Мерседес Лэки

Охотница

Mercedes Lackey

Hunter

© 2015 by Mercedes Lackey

© Сагалова А. Л., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

С любовью посвящаю эту книгу памяти моей матери, Джойс Ритчи.

Самая искренняя моя поклонница, она всегда была рядом.

Глава 1

Ночью из окон поезда ничего не видно – проводник их затемняет. Правда, и без этого мало кому приходит в голову смотреть в окно. Я окинула взглядом вагон. Только я вошла и уселась на свое место, мне сразу бросилось в глаза: я тут единственная из пассажиров моложе тридцати. Такие навороченные поезда мне знакомы лишь по видроликам. Правда, еще на станции в Ключах видела, пока мы с моим Учителем ждали отправления. А тут я сама вхожу в глянцевую серебряную трубу, а вокруг меня ряды невероятно мягких серо-голубых сидений. Просто не верится. Я украдкой изучала своих попутчиков. Одежда у них сшита не вручную. Наверняка гадают, как это меня занесло в их дорогой напыщенный мир. Однако расспросами меня не донимали: видно было, что им любопытно, но заговаривать вроде бы и не хочется. А я тем временем смотрела на отражения в темных окнах и мечтала снова оказаться дома. Впрочем, все эти люди могут знать, кто я. По дороге к станции Учитель Кедо сказал, что обо мне оповещен весь персонал поезда. Так что, возможно, пассажиры тоже в курсе.

Все уже уснули, только я не спала. У всех сиденья были откинуты, коконы натянуты, а головы и плечи скрывали приват-капюшоны. Вагон с пассажирами смахивал на кадр из драма-ролика, которые время от времени крутят вместе с еженедельной почтой. Я-то ими не особо интересуюсь, но моя подруга Кей их обожает, потому и мне приходится смотреть. Но я не жалуюсь. На то она и дружба.

А вообще, может, весь этот народ в вагоне крутил какие-то свои видролики: точно ведь не скажешь – они же все в наушниках и в очках. Кругом тянулись ряды откинутых специально наклоненных кресел – голову на колени соседу не положишь. И на каждом кресле словно лежал запеленатый младенец с мягкими черными буграми в верхней части тела. Эти коконы из какой-то незнакомой мне материи – шелковой, бархатистой, точно шерстка у котенка. Я наблюдала, как устраиваются спать пассажиры: многие просили стаканчик на ночь. Это если вдруг случится что-нибудь ужасное – они умрут, даже толком не поняв, что им грозила опасность.

Это все не для меня. Мое кресло тоже откинулось: все кресла автоматически откидываются и накреняются на ночь. Это делает начальник состава во всем поезде. И все же кокон я застегивать не стала и приват-капюшоном не воспользовалась. Не говоря уж о стаканчике. Да заикнись я о нем – моих Учителей тут же стошнило бы.

Ну ладно, не стошнило бы: Учителя как-никак люди приличные. Но они бы смерили меня красноречивым взглядом, в котором ясно читалось бы: «Ну и ну, до чего докатилась!» И от этого взгляда мне сделалось бы куда хуже, чем если бы их стошнило.

Мне хотелось посмотреть наружу, хотя понятно, что картинка за окном та же, что и днем. Этот путь считался достаточно безопасным – насколько вообще что-то может считаться безопасным ниже границы снегов. Рельсы были забраны проволочной клеткой, электрифицированной на пять миль впереди несущегося поезда и пять миль позади. Еще давно, когда все только приводили в порядок после Дисерея, военные сразу позаботились о безопасности движения поездов. Обеспечили ее в первую очередь. А вот за пределами проволочной клетки… Там было по-разному. Где-то безопасно, где-то нет. А где-то был сущий ад.

Сущий ад я наблюдала лишь однажды, причем в облегченной версии. Посмотрела своими глазами, как это бывает, когда пришлецы вдруг обнаруживают, что им есть чем поживиться, и пускаются во все тяжкие. Это случилось два года назад; мне тогда исполнилось четырнадцать. И, разумеется, летом – не зимой же: зимой все поселения худо-бедно защищены снегом и холодом. Анстонов Родник был – и остается – симпатичным местечком, где живут симпатичные люди. Примерно тридцать семей – достаточно, чтобы обзавестись своей торговлей и складом. И пришлецы решили, что Анстонов Родник уже разросся до такой степени, что пора уделить ему внимание.

Я в ту ночь спала, как дитя, и меня подняла на ноги монастырская тревога. Учитель Кедо уже барабанил в мою дверь, пока я кое-как натягивала сапоги. «Призывай!» – крикнул он, и я призвала своих Гончих, а за моей дверью, в коридоре, уже толкались четыре Гончие Кедо. Они все смешались в одну стаю, и мы помчались к остальным. Те ждали снаружи, на снегу. Из Монастыря высыпали все его обитатели до единого – да, именно так: все до единого, от мала до велика. Кто-то с магией и с Гончими, кто-то с оружием.

Пока мы неслись к Анстонову Роднику, примерно треть домов уже заполыхали, и повсюду на улицах чудовища кидались на людей, пытавшихся дать им отпор. А за частоколом, сразу за деревней, чудовищ было еще больше, и Кедо отправил меня туда. Мы с Гончими… В общем, та ночь вся как-то смазалась в моей памяти. Я много стреляла – и магией тоже пользовалась вовсю, но по большей части стреляла. А Гончие задавали жару моим противникам, не подпуская их ко мне. Кедо вручил мне автомат Калашникова с трассирующими пулями, и пришлецам это определенно не понравилось. Перелом наступил, когда к нам на выручку подоспели другие Охотники из окрестных поселений. К рассвету мы вышвырнули пришлецов из Анстонова Родника. Тела, которые не развоплотились, пришлецы, видимо, забрали с собой. Треть домов сгорело, но в остальном нам дико повезло… Только двое погибших, хотя почти все не-Охотники пострадали: кто ранен, кто обожжен. Как сказал Пер Анстон: «Мы можем возродиться. Но мы не можем воскреснуть».

Тогда я не выдала своего страха. И сейчас не выдавала. Я прилежно училась прятать страх. Но на самом деле я боялась. Понятно, я жила не в самом безопасном месте на свете, но все же мой дом был куда безопаснее, чем те края, через которые проносился поезд. И мне придется сойти в худшем из этих краев. Рано или поздно придется. Не пройдет и года, как я буду нести там свой дозор.

Я Охотница, и это моя служба. Самая важная служба в мире. Со времени Вторжения Охотники защищают от чудовищ обычных людей. Я это уже давно поняла, а если бы нет, то поняла бы в ту ночь, когда напали на Анстонов Родник. Тамошних жителей я хорошо знала: это были мои соседи, а из раненых двое были моими друзьями. Они приходили танцевать в Сейфхэвен. А я изгнала пришлецов с их полей, и… похоже, в ту ночь я и осознала, что быть Охотником – это важнее всего. Потому что Охотник может хоть что-то сделать с пришлецами, а все остальные не могут. Не пули, не ручные гранатометы, а именно Охотники решили исход тогдашней битвы и не дали Анстонову Роднику стать очередной боевой потерей в войне пришлецов и людей. Это не та служба, которую ты сам выбираешь, – это служба, которая выбирает тебя. Хотя, если бы у меня был выбор, я все равно стала бы Охотницей. Утром, когда мы возвращались в Монастырь в кузове грузовика, Учитель Кедо окинул меня долгим испытующим взглядом. Будто оценивал. И, кажется, то, что он увидел, его вполне устроило, потому что он взъерошил мне волосы и сказал: «Теперь ты настоящая Охотница, чика[1]». Он закрыл глаза и с довольным лицом откинулся назад.

Между рядами пробирался проводник, проверяя, все ли у всех в порядке. Его зеленая форма очень смахивает на военную, но она, конечно, железнодорожная. Лицо у проводника квадратное, серьезное, волосы рыжие. Не знаю, зачем ему надо ходить и проверять, как тут пассажиры, но раз уж поезд – это такой дорогущий способ путешествовать, который не многим по карману, то, вероятно, тут сервис по высшему разряду. Летают нынче только военные, потому что в небе слишком уж опасно. Есть, правда, и другие поезда, не такие, как этот, – там людей везут, словно скот. И пассажирам в таких поездах приходится самим таскаться с багажом и еду запасать заранее. Я видела на станции людей, ждущих такой поезд, – точь-в-точь как на старинном снимке беженцев во время войны.

Но я-то другое дело. Я еду одна, без Учителей, но мне сказали, что в пути мне все будут оказывать всяческие почести, прямо как звезде. Это из-за того, что я Охотница, и еще из-за моего дяди. В дядю мне тоже не очень-то верится, как и в этот поезд. У меня как-то в голове не укладывается, что я в родстве с кем-то настолько именитым. На Горе-то всем это без разницы.

Проводник в моем ряду немного задержался, и я уже напряглась. Сейчас начнет мне выговаривать и требовать, чтобы я не нарушала общего распорядка, а улеглась и спала себе как все. Но вместо этого он перегнулся через мужчину, спящего между мной и проходом, и прошептал:

– А ты правда Охотница?

Я кивнула. А он изумленно вытаращился на меня.

– Но ты ведь такая юная, – неосторожно брякнул он. – Совсем еще девочка.

Я чуть не проболталась, что вообще-то я Охотница с девяти лет. Но промолчала. Потому что это не совпало бы с той легендой, которой мне надлежит придерживаться. Причем начинать делать это нужно прямо сейчас. Учителям и Монастырю вообще не положено существовать. Всякий, кто обнаружит, что он Охотник, обязан без промедления отправляться в Пик-Цивитас. В конце концов, Охотников раз-два и обчелся. Может, один на сотню, а то и на две рождается со способностями к магии, и только половина из них становятся Охотниками. Монастырь – один на всем континенте, других таких обителей я не знаю. Давным-давно, еще в самом начале Дисерея и Вторжения, многие Охотники пытались обучаться самостоятельно, но погибли, так и не овладев магией и не поняв, что нужно делать с Гончими. Поэтому всем Охотникам строго предписано являться в Пик-Цивитас для правильного обучения – таков закон. И, кстати, не такой уж глупый.

Я пожала плечами.

– А можно мне поглядеть на Гончих? – восторженно выдохнул проводник.

Я даже растерялась:

– Прямо здесь? Сейчас? В смысле можно, конечно, только… а это прилично?

Гончие при появлении устроят тарарам, а тут все эти важные персоны. Вряд ли их защитят от шума наушники и коконы. И вряд ли им понравится быть разбуженными собачьей стаей.

Хотя Гончим-то все понравится. Иногда мне кажется, что красоваться перед публикой им так же важно, как есть манну. Или это для них тоже что-то вроде манны?

Проводник окинул взглядом спящих пассажиров и снова обернулся ко мне. Глаза его сияли счастливым блеском. Я не удержалась и тоже слегка ему улыбнулась. Ну вот оно, начинается. Ладно, мне-то призвать Гончих пара пустяков, но даже для поселенцев у нас на Горе это было что-то из ряда вон, настоящее событие. А уж какое это будет событие для человека, который в жизни только и делает, что обхаживает богатеев в поезде!

– Игровой вагон свободен! – радостно выпалил проводник.

Я кивнула, вылущилась из своего кокона, как орех из скорлупы, и скользнула в проход. Мы с проводником миновали еще два вагона с безмолвными коконами и добрались до игрового. По дороге мы подцепили еще двоих проводников. Один остановился и пошептал что-то в решетку в конце вагона. Наверняка внутреннее переговорное устройство или что-то в этом роде.

Проводник не соврал: в конце концов мы очутились в пустом вагоне. Бар-автомат засверкал огнями, но, убедившись, что напитки нас не интересуют, перешел в режим ожидания. Игровые консоли и игорные столы при нашем появлении не издали ни звука.

В глубине вагона нашлось свободное место, рядом со сложенными тренажерами. Туда я и направилась. Сейчас мне предстояло выступление перед зрителями, причем зрители все подтягивались и подтягивались. Проводник, который пошептал что-то по переговорнику, видимо, разнес по всему поезду новость, что тут ожидается шоу. Поэтому я немного нервничала: напоказ я никогда Гончих не призывала. Обычно люди видят Гончих, когда те уже со мной. Я закрыла глаза и вообразила мандалу. И мое сознание распахнулось навстречу Потусторонью.

Мандала – это, разумеется, моя мандала, та, которой отмечены мои ладони. Это татуировка, но она пробита по линиям подлинной мандалы. Мандала любого Охотника – это круглое по форме изображение, но у всех этот круг разный. Они красивые, эти мандалы, прямо загляденье. Тот, кто не в курсе, решит, что это украшения, изящные татуировки. Мандала состоит из внешнего круга, в него вписан круг из маленьких значков – у каждой Гончей свой значок. Внутри него еще один круг или другая фигура: треугольник, квадрат или шестиугольник. В фигуре могут быть символы, а могут и не быть, но там всегда присутствует восьмиконечная звезда из двух наложенных друг на друга квадратов. Ну и в самом центре еще один символ – это и есть сам Охотник. Кто умеет читать символы, сможет сказать, сколько у Охотника Гончих. Правда, на мандале есть еще много всякого, чего никто прочесть не сумеет. Наши мандалы похожи на буддистские или индуистские сакральные изображения, какие хранятся в Монастыре, но надписаны они не на тибетском языке и не на санскрите. Мандала начинает жечь ладони Охотника, когда пробуждается его магия, когда происходит что-то по-настоящему страшное, связанное с пришлецами. Тогда, если ты рожден Охотником, Гончие впервые откликнутся на твой зов, и их явление из Потусторонья навеки выжжет мандалу у тебя на ладонях.

Я закрыла глаза и тремя размашистыми движениями нарисовала в воздухе Зовущие Письмена. Сейчас я открою глаза – и увижу горящие Письмена, запечатленные прямо в воздухе. Огонь – это вроде как мой собственный почерк, а так все Охотники пользуются одними и теми же тремя Письменами. Они похожи на руны, или это руны и есть – но в таком случае никому не ведомо, как они расшифровываются. Письмена сообщают Гончим, что Охотник призывает их. Мои Письмена, выведенные пламенем, выглядят чрезвычайно зрелищно. Мне самой это странно, потому что я вечно вся в себе, а когда на меня все смотрят, я чувствую себя голой.

Резким движением я сбросила Письмена наземь, и они остались пылать на коврике. А я отворила Путь. Если интересно, могу описать, каково это – отворять Путь. На самом деле ощущение – будто я всем нутром тянусь через Письмена и открываю дверь. Ага, звучит странновато. Но действительно чувствуешь что-то в этом роде. Письмена сотворяют дверь, но в то же время они как бы запечатывают ее, чтобы никто не мог пройти, кроме Гончих. Ну все, я открываю глаза. Сейчас посмотрим, как они выскочат из ниоткуда на глазах у изумленной публики.

Если честно, это никогда не надоедает. Всякий раз дыхание захватывает и ты думаешь: «Ух ты, да ведь это мои Гончие! Это я их привела, не кто-нибудь!» И для меня это всегда как если бы мои самые любимые друзья все вместе вваливаются ко мне в комнату, а я мысленно прыгаю от радости и кричу «ура-ура!». У меня всегда это так, даже если я призываю Гончих перед трудной битвой.

Кто-то из наших зрителей испуганно вскрикнул; все семь Гончих повернули морды в его сторону и посмотрели на него пылающими глазами. На угольно-черных шкурах плясали отсветы пламени. У некоторых Гончие всегда в одном обличье, а у меня в разных. Нас таких только двое на Горе – Охотников, у которых Гончие могут менять облик. Один из них – это мой Учитель Кедо, а вторая – я. Сегодня Гончие выбрали быть черными грейхаундами, что очень кстати: все-таки в вагоне места не так много, и к тому же вид у них получился достаточно внушительный, но не жуткий. Ну, и в своем обычном обличье они бы точно сюда не вписались.

– А с виду как обычные собаки, – неуверенно протянул один из проводников.

Ча, вожак стаи, покосился на меня через плечо и ухмыльнулся по-собачьи. Я не успела ему помешать: он резко мотнул головой и обдал скептика струей пламени. Проводники завопили, но я вовремя успела вклиниться между ними и пламенем, взяв удар на себя.

– Иллюзия, – успокоила я проводников, и паника улеглась.

Насчет иллюзии я приврала. Ча обычно призывает пламя, чтобы кого-нибудь или что-нибудь спалить. Но штука в том, что Гончие могут выворачивать наизнанку законы физики. Так что попытайся я объяснить все проводникам, у бедняг бы мозги взорвались. У меня у самой они едва не взорвались, когда Гончие впервые показали мне свои таланты.

После этого Гончие переключились в режим суперзвезд. Они купались в лучах славы. Всем хотелось их потрогать и потискать, и Гончие благосклонно принимали тонны ласки и восторгов. Наверное, это потому, что уже две недели Охоты не было и они затосковали, решив, что не получили своей законной доли обожания. Когда они в собачьем обличье – от них глаз не оторвать: мягкая шерсть блестит, как древний шелк, с которым я работала у нас в Монастыре.

Сейчас мне не потребовалось отпускать их – они сами ушли. Утомившись, они подошли к горящим на полу Письменам и прыгнули сквозь них в Потусторонье. Ча прыгал последним – по-моему, люди нравятся ему больше, чем всем остальным из его стаи, – и когда он прошел, Письмена исчезли. Публика еще какое-то время не расходилась: проводники засыпали меня вопросами о Гончих. Я чувствовала себя не в своей тарелке, но они расспрашивали не обо мне, а о стае, поэтому я сумела выдавить из себя хоть что-то членораздельное. А потом в конце вагона трижды тренькнуло. Проводники засуетились и поспешно разошлись по своим делам. Со мной остался только проводник из моего вагона. Я же вроде как его подопечная.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – предложил он, встав у бара-автомата. – Ты не стесняйся, он тебе смешает почти все, что душе угодно. – Он застыл в ожидании моего ответа – рука зависла над кнопками.

Я задумалась. Предложение немножко пьянящее и немножко пугающее. Мне прежде как-то не доводилось получать все, что душе угодно.

Но проводник же сам сказал: «Почти все, что душе угодно». В этом «почти» весь фокус. Мне сейчас было угодно развернуть поезд вспять – пусть бы он унес меня назад, домой. На мгновение меня накрыло тоской по дому. Но я натянула лицо Охотника, как меня учили.

– А ты сам выбери, хорошо? Я же не знаю, какие там опции. Мне что-нибудь успокаивающее, и сладкое, и горячее. Но чтобы без всякой дури и алкоголя, – сказала я, а сама подумала об обычном сладком чае.

Сладкий горячий чай мне нравился куда больше, чем масляный, который пили некоторые Учителя. Правда, «чай» – это только так, название. Натурального чая на континенте больше не достать. На самом деле это травяной отвар, но с натуральным маслом. Коровы в горах не живут, зато козы и овцы – пожалуйста. Мы в Монастыре держим и тех и других. Иногда коровье масло нам доставляют из поселений, но чаще мы обходимся тем, что дает наше стадо.

– Ага, кое-что есть на примете, – кивнул проводник и принялся колдовать с баром-автоматом.

Он принес мне густой коричневый напиток с каким-то удивительным запахом. Я отпила глоточек: необычно, но вкусно. Что-то сливочное и сладкое.

– Горячий шоколайк, – пояснил проводник и поманил меня за собой.

Я двинулась за ним, потягивая коктейль.

В тамбуре перед моим вагоном он замедлил шаги:

– А если… если что-нибудь стрясется, ты и твои Гончие… вы ведь нас защитите, да? Спасете поезд? Мы ведь с вами продержимся, пока помощь не подоспеет, да?

Хороший вопрос. Предположим, на поезд нападет нечто и впрямь настолько громадное и чудовищное, что проволочная клетка не выдержит. Но тогда поезд просто-напросто потерпит крушение – и при нашей скорости от противоударных капсул толку не будет. Даже если кто-то из нас и выживет, все будут ранены или без сознания и сделать ничего не смогут. До Пик-Цивитаса слишком далеко, и Элита не примчится на выручку. А если обойдется без крушения, то оснащенные оружием локомотив и задний вагон куда более надежная защита, чем мы с Гончими. Я это к тому, что там же бронебойные пулеметы с заговоренными пулями. А про некоторые поезда болтают, что они оборудованы небольшими пусковыми установками с ракетами «Геенна». У меня, к несчастью, очень буйное воображение, и за считаные секунды я много чего нафантазировала.

Но, перед тем как отправить в цивилизацию, Учителя меня наставляли: люди будут относиться к тебе совсем не как дома. Там, внизу, об Охотниках складывают легенды. То есть на Горе нас тоже уважают, и даже очень; там все знают, что служба у нас нелегкая, и нас почитают как искусных воинов. Но никто не смотрит на нас как на небожителей.

Там, на Горе, видролики о жизни в цивилизации нам показывали не часто – к общей энергосети мы подключены не были, и электроэнергию приходилось экономить для разных важных дел. Поэтому большой видэкран в общинном зале мы разогревали только ради официальной информации или всякого антиквариата на дисках или выносных винчестерах – это все можно смотреть, используя солнечную панель. И еще нам приходила недельная почта. Не то чтобы нам не хватало электроэнергии – нет, ведь у нас горел свет, и связь работала, и интрасеть не выключалась, – но нас всегда учили быть бережливыми, не тратить попусту. Такое мировоззрение восходит к эпохе Дисерея, когда ни у кого ничего не было и все приходилось добывать правдами и неправдами. «Семь раз отмерь – один раз отрежь», – так говаривали в те времена. Когда детей учат чтению и письму, это первое, что им велят набрать.

Тут-то меня и осенило: весь этот мир за Горой, все эти цивы – то есть обычные жители городов, – они ведь все поголовно верили видроликам. А ролики вещали им, что Охотники способны спасти мир от любого зла. И мне пришло в голову, что ведь откуда-то это взялось.

Надо ли восстанавливать справедливость и разрушать иллюзию в голове у проводника? Определенно об этом стоит поразмыслить, прежде чем отвечать на его вопрос. Семь раз отмерь – один раз отрежь.

– Да, – просто ответила я. – Только тебе надо будет забыть о моем возрасте и выполнять что я прикажу.

Гончие свое дело сделали: теперь я в его глазах навеки овеяна ореолом таинственности. Поэтому лицо проводника просветлело, и он, облегченно выдохнув, открыл передо мной дверь и жестом пригласил в вагон.

Я устроилась на своем сиденье как для медитации: уселась в позе лотоса и принялась потягивать свой напиток. Раз проводник задает мне такие вопросы, должно быть, мы проезжаем какие-то жуткие места. Мне уже всерьез не терпелось выглянуть из окна, хотя по спине у меня так и бегали мурашки. Неведомое и незримое – вот что меня больше всего страшит. В ту ночь в Анстоновом Роднике я с чем-то таким и столкнулась – с самым страшным из страшного. Я тогда не могла толком разглядеть, что там на меня надвигается – сплошные сполохи, зубы, глаза, когти. Какие-то чудовища из Потусторонья были мне знакомы, но не все. Некоторым мы даже еще и имен не подобрали, а иные пришли из чужих мифов, и о таких чудовищах мы пока книг не написали. Нет ничего страшнее того, о чем не ведаешь.

Среди народа, живущего при Монастыре, ходят разные слухи о том, из-за чего случился Дисерей. Так принято называть то время, когда старый мир с его видроликами, поездами, самолетами и всем таким вдруг перевернулся с ног на голову. С тех пор минуло примерно два с половиной века или чуть больше.

Проводник что-то выстукивал на клавиатуре. Свет в вагоне сделался еще более тусклым. Я превратилась в размытое пятно на затемненном окне.

Интересно, а люди вроде проводника задумываются о таких вещах? Другие Охотники в нашем Монастыре как-то не особо, а вот я задумывалась.

Я знала про извержения вулканов и землетрясения – потому что остров Калифорния был когда-то частью континента. Есть еще вулкан Старый Брехун, он там, где раньше был парк, и все еще плюется пеплом на авиакорпус, а еще Олимпус на северо-востоке – так тот смел с лица земли целый город. Каждый раз, когда ветром приносит пепельный шлейф, мы надеваем маски и не снимаем их, покуда не осядет пепел. Из-за пепла в небесах снег на склонах гор лежит круглый год.

Я уставилась на свое отражение в окне. Мои темно-русые волосы окутывали лицо тенью. Хорошо все-таки, что мне не выпало жить в те времена. И сейчас-то жизнь не сахар, а уж что тогда творилось – и представить страшно.

Я перевела взгляд на проводника, и тот приблизился.

– Я могу тебе чем-то помочь, Охотница? – спросил он. – Может, рассказать тебе что-нибудь про Пик-Цивитас?

Почему бы и нет? Мне же надо дурочку из себя строить, а это как раз подходящая тема.

– А что вам, цивам, рассказывают о Дисерее? – поинтересовалась я. – Я что-то об этом слышала, правда маловато. Да ты садись, а то у меня шея затекает снизу вверх смотреть.

Проводник как-то неуверенно на меня покосился, но поскольку я вся съежилась в своем кресле и места хватало, он осторожно присел на краешек, стараясь держаться как можно дальше от меня. Из почтения, не иначе.

– Мы об этом много не рассуждаем. – Он пожал плечами. – В школе этой теме уделяют пару дней, да и то внятно ничего не рассказывают, больше втолковывают насчет благодарности: дескать, вы живые – вот и радуйтесь. Будто бы была чума, но с ней справились. Бури усилились, и тут мы не справились: вот поэтому один только авиакорпус летает, а мы ездим на поездах. Северный и Южный полюса поменялись местами, и с этим мы тоже ничего не смогли поделать. А еще был ядерный взрыв, который нарочно устроили Христовые на другом конце Земли. Ну и Вторжение, а с ним – магия и чудовища.

Я кивнула. У нас в Монастыре нашел приют самый разношерстный народ: фермеры, охотники – не такие, как мы, а которые охотятся, чтобы есть, – ремесленники, пара солдат. И я читала их дневники. Они все сообща построили Укромье, первое поселение. Возвели его у подножия Горы, там, где круглый год не сходит снег. Сам-то Монастырь появился еще до Дисерея. Его основали тибетские буддисты, но к тому времени, как все рассосалось, оказалось, что в Монастыре собрались последователи чуть ли не всех религий, кроме Христовых. Сейчас там жили приверженцы всяких языческих культов – кельтских, и скандинавских, и античных, а еще шаманисты и несколько коренных американцев, среди которых мой Учитель Кедо, плюс монахи из Шаолиня, парочка индуистов и парочка Учителей-синтоистов. Единственное, что их всех объединяло, – это магическая традиция, заложенная в каждой религии. И эта традиция помогла им разобраться, кто такие пришлецы и как с ними бороться. И еще обитателей Монастыря сближала решимость трудиться сообща, чтобы помогать друг другу и всем приходящим к нам в поисках убежища.

– Почему ты спросила? – полюбопытствовал проводник. – А у вас что говорят?

Я поделилась с ним только частью правды:

– Мы читаем в основном то, что осталось от предшественников. У нас в горах есть что-то вроде учебников, где написано, как не надо поступать. Но там ничего не говорится о том, что творится в других краях, и о причинах всего, и о том, что делает народ в Пик-Цивитасе. Там все больше о наших делах, понимаешь, да?

Конечно, я не могла ему раскрыть всю правду. У Монастыря ведь, наверное, самое богатое собрание свидетельств о былых временах. Но Монастырь – это настоящая аномалия; вряд ли где-то еще существует что-то похожее, по крайней мере на континенте. Хотя… континент-то огромный. Уже не одна сотня лет прошла, а тут по-прежнему попадаются всякие изгои, и военные диктаторы, и места, где люди затаиваются и как-то выживают вдалеке от всех.

– Ну, – протянул он, – в окрестностях Пика мир спасали военные. На Восточном побережье, где Пик-Цивитас, военных объектов видимо-невидимо. Готовый костяк обороны. В поисках защиты народ стекался туда. Как объявились первые Охотники, они тоже двинулись туда. Так и получился Пик-Цивитас. Целая толпа реально толковых инженеров и строителей, да еще военные. Ну и Охотники, когда надо, встают на их защиту.

Он только вскользь упомянул о Христовых. Сказал то, что все и так знали: группа фанатиков устроила ядерный взрыв. Такое впечатление, что Христовых в Пике немного. Тогдашние Христовые думали, что настало время их Апокалипсиса. Учителя говорили нам, что Христовые верили, будто вознесутся на небеса, а все остальные, кто не с ними, сгинут в страшных муках или будут терзаться столетиями. Но ничего такого не произошло, и некоторые из Христовых решили, что Апокалипсису надо бы дать толчок, а то он барахлит, как дряхлый мотор. Вот они и жахнули ядерный взрыв в том месте, где когда-то был Израиль. На небеса никто из них не вознесся, ни одна душа. Они поумирали, как и обычные люди. В общем, не вышло никакого Апокалипсиса, а вместо него вышел Дисерей.

– А рассказывают, из-за чего он произошел? – спросила я. – В смысле Дисерей. И Вторжение тоже.

– Может, из-за смещения полюсов, может, из-за ядерной бомбы. Или из-за всего вместе. – Проводник покачал головой. – А может, из-за чего-то еще, о чем мы не знаем.

Меня учили совсем не так. Учителя говорили, что это случилось не в одночасье, что все кругом становилось хуже и хуже, и только потом взорвались эти бомбы. А из-за бомб уже случилось Вторжение.

Однако даже Учителя не знают наверняка. Единственное, что они знают точно – это то, что посреди всяческих напастей вдруг явились пришлецы, а вместе с ними и магия.

Я все потягивала свой напиток.

– Иногда мне кажется, что все случилось как в книжке, которую я читала маленькой. Там девушка по имени Пандора открывает ларец, и оттуда разлетаются по миру все бедствия и невзгоды.

Проводник улыбнулся:

– А на дне ларца Пандоры оставалась надежда, да? Надежда – это Гончие, верно?

Я тоже улыбнулась, вдруг обрадовавшись, что он тоже читал эту книжку. Большая часть пришлецов – чудовища: драккены, кракены, левиафаны, гоги и магоги, фурии, гарпии и твари, для которых у нас нет имен. Твари из мифов и религий со всего мира. Твари, не упомянутые ни в одном мифе. Даже сейчас появляются новые чудовища. Но с первыми чудовищами сюда пришли Гончие. И если бы не Гончие, я думать боюсь, что бы с нами сталось.

– Если уж считать кого-то надеждой, то только Гончих, – согласилась я.

Тут у проводника забибикал переговорник, и ему пришлось вернуться к работе.

А я вздохнула и допила свою сладкую вкуснятину. Жалко, я не могу призвать Ча, чтобы спать с ним в обнимку. Хотя на кресле ему все равно не хватило бы места. Путь меня ждал долгий. Очень много ресурсов идет на безопасность поезда, поэтому с ветерком не прокатишься – защитные системы тут же накроются. Завтра целый день и еще одну ночь мне ехать в этом поезде, который увозит меня из самого сердца гор, что некогда звались Скалистыми, к Восточному побережью. Поезд доставит меня в Пик-Цивитас, который есть пуп земли и центр всего, и там я выясню наконец, почему дядя послал именно за мной, а не за другим Охотником. Еще день и ночь – чтобы уединение слилось с одиночеством. Чтобы свыкнуться с тоской по дому.

Эту тоску не заглушить даже сотней сладких коктейлей. Я уже скучаю по всем и готова признать: я вся на нервах и мне страшно. Дядя как-то связался с Монастырем и сказал, что нам нужно срочно отправить в Пик-Цивитас какого-нибудь Охотника для обучения и службы. Иначе из Пика прибудут эксперты и сами кого-нибудь найдут. Я сразу догадалась, что эксперты нам ни к чему. Они примутся все разнюхивать, выискивая Охотников, и еще, чего доброго, увезут всех Охотников в Пик. А нам этого никак не надо. Но почему дяде вздумалось затребовать в город именно меня – вот загадка.

Ну да, наверняка вы сейчас подумали: если эти ребята из Монастыря так и рвутся всем помогать и всех спасать, почему же они сами не в Пик-Цивитасе? Могли бы хоть Охотников туда отправлять. Вряд ли я смогу объяснить во всех подробностях, но вроде бы Учителя не очень-то полагаются на правительство. Они говорят, правительству больше не стоит доверять. А Учителя, по-моему, никогда не ошибаются. Поэтому наших Охотников мы держим при себе – ведь неизвестно еще, станет ли правительство нас защищать.

Своего дядю я в последний раз видела, когда он препоручил меня заботам монаха в желтом одеянии. Вероятно, мы добирались до Монастыря на поезде, хотя я этого не помню. Я была то ли ранена, то ли без сознания, то ли мне дали успокоительного. Монахи рассказали мне, что нас была целая толпа – детей, которых эвакуировали с места явления пришлецов. Явлением называют лавину чудовищ, которая обрушивается на город и сметает все на своем пути, как в Анстоновом Роднике. «Выжившие» – так говорили про нас; дядя привез меня и еще нескольких ребятишек, у которых совсем не осталось родных. Их быстро разобрали по семьям. А меня взяли Учителя. Теперь-то ясно почему. Они уже тогда видели, что я смогу овладеть магией, и решили, что из меня выйдет Охотник. Такие вещи они обычно хорошо видят. Отца и мать я смутно помню, но вот само явление начисто стерлось из памяти. Чем больше об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь: меня напичкали какими-то таблетками. Для моего дяди-холостяка орущий карапуз – то еще испытаньице. Но то, что он меня оставил в Монастыре, не значило, что он меня бросил. Я его запомнила по той ночи, и он с тех пор писал мне письма, по меньшей мере раз в неделю, и подарки дарил по каждому поводу, а я на него смотрела в новостях, и с каждым годом он все больше седел и лысел. Дядя очень важная персона – префект полиции, и все Охотники, которые не служат в армии, подчиняются ему.

Вот поэтому-то я и сижу в поезде с другими важными персонами и их родней. Не будь мой дядя столь именитым, меня бы подбросили до Пик-Цивитаса на военном транспорте, и дело с концом. Все Охотники-новички так и путешествуют.

Я сидела и обдумывала все, что знала. Мне пришло в голову, что дядя послал именно за мной потому, что хочет показать всем: вот, смотрите, мои родственники – они как все. Если уж его родная племянница оказалась Охотницей, то пусть как миленькая едет в Пик, нравится ей это или нет.

Мне это не нравилось, чего уж там. Но так было по-честному.

Наконец от теплого питья меня потянуло в сон. Свернуться калачиком и как следует поплакать оттого, что меня разлучили со всеми, кого я знаю, – вот чего мне хотелось. Но с поднятым коконом это делать не очень-то удобно. Поэтому я натянула кокон, закуталась в него и улеглась на мягкое кресло. Но туго застегивать кокон я не стала. Может, проводник парень робкого десятка. А может, он недаром интересуется, сумеем ли мы с Гончими его защитить.

Я Охотница, а Охотники, если хотят дожить до преклонных лет, всегда готовятся к худшему. Поэтому я не стала расстегивать ремень безопасности под коконом, и разуваться тоже не стала. И кокон опустила не до конца.

Оказаться бы сейчас в своей комнатке, чтобы меня хранили крепкие монастырские стены из камня и дерева и чтобы между мною и пришлецами лежал снег! Этот кокон был уютнее и мягче моей кровати, но я бы все равно предпочла свою кровать. Мне не хватало звуков Монастыря – монахи и Учителя постоянно исполняли какие-нибудь религиозные ритуалы посреди ночи, и это было частью обычного распорядка: когда привыкаешь, начинаешь слушать эти звуки как колыбельную. Мне ужасно не хватало запахов – ладана, снега, завтрака, который не спеша начинали готовить с вечера. Я скучала по теплым шерстяным одеялам, чуточку пахнущим овчиной, и о далеком свисте ветра в еловых ветках.

Но больше всего я тосковала по другим Охотникам. По уверенности, что ты не одна и что, если нагрянет беда, рядом встанут твои товарищи. Из-за того что мне так о многом приходилось скучать, сон никак не шел. Наконец я заснула, но спала чутко.

Глава 2

Наутро важные персоны и не подумали просыпаться. Они продолжали нежиться в уютной темноте приват-капюшонов. А вот я проснулась рано и сразу стряхнула с себя сон. Охотник всегда так просыпается, если он не болен. Нас этому учат так долго и въедливо, что навык почти превращается в инстинкт. Затемнение с окон убрали, и можно наконец посмотреть, что делается за прутьями клетки.

Мы едем по открытой местности. Кругом одни плоские поля. То есть это они по моим меркам плоские. Я знаю, я все время говорю «Гора» как бы с большой буквы, но на самом-то деле я имею в виду одну из многих гор, на которой стоит Монастырь. Я привыкла, что вокруг меня вздымаются вершины, что они заслоняют собою небо, что снег на склонах летом сходит только наполовину. Поэтому плоское поле – это… это что-то новенькое. И, надо сказать, это даже круто. Я в жизни не видела столько неба. Я мигом сообразила, где мы: перед отъездом я изучила карту всего маршрута и посмотрела, как тут все выглядело до Дисерея. Мы сейчас пересекаем места, где колосились бескрайние поля пшеницы и паслись бессчетные коровьи стада. Пшеница, кстати, никуда не девалась, так и качалась себе на ветру. Но теперь вперемежку с пшеницей тут чего только не качалось: сорняки, дикие травы, всякие полевые цветы и какие-то странноватые овощи. Короче говоря, всякая живучая трава, от которой коровы воротят нос. На старинных снимках все поле выглядело ровненьким, однородным – целый пшеничный океан одного цвета. А сейчас здорово бросалось в глаза, что все поле – как из заплаток разных цветов, и высота у растений разная. У меня от восторга даже под ложечкой засосало: я такую плоскую землю видела только на фото да в очень старых роликах. А когда смотришь своими глазами – это совсем по-другому. Ровный горизонт – с ума сойти!

Коровы с быками тоже были на месте, только они одичали. Людей эти звери в глаза не видели – если только люди на них не охотились, как в давние времена охотились на бизонов. Нынешние коровы даже отдаленно не напоминали своих предков из книжек по истории. Те были жирные, упитанные, как мясные бочонки на ножках, – знай себе разгуливали по зеленым лугам и горя не знали. А эти быки вроде тех, что попадаются в долине у подножия Горы: дикий взгляд, вечно настороженные и сухощавые, как козы. Они прытко бросались вскачь от идущего поезда, а потом замирали где-нибудь поодаль, оборачивались и недоверчиво глядели нам вслед, точно боясь, что поезд возьмет и выскочит из своей клетки. Ребята из поселений у нас на Горе поймали и приручили несколько таких. Но с ними столько мороки: их и не накормишь толком, и надо все время следить, чтобы не сбежали. Большинство предпочитают не связываться. Вот коз и овец содержать куда проще. И они спокойно переносят, если их загоняют в снег, чтобы защитить от чудовищ.

В небе кружили какие-то создания – не птицы. Гарпии, сообразила я, присмотревшись. Видно по силуэту. У них огромные скругленные крылья, но Учитель Кедо рассказывал мне, что летать гарпиям не полагается. Он говорит, скорее всего это магия удерживает их в воздухе. Я их гоняла сто раз, и нескольких мы убили. Они вроде огромных грифов, только конечностей у них не две, а четыре, а голова при плохом освещении сойдет за человеческую. Голова лысая, как у грифов, и для той же самой цели: и те и другие запихивают ее прямо внутрь тела, которое пожирают – если размеры тела позволяют. Рыло у гарпий тупое, а в пасти полно острых зубов, чтобы рвать мясо.

Гарпии, судя по всему, ждут, пока какая-нибудь корова не околеет по собственной глупости. Гарпии ведь не охотятся; они падальщики, как и грифы, и к тому же трусливые. Бояться их нечего – разве что на тебя налетит целая стая или ты ростом с двухлетку. Чем я горжусь, так это тем, что, как я стала Охотницей, мы не отдали гарпиям ни одного малыша.

Но вдалеке что-то горело. Дым валил довольно густо и был черноватого оттенка – значит, горят какие-то здания. Я прищурилась: там, откуда шел дым, я различила какое-то движение. Если я его вижу на таком расстоянии – значит, там что-то очень большое. Наверное, драккен или гоги с магогами. Точно, я же слышала об этом еще до отъезда. То, что горит, – это Вешнедол, точнее его руины. Вешнедолу, надо сказать, повезло. Жители его покинули до того, как туда вломился драккен и разжег там пожарище. Но возвращаться туда уже нет смысла; драккен устроил в Вешнедоле гнездо: нечего и думать отбить назад свой город, если там поселился драккен, проще улететь на Луну. И Элит-Охотники не придут на помощь, чтобы отвоевать город назад. Даже Элите не по зубам стая драккенов, если те замыслили строить гнездовье. Раз уж жители Вешнедола сами сумели выбраться из опасной зоны, задача военных – подыскать им новое поселение. Понятно, почему проводник так нервничал вчера вечером. Один драккен, может, и не совладает с поездом, но стая – запросто. Анстонов Родник драккенам не глянулся. В той битве ни одного драккена не было. А если был бы, то неизвестно, как бы мы справились. Вероятно, сдались бы, отдав им деревню под гнездовье, а вернули бы ее, когда драккенов прогонит снег.

Я ни разу не вела Охоту на драккена. И никогда не слышала, чтобы кто-то вел. Учителя рассказывали, что были случаи, когда драккена убивал целый отряд Охотников – четверо или больше. Элит-отряд тоже в принципе уложит драккена, но в последнее время такого что-то не случалось. По крайней мере, в сводках официальных новостей, которые мы пытались смотреть, ничего такого не проскакивало. Драккены дышат огнем, они огромные и стремительные – против чудища с таким набором характеристик здесь, посреди чистого поля, у тебя шансов ноль. Или мне так кажется потому, что даже после нанесения удара надо еще как-то ухитриться, чтобы тебя не превратили в шашлык.

Поезд, коровы и горящий город – больше как будто ничего особенного тут нет. Но это только на первый взгляд. В таких вот безвредных с виду местах обычно и таятся самые жуткие опасности. Ты думаешь – никого тут нет, а там засел кто-нибудь, затеявший тебя убить.

Некоторые твари совсем безмозглые. У них в голове одна мысль: «Люди – это очень-очень вкусно», поэтому они и готовы тебя убить. Для пришлецов мы прямо коронное блюдо: чем моложе человек, тем он аппетитнее. Если не изучать магию – а большинство людей ее не изучают, – то не очень понятно, почему это так. А на самом деле все из-за манны. Манна – это сырая магическая энергия. Ее вырабатывает все, что есть на свете, но люди больше всех. К тому же мы рождаемся, полные ею до краев, поэтому дети и вкуснее взрослых. Манна – одна из причин, по которой Гончие работают со мной; мы вместе можем выслеживать богатую манной добычу, и вся манна достается им – мне-то ведь она не нужна.

Но среди тварей есть и умники. Вот они-то опаснее всего, и люди их почти никогда не видят. Их называют Жители. Они убивают людей по каким-то только им ведомым соображениям. А мы не можем уразуметь, что это за соображения, потому что Жители с нами не разговаривают, разве только по особым случаям, да и то они либо бросают нам вызов, либо изъясняются загадками. Они живут в разных местах, в том числе на острове Калифорния. Точнее, Жители им владеют. Многие люди их вообще в глаза не видели. А те, кто видел, – это в основном Охотники. Они могут рассказать об увиденном лишь потому, что сумели убить Жителя прежде, чем тот убил их. Властны ли Жители над остальными тварями? Иногда да. А вдруг это Жители устроили Вторжение? Или они умело его использовали? Кто знает.

Цивы о Жителях вообще не подозревают, потому что правительство на этот счет помалкивает. То есть это слова Учителей – они сказали это перед тем, как отправить меня в Пик. Будь осмотрительной, если придется говорить о Жителях в цивилизации, предостерегали они. Напутствуя меня, Учителя строго-настрого запретили мне даже заикаться о Жителях, если только в моем присутствии о них не заговорит кто-то очень влиятельный. А до тех пор мне надо делать вид, что никаких Жителей не существует. Мы-то на Горе знаем, мы все в курсе – и это благодаря Учителям, которые ничего не утаивают. Учитель Кедо считает, что армия и правительство, которые сидят в Пик-Цивитасе, предпочитают держать обычных цивов в неведении относительно разумных существ, которым много чего подвластно.

Я смотрела в окно – и вдруг меня накрыло этим моим особым чувством. Когда мурашки бегут по коже и в то же время возникает ощущение какой-то неизбежности. Это не как у Псаймонов, я же не Псаймон. Учитель Кедо говорит, это потому, что я чувствительна к магическому присутствию тварей. Если тварь достаточно могущественная, я даже могу сказать, где она.

Словом, я почувствовала присутствие Жителя. Может, он даже и не один, издали не разберешь. Вешнедол пал не просто так, а по воле Жителей. К счастью, мы вот-вот его проскочим. Едем мы быстро, так что, возможно, Жители нас не заметят. Явление – страшная штука и без Жителей. Но теперь ясно, почему население Вешнедола успело спастись. Жители им позволили, придержали чудовищ, пока город не опустел. Зачем? Да черт их знает. Жители все время совершают какие-то поступки, почти или начисто лишенные логики. Кстати, не исключено, что правительство помалкивает насчет Жителей еще и поэтому. Мир и так-то кишит чудовищами, против которых человек бессилен. Но те хоть предсказуемы. А разумные и совершенно непредсказуемые чудовища – это определенно уже перебор. Идеальный повод для паники.

Я перенаправила свои мысли на мой символ – Один Белый Камень. Это мое средоточие, предмет, на котором я фокусирую внимание, если есть угроза проникновения в мое создание. Этому фокусу научили меня Учителя. Насколько мне известно, я единственный Охотник, который к нему прибегает, хотя Учителя всех родов и мастей им вовсю пользуются. По-моему, до Вторжения все Учителя были Чародеями, оставаясь при этом служителями своих религиозных культов. Просто свое чародейство они не особо афишировали. Я так думаю, потому что сейчас-то они обучают нас магии по книгам и традициям, которым уже не одна сотня лет. Взять, к примеру, моего наставника, Кедо Патли – вся его магия ведет происхождение из места, когда-то звавшегося Мехико. Двое Учителей из индейцев-навахо обучают двоих из нас Пути Победителя Чудовищ. Ивар Торсон – тот знает все о древнескандинавских тварях и обучает Ренни Клей, а леди Рианнон и ее группа отвечают за кельтскую магию, у них учатся старая Мэри, Хадсон, Большой Том и Маленький Том. Помните, я же говорила: у нас каждой твари по паре. Наш Монастырь пестрит как калейдоскоп: тут роспись и резьба, вышивка и ткани – все самых разных стилей.

Гончим известно, что, когда мой разум сосредотачивается на Одном Белом Камне, мне грозит опасность. У себя в Потусторонье они почуют неладное и приготовятся к призыву.

Говорить или думать о Жителях – опрометчиво. Некоторые даже считают, что если думать о них, то тем самым как бы зовешь их из Потусторонья. Тут я точно не скажу, но в одном уверена: когда о Жителях думают, это привлекает их внимание.

Дым растаял позади, и меня немного отпустило. Я даже принесенный проводником завтрак умяла с аппетитом. Среди Учителей встречаются вайгены: они едят только растительную пищу, а животную – если она не связана с убийством, скажем масло или яйца. Но большинство в нашей обители всеядно, так что копченый бекон и яйца мне были не в диковинку. Хотя в беконе я заподозрила мясо клон-свиньи, выращенной в резервуаре, – наверное, второе поколение клеток живого борова. На вкус довольно пресно, и на зубах как-то непривычно – я тут же с грустью вспомнила суховатый «дикий» вкус нашего бекона, который делался из свиней, гулявших на воздухе. Но зато проводник принес мне какой-то оранжевый сок и еще шоколайка. У нас был кофе; кофе обычно растет в горах, и мы научились выращивать его у себя на склонах. Кофе я очень люблю, но и к таким напиткам легко привыкну. И еще на завтрак подали тост из непривычного для меня хлеба. Наш хлеб не был по-настоящему белым; мы пекли его наполовину из люпиновой муки, а наполовину из всякой мешанины – хлеб получался темный, плотный. А этот и на хлеб-то не похож. Нет, он очень даже ничего, особенно с маслом, даже немного изысканный. Как торт, только несладкий. А вот желе я отодвинула и есть не стала. С нашим не сравнить. У цивов оно какое-то несытное, сладкое без всамделишной сладости.

Я мысленно отделяла «нас» от «цивов» – у нас все так говорят и думают. Хотя, если по-правильному, мы, обитатели Горы, тоже как бы цивы. Но сами мы себя так не зовем – разве что когда говорим с чужаками. «Цив» – это сокращение от «цивис», по-латыни «гражданин». Цивисами, то есть гражданами, являются все, кроме преступников вне закона, детсадовцев, выживальщиков, ополченцев и военных. В давние времена, когда вооруженные силы взяли под защиту всех, кого могли собрать на Восточном побережье, народ разделили по такому принципу. Каждый был либо солдатом, либо Охотником, либо цивом. Когда построили Пик-Цивитас, это разделение сохранили для удобства. Но мы используем словечко «цив» на свой манер. «Цивис», между прочим, переводится еще и как «горожанин» – тот, кто живет в цивилизации. По-нашему цив – это городской житель.

Но в глаза мы их так не зовем. Потому что иначе выходит, будто мы задаемся: дескать, мы особенные и думаем не как все. Зачем нам привлекать внимание? Ни к чему, чтобы в Монастыре объявились военные и принялись рыскать по всем углам. Мы не хотим никому отдавать своих Охотников и не хотим, чтобы о Монастыре прознали те, кому о нем знать не надо. Мой дядя знает о Монастыре, но тут другая история. Он на пятнадцать лет старше моего отца и вырос в Укромье. Монахи рассказывали мне, что, когда дяде минуло четырнадцать, родители уехали в Пик-Цивитас, чтобы дать ему хорошее образование. И дядин маленький братишка, мой отец, родился уже в Пике.

Я уже давно покончила с завтраком, а мои соседи по вагону только начали просыпаться и выстраиваться в очередь в ‘свежитель. Я-то им воспользовалась как только встала, ну и… оказалось, не так плохо. Хотя очень, очень непривычно: сначала раздеваешься целиком, вешаешь одежду в стеклянный ящик, сама встаешь в другой стеклянный ящик, а потом ты и твоя одежда вибрируете, и раз! – все чистые: и ты, и одежда. При этом ты себя не чувствуешь чистой, хотя вроде бы и волосы шелковистые, и кожу покалывает, когда выходишь. Я понюхала одежду – вообще ничем не пахнет. То есть совсем. Одно застарелое полустертое пятно внизу штанины этой вибрацией отстирало, но все равно в этом что-то не то.

Когда дядя написал в Монастырь и затребовал меня в Пик-Цивитас, Учителя рассказали мне, как пользоваться ‘свежителями и разными другими технологиями, и я не чувствовала себя ущербной. Но настоящая ванна или душ все-таки лучше.

Я не глазела на людей, стоящих в очереди, а они на меня глазели.

Я оделась в ту же одежду, в которой дома ходила на Охоту – другой-то у меня, можно сказать, и не было. Для моих попутчиков я, разумеется, выгляжу диковато. Они-то все, насколько я могу судить, упакованы по последней моде: много легких, блестящих или бархатисто-матовых тканей, а женщины наряжены в такие цвета, которые нам и не снились. Мы ведь сами красим себе ткань, и таких оттенков нам нипочем не добиться. Но смотрелись все эти наряды красиво. В такой одежде вполне комфортно, если целый день сидишь в помещении, но среди леса ты и получаса в ней не продержишься. И все женщины носили туфли на высоченных каблуках – представляю, как у них разламывается поясница. А я была одета в неброский темно-коричневый лен. Просторный плащ с капюшоном, штаны, заправленные в сапоги с тонкими плоскими подошвами (натуральная лосиная кожа, между прочим), и вязаная шерстяная туника бежевого цвета – вот и все мое облачение. За моей спиной перешептывались, но я хранила вежливое молчание. И вообще мне уже пора заняться упражнениями.

Охотниками не становятся, не постигнув магии. Учителя говорили, что многие Охотники из других мест не продвигаются дальше призыва, и непонятно, какой тогда во всем этом смысл. Поэтому, как и все, кого обучали наши Учителя, я в магии разбираюсь. Но магия – штука коварная. Ей на самом деле не нравится, что ею пользуются и владеют, и надо постоянно тренироваться, иначе рискуешь ее потерять. Заклинания и Письмена просто-напросто выскользнут из сознания – и поминай как звали. Если, конечно, не поддерживать сознание в тонусе. Я уже говорила, что Учителя были Чародеями еще до того, как магия стала обычным делом в нашем мире. Посмотрели бы вы на их книги: потрясающе красивые, так и пестрят цветными чернилами и красками: что ни страница – рисунок или затейливые буквицы. А бывают еще свитки – длинные полоски бумаги. Некоторые книги – это листы бумаги, сложенные вдоль и поперек и сшитые между двумя обложками. А некоторые – настоящие книги. В Монастыре обучают всех, у кого есть хоть крупинка магии. У меня ее очень много, у большинства все-таки поменьше, но у каждого из нас хоть крошечная частичка да имеется. Учитель Кедо говорит, не такое уж это диво дивное – магия. Но люди ленятся и не хотят учиться, чтобы пользоваться ею и удерживать у себя в голове. Однако у нас на Горе ничего попусту не пропадает. Если режем свинью – каждая ее часть идет в дело. И раз уж мы наделены магией, мы неустанно оттачиваем ее – пусть даже она годится лишь для того, чтоб докричаться до дальнего края долины или зажечь огонь. Вот поэтому каждое утро, сразу после завтрака, я делаю упражнения.

Я могу рассказать, как это, если вам интересно. Это словно натягивать незаряженный лук. Чувствуешь напряжение тетивы, и вся эта сдерживаемая сила нарастает внутри тебя, но, когда приходит время стрелять, ты не выпускаешь стрелу наружу, а как бы позволяешь магии втечь обратно внутрь тебя. Что-то вроде движений ката в боевых искусствах, которые выполняешь, не вкладывая в них силу, зато приучаешь тело к ведению боя. Дома я бы проделала все упражнения как положено, с движениями: сначала представила бы себе меньшие Письмена, потом начертала бы их в воздухе. Но на глазах у целой толпы незнакомцев ничего такого вытворять не будешь. Поэтому я пробежалась по Письменам мысленно, начертив их в своем сознании.

Это все приемы боевой магии, хотя я могу с помощью магии зажечь огонь, высушить мокрую одежду и что-нибудь сообразить на кухне. Удары и контрудары, уловки и ловушки, а самое главное – всяческие защиты, – все это требует предельной сосредоточенности. В Монастыре Учителя чего только не делали, чтобы сбить меня – и в барабаны стучали, и напускали на меня резвящуюся малышню. Так что какие-то шепоты и косые взгляды мне уж точно не помеха.

Но вот крики… пожалуй, пронзительный крик – это помеха.

Я пулей вылетела из своего маленького мирка. Миг – и я уже на ногах, а в руке сжимаю нож, вытащенный из ножен в сапоге, – мое единственное обычное оружие. Одного взгляда в окно было достаточно, чтобы понять, почему кричали. Прямо передо мной – сияющие золотые глаза и желтоватые клыки длиной с человеческую руку. Глаза и клыки драккена. Они лишь мелькнули мимо – все-таки поезд двигался быстро, – едва различимые на такой скорости огромные зубы, свирепый взгляд и темно-зеленая чешуя. Каждый Охотник знает, как выглядит драккен.

Я бы сама с радостью закричала, но сдержалась. Охотники не кричат. Даже если они растеряны, до смерти испуганы или ранены. Даже, если умирают. Крик только навлечет еще большую беду. А если хочется кричать – беда у тебя уже имеется, и больше обычно не требуется.

Проводник затемнил окна через секунду после того, как я открыла глаза, но я успела все увидеть, зафиксировать, словно на камеру, и теперь прокручивала в голове отснятые кадры и думала, что мы в очень-очень большой беде. Потому что драккен там не один – их целая стая. Они накидываются на клетку, пытаясь зацепиться, но их отбрасывают электрические разряды. От развалин Вешнедола драккены поезда бы не разглядели. Их мог бы привлечь гудок, но поезд не гудел. Да и в любом случае у них же сезон гнездования, они и город захватили под гнездовье. Не станут они срываться из гнезд ради какого-то поезда. А следовательно, может быть лишь одна причина, по которой стая драккенов набрасывается на клетку.

Их натравливает Житель. Или несколько Жителей. Другого объяснения нет.

Толком не сознавая, что делаю, я вскочила и помчалась по вагону к двери – она распахнулась, когда я была буквально на волосок от нее. Я увидела, что межвагонные двери открыты по всему пути к вооруженному локомотиву. Молодец проводник, сообразительный: догадался, что я предприму в первую очередь, и хлопнул по кнопке. И я со всех ног припустила вдоль движущегося поезда. По-моему, спринтерского рекорда я в этот раз не поставила – ну да мне ведь и не до рекордов было.

Дверь в локомотив, естественно, оказалась закрыта и заперта. Но я же зарегистрированная Охотница. Меня зарегистрировали в тот самый миг, когда дядя послал письмо. Поэтому я шлепнула ладонью по дверной панели, и дверь открылась. Правда, дальше меня ждал запломбированный люк и металлическая лестница, приваренная к стене вагона. Машинист сидит внизу, в своей наглухо закрытой будке, но мне надо наверх, где артиллеристы и их командир. Я вообще не помню, как поднималась по лестнице.

Трое артиллеристов на мое внезапное появление отреагировали вполне предсказуемо. Они подскочили как ужаленные, но я выбросила вперед обе ладони, показывая им вытатуированные мандалы с затейливым узором. По мандалам нас можно опознать мгновенно: никто в здравом уме не возьмется их подделывать, потому что его или выведут на чистую воду, или отправят на Охоту, а там все решится само собой.

– Рада Чарм, – представилась я. – Зарегистрированная Охотница. И да: племянница. Доложите обстановку.

Впрочем, частично обстановка была ясна и без докладов: на каждом орудии был монитор, подключенный к камере наружного наблюдения. И мониторы работали. На них хорошо было видно: драккены не отстают от поезда и время от времени кидаются на прутья клетки. Летать драккены не умеют, зато прыгают очень далеко и своими размерами определенно нарушают закон квадрата-куба. Хотя почти все твари из Потусторонья нарушают законы физики. Если вам никогда не попадался драккен, полистайте «Алису в Зазеркалье» с иллюстрациями Джона Тенниела[2]. Так вот, драккен – это почти бармаглот. Что-то наподобие. Только длиной 150 футов[3]. Голова морского чудища, тело змеиное, вдоль хребта – вереница острых шипов, хвост как кнут, и все это покоится на тонких птичьих лапках, увенчанных кошмарно длинными когтями. А цвета они обычно зеленого и коричневого, разных оттенков. Глаза у драккенов золотые, каждый размером с небольшой бочонок, а острые, как ножи, когти длиной с мою руку. И все же в данный момент драккены с их когтями и прочим волновали меня меньше всего. Потому что драккены – это лишь отвлекающий маневр.

Клетка электрифицирована на пять миль впереди и позади поезда. Подавать электричество на бо́льшую площадь непрактично: на что сдалась чудовищам клетка без поезда внутри? Они сначала видят пустую клетку, а потом в клетке появляется поезд, но тварь не успевает сообразить, что пора начинать атаку. Поезд тем временем благополучно пролетает мимо, оставляя тварь без всякой надежды на поживу. До чудовищ не доходит, что заберись они в пустую клетку впереди поезда – весь поезд был бы у них в лапах.

Но это если рядом с чудовищем нет Жителя.

И я сразу догадалась, сразу, как только увидела драккенов: здесь без Жителей не обошлось. Обычно драккены так себя не ведут.

Один Белый Камень. Один Белый Камень. Один Белый Камень.

– Псайщиты! – заорала я военным, которые, видимо, еще не поняли, что тут орудует Житель. Жители – они не как мы, люди; у нас бывает или магия, или псай, но только что-то одно. А у них может быть и то и другое одновременно. Псайщиты – это чистой воды технология, я не знаю, как они работают, знаю лишь, что они блокируют мысли. Ими оснащены только такие вот вагоны, и щиты не так эффективны, как живой Псаймон, но все же лучше, чем ничего. Круто было бы иметь Псаймона на каждом поезде, однако Псаймон редкий кадр, их куда меньше, чем Чародеев, и армия всегда заграбастывает их себе. Ладно, в конце концов, псайщиты тоже сойдут. И хорошо бы артиллеристы не махали своими пистолетами у меня перед носом. У этого вагона обшивка из холодного железа, Жителям через нее не прорваться, но это значит, что и моя защитная магия тут бесполезна. А в Монастыре меня не учили обманывать пули.

– Но ведь… – начал военный, у которого было больше всего нашивок.

– Не спорь с ней, дубина! Выполняй! – гаркнул второй и, не дожидаясь приказов, протянул длинную руку и защелкал переключателями над головой рядового.

– Максимальная дальность, – скомандовала я, и тот же парень завертел колесо. Изображение в лобовом мониторе расширилось, стало видно на милю вперед, потом на две, три, и вот уже конец электрифицированной клетки, а там…

…части клетки уже не было и в помине…

…и там кто-то стоял, искрясь, как королевская корона в солнечных лучах, и рядом с ним, точно послушный пес, ждал драккен. И обе фигуры окружал переливчатый сияющий ореол.

Рядовой не растерялся. Он вмазал по кнопке, посылая сигнал машинисту: экстренное торможение! Потому что если мы на всей скорости впилимся в этот нимб, то нас раскатает в блин, и никакое холодное железо не поможет. Он лупил еще по каким-то кнопкам, а я тем временем вцепилась в подпорку, чтобы не полететь вверх тормашками, а с головы поезда устремились вдаль шесть ракет «Геенна». Они все ударили одновременно, и белая вспышка на миг заволокла лобовой монитор. Когда монитор очистился, драккен исчез, но вот Житель никуда не делся – так и стоял, прислонившись к своей Стене.

Торможение дело не быстрое. Две мили тормозного пути плюс еще все то расстояние, которое мы проехали, пока смотрели на Жителя. Хитрый гад, понятное дело, заметил, что мы тормозим, слевитировал и двинулся по воздуху в нашу сторону. Летел как ни в чем не бывало, скрестив руки на груди.

Вот же не было печали!

Один Белый Камень. Один Белый Камень. Я мысленно обратилась к своему средоточию. Хоть бы этот Житель-Волхв не пробрался через псайщиты… Хотя скорее всего проберется. А если проберется, то сможет читать мысли. Наиболее ценные мысли в этом вагоне содержит именно моя голова. Не хватало, чтобы этот тип начал в ней копаться. Охотник начеку – это Охотник, который выживет.

Драккена он, значит, не смог протащить через клетку. Что ж, пустячок, а приятно. Нам остается всего-навсего разобраться с Жителем и с тем, кого он сумеет сюда призвать.

Поезд наконец встал. Житель был все еще в миле от нас. И тут меня осенило.

– Я иду наружу, – провозгласила я. – Сумеете вести поезд следом со скоростью шага?

– А ты… – залепетал было рядовой, но тут же осекся: – Да, Охотница, мы все сделаем.

– Мне нужно наружу, чтобы призвать Гончих, и я не хочу призывать их, играя с ним в гляделки, – пояснила я.

Самый толковый молча протянул мне гарнитуру с наушниками. Она была совсем малюсенькая по сравнению с теми, которыми мы пользовались на Горе, но сути это не меняло. Я прилепила наушник-морковку куда надо и приладила микрофон на ниточке.

– Дай знать, когда открывать огонь, – сказал артиллерист.

Я задумалась. Всякие пакости вроде отдачи и осколков – ерунда, Гончие меня от них защитят.

– Сигналом будет слово «сапотеки»[4], – ответила я.

Артиллерист посмотрел на меня с недоумением, но кивнул. Неудивительно: даже среди Охотников не многие слышали о сапотеках, а уж цив, знающий это слово, и вовсе диковина. Но для меня один старый сапотек – самый близкий из всех моих Учителей. Это Учитель Кедо, который первым преподал мне азы магии. Сапотеки – это его народ. Учитель Кедо объявился в Укромье почти сразу после меня. Мои Гончие тоже, в общем-то, были сапотеками, и, по всей вероятности, мой Учитель пришел в Монастырь из-за них.

Гидравлический люк над моей головой с шуршанием откинулся. К моим ногам упала лестница, и я выбралась наверх. Подо мной шипел, пыхтел и потрескивал локомотив. Лестница вниз отыскалась мгновенно, и вот я уже спрыгнула на землю. А спрыгнув, прибегла к боевому призыву.

Обычный призыв – это для экстренной ситуации слишком долго. А я сейчас без моих Гончих до ужаса уязвима каждую наносекунду. Поэтому призыв был боевой.

Как ни забавно, этот вид призыва для Охотника тоже что-то вроде инстинкта – и в то же время первые призывы всегда боевые. Я прикрыла руками глаза и прокричала слова, которые заменяли Письмена. Мандалы на моих ладонях зажглись. Нет, они правда зажглись – как будто их выгравировали прямо на коже огненно-красным.

Охотник платит за все, что делает. Боль – это цена скорости.

Я почувствовала, как раскрывается Портал, дверь в Потусторонье – слишком торопливый и небрежный способ, не то что с Письменами. И в отличие от двери с Письменами этот Портал долго не продержится. Раздался негодующий крик Гончих: они уже знали, что дела у меня плохи, и спешили ко мне, чтобы встать рядом.

И теперь они были в своих подлинных обличьях.

Ча, самая маленькая из Гончих, был величиной с лошадь. А самая большая размерами не уступала конюшне, в которой эту лошадь держали. С виду они были как галлюцинации, которые примерещатся разве что художнику в тяжелом угаре. Ха-ха. Но никакие они не галлюцинации – они самые что ни на есть настоящие. Был такой художник в Мексике, Педро Линарес, так он в горячечном бреду умудрился заглянуть в Потусторонье. Вот моих Гончих он там и увидел[5].

Вообразите себе любого зверя. Утыкайте его шипами и рогами, привесьте крылья – словом, не жалейте подробностей. Потом нарисуйте его как-нибудь побезумнее и такими ядреными психоделическими красками, чтобы глаза слезились. Сделайте его размером с лошадь или больше, снабдите приличным запасом манны и способностью ее использовать и прибавьте какое-нибудь нормальное оружие: скажем, жала, когти, ядовитые клыки и чтобы зверь еще плевался огнем. И получится у вас алебрихе[6], сапотекская версия Гончей. И Гончим нравимся мы, люди, а вот Жителей, насколько я могу судить, они на дух не переносят. И это дьявольски хорошо, а то бедняге Педро ввек не очнуться бы от лихорадки. Ого, только сейчас дошло: похоже, алебрихе его и исцелили.

Я вроде бы единственный Охотник, у которого Гончие-алебрихе. У большинства Гончие как собаки, у кого-то, правда, встречаются создания чуточку поэкзотичнее. Но алебрихе – только у Учителя Кедо и, видимо, у Охотников-сапотеков, если такие вообще есть, да у меня. Учитель Кедо каким-то образом узнал, что мои Гончие – алебрихе, и поспешил в Монастырь, чтобы обучать меня. Хотя он сам все время говорит, что в Монастыре ему нравится, он даже никуда оттуда не ездит. Учитель Кедо… он для меня не совсем как отец и не совсем как брат. Может, как дедушка? Я не знаю, сколько ему лет; он как все Учителя: когда им переваливает за пятьдесят, они начинают казаться одновременно и древними, и лишенными возраста. Если речь о магии – он сама серьезность. А так он веселый и сердечный. Каждую минуту каждого дня я ощущала его заботу. Он заботился обо мне самой и о том, какой я стану Охотницей. Все Учителя заботятся об учениках, но, по-моему, у нас с Учителем Кедо все было по-особенному.

Гончие, не похожие на остальных, – это, кстати, тоже дьявольски хорошо. Есть шанс, что Житель-Волхв не узнает их и не догадается, как с ними совладать.

Ча, как обычно, занял место рядом со мной, и мы двинулись навстречу Волхву. Гигантский локомотив еле-еле полз следом. Остальная стая выстроилась по бокам от меня, стараясь не прикасаться к клетке.

Внешне я выглядела спокойной, безмятежной и отрешенной.

Внутри я заходилась от визга. Прежде мне не доводилось сталкиваться с кем-то из высших Жителей один на один. То есть я видела высшего Жителя, но издали, и я тогда была не одна, а с Учителем – не со своим, а с Учителем Синдзи. Он уже сражался как-то с этим самым Жителем, и в этот раз рядом оказалась я. Ну и как, страшно мне сейчас, спросите вы. И не спрашивайте. Хорошо хоть поела уже давно, и штаны сухими остались. В горле пересохло, желудок крутит узлом, а сердце чуть из груди не выскакивает.

Ладно бы этот тип был обычный Житель. А то ведь Волхв. Жители, которых я раньше видела издали, и тот одиночка, на которого я наткнулась, – они все были дикие. Лохмы до колен торчат как попало, а в них чего только нет: дреды, косички, вплетенные перья, резные камешки, костяные обломки. Одеты в шкуры с мехом, и шкуры тоже всячески изукрашены на их безумный манер – бусами и побрякушками. Те-то Жители не были Волхвами; они владели магией не осознанно, а на уровне инстинкта. Рядом с настоящими Волхвами они сущие младенцы. И все же у себя на Горе мы предпочитали не убивать их, а прогонять, чтобы не разжигать кровной вражды. А внизу считалось разумным правило: увидел Жителя – убивай, не раздумывая. Потому что иначе он убьет тебя. Против Жителя никому не выстоять.

Но этот Житель – он другой породы. Он гораздо опаснее. Он вполне цивилизован, искусен и еще менее предсказуем.

Но моя рука тверда, мой взор ясен, и мой разум тоже. Итак. Уже почти.

Один Белый Камень. Один Белый Камень. Один Белый Камень…

Глава 3

И вскоре я уже играла в гляделки с Волхвом. Он парил в воздухе, скрестив руки на груди, а я стояла на земле в окружении Гончих. Жители… Если честно, мы даже толком не знаем, как они выглядят. Кое в чем нам с ними не потягаться, а именно – в иллюзиях. Поэтому поди догадайся: перед тобой Житель в его подлинном обличье, или он играючи превратится в кого-то еще, или это вообще иллюзия. Поэтому я могу вам их описать такими, какими они позволяют себя видеть. Они отличаются друг от друга – волосами, цветом глаз, и уж точно одеждой, – но у них есть много общего.

Начать с того, что они красивые. Даже в самых одичалых есть какое-то величие, от которого дух захватывает. У них у всех острые уши длиной примерно с полруки, и тонюсенькие брови, и вытянутые, даже заостренные лица. Жители обычно высокие, футов семь или восемь, и тела у них тоже изящные, под стать лицам.

У Волхва, парившего надо мной, оказались невероятно длинные серебристо-лавандовые волосы – идеально ухоженные, гладкие, точно лед, они свисали на пару футов ниже его подошв. И уложены не как попало: за правым ухом сверкали искристые бусинки, нанизанные на нити. Лоб перехвачен серебряным обручем с лавандовым камнем в тон глаз. На одежду у меня уже слов не хватает. Что-то мягкое, многослойное, сияющее серебристо-лавандовым светом, со струящимися рукавами, и каждый кусочек этого наряда был расшит серебряными нитями и такими же искристыми бусинками.

Сферическая Стена вокруг него мерцала и переливалась, как мыльный пузырь – такая прозрачная, хрупкая. Но меня-то эта хрупкость не обманет. Шесть «Геенн» этот пузырь даже не покорежили. Стены и Щиты часто смахивают на стеклянные оболочки – но это одна только видимость. В магии нельзя верить тому, что видишь.

Мы с Жителем какое-то время мерили друг друга взглядами. Мой наставник по айкидо внушил мне: тот, кто нападает первым, попусту расходует энергию. Поэтому я научилась выжидать. За моей спиной негромко гудел поезд; я знала, что у артиллеристов, которые наблюдают за мной через камеру, радиоаппаратура с большой зоной охвата, и они примут сигнал от внешнего микрофона. Правда, пока им приходится слушать тишину. Наконец Волхв заговорил, и голос у него оказался таким же прекрасным, как лицо. Он звучал, как басовые струны арфы:

– Я вижу тебя, Охотница.

Вот и пожалуйста: традиционное начало боя. Но не поединка. Отлично, значит, хитрить не возбраняется. Ведь мне-то придется схитрить.

– Я вижу тебя, Чародей, – ответила я.

– Что связывает тебя с овцами за твоей спиной? – осведомился он светским тоном.

– Я пастырь этих овец, – пояснила я. Так я взяла на себя ответственность за поезд и за всех, кто в нем едет.

– Тогда пастырь пожертвует овечку из своего стада… Или двух. Или больше.

Вот так фокус. Он что, пытается договориться? Но я сосредоточилась на Одном Белом Камне; мое лицо, как и камень, оставалось бесстрастным.

– Это не обсуждается, – твердо сказала я. – Поищи овец в другом месте, Чародей.

Бывают люди, способные отдать кого-то из своих Жителям. Там, откуда я приехала, за это полагалась петля на шею, но все равно находились разные мерзавцы и отребье, которые такое сотворят и глазом не моргнут. Всегда есть люди, которые на самом деле нелюди. Которые считают, что в целом мире имеют значение только их персоны. И в первую очередь это те, кто устроил Дисерей – это и без Учителей ясно, если голова на плечах. Тот, кто не заботится о ближнем и думает, что его нужды важнее нужд всех остальных, – вот он и есть нелюдь. В своекорыстии нет добродетели, ни капельки.

Житель медленно склонил голову на плечо. Он не видел у меня ни Стены, ни Щита.

Ну… в этом месте я могу кое-что разъяснить. Помните, я уже говорила, что в магии за все надо платить? Там, где меня обучали, я усвоила одно правило: бери много из малого. В Монастыре все живут по такому принципу. Возьми много из малого – и у всех будет достаточно, и еще останется что-нибудь про запас на случай необходимости. Да, я запросто установлю Стену не хуже, чем у него, – и что? Гончие тоже могут это сделать, а они проворнее; если Ча почувствует угрозу, он в тот же миг грянет вокруг нас Стену и мы будем спасены. И я воззову к самому могущественному, к лучшему в себе – и при этом не буду истекать манной. А Житель не будет считывать мою мощь с моей Стены.

Я его озадачила, поскольку повела себя не как сами Жители и, видимо, даже не как Охотники, которые ему встречались. Поэтому он придирчиво изучал меня, гадая: то ли я тупица, то ли куда сильнее, чем кажусь.

Ну-ну, пускай изучает… Я-то ведь тоже без дела не стою. Много из малого, да? Крошечный, микроскопический кусочек моей магии потихоньку протискивается через Стену – такой нежный, такой невинный, что Житель упорно не замечает его у себя прямо под носом.

– У тебя ни Щита, ни доспеха, – как бы невзначай обронил Житель. – И все же твой разум не замутнен.

Один Белый Камень. Один Белый Камень.

– Да, мне уже такое говорили. – Я пожала плечами. – Окажи мне любезность, Чародей, освободи нам путь. Я отведу овец на пастбище.

Я тебя пока по-хорошему прошу. Уходи подобру-поздорову.

– Почему бы тебе, – задумчиво проговорил он, склоняя голову на другое плечо, – не отвести их на мое пастбище?

Что-о?! Он это сейчас… Или мне почудилось?..

– Наши пастыри заботятся о стадах, – продолжал он. Значит, не почудилось. – И ты сможешь стать пастырем. Станешь держать от меня землю, признаешь меня своим владыкой и оставишь своих владык в городе. Тебя ожидает куда более приятная жизнь, поверь мне. Если захочешь, сможешь пасти этих овец сама. Им новая жизнь даже больше придется по нраву.

Ладно. Это что-то новенькое. Я для виду задумалась. Еще чуть-чуть – и моя магия истончит кусок его Стены.

– Жители моих сородичей не жалуют, – усмехнулась я. – На что я тебе сдалась?

Он рассмеялся – точно зазвенели колокольчики:

– Ты примечательна, Охотница. Ты не овца из стада. Ты умнее и терпеливее волка. Ты храбрее льва. Ты необычна. Возможно, ты станешь оружием в моей руке. Или… чем-то еще. – Он наклонился ко мне и сверкнул глазами. – Ты не совсем права. Не все из нас враждебны твоим сородичам. И мы не считаем вас… непривлекательными. – Он выпрямился. – Разумеется, если вас привести в порядок и одеть как подобает, – прибавил он брезгливым тоном, каким говорят уверенные в своем превосходстве. – И твои Гончие, Охотница, тоже примечательны. – Спина Ча задрожала под моей рукой от приглушенного рыка. – Они тоже необычны, – продолжал Житель. – Кто они?

– Они-то? – ответила я. – Сапотеки.

С этими словами я кинулась наземь, а Гончие навалились сверху, и я вскинула свою Стену вокруг нас.

И артиллерия вдарила по его Стене прямой наводкой.

Я этого, естественно, уже не видела. Я лежала, погребенная под Гончими и нашими Стенами. Зато я все слышала и почувствовала, как все содрогнулось от взрыва и как все заволокло жаром. Я съежилась, думая только об Одном Белом Камне, держа Стену и ощущая, как из меня, точно кровь из открытой раны, вытекают силы. А потом все затуманилось.

Гончих не задело – все-таки у них были свои Стены и моя в придачу. Они обернулись собаками, и мы вместе шагали к первому пассажирскому вагону, чтобы забраться назад в поезд путем попроще. Меня, понятное дело, потряхивало, я умирала с голоду и еле стояла на ногах, и больше всего на свете мне хотелось лечь и ни о чем не думать, но сначала нужно посовещаться с военными. На Горе мне сразу следовало бы доложиться Учителям, пока в голове еще свежи все события, а в поезде вместо Учителей будут военные. Учителя меня предупреждали, что у цивов каждая вещь нашпигована миллионом «жучков», поэтому наверняка все подробности столкновения с Жителем уже дошли до Пика и властей. Ну ладно, если мы победили, запись встречи с Жителем-Волхвом станет ценным учебным материалом. Если мы проиграли… будет урок, чего не надо делать.

Цивы в вагонах, конечно, сгорают от любопытства. Многие из них весьма влиятельные люди, они вправе требовать, чтобы им выдали информацию. И им выдадут – хотя, возможно, не всю. Они видели драккена. Видели, как я опрометью неслась вдоль поезда. Они знают, что поезд встал. Они видели два залпа «Гееннами» с локомотива. И сейчас им, вероятно, уже сказали, что имела место стычка с пришлецами и мы (очевидно) победили.

Примерно так оно и было. Проводники с трудом сдерживали толпу в первом вагоне. Не бунт и не революция, но возбуждения через край. Народ толпился в проходе. Я смекнула, что цивам нужно куда-то выплеснуть свои восторги, и оставила им на растерзание Гончих. А сама пробралась в вооруженный локомотив.

Я вовсе не такая крутая, какой кажусь, глубоко внутри уж точно. Но сейчас крутой вид мне жизненно необходим. Когда я включаю в себе Охотницу, я погружаюсь в состояние сродни медитации, и меня ничего не тревожит. Поэтому придется еще немного побыть в режиме Охотницы. Я расплачусь за это позднее: когда останусь одна, раскисну от души – но это потом, а сейчас пускай народ думает, что я с самого начала твердо знала, что делаю. Это тоже часть службы Охотника.

Я не знала, как меня встретят в артиллерийском отсеке. К счастью, там никто не голосил и стенал, на меня смотрели вполне спокойные лица. Поезд дрогнул, тронулся и начал набирать скорость.

– А все-таки мы… – начал было офицер.

Я помотала головой:

– Потом. Сначала покажите мне запись в замедленном режиме. А то я валялась в грязи, пока вы устраивали тарарам.

Замедленная запись подтвердила мои догадки. Волхв успел сообразить, что происходит, и – вжих! – его как ветром сдуло до того, как ракеты вдарили по его Стене. Больше с ним этот фокус не пройдет, да и с другими Жителями вряд ли. Так что это было эксклюзивное шоу. Черт, да вся эта наша с ним беседа – сплошное эксклюзивное шоу. Чтобы Житель вполне здраво разговаривал с Охотником?! Да еще чтобы предлагал… что он, выходит, предлагал-то? Работу? Союз? Или вакансию комнатной собачонки?

Но, надо думать, если кто-то из Охотников и принимал подобные предложения, то никто из людей об этом не слышал. Такой Охотник исчезает и считается погибшим.

Я вернулась мыслями к записи.

– Вот. – Я указывала на предательскую белую вспышку, которую не скрыли даже ракеты, разносящие Стену на кусочки.

Офицер выругался, а потом вздохнул:

– Слинял, значит.

– Да, – кивнула я. – Но убивать его не наша задача и не наша работа. Задача была в том, чтобы заставить его уйти. А работа – в том, чтобы пассажиры поезда доехали до города целыми и невредимыми.

Мое рассуждение им не понравилось. А я ни капли не удивилась. Учителя подробно объяснили мне разницу между тем, как мыслят солдат, цив и Охотник. Охотник на фоне солдата и цива явно выделяется. Мы, в Монастыре, конечно, ближе всего к Охотникам. Цивы – те, которые горожане, – они любят победы. Им нравится побеждать или чествовать победителя. Солдаты предпочитают завершенность. Им тоже нравятся победы, но для них главное – чтобы все закончилось раз и навсегда, не важно, победой или поражением. А мы, обитатели Горы, народ прагматичный. Мы-то знаем: то, что кажется завершенным, редко завершено на самом деле. А плоды побед скоротечны, поэтому из них лучше извлечь все возможное и использовать в полную силу. Мне все это еще предстоит освоить – как думают цивы и как думают солдаты. Для меня, выросшей в Монастыре, это не такой уж естественный ход мысли.

А теперь вкратце: для этих конкретных солдат все, что не является победой, является поражением. Пока кто-нибудь не вывернет поражение наизнанку и не превратит в победу. Вот этим и займется офицер, когда я уйду, – полагаю, это и есть его работа.

– Я считаю, они больше не тронут этот поезд, а возможно, и трижды подумают, связываться ли с другими поездами. По крайней мере, какое-то время, – заявила я, чтобы им было над чем поразмыслить. Затем я делано улыбнулась, потому что мне уже позарез надо было побыть одной или с Ча хоть чуть-чуть. – Вы, ребята, настоящие герои. Мое дело было маленькое: заманить, отвлечь и мышкой прогрызть дырочку. Мне самой бы его не уложить. Я только проделала вам окошко в Стене.

Это я загнула, но так им будет еще над чем поразмыслить. Артиллеристы сразу повеселели. Я прямо видела, как у офицера в голове крутятся шестеренки.

А потом я ушла.

Первый вагон был люксовый, с купе на одну персону. Потому что, если вдруг поезду придется избавляться от вагонов и ехать на критической скорости – угадайте-ка, кто спасется? У дверей вагона – ну надо же! – меня поджидал знакомый рыжий проводник.

– Там толпа народу желает тебя благодарить. – Он выдавил странноватую улыбочку. – Но я подумал, может, тебе сейчас немного не до них… Тебе, похоже, не повредит слегка выдохнуть.

Я удержалась и не раскисла прямо у него на глазах, но… ничего себе. Парень, видно, без пяти минут Псаймон.

– Я как бы… ну… – забормотала я, но, прежде чем я успела договорить, проводник распахнул дверь первого купе и легонько втолкнул меня внутрь.

Купе оказалось маленькое, но тут был крошечный освежитель – раковинка с двумя торчащими из стены кранами. А еще кровать – настоящая кровать, разложенная, которая будто ждала меня. И закуски с напитками.

– Как будешь готова потолкаться среди народа, жми вот эту кнопку, – сказал проводник. – Я за тобой приду. – И он закрыл дверь, а я наконец-то осталась одна.

Правда, ненадолго. Ча призраком просочился через дверь – на этой стороне Гончие так умеют – и привалился ко мне всем телом. И я плакала, и дрожала, и снова плакала.

Все плохие сценарии один за другим прокручивались у меня в голове во всех деталях. Я могла погибнуть, и все в поезде могли погибнуть, или Волхв мог пленить меня и заставить смотреть, как гибнут остальные, или он мог с моей помощью добраться до Учителей и до Горы… В общем, все что угодно могло случиться. И это все что угодно даже рядом не лежало с хеппи-эндом.

Скажем прямо, успокоилась я не сразу.

Потом я умылась, положила на покрасневшие глаза холодную ткань, чтобы они казались все-таки светло-карими, а не алыми. Пожевала что-то похожее на съедобное произведение искусства, выпила много-много воды и шагнула навстречу шумихе.

Шумихи я не выношу. Даже когда ее устраивают знакомые мне люди, а уж когда незнакомые, то и подавно. Но Учителя и дядя очень доходчиво мне объяснили, что моя служба без шумихи не обходится, и надо принимать ее как дар, даже если меня от нее с души воротит.

Проводник, которого я уже начала про себя звать «моим», уже был в коридоре. Он остановил меня перед вторым вагоном:

– Компания одобрила бы, если бы ты прошлась по всем пассажирским вагонам.

Ого, да тут с каждым шагом все забавнее.

– Э-э… – промычала я, решив опять прикинуться деревенщиной. – А что за компания?

– Компания, которая владеет всем гражданским транспортом, – пояснил он. – И этим поездом в том числе.

Я, конечно, была в курсе – Учителя нам рассказывали еще на школьных уроках истории. Но я же деревня, верно?

– А я думала, вооруженные силы… – протянула я.

Он покачал головой:

– Военные хорошо умеют только одно: драться. Цивы свои дела ведут сами.

А то я не знаю.

– В смысле цивы и поездами командуют?

Ну а что, логичный вопрос: транспорт слишком сложная система, чтобы так просто ими командовать.

– Гражданскими – да. Так что, если бы ты прогулялась перед публикой, Компания бы это оценила.

Он так сказал «Компания», что стало ясно: имеются в виду шишки из Компании, которые всем рулят. Значит, кто-то уже доложил о случившемся наверх, и сверху вниз начали поступать указания. Потому что «Компания оценила» – это такой вежливый приказ. Зачем им это нужно – непонятно, но, может, станет понятно позже.

– Ладно, могу прогуляться, – ответила я. Я пока в состоянии сдерживать истерику, а уж после позволю себе обычный после Охоты выхлоп. – Ну что, идем?

Проводник кивнул и распахнул дверь. Меня мигом окружил народ, насколько это было возможно в вагонной тесноте. Я степенно улыбалась, кивала, произносила всякие успокоительные фразы. Гончие протиснулись ко мне между ногами и сгрудились вокруг меня, оставив мне немного пространства. Я старалась говорить каждому пассажиру хоть что-то, но тут одна дамочка всунула мне в руку ручку и бумагу, и я в первую секунду растерялась. Не могла сообразить, чего ей от меня надо: слово «автограф» на Горе было не в ходу. Но потом мне продолжали подсовывать бумагу и ручки, и не только в этом вагоне, но и в следующих. Поэтому я царапала свое имя и прибавляла упрощенную версию моей мандалы – кажется, пассажирам это нравилось.

Но очень уж все это изматывало. Я не привыкла столько времени быть на людях после Охоты. Гончие тоже: одна за другой они ускользали, пока не остался один Ча. И в конце пути я уже не могла спрыгнуть вниз. Пришлось повторить свое триумфальное шествие в усеченном формате.

Возле моего вагона опять дожидался «мой» проводник.

– Компания распорядилась выделить тебе то отдельное купе, – сообщил он. – Которое я для тебя открыл. Они хотят, чтобы ты как следует отдохнула.

Я его чуть не расцеловала. В моем вагоне все бы на меня таращились и притворялись, что не таращатся, а я бы при них вообще бы ничего делать не смогла, не то что спать.

– Ой, как замечательно! Спасибо! – с чувством поблагодарила я. – И спасибо, что открыл мне купе с самого начала.

Он слегка покраснел:

– Если что понадобится, жми на кнопку. Но тебя еще ждет короткая беседа, а потом уж они от тебя отстанут.

Ага, кому-то не терпится выслушать мой рапорт. Может, это офицер хочет поговорить без подчиненных? Мысли заглушало бурчание в животе. Я сейчас умру с голоду; внутри у меня полная пустота. Это примерно как то тепло, которое ощущаешь, когда заряжена магией под завязку; а когда магия утекает, приходит голод – и начинаешь зябнуть и ощущать себя невесомой. Причем невесомость эта не в голове, а как раз наоборот: кажется, будто голова слишком тяжела для твоей шеи. Если имеешь дело с магией, этого не избежать. Проводник довел меня до купе, и я уже мысленно пускала слюнки, воображая огромный шмат мяса с овощами. Кровать куда-то подевалась, а вместо нее у окна появился стол побольше и два сиденья. И оказалось, меня ждет вовсе не то, о чем я думала.

Я-то думала, что мне предстоит беседа с офицером из локомотива: очевидно, начальство поручило ему расспросить меня более подробно. А вместо офицера передо мной возник видэкран, а на нем некто в форме. И еще на меня смотрел глазок камеры.

Человек на экране окинул меня спокойным взглядом:

– Значит, вы и есть Рада Чарм, племянница префекта.

– Да, сэр, – кивнула я. Садиться я не стала, наоборот – вытянулась, как если бы стояла перед Учителями.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Я всего лишь хочу задать вам несколько вопросов.

Я натянула приветливую, но сдержанную улыбку и уселась.

По моему вызову появился проводник и принес мне стакан воды. Я благодарно улыбнулась ему, и он опять покраснел. Ча притиснулся ко мне и сидел не двигаясь. Хотя по его глазам было видно: он понимает, что я говорю с человеком на экране. Я отпила воды, чтоб выиграть немного времени, отвечая на первый вопрос своего собеседника.

Он расспрашивал меня осторожно и ни разу не упомянул Волхва. Вместо этого он заговорил о скопище драккенов и гоге. Когда он завел разговор про гога, по телу у меня пробежали предупреждающие мурашки. Но я не стала его поправлять. По неизвестным мне причинам этот человек и его начальство хотели получить… как же это называлось в книжках по истории… купированную версию событий, вот. То есть чистую правду, но без Волхва.

Купированная версия – это, вне всяких сомнений, для цивов. Я потягивала воду. Совсем безвкусная: наверняка переработанная.

Следующий вопрос подтвердил мою догадку:

– А как, по-вашему, драккены и гог сумели проникнуть в клетку?

– Охотникам известны случаи, когда драккены и гоги действовали сообща. Я предполагаю, что это устроил гог. Он догадался, что сумеет порвать клетку с помощью драккена.

Вот теперь мои мозги работали на полную катушку. Нужно как-то по-хитрому вывернуть эту историю – а я тот еще выворачиватель; пиарщик из меня, прямо скажем, вышел бы никудышный. Гоги – они башковитые. Не как Жители, но они хотя бы умеют разговаривать. Например, могут сказать «Заткнись, завтрак».

Чтобы разъяснить вам про гогов, мне нужно снова обратиться к древнегреческим историям. Гоги очень смахивают на циклопа, которого одурачил Одиссей. И мозгов у них примерно столько же, то есть немного. А вот двуглазых магогов мы видим не часто; некоторые Охотники считают, что гоги и магоги – что-то вроде супружеской пары, причем магоги – более умная половина. Вместе они не появляются, но если вы видите гога – уж будьте уверены: и магог где-то неподалеку. Названия их взяли из Б’иблея Христовых, больше я ничего о словах «гог» и «магог» не знаю.

– Мы остановили поезд, увидев гога, и дали по нему первый залп. Поскольку он остался невредим, мы заключили, что его окружает Стена. Я сошла с поезда, чтобы отвлекать гога, пока артиллеристы готовят следующий выстрел. Я ослабила его Стену. Гоги могут думать лишь о чем-то одном, и пока мы с Гончими занимали его внимание, он не мог как следует защищаться. А я тем временем истончала его Стену.

– Итак, вы создали брешь в его защите, заставив тварей отвлечься на вас и тем самым подставив себя под удар?

В его голосе не прозвучало одобрения. Но и неодобрения тоже. Он словно чего-то ждал. Не знаю, чего уж он хотел услышать.

И я выдала ему правду без прикрас.

– Я Охотница, и наша задача – защищать цивов. Это даже не назвать настоящей Охотой, ведь все-таки у меня была группа поддержки, вооруженная ракетами. В действительности моя заслуга лишь в том, что я вовремя приказала остановить поезд и устроить все так, чтобы военные смогли совершить свой подвиг.

Как-то так. Пускай у нас военные будут молодцы. Он же военный. Значит, должен радоваться.

– Благодарю вас, Охотница. – Мой собеседник наконец выдавил малюсенькую улыбочку. – Вы существенно облегчили мне задачу.

– Э-э… всегда пожалуйста, – ответила я, но видэкран уже погас, а глазок камеры затянуло шторкой.

Я застыла на несколько мгновений, наконец отпуская в себе все, что удерживала: усталость, умственную и физическую, гнев, яростный голод. И прямо сейчас голод победил усталость. Ча прижался к моей ноге, а я вдавила большим пальцем кнопку.

– Тут где-нибудь можно раздобыть стейк с овощами? – осведомилась я, когда на мой зов явился проводник. – Пожалуйста, а?

Глава 4

Пока я ждала, я мысленно перебирала, чему научилась в школе, когда нам объясняли про жизнь в цивилизации.

Во времена Дисерея военные взяли все в свои руки. Они учились, как сражаться с пришлецами, собирали выживших, а сами тем временем отыскивали надежно защищенное место, где можно возвести укрепления и возродить цивилизацию. И они никогда никого не бросали. У военных был девиз: «Modo ad pugnam paulo durioribus» – «В сражении лишь немного тяжелее». И это было хорошо, правильно: они отыскивали и брали под защиту тех, в ком больше всего нуждались – инженеров, всяких производителей и просто умных людей. То есть людей, которые вроде бы и не очень полезны во время сражения, и сами за себя постоять не могут. Военные отыскали и первых Охотников, которые стали для них подкреплением. Кто не был военным или Охотником, именовался цивисом, или коротко цивом. Потом нашлось и подходящее место – хорошо укрепленное, и там сохранилось много чего с прежних времен, что можно было использовать. И все засели там. Мало-помалу цивы разобрались, что делать с пришлецами, кроме как швыряться в них дурацкими декретами. Кто-то изобрел первые Барьеры, и началось строительство Пик-Цивитаса. Командовал всем жутко умный генерал. Он твердо знал, что с военными делами лучше всего по-военному управятся военные. Но ведь военные ничего не смыслят в делах гражданских – вот в чем загвоздка. Постепенно Пик превратился в безопасное для жизни место, однако в один прекрасный день между военными и цивами возникли терки. Тогда генералу пришлось договориться с теми ребятами, которые заправляли у цивов. И все вместе они приняли решение разделить полномочия. Премьер Рэйн отвечает за цивов, а генерал – за военных. Если нужно что-то сделать – это делают те, у кого лучше получается. В вопросах частного капитала и получения прибыли рулят цивы. Например, они контролируют гражданские поезда, водоснабжение, производство пищи и электроэнергии. Если вы работаете на частном предприятии или в конторе, то вашего работодателя вы зовете «Компания». Я очень аккуратно подбирала слова, когда говорила тут со всеми: надеюсь, и Компания, и военные будут довольны. То еще вышло жонглирование. Теперь мне стали кристально ясны слова Учителей: Компания, правительство и военные не хотят, чтобы кто-то знал о Жителях. А я молодец: маленькая Охотница, которая держит рот на замке.

Мой проводник принес мне симпатичный квадратик мяса и еще кое-что. Я посмотрела на еду, потом подняла глаза на проводника.

– Никогда не кормил Охотника после Охоты, да? – спросила я и, не дав ему ответить, продолжила: – Я сожгла миллиард калорий. Я умираю с голоду. Это как пробежать марафон. В гору. И с горы. И с рюкзаком, полным кирпичей.

Он растерянно поморгал, а потом забрал тарелку и вернулся с уже нормальной Охотничьей едой – примерно столько я ела дома после Охоты, даже если год выдавался тощий. Никто ведь не станет морить голодом служебного пса. Вот и Охотника, который всех защищает, нельзя держать на голодном пайке. Нет, на Горе мы никому голодать не давали – это не по-нашему. Если год был скудный, Охотникам доставалась самая большая доля. Обычно мы восполняли это обыкновенной охотой, принося дичь из дозоров.

Вот бы сейчас настоящего мяса, а не этого клонированного. Но ничего, побольше соуса – и клоны сойдут за вкуснятину. И в конце концов, жаловаться неприлично. А еще мне принесли вино! Я люблю вино, но мне как несовершеннолетней оно перепадает нечасто, только по свят’дням.

Я как ненормальная заглатывала еду, а мой проводник тем временем вытянул из стены кровать (так вот где она пряталась!). Ча, мой красавец, мой изящный мальчик, ловил кусочки и жевал их – очень аккуратно, не как обычная собака. Гончим наша пища не нужна, но некоторым из них она нравится. Я могу без конца любоваться Ча в собачьем обличье: его холеной шелковистой шерстью, мягкой, как спальный кокон, длинной тонкой мордой, острыми ушами, упругим хвостом. И он весь такой поджарый, жилистый, мускулистый. Только сверкающие огнем глаза выдают в нем необычного пса. Я так увлеклась поглощением пищи, что забыла обо всем остальном. Сейчас не стоит ни о чем думать – пусть мозги остынут.

Проводник снова вышел в коридор и вскоре вернулся с моей сумкой.

– Я подумал, вдруг тебе что понадобится отсюда, – натянуто произнес он и улыбнулся. А потом показал мне все примочки и приспособления в этом купе. – Ой, и кстати, тебя через полчаса покажут в новостях из Пика, можешь посмотреть, если хочешь.

Хмм. Не знаешь, что и сказать. Я, признаться, не совсем понимала, о чем это он. Но он, видно, решил, что молчание – знак согласия, и включил голографический дисплей:

– Не забудь: понадобится что – жми на кнопку.

С этими словами он вышел. А я осталась в купе, где сгущались сумерки, наедине с яркими цветными фигурками, плясавшими на дисплее между мной и окном.

По-хорошему мне бы послушать, что они говорят, но мой мозг еще и прежнюю информацию не до конца переварил. Зазвучали фанфары, на экране возник логотип канала «Пик Прайм», а затем выплеснулось: «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК! НАПАДЕНИЕ НА «ПТИЦУ ФЕНИКС»!»

Вот здесь, наверное, и будет про меня.

Последовала череда обычных сообщений – по-моему, они все перекрывали друг друга, сливаясь воедино. Мне было важно услышать, как в новостях преподнесут события, потому что мне ведь потом отвечать на вопросы при зрителях. Как и ожидалось, материал порядком подправили. Интересно, что они оставили упоминание о Стене. Может, цивы не в курсе, что гоги – вовсе не Чародеи, Стены им ставить не под силу.

Ча тоже не сводил внимательного взгляда с дисплея. Он в принципе видел Гончих в роликах, но других, не себя самого и свою стаю.

– Ты смотрелся великолепно, – заверила я его. – И очень грозно.

Он ухмыльнулся и снова обратился к дисплею.

А дальше было еще интереснее: появилась я, которая таращилась в камеру. Это же часть моего отчета тому военному на экране!

Неудивительно, что я существенно облегчила ему задачу. Я распознала все его намеки и ответила так, что ему даже не пришлось вырезать Волхва. А значит, он эту запись может проиграть перед теми, кто требует ответов, но кому не положено знать про Жителей. Да еще скормить куски из нее новостному каналу!

– Новая Охотница ничуть не похожа на Аса Стёрджиса, не так ли, Гейл? – сказал ведущий. – Его стиль по-прежнему вне конкуренции, однако на его месте я бы не терял бдительности. С таким дебютом она определенно выбьется в лидеры!

– О, еще посмотрим, как поведет себя Рада по прибытии в город, – отозвалась женщина. – Наверняка в этой Охотнице кроются неизведанные глубины. Уверена, она еще даже не начала раскрывать себя!

Э-э… что? Почему они обсуждают меня, словно видзвезду?

– Время покажет, – заключил мужчина с торжественным кивком.

– Ну а мы пока можем сказать одно, – произнесла женщина, подавшись к камере. – Какие бы слухи ни ходили об Охотнице Раде, теперь, когда я увидела ее воочию, я со всей прямотой заявляю: она сильный конкурент, вне зависимости от того, кто ее дядя. Охотнику Асу придется расстараться, чтобы не уступить ей место в рейтинге!

– С вами был Джонни Найт, – сказал мужчина.

– И Гейл Пирс, – прибавила женщина. – Охотники на страже! Пик и Территории могут спать спокойно!

Снова зазвучали фанфары, промелькнул яркий символ Союзных Территорий с наложенной буквой «П», то есть «Пик», новости закончились, и начался какой-то другой ролик.

Я выключила дисплей. На меня навалились одновременно усталость и растерянность. Слухи? Ну ладно… И погодите: рейтинг? Что еще за рейтинг? И что мне прикажете со всем этим делать? Учителя говорили, что со мной будут носиться как со звездой, но я же не знала, как это! Все усложняется на глазах. Да так, что мне и не снилось.

Но всерьез напрячься по этому поводу я не успела. Ча деликатно ткнул меня носом: пора, мол, уже раскиснуть как следует. Я убрала дисплей, залезла в постель и подвинулась, давая место Ча. От него исходило тепло и мягкое успокоение, но все равно глаза у меня щипало. Мне хотелось домой. Мне не хватало наставлений Учителей. Прямо до слез не хватало.

Я мечтала снова очутиться на Горе, где жила сколько себя помнила. Надоела уже эта равнина. Я мечтала о снеге и о твердой уверенности, что ни один пришлец, ни один Житель-Волхв не продержится долго на таком холоде. Я мечтала о своей маленькой комнатке в Монастыре: она не больше этого купе, но гораздо уютнее, теплее и вся светится, и там гладкое дерево, и пуховая перина, и толстые пуховые одеяла. Я мечтала говорить с людьми и не следить за каждым словом. Но больше всего я тосковала о своих Учителях и о Кедо. Мне до смерти нужны были их советы.

Только Учителя не стали бы их давать. Они больше не говорят мне, что делать, – и так уже года два. Как в тот раз, когда я пыталась разобраться с магической сетью. Кедо учил меня, как соединить два разных заклинания, чтобы получилось еще одно, новое. Я не понимала, зачем мне так мучиться. Кедо ведь умеет создавать магическую сеть – я сама видела, как он это делает! Он бы мог просто показать мне. Но он только посмотрел на меня своим особым взглядом и сказал: «Все, что нужно, тебе известно, – а теперь найди свой собственный путь». И сейчас Кедо, да и любой из Учителей, сказал бы мне то же самое – в глубине души я это понимала.

От этой мысли мне стало только тоскливее. И тут меня всю тряхнуло от ужаса, которому я не дала воли раньше, а еще – вот это было что-то новенькое – от злости. Эти безмозглые кретины делают из меня какого-то… какого-то клоуна! И наконец усталость шарахнула меня по голове пыльным мешком, и я провалилась в сон без сновидений.

Я проснулась, по обыкновению, на рассвете.

Ча ушел, как я и ожидала. Гончие не могут долго оставаться на этой стороне, им словно отпущено какое-то определенное время. Хотя, может, Потусторонье им больше нравится. Я даже не уверена: это то же самое Потусторонье, откуда лезут Жители и все прочие чудики, или другое.

В голове моей роился миллион вопросов. И, разумеется, никаких ответов. Жаль, что я не Псаймон: разговаривала бы мысленно с Учителями, когда вздумается. Но или магия, или псай – по крайней мере у людей, это только Жителям повезло. Так что… да. Миллион вопросов.

Я воспользовалась ‘свежителем и сменила свой Охотничий наряд, раз уж мне доставили мою сумку. Моя сменная одежда тоже мало напоминала ту, что носят цивы, но она была немного повеселее, не такая монашеская. Я облачилась в легкие кожаные штаны и тунику, которую вышила мне в подарок моя лучшая подруга Кей. Сама туника была из золотисто-коричневого льна, и Кей украсила ее красными и желтыми цветами. А еще к моему костюму прилагался широкий кожаный пояс в тон к штанам – очень щегольской; на нем висели всякие карманы. Я забрала волосы в хвост и задумалась о друзьях, оставшихся на Горе.

Прямо сейчас Кей доит коз, которых держит ее семейство. И я точно знаю, о чем она думает. Вовсе не обо мне, хотя мы дружим с того самого дня, когда я насмерть забила гарпию, пытавшуюся утащить козочку. Нет, Кей сейчас размышляет о Большом Томе – как бы отвадить его от Рамоны, хотя нипочем ей его не отвадить, хоть тресни. И вообще Кей уже пора разуть глаза и докумекать, что Датч из Сребручья по ней с ума сходит. Другие Охотники в Монастыре сейчас заняты своими упражнениями – Калеб с Рори, Энди с Люс, оба Тома, Шен с Эси, – они все выполняют сначала движения ката, а потом магические движения.

И мне хотелось быть там, с ними, в Монастыре, притулившемся на склоне Горы и торчащем из снега, точь-в-точь как большой буддистский монастырь в Лхасе на старых снимках. Только у нашего на крыше солнечные панели, и на склоне рядом с ним тоже. Наш Монастырь красивый. У него бетонные стены, выкрашенные в мягкий коричневатый цвет, и крыша – тоже бетонная, не черепичная – покрыта красной краской. Вдоль всей крыши наставлены крошечные ветряки; те, которые насажены на древки, – это на самом деле молитвенные барабаны, потому что… ну а почему нет? Издали видна только треть Монастыря, но это непонятно, пока до него не доберешься. На две трети Монастырь вкопан в глубь Горы. Котлован копали машины, и его рыли очень медленно, осторожно и с большим трудом.

В Монастыре ты ходишь туда-сюда, делая какую-то работу, и все встречные с тобой здороваются, даже если кто-то из них тебя недолюбливает. А уж с теми, кто тебя любит, будут и легкие прикосновения, и похлопывания по спине, и объятия. Мы, обитатели Горы, народ душевный. Все обнимаются, все целуются, даже некоторые монахи и Учителя, как, например, Кедо. У меня в этих маленьких знаках приязни никогда не было недостатка. Не скажу, что у нас все любят всех, но на Горе каждого кто-то любит – и каждый об этом знает. Но все это осталось далеко-далеко. С тех пор как я села в этот поезд, до меня никто ни разу не дотронулся, и от этого мне было совсем одиноко.

И сейчас Гора продолжала жить своей жизнью, но при этом она рассчитывала на меня. Это я должна послужить на благо Пика и Территорий, чтобы Гору все оставили в покое.

Значит, послужу.

Я закрыла глаза, вообразив, будто я сейчас вместе со всеми Охотниками, и сделала свои упражнения. А потом позвонила проводнику.

Он принес мне тот же завтрак, что и вчера, и немного удивленно уставился на мой новый наряд.

– Ну как, для города это лучше, чем то? – слегка обеспокоенно осведомилась я. – Не супермодный прикид, но, может…

– Все нормально, – успокоил меня проводник. – Ты теперь сама супермодная. Ты культовая. Уже завтра народ будет, с ног сбиваясь, разыскивать шмотки как у тебя. А через три дня все вырядятся, как ты. Все же ходят, как Ас или Искра.

Я растерянно поморгала. По-моему, он сейчас сказанул какую-то нелепицу. Но он-то, видно, решил, что тем самым меня утешил.

– Э-э… слушай… а кто такой Ас? – спросила я. – Меня в новостях с ним сравнивали.

– Охотник Ас – страшно популярная личность, – пояснил он. – Да не переживай, с ним всех сравнивают.

– Популярная личность? – недоуменно переспросила я. – А как это – популярная?

– Все обожают смотреть, как он Охотится, – ответил проводник. Он тоже смотрел на меня озадаченно. – В смысле ты… А, наверное, ты там у себя видролики не часто смотрела.

– Нам там некогда ролики смотреть, – насупилась я. – Мы охотимся и сами выращиваем пищу. И сами одежду делаем: из шерсти, конопли, льна и крапивы. И деревья рубим на дрова. И…

– Ладно-ладно, мысль я уловил, – засмеялся он. – Было бы время – я бы тебе все объяснил, но тебе и так все расскажут, как попадешь к Охотникам в штаб. Нам сейчас освободили путь, – продолжил он. – Мы всю ночь гнали на полной скорости. Так что будем на Центральном терминале сразу после обеда. И у меня еще есть кое-какие указания сверху.

Я снова моргнула. Путь освобождают только таким поездам, которые везут всяких супермега-ВИПов. И никак по-другому. Что за бред такой…

– Префект Чарм не хочет, чтобы тебя живьем сожрали видпсы, поэтому он за тобой кого-то послал. Мы сделаем остановку, немного не доезжая до вокзала, – на премьерской платформе. Там тебя встретят, а мы поедем дальше. – Проводник ухмыльнулся. – Ну и рожи у них у всех будут, когда до них дойдет.

Нет, погодите. Какая еще премьерская платформа?!

Ладно, дядя несусветно важная персона. Сам премьер тут, судя по всему, ни при чем. И выходит, мне придется… То есть как это?

– Ты сказал – видпсы? – пролепетала я, чувствуя себя ужасно глупо.

– Гейл Пирс с канала «Пик Прайм» вчера вечером заполучила эксклюзив – интервью с тобой. И теперь все каналы рвутся тебя показывать. На вокзале тебя ждет десятка два или три видпсов. И все хотят интервью. И не только главные видканалы, а всякие. Кулинарный канал жаждет расспросить тебя, что ты ешь, а канал о хобби – чем ты занимаешься помимо Охоты. И еще канал моды, четыре киноканала, книжный канал… В общем, ты поняла.

Он кивнул мне, очевидно решив, что да, я все поняла. А ведь я знала один только «Пик Прайм». У нас больше ничего не ловилось. Раз в неделю из города по почте к нам приходил разный видхлам, и я всякий раз удивлялась: и как «Пик Прайм» умудряется все впихнуть в двадцать четыре часа?

– Ага, – тоненько пискнула я.

– Но префект считает, что тебе не надо с ними говорить, пока ты не созреешь, – добавил проводник.

Точно, созрею – и мне дико захочется с ними поболтать.

Внезапно у меня вспотели ладони. Я сейчас нервничала куда больше, чем при встрече с Волхвом. В конце концов, Волхв меня бы всего-навсего убил зверским способом. А эти люди… они выставят меня последней дурой.

Поезд замедлил ход. По опущенному видэкрану побежали слова, и искусственный женский голос произнес:

– Остановка вне расписания. Просьба оставаться на своих местах. Поезд не прибыл к месту назначения. Просьба оставаться на своих местах. Поезд прибудет к месту назначения без опозданий. Остановка вне расписания…

Мы уже какое-то время ехали по защищенным территориям, и разница с прежними дикими равнинами сразу бросалась в глаза. Люди и машины передвигались по полям, расчерченным с миллиметровой точностью. Иногда поля закрывала черная пленка, через которую прорастали разные пищевые растения. Пленка – это чтобы влага задерживалась в земле и сорняки не росли. Еще попадались ряды гидропонных шкафов[7]. А иногда мимо мелькали и обычные поля, более-менее привычные моему глазу. Пленка и у нас имелась, и гидропонику мы знали – для нее мы использовали наш пруд с рыбами-тиляпиями. Но здесь это все было в каких-то гигантских масштабах. Наверное, животноводство тут тоже присутствовало, потому что откуда-то же брались деликатесы – натуральные мясо, яйца и молоко. Богатые и знаменитые все это покупали и ели. Но по большей части мясо брали от клонов, выращенных в резервуарах, а яйца и молоко синтезировали из растительных масел. Кстати, я уверена, что яйца и молоко, которые мне давали в поезде, были натуральные. И еще уверена, что не видать мне в городе натуральных деликатесов, пока дядя не поведет меня на ужин.

Вся штука тут была в Барьерах. Это они защищали здешние поля. Их можно было разглядеть даже издалека: сияние, растянутое между опорами высотой тысяча футов. Барьеры были как-то затейливо настроены – не спрашивайте как, это большой секрет. Это все ботаники – так военные называли ученых и инженеров – и Чародеи. Короче говоря, ботаники и Чародеи исхитрились сделать так, что обычные люди и предметы без труда проходят через Барьер, а стоит пришлецу сунуться к Барьеру – пых! – и от пришлеца остается только горстка пепла. Правда, через Барьер можно перелететь. Но если кто из тварей пытается это сделать – их уже поджидают винтокрылы, самолеты и орудийные установки.

Чем ближе мы подъезжали к городу, тем больше по пути попадалось небольших городков, тем мощнее делались Барьеры. Наконец, примерно за милю до города, мы прошли через очень сильный Барьер. Я почувствовала его: как будто тебя проталкивают через желе и оно щиплется. А потом мы очутились в городе. Или точнее – в пригородах.

После Дисерея город заново пришлось отстраивать, потому что тут все было раздавлено в лепешку, сожжено или вообще стерто с лица земли. Современные городские улицы разбегались от центра к окраинам, а две крупные железнодорожные ветки разрезали город с юга на север и с востока на запад, деля его на четверти. Восточный терминал дальше по курсу, а я сойду в Порту. Нам больше не надо было ехать в электрифицированной клетке, и по бокам от нас стали появляться другие рельсы. Со своей стороны я насчитала пять путей.

Вероятно, мы остановимся где-то рядом с Узлом и Центральным терминалом. Мы переместились на самый быстрый путь и проехали через заграждение – уже обычное заграждение, такие я видела: металлическая сетка, а наверху колючая проволока. Мы очутились в комплексе – сером, прагматичном и не допускающем возражений. И сразу стало ясно: мы у военных.

Поезд подъехал к платформе. Мне не сиделось на месте; я встала и подхватила сумку еще до того, как появился проводник. Он без лишних вопросов забрал у меня сумку и помахал мне свободной рукой: мол, иди за мной. Я протопала за ним в конец вагона и ступила на платформу. При этом чувствовала я себя как дикая корова, готовая дать стрекача при виде волка.

На платформе меня поджидали двое парней, на пару лет старше меня. Ну, вы знаете, в этом возрасте как раз в армию забирают. Один был темноволосый и темнокожий солдат в чистенькой форме цвета хаки. А вот второй…

Второй был блондин. Черно-серебристая форма, и гладкие черные брюки – точно не сшитые, а отлитые из металла; строгая серебристая туника с маленьким воротником-стойкой и тоже вроде бы без швов. А еще цельные зеркальные очки, похожие на забрало. Что это за форма, я знала, но видеть ее на живом человеке мне прежде не доводилось. Это Псаймон – тот, кто наделен не магическими способностями, а псионическими. Этот почти наверняка телепат. Может, он и еще кое-что умеет, но телепатия и чтение мыслей – это самые ценные из псионических дарований. Псаймонов мало, меньше, чем Чародеев, примерно столько же, сколько Охотников. У нас на Горе не родилось ни одного Псаймона. А если и родилось, то об этом знают только Учителя. У Псаймонов есть причина скрывать свои способности. Оно и понятно: ведь людям рядом с ними всегда не по себе. Ваши головы чем только не набиты – сколькими мыслями вы не прочь с кем-то поделиться? Уж наверняка немногими. А Псаймоны тем и занимаются, что читают ваши мысли. Будто бы они не имеют права забираться в вашу голову глубже положенного – правда, если вы не преступник. Им позволяется быть чем-то вроде радиоприемника, настроенного только на самые отчетливые мысли, которые сопровождаются сильными переживаниями. Как, например, размышления грабителя о планируемом ограблении или убийцы о будущей жертве. Будто бы у каждого из нас в голове имеется нечто наподобие фильтра, сотканного из наших случайных мыслей, из того, о чем мы думаем каждую минуту. И этот фильтр будто бы пропускает только самые сильные мысли. Но вот именно что «будто бы».

Увидев форму Псаймона, я тут же мысленно уткнулась в Один Белый Камень. Не хватало еще, чтобы каждый встречный Псаймон выуживал из моей головы что-то про Гору, Монастырь и Учителей. Не получит ни единой мыслишки.

Солдат забрал мою сумку у проводника, который даже не стал сходить на платформу. Дверь закрылась, и поезд устремился к вокзалу. Вся остановка заняла считаные секунды.

– Рада Чарм, – сказал солдат, и это не был вопрос, это было утверждение. – Псаймон Грин и я получили указания доставить тебя к префекту Чарму.

Я состроила лицо Охотника и угрюмо кивнула.

– Благодарю, солдат, – отозвалась я. – Благодарю, Псаймон. Я ценю вашу любезность.

Я и без них догадалась бы, куда идти: меня дожидался серый транспод. Настоящих таких я не видела, но в роликах их показывали. С виду он, уж извините, вылитое тараканье яйцо. Закругленный четырехугольный ящик с окошками в верхней половине и дверцей посередине. Транспод был припаркован на краю платформы – на удивление пустой и голой бетонной плиты. Но скорее всего, когда прибывают важные шишки, тут ради их удобства хлопочет целая толпа. Солдат держался так натянуто, что я уже испугалась, как бы бедняга не растрескался внутри своей хрустящей гимнастерки. Он зашагал к трансподу первым, я за ним, а блондинистый Псаймон замыкал процессию. Солдат положил мою сумку в грузовой люк. Мой остальной багаж меня потом догонит, догадалась. Псаймон открыл передо мной дверцу, и я влезла внутрь.

В трансподе оказалось три места: одно пилотское, одно сиденье стояло по ходу, другое против хода. Я уселась в то, что по ходу. Пускай Псаймон едет против хода. Надеюсь, его не укачивает. Солдат занял пилотское кресло, и через мгновение мы мягко тронулись. Транспод шел пока на ручном управлении – мы двигались по коридорам и проходам комплекса. Здесь повсюду сновали солдаты и военный транспорт.

Псаймон переместил очки на лоб, поднял бровь и слегка дернул уголком рта – как бы и улыбнулся, но не совсем. Глаза у него оказались пронзительно голубые.

– Итак. Ты, вероятно, удивилась, зачем за тобой прислали Псаймона. Кстати, я Джош.

– Хм, – глубокомысленно изрекла я. – Вообще-то все случилось уж очень быстро. Я, признаться, толком и удивиться не успела.

Он рассмеялся:

– Я личный псайсоветник префекта Чарма. Если префекту надо, чтобы никто не знал, куда он идет, моя задача – морочить головы псайнюхачам. Я здесь, чтобы ни один псайнюхач не вызнал, где ты. С поезда уже пустили информацию, что ты сошла здесь. Тут, на базе, нас проверять не должны. А дальше мы сливаемся с транспортным потоком – и нас никто не замечает. – Он покрутил какие-то настройки у окна. Вид немного затемнился, но не сильно. – И даже если где-то работает функция опознания лиц, через это окно тебя все равно не опознают.

Он как будто разговаривал со мной на иностранном языке. Я с трудом продиралась сквозь его слова. Он дядин доверенный помощник… значит, что? Можно не защищать мысли? Нет, лучше защищать – от греха подальше. Он делает так, чтобы меня никто не разыскал телепатически. А разыскать меня, между прочим, возможно, даже если я сосредоточусь на Одном Белом Камне. Мысли мои не прочтут, а вот найти меня вообще не проблема. Но получается, видканалы нанимают собственных телепатов.

– Псайнюхачи? А я думала, все псайчувствительные служат в псайкорпусе, – выдавила я наконец.

– Слабо одаренные нам ни к чему, – надменно отозвался Джош с видом человека, знающего себе цену. – Это раньше, когда еще не было физических псайщитов, цеплялись за каждую крупинку псай. А теперь уже не так. Многие видканалы нанимают тех, что послабее, в качестве ищеек, нюхачей. Но мы-то сейчас чистенькие. Твои мысли остались в поезде, а я пресекаю любое вмешательство. Для нюхача этот транспод пахнет тремя обычными цивами.

– Ага, – кивнула я, потому что больше мне ничего в голову не пришло. – Ну… спасибо.

Он склонил голову набок и окинул меня задумчивым взглядом:

– Для культовой особы ты какая-то уж очень робкая. – Он поднес пальцы к виску и замер на мгновение. – Слушай, префект понимает, что ты сбита с толку и расстроена. Он наверняка подыщет кого-нибудь, чтобы давал тебе советы.

На меня вдруг навалилась ужасная беспомощность.

– Я… ну, я из маленькой деревушки в Скалистых горах, – пробормотала я. – Мы получали ролики с новостями из Пика пару раз в день, если сигнал пробивался через пришлецов и если электричество было. А все остальное приходило раз в неделю с почтой. В одном квартале этой базы народу, кажется, больше, чем во всей моей деревне. Я в жизни столько не видела.

Если уж по-честному, я не прибавила к народу в деревне народ в Монастыре, и тех, кто приезжал туда обучаться, и жителей окрестных поселений. Но в общем и целом я не так уж и соврала.

Я ожидала этакой снисходительной ухмылочки, но Джош смотрел на меня скорее с сочувствием:

– А когда у тебя пробудился дар?

Эта ложь уже настолько прижилась у меня в голове, что с языка соскользнула легко:

– Полгода назад. В деревне решили немного выждать, проверить, не исчезнет ли он. А потом уж они связались с префектом, и еще через какое-то время все утрясалось.

– Ты раньше часто Охотилась, да? – Взгляд у Джоша был слегка удивленный. – Потому что твой выход на публику – просто блеск.

– Как дар пробудился – каждый день. – И я снова почти не соврала. Другое дело, что в девять лет, хоть я и была развита не по годам, мне всерьез Охотиться не позволяли – разве что гремлинов пугать в поле. – В смысле это я про Охоту с даром. А так, на охоту по-простому, которая без дара, я ходила как научилась держать оружие. У нас по-простому все охотятся, иначе никак: или они нас, или мы их. Их-то много, а нас мало.

– Сразу видно, – уважительно произнес он. – Ты, похоже, здорово навострилась укладывать пришлецов и без Гончих.

– Да ну, чего там, – я пожала плечами. – У нас деревня стоит выше границы снегов. Пришлецам туда не добраться, поэтому сама деревня – надежное убежище. Но вот наши поля и пастбища – их надо каждый день защищать. Так что с оружием обращаться я навострилась. А потом и с даром тоже.

Джош даже вздрогнул.

– А я пришлецов только в роликах видел, – медленно проговорил он.

Мы миновали целую череду ворот и влились в городское движение. Солдат включил автопилот, вверив транспод движению на магистрали, а сам развернул ко мне пилотское кресло. Он уже выглядел не таким напряженным.

– Я хотел бы лично сказать тебе спасибо, Охотница. – Он смотрел на меня, в точности как цивы в пассажирских вагонах. – Мой брат был вторым стрелком в том поезде. Ты спасла ему жизнь.

– Мы все вместе спасли жизнь всем, – поправила я. – Я делала свою работу, военные – свою. – Но у парня на лице было написано: «А-брат-мне-другое-рассказывал». – Скажем так, я была головой и рукой, – пояснила я. – А военные на локомотиве были молотом. Без меня они бы не знали, когда бить, куда бить и насколько сильно. А мне без них нечем было бы бить.

Ребята переглянулись, как обычно переглядываются парни. Наконец Псаймон Джош заговорил. Но сначала он хмыкнул:

– Представь, Ас сказал бы такое!

– Звездный мальчик? Ага, как же. – Солдата аж перекосило от неприязни.

– Объясните мне наконец, кто такой этот Ас! – взмолилась я. – Вчера вечером в новостях только о нем и твердили. Как будто я с ним должна быть сто лет знакома.

Солдат рассмеялся:

– Он Охотник, и, судя по всему, действительно неплохой. По крайней мере, его Охота на разных опасных пришлецов смотрится круто. Особенно если он вдвоем с братом, с Паулзом. Но он считает себя пупом земли и ведет себя как пуп земли.

– Говорят, специально для него построили второе здание штаба Охотников. Чтобы ему было где пыжиться от гордости, – невозмутимо прибавил Джош, и солдат опять рассмеялся. – Поклонники считают его красавчиком. Нет, он и правда парень эффектный. Я за его каналом не слежу, но он то тут, то там пролезет. Его все время где-то да показывают.

– Погодите… – поперхнулась я. – Канал?! У него свой канал?!

– У всех Охотников свой канал. Да тебе в штабе Охотников все расскажут.

Мне не терпелось вытянуть из Джоша побольше сведений, но он так и вперился в меня своими пронзительно голубыми глазами. Испытующе. И что он во мне высматривает? Надо на всякий случай подумать об Одном Белом Камне.

Меж тем в голове у меня творилось нечто невообразимое. Мне было и неловко, и в то же время я чуть ли не подпрыгивала от возбуждения. Я же впервые в жизни оказалась наедине с двумя парнями-ровесниками, с которыми не росла бок о бок. И ведь оба, что называется, одно загляденье, хотя каждый на свой манер. Солдат – как высеченный из камня памятник герою, а Джош такой симпатичный, такой ужасно милый, особенно когда вот так буравит меня взглядом. И улыбается он так непринужденно, и на щеке у него ямочка, а глаза как голубые кристаллы. Только бы он не заметил, как я вспыхиваю каждый раз, когда он на меня смотрит. То есть мне нравится, когда он на меня смотрит, но я не знаю, как ему дать это понять, чтобы не совсем уж в лоб.

Нет, со мной такого никогда, никогда в жизни не было. Одно дело хихикать и понарошку заигрывать с мальчишками, которых ты знаешь с пеленок, – особенно если эти мальчишки заглядываются вовсе и не на тебя. Здорово покружиться на шабботних танцах в объятиях Охотника, с которым много лет вместе в дозоре – потому что вам обоим нужно немного встряхнуться и выпустить пар, и вы оба это знаете.

Но другое дело – когда ты сидишь с двумя незнакомыми красавчиками, а сама думаешь: вот бы затащить одного из них на шабботние танцы, распустить перед ним перья и посмотреть, что будет.

Скажем так: спасибо Одному Белому Камню. Потому что мозги мои загрузились эмоциями доверху, и Джошу ни к чему туда заглядывать. Иначе что он обо мне подумает?

А впрочем, не важно, что он подумает: это-то и грустно. Вскоре я отправлюсь прямиком в штаб и Джоша больше никогда не увижу.

Но все же…

– Моя девушка – фанатка этого Аса, – пробурчал солдат. – Он же весь из себя одинокий волк, а она от этого просто тащится.

– Ага, и еще трагическое прошлое. – Джош прижал к глазам тыльную сторону ладони, изображая героя мелодрамы. Солдат усмехнулся. – Я однажды прикрывал его от нюхачей, – продолжил Джош. – Он вел себя так, будто я кусок грязи на его ботинке и ему не терпится меня соскрести.

И тут я заметила, что произошло: Джош больше не был «зловещим Псаймоном, который читает все твои мысли», – он сделался «одним из тех ребят». Солдат уже перестал напрягаться, и они завели свой мужской разговор, а я только ушами хлопала и понимала примерно четверть из их беседы. С одной стороны, это было неплохо, а с другой – так себе. Хорошо бы они оба хоть чуть-чуть вели себя со мной как с девушкой, а не как со сверхновой звездой.

И все же Джош по-прежнему был зловещим Псаймоном, способным заглянуть в мои мысли. А у меня в голове полно того, чего я не хочу ему показывать. Дядя отправил Джоша за мной – ну что ж, очень мило, но какой бы Джош ни был раскрасавец, бдительность терять не стоит.

И я стала смотреть на город. За окном все было примерно как в роликах: все чистое, сверкающее, здания – от трех- до восьмиэтажных – выкрашены в приятные глазу пастельные тона. Что это за здания, непонятно: когда тебя несет в регулируемом транспортном потоке, ничего особо не разглядишь. Жителям больших городов, видно, не все позволено: скажем, они не вешают белье на улице. Хотя когда толпа народу сгрудилась в одном доме – где тут повесишь белье? Не очень-то это удобно. Да горожанам это вряд ли нужно – у них же все по-своему устроено.

Движение замедлилось на подъезде к Узлу. Здесь оказалось целое скопище торговых центров, и светящиеся знаки, и видпанели высотой в два этажа, и люди, одетые как цивы в поезде, – они все как будто торопились куда-то попасть и что-то сделать. Хотя многие носили одежду попроще, неброских цветов и без всяких там диковин. Разве что эти каблуки у женщин. Как они ходят в такой обуви? Пару раз на гигантских видпанелях мелькало мое собственное лицо и запись с «Гееннами» – все это казалось совершенно нереальным, но я каждый раз подскакивала.

Солдат развернул кресло и положил руки на приборную панель, но нажимать и крутить ничего не стал. В трансподе сделалось совсем тихо, и стоило мне приложить руку к стеклу – я ощущала вибрацию от шума снаружи.

Когда мы добрались до самой середины Узла, толпа очень заметно поредела – пешеходов почти не осталось. Но трансподов ничуть не убавилось. Здания, круче самых крутых гор, нависали надо мной, загораживая небо. Я словно была на дне глубокого-глубокого каньона. Ничего общего с видами старых городов из книг и роликов. Но это понятно почему: Пик-Цивитас по большей части возвели за каких-то десять лет, и строили его одни те же люди – в основном из корпуса военных инженеров, и им еще помогала та горстка цивов, которых военные спасли и взяли под защиту. Поэтому здания большим разнообразием не отличались. По сути, их было тут всего три вида: круглая башня, ступенчатая башня и прямоугольная башня. И все из какого-то бело-кремового материала. Сразу видно, что планировкой и строительством занимались военные. В армии, если поймут, что вещь хороша, они таких вещей наделают много. Все постройки были однотонные, без всяких узоров – только ряды оконных впадин. Отличались эти здания лишь по высоте. Я вдруг поняла, что напоминает мне Узел: в старых роликах я видела большие модели так называемых «городов будущего». Интересно, а строители тоже изучали эти модели на старых снимках и в старых роликах? Получается, они осознанно строили «город будущего». А что, вполне по-военному: если модель хороша, почему бы ее не воплотить?

Транспод резко вильнул влево, мы съехали с магистрали и юркнули вниз, в освещенную пещеру под каким-то зданием. Спустя мгновение мы очутились перед прозрачной дверью; за ней в обе стороны разъехались створки взрывостойких дверей. Транспод замер, и дверца открылась, выпуская меня.

– Удачи, Охотница Чарм, – официальным тоном произнес солдат и быстро козырнул. – Было честью служить тебе.

– Спасибо, – сказала я, а больше ничего сказать не успела, потому что с другой стороны к трансподу подошел еще один солдат и застыл навытяжку, явно ожидая, пока я выйду. Я и вышла. И обнаружила, что нас с Псаймоном Джошем будет сопровождать целый эскорт из четверых солдат – на этот раз в парадной форме. И они отведут меня к дяде.

Это уже серьезный повод стушеваться. Но я гордо распрямила плечи, кивнула, словно так и должно быть, и зашагала следом за солдатами в здание. Здание поглотило меня. И когда оно меня выплюнет – это пока вопрос.

Глава 5

В таком громадном здании я никогда не бывала.

Монастырь большой, но изнутри он весь деревянный и красивый. Мы ведь ничего не выбрасываем, даже мертвое, изъеденное жуками дерево у нас идет в дело. Мы его используем для украшения интерьера, и все изъяны, все жучиные ходы превращаются в произведения искусства.

Когда монахи не заняты духовными делами или обучением, они обычно что-то мастерят – среди них много резчиков по дереву. Поэтому дверные косяки и сами двери, балки, оконные рамы, стены – все, что только можно украсить резьбой, ею уже украшено. Или будет украшено в один прекрасный день. Обычные дома в деревне тоже отделаны деревом, и там тоже много всяких резных узоров и орнаментов. У фермера с наступлением зимы свободного времени становится много – почему бы не сделать свой дом красивее?

А это здание Прагматичное. Именно так, с большой буквы. Полы из чего-то гладкого и серого, стены тоже серые, только посветлее, на потолке световая панель – и ни одного орнамента. Не знаю, из чего эти стены и пол, но вряд ли из чего-то натурального. Прямо в глаза бросается, что дом строила армия. Что-то полезное, функциональное и имеющее определенную цель – вот такое годится. А бесполезное и цели не имеющее – долой. Или, точнее, оно тут не главное.

Я, конечно, деревня, но не такая уж дремучая. Ролики же я смотрела. Поэтому лифт, например, я узнала; Джош меня к нему и вел. Возле лифта стояли еще двое солдат – по одному с каждой стороны; они вошли с нами в лифт и встали по бокам от нас. Джош нажал самую верхнюю кнопку, и мы поехали. Вот так скользить вверх… довольно непривычно. Однажды у нас в Монастыре случилось маленькое землетрясение: видимо, кто-то из пришлецов пробрался в старые рудники. Тогда у меня внутри все оборвалось: ой, земля, постой, не уходи из-под ног! Вот и сейчас в лифте примерно то же. Хорошо хоть клаустрофобией не страдаю.

Но Охотнику и нельзя ею страдать. Как-то раз мы с Кедо выгоняли томминоккеров[8] из рудников, которые поселенцы Рок Ноб хотели открыть заново. Мы пробирались, согнувшись в три погибели; в некоторых шахтах едва хватало места, чтобы двигаться гуськом. Мы не разговаривали, чтобы не всполошить мелкую нечисть, а только постукивали друг друга по рукам. Никогда в жизни я так не радовалась, что мой Учитель рядом. Кедо все время тянулся назад – даже не для того, чтобы отстучать мне что-то на запястье, а чтобы легонько сжать мою руку. Потому что он обычно так делал. И каждое пожатие мне было нужно позарез. Потому что нигде никогда не было так темно, тесно и тихо… И только постукивание по моему запястью, только Гончие впереди и позади давали мне почувствовать, что я не одна.

Серый коридор уперся в серую двустворчатую дверь, охраняемую солдатами. Наши солдаты отдали честь солдатам у двери, а те, отдав честь в ответ, распахнули обе створки.

Вот радость: хотя бы приемная не вся серая. Помещение было таким же Практичным с большой буквы, но все-таки на полу лежал коричневый ковер, а стены оказались теплого желто-бежевого оттенка, и столешница у стойки секретаря была деревянная, хотя сама стойка – металлическая. Ух ты, да я видела точно такой кабинет в роликах! В Пик же доставляют материалы со всего света: дядин офис мог быть чуточку повеселее – но нет. Женщина за стойкой нам тепло улыбнулась; на ней был пиджак в тон стенам, только чуть темнее.

– Он освободил для вас время, Псаймон. Вы и Рада можете войти, – произнесла она.

За ее стойкой оказались еще две двойные двери. Мои солдаты прошагали вперед и открыли для нас обе. Мы с Джошем прошли внутрь, и обе двери сомкнулись за нами.

Сцепив руки за спиной, дядя глядел в огромное окно во всю стену. Он стоял спиной к нам, но, едва мы вошли, обернулся. Я даже растерялась. Столько лет я видела его только в роликах – и вот он передо мной живой.

Я не думала, что дядя такой высокий – в роликах он казался ниже, – примерно шесть футов четыре дюйма[9]. На нем была более изысканная полицейская форма: синяя с серым, сшитая на заказ, и там, где у обычных полицейских серебро, у него было золото. И небольшие галуны на плечах. Макушка у дяди уже облысела, а виски поседели, и еще у него были усы. Вообще он больше смахивал на хозяина булочной или мясной лавки, а не на префекта. Увидев меня, дядя улыбнулся, и это была хорошая улыбка.

– Радка, наконец-то! – Дядя шагнул ко мне и взял за плечи, а Джош отступил на пару шагов назад. Дядя держал меня на вытянутых руках и вглядывался в мое лицо. – Ты так похожа на отца. А глаза материнские.

И тут случилось такое, отчего я бы подпрыгнула и завопила, если бы не моя Охотничья выучка. Но, сказать по правде, я опешила. Потому что дядин палец вдруг как-то странно задергался. И не просто задергался: дядя выстукивал что-то на моем левом плече – послание, которое было мне понятно на уровне инстинкта. Это код, которым мы, Охотники, пользуемся между собой, если нельзя разговаривать. Мы с Кедо вот так перестукивались тогда, в шахте.

«Я рад обнять тебя, малышка. Но здесь обоим опасно. Нас снимают. Покажи, что поняла».

Снимают? В дядином офисе? Но… как это? И чего он боится? Ладно, не важно, потом разберусь. Сейчас надо слушать дядю. Прямо сейчас у меня впервые появилось ощущение, будто что-то не так.

И я мысленно обругала себя. Я же читала «Книгу пяти колец» и «Искусство войны», а Учитель Прайс, который преподавал Охотникам школьные премудрости, заставил меня прочитать трактат «Государь»[10]. Я же понимаю: люди – это люди, а политика – это политика, и политика иногда чревата опасностями. И она стала опасна для моего дяди.

– Да, дядя Чарм, – уверенно произнесла я, а сама ухватила его за локти и отстучала «Поняла». – То есть… прошу прощения, сэр. Префект Чарм.

– Часок-другой я могу побыть и дядей, – ответил он, выстукивая «хорошо» на моем плече. – Но ты понимаешь, что за стенами этого кабинета для меня ты будешь Охотница Рада. У меня нет и не может быть любимчиков среди Охотников. А уж моя племянница тем более будет со всеми на равных.

Если нас снимают, возможно, он так дает кому-то понять: не надейтесь купить меня, обхаживая мою племянницу? Или тут другой смысл? Скажем, такой: если кто вздумает вредить моей племяннице, меня это никак не затронет.

– Сэр, – искренне произнесла я, – я и не думала метить в любимчики. Охотник на особом положении – это избалованный Охотник. А избалованный Охотник – мертвый Охотник.

– Великолепно сказано, – одобрил он и с этими словами увлек меня к окну. – Я решил, что сам тебя встречу и устрою небольшую экскурсию по Пик-Цивитасу, а уж потом ты отправишься в штаб Охотников. Поездка у тебя выдалась неожиданно насыщенная, поэтому, полагаю, тебе неплохо было бы слегка выдохнуть.

– Да, сэр, – согласилась я. И вдруг до меня дошло, что мы смотрим вовсе не в окно. То есть оно выглядело как окно, а на самом деле это был гигантский видэкран, и на нем показывали город с высоты полета винтокрыла.

Держа меня за локоть, дядя показывал мне одно за другим здания в центре, штаб Охотников, потом широко раскинувшиеся гидропонные и рыбные хозяйства. А его палец продолжал выстукивать дробь, предупреждая, что говорить вслух опасно. К счастью, говорить мне и не пришлось. Достаточно было кивать и что-то вежливо мычать. Так я могла сосредоточиться на том дядином сообщении.

– Псаймон любезно сообщил мне, что ты не… – тут дядя замялся.

– …не совсем деревня, – честно высказалась я. – И все же из того, что на меня свалилось, я многого не понимаю. Видканалы у Охотников – это как? И…

Дядя кивнул:

– Жители Пика не должны сомневаться в собственной безопасности, и Охотникам приходится поддерживать в них эту уверенность. Невозможно возрождать цивилизацию, если люди постоянно переживают за свою жизнь. – Но его пальцы отстукивали другое: «Слушай, что я не говорю вслух». – Мы даем людям возможность наблюдать за работой Охотников, и люди верят, что в пределах Барьеров им бояться нечего. – «Охотники не защитники, а клоуны». – В конечном итоге Охотники сделались чрезвычайно популярны, однако их видканалы совершенно безвредны и запрещать их нет смысла. – «Спроси оружейника».

– Кажется… я поняла, дядя, – пробормотала я.

Поняла я, признаться, немногое, но, вероятно, сумею разобраться, если мне дадут все хорошенько обдумать и если я запомню все, что он мне настучал. Или этот оружейник мне все разъяснит. Хотелось бы верить.

– Ты весьма разумная юная дама, Радка. – Дядя рассмеялся. – Пожалуй, я буду эгоистом и рискну предположить, что такая блестящая Охотница появилась в вашей части Территорий лишь благодаря генам. А?

Ну, этот ход мне понятен. Я принужденно рассмеялась на камеру:

– В моих краях люди интересуются больше овцами да козами. Когда показывают новости из Пика, они вечно засыпают на середине.

Надеюсь, это то, что рассчитывал услышать дядя.

«Умница, – отстучал он. – Выше нос!»

– Очевидно, в ваших краях искать бесполезно.

– Искать? Там искать некого и нечего. Разве что домашний виски. От одного запаха пришлецы валятся замертво.

Дядя посмеялся вместе со мной.

Искать Охотников в нашей глухомани – придет же такое в голову! Я будто бы потешалась над столь нелепой затеей, и понемногу ко мне возвращалось хладнокровие. Учителя оказались правы, и дядя только что это подтвердил. Не объявись я в Пике – к нам приехали бы эксперты. И скорее всего обнаружили бы Монастырь и Охотников, которые там обучаются. И всех их почти наверняка отправили бы в Пик, а моя деревня и все окрестности Горы лишились бы защитников.

Дядя показывал мне институты. Один для медиков, один для инженеров, один для Псаймонов и один для всех остальных цивов, которые не медики, не инженеры и не Псаймоны. «Будь как все. Не выделяйся», – отстучал дядя.

Он рассказывал про крыши – почему они такие зеленые: солнечные батареи на водорослевой основе. Если энергосеть вдруг накроется, в здании еще останется достаточно энергии, чтобы загерметизироваться и выдержать нападение. Я кивнула, будто мне это в новинку. А на самом деле у нас дома такие же.

Зачем мне быть как все? Пока не ясно, но это, надо думать, важно. Иначе дядя не стал бы об этом говорить особо.

– А на крышах антилетунные пушки, – рассказывал дядя. – Правда, летуны прекратили атаки еще до твоего рождения. Но даже если через Барьер прорвется вайверн[11], его изрешетят в считаные секунды. Наши защитные сооружения да еще Охотники: цивы с полным основанием убеждены, что бояться нечего.

«Нам обоим лучше маскироваться», – безмолвно сообщил мне дядя.

«Поняла», – отстучала я в ответ.

Мне было тоскливо и одиноко. Если я так здорово держусь, это не значит, что и внутри у меня все в порядке. Снаружи-то у меня Охотничья выучка, но внутри она не работает. Пока я ехала, у меня почему-то засело в голове, что я буду жить вместе с дядей и у меня тогда появится что-то вроде обыкновенной семьи. И я незаметно прикипела к этой мысли: дескать, будь что будет, но хоть с дядей у нас получится семья.

А выходит, что нет. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы себя не выдать. Учителя как один твердили, что дядя добрый, умный и достойный человек, что он меня любит. Учитель Кедо сказал, что дядя единственный, с кем не будет проблем. Учителя никогда меня не обманывали, ни в чем. И насчет дяди, я уверена, они говорили правду.

Ну, дядя очень важная фигура. Если станет известно, что он ко мне привязан, возможно, меня попытаются использовать как оружие. Кто-нибудь, чего доброго, начнет на него давить или придумает гадость еще похлеще. Например, станет делать мне подарки: а замолви-ка за меня словечко перед дядюшкой! Или запугивать: скажи дядюшке, чтобы не упрямился, а то тебе хуже будет. Ведь он префект полиции, в его власти отменить арест, смягчить приговор – да что угодно. А возможно – опять политика! – штаб Охотников и префектура не ладят меж собой. Тогда точно отыщутся такие, кто скажет: вот дойдет до раскола, а у префекта и свой Охотник припасен, из родни.

«Я буду осторожна», – беззвучно заверила я.

Весь кабинет наполнился негромким треньканьем; дядя махнул свободной рукой, и окно снова сделалось окном с видом на городской центр.

– Боюсь, время, что я мог уделить тебе, вышло, Охотница Рада, – бесстрастно произнес дядя. – Я горжусь тобой. И твои родители гордились бы. У меня для тебя подарок в честь приезда.

Он отпустил мой локоть и протянул руку за коробочкой на столе. Открыв коробочку, он вручил мне очень знакомую с виду вещицу. Это был перском, миниатюрная версия наручного гаджета, который умеет делать почти все, что делает микрокомпьютер. У меня был такой дома, только ужасно громоздкий – настоящее полено, закрывал полруки. А этот размером с часы. По сути, это управляемый голосом планшет, который подключен к беспроводной городской Сети. Дома наши корявые перскомы тоже были подключены к Сети – к Монастырской. В Монастыре мало что работало на электричестве бесперебойно, но эта Сеть получала питание от солнца и ветра двадцать четыре часа в сутки и каждый день. Наши перскомы слишком громоздкие, чтобы брать их на Охоту, и это жалко, потому что на Охоте им иногда цены бы не было. А этот перском был просто чудо. И дело даже не в модном городской дизайне и не в наворотах; у некоторых пассажиров в поезде я видела массивные перскомы, почти как наши. Но этот перском был дорогущий. Дядя протягивал его мне; я подставила запястье непреобладающей руки, и на нем сомкнулся браслет. И в этот миг я почувствовала что-то необычное.

Трудно описать. Такое ощущение, точно мой мозг завернули в мягкое уютное одеяло. Значит, вот он какой, этот перском.

В Охотничьем коде специального слова для этого не было, пришлось изобрести на ходу.

«Мозгозащита?» – спросила я.

«Да», – стукнул дядя. И прежде чем отпустить мою руку, перевел мой палец на крошечную кнопку внизу. Значит… Псайщит.

– Дядя, но я не могу это принять! – заволновалась я. Ну я правда заволновалась. – Это же такой дорогой подарок!

Дядя вежливо хмыкнул:

– Не пойми превратно, я тебя не балую. Это за пятнадцать пропущенных дней рождения. И он не намного лучше того, что тебе выдадут в штабе Охотников.

Он развернулся, и я, невольно развернувшись вместе с ним, оказалась лицом к Джошу.

– Псаймон, будьте так любезны, сопроводите Охотницу в штаб. Я был бы вам очень признателен.

– Конечно, сэр. – Джош двумя пальцами коснулся виска и сделал мне знак идти за ним.

Я вышла следом, не оглянувшись.

Во время дядиной «экскурсии» я успела разглядеть штаб Охотников. Огромное здание рядом с границей и внутренним слоем Барьеров. Высотки в центре казались игрушечными башенками, а вот в штабе было всего-навсего три этажа, зато места он занял порядочно. Впрочем, так и должно быть. Охотникам нужен простор, чтобы тренироваться.

Джош доставил меня на трансподе до самой двери, но только я собралась выходить, он меня остановил:

– Если тебе что-то понадобится, мой контакт есть в перскоме, который дал тебе префект Чарм. Или я сам тебе помогу, или передам префекту, если что-то сверхважное. Ты, главное, звони. – И он улыбнулся. – И я тоже тебя как-нибудь наберу. Когда ты не будешь по уши в своих трудах и тренировках. А теперь соскакивай, вон твой командир за тобой идет.

Я соскочила. Потому что к трансподу уже шагала какая-то женщина, и на лице у нее было отчетливо написано, что не надо заставлять ее ждать, а то она будет раздосадована, и это в лучшем случае. Дверца закрылась, и транспод умчался восвояси, а я осталась стоять на тротуаре со своей сумочкой. «Он меня наберет? – размышляла я. – Но как он узнает, что…» Впрочем, понятно как. Дядя же сказал: камеры будут следить за каждым моим шагом. Джош лучше меня знает мое расписание.

Женщина уже приблизилась ко мне.

Она оказалась выше меня почти на голову и по возрасту вполне годилась мне в матери. Правда, не скажешь, что облик у нее такой уж материнский. Из-за слишком короткой стрижки вид у женщины был воинственный. Правую бровь пересекал шрам, который спускался вниз, на щеку. На худом, словно точеном, лице выдавались широкие скулы и нос. Индейское лицо.

Эта женщина сошла бы за сестру Учителя Кедо, только волосы у нее посветлее, каштановые. Ее одежда была вся из черной и серебряной кожи с серебряными пряжками и кучей всяких ремешков. Женщина мерила меня суровым взглядом.

Поэтому я вытянулась чуть ли не по стойке «смирно» и почтительно склонила голову, как если бы передо мной был кто-то из Учителей.

– Приношу извинения за опоздание, Старшая Охотница, – сказала я, наобум выбрав обращение поуважительнее. – Префект Чарм пожелал расспросить меня.

Суровый взгляд смягчился, хотя и еле заметно, и уголок рта чуточку дернулся вверх.

– Правильный ответ, – только и обронила она. – Идем со мной, да поживее.

Она двинулась к зданию, а я подхватила с тротуара сумку и поспешила следом. Как только мы вошли в дверь, я заметила едва уловимое движение и молниеносно развернулась, встав в защитную стойку.

Это оказалась камера. Я вспыхнула. Охотница остановилась. Взгляд у нее был удивленный, но все же чуточку довольный.

– Хорошие рефлексы, – коротко похвалила Охотница. – Но ты привыкай. Они тут повсюду.

Она зашагала дальше, и мне пришлось ускорить шаг, чтобы не отставать.

Здание было совсем как правительственное: такой же пол, стены, потолок, и двери такие же. Еще одна армейская постройка. Охотница, похоже, была не расположена болтать. Мы уже довольно долго топали по коридору, когда она наконец произнесла:

– Я Охотница Карли, меня назначили твоим куратором. Имей в виду, мы тут заведомо ничего не принимаем на веру – не можем себе такого позволить. Раньше случалось такое: мы возьмем к себе кого-то со стороны, будто бы грамотно обученного, а он нас подведет. И из-за этого гибли люди. Ты неплохо показала себя в поезде, но, уж прости, девочка, это ни о чем не говорит. Это могла быть случайность. Редкое везение. Нам еще предстоит узнать, на что ты взаправду способна, насколько ты сметлива и можно ли отпускать тебя на Охоту одну.

– Да, Старшая Охотница, – согласилась я. Нет, тут и впрямь не поспоришь. То есть мысленно-то я вскипела: ну что еще за чушь, я уже не первый год Охочусь одна! Но ведь вслух-то этого не скажешь. Поэтому… Поэтому – да, я покажу им, на что способна. И не сразу, а постепенно.

– Я буду твоим куратором на практике, пока не начнешь Охоту-соло. А сейчас тебя ждут вступительное собеседование и первичные инструкции. – И она вперила в меня взгляд, а я кивнула. – После тебе выдадут все необходимое, а потом я отведу тебя в комнату или в обеденный зал – смотря куда тебе понадобится в первую очередь. – Карли покосилась на мое запястье. – Я вижу, префект дал тебе перском. Там должен быть план всех этажей штаба.

Ага! Не дав Карли снова раскрыть рот, я повернула запястье так, чтобы видеть экран, и произнесла:

– Карта.

И тут же на экране возник план с отметками на тех помещениях, которые мы уже миновали. А меня саму обозначала движущаяся по коридору точка.

– Хорошо. Я смотрю, ты не такая уж деревня, – еще более удивленно заметила Охотница.

Я решилась на небольшую разведку боем:

– Ох, да какое там, Старшая Охотница. Уж пару месяцев грядок не полола, боюсь, как бы все не заросли.

Она отреагировала так, как я и ожидала: разразилась отрывистым смехом.

– Полагаю, мы поладим. – В ее голосе зазвучали теплые нотки, и я немного расслабилась. – Ну, вот мы и пришли.

Карли остановилась возле двери с табличкой, которая гласила: «Рикард Северн, старший аналитик. Отдел по работе с персоналом». Бррр. Что-то в духе офисов из времен до Дисерея. Охотница кивнула мне. Я потянула за ручку и вошла.

Кабинет оказался похож на дядину приемную, только поменьше. Северн сидел за почти таким же столом, и с моей стороны стоял единственный стул. С виду Северн был примерно как те офисные цивы, что ехали с мной в поезде. Сдержанный костюм ненавязчивого синего оттенка, лицо точно подправлено на компьютере и мышиного цвета волосы – ни то ни се. Я стояла, пока он не произнес:

– Присаживайся, кандидат.

Кандидат? Ну и ну. Очень интересно. Я уселась на стул.

– Это формальная процедура с учетом твоей блестящей импровизации в поезде по пути в город, – заметил он, продолжая что-то писать на кибердоске. – И долго ты до этого Охотилась?

– С даром или без него? – вежливо уточнила я. Пора уже сообщить эту версию новым слушателям.

Он поднял озадаченный взгляд и поморгал, словно не ожидал от меня такого вопроса:

– То есть?

– Мы живем одни на Горе, сэр, – все так же вежливо пояснила я. – И у нас нет всего вот этого… – Я обвела кабинет рукой, показывая, а потом повторила приблизительно то, что говорила проводнику в поезде: – У нас все охотятся с малолетства, и я тоже. А если с даром… С полгодика, верно, будет.

– Все охотятся… – Не сводя с меня глаз, Северн недоверчиво покачал головой. – А кто научил тебя обращению с даром?

– Он у вас зарегистрирован, сэр, – ответила я.

Это был безопасный ответ: был один зарегистрированный Охотник, приписанный к области Монастыря. Беда в том, что этот голодранец совсем не дружил с головой. Его только-только к нам прислали из Пика – и сразу же один Житель вывернул ему мозги наизнанку. Монахи даже не успели втолковать ему про Монастырь и наши порядки и переманить на нашу сторону. Так что дальше нашей деревни он не ушел, а потом его посадили в уютную, обитую войлоком комнату, где он и сейчас пускает слюни и забавляется с пальцами ног. А мы, разумеется, исправно шлем за него рапорты.

– Охотник Пьетр Сандерс, – вздохнула я. – Но он… не особо талантливый. Основу он мне дал, а дальше я уж по большей части сама разбиралась.

Конечно, он не особо талантливый – кто бы сомневался. Поэтому его к нам и прислали. Поэтому Житель и расплавил ему тыкву. В квартальном снабжении нам всегда приходят третьесортное оборудование, и материалы, и люди. Хорошо, что нам все равно: ведь нам это снабжение и даром не нужно.

Северн кривовато усмехнулся, но ничего не сказал.

– Мы не в обиде, сэр, – смиренно произнесла я. – Пик-Цивитас гораздо важнее, чем мы, к тому же пришлецы не заходят сильно далеко за границу снегов, поэтому они не так уж часто на нас нападают. – Я немного подняла голову. – После атаки на поезд я это даже лучше поняла, сэр. Я горжусь, что вы послали за мной, и надеюсь оправдать ваши ожидания.

И это, между прочим, чистая правда. Мне тут не нравится, я хочу домой – но дома и так толпа Охотников, да еще Учителя с монахами. Я действительно не очень понимаю, зачем собирать всех лучших Охотников в Пике – ведь налетов тут уже много лет не было. Надеюсь, Карли мне разъяснит. А пока, если я хочу сделать что-то для дяди и для Горы, надо всем подыгрывать.

– Я готова служить и защищать.

Северн рассмеялся:

– Здесь нет камер, кандидат, ты можешь… – тут он осекся и посмотрел на меня по-настоящему. Пристально. – В смысле ты это всерьез? – В голосе его слышалось изумление.

– Конечно, всерьез, сэр, – расстроенно протянула я. А как еще? Для Охотника нет ничего – ничего! – важнее, чем защищать лишенных дара цивов. И это не Учителя с монахами мне вдолбили в голову. Это у меня в крови, как любовь к Гончим и их любовь ко мне.

– Подожди-ка минутку, – велел Северн и вышел в дверь, которая была у него за спиной.

Я чувствовала на себе чьи-то взгляды.

Он сказал, нет камер? Может, общественных камер и нет, но какие-то другие точно есть. Я сказанула что-то такое, отчего Северн так быстро скрылся. Карли говорила, камеры тут повсюду. Спорю на что угодно – тут все утыкано скрытыми камерами. Я изобразила лицо Охотника, затаила дыхание и прислушалась. Из соседней комнаты доносились голоса, один из них вроде принадлежал Северну. Собеседники там не то чтобы спорили, но говорили довольно возбужденно.

Через мгновение Северн вернулся:

– Ну что ж, кандидат, передаю тебя дальше по цепочке. – Он махнул рукой, приглашая в ту дверь, из которой только что появился сам. Я прошла мимо него, а он крикнул кому-то в соседней комнате: – Оружейник Кент, она вся ваша!

Глава 6

Через секунду я лежала навзничь на полу, придавленная незнакомцем. Я и глазом моргнуть не успела, как он сбил меня с ног. Застал врасплох, как есть.

Он сидел верхом на мне и смеялся.

Выдержка меня чуть не подвела, зато спасла выучка. Незнакомец слегка наклонился ко мне и немного утратил устойчивость. Я обхватила его за шею обеими руками и потянула, а сама взбрыкнула. Мне удалось перекинуть его через голову и использовать силу броска для того, чтобы вскочить на ноги. Но он оказался проворным, как мои Учителя, а я еще толком не встала. И все же в этот раз я оказалась готова. Я кинулась во всю прыть с линии атаки, но не от незнакомца, а, наоборот, к нему, ушла в кувырок и снова вскочила на ноги. И вот тут-то все и началось.

Хорошо, в этом кабинете почти не оказалось мебели. Пол был обит чем-то мягким темно-серым; серые световые стены и пара металлических шкафов – вот и вся обстановка. Если честно, рукопашный бой не мой конек. Я владею только базовыми защитами и навыком убраться подальше от противника. В основном айкидо[12]. То есть дома, если я вдруг оказывалась рядом с чудовищем, а Гончих поблизости не было, это означало, что у меня ой-ой-ой какие неприятности, и никакая рукопашная меня не спасет, и выход один: шарахнуться подальше. В кабинете шарахаться было особо некуда, поэтому шансы на победу в этой схватке у меня были невелики. То один из нас, то другой отвоевывал преимущество, но незнакомец определенно был сильнее, и в конце концов он припечатал меня лицом в пол, выкрутив мне руку – это такой болевой прием, называется «рычаг предплечья». Я замолотила о пол свободной рукой.

– Неплохо, – одобрил незнакомец.

Я встала с пола и пыталась худо-бедно привести в порядок одежду. Закончив, я подобрала с пола сумочку. И наконец как следует разглядела своего противника.

Выглядел он на свой лад внушительно. Щитки на локтях и коленях, щитки на плечах, защитный пояс, поножи и наручи – все алое и желтое, в общем, даже красивое, но тоже на свой лад. Под всеми этими щитками ало-желтая одежда в нелепом асимметричном стиле: один рукав длинный, другой короткий, подол у рубашки неровный, у одного сапога голенище выше колена, у другого только по щиколотку. Лицо грубоватое, с густыми бровями, глаза ярко-зеленые, а рыжие волосы коротко острижены на висках, зато длинные на макушке и сзади. С одной стороны у него в волосах торчали перья – длинные, тонкие и прикрепленные алыми и желтыми лентами. С виду ему уже за пятьдесят – и все еще ведущий боец в таком-то возрасте? Прямо удивительно.

– Благодарю, старший оружейник! – выпалила я, низко поклонившись, как обычно кланялась Учителям.

Он рассмеялся. Голос у него оказался мрачный и прокуренный:

– Прекрасно. Пора бы уже привыкнуть к поклонам. – Он поманил меня за собой. – Идем-ка. Врукопашную дерешься сносно. Посмотрим, что ты еще умеешь.

Мы миновали череду еще одних длинных коридоров и пришли в настоящую оружейню – огромную, не то что у нас дома. Многое из того, что висело на стенах и лежало на стеллажах, нормальный человек не додумался бы пустить в ход. Я смотрела по сторонам и далеко не про все понимала, для чего это. Хотя какие-то штуковины казались отчасти привычными. Вот, например, целый набор предметов с рукоятями как у мечей. Но клинки у них гибкие точно плети и длиной раз в пять больше стальных клинков. Вот как с таким управиться? Да его в руки взять и то опасно для здоровья. Или вот еще – даже не один, а два здоровенных ножа с тремя лезвиями. У одного лезвия расходятся веером, а у второго – крестом, и получается то ли небольшое копье, то ли огромный нож. Но зачем так располагать клинки? Еще тут был кнут с цепью вместо ремня. Опять же: зачем? А эти штуки в форме звериных когтей? И металлический круг с заточенным краем…

У меня в голове не укладывалось, как можно всем этим сражаться. По-моему, себе навредишь больше, чем противнику. Правда, все штуковины наверняка изготовлены из холодного железа – это железо с изрядной примесью магии. Возможно, такое оружие полезно, если окажешься нос к носу с кем-то, кто использует магию. Но меня учили, что оказываться нос к носу с кем-то из Потусторонья – это то, чего Охотник должен избегать всеми силами.

Оружейник обвел рукой стеллажи:

– Назови, что из этого тебе знакомо, чем ты умеешь пользоваться и насколько хорошо ты этим владеешь.

Я немножко нервничала, но чувствовала себя достаточно уверенно. В конце концов, я уже сколько лет пользуюсь оружием. И мне очень хотелось не ударить лицом в грязь перед старшим оружейником. И я принялась перечислять со всеми подробностями. Ножи – я могу ими драться, могу метать, – рогатка, праща, копье, лук, револьвер, дробовик, арбалет, винтовка.

– Я умею стрелять из пистолета, полуавтоматического и автоматического, но предпочитаю старый добрый шестизарядный револьвер. Автоматическое оружие мы приберегаем для тех случаев, когда деваться уже некуда. А револьвер прост в уходе, его легко перезаряжать, и если уронишь в грязь, ему ничего не будет. Ну и по-честному: если ты не уложил противника шестью пулями, значит, никакая пушка тебе не поможет – или ты просто не умеешь стрелять.

Оружейник кивнул. Он ничего не сказал, но, судя по всему, остался доволен моим объяснением:

– У вас там, что ли, все козопасы такое умеют?

Я пожала плечами:

– Пожалуй, и так, старший оружейник. Детям дают в руки оружие, как только они захотят учиться. А они хотят чуть ли не с пеленок. Я сама взяла оружие в четыре года. В семь я уже ходила на охоту.

Чистая правда. Снег удерживает пришлецов на расстоянии, но время от времени они совершают быстрые набеги. Особенно те пришлецы, которые умеют летать.

– А если бы я пришла сюда, всего этого не зная, – что тогда, сэр? – поинтересовалась я, чуть подумав.

– Пришлось бы тебе осваивать элементарное оружие. Поторчала бы тут подольше с инструкторами и со мной, – ответил он.

Ладно. Дядя сказал: спроси оружейника. Кажется, сейчас подходящий момент.

– Сэр, я как бы… Я не понимаю много из того, что видела в поезде и слышала. Тут всех все время снимают на камеру. И видканалы у Охотников. И что значит «культовый»? Я совсем… – И я беспомощно всплеснула руками.

Он поманил меня, и я двинулась следом за ним; мы прошли в небольшой кабинет прямо возле оружейни. Там стояло два стула: один за столом, другой – перед. Мы оба уселись.

К этому времени я здорово проголодалась и хотела пить. Завтрак был давным-давно, у дяди в офисе мне ничего не предложили. Но я могу сутками обходиться без еды, поэтому ничего не сказала.

Оружейник открыл белый шкаф напротив стола, вынул оттуда две бутылки и бросил одну мне. Бутылка была металлическая, холодная и полная ледяной безвкусной воды. Ух ты, спасибо! Голод пережить еще можно, а вот жажду сложнее.

– Здесь у нас тысячи людей, все столпились в одном месте, – сказал оружейник. – Вооружить и обучить их всех скопом невозможно. Невозможно поддерживать среди населения должный уровень военной подготовки. – Непонятно, к чему это он и как это связано с моим вопросом, но я молча кивнула. – Представь, что будет, если всем здешним жителям раздать оружие! – продолжал он. – Они же все поубивают друг друга по пустякам.

Тут он прав. Я его прекрасно понимала. Даже на Горе драки вспыхивают только так, а ведь мы-то друг друга знаем как облупленных. А на чужих людей и вовсе управы не найти. Или, допустим, какая-нибудь тварь пробьет Барьер и против нее выступит сотня обычных цивов с оружием. Вряд ли у цивов обойдется без жертв, и вряд ли жертва будет одна. Кого-нибудь обязательно ранят, а то и убьют, причем свои же. Мы на Горе, когда все сообща гоним пришлецов, и то вечно напортачим. Кто-то попадет под свои же пули. Кто-то наделает глупостей. Кто-то будет корчить из себя героя. И это при том, что мы приучены сражаться бок о бок и нас от силы два-три десятка.

– Вот поэтому мы делаем то, что должны делать, а люди пускай это видят, – заключил оружейник. И помахал камере в углу. – Нас снимают почти беспрерывно, и у каждого из нас свой видканал. Правда, снимают не только нас, сама потом убедишься. – Он смотрел куда-то мимо меня и о чем-то раздумывал. – Ты толковая девочка. Уверен, ты все поймешь. Зритель, наблюдая нечто опасное по видканалу, начинает иначе относиться к опасности.

Я тряхнула головой. Пока все это мне не очень понятно, но ведь я еще и не успела толком все обмозговать.

– Звезды спорта из прежних времен, – сказал он. – Читала когда-нибудь о таких?

– Ну… не так чтобы много, – промямлила я.

Кое-что в таком духе я припоминала. Правда, немного. Что когда-то люди, хорошо игравшие в игры, были так же знамениты, как актеры или музыканты.

– Ну вот, мы примерно как те звезды спорта. И у нас есть… фанаты. Они следят за нашими достижениями. – Я изумленно вытаращилась на него. – А культовый – значит популярный. Это тот, чья популярность постоянно растет, как у звезды спорта.

«Просто прими как есть, – мысленно велела я себе. – Тут тебе не Гора».

– А если что-то пойдет не так? – уточнила я. – Если Охотника ранят или убьют?

– Такое бывает не часто, – ответил оружейник. – Но прежде всего имей в виду: ты не в прямом эфире, а в записи. Режиссеры успеют решить, стоит транслировать твои проблемы на публику или нет. Они также успеют разобраться, справляешься ты или нет. Если нет – они смонтируют твою Охоту с другой, а сами тем временем вызовут Элит-Охоту.

При упоминании Элит-Охоты у меня и вовсе глаза полезли на лоб. Элит-Охота – ведь этим ребятам по зубам драккен и даже Житель-Волхв. Их бросают в горячие точки, они сопровождают и защищают беженцев. Элита – это, ну… эпично. Вот бы кого-то из них повстречать живьем!

Оружейник слегка улыбнулся:

– Если ты столкнешься с кем-то, кто окажется тебе не по силам, или с чем-то совершенно неожиданным, тебя вызволят из Охоты, а на твое место прибудет Элита. Да, бывает, что Охотников ранят, – и ничего, люди воспринимают это нормально: ведь Охота от этого только убедительнее. А без убедительности цивов, чего доброго, переклинит. Они возьмут да и потребуют, чтобы правительство прекратило впустую переводить на нас деньги. Но если ситуация из рук вон, то решать проблему отправят лучших из лучших, а камеру до поры выключат. И включат, только когда дела наладятся, чтобы опять транслировать нас в самом выгодном свете.

Ох… ну ладно. В этом хотя бы есть логика. Правда, во всем остальном ее не так уж много.

– Алло, Карли, – проговорил он в перском. – Девочка готова к экипировке.

К экипировке?

Карли вошла через минуту и поманила меня пальцем. Я поднялась, слегка поклонилась оружейнику, а он, кажется, снова удивился, и вышла следом за куратором. Очередной коридор привел нас в комнату, где стояло полдюжины столов с компьютерами.

– Не пойми превратно, но в этом ты ходить не будешь, – заявила Карли, включая монитор, на котором всплыла надпись «Экипировка».

– А я не в этом Охо… – начала было я, но Карли не дала мне договорить:

– Не тарахти, а лучше послушай меня. Нас снимают. Ты видишь, как я одета, как одет оружейник Кент. Каждому из нас обязательно полагаются собственные цвета и запоминающийся костюм. Чтобы люди сразу могли сказать, кого они видят на экране. И тебе нужна одежда, которая будет смотреться профессионально. Как у других Охотников, а не как у… – Она умолкла, но суть я уловила. Надо, чтобы я выглядела не как только что из дикого леса, хотя я как раз примерно оттуда. – Ты поняла?

Понять-то я поняла. Спасибо оружейнику Кенту: он мне все растолковал. А то все это показалось бы мне сущим бредом. То есть это бред и есть, но теперь я уже могу принять его и жить с ним.

Мое молчание Карли расценила как согласие:

– Вот и хорошо. Сначала мы подберем тебе цвета.

Сочетания цветов на первой, второй и третьей странице оказались… ой, нет. Ни за что в жизни не надела бы такие цвета, а уж на Охоту и подавно. Но на четвертой странице наконец…

– Вот! – выпалила я, тыча пальцем в монитор.

– Антрацитовый, светло-серый, серебристо-серый. Хороший выбор. – Она пометила комбинацию и переместила ее в папку. – Ладно, давай выберем фасон.

Вот уж… брр! Нет, вы не думайте: мне нравится все красивое. И новая одежда тоже нравится. Но с тех пор как я перестала расти, свой костюм я обновляю примерно раз в год. Пей до капли, ешь до крошки и до дыр носи одежки – так у нас говорили и так поступали. И я так привыкла. А тут передо мной вываливают целый гардероб: страница за страницей, одежда на каждый день, нарядные платья и всякое такое.

У меня от растерянности даже сердце заныло. Или это от голода? Карли взглянула на меня и сжалилась.

– Пока достаточно, – сказала она. – Принесу тебе твою одежду, переоденешься, и я покажу тебе, где мы едим.

Я услышала только «где мы едим». Карли вышла и через несколько минут вернулась.

У меня челюсть отвисла, когда она протянула мне новый костюм. Когда, спрашивается, его сделать-то успели?

Костюм более-менее повторял мою старую Охотничью одежду; я, наверное, неосознанно выбрала именно его. Там была туника с капюшоном и подолом почти до колена; спереди и сзади свисали острые края. У длинных рукавов имелись перемычки между пальцами. К тунике прилагался пояс – очень широкий, я бы назвала его защитным, он был явно не только для красоты. И еще необычайно мягкая рубашка, чтобы надевать под тунику. Туника, кажется, была из замши, а пояс – лайковый. И то и другое серое, но с узором из темно-серых листьев с черными краями: вдоль подола тянулась полоса шириной дюйма четыре и вдоль пояса шириной дюйма два[13]. Штаны тоже были замшевые, и тоже с листьями: они разбегались по штанинам спереди. А сапоги подходили к поясу.

Карли показала мне, где душевая, чтобы я там переоделась. Она вошла, когда я еще натягивала сапоги. Я быстро выпрямилась, потопталась, чтобы сапоги сели как следует.

– Старшая Охотница. – Я почтительно склонила голову.

Она ничего не сказала, только обошла меня кругом. Теперь мы обе были облачены в кожу – и все равно отличались как небо и земля. Завершив круг, она встала передо мной, улыбаясь.

– Ты прекрасно выглядишь, детка, – похвалила она. – Тебе идут эти цвета.

Я покраснела.

– Я не люблю яркие цвета, – запинаясь пробормотала я. – А разве… а в таком разве можно Охотиться?

– Настоящий Охотничий костюм куда скромнее, но в видэфире цвета нарочно усиливают, – объяснила Карли. Я таращилась на нее недоуменно, и она продолжила: – На Охоте мы носим обесцвеченные версии. Редакторы в видстудиях добавляют цвета, прежде чем отправляют эфир на видвизоры.

– Ага… – На миг я почувствовала себя полной дурочкой, но тут же мысленно встряхнулась. Что за ерунда! Я уж точно не стану обряжаться как оружейник. – То есть это все для камеры?

– Вот именно. Тебя будут много показывать, и важно, чтобы зрители ни с кем тебя не путали. – Карли взглянула на меня, словно ожидая, что я скажу что-то, но я была вся внимание. – Впрочем, ты, должно быть, умираешь с голоду. Я тоже. Пойдем в столовую, познакомишься с товарищами. – Она фыркнула. – Для знакомства лучшего места не найти. У них будет выбор: набивать брюхо или гнобить тебя. И они предпочтут набивать брюхо.

– А как же…

– Все твои вещи уже отнесли к тебе, – быстро ответила Карли, опережая мой вопрос. – Не волнуйся, никто ничего не выбросил.

Уф, какое счастье! Есть у меня подозрение, что как бы ни была хороша новая одежда, я при каждом удобном случае буду влезать в старую.

Глава 7

Столовая, или, по-правильному, обеденный зал, очень напоминала наш общинный дом, только тут помещение целиком предназначалось для еды, а наш зал – для всего на свете, и поэтому он никогда не пустовал, в нем постоянно кто-то собирался. Школа, шитье одеял, песни, танцы – поводов было предостаточно: всегда находилось какое-то занятие, для которого обычный дом оказывался тесноват.

В глубине зала виднелось знакомое сооружение – линия раздачи. Мне такая пару раз попадалась на снимках в книжках по истории. Да и у нас дома есть что-то вроде линии раздачи, только здешняя гораздо навороченнее. У нас на общий обед все приносили свою еду, ставили ее на прилавок и двигались вдоль него, накладывая себе в тарелки всего понемногу. И здесь действовал тот же самый принцип, только еда была в одинаковых металлических контейнерах, а контейнеры вставлялись в прилавок, то есть это была единая конструкция. Над едой клубился пар. Значит, прилавок сам подогревает горячую еду, а холодную, вероятно, остужает. И тут самообслуживание: сам накладывай себе чего хочешь.

Карли подвела меня к линии раздачи, и я вслед за ней взяла ярко-синий поднос, белые фарфоровые тарелки, чашку (все одинаковые, совсем непохожие на нашу самодельную посуду) и приборы из нержавейки. И воззрилась на еду. А еды было ужас сколько.

Охотники едят много. Мы ведь сжигаем целую кучу калорий. Но чтобы слопать все это, нужна пара сотен Охотников, никак не меньше. И я уже скучала по домашней еде. Но как бы то ни было – передо мной еда, а сейчас я готова проглотить хоть кирпич, лишь бы его намазали маслом.

Карли дожидалась меня за столиком на двоих у дальней стены. Оттуда как раз открывался хороший обзор всего зала, а сами мы не были у всех на виду. Усевшись, я принялась за еду – и только тогда заметила больше десятка камер, которые, казалось, снимали каждый закуток. Неужели людям настолько нечем заняться, что они смотрят, как Охотники обедают?

– Почему нас все время снимают? – спросила я у Карли. Интересно было послушать еще чью-нибудь версию, не только оружейника Кента. Вдруг Карли скажет мне что-то новое.

– Не хотят пропустить что-нибудь интересное, – с усмешкой ответила Карли. – Да девяносто процентов отснятого выкидывают на помойку. Ты привыкнешь. Скоро перестанешь обращать внимание.

Вот уж не уверена.

В столовой уже собирался народ, и я исподтишка поглядывала на других Охотников. Наверняка они так же исподтишка поглядывали на меня.

– А кто это? А Элита тоже тут? – обеспокоенно осведомилась я. – Я как бы… – И вот тут пришлось соврать: – В общем, я не привыкла быть среди других Охотников.

Карли мое волнение, видимо, позабавило.

– Не переживай, освоишься, – хмыкнула она. – Сама не заметишь. Главное, не напрягайся, будь собой – и все у тебя получится. И да, Элита тоже живет тут, но мы их видим не часто, разве только Кента.

Оружейник Кент из Элит-Охоты! Надо придержать коней и думать, что спрашиваешь. Оружейник вроде бы все рассказал довольно точно, но вопросы-то у меня еще остались. И я накинулась на Карли: что значит, она будет моим куратором? А это надолго? Здесь есть еще кандидаты – или все уже настоящие Охотники? Умяв половину ломтища мяса, который с виду был клон-говядиной, Карли пустилась в негромкие разъяснения насчет остальных Охотников в столовой:

– Красный, желтый и синий – это Охотник Ларс. Ларс большой шутник, обожает розыгрыши, но не злой. Пурпурный, черный, красный – Охотник Бендел. Не будь он Охотником, занимался бы другими опасными безрассудствами. Синий, голубой и серый – Охотник Гарент. Гарент вечно экспериментирует с заклинаниями: иногда они работают, иногда нет. Белый, золотой и серебряный – Охотник Белый Паладин. Он из Христовых, поэтому мы привыкли звать его так, а не его обычным именем.

Белый Паладин выделялся на фоне остальных. Даже не из-за цветов: просто он был очень рослым и мускулистым для своего возраста – а казался всего на пару лет старше меня. Он обедал в одиночку; его белый наряд спереди и сзади украшали два огромных серебряно-золотых креста.

– Ишь, какой коварный, – съязвила я. – По виду-то и не скажешь.

Карли приглушенно фыркнула в рогалик:

– По мне, так он вполне ничего. Дело свое знает, не увиливает. А если парню приспичило носиться с фантазией, будто его Гончие – это ангелы, а магия – действие святой божественной силы, так на здоровье. Лишь бы пришлецов укладывал исправно. Хотя остальные его не очень-то привечают.

Кто бы сомневался. Нескольких Христовых я знала: они скрепя сердце приняли покровительство Горы. И при этом упоенно страдали оттого, что Дисерей не вылился в Апокалипсис, а их не вознесло на небеса. Христовых даже можно понять: они ведь всю дорогу твердили, что мир разлетится вдребезги – и так оно и случилось: только они-то ждали бонусов для себя – и не дождались. Пришлось им жариться заживо вместе с нами, безбожниками. Монахи мне это объясняли, когда я пару раз спасала шкуру Христовых, а в благодарность получала только фырканье да презрительные взгляды. И Учитель Кедо как-то заметил, что поскольку ангелы ни за кем не прилетели, то Христовые сделали для себя два пренеприятных вывода: или все их пророки и книги им наврали, или они такие же недостойные и грешные, как и мы, безбожники. Для истово верующего обе версии, прямо скажем, так себе.

С Белым Паладином все было ясно с первого взгляда: он из тех, кто счел себя недостойным и грешным. Иначе не сидел бы тут с крестами на груди и на спине. Может, это у него такое искупление или он пытается стать достойным. По виду ему всего-то лет восемнадцать-девятнадцать, а то и меньше. Волосы у него очень светлые. И чувствуется, что парень сильно не в своей тарелке.

– О-о, сейчас начнется, – вздохнула Карли.

В столовую вошли пятеро Охотников; их сопровождала женщина-репортер в кричаще красном костюме и крошечная парящая в воздухе камера – я про такие только слышала, а видеть не видела.

Охотник, говоривший с репортером, был одет в золотое, красное и белое. В почти белые очень длинные волосы с одной стороны были вплетены перья – тоже золотые, красные и белые. И с этой же стороны у него вокруг глаза блестела красно-бело-золотая звезда. Но раскраска и перья не скрывали того факта, что он и правда был сногсшибательно красив. Я на самом деле видела его тысячу раз: последние несколько лет он постоянно мельтешил в новостных эфирах из Пика. Только мне и в голову не приходило, что это Охотник. Я-то думала – какой-нибудь певец-рокстер.

– …да что вы, какая конкуренция! – говорил он женщине в красном. А та расплывалась в идиотской кокетливой улыбке. – Она сама сказала, что в основном это заслуга наших доблестных солдат в вооруженном локомотиве, а от нее требовалось только отвлечь пришлецов, чтобы ребята смогли дать хороший залп. Это ведь не настоящая Охота, верно?

Разумеется, это был Ас, и говорил он обо мне. Камеры пытались поймать мою реакцию на его слова. Но я хранила ледяное спокойствие и смотрела не на Аса, а на Карли.

– Кто есть кто в этой стае? – спросила я.

Она подавила смешок:

– «Стая» – это хорошо сказано. Малиновый, розовый и белый – Охотница Сьелль, которой очень хочется, чтобы все думали, будто Ас ее обожает. Желтый, коричневый и кремовый – Охотница Рейнд. Зеленый, синий и серебряный – Охотник Битен. Зеленый, салатовый и желтый – Охотник Паулз, младший брат Аса, практически его тень. Если старший тут – значит, и младший неподалеку. Оранжевый, коричневый и черный – Охотник Тобер.

Сьелль настолько же прелестна, насколько Ас сногсшибателен. Волосы у нее розовые, в тон одежде. Рейнд – надменного вида темнокожая и темноволосая женщина. Битен – темный, лысый и язвительный. Причем лысина – это вроде как прическа, а не генетика. Паулз – бледная копия Аса. У Тобера волосы скорее всего тоже крашеные – в черный, один из его цветов. Как и у Аса, у него перья в волосах – только его цветов, оранжевые и коричневые.

Ас подмигнул репортерше, давая понять, что интервью, в котором та едва ли хоть слово вставила, закончено. Репортерша разулыбалась еще глупее и жеманнее. Ас отвернулся от нее и обвел взглядом столовую. И увидел меня.

Ну, круто.

«Не наживай себе врагов, – мысленно одернула я себя. – Хотя бы среди тех, кто не настроен заведомо против тебя». С забияками мне дело иметь приходилось. Даже в Монастырь время от времени попадают задиристые ребятишки, и монахам требуется время, чтобы научить их вести себя прилично. Внутри у меня все напряглось, и адреналин брызнул в кровь, но в таких ситуациях я всегда опираюсь на то, чему меня учили. Не нападай первой. Используй энергию нападающего. Обрати эту энергию против него.

Ас направлялся прямиком к нам. Нет смысла притворяться, что я его не замечаю. Я села чуть прямее и изобразила самое бесстрастное лицо, на какое только способна.

– Ну, – саркастически изрек Ас, – вот и наша сверхновая звездочка. Глядишь, скоро скинет меня с первого места. Тебя как звать-то, деревня?

Я кротко моргнула:

– Очень приятно познакомиться с тобой, Старший Охотник Ас. Меня зовут Рада.

Он побарабанил пальцами по подбородку, словно что-то припоминая:

– Рада… Рада… как там тебя… Ах да. Чарм. Дядюшкина племянница, верно?

Я придушила рвущуюся наружу ярость. Если я взбешусь, Гончие решат, что меня надо спасать, и придут без призыва… А это никому не надо и причинит кучу неудобств – в лучшем случае. А в худшем Ас решит, что я зарываюсь.

– Не совсем так, Старший Охотник, – искренне сказала я. – Я бы предпочла сюда не приезжать. Дядю я не видела лет с четырех-пяти и до сегодняшнего дня. Пик-Цивитас великолепен, но мне больше нравится дома. В действительности я говорила префекту Чарму, что хотела бы вернуться в свои края и защищать тех людей, среди которых выросла. Однако он дал мне понять, что мой переезд сюда имеет большое значение.

Он целое мгновение таращился на меня, точно не веря своим ушам. А потом грубо расхохотался:

– Да ведь ты это всерьез!

– Конечно, всерьез, Старший Охотник, – очень тихо подтвердила я. И боролась я уже не с гневом, а с внезапно нахлынувшей тоской по дому. – Но раз уж я тут, у меня нет намерения скидывать кого бы то ни было с первого места. Я хочу Охотиться и жить со всеми в мире.

Он наклонился к самому моему лицу и слегка ухмыльнулся:

– Ладно, раз ты такая мирная, давай-ка расскажи нам, как уложила того владыку Жителей. На такое только Элит-отряд способен, и то в полном составе. – Я вздрогнула, а он закивал: – Ага-ага, весь мир думает, что это были драккен с гогом, но у нас-то тут эфир настоящий. Мы-то знаем, что ты сделала.

– Ас, – предупреждающим тоном произнесла Карли, – сейчас не время и не место.

– Нет, погодите! – перебила я, взмахивая рукой. – Это, наверное, не очень понятно выглядело на экране. Ничего такого особенного, если честно. Пришлец… я его не уложила – он удрал. Я правду сказала: не я его спугнула, а «Геенны». Если хотите знать, что сделала я, могу показать прямо здесь. Правда, этот фокус второй раз на Жителях вряд ли сработает.

Ас, к моему облегчению, совершенно обалдел. Все, кто сидел в столовой, мало-помалу подтягивались к нам. Вот и хорошо. Пусть-ка попробует теперь задираться.

– Фокус? – подозрительно переспросил Ас.

– Фокус, – кивнула я. – Там, откуда я приехала, у нас нет «Геенн» и всяких технопримочек. Поэтому мы учимся малой магией получать большой результат. Я обещала показать и покажу – прямо сейчас. Может кто-нибудь сделать Стену или хотя бы Щит? Не такой мощный, как у Жителей, просто для наглядности.

Ас оглядел своих приятелей, но вперед вышел Паладин.

– Я сделаю, – буркнул он.

Он нагнул голову, побормотал себе под нос что-то молитвенное – и перед ним воздвигся хороший крепкий Щит.

– Отлично, – одобрила я. – Ну вот смотрите, что я сделала. Тогда это было быстро. А сейчас я нарочно повторю медленно, чтобы все видели.

Я начертила в воздухе Письмена, которые обычно рисовала только мысленно, и запустила крошечное заклинаньице, чтобы оно продырявило Щит Паладина.

– Видите? Маленькая магия, совсем малюсенькая. Потихонечку, полегонечку. – Я подсветила заклинание, чтобы сделать его заметнее. Всем стало видно, как к Паладину примерно на уровне пряжки ремня приблизилось нечто вроде вращающегося диска и принялось истачивать Щит. – У Жителей столько мощи, что они даже не чувствуют такой ерунды. Капелька магии легко проскочит у них прямо под носом. Попытайся я взорвать Стену, Житель только укрепил бы ее, или покрыл новыми слоями, или отразил бы мои заклинания. Поэтому я поболтала с ним, чтобы потянуть время, а мое заклинание меж тем протерло дырку для «Геенн». А потом мы бухнулись на землю. – Я пожала плечами. – Не слишком героическое зрелище: куча-мала, и я прячусь в самом низу, под Гончими. – Охотники на меня только глазами хлопали. Видимо, им тоже мой подход оказался в диковинку. – Но, как я уже сказала… уловка, вероятнее всего, одноразовая. В таком виде она уже бесполезна, – извиняющимся тоном прибавила я. – Хотя зависит от того, разгадал ли Волхв мой фокус и рассказал ли о нем сородичам.

И тут все столпились вокруг меня еще плотнее. Всем захотелось посмотреть еще раз. Паладин отступил, явно вспомнив, что он не в своей тарелке. Ас опять завладел всеобщим вниманием и распорядился, чтобы мне сделали Щит для расковыривания. Я не возражала. Пусть командует сколько влезет, пусть красуется. Если ему это надо, то мне не жалко.

Я повторяла заклинание несколько раз, пока все не нагляделись досыта. Ас довольно ухмылялся, точно я была его дрессированной зверушкой и выдавала под аплодисменты невиданные трюки. Наконец все разошлись к своим столикам; я уже опять проголодалась. Ас, как мне показалось, смотрел на меня уже без враждебности. И точно: он протянул руку и слегка потрепал меня по волосам, точно маленькую девочку.

– Не так уж плохо, детка, – покровительственным тоном произнес он. – Отнюдь не плохо. Спасибо за наводку. – С этими словами он зашагал к линии раздачи.

Я же говорю, эти забияки все одинаковые. Отражай удар, отражай, отражай, пусть он думает, что одолел тебя, хотя вовсе не одолел. И никогда не пасуй перед ним. Прикинься ветошью, не стоящей того, чтобы изводить ее и даже думать о ней. «Слейся с пейзажем», – наставлял меня Кедо.

– Всегда пожалуйста, Старший Охотник, – почтительным тоном сказала я ему в спину.

Я подождала, пока он наберет еды, и сама пошла к линии раздачи, чтобы восполнить утраченную энергию.

Карли тоже пошла, но взяла только какой-то десерт. Когда мы уселись, она воззрилась на меня скептически. Я пожала плечами:

– Отразить удар – лучше, чем ответить на него, – пояснила я словами Учителя Кедо.

К моему удивлению, Карли улыбнулась:

– Да, ясно. Просто я надеялась, что ты не робкого десятка.

Внутри меня снова полыхнула ярость.

– Полезет драться, с удовольствием его размажу по забытой Жителями Стене, – коротко ответила я. – Но, сказать по правде, неохота возиться.

Карли усмехнулась:

– Давай доедай. Отведу тебя в твою комнату. А обратно тебя выведет перском.

Тут был какой-то «жилой сектор», и там каждому из нас отводилась комната. То есть я ожидала, что это комната. Но, когда перском отпер передо мной дверь, оказалось, что положены нам целые апартаменты – несколько комнат, и все для одного человека. Не привыкла я к таким просторам.

Я с полчаса слонялась по ним, охая и ахая. Столько роскоши я за всю свою жизнь не видела. У меня даже была своя ванная! Ванная – это первое, из-за чего я подумала, что, пожалуй, тут жить можно.

Все три комнаты были оформлены в оттенках серого, и внезапно меня осенило: это же мои цвета! Когда тут всё успели приготовить? Это сбило меня с толку и, честно говоря, даже напугало. Мне кажется, это ненормально – что все так носятся с одним человеком.

Хотя, надо признать, все вокруг выглядело ужасно соблазнительным. Полки в ванной оказались забиты всякими пахучими флакончиками, лосьонами и косметикой. В гостиной был релакс-уголок с видсистемой, диваном, парой кресел и парой маленьких столиков, заставленных какими-то непонятными абстракциями. В релакс-уголке обнаружилась охлажденная вода, фрукты, сласти, а еще тут висел шкафчик с орешками, горошком в васаби и всякой всячиной в контейнерах. Особая штуковина нагревала воду, и можно было вскипятить чай: нашлись баночки с травяным чаем и коричневым порошком. Порошок я попробовала на вкус: надо же, тот самый, из которого делают шоколайк. Красота.

В спальне был еще один видэкран. А сама спальня оказалась гораздо, гораздо больше моей комнатки в Монастыре. В моем монастырском жилище помещалась только кровать да сундук с одеждой. А в этой спальне поневоле ощущаешь себя маленькой. На кровати тут свободно улягутся двое или даже четверо, если целому семейству захочется спать в тепле. И вокруг кровати полно места – есть где походить. По обе стороны у изголовья стояли маленькие столики. Экран висел над изножьем кровати. Матрас на кровати выглядел вроде бы обыкновенно, но, судя по всему, сделан был из чего-то несусветного. Понятия не имею, что это за материал: сначала он словно бы прогнулся подо мной, а потом спружинил, в точности как и кресло. На кровати лежало серое одеяло из такой же ткани, как коконы в поезде. Одеяло здесь совершенно ни к чему – в этом здании поддерживается одна и та же температура. Так что одеяло скорее всего для красоты и уюта. Гардероб размером не уступал моей прежней комнатке. Внутри него – и тут я облегченно выдохнула – уже кто-то развесил мою старую одежду, даже ту, которую я сняла в душевой, причем ее постирали. Но, к моему неудовольствию, большую часть гардероба занимали новехонькие вещи моих цветов. Кое-что худо-бедно годилось для Охоты, но остальное… Похоже, кто-то решил, что я маловато набрала тряпья и надо бы приодеть меня по полной. А заодно внушить неуверенность. И ощущение неправильности. Полная «кояанискатси» – жизнь вне равновесия[14].

Первое, что я сделала, – приняла долгий горячий душ, попутно перепробовав все баночки, флакончики и мыла в ванной. И большую часть я забраковала. Да нет, я очень даже люблю приятные запахи. Но эти все какие-то не мои, и мне не хочется ими пахнуть. В конце концов я все-таки выбрала подходящий гель: травяной и совсем простой. Насчет косметики я боролась с искушением: всем ведь нравится хорошо выглядеть, верно? Но я не умею краситься. Дома мы всю косметику делали сами, и получалось что-то другое. Ладно, я еще освою эту науку.

Мне предстоял вечер наизнанку – это если сравнивать с моими вечерами в Монастыре. Там я бы съела незатейливый ужин в компании монахов, Учителей и других Охотников: у нас у всех на тарелках лежало бы одно и то же. Потом все, кроме Охотников, принялись бы за уборку и готовку. Охотник, даже если он не повстречался за день с пришлецом, нес дозор, а это сама по себе тяжелая работа, особенно зимой. Потому нас освобождали от домашних обязанностей. А после мы все вместе спустились бы в общинный зал. Если было что смотреть, мы смотрели ролики, а если нет, то слушали музыку; кто-то мог часок-другой позаниматься программированием; иногда мы крутили старые ролики из библиотеки или новые из почты. Я болтала с подружками, мы играли в игры. Многие девчонки приносили рукоделие, потому что свет в общинном зале был лучше, чем дома у большинства деревенских. Охотники обычно рано отправлялись спать: нам требовалось не только много еды, но и много сна. Монастырь и наша деревня, Укромье, выше границы снегов, и у нас всегда холодно. Поэтому я набивала грелку углями из камина, который горел у входа в кельи, и запихивала в постель. Пока я раздевалась, постель грелась. Зимой я засыпала моментально, а летом, бывало, лежала без сна и смотрела в окно. Иногда я видела там луну и звезды. Иногда случалась буря. И всегда был снег – как обещание, что никто не осмелится забраться сюда.

Но, как я уже сказала: сегодня предстоял вечер наизнанку. Я выключила везде свет. Натянула мягкую пижаму, которая ждала меня на кровати, взяла бутылку воды и включила видвизор. До чего непривычно: во-первых, смотреть видролики в одиночестве, а во-вторых, не думать, сколько тратится электричества. Но я буду их смотреть, потому что надо докопаться до сути.

И я принялась переключать каналы. Один, второй третий… по алфавиту. С ума можно сойти, сколько их. На букве «О» я вся похолодела, потому что… ну да, вот он, полюбуйтесь: канал Охотников. Примерно так я себе его и представляла, с учетом того, чего я тут наслушалась. Кроме общего канала, тут еще у каждого Охотника – и у тех, кого я уже видела, и у незнакомых – был личный канал. Я тут же включила канал Аса, и по ушам мне шибануло громкой музыкой. Ас был в каком-то темном месте, но там мерцали огоньки и плясала толпа народу. Строчка внизу экрана заверяла меня, что это прямой эфир.

Камеры и впрямь повсюду.

Ну и как без этого? Конечно, я включила свой канал. Любой бы включил, разве нет? Я даже побаивалась, что увижу саму себя, сидящую на кровати, но пронесло: показывали мой рапорт военному в поезде, а потом пошел сюжет из столовой – как я демонстрировала всем своем умение проковыривать Щиты. На самом деле скукотища для тех, у кого нет магического ви́дения, – а его у вас нет, если вы не Охотник и не Чародей. Магии же вы на экране не различаете. Потом стали крутить подправленную версию моей битвы с Пришлецом. И выяснилось, что я уже в первой десятке Охотников, на девятом месте.

Вот почему Ас так взбесился.

Я потыкалась в каналы других Охотников. Обычно показывали, что Охотник делает, вперемежку с информацией о рейтинге и трепотней видведущих. Если с Охотником происходит что-то интересное, как с Асом, то дают прямой эфир; если нет – показывают старые эфиры. Или еще интервью и докролики. Снова и снова одно то же: коротко звучат фанфары, потом возникает логотип Пика и Союзных Территорий и один и тот же голос произносит: «Охотники на страже! Пик и Территории могут спать спокойно!» Это уже откровенно смахивало на мантру.

Один из моих Учителей как-то сказал: «Остерегайся того, что повторяют слишком часто. Часто повторяемое начинает казаться правдой, хотя на деле не всегда ею является». Эту фразу повторяют и повторяют. Так значит…

Так значит – что? Наша задача – убедить цивов, что с нами им ничего не грозит. А для этого… Эта тема про звезд спорта все и объясняет. Эфиры делают нашу службу вроде как заурядной, обыденной. Ну подумаешь, Охотники, подумаешь, пришлецы! В то же время у цивов рождается уверенность, будто все тип-топ. Хотя на самом-то деле цивам много чего грозит не только по ту сторону Барьеров, но и по эту тоже. Их безопасность – липовая.

А дядя в курсе? Наверняка в курсе, ведь у него под началом все Охотники, которые не в армии. Он меня об этом пытался предупредить?

В Пике народу тьма-тьмущая. Мне даже не представить сколько. Люди тут как сельди в бочке, все в одной куче. И они все время настороже, все время ждут: а вдруг кто-то проломит Барьер?

Я прикрыла глаза, чтобы все хорошенько обдумать. Ладно, пускай все эти люди как стадо оленей. Олени всегда держат ухо востро, вечно всего боятся. Хрустнет ветка у тебя под сапогом, и олень вжих! – и был таков. А цивы… Они же постоянно в напряжении, ждут нападения. И стоит им только подумать, что на них напали, они кинутся врассыпную. Побегут сломя голову, не видя опасности, будут лезть под ноги Охотникам и устроят полнейший хаос.

Но мало-помалу они устанут бояться. И когда нагрянет настоящая опасность, бдительность их подведет. Единственный способ избежать этого – поддерживать в цивах уверенность, что все под контролем. Но если Охота – это больше развлечение, чем защита, то…

Гладиаторы – вот мы кто. Мы заставляем цивов забыть, что вообще-то Пик в осаде. Мы внушаем им, что наша служба… ну не то чтобы легкая, но она как спорт. Как состязание по стрельбе: бывает, и на состязании кого-то зацепит – экая невидаль. Мы убеждаем цивов, что даже если кто-то и проломит Барьер, то это пустяки. Ведь все эти пришлецы не опаснее злой собачонки. Поэтому, если вдруг прямо посреди города Охотник кого-нибудь уложит, цивы не разбегутся в поисках укрытия и не станут воплями распугивать всех вокруг.

Я снова подняла взгляд на экран. Страшно подумать, сколько же времени уходит, чтобы эти эфиры снять и смонтировать. А сколько народу их смотрит? Все поголовно? Нет, такую прорву каналов все поголовно смотреть не могут. Но все равно много.

До чего же все тут вывихнуто. Меня прямо пробило этой мыслью, и я вся помертвела. Штука в том, что мы, Охотники, здесь для того, чтобы… ох, было бы все просто и без затей, как дома. Но ведь нет. Вот взять меня: с одной стороны, я вроде бы Охотница. А с другой, – обманщица. Потому что мне предстоит обманывать цивов, вешать им лапшу на уши. А ведь я не приучена врать. Если вся моя жизнь отныне – сплошное вранье… Да пропади они пропадом, все эти роскошные ванные! Ничто в мире меня тут не удержит – сбегу при первой же возможности. Мне хотелось свернуться калачиком и разрыдаться. Для этого у меня имелись все резоны. И имелись резоны проделывать это не в одиночестве.

Я начертила Письмена, открыла Путь, и Ча медленно прошел по нему в своем собачьем обличье. Он смерил меня долгим взглядом и вспрыгнул ко мне на кровать. Я обвила его руками, и в этот самый миг он узнал, что меня гложет, и улегся рядом. А я разревелась в его шелковистую шерсть и потом наконец заснула, уткнувшись в его плечо.

Когда я проснулась, стояла тьма хоть глаз выколи. Из-за этого я сразу сообразила, где я, хотя бывает, что соображаю не сразу. Темнота дома и темнота здесь – это две совершенно непохожие темноты. И меня этой непохожестью ударило как обухом по голове.

Отныне мой дом – коробка без окон. А я в этой коробке – как игрушка, которую до поры аккуратно положили в ящик.

Глава 8

Я снова заснула. А потом, даром что в спальне и не было окон, я проснулась с рассветом – как всегда. Ну, или почти с рассветом. Ча, конечно, ушел. На Горе я почти всегда выходила в утренний дозор, поэтому просыпаться засветло уже у меня в крови, как мандалы на ладонях. Кромешный мрак выбивал из колеи, поэтому я с минуту неловко нашаривала выключатель возле изголовья. Со светом все вернулось в более-менее привычное русло. Я быстро собралась и проверила перском.

– Расписание, – произнесла я, рассудив, что должно же тут быть расписание.

И оно тут было. Перском исправно проинформировал меня, что через два часа мне надлежит быть в оружейне. Тут же раздался мелодичный звон, и по всем апартаментам разнесся безликий женский голос:

– Раде Чарм быть в оружейне в ноль восемь часов.

Ну что ж, заменит мне монастырские колокола. По крайней мере, не просплю.

Я напомнила себе, что я вообще-то Охотница. Моя служба все та же, и она тем более важна, раз цивы не понимают, что к чему.

По карте я отыскала столовую; там почти никого не было. Только я и Паладин. Союзником обзавестись не помешает, решила я. Надо же хоть с кем-то по-человечески общаться. Поэтому я направилась не к линии раздачи, а прямиком к Паладину.

– Вчера у меня не было возможности поблагодарить тебя за помощь, Старший Охотник, – официальным тоном провозгласила я. – Прости мне мою неучтивость.

Он уставился так, словно у меня выросла вторая голова:

– Да на здоровье. У вас там все такие вежливые?

– Невежливые получают по шее, – улыбнулась я.

Он засмеялся. Без этой своей суровости он казался другим. Как на картинках из книги про короля Артура, которую я однажды читала.

– Со мной ты, пожалуй, зря любезничаешь. Мне хоть и случается попасть в топовые, но другие Охотники меня не сильно любят.

Я пожала плечами:

– Значит, другим Охотникам не доводилось иметь дело с Христовыми. А в моих прежних угодьях целых три поселения ваших. И мы нормально ладим. Поэтому не вижу повода не ладить с тобой. И если на то пошло, я тут для всех деревня. Подозреваю, ты охотнее мне кое-что объяснишь, чем Ас.

Он смерил меня долгим задумчивым взглядом.

– Ладно, – наконец кивнул он. – Бери еду и валяй спрашивай.

И я пошла за едой. Какое счастье, тут хоть что-то знакомое. Яйца, например, – хорошие, натуральные. И жареный картофель тоже. Я набрала тарелок, вернулась к Паладину и уселась напротив. Он отодвинул свой пустой поднос и скрестил руки на груди – приготовился к моим расспросам.

– Топовый, культовый, все эти эфиры Охотников, – начала я. – Оружейник сказал, мы должны внушать цивам уверенность в безопасности. Но что значит «топовый» и «культовый»? И как вообще можно уследить за всеми этими каналами?

Он фыркнул:

– Мы тут все расписаны в рейтинге по популярности. Чем чаще смотрят твой канал, тем ты выше в рейтинге. Мы тут вроде гладиаторов. Знаешь, кто такие?

Я кивнула с набитым ртом.

– Культовый – это те, кто возглавляет рейтинг, – продолжал Паладин. – В других городах, кстати, тоже бывают яркие Охотники, и их эфиры передают тут вместе с нашими. В общем, у каждого Охотника и у всяких знаменитостей – музыкантов, художников, танцовщиков, актеров – свой канал. – Он покачал головой. – Некоторые каналы появились и пропали, но Охотничьи всегда действуют. И еще есть канал для Элит-Охоты. На эти индивидуальные каналы пашет целая индустрия.

– Но это же… ненормально.

– Да нет, это только кажется, будто все очень сложно. Если начнешь смотреть, сразу увидишь: чего-то дельного там всего на пару часов плюс еще прямые эфиры. А в основном крутят повторы. Я почти уверен, что так нарочно задумано. Это чтобы люди – не те, которые с деньгами и могут поехать куда-то и все себе позволить, а обычные люди, работяги, сидели и пялились в видвизор все свободное время. Пока они смотрят ролики, они опасности не представляют. И к тому же они делаются пассивными. Пассивные люди не задают вопросов. Они принимают на веру, что все хорошо, кругом безопасно, а пришлецы – это чудища из бабушкиных сказок, а не реальная угроза. Даже если зритель вдруг узнаёт район, где идет Охота. Но чаще всего не узнаёт. Секторы, где люди по-настоящему выходят наружу, показывают не часто. Да и то народ таким сюжетам не доверяет. Все считают, это наполовину фальшивка, если не целиком.

Я только поморгала в ответ. Ну и умный же он, этот Паладин. Мне бы до такого в жизни не додуматься.

– У нас тут примерно сотня Охотников, не считая Элиты, – продолжал Паладин. – Иногда больше, но не меньше. Три смены дозоров. И человек двадцать – двадцать пять самых популярных считаются топовыми.

А, вот что значит это словечко.

– А на камеру снимают всё-всё? – слабым голосом проговорила я.

Он скривился – чуть-чуть, но у меня на такие мелкие гримасы глаз наметан.

– Всё-всё. Когда нет чего-нибудь остренького, ведущие начинают строить догадки и делают намеки. Так что ты следи за тем, что говоришь и что делаешь. А то про вас с Карли много чего выдумают.

Мне захотелось упасть лицом в тарелку с яйцами.

– Ох, мамочки! – простонала я. – Да это хуже чем сплетни!

– Это сплетни и есть, только другого уровня. И на основе полной анонимности. Те, кто их распускает по комп’сети, скрываются за особыми идентификаторами. Никто ни за что не отвечает. – Он опять качнул головой. – Эфиры транслируются не только в Пике, и не только у местных Охотников есть каналы, но все же Пик – это… – И он замолчал, подыскивая слово.

– Пик – это пик, – подхватила я. – Как Голливуд до Дисерея.

– Dies Irae, – поправил он, чуть нахмурившись. – Вы, безбожники, вечно путаете.

– Но Дисерей все так называют… – И я неодобрительно покосилась на него. – Все, кроме вас, Христовых. Как ты его назвал?

– Ди-ес И-рэ, – по слогам проговорил он. – Это не был Апокалипсис, раз никто не вознесся живым на небо. Значит, это было что-то другое. Dies Irae – это по-латыни «день гнева».

Ничего себе новости. Я, конечно, Охотилась и для Христовых, но они при нас, «безбожниках», держали рот на замке. О своей вере они среди чужаков не распространялись. Особенно это касалось обитателей Укромья и Монастыря. Вероятно, из-за того, что звездный час Христовых обернулся страшенным провалом, а мы, то есть Охотники и военные – так уж получилось, – спасли их шкуры.

– Вот видишь, ты сам себе яму роешь, – беззлобно заметила я, надкусывая яблоко. – Ну, вся эта тема насчет «безбожников». Это очень грубо. Вы Христовые, ведете себя так, будто в целом мире, кроме вас, никто ни во что не верит. Будто бы, кроме вашего Бога, и верить не во что. А ведь это не так. Люди верят в разные вещи и в других богов – но они же все равно верят, и называть их безбожниками невежливо и вообще неправильно.

Интересно, разозлится он сейчас или нет? С тех пор как впервые встретила Христового, язык так и чесался им все это высказать.

Паладин хлопал глазами, словно каждое мое слово звучало как гром среди ясного неба и ему на все это и сказать-то нечего. А потом он прыснул от смеха:

– Да тебе палец в рот не клади, Охотница Рада!

– Охотник, ходящий вокруг да около, – мертвый Охотник, – глубокомысленно заключила я. – А ты правда зовешь Гончих ангелами?

– Только назло типам вроде Аса, – признался он. – Ну и чтобы дома всем было спокойнее. Хотя у моих Гончих есть крылья, а сами они обалдеть какие красивые.

Я тут же обзавидовалась:

– Твои летают?! А мои нет. Я их упрашивала, но Ча сказал, они такого не делают.

– А твои разговаривают?! Мои не умеют. Каждый раз, как им надо мне что-то сообщить, приходится играть в угадайку. – Он водил мокрым пальцем по столу, чертя простую мандалу. – Если выбирать между летать и говорить, я бы выбрал говорить.

– Разумно. – Мой первый день был так себе, но у Паладина наверняка все было еще хуже. – А как ты оказался тут?

– Так же, как и ты: мне велели – вот я и оказался. Ну, или немного иначе, потому что моим без церемоний заявили: или он, то есть я, приезжает, или мы придержим ваше снабжение. – Он помрачнел. – Это вы далеко на западе, а мы-то ближе к Пику, поэтому рано или поздно нам сказали бы что-то в этом роде. Наш священник вел переговоры. Надеюсь, он хоть что-то выторговал, и нам выкрутили руки не задаром.

– Ох, прости, – негромко и очень искренне ответила я. – Но почему Пик так делает?

– Потому что мы с моими Гончими та еще чума для пришлецов. Цивы смотрят на нас как на цирк, но Пику выше крыши нужны лучшие Охотники. – Он стер влажный рисунок ладонью. – Если оружейник тебе не сказал, то я говорю. За Барьерами мы в осаде. Пришлецы зарятся на весь континент и не забывают, что Пик – их главная цель. И ты не забывай. Что бы ни воображали себе люди за пределами этих стен, без Охотников даже целый арсенал «Геенн» их не спасет. Элита много делает, но их самих не так много, и к тому же они постоянно заняты чем-то таким, о чем цивам знать не положено. Мы нужны не меньше Элиты, а то и больше.

– А что тогда… – Я почувствовала, что сзади кто-то приблизился.

– Доброе утро, Паладин, – сказала Карли. – Могу принять эстафету.

Паладин развел руками:

– Доброе утро, Карли. Нет-нет, я на твою подопечную не претендую. Но если не боишься моего дурного на нее влияния, – готов помочь ей обвыкнуться.

Карли водрузила поднос на стол. Слова Паладина ее как будто не задели.

– Ты ее предупредил, чтобы до поры прикинулась младенцем с невинными глазками? А то репортеры живо баек наплетут.

Я вспыхнула. Паладин криво усмехнулся.

– Вроде того, – признался он. И снова обратился ко мне: – До цивов пока не дошло, и все об этом помалкивают, что на самом деле пришлецы поменьше, но тоже жутко опасные, проникают сквозь Барьеры. В самых удаленных районах, на краю фермерских полей. А потом они находят способы пролезть через Прайм-Барьер, сверху или снизу.

Я выпучила глаза и вся помертвела внутри:

– Что?!

Этого же не может быть! То есть обойти Барьеры еще, наверное, возможно. Возможно пролезть под ними или перемахнуть через них. Но чтобы пройти сквозь него!

Карли и Паладин кивнули.

– Вот поэтому у нас целая армия несет дозор на фермах и по периметру. И Элит-Охота тоже. Дела раз от раза все хуже, Элита то и дело перехватывает кого-то внутри Барьеров, а не снаружи. – Паладин стал мрачнее тучи. – Там тоже все снимают, но не всегда показывают. А если показывают, то говорят, будто это по ту сторону Барьеров.

Ясно, почему власти так озабочены умиротворением народа.

– Убитых пришлецов меньше не стало, – продолжил Паладин. – По крайней мере, за то время, пока я здесь. Ну ладно, это пока не драккены с гогами, но все равно попадаются и твари размером с лошадь.

– Те, что поменьше, как раз башковитые, – вставила я.

– Псаймоны все время выискивают тварей, которые проникли внутрь и затаились, – подхватил Паладин. – И в полицейском департаменте специальные люди их ищут. И еще мы. Гончим учуять тварь – раз плюнуть, поэтому нам все карты в руки.

Я снова растерялась. Псаймоны ищут пришлецов по эту сторону Прайм-Барьера? То есть они ищут Жителей?! По эту сторону?!

Паладин поднял взгляд на угловую камеру.

– Мне, пожалуй, пора. А то кто-то подумает, что мы втроем собрались не просто поболтать за чашечкой кофелайка. Удачной вам Охоты.

Что значит «не просто поболтать»? А, понятно. Они же все просматривают, что мы говорим, что делаем.

Карли сочувственно посмотрела на меня, когда Паладин официально отдал честь и удалился. Ему и правда подходило его Охотничье имя. Его облик как бы предполагал доспехи, и он двигался так, словно они были. Я вздохнула и сумрачно уставилась в стакан с соком.

– Я все это ненавижу, – прошептала я. – Эти камеры, эти рейтинги, эти тайны. Мне хочется домой. Но я надеюсь привыкнуть. Потому что должен же кто-то защищать людей – а кто, если не мы?

– Правильно мыслишь, – кивнула Карли. – Теперь ты понимаешь, почему твои первые дозоры будут по эту сторону Прайм-Барьера. Какое у тебя оружие?

– В смысле что бы я выбрала? – спросила я. – А бесшумность важна?

– Бывает важна.

Карли не сводила с меня взгляда. Я нутром чуяла, что это еще одна проверка.

– Для бесшумности – ручной арбалет. Потом девятимиллиметровый пистолет – это если жареным не запахнет. Шестизарядный револьвер – если запахнет. Пару ножей для метания – на всякий случай. Ну и дробовик с пулями-жакан[15] – а то вдруг револьвера мало окажется.

Выпалив все это, я вперилась в Карли. Та кивнула:

– Плюс еще боеприпасы – и ты упакована. Я сообщу в оружейню: они соберут нам боекомплекты. Когда идешь на Охоту-соло, сначала узнаёшь, какие тебе выделили угодья, потом решаешь, что тебе нужно из оружия и одежды. Готова?

Я встала из-за стола:

– Всегда готова.

Наши Охотничьи угодья оказались по нашу сторону Барьеров. Дядя показывал мне этот район Пика у себя в кабинете: там располагались так называемые городские фермы. На фермы это, конечно, мало смахивало: гидропонные теплицы и пруды с тиляпиями, большие безликие строения, где в резервуарах выращивали овощи и клонов на мясо. Большинство людей едят пищу из пробирки, но и она бывает разная. Чем старше клетки родительской особи, тем хуже качество и вкус клон-продуктов. Первое поколение клеток от коровы или морковки – лучшее, а на пятом-шестом уже приходится прибегать к искусственным добавкам и красителям. Поэтому на фермах всегда держат настоящих животных, чтобы в любой момент можно было взять очередную порцию клеток. Только эти животные живут тут в стерильных условиях, не как на привычных мне фермах.

– Эта часть Пика – лакомый кусочек, – заметила Карли. Мы стояли на маленькой платформе, откуда открывался хороший вид на небольшие пастбища. Там бродили несколько коров, овец, свиней и немного домашней птицы.

– Легкая добыча для любителей мяса, – понимающе добавила я. – А скотине некуда бежать и негде прятаться.

Карли кивнула и спрыгнула с платформы. Я спрыгнула следом. Гончие обеспокоенно кружили возле меня – значит, они начеку, но пока ничего не учуяли. Сейчас они были в облике грейхаундов. Гончие Карли – их было только четверо – напоминали волков, сотканных из сумрака. И почему-то они не казались трехмерными. Карли давала им команды незаметными жестами.

– А эти мясные туши сильно перетрусят, если Гончие будут бегать среди них? – спросила я.

– Не сильно, – хмыкнула Карли. – Во-первых, к Гончим они привыкли. Во-вторых, они тупы, как пробки.

Я кивнула. Ча поднял на меня взгляд, приоткрыв пасть в ожидании.

– Искать, – велела я ему и остальным. – Будьте рядом.

Это означало не отходить дальше чем на выстрел. Многим пришлецам пули – что горошины, но не всем. Проверенное правило: если это не Житель, то чем мельче пришлец, тем больше вероятность его прикончить пулей или чем-то из железистого металла. У наших патронов всегда стальные гильзы, в дробовиках пули и дробь тоже всегда из стали. Все железное и стальное для пришлецов – сущий кошмар. Это случайно выяснилось во время Дисерея. А потом отыскались старые сказки и книги, где как раз это самое и говорилось о «сверхъестественных созданиях». Вот тут-то военные принялись всерьез шерстить библиотеки и копаться в фольклоре, народных преданиях, мифах и фэнтези. И оказалось, что многое оттуда – чистая правда. И всем этим премудростям из сказок стали обучать Охотников и Чародеев.

Гончие настороженно рыскали по аккуратным лоскуткам пастбищ, а мы с Карли шли следом. Мы тоже были начеку; Гончие бесподобны, но и пришлецам палец в рот не клади – некоторые из них умеют ловко выпрыгивать из ниоткуда и запрыгивать обратно. Мы зовем это словом «бацнуть». Гончие тоже могут бацнуть. Не всякие Гончие, но мои могут.

Все это время у меня в голове крутилась мысль: выходит, Жители умеют проникать за Прайм-Барьер? Мне приходилось убеждать себя, что это ничего не меняет, Охота будет как дома. На Горе нет Барьеров, и Жителям ничего не стоит объявиться среди нас, было бы желание.

Мы обошли огороженные пастбища без всяких происшествий – разве что спугнули и разогнали нескольких хобов. Ничего неожиданного: хобы – они как тараканы, от них нипочем не избавишься. С виду они похожи на сморщенных человечков, скрюченные и лысые, только размером с кролика. И они – редкий случай для пришлецов – носят одежду: остроконечные шляпы, кожаные штаны, деревянные башмаки и потрепанные льняные рубахи. Краем глаза я уловила какое-то движение: оказалось – парящая камера. Никогда к ним не привыкну.

Мы проверили пастбища и принялись обшаривать и обнюхивать каждый дюйм земли между строениями. Карли поманила меня и показала круглый люк в земле.

– Ливневый водосток, – пояснила она. – Не бойся: там, внизу, – всего лишь сточная вода. И подсветка, чтобы камеры могли снимать. Но если кто-нибудь прошмыгнул над или под Барьером, то он скорее всего отсиживается там и пережидает день.

Я подозрительно осмотрела люк. Из подземных ходов, по которым можно ползать, дома были только подвалы и рудники. Охотиться в рудниках мне никогда не нравилось.

Но меня никто не спрашивает, что мне нравится. Это же мои Охотничьи угодья. С тяжелым сердцем я наблюдала, как Карли открывает люк, а потом сама лезла следом за ней вниз по лестнице.

Что меня ждет в водостоке, я понятия не имела. К моему удивлению, это оказался довольно просторный бетонный туннель диаметром футов девять. По дну бежал ручей. Пахло всего лишь застоявшейся водой, никакой вони не ощущалось. И туннель очень неплохо освещался. Вот уж этого я точно не ожидала.

Карли заметила, что я во все глаза таращусь на свет, и с кривой усмешкой кивнула на лампы:

– Здесь парящая камера не годится. А без света снимать никак.

Ну да, понятно. Не просто лампочки, а целая осветительная система – все для удобства наших зрителей. Это же часть Охоты.

Наши Гончие тоже спустились в водосток. Гончие Карли спрыгнули, а мои бацнули.

– Паладину никогда не дают эти угодья, – сообщила Карли, когда мы двинулись вдоль туннеля. – Его Гончим здесь, внизу, трудновато. Зато на открытом воздухе они хороши.

Я только хотела расспросить, как выглядят Гончие Паладина, но тут Ча зарычал, и у меня внутри что-то предупреждающе екнуло. И я услышала негромкое «тук-тук».

– Ноккеры! – завопила я. – Щиты!

Я тут же взметнула свой, и он со щелчком встал на место. Карли тоже выбросила Щит, судя по яйцевидному искривлению воздуха у нее над головой. Гончие встрепенулись. По туннелю навстречу нам неслась серо-коричневая лавина из сморщенных человечков ростом мне по колено. Человечки были почти голые, всклокоченные, скрюченные, как древние старики, и уродливые, как растрескавшийся бетон. В руках они держали оружие с каменными наконечниками и жуткого вида каменные молотки. И еще у них имелись острые, как ножи, зубы.

– Что за черт! – прохрипела Карли.

Видимо, до этого ноккеры ей не встречались. А вот мне встречались. Мы с Гончими гоняли их так часто, что мне даже не надо было отдавать команды.

Яркое освещение все-таки давало преимущество, какого не было у нас в копях. Нас прикрывали базовые Щиты – парализующий страх, который испускают ноккеры, через них не проникал. А окажись здесь какой-нибудь полицейский или бедолага цив, который что-то чинил бы в этом водостоке, – страшно подумать, что бы с ними сталось. Мои Гончие, по моему примеру, притиснулись к стене, Гончие Карли тоже. Я разрядила в ноккеров дробовик, зарядила, опять выстрелила. Первый ряд ноккеров разметало в стороны тяжелыми пулями; те, что бежали следом, опешив, шарахнулись на ораву, напирающую сзади. Ноккеры повалились наземь, путаясь руками и ногами. Несколько драгоценных мгновений – и куча-мала превратилась в кровавое месиво. Ча и Душана бацнули к куче, остальные Гончие распределились между мной и ноккерами. Я оттолкнула Карли к стене и выбросила перед нами обеими Щит помощнее. И мои Гончие, как по команде, изрыгнули огонь.

Не тот симпатичный фейерверк, который они устроили в поезде, а ревущее пламя из геенны огненной – ничуть не хуже того, что изрыгают огнедышащие твари. Ноккеры, зажатые огнем с обеих сторон, дико заверещали на тысячу голосов. Кто-то в отчаянии бросился наутек, но бежать было некуда: кого щадило пламя, того настигали Гончие Карли или наши пули. Вскоре оставшиеся ноккеры бессильно повалились на бетон и в страшных корчах с воплями испустили дух. Жар стоял такой, что кожу ощутимо пощипывало, поэтому я и прижала Карли к стене, выставив Щит.

Буквально за пару минут все закончилось. Гончие захлопнули пасти, и пламя улеглось. Душана скакнул к нам через обгоревшие тела. Ча задрал лапу над мертвым ноккером и скакнул следом.

Карли уже тыкала мертвого ноккера – сразу видно тертую Охотницу.

– Что еще за нечисть? – спросила она.

– Ноккеры, или томминоккеры, – коротко пояснила я. – Живут в пещерах и шахтах. И, перед тем как напасть, они всегда стучат молотами по стене – не могут сдержаться.

Карли тряхнула головой:

– Кажется, я про них что-то мельком читала… Но так чтобы видеть – ни разу. Ни вживую, ни в роликах. Вот черт!

– Я же с западных гор, – напомнила я. – Там старые серебряные рудники, в которых еще кое-что осталось: медь или свинец.

– А тут у нас рудников негусто, – заметила Карли. – Только не говори, что эти твари умеют сами рыть ходы.

– Я о таком не слышала, – уклончиво ответила я. – Я их и видела-то разок, когда меня попросили их выгнать из шахты.

Для Охотника, который настороже, ноккеры не особо опасны. Но если Охотник вдруг не готов, а они налетят всем гуртом – ему не поздоровится. Вплоть до смертельного исхода. И это для Охотника – что уж говорить о циве или даже о вооруженном полицейском! Им тут же крышка. Потому что у ноккеров, как и у многих пришлецов, есть оружие, которое по природе и магическое, и псионическое одновременно: они излучают ужас. А есть твари, которые заставляют вас истерически смеяться, или вызывают головокружение, или вводят в соблазн. Если попадете под такое вот магическое или псионическое воздействие, пришлецы смогут из вас веревки вить.

Псаймон создаст защиту от псионической атаки, но против атаки магической ему в одиночку не выстоять. Как и против зубов, когтей и численного превосходства. И у Псаймона еще одна трудность: Чародей вроде меня сотворил заклинание – и тут же о нем забыл. А Псаймону нельзя терять концентрацию, иначе его защита рухнет. Поэтому Псаймоны если и ходят на Охоту, то только в сопровождении целого отряда военных.

– Так они только в шахтах живут? – спросила Карли, попинав ноккера кончиком сапога.

– Еще в пещерах. И, как выяснилось, в подземных туннелях. При свете дня они не показываются.

Сейчас, понятное дело, никто ничего не добывает в шахтах. Если вам нужен металл – вы наберете его из каких-нибудь развалин, оставшихся после Дисерея, или на свалках и мусорках из прежних времен. Правда, в рудниках еще остались драгоценные металлы; их вы так просто не найдете среди руин – разве только вам посчастливится напасть на ювелирный магазин, который по странной случайности не разграбили за пару веков люди или пришлецы.

– Они роятся, как пчелы, – прибавила я, ткнув обгорелое тельце стволом дробовика. – Скорее всего матка где-то тут и этот рой искал себе прибежище.

Пока я говорила, Карли делала заметки в перскоме. Закончив, она скинула дробовик с плеча и взяла на изготовку.

– Ты сегодня сделала себе рейтинг, детка, – усмехнулась она, когда мы огибали кучу тел, пахнущих палеными водорослями и горячим камнем. – Да и мне заодно – вот уж спасибо так спасибо. Подам заявку – может, ванную в порядок приведут.

Дальнейший путь по туннелю мы проделали, можно сказать, без происшествий. Гончие учуяли каких-то гигантских жуков, которых прикончили когтями, решительно отказавшись брать их в пасть. Мы подстрелили еще нескольких ноккеров: то ли разведчиков, то ли отбившихся от роя. Больше ноккеров вроде не наблюдалось. Мы вернулись тем же путем к нашему люку. Я заметила, что при виде лестницы Карли явно отпустило.

Мне, честно говоря, тоже уже хотелось расслабиться. В конце концов, перед тем как спускаться сюда, угодья мы проверили. Если мы даже кого-то пропустили или кто-то вдруг там объявится – это будет максимум дикая собака или пума, правда же?

Но пока я не в надежно охраняемом и стопроцентно защищенном месте вроде Монастыря или штаба Охотников, расслабляться рано. И даже в таких местах какой-то крошечный уголок сознания не дремлет. Там, где обучали меня, Охотники не воспринимают безопасность как должное. А здешние Охотники, воспитанные в цивилизации, воспринимают. В этом-то и отличие. Наш образ жизни беззаботным не назовешь – зато мы остаемся в живых.

Поэтому, когда Карли вдруг встала, я среагировала мгновенно.

– Гончие, взять! – рявкнула я. А сама схватила Карли за пояс и дернула вниз.

Она свалилась с лестницы на наших с ней Гончих. А я пригнула голову и не стала смотреть на то, что там, наверху.

Глава 9

Гончие оттащили Карли и принялись вылизывать ей лицо. Я скинула лестницу и поспешила к ней; примерно через минуту она очнулась. И, едва открыв глаза, она вцепилась мне в плечо и ткнула пальцем в глубину туннеля. Мы обе рысью кинулись подальше от люка.

– Глазун, – выдохнула Карли.

Я аж присвистнула. Глазуны могут парализовать одним взглядом, и разные хитрые фокусы на них не действуют. Если вы хотите обездвижить глазуна отражением его же взгляда, у вас ничего не выйдет. Они парализуют вас отраженным взглядом точно так же. Щиты против них тоже бесполезны, не знаю почему. Глазун – это гигантский глаз на волосатом клубке, парящем в воздухе, а из клубка свисают жирные розовые щупальца. Вероятно, этот глазун сначала перемахнул через верх, потом пролетел какое-то расстояние и пролез через низ – только так он смог одолеть оба Барьера. Надо сказать, опасное предприятие, потому что его на любом участке могли заметить и подстрелить.

– Наверняка он засек, как мы спускались в водосток, и решил покараулить в засаде.

Хорошенькие дела. Глазуны редко появляются поодиночке, чаще в компании других пришлецов – мы зовем их шакалами. Даже если по некоей случайности глазун не обездвижит вас, не вскипятит вам мозг и не обглодает ваши косточки, не сомневайтесь: шакал будет изводить вас, пока вы не упретесь взглядом прямо в глазуна – ну и далее по списку.

Но если подумать… раз глазун перелетел через Барьер, шакал вряд ли сумел пробраться следом.

– А шакала ты не видела? – спросила я Карли. Та помотала головой. Что ж, один-ноль в нашу пользу.

– Если мы не поднимемся, он сам сюда пролезет, – уверенно заметила Карли. – У тебя как с боевой магией? Умеешь что-нибудь, кроме как Щиты проковыривать? Или нам надо звать Элиту?

Я судорожно сглотнула. Спроси что-нибудь полегче! Глазуны сами способны создавать Щиты, причем очень сильные. В первый и последний раз, когда я повстречалась с глазуном, со мной были еще трое Охотников и чуть ли не вся деревня. Деревенские ослепили его вспышками от петард, он ослеп и одурел, а мы с безопасного расстояния затюкали его до смерти стрелами-молниями и всякой другой магией. Если по правде, я не знаю, кто из нас его уложил.

Но дома все как один сказали, что моя боевая магия супер и что я всех затмила. И все клялись, что это я уложила глазуна.

– Я владею боевой магией, – неуверенно произнесла я. – Только…

– Тогда слушай. Ждать Элиту мы не можем. Неизвестно еще, есть ли у них кто свободный, а нам не надо, чтобы эта тварь болталась там в поисках жертвы. Наш долг – безопасность цивов. Я буду приманкой, – решительно заявила Карли. – У меня магия ограниченная – только защита да кое-какие иллюзии. – Она развернулась, вытащила перском и, направив его на лампы у нас над головой, что-то по нему настучала. Свет погас. Она стремительно, но бесшумно пробежалась по туннелю, везде выключая свет, а потом вернулась ко мне и добавила: – В штабе известно, что у нас глазун, и если кто-то из Элиты свободен, они уже летят к нам. – Она кивнула на камеры. – Но дожидаться помощи мы не можем. Он пока знает, что здесь только я. – Карли кивнула в сторону люка. – Я пойду в освещенную часть, ты стой в тени. Я его отвлеку и выставлю защиту, а ты его уложишь. И надеюсь, ты справишься быстрее, чем рухнет защита и мои мозги превратятся в пюре.

Не дав мне и рта раскрыть, Карли заскользила по туннелю. Она миновала люк и застыла рядом, взведя пистолет. Гончие замерли вокруг нее. Мои Гончие, пригасив все свое свечение, слились с тенью; мы прокрались поближе к Карли и съежились возле стены.

Я думала, взорвусь от напряжения. У меня в голове все время крутились мысли, что моя боевая магия вовсе не супер, мало ли что монахи мне наговорили, а на самом деле мне одной в жизни не уложить глазуна, и мы сейчас погибнем, и вся надежда только на Гончих. Мы ждали. Потом ждали еще. Где-то далеко капала вода да раздавалось еле слышное противное гудение глазуна. Жалко, что нельзя рвануть по туннелю подальше отсюда, к другому люку. Глазун завис там, наверху, а ведь придет наша смена – совсем скоро, если верить перскому. Пока мы мчимся к другому выходу, возле этого успеет случиться бойня. И Карли права. Даже если кто-то из Элиты сейчас свободен – пока еще они сюда доберутся! Быстрее скоростного транспорта никто до нас не доедет.

Это наш долг. И кто, если не мы?..

При этом меня всю так и колотит. Кажется, сейчас я заору во весь голос.

Гудение чуть изменилось, сделалось едва заметно выше. Глазун теряет терпение. Вот он зашевелился.

Сначала из люка высунулись щупальца. Стрелять по ним смысла нет: глазуны их отращивают как ящерицы потерянные хвосты. Фу-у! До чего они уродские: извиваются, как розовые скользкие черви. Меня сейчас стошнит. Щиты у глазунов вроде мыльных пузырей на грязной воде. У этого защиты мутно-белые с металлическим оттенком и с подвижными крапинками. Что это за крапинки? Кого я ни спрашивала, никто не знает. Глазунов нет ни в одном мифе, известном в Монастыре.

На Горе мы расплющили глазуна грубой силой. А сейчас придется придумать что-то похитрее.

Еще щупальца, еще – и вот показались волосы: значит, это уже его брюхо. Карли держит оборону. Глазун ненадолго завис: увидел, что часть туннеля освещена, а часть в тени. Хватит у него мозгов сообразить, что в тени кто-то прячется?

Очевидно, Карли задалась тем же вопросом. Потому что она выпустила в брюхо глазуну целую обойму.

Пули испарились, пшикнув огнем, и глазун камнем ухнул в туннель. И, конечно, уставился единственным глазом на Карли.

Но та не растерялась. Она уже успела крепко зажмуриться и перезаряжала пистолет вслепую, выкрикивая команды Гончим, а перед ней тем временем воздвигся Щит. Но ей все же пришлось открыть глаза, чтобы выстрелить. Вот тут-то глазун ее и достал.

Карли широко разинула рот. На ее лице застыла гримаса ужаса. А Щит неуверенно заколыхался.

И тогда мы с Гончими обрушили на тварь все что только можно.

Я принялась крушить Щит глазуна. Я ударила по нему магическими молотами, целясь наверх, где, как мне казалось, защиты послабее. Если вы не видите магию в действии, то разглядите только защиты: как они то сгибаются, то распрямляются. Но в действительности я колошматила по Щиту что было мочи; для меня это было физическое усилие, как будто я пыталась вскрыть пузырь, дубася по нему здоровенным молотком.

Но у нас получилось.

Щит разлетелся вдребезги: спасибо Гончим – постарались, помогли мне его разнести. Глазун пронзительно завопил, но тут же занялся пламенем. Крик сделался тише. Я заткнула уши, хотя толку от этого было мало. Вопль в моей голове никак не желал утихать.

Но потом он утих. Гончие все еще поливали огнем останки глазуна. Они извергали и извергали пламя, пока от твари не осталась лишь обгорелая, немного ослизлая кучка.

Я подбежала к Карли. У нее из носа и ушей шла кровь, но взгляд был вполне осмысленный. Она попыталась сесть. У меня по щекам текли слезы, и я заставила ее лежать на месте. Мне все еще не верилось, что я справилась.

– Весь костюм испоганил, – с трудом проговорила она. Наши с ней перскомы хором бибикнули и произнесли: «Медицинская бригада прибыла».

– Купим тебе новый, – всхлипнула я, и меня захлестнула волна облегчения. Я размазала слезы по щекам. – К черту в пекло, да хоть два.

Я, наверное, полчаса отмокала под душем. Горячие струи бежали по телу, смывали все, а я пыталась очистить сознание от мыслей и эмоций, как меня наставляли Учителя. С Карли все будет хорошо, но, поскольку ей досталось от глазуна, на пару недель она выбыла из строя. И мне дадут другого куратора. Скорее бы узнать кого.

Дары и силы, только бы не Аса!

Так вот каково оно в Пике! Немудрено, что им до смерти нужны Охотники. Нет, я не то чтобы радовалась переезду в Пик – я по-прежнему скучала по дому, – но сейчас мне стало ясно: меня сюда приволокли не затем, чтобы показать Территориям, кто тут главный. И не по другой идиотской причине, которую лично мне и вообразить-то сложно, потому что я думаю не по-здешнему. У меня все никак не шли из головы те люди, которые появились из фермерских строений, когда подоспела смена. Я помогла Карли вскарабкаться по лестнице и уложила ее на землю, а Гончие уселись вокруг нас и сторожили. И вокруг собрался народ. Самые обычные цивы в рабочей одежде: в туниках и штанах разных цветов – в зависимости от того, кто где работал, – с именами на бейджиках, со всякими знаками отличия на груди и на спине. Одна девушка подобралась поближе и сунула нам бутылки с водой – эта девушка очень напомнила мне Кей. И тут меня как озарило: все эти люди – они такие же, как мои соседи и друзья на Горе. Не важно, кто где живет. Вся разница в том, что здесь никто не дает обычным людям оружия для защиты. Я обязана остаться. Потому что, если я уеду, эти лица будут со мной до скончания веков.

Бригада медиков загрузила нас на винтокрыл; на меня никакого внимания не обратили, маленькие камеры нацелились на Карли, а она выглядела ужасно драматично, что, видимо, и требовалось. Я изо всех сил прикидывалась ветошью. Но, когда мы приземлились, в меня тут же, прямо на посадочной площадке, вцепился кто-то очень важный с виду и принялся немилосердно выспрашивать обо всем, а вокруг висело в воздухе и стояло больше десятка камер. Наконец он отстал, и появилась еще одна бригада медиков; они утащили меня в штаб и быстренько осмотрели. Они спросили, может, дать мне болеутоляющее или успокоительное, и я сказала: не надо. Они спросили, может, мне подать ужин прямо в комнату, и я сказала: ага. Я чуть ли не бегом припустила к себе, а камеры неслись за мной по пятам. До чего приятно захлопнуть дверь перед ними! А потом я залезла в душ и стояла под горячей водой долго-долго, очень долго. Пока не почувствовала себя легкой, и пустой, и более-менее безмятежной.

Я завернулась в какую-то мягкую хламиду вроде халата, расчесала мокрые волосы – и тут в дверь постучали. Я открыла: в коридоре стояла тележка, сама по себе. На тележке был поднос с едой. Я забрала его, и тележка укатила.

Кажется, кто-то записывал, что я ем.

Ну и… провались оно – я умираю с голоду! Мы за сегодня дважды уложили пришлецов. Такое со мной если и случалось, то с обычным оружием, не с магией. Тот, кто нагружал для меня тележку, вероятно, отлично это понимал.

Я поела. И не удержалась. В общем, я включила видвизор и нашла свой канал.

Карли как раз говорила, что будет приманкой. Я сомневалась, смогу ли смотреть на все это, но все же смогла. Плохо только, что в ролике не видно Щитов и магии. Про Щиты можно догадаться: их обтекает пламя, а пули на них сгорают. Я усилием воли очистила сознание и принялась тщательно анализировать то, что видела. Правда, иногда сильно кривилась. Оказывается, я орала во все горло, пока колотила по Щиту глазуна. Прямо как маленькая девочка.

Эвакуацию Карли показали только мельком; все-таки это же мой канал, поэтому вряд ли Карли будут уделять внимание. А потом перешли к рапорту. Я была то еще пугало. Грязь и сажа по всему лицу – это я вытирала слезы. Глаза красные и опухшие, даже и не скажешь, что они светло-карие. Вся одежда в грязи, в пепле, в каких-то пятнах, а волосы, которые вообще-то русые, у корней стали почти черными – потемнели от пота. И мой хвост набоку весь растрепался. Но в каком-то смысле даже и неплохо: девушка из ролика, которую хотелось срочно засунуть под душ, все-таки похожа на меня. Охотник ведь не должен выглядеть как видзвезда. Он должен выглядеть… вот примерно как я.

Потом вступили ведущие и начали наперебой охать и стенать. Это уже было скучно. Хотя кое-что интересное я уловила. Они преподносили сюжет так, будто все это случилось по ту сторону Прайм-Барьера. Но почему речь только о Прайм-Барьере? Разве цивы знают, что твари проникают через второй? Или для них только первый важен?

Больше ничего особенного я не услышала и переключила на канал Карли. Ее ужасно много снимали, и это меня порадовало. Когда она сказала «Я буду наживкой», камеры наехали на нее и дали крупный план, словно в старом кино.

Я переключила на новости. Кажется, мы не единственные, у кого сегодня были столкновения. В новостях такого оказалось полным-полно. Ас наткнулся на еще один рой ноккеров, правда поменьше нашего. Его застали врасплох, поэтому он справился не так быстро, как мы с Гончими. Паладину попались три красных колпака[16] и плачея – их еще иногда называют банши[17]. Паулз и Тобер уложили кетцелей – это мини-версия драккена, только у них есть крылья с ярким оперением и они могут летать. Правда, кетцели по сравнению с драккенами – безобидные овечки; у нас деревенские охотились на них по-простому, без Охотников. Но для изнеженного цива пикирующий кетцель – жуткое зрелище. Надо сказать, Паулз совладал с кетцелем куда проворнее, чем Ас со своими ноккерами, но Паулза не застали врасплох.

Новости так и кишели «прорывами», как их тут называли. Снова и снова говорилось, что все происходит по ту сторону Прайм-Барьера. Ведущие сыпали гипотезами, будто пятна на солнце ослабляют Барьеры или какие-то генераторы нуждаются в замене.

Как они все это излагали насчет «прорывов» – вот что больше всего цепляло. Они вовсе не брызгали слюной от негодования, а, наоборот, говорили довольно бесстрастно. По моим ощущениям, они о чем угодно говорили бы точно так же. Казалось, их гораздо больше занимает не поломка генератора, а то, что ответствен за этот генератор чей-то приятель или родственник, который плохо делает свою работу. Выходит, ведущие заговаривают зрителю зубы: дескать, все в порядке, ничего страшного не происходит. Как-то это неправильно.

Я вдруг поняла, что смертельно устала. После битвы вполне нормальное состояние.

– Расписание на завтра, – произнесла я в перском.

Двое трепачей-ведущих вдруг пропали с экрана, а вместо них возник оружейник.

– Э-э-э… Сэр? – пролепетала я.

Он поднял глаза и, увидев меня, как будто слегка опешил.

– Охотница Рада, – вспомнил он. – Ты, очевидно, сказала нечто такое, что твой компьютер счел мое вмешательство необходимым.

– Я всего-то спросила про завтрашнее расписание, – объяснила я.

Оружейник кивнул.

– Тебе не нужен выходной? – спросил он. – Если тебя шатает после битвы, положен выходной.

Я помотала головой. Он улыбнулся мне уже по-настоящему, одобрительно:

– Ну и хорошо. Надо тебе подобрать куратора на замену. – Он посмотрел куда-то вбок и свел брови. – Не возражаешь, если это будет Христовый?

– А, Белый Паладин? Нет, я только «за»! – Ох, вот повезло! – Мы с ним этим утром вроде как нашли общий язык. У меня дома… в смысле в моих прежних краях, есть Христовые. Мы с ним поладим.

– Прекрасно. Пока следуй сегодняшнему расписанию. С Белым Паладином встретишься в столовой. Ты уже знаешь, что он, как и ты, ранняя пташка. Он тебя проинструктирует насчет ваших угодий.

Я не успела сказать спасибо и даже вообще раскрыть рот, как на экране снова замелькали новости. Опять показывали нас с Карли. Я уже не знала, что и думать обо всем этом. Ладно хоть ничего про нас не насочиняли.

Я уже хотела выключить, но вдруг на экране появился незнакомый мне Охотник.

– Охотница Рада, – позвал он с экрана.

На вид он казался постарше Паладина – лет двадцати пяти. Коренастый, с темно-русыми волосами и дружелюбным взглядом.

Я невольно запахнулась поплотнее в халат. А то на меня смотрит какой-то незнакомый парень, а под халатом-то у меня ничего нет!

– Э-э… Да? – недоуменно булькнула я. Прозвучало глупо.

– Я Охотник Трев. Ты еще не знаешь: мы тут собираемся после ужина в главной гостиной, так что если захочешь, присоединяйся, – сказал он и подмигнул. – У нас есть попкорн: с карамелью, с сыром, сладкий с корицей и масляный…

Вот если бы он не сказал про попкорн, я бы вежливо отказалась. Но попкорн! Я его обожаю. Мы делали масляный попкорн дома, это у нас было вроде лакомства, но все остальные, которые он перечислил, я никогда не пробовала. Поэтому у меня тут же потекли слюнки. Ммм, вкусненький, горячий, соленый… Для попкорна всегда время найдется.

– Уже иду, – ответила я.

Я натянула мягкие серые штаны и мешковатую темную кофту, отыскала домашнюю обувь помягче и сказала перскому:

– Главная гостиная.

Почему-то у меня мелькнула мысль, что там будет Джош, – я глянула в зеркало, проверяя, в порядке ли прическа.

И тут же обругала себя за глупость. Ну откуда там взяться Джошу? Здесь же живут Охотники, а не Псаймоны. К тому же он дядин личный помощник. Он наверняка занят.

И опять штаб показался мне до странности пустым. В коридорах мне попался всего один человек, да и того я видела издали. Где же люди, которые готовят еду, прибираются? В Монастыре ты то и дело на кого-то натыкаешься…

Правда, в Монастыре все встают в одно и то же время. Ночью на Охоту никто не ходит, разве только по крайней необходимости. Скажем, если пришлецы утащат ребенка в одном из поселений. Так-то в Монастыре и в Сэфхэвене живут три тысячи человек. А тут, в штабе, – сотен пять. Да и то от силы.

И эти пять сотен в дозоры ходят посменно, значит, по меньшей мере треть сейчас отсыпается. А другая треть в дозоре. А Элита занята чем-то большим и важным.

Главная гостиная чем-то даже напоминала общинный зал, когда мы собирались там что-то посмотреть на большом экране. Тут тоже был здоровенный видэкран и много ужасно удобных кресел и диванов с мягкой обивкой и низеньких столиков с тарелками попкорна. В креслах и на диванах расселся народ; все были, как и я, в свободной одежде.

Когда я вошла, изображение на экране застыло и все, как по команде, обернулись ко мне.

– Эхм… привет, – сказала я в полной тишине. – Я Рада.

Мне навстречу поднялся парень, который пригласил меня сюда:

– Охотник Трев. Давай к нам! – позвал он.

И тут же все загомонили: кто-то называл свое имя, кто-то предлагал кресло, кто-то показывал мне, где еда и напитки. Кончилось тем, что я утонула в глубоком кресле с миской попкорна и пряным холодным чаем в руках. И только тогда я поняла, зачем они все тут собрались.

Они просматривали непорезанные ролики своих Охот. И при этом не издевались друг над другом. Подтрунивали немножко – это да, но совсем беззлобно.

– Реджи, я тебя умоляю! – простонал кто-то, когда из ролика выяснилось, что этот самый Реджи уложил всего-навсего красного колпака. – И это, по-твоему, Охота?

– Это был здоровенный колпак! – беспомощно отбивался Реджи. – Он мне как напрыгнет на плечо! С ножом!

Все (ну то есть все, кроме меня) тут же принялись кидаться в Реджи попкорном. Если Охота была посерьезнее, ребята то и дело останавливали ролик, разбирали по косточкам все увиденное, задавали вопросы. Или подшучивали. Одна девочка, например, очень глупо выглядела в ролике: у нее в уголке рта торчал высунутый кончик языка, а она тем временем поливала громадных жуков очередями из маленького автомата.

А потом дошла очередь и до моего ролика. Я зависла, не донеся попкорн до рта. Только одна мысль крутилась у меня в голове: «Что они обо мне скажут?» Они-то все между собой друзья, а я чужая.

Тем временем ролик крутился; вот мы с Карли выставили защиты, вот на экране возник рой ноккеров. Кто-то ругнулся.

– А это еще… Что это за твари?! – выдохнул кто-то.

Ролик остановили, и все уставились на меня.

– Это… это томминоккеры, – писклявым голосом ответила я.

Только я это сказала – экран располовинился, и на правой половине всплыла вики-статья с картинкой о томминоккерах.

– Рудники и пещеры, – прочел вслух Трев.

– Излучают страх? Плохие новости для цивов, – обеспокоенно заметила Сара – та девочка с высунутым языком и автоматом.

Все опять посмотрели на меня.

– Они не выходят из-под земли, – уже более уверенно прибавила я. – Наши шахтеры даже пытались их выманить наружу: нипочем не идут. Сами они туннелей не роют, в подвалы пробираться не должны.

Ролик запустили снова, и все смотрели его жадно, внимательно, несколько раз ставили на паузу и засыпа́ли меня вопросами. Один парень сказанул кое-что неприличное насчет ноккеровых причиндалов (если честно, набедренные повязки у ноккеров – только для виду). И я тут же покраснела. И еще сильнее покраснела, когда Сара это заметила и давай меня дразнить. Тогда я осмелела и кинула в нее попкорном, а она поймала его на лету и с ухмылкой слопала. И все эти ребята вдруг сделались моими друзьями. Мне с ними было примерно как с Охотниками на Горе. Разве что здесь народ был не такой серьезный.

К тому времени, как в ролике дело дошло да нашего столкновения с глазуном, я уже чувствовала себя… можно сказать, как дома. То есть могла без особого напряжения отвечать на вопросы про то, какими средствами мы уложили глазуна. Мой ролик закончился, и мы перешли к следующему.

– А вы так каждый вечер собираетесь? – спросила я у Трева. Тот плюхнулся в кресло рядом, чтобы завладеть миской со сладким попкорном (слишком приторным, на мой вкус), и кивнул:

– Кому-то больше нравится смотреть на себя в одиночку, кто-то вообще предпочитает не смотреть. А мы любим делать разбор полетов все вместе. – Он поднял взгляд на экран: там Паулза бомбили кетцели, а народ хохотал и подначивал: «Давай врежь им!» Надо же, а я Паулза и не заметила. Вероятно, он не такой хвастун, как его братец. Паулз морщился, но ничего не говорил. – На самом деле такая движуха не каждый раз, – добавил Трев. – Просто сегодня выдался адский денек.

Я лишь кивнула в ответ.

Когда ролики закончились, несколько человек сели играть в карты. Кто-то собрался вокруг игроков поглазеть, кто-то просто разговаривал. Паулз помахал всем и ушел. На видэкране развернулась компьютерная игра: несколько человек начали ее у себя в перскомах. А я вдруг поймала себя на зевоте и поднялась на ноги. Пора в теплую уютную кроватку. Буду приходить сюда каждый вечер, если получится. Оказывается, и в этом рейтинге встречаются симпатичные ребята. До чего мило, что не все тут рвутся в лидеры, как Ас с приятелями.

Трев перехватил меня на выходе из гостиной.

– Ну как тебе? – поинтересовался он. – Придешь еще? – Я кивнула, и он расплылся в улыбке. – Здорово! Ты приходи, когда будешь в настроении, это никакое не обязательство, ничего такого. Но здесь тебе всегда рады. Удачной Охоты завтра!

– Удачной Охоты! – пожелала я в ответ и направилась к себе.

Я забралась в постель, выключила свет и попыталась сразу уснуть. Как же замечательно, что сегодня никто не погиб. И что моим куратором не стал Ас.

Утром я приложила все силы, чтобы прийти в столовую пораньше. Но Паладин меня все равно опередил. Он даже еду мне взял – такую же, как и себе, – и кивнул на поднос, когда я уселась радом с ним за стол:

– Вот попробуй. Уверен, тебе понравится. Мы такое ели у нас дома, только тут оно покачественнее.

Я поморщилась:

– Вот уж спасибо, котлету я предпочитаю натуральную.

Но кусочек я все-таки откусила. Котлета оказалась чересчур воздушная, но, как я уже говорила, клон-мясо – отличная основа для всего. Добавляем зелени и специй – и воздушная котлета идет на ура. И к ней еще фрукты, и йогурт, и кофелайк. Паладин пил его без всего, а я от души бухнула в чашку сахара и сливок.

– Какие будут указания? – осведомилась я, проглотив первый кусок.

– Сегодня мы по ту сторону Прайм-Барьера. Там есть участок, где Второй Барьер идет по воде, и там можно проскользнуть. Это место зовут Отстойником Пика. Приезжие, у кого нет работы, сперва селятся там. И местные, кто не нашел работу внутри Прайм-Барьера. – Лицо Паладина не изменилось, но голос стал как будто тверже. Значит, ему такой расклад не нравится. Мне тоже не очень по душе, что кого-то держат по ту сторону Прайм-Барьера, но я прикрылась лицом Охотника. – Ну, ты понимаешь: есть цивы… И есть другие цивы, – прибавил Паладин. Я внимательно слушала. – В Пике имеется столько-то работы и столько-то места. Потому, если у тебя нет тут родни, чтобы с ней воссоединиться, если ты приехал без денег и тебя не ждет тут работа, ты не можешь просто проникнуть за Барьер и поселиться по эту сторону. Сначала тебе придется приглядеть себе местечко за Барьером, пожить там среди развалин и поискать работу. Найдешь работу – добро пожаловать на эту сторону. Вот тогда ты и делаешься полноправным гражданином Пика. Но люди по ту сторону Барьера – они тоже цивы, и Охотники обязаны защищать их.

Я промолчала, а сама подумала: интересно, эти люди ведут себя так же, как мы на Горе? У нас там народ появляется из ниоткуда, ищет прибежища. И мы всех пришлых испытываем. Первое испытание: они проходят перед Гончими. Так мы удостоверяемся, что к нам пожаловал не переодетый Житель, не вор и не смутьян. Никогда не видела, чтобы Житель пытался прикинуться человеком, но смутьянов мы спровадили порядочно. Потом мы проверяем, не лентяй ли пришелец. «Мы» – это все обитатели поселений на Горе. Потому что мы на горьком опыте усвоили: от лентяя бед еще больше, чем от смутьяна. Мы выделяем новенькому участок под дом, рассказываем, что и как делать, даем самую малость материала и помогаем, но совсем чуть-чуть. Если у пришельца нет ремесла, ему надо быстро чему-то обучиться, а не получается – тогда ему прямая дорога в фермеры. Мы даем немного семян – и опять же чуть-чуть помогаем. И если у чужака дело не клеится не по его вине, то ему остается лишь пойти к кому-то в работники. Потому что задаром его никто кормить не будет.

А тут, выходит, случайные люди стекаются к Пику и хотят тут осесть – понятно, что с бухты-барахты такое не получится.

– К людям за Барьером так и лезут пришлецы, – пожал плечами Паладин. – Однако тут одно из двух: куча сомнительного народу заселяется либо в трущобы внутри Барьера, либо в развалины по ту сторону. Развалины чуточку поприличнее и более удобны для обороны. В любом случае чужаки притягивают неприятности, да и сами не прочь их создать. Поэтому те, кто тут за главных, решили: пусть лучше бедокурят по ту сторону Барьера. В основном там всякая мелкая шушера. Поодиночке они не опасны, но всей шайкой могут и накостылять.

– Как ноккеры, – улыбнулась я. – А какой боекомплект?

– Магия и железистый металл или сталь. Мелкие пришлецы, что пролезают через Отстойник, обычно только их и боятся.

– Значит, тот же арбалет, что и вчера, – рассудила я. – Стальная дробь для дробовика. – От пистолета скорее всего толку не будет, решила я про себя. – Пара длинных ножей, набор метательных ножей. Как думаешь, можно взять пару фунтов[18] вот этого? – Я кивнула на сахарные кубики, которые только что кидала в кофелайк.

Паладин недоуменно моргнул:

– А это зачем?

– Приманка, – пояснила я. – Бестолковая мелкота из пришлецов часто обожает сладкое. Устоять не могут. Если они сами не выйдут, мы их выманим.

Паладин не сводил с меня пристального взгляда:

– Где ты этому выучилась? В смысле когда успела?

– В наших краях растут березы. Мы собираем сок, выпариваем воду, и получается сладкий сироп. Мелкие пришлецы вечно воруют сок из наших ведерок.

Мы так учим детей Охотиться. Крошечные твари сами не свои от сладкого сока. Мы ставим к березам желобки и ведерки, а пришлецы вьются вокруг берез, забыв обо всем на свете. И для железистого металла они легкая добыча. Сахар – безотказная приманка, как огонь для бабочки-мертвяка.

Паладин вбил все, что я сказала, в перском:

– Ладно. Как будешь готова, сразу отправляемся. Туда путь неблизкий.

Мы получили свои боекомплекты. У входа нас дожидался транспод с пилотом-военным. Паладин ни капли не удивился, из чего я сделала вывод, что транспод – дело обычное и его прислали не ради моей персоны. Вот и хорошо. Всю дорогу Паладин молчал; возле Барьера пилот нас высадил.

В опорах, на которых держится Барьер, есть двери. Через сам Барьер тоже можно пройти, это не смертельно, но довольно болезненно, поэтому лучше это делать на трансподе или в вагоне поезда. Я сама не пробовала, но слышала красочные описания: вся кожа у тебя словно горит огнем, а мускулы скручивает узлом. Человека это не убьет, а Пришлеца – да. Мы вошли внутрь ближайшей опоры; нас проверили на входе, потом на выходе, и мы очутились в Отстойнике.

С ума сойти можно.

Из окна поезда я ничего такого не видела. Похоже, власти нарочно задвинули пути подальше от этого Отстойника, и я могу их понять. Потому что тут все было примерно как сразу после Дисерея. Обветшалые постройки, часто заброшенные, зияли пустыми глазницами окон. Большая часть домов стояла в запустении, но в некоторых виднелись признаки жизни: вымытые окна и ставни, чтобы закрыть в случае атаки. Ближайший жилой дом охраняли: на камне у входа сидел одноногий старик. На коленях он держал арбалет. Старик и Паладин молча кивнули друг другу. Пахло чем-то неприятным. Плесень, сообразила я. Из заброшенных домов тянуло сыростью и гнилью. В горах я ничего такого не ощущала.

С этой стороны опоры дверь караулил военный, и к нему уже начала выстраиваться очередь. Очередь меня озадачила.

– А это что? – спросила я Паладина, когда мы миновали очередь и углубились в кварталы Отстойника.

– Очередь за однодневным пропуском в Пик, – отозвался он ровным голосом. – Несколько человек хотят что-то купить-продать, но большинство идут искать работу. Помнишь, я тебе говорил? Если есть работа, можешь жить внутри. У кого есть работа – тому сразу дают сертификат на маленькую квартиру.

Большинство людей из очереди смотрели без всякой надежды. Одеты они были бедно, в потертые линялые вещи – видно, что из плохонькой ткани. У нас на Горе ткань другая, и одежда тоже. Наша одежда треплется, если ее уже двое поносили и передали третьему.

– И многие ее находят? – спросила я. – В смысле работу?

Паладин пожал плечами:

– Двое-трое за день.

Я оглянулась через плечо. В очереди стояло человек пятьдесят, не меньше.

– Почему так мало?

– Потому что чаще требуются работники с квалификацией. Черную работу делают заключенные, и им никто не платит. – Лицо Паладина оставалось бесстрастным. – Заключенных предостаточно, ведь любого могут посадить на несколько лет – за долги, за препирательство с полицейским, по подозрению в государственной измене, или за подстрекательство к беспорядкам, или за связи с подстрекателями. У тех из очереди, кто найдет работу, возможно, когда-то работа была. Просто у них стало туго с деньгами или они попали за решетку. И чтобы не попасть туда еще раз, уже за бродяжничество, они предпочли слинять сюда, в Отстойник. Здесь они хотя бы законно получают свой дневной пропуск и ищут работу.

Паладин быстро сжал мою руку, а я ответила таким же легким пожатием: мол, я все поняла. Вокруг нас роятся камеры, они фиксируют каждое мое слово и движение. И даже за выражение лица можно получить суровый нагоняй от кого-нибудь вроде Оружейника. Паладину-то можно говорить все что вздумается, а мне нельзя: любым неверным словом или поступком я рискую навредить дяде. Поэтому я молча кивнула и зашагала дальше, по-прежнему демонстрируя налево и направо лицо Охотника. Значит, за госизмену можно легко угодить в тюрьму. Охотника вряд ли посадят, но все равно: любой мой комментарий чреват неприятностями для дяди и для меня. Поэтому лучше сменить тему.

– Как думаешь, что нас ждет сегодня? – поинтересовалась я.

Женщина развешивала на веревке изношенную и потертую одежду, ее охранял парнишка с внушительной рогаткой. Женщина заметила нас и помахала Паладину, а тот почти непринужденно помахал ей в ответ. Мальчик тоже махнул рукой, не отрывая взгляда от неба, откуда в любую минуту могла обрушиться опасность.

– В последнее время были одни кетцели. Хотя, возможно, грядут перемены, – ответил Паладин.

Я мысленно прикинула, какое сейчас время года.

– Или не грядут, – заявила я. – Ты гонял родителей, которые кормили детенышей в гнездах. Детеныши уже подросли, и родители будут учить их охотиться тут, на равнине.

Он поморщился, но спорить не стал:

– Пора призывать Гончих. Жду не дождусь поглядеть на твоих.

– А я на твоих.

Мы стояли на растрескавшемся и побитом асфальте – когда-то тут пролегала улица. Окрестные дома, похоже, пустовали. Судя по всему, тут был квартал двухэтажной застройки. Я начертала Письмена и бросила их наземь; Путь открылся, и мои Гончие явились во всем блеске своей славы.

Они окружили Паладина и внимательно его разглядывали. А Паладин разглядывал их.

– Святые угодники! Я-то думал, их подкрасили в студии.

– Нет, цвета настоящие, – рассмеялась я. – И даже светятся в темноте.

Эти слова его словно задели, но он ничего не сказал. Он начертал собственные Письмена, швырнул их на землю. И, когда открылся Путь, перед нами предстали четверо крылатых львов – совершенно белых, без единого пятнышка. Я знала, что это львы, потому что видела их на картинках. Хотя у львов из этого мира крыльев не водилось.

– Гавриил, Михаил, Рафаил и Уриил[19], – представил своих Гончих Паладин.

– Ча, Душана, Бэгце, Ченрезиг, Шиндже, Калачакра и Хеваджра[20], – назвала я своих. – Они сапотеки, а зовут их по-тибетски. И даже не спрашивай почему – я не знаю. Они появились на свет с этими именами, или сами себя так назвали, или они вообще смеха ради сказали мне, что их так зовут. Возможно, они выбрали имена в знак почтения к некоторым из моих наставников. А возможно, тибетские пришлецы и сапотекские – это одно и то же. Короче, я просто живу с этим, и все.

Паладин отдал честь моим Гончим. Его Гончие парили в воздухе. Такие белые, что глазам больно. Наверняка они светятся в темноте. Я уважительно поклонилась им, как Охотник Охотнику.

– Твои ослепят пришлецов одним своим видом, – хмыкнул Паладин, и на его лице мелькнула улыбка – нечастое явление. Он даже почти рассмеялся.

Ча фыркнул, посмотрел на Паладина и потрусил вперед, а остальные по привычной схеме разбежались в стороны, снова и снова обрыскивая путь впереди нас. Мои Гончие редко Охотились в городе – всего однажды, если подумать: нам надо было зачистить развалины. Однако в новом ландшафте они себя чувствовали как рыба в воде. Гончие Паладина осматривали все с воздуха. Уму непостижимо, как взрослый лев держится на таких крылышках. Впрочем, на Гончих ведь законы физики не распространяются.

«Он нам нравится», – раздался голос Ча в моей голове.

Ничего себе. До этого к Христовым они относились в лучшем случае с напускным равнодушием, а то и с открытой неприязнью. Но если Паладин понравился моим Гончим, это только к лучшему: ведь он будет моим куратором, пока Карли не поправится.

«Очень хорошо», – мысленно ответила я. Мы с Гончими слов попусту не тратили.

Гончие самостоятельно отлавливали всякую мелочь; они отлично справлялись и без нас. Гончие Паладина быстро сообразили, как лучше разделить обязанности. Мои Гончие вспугивают для них крылатых пришлецов, а сами они загоняют бескрылых прямо моим в пасти. Нам всего-то и пришлось пару раз уложить мелкую нежить; я пустила в ход арбалет со стальными стрелами, а Паладин – рогатку со стальными шариками, еще повнушительнее той, что была у парнишки при входе. Охота шла совсем как дома. Я привыкла так Охотиться и достаточно навострилась.

– Как начнешь Охоту-соло, я бы с тобой выходил разок в месяц, – сказал Паладин. – Попрошу оружейника, может, он позволит. – Он говорил своим обычным голосом, не таким напряженным, как прежде: мы шли уже по безопасной территории. Интересно, он догадался, как ошарашил меня рассказ про людей из очереди? – Моя стая не сумеет так гонять бескрылых, как твоя.

– Я к твоим услугам, – улыбнулась я.

Все утро я провела бок о бок с Паладином. Пожалуй, и мне бы понравилось Охотиться вместе. Охота-дуэт все-таки эффективнее. Да и веселее. На Охоте-соло чувствуешь себя ужасно одинокой. В Монастыре постоянно жили только трое Охотников; остальные, закончив обучение, разошлись по своим поселениям. Угодья у нас были огромные, поэтому после обучения мы всегда Охотились соло.

Мы прочесывали наши угодья с развалинами, а я между тем пыталась привыкнуть к мысли, что буду Охотиться не одна.

Вот только Охотиться с тем, к кому ты привязана, – это в каком-то смысле настоящая пытка. Ведь придется беспокоиться не только за себя, но еще и за своих товарищей. Я вспомнила, как это было ужасно, когда Карли вызвалась быть приманкой. А ведь к Карли я испытывала пока только симпатию: она мне помогала и отнеслась по-доброму. «Вот поэтому Охотники и Охотницы никогда не женятся между собой, – подумала я. – Если вообще женятся».

Глава 10

Да, я уже сто раз это говорила и снова повторяю: Охотники много едят. Что делать: на Охоте голод приходит быстро. Поэтому мы прихватили с собой еды. И дело все-таки не только в физической усталости. Мы же используем магическую энергию. Но чтобы привести ее в действие, требуется отдельная энергия, и ее тоже надо откуда-то взять. А берется она исключительно из самого Охотника – в итоге мы сжигаем миллион калорий. Около полудня Паладин объявил обеденный перерыв. Гончие, естественно, уже насытились пойманной добычей, поэтому они разлеглись вокруг нас, выставив двоих на страже. Мы уселись на крыше одного разгромленного, но вполне крепкого здания и принялись за еду, а Гончие нас охраняли.

– Расскажи, как у тебя дома, – ни с того ни с сего попросил Паладин.

– У меня там горы, – ответила я. Между развалин что-то блеснуло, я на секунду отвлеклась, но ничего не произошло. – Очень высокие горы. В самых глубоких низинах снег не тает по полгода. Зато в другие полгода там довольно тепло и можно выращивать кучу всего. Почему-то самые мерзкие пришлецы холода не любят, и мы всегда скрываемся в снегу, если что. – А у тебя на родине как? – спросила я. Потому что чем больше он разговаривает, тем меньше спрашивает.

– Тоже горы, только невысокие. – Уголки его рта слегка опустились. – В одной части там все пышно растет и цветет, а другая отравлена и загублена добычей полезных ископаемых. Пришлецы в отравленные места не суются, поэтому у нас есть выбор: либо жить там, где безопасно, и умирать медленно из-за отравленной почвы и воды, либо жить там, где чисто, и умирать быстро из-за пришлецов. Мы живем в отравленной части; пришлецы там не показываются. У нас до сих пор многие работают в шахтах: в городах есть спрос на минеральное сырье. Сам труд в руднике не такой уж опасный. Я думаю, шахтеры примерно так рассуждают: если долго все равно не протянешь, надо хоть успеть пожить богато. Им за работу очень хорошо платят. Мы не бедные.

Вроде бы его речи не назовешь изменническими. И к тому же что не позволено произносить вслух циву, то наверняка позволено Охотнику. Как-никак мы ценный ресурс. Но Паладин говорил очень мрачным тоном и с глубокой горечью, и в его словах звучал застарелый гнев. Я потихоньку начинала понимать, откуда взялся этот гнев. Учителя оберегали меня от этой правды, а возможно, и сами ее не знали. Но мало-помалу перед моим взором складывалась общая картинка. И надо сказать, не самая радужная.

– А воду и почву отравили еще до Дисерея? – осведомилась я.

– В основном да. В моих краях добывали уголь, а вместе с ним газ. Если вести добычу дешевыми способами, то происходит загрязнение всего вокруг. Еще до Dies Irae много гор срыли, а равнины завалили всякими отходами. И сами эти отходы были ядовиты. Мы среди них добывали разные яды вроде мышьяка. – Горечь в голосе Паладина звучала уже неприкрыто. – Эти твои вчерашние ноккеры… Ты сказала Карли – они живут в рудниках?

– В ваших-то рудниках их, наверное, днем с огнем не сыщешь, раз у вас все отравлено, – ответила я.

Добыча железной руды сама по себе ничего не загрязняет. Но вот при очистке и плавке, если не соблюдать осторожность (а мы у себя на Горе соблюдаем), может быть всякое. Но мы ведем добычу очень понемногу. И, если уж по правде, всему можно найти применение, даже ядовитому газу. Как говорится, прибирай остаток – меньше будет недостаток. Ядовитые вещества, которые получаются при добыче, мы добавляем в железо, когда отливаем оружие против пришлецов. В микроскопических дозах яды могут быть лекарством. Или их можно по чуть-чуть использовать в красителях. И еще травить ими вредителей и грызунов, только очень осторожно.

Мы очень бережливо относимся к земле. Трудимся медленно и аккуратно. А это означает, что столице нам дать особо нечего, и поэтому она нами не очень-то интересуется. Мы поставляем в город самую малость – только чтобы хватало на закупку того, чего мы сами не можем сделать и чего нам не положено в снабжении.

– А у тебя родня дома осталась? – продолжал расспрашивать Паладин. – Или только дядя, который тут?

– Родни там нет – одни друзья. – И я пустилась рассказывать ему о друзьях и подружках; об Охотниках я, понятное дело, даже не заикнулась, зато разливалась соловьем про Кей. – Бабушки с дедушкой уже нет, но будь они живы, сейчас были бы уже совсем старенькие. Они переехали из Ключей в Пик, чтобы дать дяде хорошее образование. И там у них случился сюрприз – мой отец. Он вырос и повстречал девушку из города Нова-Бана: она приехала погостить к родственникам. Они поженились и переехали в Нова-Бану. А потом на Нова-Бану была атака. От Пика это слишком далеко, и Элит-отряд не поспел вовремя. Я еще только-только ходить научилась, так что я всего этого не помню. Дядя забрал меня и еще нескольких осиротевших детей и отвез в Ключи, а там нас разобрали на воспитание. Моя лучшая подруга Кей тоже из этих детей. Не передать, до чего она хорошенькая. Волосы у нее черные. Когда Кей их распускает, они аж до пояса достают. Когда надо будет, она выберет себе любого парня в Ключах, потому что она такая красотка и при этом ни капли не зазнается. И с ружьем она управляется не хуже, чем с иголкой. – Я ему еще порассказывала про Кей: как мы с ней на пару влипали во что-нибудь забавное. И про наши безобидные розыгрыши – когда и тем, кого разыграли, тоже было весело. А потом я попросила: – Теперь ты расскажи.

– Ну, родители пока держатся, но… – Паладин пожал плечами. – Ядовитые вещества ведь действуют, мы это замечаем. И на маме с папой это уже понемногу сказывается. У меня есть девушка; нас сосватали, еще когда мы были маленькими, но мы подходим друг другу. Ее зовут Верити. Верити Кларк. – Когда он заговорил о девушке, голос его потеплел, и я чуть улыбнулась. – Я надеюсь подняться повыше в рейтинге, тогда мне выделят жилье вдвое больше и я смогу привезти ее сюда. Хотя не уверен, что ей тут понравится.

Я понимающе кивнула. На Горе, в паре поселений, где жили Христовые, тоже такое случалось: дружественные семьи договаривались о браке между детьми, и, когда тем исполнялось шестнадцать или около того, их по-быстрому женили. Раз у него с детских лет есть невеста, странно, что он до сих пор на ней не женился. По моим прикидкам, ему лет восемнадцать-девятнадцать. Но возможно, у них там не принято жениться так рано, как у наших Христовых.

Мне сделалось как-то не по себе при мысли о близких Паладина, которые день за днем угасают на своей отравленной земле. Я решила додумать эту мысль, когда представится случай, а пока что запихнула ее поглубже. Сейчас пора двигаться дальше. Нам с Паладином и Гончими еще обходить большую территорию.

И почти сразу мы натолкнулись на кое-что новенькое для меня.

Гончие Паладина насторожились, стремительно подлетели к нам и принялись выплясывать какие-то странные танцы. Моя стая метнулась ко мне следом за крылатыми львами. Ча сообщил мне то, что Гончие Паладина безуспешно пытались ему втолковать.

– Тут стая небольших тварей с мотыльковыми крыльями, – сказала я. – Покрывают примерно акр[21] развалин. Ча говорит, они так порхают, будто у них праздник, или ярмарка, или…

– …базар гоблинов, – угрюмо произнес Паладин. – Они так приманивают детей. Утаскивают с собой доверчивых ребятишек – и тех потом поминай как звали. Пропадают бесследно.

Ча описал мне, что собой представляет базар гоблинов. Несколько десятков пришлецов, все ростом с ребенка, с крыльями, как у бабочек, и одеждой, будто сотканной из цветов. Они танцуют, музицируют и играют в игры посреди фруктов и сластей – мнимых, конечно же. Они не выставили никаких дозорных – то есть скорее всего пока не знают, что мы здесь. Я изложила все эти соображения Паладину.

– Я обычно сюда не забираюсь, – ответил он. – Это далеко, а у нас с Гончими и так большие угодья. Этот базар тут, возможно, не первую неделю гуляет, а то и месяц. – Он вперил в меня проницательный взгляд. – Сможешь накрыть их всех куполом?

Я рассчитала в уме площадь купола, исходя из сведений Ча, и с сожалением покачала головой:

– Нет, такой большой не потяну. Разве что половину. Но… – В голове у меня проворно крутились шестеренки. – Но я могу сделать сеть. Количество энергии то же, но будет как бы купол с прорехами. Единственная проблема: гоблины рано или поздно начнут растягивать прорехи и удирать.

– Главное – чтобы удирало не больше четырех одновременно. У нас столько Гончих, что мы их без проблем уложим. – Он обратился к Гончим, которые смотрели на него как на вожака. – Гончие, вы разойдетесь по периметру сети, – приказал он. – Ваша задача – не давать им протиснуться сквозь сеть. А того, кто протиснется – уложить.

Ча кивнул, и моя стая, бацнув, испарилась. Какая неожиданность, даже приятно. До сих пор мои Гончие признавали вожаком исключительно меня. По крайней мере, если со мной не Охотился никто из Учителей. Но я нисколько не в обиде, когда в группе командует кто-то другой. В конце концов, на первом месте должна быть Охота, а кто вожак – большой роли не играет.

Я на мгновение сосредоточилась и начертила в воздухе нужные Письмена, творя сеть. Паладин невозмутимо наблюдал за мной. Сеть выглядела не очень впечатляюще: передо мной висел прозрачный, тускло светящийся клубок пряжи. Это потому, что пришлось делать ее очень плотной. Я помню, как вымучивала свою первую сеть. До меня очень-очень долго не доходило, что надо соткать магический узор, а потом соединить его с расширительным заклинанием. Мне кажется, я из Учителя Кедо все жилы вытянула. Обычно я так сильно не торможу, но это же первый опыт. В общем, думаю, тогда мне это было простительно. Я подтянула сеть к себе и крепко вцепилась в нее левой рукой, чтобы держать наготове. В нужный момент я ее наброшу. Можно расправить сеть, пустить по воздуху к базару гоблинов и накрыть его – но так гоблины ее заметят раньше времени.

Мы с Паладином проскользнули на открытое место, окруженное обвалившимися четырехэтажными домами без крыш. Видимо, эти здания и травянистый двор между ними когда-то были частями одного целого. Вероятнее всего – бывшего жилого комплекса. А теперь это очень подходящий пятачок для базара гоблинов. Если не знаешь, что там творится, – ни за что не догадаешься: двор-то со всех сторон закрыт домами.

И, пробравшись за дома, мы увидели, что с десяток гоблинов уже вьются над добычей: они приманили к себе ребенка.

Это был чумазый оборванный полуголодный мальчуган. Совсем еще малыш, поэтому бестолковый. Или слишком любопытный. Или ему никто не удосужился объяснить насчет таких вещей. Мальчишка смотрел затуманенными и восторженными глазами на гоблинское великолепие. Конечно, тут же крылышки, как у бабочек, и прелестные невинные личики – какой ребенок заподозрит неладное? Такие милые создания не могут же быть плохими, правда?

Разумеется, не могут: ведь они протягивают мальчику, который, наверное, с рождения ни разу не ел по-человечески, большие блестящие фрукты. Они разламывают эти фрукты на половинки: смотри, малыш, какая сочная мякоть, сок так и капает. Мальчик уже протянул ручонку – и тут я выстрелила из арбалета в тварь, которая держала фрукт.

В мгновение ока гоблины развернулись к нам и явили свое истинное лицо.

Крылья никуда не делись – только теперь это были крылья не бабочек, а нетопырей, ос и мух. Конечности у тварей удлинились и истончились, от одежды остались жалкие истрепанные лоскутья, а от причесок – торчащие на головах колтуны. Прелестные личики вытянулись и превратились в рыла с желтыми глазами и огромными пастями, утыканными множеством острейших зубов. Гоблины разевали пасти, шипя и огрызаясь на нас. Малыш завопил и пустился наутек, а я со всей магической и физической силы швырнула в воздух сеть. Как только сеть накрыла пришлецов, я придавила ее сверху магией и хорошенько притиснула к земле края.

Такую большую штуку удерживать тяжело. Энергия и силы стремительно утекали из меня. Я словно пыталась поймать сачком размером в пол-акра целое стадо вырывающихся коз. Одна тварь мигом взвилась в воздух, но Гончая Паладина спикировала на нее, точно ястреб на воробьишку, и уложила на месте. Вторая тварь, проскочив сквозь сеть, поползла к развалинам, но ее настиг Ча. Следить за Паладином и Гончими я не успевала: держала сеть, да еще отбивалась от чертовых гоблинов. У этих гадов с клыков что-то капало, и у меня не было ни малейшего желания выяснять, что это: просто слюна или яд.

Гоблины вылетали – по одному, по двое, но не больше. Боковым зрением я наблюдала всполохи пламени, мельтешащие на земле и в воздухе фигуры. И над всем этим стоял душераздирающий оглушительный визг – уйти беглецам не удавалось. Паладин обстреливал тварей в сети, а я тем временем плотнее и плотнее сжимала сеть вокруг тех, кто в ней еще остался. И вот странная штука: пока я это проделывала – не могла избавиться от ощущения, что за мной следят. Причем не камера, а чей-то сосредоточенный взгляд. Но даже если кто-то на нас и смотрел, Гончие не реагировали, а мне было не до того. Я следила, чтобы твари не ускользали больше чем по двое.

И вот они перестали ускользать. Мои Гончие окружили тварей, оставшихся в сети. Те, осознав, что пробил их смертный час, прекратили биться и отчаянно заголосили.

Все Гончие, Паладина и мои, одновременно вспрыгнули на сеть: множество хлестких ударов, пронзительные вопли – а потом все закончилось.

Я распустила сеть и взглянула на то, что под ней осталось.

– Бе-е-е, – брезгливо проблеяла я. То есть наполовину брезгливо, а наполовину восхищенно. Потому что гоблины превратились в черно-коричневую ослизлую кучку.

Подошел Паладин и тоже посмотрел на это.

– Ага, – сказал он. – С гоблинами оно вот так. А ты раньше такого не видела?

Я покачала головой. Видимо, тут на равнинах водились какие-то мне неведомые пришлецы. Пришлецы, которых я убивала прежде, или оставались лежать мертвыми телами, или испарялись.

– Если убьешь одного – он какое-то время полежит целый, но если Гончие выпивают манну гоблинов, пока те умирают, – получается такая вот слизь. – Паладин прошелся по полю боя, подбирая наши боеприпасы и стряхивая с них слизь. – Спасибо, Рада. Одному мне бы в жизни не совладать с целым базаром. У меня не такая сильная магия – и не такая разносторонняя. Я только Щитами и могу похвастаться: они у меня очень крепкие. – Он поглядел куда-то мимо меня и мрачно усмехнулся. – Этот урок гоблины запомнят. Их товарищи скоро узнают, что случилось с их роем, и потом сюда долго носа не сунут.

– Плюс еще один малыш, который теперь сто раз подумает, прежде чем доверять симпатичному пришлецу.

Я повертела головой в поисках спасенного нами мальчугана. Но малыша и след простыл. И все же я снова почувствовала на себе чей-то взгляд. Краем глаза я заметила мимолетное движение; в пустом окне мелькнуло что-то бледно-пурпурное. Я повернулась и пристально всмотрелась в окно – и ничего не обнаружила. В развалинах свет всегда ведет себя чудно. Трепыхнется какой-нибудь полусгнивший лоскут, или сверкнет осколок стекла – а тебе уже мерещится призрак. Гончие не насторожились, поэтому и я не стала забивать себе голову. По коже у меня поползли мурашки, а страх стиснул мне плечо ледяной ладонью. Но я эту ладонь стряхнула, напомнив себе, что здесь всё как дома. В любой миг может появиться Житель.

– Ты сказал, дети пропадают бесследно, да?

– Мне ни разу не попадались кости или другие останки. – Паладин вручил мне подобранные стрелы от арбалета. – Однажды я подоспел как раз к их уходу. Они открыли что-то вроде двери в воздухе, как наш Портал, и последний ребенок как раз в ней исчезал.

Житель-Волхв обратился ко мне как к «пастырю» и просил пожертвовать ему нескольких «овец». Значит, и похищенные дети – тоже такие вот «овцы»? И что потом происходит с ними? Их делают рабами или игрушками? Не исключено, что они становятся ходячими источниками манны или жизненной силы, которую Жители берут когда заблагорассудится. Этакие человеческие дойные коровы.

Пока я обо всем этом размышляла, на меня навалилась усталость: я слегка покачнулась, и лицо у меня, похоже, сделалось измученное. Паладин до меня не дотронулся, но собрал обе наши стаи и объявил:

– На сегодня, пожалуй, любому бы хватило. – И произнес в перском: – Охотник Белый Паладин и Охотница Рада направляются на базу.

– Вас понял, Охотник, – ответил голос из перскома.

И мы поехали в штаб. Я уже придумывала шуточки, которые отмочу насчет себя во время вечерних посиделок с ребятами.

Тот вечер в гостиной – это лучшее, что случилось со мной с момента приезда в Пик-Цивитас. Мне было хорошо со всеми вместе и с каждым в отдельности, и ребятам было хорошо со мной. В этот раз на столиках стояли другие закуски; там было два вида кренделей под названием «брецели». Я это слово слышала, но сами крендели попробовала впервые.

И еще к нам пришла Карли! Она все еще была бледной, и ее немного пошатывало – зато ей все так обрадовались, особенно я. Сразу видно: на посиделках в гостиной Карли завсегдатай. От еды она отказалась, но выпила пряного чаю и расположилась в одноместном кресле. Двигалась она при этом очень осторожно.

– Все, что болтают про башку глазуна – правда, – провозгласила она. – И вот что я скажу тебе, детка: у меня худший в моей жизни отходняк, а мне и прихвастнуть-то нечем. Вот где несправедливость.

Все рассмеялись, но по-доброму.

– Глазун как-то глянул на меня вполглаза, – заметил Трев. Он подсел к девушке с зелеными полосками в черных волосах и обнял ее. – Не берусь описать, что творится у тебя в котелке.

А потом мы крутили ролики. Мне дали пару неплохих наводок, помогающих лучше удерживать заклинание сети и при этом не приближаться к ней, как это сделала я, пока ловила гоблинов. В тот вечер мы даже просмотрели ролики от Элит-отряда: они уложили громадного драккена, и посмотреть на это стоило. Сперва они пригвоздили к земле крылья, потом хвост, потом башку на длиннющей шее, а потом рубили драккена на куски, пока он не сдох. Это было дико впечатляюще. И драккен оказался такой здоровенный, что едва влезал в кадр; из-за этого все Охотники получились крошечными. Каждый был размером примерно с драккенов коготь.

Карли ушла пораньше, я следом. Я совсем выдохлась, и к тому же мне не терпелось посмотреть какой-нибудь канал про жизнь бомонда из серии «цивы, знаменитые тем, что они знамениты». Это все равно как наблюдать за вечеринкой, где одни незнакомцы, юмор чудной и музыка тоже так себе. Но зато красиво. Вдруг я однажды окажусь на такой вечеринке… буду хоть знать кого-то в лицо. От нашей-то Горы до этого блистательного мира – как до звезды.

Мой перском вдруг затренькал, и видэкран в моей гостиной ожил.

– Входящий вызов, – произнес безликий голос. – Псаймон Джош Грин. Принять?

– Да! – выпалила я – и сразу пожалела. Надо было сказать «Только голос». А то неизвестно еще, как я сейчас выгляжу, и…

Но было поздно. Джош возник на экране, и, по всей вероятности, я тоже. Я усилием воли оставила волосы в покое и села в кресло.

– Привет, – заулыбался Джош. – Вчерашнее шоу – просто бомба. Я подумал, надо тебе позвонить, узнать, как ты там.

Мое сердце застучало чаще.

– Приманкой-то для глазуна все же была не я, – справедливости ради уточнила я, а потом, сообразив, что прозвучало это как-то неправильно и Джош, чего доброго, не то подумает, торопливо прибавила: – Но спасибо, что интересуешься!

Даже если Джош и подумал что-то не то, он это гениально скрыл. Никто из моих знакомых парней так бы не смог.

– Мне даже не представить, каково это – оказаться один на один с глазуном, – признался он. – Префект говорил, что у тебя дела сразу пойдут, что ты еще и не таких укладывала с утра пораньше. Но я решил, что надо позвонить, а то места себе не найду.

– Хм… – Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. – Это страшно мило с твоей стороны. В смысле мы ведь даже не очень-то и знакомы.

– Ага. Но это ведь нетрудно поправить, да? – У него было такое искреннее лицо. Но он же Псаймон. Псаймон! Да он небось сейчас круги нарезает вокруг моей головы, ищет, как бы туда внедриться! Понятно, я этого вслух не скажу. Кажется, Джош почувствовал, что дело принимает немножко неловкий оборот или что у меня закончились слова. – Ладно, тебе завтра наверняка подниматься ни свет ни заря. Я выяснил, что все хорошо, и на этом пока распрощаюсь. Спокойной ночи и хороших снов!

– Спокойной ночи, – пролепетала я, и он отключился.

Я была так взбудоражена, что пришлось трижды проделать весь мой комплекс по айкидо, и только тогда я успокоилась. Джоша рядом нет, мне не надо волноваться, что я выгляжу полной дурой, и есть возможность все трезво обдумать. И, например, ответить на вопрос, почему он мне позвонил. Он сказал почему – но ведь мало ли какая у него причина на самом деле. Вдруг он втирается в доверие, чтобы потом добраться до дяди? Или пытается вызнать, о чем дядя меня предупредил?

Хотя дядя велел мне не выделяться и быть как все. А я смотрю, многие Охотники ходят парочками и на их каналах показывают всякие романтические отношения.

Почему бы и мне не попробовать что-то в этом роде? Даже если у Джоша есть какая-то корысть – я же об этом вроде бы догадываюсь. А значит, сумею быть как все и в то же время распознать его подлинные мотивы.

Но… мое сердце заколотилось совсем уж бешено. Ну почему все всегда так сложно?!

Наутро, едва я включила свет, в спальне зажегся экран. На меня смотрел оружейник.

– Сегодня у тебя выходной, Охотница, – сообщил он. – Таковы правила. За две большие Охоты подряд положен целый день отдыха. Завтра опять пойдешь на Охоту с Паладином. – И прежде чем я успела раскрыть рот, экран погас.

Ну ладно. И что мне теперь делать?

Ответ пришел сам собой. Только я успела встать, умыться и одеться, как раздалось тоненькое позвякивание и механический голос объявил:

– Входящий вызов. Псаймон Джош Грин. Принять?

– Да, – отозвалась я.

Сейчас рабочий день: скорее всего это что-то от дяди. Какие-нибудь официальные поздравления за высокий рейтинг и все такое. Экран заполнили голова и плечи Джоша; за его спиной синела эмблема псайкорпуса. Я состроила свою самую вежливую мину и церемонно произнесла:

– Доброе утро, Псаймон.

Он поднял брови и еле заметно улыбнулся:

– Можно без формальностей, это не официальный звонок. У меня сегодня свободный вечер. Сходим вместе в пару местечек? У тебя по расписанию выходной.

Его слова доходили до меня целую вечность. Не успев ничего толком сообразить, я от неожиданности брякнула:

– Давай.

Он заулыбался шире, а у меня щеки так и запылали.

– Отлично! Тогда будь готова и жди меня в семь у входа. Я знаю, вы, Охотники, на голодный желудок не очень-то ласковые, поэтому обещаю не тянуть с ужином. Конец связи.

Экран погас. Я застыла на месте точно громом пораженная. Меня только что пригласили на свидание. На свидание! Свиданий у меня не было с тех самых пор, как… короче говоря, давным-давно. Это если считать за свидания те встречи на танцах по шабботам и свят’дням. Я чуть ли не скакала от восторга, но в то же время ужасно нервничала. Когда мы с Джошем впервые встретились, даже когда он обещал, что будет позванивать… это же вежливость, не больше. И его вчерашний звонок – я и не рассчитывала всерьез, что он позвонит еще. Ох, как мне не хватает Кей! Она в парнях разбирается гораздо лучше. У нее все получается как-то само собой; она гуляет с тремя ухажерами одновременно – и даже не таится. Кей ведь красотка и смекалистая в придачу: каждый парень думает, что гуляет она только с ним. Она не хуже Псаймона скажет, что на уме у парня. И что это будет за свидание? Мы же куда-то пойдем, где люди. Вдруг я чего-то напортачу, а ему будет за меня стыдно?

Стоп, ведь все одно к одному. Он Псаймон, он втирается в доверие и пытается разгадать, что скрывается за моим псайщитом и за Одним Белым Камнем.

Или вот еще… он ведь вечером ничего не сказал. Но вдруг это дядя? Дядя хочет мне что-то сообщить, а прямо сказать – ему никак. Но что?

Я уже совсем отчаялась, когда, к счастью, у меня на пороге появилась Карли. Бледность у нее с лица еще не сошла, и ее по-прежнему пошатывало, но она была полна решимости.

– А тебе не положено лежать в кровати? – спросила я.

– Я же тебе говорила, что всё снимают. По крайней мере то, что происходит прилюдно. – Я кивнула. – Твое свидание уже зарегистрировано в общедоступном расписании. И раз я на законном больничном, я помогу тебе подготовиться.

Я захлопала глазами, как самая что ни на есть дремучая деревенщина. То есть да, я уяснила, что нас снимают и все такое, но…

– Имидж-центр неподалеку, – сообщила Карли. – И это, надо думать, займет весь день. Нужно, чтобы рядом была я или кто-то еще, а то они из тебя чучело сделают.

Мы поднялись на лифте на третий этаж – я бы пробежалась по лестнице, но Карли нельзя слишком напрягаться. Имидж-центр оказался совершенно белой комнатой. В комнате меня поджидали уже теряющий терпение мужчина и большое белое кресло.

– Садись! – приказал мне мужчина и сердито зыркнул на Карли. Но та скрестила руки на груди и не двинулась с места. Поэтому мужчина испустил тягостный вздох и пробурчал что-то в перском.

Панель в стене поднялась, из-под нее выкатилось еще одно кресло и, само подъехав прямо ко мне, припарковалось рядом с первым.

Мы с Карли уселись.

Карли ведь предупредила, что подготовка к свиданию займет целый день. Я ей не поверила, а между прочим зря. Я упустила из виду всю эту суету вокруг знаменитостей. И мне популярно объяснили, что Джош поведет меня на какое-то мероприятие для видзвезд. Куда круче, чем та вечеринка с бомондом, которую я смотрела по видвизору вчера вечером. Ужин – это только начало. Остальную часть вечера нам предстоит провести в Штраус Палаццо.

Карли мне все это объясняла, пока странный мужчина снова и снова сканировал меня с головы до пят.

– Это новая культовая тема, – просвещала меня Карли. – Есть клубы, в которые ходят типы вроде Аса…

– Там громко, тесно и темно, и все скачут, как бешеные, – подхватила я.

Мы тоже скачем, как бешеные, – это у нас называется «танцевать твист». Твист мы изображаем как можем, и получается довольно неумело. Зато у нас есть костры – вокруг них как раз здорово выплясывать всякие безумные танцы.

– Вот именно, – согласилась Карли, – и для таких клубов одежда у тебя уже есть. Но Штраус Палаццо – совсем другое дело. Это тоже клуб, но там полагается одеваться по-особенному. Весь Палаццо – как один огромный бальный зал, и ты там только и делаешь, что танцуешь вальс. Это называется «штрауссировать».

– Погоди, как ты сказала? – в ужасе переспросила я.

Мне казалось, я имею представление о вальсе. Но, по всей вероятности, мое представление и это самое штрауссирование отличаются, как мой прежний Охотничий костюм и нынешний наряд.

– Не переживай, для этого ты и пришла сюда заранее. Сперва модельеры придумают тебе фасон платья, потом его произведут, потом будет примерка одежды и аксессуаров. За это время ты научишься танцевать вальс.

Мужчина отвернулся от сканера, я сошла с платформы, и в одну из дверей вошел высокий гибкий блондин с бровями домиком. Блондин взял меня за руку, и я вопросительно покосилась на Карли.

– Я с тобой, детка, – ободряюще улыбнулась она. – Я присмотрю, чтобы из тебя тут не делали дурочку.

Кому мне тут еще верить, кроме Карли? Все-таки это она помогла мне выбрать более-менее приличную одежду из той, что на меня норовили напялить. Поэтому я безропотно позволила блондину увести себя.

Часа два я провела в попытках научиться вальсировать. Как выяснилось, самая тяжелая Охота и то гораздо легче. К обеду я умирала с голоду, точно все утро Охотилась. В столовую я не пошла – пообедала вместе с модельерами, пока они показывали нам с Карли проекты моего будущего наряда.

Я все это смиренно принимала. Мне показали несколько роликов из Штраус Палаццо, и я воочию убедилась, что расфуфыренные девицы на балу сильно обставят меня по нелепости внешнего вида.

– Нет, в такой торт тебя упаковывать нельзя, – решительно заявила Карли, разглядывая пышные наряды на экране. Я была ей так благодарна, что чуть не расцеловала.

То, что придумали для меня, по сравнению с платьями-тортами выглядело как сдержанный костюм. «Эдвардианская мода»[22] – так назвал мой наряд главный модельер. Это были два платья, одно надевалось поверх второго как пальто. Нижнее платье, темно-серое на подоле, светлело снизу вверх до совсем бледного оттенка. Лиф был облегающий, с высокой талией и без рукавов. А сверху надевалось как бы пальто антрацитового цвета – с короткими рукавами и высокой талией, тоже облегающее, но не такое длинное, как платье. Все пальто было расшито серебряными павлиньими перьями. В волосы мне тоже вплели эти самые перья, и еще повесили их на шею в виде серебряного колье. А перском спрятали под букетиком на запястье. По-моему, на мне уже было многовато всего. Хотя девицы в платьях-тортах были разукрашены еще хлеще. Я лишь робко надеялась, что не выгляжу полным чучелом.

– Ладно, самое страшное позади, теперь ты не пропадешь, – сказала Карли. – Пойду приложу лед к голове.

Я сгребла ее за руку, пока никто не видел, и тихонько шепнула: «Спасибо!» Карли ухмыльнулась, показала мне два больших пальца и ушла.

А я вернулась к занятиям с педагогом по танцам, чтобы он меня и дальше гонял, как скаковую лошадь. Освоить основы макияжа мне в этот раз не грозило, поскольку мне не дали притронуться ни к чему, кроме кисти. Визажисты накрасили меня сами, а потом велели мне не дышать и чем-то меня побрызгали. Они долго колдовали над моей прической и, только навозившись с ней вдоволь, позволили мне надеть платье. Точнее, они позволили себе надеть его на меня – я и пальцем не шевельнула. Впрочем, оно и к лучшему: не уверена, что я надела бы все как надо.

Уже близился заветный час, и тут явилась Карли, а с нею Трев, Сара, Искра и еще пара ребят. Пришли оценить меня «напомаженную», как мы это называли дома.

И наконец мне дали посмотреть на себя в зеркало.

Честное слово, я себя не узнала.

Я была вылитая видзвезда или рокстер.

Карли рассмеялась, увидев мое огорошенное лицо. Ребята зааплодировали.

– Слова тут излишни, – хмыкнул Трев и отвесил мне шутливый поклон. – Охотники гордятся тобой.

Раздалось знакомое треньканье.

– Тебе пора, – заметила Карли. – Это напоминалка: через пятнадцать минут ты должна быть у входа. Ты же не понесешься сломя голову в этом платье. Поэтому мой тебе совет: отправляйся прямо сейчас. Как раз за пятнадцать минут спокойно дойдешь и встретишь Псаймона.

Я не шла, а скорее плыла в каком-то блаженном тумане. Где-то в глубине души царапалась мысль, что это вовсе не я, что сейчас я буду мучиться и в итоге выставлю себя на посмешище.

Но… Ого! Надо было видеть лицо Джоша, когда он вышел из транспода, а я шагнула ему навстречу.

Ради такого не жалко и помучиться.

Что сказать об ужине… То ли Джош из очень богатой семьи, то ли за этот ужин платил кто-то другой. Вся наша еда когда-то бегала и росла на земле, явно не подозревая о клонировании и синтезе. Джош привел меня в заведение, которое было словно на открытом воздухе, под сумеречным небом. На потолке сверкали «звезды», вокруг квакали лягушки, стрекотали сверчки, и каждый столик был как увитая листвой беседка. А на столике горели свечи.

Как только Джош вышел из ступора, он повел себя по высшему разряду. Он все делал так, чтобы я чувствовала себя непринужденно, поэтому не стал бурно восторгаться моим умопомрачительным видом и всем прочим.

– А в твоих краях принято есть на воздухе? – спросил он, заказав еду для нас обоих. (Карли меня предупредила, что так и надо, что я должна без разговоров позволить ему угостить меня.)

– Да. Нет. Да и нет, – ответила я. Официант, который принял у нас заказ, как раз принес нам какие-то аппетитные кусочки. И вино. Если пьешь вино до еды, надо вести себя осмотрительнее. – Иногда, когда опасности нет, мы садимся ужинать на крыльце и любуемся звездами. Но мы можем так делать только потому, что мы выше границы снегов. А это значит, нам приходится хорошенько укутываться. И конечно, никаких лягушек и сверчков. Ну и мы все равно держим под рукой ружье или лук, даже если кругом безопасно. Правда, еда у нас, наверное, лучше здешней. Ваша еда красивая, но наша… более настоящая. – Я съела один кусочек и честно призналась: – Нет, насчет еды это я, пожалуй, зря.

Джош рассмеялся.

Но я не собираюсь рассиживаться тут и отвечать на его вопросы, мысленно одернула я себя. Чем больше я сумею узнать о нем, тем лучше. Вдруг он проговорится – и тогда я разгадаю его коварный план.

– А ты тут живешь всю жизнь? – спросила я. – И ты всегда знал, что будешь Псаймоном?

– «Да» на оба вопроса. По крайней мере, насколько я помню. – Джош потягивал вино, слегка откинувшись на спинку стула. Я отщипнула от вкусного кусочка еще чуточку. – Псайспособности обычно проявляются очень рано. Я помню, как читал и передавал мысли, еще не умея говорить. Чтобы я заговорил, меня пришлось прикрывать псайщитом. Вместо того чтобы разговаривать, я внедрял мысли родителям прямо в головы. Так же проще!

Мы оба рассмеялись. Джош тоже когда-то был маленьким. И в чтении мыслей он не видел ничего сверхъестественного: мало ли у кого какие способности – кто-то левша, а у кого-то красивый голос. Из-за этого вся зловещая таинственность Джоша куда-то испарилась. Да, я понимаю, звучит странно, но такое впечатление, что псайталант свалился на Джоша нежданно-негаданно и тому было некуда деваться – пришлось становиться Псаймоном. Я попросила его рассказать немного о жизни в Пик-Цивитасе – о таком расспрашивать проще всего. Вдобавок мне хотелось послушать другую версию, отличную от версии Паладина. Ведь у всего на свете имеются разные стороны. К тому времени, как нам принесли основное блюдо, я узнала, что школу для Псаймонов курирует старинный друг премьера и он хлопочет о сильных выпускниках, чтобы они получили стоящие назначения. Из того как Джош говорил, из сказанного, и из несказанного тоже, я сделала вывод: это закрытая школа, в которой ученики почти не видятся с родителями. И восприятие школы как семьи вроде бы поощряется, но в то же время особо сближаться ученикам не позволяют. А простые люди, которые не из псайкорпуса, держатся с Псаймонами настороженно. Поэтому Псаймоны ощущают себя как бы отрезанными от остальных цивов. В армии к Псаймонам относятся помягче. Но ведь это не у солдат, а у цивов Псаймоны обычно роются в голове на предмет изменнических мыслей.

Потом Джош принялся рассказывать, чем занимаются Псаймоны, которые не в армии. Я слышала, что они вместе с военными укладывают псайсильных пришлецов. И еще я слышала, что они могут между делом улавливать незащищенные мысли. Поэтому при первой встрече я выставила ментальный щит. И до сих пор была начеку.

Но сейчас я впервые услышала, что многие из них дежурят на наблюдательных пунктах, пропуская открытые мысли через свое сознание. От этого я поежилась. Хорошо, что в моем перскоме есть псайщит. Пускай Джош и не пытается читать мои мысли – мало ли кому вздумается залезть мне в голову. Многое из того, что сказал Паладин, я очень даже поддерживаю.

Однако Джош получил другое назначение. Его еще в детстве определили на службу к моему дяде. И, судя по тому, что он рассказывал, для дяди он был почти членом семьи.

– Префект Чарм научил меня быть не столько Псаймоном, сколько человеком, – признался Джош после десерта. – Я иногда думаю: а если бы я попал к нему позднее? Глядя на других Псаймонов… – Он осекся. Посмотрел на мою пустую тарелку, потом поднял взгляд на меня. – Ну что, поднабрали калорий, теперь самое время их сбросить, да?

Глава 11

Транспод высадил нас перед зданием, с виду не отличавшимся от других: такое же высокое и функциональное. Но спереди оно все светилось: плоская стена была чем-то вроде громадного экрана для проектора. И показывали на этом экране нечто невиданное. Изображение невероятно изысканного фасада дворца, точно подогнанное под размер здания, казалось настолько убедительным, что только на ощупь можно было понять: все эти резные орнаменты из листьев и завитушек, все эти фигуры – проекция. А над входом красовались настоящие резные буквы высотой в целый этаж: ШТРАУС ПАЛАЦЦО.

В общем, мимо не пройдешь.

Из трансподов то и дело выпархивали люди: мужчины во фраках, как Джош, и женщины в еще более немыслимых платьях, чем у меня. Но все камеры, завидев нас, вмиг потеряли интерес к шикарной публике и тучей слетелись к нам. Вы под наблюдением, назойливо напоминали они, все смотрят на вас. А ведь я об этом чуть не позабыла: в ресторане камеры все-таки были не на виду.

Мне сделалось жутковато; я не на шутку напряглась. И как бы это выразиться… чувствовала себя очень сильно не в своей тарелке. Одно платье какой-нибудь здешней красавицы стоит больше, чем целое поселение на Горе зарабатывает за год! Это же вообще ни в какие ворота! Но ведь ничего не рождается из ничего. Откуда у людей деньги на роскошные вещи? Такие гардеробы оплачиваются либо наследственными капиталами, либо чьим-то трудом, верно? Ведь даже то платье, что на мне, я заработала своим трудом.

Мне все лез в голову тот маленький оборвыш из Отстойника. Сколько лет он мог бы нормально питаться за одно такое платье?

Но толком поразмыслить об этом у меня не получалось из-за всеобщей суматохи. А может, так и было задумано, чтобы отвлекать таких пытливых, как я. Небось тут нарочно все такое соблазнительное. Как моя ванная.

Мы прошли в дверь и очутились в просторном зале, примерно в два этажа высотой. В глубине зала виднелась лестница, а по обе стороны от нее расположились барные стойки с напитками. Пальцы Джоша легонько сжали мою ладонь. Мы поднялись по лестнице и встали на вершине. Мы смотрели на зал. Зал смотрел на нас.

Музыка звучала отовсюду: тут, наверное, магические аудио- и видсистемы. Я и вообразить себе ничего подобного не могла. На меня снова накатил страх: вот-вот кто-нибудь уличит меня в обмане и выставит вон.

Вдоль стен высились золоченые арки; их не было только над широкой лестницей. Внутри арок под сумеречным небосводом зеленели восхитительные шпалерные сады, залитые светом, – в точности как на снимках времен до Дисерея. Потолок был в виде звездного неба. Возле стен, прямо под арками, стояли столы и стулья всех видов и размеров. Однако большая часть зала предназначалась для танцев. Поверите ли, напрягалась я ничуть не меньше, чем в присутствии Жителя-Волхва. Друзья предупреждали меня, что тут все по-особенному. Только вот как именно по-особенному?

Сейчас звучала не очень быстрая музыка, и пары в зале кружились как цветы, подхваченные неторопливой рекой. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже. Тут хочешь не хочешь оробеешь!

– Пойдем? – спросил Джош под неусыпным оком камер.

Он, наверное, уже тысячу раз это проделывал, потому что легко и непринужденно влился в ряды танцующих. Я и пискнуть не успела – а мы уже кружились по часовой стрелке в общем потоке.

Поначалу я пыталась почувствовать, что сейчас сделает Джош. Для Охотника это не такая уж легкая задача: мы не очень сильны в непосредственном чувствовании, наш конек – предвосхищение. Каждый Охотник должен предвосхитить действия пришлеца, то есть просчитать все на пять-шесть шагов вперед. Но в какой-то момент я поймала нужную волну у себя в сознании, и все встало на место. Теперь я могла немного расслабиться и оглядеться. Я очень старалась не разевать рот при виде этого блистательного, великолепного… всего. Ну, и тут меня опять повело из-за Джоша. Потому что он обнимал меня за талию, и это было вовсе не как с тем блондином-инструктором. Рука у Джоша была теплая, и держал он меня как-то по-теплому. От него пахло чистотой и немножко кедром.

Танец закончился, но тут же начался следующий. Ладно, я-то в отличной форме – но сколько продержится Джош? Не может же у него быть подготовка, как у Охотника. Такой подготовки ни у кого не бывает, даже у гонцов. Попробуйте-ка побегать по угодьям с утра до ночи при полной амуниции – танцы вам после этого покажутся детской забавой. Мне ничего не стоит танцевать часами напролет.

Но цивы-то пешком больше полусотни ярдов[23] за раз не одолеют. Для них танцы, должно быть, нешуточное испытание. После четвертого танца раздался аккорд, который всем, кроме меня, что-то сказал. Пары рассыпались; мужчины принялись кланяться, а женщины приседать в хитром поклоне – называется «реверанс». Их пышные юбки стелились по полу. Мое платье было не такое пышное, поэтому я сделала реверанс, не придерживая подола. Свет потускнел, зато зажглись лампы на столах, и пейзаж в арках сменился на ночной сад со светлячками и горящими свечами.

Хоть я и понимала, что сад ненастоящий, что это лишь проекция, все равно ничего не могла с собой поделать: краем глаза все выслеживала пришлецов.

Появились девушки, одетые во все черно-белое. Юбки у них были немыслимо короткие, а на головах топорщились изогнутые белые шапочки. Официантки, догадалась я. Пока я внимательно изучала все вокруг, Джош что-то заказал. Он этого словно не замечал.

В центре зала зажегся свет, и на середину выпорхнула пара – оба до того красивые, что глазам не верилось. Она – в платье со шлейфом длиной ярда три поверх юбки с целой горой оборок и пышным хвостом сзади, и все сшито из золотого атласа. Он тоже был в золотом атласе, только не в смокинге, а скорее в военной форме – с кучей всяких затейливых финтифлюшек спереди, с развесистым аксельбантом на плече и плоскими эполетами, украшенными бахромой. Дама подхватила шлейф и быстрым изящным движением заткнула его за пояс. Грянула музыка, и пара начала танцевать. У меня глаза стали с чайные блюдца; я еле заставила себя не таращиться.

Ясное дело – профессионалы. О профессиональных танцах мы дома слышали немало и старались не пропускать, когда их показывали. Это и на видэкране потрясающе смотрится, а когда вживую – прямо дух захватывает. Но пора и честь знать. Я не без труда оторвалась от великолепной пары, не переставая вполглаза поглядывать в их сторону, старательно изображая на лице восхищение (впрочем, не факт, что у меня получалось). Тем временем я изучала лица других людей. Большинство в зале лишь мельком поглядывали на танцующих. Кто-то разговаривал. Кто-то украдкой косился на нас и прочих Очевидно Важных Персон. Над людьми вились камеры, и люди прилежно играли свои роли. Как и во время танцев. А танцующих, похоже, ничего не смущало. Охотница с Псаймоном отвлекли всеобщее внимание, но, судя по всему, выступление профессионалов тут не является такой уж сенсацией. Они лишь заполняют паузу, пока остальные переводят дух и освежаются напитками.

Жалко, я не предложила Джошу сходить куда-то еще. Куда-нибудь, где развлекаются обычные цивы, где мне было бы проще слиться со всеми и не выделяться. Но что сделано, то сделано. Это же часть моей службы, верно? Если бы существовала серьезная-пресерьезная опасность, никакой Охотник не резвился бы на танцульках. А если резвится – значит, опасности нет. Все то же умиротворение цивов. И все-таки рядом Джош, а он куда симпатичнее любого парня из нашей деревни, и, похоже, ему нравится быть тут со мной. И даже если он вынашивает тайные замыслы насчет подобраться ко мне поближе – пускай. Мне с ним тоже хорошо. Если Кей увидит это в роликах – спорю на что угодно: она будет сидеть и вслух комментировать. Давать мне советы, как правильно охмурить парня.

Ну и потом – здесь же так потрясающе! Я только и делаю, что рот раскрываю. Внутри меня подпрыгивала маленькая девочка, которой не терпелось сломя голову поноситься по залу, сунуть нос в каждый угол, потыкать пальцем в невиданные наряды, разузнать, как это у них получился такой настоящий сад, и засыпать вопросами профессионалов.

Нам принесли напитки. Они оказались с пузырьками; у меня язык чуткий, и я тут же уловила легкий привкус алкоголя. Но как будто его немного, так что не страшно. Я вопросительно покосилась на Джоша.

– Шам’панское, – пояснил он. – Это вроде вина.

Ага, вино-шипучка. Мне бы лучше минералку, но, подозреваю, в этом месте с ней туговато. Я осторожно отпила шам’панского. Джош придвинулся поближе и заговорил:

– Несколько танцев от перерыва до перерыва называются «сет». В каждом сете полагается менять партнера. Тебе надо будет танцевать с тем, кто пригласит тебя, а я приглашу какую-нибудь другую даму. И мы танцуем с ними до конца сета. А на последнем танце я снова приглашаю тебя.

– А я танцую только с мужчинами?

Джош кивнул:

– Точнее – с партнерами в мужских костюмах. Здесь могут быть чисто дамские парочки, но одна из такой пары все равно одета как мужчина. Если тебя и пригласит дама, то только в брюках. – Он пожал плечами. – Тут все построены и вышколены не хуже, чем в армии.

Я кивнула. Ничего из ряда вон выходящего. Хотя с точки зрения равноправия как-то это не по-честному. В смысле у нас дома и девушки могли приглашать, не только парни. И почему меня не может пригласить девушка-в-костюме-девушки, если ей вдруг захотелось? И почему это в танце ведет непременно мужчина? Вести должен тот, кто танцует лучше, я так это понимаю. Хотя они же в этих платьях как колокола. Две женщины в колокольных юбках – ох и придется бедняжкам попотеть! Я еле сдержалась, чтобы не прыснуть. Нет, две партнерши в платьях – это тот еще цирк.

Профессионалы закончили исполнять танец и поклонились под плеск аплодисментов. Свет зажегся уже во всем зале, мы отставили пустые бокалы, и народ толпой повалил к нашему столику. По чистой случайности ко мне в сутолоке оттеснили одного пожилого мужчину. Меня прямо досада взяла: что за хамство в самом деле! И я, назло всем, коснулась локтя старика, давая понять, что намерена танцевать с ним.

Он сперва удивился, потом обрадовался, потом смутился, а потом снова обрадовался. Его дама вся расплылась в улыбке и разве что в ладоши не хлопала. Казалось, эта пара пришла сюда именно потанцевать. И это меня сразу к ним расположило. Если уж нынче я главный трофей, то пусть я достанусь тому, кто меня заслужил.

И старик на зависть всем остальным повел меня танцевать. Прогремел громкий аккорд. Теперь я знала, что партнерам полагается в этот момент поклониться и присесть в реверансе. Мы все это проделали, потом встали в надлежащую позицию – и понеслось.

Моему кавалеру до Джоша было далеко. Но он получал такое удовольствие, что и я невольно веселилась вместе с ним. Он наслаждался танцем, и мало-помалу все вокруг перестало вгонять меня в ступор. Я даже уловила что-то похожее на шабботние танцы в общинном зале. Когда мой партнер ошибался, я повторяла его ошибку – и все выглядело, будто так задумано. Танец закончился, и старик поблагодарил меня, пожав мне руку:

– Охотница Рада, вы восхитительны! С вами я самому себе казался…

– …джентльменом, каковым вы и являетесь, – подхватила я. – И было очень весело.

Только я успела это произнести, как меня перехватил следующий кавалер. Вот уж настоящее трепло! Весь танец болтал без умолку, но это было даже неплохо: шажки он делал маленькие, за ним легко было повторять и одновременно отвечать на его вопросы. Как мне Пик-Цивитас? Не правда ли, совсем не то, что горы? А как я… А что я думаю по поводу… А не хочу ли я…

По-моему, так наседать бестактно, и у нас дома этого типа сочли бы назойливым. По всей вероятности, он уже подсел на мой канал и следит за каждым моим движением, то есть за тем, что я делаю на людях. И это, видимо, дает ему ощущение, что он уже часть моей жизни и имеет полное право узнать о ней побольше. Я держалась невозмутимо, на вопросы отвечала учтиво и даже с интересом. Делала вид, будто с этим болтуном мне так же весело, как с пожилым кавалером. Я помнила, как Учителя вели себя, когда при них заговаривали о чем-то, что обсуждать не стоило. Они уклонялись от вопросов так же, как уклонялись от ударов своих противников. И при первом удобном случае я перевела разговор на своего партнера. Надо сказать – к его удовольствию.

Кавалеры сменяли друг друга, пока наконец Джош не пригласил меня на последний танец в сете. Потом по залу опять закружились профессионалы – на этот раз две пары. Женщины почему-то танцевали на носках – по-моему, не самый удобный способ. Мне даже и в голову не приходило, что можно так танцевать: это же вопреки закону тяготения!

Джош заметил мой озадаченный взгляд и фыркнул:

– Я собирался кое-что спросить у тебя про Белого Паладина – но это так, чисто из любопытства. Я вижу, ты увлеклась балеем. Или как его? Балот? Нет, точно не балот. В общем, забыл, как он называется. Этот танец не танцуют – на него смотрят. Обычно они разыгрывают целиком эти… ну… пьесы. Как в театре, только это сплошь танец. Его совсем недавно начали реконструировать по роликам и книгам, обнаруженным четыре года назад.

Артисты протанцевали перед нами короткую пьесу, а я все время ломала голову, как они ухитряются удерживать равновесие, стоя на носках. Не говоря уж о том, чтобы танцевать. И все это без магии. Я, кстати, даже вычислила пьесу, и довольно быстро: это был «Отелло» Шекспира. И в этом самом балее тоже все закончилось плохо – но при этом так ослепительно, что грусть получилась не такая, как в пьесе. Джош дал мне спокойно досмотреть балей, а потом начался сет, где он был моим единственным кавалером. Теперь уж мне было с чем сравнить, и я убедилась, насколько здорово он танцует. И сказала ему об этом. Одна его рука лежала у меня на талии, а второй он сжимал мою руку – и это было восхитительно. Но про это я промолчала. А то еще подумает, что все это для меня значит больше, чем он думает, что оно для меня значит, и…

Ох, ну почему я не Кей?!

И почему нельзя ни о чем сказать прямо?!

– А где ты научился так танцевать? – наконец пробормотала я.

Он скорчил рожицу:

– Я жульничал.

Я хихикнула, скрывая разочарование:

– Но как можно жульничать, обучаясь танцам?

Он отпустил меня и быстро побарабанил по виску:

– Я же Псаймон, не забыла? Прошерстил мозги одного из профессионалов. С его разрешения, конечно.

Ну и чудеса! Никогда не задумывалась, что память тела тоже можно прочесть. Хотя почему бы и нет? Ужас какой. Поневоле начнешь верить всяким историям, которые рассказывают у нас дома: будто бы Псаймон умеет так подражать человеку, что его и родная мама не узнает.

Надо было что-то сказать, но мне ничего не шло в голову. И я решила сменить тему:

– А ты бы пришел сюда еще раз?

Но Джош от ответа увильнул:

– На самом деле это вопрос к тебе.

А что мне ответить? Он же сам выбрал, куда меня поведет; если дать понять, что мне тут не очень – еще расстроится. Но все это… А была ли это его идея? Вдруг это дядя решил, что так я быстрее сольюсь с другими Охотниками?

– Здесь очень даже мило, – промямлила я.

В следующий раз, если он случится, я уже не буду такой пришибленной и напряженной. И возможно, уже буду лучше понимать, чего хочет Джош. А если у меня насчет него появится уверенность, то я смогу действовать в стиле Кей. И у меня получится сказать вслух всякие правильные вещи, и он все поймет, и тогда ему самому захочется сойтись со мной поближе.

– Значит, придем еще раз. – Джош смотрел куда-то поверх моей головы, или мне так казалось. – Но как бы то ни было, мне напоминают, что у Охотников день начинается рано. Поэтому на сегодня, боюсь, это последний сет. Твои фанаты будут разочарованы.

И снова у меня в голове прозвучало: на тебя смотрят. И тебе никуда не деться.

– Да, мне не стоит слишком задерживаться, – согласилась я, ощущая незримое присутствие камер. – Я готова ехать назад.

В этом месте я приврала. Вовсе я не хотела возвращаться в штаб. Мне хотелось остаться тут и кружиться в танце до упаду. И узнать о Джоше больше. И в особенности мне хотелось обвыкнуться, перестать напрягаться и начать понимать его чуточку лучше. Вот что сейчас случилось: Джош получил какой-то сигнал? Или другой Псаймон что-то передал ему через мою голову? И то и это может быть.

Снаружи нас поджидал транспод; мы сели в него и умчались. Джош закрыл окна приват-шторами и немного стряхнул с себя невозмутимый вид.

– Извини, что пришлось так сильно тебя загрузить сегодня. Ну, ты понимаешь: и Палаццо, и званый ужин…

– Все очень даже мило, – повторила я. – Но я думала о тех людях, что живут в моих нынешних угодьях, о своих соседях дома, о моей подружке Кей. Никто из них ничего подобного не видел. Я и сама ничего подобного не видела. Мы даже не подозревали, что кто-то живет вот так. – Я слегка закусила губу и сдвинула брови. – Кей бы от всего этого очумела. Она бы сказала, что это бал Спящей Красавицы.

Я была сбита с толку. В голове у меня неотвязно крутилась только одна мысль: я никогда к этому не привыкну. Не хочу привыкать. Не хочу зевать со скуки при виде нарядов за бешеные деньжищи или украшений из ценных металлов. Ведь сколько голодных можно накормить на такие деньги, сколько закупить боеприпасов, чтобы защищать людей по ту сторону Барьеров!

– Служба есть служба, – твердо сказал Джош. – Помни об имидже. Помни, что у тебя должен быть имидж и тебе надо над ним работать. Если вольешься в поток – сможешь держать высокий рейтинг, не привлекая внимания.

Я кивнула. Джош вроде бы не был посвящен в то, что дядя отстучал мне при встрече. Однако сейчас он сказал примерно то же, только другими словами. Выходит, дядя поделился с ним частью наших секретов?

Он высадил меня у входа в штаб и, помогая выйти из транспода, поклонился и поцеловал мне руку. Я вспыхнула. Джош забрался обратно в транспод и умчался, а я отправилась к себе. У себя в апартаментах я стащила свой наряд, бросила его в прачечный желоб и залезла под душ. Горячая вода смыла макияж, и я превратилась из сказочной принцессы, которую видела в зеркале, в обычную себя. И словно бы даже в голове прояснилось. Мысли стали более моими.

Я посмотрела в глаза своему отражению и мысленно дала клятву никогда не становиться женской версией Аса. Если такое случится, я больше не увижу в зеркале себя настоящую.

– Сегодня утром разделимся. Ты держись неподалеку, а то мало ли – вдруг кому-то из нас понадобится помощь. Но в то же время и поодаль – чтобы это зачли как Охоту-соло, – говорил за завтраком Паладин, поглощая котлеты с подливкой. – Следующий этап твоей аттестации.

Я сказала «угу», хотя удивилась: надо же, как быстро меня переводят на Охоту-соло. Мне ведь едва успели разъяснить, что к чему.

– И еще кое-что, – продолжил Паладин. – Раз мы вдвоем, теперь мы можем забраться в Отстойник поглубже, дальше, чем я заходил один. Сказать по правде, даже не знаю, от чего тебя предостерегать, потому что сам не показывался там уже больше года.

Что ж… У нас на Горе есть умники. Умники бывают двух видов: те, кто ловко умеет выживать, и те, кто прочел много книг. После Дисерея среди нас поселились и те и другие, и до сих пор примерно так все и осталось. Поэтому среди моих педагогов – это я не про Учителей сейчас говорю – нашелся один, который обучил меня описывать мир с помощью цифр. То есть меняется что-то вокруг тебя – и цифры тоже меняются. А тут это вообще легко: и считать самой не надо – все сделает компьютер. И я велела перскому выдать мне кое-какие цифры.

– Что бы ни было год назад, сейчас дела явно ухудшились, – рассудила я. – Сегодня утром я сделала запрос перскому, чтобы он показал мне Охоты за последние пять лет. Четыре года все было более-менее спокойно, а в этом году с каждым месяцем все хуже и хуже. Цифры нарастают очень постепенно. Не скажу, что столкновений в этом месяце стало вдвое больше, чем ровно год назад, однако процесс идет. Столкновения учащаются, и рискованные ситуации тоже – медленно, но верно.

У Паладина глаза полезли на лоб.

– У меня было такое предчувствие, – задумчиво произнес он. – То есть ты хочешь сказать, что оно у меня неспроста?

– Ага, – кивнула я.

Паладин закусил нижнюю губу. Потом побарабанил пальцами по перскому.

– Причины возрастания активности пришлецов за последние шесть месяцев, – запросил он вслух.

– Перенаселенность: вероятность пятьдесят четыре процента, – откликнулся компьютер. – Приказы ЦОУ: вероятность пятьдесят два процента. Кровная месть: вероятность сорок девять процентов. Прочее: вероятность до двадцати процентов.

– ЦОУ? А что это? – осведомилась я.

– Центр оперативного управления. Имеются признаки того, что Жители действуют слаженно. То есть у них тоже есть что-то наподобие ЦОУ, как у нас в армии. – Паладин поскреб затылок. – Хотя сам я никогда не встречал никаких доказательств. Но это ни о чем не говорит. И я не догадался справиться у перскома по поводу моих опасений.

– Я в этот раз прихвачу несколько гранат, – заявила я. – Но может понадобиться что-нибудь посерьезнее, типа Элит-отряда, или артиллерии, или прикрытия с воздуха, или хотя бы еще одного Охотника. Как думаешь, нам предоставят артиллерию и поддержку с воздуха?

– В Отстойнике вряд ли. Разве только какая-то тварь попытается снести Барьер, – честно ответил Паладин. – Или кто-нибудь такой же опасный пролезет внутрь.

В этот раз транспод доставил нас к другой части Барьера. Если память меня не подводит, где-то неподалеку мы уложили базар гоблинов.

В этот раз дверь, через которую мы прошли за Барьер, никто не охранял. И очереди из желающих очутиться на безопасной стороне тоже не было. Да и сама безопасная сторона оказалась на редкость безлюдной. Несколько огромных зданий без окон – скорее всего что-то промышленное – высилось вокруг еще одного огромного здания без окон. Паладин кивком указал на центральное здание.

– Тюрьма, – коротко пояснил он. – А вокруг нее фабрики. К фабрикам ведут подземные туннели. Люди здесь заперты в бетон и железистый металл. Поэтому пришлецам внутрь не пробраться. А что до заключенных… Ни одна тюрьма от побега не застрахована. Но кому охота бежать, если сразу окажешься на виду у всех, кто тут рыщет? Как лазерный луч в угольной шахте.

Весьма убедительно.

Местность тут была разгромлена еще больше, чем те кварталы, где мы Охотились в прошлый раз. Как будто тут вообще не ступала нога человека. Это не значило, что она тут не ступала. Это значило, что человек не оставил следов. Все здешние обитатели тщательно скрывались от посторонних глаз.

У меня на поясе висели гранаты. Даже дома они не были обязательной частью боекомплекта. Я вооружалась гранатами, только если мне предстояла очень нешуточная Охота. Или иногда – если требовалось взорвать что-в горах. Но для этих целей мы чаще пользовались самодельными тротиловыми шашками.

Эти гранаты были меньше тех, к которым я привыкла. Оно и к лучшему: сумею их забросить дальше. Для гранаты дальность броска – все-таки важная штука.

По ту сторону Барьера мы с Паладином разделились. Мне он сказал продвигаться туда, где мы несли дозор в прошлый раз, а сам отправился осваивать «неизведанную» территорию. Я начертила Письмена и призвала Гончих; мы с ними следовали нашей привычной соло-схеме. Шесть из семи Гончих заняли места вокруг меня, а Ча встал рядом. Я проверяла небо, а Ча – землю. Правда, у него чувства куда острее и разнообразнее моих.

Я нашла то место, где мы уложили базар гоблинов. Оно было пустынным; от мертвых гоблинов не осталось даже лужиц слизи. Ветер уныло свистел в развалинах, а я все думала о том отощавшем малыше. Поэтому, когда из-за отломанной цементной глыбы высунулся кролик, я не растерялась и натравила на него Ча. Тот догнал кролика, задушил и принес – то есть апортировал как охотничий пес.

Ча понял, в чем мой замысел: он всегда меня понимал. Мотнув головой, он подбросил кролика – и тот словно канул в небытие. То есть это только с виду в небытие.

Я-то знала, в чем тут дело: ведь когда мы не Охотимся, то ходим на охоту по-простому. И у Ча есть свое хитрое местечко в Потусторонье – выложь, как говорят охотники. В этой самой выложи он и складывает убитую мною дичь. Вряд ли кто-то из пришлецов заинтересуется уже мертвой добычей.

Сейчас мы с Гончими вели себя как дома: высматривали и вынюхивали пришлецов, а попутно искали, чем бы поживиться. И поживились дважды: вторым кроликом и белкой. Кроме пришлецов я высматривала кое-кого еще – того мальчугана.

Видимо, он насмерть перепугался, но, надо думать, наши с Паладином лица ему врезались в память – все-таки лица спасителей. И я предполагала, что он сам будет нас разыскивать. Я вернулась туда, где был базар. В уголке разбитого окна я заметила всклокоченную копну волос, из-под которой на меня внимательно смотрел глаз.

Я ничего не сказала. Лишь показала сначала на мальчика, потом на свои ноги.

Глаз округлился. Лохматый вихор пропал. Ча покосился на меня и по-собачьи ухмыльнулся: он слышал, что мальчик идет к нам. Я на секунду отвернулась от Ча, всматриваясь в дом, откуда должен был выйти малыш. И когда повернулась, наш охотничий трофей уже лежал возле лап Ча. Нет, серьезно, я понятия не имею, как он это проделывает.

И как раз в этот момент я почувствовала приближение Паладина. Он не окликнул меня, поэтому я разрешила себе пока не обращать внимания.

Мальчик опасливо вышел из-за угла и замер.

– Иди сюда, – позвала я негромко, но твердо.

Мальчуган бочком двинулся к нам, не спуская глаз с дичи. Я была права: он действительно совсем оголодал.

– У тебя родные есть? – спросила я, догадываясь, что нет.

Мальчик помотал головой. Ясно, почему он попался на гоблиновы уловки. Рядом не было взрослых, чтобы объяснить ему.

– А друзья?

В этот раз он кивнул.

– Тогда забирай это. Поде́лите между собой, – распорядилась я. – И впредь не верь никому, кроме Гончих и людей. Усек?

Мальчуган закивал так отчаянно, что казалось, у него голова оторвется. Он торопливо преодолел последние футы между нами, схватил дичь – и был таков.

– А мне и в голову не пришло.

– Насчет старой доброй охоты или насчет кормить детишек? – осведомилась я, разворачиваясь к Паладину.

– Ни то, ни другое. – Он провожал взглядом уже скрывшегося из виду малыша. – У меня была мысль взять сюда еду, но…

– Ну вот еще – тут еды полным-полно. Твои Гончие только рады будут принести тебе все, что ты подстрелишь, или словить кого-нибудь в воздухе. – Я рассеянно потрепала Ча за ухом – точнее, за тем, что у него было вместо уха. – Кролик тут, белка там – это капля в море, но…

– Ты не забывай, что я тоже деревня, – напомнил Паладин. – Один кролик частенько решает, продержишься ты еще денек или нет. Это было очень по-христиански – ну, что ты проявила сострадание.

Я слегка улыбнулась:

– Уж это-то наверняка вырежут из роликов. Пойдем-ка совершим что-нибудь для поднятия рейтинга.

Глава 12

Похоже, разгром гоблинского базара основательно припугнул тех, кто шнырял по округе. Мы с Паладином решили немного развеять скуку и согнать всех, кого мы нашли, в общее стадо. Попадалась нам сегодня одна мелкота – букашки рядом с двумя Охотниками, экипированными оружием и добротной магией. Главной трудностью было не дать им уйти. В итоге мы поймали пару черных собак[24], целую толпу пикси, нескольких гоблинов в их естественном обличье и единственного красного колпака, довольно рослого. Красные колпаки те еще паршивцы. Они похожи на симпатичные садовые скульптуры, на этаких стареньких бородатых гномов в бриджах и курточках. Ростом они по колено человеку, а бывают и по грудь. Их отличительный знак – красный остроконечный колпак. Поэтому их так и зовут – красные колпаки. Но в руках у этих милых гномиков нож длиной в локоть, а от их кожи отскакивают малокалиберные пули. И колпаки они окрашивают кровью своих жертв.

Но красному колпаку не совладать ни с Охотником, ни даже с одной Гончей. Мы вдвоем с Паладином да еще с обеими стаями шутя уложили все собранное нами стадо. Возни немного, и парящим камерам было чем потешиться.

Я уже два дня кое над чем размышляла. И сейчас решилась наконец исполнить задуманное. Мы уселись в транспод, чтобы ехать в штаб, и я сказала Паладину:

– Можно мне на минутку твой перском?

Он посмотрел недоуменно, но перском дал. И я вбила туда контакты брата Винсента, самого вменяемого из лидеров общины Христовых у нас дома. И протянула перском назад.

– Не знаю, захотят ли твои переезжать, – задумчиво произнесла я. – Но такая возможность есть. Там у нас много работы, и никаких ядов в земле и воде. – Я кивнула на перском. – Это Христовые, поселение, где я несла дозор. На самом деле в том месте почти все Христовые, только они не все ладят между собой, а я не в курсе, к какому течению вы принадлежите.

По-моему, Христовые препираются из-за какой-то несусветной бредятины: нужно обрызгивать человека водой или погружать в нее целиком; нужно это проделывать сразу после рождения или подождать, пока человек подрастет и начнет понимать, что к чему. И это еще самые пустячные их споры.

Впрочем, пускай препираются на здоровье – лишь бы не трезвонили о Монастыре. Главное, что все без исключения Христовые прекрасно сознают: если они выдадут Монастырь, то власти заберут всех Охотников к себе в Пик и Гора останется без защиты. Кое-кому из враждебных Христовых мы не нравились, но еще меньше им нравилось быть съеденными и разоренными. Роль легкой поживы для пришлецов их точно не устраивала. Дисерей преподал им важный урок: быть правым и праведным не означает быть спасенным от бед и невзгод.

У брата Винсента на этот счет имелось вполне здравое мнение. «Забота Господа – наши души, – говаривал он, – а о телах мы заботимся сами».

– Знаешь, а тебе, возможно, показались бы близкими наши взгляды, если… – начал было Паладин.

Но я вскинула руку в предостерегающем жесте:

– Белый Паладин, ты мой куратор, но в остальном я уже большая девочка и как-нибудь сама разберусь. Я всю жизнь отиралась среди самых разных Христовых, и ни один из них меня не убедил. Давай и ты не будешь пытаться. Договорились?

Паладин слегка насупился, но кивнул. Было заметно, что он слегка раздосадован. Ну что ж, сколько я ни встречала в жизни Христовых, ни одному не нравилось, когда я говорила про их религию «Спасибо, не надо». Ничего не попишешь.

– Не знаю, как твои поладят с нашими. Не знаю, захотят ли они сниматься с места. Но у нас тоже есть шахты. Мы добываем в основном металлы. Много шахт заколочено, и там живут ноккеры, но они боятся огня и пуль, их могут убивать и обычные люди. Твои могли бы тоже добывать металлы на продажу. Зато у них была бы чистая вода и земля: можно пить без опаски и выращивать что хочешь. А земли у нас очень много, фермеров всегда не хватает. – Я пожала плечами. – Как я сказала – это возможность. Ваше право принять ее или не принять. Но если цивы вдруг задумают заменить ваших шахтеров машинами – это тоже их право.

Транспод встал у входа в штаб. Я проголодалась, поэтому быстро выскочила наружу. А Паладин завис. Он все сидел в трансподе и о чем-то напряженно думал.

Я оставила боекомплект в оружейне и тоже напряженно задумалась.

Что же получается: я только что с бухты-барахты дала почти незнакомому человеку наводку на Монастырь?! И где, спрашивается, моя голова?!

Но ведь Гончим он понравился… А у Гончих чутье в этом деле безошибочное. Ну и… Не могу я спокойно думать о людях, которые пытаются выжить на умирающей земле. По ту сторону Барьеров и так сплошь страдания и несчастья. А отравленная земля – лишняя свинцовая гирька к неподъемному грузу.

И еще я подумала об Учителях. Они рассказывали нам о сострадании.

Сострадание – это когда ты ставишь себя на место другого. Признаться, с Христовыми я это проделывать не пробовала. Но вот есть же Паладин, с его бременем вины. Возможно, они все такие. Они трудятся, а на плечи им давят тяжкие мысли, что это они во всем виноваты, что они заслужили кару. И они даже сами стремятся быть наказанными. Может, поэтому они такие озлобленные. Если все время себя есть поедом, поневоле ожесточишься.

Я не стала долго торчать в душе: очень уж под ложечкой сосало и хотелось поскорее очутиться в столовой. Перед выходом я задержалась на минутку и взглянула на рейтинг.

Вот это да! Я на втором месте. Но как это?..

Потом я вспомнила сегодняшние ролики других Охотников. А ведь даже наше стадо из букашек поинтереснее, чем то, чем занимался сегодня Ас. Я невольно скорчила презрительную гримасу.

«Ну что же, Ас, почивай пока на лаврах, коль скоро твое миловидное лицо не наскучило зрителю, – вещал экран. – Но однажды зрителю захочется взглянуть на тварь, эффектно гибнущую от твоей руки».

Я так и застыла на месте. Интересно, а зрителю никогда не хочется взглянуть на эффектно гибнущего Охотника?

Меня пробрала дрожь. Но я встряхнулась. Сейчас я умираю от голода. Больше всего на свете я хочу поесть, пока в столовую не ввалился Ас с компанией.

Но меня ждал приятный сюрприз. Первым человеком, которого я увидела, войдя в столовую, оказалась Карли.

Она выглядела уже окрепшей. При виде меня она нерешительно подняла руку, словно сомневаясь, узнаю ли я ее. Но я, забыв о голоде, опрометью кинулась к ней и плюхнулась за ее столик.

– Как ты себя чувствуешь? – затараторила я. – Ты не очень перетрудилась из-за моего свидания? Голова прошла? А в глазах не туманится? Болит что-нибудь? Мышцы слушаются? – Все это симптомы, которые проявляются после атаки глазуна. И когда Карли вместе со мной торчала целый день у модельеров и визажистов, она выглядела бледной и очень слабой. Ничего этого в присутствии не-Охотников я ей говорить не стала. Такое у нас не принято. Особенно если пред нами задача вселить уверенность в цивов. – Нет, ты в самом деле уже нормально себя чувствуешь?

– Неплохо, нет, нет, нет, нет, да и да, – рассмеялась она. – Голова еще побаливает, но ощутимо меньше. Скорее всего завтра или послезавтра меня уже отправят на Охоту. По крайней мере, мне так говорят. Не забывай, что у нас медицина на высоте. Гадать, здорова ты или нет, не приходится: машины все скажут без утайки.

Я не стала фыркать и разъяснять ей про Учителей. Некоторые из них исцеляют куда искуснее любой машины. Я покивала в ответ и поулыбалась от радости, что все идет хорошо. А потом направилась к линии раздачи.

– Видела твою сегодняшнюю Охоту – очень даже ничего, – продолжила Карли, когда я уселась с полным подносом и принялась за еду. – Удачная задумка согнать мелкоту в одну стаю: получилось весьма зрелищно.

– Мы так делали дома, потому что так удобнее, – честно сказала я. – Один Охотник, одна стая Гончих, а угодья большие. Гоняться за каждой козявкой в отдельности не хватит ни времени, ни сил.

Карли кивнула и отпила из стакана. И тут явился Ас собственной персоной, а с ним и вся честная компания.

По его глазам я поняла, что сейчас начнется, и приготовилась. Но он, как ни странно, обратился к Карли.

– Что, Охотница Карли, идем на поправку? Завтра снова в бой? – фыркнул он. – Прибавишь себе пару позиций в рейтинге. Небось решила, что с ней-то это пара пустяков. С ней Охотиться…

– Что ты городишь, Ас? – вмешалась я. – Ты что, белены объелся? Какой рейтинг? Нам тогда было не до рейтинга и не до камер. Окажись поблизости Элит-отряд, чтобы уложить глазуна, мы бы и связываться не стали. Но как раз была смена дозора, и цивы бродили по опасной зоне. У нас не было выбора. – Ас уставился на меня с открытым ртом. А потом его рот звучно захлопнулся. – Ты голову-то иногда включай, она ведь у тебя не только для красоты, – продолжила я. – Спроси свой перском о состоянии дел за последние полгода. Он тебе скажет, что дела все хуже и пришлецы раз от раза все наглее. Так и лезут через Барьеры. – Ас остолбенело слушал. До сих пор ему явно никто не решался сказать, что он почивает на лаврах. Никто не спорит – цивам в богатых районах тоже нужна защита. Но их прикрывает такой толстый слой Барьеров, что ничего серьезного им не грозит. А с несерьезным легко справятся полицейский и дробовик, заряженный железной дробью и освященной солью. – Я смотрела твои прежние Охоты. Да ты был огонь! Каждую позицию рейтинга ты заслужил. Ты истреблял кетцелей целыми гнездовьями! Красных колпаков – целыми кланами! А сколько базаров гоблинов ты уложил! И ты можешь все это повторить! Иди на Охоту в Отстойник. Иди в складские районы, в промышленные, на фермы. Или в Нортсайд. Посмотри статистику за последнюю пару недель и ступай туда, где хуже всего, где тебя ждет богатый трофей. Твари из-за Барьеров все больше лезут внутрь, и самое время Охотникам перейти к делу.

– Самое время, – мрачным эхом откликнулась Карли.

Все в столовой нас слышали. А я и не старалась говорить тихо. Ас уже успел оправиться от потрясения, и в нем потихоньку закипала ярость. Он раскрыл рот и приготовился размазать меня по стенке – по крайней мере на словах, – как вдруг еще не начавшуюся тираду прервал его брат. Паулз принялся отчаянно тыкать Аса локтем под ребра, кивая на собравшуюся публику.

Ас обвел глазами столовую и увидел то, что уже видела я. Немногие, кто не уткнулся носом в тарелку, слушали меня и кивали. И мои друзья с посиделок в гостиной тоже кивали – причем очень убежденно. Особенно те, кто нес дозор в неблагополучных районах, как Карли и Паладин. Кому регулярно приходилось иметь дело с тварями, посерьезней обычной мелкоты. Ас еще раз окинул взглядом столовую и понял, что заведомо проиграл. Неудачный расклад для схватки. И Охотник Ас сдулся на глазах.

Он ничего мне не сказал. Просто развернулся и вышел, а все его приятели потянулись за ним. Я снова принялась уминать обед, и мало-помалу все вокруг вернулись к своим тарелкам. Интересно, что из этого покажут в роликах?

Вероятно, ничего. Наши внутренние разборки из-за рейтинга – это не то, что режиссеры станут показывать цивам. Надо будет еще раз пробежаться по каналам и попробовать выяснить, что, собственно, принято показывать цивам кроме Охоты и Охотников в красивых декорациях. Я все ломала голову: почему цивы с таким упоением наблюдают, как мы развлекаемся? Почему бы им вместо этого самим не пойти развлекаться? Понятно, что не всем по карману клубы вроде тех, где зажигает Ас, или рестораны и заведения, подобные тем, где были мы с Джошем. Ну и что? Ведь можно замутить веселую вечеринку с друзьями прямо на улице! И это куда веселее, чем смотреть на чье-то чужое веселье. Разве не так?

Ладно, зато Ас получил первое предупреждение, и его приятели заодно. В действительности про его прежние Охоты я присочинила: я их не смотрела. Но, надо полагать, он был блестящим Охотником – иначе как бы он заработал свой рейтинг? Странно, что его Гончие до сих пор молчат. Мои мне спуску не дают: если долго не выпадает серьезных Охот, они мне все уши провоют. А как иначе: они ведь получают манну из тварей, которых мы укладываем. Нет Охоты – нет манны.

Правда, у Аса только две Гончие. Может, манны от пары пикси им вполне достаточно.

– Замечталась? – спросила Карли, прерывая мои раздумья.

– Типа того, – застенчиво улыбнулась я. – Вспомнила, как впервые увидела Гончих и удивилась, что их целых семь.

Я едва не ляпнула, что на Горе у Охотников или много Гончих, или две-три, но громадные и мощные. Больше ломовой лошади. Но вовремя прикусила язык.

– И как ты на них управу находишь? – отозвалась Карли.

– А мне и не надо. Мы команда, – улыбнулась я. – Наверное, это проще, когда Гончие разговаривают.

– Мои не говорят, а больше чувствуют. Обычно от них прилетает только одно: «Умираем есть хотим, давай искать скорее».

Мы обе рассмеялись. Я тоже такое частенько слышу от Ча.

– Если они у тебя голодные и ты тревожишься – призови их, и пусть идут с моей стаей, – предложила я.

Судя по лицу Карли, она и не догадывалась, что так бывает.

– Погоди-ка, а они такое могут?

Я опять прикусила язык. Чуть было не выболтала, что на Горе мы все время объединяем стаи, если Охотник ранен или заболел. С какой стати его Гончим ходить голодными?

– Я так делала, когда мой Учитель болел, – соврала я. – Ча все возьмет на себя. – Еще как возьмет. Он обожает командовать большой стаей. – Мы же в водостоке нормально сработались.

Лицо Карли просветлело:

– А ведь верно. Меня могут еще несколько дней продержать на больничном, а я чую, мои парни уже извелись у себя в Потусторонье. Мне бы сильно полегчало, знай я, что они сыты.

– Значит, договорились. А ты уже долго Охотишься? – полюбопытствовала я.

Кари провела рукой по волосам:

– Не так долго, как ты, должно быть, думаешь. У меня дар пробудился поздно. Не поверишь – я была агроботаником: одна в поле за Четвертым Барьером, проверяла, как поживают экспериментальные бобы. И вдруг раздался самый страшный звук, какой я слышала в жизни. Под Барьером пролезла целая свора черных собак, и все неслись ко мне.

Черные собаки с виду совершенно как… черные собаки. Только огромные, мускулистые, с горящими желтыми глазами: похожи на собак породы ротвейлер из прежних времен. Они, видимо, родня адским гончим – правда, те крупнее их раза в два и встречаются не часто. Оружие черных собак – это голос. От их воя могут лопнуть барабанные перепонки.

– Я заткнула пальцами уши и помчалась к трансподу, – рассказывала Карли. – Но собаки меня нагоняли. Тогда я подскочила к робо’трактору – там всегда есть разводной ключ. Вот этим ключом я и вырубила сколько смогла тварей. И мои ладони вспыхнули огнем. – Она удрученно улыбнулась. – Вот так я стала Охотницей.

– У меня почти такая же история. – В этот раз я поведала Карли правду. – Я была в поле с дробовиком. – Я не стала уточнять, что в ту пору сама была чуть больше дробовика. – Мне надо было разогнать пикси, а я нарвалась на клан красных колпаков.

– А как твой парень отнесся к тому, что его девушка теперь Охотница? – спросила Карли. И, похоже, для нее это было не просто любопытство.

– У меня не было парня. – И снова я не соврала. – Но если бы был – вряд ли порадовался бы. Ведь мне почти сразу пришлось уезжать сюда. Я не представляю, как Паладин живет без своей девушки.

Карли вздохнула:

– Мой брак распался. Мы поженились за два месяца до того, но чувства не выдержали этого испытания. Моя любовь не смогла принять, что я каждый день буду подвергаться опасности. Ну, ты понимаешь: кроме меня, никто ведь под всем этим не подписывался.

Да, понимаю. На моих глазах такое случилось со старой Мэри и Большим Томом: с их свадеб тоже и пары месяцев не прошло.

– Ужасно жалко, – отозвалась я, и мне правда было жалко.

Карли, кажется, распознала в моем голосе искреннее сочувствие. Она снова горько улыбнулась:

– Я все твержу себе, что рано или поздно это все равно бы случилось. Нас разлучил непридуманный удар, серьезный. Но если чувства не так уж крепки, то же самое за долгие годы сделали бы маленькие удары. Здесь нет чьей-то вины; мы ошиблись друг в друге. Когда мне удается впасть в философское настроение, я успокаиваю себя, что мы хотя бы разошлись без драк и обид. Нечто большее, чем мы сами, все решило за нас, и винить нам некого.

– Да ладно заливать, – ухмыльнулась я. – Ты небось ругалась по-черному и швыряла об стену все, что под руку попадалось.

Это ее рассмешило. И я вытянула из нее еще всякие подробности о ее жизни в Пике до пробуждения дара.

Мы немножко поболтали, и после обеда я направилась прямиком в гостиную.

Никто не заикнулся про то, как лихо я отделала Аса. Но можно было и не заикаться. Все меня одобряли и поддерживали, и по-своему давали мне это понять. И это одобрение проскальзывало в шуточках на мой счет: мол, что – передавила десяток букашек и решила, что Поохотилась на славу? Я ведь намного младше всех ребят в гостиной, а они относятся ко мне как к равной. В минуту опасности каждый из них был бы не прочь, чтобы я оказалась рядом.

Разбор полетов завершился, и оказалось, что сегодня карт и всего такого не будет. Потому что у Трева припасен особый план на вечер.

– У нас уже две недели не было фан-встреч, – объявил он. – Кто со мной во «Фланниганс»? – Он обернулся ко мне: – А тебе, Радка, надо посмотреть, как это делается.

– Что делается? – не поняла я. Но Карли, которая присоединилась к нам примерно на середине просмотров, только хмыкнула.

– Фан-встреча, – ответила она. – Пойдем-ка к тебе, подготовимся как следует.

Мы пошли ко мне в апартаменты, и Карли выудила из моего гардероба самый стильный костюмчик – примерно такой, в каких Ас с компанией болтаются по клубам. Тут до меня постепенно начало доходить, что мне предстоит. Карли выбрала для меня тунику антрацитового цвета из материала, напоминающего замшу, и мягкие черные брюки хитрого покроя. Широкий пояс и все нашивки на тунике были не из серой кожи, а из серебристой ткани с металлическим отливом. Карли помогла разобраться с косметикой и научила завязать волосы в хвост на правый бок, а слева вплести в волосы нити с бусинками.

– Ну вот, к встрече с фанатами готова. Иди, ребята будут ждать тебя у главного входа, – сказала Карли. – Я-то уже выдохлась и не поеду, а ты поезжай и покажись им во всей красе – пусть знают наших.

Карли хмыкнула на прощание и ушла. А я быстренько переоделась, легко и без проблем накрасилась и пошла к главному входу. Со мной нас получилось шестеро, и мы все загрузились в большой транспод, который вызвал Трев.

Мы приехали в заведение, где пахло пивом и едой – и, надо сказать, запах был вполне ничего. И все же я из этого места чуть не пустилась наутек. Потому что тут везде были развешаны разные Охотничьи штуковины. Картины, плакаты и чья-то распоротая когтем туника в рамке – в общем, целый Охотничий музей. И цивы в этом заведении вели себя как те цивы в поезде после победного изгнания Жителя-Волхва. Я придвинулась поближе к Треву, но народ кругом, кажется, был в полном восторге от того, что я тут.

В четырех углах висели видэкраны, и на всех Охотничьи каналы транслировали прямой эфир. Сейчас как раз ночная смена уходила в дозор, и я посмотрела, чем они занимаются. Многие считают, что ночная Охота по своей природе опаснее дневной. На самом деле нет. Многие мелкие, но вредные твари как раз рыщут только днем. Скажем, глазуны не показываются ночью, что логично: ведь им надо, чтобы жертва их видела. А у ночных тварей перед нами нет преимуществ, потому что Гончие видят в темноте и у Охотников есть особые очки ночного зрения. Иногда преимущество, наоборот, у нас: некоторых из ночных тварей свет способен ранить или даже убить. Скажем, вампиры просто жалкие клоуны – если только не выпрыгнут из засады всей гурьбой. А так: свет в глаза пшик! – вампир ослеп, и все кончено. Пусть он впятеро сильнее человека и сверхъестественно быстрый – слепого-то это не спасает.

Народ входил и выходил, входил и выходил, и ребята объясняли мне, что тут происходит. Оказалось, это бар; о них я знала из старых роликов и книг. Баров вообще много, и в каждом собираются поклонники определенных Охотников. Предполагается, что раз в неделю или в две Охотник появляется в заведении и дарит цивам счастливую возможность побыть со своим кумиром. Такие цивы называются фанатами, а само мероприятие – фан-встречей. В этом баре, судя по всему, чествовали Трева и компанию. Изматывающе, но в то же время и по-своему трогательно. Я услышала, как двое цивов спорят между собой из-за нашего с Паладином базара гоблинов: сколько там правды, а сколько «спецэффектов». Вроде бы цивы понимают, что видролики монтируют. Но при этом они считают, что видредакторы зрительно усиливают опасность Охоты, а не наоборот.

Поневоле проникаешься симпатией к тем, кто так искренне тебя поддерживает. Как, например, эти цивы в баре. Пускай даже им кажется, что это неопасный спорт или шоу. «Ведь ты такая юная», – то и дело слышала я.

Трев нас привел, он же нас и увел: большой транспод ждал нас снаружи, и мы гуськом просочились через толпу. Когда мы все загрузились, Трев обернулся ко мне:

– Значит, так. Обычно мы ходим сюда не поодиночке. И не больше чем на пару часов. Если застрянешь – слишком много народу узнает из видэфира, где ты, начнется столпотворение. А там и до беды недалеко. – Я кивнула. Но тут Трев прибавил кое-что неожиданное: – Толпа случайного неуправляемого народа в одном месте – это соблазнительная мишень. – Голос Трева звучал предостерегающе. – Два часа или около того – это неопасно. А потом лучше уходить – от греха подальше.

Соблазнительная мишень? Но для чего? Может, Трев намекает на то, что Жители проходят через Прайм-Барьер? Или на что-то еще?

Но прежде чем я принялась за расспросы, Трев сменил тему.

– Ты держалась отлично, детка, – похвалил он. – Всегда помни: даже когда они выпившие и неадекватные – они все равно за тебя. Ну, собственно, из-за выпивших и неадекватных мы и ходим в бар группами.

Мы вылезли из транспода и разошлись по апартаментам. И там я получила сообщение от Джоша. Он, наверное, смотрел мой канал, раз отправил послание примерно к моему возвращению.

«Хотел нагрянуть к тебе в бар».

Надо же. Ну ладно… «А почему не нагрянул?» – ответила я.

«На службе, – пришел ответ. – Занудная вечеринка, но было не отвертеться. Хорошо, тут видэфир транслируют».

Я хотела набрать что-нибудь в ответ, но тут перском пискнул: «Меня зовут. До связи».

Ну вот, расстроилась я. Мои подозрения насчет его коварных замыслов пока еще никуда не девались, и все-таки я как последняя простофиля расплылась в широченной улыбке. Потому что Джош пишет мне сообщения. И смотрел эфир из бара. Иногда даже от камер есть прок.

Я приготовилась ложиться. Был соблазн посмотреть свой канал, но я ему успешно противостояла.

Вместо этого я посмотрела канал Паладина и порадовалась за него: на экране он выглядел очень даже впечатляюще. Наверняка его близкие дома гордятся им. Хорошо бы авторитет Паладина на них как-то повлиял и они сподвиглись на переезд. Чем больше я размышляла об этих бедолагах на отравленной земле, тем больше сердце у меня было не на месте.

Я к тому, что я все прекрасно понимаю: крупным городам Охотники нужны больше, чем деревне. Я тут всего несколько дней, а уже успела насмотреться всякого. Мне ясно, зачем Пик стягивает Охотников к себе.

Я даже понимаю, почему у деревни такое скудное снабжение. За снабжение надо платить, а мы не так уж много поставляем городам. Куда проще собирать налоги с цивов, которые вот тут, рядом, чем с населения удаленных территорий. Потому что мы говорим «Нет – и до свидания», и от нас быстро отстают. В итоге кое-что нам присылают задаром, но за большую часть мы платим.

Но тут-то другая история. Близких Паладина вроде как заставляют жить где они живут. Заставляют выбирать между пришлецами и отравой – и все только для того, чтобы город исправно получал свое.

Что-то в этом есть неправильное.

И потом: уголь – это ведь богатство. Город гребет оттуда уголь лопатой – так почему бы не позаботиться о тех, кто его добывает? Можно построить бункеры для людей и дать им машины для выращивания урожая.

Вот почему Паладин не ходит на фан-встречи. Не потому, что он Христовый и ему это возбраняется. А потому, что с его земляками обращаются очень плохо. Если это так, мне его не в чем упрекнуть – вот ни капельки. Он несет свою службу честь по чести, выкладываясь до конца, и не обязан тащиться еще куда-то после возращения в штаб. На его месте я бы тоже не ходила в бар. Но мне приходится разыгрывать роль, чтобы помочь дяде. А так… я бы, наверное, брала пример с Паладина.

Глава 13

– Твои пламенные воззвания, похоже, услышаны, – вместо приветствия заявил Паладин, когда я подошла с подносом к его столику.

– Это ты про Аса?

Я уселась рядом и принялась уминать еду. С Паладином надо не зевать, иначе рискуешь оставить половину на тарелке, когда он встанет из-за стола. А это преступное расточительство.

– Он поменялся угодьями с Карли. И это прекрасно, потому что угодья Карли достались в довесок Охотнице Джейд, а ей бы свои разгрести. – Паладин методично поедал яйца. Я следовала его примеру. – Асу сегодня скучать не придется: Джейд разместила объявления – просила, чтобы ей помогли.

– О, чудно. Желаю ему обогнать меня в разы и превратиться в далекую звезду, – искренне произнесла я. Потому что быть номером два – это врагу не пожелаешь. Тебя словно все время оценивают: можно уже жрать живьем или пока рановато? Как-то так.

Правда, Паладин, кажется, заподозрил сарказм.

– Сегодня опять разделимся и пройдем дальше вдоль Барьера, – сказал он. – Я в тех частях угодий не был с полгода: там все может быть тихо, а может и наоборот. Главное – наушники не снимай.

Я кивнула. Это опять в точности как дома, когда Охотники работают поблизости друг от друга и все время поддерживают связь: если с одним что-то случится, другой подоспеет ему на выручку. Если ты нормально управляешься с Гончими, можно их послать вперед, так даже лучше.

В этот раз транспод вез нас долго и высадил в новом месте. По нашу сторону вдоль Барьера громоздились ряды каких-то объемистых штук, плотно укутанных брезентом.

– Военные склады, – скучающим тоном пояснил Паладин, не понимая, чего я так вытаращилась.

Со стороны Отстойника нас ожидал все тот же пейзаж: развалины. С той разницей, что сегодня небо затянуло облаками и накрапывал дождик. Не страшно: мне доводилось Охотиться в метель и под проливным дождем. Я пряталась в укрытии, только когда била молния. И в моем гардеробе обнаружилась одежда с пометкой «водонепроницаемо», так что я экипировалась по погоде. И уж, разумеется, мой здешний водонепроницаемый наряд не сравнить с вощеным и промасленным брезентом, прикрытым кусками виниловой пленки и пластика, которые для поля не годились – были слишком малы. Так мы одеваемся в непогоду дома. На водонепроницаемую ткань мы не тратимся. Промокнешь – и так высохнешь после Охоты. Правда, боеприпасы для неавтоматического оружия могут и не высохнуть.

Паладин призвал своих роскошных Гончих и отправился налево. Я призвала своих и посмотрела на Ча:

– Скажешь Гончим Карли, чтобы шли с нами, если они рядом?

Для Гончих «рядом» – понятие относительное. «Рядом» означает «на той же стороне».

Ча оскалился и уселся.

«Они идут», – сообщил он.

И мы стали ждать.

Гончие – очень быстрые, даже если не умеют бацать. Вскоре Гончие Карли возникли на горизонте: они мчались к нам, перепрыгивая с одной брезентовой груды на другую. Я пропустила их через дверь в Барьере. Особого дружелюбия ко мне они не выказали, но я этого и не ждала. Они здесь, чтобы Охотиться и есть, и чем скорее мы начнем и то и другое, тем скорее они подобреют.

И мы вместе с новыми союзниками двинулись в путь.

Я слышала, что народ называет Гору, особенно выше границы снегов, безлюдной. Мне Гора никогда такой не казалась. А вот здесь и впрямь было безлюдно. Сотни и сотни людей когда-то жили здесь, в этих грудах кирпича и раскрошившегося цемента, без окон и без крыш. Видно, раньше здесь были коттеджи. Впрочем, раньше это слово означало не совсем то, что сейчас. Улица за улицей, ряд за рядом; в некоторых рядах зияли прорехи – прежде там стоял дом из дерева или из другого материала, не такого стойкого, как шлакоблок, кирпич или камень. Здесь есть призраки, я это точно знала. То есть не в прямом смысле слова, не привидения, а воспоминания. Они со временем впитываются в камень и кирпич, и наделенный магией их как бы слышит. Я чувствую нечто такое везде, где есть развалины. И с тех пор как я стала Охотиться тут, в городе, призраки меня не покидают. Но в первые разы я была с Паладином, а значит, не могла ясно ощущать их присутствие. А сейчас могу, потому что одна.

Многие воспоминания принадлежали людям, которые жили тут и умерли ужасной смертью. За долгие годы воспоминания истончились, их размыло не столько ужасом и отчаянием, сколько временем, и фоном им служила смутная грусть. У меня мурашки забегали по коже, когда мне почудилась в окне бледная высокая фигура. Кто-то словно наблюдал за мной из окна. Вроде бы даже мелькнула голова – быстрой искрой сверкнул то ли самоцвет, то ли металл. Озадаченная, я поднесла к глазам оптический прицел винтовки. И никого не увидела. Скорее всего игра света и тени; стоило чуть двинуться – и видение пропало. Но меня это встряхнуло. Мне вдруг вспомнился тот красивый Житель-Волхв.

Ну хватит, твердо сказала я себе. Нечего шарахаться от воспоминаний и теней. Никаких призраков тут нет. Моя работа – защищать живых. Мертвым я ничего не должна и не обязана тратить на них время. И мы с Гончими двинулись дальше под серенькой кисловатой на вкус моросью.

Ча насторожился в тот же миг, когда я почувствовала магию и одновременно запах.

Острый металлический запах озона.

Гончие прыжками метнулись ко мне, мы все сгрудились у стены, и я стала слушать, что они скажут.

Поблизости стояло массивное здание, у которого каким-то неведомым образом уцелела часть крыши. И под этой самой крышей скрывалось гнездовье кетцелей.

Кетцели живут колониями, как зеленые попугайчики. Гончие сказали мне, что гнездовье расположено в самом углу здания, под остатками металлической крыши. Это нам на руку: кетцели без большой нужды в дождь не высунутся, и мы их прихлопнем как в коробочке. Правда, они будут стрелять в нас молниями из глаз и из клювов и моей сетью их так запросто не удержишь. Одной, без Гончих, мне бы тут ни за что не справиться.

Для птиц кетцели на редкость живучие. Но одиннадцати Гончим и Охотнице они могут оказаться вполне по зубам. Тут главное – проявить смекалку.

И меня осенило: кетцели сидят целый день в полутьме, и если внезапно полыхнуть на них яркой вспышкой, они ослепнут. По крайней мере на время.

Мои Гончие следовали за моими мыслями и согласно кивали. Гончим Карли я объяснила свой замысел вслух, и они одобрительно оскалились. Им тоже понравилось.

– Хорошо. Я включаю свет и закидываю сеть, а вы сразу заныривайте под нее. Если вам придется туго, я подниму сеть и выпущу вас, но первая добыча все равно ваша, – сказала я Гончим Карли, а потом повернулась к своим: – А вы бацайте прямо в сеть. Кетцели придут в себя, а я начну стрелять – пусть им кажется, будто тут кроме вас еще толпа Охотников.

Моя стая снова согласно кивнула. Мы уже разыгрывали этот номер, когда ходили на тварей, способных отстреливаться. Мне даже целиться не придется: буду палить себе в воздух, лишь бы в Гончих не попасть. Этот трюк почти всегда срабатывал.

А теперь – как не остаться в дураках, урок первый.

– Радка вызывает Паладина, прием, – произнесла я в крошечный направленный микрофон.

– Паладин слушает, прием.

– Мы наткнулись на гнездовье кетцелей. Пятьдесят ярдов к северу от моей позиции. Подкрепления не требуется, с нами Гончие Карли.

– Вас понял. Двигаюсь в вашем направлении на случай, если понадобится помощь.

Вот и отлично: он не помчится сюда сломя голову, но будет неподалеку. А то вдруг что-то пойдет не так. Умница Радка, все сделала как надо. Я кивнула Гончим, и мы принялись за дело.

Кетцели в своем обычном облике – роскошные создания. Мне всегда жаль губить такую красоту. Они по виду как птицы, размером примерно с орла, только с оперением ярко-синего и зеленого цвета, и еще у них длинные гибкие перья на хвосте. Кетцели очень похожи на китайских фениксов, которые вырезаны, вышиты и нарисованы по всему нашему Монастырю. Только фениксы красно-желтые. И, как я уже сказала, кетцели умеют извергать молнии из глаз и клювов. Не искорки, от которых ты лишь подскочишь, а всамделишные молнии, которые испепелят тебя на месте. Я примостилась за грудой булыжников и пристроила над своим убежищем небольшой приборчик. Надеюсь, твари его не заметят. Удобная штука: приспособление из трубок и зеркал, чтобы смотреть, не высовывая головы. А мне как раз неплохо бы изучить ситуацию.

В гнездовье их, вероятно, пятнадцать: пришлецы любят магические цифры – три, пять и семь. Только взрослые особи, и это прекрасные новости. Птенцов убивать совсем невыносимо. Будь я в Монастыре, Учителя велели бы мне не убивать молодняк, а попробовать приручить; они все время искали способы обратить пришлецов в подобие Гончих. Но здесь не дом. Я твердо уверена, что ни руководство штаба, кем бы оно ни было, ни дядя, ни премьер-министр (если ему вообще до этого есть дело) не станут забивать себе голову ничем подобным.

Но магия через зеркало не подействует. Придется показаться противнику на глаза. Обе стаи проскользнули на боевую позицию: Гончие Карли поближе, мои поодаль. Когда я увидела в зеркале, что они на месте, я убрала прибор, глубоко вдохнула и вскочила на ноги. Я собрала всю манну, что была рядом, в одну точку прямо посреди гнездовья. Птицы заметили меня, но реагировали пока вяло – это из-за холода. Я мысленно начала чертить Письмена: одно в той самой точке в центре гнездовья, два в воздухе. И выпустила свою энергию на волю.

Затем я пригнулась и крепко-накрепко зажмурила глаза. Не хватало еще самой ослепнуть. Спасибо, как-нибудь обойдусь.

Свет взорвался за моими закрытыми веками. Я скорчилась за кучей камней. Ого, сколько света. Лихо я их приложила.

Я выпрямилась, призвала сеть и набросила ее, а Гончие Карли нырнули внутрь. Я с размаху прихлопнула края. Ослепленные птицы судорожно трясли головами. Но три кетцеля, видимо, умудрились отвернуться от вспышки. Они взметнулись вверх, яростно крича на Гончих. Сине-зеленые перья встопорщились; птицы рассыпали искорки, точно кучка горящего пороха. Не дав им времени накинуться на Гончих, я сделала пару выстрелов и опять укрылась за горой булыжников.

В вершину моего укрытия, прямо над моей головой, ударила молния. Запахло жженым кирпичом, дымом и озоном.

Я немного сместилась, выпрямилась и пальнула еще два раза. Ныряя за свои булыжники, я успела разглядеть, как Гончая Карли сомкнула зубы на шее кетцеля. Зрелище не самое увлекательное: хруст, фонтан разноцветных искр, а потом свет, струящийся в пасть Гончей, – так она поглощает манну.

В меня стрельнула молния, еще одна, но я вовремя скрылась за камнями. А кетцели очухались быстрее, чем я рассчитывала.

«У этих тварей много манны?» – мысленно спросила я Ча.

«Навалом, – ответил он. – Всем хватит!»

«Бацай, я вас прикрою».

Если под сетью появятся еще Гончие, это собьет кетцелей с толку. А мне хорошо бы сбить тех, которые, как я слышу, кружат в воздухе.

Я высунулась, хорошенько прицелилась – и подстрелила одного. Кетцель, кувыркаясь в воздухе, полетел вниз, где его уже поджидал Ча с разинутой пастью. В гнездовье царил полнейший кавардак. Из-под сети мне уже ничего не грозило: там с упоением хозяйничали Гончие, словно стая хорьков, рвущая кролика. Так что осталось разобраться с теми, кто летает. Их надо сбить так, чтобы Гончие могли ими поживиться. Ну или на худой конец убить. С этим я как раз справилась быстро.

Одна из Гончих Карли прикончила последнюю птицу. Я подняла сеть и втянула манну назад в себя. А после этого произнесла в микрофон:

– Радка вызывает Паладина. Гнездо уложено, прием.

– Молодец, Охотница, – раздалось в ответ. У меня даже щеки потеплели от удовольствия. Я махнула Гончим, подзывая их к себе.

– Вы молодцы, стая, – сказала я. А потом обратилась к Гончим Карли: – А теперь, ребята, как пожелаете: можете оставаться с нами и дальше, а можете идти к себе в Потусторонье, я проведу вас через Барьер.

Гончие быстро переглянулись и уставились на меня.

«Они остаются», – передал мне Ча. Щеки потеплели у меня второй раз. Это очень серьезный комплимент, если чьи-то чужие Гончие считают тебя стоящим Охотником и готовы смешаться с твоей стаей.

– Я не очень разбираюсь в кетцелях. Не знаю, всех ли они повыгоняли со своей территории. На всякий случай держите ухо востро, – предупредила я Гончих.

Паладин хорошо рассчитал расстояние: как раз к середине дня мы дошли до того места, где Охотились в прошлый раз. Во всяком случае, если верить перскому. Я решила не устраивать перерыв на перекус – дома я несла дозор без перерыва. Я просто шла дальше, вся сама бдительность, и жевала на ходу. И хорошо, что я успела пожевать, потому что на полпути назад мой микрофон разразился треском:

– Паладин вызывает Радку. У меня вайверн. Живо ко мне!

Тут уж точно не до еды. Вот досада, что я не умею бацать, как Гончие! Вайверн – это, конечно, не драккен, но, чтобы уложить его, нужны двое Охотников плюс немаленькая стая Гончих. Вайверны умеют летать, сказал дядя. Как и глазуны, они способны перелететь через Барьер. А самые смекалистые могут так заныкаться, что ни один радар, ни одна камера их не засечет.

Но этот-то каков, а?! Забрался в такую даль – и ни радары, ни одно летающее средство, ни один наблюдатель его не заметил. Ведь он же здоровенный! Еще куда ни шло перелететь через какой-нибудь далекий Барьер, но сейчас-то он прямо над Прайм-Барьером!

Ладно, вопросы потом, сейчас надо бежать.

«Ча, пусть вторая стая бежит со мной. А вы бацайте вперед», – мысленно попросила я и почувствовала, как Ча согласился.

Через минуту Гончие Карли окружили меня плотным кольцом. Они бацать не умеют, и я тоже, а Паладину требуется помощь прямо сейчас. Я припустила во весь дух, но так, чтобы еще успевать смотреть по сторонам – а то мало ли кому вздумается приложить меня лицом в землю. Я поглядывала на перском, чтобы проверять, далеко ли мы от Паладина. И ответ перскома меня отнюдь не радовал.

Я привыкла полагаться на отточенное чутье Ча. И неосознанно ожидала примерно такой же помощи от Гончих Карли. Нам оставалось, судя по перскому, каких-то несколько сотен шагов до Паладина – и тут мы врезались во второго вайверна. В буквальном смысле слова. Я споткнулась о его хвост и бухнулась прямо ему на костлявый зад.

Неизвестно, кто удивился больше: вайверн или мы с Гончими. Зато известно, кто больше всех перепугался: это была я. Я попятилась, а вайверн вскинулся и развернул ко мне переднюю половину. Лязгнув зубами, он сцапал меня за рюкзак, и я уже решила, что мне конец. Вайверн взметнул меня и тряхнул, и я наконец разродилась заклинанием. Первым, которое пришло мне в голову – я использовала его только что, – взрывом света.

В этот самый миг одна из Гончих Карли издала свирепый рык – как будто кто-то рвал гигантский лист жести. Гончая бросилась, широко раскрыв пасть, и вцепилась вайверну в щеку, где болталась отвислая шкура.

Меня чуть не ослепило собственное заклинание. Вайверн зашелся диким визгом и выронил меня, а я полетела вниз. Пока летела, заметила узкое место, которое мы только что миновали: должно быть, коридор – две бетонные плиты подходили совсем близко друг к другу.

Обливаясь холодным потом, я кое-как поднялась на ноги; сердце колотилось как ненормальное. Гончая Карли держала вайверна мертвой хваткой, а он мотал башкой, силясь ее скинуть. Я тоже помотала головой, чтобы прояснилось в глазах, оглянулась и снова увидела коридор. Потом я прицелилась вайверну в глаз, пальнула от души – и промазала: вместо глаза попала ему в бровь. Но это помогло: вайверн завис на мгновение, и Гончая успела разжать зубы и отбежать к нам. И мы всей гурьбой рванули в бетонный коридор. Вайверн кинулся следом, но мы уже втиснулись в тесный проход, и тварь осталась буйствовать снаружи.

– Радка? – прошелестело у меня в наушниках.

– Их два, – выдохнула я, глотая комок страха в горле. – Два вайверна.

Меня всю трясло, под ложечкой ныло. Я сделала глубокий вдох и собрала в кулак всю волю, какую только смогла собрать. Потому что, если я прямо сейчас не возьму себя в руки – мы покойники.

– Вас понял. – И Паладин замолчал. Я посидела, скорчившись, подождала, пока отхлынет страх, чтобы мозг снова заработал.

Итак, со мной чужие Гончие, а передо мной одна из самых опасных тварей в среднем весе. Хорошие новости: из оружия у твари только зубы и когти. Плохие новости: тварь эта величиной с полдома, она проворнее меня, и у нее огромная уродская тупая башка и зубы размером с мой палец. И еще длинная шея. Покороче, чем у драккена, но мне и этого хватит. И весь вайверн покрыт броней. Так что ранить его я могу только поверхностно, до костей и органов мне не добраться. Ну разве только дать ему прямо в глаз.

– Кажется, мы попали, – сказала я Гончим Карли.

И внезапно в тесном коридоре сделалось еще теснее. Бац! – и Ча с нами.

«Друг сейчас в безопасности, – сообщил он мне, разглядывая вайверна. – В яме».

– Мы нашли укрытие, – одновременно заговорил в наушниках Паладин. – Я отправил к вам твоего вожака. Штаб говорит, все Элит-отряды заняты.

– Ча здесь, с нами, спасибо.

С Ча я начала соображать гораздо лучше. Еще хорошие новости: бетонные стены довольно крепкие, а вайверн довольно легкий. Летуны почти всегда легкие. Поэтому он не особо продвинулся в попытках добраться до меня. Возможно, у Паладина та же история. Я заставила себя думать медленнее, почти ушла в медитацию, как если бы вела учебный бой с кем-то из Учителей. Должен быть выход… Надо мысленно просчитать все возможности, снова и снова, и я его найду.

Если выбить вайверну глаз – он отступит, хотя и необязательно. Если выбить оба – отступит точно. Но все равно останется неуязвимым… Достанет ли у меня манны, чтобы врезать ему хорошенько или вдарить стрелой-молнией, придавить к земле и отрубить голову?

Даже если хватит, то потом не останется, чтобы помочь Паладину.

У меня есть гранаты. Ими можно его ранить или даже переломать ребра. Вот только использовать гранату в нашем тесном проходе – чистое безумие.

И тут я обратила внимание, что вайверн кидается на нас с широко раскрытой пастью. Мне пришла в голову одна мысль – то ли блестящая, то ли сумасшедшая, а может, вообще глупая. Но она засела у меня в голове, и я больше ни о чем думать не могла. Все-таки время поджимает. Мы не можем ждать, пока освободится Элит-отряд: они могут и до самой ночи возиться. А к ночи у вайвернов будет подкрепление.

Ча понимал, о чем я думаю. Он заскулил, но бацнул куда-то и вернулся с обломком металлической трубы длиной с мою руку.

Я дождалась его, чтобы разъяснить план гончим Карли. Им тоже не понравилось, но… куда деваться-то? Вайверн нас точно пересидит. И не исключено, что на весь наш сыр-бор приятели вайверна слетятся еще до ночи. Я отстегнула гранату с пояса и выдернула чеку. В одну руку я взяла трубу, в другую гранату с выдернутой чекой, держа палец на предохранительном рычаге. Мы с Гончими переглянулись, и они кивнули. Я громко сглотнула, приказав страху преобразоваться в адреналин, и начала обратный отсчет.

– Три, два, один! Пуск! – И мы всем скопом кинулись на вайверна, а он кинулся на нас.

Гончие повисли на его нижней челюсти, вцепившись зубами в отвисшую шкуру. Вайверн широко раззявил пасть – и я, запустив крошечное заклинание-вспышечку ему прямо в глаза, одновременно стала как можно глубже запихивать в его пасть кусок трубы. Его зубы заскребли мне по руке, но пока не очень больно, только надрывая кожу. Когда труба встала плотно, распялив вайверну челюсти, другой рукой я зашвырнула гранату глубоко в горло твари.

Целой и невредимой уйти не удалось: пока вайверн мотал головой, пытаясь избавиться от Гончих, трубы и гранаты, он прилично разодрал мне правую кисть и левое плечо. Кровь шла, но пока я ничего не чувствовала. Закончив с гранатой, я стрелой метнулась обратно в бетонный коридор. Гончие отпустили вайверна и последовали за мной. Вайверн шарахнулся прочь, отчаянно вскидывая голову, тряся ею. Граната то ли застряла у него в глотке, то ли…

Но через мгновение она дала о себе знать. Граната бабахнула у твари в утробе, и шею вайверна оторвало вместе с башкой.

Вот тут-то меня боль и накрыла. Я посмотрела, что с моими руками: раны оказались нешуточные, надо будет зашивать, но хотя бы ничего важное не задето и кости целы. Со мной и раньше такое случалось, и ничего – я доводила Охоту до конца.

Ча лизал мои раны. Он обработал их, остановил кровь, но все равно боль была адская. Мы выбрались из убежища к останкам вайверна. Гончие хотели выпить манну, пока она не ушла, поэтому мы чуть-чуть задержались, а потом помчались на выручку к Паладину. Ча мысленно докладывал обстановку.

Четыре Гончие Паладина возбужденно кружили над ямой. Этот вайверн, чуть побольше моего, засунул голову в яму, на дне которой укрывались Паладин с моими Гончими. Но теперь-то нас двое Охотников плюс еще пятнадцать Гончих, из которых четыре – летуны. Преимущество определенно на нашей стороне. Вот честно: если это Паладинов Господь послал нам сегодня Гончих Карли я, пожалуй, у него в долгу. Скажу Паладину – пускай тащит меня на благодарственную молитву в любое время дня и ночи.

Я осмотрела развалины и отметила про себя то место, куда надо заманить вайверна. Как раз между двумя очень шаткими стенками. Потом я попросила Ча рассказать о моих намерениях Гончим Паладина, а сама взялась растолковывать план Гончим Карли.

– Паладин, моя цель уложена. Выманиваем твоего и обезвреживаем, – сказала я в микрофон. И не успел Паладин возразить, я дала его Гончим команду начинать.

Вы сами легко догадаетесь, в чем был план. Летучие Гончие налетели на вайверна и принялись кидать в него камнями и драть когтями. Тот попятился и, сам не свой от злости, высунул башку из ямы, где сидели Паладин с моими Гончими. И кинулся за Гончими Паладина. Они заманили тварь в проем между двумя стенами, и я с помощью парочки гранат обрушила этот проем на него. Вышло очень удачно: оба крыла вайверна прижало к земле, и теперь он не мог сдвинуться с места. Нам с Паладином и Гончими осталось только терзать его, рубить и стрелять в него, пока он не издох. Мы воевали с ним не меньше часа. Не самый быстрый способ прикончить тварь, зато разумнее, чем заталкивать ей гранату в глотку.

Паладин приготовился нанести решающий удар. У меня к этому времени уже не было сил добивать вайверна, я могла только смотреть. И вдруг я заметила какое-то быстрое движение на стене.

Что бы это ни было, оно промелькнуло молнией и пропало. Но я могла поклясться, что этот неизвестный на стене за нами наблюдал. Точнее, за мной. Может, это и человек. Живи я тут поблизости, тоже пришла бы поглядеть, что за шум. И я бы скорее всего не очень-то верила в Охотников. Поэтому не стала бы показывать носа, пока они точно не победят. То, что мы никого вокруг не видим, не означает, что тут и правда никого нет. Наверняка это бездомная ребятня.

Вайверн заголосил, и я повернулась к полю битвы. Паладин наконец отсек твари голову. А когда я снова перевела взгляд на стену, там уже никого не было.

Нам не пришлось влачить бренные тела к опоре Барьера и к трансподу, который нас там поджидал. Ради наших подвигов и моих ранений за нами прислали винтокрыл. У винтокрылов, как и у поездов, есть особый щит, который прикрывает при прохождении сквозь Барьеры. В винтокрыле места оказалось впритык: только-только поместиться нам, фельдмедику и Гончим. Гончие ужались как сумели, но все равно в кабине было битком. Впрочем, я совершенно не возражала: меня со всех сторон подпирали и поддерживали теплые шерстистые бока. А медик тем временем занимался моими ранами.

На меня накатил стыд, что я как последняя идиотка наступила прямо на хвост второму вайверну. Я, наверное, раз десять попросила у Паладина прощения, пока он спокойным и усталым голосом не велел мне прекратить.

– Ты была с незнакомой стаей, с которой не могла разговаривать, – подчеркнуто заметил он. – Гончие были с незнакомой Охотницей, с которой они Охотились только однажды. И мы все выжили. Разве этого мало?

– И одним вайверном меньше перелезет через Барьер, – прибавил медик, заканчивая бинтовать мне плечо.

– И это тоже, – кивнул Паладин.

Поэтому я умолкла и молчала, пока мы не приземлились. А там меня взяли в серьезный оборот врачи. Уже настоящий доктор, не фельдмедик, принялся меня чем-то бойко обрызгивать, орудуя всякими приборами. Тем временем ко мне подошли трое: один в военной форме, один в полицейской и один в непонятной одежде, вроде Охотничьей. Из Элиты, догадалась я. И они стали задавать мне вопросы. И уж поверьте, я сама себе спуску не дала. Если начать оправдываться и объясняться, от этого только хуже будет – и мне и всем остальным. Эти трое, похоже, ничуть не удивились, что я сама себе устроила головомойку, не дожидаясь выговора от них. Поэтому сказать мне им было нечего, кроме «Можешь быть свободна».

– Ужин ко мне в комнату, – приказала я перскому, едва очутившись в коридоре штаба.

Болеутоляющие начинали потихоньку действовать, и меня уже покачивало. Но руки не болели, и пальцами я вполне могла двигать. Я выдала перскому меню из блюд, которые едят руками, а то все-таки трудновато будет есть как воспитанному человеку. Когда я дотащилась до своей двери, меня уже дожидалась электрическая тележка с подносом. Только на подносе стояло не то, что я заказала, а гораздо лучше. Например, те вкусняшки, которые нам с Джошем подавали в ресторане на закуску. Только теперь их была целая куча, чтобы накормить оголодавшего Охотника только что с Охоты. Я не стала раздумывать, откуда все это взялось, потому что умирала с голоду.

Поднимать поднос и заносить его в комнату оказалось больно. Но ничего, я справилась: водрузила его на столик возле кровати. Я совсем валилась с ног, но я по уши измазалась в останках вайверна – нельзя же лезть в постель в таком виде. Поэтому пришлось принять душ – повязки были водонепроницаемые. Я уселась на постель и заглатывала куски с подноса целиком. Сил жевать у меня почти не было, но если я не восполню сейчас потерянные калории, потом сама об этом пожалею. Да и грешно разбазаривать такие деликатесы. И какое блаженство – откинуться на груду мягких подушек! И только я на нее откинулась, как передо мной бацнул Ча. Когда винтокрыл приземлился, я открыла Гончим Путь, но Ча, должно быть, не пошел в Потусторонье со стаей. Он растянулся на моей кровати как еще одна подушка – такой мягкий и теплый, такой надежный. Он просто сиял – до того ему было хорошо. Небось наелся до отвала манны от вайвернов.

Я запихнула в себя последний кусок и запила его последним глотком. И сразу раздалось оповещение о неизвестном входящем вызове. Значит, кто-то звонит не с перскома.

– Ответить без камеры, – сказала я. Не хочу сейчас никому показываться на глаза.

Видэкран ожил.

Это оказался Джош. Я молодец, что догадалась отключить камеру. Не успела я и рта раскрыть, как Джош нахмурился:

– Надеюсь, камеру ты отключила только из пижонства, а не потому что…

– Из пижонства, – поспешно согласилась я. – Я сейчас выгляжу так, словно мною взборонили десять акров поля с колючками. На голове просто кошмар. А сама я вполне ничего, честно!

Джоша заметно отпустило:

– Ну ладно, если так. Я знаю, в твоем деле без этого никак, но…

– Никаких «но», – решительно отрезала я. И сделала многозначительную паузу. Потому что… Ну, потому что Джош мне нравится. Только я не допущу, чтобы он встал между мной и Охотой. История про брак Карли очень даже поучительная.

– Согласен, – кивнул он, к моему громадному облегчению. – А тебе принесли мой ужин? В смысле тот, который я для тебя заказал? Я решил, что ты заслужила настоящий Геройский Ужин. Я его заказал в ресторане и попросил в штабе, чтобы тебе его доставили, как только ты захочешь есть.

Меня накрыло теплой волной, и голова немножко закружилась – на этот раз вовсе не от лекарств.

– Так это ты устроил?! Джош, это чуть ли не лучшее из всего, что кто-либо делал для меня! Спасибо тебе огромное!

Он довольно хмыкнул, и его взгляд сделался теплее, причем как-то по-особенному:

– Я рад, что обед до тебя добрался. Позвоню завтра, когда в твоей прическе не будет колючек, договорились? – Он слегка посмеивался. Будем считать, это хороший признак.

– Было бы круто, – искренне выпалила я, и Джош завершил вызов.

Сейчас я вздремну – самую капельку. А потом посмотрю непорезанный ролик: надо разобраться в своих ошибках. И хорошо бы еще обсудить это с ребятами, вот только… Очень уж я устала.

Думаю, все это подождет до завтра.

Глава 14

Когда я проснулась, руки уже почти не болели. И Ча все еще лежал рядом. Ночью я потихоньку съезжала с подушек, пока не сползла совсем. Левой рукой я обнимала Ча за шею.

– Свет, – приказала я.

Зажегся не только свет, но и видэкран. На экране возник вчерашний доктор.

– Это запись, – произнес он. – Охотница Рада, тебе предписан на сегодня постельный режим, а завтра у тебя выходной день. До завтра твое исцеление полностью завершится, однако ты потеряла много крови, и мы хотим убедиться, что останки твари не инфицировали тебя через кровь. Тебе необязательно оставаться в комнате, но я рекомендую как можно больше спать. Принимай лекарства, которые тебе доставят вместе с едой. Это все.

Потом была запись – очень официальная и церемонная – поздравления от дяди. Такое впечатление, что дядя зачитывает по бумажке один и тот же текст, каждый раз, когда Охотника есть с чем поздравить. Только в самом конце записи дядя немного оживился и пробарабанил пальцами «Молодец» – так, что видели только мы с ним. И я вся потеплела от гордости.

Я пошевелила руками, посгибала их – все еще немного деревянные и побаливают, но самую чуточку, не как вчера. Слюна Ча творит чудеса, когда надо что-то быстро вылечить, но все эти примочки доктора действуют еще быстрее. Я даже впечатлилась. Насчет всяких токсинов и инфекций я не особо беспокоилась: если надо – здешняя медицина и об этом позаботится.

Ча зарычал и, подняв голову, смерил меня оценивающим взглядом.

– Ага, со мной все будет хорошо, – заверила я его. – Ты можешь возвращаться.

Меня как-никак чуть не растерзала тварь, и, по правде говоря, кое-каких последствий можно было ожидать. Мне могли бы сниться кошмары. Я их не помню, но это только благодаря Ча: он отгонял их от меня. В общем, я отделалась малым: немного потряхивает, но в первые сутки это нормально.

Ча лизнул меня в лицо и спрыгнул с кровати. Я открыла для него Портал, и он исчез в Потусторонье. Я заказала завтрак и опять приняла душ. По-моему, из моих волос вымылся еще фунт цемента и кирпичной пыли. После душа ноги у меня подкашивались, и я решила все-таки последовать совету доктора. Прибыла тележка, я поменяла вчерашний поднос на новый, с завтраком, и заковыляла к кровати. За едой я пару раз прокрутила непорезанный ролик и пришла к выводу, что не такая уж я тупица. Этот уродский вайверн, оказывается, очень искусно спрятался – так, что его ниоткуда не увидишь. Устроился в засаде ждать Паладина – на случай, если бы тот выбрался из своей ямы. И конечно же, нам показали, будто все происходит по ту сторону дальнего Барьера, а не по эту. Тогда в том, что сказал фельдмедик в винтокрыле, есть смысл. Значит, он говорил это на камеру.

С замиранием сердца – потому что мне вовсе не хотелось обойти Аса – я проверила рейтинг. Все еще номер два, а Ас – какое счастье! – по-прежнему лидер. Я нашла его канал, и там в этот раз было на что смотреть: Ас очень зрелищно уложил нескольких пришлецов. Похоже, они с Гончими отвалили каждый камень, заглянули в каждую щель на угодьях. Он ухитрился спугнуть вампира и в два счета разобрался с кровососом: без всякой помощи – только он и пара его Гончих. У Аса даже прическа не растрепалась. После нарезки пошел прямой эфир, где Ас отправляется в еще один проблемный район.

– Вот и молодец, – похвалила я. Таблетки, принятые за завтраком, бухнули мне в голову, и меня сморил сон.

Проснувшись, я почувствовала себя уже совсем хорошо. Кисти и плечи по-прежнему гнулись плоховато и оставались чувствительными, но зато ничего не болело. Я сняла повязки и обнаружила под ними розовые рубцы на месте ран. Сейчас оденусь, схожу в тир постреляю, а потом в тренажерный зал, чтобы не потерять форму за выходной. Но перед этим, внезапно осмелев, я отыскала в перскоме номер Джоша. Однако напротив его номера стояла иконка «говорить не может». И я просто послала ему видсообщение: «Спасибо, что справился вчера о моем здоровье, это правда очень приятно! И еще раз спасибо за обалденный ужин!» И, между прочим, мне даже удалось не залиться румянцем, пока я все это произносила на камеру.

В тире мой результат оказался не так уж плох, а тренажеры, как выяснилось, вообще прикольная штука, хотя и странная. У нас дома ничего такого нет: если тебе надо размяться – ищи партнера для учебного поединка. А тут с меня прямо пот лил ручьем, будто я этих поединков отмахала невесть сколько. Я подумала, что, пожалуй, пора подкрепиться, встретиться, как обычно, в гостиной с ребятами – и в кроватку.

Тренажерный зал был пуст. Немного выбивает из колеи, если ты всю жизнь прожила в Монастыре, где все только что на голове друг у друга не сидят. Почему-то в одиночестве мне думалось плохо. Никак не получалось соединить новые знания со старыми и отыскать причину, почему тут все так неправильно.

И меня осенило. При тренажерном зале имеется сауна – вот где будет думаться хорошо! Дома у нас была сауна. В жарком пару вся расползаешься, мысли куда-то уплывают, а в голове тем временем очень здорово проясняется.

Поэтому я завернулась в полотенце, нашла себе скамью в самой глубине сауны и улеглась. И это сработало: в голове тут же зашевелились нужные мысли.

Ну так вот. Пик и другие большие города – мне кажется, что и они тоже, – сейчас на пороге важных перемен, и, возможно, об этом даже не подозревают. Сначала была просто война за выживание: люди против пришлецов. Главные сражения развернулись здесь, в Пике, где больше всего сосредоточилось военных и тех, кто на них работал. В особенности я имею в виду корпус военных инженеров и разных техников, которые жили в этом месте. Потом разработали технологию Барьеров, появилась возможность создавать защищенные пространства. Пик стал первым. Защищенные пространства быстро разрослись до городов, и горожане привыкли считать свою жизнь безопасной. Ладно, пока все еще куда ни шло. Барьеры стали расширять, огораживать ими те места, где производится пища. И города приспособились сами себя кормить. Жизнь сделалась еще безопаснее.

И народ успокоился. Старые технологии работали исправно, да еще появились новые, более продвинутые. Обитатели хорошо защищенных зон могут быть на сто процентов уверены, что им не грозит ничего серьезнее какой-то мелочи вроде пикси. Жизнь в такой зоне правда хороша. При такой жизни и Охотники, пожалуй, ни к чему – по крайней мере, в городе и его окрестностях.

И… ну ладно, знаю, об этом я должна помалкивать. Но что за история с дядей? С кем он борется, и при чем тут я? Пришлецы умнеют на глазах, и кое-кто из них учится пробираться под Барьерами или над ними. Такое случается все чаще. Но только ли в пришлецах дело? А вдруг это Барьеры становятся слабее? Или пришлецы вызнали способ проникать через них, как поезда и винтокрылы? Может, именно это дядя обнаружил и хочет об этом заявить. Не исключено, что сперва он лишь намеревался показать, что его родственники несут службу наравне со всеми, поэтому он и вызвал в Пик именно меня. А когда он решил обнародовать известные ему сведения, это ему аукнулось. И его враги – кто бы они ни были – узнали, что я его племянница. Они явились к дяде и сказали ему что-то вроде: про Барьеры никому не слова, а то твоей племяннице жизнь медом не покажется.

А что, очень даже запросто. Я же читала книги по истории времен до Дисерея. Люди могли сделать целую кучу всего, чтобы его предотвратить. И должны были сделать. Но никто ничего не сделал. Потому что тем, кто у власти, ничего уже не надо – им и так хорошо. Они у власти благодаря людям с деньгами. А люди с деньгами не хотят делать правильные вещи – ведь тогда им придется жертвовать капиталами, а они не хотят терять ни единого грошика. Власть учит думать исключительно о себе, а о других забывать.

И только я додумала до этой мысли, как дверь в сауну приоткрылась, и я услышала шаги двух человек. Я не видела их – они стояли у самой двери. Похоже, они пришли сюда поговорить с глазу на глаз. Мне бы по-хорошему надо встать и уйти… Но я не двинулась с места и прислушалась.

– Теперь все не как прежде. Люди меняются, а следом и пришлецы, – сказал какой-то незнакомый голос. – Они становятся умнее.

– Или кто-то их обучает, – раздался ответ. По-моему, это был оружейник. – Но премьеру не нужно, чтобы люди об этом знали. Цивы, чего доброго, начнут задавать вопросы: а как же наша безопасность? И обратятся к тому, кто им эту безопасность обеспечит.

– Скверные дела.

– И кто это, если не генерал Приам? – Последовала долгая пауза. – Но тут копай глубже. Думаю, все это тянется уже давненько. Наверняка поэтому премьер и начал круглосуточную трансляцию Охотничьих каналов.

– Совсем скверные дела.

– Точно. – Еще одна пауза, длиннее первой. Я, кажется, догадалась, почему они решили разговаривать здесь. Скорее всего в сауне плохо функционирует видоборудование. Я прикрыла глаза и стала дышать очень тихо. – А тем временем пришлецы проникают за дальние Барьеры. Сначала немногие. Но по неведомой причине в последние полгода эта цифра неуклонно растет. Медленно-медленно. Умные твари пролезают внутрь, а за ними и мелкота.

– И никто не замечает из-за втекания. – Про втекание я знала. Мы о нем говорили дома, когда обсуждали стратегию. Это когда что-то втекает в твою жизнь настолько постепенно и медленно, что ты ничего не замечаешь, пока кто-то тебе об этом не скажет. – Кто-нибудь догадался, кроме племянницы префекта?

– Хорошо, что места у нас хватает. Если так и дальше пойдет, нам понадобится куда больше Охотников.

Ну, это многое объясняет. Городские странности обретают смысл. Понятно, откуда берутся Охотники вроде Аса: они уверены, что Охота – это развлекательное шоу для цивов, ничего серьезного, если, конечно, тебя не угораздило попасть на Охоту за Прайм-Барьер. А дядино поведение и его предупреждения – это все внутренняя политика.

– И что же нам теперь делать? – спросил незнакомый мне собеседник.

– Держать ушки на макушке и приглядываться. Пока что все это лишь мои домыслы. – Дверь открылась и закрылась. Я снова осталась в одиночестве.

Порядочно выждав и только потом приняв душ, я отправилась в столовую. Я изо всех сил изображала невозмутимость, чтобы никто ничего не смог прочесть по моему лицу, пойманному объективами вездесущих камер.

Поэтому я дернулась как вспугнутый олень, услышав:

– Эй, да это же Охотница Рада!

Я толком не знала эту девушку, хотя внешне ее помнила по гостиной: светлые волосы, зеленый и розовый цвета и спортивное сложение. Она улыбалась мне во весь рот. Я тоже ей неуверенно улыбнулась.

Впервые со времени моего приезда оружейник обедал в столовой; он поднялся и вышел из-за столика мне навстречу. Значит, он вполне мог быть в сауне…

– Вижу, ты сняла повязки, – пробасил он и потянулся к моей руке. – Дай-ка я взгляну.

– Ну, я… э-э-э… – Я порозовела, когда оружейник с бесстрастным видом закатал мой рукав. В смысле… он же Элита. И он возится со мной! – На мне все быстро заживает, – торопливо пояснила я. – У одной моей Гончей целительная слюна.

– У одной моей тоже, – кивнул оружейник, пристально изучая рану и легонько поворачивая мою руку. – На вид все неплохо. И, кстати, отличная Охота. Совать руку в глотку вайверну – так себе приемчик, но ты хоть догадалась вставить ему в пасть распорку. Я спешил к вам на выручку, но никак не поспевал, а у Паладина дела шли уже из рук вон. – Он отпустил мою руку и дружески похлопал по спине. – Но в целом ты молодец. А ваша работа в паре с Паладином – просто образцовая.

Я так опешила, что не могла сдвинуться с места. Человек из Элиты говорит, что моя Охота в целом удалась, что я молодец и так держать. Я стояла как громом пораженная, а ко мне подходили еще люди из компании оружейника и тоже говорили что-то вроде «Молодец» и «Смелый ход». Кажется, я лепетала в ответ «спасибо» и все время краснела.

Я набрала на поднос еды, и друзья оружейника стали махать мне: мол, иди к нам! Они сдвинули несколько столиков и уселись компанией, человек восемь. Паладина с ними не было, зато была Карли и еще несколько ребят из гостиной. Я за столом оказалась самая младшая. И за едой мы начали разбирать Охоту. Это было примерно как на видпоказах в гостиной, только без экрана и подшучивания. Я по большей части помалкивала и слушала. У всех этих людей опыта Охоты в окрестностях Пика куда больше, чем у меня. И тут был минимум один человек из Элиты, а возможно, и больше.

И я узнала много полезного. Карли до контузии не успела мне всего этого рассказать. Например, как распознать подземный туннель, если на нем нет специальных знаков. Или что если на дверях набрызганы краской три треугольника, замкнутых в круг вершинами друг к другу, то за этими дверями – малюсенький бункер. Что вайверны атакуют только в пределах прямой видимости; они вечно так и чешут по прямой, и мне надо было покружиться вокруг него. Такое обсуждение оказалось лучше видпоказов. И раз я не пыжилась от гордости, подозреваю, тест на адекватность я прошла успешно.

Когда появился Ас с компанией и удивленно воззрился на наше собрание, я первой подала голос:

– Охотник Ас, вчерашняя Охота – просто огонь!

Он глянул настороженно: не издеваюсь ли я?

– Но все-таки не вайверн, – отозвался он.

– Зато ты не измазался по уши в кровище, – заметила я. – Если бы какая-нибудь тварь поблизости учуяла кровь – быть мне котлетой на ее сэндвиче.

Ас понял наконец, что я говорю искренне, и неохотно кивнул в ответ. Его компания к нам не присоединилась, но и не стала нарочито усаживаться на другом конце столовой. Они разместились неподалеку: чтобы слушать нас, но в то же время разговаривать между собой. Оно и правильно. Не все готовы за едой рассуждать о работе, и я могу это понять.

Мне хотелось сказать Асу что-нибудь дружеское, но ничего не шло на ум. Поэтому я и сидела тихо, как мышка, и внимательно слушала остальных.

Когда разговор зашел не об Охоте и все как будто увлеклись беседой, я решила, что мне пора. Сейчас самое время ускользнуть незаметно. Что я и сделала. Я прошла уже полпути по коридору, когда перском вдруг тренькнул, а потом заговорил голосом Паладина:

– Привет, Радка, можешь сейчас прийти в атриум?

– Конечно, – сказала я, и перском послушно провел меня в этот самый атриум. Атриум – вроде небольшой двор, а этот оказался прямо как в королевском замке. Там был пруд с рыбками и сад камней со светильниками торо[25]. Я сразу мучительно затосковала по дому – и в то же время обрадовалась, увидев здесь что-то родное. Но этот сад камней раскинулся не под открытым небом: сверху его закрывал стеклянный купол. Пуленепробиваемый, ударопрочный, наверняка из небьющегося стекла. Я села возле пруда, и ко мне тут же приплыли рыбки – полюбопытствовать, не прихватила ли я чего-нибудь вкусненького.

Паладин появился как раз в тот момент, когда разочарованные рыбки махнули на меня хвостами.

– Привет! – сказала я.

– И тебе привет. – Паладин сел рядом и протянул мне пакетик. – Возьми, это рыбий корм. Не стоит подрывать в них веру. – Мы оба принялись кидать корм в воду, и счастливые рыбки, забыв обиду, снова кинулись к нам. – Я хотел тебе сказать, что мои земляки связались с теми, чьи контакты ты дала. И многие готовятся к переезду. Это уже почти точно. Не все, правда, решились сниматься с места. – Он пожал плечами. – Ну, ты знаешь, как это бывает: люди пускают корни и со временем становятся тяжелы на подъем. Но большинство в восторге и в предвкушении. И моя девушка тоже. Если она будет в лучшем месте, у меня гора с плеч упадет. Может, переехав раз, она во второй раз уже не будет так бояться. Поэтому спасибо тебе.

– Ой… ух ты! Вот это круто! – обрадовалась я. – Только как же шахты? Те, кто ими владеет, – они не взбесятся оттого, что теряют работников?

– Пускай посылают на добычу машины, – фыркнул Паладин. – А оставшийся народ с ними управится. Владельцы шахт не вправе нас удерживать. Мы бы давно уехали, но не знали куда.

И тут Паладин сделал такое, от чего я просто оторопела. Он наклонился ко мне и несмело коснулся губами моей макушки. Покраснев, он сказал:

– Сколько я здесь, Охотники всегда помогали только Охотникам. Никому в голову не приходило позаботиться о ком-то еще. Ты в самом деле очень-очень особенная, Радка, и вовсе не потому, что ты Охотница. А потому, что все время думаешь о других людях. И другие люди для тебя превыше твоих интересов. А это… это великая редкость. И поэтому ты мне словно сестра.

Пришла моя очередь залиться румянцем.

– Я… Меня просто так воспитывали, – пробормотала я. – Из наших любой бы так поступил, Паладин…

– Марк, – перебил он.

– Что? – растерялась я.

– Марк, – улыбнулся Паладин. – Так меня зовут. А Паладин – это фамилия. Я Марк Паладин. Белым Паладином меня прозвали здесь, и это как-то приклеилось. Ну ладно. Тебе-то завтра можно хоть до обеда отсыпаться. Водворяйся утром[26]. А мне спозаранку в дозор, так что, пожалуй, пора в кровать. Я хотел поблагодарить тебя, пока камеры нас не застукали.

Марк поднялся, и я ему кивнула:

– Я рада, что сумела помочь, Марк. Не могла спокойно думать, что кому-то приходится выбирать между отравой и пришлецами. Как ни крути, а холод уж точно лучше пришлецов.

– Тут не поспоришь. Спокойной ночи, Радка.

С этими словами он помахал мне и зашагал прочь. А я осталась посидеть в саду. Впервые за все эти дни я попала в такое место – безмятежное, мирное, совсем как дома. Уже стемнело, и от этого казалось, что над головой у меня настоящее небо – живое, незастекленное. Время от времени я подбрасывала рыбкам корма. Учителям и монахам здесь бы точно понравилось.

У нас тоже есть сад, вернее, даже два. В одном круглый год держится хоть легкий, но морозец. Это настоящий сад камней, только снежный: в нем камни, сухие ветки и каменные светильники. А второй сад – это теплица, где мы выращиваем травы. Но пруда с рыбками у нас нет. Снежный сад используется для тех видов медитации, которые помогают переносить холод. У меня с этим всегда было неважно, но я своими глазами видела, как некоторые наши монахи заворачивались на морозе в мокрые простыни и преспокойно высушивали их теплом собственного тела.

Тяжелый камень у меня на сердце понемногу становился легче. И эгей – я уже совершила доброе дело! Семьи у меня тут не намечается, зато будут друзья.

Кое-что меня по-прежнему угнетало – но не все же сразу. Как говорили мои Учителя: «Будешь кидать в реку что под руку подвернется – мост не построишь».

У меня и так-то выдался замечательный день. А в довершение всего я пришла к себе и обнаружила на большом видэкране сообщение от Джоша. Естественно, я тут же затрепетала и кинулась ему перезванивать. Но трепетала я не только от радости, но и от тревоги. Потому что мои подозрения все еще были при мне. Вот черт!

В этот раз я застала Джоша без эмблемы псайкорпуса и не в форменной одежде. За его спиной виднелась гладкая стена, выкрашенная в кремовый, а сам Джош, кажется, сидел на диване. Судя по всему, он был дома. Я опознала его стиль: компьютер называл такой «повседневным». И сейчас Джош был одет не в цвета псайкорпуса, а в костюм цвета хаки.

– Привет! – просиял он с экрана. – Для девушки, накормившей вайверна ручной гранатой, ты выглядишь вполне бодренько. А как самочувствие?

– Уже почти выздоровела, – похвасталась я.

– Отлично. Для выхода в свет силы найдутся?

Я залезла в перском уточнить, что у меня завтра. Выяснилось, что я все еще на больничном. Поэтому я кивнула.

– Замечательно. В этот раз будет полегче, мы с тобой поужинаем и пойдем смотреть пьесу… – Видсистема как-то странно закурлыкала, и Джош пропал на полуслове, а потом появился снова. – Это кто-то другой до тебя дозванивается. Ручаюсь, это префект, поэтому лучше ответь. В твоем эфире должны быть официальные поздравления. До завтра!

– Пока… – выдавила я.

Картинка сменилась: как и предвидел Джош, на экране возник дядя.

– Радка, как хорошо, что ты пришла в себя, – заговорил он. При этом на его лице промелькнуло выражение «я чуть с ума не сошел от волнения», но дядя это очень искусно скрыл. Не следи я внимательно за его мимикой – не заметила бы.

– Я не привыкла подолгу болеть, сэр, – бодро заявила я. – К тому же я легко отделалась, благодаря моим бесценным товарищам. Например, Белому Паладину.

Ошибки быть не могло: на лице у дяди читалось облегчение.

– Вот и хорошо, – только и ответил он. Но при этом как будто понял, что я имела в виду.

Мы еще немного поболтали. На прощание дядя похвалил меня за успешную Охоту и завершил вызов.

Я потянулась за бутылкой воды и осушила ее. Тут меня настигла мысль, что здесь за неделю у меня движухи больше, чем дома за месяц. Уму непостижимо.

А завтра еще свидание с Джошем. Не знаю уж, что он задумал, ну да ладно: завтра все выяснится.

Вот бы еще изобрести способ оставаться вне поля зрения камер, чтобы дядя из-за меня лишний раз не волновался. И тогда я зажила бы почти припеваючи – насколько позволили бы пришлецы.

Глава 15

Как я и ожидала, к утру меня ждало сообщение от медиков: свидание разрешается.

И снова я поежилась при мысли, что каждый мой шаг под пристальным наблюдением.

Я встала, оделась, сделала разминку и съела легкий завтрак. А потом решила, что сейчас займусь тем, чем не занималась с самого приезда сюда. Без всякого Охотничьего назначения я вышла из штаба и отправилась на пробежку.

Мне хотелось немного осмотреться. До сих пор я видела только фабрики, клон-фермы да всякие сооружения возле главного Барьера и совсем не видела остального города. Но прежде чем я отправлюсь в экспедицию, нужно сориентироваться, причем без перскома. Уверена, что по перскомам камеры нас и выслеживают. Поэтому если оставить перском в комнате, я смогу побродить по окрестностям незамеченной. Значит, мне нужно понять, что где находится, отметить это на карте и запомнить ее.

Проще всего это сделать во время пробежки.

Я только ахнула, насколько быстро камеры меня отыскали. Пятьсот ярдов – и за мной летели уже три. К тому времени, когда я разогналась, меня окружал целый рой. Каждый канал жаждал эксклюзива, они не собирались ни делиться эфирами друг с другом, ни использовать сюжеты с моего личного канала, который редактируется.

Я притворилась, что сосредоточена на беге и мне не до них. На самом деле я отмечала в уме разные объекты, по которым потом можно будет ориентироваться, и сверялась с картой. Огибая учебные корпуса, я запоминала, как каждый из них соотносится со зданием штаба и что находится рядом.

Я обратила внимание на отсутствие запахов. Чуть-чуть пахло травой – но и все. Почти никакой разницы с фильтрованным воздухом внутри штаба.

На востоке маячило скопление высоченных зданий; на карте они были обозначены словами «Осевой дистрикт». Ага, это Узел. Там дядин офис. Отсюда примерно полмили[27].

На сегодня хватит. Я развернулась и на предельной скорости рванула назад к штабу. Камеры были застигнуты врасплох. Куда им за мной гоняться!

В этот раз, когда я появилась в имидж-центре, один из модельеров уже ждал меня с моим красивым платьем, наброшенным на манекен.

– Итак, – начал он, пригладив волосы ладонью, – полагаю, мне не уговорить тебя на новое платье?

Я посмотрела на него очень сурово, и он вздохнул:

– Ну что ж, поэтому я и велел доставить твое старое платье. Уверяю тебя – мы лишь немного его подправим. Твоя совесть может быть совершенно спокойна на предмет необоснованной растраты ресурсов. – Он произнес это с укором, но я про себя решила во что бы то ни стало стоять на своем.

И вообще мне нравится мое платье.

Он подкатил ко мне сенсорный экран и начал бойко править стилусом изображение платья. За считаные минуты он внес все изменения. Теперь у платья были длинные свисающие складками рукава; подол доходил мне до щиколоток, а шлейф исчез. Небольшой открытый ворот подчеркивал шею. По-моему, смотрелось как совершенно новое платье.

– Выглядит потрясающе, – искренне сказала я. Модельера это, кажется, слегка ублаготворило.

– Ты ставишь меня в очень затруднительное положение, – посетовал он. Я постаралась изобразить сожаление, но вряд ли у меня получилось, потому что я его не особо чувствовала. И тут появилась Карли.

– Привет! Ты знала, что я иду на пьесу? – спросила я. Модельер стянул платье с манекена, накинул на руку и неспешно удалился. – Мне надо чему-то научиться?

– Если ты уже бывала на пьесах, то нет, – усмехнулась она. При этом взгляд Карли очень красноречиво говорил, что она меня раскусила. Ни на каких пьесах я не бывала.

– Дома мы сами показывали пьесы, – оживленно сообщила я. – И я даже участвовала, но больше помогала с декорациями. Актриса из меня плохая. Мы много ставили Шекспира.

– О, ну тогда тебя уже ничем не удивишь. Пойдем-ка к тебе – разрисуем тебя для шоу. – И Карли сделала мне знак идти за ней.

Карли очень лихо управлялась с косметикой. Во всяком случае, уж точно лучше меня. Платье и драгоценности прибыли на маленьком роботе-тележке, и Карли помогла мне облачиться. Я не знала точно, что такое тиара: оказалось – корона. В тиару из черного металла были вплавлены блестящие серые и серебристые камешки. Я думала, она тяжелая, а она была легкая. Карли уложила мне волосы и закрепила их в нужных местах – надеюсь, тиара не свалится.

Из-за тиары мне приходилось задирать голову. Карли оглядела меня и одобрительно хмыкнула.

– Выше голову, – посоветовала она. – Делай вид, что ты, уложив двух вайвернов, даже не запыхалась.

Подошло время спускаться к Джошу.

В этот раз, как и в прошлый, Джош прибыл на беспилотном трансподе. Думаю, вы уже догадались, что у нас-то никаких трансподов нет и в помине. Когда мне надо проехать порядочное расстояние, я скачу верхом, а Гончие бегут у стремени. Или в редких случаях – если, скажем, надо попасть на станцию – можно проехать на машине. У нас в Монастыре три машины: две маленькие, одна побольше, и все с крепкой броней. Они ездят на метане; мы добываем его на свалках, где лежат отходы. Я умею водить такую машину, но мне не часто случалось это делать.

Я выплыла из дверей штаба в сверкающей короне, и все бусины на моем платье весело заблестели, ловя последние закатные лучи. Джош уже ждал меня. Мне показалось, что при виде сверкающей меня он одобрительно улыбнулся. И я не ошиблась: закрывая за мной дверь транспода, он подался ко мне и сказал:

– Ты просто видзвезда.

– Спасибо, – ответила я, отчаянно борясь с искушением запустить пятерню в прическу. Джош уселся напротив. – На самом деле если тут кто и видзвезда, так это ты.

Он и правда выглядел шикарно. Подобрал одежду стального цвета, в тон моей. Ну что ж… пусть другие девушки лопаются от зависти. Интересно, а у него тоже есть все эти модельеры, визажисты и прочие, кто ему помогает с имиджем?

Вряд ли. Псаймонам положено быть незаметными и не привлекать внимания. Они ведь не ходячее шоу, в отличие от нас.

– И что теперь? – наконец заговорила я. – В тот же ресторан? Тогда было восхитительно.

И он пустился рассказывать мне про этот ресторан. Оказывается, там несколько обеденных залов и в каждом своя тема. Например, сегодня мы будем «гостями» на «королевском приеме».

Еда была вкусная. Только очень уж изысканная, это даже немного раздражало. К каждому блюду подавали особый серебряный прибор. Джош сказал, что такой ужин давал король Англии примерно в 1910 году. И что все блюда, которые нам подают, во-первых, по большей части только подделаны под королевские (хотя, когда ешь, такое и в голову не придет), а во-вторых, еще и порции гораздо меньше. Это правда: каждого блюда нам давали по крошечному кусочку, скорее на пробу. Но это даже хорошо. Потому что мы напробовались так, что объелись до неприличия. И еще там были актеры в костюмах: они играли роли разных тогдашних знаменитостей, приглашенных к королю. Поэтому мы словно сами очутились в пьесе. Там сидела парочка, у которой был роман, и двое политиков, которые спорили чуть ли не до драки. А король стрелял взглядом во всех женщин за столом, а со мной даже попытался пофлиртовать.

После этого мы отправились на настоящую пьесу.

И вот там мне пришлось туго. Потому что это был «Сон в летнюю ночь», который мы никогда не ставили. Ведь Жителей приманивают даже мысли о них – а тут целая пьеса о созданиях, на них похожих! И битком набитый зал в полном составе смотрит на них и думает о них! В общем, у меня волосы встали дыбом. Если бы Карли умелой рукой не заколола мне их, я сейчас выглядела бы как одуванчик. Или как поймавшая молнию в грозу. К тому же и игра и декорации выглядели до ужаса реалистично. Ни в какое сравнение с нашими убогими потугами и самодельным реквизитом. У меня голова шла кругом. Я пыталась следить за каждым человеком в театре, одновременно держа псайщит в перскоме, и изо всех сил думала об Одном Белом Камне. Декорации, и грим, и костюмы – все это так живо напоминало о реальных Жителях, что на меня то и дело накатывали приступы паранойи. Потому что Жители отзовутся! На Горе мы старались даже не читать эту пьесу без нужды. А уж если читать, то не в одиночку. Чтобы рядом сидел кто-то, кто будет отвлекать тебя каждые несколько строчек, не давать тебе совсем сосредоточиться на книге. А то мало ли что.

Всю пьесу я просидела в состоянии Охотничьей готовности. Хотя вокруг ни одна живая душа, включая Джоша, ни на секунду не усомнилась в нашей полной защищенности. И прямо в театре, пока шла пьеса, я не решалась расспросить Джоша.

Но, к счастью, в пьесе случались перерывы, и моя сверхбдительность хотя бы ненадолго ослабевала. Мы с Джошем вместе с остальной публикой выходили в вестибюль и пили разные напитки. Большинство вокруг, кажется, пили алкоголь, но мне Джош принес что-то прозрачное, сладкое, со вкусом меда и мяты. И никакого алкоголя я в нем не обнаружила. А уж мне-то в этом деле можно верить на слово: алкоголь я чую за милю. Это еще один навык, полученный от Учителей: распознавать яды и прочую гадость. Бывает так, что приходится долго Охотиться и еда заканчивается. А пришлецы узна́ют об этом и намутят чего-нибудь в твой подножный корм и воду. Поплыть мозгами под воздействием спиртного? Нет уж, спасибо, не на этой пьесе.

И, разумеется, надо притворяться, что все в полном порядке. Честное слово, Охота не в пример проще!

Мы побеседовали с несколькими людьми: им всем не терпелось пообщаться со мной. Вопросы были обычные: в основном про Охоту. Всем все надо знать про Охоту. Но на эту тему я могу рассуждать свободно, не боясь, что меня поймают на лжи. Чем я и занялась. Я старалась быть вежливой девочкой и по возможности скрывать, что мечтаю сейчас только об одном: о полном боекомплекте. Но наконец раздавался звонок, и мы снова занимали свои места в зале в ожидании следующего акта.

И было еще кое-что очень-очень странное… Я обратила внимание, что в этих перерывах какие-то люди из публики посматривают на меня не по-фанатски восторженно, а как-то недобро. И это точно не были Жители, иначе я бы почувствовала. Нет, это были просто люди. На откровенном разглядывании я никого не поймала – но ведь вокруг меня такая толпа, а в театре столько укромных уголков для наблюдения. И ощущение было не как от камер – те безличные и их рано или поздно перестаешь замечать. Ощущение было – как будто за мной шпионят. Может, я успела нажить себе какого-то недруга? Или это как-то связано с дядей? Джош, правда, никакого беспокойства не выказывал. А ведь он Псаймон, ему положено отслеживать такие штуки.

Хотя, возможно, у шпионов тоже есть псайщиты, как и у меня…

Наконец пьеса закончилась, мы подождали, пока зрители разойдутся, и, поскольку ничего страшного не случилось, меня потихоньку начало отпускать. Наконец Джош подался ко мне и негромко проговорил:

– Радка, все хорошо? Что-то не так? Я хотел отвести тебя за кулисы пообщаться с актерами, но вижу, ты чем-то озабочена…

Поблизости никого не было, рядом с нами уж точно никого, да и момент был не самый чарующий. Я решила этим воспользоваться. В результате режиссера, который наблюдал за мной в монитор, очевидно, хватил удар. Я посмотрела Джошу прямо в глаза и отчетливо произнесла:

– Вы что, чокнулись?! Ставить такую пьесу! Там, откуда я приехала, мы даже вслух ее не называем! Она же о Жителях – вы что, не понимаете?!

Я так и видела этого несчастного цензора, из последних сил пытающегося перевести камеру на толпу зрителей или на что-то еще. Джош озадаченно моргнул.

– Э-э-э… ну… – замялся он. – Они же не могут…

– А ты уверен? Точно? Потому что, во имя всего на свете, я бы не рискнула делать выводы только на опыте прежних времен. Что они могут, а чего не могут, ты не знаешь наверняка, – на одном дыхании выпалила я.

У Джоша сделался смущенный вид:

– Но это же только пьеса… При чем тут настоящие Жители?

В этом месте мне пришлось взять себя в обе руки, чтобы не сорваться.

– Вы тут, на равнине, совсем чокнулись! – запальчиво прошипела я.

– Радка, но эту пьесу дают здесь уже не впервые! – возразил он. – Ее уже тысячу раз показывали. И никогда ничего не случалось. Мы же принимаем все меры предосторожности.

И вдруг весь гнев, весь страх вытекли из меня как вода из дырявого ведра.

– Ага, давай разъясни все по уму, – кисло отозвалась я. – Ты бы меня хоть предупредил. А то я весь вечер прикидывала, как буду сражаться с Жителем-Волхвом без оружия. Зато с магией, Гончими и пригоршней шпилек.

Джош мог бы посмеяться надо мной, и я бы даже не обиделась. Но он не стал. И не стал вести себя со мной как с клинической идиоткой, которой срочно надо в психушку. Без единого слова он встал, подошел к дверце возле сцены и с кем-то там поговорил. С кем, я не видела. Потом он дал мне посидеть еще чуть-чуть. Пришли ребята с метлами и стали подметать в проходах между креслами. Только тогда мы с Джошем поднялись и вышли через боковую дверь. Транспод нас уже поджидал: наверное, Джош его вызвал.

– Ну? – спросил Джош, когда я уселась в транспод.

– И не вздумай смеяться! – прошептала я. – У нас даже думать о них слишком много означает привлекать их внимание. А тут целый зал народу, и все только о них и думают!

– Над театром знаешь какие псайщиты! Ты о них кулак разобьешь, – сообщил он. – Прости меня, пожалуйста, я правда не хотел. Я и не подозревал, что ты как на иголках. Прошу тебя, прими мои извинения – и восхищение заодно. Уж если я не распознал, что ты вся на нервах, то и никто бы не сумел. В следующий раз пойдем на «Ромео и Джульетту». Просто я решил, что тебе больше понравится счастливый конец.

– Если без магии, мне любой конец сгодится, – проворчала я. – Сама я никогда не призывала Жителя-Волхва по неосторожности, но я… – Я чуть не сморозила «…знаю того, кто призывал». Но, к счастью, спохватилась и быстро продолжила: – Я читала записи Охотников, которых отправляли служить в нашу деревню. – Хоть бы Джош не заметил моей секундной заминки! – Накликать Жителя пара пустяков, а потом тебе мало не покажется.

– Ну вот. Я нечаянно испортил тебе вечер. Сейчас все поправим. – Он подался вперед и произнес над панелью управления: – Узел. Префектура.

Транспод сменил курс. Мы и так были в паре перекрестков от Узла, поэтому довольно скоро влетели в то самое подземелье, куда меня привозили в первый раз. Караул был другой, но Джоша солдаты узнали сразу, даже без формы. Но покосились тем не менее подозрительно.

– Я хочу показать Охотнице Раде Небесную гостиную, – пояснил Джош.

У караульных прояснились лица. Видимо, показывать Охотницам Небесную гостиную здесь было в порядке вещей. Один из солдат остался на посту, а другой сопроводил нас до лифта. Мы вошли. Кнопка была только одна, и Джош ее нажал. Я думала, меня будет мутить только в первый раз. А сейчас мне даже пришлось схватить Джоша за руку!

Впрочем, он не возражал.

Дверь открылась, и мы очутились в комнате с окнами вместо стен. Прямо возле шахты лифта я заметила бар-автомат, как в поезде.

Здесь были люди – тут пара в форме, там пара в гражданском, – но комната при этом казалась почти пустой. Джош повел меня к окну, где никого не было; там стояли мягкие диваны, развернутые к окну. Перед нами простирался вечерний Пик-Цивитас, весь в огнях.

– Принесу что-нибудь выпить, – сказал Джош и оставил меня восхищаться видом.

Он принес еще этого вкусного мятно-медового напитка со льдом. Мы откинулись на мягкие подушки и стали любоваться огнями. И наконец меня совсем отпустило. Может, потому, что мы сидели в самом надежно защищенном месте города. А может, потому, что этот вид из окна – самое красивое зрелище в моей жизни. Очень похоже на города с высоты птичьего полета из старых роликов. Словно все звезды вдруг упали на землю и превратились в городские огни.

– Вот это да! – выдохнула я. – Вот это да! И ты сюда часто ходишь?

– Это специальная гостиная для всех служащих в этом здании. Здесь мы можем отдохнуть в перерыв или после службы. Нас неохотно выпускают из здания во время рабочего дня. Нравится?

– Если бы я впервые увидела Пик именно отсюда – влюбилась бы бесповоротно, – призналась я.

– Я только теперь начинаю понимать, как бестактно поступил, отведя тебя на пьесу без предупреждения. Не спросив у тебя, стоит ли вообще такое затевать. Ты, наверное, чувствовала себя как на Охоте.

– Хуже, – вздохнула я. – Я все пыталась придумать, как мы двое и стая моих Гончих защитим целый зрительный зал, пока не примчится Элита.

– Я полный кретин. Мне правда очень-очень жаль, извини меня, пожалуйста. Надеюсь, я хоть чуточку загладил свой проступок.

Это прозвучало как вопрос, только ответить мне было нечего. Поэтому мы посидели молча. Из скрытых динамиков неслась приглушенная музыка. Мы потягивали напитки… А потом Джош осторожно взял меня за руку, а мне не хотелось ее отнимать. Мы ничего не говорили. Но Псаймону ведь не обязательно разговаривать.

И в самый волнительный момент мой перском вдруг подал голос. И его тоже. Мы переглянулись и уставились на запястья.

– Проклятье! – с чувством произнесла я. Потому что это было напоминание: пора домой.

– Именно, – отозвался Джош.

Мы поднялись с дивана, оставили бокалы на стойке бара и направились к лифту. Когда мы добрались до караульных, нас уже дожидался транспод – то ли прежний, то ли новый.

Но волнительный момент был безвозвратно упущен. Дурацкий перском!

Транспод тронулся и помчался вперед. Джош прокашлялся и сказал:

– Но ты держалась сегодня отменно. Как бывалый солдат светской жизни.

Я опять вспыхнула и промямлила:

– Я же просто была вежливой.

– Нет, не просто. Ты хорошая Охотница и хороший человек, Радка. – Он задумчиво улыбнулся. – Знаешь, большинство начинают дергаться, когда рядом Псаймон. Даже если я сама любезность и обаяние. Но и тогда люди предпочитают не помнить, кто я. А вот с тобой все иначе, Ты меня принимаешь.

Я совсем смутилась и, зардевшись, кое-как выговорила:

– Ну, я… Ты очень симпатичный, и с тобой интересно. И дяде ты нравишься, он тебе доверяет.

– Ты на него очень похожа, хотя сама об этом не подозреваешь. Он тоже думает о людях. – Джош так это сказал, что у меня от его слов даже мурашки по коже побежали. – И вы оба стараетесь видеть в людях лучшее. Это редкость. – Щеки у меня полыхали жарким пламенем. Хорошо, что в трансподе темно. – И знаешь, рядом с тобой люди самим себе кажутся лучше. А это и вовсе великая редкость.

– Я… ммм… – Я окончательно сконфузилась и не знала, что сказать. А Джош смотрел на меня долгим испытующим взглядом.

И вдруг неожиданно он меня поцеловал.

Не в макушку, как Марк, а по-настоящему, долгим поцелуем. Я задрожала и ответила на его поцелуй. И почувствовала его руки на своих волосах и на талии. Сердце у меня стучало как бешеное, и я прижалась к Джошу теснее, чтобы нас уже ничего не разделяло… И вот тут он всунул мне в руку крошечную бумажку.

Незаметно для камер. И вряд ли это было любовное послание.

Мы продолжили целоваться, но меня уже больше заботила бумажка: как бы протолкнуть ее в перчатку. Транспод замедлил ход и встал, и только тогда Джош отстранился. Он улыбался. Я тоже ему улыбнулась, но теперь я была в растерянности: он поцеловал меня только ради записки, или он собирался меня поцеловать, а в процессе вспомнил про записку? Но почему он раньше про нее не вспомнил? Или… Джош как будто хотел что-то сказать, но тут динамик в трансподе тренькнул и чей-то голос произнес:

– Охотничья медчасть рекомендовала Охотнице Раде быть у себя полчаса назад.

Вот зануды эти медики.

– Надо полагать, мы получили свои указания, – вздохнул Джош, когда дверь транспода открылась, выпуская меня. Я вышла. Но он поймал меня за руку. – Мы с тобой все повторим. Только сделай одолжение: устрой как-нибудь себе выходной не по причине ранений. Договорились?

– Даю слово, – заверила я его. Он выпустил мою руку, дверь закрылась, и транспод устремился прочь.

Я дотерпела до ванной и раскрыла записку только в душе. Прочитала ее прямо под струями воды, которые смывали с меня косметику. Записка была от дяди. Я узнала его почерк.

Джош тайком передает мне записки от дяди! То есть дядя доверяет ему на все сто.

«Горжусь тобой», – говорилось в записке, и у меня от удовольствия кровь прихлынула к щекам. А больше в записке ничего особенного и не было.

Две стрелы наконечниками друг к другу, а между ними фигурка человечка. Видимо, кто-то в политических кругах пытается маневрировать и вот очутился между двух огней. Потом зачеркнутое слово «стороны». Это значит, дядя не поддерживает ни одну из сторон. И это умно, но, судя по всему, также и опасно. И еще каждая сторона может использовать меня как рычаг давления. И в конце приписано: «Берегись. У Аса влиятельные друзья».

Я поморщилась и выпустила бумажку из рук. Ее мгновенно смыло водой. Мне казалось, что я сумела ответить Асу достойно. Но, похоже, нет, раз уж дядя счел нужным передать мне записку. Вероятно, у дяди все еще запутаннее, чем я сперва предположила. Я думала, что у него один недруг, который каким-то образом принуждает его молчать. А тут, оказывается, борются две партии и дядя пытается не ввязываться, а уж какова моя роль в этой истории – и вовсе загадка. Но, очевидно, какую-то роль я все-таки играю, если дядя так расстарался, чтобы предупредить меня.

И еще Джош. Из-за этого поцелуя я слегка расстроилась и растерялась. Он что, не мог передать мне записку в другое время? Возможностей у него было хоть отбавляй! Или он нарочно выждал до конца свидания? Чтобы я не дергалась весь вечер, а спокойно прочитала записку в уединении.

Хотя кто его знает.

Но поцелуй все-таки был настоящим.

То есть я так думаю.

Глава 16

Я нарадоваться не могла, что снова иду на Охоту. Мы с Марком встретились, как обычно, за завтраком, немного поболтали о пустяках, а потом он рассказал мне про наши новые угодья, где нам предстояло нести дозор.

Марк был счастлив видеть меня здоровой и готовой к подвигам.

– В этот раз мы идем в другую сторону, – сообщил он. – Там в основном клон-фермы и гидропонные теплицы. Это по ту сторону Барьера, но рядом с ним. В двух шагах от прежних угодий Карли. – Марк усмехнулся. – Тут все обзавидовались что мы с тобой уложили двух вайвернов зараз, да еще ты в одиночку разорила гнездовье кетцелей. Так что теперь многие из тех, кто ходил в дозор внутри Прайм-Барьера, захотели наружу, в Отстойник. А что: пара дней приличной Охоты – и твой рейтинг выше гор.

Я только плечами пожала:

– Больше Охотников в Отстойнике – меньше пришлецов по эту сторону Барьера. Да не ослабеет их дар и удачной им Охоты.

Мы хлопнули друг друга по ладоням и рассмеялись. А потом вооружились и отправились на службу.

Все вокруг было привычным. Мы миновали клон-фермы с маленькими загончиками – там держали скот, дающий клетки для клонирования. То есть это по моим меркам загончики маленькие. Я ведь выросла среди пастбищ без конца и края, где скотина щиплет траву под присмотром людей и пастушьих собак. Настоящих собак, не Гончих. Эти псы очень крупные, потому что они помесь с волками. Мы вылезли из транспода у опоры Барьера. И здесь разница между той и этой стороной как нигде бросалась в глаза. С нашей стороны – ровненькие ряды зданий без окон, вдалеке поблескивают на солнце стеклянные противоударные крыши теплиц. А Отстойник… Все то же унылое зрелище, как и на угодьях с вайверном. Возле этой опоры очереди не было; мы прошли, никого не встретив. Только пугливая кошка, завидев нас, дала деру.

– Когда ты в последний раз тут Охотился? – шепотом спросила я. Почему-то в этом месте хотелось шептать.

Марк покачал головой:

– Больше года назад. Понятия не имею, что нас тут ждет, но…

Я призвала Гончих. Письмена не гасли еще какое-то время после того, как Гончие явились. Верный знак, что беда где-то рядом.

– Но… – подхватила я.

– Там слишком много хорошей еды. – Марк указывал на фермы по ту сторону Барьера. – Люди от этого звереют.

– Хмм.

Оно и понятно. У меня язык не повернется осудить того, кто рвется на ту сторону за пищей для себя и своей семьи. Мы с Марком переглянулись. Гончие сгрудились вокруг нас, чтобы ощутить местность, ощупать ее всеми своими чувствами, куда более разнообразными, чем наши.

– Ну, если люди голодны… – начала я и не стала заканчивать фразу. Марк кивнул.

Мы поняли друг друга без слов: сегодня мы не только Охотимся, но и охотимся. Даже если никто из местных не покажется нам на глаза, Гончие все равно их учуют. А уж они найдут способ подсунуть дичь куда надо.

– Давай сегодня не разделяться, – предложил Марк, когда мы углубились в развалины.

Развалины, вероятно, прежде были промышленными постройками: все полезные механизмы давным-давно растащили, но между зданиями сохранились металлические приспособления для переноски грузов; старое асфальтовое покрытие тут и там бороздили рельсы.

Весь этот металл, очевидно, никому внутри Барьера не нужен. Поэтому нам и нет нужды заводить много шахт: мы еще расковыриваем кости старого мира, оставшиеся со времен Дисерея.

– Двумя руками «за», – согласилась я.

Почему-то эта часть Отстойника казалась мне более жуткой, чем все другие места, где я побывала. Здесь я чувствовала себя лилипутом. Раньше мне не попадались такие внушительные развалины: те дома были рассчитаны на человеческий рост, а эти – на гигантские машины. И люди, управлявшие этими машинами, карабкались на них, словно муравьи на службе у исполинской муравьиной матки.

Здесь я какая-то незначительная. Наверное, где-то в Пике есть такие огромные дома и машины, просто я их не видела. Мои горы гораздо выше, но там я не казалась себе крошечной. Наоборот, я была частью чего-то величественного и великолепного. А тут новые ощущения, и они мне совершенно не нравятся.

Мы побродили по округе примерно с час, следуя по главному железнодорожному пути. Здесь водилась дичь. Оно и понятно: там, где не было асфальта, а то и прямо сквозь асфальт густо пробивались трава и кусты. Мы с Марком настреляли порядочно кроликов, а один раз вдалеке даже мелькнул олень – жаль, выстрелом его было не достать. Хотя по всем признакам тут царило полное безлюдье, я опять не могла отделаться от ощущения, что за мной наблюдают. Причем не камеры. И не таинственный шпион из театра. Я даже предвкушала, что краем глаза увижу мимолетное движение.

Я задумалась о дядиной записке. Что значит «У Аса влиятельные друзья»? То есть чем эти самые друзья способны мне навредить? В конце концов, едва я выхожу из своих апартаментов, на меня начинают таращиться камеры. Не исключено, что и в апартаментах тоже, кто знает. Как тогда Ас и его покровители – если это покровители – могут причинить мне зло? Их же мигом застукают.

Если, конечно, люди по ту сторону камер не решат это вырезать. Не пускать эти эфиры на канал. Ведь они же вырезали наши с Марком беседы о том, чего цивам знать не положено. Да и вообще – может же быть два ролика, порезанный и непорезанный. Как тот ролик про события в поезде: ведь Жителя-Волхва убрали.

Ладно. Отныне буду с Асом лапочкой. Сделаю вид, что в восторге от него.

Мотивы «влиятельных друзей» были как на ладони. Один мотив минимум. Вот посадите рядом двух человек так, чтобы им было нечего делать. Чем они займутся, когда заскучают? Правильно – заключат пари. Мы же гладиаторы, и, ручаюсь, на нас делают ставки. Друзья Аса, естественно, ставят на него, и если я его обойду, им это не понравится.

Марку в этом районе тоже было не по себе. Я уже успела изучить Паладина и видела, что он не просто по-Охотничьи насторожен.

– Мне кажется, за нами следят, хотя Гончие ничего не чуют, – наконец призналась я.

– Это легко, – к моему удивлению, согласился Марк. – Здесь еще кое-что осталось. До Dies Irae это был высокотехнологичный район с множеством скрытых камер повсюду. Неизвестно, сколько из них до сих пор действует.

Погодите-ка, как это…

– Действует?! – ошарашенно переспросила я. – Но кто станет…

Закончить я не успела, потому что краем глаза заметила вспышку там, где никаких вспышек быть не должно. И тут же Ча взвыл мне в уши: «Опасность!» Я среагировала неосознанно. Потому что на Гору, случалось, нападали те, кто явился не из Потусторонья.

Я со всей силы саданула Марка плечом, сбив его с ног и одновременно отпихнув вбок, и сама навалилась сверху. Я его толкнула в удачное укрытие: за огромный бетонный треугольник, обломок какого-то здания. Это я умно поступила. Потому что спустя секунду-другую о бетон чиркнула пуля.

Я словно схватилась за провод под напряжением. Что угодно – только не этот звук. Я похолодела, мои нервы закрутились жгутом, и каждый раз, когда в бетонный щит ударяла пуля, я слегка вздрагивала всем телом.

– Чертова сволочь! – выругался Марк. – Ох, извини, Радка. Это я не про тебя.

– Да ладно, я слыхала и похуже.

Я достала свой приборчик с зеркалом и высунула его из-за бетонной плиты. Ну да. Кто бы сомневался. Прекрасно вижу: вон там, на вершине здания, стоит фигура, а в руках у нее…

Зеркало разлетелось вдребезги. Приборчик вылетел у меня из руки, и я вскрикнула от боли. Жжется!

Снайперская винтовка. Плюс меткий стрелок, раз сумел выбить прибор у меня из руки.

Я стиснула зубы, потрясла обожженной рукой и приказала сердцу замедлить темп.

– Это еще кто? – спросила я. – У пришлецов нет снайперских винтовок!

Пули так и сыпались градом на нашу плиту.

– У пришлецов нет, – угрюмо подтвердил Марк. – Зато у некоторых людей есть. Не все, кто тут застрял, готовы с этим мириться. И не все, кого сюда вышвырнули или кто сам сюда сбежал, довольны властями Союзных Территорий.

Вот так новости! Разбойники-одиночки. Охотятся за Охотниками и обирают тела ради амуниции. Или охотятся за кем попало и ради чего попало. К нам в горы такие тоже забредали. Когда цивилизация рухнула, всякие бандиты с диктаторскими замашками под шумок устроили разборки. Кое-то из их гвардии до сих пор никак не угомонится.

– Сепарационисты? – выдохнула я.

У нас такие тоже водились, хотя мы с ними не связывались. Эти ребята ненавидели премьера и Территории. Ну, и нас попытались силой подсадить на свои идеи. После этого никто из них на свете не зажился. Я, признаться, так и не разобралась, в чем у них был косяк. То ли они ненормальные, то ли зачарованные. Или фанатики вроде религиозных, только на свой лад.

– Что-то вроде повстанцев, – объяснил Марк. Он пытался разглядеть снайпера, при этом не высовываясь. – До нас доходили слухи, что тут есть какая-то группировка, довольно разрозненная. Какие-то люди будто бы считают, что властью они распорядятся получше премьера. Или им просто охота всем нагадить.

Получается, армия терпит такие вот группировки прямо у себя под боком, в окрестностях Пик-Цивитаса. Веселенькие дела.

После мысли о гладиаторах самая удручающая вот эта: а ведь на Горе мы об этом ни сном ни духом не ведали.

Но если разобраться… А откуда нам ведать-то? Учителя ведь живут там, а не здесь. Они видят только то, что показывает нам Пик. Нынче-то я и сама в курсе, что правительство скрывает от цивов кучу всего. Ну, и вдобавок вот это. Одной неправдой больше, одной меньше – какая властям разница?

Звук от пуль стал другой. Теперь они ударяли во что-то более хрупкое. Снайпер сбивает наши камеры! Я захихикала. Марк, похоже, решил, что у меня истерика.

Я помотала головой:

– Да нет, все нормально. Можно я с ними разберусь? В смысле прогоню их? У меня созрела одна идея.

Последняя камера, не успев упорхнуть на безопасное расстояние, разлетелась на куски.

– На здоровье, – отозвался Марк и поморщился: пули снова сыпались на бетон. Мои нервы тоже уже были на пределе. – У меня все равно никаких идей, кроме как выждать, пока у них закончатся боеприпасы.

«Ча! – мысленно позвала я, и спустя мгновение на меня обрушилась Гончая безумной расцветки. – Много взоров обращено к нам?»

«Много», – подтвердил Ча.

Значит, эти паршивцы используют старые скрытые камеры, как и предположил Марк.

«Сколько их там с винтовками?» – спросила я.

«Только трое».

О, отличные новости.

«Замутите им взоры. Уберегите Гончих Марка от выстрелов. И свяжите людей. Как мы поступаем с пьяными и локос[28]. Дайте мне знать, когда закончите.

Ча облизнул мне лицо, залечивая мелкие порезы от осколков бетона и разбитых камер. И бацнул прочь.

Понимаете, мне не хотелось причинять этим ребятам зло. Пока не хотелось. Лучше отпугнуть их, чтобы они отстали: такой способ всегда эффективнее. И, как я уже не раз говорила, мои Гончие очень-очень особенные.

Марку еще предстоит многое о них узнать.

– Я так понимаю, ты отправила Гончих? – спросил он.

– Ага. Ча передаст твоим, чтобы держались не на линии огня. Он нам свистнет, когда можно будет выходить.

И мы стали ждать. Ждали мы недолго, но нам казалось, что время тащится еле-еле. Буквально гора с плеч упала, когда Ча сообщил: «Готово. Святые покажут вам путь». Значит, он так называет Гончих Марка. Вот спросите меня: это он всерьез или ерничает? Зуб даю, что ерничает.

– Отбой, – провозгласила я и выползла из укрытия.

И правда – навстречу нам летела одна из Гончих Марка. Крылатый лев покружил над нами, дожидаясь, пока мы встанем на ноги, а потом полетел, все время поглядывая через плечо: не отстали ли мы?

Первого стрелка мы увидели сразу, как только приблизились к тем развалинам, откуда велся огонь. Узнать его было нетрудно: сейчас он напоминал разноцветный моток веревки с двумя парами глаз. Одна пара принадлежала ему, а вторая – Гончей.

Шиндже – это я определила по расцветке. У Шиндже это обычно красный и пурпурный. Помните, я говорила, что мои Гончие могут принимать любое обличье? Ну и вот… этот прием они освоили для тех случаев, когда надо кого-то обездвижить, но не ранить. Они превращаются в нечто с головой и двумя ногами и с целой кучей щупальцев, потом бацают прямиком к тому, кого требуется вязать. Пока тот не очухался от потрясения – ну еще бы, рядом с ним откуда ни возьмись выскакивает жуткий монстр, – Гончая быстренько его окукливает. Раз-два, и готово – жертва опутана с головы до пят словно паутиной.

Марк вытаращил глаза. А я навела на парня дуло пистолета.

– Что будем с ним делать, Старший Охотник? – осведомилась я официальным тоном. Сейчас надо соблюсти все формальности. В городского шерифа поиграю как-нибудь в другой раз.

Марк подумал и объявил:

– Для начала поговорим с ним.

– Шиндже, позволь ему говорить, – твердо приказала я.

Щупальца сползли с головы пленника. Я ждала, что он разразится бранью, но он, видимо, так ошалел, что потерял дар речи. Марк шагнул к нему и подобрал винтовку, лежащую рядом. Щупальца задвигались и на боку, обнажив нож. Его Марк тоже забрал.

– Ты что творишь? – сказал ему Марк. – Мы Охотники, парень. В нас-то зачем стрелять?

Стрелок наконец собрал в кулак остатки былой доблести.

– Шавки Рэйна, ага! – рыкнул он. – Сидеть, лежать, взять – все команды небось знаете.

– А ну замолчи! – отрывисто бросил Марк. – Мы Охотники, ты, недоумок! Премьерские любимчики по богом забытому Отстойнику не ходят. Смотри себе видвизор сколько влезет и думай что хочешь, но Рэйн нам не указ. Нам вообще никто указ. Мы защищаем людей от чудовищ из Потусторонья. И мы тебе не враги!

– Если, конечно, вам не придет в голову мешать нашей службе, – прибавила я, держа пистолет нацеленным прямо между его кустистыми бровями.

Марк кивнул.

– Развяжи ему ноги, чтобы мог ходить, – приказал он Шиндже, и тот подчинился. – Пойдемте-ка заберем его товарищей.

Гончие Марка показывали дорогу. Как я и ожидала, те двое были вместе: снайпер и наблюдатель. Нам пришлось одолеть долгий, но не слишком трудный подъем: в здании когда-то было полно громадных машин; сами они не сохранились, а вот мостки и лестницы остались. Шиндже развязал ноги пленнику, и тот шел сам. Снайпера и наблюдателя мы обнаружили намертво связанными соответственно Ча и Душаной. Бэгце, Ченрезиг и три Гончие Марка стояли на страже. Наш пленник обливался потом: все-таки он тащил на себе еще и мою Гончую. Когда мы добрались до его товарищей, он с облегчением плюхнулся на пол. Он явно не горел желанием поддерживать беседу. Двое других уставились на нас – подозреваю, что не без ужаса. Мы с Марком обезоружили их и отошли на безопасное расстояние.

– Я знаю, как поступила бы, – неуверенно прошептала я Марку, – но я сделаю, как ты скажешь. Я не знаю, как надо.

Марк нахмурился.

– В штабе предпочли бы, чтобы мы их казнили, – неохотно признался он.

– Но ты же не хочешь.

Я и сама не хотела. Одно дело убить их в перестрелке, другое – прикончить безоружными и связанными.

– Мы попали похуже, чем они, – проговорил Марк, и я прекрасно понимала, о чем он. – Но пока штаб не прислал сюда еще камер, мы сами по себе. И мы можем потом сочинить что угодно. Нам поверят.

Я закусила нижнюю губу:

– Ну… а еще идеи есть?

– Подожди, я им немного прополощу мозги.

С четверть часа Марк читал им нотацию про то, что мы, черт возьми, Охотники, и наша задача – защищать всех цивов без разбора, даже если некоторые из них упертые придурки, а кто-то решил, что больше не хочет быть цивом. После чего мы с Марком отошли в сторонку и устроили совещание.

Пленникам хватило и короткой нотации. Белый Паладин был рослым и пугающе внушительным, мои Гончие тоже постарались изобразить пугающую внушительность. Поэтому наши повстанцы притихли и слушали. И как будто речь Марка возымела действие.

– Что дальше? – спросила я.

– У меня есть одна мысль. Дождемся новых камер и убьем пленников.

– Что?! – задохнулась я. И тут же спохватилась: – А, ну да. Для камер. Врубилась. Думаешь, они согласятся?

– Сейчас выясним. – Марк шагнул к пленникам. – Слушайте, недоумки. У вас есть выбор. Я могу вызвать винтокрыл. Или мы разыграем перестрелку и вы типа погибнете. Но смотрите, чтобы шоу было высший класс. Что скажете?

Они переглянулись.

– Раз такое дело… – медленно проговорил снайпер. – Мы типа погибнем.

Я обернулась к Гончим: «Ладно, Ча, отпускай».

Когда пленники освободились от щупалец, стало видно, что каждый одет в несколько слоев разномастного тряпья, что они отощавшие и немытые. Зато оружие у них в отличном состоянии, а снайперская винтовка вообще высший класс. Так что если перед нами повстанцы, то какие-то не особо преуспевающие.

– Что теперь? – спросил снайпер.

– Теперь дожидаемся прибытия новых камер, – пояснил Марк. – Вы их не пропустите. Потом мы стреляем друг в друга и вы погибаете. Но чтоб драматично.

– И давайте без фокусов, – мрачно прибавила я. – А то Гончие снова вас сцапают.

Они содрогнулись и обменялись встревоженными взглядами.

– Нам понадобится кровь, – сказал самый оборванный. – Много крови.

Еще пяток убитых кроликов – и мы с Марком вернулись на прежнее место, где уже навострила объектив новая камера. И мы начали пальбу. Мы дьявольски меткие стрелки. Поэтому нам раз плюнуть попасть не в цель, а рядышком и так, чтобы это выглядело правдоподобно.

Получилось дико захватывающе. От воплей, разносившихся над зданием, кровь стыла в жилах.

Марк велел им, чтоб драматично. Драматизма в итоге получилось выше крыши. Много пальбы, много ругани. Мой словарный запас обогатился колоритными словами – правда, вслух я бы их произнести не решилась. Я чуть не прыснула, когда снайпер в яростном акте неповиновения подстрелил новую камеру. И тут же «погиб».

Надо будет как-то донести до дяди всю правду насчет этой перестрелки. Ему наверняка понравится.

Впрочем, в наших роликах это вряд ли появится. Яснее ясного, что тут такая же история, как с Жителями. Те, кто у власти, не захотят сообщать цивам про всяких нехороших бунтовщиков, которые не слушаются премьера. Не важно, что бунтовщики эти с виду как последние бродяги.

Мы с Марком присели передохнуть. Мои Гончие тем временем проследили, чтобы повстанцы аккуратно убрались с поля боя, как им и было велено.

– Хорошо, что все вышло так, как вышло, – наконец сказала я.

– Ага, – согласился Марк. – Я Охотник и вроде должен защищать людей, а не стрелять в них.

Вот и я о том же. Я кивнула, и мы посидели молча, пока не вернулись мои Гончие.

«Бегают они шустро, – самодовольно сообщил Ча. – Не думаю, что им понравилось быть в путах».

Новый отряд камер настиг нас уже в полумиле от снайперской засады. Мы самозабвенно окружали и истребляли ватагу гоблинов. Мы выдали камерам отличный эфир и двинулись дальше.

Зато потом мы едва не вляпались по самые уши. И вляпались бы, если бы не Гончие.

Ни один из нас не ждал, что два скопления пришлецов окажутся так близко друг к другу. В конце концов, эта территория просматривается от Барьера. Если бы хоть кто-нибудь охранял гидропонные теплицы, такую активность точно бы не пропустили. Но гоблины – они подвижные: нынче здесь – завтра там. Никогда не знаешь, где на них наткнешься. Этому логову пара дней; гоблинов запросто могли и проворонить.

Но потом-то мы напоролись на другое логово. И оно здесь было уже не пару дней. Это оказалось логово глазунов. Да к тому же огромное.

Гнездилище укрылось в старом промышленном строении. Это здание было поменьше окружающих, с пол-акра площадью и в два этажа высотой. Построено оно было из прочного кирпича. Крыши там не было, но глазунам она и ни к чему. Такое впечатление, будто какой-то великан походя смахнул крышу, а кирпичные стены оставил, открыв дом небесам. До чего хорошо, что Гончие Марка – летуны. Это они вовремя заметили опасность и остановили нас, людей. Гончие Марка метнулись к нам по воздуху, а Ча – по земле, бок о бок с ними. Ча переводил, и нам не потребовалось долго играть в шарады, чтобы понять, что не так.

– Что еще за… – начал Марк, встревоженный поведением Гончих. Те кружили вокруг нас как перепуганные хорьки и прямо-таки бурлили на лету и на бегу.

– Гнездилище глазунов, – еле ворочая языком, пролепетала я, и Марк побелел, как полотно. Возможно, я и сама побелела не меньше.

Один глазун – это уже караул. А там их не меньше двух десятков, если не больше. Плюс еще сотня маленьких глазунчиков. С такой прорвой нам никогда в жизни не справиться. Поэтому, когда Ча закончил излагать то, что говорили Гончие Марка, Паладин стал вызывать штаб. А потом мы вдвоем и Гончие помчались к ближайшему высокому зданию, чтобы взглянуть на логово сверху.

Марк вышел на связь со штабом, а я шла впереди с оружием на изготовку, поэтому толком не слышала, как идут переговоры. Строение оказалось порядочной развалиной – не то что тот дом, где засел снайпер. Но мы наконец отыскали пятачок с наполовину разбитым окном и более-менее крепкими мостками. Мы залегли на мостки, достали бинокли и принялись изучать гнездилище. Марк все еще разговаривал со штабом. Мне больше не надо было смотреть во все стороны одновременно, и я могла послушать. Судя по всему, речь шла о том, чтобы прислать нам артиллерию, что было бы разумно. У нас у обоих были лазерные указки: мы указываем на логово, глазуны ничего не подозревают, и артиллерия разносит их гнездилище в пыль.

Вот только, как выяснилось, есть одна неувязочка.

Мы эту неувязочку заметили одновременно. Один из детенышей всплыл примерно на этаж вверх и опустился назад.

– Отставить, – быстро проговорил Марк. – У них уже слетки.

Если глазунчики начали летать, то дело дрянь. Потому что артиллерии придется как-то исхитриться и уложить все гнездилище одним мощнейшим ударом. Не факт, что при этом уцелеем мы – ведь нам надо быть близко к логову, чтобы показывать артиллерии цель. А если одним ударом не получится, то по всей округе разлетятся злющие глазуны и глазунчики. И приведут с собой друзей. А в друзьях у них гоги с магогами.

Кто-то вломился на нашу частоту.

– Мы только что вернулись из дозоров, и у нас пусто, – произнес знакомый голос. Это Ас. – Нас тут двадцать человек со скуки помирают в штабе. Среди нас Искра – она делает сеть и вспышки. Репа тоже делает сеть и вспышки. Этого хватит: они подержат сети, а мы устроим цивам классное шоу. И оружейник Кент здесь, а он Элита. Да мы два гнездилища только так завалим.

Репа. Это он про меня.

Но у штаба, очевидно, возражений не было.

– Белый Паладин, выставить радиомаяк, – скомандовал дежурный в штабе. – Охотник Ас прав. Это будет сенсация.

Глава 17

Вы уже поняли, что я была, мягко говоря, не в восторге от этой затеи. Марк, судя по его лицу, тоже. Но спорить он не рискнул: мы перед камерами, и всё уже решили за нас.

Охотники проникали в здание с задворков – по одному, по двое. Мы сошли к ним со своей верхотуры: шаткие мостки больше чем четверых точно бы не выдержали.

Но теперь за нами наблюдали камеры. С нами – хвала небесам! – был оружейник, и командовал тут он, а не Ас.

Оружейник отдал распоряжение штабу разместить камеры по периметру здания с глазунами. Из штаба возразили: им надо было бросить как можно больше камер на Охотников. Зрелище и впрямь ожидалось грандиозное. Еще бы: немаленький отряд топовых Охотников отрывается по полной! Те, кто смотрел прямой эфир, уже ерзали на стульях в предвкушении.

Спасибо камерам – верные спутники глазунов, шакалы, тоже были на виду. Гадкие твари эти шакалы, не лучше глазунов, только на своей манер. Внешне они похожи на собак: белые, с ушами-лопухами, как у обычных гончих. Только уши у шакалов красные точно кровь, и глаза тоже. От этого кажется, будто шакалы все время плачут кровавыми слезами. Шакалы – некрупные твари, не больше бигля, но проворные и злобные, а пасти их полны острющих зубов, которыми они вмиг порвут вас на кусочки.

Шакалов было много. Минимум вдвое больше, чем глазунов-слетков. Прямо сейчас глазуны спали, сбившись в огромную кучу. Они делаются сонными, только когда очень сыты. Значит, совсем недавно они наелись до отвала. Дальше думать эту мысль мне не хотелось, но выводы напрашивались сами собой. Гоблины тоже были сонными, а гоблины с глазунами всегда не прочь поработать в связке. Получается, они напали на место, где много людей, и… Против слаженной команды глазунов, шакалов и гоблинов выстоит разве что Охотник.

Эти твари только что сгубили народу на целую деревню: мужчин, женщин и детей. А ведь у тех повстанцев наверняка где-то неподалеку штаб или лагерь. И они, вместо того чтобы отстреливать глазунов, палили в нас. Меня прямо зло взяло, только я об этом подумала.

Едва оружейник закончил переговоры со штабом, мы с Искрой шагнули навстречу друг другу. Экраны наших перскомов были настроены на камеры, расставленные по разным сторонам гнездилища: мы видели все, что происходит в логове. И приступили к разработке тактики.

– Ты сеть закрепляешь? – осведомилась я.

Искра помотала головой.

– Я не умею, – призналась она и с надеждой посмотрела на меня.

– Ладно… Тогда попробуем так. – Я сложила неровный круг из осколков кирпича и цемента. – Ты набрасываешь свою сеть, я а сверху придавливаю ее своей крест-накрест. Посмотрим, смогу ли я закрепить обе.

Насчет глазунов можно не беспокоиться: им наши маневры с магией все равно не разглядеть против солнца. Даже обладай глазуны зоркостью Волхва.

Четыре Гончие Искры, окружив нас, с любопытством наблюдали. Они напоминали волков с серо-розовой дымкой вместо шерсти. Мы попробовали: раз, другой и третий. Первые два раза у нас ничего не вышло: сначала ее сеть разошлась с моей, потом у меня не получилось собрать в горсть края моей сети – ее сеть выскользнула из-под моей и рассеялась. Но на третий раз мы все сделали правильно. Еще три захода, чтобы отработать технику, – и мы решили, что готовы. Мы довольно ухмыльнулись, стукнулись кулаками и отправились к остальным.

Гончие Марка оказались на вес золота: летуны тут были только у него и еще у одного Охотника.

– Ваша задача – сбивать тех, кто попытается улететь, – сказал им оружейник.

Марк, его напарник и все их Гончие-летуны озадаченно воззрились на оружейника. И я подняла руку.

– Говори, Радка, – разрешил оружейник.

– У нас в горах водятся хищные птицы, и они проделывают одну штуку. – Чистая правда. Как и то, что эту штуку проделывали Гончие одного из Учителей. – Птица набирает высоту и начинает кружить – выглядывает добычу. – Я изобразила правой ладонью Гончую-летуна, помахав ею как крылом. Мой левый кулак был глазуном. – И, когда добыча поднимается в воздух, хищник складывает крылья, поджимает когти – или лапы, как у Гончих Марка, – и камнем падает вниз. – Я стукнула правой рукой по сжатому левому кулаку. – Хищник бьет жертву прямо по голове, но когти у него поджаты и не цепляют добычу. Хищник отлетает, а потом снова бьет жертву, пока та не свалится наземь.

Марк с напарником и оружейник кивнули: Марк и его товарищ понимающе, а оружейник одобрительно. И продолжил дальше излагать наш план.

Паулз и Ас стояли рядом. Я заметила, что между ними как будто есть какая-то незримая связь, словно они не обычные братья, а близнецы. Я прежде не видела их вместе на Охоте, и, сколько я знаю Аса, мне не доводилось наблюдать, как он проявляет братские чувства. А вот про Паулза сразу было ясно, что он из кожи вон лезет, лишь бы произвести впечатление на брата.

Оружейник велел всем работать только по двое и строго-настрого наказал каждому из нас не сводить глаз с напарника. Мы собрались ослеплять глазунов взрывами со вспышками и просто вспышками, но глазунов все же было очень много, да еще эти шакалы, да еще глазунчики-слетки: даже такая мелкота может взглядом вас обездвижить. Поэтому нам надлежало быть бдительными. Чтобы, если кому достанется от глазуна, мигом оттащить его подальше от смертоносного взгляда.

– Поэтому пускай вас прикрывают Белый Паладин и хотя бы по паре ваших Гончих, – заключил оружейник.

Ча припал на лапы и проскулил в знак согласия. Я точно знала, что внутренне он мечется. Ему до смерти хочется укладывать глазунов – и в то же время никак нельзя оставить меня без прикрытия. Но сейчас Ча мог расслабиться: ему дали приказ.

Я кликнула Душану, Бэгце, Ченрезига, Калачакру и Шиндже и указала им на оружейника:

– Пойдете вместе с его стаей. Ча и Хеваджра остаются со мной.

Душана фыркнул, что на его языке означало «да». Значит, решено.

Искра, Марк, оружейник и наши Гончие двинулись первыми. Расклад, казалось, был на сто процентов в пользу глазунов: во всем здании всего две двери, на второй этаж с выбитыми окнами попасть можно было только по железной пожарной лестнице. Наш отряд разошелся по двое; все выскользнули через провалы в кирпичной стене, где когда-то были двери. Осталась только наша четверка: Искра, Марк, оружейник и я. Мы осторожно взобрались наверх по пожарной лестнице, каждую секунду ожидая, что она вывернется из кирпича, или треснет, или вообще сломается под нашей тяжестью. Я облегченно выдохнула, когда мы все четверо вползли на второй этаж и распластались на животе. У оружейника был наготове гранатомет. Мы с Искрой принялись незаметными движениями пальцев чертить Письмена над гнездилищем.

Я судорожно жевала нижнюю губу, живот у меня весь скрутило, а две сети между тем медленно расправлялись одна над другой. Я старательно подвернула края обеих сетей, молясь про себя, чтобы глазуны ненароком не посмотрели вверх и не заметили там какую-то возню. Закрепив как следует сеть Искры, я постучала оружейника по локтю. Он покосился на меня, и я кивнула.

Оружейник навел гранатомет на логово и еле слышным шепотом начал обратный отсчет:

– Три… Два…

На счет «один» он выстрелил, а я прихлопнула гнездилище сетями и накрепко пригвоздила их края к земле. Вспышка ослепила глазунов, а сети в тот же миг накрыли их сверху.

А потом Искра заполыхала своими вспышками. Сразу стало ясно, почему ее так прозвали. Мои вспышки очень даже неплохи, но с ней тягаться мне и думать нечего. Не будь она Охотницей, могла бы зарабатывать на световых шоу. Это было что-то невероятное. Она выстреливала огненными цветами, разбрызгивала фонтаны искр, озаряла все вокруг ослепительным светом, от которого слезились глаза. Как светозвуковая граната, только без взрыва. И Искра выдавала свои фейерверки каждые несколько секунд. Мне даже смысла не было переводить манну на собственные вспышки. Я с мрачной решимостью навалилась на сети и следила, чтобы они нигде не ослабли и не растянулись.

Вспышки послужили сигналом остальным Охотникам. Те валом повалили из дверных проемов и открыли огонь. В глазунов летели пули и заклинания. Одновременно Гончие-летуны атаковали с воздуха и принялись сбивать беглецов, как я им показала. Слетки и шакалы не так велики, как взрослые глазуны, они легко пролезают через ячейки сети. Красноухие бестии с налитыми кровью глазами были нашей главной бедой. Они до чертиков шустрые. До меня то и дело доносились досадливые возгласы – очередной шакал сумел проскочить под плотным перекрестным огнем.

Оружейник сполз по внутренней стене здания к остальным, остались только мы с Искрой и Марком да Гончие. Марк методично сбивал слетков одного за другим из снайперской винтовки. Мои Гончие прилежно отвели глаза от поля боя и уставились на меня. Очень разумно: ни один глазун их не достанет, пока они смотрят в сторону.

У меня по спине ручьем тек пот. Я намертво вцепилась в кирпичи оконного проема. Глаза у меня щипало немилосердно, но я не решалась их прикрыть: я должна была видеть сеть сквозь ослепительные вспышки. Руки ныли от напряжения, все мышцы словно одеревенели – как будто я своими руками держала сеть, полную барахтающихся, рвущихся на волю глазунов, слетков и шакалов.

Некоторые все же вырывались. Мы с Марком знали, что без этого не обойдется: у нас была та же история с гоблинами. Иногда пришлецы растягивают невидимые волокна сети и освобождаются. Нам с Искрой ничего не оставалось, кроме как дать им уйти. Глазуна уложить труднее, чем гоблина, одним выстрелом тут не отделаешься. Половина нашего отряда сосредоточила огонь на глазунах и слетках, вторая половина занялась шакалами. Визга и крика внизу было много, но пока я еще ни разу не ощутила страшного надрывного всхлипа манны у себя внутри. Это значит, что пока никто не погиб.

Ослепляющие гранаты полыхали вовсю, но в световой стене тут и там возникали прорехи. Не важно: Искра тут же с легкостью их закрывала. Я в жизни так не радовалась напарнику, как в этой схватке.

Я держала сети крепко, и манна полноводным ручьем вытекала из меня.

И, понятное дело, не только из меня. Все мои товарищи тоже стремительно теряли силы, возможно даже еще быстрее, чем я. Но среди нас потерь пока не было, а ряды глазунов, слетков и шакалов редели на глазах.

Сети все плотнее прилегали к земле; даже мелкота сквозь них уже не пролезала – во всяком случае та, что покрупнее. Я приготовилась выдохнуть и утереть пот, как вдруг кое-что заметила. И это кое-что, словно назойливая злющая оса, зависло в воздухе у стены напротив нас.

Глазун. Да еще какой здоровенный. Возможно, трутень – первый парень во всем гнездилище. Я едва не взвизгнула; Марк проследил за моим взглядом и поднял винтовку.

Но брат Аса увидел глазуна первым. И кинулся к нему вместе с Гончими.

Без всякого прикрытия.

Я попыталась было пустить в ход вспышку, но к тому времени уже выдохлась. Только пшикнула слабенькими искорками. И к тому же я боялась отвлечь напарницу.

И чему только Ас его учил?! Вот же бестолочь – так и пялится прямо на глазуна, несется к нему и палит напропалую из пистолета. На бегу глазуна не уложишь – не понимает он, что ли?! И, конечно же, глазун достал его в два счета. Парнишка вдруг застыл, как статуя. И его Гончие тоже застыли. А глазун все так же пер прямо на него. У Паулза из ушей пошла кровь; с моего места казалось, что с головы у парня свисают какие-то жуткие карнавальные ленты. Лица его я не видела, но и так знала: его рот застыл в безмолвном исступленном крике.

И только тогда другие Охотники сообразили: что-то не так, Паулз куда-то пропал. И заметили его.

Но было уже поздно.

Парнишка упал замертво за миг до того, как проклятую тварь настигли первые пули и заклинания.

Ас словно обезумел.

Он разрядил в глазуна оба пистолета. Вслед за пулями в тварь полетели изогнутые маленькие молнии. Под таким натиском даже глазун не в состоянии мгновенно очухаться и дать отпор. И выжить тоже не в состоянии. Глазун сдулся как дырявый воздушный шарик, и Ас, отшвырнув оружие, со страшным криком кинулся к брату.

Оружейник встал над Асом, защищая его, а тот, позабыв о кипящем вокруг сражении, качал на руках тело брата. Но мы продолжали бой. Еще оставалась не перебита половина глазунов и больше двух десятков шакалов. Так что пока отвлекаться было нельзя. А от меня требовалось кровь из носу удержать сети, иначе трагедия повторится. И я удерживала их – еще, еще и еще. А потом я уже не могла их держать, но подержала еще чуть-чуть.

Наконец все закончилось. Сдулся последний слеток. На бегу был подстрелен последний шакал – даже проворство не спасло его от пули. Я, шумно выдохнув, отпустила сети, и они растворились в небытии. Искра поглядела на меня. Глаза у нее закатились, и она грохнулась в обморок. Марк успел ее подхватить.

– Я за ней присмотрю, – сказал он. – А ты давай к ребятам.

Вот уж куда мне вовсе не хочется. Я сейчас словно выжатый лимон. И как я буду смотреть в глаза бедняге Асу? Но кому-то из нашей тройки надо идти ко всем с докладом, а кому-то тащить на себе Искру. И у Марка, наверное, лучше получится спуститься вместе с ней по железной лестнице. Поэтому я послушно слезла вниз и прошла через ближайшую дверь.

Я плелась еле-еле, пытаясь по дороге придумать, что сказать Асу. Простого «соболезную» тут не хватит. Меня так и подмывало наорать на Аса, что его братец, как последний олух, попер на рожон и едва не подставил еще толпу народу. Но орать на Аса сейчас будет уж совсем не по-людски. В конце концов все решилось само собой. Только я появилась в дверях, как Ас напустился на меня с воплями, что, дескать, это я во всем виновата – я выпустила того глазуна из-под сетей. Причем якобы сделала это нарочно. А потом Ас, как безумный, кинулся на меня.

Не знаю, что подумали все ребята. Если они вообще что-то подумали. Но как бы то ни было, Ас дал мне достаточно времени на подготовку. Я даже успела быстро переглянуться с оружейником – тот незаметно кивнул и так же незаметно шагнул в сторону.

Я не попыталась утихомирить Аса. И убегать не стала. Когда Ас поравнялся со мной, я плавно отступила с линии атаки, ухватила его за запястье ближней руки, швырнула через плечо и впечатала носом в землю. А потом завела ему руку за спину, заломив большой палец – самый болезненный прием, который я могу применить. Попробует встать – сломает себе запястье. Пусть немного полежит и остынет. Отпущу его, когда пойму, что он больше не будет на меня кидаться. Или когда оружейник прикажет.

Все это случилось за считаные мгновения, никто и глазом моргнуть не успел. Все стояли и смотрели, как громом пораженные.

– Я не выпускала того глазуна, – медленно и отчетливо произнесла я. Ас, онемев от боли, судорожно ловил ртом воздух, который я из него выбила. – Это был трутень, и он появился у восточной стены здания, где стоял твой брат. Я не могла видеть Паулза, а когда увидела, было слишком поздно. Твой несчастный брат уже бросился в атаку. – Я перевела взгляд на оружейника и звучным уверенным голосом прибавила: – Охотник Ас по понятным причинам сейчас не в себе, сэр. Я прошу разрешения не показывать последние пять минут записи публике.

Послышались охи и вздохи. Охотники заволновались: то ли оттого, что я во всеуслышание заявила насчет монтажа роликов, то ли оттого, что я так легко все спустила Асу с рук – да еще при всем честном народе. Но оружейник лишь кивнул и громко распорядился:

– Стереть последние пять минут. Стоп эфир.

Я решила, что это команда освободить Аса. Выпустив его руку, я быстро отступила подальше. Прежде чем он успел подняться и снова наброситься на меня с кулаками, мои Гончие окружили меня непроницаемой стеной. Они так и сияли, насытившись манной. Один из друзей Аса помог ему встать. Но Ас отмахнулся от всех и заковылял прочь от гнездилища.

– Возобновить публичное вещание, – приказал оружейник. – Высылайте винтокрылы.

Хорошо, что в винтокрыл помещаются только четверо. Я отослала Гончих; Марк, Искра, оружейник и я втиснулись в один винтокрыл. Как расселись остальные, я не видела.

Наш винтокрыл прибыл первым. Чтобы не нарваться опять на Аса, я ухватила Искру под локоть и быстренько потащила ее в штаб, прямиком к докторам. Те уже знали, что она потеряла сознание, поэтому вокруг нее тут же захлопотали и увели на серьезное обследование. А меня бегло осмотрели и выпроводили на рапорт.

В этот раз все оказалось проще, чем я думала. Мою задачу во время сражения сочли относительно легкой; я сознания не теряла и ранена не была. Поэтому я отделалась лишь кратким обзором ролика – и ролик, разумеется, ясно показал, что того глазуна я не выпускала. И в ролике было кое-что для меня новенькое: оказывается, брат Аса, заметив тварь, даже не стал звать на помощь никого из Охотников. Он просто с криком кинулся на глазуна, и все.

Я по этому поводу ничего не сказала, и мне ничего не сказали. Только спросили:

– А ты не могла создать вторую сеть, Охотница Рада?

– Никак нет, сэр, не могла, сэр, и я сообщала об этом, когда обсуждался план боя, сэр, – бодро доложила я. – Я могу создать только одну сеть за раз.

– Очень хорошо, – ответили мне.

Лечь пораньше представлялось мне очень заманчивой перспективой. Какое счастье, что глазунов мы укладывали целым отрядом! И моя роль, как выяснилось, была совсем малюсенькая.

Но я сделала буквально два шага по коридору, когда мой перском ожил и сказал голосом оружейника: «Охотнице Раде пройти в главную гостиную».

– Да, сэр, – отозвалась я и припустила рысцой.

А в гостиной было не протолкнуться. Все дежурные, да еще Охотники из нашего сегодняшнего отряда, включая даже тех, кому требовался доктор и кто еще не отрапортовал, – не было только Аса с подружкой. А в придачу еще незнакомые Охотники, которых я знала только по их каналам. Навскидку тут собралось с полсотни человек. Значит, пришли те, кто только со смены, плюс еще кто-то с двух других смен?

Оружейник стоял рядом с видэкраном и чего-то ждал. После меня вошли еще несколько человек, среди них Трев. Оружейник, вероятно, их и дожидался, потому что только я отыскала неприметное местечко, как он заговорил. И народ в гостиной сразу притих. И не только из-за того, что все вымотались. Все молчали, потрясенные, словно не веря своим ушам. Не то чтобы Паулза все обожали, но все равно: он был один из нас. Даже во мне поселилась холодная пустота. Отзвук кояанискатси, жизни вне равновесия. При том что я-то Паулза едва знала.

– Каков наш девиз? – требовательно спросил у зала оружейник.

– Да не ведают цивы страха, – пробормотали в ответ несколько человек.

Оружейник сверкнул глазами на собравшихся:

– Я вас не слышу.

– Да не ведают цивы страха, сэр! – вразнобой грянули мы.

– Спасибо режиссерам: им пришлось немало попотеть, чтобы в фокусе оказалась именно жертва молодого прекрасного героя. Юный Паулз принес ее во имя цивов – дабы они не ведали страха. А по-хорошему цивам пора бы его изведать. – На лице оружейника застыло выражение спокойной суровости. – Спасибо редакторам: они убрали из эфира все намеки на близость к Барьерам.

В зале стояла такая тишина, что я слышала, как все кругом дышат.

– Мы были в двух шагах от полного провала, – продолжал оружейник. – И в какой-то мере это моя вина. Мне следовало приструнить этого сопляка Аса, когда он принялся всех вас подзуживать. Мне следовало унять репортеров, которые тут же уцепились за идею большой Охоты. Но я не сделал ни того, ни другого. Ничего страшного, решил я, ведь это Отстойник. Пусть цивы полюбуются на большую Охоту. Пусть убедятся, что у Охотников и без подготовки дело спорится. Что мы умеем слаженно работать в любых условиях. На самом деле это была задача для расширенного Элит-отряда, и глазунов надо было укладывать ночью, когда они наиболее уязвимы. Я ошибся, и это моя вина. Только моя, а не чья-то еще. И не сойти мне с этого места, если я не сумею вам этого доказать. Смотрите сами.

С этими словами он постучал пальцами по перскому, и видэкран загорелся.

Я сразу догадалась, зачем меня позвали. Потому что я тоже могла в чем-то накосячить и тоже должна была объясниться. Оружейник чуть ли не ежеминутно ставил ролик на паузу и дотошно растолковывал каждое наше действие. Время от времени на экране из-под сетей вылетал глазун, и оружейник рявкал что-нибудь вроде:

– Радка, Искра, почему этот удрал?!

И мы отвечали: мол, этот просочился в ячейку, а тот протиснулся под сетями или еще как-нибудь. Но это всегда происходило не потому, что мы накосячили. Я про себя возносила хвалы всем видангелам мира: мы правда были молодцы, мы здорово поработали с этими сетями. Гораздо лучше, чем я думала.

К концу ролика я вся обливалась потом. Подозреваю, что и весь зал тоже. Оружейник выключил экран.

– Отныне у нас новый девиз, – провозгласил он. – Да не лезет никто на главную частоту и не зовет на большую Охоту. Никогда. Если попадаете в подобную ситуацию, сообщаете нам, а мы разбираемся сами. По официальной версии – произошла трагедия. Паулз был умелый охотник с многолетним опытом защиты города. И вы не знаете, доводилось ли ему сражаться с глазунами. Не позволяйте никому ничего у вас выпытывать. Спросят – отвечайте, что вы соболезнуете его брату и всей их семье. Благодаря его жертве, Охота успешно завершилась. Цивы могут и впредь полагаться на нас, и мы их не подведем. Никаких домыслов. Никаких подробностей. Все понятно?

По всей гостиной народ закивал, а кто-то пробурчал вслух:

– Да, сэр.

– Отлично. Все свободны. – И он широким шагом вышел из гостиной, прежде чем кто-либо из нас успел двинуться с места.

Мы все послушно потянулись следом: кто к себе, кто в столовую. Все выглядели подавленными. Я поела чего-то, не разобрав вкуса, и даже ролики перед сном смотреть не стала. Сразу улеглась спать.

Мы же герои, да еще какие. Опасность подстерегала цивов у самого порога, а они и не догадывались. И мы эту опасность прогнали. Если бы не гибель Паулза, это был бы триумф. То есть мне положено чувствовать себя победительницей.

Но вместо этого я чувствовала, что теперь мне надо глядеть в оба. И что ничего хорошего из этой истории не выйдет.

Глава 18

Наутро народ в штабе все еще ходил сам не свой. За завтраком почти никто не разговаривал. Но никто и не горевал по-настоящему. Паулз был первой потерей за долгое время, не считая Охотников из Элиты, и его товарищи не знали, что чувствовать по поводу его гибели. Сперва тебя накрывает леденящей волной: а ведь это мог быть я. Потом до тебя доходит: ну надо же, какой идиот – только он мог до такого додуматься. Потом приходит облегчение: фу, пронесло, ведь это мог быть кто-то из друзей. Такой вот получается коктейль из разных эмоций.

Мне сказали, что Охота в отряде была моим завершающим испытанием и теперь мне выделяют мои собственные угодья. Не Отстойник, но и не легкий участок где-нибудь в центре. Мне достается еще один промышленный район, застроенный жилыми домами без окон. Нет, это не тюрьма, объяснили мне, это социальное жилье. Там живут люди, которые сумели выбраться из Отстойника, получив постоянную, но низкооплачиваемую и утомительную работу.

Вообще-то эти люди могут жить где хотят. Но тогда им придется подолгу ездить на работу и с работы. Кто-то идет и на такое. Некоторые селятся подальше от Барьеров, в каких-нибудь районах посимпатичнее, и делят площадь и арендную плату с семьей или друзьями. Но большинство предпочитают все же не растрачивать заработок и жить в коробке, куда никогда не проникает солнечный свет, – лишь бы поближе к работе, на которой лично я бы удавилась.

Впрочем, если на то пошло, я мало чем от них отличаюсь. Тоже живу в коробке – в штабе нет окон. И мне совсем ничего не платят: все, что я могла бы заработать, забирает себе Охотничий корпус. Так что я тоже крепостная, как и жители безоконных домов. Правда, еда у меня получше, и меня обслуживают как богатенького цива, ну и вообще: с какой стороны ни глянь – вроде бы я вся в шоколаде. Вот только у меня нет ничего своего, кроме вещей, привезенных с собой. И мое время мне не принадлежит.

Хотя меня никто не держит. Вот уйду с Гончими и не вернусь, а штаб ничегошеньки поделать не сможет.

Мне нравится один писатель из прежних времен, так вот он сказал: «Свобода – это клетка, прутья которой позволяют вам летать». Я догадываюсь, что для горемык из Отстойника, которым повезло заполучить в городе работу, их каморка без окон – все равно что роскошные хоромы. Как для меня моя комнатка дома. Если живешь в развалине с протекающей крышей и согревает тебя только огонь, да еще в любой момент к тебе могут завалиться пришлецы, – эти безликие жилые ячейки покажутся сущим раем.

Я пришла в оружейню сообщить о новом назначении. Там уже была Карли; мы ухмыльнулись друг другу и стукнулись кулаками. Тут к нам вышел оружейник Кент, держа в каждой руке по листку бумаги.

– Изначально предполагалось, что ты возьмешь угодья Карли, а Карли отправится на Ф-22, – сказал он. – Это ваши назначения, но мы решили пересмотреть предписания компьютера. Мы меняем вас местами.

Карли почесала в затылке и пожала плечами:

– Если Радка не против, то и я тоже. Мне только проще на знакомых угодьях.

Оружейник кивнул.

– Обычно новичков, только выходящих на Охоту-соло, мы направляем на чьи-то угодья, где уже давно работают, – объяснил он мне. – Но у тебя больше Гончих, чем у Карли, и, кроме того, тот инцидент с вайверном показал, что ты и твоя стая вполне созрели для работы без напарников и на более опасном участке.

– Мы обе на приграничных угодьях. До штаба добираться долго. И ты ведь в курсе, что это значит, правда? – поинтересовалась Карли.

Я покачала головой:

– Это значит, тебе придется каждый вечер сражаться со мной не на жизнь, а на смерть за последний рыбный тако[29], – объявила она с непробиваемо серьезным видом.

Даже оружейник рассмеялся.

Так или иначе теперь у меня были свои угодья. Мы с Гончими вернулись к нашей старой отработанной схеме. Все как на Горе – с той лишь разницей, что здесь меня доставили к угодьям на трансподе, а дома я шла бы пешком или скакала бы на лошади. Я отпустила транспод и призвала Гончих. Мы встали как обычно: Ча и я в центре, остальные вокруг нас. Мне привычней сначала обойти участок по периметру, а потом двигаться вглубь. Если кто-то пытается скрыться, то, как правило, он удирает не на чужие угодья, а забирается поглубже в свои. Мы всегда так работали дома. Марк этим методом не пользовался, но ведь обычно он один нес дозор в целом Отстойнике. При таком раскладе нашу схему не применишь.

В Ф-22 оказалось полным-полно мест, где могут попрятаться разные паршивцы. Хотя на первый взгляд и не скажешь. Вдоль одной стороны участка тянулась узкая однополосная дорога. Если смотреть с нее на угодья, вроде ничего особенного: унылые дома да лужайки. Но с дороги-то видны только фасады зданий. Сунуть нос между домами никто, кроме Охотников, не решался. Мусор, лежавший здесь еще до Дисерея, разгребли только частично – чтобы хватило места построить фабрики и жилые кварталы. Всякие обломки по-прежнему громоздились тут высоченными грудами. И на этих грудах пышно росли деревья, кусты и сорняки высотой с меня. Так что спрятаться, прямо скажем, было где. Я проверяла: до того как угодья Ф-22 достались мне, они были ничейными, поэтому Охотники появлялись здесь раз в две недели. А участок прилегал вплотную к Отстойнику – значит, пришлецы могли проникнуть за Барьер несколькими способами, и не только поверху, как глазуны.

Понизу – тоже вариант. Если мы никогда не видели пришлецов, роющих туннели, это еще ни о чем не говорит. И меня что-то начали терзать подозрения насчет этих водостоков. Разузнать, где находятся люки, и проскочить сюда по водостоку из Отстойника – по-моему, дело нехитрое. Если Барьеры не действуют под землей… Или действуют, но на глубине, скажем, шесть или восемь футов… Пришлецы могут долго соображать, но рано или поздно сообразят. И повалят валом за Барьеры по водостоку, а никто и знать не будет. Вот тогда-то они и наделают дел.

Можно проворонить что угодно, если оно у тебя не на виду. Оно происходит себе, а ты об этом ни сном ни духом. Сколько в Монастыре старых книг, где рассказывается о военнопленных, которые бежали, сделав подкоп. И ведь они копали на глазах у стражи, которая стерегла их круглые сутки.

Мне не хватало Паладина, но, если честно, одной Охотиться хорошо. Смотришь только за собой, ни о ком другом думать не надо. А если вообразить, что дома без окон – это скалы и обрывы, то получается как у нас на Горе.

И точно как дома, в разных закутках прятались вредные малявки, которых надо сгонять в стаи. Они все летуны, засечь такую мелочь трудно, вот они и порхают через Барьеры. Например, феи – эти сродни гоблинам, только легкие и крошечные, не больше бабочки. И очень хорошенькие – пока не укусят. От их яда ранка тут же начинает гноиться, и даже слюна у них ядовитая. Если встретите фею, не сомневайтесь: в паре шагов их еще не один десяток. С феями я поступала по-простому: раскидывала сеть над всей стаей и затягивала книзу. Крепкая сеть, как для глазунов, тут ни к чему, можно размазать магию тонким слоем – количество магии то же самое, но получается не рыбачья сеть, а скорее паутина. Феи обожают кого-нибудь истязать, и мне повезло: я застукала их, всем скопом терзающими кролика. А они меня не заметили. Я набросила на фей сеть и притянула ее к земле. Феи даже ничего толком понять не успели. Я спустила на них Душану.

Пройдя по угодьям, я отловила еще шесть стай мелкой нежити. Теперь настало время проверить водостоки. Ой, да ладно! Я уж навоображала себе невесть что.

Думала, там кишмя кишат ноккеры. Но вместо ноккеров меня поджидали кобольды. Они вроде ноккеров, только меньше, слабее и пугливее. Целое племя кобольдов может разве что поранить ребенка. Дети у них любимая добыча, потому что детей легко напугать, а кобольды, похоже, кайфуют от человеческого страха. Но с Охотниками и Гончими кобольдам не совладать. Гончие, словно пастушьи псы, согнали их в кучу, а потом разделались с ними по-свойски. За весь день я хорошо если разок выстрелила.

Но мы прочесали очень большой участок, хотя и не все угодья. Я порядком выдохлась к тому времени, когда отправила сытых Гончих назад. Ф-22 куда обширнее, чем я представляла. Положа руку на сердце, не думаю, что мы одолели больше четверти. Карабкаться вверх-вниз по высоким мусорным кучам оказалось не так-то просто. В лесу работается куда легче.

Вернулась я довольно поздно: почти все уже поели. Но Марк все еще сидел в столовой и, увидев меня, расплылся в улыбке. И Карли тоже там была. Она победно помахала мне последним кусочком рыбного тако и с ухмылкой отправила его в рот. Я в ответ только закатила глаза. Нагрузив поднос тем, что осталось, я направилась к друзьям. Перском вдруг подал голос, и я машинально проверила, что там.

– Ну вот еще, не было печали, – раздраженно буркнула я. – А я-то верила, что в Пике все без сучка без задоринки.

Марк засмеялся. Вот забавно: с тех пор как мы с ним сделались напарниками, он стал смеяться гораздо чаще.

– Ага, на то и расчет, что деревня в это верит. А что там?

– Да ерунда. – Я откусила от квадратика, похожего на кукурузный хлеб. О, это же всамделишный кукурузный хлеб! Да еще с чили… Сегодня я почти как дома побывала. – Никак не разберутся с глюком в расписании. Меня сегодня отправили на Ф-22. Но по расписанию там должна быть Карли, а я – на ее угодьях. И мне пишут, чтобы я не верила расписанию, и велят дальше работать на Ф-22.

Сообщение было подписано оружейником, поэтому поводов для сомнений у меня не было. Карли взглянула на свой перском.

– Ну точно, то же самое, – кивнула она. – Какой-нибудь техник перепутал коды.

Марк кивнул, потягивая сок. Ему мое общество определенно было по душе. Вот и замечательно: Охота-соло – это прекрасно, но когда ты не в дозоре, хочется все-таки пообщаться с людьми.

– Такое хоть и не часто, но случается, – заметил Марк. – С полгода назад нас с Искрой в расписании тоже перепутали. Представь только Искру в Отстойнике!

Я раскопала в перскоме Искрин сегодняшний эфир. Она сидела и листала изображения экипировки на компьютере – страницу за страницей, много-много страниц.

– Ну, по крайней мере прикид у нее был бы что надо, – хмыкнула я, показывая перском Марку. Тот закатил глаза, но улыбнулся.

– Ты совсем вымоталась? – внезапно спросил он.

Мне тут же стало любопытно:

– Да не так чтобы. Ходила много, но мне не привыкать. А что?

– Я подумал, ты, наверное, в бассейне еще не бывала, – застенчиво произнес он. – И еще подумал: интересно, умеешь ли ты плавать?

Бассейн? Дома я плавала – в прудах, разумеется. И я приблизительно представляю, что такое бассейн: это как искусственный пруд.

– В бассейне не бывала, – подтвердила я. – А плавать умею.

– Не хочешь сходить? Это мое любимое место, где я отдыхаю. Сейчас вечер, там скорее всего есть народ, но не толпа. – Марк перевел взгляд на Карли. – И похитительница тако тоже приглашается.

– Давай! – радостно откликнулась я.

Плавать – это же здорово! Я даже не стала раздумывать, где взять купальник. Наверняка модельеры позаботились и об этом. Я сама купальников не заказывала, но это ничего не значит. Белье и ночнушки я тоже не заказывала, а у меня целая тонна и того и другого. Наши модельеры, если дать им волю, десяток-другой купальников мне обеспечат.

– Встречаемся в бассейне? – уточнила я.

Верный перском покажет мне дорогу.

– Договорились. – Марк казался очень довольным.

Ага, еще бы. Я от души похихикала про себя. Как ни крути, наш Паладин – Христовый, а у Христовых, насколько я знаю, пунктик насчет обнаженного тела. У этих ребят все строго. Но если плаваешь – вроде как не запрещается и самому в полуголом виде показаться, и на других посмотреть.

Мы оба уставились на Карли в ожидании ее ответа. Но та лишь помотала головой.

– Я откланиваюсь, – объявила она. – Пловчиха из меня еще та. Камнем ко дну не булькну – и на том спасибо. Радости я в плавании не вижу и воду предпочитаю горячую. Постоять подольше в душе, в ванне полежать – вот это по мне. А в бассейн я ни ногой.

Я вышла из столовой и побежала к себе. Кто бы сомневался: не один, а целых три купальника ждали меня в шкафу. Все, естественно, серебристо-антрацитового цвета. Я великодушно выбрала тот, который прикрывал побольше, чтобы не терзать Паладина. Хотя, признаюсь, был соблазн надеть купальник, состоящий в основном из веревочек.

Но Паладин очень милый, и я не стану вгонять его в краску своими прелестями. А то ведь ему придется глаза закрывать. Чего доброго, ко дну пойдет в борьбе с искушением.

Я перебросила купальник через плечо и припустила по коридору. Перском привел меня в неизведанную часть здания с пометкой «рекреация». Я сперва прочитала «рекремация» – и удивилась: при чем тут кремация, да еще и повторная? Только через секунду до меня дошло, что это никакая не кремация, а как бы восстановление, то есть отдых. Дома мы отдых так не называли. Мы использовали понятные слова: «развлечения», «забавы», «игры» и все в таком роде. Но что с нас взять – мы же деревня.

При бассейне было две раздевалки – мужская и женская. Смех, да и только. Учителя и монахи внушали нам, что не надо стыдиться наготы. В общинной купальне мы частенько сидели совсем голые. Вот честно: как уложишь парочку черных собак, ты еле на ногах стоишь, и все тело ноет, и сил у тебя только на то, чтобы стащить одежду, ополоснуться и нагишом плюхнуться в купальню – отмачивать в горячей водичке все свои ссадины и болячки. Даже если в купальне сидит в чем мать родила первый красавец на свете – тебе от этого, мягко говоря, ни тепло ни холодно.

Я вышла из раздевалки в необъятное помещение, где гуляло эхо. Под световыми панелями простирался гигантский цементный резервуар, наполненный водой. Чище воды я не видывала в своей жизни. Нет, наши пруды тоже чистые, и вода там приятно пахнет, но она не такая кристальная, как в бассейне. А тут вода очень искусственная. И очень притягательная. Меня уже ждал Паладин, облаченный в белые мешковатые купальные трусы. Надо признать, с мускулатурой у него полный порядок. Ладно, мне тоже есть чем похвастать. Пару лет назад на месте груди у меня было два жалких пупырышка, а сейчас и в купальнике показаться не стыдно. Неслышно ступая босыми ступнями, я подкралась к Марку и широко улыбнулась:

– А ничего себе лоханочка-то, знатная, верно, любезный? – пробасила я, изображая деревенщину, и Марк рассмеялся. – Водичка-то как – небось ледяная?

– А ты нырни и проверь, – посоветовал он. – Давай наперегонки.

Я фыркнула:

– Если наперегонки, тогда надо по правилам. Ныряем вместе.

Холодной водой меня не испугаешь. Вы же помните, откуда я. Горячей водой у нас можно разжиться только в источнике возле Монастыря. Или в купальне – но для купальни мы ее специально греем. Для меня вода холодна, если в ней плавает лед.

Марк оказался в спортивно-задорном настроении, так что мы устроили соревнования по всем правилам. Марк был сильнее и выше, но мне приходилось толкать по воде меньшую массу, и мы шли почти голова к голове. Я коснулась бортика сразу же после Марка. А потом мы лениво поплавали взад-вперед, поныряли по очереди – обожаю нырять, хотя ныряю не особо хорошо, – и еще поплавали. Наконец у нас у обоих сморщилась кожа на ладонях и нас приятно разморило – значит, будем крепко спать ночью. В бассейне плавали еще люди, но в основном не Охотники, а здешние служащие. Мне любопытно было на них поглазеть. Я понимала, что в штабе живут и работают разные люди – ведь, к примеру, еда же не из воздуха берется. Просто я никогда прежде не встречала никого из них. А они, судя по всему, были знакомы между собой, во всяком случае большинство. И они затеяли на другом краю бассейна игру с мячом и сеткой. Игра показалась мне забавной, но я уже подустала, да и странно было бы проситься к ним в компанию.

И мне подумалось: а ведь эти люди ведут себя так, словно ничего не случилось. Словно только вчера не погиб Паулз. Почему так? Неужели обычные работники штаба так невзлюбили Аса, что этой нелюбви перепало и Паулзу? Выходит, из-за Аса им и Паулза совсем не жалко.

Я вспомнила, что Джош говорил об Асе… Будто тот общался с ним свысока, как с мелкой сошкой. Вероятно, сам Паулз ни при чем. Все вокруг терпеть не могут его брата, и это само собой переносится на него.

Карма, подумала я. И мысленно на себя шикнула. Ас неприятный тип, но даже он не заслужил, чтобы у него на глазах умер близкий человек. Да еще такой смертью.

Мы с Марком разошлись по раздевалкам. Он не выказал желания провожать меня, поэтому переодевалась я без спешки. Но, когда я вышла, оказалось, что Марк меня дожидается.

Ну ладно, если честно – я обрадовалась. Хотя он всего-навсего торопливо обнял меня за плечи и сказал:

– Удачной Охоты тебе завтра, Радка.

Мне удалось обнять его, прежде чем он уклонился.

– Тебе тоже, Марк! – ответила я. – И спасибо!

Кажется, у меня появился лучший друг – это Марк. И старшая сестра – это Карли. Я шагала к себе, глупо улыбаясь во весь рот. И сразу завалилась спать, не удосужившись даже заглянуть на свой канал.

На третий день я вычислила: на Ф-22 мне требуется четыре дня. И я приблизительно представила, как надо нести дозор. Естественно, надо избегать предсказуемых приемов, а то пришлецы посмекалистее живо меня раскусят и обставят. У меня имелась карта водостока, и это помогало, когда мы с Гончими спускались под землю. Я изо всех сил старалась быть непредсказуемой, но не могла избавиться от ощущения, что я не столько Охочусь, сколько распугиваю нечисть, которая шныряет по подземелью. И это не давало мне покоя. А еще больше не давало покоя растущее подозрение, что где-то есть проход в водосток. Может, это и не огромная дыра, но малявки туда проникают в больших количествах. К четвертому дню я уже строила в уме планы, как мне временно заблокировать какие-то части туннеля – так я смогу загонять тварей в тупик, а уж этого они точно не ждут. Хорошо бы штаб разместил на водостоке пропускную систему наподобие шлюза. Вдруг мне удастся уговорить кого-нибудь из руководства?

В шахте я бы сама справилась, но тут ведь водосток. Со шлюзом есть загвоздка: в нем будет застревать все, что сливается вместе с водой. А это значит, нужно будет время от времени посылать человека, чтобы он все чистил, и тогда… Нет, это не вариант.

Кажется, что Пик-Цивитас обладает безграничными ресурсами. Но в том-то, по-моему, и беда, что нет. Иначе люди не томились бы в Отстойнике. Мы с Ча копошились в очередной куче булыжников, выискивая мелкоту под корнями, а я меж тем размышляла о «стоимости» своих планов. Сколько понадобится энергии и материалов на мой замысел? Я сама себя-то толком убедить не могу, а еще собираюсь убеждать кого-то в штабе.

Перском внезапно разразился сигналом тревоги. Прежде я от него такого сигнала не слышала. Я развернула перском к себе, и механический голос из динамика заскрипел:

– Тревога. Тревога. Угодья ФФ-12. Угодья ФФ-12. Ближайший Охотник, на помощь. Ближайший Охотник…

ФФ-12? Фабричная ферма-двенадцать? Я знаю, чьи это угодья! Это Карли!

Я не ближайший Охотник – до ФФ-12 много миль. Миллион миль – и все же я пустилась бегом во весь дух. Потому что не могу же я стоять и ждать, когда моя лучшая подруга зовет на помощь.

Откуда ни возьмись передо мной возник Душана и встал у меня на пути. Я с разбегу врезалась ему в бок и отпрянула. Я хотела заорать, чтобы он убирался и дал мне дорогу, но тут Ча поддел меня носом между ног и вскинул Душане на спину. Как на лошадь!

Душана куда больше лошади. Но я в жизни не ездила на нем верхом. Он не предлагал, я не просила. Однако с помощью Ча я взгромоздилась Душане на спину, вцепилась в колкий шипастый гребень, который был у него вместо гривы, и плотно обхватила ногами его бока.

«Держись!» – сказал Душана в моей голове.

Наверное, это был третий или четвертый раз, когда он заговорил со мной – обычно Ча говорит за всю стаю. Понятия не имея, что затеяли Гончие, я пригнулась и вцепилась в гребень еще крепче.

Мне скрутило кишки, легкие вывернулись наизнанку, а глаза едва не повыскакивали из орбит. Потому что Душана бацнул. Бацнул, понимаете, да? Со мной на спине!

Бацнуть с седоком – нам о таком даже Учителя не рассказывали. Я изо всех сил боролась с головокружением и пыталась усидеть на месте. Если бы не это – точно хлопнулась бы в обморок от изумления.

Мы приземлились, словно Душана играючи взял препятствие. Я с трудом осознала, что мы провели вне прямой видимости примерно милю, и тут он снова подобрался и сделал это еще раз. А потом еще раз. Барабанные перепонки и желудок настойчиво твердили мне, что я умираю. Мозг отказывался воспринимать то, что видели глаза. В известной мере из-за того, что глаза продолжали что-то видеть, будучи плотно зажмуренными.

Наконец череда прыжков прекратилась. Душана застыл как вкопанный. Я сползла с него, и меня стало тошнить. Но главное – я понимала, где мы, я узнавала угодья Карли: это место возле люка, ведущего в водосток. Люк был открыт. Одна из Гончих Карли лежала возле него мертвая. Когда меня прекратило рвать, я кое-как поднялась и побежала к люку, Гончие следовали за мной по пятам. Ча и Шиндже бацнули впереди меня, только я взялась за ступеньку лестницы. Случилось что-то страшное, я это сразу поняла, потому что свет не горел. Времени на спуск по ступеням нет, надо рискнуть, и я съехала вниз по лестнице.

Впереди выли мои Гончие. Когда они воют так пронзительно – значит, столкнулись с чем-то жутким и опасным. В кромешной темноте я ничего не видела. Зато чуяла запах крови. Но чем бы там ни пахло, без света туда нельзя. Спасибо Искре за науку – я ученица прилежная. Без долгих раздумий я вскинула руку и с силой выбросила вперед светящийся шар, вроде маленькой шаровой молнии. Шар ударился о потолок и завис там, испуская сияние.

Раздался хриплый визг. Кто-то большой по-паучьи кинулся прочь от света.

Вампир.

Не думайте, вампиры вовсе не те красавчики из старых книг и роликов, что смотрели и читали до Дисерея. Вампиры могут представать в любом обличье, но это иллюзия, они достигают этого силой мысли. А на самом деле они примерно семи футов росту, лысые, тощие, голенастые. Руки у них длинные, костлявые и когтистые; болтаются, как на шарнирах. В общем, вампиры очень напоминают известную картину «Крик»[30]. Мне даже иногда приходило в голову, что, когда художник ее писал, его, должно быть, посещали видения из Потусторонья. У кричащего существа на картине рот беззубый, а у вампиров полно острых зубов – вот и вся разница. И это выдумки, будто они прокусывают две крошечные дырочки на шее жертвы, – нет: они разрывают жертве горло и пьют кровь взахлеб.

Вампир склонился над кем-то лежащим на земле, и я уже знала, что это Карли. Рядом виднелась еще одна мертвая Гончая. Я заорала от ярости. Гончие даже не успели ничего предпринять: я собрала побольше манны и сотворила заклинание для стрелы-молнии. Спустя полмига стрела отделилась от моей руки и понеслась словно маленький метеор. Она со звоном ударила по вампиру и расплескалась ярким сиянием.

Стрела-молния ударила его очень неслабо: его подбросило в воздух, и он отлетел футов на десять. Не успел он приземлиться, как я сотворила новое заклинание и врезала ему по башке так же, как когда-то глазуну. Только сильнее.

Намного сильнее.

Хрустнул проломленный череп. Но вампира даже так надолго не вырубишь. Вырубить его можно только одним способом. Я саданула его третьей молнией, а Ча тем временем всунул мне что-то в руку. Мои пальцы сомкнулись на деревяшке. Конец острый – то, что надо. Мы с Гончими подступили к вампиру.

Они успели раньше меня. Схватили его за руки-ноги и потянули в стороны, распластывая передо мной, – как щенки, вырывающие друг у друга тряпичную куклу. Я встала над мерзкой тварью и, ослепленная гневом, со всей мочи всадила деревянный кол ему в грудь, целясь между ребрами слева. Вампир заверещал от злости и боли. Но, конечно, я еще не добралась до сердца – а ведь только так можно его убить. Я вытащила пистолет и, ухватив за дуло, принялась рукоятью как молотком вколачивать кол в тело вампира. С каждым ударом все глубже. Наконец я пробила ребра и, дойдя до грудной клетки, последним ударом пронзила ему сердце.

Тварь завизжала. Предсмертный крик вампира – это то, услышать чего и врагу не пожелаешь. От него разрывается голова; будто кто-то засаживает гвозди тебе прямо в уши. Я прижала к ушам ладони, но это не помогло. Вампир корчился, тянулся ко мне, все еще пытаясь меня прикончить, но Гончие мертвой хваткой держали его за запястья и щиколотки, крепко уперев лапы в землю. Поэтому вампир мог лишь извиваться и визжать. И наконец – наконец! – дернулся в последний раз, уронил голову и умер.

Гончие отпустили его. А я метнулась к телу Карли, уже ничего не видя из-за слез, потоком заливающих мне глаза.

Тварь почти оторвала ей голову. Должно быть, она истекла кровью за считаные секунды.

И у меня снесло крышу. Я запрокинула голову и завыла, как собака.

Потом я словно куда-то провалилась. Помню, что появились двое старших Охотников – из тех, с кем я пару дней назад болтала в гостиной, обсуждая наши Охотничьи ролики. Они помогли мне подняться по лестнице. Оба рослые чернокожие накачанные парни; Булат и Молот – вот как их называли. Они что-то мне говорили, что обычно говорят в таких случаях, но они и сами порядком расклеились – просто всем вместе легче держать себя в руках. Потом появился винтокрыл, и двое медиков уложили в него тело Карли. А я снова заплакала, и Булат обнял меня, прижал к груди и дал мне вволю попсиховать, побить себя кулаками и пореветь, пока горло не заболело. Я кашляла и хрипела, и нос у меня заложило так, что я едва могла дышать.

Потом я опять куда-то провалилась. Откуда-то возник Паладин, он обнимал меня за плечи. Он открыл дверь в мои апартаменты и легонько подтолкнул меня внутрь, но я вцепилась в его руку и взмолилась:

– Не уходи!

Он вошел вместе со мной, и мы сели на диван, и я снова плакала. А Марк ничего не говорил – он только поил меня апельсиновым соком. Он позволил мне поплакать и наговорить сквозь слезы всякой ерунды вроде «это несправедливо», как будто этому миру есть дело до справедливости.

И наконец я всхлипнула:

– Ну почему Карли?! Она ведь была умная! Как она могла…

И вдруг Марк сделался очень-очень тихий. Настолько тихий и неподвижный, что я даже перестала всхлипывать. Таким человек обычно становится, если догадался о чем-то ужасном и не знает, как об этом сказать и говорить ли вообще.

– Ты чего? – резко спросила я. Горе отступило, и мне вдруг стало страшно. Все мои инстинкты надрывались, подавая сигналы тревоги. Потому что, если кто-то молчит при тебе с таким вот зловещим намеком, тут волей-неволей перепугаешься.

– Нести дозор на тех угодьях должна была ты, Радка, – медленно произнес Марк.

Я сразу поняла, о чем он.

И помертвела.

Вампир попал туда с чьей-то помощью. Только так, иначе и быть не могло. Вампиру не проникнуть через Барьеры – нужно, чтобы кто-то помог ему перебраться поверху. Или нужна дыра. И это не Карли должна была погибнуть.

На месте Карли полагалось быть мне.

Глава 19

Наконец Марк ушел. Я так измучилась, что не могла больше плакать. Я осталась одна, и меня обступили страх, холод и усталость. Спать мне не хотелось, но меня никто не спрашивал: сон незаметно подкрался сам. Когда я проснулась, свет горел, а видэкран и перском мигали – значит, пришли сообщения.

Я уже привыкла отвечать не раздумывая. Сначала я просмотрела то, что на перскоме. Медики оповещали меня, что дают мне выходной в связи с «утратой». Круто: просижу сиднем целый день. У них что, Охотников девать некуда, чтобы так выходными разбрасываться? Мне надо на Охоту! Мне мало прикончить тварь, которая убила Карли. Я хочу убить того, кто ее послал!

Внутри меня вздымались волны раскаленной добела ярости, и они сметали все, оттесняя даже страх куда-то вглубь. Карли такого не заслужила! Она была Охотница! Пускай немного циничная, пускай не топовая, но закаленная и знающая. Она никогда не сидела без дела и не била баклуши – она Охотилась! И она была мне подругой! Почти старшей сестрой, которой у меня никогда не было. Да пропади все пропадом – я не стану отсиживаться в спальне! Я докопаюсь до истины. Я выясню, кто убил Карли.

Один из первых уроков, преподанных нам Учителями, был про то, как бороться с трудностями. «Не все решения видны в упор», – внушали они мне. И Учителя доказывали нам это на примерах, снова и снова, пока мы не усвоили.

«Рандори вслепую»[31] – так назывался один из методов. Такое упражнение, когда тебя атакуют со всех сторон, а тебе надо отбиваться с завязанными глазами. Пока мы были новичками – сражались с одним противником, потом мы учились – и противников становилось больше. «Начни с того, что знаешь. Ответ раскроется сам».

Свет в водостоке был выключен. Вампиру нипочем не добраться до ФФ-12 в одиночку. ФФ-12 слишком далеко от Барьера; от заката до рассвета такой путь не одолеть. Наверняка тварь пробралась за Барьер тем же путем, что и вампир, убитый Асом, – в дыру под Барьером. А если есть дыра, то твари там должны кишмя кишеть. Но никто нигде не кишел, а был один-единственный вампир. Кто-то помог ему добраться до ФФ-12 и погасил свет, чтобы вампир смог затаиться и ждать.

Я закрыла глаза, сделала несколько глубоких судорожных вдохов, подавила всхлипы и подождала, пока ко мне что-то выплывет из мрака. И когда я позволила – оно и правда выплыло. Нечто большое и важное. И суть у него была такая: кто бы ни скормил Карли клыкастой нежити, он был не в курсе, что мы поменялись угодьями.

А почему не в курсе? Ну-ка, самый очевидный ответ? Потому что не смотрел эфиры. Полагался на сведения из расписания. Или смотрел, но невнимательно. Не разобрался, где что. Если не слушать комментариев, не всматриваться в картинку, да и не особо вдаваться, кто там по этой картинке носится, ФФ-12 и Ф-22 с виду как две капли воды. Особенно для того, кто плохо знает удаленные угодья.

И еще, судя по всему, этот неизвестный не располагал временем. Ему же надо было отработать смену и еще устроить засаду. Разве только служба давала ему свободу перемещения.

Но кто способен убедить, или принудить, или даже силой заставить вампира выполнять указания?

Прямо скажем, не каждый встречный. Точно не обычный цив. Армейский Маг, или Псаймон, или Охотник – куда ни шло. А все остальные без разговоров попали бы к вампиру на зубок.

Ага, я умею быстро соображать. Особенно когда кто-то замышляет меня убить. И я так погрузилась в свои мысли, что не сразу ощутила покалывание в затылке. Покалывание превратилось в жжение – и одновременно мандала обожгла мне ладони.

Это еще что? Гончие без призыва являлись ко мне считаные разы. И только в совсем уж экстренных случаях. Ладно, об этом подумаем потом. Я прикрыла глаза ладонями и сотворила Путь самым быстрым топорным способом – просто позвав Гончих. Письменами мне послужили горящие на ладонях мандалы.

Знакомая волна боли всколыхнулась в ладонях только дважды: ко мне идут только две Гончие. Я отняла ладони от глаз. Ча, как я и ожидала… и Душана, который почти заполнил собой комнату.

Когда Ча спешит, он не тратит время на разговоры. Он показывает мне картинку, как бы крутит ролик у меня в голове. И я увидела двух Гончих Карли – тех, что мы не нашли мертвыми. Они были жестоко изранены. Если не поспешить им на помощь, они умрут.

Душана преклонил колени. То есть «поспешить» означает «не дожидаясь транспода».

Хотя я и не собиралась вызывать транспод. Оставлю перском тут. Без него меня никто не выследит. Да и кому я сейчас нужна: мне положено сидеть у себя и рыдать в три ручья.

Я стянула с запястья перском и кинула его на постель. Взобралась Душане на спину и впилась ногами в его бока. Хорошо, что я не поужинала.

Три баца к люку водостока – и я соскользнула с Душаниной спины. И меня начало тошнить. Ваши предпочтения, Охотница Рада: бацнуть или пройтись пешком? Я бы с удовольствием прогулялась пешком, если позволите…

Нет, пешком в другой раз.

В конце концов желудок перестал выворачиваться через рот, и я нетвердой походкой двинулась к люку. Спустилась по лестнице – и меня опять накрыло. Комок в горле все разрастался, и я стиснула кулаки. Гнев так и бушевал во мне. Потому что Карли выпала чужая смерть от рук какого-то гада, и этот гад, вероятно, Охотник. Он, конечно, мог быть Псаймоном или Чародееем, но скорее всего он именно Охотник. И в этот миг я решила, что кто бы он ни был, он за это ответит. Даже если убийца Псаймон или Чародей – это уже по ту сторону добра и зла. Но если убийца – собрат-Охотник? Даже слов нет описать такое чудовищное злодейство.

В туннеле темнота перемежалась с пятнами света. Такое впечатление, что, когда тут нет Охотников, горит только треть ламп. Ну да, все сходится. Так Карли и попала в засаду. Вероятно, она спустилась вниз, попыталась зажечь свет, и когда лампы не загорелись, решила, что в системе какие-то неполадки. И отправилась наверх, чтобы сообщить об этом. Я поступила бы точно так же.

Ча бежал впереди, все время оборачиваясь и проверяя, не отстала ли я. Душана рысил сбоку. Это он так охранял меня, заняв обычное место Ча. Мы прошагали с полмили и наконец пришли к Гончим.

Их очень жестоко потрепали. Гончие – они… ну, не совсем как «живые» животные. Например, у них нет внутренних органов, поэтому они не умирают сразу. Они гибнут медленно. И они лежали там – волки, сотканные из теней, из разорванных теней, с ужасными, огромными ранами от вампирских когтей, а вокруг растекалось лужами то, что заменяет им кровь.

Этим Гончим требовалась совершенно особая магия.

Я покрыла обеих Гончих глубоко проникающими Письменами, чтобы остановить кровь. Но для лечения этого мало. Я опустилась на колени между ними, положила руку на каждую и собрала свою манну. Закрыв глаза, я склонила голову и позволила своей манне течь в них.

Неизвестно, сработает ли это. Охотник может вылечить своих Гончих – тут помогает связь между ними. Я знала Охотников, умевших исцелять чужих Гончих. Но отношусь ли я к таким Охотникам – это вопрос.

Оказалось, что отношусь. Манна текла из меня в Гончих, и я облегченно выдохнула. Я даже не смотрела на них: я и так знала, что страшные раны закрываются, что плоть снова делается целой, что кожа срастается. На все это ушли какие-то мгновения. Я открыла глаза, чтобы посмотреть на них, исцеленных.

Теперь они выглядели так же, как в первый раз: крепкие, коренастые, мускулистые волки-тени с золотистыми глазами. Их головы находились вровень с моим бедром. Но они очень ослабели, а я больше не могла делиться с ними манной – иначе это будет уже опасно для меня самой и моих Гончих. В Потусторонье им в таком состоянии отправляться нельзя – там их мигом кто-нибудь слопает. Значит, моя – вернее, наша – работа еще не закончилась.

Я начертила Письмена и призвала остальную стаю. И почувствовала, что Ча согласен.

«Есть в туннеле кто-то, на кого можно Поохотиться?» – спросила я у него и показала свой план. Я залягу в засаде, стая пригонит мне какую-нибудь добычу, а Гончие Карли ею подкормятся.

Ча задрал голову и принюхался; остальные последовали его примеру. Карли Охотилась на этих угодьях ежедневно – и ежедневно кого-то укладывала. Пожалуй, и на нашу долю хватит.

Мои Гончие заскользили вниз по туннелю: верный признак – Ча что-то унюхал. Правда, он ничего не сказал, а я не стала допытываться. Он так и лучился необычной решимостью, какой я прежде в нем не чувствовала. Нет, разумеется, он всегда был сама собранность во время Охоты. Лет с тринадцати я всегда ощущала уверенность, исходившую от Гончих: кто бы ни угрожал нам – мы выстоим. Но в этот раз уверенность была какая-то другая. Видимо, потому, что все изменилось. С нами стало случаться то, к чему нас не готовили. Наших друзей настигают всякие ужасы. Мир вокруг нас непредсказуем и полон таинственных врагов. И Гончим это все ни капельки не нравится.

А мне нравится еще меньше. Хорошо, что мои Гончие намерены выручать Гончих Карли.

Я осталась ждать с ними. Бедные, они от слабости едва могли поднять головы. И мне стало немного совестно. В каком-то смысле я тоже виновата. Надо было поговорить с Карли и поменяться с ней угодьями, пока все не утряслось бы. Я со своими Гончими могла бы уложить вампира. Я не утверждаю, что это пара пустяков, нет – повозиться нам бы пришлось. Вампиры жуть какие быстрые, и силищи у них как у пяти человек. Но вайверн все равно быстрее и сильнее, а мы уложили вайверна соло. К тому же мои Гончие бацнули бы вперед меня и почуяли бы опасность. А Карли пришлось ждать, пока Гончие спрыгнут следом за ней – вот тут-то, видно, она и попалась.

Я к тому, что тот гад, притащивший вампира, мог все это знать. Он рассчитывал меня лишь как следует попугать. Но так вышло, что по лестнице спустилась не я.

Чем больше я об этом думала, тем паршивее мне становилось. Я и травила себя, и горевала – все одновременно. Ведь это я должна была нести здесь дозор. Окажись я вместо Карли в водостоке – она бы не погибла. Я крепко зажмурилась и проглотила комок в горле.

Тут что-то тяжелое и теплое ткнулось мне в руку. Один из волков Карли придвинулся ко мне и подсунул мне голову под ладонь.

Я не успела это толком осознать, потому что вдалеке прозвучал Охотничий клич моей стаи. Вой разнесся эхом по туннелю. Он очень похож на вой обычных охотничьих псов, поэтому неудивительно, что этих пришлецов в самом начале нарекли Гончими. И тут же мне пришло краткое сообщение от Ча.

Гончие нашли ноккеров. Всего нескольких – наверное, отбились от той компании, которую мы уложили еще давно, и бегали все это время неприкаянные. Но от моих ребят не скроешься, и теперь те гнали поганцев прямо на меня.

Превосходно.

Я поднялась на ноги и отошла немного в сторону – так, чтобы оказаться в тени. Оружия у меня при себе нет, но безоружной меня никак не назовешь.

Дома мне приходилось беречь боеприпасы, да и оружие не всегда попадалось надежное. Поэтому я привыкла полагаться на магию.

Я не говорю, что ружье мне не нужно. Говорю лишь, что рассчитываю не на ружье. И, как показывает практика, это правильный расчет.

Я подготовилась к заклинанию силков. Раненые Гончие сейчас быстро двигаться не смогут – значит, надо хорошенько все рассчитать. Гончие Карли должны напитаться манной, а ноккеры в то же время не должны им навредить.

Уже слышалось пошлепывание твердых маленьких ступней по бетону. Я затаилась и ждала, а в кончиках пальцев у меня покалывало от магической силы. Я разглядела вдалеке мельтешение: ноккеры на бегу то оказывались в тени, то выскакивали под горящие лампы. Позади них тоже что-то мельтешило, только по-другому: это посверкивало пламя, которым Гончие плевались в ноккеров.

Я поднесла руки к груди; рисунок на ладонях все теплел, покалывание в пальцах усилилось, да так, что у меня начали дрожать руки. Ноккеры неслись во всю прыть, насколько позволяли им короткие кривенькие ножки, – я насчитала то ли шесть, то ли восемь тварей. Для моих Гончих – сущая забава. И ноккеры были в панике. Они ничего вокруг не видели, кроме настигающей их стаи. Встань я прямо под лампу – они и то меня бы не разглядели.

Ноккеры добежали до мысленно проведенной мною черты. Я закрепила заклинание и набросила на них сеть. Ноккеров было мало, и сеть вышла плотная, тугая. Через крошечные ячейки разве что нога или рука пролезла бы.

Накрыв ноккеров сетью, я вдруг начала терзаться сомнениями. Это ведь не взаправдашняя Охота, а бойня в чистом виде. Ноккеров мало, и из-под сети они нам ничего сделать не могут. А я собираюсь скормить их Гончим.

Подоспели мои Гончие. Они с разбегу проехались передо мной как на санках и замерли как вкопанные. Ноккеры под сетью визгливо заверещали. Ча лениво подошел ко мне и посмотрел на меня снизу вверх.

«На них есть кровь, – сообщил он. – Мы это чуем».

Это могла быть кровь животного. Но до уточнений Ча не снизошел. Мои сомнения, очевидно, в расчет не принимались.

Кто-нибудь из моей стаи хватал ноккера за руку или за ногу, торчащую из сети. Я выпускала этого ноккера. Моя Гончая тащила его, визжащего и вопящего, к Гончей Карли и ждала, пока та хорошенько прикусит добычу. После этого моя Гончая приканчивала ноккера, а Карлина насыщалась его манной. После четырех съеденных ноккеров Гончие Карли немного ожили, присоединились к моей стае и принялись убивать самостоятельно. Когда все ноккеры превратились в кровавые ошметки на бетоне, Гончие Карли ожили окончательно. Можно отправлять их в Потусторонье и не тревожиться.

Моя совесть немного успокоилась. Я хотя бы сумела их спасти.

Тяжело ступая, Гончие Карли приблизились ко мне, и я открыла им Путь. Но они не ушли. Вместо этого они уселись, переглянулись, а потом уставились на Ча.

Ча тоже на них пристально посмотрел. «Они хотят в нашу стаю», – передал он мне.

Вот так номер. Ни о чем подобном я никогда не слышала. О Гончих я знала, что, если их Охотник погибает, а они выживают, они возвращаются в Потусторонье. И от растерянности я ляпнула первое, что пришло в голову: «А вы сами что думаете?»

«Они не нашей породы, но мы не против», – отозвался Ча. В его мыслях проскакивали хвастливые нотки. Ну еще бы, он же вожак стаи, альфа: чем больше его стая – тем больше престиж среди Гончих. Я покосилась на Карлиных Гончих – таких непохожих на мое цветастое сборище. Теперь они тоже будут моими.

– Добро пожаловать в нашу стаю, – серьезно произнесла я.

Оба волка поклонились сначала мне, потом Ча. Один из них подошел ко мне и раскрыл пасть – чтобы я положила туда руку. Я так и сделала, и волк аккуратно сомкнул челюсти на моей ладони – я почувствовала, как в горящую мандалу впечатался еще один узор. Волк выпустил мою руку. Так и есть: там, где я только что ощущала жжение, красовался свежий шрам. На обеих руках.

Второй волк приблизился, и мы проделали тот же ритуал с тем же результатом. К моей мандале добавился еще один рисунок.

Подошел Ча и внимательно поглядел мне в глаза. «Их зовут Кусач и Дергач», – сообщил он. Не особенно затейливые имена, подумала я, зато очень в стиле Карли. Карли ведь так и рассуждала: что вижу, то и есть.

Рассуждала… Больше не рассуждает.

В горле опять набух комок, глаза защипало. Я опустилась на колени между Кусачом и Дергачом, обняла их за шеи и всхлипнула. И они тоже дрожали под моими ладонями, тихонько поскуливая, словно бы плача. Мы все трое оплакивали друга, которого потеряли. Вся остальная стая встала вокруг нас стеной. Я перестала плакать, только когда разболелись глаза, вытерла их насухо подолом рубашки и встала. Я ничего не сказала, но слов и не требовалось. Я начертила Письмена, открыла Путь, и все Гончие перешли в Потусторонье. Остался только Душана, и он смотрел выжидающе. Я негромко застонала. Надо как-то выучиться не уделывать все вокруг после баца. Но сейчас быстро попасть назад можно только верхом на Душане. Если пешком, то тащиться придется целую вечность, и попробуй потом объяснись в штабе…

Я вскарабкалась Душане на спину, зажмурила глаза и вцепилась в гребень мертвой хваткой.

Это не особо помогло. Удалось добраться до спальни невредимой – и то, считайте, повезло.

На постель я не уселась, а скорее рухнула. Нашарив перском, я тут же нацепила его и проверила время: ну надо же, оказывается, еще только девять утра. Я полежала немного в полузабытьи, пока мой желудок не пришел в себя и не объявил во всеуслышание, что он пуст. На перскоме меня ждало сообщение от Джоша, но мне пока не хотелось его читать.

Чувствуя себя выжатым лимоном, я кое-как приготовила себе чаю, поела фруктов и только потом прочла сообщение. Оно оказалось совсем незамысловатое: «Если надо поговорить, я на связи». Но от этих слов мне сделалось капельку – самую капельку – легче. Отвечать я все еще была не в силах, поэтому снова погрузилась в полузабытье. Кажется, даже подремала чуть-чуть. Из дремоты меня вывело треньканье, донесшееся с видэкрана.

Я думала, это опять Джош или Марк, но экран разразился автоматическим посланием: поскольку я пропустила завтрак, мне предлагается меню, чтобы я выбрала себе блюда на обед, а робот мне их доставит. В голове у меня была каша, в меню меня ничего не прельстило, но я выбрала наобум несколько блюд, чтобы система от меня отстала.

Пока еда до меня добирается, надо бы как-то прийти в норму. Хотя бы начать соображать. Лучший способ из всех мне известных – это медитация. Дзадзен – то, что помогает успокоить тело, очистить ум и прикоснуться ко всей Вселенной. Я уселась в позе лотоса на развороченную постель. Вам наверняка с трудом верится, но если как следует поднатореть в медитации, медитировать можно в любых условиях. Мысли проясняются, и подсознание начинает искать ответ. Не факт, что, закончив медитировать, вы получите готовое решение, но хотя бы сумеете разбить свой вопрос на более-менее отвечаемые части.

Вот примерно этого я и достигла к тому времени, когда робот подал голос у двери. Что делать, я пока не решила. Зато получила представление о том, чего делать не следует.

Пока я медитировала, в моей голове всплыла полезная информация: оружейник может управлять эфирами. Может не пускать их на публику. А ведь того, кто поджидал Карли в засаде, тоже снимали камеры. Или он позаботился о том, чтобы ролик дальше не пошел. Те есть попросил кого-то придержать эфир – кого-то, кому доверял.

Поэтому я поостерегусь идти к оружейнику со своими вопросами, хоть дядя и сказал, что его расспрашивать можно. Пока повременю. До полной уверенности.

Список тех, кому не стоит доверять, удлинялся на глазах. И до меня дошли две вещи. Во-первых, я большая умница, что заказала на обед суп. Потому что, кроме супа, через этот чертов комок в горле ничего не протолкнуть. А во-вторых, список людей, которым я могу доверять, в разы короче первого списка.

Доверять я могу в действительности только троим: дяде, Джошу и Марку. Но и здесь есть натяжечка: дядя и Джош связаны. Если я не могу доверять дяде, то не могу доверять и его приближенному Псаймону. И в таком случае я вляпалась по самые уши. А уж если Белый Паладин не стоит доверия – грош цена моим инстинктам.

Не передать, до чего сильно было искушение сбегать в оружейню, набрать там оружия, а потом прихватить старую одежду и каких-нибудь припасов, призвать Душану и бацнуть подальше отсюда. Главное – прорваться за Барьеры, а там продержимся до дома на подножном корму.

Но тогда прощай справедливость в отношении Карли. За мной пустят погоню, и искать меня начнут в первую очередь на Горе, а этого мне никак бы не хотелось. И дяде я сделаю только хуже – сыграю на руку его недругам. И я точно знаю, что посоветовали бы мне Учителя: надо остаться и принять вызов.

Там, где замешаны Охотники и магия, сказали бы Учителя, совпадений почти не бывает. Если мне нужен знак, чтобы остаться – так пожалуйста: целых два. Первый: я могу бацать верхом на Душане. Второй: Гончие Карли влились в мою стаю.

И что дальше?

Я обратилась мыслями к Марку. Пожалуй, втягивать его в эту историю не надо. Он защищен не лучше меня. В каком-то смысле даже хуже. У него есть родня и девушка; пока они все не переехали в Ключи, им запросто можно угрожать. Значит, остается один человек, который поможет мне все прояснить. То есть вообще-то два, но к дяде не стоит привлекать лишнее внимание. Если станет известно, что я начала докапываться до сути, для него это добром не кончится. Поэтому остается Джош. И я написала ему сообщение: «Мне очень надо поговорить, прямо сейчас». Вполне нормально для того, кто потерял близкого друга. И я стала ждать.

Глава 20

Я ждала и ждала. Не то чтобы я ждала ответа сию секунду, но мгновения тянулись очень уж медленно. Я знала, чего делать не надо. Знала, чего делать не буду. Но это мне пока не помогало. И меня больше заботило восстановление справедливости, чем незримая угроза и собственная безопасность. Карли была на первом месте.

Перском тренькнул, и я сграбастала его.

Но это не Джош… Это Марк. С каким-то странным посланием.

«Хватит убиваться в одиночку. Лучше приходи ко мне, поработаем вместе». И в послании было отмечено место на карте.

Как-то не похоже на Марка. Ловушка? Кто-то завладел его перскомом или скопировал его и теперь выманивает меня? Я хотела было напечатать сообщение, но передумала и решила ответить устно.

Я только успела набрать его, как он тут же ответил:

– Хорошо, что ты очнулась. Приходи сюда, вместе поработаем.

А потом абсолютно другой голос прибавил:

– Точно. Подыши воздухом.

Это сказал Джош.

Или мой враг-невидимка подчинил себе их обоих, или это Джош мне мстил за долгое молчание.

Я почувствовала, как в голову мне стучится Ча, и впустила его. В тот же миг Марк заговорил снова:

– Правда, Радка, тебе надо сюда. Чем скорее, тем лучше. Все, мне надо идти.

Я уставилась на Ча. Ча уставился на меня, а потом легонько толкнул меня под запястье: мол, разверни перском. Я развернула – сама не знаю зачем, просто показалось, что так надо. На перскоме все еще была карта с местоположением Марка. Раньше мне не доводилось видеть, чтобы Гончие читали перском, но Ча, взглянув на карту, бацнул прочь.

В один прекрасный день я перестану удивляться своим Гончим. То есть я привыкла, конечно, думать, что мы команда, что они мои товарищи. Но подчас мне кажется, что они мои разумные товарищи – как люди.

Я ждала. Чтобы не дергаться, я сосредоточенно обдумывала каждый свой маленький шажок. В этот раз я никуда не пойду неподготовленной. В оружейню у меня доступа не было, зато имелись ножи, лук и короткое копье – все это я привезла с собой и хранила. Городской Охотничий наряд я отложила – вместо него надела свои старые вещи. И спустя несколько минут до меня издалека донесся смутный сигнал от Ча: все в порядке.

Я прихватила перском, чтобы вызвать транспод, но меня, приветливо распахнув дверцу, уже дожидался беспилотник. Я влезла внутрь, дверь закрылась, и транспод тут же унесся прочь. Значит, его послали именно за мной.

Он высадил меня возле опоры Барьера – одной из тех, что с дверями. Я прижала большой палец к панели и показала перском; дверь откликнулась. Я вышла в Отстойник и двинулась по карте.

Далеко идти не пришлось.

Маленькая точка уже шла мне навстречу. Марк идет сюда, а с ним Ча. Я остановилась, начертила Письмена и призвала остальную стаю уже вместе с Кусачом и Дергачом. Нельзя, чтобы меня застали врасплох. Вроде бы новые Гончие неплохо влились в нашу команду.

Мы быстро, но с оглядкой зашагали навстречу Марку. О приближении Марка возвестила одна из его Гончих: она определенно выискивала нас с воздуха. Крылатый лев стремительно описал над нами круг и умчался назад к Марку. Мы все встретились между двумя рядами развалин, когда-то бывших домами, посреди развороченной улицы. Марк ничего не сказал, лишь помахал мне, развернулся и пошел, не дожидаясь меня. Ча направился ко мне.

За последнее время я каких только переживаний не испытывала. Едва в уме не повредилась. Так не пойдет, надо держать себя в руках. Сейчас никак нельзя потерять контроль над собой, ни на секундочку.

Я долго сомневалась. Моя победа – это большой вопрос. Но с боков меня прикрывают Ча с Душаной. К тому времени, как мы очутились в этом разгромленном каменном муравейнике, я уже могла изобразить лицо Охотника. И практически взяла себя в руки.

Над Марком кружила камера. Я быстро заозиралась. А у меня камеры нет. Как это? Мне что, удалось скрыться от наблюдения? Я глянула на Марка, но тот только сделал мне знак: мол, оставайся там. И я послушалась, выбрав для укрытия стену, которая, кажется, не грозила рухнуть в любую минуту.

– Все чисто! – Это произнес Джош.

Марк замахал мне, чтобы я шла к нему, но я и так уже двинулась на голос. Джош тоже как-то оказался тут, среди этих развалин, он вел нас куда-то вглубь, вниз по лестницам, потом в какой-то подвал. Это было старое убежище – судя по остаткам металлических коек, привинченных к полу и к стенам. Все Гончие сгрудились вокруг нас. Камера осталась снаружи. Джош прихватил с собой фонарь; теперь он водрузил его на верхнюю койку.

– Тебя послал дядя? – спросила я.

Джош покачал головой:

– Я сам вызвался. Префекту к тебе не подобраться незамеченным. Но у меня есть один приятель-хакер в Охотничьем виддепартаменте. Он мне задолжал услугу. Поэтому я решил рискнуть и повидаться лично.

Вот тут я поняла, что могу доверять ему на все сто. Потому что он рискнул всем на свете. Если мой враг узнает, что мы с Джошем встречались, Джошу грозит куда большая опасность, чем мне. Он Псаймон, он из псайкорпуса. Его отзовут назад в корпус, и дядя не сможет ничего сделать – ведь не он же командует Псаймонами. А когда Джоша отзовут в псайкорпус – он просто исчезнет. И поминай как звали.

– Сколько у нас времени? – спросил Марк, когда я протиснулась в убежище вместе с Гончими.

– В худшем случае полчаса, в лучшем – полтора. – Джош обернулся ко мне. – Мой приятель устроил глюк в системе. Ты как бы все еще сидишь у себя. Камера Паладина типа не работает. Но к нему не станут посылать новую – он топовый только в паре с тобой, а так мало кого интересует.

– У дяди есть предположения, кто убил Карли? – с отчаянием в голосе спросила я. – Хоть какие-нибудь?

Джош снова покачал головой:

– Префект рассказал мне явно не все, что ему известно. Это дело вроде как вне моей компетенции. Но… короче, он уверен, что найдутся желающие выкрутить ему руки, если он окажет тебе хоть какую-то поддержку. Но чтобы покушаться на тебя… Он сказал, никогда бы не подумал, что дойдет до такого. Это же…

– Это попросту глупо, – буркнул Марк. – Я к тому, что это все политическая лабуда, а Охотники нам нужны как воздух. И терять их попусту резона нет. – И он запустил руку в волосы с таким видом, будто собрался вырвать у себя клок-другой.

– Да, это безумие, – согласился Джош. – По нашим меркам. Но ведь не факт, что этот злоумышленник собирался покалечить Радку, а тем более убить. Она же… Она же невероятно талантлива, и Гончие ей под стать. Поэтому…

– Может, так, а может, и нет, – угрюмо отозвался Марк. – Ты сам подумай. Вероятно, в самом начале, пока она еще сюда не добралась… Но потом она спасла поезд, и стало ясно, что она не просто деревня вроде меня. Не обычное пушечное мясо. Когда обнаружилось, что ее способности зашкаливают, она в один миг превратилась из «деревни, которая однажды пойдет в расход» в «особу, слишком опасную, чтобы оставлять в живых».

– Но зачем? – громко спросила я. – Чего ради вообще это все затевать? – Даже если что-то очень смахивает на заговор, это необязательно заговор. – И к тому же – а вдруг это все, кроме вампира, чистая случайность? Мы знаем, что пришлецы стали за последний год куда агрессивнее и нападают чаще. Если их активность растет в геометрической прогрессии, тогда, возможно, мне не повезло: я появилась как раз, когда кривая взлетела вверх, как ракета. Помните, Ас ведь тоже уложил вампира, и у других на угодьях повылазило всякой нечисти за последние пару недель.

Паладин с Джошем переглянулись.

– Она права. Уверенности нет ни в чем, – наконец произнес Джош. – Но если кто-то преследует Радку, цель у него одна: надавить на префекта. Или добиться от него каких-то услуг, или заставить его принять чью-то сторону.

– А азартные игры тут не могут быть замешаны? – Я высказала вслух догадку, которая посетила меня несколько дней назад. А кажется, что целую вечность.

– Тут по рукам ходит много денег, – задумчиво кивнул Джош. – А где деньги – там грязные дела. Возможно, в этой истории ко всему прочему и без ставок не обошлось.

– Радка главная соперница Аса, – заметил Марк, еще больше мрачнея. – Рейтинг Аса нынче не на высоте. Наверняка целая толпа народу сильно расстраивается по этому поводу.

– Я не очень много знаю о вышестоящих политиках, они все носят псайщиты, но вполне вероятно, что тут все вместе, – подытожил Джош. – Игроки поддерживают Аса, кому-то что-то нужно от префекта, кто-то хочет перетянуть его на свою сторону. Три причины. Они могут действовать по отдельности, а могут в любой комбинации.

Я переводила взгляд с Джоша на Марка. То, что они говорили, звучало убедительно. Я сглотнула. Дядины предупреждения вдруг окрасились в совсем зловещие тона.

– Давайте разберемся с вампиром. Это-то уж вряд ли случайность, – наконец сказала я. – Я не уверена, что Асу удалось бы такое провернуть. С тех пор как его брат погиб, на него пялятся все объективы, разве нет?

Джош покосился на Марка. Тот скривился:

– С него психотехники глаз не спускают: всё боятся, как бы он чего не выкинул. Это абсолютно точно. А значит, даже самая захудалая камера в штабе и окрестностях настроена на опознавание его лица. На случай, если он отмочит что-нибудь этакое. Например, грохнет перском о стену.

Я кивнула:

– Обычный Чародей не сможет долго удерживать при себе вампира. А когда магические узы распадутся, вампир не станет его слушаться. С Псаймоном то же самое…

– Верно, – согласился Джош. – Псаймонов, способных подчинить себе вампира, довольно мало, куда меньше, чем Охотников. И за Псаймонами следят день и ночь.

Джош поморщился. Понятно почему. По-настоящему сильным Псаймонам никто доверять не станет. Да и с чего бы доверять человеку, который играючи покопается у вас в голове и заставит вас делать, что ему в голову взбредет? Неудивительно, что с Псаймонами все держат ухо востро. Я и сама, если Джош рядом, очень даже рада псайщиту в своем перскоме.

Марк закусил верхнюю губу.

– Похоже, это и впрямь кто-то из нас, – неохотно признал он. – Охотнику с Гончими в принципе по силам припереть вампира к стенке и потом отогнать куда потребуется. Но кроме подчиненных префекта и армейских еще же пара сотен Охотников только в одном Пике, и это в итоге может быть кто угодно. – Марк печально улыбнулся. – Даже я.

Джош провел рукой по волосам и самую чуточку скривился:

– Префект не направил бы меня к тебе, если бы не считал тебя достойным доверия.

И тут Калачакра решила напомнить о себе. Она подошла к Джошу и улеглась возле его ног. Тот рассеянно почесал ее, и она счастливо вздохнула.

Марк наблюдал за этим актом доверия с кислой миной. Он-то знал, что хотела сказать Калачакра. Когда у Гончих и Охотника такая крепкая связь, как у меня с моей стаей, у Гончих по-особенному настраивается чутье. Они безошибочно определяют, кому верить, а кому нет. Поэтому, что бы там ни думал себе Марк, Джош меня не обманывал: он пришел сюда именно затем, чтобы помочь мне. Но обидно, что мы все ходим вокруг да около. И ни на йоту не приближаемся к решению.

– Вот бы выманить его, чтобы он засветился, – пробормотала я сквозь сжатые зубы. – Вывести на чистую воду! – И я с досады стукнула кулаком по коленке. – Была бы я дома!.. – прорычала я. – Я бы вызвала его на бой, будь он хоть кто! Даже без доказательств, что он убийца Карли. Или была бы я влиятельной персоной, с которой опасно связываться… – Я умолкла, потому что подумала… Влиятельная персона! А ведь это мысль! И пусть попробуют тогда ко мне подступиться.

– Что? – хором спросили Джош с Марком, заметив, как переменилось мое лицо.

– Как стать Элитой? – спросила я.

Они оба молчали.

– Господи боже, да ведь это так рискованно… – наконец протянул Джош.

Но Марк кивнул:

– Она права. Если получится, то…

– …никто не посмеет ее и пальцем тронуть, – подытожил Джош.

– Значит, вот оно, решение! – воскликнула я.

Марк наконец посмотрел мне в глаза и сказал:

– Да. И это совсем нетрудно. Просто подаешь оружейнику прошение, что хочешь попасть в Элиту.

– Ты подашь прошение о прохождении испытаний, и никому в голову не придет спорить, – подхватил Джош. – Ты достойна попытаться. Ты сражалась с Жителем-Волхвом. Ты уложила вайверна и вампира соло. У тебя семь Гончих… – Тут он пригляделся внимательнее и осекся. – Погоди-ка…

– Девять Гончих, – тихо поправила я.

– Девять? – Марк и Джош ошарашенно вытаращились на меня.

– Кусач и Дергач, двое выживших из стаи Карли, попросились в мою стаю. – Я мотнула головой. – Ладно, проехали. Рассказывайте дальше.

Марк поскреб затылок:

– Ручаюсь, это будет гром среди ясного неба. Редкий Охотник хочет в Элиту. Потому что у нас все-таки смены. А Элита в боевой готовности круглые сутки семь дней в неделю. У них ни смен, ни постоянных угодий. У обычных Охотников есть каналы, а у Элиты нет, потому что они Охотятся на таких тварей, о которых цивам знать не положено. Или в таких местах, о которых цивам не положено знать, что там бывают пришлецы. Мы ходим на фан-встречи, и даже Карли считала это прикольным. А Элита на фан-встречи не ходит. Обычный Охотник примерно каждые полгода получает какие-то бонусы. Если он топовый, то бонусы зависят от места в рейтинге. Апартаменты попросторнее, вещи получше, побольше свободного времени. Элите ничего такого не дают, потому что им это все ни к чему. Они в своих комнатах разве что поспать успевают. И выходных у них не бывает – только больничные из-за ранений.

– Это все я переживу, – перебила я. – Я подаю прошение, а дальше что?

– Потом тебе нужно пройти боевые испытания. Их давно никто не проходил – уж год так точно. Очень рискованно. Это настоящие боевые условия, без поддавков, и в конце тебя ждет поединок с другим Охотником. Испытания останавливают, если Охотник ранен, но всякое бывает. – И он помолчал, как бы давая мне время уяснить сказанное.

– Ну, то есть тебя могут ранить не по-детски, ты вырубишься, а на твоем канале этого не покажут, и… – Я вопросительно подняла брови.

– …никто не узнает почему. Испытания не транслируют на публику до их завершения. Да и потом транслируют, только если они успешно пройдены. – Марк покачал головой. – Пока ты выздоравливаешь, ты не Охотишься и у себя на канале не появляешься. А рейтинг твой тем временем едет вниз.

Что ж, в этом есть смысл, рассудила я про себя. Провалить испытание – это само по себе позорище. А провалить его перед зрителем – и вовсе срамота. Ни к чему так унижать Охотника. И ронять его в глазах публики тоже ни к чему. Правда, если тебя ранили, об этом никто не узнает. На твоем канале будут крутить старые эфиры, и зрители решат, что ты лодырь. Люди есть люди.

– Подозреваю, для пары-тройки Охотников испытания закончились… ммм… весьма плачевно? – уточнила я.

– Да было дело, только давно, – подтвердил Марк. – Я сам слышал лишь про один смертельный исход, последний. Нет, испытания прервут, если тебя ранят, мы не можем себе позволить растрачивать Охотников. Так решили после того смертельного случая, и все согласились. И на самом деле ты права. Станешь Элитой – и считай, ты неприкосновенна.

– Пройдешь испытания – и тебя никто не осмелится преследовать, – кивнул Джош. – Даже злейший враг префекта не сумеет сделать тебя пешкой в своей игре. Потому что это было бы совсем уж безумием. Нам нельзя терять Охотников, а уж Элиту и подавно. И, судя по тому что я видел и слышал, Элита – народ очень сплоченный. Если они увидят, что кому-то из их братии мешают жить… В общем, они разберутся по-своему. И уж будь уверена, твоему врагу не поздоровится.

Вот и решено, сказала я себе. А вслух добавила:

– Это не наводит меня на след убийцы. Зато расчищает путь дяде и мне, и мы сможем выяснить все сами. Значит, так тому и быть. Я линяю с экранов. И тогда мы сможем спокойно разобраться, что происходит и кто за этим стоит.

– И кстати, Элита подотчетна напрямую префекту, – заметил Марк. – Мало того что вам с дядей обоим будет спокойнее, так вы еще сможете общаться при первой необходимости. Врать не стану, Радка, тебе придется нелегко. Но думаю, тебе это по плечу. Я видел тебя в бою. Испытания проходят без Гончих, но для тебя это не помеха.

Ну, и мне оставалось только согласиться. Я посмотрела на Ча. Тот торжественно кивнул. Я встала, и все мои девять Гончих тоже встали.

– Вот и хорошо, – сказала я Марку. – Так что там за прошение?

Глава 21

Я стояла в помещении под названием «Небесная шкатулка». Это были апартаменты с множеством окон и с видом на стадион Рэйна. По меркам Пика этот стадион новехонький: его соорудили каких-то лет двадцать назад. До того сама мысль собирать толпу цивов в одном месте казалась чистейшим бредом – все равно что распахивать перед пришлецами двери в ресторан. Но сегодня никакой толпы на стадионе не ожидается. Из зрителей будут только Охотники, да и те рассядутся не на стадионе.

А больше никто ничего не увидит – пока испытания не завершатся.

Подать прошение на членство в Элите оказалось до смешного просто. И через несколько дней уже было назначено время испытаний. За эти дни никто и ничто меня ни разу не побеспокоило. У меня сидела в голове мысль, что мой преследователь – если, конечно, он существует – как-то обнаружит себя, когда я подам прошение. Но ничего не случилось. Однако я не расслаблялась. На Охоте я так отчаянно бдила, что ненароком подстрелила две камеры. На ночь со мной обязательно оставался кто-то из Гончих. Возможно, мой недруг сразу сдался, поняв, что дело гиблое.

– Ты абсолютно уверена, Радка? – вполголоса проговорил за моей спиной оружейник. – Еще не поздно сказать, что ты передумала. Но как только выйдешь на арену, назад дороги не будет.

– Я абсолютно уверена, – подтвердила я.

– Ну, хорошо. – Оружейник у меня за спиной развернулся и произнес: – Она вся ваша, цивис Пирс.

Я тоже развернулась и оказалась лицом к лицу с женщиной, которую постоянно видела на экранах. Гейл Пирс, вот как ее зовут. Она была одета невыразимо стильно, и вокруг нее мельтешили камеры.

– О, Радка! – воскликнула она, словно мы с ней были закадычные подружки. Видимо, ей хотелось, чтобы все так считали. – Когда ты тут появилась, я не думала не гадала, что нас с тобой так скоро сведет судьба! Да еще по такому поводу!

Я сдержанно улыбнулась и кивнула.

– Когда я тут появилась, я не думала не гадала, что ко мне проявят столь повышенный интерес, – сказала я как можно более смиренно. – Это неожиданная и слишком большая честь для меня.

Камеры, естественно, все снимали. Это интервью покажут перед моими испытаниями. Не в прямом эфире, разумеется. Для фанатов у меня тренировочный день. И все же надо следить за своими словами, чтобы не сморозить чего-нибудь лишнего.

– Все сгорают от любопытства: почему ты решилась вступить в ряды Элиты? – спросила Гейл Пирс. – Ты взлетела до культовой быстрее всех. И теперь ты готова от всего отказаться. Почему?

– Видишь ли, Гейл, когда я приехала сюда, меня спросили: чего ты хочешь? – Я решила с места в карьер звать ее на «ты». Подхвачу ее панибратский тон, раз она так настаивает. – И я ответила: я здесь, чтобы служить цивам и защищать их. Попав в Пик-Цивитас, я мало-помалу разобралась, как действуют Охотники в условиях цивилизации. И поняла, что для меня лучший способ исполнять свой долг – влиться в ряды Элиты. Элит-отряды укладывают пришлецов за Барьерами. Только благодаря Элите цивы могут спать спокойно и не тревожиться, что твари подберутся к Барьерам.

– Но что будет, если ты не пройдешь испытания? – Она прямо дыхание затаила от волнения.

– Я стану усерднее трудиться, выучусь получше и попробую еще раз.

– Но почему ты решила, что готова уже сейчас? – допытывалась она.

Я сделала глубокий вдох.

– Сейчас покажу, – объявила я и, не сходя с места, начертила Письмена.

Мои Гончие явились – все девять.

И ведь она взялась их считать – нарочито сбилась и начала пересчитывать снова. Видели бы вы ее лицо. Чтобы насладиться им, не жалко всего золота мира.

– Хочу представить тебе мою стаю, – произнесла я в гробовой тишине, обращаясь к камерам. – Ча, Душана, Бэгце, Ченрезиг, Шиндже, Калачакра и Хеваджра прибыли со мной. Но Кусач и Дергач присоединились к ним лишь несколько дней назад. Это выжившие из стаи Охотницы Карли, моего куратора. Они выбрали меня, и в результате наша стая – самая многочисленная в истории Охоты. Я решила, что лучший способ почтить память Карли – это вступить в Элиту. А если не получится, то пытаться снова и снова.

Это была бомба. До сих пор я никому, кроме Джоша и Марка, не заикалась про Кусача и Дергача. Никто не знал, что у меня девять Гончих. Это Джош посоветовал мне придержать информацию до времени.

Он предупредил, что меня так или иначе ждет интервью. И если сообщить о Гончих прямо в интервью, это будет сенсация. К тому же мой невидимый враг может занервничать и обнаружить себя. Я подумала, что в принципе он прав. Попробовать стоит. Поэтому я его послушалась.

– Гончие Охотницы Карли… – растерянно повторила Гейл. Хваленая выучка и хладнокровие чуть не подвели ее. Она поднесла левую ладонь к уху. – Ну что же, Радка, ты определенно виртуоз сенсаций!

Пожав плечами, я махнула в сторону Гончих:

– По-моему, они такие же, какой была Охотница Карли. Они, как и Карли, исполнены решимости защищать цивов. И они разглядели ту же решимость во мне.

Гейл тем временем совладала с удивлением:

– Но ты ведь в курсе, что Гончие не участвуют в испытаниях? Это что-то для тебя меняет?

Я покачала головой:

– Быть Элитой – значит уметь действовать в условиях, когда ты и стая разделены. Эти испытания не для Гончих: мы и так знаем, насколько они хороши в деле. Это мои испытания.

– Уверена, что ты еще удивишь нас! – просияла Гейл. – Помнится, я предсказывала, что ты кладезь сюрпризов, еще когда впервые представляла тебя в новостях!

– И ты оказалась совершенно права, Гейл, – отозвалась я с легкой улыбкой.

Она тут же растаяла. Уж наверняка репортеры падки на лесть, как и все люди.

– Надеюсь, твои будущие сюрпризы сослужат тебе хорошую службу, Охотница Рада! Удачной Охоты тебе на испытаниях. С нами беседовала Охотница Рада Чарм. Гейл Пирс для «Новостей Пика».

Камеры упорхнули, и Пирс наконец выключила режим безграничного обаяния.

– Отличное интервью, Охотница. И спасибо, что приберегла свой маленький сюрприз для меня, – сказала она.

Положим, ничего я для нее не приберегала, но ей это знать необязательно.

– Всегда рада помочь, – просто ответила я.

Гейл посмотрела на меня с любопытством.

– То есть ты это серьезно? – удивленно уточнила она.

– Это то, что мы делаем, – убежденно ответила я. – Мы, то есть Охотники. Мы помогаем.

Она недоуменно моргнула, словно не зная, что сказать. И наконец выдала:

– Ты очень похожа на дядю.

Она произнесла это не восхищенно, а скорее досадливо. Ну и пусть. А я решила считать это комплиментом.

– Надеюсь, что похожа, – кивнула я и глянула на перском. – Кажется, мне пора.

– И правда. – Она выловила из воздуха последнюю камеру и затолкала ее к себе в сумку. – Удачи на испытаниях. Пику нужна такая Элита, как ты. – И, сказав это, она как будто сама себе удивилась.

Спустя несколько минут я уже шла по пути, указанному перскомом. Я миновала раздевалку и прошла по коридору, который вел прямо на идеально ровную арену. Ну, то есть это место обычно служило идеально ровной ареной.

На мне было Охотничье обмундирование и полный боекомплект. Мы с Джошем и Марком прилежно проштудировали все протоколы испытаний, строчку за строчкой. И пришли к двум выводам.

Во-первых, весь боекомплект, до мельчайшего шпунтика, должен быть водонепроницаемым. Потому что в протоколах много говорилось о плавании. А во-вторых, надо запастись кучей пакетиков с питательной едой, богатой сахаром и протеином. Каждый пакетик на один укус. Не самая вкусная еда на свете, но она мне будет нужна дозарезу.

Я вышла из коридора на свет. В общем и целом я представляла, что́ меня ждет. Это будет некое количество заданий. Но мне не дадут возможности поразмыслить над каждым сколько душе угодно. Действовать придется с лету и реагировать мгновенно. Динамик, который здесь, вероятно, использовался для разных больших спортивных мероприятий, ожил. «Приступай по готовности, Охотница», – донеслось из него. Голоса говорившего я не узнала.

Передо мной простиралась полоса препятствий. Ну, не такая, как в спортивных состязаниях, конечно. «Серия опасных препятствий» – так это называлось официально. И плюс время. Испытания ограничены по времени. Как только я приступаю, таймер начинает отсчитывать минуты. И если я не уложусь до финального щелчка… ну, значит, я провалилась.

Первым испытанием была тропа, по которой мне полагалось добежать до безопасного места. Тропа вилась спиралью, убежище находилось в середине. Вот тут мне и пригодятся пакетики с едой. Я же буду тратить энергию. Целые миллионы калорий.

На самом деле кое-что не давало мне покоя. С Джошем и Марком я этим не поделилась: они бы хором стали меня отговаривать от испытаний.

Велика вероятность, что на испытаниях можно подстроить какую-нибудь гадость. Скажем, заложить мину. Тот, кто провел в водосток вампира, без труда протащит на стадион каких-нибудь тварей. И будет у меня еще пара-тройка препятствий – и не просто опасных, а смертельных.

Передо мной вилась зеленая дорожка с рядами кустов и деревьев по обочинам. Игра в вышибалы – вот что меня ждет. В кустах и деревьях засело то, от чего мне предстоит уворачиваться. И возможно, что-то засажено туда моим врагом. Я старалась об этом не думать. Уворачиваться я буду зрелищно, поэтому камер тут наверняка видимо-невидимо. «Ну ладно, – сказала я себе. – Чем это отличается от Охоты? Ничем. Шевели мозгами, и все». Я набрала в грудь побольше воздуха и побежала.

И вскинула Щит. Только мой Щит, как и у того Жителя-Волхва, не был настроен исключительно на магию.

Боевые патроны мой Щит, наверное, пробили бы. Но меня-то скорее всего ждут пластиковые стрелы с копьями да резиновые пули. Если что-то такое в меня попадет – будет больно. Но я надеялась этого избежать: есть же Щит, да к тому же я собираюсь крутиться и вертеться.

За первым же поворотом что-то мелькнуло, и я метнулась вбок. Пластиковое копье вжихнуло из кустов и отскочило от Щита. Я даже не сбавила скорости.

Нервы у меня были внатяжку. Стрелы, копья, даже настоящие – это ерунда, отобьюсь. А вот пули… Держи крепче Щит, твердила я себе, и не спи на ходу.

Дорожка убегала у меня из-под ног, и я уже предвкушала следующий этап испытаний. Тот самый, где мне понадобится водонепроницаемый боекомплект. Я взбежала вверх по склону – дорожка обрывалась в водоем.

Я по-прежнему не сбавляла скорости и не раздумывала. У кромки воды я ушла в затяжной нырок. Цель – одолеть сотни полторы футов под водой. Кончики пальцев коснулись лестницы у противоположного края водоема. Я ухватилась за ступени, рванула наверх и снова помчалась по дорожке.

Меня тут же обдало ледяным воздухом – ледяным настолько, что вокруг меня заклубился туман с крошечными льдинками. В считаные секунды я продрогла до костей. Нет, они и правда решили, что этот морозец меня остановит?! Я сбросила оковы холода и понеслась дальше.

Но вот у следующего препятствия мне пришлось резко тормознуть.

Передо мной был еще один резервуар, только на этот раз не с водой. Его заполняла грязь. Но не обычная грязь, а зыбучая. Через весь резервуар тянулась цепочка зеленых островков, каждый чуть больше моей ступни. Какие-то из них сидели прочно, какие-то – нет. Непрочный островок просядет под моей ногой – и я нырну в омут.

Но я же не городская Охотница.

Грязь я одолела за несколько секунд. Попробовав ближайшую кочку, я проверила свою гипотезу, насчет того, какой островок надежнее. Какие-то кочки поросли травой, какие-то мхом. Если ты росла в деревне, то уж мох от травы отличишь без труда. Соскользнула я только один раз. Зато обляпалась грязью – вдобавок к тому, что и так была вся мокрая и подмороженная. И опять припустила по дорожке во всю прыть.

Дальше пошли каменистые холмы, где запросто вывихнешь ногу. А в меня еще и стреляли.

Мимо меня что-то просвистело. Резиновая пуля, которую я проворонила? Или не резиновая? Времени на размышления все равно нет. Таймер-то тикает! Я укладываюсь или отстаю? Впереди еще одно водное препятствие, которое надо пересечь на плавучих бревнах.

Веревка, натянутая перед дорожкой, вовремя меня остановила, а то я бы ухнула в яму-ловушку. Я скакнула над веревкой, увидела под собой яму и сиганула на другую сторону. Потом двинулась по мосту из трех веревок. Надо было пройти его под обстрелом как можно быстрее. Дважды в меня стукнули резиновые пули – спасибо, что не стальные.

Затем меня ждала очень-очень большая яма – не перепрыгнешь. Пришлось спускаться вниз. Там кишмя кишели змеи и большущие жуки. Правда, выяснилось, что все они безвредные, так что я благополучно выбралась на той стороне.

И опять яма. Перебираться надо по одной-единственной веревке. Ну, и под обстрелом, разумеется. Пришлось в этот раз прибегнуть к магии. В итоге меня не задело, хотя на уровне глаз пули на меня так и сыпались. К этому времени я уже задыхалась, в груди свербело, ладони горели от веревки, сама я была вся в синяках и шишках, таймер тикал, и я понятия не имела, когда же конец.

Выпустив веревку, я очутилась на краю ровного круглого песчаного поля. Вокруг поля стояли вооруженные люди. А вдалеке за полем маячит красный бетонный барьерчик, обозначающий финиш. А эти люди, значит, Элита. Вот же засада. Придумали тоже, где меня вырубить: прямо перед финишем. Вот сейчас и будет полный финиш.

Очевидно, мне надо пересечь песчаное поле под резиновыми пулями и магическими залпами. И в мягком песочке, вероятно, прячется всякая дрянь, о которую я вывихну себе лодыжки. Или песочек мне по колено.

Я кинулась влево и рухнула на песок в нескольких дюймах от ближайшего Элит-Охотника. Тот сперва опешил, отпрянул назад, но потом прыгнул ко мне и взметнул свой Щит: в нас стали палить из ружей. Я перекатилась, вскочила на ноги и пробежала еще несколько футов, стараясь держаться поближе к краю поля – мне казалось, песок там поплотнее. Потом я снова перекатилась и перебросила через плечо очередного противника из Элиты. Еще несколько футов бегом – и я спотыкаюсь о красный бетонный барьер… А потом без сил валюсь наземь, согнувшись пополам и морщась. И таймер щелкнул… вот только сейчас.

Охотники из Элиты повалили в двери, которые открылись у них за спиной. Передо мной тоже открылась дверь, и динамик возгласил: «Первое испытание пройдено успешно».

Но у меня оказался порван сверху рюкзак. То ли я зацепилась за какой-нибудь выступ, то ли одна из пуль не была резиновой.

Глава 22

Пока шла по коридору, я умяла пару пакетиков с едой. Хорошо бы мне какое-то время не пришлось поднимать Щит. Первое испытание позади, и я, можно сказать, отделалась пустяками. Даже самой не верится. Так долго держаться на пределе возможностей – это что-то. Но ведь это только первое испытание, напомнила я себе. Мне бы хоть дух перевести на втором. И лучше не думать про порванный рюкзак.

Я дошагала до другой части спортивной арены. Там меня ждала огороженная площадка с искусственным покрытием. Вот теперь надо держать ухо востро. Кто бы ни был мой противник, от него можно ожидать подвоха. Мне предстоит рукопашная схватка – и для моего врага это первая серьезная возможность подстроить несчастный случай.

То есть с этого момента начинается настоящая опасность. Если, конечно, допустить, что мой враг-невидимка протащил на стадион своих приспешников. Здесь я легко могу провалить испытание и оказаться у разбитого корыта.

В правилах не говорилось, что драться мне надо с полным рюкзаком. Поэтому я шевельнула плечами и, сбросив рюкзак наземь, ступила на площадку. Точнее, на поле боя. С другой стороны мне навстречу шагнул сам оружейник. Значит, можно пока забыть о враге и сосредоточиться на поединке.

Во время первого нашего обмена любезностями он застал меня врасплох. К тому же мы боролись в тесном помещении. И вдобавок в правилах не говорилось, что я должна победить в схватке. Главное – чтобы меня не победили за пятнадцать минут. Для обученных искусству нападения это, пожалуй, задача не из легких. Но Учителя обучали нас в первую очередь защите.

«Испытание второе: начинайте», – возвестил динамик. Оружейник двинулся прямо на меня, как я и рассчитывала.

Со стороны это выглядело так: оружейник кидается на меня и вот-вот врежет мне с размаху ступней прямо в лицо, а я стою себе столбом. Но потом как-то так получается, что мое лицо цело, а я задеваю его по ноге и ему еле-еле удается устоять на ногах и не полететь вверх тормашками.

Это все энергия и движущая сила. Твой противник вкладывает в удар всю энергию, а ты делаешь шаг в сторонку и перенаправляешь движущую силу, куда тебе надо. И твой противник растягивается на земле.

Разница между нашими двумя поединками очень простая: в этот раз я была готова. Я располагала временем, и места тоже было предостаточно – я видела, что оружейник собирается делать. И, что самое важное, я не стремилась его победить. Если ты стараешься побить противника, то у тебя в голове все по-другому. Действовать – это одно, реагировать на действие – совсем другое. Если ты действуешь, то неизбежно рискуешь.

Моя тактика работала. Оружейник обливался потом, а я восстановила часть растраченной энергии.

Наконец раздался гудок, и оружейник завершил бой, отвесив мне глубокий поклон. Я ответила тем же.

– Отличный бой, – похвалил он. И прибавил сквозь зубы: – В первый-то раз ты, видно, поддавалась! – И подмигнул мне.

Я только помотала головой: дескать, нет, не поддавалась. Но времени на объяснения у меня не было. Одна из дверей, ведущих на арену, открылась, и из динамика донеслось: «Второе испытание пройдено успешно».

Я подхватила рюкзак и направилась к двери.

В этот раз коридора не было – только дверь в другое помещение стадиона. И таймер затикал. А я вся похолодела. Потому что сейчас в меня будут стрелять. И если кому надо пальнуть в меня боевым патроном – то вот он, блестящий шанс. И не один. В общем, настало время пугаться всерьез.

И я испугалась. А потом воспользовалась этим. Ведь страх – это природный инстинкт, а если кто утверждает, что это не так и что страх будто бы преодолим, то он врет. Изжить страх нельзя, преодолеть тоже. Но можно обратить его себе на пользу.

Это испытание называется «Галерея стрельбы» – и название говорит само за себя.

Динамик произнес: «Испытание третье: начинай!»

Я тут же сообразила, что торопиться не надо. Если грамотно выжидать, огребешь меньше пуль – как резиновых, так и настоящих. Но бег по галерее истощит мои силы, а они мне понадобятся все без остатка для четвертого испытания. Каким бы искусным ни был Элит-Охотник – магия прежде всего.

Итак, я буду тверда, вдумчива и методична. И предельно сосредоточенна.

Я рванула между двумя рядами выскакивающих мишеней. Они выскакивали и заскакивали обратно очень уж быстро. Враг, враг, враг – друг! Без всякой закономерности. Но мне нужно было успевать за ними: стрелять во врагов и не стрелять в друзей. А неубитые враги бойко отстреливались. Магазин моей винтовки опустел, я взялась за пистолет – к этому времени у меня добавилась парочка царапин. Каждый раз, когда я мажу по вражеской мишени, в меня может прилететь боевой патрон. Эта мысль лезла мне в голову, но я ее прогоняла. Еще одна царапина – и вот уже колчан для арбалета пуст. Последней мишени я всадила нож между глаз, и все закончилось.

Я застыла на месте. Таймер щелкнул. Левая часть галереи разделилась, показалась еще одна дверь, и динамик сообщил: «Третье испытание пройдено успешно».

Повезет или нет? Выходит, Джош с Марком правы: наш враг сдался? Все-таки нападать на меня во время испытаний – слишком рискованный шаг.

Или этот враг существует только у нас в голове?

Мне не очень хотелось ломать над всем этим голову. Я вся похолодела и помертвела. Я сгорала от желания все бросить, призвать Душану и бацнуть за тридевять земель. Но нельзя. Мне ведь придется провести всю жизнь в бегах. Но даже не это главное. Главное – что я подвергну опасности Гору. Те, кто пытался использовать меня против дяди, продолжат это делать. А дядя будет по-прежнему уязвим перед ними. И справедливость восстановить не удастся: гибель Карли останется нераскрытой. Возможно, Марку и Джошу тоже не поздоровится, когда выяснится, что они мои пособники. Вся эта история – это не только моя история. И она такая с самого начала.

И поэтому я заставила себя сделать шаг вперед. Скинула с плеч рюкзак, оставила разряженное и бесполезное теперь оружие. Я беру с собой только то, что на мне надето. На четвертом испытании разрешен лишь один вид оружия, и это оружие живет внутри меня. Шаг, шаг, еще шаг – я с усилием преодолела темный коридор и снова вышла на свет.

Я очутилась на ринге, похожем на тот, где боролась с оружейником. Только сейчас ринг окружали Охотники. Двенадцать Охотников стояли на примерно равном расстоянии друг от друга вдоль полосы из красного покрытия, опоясывающей площадку. Единственным знакомым лицом был оружейник.

За их спиной, тоже кольцом, стояли стаи Гончих, и моя в том числе. Мои сегодня приняли неброское обличье – просто грейхаунды и волки. Только сверкающие глаза да изменчивые тени напоминали, какими они могут быть на самом деле.

Впрочем, кроме оружейника тут был еще один знакомый. И он стоял прямо посередине ринга, ожидая меня.

Это был Ас.

Ничего себе сюрприз. И в то же время я почему-то не удивилась. Я слышала, что Ас в магии прямо звезда, почище всякого Жителя-Волхва. По правилам моим противником в рукопашном и магическом поединке мог быть кто-то из Элиты или обычный Охотник, не уступающий Элите. Я как-то не принимала Аса в расчет – а зря. Уровень у него что надо – иначе не добрался бы до верхней строчки рейтинга и не держался бы там так долго, да еще с таким отрывом.

Но зачем он здесь? Хочет отыграться за брата, который погиб будто бы по моему недосмотру? Мог бы сразиться со мной и не на испытаниях. А вдруг это все же Ас натравил вампира на Карли? Или у него еще что-то на уме, о чем я не догадываюсь? Или кто-то использует Аса – его самого и его ненависть ко мне?

Я сосредоточила на Асе все внимание. В его взгляде ясно читалось одно: он желает мне гибели. Даже среди камер и в окружении Элиты Ас смотрел на меня, словно говоря: лежать тебе, дорогая, не на земле, а под землей.

Но пока Ас не двигался, и я тоже. На середину круга вышел какой-то тип с зализанными назад волосами. Его костюм ослепительной белизны, казалось, испускает сияние.

– Это последнее из четырех испытаний. Его исход определит судьбу Рады Чарм, – произнес зализанный тип, и его усиленный голос грянул из динамиков. Вот он, значит, какой, этот голос. – Это испытание зовется «Магическая битва».

Тоже мне новости. Присутствующие в курсе, как тут что зовется. Но последние испытания были уж очень давно, а у цивов память куриная, они ничего не помнят. Поэтому ради публики приходится повторять общеизвестные вещи. Кстати, магией я пользовалась в предыдущих испытаниях, но только для защиты. А сейчас это будет боевая магия.

– Правила просты, – продолжил тип. – Каждый из вас действует против другого с помощью магии. Другие виды оружия применять запрещается. Если кто-то из вас пробивает Щит противника, можно прибегнуть к неопасным для жизни формам рукопашного боя. Призывать Гончих на помощь запрещается. Пользоваться помощью или подсказками сторонних лиц запрещается. Вам обоим понятны правила?

– Так точно, – сразу отозвалась я. Ас своим взглядом чуть не испепелил меня.

– Понятны, – прорычал он.

– Поединок прекращается, если один из вас потерял сознание, ранен, покалечен или не в состоянии продолжать, – заключил судья. То есть я подумала, что, наверное, это судья.

Судья удалился с ринга, и двенадцать Охотников взметнули Щиты – получился один большой Щит, покрывший ринг словно купол. Ну и правильно: а то срикошетит какое-нибудь заклинание или кто-то из нас промажет – и пяти-шести рядов стульев как не бывало.

Это живой поединок с живым оружием. Другого в магической дуэли не предусмотрено. Здесь не получится поддаться, приглушить удар и пустить в ход резиновые пули. Вот поэтому для Охотников так важно хорошее обучение. У магии только два режима: «вкл» и «выкл». А все остальное не в счет.

Значит, в этом поединке нам обоим грозит пасть смертью храбрых. А ведь я всего-навсего хотела записаться в Элиту.

Лицо Аса излучало ненависть.

Я подняла Щит. Он тоже.

Динамики провозгласили: «Испытание четвертое: начинайте».

Глава 23

Мы настороженно кружили по рингу; каждый готовился нанести первый удар. Я уже видела, на что способен Ас, но вряд ли этим все исчерпывается. Магию всегда используешь по обстановке. С незнакомыми пришлецами никогда не знаешь, подействуют ли на них твои заклинания. Ни один Охотник в здравом уме не станет лупить Жителя-Волхва своей магией прямо по лбу. В каком-то смысле против пришлецов лучше всего работают вполне обыденные вещи: пули, огонь, стрелы, снаряды, ракеты. Поэтому тут, в городе, я сама показала примерно треть из того, что я умею. И вот вопрос – точнее, два вопроса: что знает обо мне Ас и насколько его навыки отличаются от моих, полученных на Горе?

Допустим, они отличаются во всем. Мое единственное преимущество – это гнев Аса. Рано или поздно он выйдет из себя. Что я про него твердо знала, так это то, что направлять свои эмоции с пользой он не умеет. То есть когда Асом завладевает гнев, он теряет энергию. Если силы у нас равны, проигрывает тот, кто первым выдохнется.

Творилось что-то чудовищно неправильное. Про себя я громко визжала от ужаса и сама себя урезонивала. Хорошо, Ас довел себя до белого каления – но это же не значит, что он готов меня убить. Одно дело – убить неразумное существо. Совсем другое – обрушить ад на голову того, кого ты знаешь, и увидеть, как он истекает кровью. Одно дело – убивать чудищ. Совсем другое – людей. Мне доводилось убивать и тех и других, так уж вышло. Возможно, Асу тоже доводилось, и он укокошит меня, не моргнув глазом. Да нет, бред какой-то. Я же знаю Аса, он знает меня. Мы не особо хорошо ладили, это верно, но Ас ведь не Житель-Волхв, не какая-то таинственная сущность, даже не замызганный оборванец из Отстойника. Он Охотник, мой собрат. Мы ели бок о бок, сражались бок о бок. Мы спали под одной крышей, мы занимались одним и тем же. Один голос внутри меня заходился в истошном крике, а другой настойчиво твердил, что Ас ничего такого не задумал. Просто хочет попугать меня и поставить на место. Ну, на худой конец ранить для острастки.

Однако мне некогда было слушать, как препираются голоса. Меня могла спасти только сосредоточенность. Что затеял Ас – не так важно. Важно, что все происходящее убийственно серьезно, это не игрушки, и мне, хоть тресни, надо победить. Мне надо попасть в Элиту. Только так мы с дядей сможем без вездесущих камер разобраться, что к чему. Только так мы выясним, что замыслили его и мои враги, и разоблачим убийцу Карли.

Как я и думала, поединок начал Ас. И он даже немного удивил меня, прибегнув к утонченному приему. Я к тому, что утонченное – это вообще не про Аса. И к тому же он почему-то решил повторить мой же фокус с дырявящим заклинанием. Я чуть не рассмеялась вслух – правда, не торжествующе, а скорее истерично. Неужели он решил, что я не замечу? Его заклинание коснулось моего Щита, моих магических чувств – Ас мог с тем же успехом влепить мне на Щит большую красную блямбу.

Это же мое заклинание. Я сумею его расплести. Что, собственно, я и сделала.

У меня, кстати, хорошо получается расплетать заклинания. Заклинание – это ведь не предмет, а действие. Поэтому требуется только отыскать то место, где разные части этого действия сплелись воедино, и легонечко дернуть или пихнуть. И тогда сила, которая сообщает жизнь заклинанию, сработает в другом направлении. То, что соединяло разные элементы, наоборот, оттолкнет их друг от друга. В Монастыре нас этому научили, потому что мы частенько натыкались на заклинания-ловушки, расставленные в лесах и полях. Человек попадает в такую – и с ним случается какая-нибудь беда. Расплетание ловушек входило в наши обязанности.

Но имел ли Ас дело с ловушками? Да и много ли их по эту сторону Барьера?

Сейчас проверим.

И еще кое-что проверим: умеет ли Ас наводить мосты между импульсным и непрерывным заклинанием, сочленять их и выстреливать ими в связке. Это хитроумная магия, ее против обычного чудища используют не часто.

Я приготовилась выпустить очередью три стрелы-молнии и на вторую прицепила крошечный презент для Аса. За Щит можно проникнуть разными путями: не только взламывая и протирая дырочки.

Из левой руки пойдут связанные заклинания, из правой – импульс. Я вскинула обе руки. Три стрелы-молнии просвистели, как маленькие метеоры, и – бац! бац! бац! – поочередно стукнули в Асов Щит под прямым углом. Две, которые я послала левой рукой, ударили на уровне глаз. Они больше для шума и привлечения внимания. Испугать они не испугают: Щит ничем не пробьешь. Но отвлечь – отвлекут. А стрела из правой руки вроде как скользнула поверху. «Вроде как» – потому что эта стрела доставила на Щит крошку-диверсанта. Диверсант примется за работу, но Ас его не заметит – ведь тот сидит на самом верху.

Щит можно создать только одним способом, поэтому все Щиты устроены одинаково – и у людей, и у Гончих, и у Жителей. Есть всего одно отличие – во всяком случае, меня так учили: Жители-Волхвы умеют усиливать свои Щиты, накладывая их слоями один на другой. А люди и Гончие не умеют.

Впрочем, сейчас это лишняя информация. Жителей среди нас все равно нет.

Наши Учителя исследовали сам процесс создания Щита очень тщательно. И разработали кое-какие заклинания, способные изменить Щит. Сами выучились и Охотников научили.

Задача моего крошки-диверсанта – докопаться до корней Асова Щита и изменить его. Так изменить, чтобы Щит отяжелел и сделался ломким. Тогда я вмажу по Щиту со всей мочи и он разлетится вдребезги. Если Ас не застукает моего диверсанта. И если я уложусь в те пару секунд, пока Ас не поднимет новый Щит.

Ас послал три ответных огненных залпа, к третьему – я сразу поняла – он прицепил заклинания продырявливания. Но я его быстренько расплела.

А диверсанта Ас по-прежнему не видел. Ха, да он, похоже, решил, что я не умею цеплять всякие штуки к заклинаниям. Ладно, возьмем на заметку. Смотри не зазнавайся, приказала я себе.

Только он выпустил свои залпы и не успел даже опомниться, как ему прилетела от меня обраточка. Но в этот раз поливать его очередью из стрел я не стала.

За Щит Аса мне пока не пробраться, но я могу испортить ему жизнь и за Щитом.

Щиты – они ведь не совсем непроницаемы. Если бы сквозь них ничего не проникало, то мы бы оставались за Щитами без света и воздуха – ничего бы не видели и не могли бы дышать.

Я распознала, из чего сделано покрытие ринга: из живой травы, которую сплели в коврик и высушили. Мы у себя тоже пользуемся такими ковриками. Их к нам присылают в снабжении среди всякого хлама, который в городе никому даром не нужен. А из этих ковриков получаются хорошие мостки, если набросать их поверх снега или грязи. А еще они хорошо горят. И я подожгла покрытие прямо возле Асова Щита, да еще подлила масла в огонь несколькими заклинаниями. Пламя с ревом вскинулось вверх, облизывая Щит. Жарко, страшно и очень-очень дымно.

Ас, разумеется, погасил пламя на раз-два – дело нехитрое, если хоть что-то знаешь про огонь. Но дым-то остался. Он по-прежнему клубился вокруг Аса. Глаза у него покраснели, его душил кашель, и он рассвирепел еще больше. Он ответил мне морозом – очень крепким. Изо рта у меня повалил пар, а покрытие по обе стороны от моего Щита заледенело.

Мороз? Нет, ну честное слово! И это все, Ас?!

Не зазнавайся, снова одернула я себя. Самонадеянность до добра не доводит.

Но надо и дальше подогревать его гнев. Чем больше он злится, тем хуже себя контролирует. Сейчас я ему еще кое-что подброшу, пусть побесится. Я брезгливо сморщила нос и швырнула в Аса бомбу-вонючку. Ага, вы угадали – эссенция скунса. И теперь она разбрызгана по выжженному полю вокруг Аса. Пусть Ас имеет в виду: не будь это «обычные испытания», ему бы от меня прилетело что-нибудь смертельное. Ас кинулся прочь от смрада. Пока он давился кашлем, задыхался и тер слезящиеся глаза, я спокойненько расплела его заклинание холода.

Примерно половина Элит-Охотников прыскали в кулак.

Надеюсь, он не очень смотрит, куда ступает. Я ведь не иллюзию сотворила, а всамделишную скунсову жидкость. Пристанет к модным Асовым сапогам – и ему долго не отделаться от чарующего аромата.

Впрочем, когда Ас отбежал в сторону, вонь развеялась. Наверное, кто-то из Элиты или судья об этом позаботились.

Досадно – но кто их упрекнет? Если оставить все как есть, зрители тоже задохнутся.

Мы с Асом снова описывали круги. Я изо всех сил сосредотачивалась. Ас все так же не замечал моего заклинания ломкости. Значит, надо отвлекать его и дальше. Настала его очередь померзнуть.

И я заключила его в лед.

Такое заклинание в ходу у нас на Горе. У пришлецов против холода нет приема, поэтому если у тебя есть полминутки, то можно замедлить рефлексы пришлеца, заключив его в лед. Это заклинание, естественно, не на все случаи жизни. Оно работает только на расстоянии и если ты с пришлецом один на один, и к тому же от начала до конца оно занимает тридцать секунд. Но если удалось застать пришлеца врасплох, это верное средство: от такого заклинания он тут же помертвеет. А потом помертвеет в прямом смысле слова, то есть умрет. Не важно, что это за пришлец и какой у него Щит. Стоит пришлецу вот так затормозиться – и ему конец: холод не даст ему толком поднять Щит. А без Щита его мигом укладывают пули.

И мне удалось застать Аса врасплох. Я уже почти сомкнула вокруг него ледяную стену. Мне оставалось чуть-чуть: Ас не смог бы проломить лед, и испытание завершилось бы без потерь.

Но, увы, нет. Ас разгадал мою уловку как раз в тот миг, когда ледяной панцирь уже почти сросся над его Щитом. И успел принять верное решение.

Он выгнул Щит наружу, расколов лед. Заклинание, утратив цель, расплелось само собой.

Зато Ас взъярился еще пуще. Мы обменялись сериями лобовых ударов: стрелы-молнии из чистого электричества, огненные залпы, ледяные залпы – все это градом сыпалось на наши Щиты. Ас напирал на грубую мощь: он стремился свалить мой Щит. Я атаковала вполсилы, скорее прощупывая его Щит. Я проверяла, не стал ли он достаточно ломким, не пора ли уже его крушить. Но для порядка я вносила разнообразие: время от времени подкапывалась под нижний край его Щита, вгрызаясь в покрытие и в землю. Это заставляло Аса перебегать с места на место.

Такой бой жутко изматывал. Мои силы таяли на глазах. Грызущий голод терзал мой желудок. Если бы не припасы, мне пришлось бы туго. Я на мгновение вгляделась в лицо Аса – и меня пробил озноб. Тот из внутренних голосов, что был оптимистом, умолк навеки. От страха у меня свело кишки.

Ас желал моей гибели. Мы еще немного покружили по рингу – и внутри у меня все похолодело. Потому что на лице Аса убийственная решимость сменилась убийственным торжеством. Он открыто ухмылялся во весь рот.

Я уловила тончайший намек, предупреждение, длившееся какую-то долю секунды. Прямо за плечом Аса, среди пустых трибун, сверкнула крошечная искорка.

Я чисто инстинктивно вскинула руки, прикрывая глаза. И правильно сделала: иначе меня ослепило бы вспышкой, которая полыхнула мне в лицо. Кто-то включил немагический, обычный, но очень мощный источник света – и свет бил мне точно в глаза!

В тот же миг что-то темное, большое, косматое прыгнуло на меня и повалило на землю.

И скатилось с меня, завывая от боли так, что кровь стыла в жилах. Гончая!

Но это не моя Гончая. Это Гончая Аса.

И это не я ее ранила.

Гончая корчилась на земле. Ас стоял над ней с раскрытым ртом. И в его простертой руке что-то было. Малюсенький предмет, который легко спрятать в рукаве. Меня не обыскивали перед испытанием, Аса тоже. Ведь испытание – дело чести.

Я сразу сообразила, что у него в руке и почему он воспользовался этим, а не оружием.

Это был лазер. Мой Щит был настроен на отражение твердых объектов. А свет он пропускал.

Ас сжульничал. Он попытался убить меня. И спасла меня его Гончая. Она бацнула сквозь мой Щит и закрыла меня от смертоносного лазерного луча, который Ас направил на меня, ослепив вспышкой.

Я оскалилась.

Меня захлестнула дикая безудержная ярость. Но мне хватило самообладания подхватить поводья этого ретивого скакуна и направить его в нужную сторону. Иначе меня ничто бы не остановило, даже встань между мной и этим жалким поганцем беззащитное дитя.

Я обрушила на его Щит все, что только смогла. Могучий физический удар, которым я когда-то сокрушила Щит глазуна, разнес Щит Аса на обломки. Ас остался стоять с ошалелым лицом.

И я бросилась на него.

В последнюю секунду я подпрыгнула и извернулась для бокового удара.

Я засадила ему сапогом в подбородок. Никогда не слышала звука сладостнее того смачного «хрясь!». А потом все как будто замедлилось: моя ступня бьет Аса по лицу, его ноги отрываются от земли, а я встаю в боевую стойку.

Ас летит назад. Когда он падает на покрытие ринга, он уже без сознания.

Но любоваться этим зрелищем мне было некогда. Рядом со мной погибала отважная Гончая, которая пожертвовала собой ради меня. И надо было ее выручать.

Я стремительно развернулась и подбежала к Гончей, воющей от боли. На ее плече зияла дымящаяся рана. Хвала всем богам, какие только есть, удар, смертельный для меня, не повредил у нее ничего жизненно важного. Для Гончей это означает, что она умрет не сразу. Но дела у нее были плохи. Я бухнулась возле нее на колени и принялась вливать в нее манну сколько могла.

За моей спиной все гомонили и суетились, но я закрыла глаза и не обращала внимания. Я сосредоточенно вливала в Гончую манну. Манны во мне осталось немного, и вся она должна была перетечь в Гончую.

Я почувствовала, как большой Щит опустили и меня окружила моя стая. Из моих Гончих в меня потекла энергия, а я передавала ее Гончей Аса.

Ее завывание мало-помалу сменилось повизгиванием, а повизгивание – поскуливанием. И наконец Гончая издала протяжный вздох – боль покинула ее. Я открыла глаза, и Гончая кое-как встала.

Моя стая расступилась перед ней. Раненая Гончая, покачиваясь, шагнула вперед. Ас наконец пришел в себя, двое Элит-Охотников подняли его на ноги. Остальная Элита вместе со стаями толпилась на трибунах, изучая то место, где сверкнула чуть не ослепившая меня вспышка.

Вторая гончая Аса, гневно встопорщив гриву, направилась к хозяину; раненая Гончая последовала ее примеру. Я понятия не имела, что они затеяли, и Элита, кажется, тоже. Может, Гончие сейчас бросятся на тех двоих, что держат их хозяина?

Но моя стая была само спокойствие. И стаи тех двух Элит-Охотников тоже.

Гончие Аса приблизились к нему и сомкнули челюсти у него на ладонях.

Ас завопил. Дико завопил, точно резаный. Он изогнулся всем телом назад; двое Охотников еле удерживали его.

Потом Гончие выпустили его ладони, и он бессильно повис на руках у Охотников.

Мы все стояли как громом пораженные. И тут я посмотрела на его ладони.

Ладони были чистые. Никаких шрамов. Никаких татуировок. Мандалы исчезли.

Ас больше не был Охотником, потому что стая покинула его.

Две его Гончие обернулись к Ча. Тот окинул их внимательным взглядом.

И вдруг раненая Гончая перевела взгляд с Ча на меня, и у меня в голове зазвучал незнакомый голос: «С твоего дозволения, доблестная Охотница, мы войдем в твою стаю. Вожак дал на то согласие, и мы готовы следовать за ним».

Я так и остолбенела.

Ну, естественно, мне только и оставалось что кивнуть. Ведь Ча уже согласился. Попробуй я откажи этим Гончим – он будет мне плешь проедать до конца времен.

Поэтому я кивнула. Ча отошел от меня, и вдвоем со здоровой Гончей они поддержали раненую. Я опустилась на колени. Как и Гончие Карли, Гончие Аса осторожно прикусили мои руки, и я ощутила в ладонях жар, возвещающий, что моя мандала вновь изменилась.

Придется потом повозиться с татуировкой. Еще даже шрамы от Кусача и Дергача не выбиты.

Жжение в ладонях прекратилось, две новые Гончие отпустили мои руки. И посмотрели на меня.

Глаза у них были серебристые, а притупленные морды – то ли волчьи, то ли львиные. Из пастей у них торчали огромные клыки. Сами они напоминали двух огромных густо-серебристых горгулий.

«Я Мирддин», – представился раненый.

«А я Гвалхмай», – вторил ему его собрат[32].

– Мирддин, – вслух повторила я в воцарившейся гробовой тишине. – Гвалхмай. Добро пожаловать в нашу стаю.

Молчание тянулось, кажется, целую вечность. Наконец раздалось какое-то неловкое покашливание из динамика. И судья немного сконфуженно произнес: «Четвертое, и последнее, испытание пройдено успешно. Охотница Рада Чарм и стая, добро пожаловать в Элиту. Отныне число Элит-Охотников города Пик-Цивитас равняется пятнадцати».

Глава 24

Вы, наверное, подумали, что тут и сказочке конец.

А вот и нет. Меня ждал еще один сюрприз.

Не успела большая часть Элиты спуститься с трибун не солоно хлебавши, не успели те двое, кто держал Аса, увести его, как случилось происшествие. Точнее, пришествие.

С небес к нам спустился военный винтокрыл. И не просто винтокрыл, а большой транспортник, на каких перевозят личный состав.

К двум Охотникам и их пленнику поспешила группа солдат в незнакомой мне черной форме и офицер, на котором золота было больше, чем я видела за всю жизнь.

Потом последовали громкие пререкания и ругань. А я сидела, никем особо не замеченная, прямо на покрытии и потихоньку подливала манны Мирддину. В висках у меня стучало, во рту пересохло, я умирала от голода. И в голове у меня, откровенно говоря, было пусто. Хоть я и пыталась по-честному свести одно с другим и понять, что происходит.

Я вспомнила свою встречу с Жителем-Волхвом. Мне казалось, что Житель высосал из меня все соки. Много я тогда понимала! Тогда это были цветочки, а ягодки – вот они. Чем дольше я сидела, тем хуже делалось моей бедной голове.

Я все никак не могла взять в толк: зачем же Ас пустил в ход оружие? Он что, совсем рехнулся? Убил бы меня магией, и никто бы ничего не заподозрил? Несчастный случай на испытаниях, досадная трагедия. Нет, он, видно, больной на всю голову. Или что-то тут не сходится.

Элит-Охотники, разумеется, орали на военных во все горло. Ну ясно – они намерены стоять на своем: Аса нужно увести и как следует допросить, а затем судить за покушение на убийство. В высшей степени разумное решение. Но беда в том, что Ас действовал не в одиночку.

Кто-то на трибунах все устроил так, чтобы он мог меня убить. И кто бы ни был его сообщник, Аса он использовал и теперь вряд ли оставит его в живых. Если военные его прямо сейчас арестуют, у него скорее всего есть шанс дожить до собственного допроса. Ас – Чародей уровня Элиты. Без Гончих он целиком принадлежал армии. Наверняка кому-то это даже на руку.

Ас отныне преступник. Преступники бесправны. В армии с Асом могут безнаказанно, или почти безнаказанно, сделать что угодно. Если кто-то захочет, чтобы Ас служил ему, Асу даже не надо будет сулить никаких почестей и наград. Он и так исполнит, что прикажут. А иначе его засунут в глубокую темную яму. Или его сначала засунут в яму, а потом скажут: не выпустим, пока не сделаешь то-то и то-то.

До меня доносились не только споры и крики. Еще постоянно кто-то звонил кому-то по перскому, требуя распоряжений у высших инстанций. Наконец пришел ответ, который заставил умолкнуть Элит-Охотников, – приказ из офиса премьера Рэйна, подписанный также моим дядей.

Аса отправляли за решетку. Судя по всему, его дело уже рассмотрели, признали его виновным, и, похоже, военные теперь могут согнуть его в дугу. О привычной роскошной жизни ему однозначно придется забыть. Легкая участь ему не светит.

Вы, может, думаете, что я сидела и все это время бурила от негодования? Вовсе нет. Я вся вымоталась и извелась, и вопросов у меня, как обычно, накопилось выше крыши. Точно я знала только одно: кто-то пытался меня убить.

Но усталость брала свое. Голова уже сделалась как барабан, на котором отстукивали веселый танец. И когда несколько Охотников из Элиты подошли, чтобы отвезти меня в штаб, я не сопротивлялась. Я с облегчением догадалась, что они все поняли: мне сейчас не до всяких ритуалов и громких торжеств.

Мне бы сейчас много-много еды, кроватку и Ча.

И все это я получила.

Наутро меня разбудило дядино сообщение. Прямо от самого дяди, не через Джоша. Сигнал о доставленном сообщении мигал на экране, когда я открыла глаза. Я включила свет, и сообщение ожило на экране.

– Мои поздравления, племянница, – сказал дядя. Именно мой дядя, а не префект Чарм! Потому что у префекта Чарма не бывает такой сияющей и довольной улыбки. – Я никогда не сомневался, что ты попадешь в Элиту. Но я поражен, что ты оказалась там так быстро. И очень рад за тебя. К одиннадцати тридцати я пришлю за тобой транспод, съездим вместе позавтракать.

Вот и все сообщение.

К прибытию транспода я облачилась в костюм, который прежде не надевала. Такой как раз подойдет для завтрака с префектом, решила я. Нарядный, но без этой дурацкой расфуфыренности. Он был сшит асимметрично – тут в штабе такая мода. Хотя, по-моему, ничего особенного: подумаешь, один рукав короче, другой длиннее, и то же со штанинами. Туника с косым подолом – наполовину антрацитовая, наполовину серебристо-серая; темные штаны в обтяжку, широченный черный пояс и черные сапоги. И я даже вспомнила уроки Карли – соорудила себе прическу. Затянула хвост над правым ухом, а слева вплела нити с бусинками. Но сильно краситься я не стала.

К прибытию транспода я уже была готова и дожидалась его у дверей. Дверца открылась, и, к моему удивлению, внутри меня ждал дядя.

Дядю, разумеется, доставил пилот – видимо, он же телохранитель. Оно и понятно: теперь-то я знала, что дяде угрожают опасные враги да еще повстанцы. Я вошла в транспод, вся такая официальная, но едва дверца закрылась, весь этот официоз как ветром сдуло. Дядя стиснул меня в крепких объятиях. И я его тоже.

– Ты не представляешь, как я горжусь тобой! – воскликнул дядя, держа меня за плечи на вытянутых руках. Он сиял от уха до уха. Значит, этот конкретный транспод прошерстили до последнего винтика на предмет жучков. – Радка, я хочу, чтобы ты знала: вызывая тебя в город, я и помыслить не мог, что тебе тут может грозить опасность. Мне в голову не приходило, что все так обернется!

– Зато отныне мы в курсе, что наши враги и безжалостны, и глупы, – храбрым тоном отозвалась я. – Безжалостны – это точно. Но и глупы тоже. Ведь они не удосужились даже узнать нас получше!

– Надо было предупредить тебя не так расплывчато и заранее, пока ты была дома, – сокрушался он.

Я вам уже хвасталась: я читала «Искусство войны» и «Книгу пяти колец». Ну не то чтобы я их выучила назубок – но проштудировала. Поэтому я не стала укоризненно закатывать глаза и пенять дяде: вот именно, дядя, что ж ты, такой-сякой, не предупредил.

– «Полководец непроницаем как мрак; его движение – как удар грома», – процитировала я «Искусство войны».

Дядя расплылся в такой широкой улыбке, что, казалось, его голова вот-вот распадется на половинки.

– Ты совсем как мой брат. И, судя по всему, тебе дали блестящее образование. – Он мгновение поколебался и медленно продолжил: – Видишь ли, происходит много всего такого, о чем…

– …о чем ты не можешь мне рассказать, – подхватила я. – Ты генерал, дядя. Я солдат.

Думаю, на этом вопрос пока исчерпан. Дядю, по-моему, это вполне удовлетворило.

– Теперь мы с тобой не будем как чужие люди, – сообщил дядя, меняя тему. Или не меняя. – Теперь ты Элит-Охотница, и никто рта не раскроет насчет любимчиков.

От радости я чуть не рассмеялась вслух.

Дядя выбрал ресторан наобум, и я догадалась почему. Так никто нас не выследит и не расставит подслушивающие и подглядывающие устройства. Среди посетителей ресторана мы произвели немаленький фурор. Но ни одному не достало дерзости или бестактности навязываться. Мы с дядей засели в небольшом уединенном алькове. Я даже не вспомню, что мы ели, потому что была страшно занята. Я разговаривала по-человечески с собственным дядей, а не с префектом Чармом! У меня наконец-то появилась семья!

И никто у меня ее не отнимет.

Мы просидели вдвоем добрых два часа. И говорили в основном о всяком личном. Может быть, перестраховки ради: вдруг все-таки кому-то удалось подсунуть нам жучок. А возможно, перестраховка тут ни при чем. За эти два часа я узнала о своих родителях больше, чем за всю жизнь. И речь не о биографиях – их-то я и так знала. Дядя рассказывал мне разные мелочи, например что мама лихо громила всех в шахматы, а папа не выносил рыбу и что оба они обожали старые ролики и книги в жанре фэнтези. А еще дядя мне поведал, что мой папа в детстве был редкостный озорник и откалывал всякие забавные шуточки. Как-то раз он по частям затащил на крышу полицейского участка списанный в утиль трактор и собрал его заново прямо на крыше. А полицейские ни о чем не догадывались до самого утра, пока не увидели, что у них на крыше. В общем, раньше папа с мамой были для меня парой фотографий. А теперь они на глазах становились людьми.

Когда мы закончили завтракать, дядя обнял меня еще раз, поцеловал в макушку и отправил в штаб уже в нашем трансподе. И пообещал, что это только начало и отныне мы будем встречаться часто. И еще он пообещал, что потом это будет не урывками и не на пару часов.

И это мой лучший подарок с тех пор, как я прибыла в Пик.

– У меня к тебе деликатный вопрос, – заявил Джош. Мы с ним сидели в беспилотном трансподе, который стремительно увлекал нас в направлении Штраус Палаццо. – Как у тебя будет со свободным временем?

Мало того, что я завтракала с дядей, так еще и Джош пригласил меня потанцевать. В этот раз я облачилась в платье из кружева с темно-серой окантовкой. У меня был стоячий воротник веером, а в волосах – серебряные украшения. И такое же ажурное колье на шее.

Для меня заготовили тонну новых нарядов. Танцевать я уже умела, поэтому пока делалось мое платье, у меня полным ходом шла фотосессия. Это для постеров и заставок тех роликов, которые об Элите. Из серии «Ваша Элита на страже! Союзные Территории могут спать спокойно!». Я как заправский видстер или рокстер позировала на зеленом фоне – со стаей и без стаи, с оружием и без оружия. И во всех возможных одеяниях, порожденных буйной фантазией модельеров.

Это часть службы… Часть обмана. Придется как-то смириться.

– Это так чудно, – заметила я, когда делилась с Джошем своими впечатлениями от фотосессии. – Смотришь новости – и кажется, будто это черно-белые ролики из времен до Дисерея. Все одеты в серое, черное и серебряное. Даже эта репортерша Гейл!

– А чего ты ждала? – лукаво усмехнулся Джош. – Я тебе точно говорю: многие из их компании еще недавно носили цвета Аса. А нынче их не очень-то поносишь, да?

Я опасалась, что Джош спросит меня, как там поживает Ас. А я ведь ничего о нем не знаю – ну, кроме того, что знают все. Тут неизвестного больше, чем известного. Военные не дают ему общаться с посторонними. И вообще-то затея меня убить была чрезвычайно идиотская. Даже для человека, который не в себе из-за гибели брата. Потому что если бы у Аса все получилось и он убил бы меня, результат был бы тот же! Гончие отреклись бы от него, и его арестовали бы и упекли в тюрьму. Выходит, он так и так всего лишался. И мне не удалось выяснить, причастен ли он к убийству Карли. Если причастен, то это уж и вовсе не нормально. Никак не вяжется с образом номера один среди Охотников. Совсем чокнутые психи все-таки рейтинги не возглавляют. Может, Ас просто дал маху сгоряча? Или кто-то помог ему тронуться умом? Чем дольше я размышляла, тем сильнее убеждалась, что у Аса попросту поехала крыша.

Вот, пожалуй, и все, что я знала. Плюс я еще расспросила Мирддина и Гвалхмая о вампире в водостоке. Они переглянулись, потом серьезно посмотрели на меня и сказали: «Мы ни о чем подобном не ведаем. Мы ни в чем подобном не участвовали». Казалось бы, это доказывает, что Ас тут ни при чем. К тому же вряд ли он настолько даровитый, что справился бы с вампиром без помощи Гончих. Но потом его Гончие прибавили: «Однако многое в своем сознании он держал сокрытым от нас». Так что есть почва для размышлений.

Отныне я жизненно необходима Пику. Дядю могут обступать какие угодно могущественные враги, но без меня теперь в Пике не обойтись. Мне предстоит вроде бы пропасть из виду, однако каждый цив должен знать, что я на страже. Обо мне не забудут. Да и как забыть Охотницу с самой большой стаей в истории Охоты! Одиннадцать Гончих, а?!

– Так вот. Ты что-то все молчишь. У тебя будет время, чтобы видеться со мной? – снова спросил Джош. И я обрадовалась, что мне не надо выкручиваться по поводу Аса.

– Я спрашивала об этом оружейника Кента как раз перед встречей с тобой. – Я не стала говорить, какой это восторг, когда вся Элит-Охота у тебя в списке быстрых вызовов. – Он сказал: валяй отдыхай, но будь готова прервать свидание на самом интересном месте. Делу время – потехе час, вот его слова.

– Ладно, – уныло протянул Джош. – И сейчас тоже не свидание мечты. Мне выдали указания, чтобы я их и тебе пересказал: нам с тобой разрешен только один танец в сете.

Ну, этого следовало ожидать. Я вздохнула:

– Значит… Сегодня в Палаццо ожидаются величайшие из великих? И танец со мной – это вроде почетной награды. – Я чуть-чуть сморщилась, но скорее для виду. – Если это ради дяди – как я могу не согласиться?

И, между прочим, очень неплохой получился вечер. Даже забавный по-своему.

Когда по пути назад Джош подался ко мне в трансподе, я на секунду засомневалась: вдруг у него опять записка или еще какой-то тайный мотив? Оказалось, нет. Это был самый настоящий любовный, волнительный и трепетный поцелуй. И я от счастья вся растаяла. И только я подумала, как замечательно, что наш транспод такой просторный и вдобавок беспилотный, как чертова посудина встала у входа в штаб и раскрыла дверцу. И пришлось нам отлепляться друг от друга.

Джош неохотно отстранился и помог мне выйти – очень кстати при моем-то вычурном наряде. Без Джоша я бы точно за что-нибудь зацепилась. Несколько мгновений он не выпускал меня, но вдруг его перском запищал, и мы оба так и подскочили.

Джош посмотрел, что там, и выругался.

– Нет мира нечестивым[33], – усмехнулся он. – Повторим как-нибудь, а, Радка?

– Договорились, – улыбнулась я. – Вдруг получится встретиться инкогнито?

Джош рассмеялся:

– Это вряд ли, но как знать: у тебя же талант устраивать сюрпризы.

При этих его словах дверца закрылась. Я помахала вслед уносящемуся трансподу и, подобрав шлейф, направилась к себе.

«И почему я не глупая? – мысленно сетовала я, переодеваясь в удобную одежду. – Была бы глупее – была бы счастливее». Хотя мне ли жаловаться: обитателям Отстойника и не снится то, что есть у меня. Даже полноправные цивы и те о таком только мечтают. У меня слава как у рокстера. У меня есть стая. Я даже отвоевала себе немного покоя. И еще есть Марк, мой лучший друг. Не говоря уж о Джоше.

У меня, правда, работенка не из легких: никто не скажет заранее, сколько мне отпущено. Но я ведь на этой работенке чуть ли не с колыбели. За столько лет волей-неволей привыкнешь.

Я включила видэкран и, к своей досаде, обнаружила, что кому-то пришло в голову поменять заставку. На меня смотрела та самая девица из фотосессии. Совершенно посторонняя девица. Я с трудом узнавала в ней себя. На ней был почти полностью серебристый костюм, настолько облегающий, что простора для фантазии у зрителя уже не оставалось. Девица стояла, уперев в бедро приклад здоровенной винтовки, и смотрела куда-то поверх головы фотографа. За спиной у девицы столпилась ее настороженная стая. Вся компания красовалась на фоне Пика с высоты птичьего полета – то есть не всего Пика, а самой открыточной его части. Девица, надо думать, выглядела сексапильной. И совершенно не походила на меня. Хотя я даже помню, как делался именно этот снимок.

В глубине души я знала, что отдала бы все-все – и этот навороченный костюм, и самую изысканную еду, и Марка, и Джоша, и отдельную ванную – за один разговор с Учителями. Мне так хотелось поговорить с теми, кто знал меня настоящую! Даже письмами обменяться и то было бы здорово. Но я не решалась послать в Монастырь письмо, потому что Монастыря ведь как бы не существовало. А мне так хотелось… так хотелось, что даже в горле запершило.

Ну почему я не Псаймон?! Почему нет какого-нибудь магического способа переписываться?!

Стоп. Меня осенило. И глаза мои полезли на лоб. Я вскочила на ноги и быстро начертила Письмена.

Явился Ча. Он стоял и посмеивался.

Надо мной.

Ну еще бы. Это же надо так туго соображать!

«Ты можешь доставлять письма Учителям, да?» – Это прозвучало не как вопрос, а как требование.

«Конечно».

И хоть бы чуточку сконфузился для приличия! Хоть бы объяснил, почему молчал! Ну да, понятно, понятно. Это из тех вещей, до которых я обязана доходить своим умом. Я же знала, что Гончие умеют бацать. Знала, что могут переносить с собой предметы – и даже меня. И как меня угораздило так долго тормозить?!

«Я, между прочим, была занята», – мысленно надулась я.

«Зато сейчас не занята. – Ча вспрыгнул на диван и уселся. – Давай пиши свое письмо».

Даже страшновато браться. Это будет не письмо, а целые мемуары. Потому что надо рассказать Учителям все без утайки. Все, что случилось со мной и вокруг меня. И только потом можно просить у них совета. Но с чего-то надо начинать. Я взяла ручку и немного бумаги, устроилась рядом с Ча и принялась за письмо.

Примечания

1

Девочка, девушка (исп.).

2

Сэр Джон Тенниел (1820–1914) – английский художник, первый иллюстратор книг Льюиса Кэрролла. (Здесь и далее прим. перевод.)

3

Фут равен 30,5 см. Значит, длина драккена примерно 45 м.

4

Сапотеки – индейский народ в Мексике.

5

Художника Педро Линареса (1906–1992), когда он болел лихорадкой, действительно преследовали галлюцинации – он видел диковинных животных с крыльями, рогами и хвостами. Когда Педро выздоровел, он стал делать таких животных из папье-маше и тем самым снискал себе мировую славу.

6

Алебрихе – яркие мексиканские игрушки, изображающие разных фантастических животных. Моду на алебрихе ввел в тридцатые годы именно Педро Линарес.

7

Гидропоника – технология выращивания растений без почвы; корни растения помещаются не в землю, а в питательную среду.

8

Томминоккеры (ноккеры, наккеры – или попросту стукачи) – подземные духи из шахтерского фольклора; сначала они водились в шахтах Уэльса и Корнуолла, а потом с эмигрантами перебрались в Америку.

9

Приблизительно 193 см.

10

«Книга пяти колец» написана в XVII в. самураем Мусаси Миямото и посвящена искусству стратегии и ведения поединка. Трактат «Искусство войны» (V в. до н. э.) был создан великим китайским полководцем и мыслителем Сунь-цзы; эту книгу и сейчас изучают в военных школах. А трактат «Государь» (1532) флорентийского политика и историка Никколо Макиавелли – настоящий учебник для правителя, где подробно описано, как захватить власть и как ее удерживать. В числе прочего Макиавелли призывает идеального государя, к которому обращен трактат, отделять нравственность от политики.

11

Вайверн – двухлапый дракон; вместо передних лап у него крылья.

12

Айкидо – вид боевого искусства, направленного не на агрессию и убийство, а на их пресечение; мастер айкидо использует силу противника против него самого. В айкидо важно уйти с линии атаки, вывести противника из равновесия и отбросить его от себя как можно дальше.

13

Дюйм равен 2,54 см.

14

«Кояанискатси» на языке индейцев хопи – безумная жизнь; жизнь, лишенная равновесия; жизнь, которая сама управляет человеком. Скажем, этим словом можно описать отношения человека и технологий. Есть очень красивый и очень известный документальный фильм с этим названием, где показана искаженность, «неправильность» современной жизни.

15

Пули-жакан – тяжелые пули для гладкоствольных охотничьих ружей.

16

Красный колпак – чрезвычайно злобный гоблин, который живет в башнях и замках, где совершались преступления, и носит колпак, подкрашенный человеческой кровью.

17

Банши – духи умерших, которые опекают представителей старинных родов и оплакивают их, издавая леденящие кровь стенания.

18

Фунт равен 0,453 кг.

19

Так звали четырех архангелов.

20

В основном Гончих Рады зовут как тибетских божеств. Например, Бэгце – бог войны; Ченрезиг – Владыка взирающий, он олицетворяет сострадание; Шиндже – Владыка смерти; Калачакра – Круг времени; Хеваджра – гневное божество-охранитель. Ча – это тибетское слово означает «птица». А вот Душана забрел в стаю из Индии – так звали демона из древнеиндийского эпоса «Рамаяна».

21

Акр – около 4047 м^2.

22

То есть мода начала XX века. Имеется в виду эпоха английского короля Эдуарда VII, правившего в 1901–1910 годах.

23

Ярд равен 0,9 м.

24

Черные собаки – лохматые и большие, размером с теленка, псы с огненными глазами, которые могут наслать проклятие. Часто облик черной собаки принимают умершие предки.

25

Сады камней строили в Японии при храмах и монастырях исключительно для созерцания. Сад камней делают так: площадку засыпают белым песком или мелкой галькой, а затем расставляют камни. Не искушенному в дзен-буддизме зрителю кажется, что камни расставлены в произвольном порядке, а на самом деле они все связаны друг с другом и каждый камень что-то символизирует. Торо – традиционный японский светильник.

26

Марк цитирует Библию, точнее – двадцать девятый псалом, обыгрывая имя Рады. Строка из псалма звучит так: «…вечером водворяется плач, а наутро радость» (Пс. 29:6).

27

Сухопутная миля равна 1609,34 м.

28

Сумасшедшие (исп.).

29

Тако – традиционное мексиканское блюдо. Это кукурузная или пшеничная лепешка (тортилья) с разнообразными начинками – из мяса, рыбы, овощей, фасоли и чего угодно. Начинку приправляют соусами – тоже самыми разными.

30

Рада имеет в виду картину норвежского художника Эдварда Мунка – вернее, это не одна, а целая серия картин на один сюжет, написанная на рубеже XIX–XX веков.

31

В японских боевых искусствах словом «рандори» обозначают свободную форму боя.

32

У новых Гончих Рады кельтские, или, точнее, валлийские, имена. Мирддин – это валлийская версия имени Мерлина, великого волшебника из сказаний о короле Артуре. Гвалхмай – это валлийское имя: так, например, звали племянника короля Артура и одного из величайших поэтов Уэльса, жившего в XII веке.

33

Цитата из Библии, из Книги пророка Исаии (Ис. 57:21).

Content

Мерседес Лэки
Охотница

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания