому, ни один успешный политический лидер, сколько их известно в истории цивилизации, не сумел остановиться на пике своей карьеры, совпадающем с созданием предельной по эффективности "солидарной группы". Все вожди старались распространить своё политическое влияние как можно шире. Пламенные "борцы с государством", раз за разом, в боевом азарте проскакивали мимо поставленной цели и увязали, как мухи в меду, в безотказной исторической ловушке — вместо "борьбы с начальниками" начинали биться за право "самим стать начальниками". Что неизменно означало более или менее стыдливый отказ от первоначально провозглашенного равноправия и переход к строго пирамидальной социальной структуре.

— А если не они сами, то наверняка — их дети и внуки, — согласилась дама, — "Что бы убить дракона надо самому стать драконом…"

— Независимо от моральных качеств и первоначальных намерений… — эхом отозвался социолог, — Даже, до смерти сохраняя личный аскетизм, в расчете подать пример подчиненным…

— Точно так, — продолжил седой, — Тот же Сталин искренне собирался превратить Советский Союз в рай на земле. На пределе интеллектуальных сил, своими руками, выпестовал для страны кадровый инструмент — советскую номенклатуру, имея в виду создать высоконравственный "орден меченосцев". А получил — "проклятую касту"… Природа оказалась сильнее. Допускаю, он "хотел как лучше". Но только переход к ручному режиму управления "пирамидой власти" всегда необратим. И после смерти гениального отца-основателя каждое очередное "супергосударство" неизменно, со страшным треском, рушится. Дискредитируя замысел. В форме "войн диадохов"… или в форме распада империи… Чингис-хан, например, строго завещал своим потомкам избегать жизни в городах и продолжать вести кочевой образ жизни. Он точно знал, что у кочевников не бывает государства… И кто его послушал?

— Между прочим, девушка, — мечтательно улыбнулась дама, — Тут упоминали про социальную эволюцию насекомых. Простите дилетанта, но я давно хотела поинтересоваться, нет ли у биохимиков гуманных способов гашения общественных конфликтов? Сколько же можно враждовать? Какие-нибудь феромоны или пищевые добавки, как у Станислава Лема в "Футурологическом конгрессе", могли бы привнести в политику хоть каплю человечности.

Ого! "Скажи мне — о чем ты мечтаешь, и я скажу тебе — кто ты…" До сих пор тетка казалась мне самой адекватной из присутствующих. А у неё, оказывается — свои тараканы в голове бродят. Хотя, кто у нас без греха? Вопросительно поглядела на седого, потом перевела взгляд на часы. Дождалась благосклонного кивка. Давай! Хорошо устроились некоторые… В рабочее время организуют себе бесплатные цирковые представления. Э-э-эх…

— Если кто-то ожидает вариант в духе "Парфюмера" Зюскинда, то разочарую. Ничего лучше "Прозака" и аналогичных транквилизаторов, ждать не приходится. Причем, химическое подавление стресса — резко снижает интеллектуальные способности. При регулярном потреблении — необратимо. Но, вы правы, идея действительно соблазнительная… С первой четверти ХХ века проблема толерантности обывателей к государственной власти сделалась крайне злободневной. Я не случайно упомянула термин "телепузики". Таков ответ "иерархической пирамиды" на вызов времени. Если нельзя принудить к лояльности нормальных людей, то можно попробовать вывести удовлетворяющую власть замену…

— Мне, в общем контексте, — шеф решился, на прощание, попарить мне мозги? — не нравится, выражение "принудить к лояльности". Это, кажется, уже пахнет вивисекцией и медицинскими экспериментами на людях.

— Все претензии к сеньору Макиавелли. Отец европейской политологии учил, что в пирамидальной иерархии есть только три способа добиться полной власти над подчиненными — влюбить в себя, купить или запугать до смерти. Первые два варианта — самые хлопотные и дорогие. Последний — наиболее простой, дешевый и надежный… был… Пока в ХХ веке не появились "общество потребления", сельскохозяйственная индустрия, поголовная грамотность и массовые призывные армии. После революции 1917 года ни один режим, включая самые кровожадные, больше не решается демонстративно морить своих граждан голодом…

На лощеной физиономии социолога появилось и пропало выражение сдержанного торжества. Поймал! Пусть наш импровизированный спор уже не повлияет на результаты защиты и послужит для успокоения себя любимого. Наблюдающая за прениями кодла (простите, иначе назвать трудно) явно разбилась на две неравные части. За меня дама в очках, авторитетный седой мужик и Володя… Все остальные, или против, или настороже. Странно. Не сам факт, а характер возражений. Спорят с тем, что только что услышали… Большинство вообще текст моей диссертации не читали? Или только заголовки разделов пролистали, да ещё картинки посмотрели?

— Вы ещё расскажите про "коммунистические" способы борьбы с недоеданием во время Гладомора или блокады Ленинграда, — мне жаль этого выскочку… Шеф, при всех его недостатках, так бы не подставился, — У вас есть логичное объяснение этих событий, — расплылся в гадкой улыбке, — с сельскохозяйственной позиции?

— У нас есть! — на экране снова график номер семь, показывающий динамику изменения численности занятых в различных областях хозяйства на протяжении ХХ века, — Вы не в претензии к достоверности фактов?

— Они общеизвестны…

— Ага, значит, вам знакомы эти зависимости? — маленькая ловушка, которой социолог пока не осознал, хотя сам же, на указанные данные, недавно ссылался, — Посмотрите ещё раз, внимательно. Что они означают?

— Разумеется — лавинообразный рост производительности труда, позволяющий силами 1–2 фермеров прокормить несколько сотен человек. Возможность высвободить огромные массы людей от тяжелой работы…

— Уточните, каким образом? — клиент проглотил крючок с наживкой, подсекаем, — Что из этого следует?

— Ну, естественно, на первых порах, неизбежно резкое обострение конкуренции на рынке труда, — давай, продолжай, — И рост социального напряжения. Массовая миграция в города, появление толп "лишних людей"…

— Мировые войны… — от моего продолжения господин дергается, словно после удара током, — Согласно Мальтусу, война — наилучший способ быстро избавиться от избыточного населения. Ничего личного, бизнес…

— Допустим, — осторожно соглашается апологет "конкурентного общества", — Война — это "продолжение" политики. Самая острая форма соревнования режимов и систем. Иногда — единственный остающийся выход.

— С точки зрения государства… — продолжаю вкрадчиво подсказывать я, — Как "социального паразита"…

— По-вашему, — взвился оппонент, — устраивать в ХХ веке массовые голодовки было предпочтительнее?

— А не было в ХХ веке "массовых голодовок", — крючок сидит крепко, — Именно в ХХ веке, все державы, дружно принялись отрицать факты "гладоморов" среди своих подданных, хотя раньше их вовсе не стеснялись. Даже Англия, с пеной у рта, отстаивала версию, будто население Индии вымирает по естественным причинам. Последний массовый голод, признанный всеми странами официально — неурожай 1921 года в России. И всё…

Ага! Господину социологу такая уверенность не понравилась. Он украдкой покосился на моего шефа, не найдя поддержки, перевел взгляд на седого служаку. Уставился на экран с графиками. Думай, дядя, думай…

— С интересом выслушаю вашу версию… — молодец, выкрутился, шеф бы спорил до хрипоты, — борьбы Мальтуса с Макиавелли, — он ещё и пытается шутить? Я сейчас сама как пошучу… Володя, от окна, предостерегающе грозит мне пальцем.

— Коммунистический метод лечения социальных болячек известен со времен Бабефа с его "бешеными". Libertе, Egalitе, Fraternitе. Если рост производительности труда позволяет 1 работнику кормить и обеспечивать всем необходимым сотню других — это значит, что каждый человек, потратив 1–2 % своего времени, способен обеспечить пищей и всем необходимым для жизни самого себя… Без всякой конкуренции, разделения труда и громоздких иерархических надстроек. А, учитывая революцию в военном деле — и защитить свою безопасность

— Браво! — дама археолог несколько раз хлопает в ладоши, — "Свобода — лишь пустой призрак, если одна часть людей может безнаказанно морить голодом другую. Равенство — лишь пустой призрак, если, благодаря монополии, богатые имеют возможность распоряжаться жизнями своих ближних. Братством такую подлость называть глупо", — выждала паузу и уточнила, — так сказал Жак Ру, на заседании Конвента, 25 июня 1793 года.

— Французы попытались вылечить "красную заразу" националистической пропагандой, — поддержал её седой, — Сплотив, таким образом, население и развязав завоевательную войну против всего остального мира…

— Однако, в 1914 году проверенный метод "маленькой победоносной войны", впервые за тысячелетие не сработал, — дама в очках обменялась с седым понимающими взглядами, — Простите за медицинский анекдот, но больше всего это напоминает попытку лечения простуды пургеном, — перехватила недоумевающий взгляд, — В итоге — пациент столбом застрял в дверях аптеки, боясь чихнуть, — кто-то, не сдержавшись, фыркнул от смеха.

— Вместо громких побед, сначала получилась жуткая кровавая мясорубка, а потом — череда революций, — социолог рад сменить провальную для себя тему, а только мы не позволим… — Тут я не стану с вами спорить.

— "Война будет продолжаться ровно до тех пор, пока вопрос о ней решается не теми, кто умирает на полях сражений", — дама продолжает сыпать сочными цитатами, — так в своё время выразился Анри Барбюс.

— Напоминаю, что 90 % солдат Первой мировой войны — это как раз крестьяне. Те самые "лишние люди", от которых собирались избавиться, в связи с перестройкой сельскохозяйственных технологических цепочек.

— На что вы тут намекаете? — наконец-то этот хлыщ встревожился по настоящему, — а где пролетариат?

— Миллионы вооруженных мужиков, вопреки планам "элиты" и вопреки её ожиданиям, живыми вернулись с фронта… прихватив с собой винтовки и… отменили государство. Боевая ничья между слабой, как пар над горшком, центральной властью послереволюционной России и 90 % населения, живущими натуральным хозяйством, длилась 10 лет! Эти "десять лет коммунизма" — самый благополучный этап существования русской деревни за всю её историю. Одна беда, так называемые "коммунисты", после смерти Ленина моментально между собой передравшиеся, с ужасом и отвращением обнаружили, что свободные от угнетения крестьяне ограничивают их ненасытное властолюбие самим фактом своего существования… Карл Маркс трагически ошибся. И его "передовой пролетариат", и его "Мировая революция" оказались и даром не нужны самым обыкновенным мужикам. Сроду не избалованным, а за Гражданскую войну уже привыкшим полностью обходиться собственными силами. Базис "иерархической пирамиды", впервые, со времен Неолитической революции (!), не просто серьезно пошатнулся, как в Темные Века. В 1918-20-х годах он чуть было не выскользнул у мировой цивилизации из-под ног, как кухонный половичок из-под незадачливого Доцента, в фильме "Джентльмены удачи".

— Позвольте не согласиться! Радикальные перевороты в хозяйственном укладе случались и раньше…

— Раньше власть лишь переходила от одних привилегированных сословий к другим, не менее привилегированным. Только в первой четверти ХХ века военная сила, энергия природных явлений и знания стали доступны буквально каждому человеку… независимо от его положения и достатка. Миф о вечной незыблемости "конкурентного общества", основанного на идее централизованного управления и разделении труда, с грохотом лопнул.

А вот за эту снисходительную усмешечку, лично ты, будешь у меня иметь дополнительных "полчаса осмеяния". Хм, наверное, надо следить за лицом. Володя в своем углу демонстративно скрестил руки на груди и заложил ногу за ногу… собрался получать удовольствие. Седой — откинулся на спинку кресла. И этот тоже…

— У вас есть доказательства? — интересно, почему почти все социологи думают, что в их дисциплине не соображают посторонние? Вычурная терминология ещё не значит большой учености. Я и простыми словами…

— Чего?

— Утраты "базиса иерархической пирамиды", естественно… На мой взгляд, он стоит, как был, нерушимо.

— Что, люди, как повелось от времен неолита, до Первой Мировой войны, горбатятся за кусок хлеба?

— Нет, разумеется… У них, за последние годы, появилось множество разносторонних потребностей.

— И какая из них, по вашему мнению, является базовой? — ну, раскрой рот, раз такой умник, скажи заветное словечко…

— Вы хотите знать, что является главным ресурсом современной экономики? Ответы тут самые разные — энергия, деньги, знания… — саркастически хмыкнул, — В рамках вашей гипотезы, незаменимый ресурс современной экономики — вообще дураки. Как это утверждает, на своих скандальных лекциях, широко известный в узких кругах профессор Катасонов… Без дураков — мир современной индустрии погибнет. Только им можно впарить всё!

— Поясните… — вот же скользкий тип попался, всё ещё с успехом выкручивается. Ладно, послушаем…

— Я понимаю, что вы хотите возразить. Да, в прошлом столетии случилось страшное. Базовые бытовые потребности подавляющего большинства обывателей Запада (или условного "золотого миллиарда") оказались удовлетворенными. Причем, не собственным напряженным трудом, а доброй волей государства. "Маленький человек" вдруг получил "гарантированный процент с прибыли" от доходов власти и моментально потерял всю приписываемую ему классиками марксизма революционность. Я согласен, прежде ничего подобного не было никогда в истории и нигде в мире! До самой середины ХХ века нормой жизни всех простолюдинов была лютая бедность и повседневная напряжённая борьба за кусок хлеба, — ухмыляется, — Так было во всех, я подчёркиваю: всех! — странах мира. Рекомендую "реалистическую литературу" последних 150–200 лет, от Гюго с Диккенсом, до Ремарка и Драйзера. Почитайте "Римские рассказы" 50-х годов итальянского писателя Альберто Моравиа… Однако, всё перечисленное — плод городской культуры. Сельское население к этому процессу — никаким боком.

— Правильнее будет сказать, сельское население к этому моменту потеряло всякое влияние на события…

— Вы что, серьезно полагаете, что сразу после Октября расклад сил выглядел принципиально иначе?

— Не только я… — "реалистической литературой" мне в нос тычешь? После прочитанного в "спецхране"? Ох, дяденька… Ты наивен. Там лежит такое, что страсти, высосанные из пальца маститыми писателями, выглядят весьма бледно. Нет, если "мнение о голоде" этих шелкоперов для социологии важнее, чем размышления живых людей, то попробуем угодить, — Вам ничего не говорит имя Станислава Густавовича Струмилина? — должен помнить, если действительно социолог, — А великого нашего пролетарского писателя и "буревестника революции" Максима Горького? — вот, теперь дошло…

— Кажется, современники… Только, какая связь между одним из основателей Госплана и профессиональным литератором? — держитесь за воздух, дамы и господа, сейчас я вам это объясню.

— Как свидетели новейшей истории страны, они оба, в начале 20-х годов, заглянули в гулкую бездну наступающего на мир Средневековья… А как профессионалы — оставили по этому поводу свои соображения… Товарищ Струмилин, например, в августе 1921 года, доложил президиуму Госплана, что главным и единственным "базовым продуктом", от которого зависит судьба режима — является еда. Именно от наличия и величины запасов продовольствия можно отталкиваться, развивая все остальные виды хозяйственного планирования. Как бы не был противен данный факт сторонником "передовой роли пролетариата"… А кумир отечественной интеллигенции и "пролетарский классик" Горький, в начале 1922 года, жалобно прокудахтал, по аналогичному поводу, в берлинском издательстве Ладыжникова, ибо напечатать его откровенную до провокационности статью "О русском крестьянстве", среди родных осин, даже тогда (!), не представлялось возможным.

— Интересно, а где вы её прочли? — ого! Похоже, господин социолог в курсе, что упомянутое творение Горького никогда не публиковалось в родном отечестве… Ни до войны, ни после войны, ни даже в Перестройку. Хм… Перехватила внимательный (на грани приличия) взгляд седого…

— С весны 2007 года она свободно выложена в Интернете, — ну, слава богу, тот меня поддержал. Я то знакомилась с обиженным словоизвержением "буревестника" по закрытым материалам "с грифом". Между прочим, не снятым даже через 85 лет после написания, — Любопытная точка зрения…

— Чем?

— Наглядной демонстрацией реакции "культурной публики" России на прямую реализацию конституционной нормы образца 1918 года: "Кто не работает — тот не ест!" Статья хорошо объясняет, почему "самые передовые и организованные", по уверениям классиков марксизма, городской пролетариат и разночинная общественность в раннем СССР настолько резко отшатнулась от первоначального плана немедленно приступить к строительству коммунизма.

Вот так всегда… Даже в споре. Готовишься, подбираешь аргументы, заманиваешь оппонента в ловушку логических противоречий, а результаты пожинает кто-то другой. Проклятая мужская "конкуренция" испортила весь настрой. Перебегать дорогу седому службисту опрометчиво. Он сейчас, как сторожевой пес, ухвативший, за шкирку холеного соседского пуделя, во время рутинной прогулки по двору и наслаждением его треплющий. Ждал удобного момента вмешаться. Наконец, дождался. Посидим, послушаем, может, что-то важное всплывет.

— Собственно говоря, я обсуждал содержание диссертации с соискателем… — почуяв неладное, "пудель" отчаянно дернулся в страшных челюстях служебного волкодава, наивно надеясь удрать без схватки (и трепки).

— Мы дадим ей возможность высказаться, — не то пообещал, не то пригрозил седой, — Кажется, лично вас интересуют базовые причины "Гладомора" 30-х и продовольственной катастрофы в блокадном Ленинграде?

— Например! — социолог, не чая найти спасения, всё-таки принял вызов, — Как это безобразие объяснить с точки зрения коммунистической морали и идеологии?

— Никак, — ласково оскалился седой, — Коммунизм к упомянутым преступлениям никакого отношения не имеет, — довольно оглядев опешившего собеседника и уточнил, — При Союзе это была государственная тайна…

— А голод 1921 года?! — ого, в бой пошли тяжелые аргументы.

— Правильно заданный вопрос — половина ответа, — седой приглашающее кивает, — Галина Олеговна вам сейчас всё популярно объяснит, — снова оскалился (наслаждается ситуацией!), — вплоть до мелких деталей.

Вот тебе и посидела. Вот тебе и перевела дух… Или это такая форма психологической поддержки? Хм…

— Если верить официальной "Истории коммунистической партии СССР", — в голове вихрем проносятся обрывки мыслей, — единственная связь голода 1921 года с коммунизмом заключается в том, что его устроили не одни так называемые "коммунисты", ещё буквально вчера "левые социал-демократы". С технической точки зрения, политику безграмотной "продразверстки" начало проводить ещё царское правительство в 1916 году. — Позвольте… — социолог пытается перехватить инициативу, — "Продразверстка" — непременный элемент режима военного коммунизма! — вот же, блин, "поколение Пепси". Он совершенно не изучал первоисточники?

— Ошибка, путать метод распределения, — тут я сделала нажим на последнем слове, — и метод добывания продовольствия. Коммунистическим является "уравнительный паек", вне зависимости от социального статуса. А хлеб из крестьян, и большевики, и царские заготовители, и "белые", и все остальные участники Гражданской войны… включая немцев с интервентами, выколачивали одними методами. Коммунизмом там даже не пахло…

— Вы ещё скажите, что большевики грабили деревню наравне с прочими! — мужик, ты зря трепыхаешься.

— После войны исследователи подсчитали, что разница была… Большевикам, давшим мужикам землю, в процессе хлебозаготовок сопротивлялись примерно в 5 раз слабее, чем всем остальным претендентам. Однако, принципиально грабительский характер продразверстки не отрицал никто. Даже Ленин, на Х съезде партии, призывал заменить это позорное наследие буржуазного строя "коммунистическим продуктообменом". Не надо путать "этикетку" с содержанием. Учтите, что "белые" снабжением населения пищей не занимались вовсе…

— То есть, как военный, так и послевоенный голод, в первые годы Советской власти, коммунистическим не считаем? — до чего упорный оппонент попался. Ни в грош меня не ставит. Покосилась на седого, тот кивнул.

— Он был "социалистический". Социализм, как общественный строй, сохраняющий государственный гнет, без террора населения угрозой голодной смерти или физической расправы — не жизнеспособен. Базовый признак!

Вовремя же меня подменили. Тема — не моя. Про продукты (пищевую химию), я готова болтать часами, а от чистой политики — увольте. Век бы её не видеть. Особенно, в тяжелые времена. Грязь, кровь и дерьмо…

— Мне кажется, — обиженно тянет социолог, потеряв прежний напор, — тут грубо жонглируют терминами.

— Вопрос сложный, — седой снова обманчиво мягок, — давайте не будем торопиться и разберем значение одних и тех же маркирующих слов на протяжении первых послереволюционных лет. Начнем с того, что после февраля 1917 года монархистов (как организованной силы) в России не осталось. Даже члены царской семьи, в момент свержения Николая Второго, публично разгуливали, нацепив красные банты. Гражданскую войну вели между собой представители "социалистических" партий! Насмерть бились большевики с меньшевиками, правые эсеры с левыми эсерами и так далее… Керенский вполне обоснованно считал и публично называл себя социалистом! Государственный гимн Российской Республики, рожденной в феврале 1917 года — революционный гимн "Марсельеза"! Монархистская фракция (вопреки красной пропаганде) у "белых" прозябала на положении преследуемого подполья. Свержение Николая Второго — "белые" совершенно заслуженно считали своей важнейшей победой "на пути к свободе и демократии". "Красные", напротив, к уничтожению русской монархии — совершенно не причастны!

— То есть, настоящая Революция победила в феврале, а в октябре — случился какой-то странный и незаконный переворот…

— Именно! — подхватил седой, — Горстка оголделых политических экстремистов (в лице микроскопической "партии большевиков" с аналогичными "союзниками") к началу 1918 года не имела в глазах населения ни авторитета "законно избранной власти", как разогнанное Учредительное Собрание, ни реальной силы, ни репутации… Одно название — "немецкие шпионы". Падения этого подозрительного режима — с минуты на минуту ожидали не только за границей, но и внутри бывшей Российской империи. Однако, случилось чудо… Великое и страшное.

— Если называть это своим именем, — поморщился социолог, — грандиозная хозяйственная катастрофа.

— Она, родимая. К февралю 1918 года транспорт окончательно встал. Подвоз горючего, продовольствия и товаров первой необходимости в города прекратился. Империя мгновенно развалилась на самостийные "республики", "края" и регионы…

— Начался массовый голод. Население побежало из городов в деревни, из центральных областей страны — на более сытый Юг (в том числе — на оккупированную немцами Украину). Фронт — развалился. Начался повсеместный крах…

— Ответственность за который, — язвительно продолжил седой, — почему-то возлагают не на "социалистов" всех мастей, заполонивших "демократические органы власти", а персонально на большевиков, во главе с Ленином.

— Потому, что большевики приняли на себя эту ответственность, заявив претензии на верховную власть.

— И этого хватило? — ехидно прищурился седой.

— С юридической точки зрения — достаточно. Всех остальных претендентов они вскоре перестреляли. Разве нет?

— Вы забыли добавить дежурное обвинение, что именно большевики развязали Гражданскую войну…

— Прошу не передергивать! — социолог нахмурился, — Бойня вспыхнула по всей стране одновременно…

— Ага! Тогда, надо уточнить, что именно большевики прекратили Гражданскую войну. В отличие от…

— Ещё вспомните сакраментальное — "восстановили государство".

— Мне как-то неудобно об этом напоминать, — седой ёрнически шаркнул ножкой, — Но коммунизм, по определению, не совместим с государством. Остается признать, что или "большевики" вдруг перестали быть "коммунистами", или что-то здесь не так.

После короткой яростной пикировки — в воздухе зала словно бы повис клуб ядовитого дыма. Правда! Ну, такое у меня возникло ощущение. Интересно, к какому выводу подталкивает обсуждение начальник Володи?

— Название "коммунисты" левые социал-демократы "большевики" присвоили себе в марте 1918 года. Злые языки утверждают — из популистских соображений.

— Согласен! — кротко отозвался седой, — Почти… А почему, кстати?

— Мало ли, — меланхолично пожал плечами социолог, — скорее всего, возникла срочная необходимость "как-то выделиться из толпы". "Социалистов" в России, к тому моменту, было — не протолкаться. А "коммунистических" партий — ни одной. Запоминающийся "бренд" — дорогого стоит.

— Галина Олеговна! — седой упорно ведет свою, только ему видимую линию, — Ваша версия?

— Мне кажется, — отсюда мне виден шеф и сейчас его капитально перекорежит, — что вводить режим "военного коммунизма" и отменять свободную торговлю продовольствием подобает только коммунистической партии. С принятием этих мер, угроза смертельного голода в основных промышленных центрах страны сразу отступила.

— Таким образом, и отмена "продразверстки" и введение "новой экономической политики", в 1921 году — выглядят логическим продолжением "коммунистической линии"… и способом быстро снять острое социальное напряжение. Тогда, откуда, в начале 20-х, взялась упомянутая вами массовая ненависть к коммунизму? — уел…

— Я думаю, — перед глазами мелькают ломкие страницы слепого машинописного шрифта бумажек из "спецхрана", — так отразился динамический баланс интересов различных социальных групп. Академической формулировки "коммунизма" основоположники нам не оставили. Каждый понимал, под этим, своё личное видение "светлого завтра". Чаще всего — это были крайне мутные "хотелки"…

— А ещё конкретнее? — ох, придется резать правду-матку своими словами.

— В процессе Гражданской войны, и особенно — сразу после неё, по ходу физического истребления членов "привилегированных классов", сложилось, как минимум, 3 версии "коммунистического проекта". Я бы назвала их "производительной", "потребительской" и "политической". Извините, всё — с точки зрения продовольствия.

— Очень интересно, — социолог выжидает. Седой — развлекается. Шеф — опять налился дурной кровью…

— "Производительная" версия коммунизма — это обобщенный комплекс идей и планов, циркулировавших в среде левых революционных партий до захвата ими политической власти. Хорошим образцом можно считать Конституцию РСФСР 1918 года. Как правильно замечено, — легкий реверанс в сторону седого и Володи, — в ней записаны совершенно фантастические идеи. Лозунг "Кто не работает, тот да не ест!" — ещё не самый зубодробительный. Как и обязательство "отменить государство"… Профессиональные революционеры утвердили программу "новой жизни", ушли за неё воевать, победили… и почти поголовно погибли… Судя по всему, они действительно думали, что человеку достаточно для счастья "свободы, знаний, земли и оружия". Или, если угодно, классических "земли и воли"…

— Продолжайте! — седой напряженно вслушивается, как будто я не развиваю его же собственные тезисы.

— Однако, к окончанию Гражданской смуты в стране реально сложилось многовластие. В городах — "диктатура РКП(б)", именующая себя "пролетарской". В деревне — Советы и типа ополчение, а фактически — "зеленые", не желающие признавать над собой никакой власти… Плюс — новая "партия ястребов". Привычная воевать и мечтающая о Мировой Революции военная клика, из сделавших командную карьеру ветеранов Гражданской войны и примкнувших к ним международных авантюристов из Коминтерна.

— Так за чем же дело стало? — чувствуется, что седому тематика небезразлична, но одновременно болезненна, — Что помешало красным полкам совершить последний победный рывок в Европу и к "Республике Земшарии"?

— Голод 1921 года, естественно… — ну, что он, будто маленький, — и полный развал народного хозяйства. К концу 1920 года промышленное производство советской России упало до 3–5 % от довоенного уровня. Куда там воевать… РККА — встретила победу обутой в лапти и одетой в стеганные из лоскутов "клифты"… Во всей стране кое-как удавалось поддерживать только производство оружия, боеприпасов и паровозов… Наличные запасы угля, например, вплотную подошли к нулевой отметке…

Кстати, как производственник, я с трудом представляю меру нахальства Ленина, и кто там ещё были "центровыми" в их гоп-компании к началу 1921 года… Просто немыслимая раскованность мышления! Чтобы в голодной и дотла разоренной стране, спокойно прихлебывая морковный чай, серьезно планировать через 20 лет "полную победу коммунизма" — это надо было обладать либо нечеловеческой фантазией, либо пророческим даром библейского уровня. Следует отдать предкам должное, ими рулили не простые "вожди Мировой Революции", даже не "кремлевские мечтатели", а натуральные "Великие Комбинаторы". Если сравнивать указанных "монстров политики" с нашими мелкими проходимцами "из телевизора"… или моим непосредственным начальством (вон оно, грустит напротив) — хоть плюйся…

— Не вышла у "телепузиков" Мировая Революция? — дама-археолог опасно шутит, шеф вскочил на ноги.

— Стыдно! Массовый голод, кто бы от него не страдал — это ещё не повод состязаться в остроумии!

— К слову пришлось… — очки величественно сверкнули в луче закатного солнца, — Я имела в виду, что, к началу 1921 года настал "момент истины", последний раз честно отраженный в прессе и массовом сознании.

— Это вы о чем? — шеф заворожено уставился на тетку, словно на огромную ядовитую змею, — О церкви?

— О Новом Средневековье, образца 1921-го года, в пугающую пропасть которого заглянули "большевики".

— Галина Олеговна, поясните, — седой вежлив, словно метрдотель в дорогом ресторане.

— Жизнь показала, что марксизм, с его пропагандой "передовой роли" рабочего класса и "прогрессивной диктатуры пролетариата", мягко говоря — угодил пальцем в небо. Как жизнь прижала — сразу выяснилось, что данное учение — типичная "городская ересь" манихейского толка, — шеф тупо моргнул, — Философия разрухи. С претензией на мессианство. Гражданин Горький, в своей статье четко описал претензию "культурных слоев городского населения" — вечно паразитировать за счет деревни, как бы плохо она не жила и как бы мало не получала пользы от подобного "культурного обмена". Село по гроб обязано "пролетариату" за своё освобождение от власти помещиков и должно содержать город.

— "Весь мир насилья мы разрушим, до основанья, а затем — мы наш, мы новый мир построим… Кто был ничем — тот станет всем!" — вполголоса, но с чувством пропела археолог…

— Примерно так. Практика показала, что классический марксизм лишен "позитивной" составляющей. В нем априори отсутствует сколько-нибудь внятное описание "коммунистического общества". А "передовой пролетариат", в реальных условиях гегемонии, оказался претендентом на роль нового "класса-эксплуататора". Увы… Вооруженная "борьба за права", не подкрепленная взаимными обязанностями — суть обыкновенный бандитизм… В начале 20-х — бандитам показали мужицкий кукиш…

— С бандитами, да во время Гражданской войны, обычно не церемонятся? — спросил-подсказал седой.

— Это ещё большой вопрос, кого в 1921 году следует считать бандитом… — обиженно надул губы шеф.

— Напоминаю! Конституционная норма жизни в РСФСР 1921 года гласит однозначно: "Кто не работает — тот не ест!"

— Согласна! Только получившие землю и волю мужики — восприняли новый "закон жизни" буквально. В результате, сразу после разгрома "белых" в свободной России не на жизнь, а на смерть, столкнулись вооруженные сторонники уже не "социалистических" (как оно было в 1918 году), а уже чисто "коммунистических" проектов. Не менее чем трех одновременно…

— Вы про это уже говорили… Может быть, попытаетесь их кратно описать? — социолог пошел пятнами.

— Легко! К концу Гражданской Войны сформировались следующие вполне антагонистичные друг другу версии "главной цели Революции":

1. Политическая

(носители — административно-хозяйственный аппарат, члены РКП(б) и руководство Красной Армии).

"Коммунизм, это когда коммунисты, и в стране, и во всем мире — самые сильные и самые главные"

2. Потребительская

(носители — так называемый городской пролетариат, обыватели, интеллигенция и советские служащие).

"Коммунизм — это когда деньги отменили, работать не надо, в магазинах полно хороших товаров и всё бесплатно"

3. Производительная

(носители — сельское население и наиболее "идейная" часть ветеранов революционного движения)

"Коммунизм — это когда каждый своим трудом полностью удовлетворяет любые свои потребности"

— Форменные "лебедь, рак и щука", да… Продовольственный кризис конца 1920-го — начала 1921 года до предела обнажил глубокий внутренний антагонизм между всеми перечисленными течениями. На Тамбовшине, в 1920 году, хлеба собрали всего 12 млн. пудов, но продразверстку назначили в 11,5 млн. пудов… В Тюменской губернии, "с целью укрепления советской власти", приказали изъять на общественные склады даже семенное зерно… В январе 1921 года закрылись заводы Петрограда и хлебных пайков лишились десятки тысяч рабочих.

— Намекаете на Тамбовское, Сибирское и Кронштадтское восстания? — социолог с трудом сдерживается.

— Нет, констатирую факт, что "военный коммунизм" к 21-му году перешел в качественно новую стадию. Из "временной меры" сделался мировоззрением десятков миллионов людей. Как бы они сами не называли свои политические взгляды. Ульянов-Ленин гениально уловил дух времени и ухитрился почти мгновенно (прямо на Х съезде РКП(б), ещё до подавления Кронштадского мятежа) оседлать новую волну общественных настроений и утвердить НЭП. Фактически — капитулировать перед "превосходящей силой" сельских трудящихся масс, уже готовых физически уничтожить новую генерацию "городских эксплуататоров"… Чем нажил себе массу врагов.

— Прямо таки и уничтожить… — язвительно потянул социолог, — "Дай бог нашему теляти волка съесть…"

— Безграмотная деревня против регулярной армии… — в тон ему откликнулся шеф, — Это же не серьезно.

— Правила устанавливает тот, кто сильнее. Вы согласны? — синхронный кивок, — С позиции диалектики, любой значимый материальный фактор одновременно является оружием и орудием, — новый кивок, — Может ли таким материальным фактором служить хлеб? — по инерции снова кивают, — Тогда, о чем вопрос?

— Господам противна идея, что в одних руках могут сосредоточиться не подконтрольная государству военная сила, независимое производство продовольствия, и научно-технический потенциал, — опять археолог.

— Помилуйте, — шеф облегченно откинулся на спинку кресла, — Культурная революция в Китае доказала несостоятельность подобных фантазий. Сами по себе, без руководства, крестьяне ничего совершить не могут. Да и рабочие, если смотреть в корень… Власть — первична! Анархия — губительна! — седой откровенно лыбится.

— Не приходилось читать сочинение Даниэля Дефо "Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо"? Роман — именно про это. И диссертация, кстати, про то же самое. Научный коллектив, вынужденный заняться выживанием в условиях полного отрыва, как от источников снабжения, так и от законной власти, по объективной необходимости будет вынужден перейти в режим "производительного коммунизма". А наш опыт Гражданской войны и НЭПа показал, насколько агрессивно реагирует общество, занятое самообеспечением, на попытки экономической эксплуатации, а тем более — силового давления, — теперь седой убийственно серьезен.

— Вы действительно полагаете, что телепуз… тьфу, обыватели и производительные силы — разные вещи?

— "Синдром телепузика" — склонность человеческой "массы" полагать, что важные жизненные проблемы всегда можно успешно свалить на "специалистов" или же доверить их разрешение начальству (государству).

— В то время как на самом деле… — седой выразительно смотрит на часы, подталкивает закругляться.

— На самом деле, масса обывателей всегда является объектом манипуляции властей и рассматривается политической элитой исключительно как "расходный ресурс" или "пушечное мясо".

— Какая же в этом опасность?

— Обыватель искренне верит, что весь окружающий мир, а, следовательно, и государственная власть (!), существуют на свете исключительно для блага его, любимого. В психологическом смысле он близнец "элиты", ибо воспитан на светской хронике, пропаганде, кино и художественной литературе "по образу её и подобию".

— Вы хотите доказать, что, добиваясь полной зависимости населения от государственной власти, элита, попутно, получила полную зависимость власти от настроя толпы? — социолог выбирает слова очень осторожно.

— В реальности зависимость сложнее. Люди, даже тупые, как "телепузики", всё же не муравьи, готовые помереть за родную кучу по первому же химическому "звонку". К ним нужен подходец… Теоретики называют это "негласным общественным договором". Циники — "верой в доброго царя". Есть перечень действий, которые по отношению к "массовому обществу", или "обывателям", нельзя допускать ни в коем случае. Если, конечно, не планируется заранее социальная катастрофа… Грубо говоря — "телепузика" категорически нельзя пугать. От перепуга он может взбеситься. И тогда, на спинах взбесившихся обывателей, к власти прорвутся популисты.

— Социалисты… Националисты… Национал-социалисты… Просто фашисты… — седой размышляет вслух.

— Или политические авантюристы, перехватившие у замешкавшихся политических соперников наиболее популярные лозунги. Так российские коммунисты в 1918 году попятили у левых эсеров аграрную программу…

— Интересно, — у седого на миг вспыхнули глаза (или заходящее солнце в них отразилось), — По-вашему, феномен успеха Октябрьской Революции заключается в несопоставимом сочетании лозунгов дорвавшейся до власти группы? Будь позиция РКП(б) строго "крестьянской", или строго "рабочей", или чисто "солдатской" — у большевиков ничего существенного бы не вышло? Образно выражаясь, победил бы "февральский" вариант?

— Не-а… Ленин все же был гением. В отличие от Керенского… и пропихнувших его в премьеры буржуев, "вождь мирового пролетариата" умел мыслить глобально. И, будучи аскетом, не боялся "потери положения".

— Поясните…

— Самые болезненные мотивы, на которые человек реагирует сразу — угроза жизни и угроза социальному статусу. "Февралисты", в ходе свержения монархии, рискнули "зайти с козырей" — устроили перебои поставок продуктов питания в Петрограде. Тактически расчет оправдался. Авторитет царской власти, за несколько дней, упал ниже плинтуса. Власть сама свалилась в руки путчистов. Перепуганные обыватели снесли старый режим, не вникая в детали… Пустые полки в хлебных лавках — приговор любой политической системе. Через полвека, примерно тем же манером (нагнетанием недовольства масс через пустые полки продмагов) свергали Хрущева, а ещё через тридцать лет — Горбачева. В позапрошлом году, братья наши хохлы, аналогично устроили Майдан. Обыватель свято уверен, что ему обязаны "создавать условия". А кто обманул ожидания — политический труп…

— Позвольте! — социолог буквально на месте подскочил, — разве Ленин & Ко выполнили свои обещания?

— Повторяю, Ленин был гением, — с удовольствием разглядела, кислую, как прошлогодний лимон, мину шефа, — Он пообещал и честно дал (на бумаге, но как власть) то, о чем мечтало население. Землю, мир, Libertе, Egalite, Fraternitе… Смело пожертвовав интересами имущих классов и привилегированных социальных слоев.

— Незаконно узурпировав права избранного народом Учредительного собрания…

— Справедливости ради, — влезла археолог, — "большевики" только разогнали Учредительное собрание, а вот перестреляли его делегатов уже "белые", по личному приказу Колчака. И хоть бы кто слезинку пролил…

— Все взрослые люди в России 1918 года прекрасно понимали, что больше Ленина никто им ничего не даст. Да, ярым радикализмом "красные" спровоцировали Гражданскую войну. Но, развязали-то бойню "белые"! Вот на них и легла, в общественном сознании, ответственность за кровавый бардак последующих лет. И вся накопившаяся за века социальная ярость… Согласитесь, что РСДРП(б) — РКП(б) организовала мастерскую многоходовую комбинацию!

Глава 31. За что сорок раз пытались убить Гитлера?

Кажется, последняя фраза была лишней. Не тот электорат меня окружает. "Социально далекие" особи…

— Оригинально! — не выдержал седой, — По вашему, "большевики" всех одолели, умело заварив новую кашу, не дожидаясь, когда соперники расхлебают предыдущий котелок… — Володя в углу аплодирует мне стоя.

— Ага… Конфликт между разными видами "коммунизмов" развился не сразу. Вскоре после революции между срочно полинявшими в "коммунистов" разношерстными радикалами возник полный консенсус и даже недолго длился своеобразный "медовый месяц". Пока профессиональные революционеры довоенной закалки геройски гибли на фронтах, у них в тылу происходил лихорадочный дележ власти. Самозваные начальники обрастали подчиненными, кабинетами, служебными автомобилями, секретаршами и личной охраной. Рядовым членам партии, поначалу, тоже нехило перепадало с барского стола… Заводские рабочие — получили гарантированный паек… Крестьяне — увлеченно делили бывшую барскую землю… Нацменьшинства — бросились заниматься "возрождением традиций", то есть — резней неверных.

— Передергиваете, — возмутился социолог, — Главным фактором, объединяющим новоявленный социум, стала ненависть к врагам… Враг найдется! Капиталисты, богачи, инородцы, иностранцы, евреи, а так же всякие прочие "недочеловеки". Социализм, на самом деле, это очень агрессивный общественный строй. Без "ужасного врага" за границей и его агентов, прячущихся под каждой кроватью, "идейная мобилизация" населения, вокруг руководящей партии и её курса — невозможна. Идеи солидарного общества от нормального обывателя отскакивают, как горох от стенки.

— Согласна! Примерно так, после окончания Гражданской войны, оно и получилось… — подозрительно верно гражданин вещает, не допустила ли я какой-то оплошности? — "Военный коммунизм" в понимании широких масс достаточно быстро начал ассоциироваться с "потребительским коммунизмом", основанном на реквизициях излишков у имущих классов.

— Вот-вот… Именно этот вариант "военного коммунизма" насмерть поразил в 1918 году своей простотой и доступностью сердца сотен тысяч свежеиспеченных "партийцев". Достаточно получить заветный билет РКП(б) — и ты уже живешь "как при коммунизме". Мечта потребителя!

— Но, война вдруг закончилась, а с нею — моральное оправдание "продразверстки" — . Среди "реквизиторов" резко возрос падеж. В голодающих городах пожива стала совсем плохая, а в относительно сытых деревнях, за одну попытку грабежа… ах, простите, "изъятия излишков именем республики", стали без затей выпускать кишки… или хоронить живьем. Особенно обидным оказалось, что занимались этим зверством не какие-то "враги Мировой Революции", а свои, точно такие же революционеры-фронтовики, но только деревенские. Нахватавшиеся боевого опыта в окопах "империалистической". Сами, не хуже заезжих агитаторов, поднаторевшие драть глотки на митингах и потому — иммунные к хлесткой революционной фразе.

— "Паразит — не профессия и даже не партийная принадлежность, а состояние души", — веско уронила археолог, — Столкновение с жесткой реальностью "вооруженного равенства" стало для городского населения послереволюционной России (и особенно интеллигенции) очень болезненным…

— Злоба, с которой пролетарский писатель Максим Горький, в 1922-м окрысился на крестьянство, точно выдает его социальную страту — профессиональный босяк… пусть и пробившийся в кумиры салонной публики. В законное право труженика решать, кормить ли ему городских паразитов или погодить, гражданин просто отказывался верить! Ну, никак не умещалось у "буревестника" в голове, что "продразверстка", которую село, скрепя сердце, отмеривало для пропитания "красным" и в которой оно фактически отказало "белым" — это помощь, скорее милостыня, но никак не "святая обязанность".

— Тут вы, пожалуй, хватили через край, — поморщился седой, — Тяготы должны быть взаимными. Если "город" защищает село и снабжает его промышленными товарами, то и "село" обязано поставлять городу еду…

— Скажите, вам знаком термин "колясочник"? — лет 15 назад из-за них страшно было в метро спускаться.

— Конечно! Они, как выражаются некоторые публицисты, "маркер ревущих девяностых", — меня вроде бы поняли, но крайне поверхностно. Усугубим аналогию…

— Тогда вспоминаем, что в начале 20-х годов был в ходу другой термин — "мешочник". Те же самые мелкие торгаши всё таскали на горбу. Можете посмотреть хоть фотографии тех лет, хоть рисунки, хоть кинохронику… Не видать ни одной колесной тележки! Никогда не задумывались — почему?

— Подождите, — лицо седого застыло, выдавая работу мысли, — Вы хотите сказать… Колесная тележка, даже примитивная, в деревенской России начала 20-х годов — являлась не доступным большинству деревенского населения "предметом роскоши"?

— Если верить советской статистике, то уже к 1920 году, поступление промышленных товаров на село полностью прекратилось. Включая такие простейшие металлоизделия, как топоры, косы и железные палицы для сохи. Село перешло в автономный режим существования, при этом, продолжая совершенно бесплатно обеспечивать Советскую власть важнейшими продуктами натурального хозяйства. Хлебом, мясом, фуражом, шерстью, кожей, тягловой силой… Включая готовые изделия ручного труда. По причине нехватки сырья для производства обуви, в том же 1920 году, руками деревенских мастеров, Главкустцентр поставил Красной армии 5 млн. лаптей… На следующий 1921 год последовал заказ для Красной армии уже на 16 млн. лаптей. И так — почти по всем позициям. Обратный товаропоток — ёк! В обмен на продукты голодающие горожане вынуждены были отдавать свои носильные вещи и предметы быта.

— А как, в это же время, выполнял свои трудовые обязанности солидарный городской пролетариат? — опять археолог. Тонко язвит… Как будто сама не знает.

— К началу 1921 года, помимо воюющей армии, продовольственными и вещевыми пайками обеспечивались приблизительно 2,5 млн. советских служащих и порядка 4 млн. промышленных работников. Снабжение было "бронированным", то есть — оно выдавалось независимо от выработки и соблюдения трудовой дисциплины. В результате, и заводы, и конторы превратились в разновидность "собесов". Среднее количество прогулов на важнейших оборонных предприятиях (!) составляло 38 % от рабочего времени, а выработка не превышала 52 % от довоенного уровня… Пользуясь положением "гегемона" рабочий класс откровенно халявил.

— "Потребительский коммунизм", во всей его неприглядности. Начальство — жило само и "давало жить" подчиненным, — точно, она сама в курсе.

— С легкой руки Ленина, после введения НЭПа — "революционная халява" закончилась. Численность лиц, получающих пайки, была сокращена вдвое, а вместо "бронированного" снабжения ввели так называемое "коллективное", жестко увязанное с выполнением производственного задания. Если завод выдавал только 85 % от установленного объема продукции, то получал 85 % своего продовольственного фонда. За перевыполнение плана, наоборот — полагалась премия. В результате, уже к лету 1921 года, прогулы сократились до 13 %, выработка возросла до 80 % от довоенного уровня. Задания стали выполняться в среднем на 120 % от установленного плана. Естественно, что новые порядки "производственного коммунизма" породили массу недовольных "контрреволюцией", как среди самих обленившихся "гегемонов", так и в широких массах внезапно отлученных от привычной служебной кормушки "ответственных товарищей".

Перевожу дух. В горле от долгой говорильни, понемногу начинает саднить. Газировкой такое не лечится. Сгущенное молоко с кипятком — наше всё. Только бы поскорее до дома добраться. А в зале — явное оживление. Оно случается в театре… перед окончанием последнего акта. Герой — ещё поет предсмертную арию, действие — в самом разгаре, а только зрители уже шушукаются, пихают ногами под соседние кресла программки, бутылки и мятые упаковки от чипсов со "Сникерсами" и заказывают по мобильным телефонам такси. Сущее безобразие… Зачем я эти данные запоминала? Не любят люди сухой статистики… Однако, седой на меня глядит ожидающе. И Володя… Пора отрабатывать свой номер до конца. Расслабились? Ну, ничего, сейчас вы у меня взбодритесь!

— Тут некоторые спрашивали — чем голод в блокадном Ленинграде отличался от голода в 1921 году? Тем же самым, чем отличается коммунист от "большевика", а телепу… пардон, обыватель, от советского человека.

— Мечтать о коммунизме, строить коммунизм и жить при коммунизме, как выяснилось — это три большие разницы, — археолог просекла фишку… — Прослойка людей, от природы неспособных жить в солидарном обществе (так называемых "вертикально социализированных" особей), в естественных условиях зашкаливает за 90–95 % процентов. Они — основной "кадровый материал" с которым большевикам в реальности пришлось работать. Признаемся честно — это обыватели, которые хотели бы "жить при коммунизме", но которые не способны его создать. От коммунистических порядков и коммунистической морали, у них — с души воротит. А в светлом будущем их привлекает исключительно "коммунистическое потребление". Вообразите разочарование революционеров, когда оказалось, что вместо "освобожденного народа" их окружает жадная толпа моральных уродов, свято уверенная, что — "Или все должны жить при коммунизме, или никто!"… Как будто Советская Власть — это некая благотворительная организация.

— Когда, в 1921 году, вдруг оказалось, что реальный коммунизм, в исполнении живых людей, свободных от государственного гнета — совершенно не благостная идиллия, а вечно "тлеющая" Гражданская война… у многих "городских идеалистов" (включая Горького) случился форменный нервный шок… "Обмен излишками" своего труда — это совершенно не работа "на рынок", ради денег или "за палочки", по приказу начальника. Помните, Ленин считал деньги и государственную власть отмирающими анахронизмами?

— Вы что же, — сделал большие глаза социолог, — действительно считаете НЭП вариантом коммунизма?

— Так сам Ленин говорил! Более того, он утверждал, что "НЭП — это всерьез и надолго". Будете спорить с классиком? — кажется, моё мелкое коварство оценили, во всяком случае, седой ухмыльнулся своим жутким оскалом.

— Вождь мирового пролетариата, русским языком, принародно объявил, что "нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме". Жесткость принципа "Кто не работает — тот не ест", его вовсе не смущала. В отличие от Максима Горького и компании, руководство Советской России 1921 года состояло из ползучих прагматиков, само трезво смотрело в глаза реальности и не позволяло дезориентации населения подленькими иллюзиями…

— Короче, натолкнувшись на массовое вооруженное сопротивление села, оно сумело вовремя сделать страшный, но правильный вывод… — подхватила археолог

— Что, — как позднее констатировал товарищ Сталин — "По мере приближения к коммунизму, классовая борьба обостряется…" Точнее сказать, начинает работать некий "моральный сепаратор", объективно делящий население на действительно трудящихся и имитирующих общественно полезный труд "социальных паразитов". Что бы последняя категория, сами о себе, не говорили и не воображали… — мне показалось, или седой выдал эту фразу с плохо скрываемым удовольствием в голосе?

— Читал я упомянутую статью Горького, — вдруг встрял доселе молчавший дяденька в элегантном дорогом костюме, тесно обтягивающем солидный животик, — Только сомневаюсь, что тупая и неблагодарная деревенщина, сидя на мешках с хлебом, имела право единолично решать, кому на Руси жить, а кому — умирать голодной смертью…

— А кто, по-вашему, имеет такое право? — радостно подался вперед седой.

— Уполномоченные государственные органы, естественно… Согласно установленного законом порядка.

— И вы, разумеется, знаете такой закон? — седой неумолим, — Что бы всё "по правде и по справедливости"?

— "Каждый называет справедливостью собственную выгоду" — археолог споро озвучила очередную цитату.

— Парадокс? — констатирует седой, — Галина Олеговна, ознакомьте собрание с решением этой проблемы.

— Оно тоже парадоксальное, — седой мягко намекает, что большинство присутствующих не читали даже заключительных выводов моего труда. А сколько сил стоило над ним корпеть… Ладно, потерпим ради науки, — Опыт военного коммунизма и НЭПа показал, что массы искаженно воспринимают окружающий мир. Люди не готовы принять ответственность даже за свою собственную жизнь, но ещё меньше согласны терпеть прямой диктат производителя продуктов. В результате, все "социалисты" ХХ века (включая самого Рузвельта!) были вынуждены разом жестко взять за горло "вольных пахарей" и одновременно прибегнуть к манипуляции массовым сознанием. Очень кстати оказались кино и развитие электронных средств массовой информации…

— Если власти не в силах изменить или скрыть объективную реальность — они пытаются изменить к ней отношение. Массовый голодный мор в осажденном Ленинграде, легким движением пера — стал "героическим подвигом"… Людоедский беспредел коллективизации — "головокружением от успехов"… — опять археолог, — А категорический запрет выращивать морковку на собственной грядке — "заботой о качестве продуктов питания и здоровье населения".

— Это — вершина айсберга. Правда, ещё неприятнее… — дама недоуменно сдвинула очки на кончик носа.

— Вы никогда не задумывались, в чем причина "хронической убыточности" сельского хозяйства в СССР и такая же хроническая его дотационность, в развитых капиталистических странах? Тысячи лет (!) производство продуктов питания служило основой жизни человеческого общества, а в ХХ веке — всё вдруг радикально изменилось.

— Рискну предположить, — археолог вернула очки на место, — наблюдается грандиозное надувательство…

— Имеющее главную цель — загнать любых производителей еды под полный контроль государственной машины. А ещё — всемерно замаскировать факт, что хотя благодаря механизации и химизации трудоемкость труда агрария сократилась на два порядка — розничные цены на пищу остались такими же высокими, как в доиндустриальные времена… Причем, статистика умышленно запутана.

— Если честно просчитать все прямые и косвенные затраты на пути от современного производителя сельскохозяйственной продукции к потребителю, — голос у археолога буквально звенит, — то полная норма прибыли составляет более 10000 %… Не забываем, что согласно Марксу, уже за 300 % прибыли, капиталист продаст родную маму в публичный дом. А при социализме?

— По указанной причине, выращивать на огороде картошку с помощью мускульной силы и лопаты или ковыряться на дачных шести сотках трудящемуся населению в позднем СССР снисходительно дозволялось. Но, любая попытка механизации собственного труда (угрожающая снижением трудоемкости), от постройки самодельных тракторов до теплиц с автоматикой — властями пресекалась моментально. Под угрозой уголовного преследования, в рамках лицемерной "борьбы с нетрудовыми доходами"…

Повисшее в зале недоброжелательное молчание сгустилось до физической ощутимости. Хоть руками его разгребай… Если прислушаться, то кажется, что у товарищей из "старшего поколения" слышно скрипение ржавых шестеренок в головах. На самом деле, разумеется, это создает звуковой фон далекий трамвай, однако, ассоциация симптоматична. По лицам собравшихся заметно, что думать головой многие давно отвыкли. Ну-с?

— По-вашему, — социолог адекватнее прочих. Очнулся первым, — и "Гладомор" начала 30-х годов не имеет к строительству в СССР коммунизма никакого отношения?

— В реале то, что сегодня называют "Гладомором", одновременно происходило во всех промышленно развитых странах Северного полушария, от США до Советского Союза. Полной правды уже не скажет никто, но, складывается впечатление прекрасно согласованных действий всех (!) официальных идеологических противников ХХ века. И "Новый курс" Рузвельта, и сталинский "Великий перелом", и массовый приход к власти во всех основных аграрных государствах Европы разнообразных тоталитарных режимов, на самом деле, жесткая реакция мировых элит на угрозу коммунизма. Социализм, там и тогда, был признан "меньшей из зол" и восторжествовал (прямо, под псевдонимом "национал", или под маской фашизма) в большинстве стран самостоятельно производящих продовольствие для внутреннего рынка.

— Есть мнение, что Вторая Мировая война — вообще велась между "социалистическими" режимами, так сказать, за наиболее правильную версию "государственного монополистического капитализма", — встрял седой, — который, согласно Ленину, принято называть просто "социализмом". Причем, Германия оказалась зараженной более опасной его формой, чем даже СССР. Со Сталиным мировые буржуи как-то договорились, а вот договориться с Гитлером — не смогли. Пришлось его долго и упорно убивать физически. Считается, что за 12 лет правления фюрер пережил более сорока попыток покушения.

— Какие доказательства?! — сдавленно прохрипело из кресла моё непосредственное руководство, — Как можно сравнивать советский социализм и американский государственный капитализм? А тем более, приравнивать к ним немецкий фашизм? — согласна, на первый взгляд это всё выглядит, как ересь… Но, только если не пробовать думать головой. А если попытаться… через 70 лет таки сложить в голове два и два… Да почитать "первоисточники" (закрытые партийные дискуссии и особо — протоколы допросов и тексты доносов)… КНБ-ФСБ наверняка "работало с материалом" побольше моего…

— Цитатка — "Социализм — есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, только обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией". Владимир Ленин, октябрь 1917 года (Полное собрание сочинений, 4 издание, том 25, стр. 332), — тетенька археолог сегодня буквально жжет напалмом. Опередила… Кто тут вообще защищается?

— Галина Олеговна! — седой таки предоставляет мне слово? Джентльмен, блин… И Володя — тоже хорош. Ух! Из огня, да в полымя. Ладно… Плеснем в пожар дискуссии ещё керосинчика.

— Третий Рейх, в конце 30-х начале 40-х годов, оказался единственным государством планеты, не устроившим "раскулачивания" мелких производителей продовольствия. Притом, что уровень научной организации труда, селекционной работы, механизации и химизации и без того передового сельского хозяйства Германии, в тот момент, был высочайшим даже по современным меркам.

— В результате, полностью блокированные с моря и суши, одни сражаясь против всего остального мира, немцы оказались и единственными, кто до самого конца войны вообще не испытывал серьезных продовольственных трудностей, — снова подала голос археолог… — Такое не прощают. Такое помнят и за такое ненавидят веками. Ненависть полуголодных победителей Третьего Рейха к совершенно возмутительному бытовому благополучию немцев ярко сквозит в большинстве мемуаров участников Второй Мировой войны…

— Галина Олеговна, — седой настойчив, — Вы не стесняйтесь, тут все свои. Говорите прямо. Сами видите, люди действительно не понимают.

Никогда не любила политику… Не хожу на выборы, не смотрю политические программы, оптом, не глядя в телевизор, презираю всех госслужащих, депутатов и членов правительства. Раньше — инстинктивно. После знакомства с Володей — осознанно. Куда меня толкают? Зачем? В смысле, зачем, я понимаю… Перед переходом "в систему" надо спалить за собой все мосты.

— Допустим, на одну минутку, что на самом деле Гитлер был идеалистом, искренне защищал и, как умел, выражал интересы немецкого народа, — теперь я знаю, что такое — "мертвая тишина". У народа перехватило дух, — Вспоминаем, что Германия первой трети ХХ века — это наиболее образованная и технически грамотная страна мира. Там не просто поголовная грамотность (чего США не достигли, кстати, по сей день) — там поголовное среднее образование. Учтите, что немецкие школьные учебники математики, физики и химии середины 30-х годов, по объему изложения и качеству подачи материала, превосходят наши современные… университетские… Совершенно обычное явление, когда в семье простого немецкого инженера или научного работника 30-х годов высшее образование имели 3–4 поколения подряд… Высочайший (по мировым меркам) интеллектуальный уровень населения напрочь исключал попытки прямого "оболванивания" или "топорной" пропаганды. С образованными людьми тупые агитационные трюки не проходят. В Третьем Рейхе всю войну не глушили вражеских "голосов" и не отключали телефонную сеть даже во время штурма Берлина. Немцы доверяли своему фюреру сознательно. Они полностью понимали за что воюют… отчего, даже в мае 1945 года, бились как проклятые.

— Оригинальное вступление! — с трудом сумел выдавить социолог, — Что именно вы хотите этим сказать?

— Например, напомнить, что участник революции 1918 года и бывший "красногвардеец" Адольф Гитлер, выражал своей политикой настроения подавляющего большинства немецкого населения, а не пытался, за чужой счет, удовлетворить собственные мутные "хотелки", как наши московские "вожди Мировой Революции". Он действительно честно строил в Германии "национальный социализм".

— И чего же хотело это немецкое население? — красиво заломил бровь господин в дорогом костюме.

— Того же самого, что и русское. О чем, кстати, написал в своей статье Горький — земли, свободы и справедливости…

— Хотя нам на лекциях давали, что немецкий фашизм — это "идеология лавочников", — археолог не дремлет, — Думаю, правильнее следовало бы говорить о "мелких собственниках"… или даже "фермерах". Лавочникам-перекупщикам "земли на Востоке" не нужны… Они работать не собирались.

— Германия, уже в XIX веке — развитая индустриальная держава, — скривился господин, — Зачем образованному городскому пролетариату возвращаться "к земле", в дикую деревню?

— А вы полагаете, что "пролетарии всех стран" были довольны состоянием, когда не имеют ничего, кроме своих цепей? — ну, седой и дает… Из элегантного словно воздух выпустили.

— Позвольте цитату, — поспешила на помощь седому археолог, — Из выступления одного партийного деятеля на Х съезде РКП(б) — "…Полупролетарские и даже пролетарские элементы городов ныне оседают в деревне и заводят свои частные хозяйства. Промышленность, в итоге, теряет рабочую силу, а всё земледелие — эволюционирует в сторону увеличения числа самодовлеющих продовольственных хозяйств. Этим подрывается самая основа продовольственной политики Мировой Революции, построенная на извлечении излишков…" Каково? И знаете, кто этот оратор? Лев Давидович Троцкий… Люди везде одинаковые, а вот цели у их руководителей — разные. Многие в РКП(б) 1921 года мечтали выпихнуть мужиков из деревни — в города. К станкам, под ружье, в свою полную власть. Не обещая будущим пролетариям ничего, кроме морального удовлетворения. А фюрер поступил наоборот — пообещал немцам землю, шанс завести собственное независимое хозяйство… на освобожденных от "недочеловеков" территориях и "честную оплату за честный труд", жестко гарантированные "фашистским государством". И гарантировал, что личный участок земли размером менее 125 гектаров у немецкого хозяина никто не может ни отнять за долги, ни разделить на более мелкие, ни конфисковать по суду. Это сработало…

— Ирония судьбы, — поспешила я перехватить чужую инициативу, — состояла в том, что на самом деле ни "земли на Востоке", ни истребление "недочеловеков", для достижения поставленных целей, в 40-х годах уже не требовались. Вторая Мировая война продемонстрировала миру чудо — за счет взрывного роста производительности сельского труда Германия не испытывала нехватки продуктов питания даже когда на фронт ушли почти все боеспособные мужчины, а работа полностью легла на плечи их жен, детей и малоквалифицированных "восточных рабочих". Ещё одно усилие — и Третий Рейх мог оказаться первой, в новейшей истории Земли, продовольственно избыточной страной почти независимых частных хозяйств, а не полуголодным царством крупных сельскохозяйственных корпораций или, как у нас, заповедником государственной собственности… Забыть подобный опыт трудно. В итоге, после войны, под предлогом "денацификации", немцам пришлось устраивать форменное промывание мозгов. В США и России аналогичную "операцию резьбы по живому" удалось провести превентивно, через Великую Депрессию и "раскулачивание".

— Разве это такой большой секрет? — лениво протянул холеный господин.

— Естественно! — седой даже не сделал паузу, — Главная тайна всех индустриально развитых государств планеты, начиная с первой трети ХХ века, заключается в том, что индустрия продовольствия далеко превзошла по прибыльности торговлю наркотиками… Наркоманов в мире мало, зато едоков — миллиарды. Причем, каждому человеку надо есть каждый день… А если позволить людям кормить себя самим — современный мировой порядок рухнет.

— Боюсь вас разочаровать, — холеный, с демонстративно презрительной миной медленно осмотрел всех собравшихся. Ухитрился и по мне скользнуть липким взглядом, — Но, мнится мне — этот секрет слегка устарел…

— Этот "устаревший секрет", — не менее презрительно парировал выпад седой, — до сих пор относится к категории государственных тайн, с грифом "Хранить вечно". Применительно к теме данной диссертации — мало найдется злободневнее.

— Коли так, — в тон ему продолжил холеный, — то позвольте мне, господа, с вами попрощаться… Если верить нашей молодой коллеге, — легкая заминка прозвучала "щелчком" треснувшей музейной грампластинки на 78 оборотов, — то всех нас, причастных, к информации подобного рода, по окончании запланированной акции, — новый "щелчок", — придется "зачищать в ноль".

— Вот именно, — мрачно подытожил седой, — Галина Олеговна, сможете нам объяснить — за что и почему?

— Ну, — что за манера вести беседу? — применительно к собравшимся, эти сведения носят теоретический характер, пока представляя скорее академический интерес. Реально опасными они станут, когда с их помощью научная экспедиция действительно выживет "на подножном корму", в окружении врагов и без помощи извне…

— Говорите — "если"! — немедленно одернул меня холеный дядя, — Лелею скромную надежду пожить ещё.

— А что, уже были успешные примеры подобных чудес? — и это существо называет себя социологом… — В чем состоит опасность?

— На качественно новом уровне, пускай и в малом масштабе, повторится успешный опыт "блокадного выживания" Советской России, в 20-х годах… и, что важнее, "тотальной войны против всех" Третьего Рейха, в первой половине 40-х… — хотела добавить "от подробностей которых, все понимающие специалисты, до сих пор срут кирпичами", но передумала.

— Интересные у вас сравнения… — ха, ты ещё добавь подобным тоном — "пожалуй, донести придется…"

— Я имею в виду, что участники такой экспедиции, — попробую сделать значительную паузу, — по итогу длительного автономного существования, без всякой поддержки государства, приобретут крайне необычный жизненный опыт. Отчего, вполне возможно, окажутся социально опасны. В лучшем случае, по прибытии, их ожидает судьба сходная с судьбой "возвращенцев" в СССР после плена или пребывания на вражеской территории. Ну, и "вечная подписка о неразглашении". А в худшем — смерть… Причины — чисто идеологические. "Дурной пример".

— Шило в мешке не утаить! — пропустила, кто именно выкрикнул с места. А и пускай, значит — зацепило.

— Вы недооцениваете силу современной пропагандистской машины, — самое время широко улыбнуться, — Все только что убедились, насколько надежно уничтожается "вредная историческая память". Про феноменально сытую жизнь в Позднем Средневековье и минимум 100 килограммов душевого потребления мяса в год на каждого европейского простолюдина — сегодня прочно забыли.

— Так это когда было! За полтысячи лет всё мохом-быльем поросло… Сейчас — другие времена. XXI век!

— Времена — всегда одинаковые! — археолог поспешила вступиться, — Извините, пожалуйста, я замолкаю…

— Совершенно верно. Продолжу сравнения. Ленинский курс развития СССР, после смерти вождя длился недолго. Его фактически свернули уже в 1929 году. Однако, простой факт, что в эти 10 лет подавляющее большинство (!) населения России жило лучше, чем тысячу лет до того — глубоко врезался в народное сознание. Просто убить основателя "коммунистического проекта" оказалось мало. Преемникам пришлось много десятилетий изображать, что "дело продолжается". На чем, кстати, погорел Троцкий, считавший себя "не менее великим". Стоило заикнуться о смене курса — и его смели. Грубым принуждением уже ощутившую свою силу деревню в 20-х было не взять. Возвращать государственный гнет обратно пришлось очень осторожно, по шажку, играя на внутренних противоречиях самих аграриев.

— "Революции задумывают гении, совершают фанатики и используют в своих целях подонки", — археолог тонко усмехнулась, — Адольф Алозиевич оказался удачливее Владимира Ильича? Впрочем, не нами замечено, что"…если бы фюрер умер в 1938 году — его бы помнили как крупнейшего политика современности, за пять лет поднявшего страну из пепла, а в Берлине — построили бы ещё один мавзолей, уже для великого сына германского народа".

— Да, Гитлера так же аккуратно, как Ленина, при всех стараниях, устранить не удалось. Третий Рейх убивали целиком. Грубо раскатали танками и разбомбили авиацией… Тем не менее, эти 12 лет "возрождения нации" уцелевшие немцы до сих пор вспоминают, как "самое счастливое время жизни"! И, наверное, будут помнить тысячу лет… Свежий анонимный опрос 2005 года — факт подтвердил. Вопреки десятилетиям "денацификации"… Понятно, что таких очевидцев сегодня осталось мало…

— Как писал Ширер: "Приходилось слышать, как рабочие после хорошего обеда шутили, что Гитлер отменил право на голод". Мало кто сегодня помнит что оптовые цены, с 1939 по 1945 год, в Третьем Рейхе возросли всего лишь на 9 %, в то время как средний уровень жизни немцев, за это время, поднялся на 12 %, а уровень заработной платы — на 11 %. Напомню — в условиях войны почти со всем миром, на нескольких фронтах… Когда сегодня Гитлера обвиняют, что при нем "возрождались средневековые порядки" — это правда. Средневековье — период нулевой инфляции. Адольф Алозиевич нахально зачеркнул верных 500 лет европейской истории, включая торгашеское Новое Время с великим ужасным "Ссудным Процентом" и повторно "окончательно решил еврейский вопрос", — археолог не может жить без экскурсов в седую древность…

— Ерунда всё это… — брезгливо поморщился элегантный, — Когда в 90-х быдло загоняли обратно в стойло — многие опасались волны народного гнева. Ан, никто даже не пикнул… Причем, КПРФ мирно заседает в Думе и думать забыла о "социальных потрясениях"…

— Согласна. Именно в конце 80-х годов окончательно отошло от дел поколение, рожденное в 20-х годах. Его место заняли те, кто с детства привык получать жизненные блага не своим трудом, а из рук государства. Кто не помнит, как обращается с гражданами непуганная власть.

— Это принципиально важно? — социолог что-то сообразил и теперь высовывается лишь периодически.

— Полная уверенность в своих силах и своей правоте — самое страшное преступление, которое только способен совершить человек, встретив "родное государство" на узкой дорожке. Потому, что ставит под сомнение принцип "государство право всегда". Особенно, когда этот человек грамотен, образован, уже приобрел личный боевой опыт и более-менее разбирается в жизни… Видел её черную и белую сторону… Многие вспоминают отмеряемые метрами "керенки" и возмущаются гиперинфляцией при Ельцине, когда мы все разом стали миллионерами. А знаете, какой мировой рекорд поставила Германия в ноябре 1923 года? Один доллар США там стоил 4,2 триллиона (!) марок… Тут поневоле согласишься не только с "двадцатью пятью пунктами Гитлера", а с чем угодно, если только это обещает облегчение.

— Есть мнение, — перехватил мою инициативу седой, — что подозрительное ожесточение Второй Мировой войны в Европе объясняется необходимостью, с точки зрения мировых элит, поголовного истребления самого образованного в истории человечества поколения европейцев, пошедшего в школу до 1930 года… Германию и СССР, как страны обладающие, на тот момент, наилучшими системами массового обучения, приговорили к взаимной аннигиляции, — сверкнул жуткой ухмылкой, — "Инфекцию" сочли такой опасной, что поспешили забить всё стадо. Всех, кто сам видел людей на ходу умирающих от голода… Всех, кто был свидетелем наглой лжи государственной власти. Всех, кто знал и помнил свободный труд на собственной земле… Всех, кто был готов бороться за лучшую жизнь с оружием в руках, в 40-х годах — оптом приговорили к смерти… Тех, кто наивно поверил слухам, что "после победы отменят колхозы" — закатали в лагеря потом… А право родить и воспитать потомство — даровали только самым глупым и лояльным… по обе стороны фронта.

Должна признаться, с такой позиции, я вопрос не разбирала. Чтобы получить кучу проблем (вплоть до срыва защиты), мне хватило бы уже одной ссылки на хозяйственные успехи Третьего Рейха… (Самокритично добавлю, что вдумчиво проанализировать аргументацию, которую тогда обрушили друг на друга оппоненты, мне банально мозгов не хватало. Это здесь, на свежем воздухе… и посреди дикой природы — начало доходить… Впрочем, может, так оно и к лучшему. Из своей головы, я бы подобное никогда не выдала. Впрочем, даже то, что я тогда наболтала, мне лично — хватило. Даже сегодня страшно вспоминать собственную сверхнаглость.)

— Позвольте мне закончить, — раз пихнул в этот омут, вот теперь и не перебивай. А элегантного, я сейчас потопчу интеллектуально сама, — Видите ли, какое дело… В разное время население реагирует на одни и те же действия властей по-разному. Традиционно, по ходу "активной работы" с народом, используются "социальные решения". Даже самые забитые и бесправные подданные могут возмутиться, если их так сразу начать убивать палками или расстреливать из пулеметов. Мягкое насилие, в сочетании с пропагандой — действуют тоньше. А если задача требует абсолютно людоедских мер, то их организуют так, что бы виноватыми в трагедии оказался кто угодно, кроме властей. Тогда, в случае эскалации конфликта, отвечать за содеянное зло — "как бы некому"…

— Поясните, — кажется, мой вступительный спич произвел на господинчика впечатление, — На мой взгляд, люди, везде и всегда — одинаковые… Подавляющее большинство — тупая и трусливая масса, пардон, электорат…

— Сколько угодно! Коллективизация начала 30-х годов проводилась силами самих крестьян. Одну часть мужиков удалось натравить на другую, так, что всё беззаконие "раскулачивания" легло на сельские сходы. Ни суды с прокуратурой, ни официальные правоохранительные органы, ни партия, в разразившихся затем голоде и хозяйственном крахе — "не виноваты". Блестящее "социальное решение"! Оно вышло настолько юридически безупречным, что поддержано на государственном уровне. Современная Российская Федерация не принимает иски о возврате имущества раскулаченных (в отличие от постсоветских стран, признающих "реституцию"). Во всех "перегибах" начала 30-х годов, беззаконных расправах и грабежах — виноваты местные Советы! И точка… Голодный мор в блокадном Ленинграде, ясное дело — целиком на совести немцев… Раз они напали, значит, это они во всем виноваты. Если ленинградское начальство и не оказалось на должной высоте — война всё списала… Вечный советский дефицит еды и товаров повседневного спроса, за исключением предельно убогого списка, да и те достаются по талонам или после стояния в злых многочасовых очередях — происки злых капиталистов. "Ядерный щит" требует жертв… Государство — вынуждено тратить на оборону огромные средства… Весь мир — против нас! Потерпим, перебьемся, справимся… "Лишь бы не было войны!" Ну, и так далее, и тому подобное…

— Вы хотите сказать, что Третий Рейх, на указанном фоне, выглядит раздражающим глаз исключением?

— Это очень мягко сказано! Складывается впечатление, что немцы 40-х годов были даже не "сверхчеловеками", а натуральными инопланетянами.

— В силу чего, — поспешно вмешалась археолог, — мы сейчас обсуждаем не рядовую научную работу, а своеобразную "политико-социальную бомбу". Открыто хвалить достижения нацистов нельзя, а использовать их — хочется.

— Примерно так… А в итоге — приходится учитывать возможность, что вместо посланной "за край земли" группы ученых и военных, по возвращении, мы получим хорошо сплоченную банду "красных" отморозков… И тогда придется вспомнить, что память о Третьем Рейхе свирепо искореняли вовсе не за те грехи, которые ему инкриминировали. Что настоящую причину этой ненависти даже сегодня стараются не упоминать всуе. Немцы первыми в мире, с горя и пойдя на принцип, почти создали самодостаточную постиндустриальную экономику, или, если угодно — материально-техническую базу коммунизма, во всей её красе, могуществе и кошмарной беспощадности.

— Вот! — торжествующе поднял палец к потолку седой, — Подумать только… Какие люди… и ходят без конвоя!

— Помнится, — словно жуя лимон, поморщился элегантный, — похожую версию истории ХХ века пропагандирует в своих книжонках некий Максим Калашников.

— Грешен, — саркастически отозвался седой, — Как считал Максимку Калашникова дураком, собирающим сенсации по курилкам, так и продолжаю считать. Журналист! Не видит за деревьями леса. Мечтает о золотых яблочках, но не хочет ничего знать о яблоне, которая их породила. Одно слово — интеллигент! Это неизлечимо…

— Вы что, действительно видите в его бреднях здравый смысл?! — элегантный не стал скрывать раздражения.

— Беда Калашникова исключительно в том, что он "повторяет зады". То есть — не имеет собственного опыта научного творчества, а слепо судит с чужих слов, — похоже, седой обрел благодарного слушателя, — Главный признак его "мозгового блока" — затертая до дыр идейка про то, что "Гитлер только в 1943 году, то есть, уже слишком поздно, начал мобилизацию экономики Германии. В этом, дескать — "главная ошибка фюрера". А вот если бы тот вовремя подсуетился…"

— А что не так? Всё правильно… Сталинский СССР начал мобилизацию экономики задолго до боев, благодаря чему, вполне закономерно, одержал победу над сильнейшим в своей истории врагом…

— Это даже не глупость, — снисходительно разъяснил седой, — а скорее, признак девственного непонимания, чем Третий Рейх 40-х отличался от любой "нормальной страны". Вам девушка очень правильно описала признаки… Мобилизация экономики — это типичное "социальное решение", а фюрер и его команда упорно отдавали предпочтение "техническим". Шпеер с подручными, в разгар войны спешно строили "постиндустриал", которому не нужна мобилизация! Который, по определению, избыточно производителен, — выдержал драматическую паузу и вытянул в мою сторону руку, — Или вы продолжите?

— Грубо говоря, если в Рейхе вдруг не хватало сливочного масла, то его сразу (!) заменяли маргарином, причем так, что калорийность суточной пайки немецкого обывателя вообще (!) не снижалась. В отличие от традиционных приемов "урезания потребления" масла, его "нормированного распределения", спекуляции маслом, всяких "спецпайков", многочасовых людских очередей "за маслом", истеричных призывов "всем затянуть пояса" и тому подобных дешевых трюков, к которым прибегали в аналогичных случаях государства противники Рейха. В отчаянно воюющей Германии, до самого её конца, не было очередей за продуктами. Вообще… Почувствуйте разницу!

— Понимаете? — довольно ощерился седой, — а до щелкопера Калашникова не доходит даже такая сугубая элементарщина. И эти люди берутся прогнозировать будущее России?! Даже Эдичка Лимонов — кажется умнее.

— Все мы очень умные задним числом… — вполголоса, но явственно, пробурчал кто-то из собравшихся.

— Обычно так, — согласился седой, — Но, есть отличный способ оперативно выявить болтливого идиота. Все они страшно любят рассуждать про "ошибки великих людей"… То у них Сталин чего-то не понимал… то Гитлер… то Наполеон… Допустить мысль, что если у Сталина или Гитлера "не получилось", то анализ "ляпа" надо вести на их уровне интеллекта, а не на уровне бабок сидящих у подъезда, для интеллигента — выше сил. Яркий тому пример — рассуждения Максимки о "мобилизационной экономике", якобы могущей спасти Третий Рейх… Да для немцев из 40-х годов его "мобилизационная экономика" — это давно пройденный этап! Они всласть ею наигрались ещё в Первую Мировую, при Кайзере, кое-чего добились, но "побочные эффекты" им сильно не понравились. А вот каково воевать с державой строящей "постиндустриал" — наши отцы и деды испытали на собственной шкуре…

— Оригинальная версия, — признал элегантный, — Только, для верности, хотелось бы подтверждения "из первых рук"

— Я, в своё время, — уточнил седой, — прочитал почти всё написанное самим Шпеером и личностями из его окружения. Сложилось впечатление, что мужикам поставили цензурные ограничения и откровенно высказаться не дали. Доказательством, что Шпеер знал гораздо больше, чем написал, является сам факт его беспрецедентно долгой отсидки… И ещё то, что восстанавливать экономику послевоенной Германии победители решили без него…

— Можно без конспирологии, — похоже, я вконец обнаглела, — даже в русском (т. е. изуверски кастрированном) переводе книги Шпеера "Erinnerungen" ("Воспоминания"), прямо указано, что Гитлер категорически запретил предпринимать какие-либо действия, способные заметно понизить жизненный уровень населения Германии… Виновные — жестоко карались, а рационализаторы и новаторы, предлагавшие суррогатные замены привычных продуктов и бытовых товаров — щедро поощрялись. Даже на пороге своей гибели Рейх буквально фонтанировал изобретениями… Напоминаю, впервые в истории человечества, удалось добиться невозможного. По ряду позиций, даже весной 1945 года (!) уровень жизни населения без пяти минут проигравшей тотальную войну страны, продолжал расти! Что резко повышало доверие к режиму, на контрасте с воспоминаниями немцев о бытовых лишениях Первой Мировой. И что по сей день, до пены изо рта, бесит жителей стран Антигитлеровской Коалиции… А казалось бы — сколько десятилетий прошло.

— Эти мелкие подробности сегодня настолько важны? — брюзгливо осведомился у зала элегантный господин.

— Да! — коротко припечатал седой, — Народ не столько верит ушам — сколько доверяет желудку. Это, кстати, и есть "самый главный секрет" феноменального успеха нацистской пропаганды.

— Тогда как прикажете относиться к выступлению Шпеера на Нюрнбергском процессе? — "…Диктатура Гитлера была первой диктатурой индустриального государства в век современной технологии, и она довела до совершенства технологический инструментарий, чтобы повелевать собственным народом… С помощью таких технических средств, как радио и громкоговорители, у восьмидесяти миллионов людей было отнято самостоятельное мышление" — дама археолог буквально сыплет цитатами, — Так он сам высказался, в своем последнем слове…

— Я бы посмотрел, что каждый из нас сказал бы тогда… на его месте и в его положении… — буркнул кто-то в зале.

— А я бы послушал, что на месте Шпеера выдал бы Геббельс… — иронично хмыкнул седой, — У Гитлера, в закадычных единомышленниках, была только эта парочка. Однако, и фюрер, и его министр рейхспропаганды, покончили с собой. Шпееру — пришлось отдуваться за всех. Дураком он не был — отбарабанил "по методичке" именно так, как от него требовали.

— Кстати, давно подозревал, — подключился социолог, — что выставление после войны доктора Геббельса этаким "демоническим оратором", чудовищем "Ктулху", магически проникающим через динамик радиоприемника в голову каждого радиослушателя и выедающим его мозг — явное преувеличение. А оно — вот как оказалось…

— Будем справедливы, — седой явно наслаждается дискуссией, — Что ещё оставалось утверждать штатным пропагандистам стран-победительниц, потерпевших в "гонках демагогов" полное поражение? Как ещё можно было объяснить работодателям вопиющее равнодушие немецких обывателя к потугам лучших краснобаев планеты объяснить, насколько плохой политический режим ими правит, и как безнадежны их дела? В гитлеровской Германии принципиально не глушили вражеские "голоса" и не изымали у населения радиоприемники. Немцы были великолепно информированы о трудностях с продуктами в Великобритании и натуральном голоде в России… Достоверность — идеальный козырь государственной пропаганды. Причина образцовой лояльности немцев к национал-социализму — не в "происках" жуткого доктора Геббельса, она — в их революции производства бытовых товаров, продуктов и других жизненных благ, по своей эффективности на 20–30 лет опередившей мир… Однако, признать этот факт публично, для политиков — смерти подобно. Даже, через 70 лет после Победы… Даже, после краха СССР…

— Особенно, если вспомнить, что Союз развалили на пике его могущества, без всякой войны, просто дразня народ "дефицитом", вечными очередями за всем подряд и одновременно, показывая ему, красивые картинки из заграничной жизни, — мрачно подытожила археолог, — Как оказалось, именно быт для обывателя — самое главное.

— Вот слушаю я вас, господа, и не понимаю — в чем же особенном, по-вашему, тогда провинился Гитлер? — элегантный господин изволит хамить, — Ну, если не считать развязывания его режимом агрессивной завоевательной войны против всего остального мира… — ответить?

— Гитлер не был профессиональным политиком, считал коллег по "мировой шахматной доске" жадными плутократами и отказывался понимать, что война — весьма сложный инструмент. Власть регулярно использует войну, как "аварийный способ" оправдания крупных неудач внутренней политики, позволяющий разом заткнуть рты всем недовольным. Какие такие "права человека"?! Тут отечество в опасности! Враг у ворот! Каждый недовольный — его пособник! Не будем особенно далеко ходить, вся внутренняя политика правительства России, до сих пор (!), держится на "Образе Великой Победы", которая де "оправдывает любые народные жертвы и просчеты руководства". И прошлые, и последовавшие. А тут — оскорбительная альтернатива! Оказывается, можно вести тотальную войну вообще без снижения жизненного уровня населения…

— Реальная политика — это не образ жизни или способ потешить амбиции, а ещё и "Большая Игра". Тот, кто грубо нарушил её тысячелетние правила — не жилец… — вновь подключился седой, — Альберту Шпееру ещё крупно повезло. Есть мнение, что именно поддержание вопиюще высокого уровня жизни в проигрывающей тотальную войну Германии, "мировая элита" сочла "особенно наглым оскорблением основ" и вопиющим нарушением извечного порядка вещей. Почти шулерством…

— "Программа "Третий Рейх" выполнила недопустимую операцию и должна была быть закрыта…"

Последнюю фразу, совершенно неожиданно для всех, произнес ни одного слова до того не проронивший помятый лысый тип, того специфически "питерского" вида, что водятся только у нас, на окутанных туманами берегах Невы и более нигде… Артефакт исчезнувшего мира, упорно зовущий хлебный магазин "булочной", а каменное ограждение мостовой "поребриком". Один раз я с подобным кадром пересеклась. Тот был помоложе и лучше одет, но понты — те же… Помню, как это посмешище, с бессмысленной гордостью, мне представилось — "Я — системный программист…" Откуда подобное чудо природы взялось на защите "секретной" диссертации — надо будет позже спросить у Володи. Пока оно сидело молча и не отсвечивало, вопросов не было, но теперь… И оно — приближается ко мне, радостно лыбясь дешевыми металлическими челюстями из "титанового золота". Слава богу — не дошло пары шагов. Вблизи — вид ещё запущеннее, чем казался издали. Даже сорочка не свежая.

Чучело приосанилось и, не смущаясь воцарившимся в зале оглушительным молчанием (теперь я знаю, что это такое), запустило пятерню в карман давно вышедшего из моды пиджака… Потянув за тускло блеснувшую цепочку, добыло оттуда видавшую виды серебряную луковицу карманных часов. Откинуло крышку, нажало. В тишине отчетливо прозвучала звонкая мелодическая гамма… Карманный "Брегет", однако… с музыкой… Впервые слышу. Да и на вид, этому будильнику пушкинских времен — лет двести… И если прикинуть, сколько сегодня стоит подобный антиквариат. Мне, кстати, прикидывать не надо. Я, когда наводила справки про Володин подарок, попутно получила некоторое представление о ценах на эту категорию "товаров длительного пользования". Скажем мягко, гражданин носит в кармане небольшое состояние. Хотя сам, судя по пыльным туфлям, притопал пешком. Оригинал! Покосилась на Володю. Ноль эмоций! На седого… Тоже сидит, как будто, так и надо. Ладно, потерпим и мы ради науки…

— Дорогие товарищи! — жизнерадостно провозгласил странный субьект, приведя в ступор добрую половину собрания. Подозреваю, подобным образом ко многим тут не обращались уже лет пятнадцать-двадцать… — Я крайне признателен за любезное приглашение сюда уважаемому…

— Без чинов! — мгновенно пресек седой попытку панибратства, — Официально, меня здесь нет! — вон оно, как…

— Мадмуазель! — теперь ходячий артефакт обратился ко мне лично, — Мы ещё не знакомы… — блеклые глаза, от мощных контактных линз кажущиеся чуть выпученными, сверкнули озорной сумасшедшинкой. Подобные типы, часто изображают в культовых западных боевиках "духовных лидеров" террористического подполья, — Позвольте представиться! Вениамин Александрович…

— Я же предупреждал, без чинов! — в голосе седого отчетливо лязгнул металл, — И без фамилий. Тут все свои.

— Гена, — владелец серебряного "Брегета" обернулся к седому (хм, оказывается, есть на свете люди, которые запросто зовут это жуткое как крокодил олицетворение тайной государственной мощи Геной, причем тот — отзывается!) с видом обиженного ребенка, — Я так понимаю, что пригласить это обворожительное создание ко мне на семинар — никак нельзя?

— Правильно понимаешь, — седой самую малость замешкался, но договорил, — Веня… Что мог, я уже сделал…

— А здесь? — таким тоном капризный мальчик клянчит у строгой маменьки конфету, — Или, уже нет времени?

— Господа! — мне кажется, седой с трудом подавил тяжелый вздох, — Все процедурные формальности выполнены, желающие — могут быть свободны… — кое-кто действительно потянулся к выходу. Володя, естественно, остался… Активные участники обсуждения — тоже. Обозрев диспозицию, седой всё же тихо вздохнул… и решительно выключил мобильник.

— Премного благодарен! — интересно, он играет в рафинированного интеллигента или действительно таков?

— Общайтесь… — обреченно дернул лицом седой, — Я тоже послушаю. Но, только по делу, а то я тебя знаю…

— Благодарю, — ну вот, только пожилого психа, повернутого на науке, мне для полного счастья и не хватало.

Глава 32. Мост доверия через "барьер Данбара"

Новоявленный собеседничек дернул из-под столешницы свободный стул и уселся задом-наперед, скрестив перед собой ноги и облокотившись на спинку. Добрую минуту разглядывал меня, будто редкостное насекомое. Не, он точно псих… Обычно, от персонажей с таким взглядом, если они пытаются заговорить, люди на улице шарахаются.

— Я нахожу, — многообещающе, — предложенный ученый труд небесталанной… и потому, опасной попыткой сконструировать "социальный вирус" нового типа… Да, вас не смущает используемая терминология? Нет? Отлично… А буквальное сравнение между собой деятельности Гитлера и Ленина не напрягает? "Совковые" идеологические "мемы", мне кажется, у нас до сих пор, ещё с начальной школы, намертво заколачивают детям в головы…

— Вы, собственно, о чем? — страсть как не люблю этих старорежимных "заходов издалека"… и политики не люблю…

— Было сказано, что нацизм Гитлера и коммунизм Ленина на Западе полагают гранями одного и того же явления, в перспективе — значительно более опасного для человечества, чем даже социализм в исполнении Сталина.

— Правильно делают, — достали уже меня сегодня досужие умники, пора как следует похулиганить, — Оба, как вы выразились, "совершили недопустимую операцию" — организационно убили представительскую демократию. Предметно доказали, что на свете существуют гораздо более простые и эффективные методы управления многомиллионным обществом. Годные даже в условиях страшных кризисов.

— То есть, вы согласны с выводами фон Хайека, — ишь, вперед подался, — считающим, что нацизм — суть высшая стадия развития социализма, поскольку аналогично коммунизму он полностью отнимает у людей свободу? Ведь идеально управляемое общество, по определению, не может состоять из хоть немного свободных людей?

— Гм… — пощупаем, с кем имею дело. На дурака дяденька не похож, следовательно — провокатор. А с ними у меня разговор короткий, — Я думаю, что основателю общества "Мон Пелерин" было до слез обидно видеть, как реальная жизнь опровергает его либеральные идеалы. Фон Хайек был современником чуда, наблюдал его собственными глазами, но, из принципа, не захотел разбираться в механизме явления… Отказался верить, что существуют методы использования "рассеянных знаний" и получше, чем его любимые "прямая демократия" и "свободный рынок"… Простите, я по образованию — "естественник", биохимик…

— Вот как? — сумасшедшинка играет в глазах, — Тогда, сформулируйте вашу мысль привычными словами…

— Ну, если совсем просто, то Ленин — первым публично продемонстрировал возможность преодолеть "барьер Данбара", а Гитлер — многолетней практикой, эту возможность подтвердил, — что, пучеглазый, не ждал такого? — фон Хайек, судя по его работам, о вероятности подобных вещей никогда не задумывался, отчего понять методы Ленина и Гитлера — не смог. "Большое видится на расстоянии".

— Замечательно! — псих оторвал от меня гипнотизирующий взгляд и обернулся к седому — Гена, а ты понял?

— Ни фига, — машинально и как-то буднично откликнулся седой, — Для таких случаев у меня имеются специально обученные люди. Давай, Веня, переводи!

Странный тип, не отрывая зада от стула, произвел ногами замысловатый пируэт и ловко развернулся лицом к залу. Как будто под ним офисное вращающееся кресло, а не обыкновенные четыре ножки… Циркач какой-то.

— Гена, вот так, сходу — не буду! — он нервно провел по воздуху руками, — Здесь у вас затхлая атмосфера… А я терпеть не могу эти твои "конторские штучки"… Устроил себе "Театр одного зрителя" (молодого человека в углу — посторонним не считаем) и доволен, — снова виртуозно, без единого скрипа, развернулся на стуле ко мне и манерно пожаловался, — Что за мода, нагнать на всех страху и радоваться, что у людей язык заплетается? Вот сознавайтесь — почему, за весь спор, пока я не вмешался, вы даже не заикнулись о "барьере Данбара"? — взгляд выпуклых глаз, казавшихся почти стеклянными, смягчился. Псих расплылся доброй улыбкой старого клоуна…

— Это кто? — голос сорвался, писк вырвался совершенно на рефлексе. Ненавижу психиатров и гипнотизеров!

— Э-э-э… — от явных внутренних колебаний металлический имидж седого слегка поблек, — Скажем, эксперт…

— Врет! — псих, не разворачиваясь, укоризненно погрозил указательным пальцем и неожиданно подмигнул, — Профессиональная деформация "гэбэшника". Чуть что — сразу врет. Родной матери точного времени не скажет. Гена, сознавайся! Сам же только что заявил — "здесь все свои"… Считаю до пяти, другой бы — считал до трех!

— Веня… э-э-э… мой старый товарищ… — тщательно подбирая слова начал седой… — Точнее, одноклассник…

— Шесть лет за одной партой! — радостно подхватил псих, — Вот видишь, говорить правду легко и не больно.

— Ближе к делу! — преодолев минутную слабость, седой снова буквально излучает жесткую уверенность.

— Могем, начальник! — да, кое в чем этот шут прав, после его вмешательства атмосфера в зале разрядилась, — Гена, сделай лицо попроще. У нас не заседание военного трибунала, а "пиршество духа". И я тебе не командир. Меня бы сюда вообще не пустили, но ты пообещал показать "умную девочку, не испорченную бытом"… — это что, он меня имеет в виду? — Я до глубины души польщен знакомством… Мадмуазель, вы сделали мой вечер!

Надо же… Кому-то защита диссертации — переломный момент всей жизни. А кому-то — так, без пяти минут цирковое представление, на которое приглашают весьма странных школьных друзей… и чуть ли не прохожих с улицы. Впрочем, мужественному имиджу седого личное знакомство с сумасшедшим профессором — не вредит. Штирлиц, помнится, тоже поддерживал самые разнообразные знакомства. От шефа гестапо, до пастора Шлага.

— Расслабились? — псих точно оценил моё настроение, — Тогда, начинаем работать. Последнюю таблицу — на экран! Дамы, господа и случайно примкнувшие к ним товарищи, — опять съязвил, — Прошу немного внимания!

— Далась вам эта таблица, — напряжение отпустило не только меня, но и приумолкнувших было оппонентов.

— Не скажите, — личный приятель седого, легко, словно молодой, вскочил, одновременно сверкнув лазерной указкой, — Табличка замечательная. Как верно заметил Гена, не зря при Сталине за неё, сразу давали десять лет.

— Давай про "барьер Данбара" — направил седой словоизлияние приятеля, — И поменьше выпендривайся…

— Если бы Хайек был действительно честным ученым, а не просто ярым сторонником "свободного рынка", — воодушевленно зачастил псих, — то обязательно учел бы теорему Коуза, которая говорит, что "рынок" способен "всё расставить по местам" и оптимально распределить любые общественные ресурсы только при соблюдении двух условий: Во-первых, должны быть равны нулю транзакционные издержки. Во-вторых, в социуме должен быть полностью исключен "эффект дохода". Другими словами, "идеальный рынок" требует справедливости, в конкурентном обществе принципиально недостижимой. А если общество солидарное — получается коммунизм.

— Таблица дает грубое представление, при каких условиях человек способен оставаться человеком…

— Однако, она основана на эмпирических данных, полученных в результате социологических исследований, — псих обвел пурпурной точкой лазера "зеленый сектор". Именно такие пределы отвела коммунизму эволюция.

— Это понятно, — седой нетерпеливо побарабанил пальцами по колену, — Именно поэтому в больших группах коммунизм невозможен, а все кто утверждал обратное — либо заблуждались (как утописты позапрошлого века), либо расчетливо лгали (как наши "профессиональные коммунисты", включая Зюганова)… Стоило исчезнуть СССР — все они моментально обернулись социалистами, либералами, демократами и националистами. Даже Северная Корея официально отказалась от программы строительства коммунизма. Какой смысл продолжать врать, если за это публичное враньё больше не платят из бюджета КПК или КПСС?

— Примерно так… — согласился псих, — Собственно говоря, именно Робин Данбар, в 90-х годах ХХ века, как бы подвел итог всем этим теоретическим метаниям, с точки зрения антропологии. Он убедительно доказал фактами, что количество "социальных связей", которые способна поддерживать одиночная личность, в зависимости от степени взаимного доверия — есть численный ряд, приблизительно равный квадратному корню из десяти — 5, 15, 50, 150, 500, 1500. На этом его ряд и заканчивается, ибо 1500 — приблизительное число соплеменников, которое средний человек просто способен "узнавать в лицо". Оптимальный предел "солидарной группы людей" — от 100 до 230 особей. Максимум — 500. И не больше.

— За пределами "ряда Данбара", способность социума контролировать свою внутреннюю честность — стремится к нулю и в качестве "регулятора порядка" обязательно требуется вмешательство иерархической структуры государства. Таким образом, численность коммунистического общества — резко ограничена буквально несколькими сотнями "полноправных" и одновременно "равноправных", — влезла со своими "пятью копейками" археолог, — Одна из главных причин использования "цензовой демократии".

— На мой взгляд, это — "секрет Полишинеля", — седой не счел нужным скрывать раздражения, — В чем суть?

— Точно так же полагали, в начале ХХ века, "профессиональные политики", наблюдая за безобразиями в России. По всей их науке — власть "большевиков" могла продержаться, ну, от силы несколько недель… — псих выдержал драматическую паузу, — А она продержалась — больше семидесяти лет! — а дяденька совсем не смешной… — Да и срок правления "наци", которых в 33-м году считали обычными агрессивными популистами — тоже отводили не больше… Кто были, с точки зрения мировых элит, какие-то там Ленин или Гитлер? Выскочки! Самоучки! Политические дилетанты!

— То есть? — впервые седой заинтересованно подался вперед, — Я бы так не сказал…

— Это все теперь стали такие умные, — сарказм на грани фола, — что, обжегшись в ХХ веке на молоке — в XXI приучились дуть на воду…

— И что же такого необыкновенного придумал Ленин? — недовольно поморщился оставшийся социолог.

— Ленин доказал, что можно эффективно управлять десятками и сотнями миллионов людей "напрямую", совсем не прибегая к услугам "иерархической пирамиды" или традиционной системе власти. Фактически, изобретая тот конструкт, что теперь называют Советской Властью, он перевернул эту "пирамиду" вверх основанием, сделав "диктатуру масс", из красивой фигуры речи — объективной реальностью. А уже Гитлер, с помощью технических средств середины ХХ века, довел данную "механику" до совершенства. "Справедливость" у них, из абстрактной идеи стала материальной силой и позволила на практике применить фантастические эффекты. Вплоть до уничтожения старой системы государственной власти… при сохранении управляемости общества… в условиях ведения тотальной победоносной войны.

— А причем тут "справедливость"? — уже трудно понять, подыгрывает седой приятелю, или его направляет.

— Вопрос, конечно, интересный! — псих на пару секунд перевел дух, — Если бы фон Хайек меньше заботился о своем научном престиже и не игнорировал факты, то он мог бы и сам догадаться, что современное общество давно стоит на информационном обмене… В то время как классическая "рыночная экономика" базируется на взаимном обмане сторон, позволяющем получать выгоду из чужого незнания… Чувствуешь тонкую разницу?

— Продолжай…

— "Барьер Данбара" — довольно объективная зависимость, говорящая, что за пределом некоторого количества членов популяции "справедливость", в отношениях между ними, становится почти невозможной. Точнее, "справедливость" из внутренне осознаваемого баланса дружеских отношений, превращается в тупую и грубую "волю начальства"… На чем держится человеческий мир? Как повелось с первых земледельческих цивилизаций — "на трех китах":

1. Власть всегда права, хотя численно составляет меньшинство.

2. Власть права, потому, что ей вынужденно подчиняется большинство населения.

3. Большинство подчиняется власти, потому, что она способна лишить его средств существования.

— Так ведь это естественное состояние общества!

— Гена, — псих опять грозит седому пальцем, — у нас серьезное обсуждение, а ты превращаешь его в балаган! "Справедливость", как моральная норма, базируется на правилах общежития, которые в тысячу раз древнее, чем любое государство. Задолго до дедушки Ленина, ещё апостолами, было сказано — "Кто не работает, тот не ест".

— И что?

— И всё! Это — волшебные слова. С точки зрения обыкновенного труженика, "справедливость", есть его право на жизнь, свободу и самоуважение. А любая иерархия — несправедлива, по определению. Любая власть — враждебна. Врагам — не доверяют. Врагам, если не хватает сил и смелости на борьбу — врут или, как минимум, не говорят всей правды. Вот и…

— Для таких случаев существуют специальные органы, помогающие, — седой замялся, — подданным государства прозреть… и осознать своё истинное место в табели о рангах… Собирающие и анализирующие объективную информацию…

— Без использования "органов" — никак? — похоже, приятели давненько не сталкивались нос к носу. Мне встревать не стоит, — Про "испорченный телефон" и "синдром холуя" не слышал? Зря-зря… Твои любимые органы, во все времена, быстро научаются дозировать информацию, а то и вовсе её фальсифицировать. И конец всей "объективности".

— Ну, время от времени попадается гений, способный помнить в лицо и по характерам несколько десятков тысяч человек. Если такой уникум как-то прорывается к власти, мир наблюдает феномен "сверхэффективной банды". Сталин, Гитлер, Наполеон, Чингисхан и Александр Македонский — тому примеры. Обычные человечки — так не могут. После смерти очередного гения общественная система, "заточенная под вождя", сразу рушится.

— Можно подумать, когда Ленин умер — Советский Союз сразу развалился… А вот когда Сталин начал свою программу по отказу от опоры на "библейскую справедливость" — система моментально зашаталась, — псих пренебрежительно скривил подвижный рот, — А когда всерьез запахло жареным… Вспоминай, как товарищ Сталин, летом 1941 года, был вынужден лично (!) обзванивать колхозы в районе боевых действий, так как его собственные генералы "типа не владели информацией" о текущем положении линии фронта? Или — делали вид, что "не владеют"… Отвечать за несоответствие занимаемой должности — каждому из них казалось "не справедливым"…

— Сталин считал что "справедливость — это когда меньшинство подчиняется большинству". Разве плохо?

— Подлог, "справедливость", как и "смерть" — абсолютная моральная категория. Она не может быть "больше" или "меньше".

— Поясни…

— Всё просто. В коммунистической партии состоял? Полезно хоть изредка вспоминать слова "Интернационала". Человек — достоин справедливости. Паразиты — нет. Поэтому требование смерти паразитам — морально. Они сами исключили себя из числа людей. Зато "большинство" — штука относительная. С точки зрения жителей блокадного Ленинграда — их много, а значит, они — достойны жить. А вот с точки зрения Верховного Главнокомандующего — 2–3 миллиона иждивенцев-обывателей, по сравнению с населением Союза — "меньшинство". Вполне достойное занесения в "допустимые потери"…

— Ленин, когда объявлял "военный коммунизм", с паразитирующей массой тоже не особо церемонился, — проворчал седой, — "Мы оставим им корки, и мы оденем их в лапти!" Было?

— Молодец, вызубрил… не зря конспекты писал… — псих потер руки, — Осталось это высказывание понять. Буржуи, в 1918 году, работать на себя не хотели. А ленинградцам, в 1941 году, работать на себя не дали. Более того — им превентивно заткнули рты, сразу отключив в городе всю гражданскую телефонную связь.

Когда-то мне попадалась книжка, где старательно разоблачались всякого рода заблуждения о жизни, мире и психологии людей. Помню, что особенно зацепило утверждение автора, что в "реальной политике", когда все важнейшие решения должны приниматься коллегиально, на самом деле — они принимаются кулуарно. Обычно — во время совместных походов в туалет главарей конкурирующих фракций. Грубо говоря — самые судьбоносные бумаги эпохи "мировые лидеры" подписывают, положив их на крышку унитаза. В правительственных зданиях действительно нет других мест, где политики высшего уровня, могут быстро спрятаться от лишних свидетелей и поговорить начистоту, кроме сортира… Наверное, именно потому от большой политики так воняет дерьмом.

Странно было тогда понимать, что всем нам, как участникам фантасмагории, наверное, крупно повезло лично наблюдать "в рабочей обстановке" тех, кто готовит эти самые "судьбоносные документы". Зрелище редкое и не особенно гламурное, но поучительное. Та самая "кабинетная игра ума", от которой у многих потом трещат кости…

— Веня, — седой слегка добавил в голос металла, — особо не зарывайся. Пожалей свой длинный язык и чужие нервы.

— Да ладно тебе, — психу таки надоело скакать "на своих двоих" и он, без церемоний, уселся на край стола, — Фокус-то совсем простой. Многие тысячи лет люди прекрасно знают, что размеры "солидарного общества" никогда не превышают приблизительно 500 человек. Таков предел "реального коммунизма"… Который ни один "революционер", и ни один гениальный руководитель (уровня Сталина или Чингисхана), преодолеть не смог. А, следовательно, пытаясь увлечь за собой тысячи и миллионы, все они вынуждены были, рано или поздно, опереться на административный аппарат. Даже заранее догадываясь, что, следуя уже своей собственной внутренней логике и их самих, и дело всей их жизни, указанный аппарат сожрет.

— "Справедливость" возможна исключительно там, где все знают друг друга в лицо, — удовлетворенно констатировал седой, — За пределами весьма тесного круга знакомых "нижестоящий" человек вынужден тупо доверять воле и инициативам начальства. А начальник — доверять подчиненным.

— Не так! — псих опять воодушевился, — Даже доисторические деспоты были вынуждены изобретать способы оперативно держать руку на пульсе общественных настроений. Или, как Гарун-аль-Рашид, ходили переодетыми в народ. Потому, что доверять собственному административному аппарату безоглядно нельзя — он ведь моментально начинает гнать наверх "дезу".

— Фон Хайек полагал, что заменить изначально ненадежный административный аппарат и сделать доступными "рассеянные знания" способна только "невидимая рука рынка". Он тоже ошибся… Современные же исследователи утверждают, что сохранить "коммунистический дух", с его "экономикой дарения", взаимным доверием, самоорганизацией и самоуправлением, в коллективах достаточно крупных для осуществления "больших проектов" (десятки и сотни миллионов людей) — принципиально невозможно.

— Попробуйте вслушаться в слова: Communism — Common — это значит, "общий". Socialism — Social — значит, "общественный", — псих изобразил учителя пения. Даже приложил к уху открытую ладонь, — "Общее" можно иметь только с тем, кому доверяешь. "Общественным" всегда распоряжается кто-то посторонний. Хотя и свой.

— Намекаешь? — седой, впервые за долгое время, понимающе ухмыльнулся.

— Перевожу… с "человеческого" языка на "командно-административный"… Базой солидарного общества, во все времена, является полное взаимное доверие. Если лидер как-то сумеет неограниченно расширить круг тех, кому он лично можно доверять, то "барьер Данбара" — отодвигается в бесконечность. Ленин — смог. Гитлер — тоже смог. А вот товарищ Сталин, не смотря на совершенно титанические усилия по созданию и поддержанию "культа личности" — не справился.

— Докажи! — похоже, седого зацепило. Чересчур резко отозвался, — Без рассуждений, двумя-тремя словами!

— Geuerzte Eiserne Portion! — что-то знакомое, ага — в ход пошел немецкий военный жаргон, — Eiserne Portion!

— В буквальном переводе — сокращенная "железная порция", — в глазах седого мелькнуло понимание, — Или просто — "железная порция", — заметив перешептывание в зале, он счел нужным пояснить, — На фронте, каждый солдат Вермахта, всегда имел и постоянно носил при себе двухсотграммовую банку мясных консервов и пакет твердых сухарей. Их разрешалось использовать без приказа, если подвоз продуктов не производился в течение суток…

— Гена, чего замолчал? Раз меня понял (а ведь понял!) — до конца договаривай… Всё познается в сравнении.

— Красноармейцы, — неохотно продолжил седой, — на позициях снабжались только горячей пищей. Два раза в сутки — до рассвета и после заката. А в случае любых перебоев с доставкой питания (достаточно обычных в боевой обстановке) — оставались совершенно голодными. На заключительном этапе войны, по мере улучшения снабжения войск консервами, за счет ленд-лиза и трофеев, многократно предпринимались попытки заставить бойцов носить с собой "неприкосновенный запас", по образцу немцев. Это ни к чему не привело… Любые продукты, попавшие к ним в руки, советские солдаты немедленно съедали.

— Вывод? — ехидно бросил псих, — Только не заливай, что под конец войны наши мужики были плохо дисциплинированы…

— По большому счету, они вечно голодными воевали, — пожал плечами седой, — Не вижу в этом большого криминала.

— А товарищи красные командиры? — псих не отстает, прицепился как банный лист, — Они в окопах тоже хронически недоедали? Из чувства "пролетарской солидарности" с подчиненными?

— У них был дополнительный "офицерский паек"… — каждое следующее слово дается седому всё тяжелее.

— Очень любопытно! А как столовались на фронте господа немецкие офицеры? — ого, глубоко копнул.

— В отличие от Красной Армии, в Вермахте — никакой разницы в нормах питания для рядовых, офицеров и генералов не существовало. Все получали одинаковый паек или питались в одном помещении, из общего котла, — седой поморщился, но закончил, — Возможно поэтому, немцы, в целом, ели лучше лучше, вкуснее и регулярно.

— Констатируем — в нацистской Германии, при Гитлере, местами наблюдалось больше коммунизма, чем в советской "непобедимой и легендарной", уже посреди развитого социализма? Когда служил "срочную", — псих мечтательно потянулся, — я любил обсудить данную тему на политзанятиях. Замполиты аж из сапог выпрыгивали. А при Ленине для членов РКП(б) действовал ещё и "партмаксимум".

М-м-мда… После всего сказанного, увиденного и услышанного (в том числе моим начальством и лично от меня) в данное богоспасаемое учреждение — дорога навсегда заказана. Не забудут и не простят… Будут искать случая "отомстить" через десятки лет (если верить архивным документам, человеческая природа не меняется). И плевать… Может быть, когда-нибудь, не называя имен, я перескажу эту историю своим внукам. Детям — явно не получится. Подписка! Лет на 25–30 молчания, я этим сеансом вольного общения себя приговорила. Жалею? Да ни чуточки! Слишком драгоценно удовольствие искренне поболтать, не опасаясь сразу загреметь по этапу… По-человечески, даже сочувствую привязанности седого к этому старому клоуну. Узнать бы ещё, кто он такой.

— А теперь, Гена — псих демонстративно игнорирует нормы общения в "приличном обществе", — вопрос на засыпку. Раз любая армия — точное отражение породившего её общества, то, где солдаты 40-х годов наблюдали больше справедливости? Те, что служили в Вермахте или — те, что в РККА? И как это влияло на "боевой дух"?

— "Каждый называет справедливостью свою собственную выгоду", — опять влезла в обсуждение археолог…

— Ветераны рассказывали, — словно для себя, негромко проговорил седой, — что самым жутким впечатлением первых месяцев войны были даже не дикие людские потери или жизнь натощак, а необходимость лично наблюдать, как возмутительно сытые и уверенные в себе немцы, без особенного напряжения, весело, за 8-ми часовой рабочий день, с перерывом на обед (!), неумолимо гонят и гонят их на восток… Словно и в самом деле — "сверхчеловеки"… В то время, как наши командиры и сводки радио — врут, и врут, и врут…

— Нам осталось выяснить, — подхватил псих, — где, в данном случае, поддерживалась более доверительная атмосфера? И не в этом ли причина, что Вермахт "первых военных лет" оказался таким наглым и так удачно импровизировал?

Седой, вопреки моему ожиданию, не стал спешить с ответом. Он некоторое время задумчиво разглядывал нелепую фигуру школьного приятеля, периодически бросая быстрые взгляды на поредевшие ряды слушателей.

— "Барьер Данбара", говоришь… — наконец медленно протянул он, словно вслушиваясь в каждое слово, — Ты его именно так себе представляешь? — снова немного помолчал, ухмыльнулся и добавил, — А вот по документам — как раз наоборот выходит. Советская армия питалась заметно лучше немецкой… Я лично видел уймищу фотографий, как немцы дристали всю войну, от своей эрзац-еды… и прочего… Чуть не отдельные части из жертв дизентерии собирали. Они, на Восточном фронте, маялись расстройством желудка, считай поголовно… Или — одно другому не мешает? Побочный эффект "млеко, курка, яйко", конфискованных у местного населения? Хороша метода…

— Совместное сидение на "очке" — тоже сплачивает коллектив, — не моргнув глазом, поддержал шутку псих, — Я думаю, что Галина Олеговна сейчас нам это дело разъяснит…

— Части Вермахта, что воевали в Европе, от желудочных расстройств и педикулеза особо не страдали. Зато в дикой России… Вполне нормальное явление! Даже сегодня… Кто хоть немного общался с самодеятельными интуристами — проблему знает. Эффект, кстати, иногда так и называют — "дети в лесу"… Привыкли есть руками готовую пищу.

— Вы хотите сказать… — с полуслова догадался псих.

— Именно! "Мойте руки перед едой!" В советской армии воевали сельские парни, а немцы, в большинстве — были "городские" и безопасно столоваться на природе, в антисанитарных условиях — не умели… Хотя вроде бы и невелика та наука… Грубо говоря, русские 40-х годов, "ан масс", знали как правильно, в чистом поле (!), надергать морковки или накопать картошки, что бы тут же их съесть, возможно, даже сырыми. А "культурные европейцы" аналогичные навыки питания "подножным кормом", к тому времени — почти поголовно утратили…

— Оно как раз понятно, — седой шутку не поддержал, — Но я имел в виду не эксцессы, а явление в комплексе.

— Честно говоря, с точки зрения медицины — нездоровыми были как "советская", так и "немецкая" системы. Немцы военных лет лопали "по науке". Как спортсмены, на ночь плотно не нажирались, но и не голодали. Зато — часто, и подолгу, жили "в сухомятку", что для желудка не есть хорошо. А наши солдаты, теоретически, на передовой были постоянно обеспечены горячим питанием. Но зато, если уж голодали, то долгими сутками, причем, без малейшей возможности перекусить. Изредка — наоборот — ели до отвала… Короче, расстройствами желудка страдали обе стороны… Война — вредное для здоровья занятие. Даже, если и наблюдался некий "побочный эффект" от довольно смелых экспериментов немцев со всей системой военной организации. Что-то им удалось, что-то — нет. Примерно так…

— Замечательно! — почему-то воодушевился псих, — Вы нам очень помогли… Как ты думаешь, Гена, — линзы на выпученных глазах сверкнули зайчиками, — Отсутствие фото военных лет, где военнослужащие РККА поголовно маются поносом — доказательство, что у наших не было поноса? Или — чего-то ещё? В сравнении с немцами?

— Это доказательство, что у наших солдат, поголовно, на фронте не было фотоаппаратов… — мрачно отозвался седой, — Доволен?

— Может быть, теперь ты сам догадаешься, в чем заключалась принципиальная разница между вермахтом и РККА? Я помогу… С конца 30-х годов, в РККА осторожно, по шажку, возвращали "элементы сословности". А композиция "сытый командир и злые полуголодные солдаты", даже после Победы, десятки лет — самая обыденная реальность армейского плаца. Поговорка "солдат должен быть всегда голодным", в отечественной офицерской среде, почиталась житейской мудростью. Средством повышения "управляемости" личного состава. О каком взаимном доверии, при такой постановке службы, можно вообще говорить? Если помнишь, я сам — отслужил рядовым. Новгородская ШМАС — это нечто…

— Угу… — седой даже чуть ссутулился, — Зато немцы вломились к нам чуть не поголовно обвешанные фото и кинокамерами… У них отсутствовала военная цензура на почте… Офицеры и солдаты свободно вели дневники. Рядовые регулярно ездили в отпуска домой… Слушали по радиоприемникам весь мир… Беспрепятственно пользовались множительной техникой… И болтали, о чем хотели… Если вдуматься — море доступной информации, в совершенно готовой для использования форме… Это что, они и есть, те самые, "рассеянные знания"?

Терпеть не могу, когда мужики начинают "вспоминать армию". Во-первых, тема бесконечна… Во-вторых, для окружающих — не интересна… А им, нормально. "Кто срочную служил — тот в цирке не смеется" Герои они, понимаешь… Чем хвалятся и гордятся? Тем, что 2–3 года над ними нагло глумились, как хотели? Когда к папе приходят друзья детства… после третьей-четвертой бутылки, на свет иногда появляется "дембельский альбом". Последняя фотография перед армией… Первая фотография в армии… Обычно — церемония принятия присяги… Первое увольнение (после призыва) и, разумеется — первая "карточка родным". Если вглядеться — жуть… За две недели "курса молодого бойца" и от силы месячишко казарменной жизни — от здорового "гражданского" парня остается призрак. Новобранцы теряют по 10–15 килограммов веса. Дистрофики из концлагеря, а не "защитники Родины". Муштра, дедовщина, для букета — гм… диета. Ну, и разумеется, годами — никаких баб. Бабы — это для господ курсантов и офицеров. Терпите, граждане заключ… пардон, товарищи комсомольцы… и помните — в советской армии вешаются и стреляются только слабаки.

Может быть по этой причине, вторая мужская тема "под водочку" — женщины. Как обычно — "на работе они — о женщинах, с женщинами — о работе"… Короче, если псих не вспомнит про баб — он меня сильно разочарует. Если уж взялся хвалить немецких фашистов и порядки при них, то надо развивать тему до логического конца.

— Гена, а про доступную множительную технику — тебе точно известно? — про другое, неужели я ошиблась в ожиданиях?

— Сам подумай, Веня, — рассудительно хмыкнул седой, — Мы же вместе с тобой их блиндажи копали. Будь иначе, откуда у немецких солдат на передовой взялась такая прорва черно-белых порнографических открыток? Для себя копировали! Порнуха типографского производства в Европе уже тогда была цветная. Как и полагается для развлечения белым людям.

— Ты забыл сказать про бордели… — псих укоризненно погрозил седому пальцем, — Фюрер немецкого народа был твердым сторонником равноправия. В отличие от… Прямо, как дедушка Ленин. В "революционной армии" — женщины доступны либо всем, либо никому. Это тоже сплачивает коллектив. А всякие там "походно-полевые жены", в персональном пользовании товарищей красных командиров — в точности наоборот… — ага, угадала!

— Не забыл, а воспитание не позволило, — самую малость смущенно буркнул седой, — Здесь как бы присутствуют дамы… Им тема фронтовых борделей может показаться неприятна.

— Из песни слова не выкинешь! — псих торжествующе покосился на меня (вот же сволочь, просчитал), — Есть жизненно важная потребность — обеспечь. Или — не зли изголодавшийся без женской ласки народ "престижным потреблением"… Справедливость требует жертв! — развернулся ко мне — Галина Олеговна, по-вашему, я ошибаюсь? — ну достал…

— Гитлер (сам солдат-окопник) действительно железной рукой внедрял в Вермахте махровый "военный коммунизм". Впрочем, скромно именуя это "укреплением духа боевого товарищества". Подтверждаю, всё правильно…

— Слышал? — псих гордо подбоченился, — Ни один строй или политический режим не обладает монополией на удачные "социальные решения"… Именно их, в отличие от "технических изобретений", копируют и передирают у идеологических противников в первую очередь. Как буржуи переняли у нас бесплатные медицину и массовое образование… Ещё вспомним беспрецедентную реформу средней школы, на которую пошли в США, под впечатлением от запуска СССР первого спутника… Прошляпили вы, товарищи коммунисты, свой исторический фарт…

— Если тебя послушать, — скептически откликнулся седой, — то получится, что вершина военной мысли — это "милиционное" народное ополчение, регулярная армия — так, сборище бесполезных дармоедов, а фюрер — вообще изобрел их невообразимый гибрид…

— Наконец-то правильно мыслишь! — хлопнул себя по коленям псих, — Есть мнение, что именно эта половинчатость и погубила Рейх. Нельзя, в подобных вопросах останавливаться на полпути. Раз взялся создавать "революционную армию", так иди до логического конца.

— Переведи на общечеловеческий…

— Средний возраст солдат-победителей Великой Отечественной — 43 года. Берлин брало то же поколение, которое выиграло Гражданскую войну. Кадровая советская армия в 1941 году, почти в полном составе — погибла или дружно сдалась в плен… Сломали хребет Вермахту и спасли страну — не молодежь призывного возраста, а мобилизованные взрослые мужики, "ровесники века"… плюс сопливые мальчишки… Простые ополченцы, нахватавшиеся боевого опыта, под руководством таких же ополченцев, но после "трехмесячных офицерских курсов". Ты же любишь смотреть фотографии? Вот и прикинь по ним средний возраст наших в 45-м. Почитай биографические справки. От довоенной РККА, к середине 40-х годов, остались разве генералы с тыловиками. Действующая армия на 99 % — мобилизованные гражданские.

— Тогда зачем Сталин, в конце 30-х, так спешно проводил свою военную реформу?

— У "милиционной" армии, с точки зрения государственной власти, есть фатальный недостаток — она не пригодна для ведения агрессивной войны. Хотя, не имеет себе равных в обороне. Зато "революционная армия" — хороша во всех случаях. Люди, с детства привычные к голоду, смерти и военному психозу — идеальные для неё кадры… Советский народ, образца первой трети ХХ века — это форменная "нация боевых чебураторов", — псих пожевал губами, — Помнишь, в школьном турпоходе по Белоруссии, мы видели памятник окончанию Советско-Польской войны? Какая там стояла дата? — седой задумчиво постучал пальцами.

— Я знаю несколько… На том где мы с тобой фотографировались — 1929 год. Но, имеются и более поздние…

— Молодец! Со стороны Запада, почти десять лет нашу границу атаковали как польские регулярные части, так и отряды международных наемников, ну, если по-современному, "частные военные компании". А держали оборону и давали им отпор — местные ополченцы. Ибо Красная Армия, после 1921 года, практически расформирована… Зато польская армия 20-х годов, наоборот — щедро оснащена со складов Антанты, насыщена техникой и заслуженно считалась одной из лучших в Европе. Как минимум — равной по силе Вермахту! Однако, никаких успехов, за десять лет (!) приграничных боев против наших босяков со старыми винтовками — не достигла… Если хватит смелости, можешь провести аналогию, что ожидало бы Вермахт при сохранении у СССР милиционной системы вооруженных сил до начала 40-х годов.

— А разве есть прецеденты? Именно на таком уровне — гражданские ополченцы, один на один, против наступающей регулярной армии первоклассной мировой державы? — кажется, седой поспешил.

— Подсказать или догадаешься? — псих гадко осклабился и даже всезнайка археолог призадумалась.

— Китайско-вьетнамский конфликт 1979 года… — надо же, а я такого и не припомню…

— Точно! Пограничники и ополченцы, без поддержки, долго и вдумчиво, растирали в кровавую грязь многократно превосходящий китайский корпус вторжения, а вся остальная вьетнамская армия тем временем стояла у них за спиной и спокойно ждала, чем кончится дело… Казалось бы — что такое тот Вьетнам и кто он против Китая? Несопоставимые силы и ресурсы! А вот и нет… Выяснилось, что поколение ополченцев, выросшее в условиях гражданской смуты, против "регулярной армии мирного времени" — это страшно. "Маленькая победоносная война" превратилась для китайцев в кошмарную бойню, а противник — в сущих исчадий ада. Примерно так же, с точки зрения думающих европейцев, выглядел в 20-х годах Советский Союз. Именно эту структуру "революционной народной армии", в меру сил, поспешили скопировать финны (что аукнулось нам в Зимней войне). Именно её, с поправками на любимые принципы "национал социализма", попытался воспроизвести Адольф Алозиевич. Оружие и боевая техника — тоже важно, но, без правильно мотивированных людей, железки — мертвый хлам…

— Кончай трындеть, — оборвал седой, — Время не резиновое. Давай про свои "рассеянные знания"…

— А я, Гена, как раз про них, — чуть глумливо ухмыльнулся псих, — Девушка тебе уже намекнула? Коллектив, сплоченный совместными лишениями, вдохновленный общей идеей или наоборот, общей опасностью, полностью уверенный в своем единстве и справедливости руководства, переходит в новое качество. Превращается в разумную (без почти) самообучающуюся информационно-технологическую машину… и беспощадно сносит на своем пути любые препятствия. "Революционная армия" — наиболее типичный случай такого коллектива. Хотя встречаются более мирные варианты. Понятие "государство" к описанному челвеческому объединению не применимо, правильнее было бы говорить о рое или орде, — он потеребил длинными пальцами кончик носа, — или "нейросети", вроде "Непобедимого" у Станислава Лема.

— Там перестает действовать "барьер Данбара"? — тихонько выдохнул кто-то в зале…

— Там начинает работать "эффект Гальтона". Общество обретает "коллективный разум". И начинаются чудеса, в стиле победы жалкой кучки "большевиков" против совместной интервенции 14-ти держав, рывка никому не известного племени монголов к последнему морю или немецкого "блицкрига"…

— Ты про того англичанина Гальтона, который изобрел дактилоскопию? — седой резко выпрямился в своем кресле и до белых костяшек сжал кулаки.

— Естественно, — псих снисходительно улыбнулся, — Двоюродный брат Чарльза Дарвина, географ, психолог, антрополог и прочая… — это уже что-то новенькое, — в конце XIX века открыл и научно описал так называемый "феномен мудрости толпы". А дедушка Ленин эту идею у него гениально скоммуниздил. На страх врагам и на горе своим политическим конкурентам. В чем и заключалась тайна великих свершений "партии нового типа". Товарищ Сталин, большую часть жизни с упомянутым чудовищем боролся, пытаясь его приручить и поставить себе на службу… А Гитлер — просто стал его частью…

Когда-то я читала, что восприятие исторических фактов чрезвычайно зависит от жизненного опыта. Если, к примеру, историк жил в относительно спокойное время — про периоды "бурь и натиска" ему лучше не писать — выйдет неадекватно. Не зря самые лучшие исторические исследования сочиняли "жертвы революций". У них нужный опыт имелся в достатке. Эта парочка, прожившая половину жизни в Союзе, а половину — при "новом режиме" — определенно высмотрели в моей писанине огромные пласты скрытых смыслов. И теперь — довольны. А я — едва удерживаю нить разговора. Про начальство же — говорить нечего. Оно пребывает в священном ужасе.

— Галина Олеговна! — седой решил разнообразить интеллектуальное меню… мною… — Он это что, серьезно?

— Более чем, — пора начинать фильтровать базар, иначе — точно брякну лишнего. Пусть лучше псих болтает…

— Я как-то не особенно слежу за иностранной научной периодикой, — так я и поверила, — Если вам не трудно, в двух словах, уточните для присутствующих суть обсуждаемого феномена. Почему он именно "технический"?

— Техническим "эффект Гальтона" считается по той причине, что он объективен. Не зависит от психологии, возраста, политических убеждений или образования используемых для сетевой обработки информации людей. Всё очень просто и грубо. Классический пример "мудрости толпы" — опыт, проведенный лично Гальтоном, на английской сельской ярмарке в конце XIX века. Там устроили лотерею. Уплатив всего 6 пенсов, все желающие имели право, попытаться угадать вес быка. Автор самого точного ответа получал всю сумму выручки. За день в ящике устроителя скопилось более 800 бумажек с вариантами… Гальтон не поленился и подсчитал "среднее арифметическое" от догадок. Результат отличался от полученного взвешиванием (~1200 фунтов) всего на один фунт. То есть, толпа "в целом" ответила на поставленный вопрос феноменально точно, как настоящий "живой компьютер", хотя каждый участник лотереи по отдельности достаточно сильно ошибся… Это — не социальный опрос. Толпу действительно можно использовать как "механический решатель" для задач любой сложности…

— Другими словами, вы утверждаете, что Ленин и Гитлер… — начал седой…

— Каждый по-своему, воспользовались "эффектом Гальтона" в качестве эффективной замены государства и его аппарата для сбора и анализа социальной информации, — псих от возбуждения даже руками замахал, — Гена! Советская Власть — грандиозная авантюра! Но дело выгорело. Если люди высказывают свои мнения честно и открыто, их простейшая обработка мгновенно дает точный и достоверный результат, годный для руководства.

— Угу… — скептически поморщился седой, — А доказательство этого — святочная картинка "Ленин и ходоки".

— Умному достаточно! А то ваш Андропов, шестьдесят лет спустя — плакался, что "не знает страны, в которой живет". Попробуй кто ему сказать, что хитрый Ильич, ещё в 1918 году, юзал самую настоящую "нейро-сеть". Да-да… Наши опереточные наказы депутатам, над которыми весь ХХ век хохотали в буржуазных демократиях… Распивание высшими руководителями страны, за одним столом с нищими голодранцами, морковного чая в прикуску, публичное таскание бревен на субботниках и выступления на митингах "в живую", успешно решали важнейшую на тот момент задачу — создать в обществе "обстановку морального комфорта". "Эффект Гальтона" требует двух условий — взаимного доверия сторон и взаимной честности. Гитлер — ленинский метод понял и перенял, а Сталин — не смог.

— Но, почему? — вопрос прозвучал почти беспомощно.

— По той же причине, по которой его не осилили ни монархисты, ни капиталисты, — псих устало плюхнулся на стол, — По той же причине, по которой отцов-основателей советской социологии поголовно перестреляли в 30-х… По той же причине, которая собрала нас здесь… Сам догадаешься… или подсказать?

— Секретность? — не то спросил, не то отозвался седой…

— Она, родимая… Главная тайна триумфального шествия Советской Власти 20-х годов в том, что она выражала настроения трудящегося населения. Ленин не заморачивался "концепциями", а просто делал "то, что людям надо", непосредственно опираясь на их мнение. В отличие от ближайших соратничков, желающих загнать человечество к счастью "железной рукой"… Он оперировал информацией из первых рук и прекрасно понимал, что вековая мечта и "национальная идея" русского народа — это однажды наконец-то увидеть всё своё начальство в гробу…

— И государство… они тоже видели в гробу… — негромко буркнул седой себе под нос, — Причем, любое…

— Дошло? — псих так резко заткнулся, словно его выключили. У гражданина отменный слух. Позавидуешь…

— Ты давай договаривай, раз взялся, — настроение у седого явно испортилось, — Нашелся анархист-теоретик…

— Твоё счастье, что Махно был анархистом-практиком и не получил систематического образования, — псих не остался в долгу, моментально вернув словесную подачу, — Если бы, в 1918 году, он не погнался за быстрым успехом, а занялся доведением своего весьма колхозного "проекта" до ума, то ещё неизвестно, кто бы сегодня лежал в Мавзолее… А кто — повис бы на московских фонарях, за подлое предательство союзника, после взятия Перекопа… Интуитивно, в своем Гуляй Поле, батька вел приблизительно ту же политику, что и Ленин. Кстати, заметно успешнее. Голода в его "республике" не было. А вооруженная поддержка народа — более чем имелась.

— Знаем мы эту "народную поддержку", — раздраженно буркнул седой, — Ленин и так хорошо устроился… за спиной жидовских агитаторов и латышских стрелков. Мог себе позволить играться с быдлом в "равноправие".

— Не веришь, — псих озабоченно склонился вперед, — Про жидов вспомнил. Какие, там и тогда, на фиг евреи?

— А какой там и тогда, на фиг, народ? — передразнил его седой, — Народ, это общая культура, язык, история и моральные ценности. Благодаря жидо-большевикам, от русского народа, в 18-м клочки по заулочкам полетели.

— Ну, полетели, в первую очередь, всякие там любители "хруста французской булки". А Ленин и его группа стали новым центром кристаллизации общества. О чем и речь. Чем "советский народ" отличается от русского?

— "Советский народ" — эфемеризм… — подключилась археолог, — В первоисточниках 1918 года — упоминается "трудовой народ". Согласно первой советской Конституции — так именуется союз солдат, крестьян и рабочих…

— И что с того? — седой даже не соизволил повернуть к собеседнице головы, — Народы складываются веками.

— А вот и нет! — псих развеселился, — Народы всегда создаются, как результат целенаправленной политики центральной власти. Основы социологии… Как правило — сначала возникает государство и только потом народ.

— Русское государство в 18-м году накрылось медным тазом… Народ — частью разбежался, частью кинулся резать сам себя, — седой перестал скрывать раздражение, — Ты хоть чуть представляешь, что тогда началось?

— Скоростная пересборка общества… Плюс — использование "эффекта Гальтона" в качестве "катализатора"…

— Евреи обожают сравнивать себя с дрожжами, активизирующими общественные процессы. Гальтон еврей?

— Дались тебе эти евреи… После революции — они только одна из социальных групп, примазавшаяся к волне общественного протеста в столицах и крупных городах. Забудь, наконец, исторические мифы "руководящей и направляющей". Большевики тоже, всего лишь "вишенка" на кровавом торте русской смуты. И если бы они не справились, то история моментально заменила бы их первой попавшейся "черешенкой". Менее красным торт бы от этого не стал. Добавлю, что если бы "черешенка" не справилась, то история равнодушно заменила бы ее "клубничкой", "смородинкой" или "клюквой"… Политические и националистические экстремисты — так, политическая пена. А кто после революции реально "зажигал" на местах, в сельской глубинке, где жило 90 % населения России?

— Разбежавшиеся с винтовками по деревням ветераны Первой Мировой… преимущественно из крестьян…

— Во-о-т! "Триумфальное шествие Советской Власти" произошло бы независимо от того, которая из партий подобрала власть. Подозреваю, что и если бы её не взял никто (например, уцелело "Учредительное собрание") — той зимой крестьянство все равно разнесло бы вдребезги напополам любых противников Советов.

— И ты такой подход одобряешь?

— Мне, за давностью лет, оно уже безразлично. Я пытаюсь напомнить, какую стихию сумел оседлать Ленин.

— Тогда и про Гитлера не забывай…

— В порядке живой очереди… Кто движущая сила русской революции за пределами Москвы и Петрограда? Какая её главная цель? Отмена собственности на землю, передел земли и возможность сбыта зерна по более-менее справедливым ценам (при царе его скупали за гроши, плюс давили налогами). Никакие жиды подобную бурю бы поднять не смогли. Всю катастрофу русская политическая элита заботливо организовала себе сама…

— Согласен! Как выражалась в те годы русская интеллигенция — "горилла поднялась за правду…" А дальше?

— Всё. Землю и свободу крестьяне получили в 1917-м, справедливую цену на зерно в 1921-м. Как результат — так хорошо, как русская деревня жила с 1921-го по 1929-й год, она не жила больше никогда в своей истории. Заметим, что ни одна дореволюционная политическая партия, включая самые радикальные, ничего такого не обещала.

— Откуда им было знать? Информации-то — ноль. Ленин вон, даже революции не ждал, дожить не надеялся…

— Кстати, — псих вскочил, — А почему это они "не знали"? Ладно — когда праздные болтуны, но правительство?

— В законах Российской империи полностью отсутствовало так называемое "петиционное право", — подала голос археолог, — Подача всяческих прошений и тем более проектов "об общей пользе" была строго запрещена и считалась преступлением. Особенно этот запрет был оговорен при учреждении Государственной Думы. В параграфе 61 положения о ней было сказано: "В Государственную думу воспрещается являться депутациям, а также представлять словесные и письменные заявления и просьбы". Царизм не просто игнорировал мнения людей… Он запрещал их иметь! Власти непрерывно слали на места циркуляры с требованием пресекать обсуждение политических вопросов и составление петиций на собраниях и сельских сходах. Полицейских и жандармов, которые не сумели предотвратить описанных действий (даже если отправляли безобидные приветственные телеграммы), строго наказывали. Любые письменные "наказы" или захватывали прямо на месте, или изымали на почте. Известен случай, когда "приговор" составленный 18 июня 1906 года сходом Муравьевской волости Мышкинского уезда Ярославской губернии, "полиция ловила для уничтожения с момента оглашения, почему и решено послать его немедленно с нарочным, который, то пешком, то на лошадях, то водою, окольными путями попал на железную дорогу…", — и охота тетке было это запоминать? Хотя, картина Репина "Мы не хотим знать правду" яркая. Будни прогнившего режима, во всей красе. Действительно, сами себе злобные Буратины.

— Слышал? — псих замер в патетичной позе, — И как, по-твоему, Гена, наблюдается разница между "новой ленинской политикой" и привычной "русской элите" дореволюционной практикой?

— Куда это ты клонишь, Веня? — легко представилось, как седой произносит это в комнате для допросов, направляя в лицо собеседника лампу…

— Если власть не желает знать (!), чего на самом деле хочет народ, то население начинает воспринимать такую власть, как антинародную. Логично, не? Девушка, может и забыла, по молодости, но Съезд Народных Депутатов в 1989 году — яркий тому пример. После многих десятилетий казенного официоза и затыкания ртов — он же буквально взорвал общество! Когда недовольные бурчат на кухнях и в курилках — это одно… А публичное оглашение того же самого с трибуны — шок!

— Те "народные депутаты", — последние слова седой произнес с отвращением, — сами не знали, чего им надо. Что говорить о населении? Даже на Референдуме "О сохранении Союза ССР" все голосовали — не пойми за что. Как можно было в Перестройку мирно совместить интересы персонажей, которые друг другу глотки рвать готовы?

— А как дедушка Ленин совместил? — хм, а псих-то седого поймал, — К октябрю 17-го года — глотки на святой Руси уже рвали вовсю…

Так-с, разговор пошел суровый и принципиальный, как морское сражение дредноутов. Некоторое время все благоразумно слушали звяканье трамвая за окнами… И ждали ответного залпа. Сейчас — громыхнет главный калибр.

— Если поверить твоей логике — то дедушка Ленин срочно высосал из пальца "трудовой народ", как суррогат русского и всем заморочил головы этим эрзацем… А до кучи, нафантазировал "светлое будущее" — Коммунизм… Семьдесят лет, к этому миражу бежали, как глупый ишак, за морковкой на палке… Какую державу просрали…

— Смеяться уже можно? — впервые за вечер в голосе психа звякнул металл, — Гениально просрали в 1991 году великую державу — как раз вы. А Ленин страну, после 1917 года, заново собрал из праха. Опираясь на бывших фронтовиков и вооруженных работяг… Вшивую, голодную, но готовую воевать до конца и работать до упада аристократию новой страны. Ее и обозвали позже "советским народом". Мнения интеллигентов, типа Горького и обывателей его не интересовало…

— Так просто? — седой обвел взглядом притихшее собрание, — Ещё заяви, что Гитлер взял с него пример…

— Ты сам это сказал… Гитлер, по образцу, сначала изучил и внятно сформулировал общее мнение тех, кого сам считал "немецким народом", а затем — пообещал его выполнить, причем, не абы кому, а поколению ветеранов Первой Мировой войны… Выразил, так сказать, "коллективную мечту" униженной нации. И триумфально въехал в Рейхстаг на плечах "союза штурмовиков". Плюнув на всех прочих обитателей Германии… Причем, ухитрился оформить перехват власти относительно законно и почти бескровно. Культура — она рулит. Сам знаешь, насколько усердно фюрер заботился о свободном выражении немцами своих мнений и взглядов… Фактически — с самого начала он принял на себя роль выразителя "коллективного бессознательного" всего германского народа.

— Тогда, почему у нас, в Перестройку, всё получилось через задницу? — непонятно к кому обратился седой.

— Как делали, так и получилось, — язвительно проскрипел псих, — Меньше надо было на Запад смотреть. Там фашизм и коммунизм рассматривают строго как "революции регресса", поскольку их методология опирается на архаичные формы общественной организации, (первобытно-общинный строй, средневековые городские ереси и пр.). А вам — хотелось ощущать себя "прогрессорами". Не спрашивать народ о его мечтах, а насильно и торжественно (если не выходит, тайно) гнать электорат "куда надо".

— Кому это "вам"? — огрызнулся седой, — В демократических партиях — я сроду не состоял. Союз валили они.

— "Вам", — в тон откликнулся псих, — это предателям интересов советского народа, дружно перебежавшим на сторону расхитителей социалистической собственности. Тем, кто свои интересы поставил выше народных… А когда в декабре 1991-го встал ребром вопрос о защите народа, мигом про свой "священный долг" позабывшим.

— Лично я — служу России! — седой дернулся, словно от удара, — Русскому национальному государству.

— Гена, слова "русский" и "советский" — не существительные, а прилагательные, — псих, в который уже раз, погрозил пальцем, — Они обозначают не убогую национальность, а "состояние души". Комплекс морально-нравственных установок. Фазу "национального государства" мы, к ХХ веку, давным-давно переросли… Нравится это кому-то или нет… Не зря на гербе Союза сразу нарисовали глобус. Деды замахивались на "царство справедливости от полюса до полюса и далее везде". А внуки… Вот уже скоро двадцать лет, как вы, профессиональные "пропагандоны" и прочие "государевы люди", днем с огнем судорожно ищите "русскую национальную идею"… И как, есть успехи?

— Предлагаешь воспользоваться "методом Гальтона"? — господи, сколько яда, — Так соцопросы ничего не дают. Закончилась эпоха мечтателей и героев. Сейчас в стране не народец, а так — "каша-размазня". Вперемешку с уродами…

— Обман зрения! Вы не тех спрашиваете, — псих неожиданно расплылся в улыбке, — Девушка вас правильно предупреждает. Советский народ никуда не делся. Просто его осталось мало. В реальном секторе экономики развитых стран занято 10–15 % от трудоспособного населения. Остальные — или фактические государственные служащие (работники сравнимых с государством корпораций), или — сфера услуг. Во всех смыслах… Уверяю тебя, что если опять, как в грозном 1918 году, набраться храбрости и честно обобщить мнения о "светлом будущем" настоящих вояк, реальных работяг и ученых-практиков — выйдет чрезвычайно интересно. А если подобную "социальную выборку" собрать вместе и для сплочения коллектива заставить бороться за выживание… О! Старый мир в ужасе содрогнется…

— Что конкретно? — разом насторожился седой, — Говори!

— Не знаю! — театрально развел руками псих, — Тут, ты обидно прав. Ваш последний шанс использовать для долгосрочного социального прогнозирования будущего СССР "метод Гальтона" был сознательно заблокирован КГБ в середине 80-х годов. Аккурат накануне Перестройки… Случай упущен.

— Прекращай говорить загадками! Тогда всё только начиналось… "Гласность", новое мышление и так далее.

— Врешь… — псих ссутулился, — Или не понимаешь… Тогда всё почти закончилось. У нас плановое хозяйство. За несколько месяцев до пленума, на котором выбрали Горбачева, в 1984 году по всему СССР госбезопасность разогнала самодеятельные клубы любителей фантастики. И только потом — нам объявили "Гласность", сохранив в руках КПСС контроль цензуры за издательствами и средствами массовой информации. И — погнали "чернуху"… Ликвидация "Красного Проекта" вступала в завершающую фазу. Мечты о "светлом будущем", в форме народного творчества, партию и правительство совершенно не интересовали. Компартия, с 30-х годов, объявила "будущее" своей монополией. За последние 60 лет существования СССР там не было создано ни одного литературного произведения, внятно описывающего общество победившего коммунизма, не было снято на эту тему ни одного фантастического фильма, а тем более сериала… А под самый занавес "комедии абсурда", ради успеха горбачевской Перестройки, всем самодеятельным отечественным фантазерам в 80-х одновременно заткнули рты. Точно, как при царе… Такие дела… Результат, как легко догадаться по опыту 1917 года, оказался до боли предсказуем…

— "Другой альтернативы нет!" — кого-то передразнила археолог, — Проект "светлого будущего", пригодный для реализации, в отличие от кризисных 20-х годов, поздняя КПСС предпочла так и оставить государственной тайной. За всю Перестройку на поверхность выплыли только вороха старого компромата, да грязная борьба за власть и собственность… Обидно…

— Скорее обычно, — согласился псих, — Вместо собственных проектов нам подсунули чужие мутные "хотелки". Примерно так, после смерти Ленина и победы в Гражданской войне, конфликт большевиков с меньшевиками возродился в форме грызни партийных группировок "национал-большевиков" (собравшихся вокруг Сталина) с "большевиками-космополитами" (которых представлял Троцкий). Тем и другим нужна была власть, вся власть и ничего кроме власти. Как только одна из них победила — право свободно мечтать о будущем у народа отняли… На всякий случай… Что бы, не дай бог, кто-то вдруг не вспомнил, что по мере приближения коммунизма, государство — не крепнет, а наоборот — умирает…

— Если возникнут подходящие условия, — подытожил седой, — Мысль понятна. Всем — спасибо за внимание.

Content

Павел Кучер
Деревянный хлеб
Часть первая
АПОКРИФ БЛОКАДЫ

Глава 1. Командировка к зомби

Глава 2. Тайна власти

Глава 3. Вариант "Омега"

Глава 4. Логика власти

Глава 5. Игрушка для "Лунтика"

Глава 6. Заговор "космонавтов"

Глава 7. Легитимность власти

Глава 8. Первый опыт

Глава 9. Канун катастрофы

Глава 10. Запоздалая революция

Глава 11. Два места до Парижа

Глава 12. Грибной порошок

Глава 13. Постиндустриал на коленках

Глава 14. Двое из леса

Глава 15. Оазис культуры

Глава 16. Орехи для диктатуры пролетариата

Глава 17. Барьер трудоемкости

Глава 18. Пищевая энергетика

Глава 19. Упущенный шанс Блокады

Глава 20. Званый ужин

Глава 21. Советская власть плюс электрификация

Глава 22. Первый кусочек коммунизма

Глава 23. Психология масс

Глава 24. Переключатель морали

Глава 25. Убить людоеда

Глава 26. Эрзац из подземелья

Глава 27. Целлюлоза — сырьё и еда

Глава 28. Политика "управляемого голода"

Глава 29. Идиотизм государства

Глава 30. Синдром телепузика

Глава 31. За что сорок раз пытались убить Гитлера?

Глава 32. Мост доверия через "барьер Данбара"