Александр Лобанов

Рокировка с прошлым

Глава 1

Технологии и ложь

Коридоры, повороты, еще коридоры. И еще больше поворотов. Множество комнат. Изредка встречаются развилки. Не общественное здание, а какой-то лабиринт! Может, их специально так строят? Что за чушь лезет в голову! Это все от потери крови…

Хотя, чего переживать? Как бы цель ни убегала, ни пряталась и ни заметала следы – я ее найду! Просто не имею права не найти! Ведь вместе с болью и яростью чувства обострились, и теперь я, как Туманник, на пике формы.

Однако спешить тоже нельзя! Попасть в засаду после всего станет верхом непрофессионализма. И даже иронично! Так что чувства только в тандеме с разумом!

Новый поворот. Я выскользнул как раз вовремя, чтобы заметить полу плаща, исчезающую за дверью в противоположном конце коридора. Десять шагов. Надавить плечом… Закрыто? Не проблема! Револьвер грохнул дважды – о замке осталась лишь память. Удар ногой. Тускло освещенная лестница.

Первый пролет – ничего. Второй – только булыжник, местами покрытый мхом. Третий – окно: ровная гладь каменного поля и гряда скал, о которую в неистовстве разбиваются волны моря Пристанища, превращаясь в сотни черных жемчужин. Четвертый пролет – дверь и новый поворот лестницы.

Шагов не слышно. Натужные скрипы, лязги и завывания исполинского часового механизма над головой заглушают посторонние звуки. Придется рисковать… Кровь уже капает с самодельной повязки. Толкаю дверь. Порыв ветра приносит прохладу и запах гари. Фигура в сером плаще на другой стороне крыши – сгорбившись, тяжело дышит.

– Сдавайся! Ты загнал себя в угол!

Аккуратно двигаюсь вперед. Крыша покатая, а металл влажный. Темная личность, придерживающая капюшон, чтобы не сорвало ветром, находится от меня всего в двух десятках метров. На нее нацелен револьвер, во избежание.

По правую руку зарево пожара окутало багрянцем половину неба. Слышны отдаленные взрывы – пламя перекинулось на соседние ангары. По левую руку газовыми огнями фонарей сияет Агемо. Видно, как сюда спешат экипажи подмоги – отработанный пар стелется саваном в стылом воздухе.

– Вы не понимаете! Я пытался…

Слова заглушил бой курантов. Тридцать пять часов! Остался час до срока!

Икру пронзает острая боль. Нога подламывается в колене. Не удержав равновесия, падаю. Качусь по скату. Попытки хоть за что-нибудь уцепиться тщетны – слишком скользко. Изуродованная кисть оставляет кровавый след и рвет мозг агонией… Край крыши. Мерещится, что у часовой башни шевельнулась тень. Падение.

Две секунды превращаются в вечность. Пытаюсь использовать силу. Стоит лишь открыть Пробой… ничего! Успеваю удивиться. Должно же получиться! Вознегодовать. Вот ведь! Смириться. А ведь день начинался неплохо, хотя стоит признать, весьма странно…

Кофе оказался обжигающим и паршивым до крайности, но идеально сочетался с мрачными думами. Я отпил еще этой бурды и вновь выглянул в окно. Со второго этажа авиапорта открывался потрясающий вид на взлетно-посадочную площадку дирижаблей. Особенно он был хорош в данный момент – минуту прибытия «Рассветного Бриза». Закрывая половину неба, оболочка уверенно блестела металлом, отражая полуденное светило. Отделанная же позолотой и искусно украшенная гондола смотрелась судном Предтеч, плывущим по морю Пристанища, чьи воды бушевали в каких-то сотнях метров отсюда.

Для меня это значило, что осталось примерно полчаса, пока цеппелин состыкуется с причальной мачтой, и у пассажиров появится возможность спуститься на землю. А после… о дальнейшем не хотелось даже думать!

– Хех! Что, уже размышляешь, куда на службу могут взять бывшего пространственника-транспортника? – раздалось за спиной, и на стол упали серые листы «Вестника Агемо». – Вот, в помощь! На последнем развороте объявления о работе. Некоторые должности весьма недурны! Ежели совсем припрет, пойдешь в помощники к Старому!

– Конечно, спасибо, но меня пока не уволили. И я размышляю, что сделать, дабы подобного не произошло! – Выцветшая за последний час полуулыбка вновь наполнилась красками, почти искренними, пока я оборачивался к собеседнику. – Да, тебе тоже доброго дня, Каран. Какими судьбами?

– Доброго, доброго. Все по службе: мне и еще троим оперативникам поручили охрану прибывающего из Хроно посла. Ну а когда узнал, что и ты здесь, просто не мог устоять, чтобы не заглянуть.

Каран небрежно рухнул напротив. Кресло жалобно затрещало, не выдерживая более центнера добродушия, закованного в мышцы профессионального пространственника с бесстрастным взглядом. Вернее, пространственника-оперативника с серебряной серьгой.

– Получается, вы замена временщиков, которых мне поручено: «Встретить. Развлечь до конца дня. Обеспечить всем необходимым», – процитировал я его превосходительство Людера Рикмана.

– Хех! Ну, кому-то и это нужно сделать. – Отмахнувшись от спешащего полового, Каран закинул в рот любимую зубочистку из китового уса. – Пусть временщики, благодаря кристаллам блокировки времени, лишаются способностей в Агемо и в качестве охраны бесполезны, но они остаются временщиками – элитой Хроно. За ними необходимо приглядывать!

– Я не хуже тебя знаю Устав. Просто не в восторге, что получил задание столь неожиданно. С трудом успел добраться до авиапорта, пусть даже мне и выделили автомашину! О подготовке чего-либо для гостей и говорить не приходится…

– Хех! Уже наслышан о случившемся. Как только твой отдел умудрился дипломатическую почту потерять? Вот же его превосходительство Люд ер Рикман гневался… Ор слышали за квартал от храма пространства!

– Кому ты это говоришь? Я там находился, как-никак, глава отдела! Думал, всех поубивает по старой армейской памяти! А как выражался! «Несколько идиом вполне тянули на психологическое оружие», – сказал бы наш преподаватель риторики из Университета.

Мы дружно расхохотались. Запах свежей прессы и горячего кофе, рокот моря за окном и хорошая компания – настроение вместе со взглядом на ситуацию начали меняться.

– Ну, его превосходительство, конечно, горячая голова, но справедливая! Кстати, слышал, ты мог отказаться от задания и не рисковать работой?

– Тем самым перечеркнув все, чего добился за последние семь лет? Пойти тягать грузы в Звенящие земли? И все из-за ошибки кого-то из моего отдела? Ни за что! Не собираюсь упускать реальный шанс показать себя начальству! Я о подобном и мечтать не смел, после случая в Университете… – передернуло от воспоминания, а улыбка треснула. Лишь на миг. Дальше я продолжал вновь беззаботно: – Если провалюсь, так увольнение станет избавлением, попробую что-нибудь новое!

– Пожалуй, ты прав, риск – дело благородное. Хех! Тем более ты один из самых башковитых и неунывающих людей, кого я знаю! Обязательно выкрутишься!

Ответом стал тяжелый вздох – хотелось верить. Но чем же заинтересовать прибывающих временщиков? Информации о них было катастрофически мало. Насколько известно, совсем дети – только практику после Университета закончили. При этом стоило помнить: на физический возраст временщиков ориентироваться бесполезно. Психологически они могли оказаться в разы старше! Может, мы в двадцать пять для них покажемся детьми.

Потому что-то банальное вроде экскурсии по Агемо или похода на ипподром – на самый крайний случай, если перестану себя уважать и совсем отчаюсь. Императорский театр и Большой цирк? Мысль, конечно, дельная, но в приличные места, вроде подобных, контрамарки заказывают минимум за неделю! Бархатный остров… тоже имелась проблема: по большей части это ночное времяпрепровождение. К тому же одна из прибывающих – леди. Требуется что-то оригинальное! Желательно индивидуальное! Только пока неизвестное мне. Вот только говорить об этом товарищу я не собирался.

– Хех. Между прочим, на тебя делают ставки: облажаешься или сможешь удовлетворить результатом его превосходительство.

– Так вот, значит, из-за чего ты тут на самом деле? – не смог я сдержать смешка. – Сколько тебе надо на этот раз?

– Обижаешь! Я здесь исключительно по дружбе и по службе! – После чего добавил значительно тише: – Но от двух сотен эвот не откажусь…

– Недельный оклад? Не многовато? Хотя… Две сотни так две сотни! – Я вытащил две ассигнации и протянул товарищу. – Проценты и сроки возврата знаешь. Лучше скажи, какие на меня прогнозы?

– Ну… Примерно один к десяти, против тебя! Если что, я поставлю на тебя…

– Спасибо и на том! – Я задумался, а затем достал еще одну ассигнацию на сто эвот. – Тогда и за меня сделай ставку. Проиграю – станет не до того, выиграю – будет на что отпраздновать!

– Хех! Вот теперь узнаю своего друга! Правильный подход! – Взор Карай замер, как и зубочистка. Посмотрев в зеркальную поверхность окна, я увидел пространственника. Прислонившись к колонне у входа в кофейню, тот с явным нетерпением ожидал Каран. Товарищ заторопился: – Ладно. Пора мне. Нужно последний раз все проверить! Без меня, как без рук, сам понимаешь! А тебе удачи! Встретимся завтра, перед работой в баре, и все расскажешь.

– Обязательно, – буркнул я уже в спину.

Протяжно вздохнул. Общение, пусть даже с хорошим знакомым, – выматывало. Пригубил кофе, который на сей раз показался не таким уж паршивым. Выглянув в окно, удостоверился, что рабочие вовсю крепят причальные канаты. Еще имелось время, чтобы изучить прессу и допить напиток.

Передовицу пропустил. Иммунный совершил новое убийство. Читать о проклятье Агемо и его извращениях не имелось ни малейшего желания. Тем более что я не собирался при первой встрече рассказывать временщикам о нем.

Уголовная хроника: очередные чистки на Гибридном острове и, как следствие, беспорядки; около дюжины статей об убийствах жителей разной степени известности; данных о кражах и ограблениях – без счета.

Несколько страниц политической хроники: целая полоса о прибытии посла и разворот о новом законе Императора, как всегда в пользу аристократии.

Пара слов о громких событиях за пределами столицы: слухи об инициации наследника Властителя Хроно через полгода; очередная кровавая акция Юнион на периферии Империи. Затем экономика: новое повышение налогового сбора при торговле с СДО и забастовки рабочих на заводах, требующих двадцатишестичасовой рабочий день.

Наконец, светская хроника – целая куча слухов.

В топку все! В таких тонкостях жизни я разбирался слабо, чтобы развлекать ими гостей. Но, добравшись почти до конца, обмер, чувствуя, как заходится сердце, – нашел… Лодур всех побери, нашел то, что требовалось! Хроника сегодняшних событий на Технической выставке. «Использование радиации в медицине – раскрытие сверхспособностей людей!»; «Ультрафиолетовое излучение – новое слово в криминалистике!»; «Двигатели внутреннего сгорания и электродвигатели – техника будущего или опасные игрушки?»; «Электромагнитное излучение, материалы и техника!» – лишь малая часть заголовков.

Техническая выставка – квинтэссенция научной мысли нашего века. Если правильно помню, открытие произошло неделю назад в одном из самых живописных мест Агемо – Императорских садах. Вход свободный, а количество изобретений со всего мира не поддавалось счету. Покупать билет приходилось лишь на лекции, но это стоило того, ибо их вели самые известные светила науки. Там должно… Нет! Просто обязано найтись то, что заинтересует временщиков! Кроме того, я сам хотел побывать на Технической выставке, но совершенно замотался с работой, а тут такой случай!

Из восторженных мыслей вырвали крики, гам и просто шум, усилившийся до предела на первом этаже авиапорта. Выглянул в окно. Так и есть, спустились девять человек – пассажиры первого класса. От группы сразу отделились трое: тучная фигура посла, чуть позади темная мужская фигура в строгом сюртуке и легкий девичий образ в ослепительно-белой меховой ротонде, дополненной легкомысленной шляпкой с перьями, – временщики охраны. В то время как остальные заходили в здание авиапорта, троица разговаривала с группой встречающих делегатов.

Стоило выдвигаться. Одним глотком допив ту отраву, что здесь подавали под видом кофе, я надел перчатки и чуть пошарпанное, но достаточно теплое для середины весны пальто и двинулся на выход.

Спускаться вниз жутко не хотелось. В отличие от второго этажа, где могли находиться только аристократы, пространственники да немногие состоятельные граждане, на первом смешалось все и вся. Людское море бурлило и кипело: кто-то куда-то спешил, пытаясь в последний момент что-то успеть перед отлетом; кто-то радостно встречал кого-то, прибывшего откуда-то; некоторые вовсе толком ничего не делали, лишь создавали непрекраща-ющуюся суету.

В рассеянном свете, прорывавшемся сквозь множество давно не мытых окон, я позволил себе облокотиться на перила в минутной меланхолии. Как бы ни бодрился и ни убеждал себя, что свалившиеся перемены к лучшему, но стоило признаться – я боюсь. Очень сильно боюсь изменений, хоть и стремлюсь к ним всем сердцем! Впереди же ждала не очередная вылазка по работе, даже не встреча с друзьями, а нечто, возможно способное изменить мою жизнь. По крайней мере, тепло надежды грело изнутри.

Внимание привлек образ в серой толпе – белая шляпка с перьями. Полуулыбка вновь появилась на лице, и я нырнул в мешанину основного зала. Пробиваться сквозь людские наслоения оказалось делом муторным и крайне невежливым, но движение продолжалось, пусть островок легкомысленности то и дело норовил ускользнуть из вида. Однако у цели оказался все равно неожиданно.

То, что ошибся, сбившись на чужой оплот женской ветрености, стало очевидно мгновенно. Девушка, воплощенный весенний ветерок, являлась встречающей: в ее нежных объятиях уже улыбался дорого одетый седовласый мужчина, шепча что-то ласковое и мягко приобняв юную леди рукой с тростью, увенчанной рубиновым набалдашником.

Мысленно выругался. Не хватало провалить задание, по-глупому потеряв временщиков! А без ориентира в огромном зале можно искать их вечность!

– …Я тоже! Я тоже, господин Рейм. – Слух вычленил имя одного из временщиков где-то рядом. – Для нас очень приятно знакомство с вами и госпожой Лорн. – Вот и второе имя.

Попытался сориентироваться. По толпе в очередной раз прошла судорога, чуть не сбив с ног. Когда поднял взгляд, вид изменился – передо мной предстали требуемые временщики.

– О! Вот, похоже, и встречающий! – Юный джентльмен лет двадцати, заметив меня, сияя, двинулся навстречу. – Нас предупредили об ожидающем в кофейне на втором этаже, но вы действуете на опережение – встречаете у входа! И как раз вовремя, друг мой!

Я, походя, отметил, что толпа сама собой расходится от него: в чеканном шаге и статной фигуре – мужчины чувствовали сокрытую силу; в уверенной улыбке и безукоризненной манере держаться – женщины опознавали высокородного человека. При этом все без исключения провожали их долгими взглядами.

– Позвольте представить наших попутчиков и, надеюсь, хороших друзей: господин Юрдин Ленский и его многоуважаемая супруга Мерия Ленская – купцы первой гильдии и промышленники, ныне отошедшие от дел.

Парень приобнял меня как старого знакомого. Я мысленно скривился, однако не стал сопротивляться, позволяя увлечь себя в компанию к почтенной пожилой паре. Лишь быстро обернулся, в неясном порыве надеясь найти взглядом свою ошибку. Вокруг бушевала однотипная серость рабочего дня…

– Что вы, Рейм! Вы льстите! Мы простые старики, прибывшие в Агемо проведать детей и внуков. – Сухонькое лицо пожилой дамы даже помолодело от легкого румянца, а многочисленные драгоценности заиграли ярче. – Ни к чему господина пространственника загружать подобными мелочами.

– Отнюдь! Я очень рад! Большая честь познакомиться с такими приятными людьми! Меня зовут Юрий Викторович Сломов, пространственник, всегда к вашим услугам. – В светской болтовне я слаб, к счастью, вбитая до уровня рефлексов вежливость выручила и на сей раз.

– Все-таки зря говорят, что нынешнее поколение безнадежно. С такими людьми, как вы, господин Юрий и многоуважаемые временщики, у мира, несомненно, есть будущее, – вальяжно вставил слово Юрдин Ленский, высокий господин в костюме, что стоил как мое жалованье за полгода.

– Великолепно! Просто замечательно! – Блеснув во все тридцать два, Рейм протянул руку. – А меня зовут Рейминар Дмитриевич Рогозер, – временщик. Для друзей просто Рейм, так что не стесняйтесь! Леди же рядом – моя очаровательная спутница и напарница, непревзойденная Лорн.

Девушка стояла чуть позади и сбоку от Рейма, да еще оказалась на голову ниже парня. Неудивительно, что ее шляпка затерялась в толпе. Вот теперь и саму не сразу приметил. Мадемуазель выглядела еще более юной, нежели спутник, – лет семнадцать, не больше, – но в отличие от джентльмена не так ярко красива. Собственно, она вообще не была красива, для этого ей не хватало глаз – их укрывал отрез белой ткани, что говорило о слепоте бедной девушки. Тем не менее молодая леди держалась более чем достойно: облик и поза буквально излучали понимание и всепрощение, что помимо воли делало ее миловидной, вызывало симпатию и доверие.

– Очень рада встрече. – Едва уловимый изгиб губ Лорн осветил мою душу.

«Похожи, как ночь и день», – мелькнула шальная мысль.

Именно «похожи». Как одно является отражением другого, так и тут идеально сочетались ослепительное пламя молодого человека, словно солнца на небосклоне, и мягкие отблески внутреннего света юной леди, подобные отражению в глади озера Глаз ночи. Если до этого оставались сомнения, что временщики окажутся не просто коллегами, но и парой, то теперь они рассеялись окончательно.

– И все же, как бы нам ни хотелось продолжить знакомство, вынуждены откланяться, – Юрдин Ленский взял под руку супружницу. – Как уже упоминали, дома нас ждут родные, а сердце истомилось в ожидании встречи.

– Вот ведь! Совсем не подумал! – Джентльмен скользнул взглядом по наручному хронометру, гордости и отличительной особенности временщиков. – Действительно, время уже двадцатый час. А ведь у нас тоже есть дела! Однако надеюсь увидеть вас вечером?

– Обязательно появимся! Хотя там будет этот докторишка Лембер… Ну да не все идеально в мире! Такой прием пропускать просто недостойно! – Юрдин Ленский украдкой и крайне фривольно подмигнул Рейму. – А теперь до свидания!

Чета Ленских, сопровождаемая тройкой слуг, загруженных багажом, растворилась в толпе.

– Что ж, теперь я в вашем полном распоряжении, господин Рейминард, мадемуазель Лорн.

– Просил же без всяких, мы коллеги и почти ровесники… Хотя, воля ваша. Но помощь с вещами действительно не помешает. Ума не приложу, что с ними делать и как тащить?

Молодой человек указал на несколько саков и коробочек, до сего скрытых за колонной. Лишь маленький клатч в руках Лорн. Спрашивать, куда делись те, кто нес вещи ранее, так же как и унижаться ролью носильщика, я не собирался, однако и отказать не имелось возможности. Потому подошел к вещам и, коснувшись, напряг силы пространственника, концентрируясь на нужном эффекте. По спине прошла волна мурашек… ничего не произошло. На миг я замер. Глубоко вздохнув, обернулся к временщикам.

– Господин Рейминард, мадемуазель Лорн, не могли бы вы экранировать свои кристаллы блокировки пространства?

– Кристаллы блокировки? О, простите! Лорн тут ни при чем, это я, пустая голова, совсем забыл! – Рейм крутанул свинцовую плашку, закрывая циферблат хронометра. – Прошу прощения, никак не привыкну к новым правилам.

– Ничего, бывает. – Импульс боли от правого уха в сердцевину мозга, и вещи исчезли, переместившись в пространственный карман. Осталось только не показать виду, что мне тяжело, вес предметы не потеряли. – Но прошу, будьте внимательнее. Кстати, вы быстро опознали во мне провожатого. Что меня выдало?

– Ваш товарищ Каран дал довольно точное описание: «Субтильная фигура под два метра, укрытая старым серым пальто. По-военному коротко стриженные волосы, наверняка дыбом. Причем половина головы седая. И это подчеркивает самое радушное лицо, что я когда-либо видел». После таких слов я понял, что мы поладим. Кроме того, друг мой, ты единственный в зале с серьгой пространственника.

– Да? – Я невольно провел пальцами по ободу правого уха, закованного в сталь с причудливой гравировкой. Тому, что превращало меня из простого чувствующего в обладающего силой пространственника на службе Империи. Одновременно поклялся поднять процент Каран вдвое, за «честность». – Похоже, я тоже кое к чему слишком привык и стал забывать.

Волнорезом рассекая толпу впереди, не сразу заметил движение вокруг шеи Лорн. Полузабытые рефлексы заставили руку метнуться к револьверу под пальто, но разум помог вовремя остановиться: то, что я принял за меховой верх ротонды, оказалось небольшим пушным зверьком.

– Мефи, ты проснулся. – Вкрадчивый голос Лорн и то, что извлеченный из клатча кусочек вяленого мяса оказался у зверька, развеяли последние опасения.

– Какой милый зверек, – заметил я рефлекторно, вглядываясь в мех животного. Весьма необычный, серебристый цвет, еще и поблескивает, словно металл.

Черные бусинки глаз остановились на мне. Почему-то стало неуютно. Но хватило легкого усилия воли, чтобы стряхнуть ощущение. Животное вздрогнуло. Тут же выгнулось, вздыбив шерсть, и зашипело, оскалив белые острые клыки.

– Это ласка фером. Обладает уймой уникальных талантов. Очень редкий представитель прямиком из Мраморных лесов. Должен заметить, Мефи – верный друг Лорн. Является ее помощником и защитником в мое отсутствие. Так что прошу любить и жаловать третьего члена нашей команды!

– Не волнуйтесь, господин Юрий, чувствую, с Мефи вы поладите. Вы ему понравились – подавляющую часть людей он просто игнорирует. – Певучая речь и осторожные поглаживания Лорн заставили зверька успокоиться и, более того, довольно заурчать.

Самовлюбленный франт, слепая девочка и злобное животное – что ж, могло оказаться и того хуже. Хотя кому я вру… Единственное утешение – возиться с ними только до конца дня. Правда, «возиться» – громко сказано, ибо, что делать дальше, я не представлял. Гениальный план: показать Техническую выставку… да вообще что-либо показать – оказался неосуществим в принципе.

– Так, значит, у вас еще имеются дела в Агемо? – Я придержал перед временщиками двери выхода из авиапорта. – Мне необходимо знать, куда вас сейчас отвезти.

– Да какие там дела! Сущие пустяки! Занести багаж в посольство Хроно, где мы остановимся. Отчитаться о прибытии у главы временщиков в том же посольстве. Неплохо бы заскочить в Банк Последних, а то поиздержались мы в дороге. Дел на пару часов, не больше!

– Что же, тогда прошу!

Небрежный жест на стоящую недалеко от входа автомашину одной из последних моделей, кою с интересом рассматривали извозчики окружающих пролеток. Как-никак даже в Агемо не каждый день можно увидеть инженерный гений: цельнометаллический корпус, дополненный лобовым стеклом и окошками в дверцах, с максимально удобными кожаными сиденьями и объемным котлом, блестевшим медью, возвышаясь за кабиной. Именно от него веяло теплом, таким приятным в стылый день. Не техника – мечта!

Предстоящая поездка являлась шансом придумать что-нибудь! Или… Дальше посмотрим.

– Все же это очень перспективное изобретение!

– Да что перспективного, Рейм? Игрушка, не более! Громоздкая и тяжелая. Дорогая – две тысячи эвот винтовка да патроны каждый по эвоту. Крайне сложная: десяток выстрелов, и конец – не починить в поле, инженер нужен! Не говоря о том, что установка не блещет характеристиками: винтовка, но прицельная дальность и до полукилометра не дотягивает!

– Громоздкая, тяжелая и дорогая, потому как прототип, друг мой. Сложная конструкция? Не спорю. Еще та задача – собрать винтовку, способную поддерживать высоковольтный заряд конденсатора пули! Но дальнейшие разработки сделают ее компактнее, легче, дешевле… одним словом, удобнее. Плюс недостатки компенсируются уникальными боевыми характеристиками, чьи возможности ты, похоже, пока не разглядел!

– Да? Так просвети меня! Я само внимание…

…Пожалуй, я несколько погорячился, вынося суждения о временщиках. Теперь готов это признать, ибо парочка оказалась весьма понимающей! За время пути, захода в банк, выгрузки вещей и ожидания у посольства я так и не нашел чем развлечь временщиков. Потому не придумал ничего умнее, как признаться гостям в отсутствии развлекательной программы. Ну как «признаться»… Предоставил самим выбрать место, где провести время! Они не только не стали возмущаться, но даже обрадовались возможности и, к моему удивлению, приняли единогласное решение – посетить Техническую выставку.

Теперь же мы с Реймом оживленно спорили под тентом «Современного стрелкового вооружения». Общаться с временщиком оказалось на удивление легко и приятно, словно были знакомы не какие-то пару часов, а целую вечность. Даже не заметил, когда перешел на «ты», что для меня нонсенс! Лорн при этом словно и не обращала на нас внимания, одной рукой держась за партнера, второй играясь с расшалившимся Мефи.

– Это оружие не для противостояния живой силы противника, друг мой! Фулгер великолепно покажет себя против техники! Представь попадание в самоходную тележку, причем в любую электропроводящую часть – разряд конденсатора пули пройдет по корпусу и уйдет внутрь. Автомашина на электродвигателе – разряд спалит аккумуляторы; техника с двигателем внутреннего сгорания – электроразряд может воспламенить жидкое топливо, тогда взрыв уничтожит автомашину и…

– Мы живем не в будущем, а в настоящем. Рассматривай самый реалистичный и распространенный вариант – паровую машину.

– Насчет техники с паровым двигателем… с ходу придумать не могу. Но! Как упоминал, разряд пули способен пройти по любой проводящей поверхности, поэтому живой силе, что находится внутри любой, подчеркиваю – любой техники, не поздоровится! Насколько видишь, Фулгер небесполезна.

– Кто же ему название такое дал? На каком это языке – Фулгер? Назвали бы просто «электрическая винтовка». Или, если хотели покрасоваться, «молниеносная винтовка»! Я даже согласен на что-нибудь пафосное вроде «Рокота».

Тут слово взял парень-лектор, приставленный к тенту для ответов на вопросы. Увлекшись, мы совершенно про него забыли.

– Это уникальное название присвоили Последние при регистрации патента. Язык очень древний, память о котором сохранили только они. Также из него взяты и вошли в речь многие иные понятия: шампанское, кофе, апельсин, брюки, цеппелин и другие. Возможно, именно из этого языка пришли некоторые пословицы и поговорки. Не говоря об общепринятых системах измерения: метры, килограммы, вольты, амперы, ньютоны, децибелы, кюри…

– Мы поняли. Спасибо за информацию. – Я бросил монетку парню, и мы поспешили двинуться дальше, продолжая спор: – Рейм, возможно, и сработает при условии проводящего и не заземленного корпуса!

– Если корпус непроводящий, тут другой эффект, друг мой: заряда конденсатора хватит, чтобы прожечь немалую дыру и порядком испортить технику. С заземлением сложнее, хотя наверняка можно что-нибудь придумать!

– Пока не придумали – это игрушка!

Техническая выставка проходила в наиболее просторной части Императорских садов – аллее Фонтанов. Аллея вела к Императорскому дворцу, потому организаторам пришлось постараться, чтобы экспонаты органично вписались в местные виды. И стоило признать, выставка удалась! На фоне аккуратных темно-коричневых крон с набухающими почками – множество навесов разных цветов, в зависимости от представляемой области науки. Это перемежалось композициями каменных фонтанов, оживляющими пространство отблесками солнца в задорно звенящих струях хрустальной воды, которые, в свою очередь, прекрасно сочетались с бликами от полированного металла и стекла представленных изобретений.

– Друг мой, такое чувство, что ты не доверяешь новшествам, окружающим нас! Что кажется парадоксальным с учетом того, как хорошо ты разбираешься в технике! Одно удовольствие с тобой спорить!

– Разбираюсь? Не без того! Но ты прав – не доверяю я технике, ибо это попытка обмануть природу. Обойти ее правила!

– Возможно, ты имеешь в виду «использовать» законы природы?

– Человек использует природу и ее законы с момента обретения разума. А обманывать стал только последнее столетие. Чего только стоят новомодные «квантовая физика» и «молекулярная химия» – чистой воды попытка обойти законы мироздания! «Генетика» и «клеточная биология» – попытки переписать живое под себя. Техника, да и вообще прогресс – это ложь!

– Что же в этом такого? Способности временщиков, Последних и пространственников – это тоже совершенно неестественно, противоречит законам физики, химии, биологии и иже с ними. При этом ты же пользуешься своим даром и предоставляемыми новинками.

– Пользуюсь. Не пользоваться глупо. Хотя стоит понимать, что ложь – всегда плохо! За ложь рано или поздно придется расплачиваться! Прогресса это тоже касается. Стоит только посмотреть, как уничтожаются леса и животные, загрязняются воды и атмосфера планеты. Возможно, ты слышал термин «экология»? Техника уничтожает ее! Или бурно развивающаяся медицина – на каждую побежденную болезнь появляется несколько новых, более страшных. Ты спрашиваешь, зачем мне знания, – чтобы понимать, как природа может ответить на попытку ее обмануть.

– Плохо… хорошо… – Рейм поморщился. – Не теми категориями мыслишь, друг мой! Разделять мир на две грани – значит ограничивать себя. По мне, если имеется возможность чем-то воспользоваться, не стоит думать, хорошо это или нет, – раз возможность существует, значит, она предусмотрена мирозданием, а мироздание никогда не ошибается и тем более не делает ничего зря. Техника, наука, в целом «ложь» – это нечто большее, нежели однотонно окрашенные понятия…

Несмотря на середину буднего дня, на выставке находилось предостаточно чинно одетой публики. У особо занятных мест порой собирались группы или вовсе столпотворения. Однако с некоторого момента я отметил, что данная проблема не касается нас – вокруг всегда имелось место. Вначале не обращал внимания, но чем дольше мы гуляли, тем больше замечал украдкой брошенных косых взглядов и перешептываний за спиной. Большого ума не требовалось, дабы понять: внимание обращено на временщиков. Я, конечно, знал, что к ним отношение в Империи особенное – исторически сложилось, но не настолько же! Хорошо, что Лорн и, главное, Рейм, увлеченный спором, не обращали на подобное внимания.

– Да? Как же тогда охарактеризовать «ложь», если не отрицательно или положительно? Серой необходимостью?

– Фу… Юрий, не разочаровывайте таким банальным взглядом на мир! Очевидно до банальности: ложь – это искусство.

– Искусство?

– Да, искусство… Но, если позволишь, несколько отложим спор. Ибо мы, кажется, достигли цели.

Мы стояли рядом с просторной палаткой… хотя, скорее, небольшим зданием из алой ткани. Над входом красовалось: «Электромагнитное излучение, материалы и техника!», ведущий лекции – инженер Тербий Вронский. Публика бурлила в ожидании, потому совершенно неудивительна оказалась табличка в окошечке кассы: «Контрамарок нет».

– Выступление через пятнадцать минут, – вспомнилась афишная тумба, где Рейм, шумно комментируя все и вся, выбирал, куда идти. – Контрамарки не достать при всем желании!

– Пожалуй, ты прав, друг мой. Тогда пойдем другим путем. Интересно, где вход для персонала? – Рейм двинулся в обход палатки. – Попробуем достать контрамарки у лектора!

– С чего уверенность, что он пожелает спонсировать наше увлечение? Попробуешь своим «искусством» убедить?

– Как ни иронично, но почти. Тербий Вронский – наш добрый знакомый с цеппелина! Думаю, он не успел еще нас позабыть и не откажет провести! Хотя, к Лодуру, есть обходные пути! Кажется, я вижу самого Тербия! Поспешим же!

Услышав собственное имя, инженер, больше похожий на недельного пропойцу, вздрогнул и резко обернулся. Рука характерно нырнула за полу помятого и изгвазданного пальто. Я же дернуться не успел, как почувствовал жесткую хватку Рейма. Мужчина, давно за пятьдесят, к этому моменту разглядел нас… точнее, временщиков, и сразу обмяк. На опухшем лице с клочковатой щетиной заплясала неуверенная улыбка.

– Рейм, госпожа Лорн, какая неожиданность! – вскинул руки Тербий Вронский.

Мы поспешили навстречу друг другу. Лишь сойдясь, я понял: пальто, накинутое на согбенные плечи, на самом деле являлось парой сложенных крыльев, а всклокоченная шевелюра – ворохом черных перьев. Рух-инженер – что-то новенькое, обычно жители горных племен не особо жалуют прогресс. Хотя почему бы и нет? В отличие от других получеловеческих рас, они на особом счету в Империи.

– Да вот, на Техническую выставку пришли, полюбоваться чудесами прогресса. Хотели заодно к тебе на лекцию зайти, ведь твои работы с электричеством – просто нечто! Кроме того, ты обещал представить на выставке что-то невероятное! Но какая оказия – контрамарок нет. Ну и подумали, может, выручишь? – Когда инженер обнялся с Реймом и поцеловал ручку госпоже Лорн, мужчины обернулись ко мне. – Кстати, познакомься, наш новый друг – Юрий Сломов.

– Тербий Вронский. Друг Рейма – мой друг. – Рукопожатие инженера оказалось вялым и влажным, как и скользнувший по мне взгляд. – Истинно, то, что я привез на суд мирового научного сообщества, – настоящая феерия мысли! Не говоря о совершенной симфонии образов в электромагнитном спектре… Очень жаль, что человеческое зрение не приспособлено к подобному! Все злопыхатели, как мои, так и электрической техники в целом, проглотят языки, когда увидят! Но к сожалению, не сегодня. С минуты на минуту сообщат, что лекция переносится на неопределенный срок.

– Что-то случилось?

Глаза руха лихорадочно блеснули. Взгляд вертикальных зрачков заметался по толпе, причем каждый зрачок сканировал отдельного человека, на миг вспыхивая алым. Стоит присмотреть за ним…

– Ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Желаю удостовериться, что все пройдет без накладок: перепроверить расчеты, техническое обслуживание, и не до конца уверен в надежности некоторых элементов. Кроме того, необходимо защититься от других опасностей. Рейм, понимаешь, о чем я… – Рух не закончил фразу, закашлявшись долго, надрывно.

– В кашле слышатся хрипы. Болезнь усиливается! – встрепенулась Лори. – Тербий, возможно, вам стоит заканчивать с работой допоздна и полетами на больших высотах? Лучше прислушайтесь к советам доктора Лембера!

– Польщен заботой, госпожа Лори. Но полеты – единственное, что помогает мне развеяться и успокоиться. А работа – это и вовсе мое все! Необходимо столько закончить…

– Тогда подумайте о том, что, не следя за здоровьем, вы можете вовсе лишиться возможности работать! А люди лишатся ваших открытий!

В мягком голосе слышалась такая непреклонная воля, что рух, подчиняясь, склонил голову и забормотал:

– Вы правы, госпожа Лори. Что ж, раз лекция отменена, то отправлюсь отдохнуть… Однако, нехорошо получается! Вы пришли ради меня, а я не могу пригласить вас! Единственное, что приходит в голову, – помочь с контрамарками на другую, не менее интересную лекцию: «Ультрафиолетовое излучение – новое слово в криминалистике!» Насколько знаю, лектор – профессионал своего дела, проходит недалеко отсюда, и начало всего через час, а вам почти по профилю! – Три замусоленных билета перекочевали в руки Рейма. – А мне пора, уж извините! Мое почтение, Рейм, госпожа Лори!

– Может, вас проводить? – решился поддержать я знакомство. – Вы действительно не очень хорошо выглядите. Много времени это не займет, я как пространственник…

– Благодарю, ни к чему, – хрипло, резко громыхнул Тербий Вронский и вновь закашлялся. – На Гибридном острове уже снята квартира, а на выходе с выставки поймать пролетку не составит труда. Но благодарю, было приятно познакомиться!

– Взаимно. Спасибо за совет и помощь. Поправляйте здоровье, – улыбнулся я рефлекторно. Когда инженер растворился в глубине парка, я для проформы уточнил: – Куда мы теперь? На лекцию?

– Может, не стоит? Если вы не против, мальчики, то пройдемся по другим, менее людным частям Императорских садов? Подышим свежим воздухом, погуляем в тишине, благо погода просто прекрасная?

– Да, в это время года одно удовольствие любоваться природой! Виды же на Императорский дворец потрясающие!.. Ох! – Мысленно отвесил себе оплеуху за слова, бегущие впереди разума. – Прошу прощения, мадемуазель Лори…

То состояние, в котором она находилась… Это вызывало немалое уважение – девушка очень сильна, раз так спокойно относится к своим недостаткам. Я отчетливо понимал, что решение прибыть на выставку принято в угоду лишь одному. Поэтому за время прогулки меня терзало чувство неправильности, неловкости перед Лорн.

– Не стоит, господин Юрий. – Лорн улыбнулась в пространство. – Если я не способна что-то делать, так почему должна обижаться, если другие это могут и даже любят? Или хуже того – отбирать радости жизни! Наоборот, я счастлива, что у Рейма и у вас, господин Юрий, имеются возможности, коих я лишена. Надеюсь, зависть не самый большой мой грех.

– Как по мне, у вас не может быть грехов, – со всей искренностью заверил я.

Переход из аллеи Фонтанов в Парковые просторы ознаменовала десятиметровая арка из причудливо кованной стальной сетки. В контуре оной с тихим треском бушевали тысячи и тысячи маленьких молний, создаваемых двумя исполинскими электрическими катушками в основании. Конструкция находилась над парковой дорожкой, уводившей в стену практически непроходимой растительности с густым подлеском, что так и дышала первобытной мощью и спокойствием.

– Просто потрясающее использование катушек Тилана! Высокочастотное напряжение для генерации пробоя, а сетка в качестве заземления! Как жаль, что ты, дорогая Лори, не можешь этого видеть, невероятно красиво! Зря ты волновался, друг мой, что нам не понравится, – это весьма впечатляюще и вдохновляюще!

– Рад, что тебе пришлось по душе! Однако, если позволишь, ты утверждаешь, что ложь – это искусство? – Стоило тени деревьев лечь на плечи, я решился возродить зацепивший меня разговор. – Как, по-твоему, намеренное утаивание, искажение информации, частичное или полное, или вовсе подача изначально неверных данных – однозначное зло мира, может являться искусством? Ведь искусство – один из способов познания, который интересен и творцу, и окружающим. Подобное в основе противоречит понятию лжи!

– Эх, не умеешь ты наслаждаться моментом, друг мой! Ладно! Разве это не очевидно? Судя по взгляду, не особо… Давай попробую объяснить, как это вижу я! Полагаю, нагляднее всего сделать это на сегодняшних разговорах… хоть на прошедшем с Тербием Вронским. Скажи, друг мой, в чем и как он солгал? Не забудь отметить, какое у тебя сложилось о нем мнение, исходя из этого?

– Как это связано с темой…

– Просто позволь, друг мой, мне полностью высказаться, и для начала ответь на вопрос!

Зубы скрежетнули, пока припоминал давешний диалог. Взгляд же скользил по белокаменным шпилям стены-периметра Императорского дворца, что словно являлись продолжением парка – самыми высокими деревьями, растерявшими ветви и кору, но при этом не утратившими мощи и монументальности. Символ незыблемости и спокойствия Империи.

– Что же. Самое очевидное, – он, мягко говоря, не особо обрадовался знакомству со мной, причем, более чем уверен, из-за того, что я пространственник. Склонен предположить, из-за проблем с законом… Хотя лучше проверить данные. Также он был не до конца искренен, утверждая, что из-за болезни отправляется домой, – он направился совершенно в противоположную сторону от ближайшего выхода, а полеты над Агемо запрещены. Скажу из личного опыта, удовольствие ниже среднего, когда на тебя гадят не только птицы, но, например, пегасы. Так вот, подобное говорит о том, что у него имеются дела в пределах Технической выставки, о которых не должен знать пространственник. В общем, должен сказать, он весьма подозрительная личность.

– Немного информации для размышления. Тербий Вронский один из светочей современности, можно сказать, гений! Да просто отличный человек, с которым и научный диспут устроить, и душевно посидеть можно. Но он безумен как тортик!

– Разве тортики безумны?

– Само собой! Какой адекватный коржик захочет становиться бисквитом?

– А… – протянул я многозначительно, начиная сомневаться, кто тут «тортик».

– Он страдает душевным заболеванием, в простонародье называемым паранойей. Свято уверен, что за ним охотится тайный сыск Империи, СДО, Последних, Свободного города и Предтечи ведают, кто еще. Все потому, что он один из ведущих инженеров Хроно и занимается разработкой «изобретения, которое опережает технический прогресс на сотню лет»! Одно то, что он пережил разговор с вами, говорит об огромной выдержке.

– Так зачем он с такой болезнью прибыл в сердце Империи, еще и на массовое выступление?

– Любовь к науке и технике у него на порядок сильнее любых фобий, за что к нему особое почтение. Кроме того, как-никак именно в Империи живет подавляющая часть его вида, его родственников. – Рейм печально усмехнулся. – Теперь усложним задачу: разговор с четой Ленских. В чем и как они солгали? Какое у тебя сложилось о них мнение, исходя из этого?

– Разве они хоть в чем-то солгали? – насторожился я.

– Разумеется! Хотя, признаю, не словами, но поведением и отношением. При этом в их лжи куда больше злонамеренности, нежели у того же Тербия Вронского. Вижу, заинтригован, спешу объяснить: они были добры и обаятельны как в твою сторону, так и относительно нас с Лорн.

– Что в этом такого? Простая вежливость…

– Которая, в свою очередь, есть ложь, ибо искажает информацию о человеке. Собственно, как почти все элементы культурного общения вроде шуток или дружеских рассказов. Это еще называют лицемерием. Но не станем углубляться, сейчас важнее, что их доброта преследовала цель – расположить нас. Семейное дело Ленских скоро сильно пострадает, если вовсе не разорится. В такие времена людям нужны союзники.

– Это Торговый дом Ленских? – вспомнил я одно из самых богатых и знаменитых учреждений Империи. – Тот, что владеет сетью железных дорог к юго-западу от Агемо? Насколько знаю, у них все более чем в порядке, прибыли только растут.

– Просто поверь, друг мой, если у тебя вложены в этот Торговый дом деньги, то лучше их вывести в ближайшее время.

– Спасибо за совет. Все же я не до конца понимаю, к чему эти примеры?

– «Искусство – один из способов познания». Основываясь на отсутствии или наличии лжи, а также на ее разновидностях, ты составил мнение о людях… пускай и не совсем верное. Исходя из этого, можно считать ложь способом познания. «Что интересен и творцу, и окружающим». Надеюсь, интерес творца как в первом, так и во втором случае очевиден? Хорошо! Интерес же окружающих как раз в том, чтобы разгадать ложь и получить знания, о которых говорилось выше!

– Тем не менее это аморальное искусство! Оно несет вред!

– Вновь возвращаемся к началу, – сокрушенно покачал головой Рейм. – Абсолютные понятия о добре и зле! Скажи, какой вред принесла ложь Тербия Вронского, его попытка защитить себя? Молчишь? Правильно молчишь! А ложь четы Ленских? Чем она навредила тебе или окружающим? Ложь, как любое искусство, можно использовать и во благо, и во вред!

Рейм разделывал меня моими же словами и логикой, словно ножом. Не скажу, что он наслаждался, но в прищуре глаз имелось что-то… отстраненно безжалостное. Однако признать поражение так просто я не мог:

– За ложь рано или поздно придется платить! Вообще, с чего мне верить тебе?

– Потому что я с тобой согласен, друг мой. По крайней мере, в той части, что «придется платить» – это единственное, с чем согласен из книги Несуществующих. Лгать невыгодно… по крайней мере, в том негативном смысле, в котором ты употребляешь данное слово, и в долгосрочной перспективе. Велика вероятность, что обман раскроют – это испортит отношение к обманувшему. С тобой же, Юрий, мы надеемся еще поработать, нам выгодно твое расположение и понимание – тогда в дальнейшем окажется меньше проблем. Хотя… – Край губ Рейма тронула усмешка. – Если жаждешь узнать, насколько я честен и в чем, стоит лишь понять, что я выиграю, солгав. Ежели мне захочется понять, в чем лжешь ты, мне стоит лишь оглядеться. Кстати! Интересная мысль: ложь во благо… конечно, слишком сиюминутное и субъективное понятие, но с ним твое «платить» меняет знак. Возможно, достижения науки – расплата за то, что человек разгадал загадки природы, ее ложь?

– Что же, мысль не лишена… рационального зерна, – процедил я. – По твоим словам, ложь – чуть ли не искусство понимать мир, воспринимать чужую точку зрения или, наоборот, показывать свою.

– Мальчики, альт! – Насмешливый голос Лорн заставил вздрогнуть. – Наблюдать за словесной дуэлью на философских шпагах измышлений, конечно, очень интересно. Но любой спор бесполезен и, более того, вреден, если не ведет к действиям… или хотя бы не заставляет задуматься! Сейчас у вас есть что осмыслить!

– Дорогая, ты, как всегда, права, я слишком разгорячился и не подумал, – встрепенулся Рейм, нежно обнимая Лорн. – Да и ты наверняка утомилась. Может, присядем? Вот и лавочка!

Запоздало пришло понимание, что спор из дружеской болтовни перерос в нечто большее, нехорошее – судорожно стиснутые кулаки аж побелели. Я замедлился и подотстал. Несколько глубоких вдохов и взгляд на местные красоты – этого хватило, чтобы взять себя в руки…

Центральный остров Агемо венчал Императорский дворец. Он словно вырастал из темного полога парка: стволы деревьев плавно перетекали в мрамор многочисленных колонн строения, те, в свою очередь, распадались на множество ветвей всевозможной лепнины, украшавшей фасад и обрамлявшей яркие цветы мозаичных витражей, и все венчала вечная битва статуй на крыше. Архитекторы и строители потрудились на славу после Опустошающего пожара во время Чумы Отката.

– Это уже интересно! Юрий, друг мой, взгляните на сие прелюбопытнейшее явление!

В нескольких шагах от примеченной Реймом лавочки сидело нечто… Пожалуй, если вытащить нечто из вороха тряпья, подстричь, побрить, помыть, приодеть, то, возможно, это и станет человеком. Но сейчас…

– Да вашу суть! Пошел отсюда прочь! Развелось попрошаек! Работать совсем не хотите, теперь еще и приличным людям мешаете! Вали отсюда, погань!

– Господин хороший, пощадите. Подайте, сколько можете, бедному человеку, ветерану Сезонной войны, из-за ранения более неспособного позаботиться о себе…

Из тряпок потянулась конечность с обожженными пальцами и обгрызенными ногтями, обдав жутчайшим амбре. В омерзении я отстранился.

– Пошел вон, я сказал! – рявкнул я. – Видишь серьгу на ухе? Если не хочешь на каторгу в рудники гор Раскола, чтобы через десять секунд духу твоего здесь не было! А коль еще раз встречу и станешь притворяться ветераном Сезонной войны, то тебя по частям собирать будут! Отсчет пошел. Раз…

– Что же вы так, господин Юрий, – остудила вспышку Лорн, и я замер, понимая, насколько неприглядно выгляжу. – Может, бедолага говорит правду? Обстоятельства складываются самые разные, порой любому может понадобиться помощь.

Юная девушка подошла к этой мерзости, жестом оставив Рейма позади, и опустилась вровень с пародией на человека. Лишь Мефи, не одобряя действий хозяйки, скалил зубы… да что там, прыгал на плече, потявкивая в нетерпении, но все же не смея напасть.

– Мадемуазель Лорн, – напрягся я. – Это лжец и мошенник! Такой швали, как ни горько признавать, развелось предостаточно на улицах Агемо. Если бы хоть половина являлись ветеранами Сезонной войны, то СДО… Этот так называемый Союз Демократических Островов просто побоялись бы высаживаться, узрев такой численный перевес. Прошу, отойдите от этого убожества, а то еще подцепите что-нибудь. Лучше пойдемте дальше, следующая лавочка недалеко…

– Не бойся. Все будет хорошо. – Лорн даже не делала вид, что слушает. После нескольких попыток она нащупала руку и вложила в нее несколько ассигнаций. – Здесь двадцать эвот. Должно хватить на несколько недель. Очень надеюсь, что ты честный человек и потратишь деньги достойно.

– Да хранит вас Нетас, прекраснейшая госпожа! – В недрах лохмотьев появился оскал на удивление целых и белых зубов. – Молиться за вас стану, за доброту, за понимание.

– Понадобится помощь, всегда можешь обратиться в посольство Хроно, упомянув временщицу Лорн…

– Временщицу?.. – Человек, лезший секунду назад целовать руки благодетельнице, отшатнулся прочь, выронив ассигнации. – Что вы, госпожа. Не стоит беспокоиться обо мне. Не стоит… Я сам не смею вас больше беспокоить. Простите меня. Простите. И прошу, не трогайте… – И отребье рвануло прочь, прихрамывая на правую ногу без ступни со скоростью, которой позавидовал бы любой здоровый человек. В воздухе застыли его последние слова: – Проклятое отродье Винара!

Городовым, отвечающим за парк, влетит по первое число за разгильдяйство! Что только подобные отбросы делают в Императорских садах, тут же народу почти нет, ничего не заработает… Хорошо хоть, ненормальный не бросился на девушку!

– Мадемуазель Лорн, прошу прощения за сей нелицеприятный инцидент, – поспешил я к девушке, но вновь оказался бесполезен, Рейм уже помогал Лорн подняться. – Немедленно распоряжусь, и негодяя…

– Не стоит, господин Юрий. Это не ваша вина, вы меня отговаривали, да и не его – между нашими странами долгая история, не все могут приспособиться к нынешним реалиям. Однако, пожалуй, прогулку пора заканчивать.

– Дорогая, прием, на котором мы обещали быть, начнется через пару часов. Пора собираться!

– Да, и господину Юрию тоже необходимо время на подготовку! Надеюсь, вы не откажетесь поддержать нас в логове аристократии? Не оставите на растерзание? – Уголки губ леди обозначили извиняющуюся и одновременно просительную улыбку.

– Как я посмею? – выдохнул я облегченно.

– Господин Рейминар Рогозер и мадемуазель Лори. Его благородие Юрий Сломов! – громогласно объявил герольд.

Я невольно пошатнулся, ослепленный и оглушенный враз окружившим великолепием и роскошью: сотни электрических лампочек в десятках хрустальных люстр – зрелище не для слабонервных. Возникло чувство, что я попал в сказочный замок. Вот только ядреная смесь запаха пота и парфюма говорила о реальности происходящего.

Все же временщики – полные психи! Притащить меня на званый вечер не куда-нибудь, а к одному из самых знатных и богатых аристократов Агемо, шутка ли – глава конвента внешней торговли и экономический советник Императора! В зале находилось аристократии больше, чем я видел за всю жизнь! О количестве богемы и ученого люда лучше промолчать! Про состояние, что представляло присутствующее купечество, вовсе думать было страшно! Никогда не рассчитывал, что окажусь в месте из светской хроники.

– Вот и вы, друзья мои! – из толпы вынырнул мужчина с благородной сталью в волосах, запахом жасмина от элегантного костюма, задорными глазами в ореоле насмешливых морщинок и с тростью с рубиновым набалдашником. Не узнать хозяина дома было невозможно, если хоть изредка заглядываешь в газеты. – Госпожа Лорн, мое почтение, вы просто неотразимы! Невинная лилия в рассаднике ядовитых и колючих сорняков.

– Благодарю, ваше сиятельство. Вы умеете вогнать девушку в краску. – Когда граф поцеловал ручку, Лорн в самом деле покраснела, еще больше став похожей на цветок в изысканном сочетании естественной простоты и почти вызывающей строгости линий платья, не испорченного украшениями.

– Рейм! Повезло тебе, слов нет! – крепкое рукопожатие, не просто равных, но друзей. – Будь я лет на тридцать моложе, то пришлось бы нам сойтись на дуэли за сердце этой неотразимой леди… Хотя и сейчас не все потеряно, я вдовец и жених хоть куда!

– Что ж, ваше сиятельство, если вы, не думая о дочери, так стремитесь на тот свет, не смею отказать вам в чести! Позволить себе лишиться такой девушки, как она, я просто не могу!

– Вот не видел вас каких-то полдня, а уже соскучился! – радушно рассмеялся хозяин дома. – Кстати, представите вашего сопровождающего?

– Пространственник-транспортник Юрий Сломов, наш охранник и гид в Агемо. Тот, кто интеллектом пытается понять мораль, а сердцем – науку. Просто друг и хороший человек!

– Рейм, твоя характеристика, словно песня, ни о чем и обо всем! Что же, приятно видеть тебя под сенью моего дома, мой мальчик! Я граф Алекрий Витольдович. Как, возможно, охарактеризует меня Рейм: человек, который стремится к цели, которой не существует, – справедливому обществу.

– Ваше сиятельство, вы очень самокритичны. Стремиться к идеалу могут либо гении, либо безумцы. В любом случае путь ввысь при любой ошибке может обернуться падением в бездну, а если учесть бесконечность дороги… Очень надеюсь, общество, сотворенное вами, окажется справедливым к создателю.

Учтивый полупоклон позволил мне в очередной раз оправить парадный мундир, в котором я чувствовал себя крайне неуютно. Не стоило, наверное, так категорично отказываться от предложения Рейма поделиться гардеробом.

– Значит, говоришь, транспортник? Занимательно… – Трость крутанулась в пальцах хозяина дома и гулко ударила о пол. – Что же, в кои-то веки говорю с чистым сердцем: мой дом – ваш дом! Пейте, ешьте, веселитесь – проводите время с удовольствием!

Лорд вальяжно, словно слившись с тактами кружившей в комнате мелодии, двинулся к следующей группе прибывших, одновременно оставаясь несгибаемым оплотом величия.

– Друг мой, доверяю тебе самую большую драгоценность – прекраснейшую Лорн. Дорогая, надеюсь, ты не против, если я прогуляюсь немного по залу?

– Что с тобой поделаешь? – Чуть уловимым движением девушка отпустила партнера, и тот растворился в толпе. – Господин Юрий, пройдемся?

– Мадемуазель Лорн, может, лучше танец? – Не веря собственной дерзости, я взял юную леди под руку. – Оказаться на званом приеме и не показать себя… не показать, чего стоят временщики, просто преступление. Для меня станет честью выступить вашим партнером!

– Предлагаете блеснуть в свете? – Лорн задумчиво качнула головой. – Что же, можно. Исключительно для поддержания реноме государства.

В следующий миг мы перешли с шага на балетные па, вливаясь в мягко волнующееся озеро танцующих.

– Мадемуазель Лорн, посмею заметить, вы с Реймом – восхитительная пара. Никогда не видел такого взаимопонимания, доверия и любви между людьми. Честно говоря, не подозревал, что подобное возможно.

– Взаимопонимание и доверие – возможно, но любовь… Господин Юрий, вы слишком мало нас знаете. Мы далеко не такие, какими кажемся на первый взгляд. Ах да! Позвольте мне принести извинения за Рейма, его речи очень сильно вас задели.

– Как вы это поняли?

– Голоса, господин Юрий! Люди стараются облагородить фасад – мимику, движение тела, но зачастую не замечают, как едва заметные интонации и даже выбор слов выдают сокрытые чувства, намерения. Я защищена от многих отвлекающих факторов, потому в некоторых областях более наблюдательна. Говоря же о Рейме, берусь утверждать – его речи не имели дурного умысла против вас или против кого-либо!

– Что вы, не стоит! Диспут вышел весьма занимательный. Хотя сентенции Рейма кажутся мне неоднозначными, однако досадую больше на себя – даже постфактум я не в состоянии их оспорить.

– Рейм большой любитель философских измышлений, ими он сортирует общество подле себя.

– Коль не секрет, кем я предстал по совокупности факторов?

– Вы? Скажем так, равных Рейму найти очень сложно, но они существуют, и лишь перед ними он может снять маску, пускай не сразу. Остальные свято уверены, что с первой секунды знают его истинное лицо.

Слова Лорн льстили, однако я предпочел не спешить радоваться – Рейм тот еще прохвост. Потому игра незакончена, собственно, она только начала разгораться, так же как и моя личная заинтересованность в вопросе.

Танец прекратился так же внезапно, как начался. Миг – и на нас с Лорн обрушился шквал аплодисментов, а я только сейчас понял, что в центре зала остались только мы. Никогда не любил внимание, теперь же оно стало опасным: отчетливо различались «наручный хронометр» и «временщица». В голосах, произносивших это, не было страха, зато имелось немало удивления и… презрения. Кроме того, вновь эти взгляды! Тысячи лет войн и ненависти не перекрыть полутора сотнями лет мира. Плевать, что новая война может стать повторением Войны Вне Времени и стереть оба государства, если не планету в целом!

Следовало защитить девушку от возможных переживаний. Потому, поблагодарив зрителей вежливой улыбкой и поклоном, мы с Лорн волной откатились в толпу и поспешили прочь по анфиладам комнат. Но промелькнуло лишь несколько залов, как Лорн встрепенулась:

– Господин Юрий, прошу прощения, но с самого цеппелина я все время на ногах. Если вы не против, давайте остановимся. Считаю, там подходящее место, – кивок на группку кресел вокруг небольшого столика с фруктами. – К тому же Мефи проголодался, неплохо бы его попотчевать.

Зверек, совершенно непостижимым образом уже восседавший на плече девушки, подтверждающе тявкнул.

Осведомленность незрячей девушки удивления почти не вызвала, но вот место мне не понравилось. Три кресла уже занимали весьма миловидные девушки возраста Лорн, похожие, словно репродукции одной картины. Различить их можно было разве что по цвету платья да по родинкам: у одной – над правым глазом, у второй – у левого уголка рта, и третья вовсе не обладала родовой меткой. Они что-то с хихиканьем обсуждали. Рядом с ними находилась матрона в годах, даже сидя умудрявшаяся смотреть на окружающих сверху вниз. Как я и опасался, стоило приблизиться, разговоры стихли.

– Приятного вечера, госпожа. – Мой почтительный поклон вызвал лишь девичьи смешки. – Прошу прощения за беспокойство, но, насколько вижу, в вашем ведении играет красками изысканный сад, в котором еще имеются места для новых цветов. Моя же спутница, мадемуазель Лори, – скромная лилия, как охарактеризовал ее хозяин этого прекрасного вечера, ищет пристанище для отдыха, и, как по мне, не существует места достойнее, нежели под вашим присмотром. Надеюсь, вы не откажете?

– Видела я на своем веку массу цветов. Многим помогала распуститься, с сожалением наблюдала, как некоторые вянут. Также являлась свидетелем, как некоторые сорняки пытаются предстать цветами. Выглядят они обворожительно, пахнут умопомрачительно и на ощупь прекрасны, но вот суть… суть, желающая захватить и уничтожить чужеродное. Ее не подделать! – За время тирады матрона даже не соизволила взглянуть на меня, уперев взор в Лори.

– Такие ценители, как вы, нужны любому обществу, чтобы защищать невинные побеги, заботливо взращивать, помогать на пути становления. – Лорн перехватила нить диалога, и понимающая улыбка осветила присутствующих. – Но лишь истинный профессионал может не только понять, что перед ним находится, но и сумеет культивировать из отвергнутого другими сорняка то произведение искусства, коим станут восхищаться! Талант, разглядевший подобное, станет примером и запомнится в веках.

– Не каждому, пусть и самому прекрасному цветку, стоит давать дорогу в свет. Яд и шипы могут поразить неосторожных и принести множество несчастий. Не говоря о том, что не все новое принимается обществом. Взрастивших подобное, действительно не забывают, но проклинают в веках.

– Риск неизбежен для тех, кто хочет взрастить что-то новое. Тем более что сорняки, пусть и не попавшие в сад, но оставленные без присмотра вне его, рано или поздно захватывают все окрест. Тогда уже ни один ценитель прекрасного не сможет взглянуть на результат гениальной работы садовода.

– Тетушка, что за нудные разговоры! Пригласите уже бедняжку к нам. Не видите, она ужасно устала от ваших занудностей!

– Кроме того, здесь ужасно скучно, а это новый человек, с которым так хочется поговорить, – поддержала сестру другая. – И у нее такой милый зверек, непременно хочу такого же!

– Да! Да! Пусть обязательно расскажет о своем оригинальном браслетике, никогда не видела подобного! Так интересно! – протянула последняя, с родинкой у глаза, и троица дружно захихикала.

– Прискорбно, когда излишний уход делает цветы нежизнеспособными в диких условиях. Потому приходится добавлять что-то новое, дабы закалить побеги, – прикрыв глаза, покачала головой матрона. – Присаживайтесь, дорогая Лорн, вас всегда ждет место в нашей компании. Я виконтесса Кранская, тетушка этих распускающихся особ.

– Господин Юрий, вы не могли бы?.. – чуть различимо попросила Лорн, когда я помогал ей устроиться.

Оставалось лишь кивнуть и, более не мешая юной леди, устраниться прочь с вежливым поклоном, вызвавшим новый приступ смешков. Все же Лорн и Рейм стоят друг друга и очень непросты. Не зря для поддержания баланса на десять тысяч пространственников приходится пятьсот временщиков.

Скользя средь общества фоновым персонажем, я исполнял свои прямые обязанности – оберегал временщиков. А именно: следовал совету Лорн – слушал, ибо гомон толпы – уникальный источник информации, главное – уметь вычленять нужное. Например, в фуршетном зале я узнал, что прием удостоил визитом сам посол. При этом он был здесь инкогнито.

В одном из залов выступали чувствующие с шоу иллюзий. Должен отметить, выступали весьма зрелищно! Пускай мерность пространства незначительно колебалась рядом с привычной трехмерностью, становясь нецелочисленной, так же как и время, но возникавшие оптические и звуковые эффекты использовались виртуозно. Из воздуха со щебетом появлялись райские птицы Южных островов, разлетаясь, они изменялись в причудливых рыб Бескрайнего океана, ныряющих в толпу зрителей и превращающихся в экзотических животных Мраморных лесов и далее… стоило отдать должное профессионализму.

Так вот, там краем уха я услышал, что хозяин вечера, после возвращения от Императора, сильно не в духе, даже поругался с дочкой.

В игровой комнате на глаза мне попался Рейм. Молодой человек в компании Юрдина Ленского и трех представительных джентльменов играл в карты, что-то бурно обсуждая. Потому я не сразу поверил глазам, когда понял, что параллельно временщик вел еще одну беседу на языке жестов и символов. Расшифровать сказанное, не зная, кто адресат и где находится, не представлялось возможным, а гостей – несколько десятков. Хотя еще со времен Университета это считалось языком влюбленных, а с учетом того, что Лорн…

Я поспешил дальше, чтобы не плодить сущности и мысли без основания. По сути, это являлось не моей проблемой, пока все в рамках приличий. Может, он просто в карты мухлевал? Однако я ловил себя на мысли, что поражался и даже завидовал Рейму, вернее, его способности буквально со всеми находить общий язык и всем нравиться! Наверно, попади он к призракам Аномальных пустошей, и с ними бы нашел о чем поговорить.

Тем не менее случившееся отвлекло меня настолько, что при входе в следующую комнату я совершенно не заметил официанта с подносом, уставленным бокалами. Звон разбитого стекла и витиеватые выражения, из-за пролившегося на костюм вина, совпали.

– Будь ты проклят! Совсем не видишь, куда прешь? Посмотри, что ты натворил! Кто тебя только в приличное общество пустил? – взбеленился пострадавший на официанта с мутно-отстраненным взором.

– Господин хороший, прошу, успокойтесь. Официант не виноват. Это я его задел и приношу глубочайшие извинения за данный инцидент…

– Приносишь извинения?! – взорвался собеседник, переключаясь на меня. – Хотя, что от тебя ожидать! Такой костюм испоганил, он же стоит… Стоит… Больше, чем твоя дурная башка! Вот ведь свалился на мою голову!

Я внимательно осмотрел наглеца. Мальчишка, по виду, к сегодняшнему приему первый раз в жизни побрился. Фрак чуть ли не старше самого паренька, при этом кричаще шикарный, на пальцах перстни, один вовсе из Мраморного дерева – состоятельность и непроходимая провинциальность. Рука стискивает эфес шпаги, значит, аристократ.

– Чего глазами хлопаешь, остолоп! Пошел вон, шваль, пока я тебя прям здесь не прибил! И вспоминай о моей доброте!

– Серьезно? Благодарю! Хотя… постой-ка! Позвольте, господин хороший, теперь уже я требую извинений. – Я готов стерпеть многое, как-никак на службе, и конфликты мне ни к чему. Вот только прямое оскорбление – оскорбление не только мне, но и всем пространственникам, тем более что за конфликтом уже наблюдает немало народу.

– Что?! Совсем обнаглел, безмозглый вояка? Места своего не знаешь, недоносок? Да я тебя…

– Дорогой друг, что происходит? – Из-за спин вынырнула девушка и поспешила к парню.

Всегда знал, что ошибки могут преследовать человека, но никогда не думал, что это настолько волнительно… Девушка, пускай без шляпки, но в вечернем платье, одним присутствием всколыхнула душу уже не легким ветерком, но штормовым шквалом, а разум поплыл, на несколько мгновений выпав из реальности.

– Из-за неуклюжести этой пародии на человека вино, предназначенное нам, теперь безнадежно испортило мой фрак. После он отказался извиняться и, более того, обхамил меня, представителя древнего аристократического рода, а теперь еще требует извинений неизвестно за что! До чего докатилось общество…

– Господин хороший, повторюсь: принесите извинения за ваше поведение и высказывания, как я приношу за свою невольную неловкость, иначе согласно законам чести мне придется требовать удовлетворения, при свидетельстве присутствующих, – палец за пальцем я принялся снимать перчатку.

– Дорогой друг, что же вы! Не стоит злить господина пространственника! – От звуков ее голоса по спине пробежали мурашки. – Уверена, ваш спор – сущий пустяк, а дуэль лишь испортит прекрасный вечер! Кроме того, неужто вы откажетесь от танца со мной из-за глупого пятна и никому не нужной ссоры? Прошу, просто извинись, ради меня, уже звучат первые аккорды нашего танца. – Чуть заметное касание пальцев, и пыл мальчишки перешел в другую плоскость.

– Если позволите, я сама…

– Не стоит, Аления, – гордо выпятил грудь парнишка.

– Так вот как ее зовут! – узнал я.

Франт при этом надменно продолжал:

– Это я погорячился! Мне стоит извиняться за попытку говорить с другими как с равными. Оказался слишком старомоден!

– Тогда приятного вечера. – Я, нехотя, натянул улыбку пошире. Стоило принять хотя бы такую возможность решить конфликт мирно.

Пара поспешно удалилась. Меня же пригвоздил к месту взгляд девушки, который она бросила на меня, прежде чем скрыться. Готов поклясться, этот взгляд более всего являлся задумчивым…

По галерее залов, отражаясь и усиливаясь, разнесся истеричный женский крик.

Первая мысль была о Лори. Я сорвался с места. Комнаты, где я гулял полчаса, превратились в калейдоскоп. Пусть револьвер пришлось отдать на входе, но какой смысл в пространственном кармане, если, помимо прочего, там нет запасного оружия? Ствол появился в рукаве. В правой руке кинжал – как пространственник имею право. Нужная комната вынырнула неожиданно, и… сердце тяжело ухнуло во тьму – Лорн на месте не оказалось.

Прикосновение. Сработали рефлексы – взять в захват напавшего. Лишь в середине приема я осознал, что рука мне больше не подчиняется. Попытался вывернуться и одновременно ударить кинжалом. Вновь неудача, только затрещала ткань формы. Спустя удар сердца я, тихо охнув, стоял, согнувшись с заломленной рукой.

– Друг мой, не стоит нервничать! Это всего лишь я. – Насмешливый голос Рейма заставил застыть. – И прошу, аккуратнее, ты чуть не сбил Лорн!

– Но что? Почему вы? Как вообще… Ведь я же… – Я обмяк, покоряясь. – Прошу прощения, впредь стану внимательнее! Но более не провоцируйте, я мог и выстрелить… – Продемонстрировал револьвер, упиравшийся в живот Рейма. – Рад, что с вами все в порядке.

– С нами да, но с кем-то явно проблемы. – Временщик выпустил меня и протянул оружие. – Ты же пространственник, и твоя прямая обязанность находиться в эпицентре событий.

– В первую очередь, моя обязанность – позаботиться о вас. Тащить же вас на место происшествия – не то, чем радуют гостей. Не говоря о том, насколько это может оказаться небезопасно.

– Мы настаиваем, ведь понимаем – долг превыше всего, – поддержала напарника Лорн, и даже Мефи что-то тявкнул с плеча. – Постараемся вас не отвлекать и будем держаться рядом, раз на сегодня мы – ваше задание.

– Что же, благодарю, – изобразил я улыбку.

Найти источник беспокойства не составило труда – следовало идти за вездесущей толпой, а потом в самый центр, где особо бурно пытались понять: «Что же случилось?» Уже у финиша нас встретила преграда – плечистый молодец, подобно безмолвному валуну, преграждавший проход в одну из боковых комнат третьего этажа. Но подобное не превратилось в проблему, достаточно оказалось обратить внимание на серьгу пространственника и наручные хронометры временщиков.

Стоило же нам проскользнуть внутрь помещения, как от увиденного я не сдержал крепкого словца. В центре комнаты, на двуспальной кровати, лежало почти идеальное тело – шарообразное. Кроме тучных форм, у тела оказались весьма примечательными подштанники – единственная одежда, ну, и белая пена, сочившаяся изо рта и носа на шелковые простыни. Одеяние обнаружилось рядом на стуле, сложенное неуместно правильно, так что было различаемо автоматическое перо в нагрудном кармане костюма.

Над телом склонился долговязый мужчина с сухим, совершенно бесстрастным лицом и большими залысинами. Он сосредоточенно массировал грудь лежащего длинными, тонкими пальцами. Кроме него, у кровати находились двое смутно знакомых пространственников из отдела Карай и, конечно, хозяин вечера… Да! Еще леди в неглиже, на первый взгляд, вдвое, если не втрое младше пострадавшего тела. Она плакала, тихо подвывая и пытаясь спрятаться за столик с фруктами, вином и граммофоном, но не особо удачно – под ослепительно сияющей хрустальной люстрой.

– Вот и официальные представители Хроно! Вы быстрее, нежели ожидалось, мы отправили людей в посольство всего несколько минут назад!

У говорившего – золотая серьга. Плюс от взгляда, который бросил пространственник на молодого коллегу, поправляя серебряную оправу очков, даже у меня по спине прошли мурашки. Тот же явственно побледнел, отчего веснушчатое лицо словно поразила россыпь дроби.

– Это господин Рейм и госпожа Лорн – охрана посла до прибытия в Империю. Также сопровождающий – пространственник Юрий Сломов. А это глава охраны посла в Империи – пространственник Текарий Павлов с практикантом, – поспешил представить присутствующих граф, выбивая пальцами по трости замысловатый ритм. – Я пригласил временщиков развеяться… не предполагал, что им придется выступать в роли свидетелей.

– И нам хотелось бы знать, свидетелями чего мы являемся! – выступил вперед Рейм.

– Смерти посла, господин Рейм! – подтверждая мои самые темные подозрения, констатировал долговязый господин, поднимаясь.

– Какова причина смерти, доктор Лембер? Возможно, что-то естественное? Инфаркт или…

– Отравление – без сомнений, ваше сиятельство. Могу доподлинно определить отек легких, отказ печени, селезенки и почек. Имеются кое-какие странности, вроде запаха цитрусовых изо рта покойного, и кое-что еще под сомнением – доподлинно установит судмедэксперт. Однако увиденного достаточно, чтобы вынести предварительное заключение – отравление рицином.

Лорн сдавленно охнула. Даже отшатнулась, невольно ухватившись за мою руку.

– Отравление? Как давно?

– После отравления рицином смерть наступает в диапазоне от суток до двух. Так что, как ни жаль, господин Рейм, произошло это под вашим присмотром, и должен признать, из-за моей халатности… я просмотрел симптомы отравления! Между прочим, господин посол перед самым прибытием обращался ко мне, жалуясь на затрудненное дыхание, диарею и повышенную температуру. Но я принял это за обычную простуду и легкое переедание!

– Вас никто ни в чем не обвиняет, доктор Лембер! Просто говорите все, что вам известно или что можете предположить.

– Конечно, конечно… – Доктор сложил руки в замок и еще раз внимательно осмотрел погибшего. – Кто бы это ни сделал, он великолепно рассчитал дозировку или что-то подмешал к яду, чтобы симптомы оказались не столь очевидны. Яд мог попасть в организм как с пищей, так и по воздуху. Хотя… те же симптомы возможны при внутривенном укалывании, на руке я заметил две странные ранки…

– Отлично! Если правильно помню, рицин – вещество, остающееся после переработки клещевины?

Под испытующим взглядом Рейма доктор кивнул.

– Значит, дело раскроем еще до полуночи! Для начала необходимо успокоить гостей и убедить, что все в порядке, вечер должен продолжаться – это на вас, ваше сиятельство. Затем незаметно перекрыть выходы, чтобы убийца ничего не заподозрил и не выскользнул…

– Постойте, с чего вы, господин временщик, вдруг распоряжаетесь? – выгнул бровь Текарий. – Территория Империи вне вашей юрисдикции!

– Возможно, потому, что погибший представитель Хроно – человек вне вашей юрисдикции, – изобразил сардоническую усмешку Рейм. – Более того, он являлся моим подопечным в момент отравления. Потому мне нести ответственность за случившееся, так же как и вести расследование.

– Однако смерть наступила, когда он находился под нашей охраной! Потому, будьте так добры, сидите тихо, иначе я попрошу своих людей вывести вас…

– Господин Юрий. – Шепот и касание Лорн привлекли внимание. – Прошу, помогите Рейму. Мы не можем отдать расследование! Это очень важно!

И она посмотрела мне в глаза! Святой Витольд… лишь белый обрез ткани – нечем смотреть, более того, она физически не могла знать, где находятся мои глаза! Тем не менее это оказался самый пронзительный взгляд за всю мою жизнь. Он перетряхнул саму душу, и я понял, что значит, когда бездна смотрит на тебя.

– Коллеги, думаю, спор бесполезен, – услышал я собственный голос и невольно похолодел от обращенного на себя внимания, но отступать поздно. – В данном случае стоит руководствоваться не местными законами, а «Конвенцией о сотрудничестве» от 3761 года, где расписаны условия дипломатических сношений. Там четко сказано, что расследование смерти представителя иностранного государства происходит при участии представителей обеих сторон. Нам ведь не нужен дипломатический скандал?

Тишина. Ситуация выглядела словно встреча одинокой лисицы и стаи волков над тушей околевшего оленя. Вроде территория стаи, но… волки сыты, да и дела у них, а лисица голодна. Причем если минуту назад казалось очевидным, кто является тушей, то после моих слов вектор интересов выглядел не таким устойчивым.

– Что же… тогда пусть господин временщик пояснит, с чего решил, что убийца находится на вечере? – с явной неохотой отозвался Текарий.

– Насколько известно, – ответил Рейм, – граф Алекрий Витольдович пригласил на вечер всех летевших в первом классе, и они пришли – сам видел. Убийцей же является кто-то из них – за последние двое суток к нашему подопечному приближались и оставались с ним без наблюдения только они. С прислугой контактировали лишь мы с Лорн.

– Каким же способом вы собираетесь так скоро найти убийцу? Он, похоже, не дурак, раз сумел под вашим пристальным взором отравить посла.

– Элементарно! – У Рейма, похоже, имелся иммунитет к любым попыткам его задеть. – Сегодня, благодаря Тербию Вронскому, нам повезло попасть на лекцию «Ультрафиолетовое излучение – новое слово в криминалистике!», проходившую на Технической выставке. Там, в числе прочего, демонстрировалось, как с помощью ультрафиолетовой лампы обнаруживать остатки органических веществ, пусть и давно удаленных, тщательно отмытых. Причем, в зависимости от химического состава, вещество светится по-своему в излучении данной лампы.

– Да, да… я слышал о таком, мэтр! – встрепенулся помощник Текария. – Говорят, очень перспективно! Наш отдел заказал несколько таких ламп… – Парень сдулся, стоило Текарию тяжело вздохнуть.

– Так вот, стоит просканировать данной лампой комнаты тех, кто летел первым классом, и мы без труда определим, кто использовал яд! Только до этого времени никто не должен знать о происходящем, как-никак все, кто там находился, – уважаемые люди, никому не нужен скандал. А коль инцидент разрешится быстро, то данная ситуация… не оставит пятна ни на репутации посла, ни на имени дома многоуважаемого графа!

– Ваша идея понятна. Однако вам понадобится помощь…

– Граф Алекрий Витольдович! Граф! Мне нужен его светлость… – Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась мадемуазель Аления. – Отец, что происходит? Почему меня не пускают? Опять пытаешься сосватать меня… Ох! Какой ужас… – Пыл девушки иссяк, стоило ей увидеть мертвеца.

Прежде чем дверь вновь захлопнулась, я заметил, как провинциальный хам отлетает прочь, не справившись с амбалом охранником, коего удерживал в момент прорыва юной девы. Все же есть в мире справедливость!

– Дорогая! Что ты делаешь! Сколько просить не врываться ко мне! – Лорд в мгновение ока оказался рядом с начавшей терять сознание девушкой и, обняв, закрыл вид на ужасающее зрелище. – Милая, ну что ты, что… Пошли отсюда!

– Граф, если не сложно, проводите и доктора. Пусть поможет юной леди и тоже поправит нервы, благо напитки у вас славные. Только не забывайте, о чем мы говорили, – тихо, но четко заметил Рейм и, лишь дождавшись ответного кивка, улыбкой позволил троице покинуть комнату. Затем взгляд временщика вновь скрестился со взглядом Текария. – Прошу прощения, не поясните ли, что вы имели в виду под помощью?

– Раз мы работаем вместе, то я просто не могу отправить вас одного! – Текарий вернул сардоническую усмешку. – Мой практикант Ундерк сопроводит вас и поможет. Тем временем ваша спутница, мадемуазель Лорн, если не ошибаюсь, останется с нами и проследит, чтобы здесь все прошло хорошо. Надеюсь, вы не станете возражать, что метод экспериментальный, потому необходимо, чтобы кто-нибудь работал более стандартно: допрос свидетелей, сбор улик и так далее. Думаю, госпоже Лорн здесь будет спокойнее.

– Должен вас расстроить, но подобное невозможно! Господин Рейм и мадемуазель Лорн вверены моему присмотру его превосходительством Людером Рикманом. Потому, если у вас нет иного, письменно заверенного указания, я сопровожу господ временщиков на Техническую выставку, а после к «Рассветному Бризу»… Да и не могу я оставить мадемуазель Лорн, а вы, полагаю, достаточно профессиональны, чтобы провести все процедуры. Хотя если у вас настолько не хватает людей, то вашему практиканту лучше остаться… тем более, насколько помню, Устав не позволяет отпускать практиканта от куратора во время работы, – только закончив, я понял, что вляпался. Очень серьезно и очень неприятно!

– Что же, похвальная инициативность… Светоч. – Я вздрогнул. Он меня узнал. Более того, насмехался. – Обязательно ее запомню и доложу его превосходительству.

– Вот и хорошо, что договорились! – Выдержать взгляд Текария удалось с трудом. Уходить, так достойно. – Теперь прошу нас простить, стоит поспешить, до полуночи всего пара часов.

За окном мелькали газовые фонари, и каждый – барьер, отделяющий меня от… честно говоря, до сих пор не понял, что осталось позади – хорошее или плохое, да и что ждет впереди? Однако уверен – изменения, о которых я мечтал, меня настигли.

– Друг мой, благодарю. Помощь и участие, оказанное тобой в особняке для нас с Лорн, очень важны! Мы пред тобой в долгу! Рад, что наш спор на Технической выставке пошел впрок!

– С чего вдруг? – Я скользнул взглядом по зеркальной поверхности окна, со щемящим чувством наблюдая, как Рейм обнимает Лорн на втором ряду сидений.

– «Конвенция о сотрудничестве» от 3761 года – документ о дипломатических сношениях и разрешении конфликтов… вот только он подписан Империей и Свободным городом. Между Империей и Хроно до сих пор нет документа, четко регулирующего подобного рода отношения!

– Так я не утверждал, что «Конвенция о сотрудничестве» относится к нашим странам. Просто предложил использовать… а кто и что подумал, на меня не сваливайте. Хотя должен признать, из сегодняшнего диспута я вынес урок: если ложь – искусство, то умение говорить правду – вершина мастерства. Вы с мадемуазель Лорн достаточно овладели умением играть словами, чтобы в конфликте у меня возникло желание осадить Текария… Правда, на миг мне показалось, что вы затеяли спор, чтобы сбежать.

– Сбежать? – Лицо Рейма впервые за наше знакомство помрачнело. – Друг мой, это то немногое, что не может позволить себе ни один временщик.

– Почему же? В вашем распоряжении весь мир, да еще и время!

– Потому что, становясь временщиком, отдаешь Властителю самое ценное, что имеешь!

– Жизнь? – саркастически скривился я.

– Если бы… Прошлое, – вкрадчиво молвила Лорн, и я почувствовал неуместность ехидства. – Попытки бежать в любом из четырех измерений тщетны – всегда найдется тот, кто сильнее, в крайнем случае, тот же Властитель. Любое ослушание, и нас ждет наказание если не в настоящем, то в прошлом. Но кое в чем ты прав – мы пытаемся спастись! Нас пытаются подставить, не очень умело…

– Стоп! Спастись? Подставить? С этого места подробнее.

– Отравление, друг мой, его хотят повесить на нас! Доктор Лембер, конечно, прекрасный специалист, как-никак глава госпиталя, у которого наблюдаются многие аристократы. Однако посредственно разбирается в ядах: определенное им, как рицин, в сочетании с цитрусовым запахом изо рта и менее заметными симптомами… Если без науки, то яд, которым отравили посла, – такой же, как у Мефи.

Теперь ясно, на что намекают те две ранки и почему временщики спешат: прибудет судмедэксперт, он определит яд без труда, и парочка станет главными подозреваемыми. Вымысел же про «ультрафиолетовую лампу» и бравада про поимку до полуночи – время, пока информация дойдет до посольства Хроно и пока бюрократы выдадут разрешение на действие в пределах Агемо. За отведенный срок необходимо вычислить преступника.

Откуда у ласки вообще яд? Хотя да, она же из Мраморных лесов… Чего только не водится у Последних! Я выдохнул – протяжно, сквозь зубы.

– Но вы же являлись его охраной! Полный бред. Не говоря о том, что стоит вам… или другим временщикам использовать способности, как станет очевидно, кто преступник!

– Истинно так, друг мой. Только если расследованием займутся другие – это признание нашей профнепригодности. В лучшем случае пятно на репутации… хотя, скорее – нас отошлют обратно в Хроно. Мы же прибыли не столько в качестве охраны, сколько по программе обмена опытом: помогать пространственникам в особо сложных делах. Это так занимательно…

– Относительно способностей – без предварительного расследования применение невозможно, – перехватила слово Лорн. – Если забыть о кристаллах блокировки, то подобное, мягко говоря, непрофессионально: большая затрата сил, да и преступника можно спугнуть. То же самое, если бы ты использовал силы пространственника, прыгая, не зная точных координат!

– Тогда, позвольте узнать, куда мне ехать и каков план?

– Вообще-то, друг мой, сейчас необходимо остановиться и план придумать…

Наверно, я должен был быть в бешенстве или хотя бы сильно разозлен. Вместо этого почувствовал облегчение – никто не идеален, проблемы других еще более насущны, нежели мои.

Автомашину тряхнуло – въехали на очередной мост. Значит, остров Аристократии остался позади, дальше Административный остров. Никогда не любил эту часть города. Не только потому, что там находились все присутственные места и храм пространства – место моей работы. Днем один из самых оживленных и красивых островов, сравнимый только с Императорским дворцом. Место, где в камне воплотились самые смелые и грандиозные архитектурные идеи за последние сто лет. Однако ночью район пугал: люди уходили, и опустевшие здания словно лишались жизни – мертвецы с черными провалами огромных окон, морщинами и скрюченными членами архитектурных изысков, саванами ажурных садов и погребальными свечами газовых фонарей. Хотя сейчас это именно то, что требовалось. На улице всего пара припозднившихся клерков, транспорта вовсе не видно. Найти укромное место не составило труда.

– Хотя бы какие-нибудь мысли имеются? – обернулся я к временщикам. – В первом классе находилось девять человек, что, сложно дедуктивным методом вычислить убийцу? У кого имелся мотив? У кого мог найтись яд? Кто знал, как вас подставить? Начнем с его светлости Алекрия Витольдовича.

– Друг мой, ты еще спрашиваешь? – Глаза Рейма явственно округлились. – Ты, вообще, знаешь цель прибытия посла в Империю?

– Подписание очередного сверхважного международного договора?

– Друг мой, как так можно не интересоваться жизнью страны! Ты как-никак представитель власти… Посол и Император через неделю, в праздник окончания Войны Вне Времени собираются заключить торговое соглашение, по которому на порядок снижается пошлина на ввоз в Империю продовольственных товаров Хроно!

Следующие десять минут мне проводили политэкономический ликбез. Из которого следовало, что граф – ярый противник соглашения, ибо считает, что большое количество дешевого товара не даст развиваться местному сельскому хозяйству. Совместный полет посла и Алекрия Витольдовича не случайность – последний желал говорить и найти компромисс до прибытия в Агемо.

В дополнение выяснилось, что, по тому же соглашению, в разы упадет спрос на железнодорожный транспорт, так как актуальнее становятся доставки по Торговому проливу. А в чьем владении железные дороги к юго-западу от Агемо? Правильно, Торгового дома Ленских! Их присутствие на цеппелине преследовало целью выторговать преференции, чтобы в Империи железные дороги участвовали в распространении грузов.

– То есть имеются политический и экономический мотивы? – протянул я, подводя итог. – Всегда считал подобные убийства более… просчитанными, что ли?

– Верно, друг мой! Данное отравление иначе как спонтанным не назовешь – все, кто хотя бы слышал про временщиков, используют яды сроком действия не меньше недели. Кроме того, граф – человек разумный, не стал бы марать руки, а Ленские… сам видел – торгаши, способные сражаться словом, интригой, но пустить кровь духа не хватит.

– Понятно. Что скажете об инженере Тербие Вронском и докторе Лембере? Если правильно помню, рицин лишь производное вещество при изготовлении касторового масла, применяемого в технике – может, инженер реагенты вез и нахимичил? У доктора же просто обязан иметься чемоданчик с медикаментами, в том числе ядами и противоядиями! Вполне мог что-нибудь намешать, чтобы симптомы совпадали.

– Доктор? Маловероятно… Тогда почему сразу не указал на нас? Не захотел выдавать себя излишней осведомленностью? Скорее, поверю, что кто-то выкрал яд. И какой мотив? Милейший человек прибыл в Агемо на новое место службы, устраивается, прежде чем перевозить семью. С послом почти не общался, лишь несколько раз помог при переедании. Вот Тербий… у них с послом в первый же день вышел конфликт: посол довольно радикально высказался об изобретениях инженера, чуть до драки не дошло.

– Ну вот! Плюс психическое заболевание – это не шутка.

– Проблема в том, что инженер – наш вторичный объект охраны, все-таки не последний человек для Хроно, – остудила пыл нежным голосом Лорн. – Можем сказать наверняка: в течение последних двух суток более чем на пару минут они с послом не встречались и тем более не оставались наедине. Кроме того, сомнительно, что он знал о яде ласки фером… но и знай, скорее бы с отверткой кинулся.

Небо в просвете зданий вспыхнуло алым. Стекла в домах зазвенели от мощного гула. Автомашину слегка качнуло. Несколько манипуляций, и простор. Небо превратилось в полотно, куда выплеснули алую и черную краски, чтобы понаблюдать, как они смешиваются в ореоле безмолвия.

– О! Вот и экспромт сработал! Честно, не рассчитывал!

– Это в доме графа? Взрыв? Пожар? Рейм, что ты натворил?

– Я? Винар упаси, друг мой! Просто нам удалось спровоцировать преступника. Похоже, в комнате оказалось достаточно народу, чтобы кто-то не удержал язык за зубами. Высокое общество такое низменное. Двадцать минут, и не только преступник, но и все гости осведомлены о нашем плане. Повезло, что предложенный мной план оказался достаточно реалистичным, чтобы заставить паниковать злодея, спешить и делать глупости – устроить побег… довольно фееричный, признаю.

– Что же теперь? Нужно поспешить, помочь…

– Юрий, успокойся! Там есть кому помочь, тот же Текарий со своими людьми! Да и кроме них… – Из-за крыши здания с тихим шелестом винтов выплыл дирижабль городовых и устремился к месту происшествия. – Мы же направляемся на «Рассветный Бриз». Убийца спешит туда, чтобы уничтожить возможные улики. Это нам на руку – появляется возможность очистить свое имя!

– Пусть так. – Из котла со свистом вырвалась белая струйка пара, ознаменуя нормализацию давления, как в автомашине, так и в разговоре. – В пути расскажите о последнем попутчике… кстати, кто он?

– Ты его видел, друг мой, – хохотнул Рейм. – Повеса, что пытался произвести впечатление на госпожу Алению, помогая ей проникнуть в комнату. Господин Ефим Терног – аристократ, а значит, какой-никакой чувствующий. Крайне обеспечен. Пытался ухаживать за Лори, но быстро понял, что, бегая за служанками, останется и здоровее, и счастливее. Прибыл в Агемо для кутежа и наслаждения всеми прелестями, которые может дать большой город: вино, игры, женщины… Вернее, я хотел сказать, для учебы в один из здешних вузов.

– Даже так? – Потребовалось усилие, чтобы подавить ухмылку. – А относительно дела?

– Общение с послом только по работе. Заметил у него деревянный перстень? Символ того, что он работает внештатным писакой, ни много ни мало в «Вестнике Агемо», потому его и пустили на дирижабль. Единственное, что против него, кроме потакания страстям, – он наверняка знает о ласке фером и ее возможностях, ибо его родовые земли у самых гор Малого Забвения, а сам он – заядлый охотник, в его земли забегала дичь от Последних. Но с тем же успехом он мог рассказать кому-нибудь об особенностях питомца Лорн. Так что, как видишь, любой…

Прошло полчаса. Жилые острова остались позади. Вокруг оказалось огромное поле – посадочная площадка дирижаблей, пустая. Ориентир – башня с курантами, венчающая здание авиапорта по левую сторону. Судя по ним, было без десяти час до полуночи. По моим подсчетам, через пару-тройку минут доберемся до ангара. Уже видны отсветы из приоткрытых ворот – не думал, что техники проводят техобслуживание цеппелина так поздно. Я гнал. Гнал, что есть силы, – триста метров в минуту, аж дух захватывает! Красота… Свобода. Спокойствие!

Звяк! Над ангарами сверкнуло и приглушенно грохотнуло. Гроза? Вроде не сезон? Звяк. Дзынь. По центру лобового стекла образовалось белое пятнышко. Дзынь. Дзынь. Появилось несколько пятнышек напротив моей головы. Дзынь. Звяк. Дзынь. Звяк. Дзынь… Вспышки и в небе, и на земле. Град пуль забарабанил по корпусу. Стекло начала затягивать еще робкая, но быстро растущая паутина. Я резко крутанул руль – в поле мы великолепная мишень. Даже служебной технике, бронированной по последнему слову, долго не продержаться под обстрелом.

– Друг мой, нельзя отступать! – Рука Рейма легла на плечо. – Нам необходимо на цеппелин!

– Это самоубийство!

– Если действовать в лоб! Но у тебя есть силы! Телепортируй нас!

Я тихо застонал. Сейчас совсем не место и не время было объяснять временщикам, что пространственники владеют не способностью телепортации, а пространственным Пробоем! Это кардинально разное! Не умеем мы расщеплять предметы на атомы в одном месте и собирать в другом, зато способны создавать дыры в пространстве… своеобразные туннели, через которые можно перемещаться на невообразимые расстояния. Имеется лишь одно ограничение: необходимо пройти сквозь туннель! Внутри движущегося транспорта сделать подобное, мягко говоря, невозможно! Перемещать же весь механизм…

Додумать я не успел, ибо в барабанном ритме пуль различил свист.

– Вон из машины! Немедленно!

Единственное, что я успел, – вывернуть руль так, чтобы автомашина вновь повернула к ангарам. Затем вывалился из самоходной тележки. Гравийная подстилка встретила жестко и оказалась щедра на болезненные неровности. Однако пока катился, удалось заметить, как из задних дверей, с интервалом в пару секунд, вылетели двое.

Технику буквально разметало… Рефлекторно я вскинул Барьер жизни – многомерный щит на расстоянии вытянутой руки, пройдя сквозь который любой объект распадался на элементарные частицы. При этом я видел, со всей отчетливостью видел, как за миг до взрыва не обладающий ничем подобным Рейм, не колеблясь, в отчаянном рывке накрыл Лорн собственным телом, всего в десятке метров от эпицентра!

Я вскочил. Покачнулся. Как ни группировался, но форма превратилась в лохмотья, а тело саднило нещадно. Не обращая внимания, рванул к временщикам. Обстрел стих. Враг не видел, что мы до сих пор живы, – нас накрыло плотное паровое облако, – хоть какая-то польза от взрыва котла под большим давлением.

– Хватайтесь за меня! – рухнул я рядом с временщиками. – Я нас вытащу!

Сам вцепился в подранную, влажную и липкую от пара одежду. Напряг силы пространственника. По спине прошла волна мурашек… ничего!

– Товарищи, кристаллы! – почти прорычал я.

Импульс боли прошел от уха в центр мозга. Видимая только мне волна искривила пространство. Закинул в искажение временщиков, после запрыгнул сам. Перемещение оказалось, как всегда, мгновенным. Наша троица возникла у массивных дверей авиапорта, ведущих к Агемо. Осмотр оказался неутешительным – ни одного извозчика, вообще ни единой живой души…

– Вы в порядке? – Вскинул руку, вытереть пот. – А то такое…

Осекся. Рука была изгваздана кровью и чем-то… желеобразным? Обернулся к временщикам. Рейм… Кусок мяса, обваренный до насыщенного алого цвета, с десятком произвольно торчащих медных фрагментов, плоть вокруг которых обуглилась, и черепом… его почти не осталось, один из осколков напрочь снес затылок, разметав куски мозга по одежде. О запахе и говорить не приходилось. Желудок жалобно сжался. Если до этого мне грозило увольнение, то теперь точно убьют.

– Он сделал свое дело. – Лорн, рядом стоя на коленях, отточенным движением перевернула тело на спину. – Остальное за нами. Необходимо закончить – поймать преступника. Вы поможете, господин Юрий? – Девушка нежно закрыла напарнику глаза и подняла на меня лицо.

Какими бы весомыми ни являлись аргументы невозможности подобных действий, они умерли в этот момент. Эта девушка, она слишком… слишком… слишком! Судорожно сглотнув, я выдавил:

– Мадемуазель Лорн, не высовывайтесь! Отсюда до ангаров не меньше километра, вас не должны заметить. Но на всякий случай… – Револьвер перекочевал к девушке. – Приказываю! Хотя нет… Прошу: не подвергайте себя опасности. А теперь пожелайте удачи!

Поднимаясь, я схватил с земли россыпь камней. Напряг силы и вновь почувствовал острие боли. Шаг в колеблющееся пространство, и я стою на крыше ангара, со стороны которого велся обстрел. В свете многочисленных Глаз ночи, с любопытством взирающих с небосклона, осмотрел противостоящие силы. Как и подозревал – всадники на пегасах. Восьмерка. Хотя бы отпадает вопрос: как нас смогли опередить? Двое на краю крыши со вскинутыми винтовками. Смотрят в сторону, где еще дымят останки самоходной тележки. Сколько внизу и в ангаре – неизвестно… Правда, главный вопрос: откуда встречающие, если, по расчетам, убийца должен работать один?

Я рванул с места что есть духу. Усилие воли, импульс боли и камушки, зажатые в ладонях, схлопнулись, превратившись в Одномерные шипы. Взмах правой рукой – голова стоящего на краю крыши взорвалась. Левой – второму бандиту разворотило грудину. Оба осели беззвучно. Одномерный шип – страшное оружие, почти невозможно защититься от предмета, не имеющего ни ширины, ни толщины, пронзающего все на своем пути, а при достижении цели вновь обретающего трехмерность.

Подскочил к наименее изгвазданному внутренностями телу и схватил винтовку. Однозарядный карабин, убитый почти до непригодности, но с оптикой. Передернул затвор. Вскинул карабин к плечу. Поймал в прицел всадника. Выдох. Плавный выжим спуска. Хлопок. Оружие дернуло. В лицо дохнуло пороховыми газами. Пуля угодила всаднику в плечо. Однако удар все равно выбил его из седла, и он, дико матерясь и махая конечностями, повис на стременах. Пегас взбрыкнул и понес, выделывая невообразимые кульбиты.

Я перевел прицел на второго. Передернул затвор. Прицелился. Сделал поправку. Выдох. Выстрел. Цель, не двигаясь, обвисла вниз головой. Остальные всадники преодолели недоумение и рванули врассыпную, хаотично пытаясь отстреливаться.

Третий выстрел. На сей раз не повезло пегасу. Перебитое крыло подломилось, и двое рухнули на землю. Жаль, животное ни в чем не виновато.

Передернул затвор. Кончились патроны… Враг тоже непозволительно приблизился – стрельба на подавление становилась все более прицельной. Несколько пуль ветерком всколыхнули одежду. Не беда.

Перехватив карабин за приклад, я вновь напрягся – оружие дрогнуло, теряя очертания и превращаясь в рисунок самого себя – Двумерный клинок. Следом боль. Шаг с края крыши в волнующуюся пустоту. Новое перемещение. Я стоял на крупе пегаса, за спиной всадника. Человек был разгорячен. Жаждал крови и смерти. Спешил к врагу… Меня же обдувал соленый ветер с моря, принося расслабление. Двумерный клинок прошел сквозь тело без сопротивления.

Вновь боль. Очередное перемещение. Следующий удар. Боль. Перемещение. Удар. Боль…

Сознание помутилось. Когда я очнулся, обнаружил себя лежащим в какой-то зловонной канаве. Голова гудела колоколом. У частого использования силы есть свои недостатки – боль, вначале лишь доставляющая неудобства, с каждым разом становится сильнее, пока не затмевает разум. Похоже, начинаю терять форму на службе транспортником, раньше подобное являлось разминкой. Хорошо, что рефлексы еще действуют.

В небе лишь в этот момент первая из моих жертв поняла, что погибла, – тело всадника распалось пополам и стало падать на землю, дергаясь и фонтанируя черной в ночи кровью. Следом еще, и еще… трое.

Как же давно я мечтал о возможности сотворить что-то… эдакое! Полезно иногда отключить мозг и забыть слово «невозможно». Пусть завтра уволят, но как приятно убирать этот человеческий мусор, не дающий дышать Агемо. Не для того я учился в Университете, чтобы грузы с места на место таскать!

– Это пространственник! Он где-то на земле! Найдите и убейте! – Вот и последний всадник проявился!

Не прошло и пары секунд, как в воздух взмыли две фигуры – рухи. Я отчетливо понимал, что переместиться не смогу: стоит изменить мерность пространства хоть на единицу, тогда потеряю сознание, и мне точно конец. Надеяться, что ночь не такая уж светлая, а содержимое сточной канавы окажется хорошей маскировкой, не приходилось… но пренебрегать ничем не стоило! Для начала зарылся в грязь – попробовал на вкус небеса, пришло время вкусить матушку-землю. Если повезет, то скроет запах от нюха звероподобных. Как же хорошо, что у нас в стране воруют все и на всем! Пятый год благоустраивают территорию авиапорта…

Затем пришло время упрощенной версии силы – иллюзии: укрылся невидимостью, Пологом тишины, не забыл приглушить и электромагнитную ауру – пусть будут прокляты рухи со своим зрением! Главное, чтобы не нашлось обладающих силой, способных применить Пространственный шум.

Пара минут – и буквально в метре от меня показался один из бандитов. Я забыл, как дышать, – иллюзии никогда не являлись моей сильной стороной. Темная фигура повела стволом на какой-то шорох. Выматерилась сквозь зубы. Сплюнула в мою канаву, двинулась дальше.

Еще несколько минут. Пора переходить к следующему этапу. Усилие воли. В нескольких десятках метров вскочила моя копия и побежала, петляя, словно пьяный заяц. Грохот. Вспышки. Ярость, выраженная в огненном эквиваленте, сосредоточилась на иллюзии, так же как и внимание… Значит, ничего страшного, если среди двух дюжин стреляющих станет на одного больше.

В глазах потемнело от напряжения. Моя копия упала наземь, сраженная. Я прикусил губу – физическая боль отрезвила разум. Что ж, теперь попробуем пробраться в ангар. Но только нацелился, как в воротах ангара появился человек, горлопаня:

– Задание выполнено! Уходим! Срочно уходим! У нас меньше минуты!

Тут я растерялся. Следовало признать, переоценил себя, когда ринулся в бой. Потому отступление врага было мне на руку. Но если бандиты убегают, значит, они сделали запланированное! Отпускать их – признать поражение. Ну уж нет! Делать работу, так до конца! Необходимо взять пленного и выяснить подробности происходящего.

Толпа ломанулась к соседнему ангару, где находилась самодельная коновязь. Я рванул следом. На ходу вытащил кинжал. Бандиты по двое, по трое запрыгивали на пегасов и взмывали в воздух. Не составило труда оказаться рядом с кричавшим, благо он бежал последним. Коротко саданул рукояткой по затылку. Тот свалился на землю.

Маскировка все же слетела. На земле – три пегаса… Два взлетели, не обратив внимания на произошедшее. Зато в тени последнего я успел приметить фигуру, вскидывающую винтовку. Выстрелить мразь не успела – пришлось уворачиваться от брошенного кинжала. Заминки хватило, чтобы сократить дистанцию для рукопашной.

Никогда не любил ближний бой. Всегда считал глупостью и блажью: если не справились пули и способности, то надо отступать, а не махать конечностями. Однако в Университете волей-неволей приходилось осваивать хотя бы одно боевое искусство. Удалось изучить сават – боевое искусство Предтечи, по слухам, имя которому «Франция», где упор делался на бой ногами – рукам найдутся дела поинтереснее. Теперь должен признать ошибку: руко- и ногопашный бой – порой весьма полезное умение.

Серию ударов в голову противник заблокировал. Попытался контратаковать штыком винтовки. Лезвие вскользь задело скулу, попробовав крови. Больно! Я использовал инерцию выпада и рванул винтовку на себя. Враг покачнулся и пропустил удар ногой в живот. С протяжным выдохом осел, а я коленом ударил в лицо, окончательно выводя из строя.

Вырвал винтовку и вскинул, оборачиваясь. Следовало уничтожить возможную подмогу… Ничего. Совершенно! Даже с воздуха не стреляют, лишь драпают. Всегда знал, что бандиты – та еще падаль, бросят своих не задумываясь!

Взрыв! Меня повалило и протащило пару метров. Когда же удалось отплеваться от лишнего, в том числе пары обломанных зубов, и подняться, то я просто застыл. Ангара больше не было… крыша раскрылась, превратившись в искореженные лепестки, отливающие червлением. В центре пылал цеппелин. Огромный раскаленный докрасна… хотя нет, добела шар. Даже на приличном расстоянии жар был едва терпим, а глаза слезились. Внутри же до сих пор что-то взрывалось, обрушивались куски корпуса, и в воздух поднимались снопы радужных искр, смешиваясь с холодным блеском звезд и Глаз ночи.

«Есть своя красота в хаосе…» – так сказал бы Рейм… мой товарищ! Тот, кого я не уберег! Чей план провалил! Возможно, чью репутацию сейчас уничтожил…

Действовал я словно машина. Вернулся к бандитам. Осмотрел. Связал. Начал бить. Мысок ботинка раз за разом врезался в живот и бока ублюдка, который посмел напасть на меня. Очередной удар, и что-то хлюпнуло.

Я вновь замахнулся, и тут человекоподобная падаль то ли просипела, то ли прохрипела:

– Начальник, ты чего? Прошу, прекрати… Ты ведь пространственник – законник! Вам же Уставом запрещено избивать задержанных! А я не сопротивляюсь, я сдаюсь! Блюстители порядка хорошие…

Я присмотрелся к куску мяса у ног. В зареве пожара контрастно вырисовывалось лицо, покрытое зелено-серой чешуей и желтоватыми костяными наростами на скулах и подбородке. Чешуйник. Судя по всему, бывалый сиделец… Что же, будет ему Устав.

– Хорошие. Хорошие… Именно поэтому разговариваю с тобой, морда чешуйчатая. Спрашиваю вежливо, без всякого давления и принуждения: кто заказал взорвать цеппелин и где он сейчас?

Удар окованным сталью каблуком, что-то хрустнуло.

– Хрен я чего скажу! И что? Что ты сделаешь, а? Бить будешь? Так болью меня не пронять! А убить не посмеешь! Так что пошел в… – Тирада сопровождалась плевками и попытками показать неприличные знаки.

– Будь добр, помолчи!

Удар ногой ниже пояса. Паскуда аж зарычала от ярости и боли.

– Времени у меня немного, но, как ты напомнил, – я хороший, поэтому даю последний шанс. А пока думаешь, посмотри направо, на своего товарища.

– Чё ты несешь…

Щелчок пальцами. Второй бандит, лежавший в нескольких метрах, заорал во всю глотку. Одновременно он судорожно дергался, извивался, бился оземь… Неспешно, фаланга за фалангой пальцы на руках болезного стали превращаться в рисунки самих себя.

– Пространственная гангрена – ужасная болезнь, что ни говори. Первая стадия – двухмерность. Говорят, когда тело теряет размерность, ощущения в высшей степени оригинальные – нервы остались и работают, но не совсем корректно: чувствительность повышается в разы, любое прикосновение, словно поцелуй вселенной, – боль и экстаз сливаются, выжигая саму сердцевину личности…

Не прошло минуты, как изменения дошли до ладоней. Преодолели запястья. Проявились на ногах. Сантиметр за сантиметром охлопывалась плоть. Крик перешел практически в ультразвук, аж зубы заболели.

Двумерные пластинки начали закручиваться на манер пропеллера. С каждой секундой угол закручивания становился все больше. Наконец пальцы превратились в едва различимые нити. Крик перешел в хрип, бандит забулькал, задыхаясь.

– Вторая стадия – одномерность. Затем третья – нульмерное схлопывание, а это не лечится. Представь: прибудут пространственники, станут рыскать, искать всякое и найдут его – человека без рук, без ног, без языка, возможно, без глаз, носа, ушей… обрубок, а не человека найдут. Вот они удивятся!

Правая рука, до плеча уже ставшая двумерной, не выдержав судорог, треснула и отвалилась, словно тонкое стекло, оставив на двумерном обрубке сеть трещин. Бандит последний раз вздрогнул и затих – похоже, то, что раньше жило внутри, сломалось. Лишь из глаз текли слезы… из оставшегося глаза.

– А ежели болезнь до жизненно важных органов доберется – труп! Помочь же так просто. Всего-то изменить мерность искалеченной конечности на противоположную… Надо помочь человеку! Вылечить. Как-никак я хороший, и это моя работа…

Еще один щелчок пальцами. Двумерные части стали четырехмерными, а одномерные – пятимерными – расплывчатой, почти неосязаемой дымкой. Затем измененные части исчезли. Образовавшийся вакуум на месте ног и рук, по примеру нульмерных бомб, с хлопком всосал воздух. Тело, оказавшееся в эпицентре, разорвало на части. Кровь оросила окрестности. Даже до меня долетели брызги, окропив лицо. Кости, органы, мясо и прочая требуха скрутились в четыре неаппетитных шарика.

– Прошу прощения, давно не тренировался. А ты, случаем, не заразился? Даже ваша живучая сверх всяких приличий порода не может регенерировать последствия этой болезни. Не чувствуешь онемения в руках или ногах – это первый симптом. Язык слушается? Самое паршивое, когда начинается с мужского достоинства… оно быстро становится недостатком.

Я улыбнулся. Не предполагал, что зеленое чешуйчатое лицо может побледнеть, а зрачок сузиться до размеров булавочной головки…

– Не могу сказать! Иван Малахитовый, он везде достанет, и тогда несдобровать…

– Знаешь, что самое паршивое? Никто не знает, как болезнь распространяется, в опасности можешь находиться не только ты, но и твои подельники. Если ничего не предпринять, то и родичи… Очень печально, если начнется эпидемия.

– Все скажу, начальник! Все! Не знаю, кто заказал взрыв… глаз даю, начальник, не знаю! Всегда приходил с закрытым лицом и общался только с Иваном Малахитовым – главарем! Однако знаю, где он сейчас! В здании авиапорта, наблюдает за тем, как мы сделали работу! Там же десяток наших и кто отсюда слинял… сунешься – порешат.

Врать под действием сильных эмоций и в спешке очень несподручно, потому я решил поверить.

– Всегда знал, что улыбка и вежливая беседа – универсальное средство! Примут за равного и в светском обществе, и среди самых отъявленных отморозков.

Третий щелчок пальцами. Чешуйник судорожно скрючился… Ничего с ним не произошло. Зато все следы кровавой бани исчезли, проявив целое тело. Хорошее получилось шоу. Жаль, что моих пяти Ветвей Памяти не хватает на полноценное манипулирование мерностью объектов на расстоянии, иначе все оказалось бы куда проще. Вот только измываться над трупами, даже таких подонков, – нехорошо… эх, не рассчитал сил, оглушая подлеца, больно хрупкий оказался – при беглом осмотре. Хорошо, с этим удалось договориться.

Удар ногой, и с влажным хрустом голова чешуйника вывернулась под неестественным углом. Теперь можно продолжать.

Никогда не умел скрывать эмоции. В детстве частенько плакал, по поводу и без. Как следствие, доставалось еще больше. Однако стоило попасть в Университет, слезы стали непозволительной роскошью. Невозможно в одночасье перекроить душу… Тогда я изменил реакцию на раздражители: вместо слез – улыбка. Чем хуже ситуация, тем шире улыбка, а вдобавок разгорается решимость. Решимость делать необходимое. И сейчас, хотя поджилки тряслись, а кровь бурлила, помимо воли, на лице проступала улыбка…

Как я ни спешил, как ни подгонял трофейного пегаса – тщетно. Лорн на месте не оказалось, валялось лишь тело Рейма. Зато с высоты, где парил пегас, сквозь приветливо светящиеся окна просматривалось все помещение авиапорта. Больше трех десятков ублюдков целятся в двери, окна и просто места, куда возможно переместиться… Хорошо, что привыкший к свету взгляд не обнаружит меня во тьме ночного неба. Главное, я прекрасно вижу того единственного, кто не участвовал во всеобщей вооруженной истерии: человек в черном бесформенном плаще с накинутым капюшоном вальяжно поднимался с места у окна, где я давеча утром пил кофе. В дополнение картины рядом с темной личностью маячило двое гориллоподобных существ. Соваться внутрь – самоубийство! Пусть я немного восстановился – могу применить силу пару раз, но… Нужен план!

Я вцепился зубами в кулак так, что кровь потекла. Как ни странно, помогло – возник совершенно бредовый план… хотя, скорее, проверенный! Извлек из пространственного кармана запасной револьвер – хорошо, сейчас на это есть силы. Необходимо специально для таких случаев положить в заначку пару бомб, на Технической выставке видел несколько интересных экземпляров. С тихой обреченностью дал шпор пегасу, направляя в окно второго этажа. Сам же под укол боли спрыгнул вниз.

Приземлился я… не там! До цели в плаще оставалось около десятка метров! Зато округлившиеся глаза одного из охранников оказались уж слишком близко. Кристалл блокировки пространства! Что за времена, стратегический ресурс у каждой швали!

За спиной грянула канонада – все атаковали пегаса, появившегося со звоном стекла. Все, кроме охранника, – автоматический пистолет посмотрел на меня равнодушным зрачком. Я оказался быстрее неповоротливой туши: удар по руке – очередь ушла в потолок, ребром ладони по кадыку – и гора мышц захрипела и стала заваливаться на меня, превращаясь в живой щит. Вскинул револьвер – убрать еще одного и… Второй охранник невероятно метким выстрелом попал в мое оружие, превратив ладонь в месиво из железа, кости и мяса. Боль опалила разум и дала сил швырнуть безвольное тело в стрелка. Вновь стрекот пистолета. Живой щит потерял главное свойство, украсившись парой дыр. Я успел перекатом уйти за ближайшую колонну. К этому времени всеобщее внимание переключилось на меня. Град пуль вгрызался в гранит, выедая мои последние мгновения. Гениальный план с пленением убийцы и последующим обменом на Лорн официально провалился.

– Прекратили огонь. Живо! – перекрывая грохот, разнеслось по помещению. – Живо, я сказал!

Как ни странно, пальба буквально в течение секунды прекратилась. Передышка? Отлично, значит, появилось время замотать культю покрепче… К Лодуру форму, тряпки нужнее, кровь так и хлещет! Главное – не потерять сознание.

– Иван, но тут пространственник, которого…

– Знаю, идиот! Я – чувствующий, если ты не забыл! И приказываю оставить его в покое! Мы сваливаем! – Голос бы пропитан силой и кровью.

– Что? А договор! Вы в моем подчинении, пока не закончим зачистку! И его необходимо зачистить… и вообще, кто с вами рядом? Лори? Почему она еще жива?! – Уже другой голос, однозначно знакомый, но из-за шума крови в ушах узнать не получалось.

Не выдержав, я высунулся из укрытия. У одной из дверей первого этажа стоял самый типичный работяга: потрепанная рубаха, заправленная в помятые, чуть испачканные брюки на подтяжках, да морда с легкой щетиной. Лишь приглядевшись, я заметил не дешевую по нынешнему дефициту цигарку да невозмутимо отстраненный взгляд из-под надвинутого на самый лоб кепи… чем-то смутно знакомый. Рядом же стояла… Лорн! И Мефи, прохвост такой, сидел на плече и не думал помогать хозяйке. Хотя бы жива, значит, шансы есть!

– Жива, потому что авторитетный человек. Она корешуется с самим Иваном Пропитым! Тем самым, которого ищут все пространственники и который мирно отдыхает от дел в Хроно. Ссориться же с Пропитым и оставшимися у него в Империи корешами я не собираюсь! Тем более нанимал нас не ты и не для этого! А если по прихоти заказчик меняет планы и кому-то там решает помочь, я не собираюсь жопу рвать! Мы сделали достаточно! Так что, ребятки, уходим!

– Пахан, но он убил наших! – Судя по воюще-лающему голосу, это был кто-то из звероподобных. – Ты что, прогнулся под бабу? Да взять ее и пустить…

Выстрел револьвера и последующий звук падения были весьма красноречивы.

– У кого-нибудь еще есть светлые идеи? Нет! Тогда уходим! Пусть сами разбираются. – Мужчина обернулся к девушке и вкрадчиво продолжил: – Прошу прощения, что вам пришлось это услышать, но с этими остолопами по-иному нельзя. Госпожа Лори, надеюсь, договор в силе?

– Могу уверить: после того как инцидент разрешится, вас не станут преследовать по этому делу. Однако совет: прекращайте разбойную жизнь, мы не всегда сможем прийти к соглашению.

– Обязательно прислушаюсь к столь мудрому совету, но ничего не могу обещать, раз такая жизнь позволяет встречать подобных вам!

Как сказала бы виконтесса Кранская: аромат лилии тонок, но наиболее ярок при сильном ветре, и, раз его почувствовав, не спутаешь ни с чем иным, даже в самом роскошном саду, он всегда будет манить.

– Проклятые выродки Хроно! Мало мы вас били в Войне Вне Времени, но нет, вы все лезете! Чего-то хотите от Империи! – Тень, про которую я почти забыл, грязно выругалась. – Ничего, я всех уничтожу! Послов! Временщиков! А понадобится, и пространственников, забывших о родине и продавшихся врагу. Все сдохните!

Вот и мотив – расовая ненависть, классическая. В сочетании с мало-мальским интеллектом практически не обнаружимая, пока не станет слишком поздно.

Темная личность сорвалась с места. Какой неугомонный! Придется подниматься, а так хочется закрыть глаза… Вниз убийца двинуться не рискнул. Разумно, нейтралитет бандитов довольно непрочен, особенно пока рядом Лори.

Потому цель, недолго думая, нырнула в одно из служебных помещений.

– Юрий! – Главарь кинул мне… Рефлексы позволили проскользнуть сквозь кроваво-радужные пятна в глазах, и здоровая рука ухватила… револьвер! Тот самый, который оставался у Лорн. – С тебя бутылка вина! И постарайся ее ни на кого не пролить!

Коридоры, повороты, еще коридоры. И еще больше поворотов. Множество комнат. Изредка встречаются развилки. Не общественное здание, а какой-то лабиринт! Может, их специально так строят? Что за чушь лезет в голову! Это все от потери крови…

Хотя, чего переживать? Как бы цель ни убегала, ни пряталась и ни заметала следы – я ее найду! Просто не имею права не найти! Ведь вместе с болью и яростью чувства обострились, и теперь я, как Туманник на пике формы.

Однако спешить тоже нельзя! Попасть в засаду после всего станет верхом непрофессионализма. И даже иронично! Так что чувства только в тандеме с разумом!

Новый поворот. Я выскользнул как раз вовремя, дабы заметить полу плаща, исчезающую за дверью в противоположном конце коридора. Десять шагов. Надавить плечом… Закрыто? Не проблема! Револьвер грохнул дважды – о замке осталась лишь память. Удар ногой. Тускло освещенная лестница.

Первый пролет – ничего. Второй – только булыжник, местами покрытый мхом. Третий – окно: ровная гладь каменного поля и гряда скал, о которую в неистовстве разбиваются волны моря Пристанища, превращаясь в сотни черных жемчужин. Четвертый пролет – дверь и новый поворот лестницы.

Шагов не слышно. Натужные скрипы, лязги и завывания исполинского часового механизма над головой заглушают посторонние звуки. Придется рисковать… Кровь уже капает с самодельной повязки. Толкаю дверь. Порыв ветра приносит прохладу и запах гари. Фигура в сером плаще на другой стороне крыши – сгорбившись, тяжело дышит.

– Сдавайся! Ты загнал себя в угол!

Аккуратно двигаюсь вперед. Крыша покатая, а металл влажный. Темная личность, придерживающая капюшон, чтобы не сорвало ветром, находится от меня всего в двух десятках метров. На нее нацелен револьвер, во избежание.

По правую руку зарево пожара окутало багрянцем половину неба. Слышны отдаленные взрывы – пламя перекинулось на соседние ангары. По левую руку газовыми огнями фонарей сияет Агемо. Видно, как сюда спешат экипажи подмоги, – отработанный пар стелется саваном в стылом воздухе.

– Вы не понимаете! Я пытался…

Слова заглушил бой курантов. Тридцать пять часов! Остался час до срока!

Икру пронзает острая боль. Нога подламывается в колене. Не удержав равновесия, падаю. Качусь по скату. Попытки хоть за что-нибудь уцепиться тщетны – слишком скользко. Изуродованная кисть оставляет кровавый след и рвет мозг агонией… Край крыши. Мерещится, что у часовой башни шевельнулась тень. Падение.

Две секунды превращаются в вечность. Пытаюсь использовать силу. Стоит лишь открыть Пробой… ничего! Успеваю удивиться. Должно же получиться! Вознегодовать. Вот ведь! Смириться. А ведь день начинался неплохо, хотя стоит признать, весьма странно…

Ледяной цветок расцвел в душе. Мгновение, и мозг словно парализован. Еще несколько долгих секунд – тело застыло, сведенное судорогой. Лишь сердце натужно гнало кровь, пытаясь заставить жить… а затем я шумно выдохнул. Все прошло, осталось лишь легкое онемение в членах, словно они слегка запаздывали за мыслями.

Я сморгнул. «Рассветный Бриз» закрывал половину неба. Оболочка уверенно блестела металлом, отражая полуденное светило, а отделанная позолотой и искусно украшенная гондола смотрелась судном Предтеч, плывущим по морю Пристанища, чьи воды бушевали в каких-то нескольких сотнях метров отсюда. От цеппелина к зданию авиапорта спешили пассажиры первого класса. Девять человек: тучная фигура посла; чуть позади темная мужская фигура в строгом сюртуке и легкий девичий образ в ослепительно-белой меховой ротонде, дополненной легкомысленной шляпкой с перьями, – временщики охраны; отдельно – фигура со склоненной головой и заведенными за спину руками в сопровождении четверых охранников с «Рассветного Бриза»; плюс оставшаяся пятерка, входившая в здание авиапорта. И все – под радостные крики, гам и просто шум, усилившийся до предела на первом этаже.

За свою жизнь я умирал уже в третий раз. Должен признать, опыт весьма оригинальный, хотя довольно неприятный, и повторять желания не имелось. Однако, как ни странно, смерть хорошо влияет на аппетит. Пальцы вновь на месте, пусть чуть дрожат, но держат чашку. Остатки кофе оказались верхом изысканности!

Стоило выдвигаться. Впереди ждал целый день… день сопровождения временщиков. К тому же не плохо бы узнать, кто оказался убийцей. Я надел перчатки и чуть пошарпанное, но достаточно теплое для середины весны пальто.

Но стоило шагнуть к выходу, как замер. Собственно, к чему спешить? Мое опоздание ничего не изменит, а вот совершить кое-какую ошибку я просто обязан! Вдруг это не ошибка?

Глава 2

Совесть и самообман

Скрип перьевой ручки. Тиканье настенных часов.

Вновь скрип… Снова тиканье… То, что должно разбивать гнетущую атмосферу, лишь усиливало ее неотвратимой монотонностью.

Третий раз в жизни я посещал данный кабинет. Готов поклясться, все, начиная от утонченной меблировки просторного помещения и заканчивая рублеными штрихами военной атрибутики, было для того, чтобы гости чувствовали себя максимально неуютно.

Хотя, может, я предвзят? Ситуации, приводившие меня сюда, отдавали печалью и легким презрением к себе. Поступление на службу после инцидента в Университете. Вчерашняя выволочка за потерянное письмо и последующее получение задания. Наконец, предстоящий отчет о том, как мы с временщиками давеча накуролесили…

В памяти невольно всплыло: мрачная физиономия Каран при утреннем разговоре; как все без исключения встреченные пространственники умолкали, приветливо улыбались и раскланивались, стоило только приблизиться, а спину буравили многозначительные взгляды; и, разумеется, нервозное поведение мальчишки-посыльного, передававшего приказ о вызове… На протяжении пятнадцати минут я стоял навытяжку перед его превосходительством Людером Рикманом! Мне однозначно несдобровать! Вопрос лишь: убьют или увольнением отделаюсь?!

– Значит, не побоялся, приперся-таки? – в унисон с последней мыслью раздался хрипловатый голос.

– Пространственник-транспортник Юрий Викторович Сломов прибыл по вашему приказу, ваше превосходительство Людер Рикман, – отрапортовал я, прижав правый кулак к сердцу.

– Вижу, что прибыл! – буркнули раздраженно. – Чего так кричать? Я вроде не глухой… Хотя удивительно, учитывая, сколько приходится орать на всяких бестолочей!

Мой взор сфокусировался на источнике звука, который почти терялся на фоне массивного стола, заставленного аккуратными стопками бумаг. По спине пробежали мурашки, стоило напороться на встречный взгляд – две капли ртути, беспрерывно сканировавшие меня из-под густых насупленных бровей. Собственно, движение глаз единственное, что отличало от статуи седовласого мужчину с абсолютно невозмутимым лицом, изборожденным в равной степени как темными морщинами, так и беловатыми шрамами.

– Молчишь? Молодец, что молчишь! По крайней мере, глупости не говоришь! Значит, не совсем безнадежен… Хотя по делам не скажешь: уничтожение имущества авиапорта, на несколько сотен тысяч эвот, в том числе дирижабля «Рассветный Бриз»; массовая бойня там же; гибель подопечного временщика и пленение второго; а также собственная смерть при исполнении!

Что же, сбегать поздно, да и некуда… Оправдываться? Ну уж нет! В ситуации, когда понимаешь и признаешь вину, это равноценно украшению цветами собственной могилы. Остается расслабиться, улыбнуться и извлечь из надвигающейся бури максимум! Наглеть – так с удовольствием!

– Ваше превосходительство, я выполнял ваш приказ и свой долг. Прошу заметить, вполне успешно, ибо перечисленное – осталось во Временной Ветви. В Стволе Времени мы имеем целых временщиков, живого посла и пойманного убийцу!

– Значит так? Что ж, пока не забыл, на тебя пришла жалоба. Якобы, после гибели посла, ты обманом заставил расследовавших дело пространственников выдать вам с временщиками информацию относительно дела, а затем вывел последних с территории особняка, хотя они являлись подозреваемыми. Как минимум – превышение должностных полномочий… как максимум – возникают сомнения в благонадежности. Твои комментарии?

– При всем уважении, ваше превосходительство, если кто-то не умеет видеть возможности и потому завидует – это не моя проблема.

– Выходит, не раскаиваешься и считаешь поступки правильными? Относительно отчета временщиков хочешь что-нибудь добавить?

Вот тут я слегка растерялся. Не думал, что меня осудят с чужих слов. Хотя… пожалуй, так даже лучше. Чего бы временщики ни написали – их право, более того, они имели основания обвинять меня за случившееся.

– Это точка зрения временщиков. Их правда. Я ее принимаю.

Перьевая ручка размытым контуром мелькала меж пальцев его превосходительства. Радует хотя бы то, что вынести вердикт снизошел не просто человек, а живая легенда: герой Сезонной войны для народов Империи и пример для подражания всех пространственников, как-никак бриллиантовая серьга. Сама Императрица присвоила ему титул старшего аристократа и приблизила ко двору, сделав учителем молодого Императора. Даже теперь, годы спустя, он – личный советник правителя Империи Терра.

– Что ж… молодец! Хвалю! – Морщины его превосходительства слегка разгладились, когда взгляд переместился на стену, увешанную военными наградами, трофеями и оружием. – Приятно знать, что среди молодежи остались пространственники, занимающиеся не только бумаготворчеством, но и приносящие пользу Империи!

– Что? Серьезно? Сработало? Не верю…

– Изучил я твое дело. Довольно занимательно. Несмотря на то, что тебя сослали на самое дно и ты ненавидишь работу транспортника, в отличие от большинства, выполняешь ее ответственно и качественно – дослужился до главы отдела «Дипломатической корреспонденции». Даже тот факт, что взял вину за вчерашний инцидент и вызвался все исправить, о многом говорит! Кстати, с потерянными данными разобрались. Отыскали виновного. Ты же ищешь новые возможности… да, я о твоей подработке.

Они ничего не докажут. Не докажут! Расслабиться… нечего сжимать кулаки. Ведь не докажут?

– Не волнуйся. Партия сладостей из Хроно очень понравилась моей внучке… Я не пойму другого: о спокойном и доходном месте, как у тебя, многие могут только мечтать, но за последние семь лет ты подал больше двух дюжин прошений о переводе на должность оперативника, хотя после провала последнего экзамена в Университете ты чудом не получил черный билет…

Я невольно вздрогнул, а морщинистую щеку Людера Рикмана рассекла усмешка.

– Зачем тебе это, Светоч? Почему просто не отправиться в Свободный город под крыло родителей?

– Ваше превосходительство, я молод, глуп и полон сил – самое время, чтобы показать себя!

Взор Людера Рикмана застыл, пронизывая саму мою суть. На несколько ударов сердца я забыл, как дышать. Затем он захохотал, да так, что завибрировали стекла в дверцах массивного шкафа с книгами и документами.

– Что ж, можешь не выдавать секретов… пока. Но, главное, считай, что добился своего – тебя заметили! Предлагаю тебе перейти в оперативники!

Мой взгляд невольно устремился за спину его превосходительству в окно, из которого открывался захватывающий дух вид на величественные сады Центрального острова и ослепительный замок Императора. Вот ведь… теперь новую мечту придумывать.

– Служу Империи! – гаркнул я. Чуть подумав, не выдержал: – Ваше превосходительство, разрешите вопрос?

– Вопрос? – выгнул бровь Людер Рикман. – Что же, удиви меня.

– Доктор Лембер… насколько вески доказательства его причастности к преступлению?

– Именно он арестован в авиапорту мадемуазель Лорн… вернее, ее питомцем. Как там его? Мерфи или Марфи? Мелкая, забавная такая ласка. Судя по отчетам, его пришлось чуть ли не сдирать с шеи подозреваемого. После доктор давал признательные показания в подробностях. По прошествии Рокировки с прошлым задержан временщиками в момент совершения преступления в сопровождении пары свидетелей: Ефима Тернога и Алекрия Витольдовича. Лучше поясни причину вопроса: имеются какие-то сомнения на его счет? Ты же, согласно отчету временщиков, проделал основную работу по задержанию?

– За время погони я не видел лица преступника. По чести, не знаю, что думать, – поведение доктора… мягко говоря, абсурдное: подставить временщиков, но отпустить на расследование; старательно заметать следы, но прийти нам в руки, на место уничтожения «Рассветного Бриза»; в конце концов, я не верю, что доктор не знал о возможностях временщиков!

– Ты подозреваешь, что временщики замешаны в данном деле?

– Никак нет! Это невозможно! – Я на миг умолк, поразившись собственной горячности. Но продолжил: – Кто-то другой вполне…

Я помнил оговорки бандитов. То, что кристаллу блокировки пространства доктора не хватало дальности, чтобы заблокировать меня с другого конца крыши. Как доктор пытался что-то сказать. Помнил тень. Кроме того, имелось другое, не столь очевидное…

– Юрий, раз ты переходишь под мое начало, позволь раскрою секрет бывалого оперативника. Мир на девяносто процентов состоит из глупостей и случайностей. Поначалу я тоже в каждом деле видел двойное дно, заговор и невесть что! Потом пришел к выводу: нет героев, нет злодеев, сплошные дураки, каждый по-своему. Так что расслабься – ты сделал все возможное.

Как и следовало ожидать, главное для начальства, чтобы скандала не случилось, а значит, быстрее закрыть разбирательство, благо на кого свалить имеется, и не без основания. Хотя я-то чего волнуюсь? Его превосходительство прав – я получил что хотел, даже больше. Теперь меня это не касается.

– Но я рад, что ты веришь во временщиков. – Ручка замерла в пальцах его превосходительства. Золоченое перо нацелилось на меня. – Как-никак тебе с ними работать.

Я умудрился поперхнуться мыслями.

– Простите, ваше превосходительство, с временщиками?

– Откуда столько изумления в голосе? Временщики прибыли по программе обмена опытом. Более того, они наши друзья и союзники, так что для работы и освоения на месте им нужен пространственник, причем не абы какой. Ты – идеальная кандидатура! Хотя, возможно, боишься продолжить сотрудничество или сомневаешься в своих силах?

«Лорн и Рейм являлись настоящим проклятием Университета. Поговаривают, за ними столько, что хватило бы на несколько исключений, а возможно, и пару десятилетий на острове Печали, если не на казнь. Помнишь землетрясение, способствовавшее частичной перепланировке Университета года два назад? Ходят слухи, что именно они приложили руку… Но доказательства отсутствуют!

Про годовую практику в Столице молчу! У них на счету не меньше двух десятков серьезных дел, в том числе о «Тройном противоядии», то самое, по чьим мотивам написали книгу! Притом за время практики, насколько удалось выяснить, от них отказались четыре куратора, а один вовсе погиб. Представь, временщик, и погиб! Поэтому упорно имеются мнения, что к нам временщиков прислали чуть ли не в ссылку, ибо контролировать их невозможно!»

Вспыхнуло воспоминание. Карай оказался дотошен, за неполные сутки многое разузнал про гостей, а во время сегодняшней встречи просветил и меня.

– Будет жаль расстраивать временщиков, – задумчиво разглагольствовал Людер Рикман. – С ними сложно наладить контакт, но отчет, написанный ими относительно произошедших событий… героическая ода в твою честь. Весь храм пространства зачитывается с самого утра! Хотя неволить не стану: считаешь работу с временщиками не по тебе, откажись сразу. Найти замену не составит труда – многие полжизни отдали бы за возможность работать с путешественниками во времени! Тебе всегда найдется место в группе оперативников Агемо – преступность никогда не переведется. Тем более в ночь перед праздником окончания Войны Вне Времени готовится облава на Иммунного. Людей необходимо прорва!

– Ваше превосходительство, для меня станет честью и удовольствием работать с временщиками! Не извольте беспокоиться!

– Вот и хорошо. Некрасиво бы получилось, начнись наше сотрудничество с твоего неподчинения моему прямому приказу. – Морщинки у глаз начальника смеялись так, как могут смеяться колокольчики, потревоженные порывом пролетевшей рядом пули. – Тогда получи и распишись.

На свободном участке стола появились два патрона плюс довольно пухлый том. Рядом – несколько официальных бумаг о переводе на новую должность, также уведомление о снятии с баланса храма пространства и передачи в мое пользование: «Ежедневник, в кожаном переплете на тысячу страниц, – 1 штука; патроны для револьвера, с сердцевиной из кристалла блокировки времени, – 2 штуки».

– Надеюсь, назначение патронов вопроса не вызывает? Спрячь в пространственный карман и забудь, пока не решишь, что интересы Империи превыше чьей-то судьбы.

Подписанные бумаги исчезли в недрах стола, а выданные вещи у меня.

– Относительно ежедневника… Поверь, даже с твоими пятью Ветвями Памяти окажется проблемой уследить за временщиками. Придется завести дневник. После каждого дела показывать лично мне! И первая запись там должна появиться уже вчера!

Наставления прервал стук, сменившийся чуть различимым шелестом открывшейся двери с краткими вкраплениями недовольных голосов на заднем фоне.

– Ваше превосходительство, – узнал я почтительный и одновременно невозмутимый голос пожилого слуги из приемной. – Прибыли представители личной безопасности Императора. Настаивают на немедленной встрече относительно праздника окончания Войны Вне Времени.

– Благодарю, Днеарк Овор. Назначенное им время только через три минуты. За беспокойство минута сверх. Пусть ждут! – Движение воздуха ознаменовало закрытие двери. Его превосходительство хищно повел не раз поломанным носом, нацелившись на портрет почившей Императрицы и молодого Императора: – Какой мальчишка, такие и приближенные – никакого уважения к старшим и обычаям. Эх, не хватает людям былой мощи и стати! Ладно, пора с тобой заканчивать. Сейчас подойдешь к Днеарку Овору и получишь папку с заданием и сопроводительные документы. Посмотрим, на что ты способен! Да… не забудь поменять серьгу со стальной на серебряную – надо чтить новый статус!

– Сделаю все возможное, чтобы не подвести ни их, ни вас!

– Когда ты молчишь, то выглядишь умнее. Теперь пошел вон! – Людор Рикман вновь склонился над бумагами.

Из кабинета я вылетал с одной мыслью: необходимо достать копию отчета и почитать о своих приключениях!

Я – силен! Нет, не так. Я – великолепен!

Тоже не то. Я эпичен! Я затмеваю героев былого и грядущего! Да что там, Винар, Министро, Нетас и Анна – богоизбранные Несуществующие – лишь завидуют моему могуществу, в благоговении взирая со стороны!

Десятки, даже сотни противников ничего не значат, я стираю всех в прах! Ибо сказано в отчете: «Выстрелы сменялись ударами Двумерного клинка, и в полет отправлялись Одномерные шипы – враги падали, словно капли дождя. А стоило господину Юрию снизойти на землю, как оставшиеся противники бросились в бегство».

Мое стратегическое мышление способно выстроить самые гениальные, самые изощренные планы еще до того, как они понадобятся! Вспоминая тот же отчет: «Как и рассчитывал господин Юрий, потери боя внесли смятение в ряды бандитов. Подобное позволило распылить силы противника и снизить эффективность охраны доктора Лембера».

Хотя это мне ни к чему, ибо я способен заговорить даже Лодура. Девиц из беды я спасаю чуть ли не на профессиональной основе! Продолжаю цитирование: «Решив, что сражение будет слишком долгим, неэффективным и опасным для мадемуазель Лорн, господин Юрий снизошел до переговоров с ослабленным противником, в результате бандиты отступили, а Иван лично отдал господину Юрию оружие».

Вообще, если что-то у меня не получается, то лишь по нелепой случайности! Потому я почти всемогущ! Да. Примерно так можно описать отчет временщиков, экземпляр которого все же удалось добыть. Пока я читал, честное слово, несколько раз прослезился, по-черному завидуя самому себе! Интересно, откуда только Лорн и Рейм взяли подробности?

В очередной раз бросил взгляд на посольство через дорогу. Точнее, не столько на него, сколько на кованый забор в десяток метров, заросший вечнозеленым кустарником с острыми шипами, напрочь закрывающим территорию. Внутрь меня не пустили, но привратник обещал передать о прибытии и ожидании «господам временщикам», поэтому последние минут пятнадцать только и оставалось, как вполглаза наблюдать за литыми воротами.

– Друг мой! Рад видеть! – возглас заставил оглянуться. Блистая улыбкой, ко мне спешил Рейм.

– Приветствую! – Я с чувством пожал руку временщику. – Ты хорош. Сколько на лавочке сижу, по сторонам смотрю, каналом любуюсь, а твоего появления не заметил!

– Это не я хорош, друг мой, это у вас город безумный! Не улицы, а лабиринты! На этот проспект вышел каким-то чудом, хорошо тебя приметил! Удивляюсь, как тут люди голову на ходу не теряют! – Временщик парой жестов оправил роскошный сюртучный костюм. – Пневмометро и вовсе нечто! Крик! Давка! Ничего не разобрать! Мне понравилось! Бодрит!

– Метро? Как ты оказался в пневмометро? Вообще, откуда ты в такую рань? Возвращаешься с утреннего моциона?

– Скорее с ночного вояжа. Отмена званого вечера у графа – не повод прекрасным леди проводить ночь в одиночестве.

– Э-э-э…

– Друг мой, не прожигай меня взглядом. Не будь ханжой! Ты же видел, как во Временной Ветви на приеме я общался с одной обворожительной аристократочкой. Плюс скольких ты не видел! Вот и решил продолжить знакомство, благо пара новых знакомых оказались чувствующими. Их жутко интересовало, чем кончилось дело… – Его глаза затуманились, но лишь на миг. – Кстати, несколько барышень очень заинтересовались тобой, так что если желаешь…

– А как же Лорн? – удалось заменить возмущение удивлением. Вроде как.

– Что Лорн, друг мой? Лорн – часть моей души! Она, как моя напарница и друг, прекрасно осознает наличие у меня потребностей, с которыми она, как приличная девушка, не может помочь! Другие женщины как раз для подобного рода удовольствий и нужны.

«Любовь?! Хех! Ну ты смешной! В Университете по этому поводу они стали настоящей легендой: за девять лет обучения Рейм «перезнакомился» с большинством представительниц женского пола как среди временщиков, так и среди пространственников всех курсов. Поговаривают даже о парочке преподавательниц! За год практики в Столице успел отличиться: десяток достоверно известных случаев – по количеству дуэлей, а наверняка узнать, сколько радости он принес девичьим сердцам, нам не суждено!

Однако, должен признать, относительно Лорн картина кардинально другая. Несмотря на похождения, Рейм не покидал Лорн больше чем на пять-шесть часов, не говоря о том, чтобы подпустить к девушке кого-нибудь! Сколько драк и дуэлей он прошел за ее честь… не счесть!» – вновь вспомнились «разведданные» Карай.

Ворота ограды посольства распахнулись. Показалось матово-черное двухэтажное здание в глубине территории, по центру фасада украшенное рисунком: белая ласка, стоящая на песочных часах – герб Хроно, пришедший из легенд «Священной Триады Несуществующих». Врата сомкнулись, оставив снаружи обворожительный образ Лорн и настоящую ласку, серебристым украшением свернувшуюся на шее девушки.

– Лорн! Дорогая! С добрым утром! – Рейм поспешил обнять, поцеловать и взять напарницу под руку. – Куда ты одна? Стоило подождать моего возвращения.

– Ни к чему, милый, меня встречает господин Юрий. Кроме того, я не надеялась на твое столь раннее возвращение! В этот раз за тобой не гонятся недовольные мужья, женихи или отцы? – Мефи запрыгнул на плечо парню и небрежно лизнул в щеку.

– Что ты, дорогая, я предохранялся. Собственно, потому и рано – чтобы все остались довольны. Даже поесть не успел, надо что-нибудь купить.

Странно… говорим на всеобщем. Более того, тема наипростейшая. Но все равно сказанное и вложенное в речи мною в корне отличалось от услышанного и понятого временщиками. Вроде и неглупые люди… неужто настолько разное мировоззрение? Тогда почему дураком себя чувствую я?

– Приветствую, мадемуазель Лорн. – Я с поклоном поцеловал пальчики девушки. – Простите за беспокойство в столь ранний час, но не мог ждать! Ваш отчет! Честно говоря, я поражен… подобной интерпретацией событий.

– Надеюсь, не возникло проблем? Должен отметить, друг мой, в отчете ни слова лжи – мы помним, как она тебе претит.

– Что вы! Наоборот, я крайне благодарен за это… за все! Вы ни много ни мало спасли мою работу! Не говоря о жизни!

Мы неспешно двинулись вдоль канала. За время ожидания я успел полюбить эту набережную. В отличие от остального города здесь оказалось на удивление спокойно – две-три двуколки и никаких прохожих. Кроме того, с канала веяло прохладой и свежестью, а бликами солнца на водной ряби можно было любоваться часами. Даже вездесущие баржи городовых не показывались. Такое чувство, словно оказался на периферии жизни. Те, кто строил посольство Хроно, умели выбирать вид, хотя, возможно, подобную уединенность место приобрело уже после постройки?

– Пустое, друг мой. Скажу честно, мы с Лорн твои поклонники со времен Университета! Многие считают твое выступление на выпускном экзамене эталоном глупой самонадеянности, но… как по нам, это гениально! Тебе лишь немного не хватило везения!

– Не думал, что ты настолько безжалостный, Рейм. – Я скривился, чувствуя, как сжимаются кулаки.

– Господин Юрий, мой напарник ни в коей мере не желал вас оскорбить. Мы в самом деле под большим впечатлением от вашего выступления. Придумать новое применение стандартной способности – это неординарно! Вы же сделали больше, подвели под это теоретический базис! Нам повезло найти вашу научную статью по расчету теории: «Кинетика объектов в замкнутой многомерной инерциальной системе». Кто бы что ни говорил, ваши расчеты верны – это возможно. Полагаю, подкачало исполнение…

– Полагаю, у вас имеются идеи, в чем ошибка?

– Могу лишь предполагать, но вы не думали, что созданная система оказалась слишком идеальной? Симметричный контур мог стать резонатором, попав в который энергия от каждой последующей атаки экспоненциально усилила нагрузку, и подобное без возможности выхода.

– При достижении энергией критической величины, резонатор взорвался, уничтожив меня и все окрест?.. – Впервые упоминание инцидента не вызывало желания морщиться и плеваться, а что-то иное, почти убитое. – Благодарю за наблюдение, мадемуазель Лорн. Это… очень вдохновляюще.

– Надеюсь, когда-нибудь вы воплотите замысел в жизнь. – Тень улыбки Лорн осветила душу надеждой.

– Хм… Как интересно… и непонятно. Так я продолжу? Вы не против? – Рейм оглядел нас преувеличенно невозмутимо. – Так вот, друг мой, после вчерашнего я уверен – лучшего друга сложно желать: силен, умен и, в отличие от большинства, не предвзят относительно людей и событий. Поклон твоей родине – Свободному городу и, конечно, родителям – живому примеру добродетели наших дней. Потому, как говорил ранее, надеемся на долгое и плодотворное сотрудничество. Так что всегда рады помочь, только скажи!

– Отрадно.

Слова. Лишь слова. Но льстило, что обо мне навели справки.

– Ибо с сегодняшнего дня я официально ваш ментор в Империи. Основная же причина столь раннего визита – выданное задание. В данном случае ваш отчет сыграл с нами злую шутку: похоже, нас восприняли ни много ни мало за Несуществующих, если вовсе не за богов, раз поручили такое… но начну с другого. Рейм, мадемуазель Лорн, прошу простить за бестактность, но просил бы укрыть хронометры. Нам предстоит отправиться… скажем так, в провинцию. А там…

– Не нужно объяснений, мы понимаем, что нравы людей просты, а реакция на неизвестное непредсказуема! – помогла закончить Лорн. Белые перчатки укрыли нежные ручки девушки до локтей. Рейм просто спрятал символ власти под манжетами сорочки.

Мягко, но уверенно я взял за плечи молодую леди и джентльмена. На сей раз временщики не забыли заблокировать кристалл блокировки пространства. Открытие прохода сопровождалось уколом боли. Шаг в мрачный проулок, и, пройдя сквозь видимое только мне бесцветное марево, мы вышли уже в другом городе.

– Ну-у-у… Пошла! Пошла, старая! – Кнут старика возницы свистнул в считаных сантиметрах от моего лица.

Лорн отшатнулась от громкого скрипа и конского ржания, но не удержала равновесия. Рейм элегантным жестом подхватил девушку за талию у самой земли и помог подняться в обмен на мимолетный поцелуй в щеку.

– Добро пожаловать в городок Тюрк!

Пять Ветвей Памяти есть пять Ветвей Памяти: перенести две сотни килограммов живого веса больше чем на полторы тысячи километров – весьма недурно, пусть и на грани предела. Открывшийся вид точно соответствовал фотокарточке, служившей маяком при перемещении.

Если в Агемо только накануне сошел снег, то здесь солнце палило безжалостно, пусть из-за сдвига на три часовых пояса лишь недавно вынырнуло из-за хребта Предела. Да… Хребет Предела впечатлял! Каменный частокол на половину зримого пространства, балансирующий между серой безжизненностью скальных громад, отливающих хризолитом бессмертных долин и ослепительно блистающих снегом вершин. Даже завидую рухам, чьи деревни расположены в столь живописных местах.

Прямо перед нами – городская площадь. Торговля в самом разгаре, поэтому беспрестанно движущиеся тела клокотали выкриками и гулом в кольце справных каменных домов с милыми черепичными крышами. На противоположной стороне возвышался храм пространства. Монументальный. Массивный бастион. Практически кусок хребта Предела, только правильной формы и с донжоном в центре.

– Хотя город – сильно сказано… – Мне удалось буквально чудом уклониться от ведра с помоями, выплеснутого из дома по соседству.

– Это весьма мило и крайне интригующе, господин Юрий, но, может, раскроете причину прибытия сюда?

Девушка успела оправить жакет и легкий тайер, поэтому вновь стала бесстрастно-доброжелательной. Лишь поводила головой, прислушиваясь и принюхиваясь к «естественной» атмосфере городка. Удушливо-сладковатые миазмы отходов как технического, так и естественного происхождения заставляли глаза слезиться.

– Из местного храма пространства пришла информация о появлении в окрестностях Туманника. – Мы заскользили по кромке толпы. – В течение последних двух недель исчезло около десяти человек. Вчера вечером произошло последнее нападение, и появились «свидетели», описавшие монстра. Начальство направило нас в усиление местным, ибо здесь только один действующий пространственник с тремя Ветвями Памяти. Наша задача: разобраться с Туманником, а также найти и закрыть аномалию Дежавю, из которой он вырвался.

– Охота! Давненько не участвовал! Друг мой, ты бы знал, как я люблю это дело! Затравим зверя! Туманник – достойная дичь, будет чем похвастаться! Кстати, не желаешь? Горячие!

Рейм буквально всучил мне исходящий соком пирожок. Сам он жевал точно такой же. Когда только успел купить? Он же секунду назад находился за спиной! Хотя не важно… Пирожок с мясом? В Агемо не рискнул бы, зная, что может оказаться внутри, но в этом захолустье почему и нет?

– Охота, конечно, хорошо, но у вас имеется оружие на этот случай?

– Пара револьверов и меч Вальфейн, – бодро отрапортовал Рейм.

Я взглянул на его идеально подогнанный наряд. Подумал… и решил поверить.

– А вы, мадемуазель Лорн?

– Я не использую оружие, господин Юрий. Хотела сказать еще во время инцидента в авиапорте, но вы так спешили. Мне работать с ним слегка несподручно, да и не люблю я драки, кровь, а уж тем более смерть… извините, подобное не мое.

– Как же вы…

– Моя госпожа – способный временщик. Она сможет защитить себя… по крайней мере, если драка произойдет не в городе. Кроме того, здесь я и Мефи, к чему больше? Да и ты, друг мой, разве не вступишься? Надеюсь, к тому времени твои силы восстановятся!

– После настолько затяжного прыжка нужно не меньше пары часов, прежде чем сумею использовать силы, – поморщившись, признался я.

– Господин Юрий, бегать по лесам в грязи и духоте за почти неуязвимым, смертельно опасным монстром… сложно представить что-то занимательнее. Однако не понимаю, зачем присылать людей из Агемо, кроме того временщиков? Разве не нашлось никого попроще и поближе?

Краем глаза я заметил, как из кармана Рейма вынырнула детская ручонка. Секунда – и босоногий пацаненок шарит в одеждах Лорн. Только я открыл рот, как белая тень вцепилась в запястье воришки. Заглушая гул толпы, раздался вопль. Выпавший кошель вместе с Мефи исчез в рукаве хозяйки, а колыхнувшаяся толпа отнесла нас от места происшествия.

– Не все так просто. Приказано не уничтожить монстра, но пленить – особый акцент! Кроме того, в задании сказано об имевшемся прецеденте, и за разъяснениями отправляют к вам, товарищи временщики. – Я многозначительно умолк.

– Вот ведь посол! Совершенно не умеет молчать! Похоже, Император захотел показать свою мощь и повеселить подданных на празднике окончания Войны Вне Времени.

– Можно несколько конкретнее?

– Друг мой, во время полета я рассказал послу занимательную байку, гуляющую среди временщиков…

С должной экспрессией и красочностью мне поведали историю:

Зимой, аккурат в ночь Перерождения Года, в нескольких километрах от Сакранска – центр Федерального Округа Пламенных гор – открылась аномалия Дежавю, откуда выбрался Туманник. Не трудно догадаться, что он направился к эпицентру местной жизни – сложно не заметить город, грохочущий на тысячу голосов, пахнущий жизнью, переливающийся сотнями огней от фейерверков и электрической люминесценции, особенно бестии из Дежавю, у них же первый инстинкт – убивать живое.

Смерть собрала богатую жатву. Крики радости превратились в вопли ужаса и предсмертные хрипы. Огни фейерверков взрывали и пожирали дома – несколько улиц с жителями обратились в прах. Запахов осталось только два – металлически-кровавый и горьковато-угольный, но настолько насыщенные, что серой коркой кристаллизовались на губах. Даже электричество обратилось против людей – оборванные провода в сочетании с реками крови устроили танец смерти.

На празднике находилось три пары временщиков из местного храма времени. Битва оказалась жаркой: два временщика погибло, не считая полусотни не обладавших силой блюстителей порядка. Как бы то ни было, временщикам удалось перевести тварь в трехмерное состояние, а после пленить хоть и сильно израненную, но живую… правда, ненадолго.

После того как аномалию Дежавю нашли, спешно провели Рокировку с прошлым. Аномалию закрыли чуть ли не в момент открытия. Монстр не успел вырваться, а люди… в том городе так и не узнали, от какой участи их спасли временщики.

– Но как? Как удалось его сдержать? – не выдержал я. – Туманник же почти не находится в трехмерном состоянии! Обычно он предстает многомерной дымкой. Приходится постараться, чтобы достать его способностями и нанести хоть какой-то вред. Порой монстр воплощается в двумерную тень, которую и заметить сложно. Или вовсе принимает форму одномерной молнии, за которой не угонишься! В чем секрет контроля над ним?

– Никто не знает… разве кроме Властителя, – беззаботно пожал плечами временщик. – Обычно подобное рассказывают на Сборе, но до него еще два месяца. Хотя ничего не гарантировано. Вообще, возможно, это лишь байка! Разве не занимательно?!

– Что же… пусть будет так. – Я глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Похоже, свалившееся на нас безумное задание не такое безумное, как может показаться. Значит, появилась возможность продолжить партию с Реймом, понять, кто чего стоит. – Сейчас найдем местного пространственника, выясним подробности… а дальше посмотрим.

Живая энергичность Рейма оказалась удивительно заразительной. Мы даже не заметили, как дошли до храма пространства, где над створками красовался золотой глаз с черными прожилками зрачка, взирающий на карту мира – герб Империи Терра. Я толкнул массивную дверь.

Первый этаж, как в любом храме пространства или времени, обширный круглый зал с барельефами из «Священной Триады Несуществующих» на сводах, весьма внушительными в свете живого огня. В центре – кафедра, множество лавок вокруг и, конечно, три исполинские статуи, равноудаленные от центра: Кибер – бог пространства, худощавый паренек с тонкими, даже изысканными чертами в фигуре, лице и облачении; Мишер – бог времени, мужчина в расцвете сил, рослый и грозный в тяжелых одеждах, среди складок которой угадывается оружие; наконец, Лодур – бог смерти, хаоса и разрушения, человек абсолютно невзрачный, усредненный по всем параметрам, лишь улыбка ласкает взгляд острым ножом.

По бокам от богов времени и пространства по два дерева – символы Несуществующих, прародителей каждого государства. Около Кибера – могучий дуб Министро, воплощенный образ первого мужчины, и, соответственно, его жена нежная ива Нетас. Близ Мишера – целеустремленный ясень Винар с верной возлюбленной осиной Анной. Рядом с Лодуром тоже дерево, но выточенное из камня – дань памяти достойного противника Тихаря.

Людей нет… что ж, час обучения чувствующих не настал, а прихожане в последние годы не частые гости, тем более в разгар трудового дня. С почтением я поклонился каждому богу.

– Хороший храм… в Хроно от храмов времени остались одни названия. Нет места, где можно поклониться памяти прошлого, прикоснуться к высшему. Я любил в детстве прийти в храм и посидеть наедине с собой, поразмыслить… – Голос Рейма с каждым словом звучал все тише. Я обернулся… и напоролся на озорную усмешку. – Не предполагал в тебе, друг мой, религиозность.

– Как вы знаете, моя мать, временгцица, добрейший человек, возглавляющая один из приютов в Свободном городе, – она очень набожная. Я люблю и чту родителей, потому пусть сам не особо верю в «Священную Триаду Несуществующих», но стараюсь не отступать от заветов. Тем более это часть работы. – Я кивнул парнишке-охраннику, уже приметившему серьгу в ухе и вытянувшемуся во фрунт, освобождая проход наверх.

– Жаль, технический прогресс последних десятилетий почти свел на нет желание людей подчиняться высшим силам. Теперь люди стремятся сами овладеть силой неподвластного. Как человек, я рад подобному, но как временщик…

– Люди не уходят от высших сил. Просто видят высшие силы в другом. Богословы уступают место ученым. Хотя, так ли важно, чему поклоняться? Дерево и камень – для меня красивы, ибо живы и естественны, для других прекрасны механизмы и электричество. Куда важнее, какие мысли и стремления воплощены в предмете поклонения.

Будь то исполинский храм пространства в Агемо или в захолустной деревеньке, архитектура остается неизменной, разве что исчезла мишура из десятка этажей служебных помещений и сотен служащих – начальство всегда заседает в высшей точке донжона. И у него всегда есть верный секретарь, который и сейчас рванул нам наперерез с криком:

– Господин пространственник…

– Сопроводительные документы. – Несколько бумаг из недр моего пальто перекочевали в руки секретаря. – Изучите.

– Простите, но господин Срендин просил не беспокоить, он очень занят… – попытался секретарь вновь преградить дорогу. Я нахмурился. Наступила тишина.

– На время операции я возглавляю данный храм пространства, поэтому отойдите.

Секретарь подчинился. Да, я наслаждался властью. Кроме того, требовалось посмотреть – с кем придется работать без подготовки, так сказать, в естественной среде…

Дверь распахнулась. Естественная среда… Сквозь неплотно запахнутые ставни просачивался тусклый свет, освещая тело в разодранной рубахе, валяющееся мордой в миске с какой-то дрянью. Документы и книги разбросаны по кабинету, в дополнение рука намертво вцепилась в бутылку мутного стекла без этикетки. Только убойного амбре концентрированной горечи хватило, чтобы понять о сути содержимого.

– Прошу прощения за необходимость лицезреть подобное, – только и смог я пробормотать. – Мягко говоря, несколько обескуражен и в недоумении, как реагировать? Хотя…

Я пронесся по кабинету и настежь распахнул окно, чем перепугал два десятка голубей, те с гвалтом ринулись в стороны. На такой высоте в комнату сразу залетел порыв ветра, наполненный ароматами свежей зелени, робкие побеги коей украшали исполинские дубы, окаймляющие площадь внизу.

В мою же душу запали виды. От хребта Предела протянулась голубая лента Крови гор. Разделяясь на множество рукавов, один из которых пробегал вдоль окраины города, река пронизывала покрытые сочной малахитовой порослью холмы на юге, вершины которых словно плыли в призрачной туманной дымке. Не скажешь о присутствии за ними Аномальных пустошей. А водные потоки уходили дальше и терялись в колышущейся зелени леса.

Как можно настолько скотски относиться к работе, если доверено охранять подобное? То-то я удивлялся, почему доклад только после десятка пропавших, еще и такой путаный…

– Здесь? Прошу прощения, вы – прибывшие из Агемо? – словно шелест листвы прошлось по сознанию.

Потребовалось немало выдержки, дабы обернуться неспешно. Дерево. Переплетенные отростки корней плавно сменялись тонким стволом, от которого отходили две точеные ветви с множеством гибких побегов. Дерево двинулось. Корни оказались двумя ногами, ветви и побеги – руками с пальцами, а ствол – гротескным телом. Венчала же все беловато-желтая поверхность без коры с замысловатой сетью годовых колец – лицо, на котором не различить эмоций. Даже рот обозначала чисто символическая складка, ибо связь была телепатическая. Живы лишь глаза – небольшие дупла, сиявшие потусторонним светом.

– Пространственник-оперативник Юрий Викторович Сломов, наблюдатель от Агемо. Со мной временщики: господин Рейм и мадемуазель Лорн – мои напарники…

Хотел кивнуть в сторону парочки, но несколько растерялся, не обнаружив их на прежнем месте.

– Очень приятно, – отрывисто бросил Рейм. Парочка нашлась в дальнем углу, укрытом тенями. – Друг мой, если ты не против, мы подождем на улице? Здесь не лучшая атмосфера, да и не хотелось бы мешать.

С едва уловимым скрипом пришедший повернулся к временщикам. Опаляющий взгляд прошел насквозь. Мефи тихо, злобно заворчал…

– Пожалуйста, – пожал я плечами, вновь переключившись на последнего. – Вы, если не ошибаюсь, Эльдор? Прошу, представьтесь.

– Представиться? – Взор снова сосредоточился на мне. – Эльдерей, вид Эльдор, род Цветущих, нахожусь в свободном пути. Что делаю? Последние годы глава местного госпиталя Всемилостивой Нетас. С недавних пор помогаю пространственнику Срендину Тарму в деле Туманника. Зачем здесь? Прошу не судить сгоряча и не предпринимать относительно господина Срендина необдуманных действий.

Судя по росту в полтора метра и ниспадающим на манер волос побегам, усыпанным мелкими цветочками сирени, – женская особь. Учитывая зеленые ростки в складках коры и общую изящную привлекательность точеных линий живой природы, – довольно молодая. Ах, и, конечно, на стволе, напротив места, где у людей сердце, пульсирует кристалл блокировки… судя по алому цвету, кристалл блокировки времени. Камень крупный, не меньше двух карат, таким можно заблокировать способности в радиусе трех кварталов. Хотя если вспомнить, что кристалл блокировки – источник сил Последних за пределами родины, то данный экземпляр не столь уж велик.

– Последние – повсеместно известные миротворцы. Зато к вам относятся с почтением и уважением. Но разбирательство с данным случаем и человеком – это внутреннее дело Империи. Некомпетентность, глупость, пренебрежение обязанностями – грубейшие нарушения Устава.

– Почему? Прошу проявить понимание, ночью произошло очередное нападение. Что именно? Погиб зять господина Срендина, и пострадал племянник. Сегодняшней ночью господину Срендину пришлось много работать. Как поступить? Позвольте ему хотя бы отдохнуть, прийти в себя и объясниться. Что делать? На обозначенное время я могу выступить консультантом по делу, мне известны все подробности.

– Даже так?

Как же прекрасный пол любит давить на чувства. Выть хочется!

– Тогда начните с этого самого нападения… Про выживших, прошу, подробнее, это довольно интересно. По возможности, покажите тела погибших, если не ошибаюсь, за последние сутки подобных двое?

– Сколько погибших? Да, двое. Хотя в морге при больнице только одно тело, второе забрали родственники. Что происходит? Началось…

– Прошу прощения, мадемуазель Лорн, но мне показалось, вы не в восторге от сотрудничества с мисс Эльдерей? Во время повествования, при осмотре тела и обсуждении дальнейших действий вы были немногословны… больше обычного.

Придерживая девушку под руку, я помог ей перебраться через очередную грязевую выбоину, коих на разбитой улочке на задворках городка оказалось предостаточно. Что удивительно, ибо окружавшие дома пусть и деревянные, выглядели весьма добротно и опрятно, по-особенному украшенные резными наличниками и разукрашенные яркими красками.

– Вы хотите сказать, господин Юрий, не проронила и слова? Не стану скрывать, я не поклонница Последних. – В ее речи сквозила легкая рассеянность, словно каждое слово предварительно необходимо поймать. – Господин Юрий, я не могу видеть и слаба телом. Мое главное средство выживания – понимание окружающих людей и событий, в чем помогает слух, обоняние и осязание. Но Последние – не люди, их запахи и касания чужды, а речь телепатическая, поэтому постичь выходцев из Мраморных лесов и Невесомых шахт очень сложно.

– Пусть я знаю вас недолго, но, скорее, представляю вашу попытку изучить неизвестное, нежели сбежать от него. Здесь больше похоже на что-то личное.

– Вы проницательны. – Лорн наградила меня улыбкой. – В прошлом у нас с Реймом имелся неприятный опыт общения с Последними. С учетом их способности заглядывать в людские души… скажем так, знакомство с Последними оставило не лучший осадок.

Я поежился. Способность Последних заглядывать в души разумных весьма неприятная процедура, обычно применяемая к преступникам, – узнать степень вины. Или в экстренных ситуациях. Пространственникам, как потомкам Нетас, повезло – мы защищены от любого ментального воздействия. Временщиков в Университете тоже обучают оборонять разум. Но стоит Последнему постараться…

– Не думал, что с Последними можно не поладить в принципе!

– Ибо они: «Истинные светочи и благословение мира. За тысячелетнее знакомство культур Последние не начали ни одной войны или конфликта, зато сколько помогли погасить… Если бы не они, Сезонная война продлилась бы куда дольше трех месяцев». В том учебнике еще имелось что-то об отсутствии Последних-преступников, мол все сплошные гуманисты и дипломаты, лекари и учителя. Подозреваю, господин Юрий, вы не часто общались с Последними?

– Только в пределах Университета, да по работе несколько раз посещал Исток.

– Значит, в столице их земель? Там, где Последних практически нет, ибо живут они либо в Мраморных лесах – эльдоры, либо в Невесомых шахтах – гнорды. Вы не задумывались, что с самого знакомства с людьми нет тех, кого пустили за пределы столицы вглубь страны?! Даже во времена военных походов Первого Контакта к ним не сумели пробиться.

– В их мощи никто не сомневается. Насколько известно, они сильно опережают остальных в развитии… пример тому уровень их общества. Уровень недостижимый для нас. Собственно, поэтому они не доверяют нам знания – чтобы не уничтожили сами себя. Но они не закрыты, на их территории Университет…

– Смешно, – тихо хихикнула Лори, поглаживая Мефи. – Место в горах, куда не добраться посторонним и откуда не выбраться ученикам, – нет связи с землями Последних. Политическая насмешка – пространственники и временщики настолько не доверяют друг другу, что вверяют молодежь во власть Последних – ибо «они нейтральны». При этом никого не заботит вопрос: «Стоит ли верить существам, играющим на публику, не показывая истинной сущности?»

– Мадемуазель Лори, вы несколько утрируете. Последние на то и «последние, созданные богами», чтобы оставаться загадкой. Признаю, они слегка скрытны, но нельзя отрицать того, что они не причинили зла никому за тысячелетия! Репутация – сущность зыбкая, поэтому подобное чего-то да стоит.

– Общеизвестные факты не отрицаю. В целом даже рада присутствию мисс Эльдерей. На мой взгляд, она прекрасный представитель вида и очень мила в искренней доброте. Пожалуй, немного за нее волнуюсь, как-никак она с Реймом, а он такой энергичный.

– Возможно, это не мое дело, но почему тогда не обратиться к ней за помощью в излечении ваших глаз? Род Цветущих, насколько помню, – профессиональные целители. Они не отказывают страждущим.

Лорн подцепила повязку и небрежным рывком сняла, развернувшись ко мне. Прекрасное, юное лицо с милой улыбкой оказалось изуродовано мясницкими шрамами и следами ожогов вокруг глаз. Сами глаза отсутствовали, как и веки. Лишь черные провалы в обрамлении алых рубцов, взгляд которых я не выдержал.

– Даже Последние не умеют выращивать новые органы.

– Как подобное… – поперхнулся. – Простите. Слишком я любопытен. Замолкаю.

– Не стоит стесняться жажды познания. Лучше спросить и с некоторым шансом получить ответ, чем не спросить и гарантированно ничего не получить. Знания – сила. – Лорн вернула белую материю на место. – Относительно зрения – это такая банальная мелочь. Глаза выжгли родители при рождении. Точнее, выжег отец. У меня проявилась поликория – состояние, когда в глазу два зрачка. В родной деревне жили простые люди… пожалуй, даже слишком. Они посчитали болезнь – проявлением Тихаря. Мать забили камнями. Меня, как невинного младенца, просто оставили истекать кровью на камнях в центре поселения. – Смешок рябью прошел по лицу девушки, заставив мое нутро заледенеть. – Повезло, что через ту деревню проезжал господин Херпий – временщик невероятной доброты, мой покровитель и тот, кого я боготворила… по крайней мере, пока он был жив. Увидев меня… вернее, мой трупик, он, как я слышала, пришел в ярость, произвел Рокировку с прошлым на максимальный для себя срок в четыре дня. Однако, как бы он ни спешил и сколько бы ни пытался, максимумом стала моя жизнь, но не глаза.

Я открыл рот. Подумал. Прикусил язык. Чувствовал, слова сожаления прозвучат оскорблением. Каждый проходит свой путь, и сила девушки, воплощенная в улыбке, получена по праву.

Лорн жила в работном доме с младенчества, куда, по слухам, ее принес временщик. Силы проявились рано, в возрасте семи лет, причем поговаривают, что она навела много шума и разрушений! Ее сразу отправили в Университет. Там слепой и слабой девушке, да еще из работного дома, пришлось несладко, по крайней мере, до встречи с Реймом.

Однако все утверждают, что более мягкого и доброго человека еще поискать. При этом не удалось найти информации о друзьях. Даже не так, вся информация о ней из косвенных источников – никого, кто хотя бы общался с ней достаточно долго. За девять лет Университета! Лишь повторяется университетское прозвище – Лори-Лилия.

Плюс она считается сильнейшим студентом за последнее три десятилетия – семь Ветвей Памяти!

И вновь вспышка памяти окрасила разговор в новые оттенки.

Мой взгляд зацепился за дом по другую сторону забора. Одноэтажная покосившаяся халупа. Краски выгорели до бесцветности. Крайнее левое окно выбито и криво забито досками. Крыша просела. Ощущение заброшенности. Запустения. Во дворе, утопая в пожухлой траве и вездесущей грязи, перекрывая единственный проход, стоит телега, укрытая толстой дерюгой. Даже на расстоянии оттуда до одурения воняет прелой шерстью и гнилью. Судя по признакам – мы на месте.

Печально, что пришлось разделиться: переговоры не моя стихия. Однако нам и без того несказанно повезло – выжившие сразу в двух нападениях! Терять время очень не хотелось, вот и пришлось доверить Эльдерей из рода Цветущих присмотр за Реймом. Надеюсь, временщик проявит таланты в обработке местных аристократов!

Стоило подступиться к дому и натянуть профессиональную улыбку, как дверь распахнулась.

– Ой, мамоньки, простите! – всплеснула руками женщина в пестрой шали. От этого жеста под ее необъятными телесами в отчаянной мольбе скрипнуло крыльцо.

– Вы Юния Фрам, сестра пространственника Срендина Тарма и жена Элекра Фрама?

– Шо вы, господин пространственник! Нета, нет… я это, то самое, я Мирия… Мирия Тюронская. Живу здеся неподалеку, вон тама… – Перст указал в холеный домик, приветливо помахивающий флюгером. – А Юния, она дома… Юния! Соседушка! Тута пришли-ка!

В сенях показалась женщина. На фигуре, не потерявшей с годами стати, был темный траурный наряд, самый простой, не новый, но чистый и ухоженный. Лицо искажено тенями и превращено в маску с острыми краями, в глубинах коей тлеют бесконечно усталые глаза.

– Господин пространственник, я Юния Фрам. – Седые волосы ореолом окружили покорно склоненную голову. – Чем-то могу помочь?

– Я пространственник-оперативник Юрий Викторович Сломов, а это моя помощница мадемуазель Лорн. Нам необходимо поговорить с вашим сыном.

– Ох! Неужто чего-то еще приключилося? Таки знайте, Дерий – парень хороший! Он ничего сделать не мог! Ежали чё, то это не он… Или неужто выжил Элекра окаянный? – Дородная госпожа Мирия несколько секунд с любопытством хлопала глазами, прежде чем до нее дошло, что взгляды – смиренно-отстраненный, недоуменно-недовольный и невидящий – скрестились на ней. – Ой, да, точно, мне ж пора! Соседушка, еще раз спасибо! Шаль, связанная твоими руками, теплая, красивая, просто выше всяких похвал! Никаких эвот не жалко!

– Прошу, проходите. – Женщина медленно, словно выверяя каждое движение, провела нас в дом. – Только, пожалуйста, подождите. Сын крышу латает. Совсем прохудилась, никакого спасу нет. Позову его, а пока присаживайтесь, гости дорогие.

Когда хозяйка скрылась, я осмотрелся. Обстановка простая, если не сказать скудная: несколько длинных лавок, ветхая ручная прялка да укрытый древней скатеркой крепко сбитый стол, за которым мы и устроились. Правда, обстановка внутри разительно отличалась от внешней разрухи: не просто убрано, а вычищено до дерева, сияющего внутренней белизной. Тонкий аромат напоен мягким благоуханием разнотравья, теплой овечьей шерстью и едва уловимыми нотками горьковато-сладкого.

– Почтенные гости, не побрезгуйте угощением. Чем богаты… – На плавно внесенном хозяйкой подносе стояли две глиняные чашки с дымящимся травяным отваром и мисочка с несколькими кусочками сероватого сахара, похоже единственного лакомства в доме.

– Благодарю, вы очень добры. – Я взял в руки чашку.

– Мать, кого, говоришь, там Лодур притащил? – донесся грубоватый, с чуть заметным присвистом голос, а следом показался и владелец, вытиравший о тряпицу изгвазданные руки. – Пространственники? От дядьки, что ли?

Совсем юный парень зыркнул исподлобья с таким презрением и злостью, какие встретишь не у каждого умудренного сединами. Хотя, скорее, мрачности ему придавало то, что парень оказался полукровкой: не по годам мощное тело, густая растительность где только возможно и лицо словно сложенное из каменных глыб – подобное отчетливо говорило об отце звероподобном со второй формой – медведь. Даже раны, следы встречи с Туманником, казались неотъемлемой частью: правая рука в лубках и на перевязи, а скула разбита, и вокруг раны лиловый синяк.

– Мы наблюдатели от Агемо относительно произошедшего ночью. Нам поручено разобраться с монстром, напавшим на вас. Сейчас собираем информацию и хотели бы выслушать ваш рассказ о случившемся.

– Расссказ? А чё там ссказывать-то? – Молодой человек крайне бережно помог матери усесться. – Госсподин просстрансственник, вы лучше сспрашивайте.

– Для начала – куда вы ехали? Почему ночью? А главное, где? – Я пригубил освежающе-терпкого напитка, с тем же странным послевкусием горьковатого-сладкого.

– Дык дело изсвесстное. Перевозсили шерсть овечью. У нас месста зснатные, много полей, потому и отар много, а ссейчас вессна, ссамый разсгар сстрижки овец. Только многие отары на дальних полях, вссех к городу не пригонишь, вот и сстригутсся где и как могут. Ну а такие, как мы с батькой, на телегах возсим шерссть на месстную мануфактуру, с того деньгу и имеем. Вот и ночью ехали в город с полной телегой, аккурат черезс Посследний лесс – тот, который близсь города, когда зсверюга выбежала… – Парень явственно скрипнул зубами. – Рассплывчатым пятном мимо мелькнула – мне руку в кровь. Ссекунда, и батьку зсадрала. Еще миг, и вновь пуссто. Вот и вессь ссказ!

От последнего то ли рыка, то ли вскрика парня я невольно отстранился и тут же поморщился – руки соскользнули со стола и сквозь старую скатерть и перчатку в правую ладонь вонзилась длинная и острая щепка. Скользнул ладонью по поверхности стола и ощутил, насколько она неровная, словно ее рубили топором. Похоже деревянных подарочков здесь можно подхватить не мало.

– Дерий, остолоп, что же ты! – таким же бесцветным голосом осадила мальчишку мать. – Ты разве не хочешь помочь расследованию? Не хочешь смерти зверюги, которая твоего отца… – Женщина не закончила. Глаза наполнились слезами, а плечи совсем поникли.

– Матушка, да как же… – вспыхнул парень, но сразу скуксился. – Хочу, матушка, хочу…

Мефи, которого до сего момента с самым отстраненным и меланхоличным видом гладила Лорн, белой молнией рванул к парню и самым беспардонным образом устроился на коленях. Сколь бы грозно ни хмурился Дерий, он оставался подростком, поэтому стоило прозвучать ласковому урчанию при прикосновении пальцев к шерстке, как парень расслабился.

– Тогда постарайся припомнить подробнее: откуда зверюга выбежала, где находился ты, где твой отец, что делали во время нападения? – терпеливо продолжал я допрос.

– Дык дело такое. Ночь, да еще насстоящий потоп. Целые реки с небесс. Молнии так и ссверкають. Первая грозса в году как-никак. Отец кобылой правит. Я в телеге на шерссти лежу в тепле, под навессом – зсамоталсся, вессь вечер грузсил, она хоть легкая, да много! Тут ссквозь грохот дождя рык, и прямо на меня, буквально из ниоткуда, как навалитсся… Даже не зснаю, как ссказсать, – ссмазсано, рассплывчато, нечетко. Болью продрало, аж волоссы по телу дыбом всстали, а как я орал… до ссих пор дивлюссь, как погань руку не отхватила. Зсначит, прос-стился я с жизснью, а тварь – в темноту. Тут молния ссверканула, и гляжу: батя верхом на кобыле что-то орет и как вдарит кнутом по твари. Та сстрашная жуть – ссплошные клыки и когти, нароссты косстяные, ссловно черный досспех, а изс-под него вссполохами ссвет пробивается, по форме зсверюга навроде рысей. Эта пакоссть на батьку переключилась, а он всскачь, чтобы подальше от меня отвессти… а чё дальше уж не зснаю, от боли отрубилсся. Сследующие воспоминания, как дядька Срендин в чувсство приводит, а потом мисс Эльдерей руку штопает.

– Интересно…

За время повествования на лице парня была лишь холодная ненависть.

– Дерий, позволишь осмотреть телегу, в которой вы ехали? Если не ошибаюсь, она стоит во дворе?

– Пожалуйсста. На кой она мне безе кобылы. Надоть осстатки шерссти отвезсть на мануфактуру, дык и тут нужно ждать, пока дядька не поможет с людьми или лошадью. Тока айдате сскорее, у меня куча работы в хате, да и похороны батьки организеовывать…

Лорн и я тут же оказались на ногах, а вот Юнии Фрам вновь потребовалась помощь сына. Стоило же двинуться, как женщина обратилась ко мне:

– Господин пространственник, простите за вопрос глупой, старой женщины. Мой муж… – Юния не знала, куда деть руки. – Его душа обретет покой? Ведь сказано в «Священной Триаде Несуществующих», что осознанно пойти на смерть – страшный грех, не прощаемый!

– Для начала, миссис Юния, позвольте принести глубочайшие соболезнования в связи с утратой. Не волнуйтесь, его душа обретет покой. – Я улыбнулся максимально мягко, пытаясь припомнить хоть что-то из уроков богословия. За духовной поддержкой ко мне до сего не обращались. – Нет прощения тем, кто по слабости духа решил прервать свой жизненный путь. Те же, кто силой души защищал близких, – воистину достойны лучшего. Конечно, им даруется спокойствие. Ибо сам Несуществующий-Министро пожертвовал собой, дабы защитить товарищей и открыть путь к чертогам Лодура.

– Слава богам! Он хороший человек, добрый семьянин, ветеран Сезонной войны… Был. Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы провести заупокойную мессу? Мой брат недолюбливал зятя. Считал его недостойной партией и даже отрекся от меня. Как пространственник, он скорее проклянет его… Но вы! Прошу! Заплачу, сколько скажете! Отдам все имеющееся!

– Не стоит! – оборвал я бедную женщину, чувствуя, как закипает раздражение, хотя непонятно на кого. – Я проведу обряд. Не волнуйтесь. Все будет хорошо.

Протянул ей руку, предлагая спуститься во двор, но та только вздрогнула и сжалась. Я так и оставил ее на крыльце. Дерий уже откинул дерюгу с телеги, обнажив содержимое. Обычная овечья шерсть, белая, пушистая, по центру окропленная кровью. Единственное, что хоть сколько-то интересно, так это три глубоких борозды на борту.

Мефи спрыгнул с рук парня и зарылся в кучу шерсти. Не успел я возмутиться, как ласка показалась обратно, распушенная, словно небольшой снежный клубок, при этом упорно старалась что-то вытащить из недр повозки. Я попытался было помочь, но удар лапой и разряд статики почти совпали. Мефи справился сам, и мне повезло лицезреть пустую бутыль, сестру-близнеца которой видел в кабинете пространственника.

– Благодарю за содействие, вы очень помогли… – обернулся я к местным обитателям.

Однако Дерий, сочтя долг выполненным, уже скрылся в доме вместе с матерью.

– Как я понимаю, ничего, господин Юрий? – прорвалась сквозь тяжелые думы улыбка Лорн.

– Абсолютно. Или я чего-то не замечаю. – Взяв временщицу под руку, я двинулся в обратный путь. – Однако кое-что могу сказать наверняка: как только раскроем способ поимки Туманника… да если и не раскроем, мы просто обязаны провести Рокировку с прошлым до момента нападения!

– Зачем же, позвольте узнать?

– Как зачем?! Чтобы спасти, как там то бишь его… Элекра Фрама! Неправильно, когда семейство остается без кормильца, жена без любимого, а сын без отца!

– Не мне судить, но без этого лентяя со стажем и патологического пропойцы, систематически избивающего жену и сына, данному семейству будет только лучше. Пожалуй, смерть отброса и вовсе для них благословение.

Мысли, что девушка шутит, не возникло в принципе. Сначала я открыл рот, чтобы возмутиться. Но задумался. Через плечо бросил взгляд на покосившееся строение в отдалении и телегу для сезонной подработки. Сопоставил с поведением молодой опоры дома, ухоженным состоянием в вотчине хранительницы очага и отзывах не в меру любопытной соседки. Один вопрос отпал сам собой. Рот закрылся.

Открылся, чтобы возмутиться по другому аспекту. В очередной раз задумался. Вспомнил аромат, пропитавший дом и въевшийся даже в посуду, запоздало сопоставил с находкой в телеге. Второй вопрос тоже отпал.

Конечно, можно сказать, что высосано из пальца. Однако… Похоже, я слишком много думаю. Решился развлечь девушку вопросом, хотя получилось как-то устало:

– Мадемуазель Лорн, не могли бы вы пояснить свой взгляд на Элекра Фрама относительно избиения семьи?

– Взгляд? Здесь скорее замешаны другие чувства. Вы ведь помните, кем был отец мальчика? Звероподобный со второй формой – медведь, а они известны горячим и несдержанным норовом, крайне опасным при огромной силе, подтверждение тому зарубки на столе от когтей.

– Но жена его любит, видно невооруженным взглядом. Такая забота о душе!

– Любит, не стану спорить. При этом у нее сломаны ребра, не считая множества скрытых травм: когда она садилась или вставала, разве не слышали протяжных вздохов, полных муки. А звуки походки и других движений? Они крайне плавные, чтобы не потревожить раны. Не стоит упускать забитый нрав. Кстати, сын его и вовсе ненавидит…

– Сын? Которому он спас жизнь?

– Господин Юрий, неужто вы верите словам людей? Прошу, не разочаровывайте подобным. Парню минимум несколько раз ломали челюсть – только так можно заработать дефект речи, подобный приобретенному им. Результаты дворовых потасовок? Тогда что относительно разбитой скулы? Не задумывались, откуда появилась травма? Туманник оплеуху дал или парень ударился о шерсть? Конечно, случайности могут случиться разные, но в речах парня не слышалось о предке особой печали. Когда же речь зашла о нападении, только Мефи и окрик матери не позволили ему сорваться!

– Неудивительно, такое потрясение! Может, вы путаете прижизненную ненависть со злостью на предка, навсегда его покинувшего?

– Может, так. Я же полагаю, парень что-то скрывает, пытается заменить одни эмоции другими. Как ни жаль говорить подобное, имеется вероятность, что в ночном происшествии мужчина, бросив сына, пытался в одиночку спастись бегством и напоролся на Туманника. Мать же попросила сына выставить отца героем…

– Однако наша задача спасать людей! – насупился я.

– Наша задача – выполнять приказы, а что сверх этого – «превышение должностных полномочий». Я понимаю, вы, господин Юрий, не переносите страдания людей, и это достойно восхищения! Да и приказы порой можно трактовать довольно широко… Вот только стоит ли ради такой мелочи рисковать собой и нарушать правила?

От подобного вопроса, приправленного призрачной улыбкой, я умолк надолго.

* * *

Двор храма пространства встречал нас почти столпотворением. Рейм, мисс Эльдерей и стоявший ко мне спиной мужчина о чем-то горячо спорили. Причем настроение у первых двух явно было не самым хорошим, а причиной являлся незнакомец. Мне с трудом удалось сдержать хищный оскал – я слишком много думал, а мысли редко приносят хорошее настроение. Теперь имелось на ком отыграться.

– …Плевать! Временщику тут нечего делать, пусть и под твоим присмотром, Эльдерей! Это мой город! – махал руками человек со стальной серьгой пространственника.

– Простите, сер, – попытался вмешаться Рейм. – Не хотел бы вас прерывать, но…

– Вот и молчи, щенок! Радуйся, что, пока шлялся по городу, тебя, такого умного, всесильного и распрекрасного, не прибили. В этом городе люди и приказы, откуда бы ни исходили, должны согласовываться со мной…

– Даже когда вы, господин хороший, пьяны вусмерть? Лежите мордой в салате, а от вас разит горькой так, что пропойцы выстраиваются в очередь, дабы похмелиться амбре?

Развернувшегося пространственника я встретил безукоризненно вежливой улыбкой. Срендин Тарм оказался мужчиной лет под сорок, с грубыми чертами лица и фасеточными глазами – кто-то из дальних предков являлся жвальщиком. Надменный прищур создавал впечатление, словно тебя разбивают на кусочки и поглощают в бесконечной пустоте двух агатов идеальной огранки. После давешнего взгляда Лорн не впечатляло.

– Рад, что вы нашли возможность проснуться и выбраться на воздух. Думаю, второй раз я бы не выполнил просьбу мисс Эльдерей оставить вас почивать. Как-никак я здесь по делу, собственно, как и временщик, на коего вы так негодуете.

– Так это тебя пригнали из Агемо в нагрузку? Да вашу… – Плевок мне под ноги заменил ругательство. – Мальчик, тебя давно из Университета выпустили? Или старшие курсы решили временщикам экскурсию устроить? Валите обратно в Агемо и передайте, чтобы прислали помощь, а не балласт, который…

– Что делать? Срендин, прекрати! Успокойся! Почему? Ты их не знаешь! Они молоды, но это не значит, что не способны помочь с Туманником. Какие дальнейшие действия? Поговори с ними…

– Эльдерей, о чем с ними вообще говорить? – все больше заводился мой сослуживец. – Если в Агемо хотели сказать, что наши проблемы никому не сдались, то могли послать прямым текстом. А то отправляют неизвестно что мнящих о себе идиотов…

Все же не сдержал я оскала. Открытое оскорбление. Сам напросился. Честное слово, сам. Я напряг силы пространственника. Серьга отозвалась чуть заметной болью. Собрался… Звенящий звук пощечины разнесся окрест. Лорн вновь подступила ко мне. Срендин удивленно дотронулся до бледного следа. Рядом уже стоял напряженный Рейм.

– Кхм… Юная мадемуазель… Прошу прощения?

– Вы слишком много себе позволяете. – Спокойствие льдов Глайсис прозвучало в словах девушки.

– Прошу простить мое недостойное поведение, – после секундного раздумья склонил голову оппонент. – Был не прав. Возможно, излишки выпитого еще играют в крови. Погорячился… Чем могу помочь гостям из Агемо?

Я вздохнул. Он бы так хорошо смотрелся подвешенным на громоотводе храма пространства.

– Нам необходимо съездить на места нападения Туманника. На те, где имелись свидетели.

– Не проблема! Можем выдвигаться сию минуту.

– Прекрасно. Вот только предварительно хотелось бы переговорить. Наедине. Если вы, конечно, не возражаете.

– Эльдерей, будь добра, проводи гостей к рыдвану. Мы подойдем чуть позже, – едва заметно поморщившись, кивнул Срендин.

Последняя, осмотрев нас, нехотя отразила жест пространственника. Только теперь я заметил, что кристалл блокировки в груди последней сияет не так ярко – его покрывала свежая корочка коры. Конечно, в городе подобная мера не имела смысла, но то, что, после общения с Реймом, мисс Эльдерей экранировала кристалл блокировки времени, говорила о многом. Тем не менее временщики держались на расстоянии от последней…

Стоило небольшой группе скрыться за углом храма пространства, Срендин заговорил:

– Вы ведь посетили дом моей сестры?

Я промолчал.

– Понятно… Как она?

– Не очень. Крайне опечалена смертью мужа. Оплакивает его. Печется о душе покойного и его доброй памяти.

– Ну и дура, – процедил он раздраженно… и печально. – Элекра слишком многое себе позволял…

– Пили вы не потому, что оплакивали зятя. Вы праздновали его гибель.

– Не гибель, а то, что он сдох! Жаль только, Дерий пострадал… хороший мальчишка, не в отца пошел. Гнилой был человек…

Из излитого в следующие пару минут крика души пространственника не удалось узнать ничего нового: Элекра – лентяй, пропойца и домашний тиран. Должен признать, Срендин профессионально давил на чувства, меня чуть не пробило на слезу на фразе: «После свадьбы в те редкие встречи сестренка становилась все более зажатой, в глазах так и читался страх, боль… это была не моя «маленькая Юния»! Даже удивился, почему он родственника сам не спровадил на тот свет. Когда же негатив кончился, то, выдержав паузу, спросил:

– Почему вы не вызвали подмогу из Агемо после первых исчезновений? Почему тянули?

– Полагал, балуют дикие звери, – процедил собеседник, поняв, что я не собираюсь отступать от заданной темы. – Весна, они голодные, в лесу корма нет, вот и прут. Даже просил мисс Эльдерей помочь. – Пространственник покрутил рукой, изображая высшие и непонятные силы. – Но то «лес после зимы не проснулся», то «животные напуганы и молчат», то еще что-то заумное. Лишь после вчерашнего инцидента появились первые тела, и не только… Когда я увидел следы когтей на карете аристократов… хотя и без следов они столько визгу подняли, жуть! Теперь доложишь в Агемо об устроенном мной здесь? – щербато оскалился Срендин.

– Запугать не получилось. Разжалобить, уж извини, тоже не особо. Однако еще не знаю о содержании отчета… будущее покажет, что я на самом деле увидел.

– Сволочь ты, пацан. Юрий Сломов, что-то знакомое… случайно, раньше не встречались?

Я напрягся. Неужто даже в этой дыре меня знают? Пространственник помолчал, а затем махнул рукой: – Хотя не важно. Дам время подумать.

На площадке перед проржавевшим ангаром нас ждали. Рейм изучал, простукивал и ощупывал какой-то агрегат, который, похоже, и являлся обещанным «рыдваном». Не карета, но паровик, причем не просто старый, доисторический! Котел раза в два больше кабины, а кабина такая, словно ее кувалдами рихтовали. Множество труб торчало в разные стороны, исходя паром, и, более того, виднелись языки пламени в печи! Понимаю Рейма, если это чудо работало… настоящее чудо!

Из ангара показалась Последняя, удерживая поводья статного пегого пегаса, что так и бил копытом.

– Мисс Эльдерей, благодарю за помощь. С меня, как всегда, причитается. – С легкостью заправского всадника Срендин запрыгнул на скакуна. – Следуйте за мной!

Раздалось заливистое ржание. Срендин извлек из пространственного кармана и нацепил очки с темными линзами – незаменимая вещь при полете на пегасах, особенно на больших высотах, где солнце буквально выжигает глаза. Волна воздуха от рывка растрепала шевелюру и сменилась хлопаньем могучих крыльев в голубой выси.

Как же он меня раздражал. Чувства удалось притушить, пока втискивался на водительское кресло «рыдвана». К временщику я обращался уже спокойно:

– Рейм, рассказывай, что узнали у местной аристократии?

– О! Тебе понравится, друг мой! – как всегда радушно донеслось с задней пары сидений, где обустроились Рейм и Лорн. – Вначале пара слов о местных аристократах. Как я узнал у мисс Эльдерей, семье Фарек «принадлежат» земли окрест и все жители, с момента основания Империи. Собственно, сначала появилось их поместье в предгорьях у истоков Крови гор, а потом в низинах – деревня, которая за полторы сотни лет выросла в Тюрк.

– Постой, ты сказал «принадлежат земли окрест и все жители»? Как же акт о «Даровании свобод»? – заинтересовался я, выруливая с территории храма пространства и стараясь вписаться в границы узких улиц.

– Ты про отмену крепостничества и о даровании людям земель, на которых те живут? Переформулирую: все жители в той или иной степени должники семьи Фарек. Как-никак им принадлежит градообразующее предприятие – мануфактура по переработке шерсти. Плюс большинство земель для выпаса и немало овец…

Улица города кончилась. Теперь мы тряслись по разбитой дороге. Вдаль волнами уплывали поля молодой зелени. Где-то на краю зрения, где небо и земля сливались, гуляли белые отары облаков. Смена видов на яркое и живое радовала. Хоть что-то остается неизменно прекрасным и правильным в мире.

– Похоже, у аристократов – недюженная деловая хватка и немало мозгов.

– Точнее, у отца семейства. Он как раз и скончался. Продолжая воспоминания мисс Эльдерей: лютый делец, не один десяток семей загнал в долговую кабалу, более того, жестоко выкорчевывал любое инакомыслие, в городе внушал ужас. При его правлении Тюрк процветал, ибо конфликтов не случалось в принципе. Он даже с местным Ивановым семейством разобрался, а с другими сильными мира сего сумел договориться. Жена отдала богам душу лет двадцать назад, когда принесла в мир двойню – брата и сестру, Курия и Текаю. Собственно, с этой парочкой город и остался. С этого места начинается драма. Рейм воодушевленно продолжал:

– В двадцать четыре ноль пять семейство Фарек прибывает на железнодорожную станцию, за лесом. Садятся в карету и отправляются в усадьбу. Идет дождь. Сверкают молнии. Стволы протя-я-яжно скрипят.

Тут лошади как заржут. Как встанут на дыбы. Как понесут. Кушанье на полу. Вино вдребезги. Возницу скидывает почти мгновенно. Бедных аристократов трясет, от стенки к стенке бросает – страху натерпелись, и, главное, синяков да шишек нахватали – жуть.

Но вот карета останавливается. Смотрят в окошечко: одной лошадки нет, а вторую что-то темное, непонятное окутало, а повсюду кишочки и кровища… Потом тварь как налетит на карету! Черные тени в щели так и полезли, сцапать страдальцев хотят! Сама карета, того и гляди, развалится, обшивка начала в пыль разлетаться, а она ведь резная, позолоченная… чуть чувств не лишились бедненькие аристократы. Не выдержал подобного старый Фарек. Распахнул дверь и пошел на нечистую сущность с молитвой, как истинный…

– Идиот? – не выдержав, фыркнул я. – Или чересчур набожный?

– Набожный не набожный, но, помимо налогов, в храм пространства перечислялось ровно пять процентов с доходов… так сказать, на благотворительность. Но ты меня перебил, друг мой. На чем я остановился? А! Точно!.. – Рейм драматично продолжил: – Пошел на нечистую сущность с молитвой, как истинный негоциант на покупателя. Напал на главу семейства монстр, пожрал плоть, но услышана оказалась молитва, и принята жертва – снизошел божественный огонь и поразил землю, по которой ходила проклятая тварь. Та с душераздирающим и пачкающим портки воем сбежала, пылая в праведном пламени.

Оторвавшись от управления, я несколько раз хлопнул. В зеркале отразилось, как сияющий Рейм поклонился.

– Теперь неофициальная версия, которую поведала интимным полушепотом новоиспеченная графиня Текая, когда я совершенно случайно встретил ее при осмотре повреждений кареты… Должен отметить, удобной во многих отношениях. В целом то же самое, только… скажем так, покинул карету старый граф не по зову души. Как выяснилось, жестким старик показал себя не только городу, но и отпрыскам – учил их жизни, а они, собственно, не хотели понимать науку. Исходя из увиденного, думаю, не пройдет пары лет, как пустят они состояние отца по ветру, а город… не переживет он их правления.

– Наш вопрос в другом, как на основе имеющихся знаний поймать Туманника?

Все же красивый городок. Со стороны похож на игрушечный домик… нет, не так, на торт в форме домика. Деревянные постройки внешней части – корж, покрытый шоколадной глазурью, – рабочий первый этаж. Высотная центральная часть города из камня, поблескивающая цветной черепицей – воздушная зефирная прослойка, разукрашенная кремом, – жилой второй этаж. Донжон храма пространства – украшающая ягодка – надстройка. Даже мануфактура красного кирпича с парой дымящих труб чуть в стороне вписывалась, словно хозяйственная постройка из марципанов. Жаль, попробовать данное лакомство – дано не многим.

– А Срендин ничего не подсказал? Он тебе так экспрессивно о чем-то рассказывал.

– Ничего такого, – поморщился я. – Детали. Теперь очевидна истинность наблюдений Лорн.

– Погибший мужчина, – похоже, почувствовав ерзанье напарника, тихо пояснила Лорн. – Господин Юрий желает его спасти, ибо жизнь – бесценна. Я высказала мнение о нерациональности подобного – он деспот в семье, а одна жизнь не стоит счастья двоих. Арифметика.

– А… Понятно. Кроме того, не стоит забывать и о Первом правиле.

– Первом правиле? – заинтересовался я словами Рейма.

– Следствие завета «Священной Триады Несуществующих»: за все рано или поздно приходится платить. Первое правило временщиков, вбиваемое при поступлении в Университет: «Чем больше сила, тем важнее умение не пользоваться ею».

– Не пользоваться? – показалось мне, что ослышался.

– Именно, друг мой. Не нарушать естественный порядок вещей, давать людям самим создавать будущее. Мы не боги, чтобы решать, кому жить, кому умереть, а кому изменить жизненный путь. Человек находится в тех местах и обстоятельствах, которые выбирает сам, пусть и неосознанно. Каждое действие, каждый разговор или просто мысль – все ведет человека. На случайность отвожу лишь один процент событий. Более того, девяносто девять процентов случайностей – следствие наших действий, просто связи не очевидны. Поэтому мы не вправе вмешиваться.

– Человек не в силах сделать все в одиночку. У нас… у вас имеется потенциал изменить судьбы людей, спасти человека. Не ты ли говорил, что если имеется возможность чем-то воспользоваться, не стоит думать хорошо это или нет. Раз возможность существует, значит, она предусмотрена мирозданием, а мироздание никогда не ошибается и тем более не делает ничего зря.

– Значит, для достижения цели не побрезгуешь использовать, подставлять и даже бить в спину друзей и любимых? Применять любые методы, любые средства для достижения цели?

– Не это имелось в виду!

– Именно это и сказано, ибо и данные аспекты в числе прочего подразумевались в моих речах. Не цитируй других, если не знаешь подоплеки слов.

– Ты на самом деле так не думаешь!

– Почему же, думаю, друг мой. Друзья и соратники – люди, взаимовыгодно использующие друг друга, любимые – то же самое, только с более глубоким проникновением. Всех можно, более того, нужно эксплуатировать от начала и до конца.

Рейм с одинаковой беззаботностью обсуждал как злоключения аристократов, так и возможное предательство самых близких.

– Правда, делать подобное требуется с умом – результат от использования должен стоить вложенных в людей средств, возможной прибыли в будущем и моральных терзаний…

– Что, даже Лорн? – не выдержал я.

– В том числе, господин Юрий. Только советую очень хорошенько подумать перед попыткой предательства, – весело заметила Лорн, а у меня по хребту продрало холодом.

– Истинно так, друг мой. Ценность Лорн больше, чем наша с тобой, вместе взятая…

Поля остались позади. В пределах леса навалилась приятная тень и острый запах молодой хвои. Срендин почти исчез из вида, лишь тень пегаса то и дело пересекала дорогу.

– Паршивая логика. Понятие морали стирается на корню.

– Тоже один из плюсов, друг мой! Однако и я недолюбливаю подобный взгляд на жизнь – без преодоления преград и сложностей она становится слишком скучной. Поэтому нужен баланс, своеобразный барьер, который укажет, что можно делать, а что нет…

– Рейм хочет сказать, что это ваша страна и ваши люди, поэтому последнее слово за вами, в том числе и относительно вашей просьбы. Но подумай, стоит ли оно того?

«Насчет Рейма банально и так же непонятно. Нашли в складских помещениях авиапорта захолустного городка, чуть живого от голода и очень потрепанного в возрасте десяти лет. О себе отказывался рассказывать. При проверке проявились силы, и его забрали в Университет.

Скажем честно, временщик слабый – три Ветви Памяти. Однако кто его знают, говорят о его логичности… после чего почему-то восхищенно ругаются. В чем ему не откажешь, так в физической силе, ловкости и боевых качествах – владеет всем, чем можно: от ближнего боя до тяжелой техники. Если вдруг не хватает мускулов, то компенсирует точностью, характерной только для машин».

Вашу суть! Стоило рыдвану преодолеть поворот, как взору предстала бойня. Как выразился Рейм несколько минут назад: «Повсюду кишочки и кровища…»

Пегас посреди дороги бил крылом в предсмертной судороге. Его тело было истерзано, словно животное протащили сквозь длинный туннель из битого стекла. Плюс к тому не забыли заполнить его пламенем. Дело лап Туманника!

Единственное, почему монстр не пожирал свою жертву: попался достойный ему хищник, которому не понравилось подобное своевольство существа. Туманник в форме непроницаемо-черного облака пытался пробиться сквозь Барьер жизни Срендина. Пока сохранялся паритет, ибо монстру не хватало объема, чтобы окружить жертву, а пространственник не мог воспользоваться оружием – все его внимание было сосредоточено на защите. Однако даже так, в столкновении многомерных образований мой коллега медленно отступал.

Автомашина не успела остановиться, а я находился снаружи. Боль… куда без нее. Боль полыхнула в сознание, откликаясь на призыв силы, и моя Многомерная плеть пятью радужными хвостами влетела в дым. На миг тьма тела Туманника расступилась, показав бурлящую сердцевину чудовища, переливающуюся запредельным, космическим спектром. Затем монстр отпрянул от Срендина, словно ожегшись. Я нанес новый удар. Новая боль. Внимание бесформенной твари сосредоточилось на мне.

Вскинутая мной полусфера Барьера жизни встретила атаку десятка туманных отростков на расстоянии вытянутой руки, не давая монстру шанса добраться до меня.

Срендин отступил к сваленным у дороги обугленным стволам и тяжело рухнул на них. А я запоздало заметил, что правая половина его формы окрашена багрянцем крови. Моему коллеге следовало открыть Пробой в город… вот только револьвер пространственника загрохотал, проделав несколько просветов в тумане и однозначно обозначив позицию Срендина. Благородно… Но бесполезно! Недостаточная размерность снарядов: трехмерным пулям не навредить многомерному существу! Сам же Срендин владел лишь тремя Ветвями Памяти и не мог создать Многомерную плеть. По крайней мере, пули не пропали даром – атака отвлекла существо достаточно, чтобы у меня появилась возможность ударить плетью измененного пространства.

Рейм решил присоединиться к веселью. Двигался он на запредельных скоростях, превратившись в собственную тень, окутанную голубоватой дымкой Замедленного Локального Времени. С разгона нырнул в клубы туманного тела монстра. За считаные секунды в его одежде появились многочисленные прорехи, а он сам раскраснелся словно от жара – это пламя Многомерного распада, одно из свойств тела Туманника попыталось добраться до посягнувшего на него наглеца. Но благодаря ауре Замедления Локального Времени вокруг парня, возможные процессы были замедлены на порядки! Сам же он за это время успел комбинацией ударов почти развеять по ветру небольшой фрагмент монстра.

Выскочил Рейм из опасной зоны недалеко от Срендина. Тьма на терцию потеряла плотность, и стало возможно различить, что в центре имеется сверкающая сердцевина. Затем дымное облако вновь стало непроницаемым и атаковало в ответ. Временщик попытался сбежать… Вот только его скорость и голубоватая оболочка Замедления Локального Времени исчезли. Удар протуберанца тьмы от существа пришелся вскользь, и Рейм, подобно пушечному ядру, с треском исчез в зарослях подлеска.

– Срендин, кристалл блокировки, отключи, – вновь атакуя монстра, проорал я.

Пространственник коснулся серьги. Натужно выбирающийся из зарослей временщик по количеству ветвей в волосах и зелени на одежде почти не отличался от куста. Он тряс головой и был явно недоволен, и стоило ему лишь вновь сфокусироваться на противнике, как активировал Ускорение Биологического Времени, увеличив течение времени для организма, и с хлопком преодолел звуковой барьер. Последнее, что я заметил, – как он вскидывает… деревянный кинжал?

Рейм неистовствовал: одновременно оказывался по всему периметру Туманника, более не рискуя заходить внутрь его теневого тела, атаковал невидимым клином из Ускоренного в тысячи раз Локального Времени, и дымные края монстра превращались в рваные махры.

Я не отставал. Удар Многомерной плетью. Шаг в марево пространственного Пробоя. Новая серия ударов. Барьер жизни. Пробой чуть в сторону и назад. Удар. Прыжок и перекат. Прикрылся невидимостью и вызвал несколько иллюзий. Удар. Прыжок. Одномерные шипы пронзают тьму… не помогло! Уворот. Осознание – искажениями монстра не одурачить. В новую атаку… главное – не отключиться, как в прошлый раз.

Там, где не успевали мы, приходила на выручку мадемуазель Лорн. Временщица прогуливалась в двух десятках метров над полем боя по островкам Остановленного Времени. Если для меня подобное расстояние – предел применения силы, то не для девушки: сферы Ускоренного Локального Времени, с легкостью опавших листьев, дырявили Туманника; щиты Остановленного Времени появлялись в самые критичные моменты.

Туманнику только и оставалось – все сильнее сжиматься в центр…

– Не приближайся… – предупреждение Срендина запоздало.

Многомерная плеть обрушилась на Туманника… меня накрыло куполом тьмы, выплеснувшимся из спрессованного в шар Туманника. В первый квант времени я не чувствовал ничего. Растворился в пустоте. Во второй – постиг, что жив. В первый миг я пытался бежать. Во второй – поскользнулся на крови пегаса и упал на колено. В первую терцию разил Многомерными плетьми, так что вскипел воздух. Во вторую – принятие, что тьма неприступна. Во время первого удара сердца меня прошиб холодный пот, волосы на голове зашевелились. Затем пришло понимание способности совершить пространственный Пробой – гравитация и пятачок земли под ногами имелись. После – лишь спокойствие. Передо мной проступила вечность.

Полминуты спустя рассыпалась обсидиановая полусфера Остановленного времени, которой защищала меня Лори. Между ладоней парил бесцветный шарик нульмерной бомбы – тщательно выпестованная вершина моих способностей. Существо в двух десятках метров потеряло насыщенность, а местами целостность. Оно завораживало сиянием и очаровывало извивами эфирного тела, не связанного грубой плотью. Рейм постарался на славу, пусть сам бледный и пошатывается от частого использования силы. Надеюсь, Ускорение Биологического Времени достаточно усиливает регенерацию, чтобы справляться с такого рода недомоганиями.

Пара ударов – прикончим тварь… вот только нужно ли? Красиво… Живая радуга на фоне выжженной просеки. Теперь понятно, какой «божественный огонь» снизошел на эти земли.

Стремительная атака Рейма. И тут Туманник распался на пять… более всего это походило на шары из битого стекла, лезвиями наружу. Лезвиями из двумерных плоскостей. Два атаковали Рейма. По одному ринулось на Срендина, меня и мадемуазель Лорн.

Однако, как властитель пространства, я чувствовал существование шестого фрагмента, сжатого до состояния одномерной струны и со скоростью быстрее взгляда пытающегося скрыться. Фрагмента, в коем находилась виденная ранее сияющая сердцевина – истинная сущность, душа Туманника.

– Мадемуазель Лорн. – Встряхнув руками, я убрал нульмерную бомбу. – Мы отступаем. Приказываю совершить Рокировку с прошлым.

Одномерный шип разбил искаженную реальность шара. Лорн свою уничтожила сферой Ускорения Локального Времени.

– Как далеко прикажете?

– Вчерашний день, момент расставания.

* * *

– Наконец-то закончилось… – простонал я, покидая пределы Технической выставки. – Если бы Туманник знал, сколько для его поимки потребуется бюрократической волокиты и беготни, сам бы в плен сдался. Настоящий театр абсурда!

– Не нужно хандрить, друг мой, мы получили то, за чем пришли, – неунывающий Рейм подкинул обернутый брезентом предмет. – А ты – сверх того!

– Благословение Министро… – Несколько отпустило при воспоминании, как в случившейся кутерьме удалось раздобыть еще одну из новинок с Технической выставки – гранаты! И не просто взрывчатку, но экспериментальные экземпляры с интересными свойствами! Само собой, для дела и с обещанием сообщить о результатах полевых испытаний. Теперь они надежно запрятаны в пространственном кармане. – Рейм, ты оказался прав: Тербий Вронский – настоящий джентльмен. Без его помощи никакого авторитета пространственника не хватило бы, чтобы достать необходимое.

– Рад, что вы поладили, друг мой. Он всегда рад приложить силы на «благородное дело».

Солнце перевалило за полдень. Третий раз за сегодня, по крайней мере для меня. Рокировки с прошлым – это сильно, главное – не запутаться в событиях. Не зря его превосходительство выдал мне дневник… Точнее, выдаст. Завтра. Вместе с заданием, выполняемым сейчас. Выражение «чтобы работу сделали еще вчера» приобретало новый смысл.

– Господин Юрий, а если вы ошибаетесь и это не сработает? Должна отметить, доводы… неоднозначны.

– Тогда вся надежда на вас, мадемуазель Лорн. Очень надеюсь на вашу способность запереть монстра в сфере Остановленного Времени, как давеча защитили меня.

– Теоретически подобное возможно, но… наших с Реймом сил удерживать настолько мощную сущность едва ли хватит надолго, а любой изъян – и Туманник вырвется. По той же причине не поможет и ваш Барьер жизни. Подобное – крайняя мера, дабы создать небольшую отсрочку. Именно поэтому так важно сделать монстра трехмерным.

– Сразу предупреждаю, друг мой, если понадобится, чтобы я совершил Рокировку с прошлым, то в прыжках я ограничен трехдневным лимитом, а Лорн восстановится…

– Только к следующему полудню, моменту, когда совершила прыжок. Знаю.

– Тогда куда отправляемся теперь, друг мой? До атаки на первую сегодняшнюю жертву примерно час! Может, сразу на место нападения?

– Нет. После перемещения я долго не сумею использовать силу, а опасения мадемуазель Лорн небезосновательны. Мы отправляемся в храм пространства Тюрка. Срендин доставит на место, а при необходимости поможет отступить вместе с гражданскими. Если повезет, привлечем к делу мисс Эльдерей – ее способности могут оказаться кстати. – Мимолетному взгляду почудилась тень на лицах временщиков от перспективы подобного сотрудничества…

В этот раз выход открывал непосредственно у порога храма пространства. Я покачнулся от налетевшего шквалом ледяного дождя. Небо пронзило ослепительным разрядом, а когда он потух, мир исчез в первобытной тьме, лишь свист ветра пронизывал душу. Двери храма захлопнулись за нами с грохотом взрыва.

– Ну и погодка! Затея становится все более увлекательной! Сражаться в бурю с бесформенной тварью, да еще и в лесу… Друг мой, ты умеешь искать приключения!

– Угу… сам в восторге.

Встряхнувшись и перепугав парнишку-охранника хмурым взглядом, я поспешил наверх. Секретаря вновь проигнорировал. Кабинет встретил тусклым сиянием газовых светильников и Срендином, беседовавшим с мисс Эльдерей за поздним ужином. Хоть какое-то везение. При нашем появлении лик пространственника застыл с остекленевшим взглядом, а в древесной маске Последней притухли огоньки. Терпеливо ждали, пока к ним вернутся воспоминания из Ветви Времени.

– Вы? – выдохнул пространственник, поднимаясь нарочито медленно, лицо его пошло алыми пятнами, а фасеточные глаза засветились. – Какого Лодура вы тут делаете? Почему сбежали? Мы же почти уничтожили…

– Еще раз уничтожим, – отмахнулся я. – Задача куда глобальнее. Мы – за пятьдесят пять минут до нападения Туманника на аристократов. Нужна ваша помощь, чтобы добраться до места. Остальное оставьте нам, мы сумеем предотвратить смерти; в вашем городе снова станет тихо, спокойно. В Агемо по достоинству оценят вашу помощь.

Срендин замер. Затем рухнул на место и улыбнулся:

– Извините, но я не в состоянии помочь.

– Прошу прощения? Отказываетесь помогать? Это не просьба, это приказ!

– Приказ? С чего вдруг? Кто вы такие, чтобы приказывать? Зачем мне тратить ресурсы на вас? Зачем тратить время, в конце концов?

– Я представитель Агемо и…

– И где подтверждающие бумаги? – выгнул бровь пространственник. – Где подписи и печати, доказывающие полномочия? Что, нет? Еще не выдали? Извините, не моя проблема! Вот с утра, когда подготовитесь, – приходите. Прошу освободить кабинет, вас не приглашали. Вот держите, чтобы не скучать. Остальное найдете на кухне… – Бутылку с чем-то мутным и сладковато пахнущим я перехватил рефлекторно. Срендин оторвал куриную ножку и обернулся к мисс Эльдерей: – Так на чем мы остановились? Хотя не важно… как знаем, вы выиграли спор. Хотя не пойму…

– Вы ведь помните о моих полномочиях и знаете, что произойдет? – процедил я, судорожно стискивая горлышко.

– Мало ли что я помню? Например, припоминаю, как в ночи город избавится от опасной язвы, которая выпивает соки чужих жизней. Также помню сестру, освободившуюся от балласта, сковывавшего ее долгих пятнадцать лет. Как пространственник, я сделал все возможное. Пришло время пересмотреть приоритеты. – Срендин пригубил вина. – Что-то не нравится? Может, ты или кто-то из твоих прихвостней-временщиков хочет переубедить меня? Надеюсь, аргументы окажутся крайне радикальными. Будет хороший повод вернуть вас туда, где сейчас копошатся ваши кольчатые собратья.

– Приятного вечера, – сухо кивнул я и двинулся прочь, пряча бутылку во внутренний карман.

– Каковы действия теперь? – голос Рейма нагнал меня на лестнице. – Устроить Рокировку с прошлым? Минут, думаю, на двадцать…

– Рано! – Я был в ярости. Меня оскорбили, и я был в бессильной ярости. Предстояло сделать необходимое и доказать свое. – Нам отказали в помощи – пусть так. Однако я еще пространственник и могу пользоваться ресурсами храма. Рыдван – не лучший вариант, но успеем!

Хорошо, что храмы пространства строят по одному плану. В свете керосинок ангар оказался дикой помесью каретного сарая, конюшни, гаража и склада. Это лишь подчеркивал лабиринт из одиноких механизмов и гор хлама с вкраплениями инструментов и чего-то вовсе не понятного. Заведовал этим одинокий, обрюзгший мужичок в рабочей робе, который при нашем появлении сразу заголосил:

– Кто вы такие? Что тут делаете? Эта территория…

Я не стал даже слушать. Три движения, удушающий захват, несколько секунд – и бесчувственное тело расположилось у ближайшей стенки. Поступок не самый достойный, но, по крайней мере, теперь мысли вернулись в деловое русло.

– Рейм – растопи печь паровика, – вырвалось с облачком пара. – Я натаскаю воды, заправить котел. Поспешим, опоздание будет оплачено кровью.

Нацелился на поилку рядом с обветшалыми стойлами, откуда понурые лошадки и знакомый пегас косили на меня большими влажными глазами… нет. Металл надежнее!

– Юрий, друг мой, послушай, тебе не кажется, что Срендин может оказаться прав?

Я замер. По плечу ритмично била капель с протекающей крыши.

– Прав? Что ты имеешь в виду? – Я сдержанно обернулся к временщику.

– Друг мой, когда я давеча узнал, с какой жестокостью ты истреблял бандитов, честно говоря, не поверил… но ты воистину безжалостен! – Растопка затрещала, отблески пламени подчеркнули тени в облике Рейма. – Скажи почему? Почему ты это делаешь?! Зачем тебе спасать убогих людишек? Это нелогично! И никому не нужно… Ты не полусвятой Последний какой-нибудь! Так почему?

– Это нужно мне. Это по совести, – насупился я и возобновил работу, не намереваясь продолжать спор.

– Жизнь – игра, а совесть – главное правило. Никогда не видел такой убежденности! Восхитительно…

– Дорогой, так нужно радоваться за господина Юрия. Сильная воля в наши дни редкость! – Лорн подключилась к делу, Ускорение Локального Времени на порядок улучшило эффективность работы Рейма.

– Воля – способность сознательно управлять эмоциями и поступками. А состояние, когда субъективное ставится выше объективной логики…

– Самообман? Но, милый, насколько помню, ты всегда считал, что если ложь – искусство, то самообман – дар. Дар обмануть себя так, чтобы не только поверить, но и сделать обман правдой. Или что-то не так? Чувствую, ты боишься за нашего друга.

– Необыкновенная моя, не понимаю! Воля, самообман… не важно, главное, подобное должно приносить либо пользу, либо удовольствие. Какая выгода в спасении этих людей? Какое удовольствие?

«Нет героев, нет злодеев, сплошные дураки, каждый по-своему», – слова его превосходительства с новой силой отозвались в моей душе.

Вода начала закипать, теперь Рейм устроил рыдвану техосмотр. Не желая вмешиваться, я примеривался к металлической створке ворот.

– Умница мой, просто прими: не все подчиняется разуму и логике. Основная причина стремления обмануть себя – чувства. Любовь. Ненависть. Страх. Горе… всего не перечесть.

– Бесподобная, думаешь все из-за чувств?

– Свет души моей, только вспомни несчастную, чей муж должен погибнуть! Побои. Унижения. Травмы сына. Терпеть годами… Если бы не самообман: «любовь к мужу», «все ради семьи» и прочая набожная глупость – давно могла бы спастись. Только она на что-то надеялась… – В устах девушки последнее слово прозвучало словно ругательство.

– Все же нет, прелестная! Считаю, чувства – лишь катализатор. Истинная причина самообмана – использование недостоверной информации или ее отсутствие. Порой мне кажется, что личность человека – сложный самообман, сплетенный из знаний, полученных в младенчестве, когда закладываются основы, и разумный не способен отличать истину от лжи. Мораль, совесть, этика – интерпретация опыта, заложенного в основы. Как интерпретируем мир! Ведь как меняется мир, так меняются понятия о добре и зле. Когда-то убийства и рабство являлись нормой, теперь – зло, осуждаемое просвещенным обществом. Моральный вопрос десятилетия: права женщин, малых народностей и селян – должны ли они уравняться в правах с нормальными людьми? Что же дальше? Уход от монархии, как у просвещенных Последних или безумцев с СДО? – Голос опал серым листом, а Рейм скривился, словно от чего-то приторного.

– Рейм! Незабвенный! – мягкий, но настойчивый окрик заставил парня вздрогнуть.

– Что? Опять теряюсь в мыслях на ходу? Прошу прошения, сердце мое. На чем остановились? Ах да! Ты вспомнила несчастную «вдову» и ее «надежду». Но разве «надежда» не есть отсутствие понимания, что жизнь можно изменить своими силами, стоит начать действовать? Разве «надежда» не основывается на впитанной с молоком матери «расхожей истине», что мир жесток, от человека ничего не зависит, и никто не поможет. Брат не примет блудную сестру. Соседи не вступятся за женщину, не рискнут выступить против жестокости. Закон же, похоже, просто не принимают всерьез.

– Возможно, впрямь господин Юрий не понимает, на что идет: действия спасенных и их окружения, все события – окажутся на его совести! – Девушка поежилась. – Но, единственный мой, как помочь нашему другу? Как уничтожить запреты совести, дивный мой?

– Милая, свободу воли еще никто не отменял. Давай доверимся товарищу и поддержим в решении. Юрий нуждается в возможности прочувствовать, к чему приведет «совесть». Первое правило.

– Тогда стоит позвать господина Юрия, драгоценный. – Девушка, приложившись губками к пальцу, бережно стерла со скулы Рейма налипшую грязь. – Пора выдвигаться. Осталось не больше двадцати минут…

Самоходная тележка загудела. Перед паровиком возник световой туннель, пробивший тьму ночи и бури на два десятка метров. Фары!

Я молчал. Створка со смачным хлюпаньем рухнула в грязь. Я понимал, к чему был нарочито громкий разговор, и молчал… Стряхнув с пальто остатки воды, рухнул в кресло водителя. Все равно Рейм логичен, а я не могу поступить иначе. На заднем сиденье уже устроились временщики, а между ними покоится заветный брезентовый сверток.

Оглушенный мужичок у стены завозился, собираясь приходить в сознание. Я поддал пару и рвануть в ночь. Вспышки молний. Грохот грома сотрясал мир. Гибель света в каплях дождя ослеплял гротескным стробоскопом. Вокруг непроглядная чернота. На сознание давила канонада грозы. Нужно маневрировать. До рези в глазах вглядывался в мимолетно возникающие и исчезающие призраки предметов. Мир тонул в грохоте. Постоянном. Вездесущем. Давящем грохоте. И снова тьма…

Хотя сильнее всего угнетала тишина в мягком, теплом и уютном салоне. Тишина недосказанности накануне решающего действа.

– Мадемуазель Лорн. Рейм, мой друг. Позвольте прояснить вопрос? – раздалось едва различимо с моей стороны.

– Что угодно, друг мой! Всегда рады оказаться полезными.

– Спасибо. Вы честно пытаетесь помочь мне не совершить ошибку. Но почему вы сами настолько упорно стараетесь отстраниться от битвы? Вы – временщики – сильные мира, воплощение божественного, как считают многие. И не говорите про правила, для вас это лишь предлог. Что вами движет?

– В том проблема, господин Юрий, нами ничто не движет – мы уже проиграли эту битву, – охладил накал страстей размеренный голос Лорн. – Нас сделали оружием, а оружие не рассуждает, оно выполняет приказы. Для нас высшее везение – выбрать, по чьей воле действовать.

Автомашина дрогнула, зацепив боком смутную тень постройки.

– Господин Юрий, надеюсь, вы не разделяете мнения обывателей о нашем всемогуществе?

– Не бойтесь. Я достаточно знаю о временщиках, чтобы не обманываться вашей силой. Хотя отрицать, что вы сильнее пространственников или Последних, тоже глупо. Это не самообман. Хотите знать почему? Знание прячется в безмолвии. Но слова горят огнем чувств. Вас считают всемогущими не за возможность повелевать временем, а за власть над памятью, вы решаете, что люди запомнят и сделают, а что нет. В вашей воле выбирать, какая память отразится в истории. Поэтому обыватели боятся и почитают вас, а способные помнить Ветви Времени – завидуют.

В небе расцвела очередная молния. Я обнаружил, что мы мчимся уже по полям. Грязь фонтанами летела из-под колес, вода стекала по лобовому стеклу так, что казалось, мы плывем. Шансы завязнуть и утонуть равнялись возможности перевернуться. Битва со стихией и игра разума в разгаре – от того, сумею ли я прорваться к сути, зависят жизни, но непонятно, стоит ли это того, чтобы изменять себе?

– Вы разбираетесь в вопросе, господин Юрий… Прошу простить любопытство, но почему пространственники? Ваша мать временщица, отец пространственник, родом вы из Свободного города – независимого образования, под протекторатом обеих держав. Вы могли выбирать, где учиться. Могли стать очень сильным временщиком! Так почему подобный выбор?

– Честно? – не сдержал я ностальгической улыбки на слова Лори. – В восемь лет я любил сказки. Особенно те, где сила – удел злодеев, а разум – оружие героев. Силу легко потерять. Чувства мимолетны. Разум – всегда останется с тобой. Он возродит дух, когда тот сломлен, и покажет путь, когда силы кончились. Я решил, что, отстав в очевидном, открою простор в вероятном.

Меня прервали тихие хлопки. Я бросил взгляд назад. Рейм выглядел так, словно ему дали попробовать редкое блюдо и он пытается понять, нравится ему или нет. Аплодировала именно Лори, и по ее следующим словам я понял, что разговор ее развлекает:

– Господин Юрий, позвольте добавить штрих к вашему взгляду на временщиков. Как вы полагаете, если пространственники могли без проблем доставить всех в Агемо за пару часов, то почему мы прилетели на дирижабле?

– Официальные встречи посла требовалось провести до прибытия?

– Не только, друг мой. Если кто-то сравнивает нас с богами, то у временщиков есть, пожалуй, самый главный из их пороков – скука, – поддержал мысль подруги Рейм. – Представь, переживать один день по третьему, по пятому разу, зная о событиях следующего мгновения… дико тоскливо. Теперь наполни этот день любимой едой, музыкой и местами, влекущими разговорами и чувствами, заветными людьми. А если продлить подобное на месяц? На годы? Еда станет безвкусной. Музыка превратится в какофонию. Места потеряют цвета. Разговоры станут обыденностью. Чувства пустыми. Люди же… ты перестанешь различать маски. Блаженство сменится скукой и раздражением, а затем превратится в пытку!

Тьма сгустилась. Фары забрызгало грязью, света было ровно столько, чтобы осознать беспросветность ситуации. То, что мне удалось найти дорогу, ведущую сквозь лес, даже с учетом моего ощущения пространства, удача сродни благословению Министро… или, может, подобное проклятие Лодура? Ибо в рыдван летел весь древесный мусор, не способный удержаться под шквальным ветром на могучих лиственницах, елях и соснах. И это не говоря о подлеске, который тоже норовил появиться и помешать в самые неподходящие моменты.

– Как считаешь, сколько раз мы переживали полет на дирижабле? – продолжал отповедь временщик. – Отвечу – четыре раза! Это не считая ареста убийцы посла… Могу в подробностях пересказать каждый полет. Возвращение обратно. Повторение всего снова и снова. Пока ты не уснешь… или не взбесишься! И подобное только от слов, а если пережить? Мы не в претензии к послу. Ему можно простить некоторую рассеянность: всего месяц, как умерла его дочь при родах, а буквально через двое суток и новорожденная внучка. Тебя тоже не стану мучить рассказом, пока просто вообрази, как нас переместили пространственники и тебе пришлось нас встречать пять раз подряд!

– Благодарю покорно, мне хватает последних часов, которые я переживаю в третий раз, – искренне содрогнулся я.

В отражении я уловил отсутствующий взгляд Рейма и невольно поежился. Он ушел в мир мыслей, и на сей раз мадемуазель Лорн не решалась его возвращать.

Впереди промелькнул свет. Сначала я подумал, что померещилось, но… еще один рывок руля – и показалась застывшая поперек дороги разукрашенная карета. В отблесках лампад из окошка мутными линиями вырисовывались движения внутри деревянной коробки.

Но в глаза бросились яркие ошметки ткани на серо-алой мешанине дороги. Непроницаемый полог тьмы что-то окутал по центру освещенного пространства, и отростки мрака медленно пробирались к карете аристократов. Сердце сдавило. Неужто опоздали?

– Задача: защита гражданских. – Самоходную машину пронесло по грязи с десяток метров, и она остановилась. – Дополнительно: отвлеките Туманника и выиграйте мне время! – крикнул я уже в спины временщикам, спешно освобождая Фулгер из брезента. Если сработало от статики овечьей шерсти, то подобный заряд и подавно воплотит Туманника.

Удар Рейма распахал монстра чуть ли не пополам. Мерцающий шар Ускоренного Локального Времени Лорн прорвал тьму до радужного нутра. Временщик закрепил успех – шквал стремительных ударов по периферии сущности.

Десяток протуберанцев тьмы ударился в стороны и завертелся двумерными лезвиями. Ускорив Биологическое Время, Рейм заскользил между ними с точностью машины, а стоило опасности приблизиться, как она тормозилась аурой Замедленного Локального Времени и, походя, разбивалась. Добравшись до эпицентра, временщик пнул сверкающую сердцевину. Во вспышке молнии открылось тело… точнее, конский скелет в ошметках сбруи.

Тьма смыкалась вокруг Рейма, когда сферы Ускоренного Локального Времени пробились к сердцу буйства монстра. Лорн с несвойственной хрупким леди силой выдернула товарища к себе на островок Остановленного Времени в паре метров над землей. Затем они обрушились в общей атаке.

Поймать в прицел ожившую тьму на фоне непроглядного мрака мне оказалось не сложно. Выдохнул. Выжал спуск. Фулгер гулко грохнул. А после… ничего! Промахнуться с расстояния в два десятка метров я просто не мог! Что же тогда? Треск разрядов, и вспышка полыхнула дальше по курсу, высветив ствол дерева, а также дыру в тумане, сквозь которую я это и наблюдал. Не ожидал я подобного…

Рейм нападал страстно. Жесткие выпады сменялись яростными ударами, те – стремительной сменой диспозиции и бескомпромиссным натиском. При этом Лорн всегда оставалась в безопасности на шаг позади, бесконечно выдержанная, готовая поддержать напарника, мягко отведя атаку или заботливо усилив напор. В сияющем ритме молний, под грохочущий аккомпанемент шторма и продирающее до костей соло ветра, движения пары представлялись не просто заученными сокращениями мышц, но росчерками душ, рисовавшими полотно страсти и преданности, пусть и воплощенное в боевом танце.

И они не видели, как из мрака ненастья сплелась еще одна тень! Второй Туманник, свернувшись в матово-черный шар и ощетинившись Одномерными шипами, нацелился в спину временщикам. Тут земля разверзлась, и множество побегов устремилось вверх, переплетаясь и скручиваясь. Через миг дорогу преграждала Последняя! Откуда она?.. Хотя, не важно!

Мисс Эльдерей вскинула руки. Конечности распались на ветви и сложно переплелись, превратившись в заслон из терновника. Туманник попытался пробиться, но стоило монстру растворить один слой побегов, как Последняя наращивала новый. Даже сдвинуть ее с места не представлялось возможным – она вросла в землю. При этом я заметил, как ветви ближайших к дороге деревьев опутывают карету и оттаскивают ее в сторону.

Я закончил перезарядку. Выдохнул. Выжал спуск. Фулгер гулко грохнул. Пуля ввинтилась в месиво под оппонентом временщиков. Ослепительно-белые молнии прорвались сквозь грязь и перекинулись на монстра, на секунду окутав его светом. После… вновь ничего!

Воздух задрожал на расстоянии метров двух от туманного тела. Секунда, и принялась сгущаться полусфера барьера Остановленного Времени. Туманник попытался ускользнуть в пока еще многочисленные дыры. Рейм находился рядом. Взмах деревянным ножом заставлял просочившийся туман развеиваться. Мадемуазель Лорн шла по островкам Остановленного Времени у границы барьера, покачиваясь на каждом шагу и, кажется, дыша через раз – не представляю, какую боль она испытывала, поддерживая подобную махину. Отчаянный рывок Туманника к последней бреши. Вновь на пути Рейм. Тюрьма из непроглядно-монолитной тьмы сковала живой хаос.

До крови закусив кулак, я судорожно соображал. Затея провалилась. Но как тогда поступить? Что связывает шумный праздник в городе временщиков, пропойцу, везущего сына и шерсть, и семейку аристократов, возвращающуюся в родную усадьбу? Я замер. Может, ищу подвох там, где его нет? Почему катализатором не может являться… допустим… да хотя бы… выпивка! Только где я посреди боя достану…

Торнадо мрака вырвалось из-под земли в нескольких шагах от ловушки. Стремительной пружиной Туманник оттолкнулся от рассыпающейся стены темницы и устремился на девушку, так и стоявшую на островке Остановленного Времени в паре-тройке метров над землей. Лучшей реакция оказалась у Мефи – зверек сорвался с плеча хозяйки и прыгнул… нет, не на монстра, просто в черноту бури. Инерция прыжка пошатнула Лорн, и она свалилась с островка Остановленного Времени на терцию, разминувшись с многомерной тьмой. Рейм успел подхватить девушку у самой земли.

Туманник рухнул в считаных метрах от парочки и просто растекся по дороге на манер лужи. Рейм нежно поцеловал напарницу, лишившуюся чувств то ли от шока, то ли от перенапряжения, а через несколько секунд она уже лежала на заднем сиденье рыдвана.

Рейм рванул в сторону леса. Три взмаха деревянным ножом. Основание трех деревьев сгнило за секунды, и стволы начали заваливаться в чернильную лужу. Рейм бежал по падающей сосне, направляясь к беспрестанно бурлящему и переливающемуся сердцу Туманника. На середине пути из лужи-монстра в Рейма под разными углами ударило множество одно-, двух- и многомерных шипов.

Юный безумец уворачивался от ударов и прыгал с одного ствола на другой, а древесина распадалась в дым вместе с путем к отступлению.

Сквозь зубы я выдохнул смесь благословения и ругательства, вытаскивая из внутреннего кармана бутылку сивухи. Размашистый замах. Бросок. Один из шипов, предназначенных Рейму, пробил бутылку. Жидкость, смешавшись с дождем, окропила многомерное тело Туманника.

Выпад, направленный в Рейма, не достиг цели. Однако благодарить стоило не меня… Эльдерей оттолкнула Туманника, которого сдерживала. Ветви-руки удлинились и выдернули Рейма из эпицентра атаки. Через миг не способная защититься Последняя оказалась окутана Туманником. Только дипломатического скандала не хватало… кажется, подобная мысль у меня уже возникала недавно?

Не успел я толком испугаться, как Туманник отскочил от Последней. На груди представительницы рода Цветущих ослепительно сиял кристалл блокировки, более не прикрытый корой, – Туманник растворил природный барьер. А затем туман, находившийся от сияющего эпицентра монстра дальше нескольких шагов, исчез. Сердцевина, сверкнув последний раз, раскрылась, обретя форму: существо являлось пародией на представителей кошачьих, воплотив в себе хищные грациозность и мощь, не обремененные деталями, терявшимися в радужных переливах шкуры, с клочьями тьмы тут и там, словно не до конца облинявший мех. Как интересно…

Затем на землю снизошел небесный огонь. Молния взорвала лес. Земля, мелкие щепки и крупные сучья с громыханием прошлись по корпусу рыдвана, внутри которого я укрылся. Когда я поднял взгляд, первое, что мне повезло увидеть, – ослепительное пламя пожара, а почувствовал я невыносимый жар… почему это настолько знакомо? Поперек дороги валялись пылающие стволы, а также герои недавней баталии: мисс Эльдерей, Рейм и Туманник: один – монстр во плоти, второй – существо в… туманной форме.

Первым очнулся сгусток тумана. Он поспешно поплыл в ночную тьму. Рейм, пошатываясь, поднялся и попытался ринуться вдогонку, но под воздействием кристалла блокировки пространства Последней ему не хватало скорости.

– Пусть уходит! – заорал я, дабы перекричать звон в ушах. – Наша цель здесь!

Обретший плоть Туманник тоже поднимался. Его глаза сфокусировались на потерявшем силу временщике. Правда, не успел монстр сделать и двух шагов, как несколько побегов приковали существо к земле, спеленав лапы, а затем вовсе обернули в прочный растительный кокон так, что только глаза блестели да раздувались ноздри…

– …Выродки! Твари! Неблагодарное отрепье! Пришибу… – Из кареты выпрыгнул старик, сухопарый, с лохмами седых волос. – Хотя нет, так легко не отделаетесь! По миру пущу! Наследства лишу! Отрекусь от вас… – Глаза старца пылали первобытным пламенем. – А ты чего уставился? – вызверился он, заметив меня.

Последняя оттащила карету подальше от поля боя к деревьям и даже прикрыла навесом из молодой листвы от ливня. Островок комфорта и спокойствия… по крайней мере, в надеждах жаждущего перевести дух.

– Юрий Викторович Сломов пространственник-оперативник, прибывший из Агемо.

– Вы пространственник, сейчас воевавший? Я – Рек Фарек. Очень приятно.

Нехотя мне пришлось принять протянутую руку. Грань кристалла блокировки пространства сверкнула заревом пожара, не до конца сокрытая в глубине перстня собеседника. Немало состоятельных людей нарушают запрет на монополию государства по владению кристаллом блокировки, чтобы визиты пространственников или временщиков не стали неприятной неожиданностью. То-то любящие детки изъяли тело папеньки до приезда представителей Агемо! Что ж, три из четырех. Занимательно.

– Прошу прощения. С этой семейкой никаких нервов не напасешься! Настоящий террариум. Раньше думал, что они меня по-тихому на тот свет спровадят, яд там, или кого-нибудь наймут устранить… Нет, внаглую, почти средь бела дня! Каких идиотов я вырастил! – сокрушался старик.

Я вежливо улыбнулся. Как помнящий, он явно не в восторге от воспоминаний из Ветви. Могу понять.

– Скажите, сколько я вам должен? – еще раз ожег меня взглядом старик.

– Простите, ваше сиятельство?

– Оставьте! Кто послал меня спасти? Управляющий? Неужто у старика остались крохи верности? Или понял, что с новыми хозяевами скоро вылетит и не сможет подворовывать? Может, кто-то из партнеров расстарался? Местные или из Агемо? Хотя нет… Срендин! Вот прохвост! Не думал, что поможет… но у него единственного в городе имеются мозги. Однако его здесь нет. И Лодур с ним. – Аристократ промокнул сморщенное лицо платком, избавляясь от мороси, принесенной ветром. – Так какова цена? Свою жизнь я ценю, потому не поскуплюсь. Хотя вы могли бы работать и пооперативнее, да и поаккуратнее…

На душе у меня стало мерзко, словно в отхожем месте. Захотелось послать старикашку и свалить отсюда… В последний момент удалось пересилить себя и не горячиться. Временщики правы: я изменил судьбы других. Так почему изменения не могут отразиться на мне? Взять денег и, наконец, приобрести квартирку на приличном острове в Агемо! Не ради ли этого я занимался контрабандой и ссуживал деньги под проценты?

И я высказал, что было у меня на душе:

– Скоро сюда прибудут двое: отец с сыном. Дайте мужчине достойную работу, а паренька устройте на учебу… только в приличное место, не в этой дыре. Большего не прошу, ваше сиятельство.

– Только-то? – скривился старик. – Странно… хотя, обещал, значит, выполню. Правда, если вы настолько неприхотливы… не желаете поработать? У меня найдется для вашей команды несколько интересных дел.

– Это весьма занимательно, но позвольте мы с товарищами обговорим ваше предложение. Пока позвольте закончить дело… – качнул я головой на кокон с Туманником, бережно плывущий в нашу сторону на ветвях. – Если не против, мы запрем это страшилище в вашей карете. Будет обидно, если он вырвется. Не хотелось бы провалить заказ Императора.

Аристократ лишь поморщился, но кивнул и поспешил прочь. Его детки сделали ноги из кареты от взора бушующего отца еще во время разговора. Мисс Эльдерей ни на минуту не отходила от опасного груза. Теперь я наблюдал, как дверь за Туманником закрылась. Побеги слой за слоем стали оплетать карету, пока та не превратилась в разноцветную оранжерею на колесах. От запаха голова шла кругом. Стоило же порыву ветра сорвать с живой клетки листок, как тот на лету отсек ветвь ближайшего деревца в пару пальцев толщиной.

Утробное шипение Мефи, восседавшего на плече Лори, ознаменовало приближение временщиков. Причем парочка прибыла на попыхивающем паром рыдване.

– Друг мой, пора! Элекро Фрам с сыном еще в дороге, а значит, в опасности. Или желаешь бросить спасательную миссию на полпути?

Я без слов прорвался сквозь стену дождя и запрыгнул на место водителя, освобожденное Реймом. И вот мы вновь мчим через ночь… А мне предстоит сделать очередной ход в партии с Реймом, да и вообще с временщиками. Для душевного спокойствия лучше, если он окажется последним.

– Хотел бы предупредить вас заранее. По окончании задания я откажусь от должности вашего ментора.

– Друг мой, рад, что у тебя хватает сил шутить! От смеха я по полу катаюсь… только здесь слегка грязно и места мало, поэтому не обессудь, лишь мысленно.

– Рейм, я совершенно серьезно. – Я напустил на лицо эмоции, чтобы показать серьезность слов. Усталость. Раздражение. Каплю негодования.

– Даже так? – Временщик в отражении смотрел долгим взглядом, а потом пожал плечами. – Как знаешь. Мы полностью тебя понимаем, не обижаемся и даже в какой-то степени одобряем! Но мы искренне сожалеем, ибо нам очень сложно поладить с людьми, а если получается, мы всегда рады помочь друзьям! Выполним для них что угодно – и подняться по карьерной лестнице, создав образ сотрудника, способного покорить богов; и завоевать запавшую в сердце девушку из высшего общества; и спасти человека, сотню, да хоть тысячи; а пожелают, мир разрушим – исполним любое подвластное человеку желание.

– Но стоит от нас отвернуться… – перехватила слово девушка. – Как жаль, что, лишь нарушив правила, порой можно спасти чужие жизни. – Лик Лорн обратился назад, туда, где остались Туманник и спасенные. По спине пробежали мурашки. – Совсем плохо, когда сила используется заемная, а ответственность за жизни ложится на тебя. Достижения, заслуженные силой многих, не удержать одному.

– Так почему бы не насладиться жизнью с товарищами? Желанной жизнью, – усмехнулся Рейм. – Не разочаруй нас, друг мой.

Улыбка расползлась по моему лицу, словно по мокрой бумаге. Пришло окончательное понимание верности решения уйти… жаль запоздалого. Речи лились уже без моего участия:

– Нужно уметь выбирать приоритеты… Вы же умеете заставить шире взглянуть на вещи.

– И хорошо, друг мой! Кстати, вот и вторая партия спасаемых…

– Пошла, старая, совсем обленилась! – сквозь гул дождя пробился рокочущий голос. – И ты, бездельник, хватит отлынивать. Вылезай и помоги вытащить эту развалину, а не то я тебя…

За пеленой непогоды вырисовалась телега, где на козлах стояла тень более двух метров высотой и ненамного меньше вширь. Продолжение диспутов оборвал громкий рык. Значит, впереди еще один бой. А дальше… Дальше посмотрим. Что бы Рейм ни говорил, – от правильных поступков есть свое удовольствие.

Глава 3

Война и бабочки

– Друг мой, не стоит так спешить. – Железная хватка сдавила мое плечо, не позволяя завершить шаг.

Я моргнул и обнаружил себя с ногой, зависшей над краем оврага. Внизу колыхалась мутная и наверняка холодная вода, с торчащими тут и там ветками.

– Благодарю, – кивнул я отстраненно. – Задумался.

– И о чем же, друг мой?

– Да никак понять не могу! Каким образом Элекро Фрам с сыном сумели развоплотить Туманника в Ветви Времени? У них не имелось ни одного кристалла блокировки – мы использовали силы рядом и обыскали их после боя. Несколько раз! Да если подумать, откуда у них? Но…

С ветки вспорхнула и устремилась ввысь роскошная бабочка с крылышками, похожими на цветущее солнце в ореоле небесной лазури. При этом ветка хрустнула и рухнула, взметнув плотное облако лиственной трухи. Плюс нос нещадно щипало от едкой пыли, поднимающейся после каждого шага, хотя ночью бушевала гроза.

Я пробежал взглядом по стволам, лишившимся коры, а местами и нижних тонких веточек – след отступления Туманника, растворявшего многомерным телом подлесок на своем пути. Сухой жар так и дышал в лицо, хотя солнце только показалось из-за хребта Предела, где-то справа и сзади. На кустах и деревьях не было и намека на зелень. Растительность окрест – вялая и поникшая. Тишина. Звуки жизни ушли, остался лишь скрип пыли под ногами. Согласно признакам – скоро выйдем к аномалии Дежавю…

– Но именно кристаллами блокировки удается держать Туманника в трехмерной форме. – Лорн успокаивающе гладила Мефи. Тот шипел, скалился и вздыбливал шерстку, реагируя на местные виды. – То, что мы на протяжении ночи удерживали его в материальном теле подобным способом, а утром благополучно передали пространственникам из Агемо, подтверждает эффективность метода. Вы это хотите сказать?

– Примерно! Так что как при встрече с Туманником этим деревенщинам удалось его отпугнуть? Не понимаю! – Я с силой пнул попавшийся под ноги камушек. Лорн оказалась крайне дипломатична, не вспомнив, как ночь напролет мы охраняли Туманника в холодном и сыром сарае на отшибе города, чтобы, не дай Лодур, не рисковать гражданскими. Хотя сообщение телеграфом отправили в храм пространства Агемо сразу после возвращения. – Праздник в городе Хроно – Туманник убил и поглотил одного из временщиков, а вместе с ним хронометр с кристаллом блокировки пространства – развоплотился. Убийство аристократа – поглотил того с кольцом и кристаллом блокировки времени – развоплотился. Наконец, напал на Последнюю, добрался до кристалла блокировки – развоплотился. Не хватает лишь последнего элемента.

– Это единственная твоя забота, друг мой? Странный ты. Приличные люди думают, как бы меньше работать, а ты лишние проблемы ищешь. – Рейм украдкой зевнул. – Насчет дилеммы: за чем же дело стало?! Нужно потакать своим маленьким прихотям! Как только закончим с аномалией, вернемся к этой парочке и спросим, только чуть более настойчиво, чем ночью. Они расскажут, что знают: и о кристаллах блокировки, и обо всем другом…

Я выдал нечто фыркающе-рычащее, пытаясь сдержать чих. Но Рейм истолковал по-своему:

– Не волнуйся. Рокировка с прошлым всегда в твоем распоряжении, друг мой. Никто и ничего не вспомнит. Так что подумай.

– Спасибо. Обязательно. – От доброжелательности новых друзей сводило скулы в благодарной улыбке. – Кстати, вот и наша цель… Хоть какая-то польза от бегства Туманника, не пришлось привлекать ни рухов, ни Последнюю.

Иссушенные стволы, бледная память живых деревьев, не могли скрыть аномалию Дежавю: концентрированный свет и жар – в два человеческих роста – формой, подобной стоящему на вершине яйцу. Прореха в мире, выпивающая жизнь, погружая сущее в бесцветное забвение и порождая противных бытию теневых существ – проклятое наследие Войны Вне Времени. По-научному – точка континуума, с высокой релевантностью процессов Ветви и Ствола. По-простому – пересечение Ветви и Ствола времени за счет совпадения событий в мирах.

– Подождите несколько минут. – Рейм подошел к аномалии на расстояние вытянутой руки. – Никогда подобным не занимался. Необходимо освежить университетские знания.

Мы с Лорн остановились у ближайших деревьев. Вполглаза я наблюдал, как парень с величайшей осторожностью извлекает крошечную капсулу с кровью Властителя из хронометра. Как иронично, что кровь как Императора в серьге, так и Властителя в хронометре – не только источник сил пространственников и временщиков, парадоксальных и нарушающих законы естества, но и средство исправить искажения пространства и времени, восстановив равновесие мира.

– Опасность!

Крик Рейма совпал со взметнувшимся облаком лиственного праха на границе поля зрения.

Барьер жизни соткался рефлекторно, закрывая и меня, и девушку. Рейм прыжком рванул в нашу сторону. Ушел в перекат… Что-то ударилось в Барьер. Неужто недобитый Туманник решился на атаку?

Тут я перестал чувствовать левую руку до локтя. Лорн, стоявшая за моим правым плечом, пошатнулась и осела. В спине девушки торчали два оплавленных свинцовых дротика, а оперение третьего выглядывало через роскошные волосы в области шеи. Точно такой же торчал в моей онемевшей руке.

Пока я оборачивался, револьвер оказался в работоспособной руке. Нужно помочь Лорн… Барьер жизни что-то продавило. Он разлетелся со вспышкой головной боли. На спину навалилась тяжесть, утягивая к земле. Руку завернули за спину. Не выдержав давления, пальцы разжались, выпустив оружие. Страх и ярость почти заглушили боль от использования силы. Спине сразу полегчало. Перевернулся.

Удар Барьера жизни не распылил противника, а лишь отбросил. В облаке пыли, поднятой возней, вырисовывалась фигура, чуть заметно сияющая изнутри, с растрепанной прической, слегка опаленная и сбитая с толку. Я мгновенно зашипел от негодования, лишь приметив облачение фигуры: военная форма, ежесекундно менявшая расцветку под стать окружению – обмундирование призраков Аномальных пустошей. Не знал, что они забираются так далеко.

Призрак рванул ко мне, вытаскивая нечто из-за пояса. Я попытался нашарить револьвер. В руку ткнулось что-то другое – схватил не задумываясь. Противник навис надо мной, замахиваясь палкой, на конце которой поблескивали молнии. Укол боли. Гравитация увлекла в марево Пробоя. Миг спустя я подобно кошке извернулся в воздухе и рухнул на спину противника, вонзая в шею дротик. Неестественно алая кровь смешалась с прахом земли, а тело задергалось.

В поле зрения попала вторая фигура. До меня ей оставался десяток шагов. Грохнул выстрел из пустоты. Призрак замер. Затем двинулся дальше. Выстрел. Еще. И еще. И снова. Я успел подняться, но…

– Развлеки гостей, – раздалось из ниоткуда.

В мою ладонь что-то ткнулось. Поднял предмет: деревянный ножик? Очень тяжелый, в мраморных разводах на полированной поверхности… что за? Секунду спустя почувствовал, как Вальфейн, Клинок Разрыва, нагрелся, фокусируя энергию. Короткий взмах. Многомерная плеть обвилась вокруг шеи призрака. Рывок. Одно существо распалось на два куска мяса.

Призраки спрыгивали с деревьев, выкапывались из земли, сияя механически-зеленым огнем глаз на масках. Короткими перебежками, от дерева к дереву, они смыкали кольцо, оттесняя меня к аномалии. В их руках нечто футуристическое нетерпеливо озиралось черными провалами в поисках жертвы. Я вновь взмахнул Клинком Разрыва. С острия сорвалось полдюжины Многомерных шаров, заставивших противников укрыться за ближайшими деревьями. Осел на колено, вымотанный.

– Открывай Пробой. – Рейм проявился из воздуха, одной рукой удерживая бесчувственное тело Лори, второй стискивая револьвер.

Боль. Невидимое марево открылось. Я толкнул Рейма в нужном направлении… а следом нам в спину прилетел мощнейший порыв ветра. Меня подкинуло и швырнуло в спину временщика. Внесло в проход. Рейма крутануло и опрокинуло следом. Лорн слетела с его рук. Прежде чем я успел хотя бы осознать произошедшее, проход закрылся, не пропустив воздушные удары сразу нескольких стволов. Но главное, разделив нас с девушкой.

– Лорн! – Рейм уже стоял на ногах. Лицо словно текущая вода, ни одна эмоция не задерживалась дольше мгновения. Затем оно застыло неподвижной гладью, и парень ровно выдал: – Необходимо вернуться, друг мой. Потребуется кое-что из твоего арсенала…

– Постой! Постой! Ты что, спятил? Какое возвращение? Нам нужна Рокировка с прошлым на пару часов…

– Невозможно, друг мой. Я выронил капсулу с кровью Властителя в самом начале боя. В данный момент я не сильнее помнящего или, как их у вас называют, чувствующего. Поэтому оставить Вальфейн пока себе.

Рейм зарылся в рыдване. Спасаясь, я переместил нас к автомашине, оставленной на месте вчерашнего боя.

– Твою суть! Тогда нужно в Тюрк, за подмогой! Я не в лучшей кондиции, – тряхнул онемевшим до плеча куском мяса. – Ты же… что-нибудь придумаем.

– Не успеем. Считаю, есть пара минут, не больше, прежде чем они укроются в аномалии. – Парень показался с Фулгерой под мышкой, одновременно перезаряжая револьвер. – Ввиду отсутствия сил, я стану эпицентром для привлечения внимания плюс создам несколько иллюзий. Понадобятся гранаты, позаимствованные на Технической выставке: ослепляющие вспышкой и оглушающие шумом плюс выпускающие облако дыма… хотя нет, они понадобятся тебе – используешь при отступлении. Твоя задача – под покровом невидимости и созданного мною переполоха вытащить Лорн.

Я даже толком не заметил, как подчинился временщику, и две указанные гранаты перекочевали к нему из пространственного кармана.

– Относительно подмоги… та же нехватка времени – долго объяснять детали Срендину и мисс Эльдерей. Более того, идти в бой с теми, кому не доверяешь, – идея так себе. Разве не потому ты не взял их закрывать аномалию, хотя полномочия вновь при тебе?

– Да. Но… подожди! Ты, вообще, понимаешь, что призраки сильнее нас на порядок?!

– Поэтому нас не ожидают. Быстро атакуем. Берем Лорн. Уходим. – Рейм в упор посмотрел на меня. – Время на исходе. Ты со мной или нет? Решай. Если нет, то просто будь другом, открой Пробой. Пожалуйста… – Улыбка, расколовшая безмятежный лик собеседника, говорила о непреклонности молодого человека много больше, нежели ствол револьвера, уставившийся мне в грудь. – Или я это сделаю сам, при помощи твоей серьги.

Я вгляделся в глаза собеседника. Решимость. Не только действовать, но и принять последствия. Он не может не знать, что использование крови чужого правителя приводит к фатальным последствиям после пары-тройки использований, да и само применение весьма и весьма неприятно.

Порыв ветра заставил ветки скрипнуть. Несколько белок со стрекотом пустились прочь.

– Я в деле, – выдохнул я сквозь зубы. Холоднокровная рассудительность Рейма превратила абсурд в план.

Кроме того, я уже достал запасной револьвер. Спрятал гранату, способную укрыть мир в дыму, так, чтобы вытащить одним движением. Вальфейн исчез в рукаве на правой руке. Кинжал обосновался в таком же укрытии, только на безвольно обвисшей конечности, как последнее средство.

Укол боли. Невидимость во всех доступных спектрах накрыла меня. Рейм исчез следом. Зыбкое марево прохода. Рывок. И… полянка вокруг аномалии оказалась пуста. Не осталось ни тел призраков, ни Лори. Последние пылинки оседали у края аномалии да сиротливо валялся выроненный револьвер.

– Плохо. – Рейм скинул невидимость и опустил Фулгер.

Ситуация стала в самом деле хуже некуда. Теперь воспользоваться главным козырем – Рокировкой с прошлым – не имелось возможности, если мы не хотели убить Лорн. Рокировки с прошлым так же, как и пространственные Пробои, возможны лишь в рамках одного пласта реальности. Сознание не способно преодолевать грань миров. Если совершить Рокировку из настоящего, пока Лорн в аномалии, в прошлое, когда девушка находилась рядом с нами, то получим лишь тело, лишенное воли и разума.

– И что теперь? – подобрал я револьвер.

Рейм не ответил, просто двинулся к аномалии. Он же не хочет?.. Вашу суть, конечно, хочет!

– Рейм, подожди! – вцепился я в плечо временщика. – Твое стремление – эксцентрично и рисково… Да куда там – откровенное безумие! Это противоречит всем имеющимся законам – запрет отправляться в аномалию, чуть ли не первый и основной декрет, принятый странами после Войны Вне Времени. Не говоря о невозможности применения там силы!

– Друг мой, думаешь мне не плевать? Лорн – превыше всего! – Я невольно отступил, стоило Рейму обернуться. – Спасибо за попытку остановить. Твоя забота льстит. Но ни к чему.

Дико захотелось поведать о том, что девушку не спасти. Напомнить, как призраки с момента появлений аномалий Дежавю устраивают набеги на поселения, воруют любые вещи, которые способны унести. Однако особый приоритет отдают животным и людям. Призраки питаются ими, а обладающие силой – изысканный деликатес.

Вернее сказать: призраки питаются энергией из нашего мира, которой нет в мире Дежавю. Стоит оглянуться, дабы увидеть, как аномалия сама по себе упивается жизнью. Вокруг один прах и тлен. Лишь живые существа способны производить энергию: животные – несколько дней, в зависимости от размера; люди – несколько недель, вплоть до месяца, смотря на возраст; обладающие силой – полгода, точнее, расчет из числа Ветвей Памяти. Энергия позволяет призракам становиться сильнее, а также влиять на вещи в родной Ветви. Хотя от этого судьба девушки становится не менее плачевной…

– Тогда подумай о Лорн. – Меня потряхивало, напряжение усиливалось. – Нечего спешить в засаду, более чем наверняка ожидающую на той стороне. Лучше подготовиться, собрать спасательную группу и…

– Никто не поможет, друг мой. Ты сам вспомнил – закон не на стороне Лорн. У нее есть запас времени, вот только не думаю, что большой. Еще менее вероятно, что данное времяпрепровождение окажется приятным для невинной девушки…

Я открыл рот, но Рейм перебил:

– Поэтому повторю вопрос: ты со мной или нет? Если присоединишься, буду крайне благодарен. Только боюсь, это опасно и нарушает закон, который ты должен охранять. Извини за ограничение возможности выбора, когда спешил сюда. Сейчас решать тебе.

– Решать? Да ты сегодня сама доброта! Что, действительно можно? Можно выбрать? Прелесть! А что, если решу остаться и, когда ты уйдешь, просто поступлю по правилам – закрою аномалию?

Я злился. Нет, не так. Во мне клокотало бешенство. Сегодня с утра. Всю ночь. Со вчерашнего вечера я пребывал в перманентном состоянии ярости. Отвечая на подобное пренебрежение, имелся великолепный повод сорваться.

– Это риск. Но, пожалуй, я готов на тебя положиться, друг мой. Хотя могу предложить еще вариант: я тебя сейчас убью – и для меня никакого риска, и для тебя исчезают муки выбора. Если мы с Лорн вернемся из аномалии, то совершим Рокировку до происшествия, если нет, полагаю, ее совершит комиссия по расследованию нашего исчезновения.

Парень глянул на хронометр. Очевидно, в связи со случившимся, ему в высшей степени было плевать на меня и любые мои претензии. Однако он терпеливо ждал, пока я приму решение. Более чем уверен – он выполнит его беспрекословно. Потому как бы я ни накручивал себя, ощущал лишь одно: ноющее чувство в груди. Как же я ненавижу это проклятое чувство…

– …Какая ты все-таки сволочь, Рейм. – Револьвер занял место у меня в кобуре. – Помогу тебе. Для начала совет: найди кровь Властителя, – если вернемся, тебе придется отчитываться перед начальством за потерю.

– Знал, что ты поступишь по совести. – Временщик принялся просеивать прах у места, где его застигло нападение. Оставалось только завидовать нечеловеческой выдержке Рейма.

– Тогда пройдемся по основам, связанным с призраками. При некоторых условиях ими становятся владеющие силой после смерти. Поэтому силы на них почти не действуют. Договориться нельзя по определению. Есть два способа упокоить их. Во-первых, нашпиговать большим количеством свинца. Свинец отбирает силу призраков, потому пули и стандартные кинжалы владеющих силой со свинцом по кромке в помощь.

– Судя по моему опыту, друг мой, чем больше существо связано с силами, тем опаснее для него свинец. – Рейм поднялся, пряча в хронометр заветную капсулу. – Он слабо подвергается манипуляциям с силой, а кристалл блокировки экранирует. Для Последних вовсе мгновенный яд – единственное известное средство их убить. Придумавший отливать пули из свинца – настоящий гений!

– Что есть, то есть… Второй способ известен меньше: использовать вещи из той Ветви Времени, из которой пришел призрак, – ими они убиваются, как обычные люди, – мог это наблюдать на примере дротика.

– Запомню. Теперь дай руку.

Я недоуменно сощурился. Рейм тяжело вздохнул:

– От однорукого не много пользы. Я ускорю время, чтобы быстрее прошел эффект от вещества. Так что дай руку.

На сей раз пришлось повиноваться. Конечность покрылась чуть заметным голубоватым ореолом.

– Что-то еще, прежде чем отправимся?

– Пока не забыл: сними верхнюю одежду – внутри очень жарко.

Руку стали колоть тысячи иголочек, словно ее отлежал. Жутко захотелось почесаться.

– И… думаю, пригодится. – Из пространственного кармана появилась пара полетных очков с линзами из темного стекла, или, как их еще называли, гогглы.

– Тогда выдвигаемся. – Рейм отпустил мою излеченную руку. – Главная задача: не погибнуть при входе. Дальше – по обстоятельствам…

Старенькое пальто повисло на суку ближайшего дерева. Я повел плечами, расправляя френч.

Первым в пышущее сухим жаром ослепительное марево полетела одна из световых глушилок. Выждали пять секунд. Шагнули следом. Вывалились. Пальцы подрагивают на спусковых крючках. Но… в очередной раз нас встречало абсолютное ничего. Мы оказались в центре огромной, пустой палатки. Лишь из-за полотняных стенок доносились приглушенные звуки.

– Начинает напрягать…

Мысль оборвал грохот. В ткани палатки образовалась ровная полоса дырочек. Шум превратился в рокот битвы. Миг спустя, прорвав материю, внутрь рухнуло тело. Мир утонул в сиянии. Если бы не темные линзы, я ослеп бы мгновенно. Возникло ощущение, словно оказался в солнечный день на поле, покрытом только недавно выпавшим снегом, кристаллизовавшимся из радуги. Хотя нет, даже подобное не настолько ярко! Представших цветов просто не существует в природе!

Подножка повалила меня наземь за секунду до того, как очередь прошила место, где я находился. Фулгер грохнула. Пуля из винтовки напарника прошла мимо покушавшегося на меня. Синеватая сеть разрядов окутала механизм в отдалении. Антропоморфная клякса стрелка попыталась перевести прицел на Рейма. Временщик рванул к противнику. Пяток прыжков, каждый по самой непредсказуемой траектории. Выстрелы и близко не задели Рейма. Когда между ними оставалась пара метров, перехваченный за ствол Фулгер врезалась в голову врагу. Удар оказался достаточно сильным, чтобы приклад разлетелся на куски, а призрака опрокинуло. В мешанине боя этого никто не заметил.

В палаточном городке, окружавшем аномалию, не меньше полусотни призраков упоенно уничтожали друг друга. Причем единственным замеченным различием являлись воинские нашивки на форме, у некоторых они имелись, у других – нет.

Невидимость ожидаемо не работала. Я следовал за Реймом. Обогнул дергающееся тело собаки с дырой в животе. Перепрыгнул через бесчувственную жертву товарища. Отмахнулся от облачка бабочек. Пинком обрушил брезентовый навес на пару катающихся по земле противников. Согнувшись в три погибели, нырнул в палатку, дабы не попасть на глаза призраку на пегасе, только что прикончившему другого летуна.

Из полумрака палатки бросился очередной призрак. Не обратил внимания, имелись нашивки на напавшем или нет. Револьвер дважды грохнул. Призрак рухнул с простреленной ногой. Я проскочил мимо и вырвался на свет. Призрак на пегасе падал.

В бок ударила взрывная волна. Огромный механизм, сиявший полированной медью, громко тарахтевший и плевавшийся паром, – тот самый, куда угодил выстрел Рейма, – превратился в небольшую сверхновую. Ближайшие палатки вспыхнули, как и парочка невезучих призраков рядом. В небо поднялась цветастая пелена из чешуекрылых.

– Отступаем. Лорн не найти, – перекрывая какофонию взрывов, криков и свиста пуль, распорядился Рейм.

Из-за угла палатки, где удалось нагнать временщика, вывернул призрак. Машинально я метнул нож. Обитатель этого мира успел вскинуть руку, и оружие, тонко звякнув, отлетело от механического протеза. Призрак злобно оскалился. Сжал металлические пальцы в кулак… его голова развалилась от выстрела Рейма сбоку.

От насыщенности цветов мелькающих тут и там фигур мутило. До леса оставалось всего ничего…

– Все. Тормозим. Больше не могу.

Пошатнувшись, я упал на колени. Уткнулся лбом в шершавый ствол. Меня тошнило.

Мир Дежавю являлся настоящим извращением. Зелень деревьев разъедала глаза. Пронзительная голубизна неба окутывала, затягивала, поглощала разум. Земля разрывала сознание на сотни и тысячи частей по числу вариаций такой привычной и такой непознаваемой серости.

Особое место в визуальной вакханалии занимали бабочки. Их витало в окружающем пространстве… такого числа просто не существует! На деревьях столько же, сколько листьев. Под ногами хрустело при каждом шаге. В воздухе больше, чем пылинок. Любых представимых размеров. Всех возможных расцветок. Даже самых вырви – глазных. Теперь я знал, как выглядят оттенки безумия. Каждый образ, каждый цвет, все кричало! Не удивлюсь, если в агонии. Запахи… вот к запахам претензий нет, я перестал чувствовать терпкую душу мира через пару минут пребывания в этом пласте времени.

– Мы потерялись, друг мой! – лязгнул голос временщика.

– Не потерялись, а качественно запутали след!

Рейм не отреагировал, отчего стало совсем паршиво. Тогда я поспешил добавить:

– Я – пространственник. Не могу я потеряться по определению, так же как временщики всегда знают сколько времени. Аномалия… – не поднимая головы, ткнул пальцем на юго-восток. – В том направлении, расстояние два километра триста сорок метров.

– Тогда поднимайся, друг мой. Пора в город… как там его? Тюрк! Надеюсь, в этой Ветви он присутствует.

– Что, великий стратег не способен обдумать план действий на свежем воздухе? Подавай экстренную ситуацию? Очередную драку?

– Друг мой, ты хочешь меня отвлечь и подбодрить. Благодарю, но не стоит. – Интонации, словно струны, играли реквием по чувствам собеседника. – В данный момент важно сосредоточиться на задаче.

– Есть план? – смахнул я выступившие слезы. Поправил очки и, опираясь на ствол, поднялся.

– С наскока спасти Лорн не удалось. Значит, нужна информация. Получить ее можно у призраков: похитителей или тех, кто с ними сражались. Найти их можно на поле боя, но там все настороже, потому опасно. Значит, город – место, где обитает одна из фракций, вероятно сильнейшая, ибо можно устроиться с комфортом…

– Понял! Понял. Ты все продумал. Следуй за мной.

На сей раз мы двигались неспешно. От запредельной жары хотелось пить, да и во рту было крайне мерзко. Из-за спешки мы совершенно забыли про мелочи вроде пищи и воды. Хуже того, боезапаса хватало зарядить только по одному барабану. Плюс, задним умом, я вспоминал, что стоило взять: для начала остатки гранат, ведь имелось пяток осколочных, пара со слезоточивым газом и еще одна дымовая… Все находилось при мне и бесконечно далеко в пространственном кармане, недоступном без сил.

Я помотал головой, отгоняя горячечные мысли. От палитры художника абстракциониста повсюду становилось только хуже. Дурнота накатила с новой силой. Голос Рейма отвлек:

– Друг мой, как знаток призраков, проясни момент: может случиться, что гипертрофированная живучесть и сила призраков связана с людьми, пропавшими до нападения на аристократов и пропойцы с сыном? Они считались сожранными Туманником, когда находились в лесу, но памятуя про палатку и лагерь вокруг аномалии…

– Да вашу суть! – Мне стоило труда, чтобы не выразиться более витиевато. – Рейм, ты гений! Не просто возможно, но крайне вероятно! – В голове закрутилась тысяча мыслей, но одна главенствовала: – Значит, вместе с Лорн мы можем спасти и похищенных бедолаг!

– Рад твоему энтузиазму, друг мой. Но боюсь, ты несколько спешишь. Как ты мог заметить после боев: мы имеем дело с крайне организованным противником.

– Что тут удивительного? Сейчас 3873 год от исхода из Колыбели. Судя по стабильности аномалии Дежавю и организованности призраков, мы попали в Ветвь Войны Вне Времени. В этом пласте времени войска твоей родины оккупировали большую часть Империи. До завершения войны еще год и несколько дней.

– Друг мой, кажется, ты не понял: меня не заботит возможность сражения с сильными войнами. Я опасаюсь связываться с организациями – это борьба не столько с людьми, сколько с идеями! Идеи словно болезни! Опасны. Заразны. Практически неуничтожимы. И главное, правят огромными массами людей.

– По-моему, ты несколько утрируешь, Рейм. Сражаться с идеей… Идеи, они… – Я не сдержал усмешку. – Очередной инструмент, которым человек рисует картину бытия. Главное – знать, как повернуть при использовании.

– Браво, мой друг. Полностью согласен. Хотя обязан дополнить мысль. Как бы искусно человек ни манипулировал идеями других, всегда есть причина и цель, ради которой он работает. В нашем случае одна из самых опасных – война! Ты знаешь много больше, нежели преподают в Университете! – Рейм поправил очки-авиаторы. – Неужели успел забыть историю Войны Вне Времени?

– У всех свои недостатки… – передернул я плечами.

– Напомню, друг мой. Может, я не лучший ученик Университета – Лорн всегда была по умным вещам, но я практик, ориентированный на общение! Потому история – мое.

Рейм держался лучше меня. Правда, даже его толстокожесть не безгранична. Одежда выше пояса, кроме белоснежной атласной рубахи с манишкой в тон, нашла упокоение в корнях очередного дерева.

– 3873 год. Империя и Хроно истощены затянувшейся войной. Людьми движет въевшаяся за полторы сотни лет доктрина: война – уничтожение отличающихся. В нашем случае идея чуть не привела к гибели мира. Надеюсь, хотя бы воспоминаний Двадцать четвертого Властителя, которые демонстрируют в первый день Университета, еще не забыл, друг мой?

– Последняя битва Войны Вне Времени. Захват Агемо. Порвалось время. Порвалось пространство. Мир порвался, – заученно выдал я доктрину кошмара, ставшего основой союза меж временем и пространством. – Но идея войны живет во все времена. Я далеко не поклонник данной идеи, только должен признать – мы ее служители… мы воюем, чтобы другие жили в мире. Однако она не поглотила нас! И в истории Войны Вне Времени есть те, кто не подвергся тлетворному влиянию идей войны. Тот же Двадцать четвертый Властитель! Он остановил Войну Вне Времени!

– Должен поправить, друг мой. Двадцать четвертый Властитель остановил Войну Вне Времени не потому, что не подвластен идеям войны, а потому, что для него возобладала идея с большим приоритетом – сохранение человечества. Он понял, что мир не достанется никому. Теперь имеется возможность увидеть масштаб катастрофы самим, пусть и за год до конца.

Мы вышли на проплешину на вершине очередного холма. Город, к нашему облегчению, оказался на месте, но узнать его стало практически нереально. Если раньше Тюрк стоило сравнивать с тортиком, то теперь он являлся фейерверком, догорающим последние мгновения. Храм пространства – обгоревший и наполовину разрушенный взрывами скелет прошлого. Вокруг жались друг к другу не благопристойные деревенские домики, но маленькие крепости, окованные сверкающим металлом. Красные трубы мануфактур на периферии города исчезли, вместо них – частокол дозорных вышек. Виднелось поле авиапорта с дирижаблями и авиакоптерами. Луга вокруг города, словно малахитовый небосвод с неисчислимыми серыми и черными звездами кратеров и огненных проплешин.

– Людей, как и их стремления, так просто не изменить, друг мой. Пример тому Семнадцатый Властитель – тот самый, к кому переместился через полторы сотни лет Властитель Двадцать четвертый. Он обладал властью над половиной континента и над третью живущих, но при всем могуществе оставался один! Всего один человек знал о предстоящем и желал пойти против идей, охвативших мир! Вокруг были десятки, сотни тысяч, что жаждали крови. Толпа бы просто не услышала Властителя.

– Но ведь он не допустил Войны Вне Времени, – требовалось возразить, хотя ответ известен.

– Какой ценой, друг мой? Я преклоняюсь пред Семнадцатым Властителем. Он поступил как мудрый правитель – дал людям необходимое: собрал имеющиеся войска, дождался подхода сил противника, запер всех в ущелье и устроил самую кровавую битву, какую знал мир. Он уничтожил почти миллион душ. Обескровил на долгие десятилетия две страны. Во время битвы испарилась с лица земли сотня километров хребта Раздела. Мир треснул. Поле битвы – до сих пор безжизненная пустыня, переполненная аномалиями, – Аномальные пустоши. Хотя подозреваю, даже подобное не принесло бы результата, если бы не грянула Чума Отката на четверть века…

Горы в данном пласте времени тоже отличались. Сначала увиденное я списывал на дурноту от жары и излишнюю насыщенность цветовых гармоник. Но чем чаще взгляд пробегал по хребту Предела, тем отчетливее понимал – громаду окутывает золотистая сеть.

И я упоминал бабочек? Мелкие твари так и норовили врезаться в лицо, не говоря о попытках плотным слоем облепить тебя всего. Счел бы это недурственной маскировкой, если бы они не пытались залезть в самые неподходящие для того места. В комплекте же с пропитанной потом одеждой… Приходилось махать руками, словно ветряной мельнице.

– Чтобы ты понял, друг мой, насколько заразны идеи: самые отъявленные пацифисты мира – Последние, именно они даровали временщикам и пространственникам, тем, кто выжил в единственной битве Войны Вне Времени, Клинки Разрыва. Силу, которой к тому времени никто бы не посмел воспользоваться. В общей сложности тридцать два экземпляра. Первое и последнее оружие, созданное ими.

– Рейм, пока имеется возможность, хотел спросить: твой меч – Вальфейн – Клинок Разрыва… – Я сжал рукоять обозначенного оружия и почувствовал тепло, хотя отклика силы не чувствовалось. – Да поглотит меня Черный замок, на редкость удобная вещь! Словно обладал семью Ветвями Памяти! Использовать силу на расстоянии – нечто! Мечта любого владеющего силой! Но откуда он у тебя? Насколько известно, подобные артефакты – награда за выдающиеся заслуги. После смерти владельца возвращаются в хранилище Властителя или Императора. Что необходимо свершить, чтобы заслужить его?

– Абсолютно верно, друг мой. Выдаются в награду и возвращаются после смерти… если удается найти. Это один из утерянных Клинков.

Я чуть не споткнулся, а Рейм невозмутимо продолжал:

– Получил за несколько лет до выпуска, от одного… крайне несговорчивого временщика. Тогда я спешил помочь Лорн в ситуации подобной нашей… хотя, пожалуй, все обстояло еще хуже. Пришлось довольно долго его уговаривать. Семь кровавых потов сошло, прежде чем пришли к соглашению, что устроило, по большей части, меня. – Улыбка Рейма сегодня с каждым разом выходила все хуже.

– Для тебя война что-то личное? – неожиданно дошло до меня.

– Мой отец погиб на Сезонной войне. Очень надеюсь, что война не заберет у меня Лорн. Теперь давай остановимся. – Рейм, не дожидаясь, рухнул под ближайшее дерево, а после десятка секунд поднял окуляры. – Только и ты боишься… не войны. Нет. Призраков, – не спросил, но вынес вердикт.

– С чего ты решил?

– С самого нападения ты гипертрофированно эмоционален, друг мой. Страх – сильная эмоция, способная затмить разум. Необходимо знать, чего от тебя ожидать.

– Я не совсем чтобы боюсь… – нехотя выдал я, колеблясь. – Скажем так, у меня имелся неприятный опыт… с похожим местом. Там поворот истории поставил общество с ног на голову. Именно там я поседел на половину головы. Главное, там я перестал верить людям. Даже самым близким… – Я поежился. Проклятый выпускной экзамен.

– И теперь призраки… вообще любые аномальные изменения для тебя воплощение самого большого страха.

Страха изменить себе и потерять себя. Боишься попасть под влияние чужих идей. Чужой правды.

Смахнув пот и прикрывшись ладонью от солнца, я поднял взгляд. Пожалуй, погорячился, описывая небо… точнее, только сейчас глаза привыкли достаточно, чтобы различить – голубой полог неоднороден. За исключением белых клякс облаков, лазурную поверхность обезображивали тончайшие, едва видимые огненные полосы, словно рваные шрамы… хотя нет, точнее подходил образ расколотого зеркала.

– Что с того? – Если можно оскалиться взглядом, я это сделал, глянув на Рейма. – Вообще, к чему этот разговор? Для чего забег по прошлому? – И спонтанно добавил: – Что посоветуешь?

– Ничего, друг мой. Иначе это окажется проявлением чужого влияния. Приручение внутренней тьмы сугубо интимный процесс. Но, по-моему, ты уже обладаешь необходимым: совесть и принципы – хороший иммунитет против тлетворного влияния идей.

Мы помолчали. Довольно уютно помолчали. Давно так хорошо не молчал.

– Ладно, пора. До края леса немного, там и город, я же без воды на такой жаре, боюсь, скоро испекусь и окажусь невкусным, ибо подгорю.

– Не спеши, друг мой. – Рейм нехотя поднялся. – Преследователям на ходу не сподручно нас окружать. Я же привык ценить труд людей, пусть и направленный против меня. Не их вина, что, заболтавшись, мы пропустили приближение хозяев этого мира и не можем достойно их поприветствовать.

– По крайней мере, ребятки, вы умеете признавать ошибки. – Призрак сделал шаг из-за дерева, но показалось, словно сплелся из мешанины бабочек. – Многие гости срываются с места при каждом появлении хозяев.

Я узнал болтуна – противник Рейма, самый первый встреченный призрак в этом мире. Об этом красноречиво повествовало разбитое и воспаленное лицо, похоже, в прикладе Фулгер скрывались детали из свинца.

– Возможно, в том есть доля вины хозяев? Прием не слишком гостеприимный.

– Виноват, ребятки, – качнул головой призрак. – Потому позвольте извиниться и поприветствовать на своей земле. Да… чуть не забыл представиться: Чурий Онин, капитан Армии Барьера.

Призрак оказался высок, худ и с неровной осанкой. С учетом растрепанной прически и элегантно помятой формы при движении очень напоминал чешуйчатого гада.

– Прошу простить, но мои товарищи очень скромные, чтобы беспокоить вас и показываться на глаза.

Словно в подтверждение слов Чурия, листва окружающих деревьев с шелестом всколыхнулась, а из поднебесья раздалось отдаленное ржание.

Удалось различить шеврон у призрака на плече: черный паук, лапками охватывающий расколотый земной шар. А он все продолжал:

– Ребятки, вы так рано ушли, мы просто не могли не поспешить за столь интересными гостями, дабы просить о продолжении общения в более удобных условиях. – Улыбка разбитыми губами напоминала оскал хищника, а рука на табельном оружии проясняла детали.

– Интересное предложение. Но откуда нам знать, что встреча не затянется на неопределенный срок или, наоборот, не окончится излишне поспешно, – привычно начал плести тенета слов Рейм. – В подобном случае попытка отказаться и откланяться пусть несколько противоречит этикету, к тому же крайне сложна, но весьма полезна для душевного спокойствия.

– Не волнуйтесь относительно приема. Результат зависит исключительно от вашего умения показать себя. Не окажись у вас шанса, приглашение оказалось бы более настойчивым.

– Что делаем? – прошептал я, почти не размыкая губ. – Кидаю дым и прорываемся?

– Солдаты сражаются в боях, но войны выигрывают дипломаты в переговорах. Мы сдаемся, друг мой. – Показалось, я ослышался. Но временщик говорил уже в полный голос: – Мы принимаем ваше гостеприимство! – Его револьвер упал на землю, сам он заложил руки за голову.

– Мудрое решение. – Чурий Онин перевел взгляд на меня: – Как насчет тебя?

Столько самодовольства переполняло его рожу. Столько наглости и неприкрытого вызова. Захотелось поучить манерам. Исправить кривой оскал.

Я сделал шаг вперед… Удар по ногам заставил меня рухнуть на колени. Опять. Следующий удар, и мой револьвер отлетел в сторону. Не успел я дернуться, как очередная серия тычков поразила болевые точки моего тела. Я завалился на бок, на полог из крыльев бабочек.

Мысленно я выругался. Выдохнул медленно, с присвистом. Наивный. Думал, мне придется оберегать Рейма от поспешных и необдуманных решений, а получилось до безобразия наоборот! Дал себе зарок набить временщику морду.

– Я с вами, – выдавил я с трудом.

– Просто великолепно, ребятки! Еще одно, так сказать, в уплату долга…

Удар прикладом заставил Рейма повалиться на землю. Кровь из разбитого носа бисером украсила траву. С меня сдернули гогглы. Я зашипел. На голову что-то надели, а руки стянули за спиной чем-то тонким, но прочным.

– Стоять!

Удар заставил меня подчиниться. Захотелось развернуться и врезать обнаглевшему ногой, благо те оставались свободны. Однако разум пересилил инстинкты. Не убили, ничего не сломали – уже неплохо. Кроме того, после получаса полета на пегасе, перекинутым через круп, на раскаленном ветру, не особо помашешь конечностями.

– Кого вы приволокли? – пробрал до потрохов властный баритон. – Приказ же ясный: уничтожить всех!

– Простите, Господин, подумал, вас заинтересует. – Голос урода с разбитой мордой подрагивал. – Это живые: временщик и пространственник! Находились в лагере в момент нападения. Пытались бежать. Разбили мне лицо. Пристрелили лейтенанта Черия Кентаэ. – Я судорожно сглотнул. – Перехвачены на полпути к городу. При них обнаружилось вот это.

Я сдержал облегченный выдох – серьгу не сняли и не причислили к трофеям. С учетом того, что без специального оборудования серьгу пространственника, так же как и хронометр временщиков, можно снять только вместе с частью тела, на которую они надеты, возможность переговоров представлялась не столь эфемерной.

– Живые, говоришь? – Непоколебимость баритона перемешалась с заинтересованностью. – То-то после вашего появления я вспомнил события сегодняшнего дня вплоть до обеда. Давненько меня не касалась Листва Изменений. Снимите мешки, желаю посмотреть.

В глаза ударил свет. Я зашипел сквозь зубы, но быстро притерпелся, в помещении без окон и при отсутствии очков глаза не плавились. За столом сидел мужчина, на вид чуть старше меня. Размах плеч, стать, лицо – породистый герой. В дополнение абсолютно непроницаемые глаза. На плече… я рухнул на колено и склонил голову.

Может, я не знаток истории и не помню всех правителей былого в лицо, но не узнать Феникса Двадцать четвертого Властителя было просто невозможно: эбонитовый паук, охвативший часть плеча и руки человека на манер старинного доспеха. Из глубин бездны смотрит четыре пары багровых глаз, и медленно шевелятся жвала. Феникс – то, что делает Императора и Властителя не просто мощнейшими обладателями силы родного направления, но чем-то большим. Феникс – величайшее наследие эпохи богов, а возможно и самих Предтеч.

– Пространственник преклоняет колено пред извечным врагом, а временщик не опустит и головы пред своим Властителем. Похоже, мир изменился сильнее, нежели мне докладывали. – Украшенный шрамами лик местного главы посуровел.

– Прояви уважение к Господину, – вызверился конвоир и попытался ударом приклада преломить гордость Рейма.

Временщик со звериной грацией извернулся. Оказался за спиной у противника. Пинок. Оппонент рухнул на колени. Оружие призрака отлетело в сторону. Цепь кандалов Рейма докрасна впилась в шею излишне ретивому молодцу.

– На языке силы я умею говорить не хуже. – Рейм удостоил вниманием направленные на него стволы. Перевел взгляд на Властителя. Небрежно оттолкнул пленника. – С чего преклонять колено пред Властителем, предавшим заветы временщиков?

– Предавшим? – Властитель нахмурился. – В подобном меня еще не обвиняли. Объяснись, юный временщик.

– Вы нарушили основное правило временщиков. Люди на протяжении полутора сотен лет шли к уничтожению друг друга, а вы устроили Рокировку с прошлым, не позволив миру порваться. Выступили в роли бога.

– Мое право и долг, как Властителя, вершить судьбы своих людей, – с неожиданной мягкостью ответил Властитель на дерзость своего живого собрата по силе. – Я спас их от участи…

– Может, вы и спасли род людской, но не своих людей. Вместо того чтобы умереть, ваши люди просто никогда не рождались и превратились в призраков. Более того, не факт, что вы предотвратили гибель мира: другие времена, другие люди, но война остается неизменной!

Властитель задумчиво посмотрел на Рейма. Тот не двигался, даже не отвел глаз. Мне же оставалось лишь мысленно биться головой об пол – не со мной дискуссию ведет остолоп! А еще глубже в душе я аплодировал подобной выдержке и уверенности.

– Я не дал свершиться должному. Ты прав, юный временщик. Коль люди пожелают что-то сделать, в частности истребить себя, то никакие боги не смогут им помешать! – Властитель выдержал паузу, оправляя колет. – Но свободный человек, обладающий выбором, способен повлиять на мир, поступив, как полагает нужным. Пока я тоже человек. Я совершил поступок и не жалею.

– В том ваша воля, Властитель. – Рейм изобразил нечто среднее между кивком и поклоном.

– Тогда перейдем к делу. – Двадцать четвертый Властитель жестом позволил мне подняться. – Кто вы такие? Зачем совершали Рокировку с прошлым?

– Я пространственник-оперативник Юрий Сломов, а ваш подданный – Рейминар Дмитриевич Рогозер, – поспешил я взять слово. – Рокировка ко вчерашнему вечеру – часть спасательной операции в Стволе Времени. Защита гражданских от Туманника.

– Причина нахождения в Ветви Войны Вне Времени? В частности, в лагере Группировки?

– Похищение члена отряда. Временщица мадемуазель Лорн – захвачена призраками при попытке закрыть аномалию Дежавю и утащена в данную Ветвь…

– Вы же ринулись на помощь прекрасной даме и попали в центр рейда по зачистке. К чему только не приводит гремучая смесь молодости и наивности живущих в мире… – От легкого покачивания головы Властителя я почувствовал себя нашкодившим щенком.

– Господин. – Онин вышел вперед. – Перед атакой на лагерь мы видели, как отбыла повозка. Именно тогда у нас проснулись воспоминания. Я решил использовать данное изменение в событиях и приказал не трогать ее, но проследить – она должна привести к основной базе Расколотого Прошлого в этой местности.

Рейм тут же встрепенулся:

– Там была молодая девушка без чувств с белой повязкой на глазах, хронометром на руке и…

– Молчать! – не громко, но достаточно властно, чтобы не возникло и мысли возражать, молвил местный глава. И обращаясь уже к подчиненному продолжил: – Капитан, счастье, что Группировка обнаглела настолько, дабы потратила время на похищение, а не на бегство. Однако у наших противников имелась ночь и знания о событиях сегодняшнего дня, ты серьезно считаешь, что они не подготовились?

– В прошлый раз мы не сумели обнаружить расположение Группировки. Теперь имеются шансы достать их до того, как они исчезнут вместе с захваченными рабами.

– Будем надеяться. – Обернувшись к нам, Властитель вновь вложил в голос максимум властности: – Почему убили моего человека и напали на второго?

– Мы встретились в бою. Реакция оказалась на инстинктивном уровне. Даже не предполагали возможность встречи призраков, готовых к диалогу, вот и… – замялся я, не зная, как правильно выразиться.

Да… может, я не люблю ложь, потому как не умею просчитывать людей и их реакции, вот и приходится работать с правдой?

– То есть они напали, и вы защищались? – Под взглядом Властителя знакомец с разбитым лицом поник. – Что ж, это радует. Значит, мои властные братья чтут договор. Тебе же, капитан, выговор за подготовку личного состава.

Я тихо застонал, ибо почувствовал – руки более ничего не сковывает. Рейма тоже освобождали. Похоже, радикальных последствий опасаться не стоило, по крайней мере, официально. В качестве энергетического ресурса нас, судя по всему, тоже не рассматривают. Хотя непонятно – с чего такие вольности? Однако расспрашивать было не время, желательно утвердиться в качестве гостя, а повезет – заручиться поддержкой.

– Вы не представляете, с кем собираетесь связаться. – Властитель щелкнул пальцами…

За следующие несколько минут от Чурия мы узнали о враге необходимый минимум. Группировка Расколотого Прошлого. Создана тридцать два года назад. Четвертая по численности группировка Ветви. Основная идеология: стать живыми посредством поглощения энергии людей из Ствола Времени. Вот только подобное принципиально невозможно.

С жертвами жестоки. Не редки случаи пыток и ритуальных жертвоприношений. Опасны тем, что действуют не набегами, а дипломатией: ищут человека из живых, облеченного властью или работающего с людьми, но вдали от государственных структур, после чего тот похищает и доставляет им людей, за что они расплачиваются артефактами Ветви или кристаллами деблокировки.

Мысленно я присвистнул. Полулегендарные кристаллы деблокировки. Порождение искаженного мира аномалий, а потому крайне редкие. Предмет, якобы позволяющий использовать силу в зоне работы кристалла блокировки, более того, в Ветвях подобным той, где я сейчас нахожусь. Имелись лишь косвенные данные об их существовании. Например, в посольствах можно использовать силу, хотя города, где они расположены, всегда защищены кристаллами блокировки другой полярности. Или Университет… но там отдельная история.

Стоило повествованию закончиться, как я задал основополагающий вопрос:

– Вы поможете со спасением нашего человека?

После недолгой задумчивости Двадцать четвертый Властитель принялся чеканить слова:

– Мы не занимаемся спасательными операциями, молодой пространственник.

Мое сердце ухнуло в бездну.

– Однако вы можете заняться этим сами.

Сердце замерло у дна, не зная, разбиться или пока не стоит.

– Мы предоставим необходимую информацию, оборудование и поддержку. Как-никак задача Армии Барьера – не пропустить в мир живых опасных сущностей, в том числе и обезумевших призраков. И нехорошо бросать своих подданных.

Сердце вновь затрепетало.

– Пока отдохните. Капитан, проследишь, чтобы нашим гостям было удобно.

Конвоир на это кивнул. Не хотят нас оставлять без присмотра. Подозревают непонятно в чем. Собственно, не важно! Это разумно. Глупости совершать я не собираюсь.

– Властитель! – Рейм опустился на колено. – Выражаю должное уважение человеку, не побоявшемуся последствий. Позвольте принести дары, – Рейм кивнул на предметы, лежащие перед Властителем. – Прошу обратить внимание на деревянный нож. Возможно, вы слышали про Клинок Разрыва…

– Временщик, ты умеешь расставаться с вещами: подарить мне мои же трофеи. – Властитель многозначительно хмыкнул.

– Как известно, артефакты Последних возможно отдать либо добровольно, либо забрать после гибели владельца, иначе они теряют свойства. Я отдаю добровольно!

Властитель поднял артефакт. Деревянное лезвие медленно, с явным усилием окуталось белесой дымкой и удлинилось на метр, превратившись в клинок Ускоренного Времени. Но мертвые не владеют силой! Лодур вас побери, даже живых этот мир блокирует!

Слуга, до того невидимой тенью стоявший за спиной сюзерена, взялся за кресло местного главы, и из-за стола выехала инвалидная коляска с Властителем… точнее с половиной Властителя – часть живота и то, что ниже, просто отсутствовало.

Властитель на пробу провел серию из нескольких ударов. Целью последнего взмаха стала стойка с оружием. Освинцованная стойка. Стойка, заполненная металлическим оружием! Ржавчина на линии разреза на глазах разъела материал, и стойка рухнула, развалившись наискось.

Насколько же ускорено время внутри клинка, если распад столетий происходит за секунды? Нас в Университете учили, что подобная способность эффективна только против органики. Воистину, силы Властителей и Императоров не измерить банальными Ветвями Памяти, они вне классификаций! Даже мертвые.

– Как же давно я не чувствовал силы… пусть и такие крохи. Последние воистину гении, раз способны создавать столь чудесные артефакты. Порой жалею, что их души не превращаются в призраков. Признаю, вы порадовали меня, гости, а теперь вам пора!

Дорога из кабинета Господина беспрестанно петляла. Множество призраков сновали, спешили куда-то, и нам постоянно приходилось уступать дорогу. Коридоры выглядели облагороженно и обжито, стоило осмотреться, и внимание привлекли пронизывающие их ленты труб и проводов. Из некоторых помещений отчетливо слышалось пощелкивание, гудение и потрескивание приборов, а также гул разговоров.

– Ребята, рад, что вы пришлись по душе Господину. – Онин втиснулся между мной и Реймом и панибратски приобнял. – Давненько не появлялись у нас гости из мира живых!

– А мы-то как рады, – попытался изобразить улыбку я, одновременно стараясь удобнее устроить очки с темными стеклами, которые нам нехотя вернули.

– Наконец есть с кем поболтать, а то с новостями полный швах – события на годы вперед расписаны, – не унимался призрак. – Если что и случается, то только очередная гадость… Давайте, что ль, выпьем, ребятки?

От подобного предложения мой желудок забунтовал с новой силой. Стоило же выйти из помещения, свет ожег глаза. Опять. Пришлось вцепиться в провожатого.

– Чурий, ты же знаешь, нам нельзя. – Рейм выглядел спокойным, доброжелательным и… дико раздражал каким-то внутренним несоответствием. – Сила не терпит потери контроля ни под каким видом! Хотя от воды не откажемся. Жарко у вас. Даже жарче, чем на Южных островах.

Когда я сумел различать обстановку, оказалось, что мы подошли к центральной площади Тюрка. Узнать ее не составляло труда: выглядела, как и в нашем пласте времени, за исключением деталей, коих наверняка имелось предостаточно, но они стирались глобальным отличием – блеском.

В сияющий металл оказалось заковано все, что только можно, начиная с домов, плюс то, что нельзя, – деревья на площади, вплоть до листьев. На спине выступил холодный пот. Подобное выглядело словно мир готов вот-вот расплавиться.

Ах да, и, конечно, повсюду бабочки. Мириады цветастых насекомых сидели на всем, кружили повсюду, а шелест крыльев оглушал. Восхищения красотой не осталось. Хотя и раздражение от постоянного мельтешения пропало – они неотъемлемая часть Ветви и органично вписываются, находясь на месте.

– Зря отказываетесь, ребятки. Ваши побрякушки не работают, ничего вы не натворите. Неужто в Университете перестали обучать противодействию наркотическому и алкогольному опьянению? – Онин нахмурился и уставился на Рейма. Тот сделал неопределенный жест плечами. Призрак, не выдержав, махнул рукой и усмехнулся. – Лодур с тобой, будет вода. А я, пожалуй, и поем, и выпью… хоть не нужно это призракам, но зачем отказываться от удовольствий?

– Интересно. Что тут произошло? – указал я на основное отличие площади от привычного стандарта: разрушенный храм пространства, из которого мы, собственно, вышли. Развалины выглядели пугающе: оплавленный и растрескавшийся камень, покореженный металл, обгоревший фасад, и это не считая множества обрушений. Над входом тот же символ: черный паук, лапами охвативший расколотый земной шар. О теплящейся внутри жизни намекала только группа призраков, тренирующаяся во дворе.

– О-о-о… Городок во времена войны являлся авиабазой временщиков – устраивали налеты через хребет Предела. Плюс точка охраны шахт по добыче металла в горах… Будь они прокляты! В местных пещерах могла спрятаться не только группировка, но и Тихарь с Бездушным войском!

– Однако сейчас не об этом, – напомнил я.

– Ах да, точно, ребятки! – Тень покинула чело Онина. Лик его светился беззаботностью. – Вышеперечисленное стало причиной постоянных вылазок всадников на пегасах и рухах. Уважаю Последних. Единственные из нечеловеческих рас, кто не предал Империю и сражался до конца против нашей авиации. Как следствие, много разрушенных строений. Но не волнуйтесь, войска временщиков уже преодолели хребет, и место стало поспокойнее. Для нас раздолье – много техники, осталось только ее вырвать. Только вы ничего не трогайте лишний раз!

Мы вклинились в течение людских масс на городских улицах. Чурий шел, отмахиваясь от бабочек и проскальзывая в считаных миллиметрах меж тел не замечающих нас местных жителей. Мы маневрировали в кильватере. Правда, порой провожатому приходилось отталкивать напирающих, словно ветки в лесу. Люди же… В миг, когда их сбивали с пути, казалось, что по ним пробегала радужная рябь, словно по луже машинного масла. Но стоило им оказаться на изначальных местах, они снова вливались в потоки толпы, безликой и слепой к изменениям… собственно, в чем отличие от обычной толпы?

Насколько я помнил, местных обывателей, не обладающих силой, называли «неваляшками». В отличие от призраков они навсегда застряли в плену случившегося… в плену Ветви. Собственно, это уже не люди, а куклы, бредущие по когда-то пройденному пути, не осознавая изменений мира.

– Не волнуйся, мы ничего ломать не собираемся!

– Не в том дело, Рейм, – решил пояснить я. – Помнишь из курса Университета, что призракам нужна энергия живых, чтобы стать сильнее и влиять на вещи? Так вот, они переливают энергию в вещи, тем нарушая связь с данной Ветвью – вытаскивают их из оков предопределенности, после чего добытое можно использовать. Посмотри, там как раз вырывают из ветви автомашину…

В указанном направлении находилась подъездная аллея частного дома. Несколько призраков работали над автомашиной. С одной стороны двора находилось огромное число деталей и инструмент, – судя по отсутствию режущего глаз сияния, выдернутые из потока времени.

С другой лежала неразобранная часть автомашины… только каркас.

Тем не менее подобное не смущало неваляшку, упорно подкладывающего уголь в место, где ранее находилась топка котла паровика. Самое удивительное – уголь оставался на месте – висел в воздухе, более того, горел, и, судя по подергиванию корпуса, разобранная автомашина готовилась отправиться в путь.

– Судьба автомашины впаяна в Ветвь. Известно, что проедет заданное число километров по неизменному маршруту, а потом сломается. Это нельзя изменить, – продолжил я лекцию. – На автомашину не повлиять, пример тому висящий в воздухе корпус… по крайней мере, до тех пор, пока призраки или мы, живые, не передадим часть энергии. Тогда возможно изменить ее судьбу: проехать нужное нам число километров в заданном нами направлении; она не сломается, а при необходимости будет починена. Так из хватки судьбы можно вытащить любую вещь.

– Вот-вот, Юрик прав! Опасаюсь я, как бы вы не растратили энергию зря. О вашем же здоровье забочусь! Ну вот! Мы, собственно, на месте! – Как только Онину удавалось тараторить с подобным дружелюбием, словно не он пару часов назад пытался нас убить? Хотя нет. Вопрос в другом: как ему удается так быстро менять маски? – Знаю, вид непрезентабельный, но приходится устраиваться в развалинах – единственные места, куда не суются неваляшки и где можно спокойно посидеть.

Мы переступили порог кабака. Точнее, в прошлом кабака, теперь – выгоревшего здания, способного похвастаться разве только агатово-черными стенами и дырами в потолке. Хотя нет, имелось одно неоспоримое достоинство – полное отсутствие бабочек.

– Уходите! – хриплый голос обрушился на нас, когда его обладатель находился еще в подсобных помещениях. – Середина дня, неча прохлаждаться. Приказ Господина четкий – время расслабляться не раньше захода солнца!

– Шгар, это я! У нас гости из живых. – И, обернувшись к нам, сопровождающий шепнул: – Ща разберусь с главой по снабжению, и все будет! Вы, ребятки, пока устраивайтесь. – И, не дожидаясь ответа, он рванул в глубины здания.

Практически сразу мы услышали, как наш надсмотрщик с жаром принялся что-то объяснять. Собеседник отвечал редко, но явно крайне нелестное. То и дело слышалось: «приказ», «отчетность», «ответственность» и особенно часто «мало».

– Есть мысли? – удостоверившись в отсутствии свидетелей, вопросил я. – Каковы будут дальнейшие действия?

– Ждать. Отдыхать.

Рейм устроился за столиком у выбитого окна, с видом на площадь. Хотя, как столик – деревянная бочка, окованная медью. Табуреты не лучше – деревянные поддоны. Зато я невольно отметил, что помещение блистало идеальной чистотой. Мебель хоть неказиста, но аккуратна. Помещение в целом уютное.

– Серьезно? Потащил меня спасать Лорн, а теперь с невозмутимым лицом предлагаешь ждать? Тем более в компании этого… – Я с трудом сдержался от нелестного эпитета и закончил нейтрально: – Призрака.

– Друг мой, складывается впечатление, словно он по морде врезал тебе, а не мне! Если не нравится, предложи план – и обсудим.

Хотелось ответить, но слов не нашлось. Спасло появление Чурия, а с ним существа, покрытого татуировками так плотно, словно на них изображена вся его жизнь, был же он далеко не первой свежести. Старик что-то проскрипел недовольно, но не удостоил нас и взглядом.

Три стакана, большой графин с водой, а главное, с кусочками льда и бутыль с мутным и дурно пахнущим пойлом – все это заняло стол. Плюс тарелка с чем-то… меня замутило. Поспешил отвернуться, ухватив стакан с водой.

– За знакомство! – Содержимое стакана мутняка исчезло в глотке Онина. Он смачно занюхал рукавом и вальяжно махнул рукой. – Ладно, ребятки, спрашивайте. Вижу, у вас вопросов чуть больше, чем куча… но вы хорошо держитесь! Мне же больше, чем драться и слушать чужие байки, нравится поболтать.

Я бросил взгляд на Рейма. Тот гипнотизировал взглядом стакан. Что ж, значит, мне предстоит разведывать границы и возможности:

– Всего один. «Договор», о котором упоминал Властитель – пакт о сотрудничестве вашего Господина, а также наших Властителя и Императора. Именно он основная причина, почему нам оставили свободу выбора… напитков?

– «Договор»? – Чурий оглядел нас насмешливо. – Внимательные прохвосты. И сразу к главному?! Ладно! Как упоминалось, обязательство Господина и верных призраков: не давать существам из Ветви проникнуть в Ствол – мир живых. Поначалу задачей являлось не допускать в аномалии животных и неваляшек. В дальнейшем, с ростом числа призраков, Армии Барьера пришлось сдерживать банды отчаявшихся безумцев и прочего призрачного отрепья.

– Каковы условия с нашей стороны?

– Ребятки, не дергайтесь, ничего опасного. Главное, чтобы ваши страны не устраивали войну между временем и пространством. Как сейчас помню, Господин пообещал на тех переговорах: «За нарушение данного условия прошлое в нашем лице придет в ваш мир. Тогда не останется победителей». Кстати, за сотрудничество!

Очередная порция пойла нашла пристанище во чреве призрака. Гримаса удовольствия скользнула по лицу собеседника, смакующего происходящее, словно марочное вино.

– Все-таки странно… В Университете читали отдельный курс о Ветвях и немало говорили о Ветви Войны Вне Времени, но даже краем уха я не слышал, чтобы с обитателями Ветвей выходили на связь! Зачем скрывать существование призраков, с которыми можно договориться?

– Между прочим, для вашей же защиты, молодые люди! Для живых, – вплел в разговор мысль старик-завхоз. – Неразглашение сотрудничества одно из обязательств. Нет ничего хуже надежды. Представь, сколько появится желающих отправиться на охоту за сокровищами другого мира? Просто из любопытства? Все будут надеяться, что в крайнем случае подобные нам спасут их шкуры! Тем более не представляете, как трудно выстилалась тропа шаткого мира в те времена, – звонкая, почти певучая речь.

Гул голосов стих. Я отметил, что не одна бутылка жертвует собой во благо настроения призраков, коих в помещении было не меньше дюжины, и до сих пор они прибывали. Когда и откуда только появлялись? Но главное, они с интересом прислушивались к нашему разговору.

При этом я проследил взгляды призраков до девушки у входа. На первый взгляд, младше Лори… Подобное ощущение складывалось из-за светлых непослушных кудряшек, обрамлявших лицо. Зато глаза говорили об огромном опыте.

– Мое почтение, Муня! Все-таки сумела вырваться из подвалов своего отдела? Правильно, «Тайные операции» переживут пару часов без тебя!

– Чурий, просила же, не называй меня так!..

– Ладно тебе! Лучше выпьем! Кстати, за живых! – нестройный хор поддержал тост.

– А можете рассказать о прошлом? – обратился я сразу ко всем, постаравшись соорудить из лица нечто дружелюбное, вроде даже удалось засунуть в конструкцию улыбку. – В нашем мире, как понимаете, нет по этой истории книг. Нам крайне интересно, почтенные, узнать о случившемся в начале Ветви. Ваш опыт бесценен!

– Рассказать? Почему нет, молодые люди? – гордо выгнул грудь старик Шгар, из-под засаленной футболки выглянули купола храма времени, набитые на теле. Взгляд собеседника устремился в никуда, и мне с подробностями поведали сначала историю о подписании «договора», затем – как Господин собрал армию преданных делу призраков… Историю нескольких самых занимательных битв, произошедших как в оригинале Войны Вне Времени, так и в ее Ветви. О походах призраков в другие Ветви, и как, например, на них устроили нападение призраки императорской Ветви, еще при жизни завербованные какими-то Социалистами.

Хотя больше всего мне запомнилась история рейда на группировку Черный Венец.

Сто двадцать лет от начала Ветви. Группировка Черный Венец, в то время уступающая по мощи только Армии Раскола, решила занять лидерство. Устроила теракт во время выступления Господина, его попытались убить, дабы ослабить Армию междоусобицей за власть. Господин выжил, но именно тогда ему оторвало нижнюю часть тела. Поползли слухи о его слабости. Чтобы удержать позиции, пришлось призвать живых: двух временщиков и десяток пространственников. Их снабдили кристаллами деблокировки и… Скажем так, отчет временщиков о моих похождениях больше не казался невозможным, лишь тем – к чему стоит стремиться…

Закончился день воспоминаний выкриком Онина:

– Господин стал маяком уверенности и силы. За Господина!

Присутствующие по новой подняли стаканы, а на нашем столе произошла смена тары.

Неинтересно. Я уставился в окно с кусками оплавленного стекла по краям. Глаза уже не выгорали от обилия света, но то и дело приходилось смаргивать цветные пятна. А площадь снаружи жила: неваляшки не останавливались, закупались продуктами и бытовыми мелочами, общались и ругались, отдыхали и работали в поте лица.

Возле лавок босоногий и худощавый шкет сноровисто шарил по карманам почтенных горожан. Пара рабочих разгружала фургон, зависший в воздухе без колес. Городовой на другой стороне площади с дурацкой улыбкой общался с миловидной барышней. У одного из закованных в металл деревьев сидел музыкант и наигрывал… на пустоте. Это ничуть не мешало мелодии – мягкие аккорды долетали до меня, теряя лишнее в фоновом шуме бесконечного шелеста крыльев бабочек, и тем успокаивали.

Десятки и сотни фигур, десятки и сотни судеб. Вроде где-то уже видел подобное? Только здесь жизнь остановила свое движение, превратившись не более чем в трехмерное кино синематографа.

– Господа. Вы с таким наслаждением рассказываете… – Рейм соблаговолил вынырнуть из пучины мыслей. Внимание сосредоточилось на нем. Временщик обвел взглядом присутствующих. Многие отвели взоры. Я приготовился. – Вам нравится война?

– Нравится? – Мимика Онина пустилась в танец, подчеркивая каждое слово, но взгляд оставался прямым. – Как «благородному» джентльмену, мне следует сказать что-то вроде «война – кошмарное проклятье, которого цивилизованные люди должны избегать любым способом!». Хотя как офицер признаюсь: подобное – брехня! Не стану говорить за других, но я влюблен в войну. Не случись ее, я бы не встретил Муню! Война – самое прекрасное, честное и свободное, что изобрело человечество…

– Серьезно? Прекрасное? Свободное? Честное? В каком же месте? – Тон Рейма пребывал ровным, словно пульс покойника.

– Рейм, не спеши. Думаю, у тебя найдется не один десяток доводов, почему война – плохо.

Временщика аж передернуло от подобной формулировки.

– Мы их осознаем, – слова Муни вписались в речь Онина так же органично, как приток впадает в основное русло. – Например, нам не нравилось, когда горстка политиков пыталась выдать свои интересы за интересы страны и жителей.

– Не нравилось, как религия пением гимнов, заглушая разум, давила на чувства: долг, патриотизм, другие глупости. – Призрак обнял девушку.

– Не нравилось, что малолеток и стариков везут на бойню.

– Мы не желали узреть десятки разрушенных городов, сотни разбитых семей, тысячи погибших и десятки тысяч исковерканных жизней! – шелестели вкрадчивые слова.

– Не хотелось видеть выжженные земли… – Голоса переливались и сливались.

– Мы спрашивали: зачем? Стоит ли причина того? – Онин замолчал, а я услышал шелест крыльев бабочек. – Для себя мы нашли ответ. Хотя, должен признать, только попав в Ветвь Бесконечной Войны. В тот момент, когда у нас появился выбор. Однако… он не для вас. Вам еще есть что терять. Только утратив имеющееся, вы придете к тому же, что и мы.

– Кхе. Кхе. Мои соратники хотят сказать, война – толчок для развития сильных, – с ленцой вступил старик из-за стойки. Заиграли новые тона в симфонии слов. – Погибают слабые. Они не в состоянии пережить времена смут. Причем смерть не самое страшное. Смерть одинакова всегда. Кхе. Кхе. Будь ты бессильный и почти не соображающий старик, о котором родичи забудут через пару лет, или молодой боец, жертвенно совершающий подвиг и тем увековечивающий себя. – Гримаса прошла по лицу… по многим лицам в зале. – Нет, кровь и боль не самое плохое. То, до чего может опуститься человек, куда отвратительнее.

– Вот только на фоне тьмы и вопреки лишениям проявляется самое светлое в людях, ребятки. – Онин оставался непоколебим. – Возникают герои, спасающие людей! Появляются ученые, изобретающие великие вещи! Находятся деятели искусства, которые вдохновляют множество поколений на свершения!

– Века однообразия, наоборот, расхолаживают страны, – хрустнула суставами Муня. – В вашем мире почти полторы сотни лет нет войн, и к чему это привело? Империя разлагается живьем. Император – инфантильный мальчишка. Аристократы ленивы и глупы. Народ бедствует, голодает и начинает грызться между собой, ища виноватого… Полагаю, не ошибусь, если они винят Хроно, нечеловеческие расы или даже Последних? В Хроно другие проблемы – переход к конституционной монархии буксует на всех уровнях – люди не знают, куда применить обретенную свободу. И страны ослабли настолько, что СДО скалит на вас зубы.

– Кто-то становится сильнее. Кто-то становится слабее или вовсе погибает. Причем как люди, так и страны. Война – болезнь, отравляющая разумных. Война разделяет людей. Разделяет общество. Разделяет мир. Как часть целого, разумные сильнее, нежели в одиночестве, – не сдавался я.

– Юрик, война прекрасна тем, что люди работают сообща! В мирное время каждый сам за себя. Люди умеют дружить только против кого-то. Кхе. Вспомните историю…

Я вспомнил. С начала письменной истории Империи шли Войны Хаоса – борьба королевств севера, все против всех на протяжении почти двух тысяч лет. Конечно, имелись времена союзов и затишья. Если мир между людьми, значит, война против нечеловеческих рас – войны Объединения после обнаружения силы. Если мир между людьми и нечеловеческими расами, значит, война с Хроно – войны Первого Контакта и, конечно, Война Вне Времени. Если мир с Хроно, значит, война с общим врагом, вспомнить хотя бы Сезонную войну с СДО. За письменную историю мирных было лишь последние полторы сотни лет. Хотя «мирных» – сильно сказано, десятки локальных и скрытых конфликтов, начиная со становления Свободного города. Я поежился.

Какое редкостное единодушие… Хотя, чему удивляться? Эти призраки явно элита, которой доверяет Господин, а он отнюдь не дурак, чтобы держать инакомыслящих. При этом для сомневающихся мы стали примером – идеал наивных живых, коих требуется защищать. Политагитация офицеров Онина и Муни шла полным ходом. У меня же с недавних пор имелся опыт противостояния наваждению слов и иммунитет от излишней пафосности. Но я начал уставать от фарса. Диспут проигран изначально, Рейм затевал его не для победы. Хватит с меня. Я рефлекторно выдал заключительный аргумент:

– Но Последние. Они никогда не воевали. Они несут мир. Они символ спокойствия.

– Последние – не люди. Они – свет, к которому стоит стремиться… Они идеал. Они мечта.

– Воистину, Муня! Последние – идеальные машины убийства. Ребятки, порой мне кажется, что они высшая ступень эволюции нашего рода. Только обладание безграничной силой может привести человека к миру. Я видел это на примере Господина… – Онин замолк.

Девушка подняла на него удивленный взгляд, но не преминула закончить фразу:

– Вот только когда человек перестанет воевать, он перестанет быть человеком.

Онин, не говоря ни слова, подскочил и резво выскользнул на улицу. Даже не скажешь, что у него внутри было несколько литров крепчайшего пойла.

– Просим нас простить. Кажется, прибыли разведчики, которых посылали за группой с пленниками. – Муня исчезла следом. Правда, брошенный ей вскользь задумчивый взгляд я успел перехватить.

Призраки вокруг зашумели. Принялись разглагольствовать, перебивать друг друга и спорить. Вскоре стало ничего не различить в гомоне. Да и на нас не обращали внимания.

В воде, про которую я совершенно забыл, лед растаял. Пришлось мне глотать содержимое залпом. При этом я чуть не подавился, ибо на плечо Рейма упал… Мефи! Секунду я пялился на него, а затем перевел взгляд на Рейма. Его лицо было словно… словно… словно взгляд Лорн.

– Сообщение? От нее? – вопросил я, боясь собственного шепота.

Черные бусинки глаз зверька обратились на меня. Стало неуютно, как при первой встрече с лаской. Я напрягся. Белый пакостник зашипел и скользнул к моей руке. Не успел я моргнуть, как он сидел на шее. Неприятное ощущение переросло в ощутимую головную боль. Острые зубки впились в левое ухо. Я дернулся, желая стряхнуть…

– Не сопротивляйся. Отдай свою кровь. Опусти ментальный барьер. С твоей природной защитой и так сложно.

Я нехотя подчинился Рейму. Боль прошла. Звенящая тишина разлилась в сознании, заставив остальные ощущения отойти на второй план. Непривычно.

«Давно понял, друг мой?» – потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать – слова временщика звучат прямо в голове. Занимательно. И несколько неуютно.

«Что вы в состоянии, можете, способны, ментально общаться через Мефи? – Составлять мысленные фразы оказалось не сложно. Только порой проносился ворох синонимов к тому или иному слову, засоряя мысленную речь. – Ты сейчас показал это. Я думал, сообщение – бумажка, привязанная, прикрепленная к лапке. Хотя, теперь, кажется, начинаю понимать, каким образом Мефи является поводырем Лорн».

«Да? Пусть так… Мефи настоящее сокровище. – Парень слегка ожил. Погладил вновь вернувшегося к нему зверька и краешком губ улыбнулся в пустоту. – То немногое, за что стоит поблагодарить эту сволочь Херпия, чтоб ему гнилось веселее…»

«А почему…»

«Радиус связи десяток километров, но она дальше… – Рейм резко обернулся ко мне: – Ты хочешь знать суть сообщения, друг мой?»

Мне оставалось только пожать плечами. Рейм отрывисто кивнул:

«Я бы тоже испугался, имейся у меня выбор. Лорн жива и здорова… по крайней мере, на момент отправки сообщения. Как и предполагали, находится в компании других похищенных. Сбежать не в состоянии – очень ослаблена этим миром».

«Ослаблена? Неужели ее уже выпили, поглотили, использовали…»

«Не в том дело, друг мой. Просто Лорн не переносит высокие температуры. Последствие детской травмы. – Рейм потер глаза под очками. – Хотя даже это не самое плохое…» – Он замолк.

«Что-то подсказывает, подробности, детали ты раскрывать не собираешься? Рейм, я человек нелюбопытный, в чужие тайны, секреты не лезу. Однако имей в виду: на неподкрепленном доверии прочного сотрудничества не построишь, не создашь».

«Ты прав, друг мой».

Мысль Рейма не сразу дошла до меня. Когда же дошла, то я просто не поверил. Прав? Глаза округлились, а челюсть отвисла… Ну, почти… По крайней мере мысленно.

Временщик продолжал:

«Прав, как в невозможности подобного рассказа – это не мой секрет. Так и в том, что доверие должно на чем-то базироваться. Тем более тебе предстоит возглавить миссию по спасению Лори».

«Мне? С чего бы? Ты же надежнее!» – Мысль оказалась размытой, неуверенной.

«Это не проверка, друг мой. Это попытка Лорн показать благосклонность. С моей же стороны… Как уже сказал: доверие должно на чем-то базироваться – как лидер, ты должен знать способности подчиненных – в частности, меня».

«Ты? Я видел тебя в бою, драке, сражении…»

«В бытность студентами Университета мы с Лорн участвовали в «Проекте Универсал». – Временщик вещал, не обращая внимания на мои комментарии. – Не напрягай память, друг мой, удивительно, если бы ты слышал о нем. Целью являлось увеличение сил и способностей учеников. Как говорили: «Дар сильнейшим временщикам». На самом деле весьма жестокие эксперименты: ввод химических средств, различные излучения, операции и множество другого».

«Лжешь! – вкрадчивая мысль, но наполненная непоколебимой уверенностью. – Во многое я готов поверить, но эксперименты, опыты на детях в самом безопасном, спокойном месте в мире…»

«Безопасном? Это когда до конца обучения доживает хорошо если десятая часть, и это только официально? Вот только сейчас не об этом. Можешь не верить, просто выслушай. – Вновь этот наплевательский тон, к которому прислушиваешься помимо воли. – Мне пытались привить способность просматривать вариации будущего. Перспективная идея с учетом того, что после Рокировки все, владеющие силой, помнят возможное будущее, а так знание имеется только у тебя. Причем имелся потенциал рассматривать не несколько вариаций, а почти бесконечность! Я не смог овладеть подобным. Зато стал неплохим аналитиком, способным довольно точно просчитывать вероятности событий. Поэтому думай, как подобное можно использовать».

«Да? – Мне не хотелось верить. – Что же ты не просчитал похищение Лори? – Рейм не прореагировал на очевидную глупость. Я чуть не сплюнул. Правда, стоило на миг принять правила игры, как многое вставало на места, особенно учитывая возможность Рейма делиться знаниями. – Тебе повезло, что обошлось без побочных эффектов, дефектов. Ибо насколько понимаю, осознаю, думаю, слабость Лорн – одно из последствий».

«С чего ты решил, что для меня обошлось без побочных дефектов? Друг мой, полагал, ты заметил или догадался… Хотя, если нет, тогда это совершенно не важно. На миссии он никак не отразится».

В помещение зашел Онин. Выглядел мрачно. В моем сознании что-то щелкнуло, и гул десятков голосов обрушился на уши, а среди какофонии удалось вычислить слова призрака:

– Ребятки, паршивые новости: отряд разведки попал в засаду в предгорьях. Свалить удалось только двоим, но… короче, где убежище группировки, Лодур его знает. Вам придется вернуться в Ствол Времени и найти гадов, с которыми работало Расколотое Прошлое, может, они выведут нас на базу, пока не поздно.

– Нет необходимости. – Рейм поднялся. – Я знаю, где держат Лорн, и это действительно паршиво – подвалы резиденции аристократов.

Поместье аристократов. Кладка каменная. Три этажа. Два крыла. Плоская крыша. Первый этаж. Парадный вход достаточно широк для проезда автомашины. Створки нараспашку, и туда-сюда носятся призраки. Фасад украшают витражи по бокам стены без проемов. Лишь там, где здание смыкается с камнем скалы, есть проходы для черни. Рядом с одним из них суета. Неваляшки что-то привезли.

Второй этаж. Ажурные стеклянные створки по центру, ведущие на просторный балкон, выступающий над входом. Основание оного поддерживают колонны. Остальные окна на этаже значительно меньше, но в обрамлении изысканной лепнины. За выбитыми дверями и сорванными с окон портьерами наблюдаются призраки.

Третий этаж. Девять одинаковых окошек. Соединены общим балконом. Движения нет. На крыше охранники, с ленцой шатающиеся по периметру здания. Плюс пегасы.

Наконец, обширный парк. Красивый, ухоженный… был раньше. Аккуратный газон смешан с грязью множеством сапог. Фигурно подстриженные деревья сломаны и пущены на костры. Чуть в стороне от правого крыла – сколоченный наспех скотный двор, коновязь… Остальное пространство заполнено палатками и техникой. Сторожевых псов без счета. Зато бабочек почти нет.

Выше… Долину окружали крутые склоны и медленно ползущий по ним туман. Приземный туман? Или туманы склонов? Не знаю, как правильно, но дымка лавиной скользила в низину, становясь все плотнее и обращаясь в саван, укрывающий отроги.

Из серо-белой мозаики склона выделялся водопад. Серебристо-синяя артерия жизни с гулом обрушивала воды в озерце, у левого крыла особняка.

Оторвавшись от бинокля, я потер глаза. На рекогносцировку ушли последние пять часов и десяток позиций. Хорошая крепость. Подход всего один. При штурме зубы обломаешь.

Я отполз от края – с недавних пор не люблю высоту, даже сейчас легкий мандраж. Может, от волнения? Посмотрел наверх. Когда-то долина являлась пещерой, но годы источили свод, оставив лишь скальный навес. Поэтому ни всадники на пегасах, ни авиакоптеры Армии не смогли обнаружить место. Да и авиация Группировки не рисковала подниматься над ним, дабы не демаскировать диспозицию. Однако все же имелась возможность увидеть кусочек небосклона…

На мир опустились сумерки. Жара спала. Звезды еще не проступили, но многоцветие Глаз ночи смотрело на земную тщету. Взгляд, непривычно любопытно-холодный, отдавал жутью, ибо эти трещины на небе… Глаза ночи являлись узлами сложной сети пылающих швов расколотого мира.

– Что, ребятки, о прекрасном и вечном задумались? Правильно! Перед совершением глупости нужно обдумывать последствия, особенно самые паршивые. Есть еще время изменить решение!

Ответом Онину стало угрюмое молчание. Призрак опустился на землю. Осторожно очистил пространство от бабочек. Ползком приблизился к краю склона.

– Так и думал. Рад! Тогда слушайте, ребятки. После смены караула мы зачистили секреты за пределами долины. До следующей смены часа четыре. До завершения минирования десять минут. Затем можете выдвигаться. Времени выделяется час. Но имейте в виду: если мы заметим какую-либо подозрительную активность в лагере, то считаем – вы обнаружены, дается пять минут на отступление, успеете или нет, мы взрываем; если не возвращаетесь в указанный срок, считаем – вы провалились, и взрываем; и лучший вариант – вы появляетесь, и…

– Вы взрываете. Уяснили. – Я даже не пытался скрыть раздражения.

– Знаю, вам не по душе подобный подход, ребятки. Не судите строго, у нас свои приоритеты. Надеюсь, вы все продумали? Подготовили необходимое?

Вопросы из разряда вежливости. Онин лично контролировал посещения складов. Пытался облагодетельствовать нас броней и разнообразным высокотехнологичным оружием. По молчаливому согласию с Реймом мы отказались от даров. Очевидно: начнется бой – провал миссии, выстоять против превосходящих сил никаких шансов.

Конечно, заманчиво сохранить вещи в Стволе Времени и стать на несколько порядков сильнее. А если сдать Старому, то вовсе можно озолотиться… но меня задели рассуждения местных. Не хотелось нести осколки войны в родной мир. Может, и блажь, но так мы и остались с револьверами да гранатами… разве только боезапас пополнили. Старик завхоз даже из-за этого бурчал.

Более того, Онин принимал непосредственное участие в разработке плана… даже не так! Как представитель Господина, он доставил ключевой элемент плана – матово поблескивающий белый плетеный перстень. Перстень, сотканный из паутины Феникса Господина и украшенный кристаллом деблокировки. Как выразился призрак: «Символ расположения Господина».

Очевидно, украшение предназначалось Рейму, но опять же по молчаливому согласию в данный момент оно красовалось у меня на пальце. Оставалось проверить, стоит ли сила подобных камней жизней.

– Рейм… – Потребовался десяток секунд, прежде чем взгляд временщика стал осмысленным и сконцентрировался на мне. – Лорн?

– Жива. Мысли спутаны. Не отвечает. Эмоциональный фон повышен. Паника.

– Плохо… Можешь дать аналитическую справку об успехе затеи?

– Шансы на абсолютный успех – спасение всех – порядка двадцати трех процентов. Шансы на относительный успех, с приоритетной целью – спасение Лорн, а также кого-то из пленников – в пределах сорока семи процентов, плюс минус пять процентов. Шансы на относительный успех, без приоритетной цели – спасти хоть кого-нибудь, – порядка сорока одного процента. Достаточно велики, чтобы стоило рисковать.

– По мне, так не особо, – не удержался Онин.

– Ясно… – фыркнул я, отгоняя бабочку, усевшуюся на нос. – Тогда выдвигаемся.

Почему-то хотелось смеяться. Считаные часы назад я думал, что использовать силу в аномалии нельзя. С утра являлось аксиомой – все призраки враги. Неделю назад верил в скучную и предсказуемую жизнь. Ага… так же как в детстве считал мир полным разумных людей, которых мне удастся сделать чуточку добрее. Порой не верилось, сколько вокруг лжи… хотя нет! Ложь с недавних пор тоже неоднозначное понятие. Наверно, правильнее: не верится, сколько вокруг упрощений, – изведанное мной не противоречит истине, а дополняет ее аспекты.

Я оглянулся последний раз. Хребет Предела – словно накатывающий темный вал. Одновременно непоколебимая громада. Величественная. Однако даже он осквернен в этом мире. Золотая паутина, окутавшая горы, вблизи оказалась сетью труб. Как обмолвился Онин, сложнейшая горнодобывающая машина, выкачивавшая из недр ресурсы с помощью невообразимых технологий.

Я взял Рейма за плечо и после укола боли мы шагнули в марево Пробоя. Выход находился не у особняка, а чуть в стороне, у хозяйственных построек. Из скотного двора доносилось робкое блеянье и мычание. И запах… в общем, неудивительно, что при подобном смраде поблизости нет сторожевых собак, да и призраки в отдалении. Лучшее место, чтобы никто не ощутил колебание пространства от Пробоя.

Отсюда открывался отличный вид на черный ход. Призраков нет, как и двери – прислонена к стене. Зато из запряженной пустой телеги без пары колес вылетают мешки, изгвазданные углем, а некоторые на плечах несут не замечающие нас в упор неваляшки. Вереница устремляется в глубины здания.

Мы рванули. От цели отделяла полоса открытого пространства с редкими укрытиями. Местность хоть и окутана туманом, но не плотно, да и до палаток недалеко. Я применил крохи силы и накинул на нас сокрытие в доступных спектрах. Не особо я доверял способностям в Ветви, поэтому мы, словно миражи, пробирались то вдоль края каменной гряды, то укрываясь в тенях хозяйственных построек, то буквально на четвереньках, совершая короткие перебежки. Пару раз пришлось чуть ли не обниматься со свиньями в грязи.

Когда добрались до входа, то сразу же оказались в окружении изысканной отделки. Повсюду мрамор. Вишневое дерево. Позолота. И гобелены… о которые так удобно вытираться.

«Друг мой, проблема», – настиг ментальный шепот Рейма вместе с укусом за ухо.

Я развернулся к временщику. Опасности не обнаружил. На всякий случай обновил невидимость.

«Что?»

«Колебание эмоционального фона Лорн. Ее куда-то ведут. Ей страшно».

«Куда?»

«Расплывчатые ощущения, друг мой. Придется искать. Они покинули подвалы».

Я скрипнул зубами.

«Веди».

«Нерационально. Одна из задач останется невыполненной».

«Твою суть… Справишься, выкрутишься?»

«Не волнуйся, друг мой, у меня есть опыт. На всякий случай, пусть Мефи останется с тобой. – Зверек недовольно зыркнул. Тявкнул. При этом сильнее вцепился в ворот одежды. – Кровь твоего легендарного предка мешает связи, но так я смогу до тебя докричаться».

«Удачи. Место, точку встречи знаешь».

Рейм кивнул и уже собрался сорваться на бег, когда я остановил его вопросом:

«Когда мы сдавались… Откуда знал, понимал, что сумеешь убедить, договориться с призраками?»

«Я не знал». – Временщик кошачьим шагом скрылся за ближайшим поворотом.

Я выдохнул. Следовало двигаться за мешками с углем. Хотя… несмотря на сокрытие себя во всех спектрах, я забрался под левитирующий мешок, чтобы точно не сбиться.

Позади сильно заросший мужик, впереди такая же, как я, пустота с мешком. Они о чем-то говорили и весело смеялись, но из-за шума крови в ушах слов разобрать не удавалось. Как следствие, я пропустил первые отголоски шагов. Затем нарисовалась парочка призраков, что-то бурно обсуждающая и махающая руками. Казалось, я дымился – выгорали нервы. Члены Группировки не соизволили бросить в мою сторону даже взгляд. Через десяток секунд они скрылись.

Прошла еще пара минут. Все глубже я забирался внутрь здания. Рука почти срослась с рукоятью револьвера. Зато вторая конечность и спина ныли – мешок поглотил достаточно энергии и теперь не левитировал! Соответствовать же приходилось! Но цели я достиг – лестница, ведущая в подвалы. Только вот еще при начале спуска голоса снизу вызвали душевный диссонанс:

– Вот, получи! – писклявый, почти девчачий голосок и звук карт, припечатанных к столу. – Ну что, съели? Будете знать! Так что мне там причитается?

– Первый выбираешь, с кем справлять надобность, – зычный, чуть хрипловатый баритон, растягивающий слова, в котором слышалось спокойствие айсберга. – Только учти, новенькой нет, Некр забрал. Хочет выведать, как Армия на нас вышла.

– Будь проклята эта Армия, – чуть слышный голос, словно шелест листвы. – При жизни строили, так и после смерти достали!

Согнувшись, я шагнул в помещение охраны. Как помещение? Кусок коридора, огороженный деревянными стенами. Наспех сделанные двери открыты, чтобы неваляшки ненароком не снесли. Нож, небрежно брошенный одним из бандитов, по рукоять вошел в шею неваляшке на пяток мешков впереди. Тот, как и положено, не обратил внимания на подобную мелочь. Я же увидел троицу болтунов, больше всего похожих на опереточных злодеев из балаганного театра.

– Да ладно. Вот девку жаль. Хоть странная и худосочная, но шебутная! Прикиньте, пока мы ехали: очнулась, веревку зубами перегрызла и почти деру дала, прежде чем мы заметили. А сама-то слепая… Хотя, главное, сообразительная: стоило приказать ей остановиться – мгновенно подчинилась. Вообще очень послушная, выполняет любой приказ! Веселуха! – словно ножом по стеклу смех. Это оказался парень необъятных размеров.

– Значит, мне ту, рыжую. Такой кайф, когда ее парень наблюдает из-за решетки и ничего не может поделать. – Скрипучий голос принадлежал маленькому человечку с женственными, местами красивыми чертами лица.

– Извращенец, – мелодичная размеренность слов оказалась дарована среднему по всем параметрам человеку. – Понимаю, попользовать. Зарядиться – святое. Издеваться-то зачем? Того гляди, руки на себя наложит… А откуда этот неваляшка?

Да вашу суть… Я идиот! Заслушавшись, остановился и потерял концентрацию! Налетевшие невесть откуда бабочки при приземлении фрагментарно проявили меня. Прежде чем оставшаяся парочка бандитов успела повернуться, в них полетел мешок. Одновременно грохнул выстрел – с третьим глазом во лбу внимательность охранника повысилась. Два выстрела в громоздкого охранника, попытавшегося поймать мешок, – промахнуться сложно.

Третий успел опрокинуть стол, спрятаться за ним, более того, пару раз пальнуть навскидку. Последняя световая глушилка залетела за препятствие. Я выпрыгнул из комнаты. Во избежание нежелательных последствий приоткрыл рот и зажал уши. Хлопок. Вскочил. Рывком вернулся обратно. Шибко прыткий и подраненный гигант оказались живы, о чем явственно утверждал поток ненормативной лексики, но оказывать сопротивление они более не могли. Даровал им по выстрелу, чтобы разнести головы.

Картина: красно-белое на серо-матерном… стены исписаны непотребствами. Стошнило бы, да давно нечем. Прятать тела? Нет смысла при подобном бардаке. Если услышали… лучше надеяться на лучшее и поспешить.

Подвальные помещения включали больше, нежели все надземные строения. Неудивительно – хозяйственные постройки не вписываются в ансамбль, чем портят настроение аристократии. Поэтому, что возможно, перенесли в скальную породу глубин особняка. Стоит же вспомнить про изначально отведенное место под склады, хранилища пищи, технические помещения, и самое важное для меня – темницу… Вот только где искать?

Я метался от двери к двери. Заперты! Обыск разгромленной караульной принес связку разномастных ключей. Первые два помещения – оружейные. Третье – место, куда неваляшки стаскивали уголь. Дверь напротив – котельная. Стоило заглянуть, как дохнуло плотными клубами пара. Там находилась исполинских размеров прокопченная печь и множество проржавевших котлов. От топки отходили десятки труб и исчезали в потолке. Согреть скалу – дело не из легких. Пятое помещение – генераторная, куда подведена часть труб из котельный. Внутри что-то потрескивало, волосы моментально встали дыбом от витавшего в воздухе напряжения. Шестое и седьмое помещения – склады продуктов. Еще три комнаты завалены хламом. Последняя дверь вывела на новый виток лестницы. К счастью, охранных постов не обнаружилось, лишь массивная дубовая дверь внизу.

– Опять, опять они… – тихий, близкий к истерике голосок раздался, стоило мне сдвинуть створку. – Не давай! Прошу, не давай меня им! – и всхлипы.

Тускло освещенное помещение. В монолитных стенах металлические двери – по шесть с каждой стороны, местами покрыты инеем. На противоположной стороне еще минимум три – открыты, поросли мхом. В центре – колонна, вокруг радиусом в десяток метров решетчатая стена из металла толщиной в палец. Именно там на свалявшемся сене сидели девять человек. Плюс кишащая опарышами и распространяющая кисло-сладкие миазмы туша козы… наполовину обглоданная.

Бормотание девушки ушло на второй план. Сначала из-за Мефи, вцепившегося маленькими зубками в ухо. Затем из-за голоса Рейма, заполнившего мысли:

«Друг мой, нужна помощь».

«Что случилось, произошло?»

«Меня обнаружили. Веду бой. Я рядом с Лорн. Правое крыло. Третий этаж. Второе окно».

«Понял».

Так я и не вошел в темницу. Боль, привычная и сладостная, пронзила сознание. Нырнул в пространственный Пробой и вышел на балкончике перед нужным окном. Свет с новой силой резанул по глазам, потому я чуть не споткнулся о тело в расхристанной одежке.

Юркнул в помещение – небольшая спальня. Четыре трупа в причудливых позах: один пронзен обломком карниза, двое расстреляны, последний зарезан осколком трельяжа. О разгроме и говорить не приходится.

Дуплет выстрелов. Следом грохот канонады из коридора.

– Не боевое оружие, идиоты! – донеслось оттуда же. – Они нужны живыми.

Новый выстрел, и Рейм вжимается в стену. Лицо, руки, доселе белоснежное облачение в алых брызгах. Заметив меня, он метнулся к кровати в дальнем углу комнаты. Там лежала Лорн… Я поспешно отвел взгляд, чувствуя, как пунцовею, а сквозь зубы вырывались самые черные из известных проклятий. Однако поспешил одернуть себя, приказав думать, что Рейм успел. В последний момент, но успел!

Новый укол боли опалил мое сознание. Я схватил за плечо Рейма с Лорн на руках и шагнул в марево прохода.

– Ребятки? – не то удивился, не то испугался Онин.

– Я за пленными, – обернулся я к Рейму. – Ты со мной или…

Закончить мне не позволил взрыв. Когда обернулся, пламя вспышки уже гасло. В точках соединения скальной основы и каменного навеса поднимались плотные облака пыли. Сам навес, как ни странно, почти бесшумно скользил вниз. Два удара сердца, и исполинская глыба коснулась крыши особняка. Еще удар сердца. Грохот столкновения. Особняк перестал существовать. Большая часть лагеря перестала существовать.

Никто не собирался штурмовать особняк. Армии Барьера требовалось уничтожить его, максимум техники и живой силы противника. Случившееся – наиболее эффективный способ, благо долгое присутствие призраков вырвало ближайшее пространство из оков Ветви.

Я попытался открыть Пробой в подвал… марево возникло! Не успел обрадоваться, как что-то ударило с противоположной стороны марева. Без моего прикосновения пройти сквозь Пробой невозможно – защитный механизм. Марево моргнуло и погасло. Места назначения более не существовало.

– Твою суть, Онин, – только и смог выдавить я.

– Извини, Юрий, приоритет. Я предупреждал, – пожал плечами он, любуясь разрушениями.

Тогда я обернулся к временщику. Тот гладил Лорн по волосам с такой нежностью, словно лелеял собственную душу. На груди девушки уже устроился Мефи. Я, судорожно сглотнув, выдавил:

– Рейм, отправь нас в прошлое.

– Как прикажешь, друг мой. Насколько далеко? – Временщик, не поднимая головы, протянул руку.

Вот тут я действительно удивился. Рейм добился своего – спас Лори. Следовало уходить. Плевать на мое главенство… Прецедент имелся. Ожидалось сопротивление. Ожесточенное. Я даже приготовил аргументы: «Мол, имеется возможность не допустить вредительства в отношении Лори…» Хотя нет. Подобное я не готов был применить. Зато готовился применить силу!

– Момент входа в особняк. Только это… можешь дать аналитическую справку?

– Шансы на абсолютный успех – порядка тридцати девяти процентов. Шансы на относительный успех, с приоритетной целью – в пределах шестидесяти одного процента. Лорн в сложной ситуации. Шансы на относительный успех, без приоритетной цели – порядка семидесяти четырех процентов. Разведка сильно увеличила шансы, хотя имеются риски пробудить воспоминания призраков несоответствием. Начинать?

– Будь добр, – передал я перстень.

Ледяной цветок расцвел в душе. Мгновение – мозг словно парализован. Еще несколько долгих секунд – тело застыло, сведенное судорогой. Лишь сердце натужно гнало кровь, пытаясь заставить жить… а затем я шумно выдохнул. Все прошло, осталось лишь легкое онемение в членах.

Я сморгнул, осознавая, что меня окружает. Вновь мрамор, вишневое дерево, позолота, гобелены… И мешки с углем, парящие в воздухе. Мы с Реймом переглянулись. Кивнули друг другу. Мефи удобнее устроился у меня на шее. Временщик исчез дальше по коридору. Я же притаился под очередным мешком.

Можно было, конечно, сразу переместиться в подвал – пространственник навсегда запоминает места, где побывал хоть раз. Вот только ни к чему раньше времени поднимать тревогу – любое несоответствие с Ветвью, любое изменение, даже не связанное со мной напрямую, – и призраки вспомнят прошлую временную линию. Так называемый эффект Листвы Изменений. Поэтому мне требовалось попасть на глаза… точнее, промелькнуть на периферии зрения у призраков, встретившихся в первый заход. Муторно… но навыки «повторения» входили в курс Университета.

Я успел. Проскользнул незамеченным мимо болтающих призраков. Правда, повторять знакомство с охраной подземелья мне не имелось резона. В отрезок разговора «…Первый выбираешь, с кем справлять надобность…» в помещение влетела световая глушилка. После хлопка ворвался я и добил беспомощные куски мяса. Забрав ключи, стремглав понесся к темнице. Встречала меня все та же фраза:

– Опять, опять они… Не давай! Прошу, не давай меня им! – и всхлипы девушки.

– Окаянное Лодурово семя, – прошипела дородная женщина… нет, исходя из габаритов, бабища! Встреченная давеча Мирия Тюронская составляла в лучшем случае половину данной матроны. Ее взгляд направлен на рыжеволосую девушку, лет шестнадцати, в объятиях парня-ровесника. – Станешь сопротивляться, опять ничего, кроме тухлой козлятины, не достанется. Дружка твоего юродивого побьют, а то вовсе кого-нибудь из нас заберут. Подумала бы о других, стервозина.

– Уж вас-то не заберут. – Парень с ненавистью глянул на бабищу, потом на меня, и сильнее прижал девушку. – Не позарятся. Да и вашей девчонке бояться нечего – честь, поди, не потеряет. Давно терять нечего. Удивляюсь, как вы выродка внучка еще не сожрали. Или брезгуете собственной кровушкой? Только и можете, что младенцев в лесу бросать?

Только теперь я заметил за спиной бабищи, разодетой в цветастые махры, молодку лет четырнадцати, не старше, стискивающую какой-то сверток. Сначала не поверил, увидев его, но тихие попискивания и угуканье не оставляли сомнений.

– Мама, – проскулила молодка.

– Молчать, прошмандовка. – Оплеуха матроны отправила дивчину на пол. – А вы…

– Цыц! – Сухопарый, морщинистый старец жестом остановил вознамерившуюся гаркнуть бабищу. – Не след сейчас… – Он закашлялся. Надолго, надрывно, то и дело отхаркивая что-то.

– Деда, – вцепился в лохмотья старика паренек лет шести.

– Все нормально. – Старик сумел побороть приступ. Опираясь на прутья решетки, поднялся. Глянул на меня лихорадочно горящими глазами. – Что вам нужно?

В перепалке не участвовали лишь двое, сидевшие обособленно. Женщина лет тридцати, одетая скромно, если не сказать бедно, и господин чуть постарше, когда-то облаченный с претензией на лоск и красоту, но теперь пообтрепавшийся и заросший. Насколько я помнил, все – пропавшие.

– Граждане, прошу внимания, – коснулся я правого уха. – Я пространственник-оперативник Юрий Сломов. Прибыл для возвращения вас домой.

Если бы эмоции могли материализовываться, то меня бы захлестнуло… цунами из нечистот. Лицо бабы скривилось в маску: «Где вы раньше шлялись?» Мимика парнишки отражала все оттенки незамутненной ненависти. Девушка в его объятиях хлюпала носиком и дрожала – недоверие и страх. Лик старика оплывал, прорывалась усталость и боль. Женщина – робкая надежда. Господин… вот его не прочитать. В лица детей заглянуть я не посмел. Боялся.

– Если хотите выбраться живыми, то необходимо беспрекословно подчиняться моим указаниям. Иначе не могу гарантировать безопасность. Понимаете? – Всю отпущенную мне природой властность я пустил в голос, пока эмоции не осложнили дело.

Прошла волна шепота. Но старик цыкнул – установилась тишина.

– Что мы должны делать, господин Юрий? – Под конец вопроса кашель вновь подкосил старика.

Я уже осматривал двери клетки. Стальные пруты сварены и вделаны как в пол, так и в потолок – на совесть. Плюс щедро покрыты краской на свинцовой основе, из-за чего внутри Пробой не открыть.

Запирает камеру сложная электронная система с цифровой панелью, управляющая множеством запоров. Подобного я и близко ранее не видел – что-то местное, высокотехнологичное. Связка ключей оказалась бесполезна. Запоры из револьвера не отстрелить. Необходимо время.

– Расскажите, как вы попали в плен, – решил я отвлечь обитателей казематов. – Момент захвата. Максимально подробно.

– Дык что рассказывать? – Дед первым взял слово. – Мы с внучком пошли в лес за хворостом. Отошли всего ничего, как постреленок пропал. – Морщинистая рука прошлась по вихрастой голове паренька, прячущегося за старшим. – Как он рассказывал, сзади на голову мешок накинули. Схватили. Меньше чем через минуту он, связанный, в каком-то сарае. Не знаю. Я не видел никого. Да и до ближайших сараев далече…

Первой моей мыслью стало обесточить систему. Должно сработать. Не зря давеча на Техническую выставку ходил! Теперь осталось найти источник энергии. Или хотя бы один провод…

– …Правда, как меня самого ошарашили, я тоже не углядел, – короткий перерыв, чтобы откашляться. – Очнулся от тряски в телеге. Из-за мешка не видно ни зги. Долго плелись. Сначала запахи леса, потом предгорий, затем лагеря – когда сюда приехали. Как кули нас вытащили. Лишь в камере развязали. Сюдыть мы вторыми прибыли. Раньше только Витал и Села. – Рыжеволосая девушка вздрогнула при произнесении имени.

Очередная мысль заставила меня почувствовать себя безнадежным тупицей. Зачем я мучаюсь? Сила отозвалась болью, но я держал многомерный… вернее всего, нож – малый размер, зато большая плотность силы. Прикосновение к металлу. На прут ушло секунд пять – семь. Только мне нужно вырезать минимум три десятка.

– Чё говорить? С какой стати сказывать? Знаю я свои права и…

– Ваши права – это прекрасно, на них никто не покушается. Поэтому, позвольте, продолжу я, – перебил бабищу негромкий говор господина. Беспощадная вежливость, подкрепленная тяжелым взглядом человека, готового убивать, сотворила чудо и победила хамство. – Позвольте представиться: Виконт Чекани. Прибыл на внеплановый аудит мануфактуры по производству шерсти. Дебетовый приход, указанный аристократами, не… – виконт оборвал себя и виновато улыбнулся: – Прошу прощения, профессиональное. Так вот, захватили меня по пути от станции в город. Доставили в компании с госпожой Парии, – почтительный кивок в сторону скромно одетой женщины. – Случилось это третьего дня…

По моему внутреннему ощущению прошлая Ветвь кончилась. Воспоминания о случившемся должны вернуться к призракам. Тогда почему нет зова от Рейма?

– …Мы – последние, если не считать привезенной сегодня бедняжки. Однако, прежде чем меня сюда притащили, удалось услышать кое-что достойное вашего внимания. Один из возниц сопровождал местное начальство, когда переносили госпожу Ларин, – желал получить оплату за наши души. Притом второй разговаривал с кем-то из местных. Дословно не передам, у болтуна дефект речи, не все понятно…

Кусок решетки с лязгом рухнул на пол.

– Ко мне! – рявкнул я. – Поспешите.

Первой, что не удивительно, подлетела бабища с молодкой. С треском махров прорвалась наружу и, направляемая моей рукой, исчезла в мареве вместе с родней. Затем дед вытолкнул до последнего цеплявшегося за него пацаненка, и я направил его в марево. Следом двигалась молодая парочка: дрожащая девушка и хромающий парень вошли одновременно. После шла женщина – с легким поклоном. Господин виконт – с почтительным кивком. Замыкал шествие натужно кашляющий старик.

Когда я сам прошел сквозь Пробой, то пошатнулся от навалившейся боли – переброска массивного груза не меньшее испытание, нежели прыжок на дальнее расстояние. Спасенные сидели на камнях, прикрывая глаза. Несмотря на поздний час, яркость мира все равно зашкаливала. При этом невозможно было не заметить, насколько люди бледные.

– Наконец-то, ребятки! Уж думал…

Раскатистый взрыв оборвал неизменно доброжелательную речь Онина. Я не оборачивался. Открыл Пробой без раздумий и шагнул. Появился в разгромленной комнате. Четверо на ногах. Головы присутствующих подняты вверх. Почти десяток тел на полу. Лишь одно знакомое, в крови. Гулко ухнуло сердце в груди. Три прыжка для меня слились в одно намеренье – успеть. Шелест вытаскиваемых клинков и взводимых курков. Для меня подобное не важно. Главное – схватить за плечо свою цель. Треск. Потолок проседает. Падение в новый Пробой. Второй мой удар сердца ознаменовал наше появление на скале. Грохот разбитого камня нагнал нас.

– Рейм, что случилось? – Голос у меня дрогнул.

Беглый осмотр парня. Одно ножевое ранение в правое плечо. Две дыры от пуль в животе. В левой ноге – одна. Подпалин, уколов от дротиков и ссадин без счета. Большая часть костей грудины сломана, словно после многочасового избиения. Осколки костей пробили органы. Много крови. Какой же я дурак, раз отказался от брони…

– Ошибся, друг мой. У кого-то проснулась память о Ветви, – кровь пузырится на устах Рейма. – Пришло слишком много. Убил всех. Сам не выдержал. Лорн?.. – Глаза парня мутнели.

– Бедный мальчик… – донес порыв ветра со стороны спасенных.

Точно, лишь мальчишка! Я почти забыл, кто он. И кто та душа, затерянная в обломках. За спиной голоса, которые я более не хочу… а может, боюсь слышать? Бросил взгляд через плечо. Девять человек.

– Рокировка, – вложил я в холодеющую руку товарищу перстень. – Полтора часа.

– Выполняю…

Ледяной цветок расцвел в душе. Мгновение – мозг словно парализован. Еще несколько долгих секунд – тело застыло, сведенное судорогой. Лишь сердце натужно гнало кровь, пытаясь заставить жить… а затем я шумно выдохнул. Все прошло, осталось лишь легкое онемение в членах…

Сморгнул. Онин стоял в нескольких шагах. Рейм тоже находится рядом. Живой. Здоровый. Мы по новому кругу оказались в горах. На сей раз в предгорьях – небольшое возвышение, откуда можно подняться или к водной стремнине, в будущем водопадом ниспадающей в долину, или спуститься к дороге, ведущей во всю ту же долину. Чем хорошо место – далеко от наблюдателей Группировки.

– Рейм?

– Я в порядке, друг мой. Спасибо. Дать вероятностную справку?

– Будь добр. – Приятно работать, не разъясняя каждое движение.

– Шансы на абсолютный успех – порядка сорока четырех процентов. Шансы на относительный успех, с приоритетной целью – достигают восьмидесяти трех процентов. Шансы на относительный успех, без приоритетной цели – около семидесяти девяти. Время выбрано удачно. Хорошая предварительная подготовка.

– Юрий, какого… вы творите? – Взгляд Онина прояснился после возвращения воспоминаний, и он забубнил: – Ты понимаешь, что ограничиваешь себя во времени? Чтобы успеть заложить взрывчатку, нам придется снимать секреты Группировки до смены караула. Если они не вернутся – пробудятся воспоминания о Ветви у всех в особняке. Ты уверен в необходимости подобной спешки? Выигрыш времени – минут двадцать максимум! Вроде в предыдущие разы прошло не так паршиво…

Как же он раздражает. Дать бы ему по… Нет. Нельзя. Рано портить отношения. Просто я согласен со статистикой Рейма – работая не разделяясь, пока Лорн с остальными пленниками, мы обладаем максимальными шансами на успех. Вот только объяснять, а значит, спорить, нет ни желания, ни, главное, времени.

Я открыл Пробой. Взял Рейма за плечо. Мы шагнули в помещение с пленниками, невольно запустив несколько бабочек.

– Где девушка, которую сегодня привезли? – громыхнул о своды голос временщика.

Ответить никто не успел – Мефи спрыгнул с шеи парня. Через несколько секунд зверек потявкивал и скребся в единственную закрытую камеру. Дверь была заперта на обычный механический замок, без технических наворотов. Похоже, Группировка не успела подготовиться к приему важной гостьи.

Я открыл новый Пробой точно в помещение охраны. Световая глушилка привычно выполнила свою работу. Следом – слаженный хор выстрелов. Я забрал ключи. Как-то даже рутинно… хотя лучше так, чем с сюрпризами.

Запоздало мне пришла мысль: взять кого-нибудь из охранников в плен для выяснения принципа работы замка общей клетки. Проклятая спешка! Ладно, оставлю идею для следующего захода. Работаем с чем есть. Я создал Пробой. При выходе перекинул ключи Рейму. Обернулся к заключенным:

– Граждане, прошу внимания. Я пространственник-оперативник Юрий Сломов. – Я коснулся правого уха. – Со мной временщик Рейминар Рогозер. Мы прибыли для возвращения вас домой. Если хотите выбраться отсюда живыми, необходимо беспрекословно подчиняться нашим указаниям. Иначе не гарантируем безопасность.

– Она в порядке… – не столько крик радости, сколько выдох облегчения от камеры. – Милая, теперь ты больше не одна.

Я метнулся к узилищу. Увиденное мной… Одежда Лорн потрепана, но цела. Никаких следов насилия. Однако девушка, сжавшись в клубочек, обняв колени и уткнувшись в них лицом, сидела в центре камеры, мерно покачиваясь и бормоча что-то невнятное. Растрепанные волосы укрывали ее словно саван.

Стоило Мефи подбежать и запрыгнуть на плечо хозяйки, как та вздрогнула и сжалась сильнее. На пол редко, но ритмично закапало. Тишина, безнадега, отчаянье.

Потеряться в глубинах собственного разума и страхов – это за гранью добра и зла. Особенно сложно смотреть на загнанного зверя, зная, какая сила скрывалась в этом разуме лишь утром.

– Вот ведь, за фифой приперлись. Что в малявке особенного? Аристократка небось? Ей и лучшую камеру, теплую, прямо под котельной. И лучшую еду. А она истерит! Мы же, мелочь, которую, если повезет, захватят по ходу…

В самом деле, в камере и рядом я не заметил повсеместного инея. Дотронулся до стены и отдернул руку – раскаленная! Не просто камера – крематорий.

Тогда я обошел замершего в нерешительности временщика и, насколько возможно, бережно коснулся плеча девушки. Пробой открылся под ней. Лорн исчезла, отправившись в безопасное место. Я обернулся к Рейму:

– Надо спешить. Скоро придут те, кто забирал Лорн ранее. Воспоминания из Ветви вернутся. Нас попытаются остановить. Мне нужно время, хотя бы до обрушения скалы. Полагаюсь на тебя…

– Переправь меня к входу в подвалы, друг мой. Я сумею организовать встречу.

Через миг он исчез в мареве Пробоя. Мне еще предстояло разобраться с клеткой и ее содержимым. С клеткой просто: обкорнать запоры и петли, удерживающие дверь, быстрее, чем проделывать новый проход. Имелся вариант с нульмерной бомбой, но из-за малого размера помещения велики были риски для пленников. Оставлю на крайний случай. Зато люди…

– Чем мы можем… – Старик старался держаться достойно, но кашель свалил его.

– Пока работаю, вы рассказываете, как попали в плен. Это в ваших же интересах! – гаркнул я, не дав вставить слова бабище. Один раз сработало, так почему не повторить? Ткнул пальцем в сладкую парочку. – Вы начинаете.

Заглушенный дверьми и расстоянием треск выстрелов. Кажется, крики. Быстро враги нагрянули в гости…

– Рассказывать особо нечего, – нахмурившись, заговорил Витал. Я отметил на его скуле обширный лиловый синяк и то, как он украдкой держится за бок. – Мы с Селой отправились прогуляться по лесу, подышать воздухом, поговорить. Она увидела первые весенние цветы. Сошла с тропинки. Все дальше и дальше. Затем я забеспокоился. Пошел за ней… Меня оглушили со спины, хотя готов поклясться, за нами никто не шел. Очнулся в пропахшей овцами и алкоголем телеге с мешком на голове, связанный. Недолгий путь, и мы в этом кошмаре. – Под конец парень чуть не рычал, но тон смягчился, стоило обратиться к девушке: – Милая, успокойся, теперь все будет хорошо.

– Отлично. Теперь вы, – указал я на молчаливую женщину.

– Я направлялась в особняк аристократов, где работаю по хозяйству. Однако в предгорьях…

Мне оставалось срезать последний запор, когда раздался рвущий душу гул. Пяти минут вроде не прошло? Затем до нас добрался сотрясающий корни гор грохот. Дверь в тюрьму распахнулась. В помещение спиной вперед влетел Рейм. Прокатился по полу. Ему не удалось удержать охапку оружия из местных запасов, и то разлетелось в стороны. Потолок пошел трещинами. Скальная порода кусок за куском принялась падать вниз. Валун смял часть решетки передо мной.

– Рейм, потолок! – заорал я, спасаясь прыжком от очередной каменной градины, покушавшейся расплющить меня.

Через распахнутую дверь ворвался растрепанный призрак. Его ошалелый взгляд сфокусировался на поднимающемся Рейме. Ствол дернулся в сторону моего товарища. Сизый дымок выстрела ознаменовал опасность. Пулю удалось остановить Барьером жизни в считаных сантиметрах от напарника. После чего призрак упал, подстреленный, – выбравшийся из заточения первым виконт подобрал одну из винтовок и, прячась за металлической дверью ближайшей камеры, методично стрелял в серость прохода.

Я возложил руку с кристаллом деблокировки на плечо временщика. Рейм вскинул руки над головой ладонями вверх. Распад потолка замедлился, его охватило голубоватое сияние Замедления Локального Времени. Несколько камней парили в воздухе. Между ними лавировали бабочки.

Двигать Рейма было нельзя – нарушится концентрация. Двигать мой щит нельзя – шальной выстрел убьет временщика. Лишь один кристалл деблокировки на двоих. Нам оставалось только стоять, вжавшись в стену. Наблюдать и надеяться.

– Минута. Больше не выдержу, – вынес приговор ситуации Рейм.

Помещение на данном этапе представляло собой что-то среднее между лабиринтом и полосой препятствий из обвалов, да и клетка более не являлась единым помещением – три закутка. В самом большом решетка деформировалась с образованием лаза. Именно там оказались старик с внуком и расторопный виконт.

Старик уже помог выбраться внуку, теперь с усилием преодолевал лаз сам. Одновременно он пытался что-то втолковать мальчишке, указывая на нас. Парнишка лишь мотал головой, шмыгал носом и цеплялся за старца.

Во втором закутке – влюбленная парочка, отделенная от большей части клетки завалом почти до потолка. Они старались перелезть через нагромождение камня, спасаясь от прибывающей кипящей воды – одна из дыр в потолке вела в котельную, и через нее хлестал исходящий паром поток – именно он разделял их с третьим закутком.

Новый прорыв призраков. Трое. Плотным огнем попытались загнать в укрытие виконта, а заодно расстрелять нас. Стайка пуль разлетелась в прах, лишь коснувшись Барьера жизни. Очередь навскидку перебила ноги особо резвому призраку – это к делу подключился старик, распластавшись за перекочевавшим на пол особо массивным фрагментом потолка. Пожилой вояка ритмично огрызался, с исключительной точностью. Подобный отпор заставил одного из призраков отступить. Зато последний из трио успел прошмыгнуть в ближайшую от входа камеру и теперь вел огонь оттуда. Бабочки скользили между пуль.

В третьем закутке оказалась заперта бабища с семейством и неразговорчивая женщина. Бабища пыталась протиснуться в неровную, узкую прореху из погнутых прутьев на месте бывшей двери. Дочь, удерживая малыша на руках, старалась помочь мамаше, получая за это отборные ругательства.

Молчаливая женщина, вжавшись в прутья, пробовала преодолеть отделяющую ее от первого закутка путину из искрящих проводов, вывалившихся через пролом из генераторной. Лишь чисто номинальное расстояние между проводами и металлом решетки не превратило клетку в общую могилу. Посреди же летало несколько цветных пятен бабочек.

Ни требований. Ни угроз. Лишь новая бескомпромиссная атака. Жест отчаянья призраков.

Миг я обдумывал возможность прекращения бойни – нам есть что предложить. Но тут же отверг мысль. Банально нет времени. Доверия. Кроме того, ничем хорошим это не закончится.

– Брось ублюдка. – Бабища пыталась вытащить дочку. – Оставь здесь свой позор. Он только мешает…

Если противников окажется много, то Барьер жизни не выдержит. Мне пришлось рисковать. Убрал защиту. Достал из пространственного кармана гранаты. Размеренно, одна за другой, забросил в двери. Два взрыва и крики боли. Яркая вспышка и шум. Новый взрыв. Шрапнель ударила из-за двери. Потенциальная атака захлебнулась не начавшись. Последней отправилась граната, создающая дымовое облако. Нужно посоветовать инженерам создать что-нибудь с усыпляющим или отравляющим газом. Однако кричал я о другом:

– Скорее сюда, пока они дезориентированы.

К нам рванул пацаненок, которого откинул от себя старик.

Из-за дверей ударила очередь… правда, не из пуль, а из сжатого воздуха, как тогда, у аномалии. Никого не задело, лишь закрутило в вихре пару бабочек. Но один выстрел прошел рядом. Рейм покачнулся. Потолок дрогнул. Посыпались камни.

– Мама! – отчаянный стон.

Беспорядочные рывки лишь сильнее загоняли молодку в клинч прутьев. Сотрясение заклинило девушку насмерть. Вода у нее под ногами пошла волной и коснулась оголенных проводов. Молодая мать успела оттолкнуть бабищу, одновременно всучив ей пищащий сверток. Короткая конвульсия. Молодое тело безжизненно обвисло.

Парнишка пробежал всего несколько метров, прежде чем один из камней упал на него. Бесчувственное тело рухнуло в пыль. На него села бабочка. Женщина-молчунья успела проскочить за миг до того, как провода качнулись.

– Это все из-за тебя. Все! Вот только дохнуть по твоей милости я не собираюсь. – Витал отшатнулся от протянутых рук Селы.

Ноги девушки засыпало на вершине завала во время сотрясения. А после слов любимого она обмякла, словно на нее обрушилась громада гор и правда о человеческой жестокости. Парень, подволакивая ногу, спустился с груды камней и выбрался через пролом. Пара секунд, прыжок через тело мальчонки, и он рядом с нами. Короткое движение моей руки, и Витал исчез в мареве.

Бабища с выпученными глазами, стискивая сверток, чуть не пробежала по бесчувственному пацаненку. Мое касание – и очередной человек оказался на свободе.

Пар сгущался и беспрепятственно проходил сквозь многомерный барьер. Это даже хорошо – смесь из кислорода и водорода в данной ситуации опаснее, нежели пули.

Бабочки такие же яркие и беззаботные.

Очередной прорыв. Не меньше полудюжины призраков. Атаковали, не обращая внимания на раны. Вскрикнул виконт – его достали, и он опрокинулся навзничь. Стреляли не из прохода, а через одну из дыр в потолке. Оттуда спрыгивала еще пара призраков.

Рейм упал на колени. Одновременно рухнула половина потолка. Под ударом оказались лишь призраки, хотя и не все.

Госпожа Ларин замерла. Ее взгляд был устремлен на девушку в вершине завала. И все же она отвернулась. Побежала прочь, к нам. Увернулась от пытающегося схватить ее призрака. Споткнулась. Чуть не упала… Нет! Женщина схватила бесчувственного мальчонку.

У старика кончились патроны. Он кинулся врукопашную на призрака, нацелившегося на нас. Не успел даже добежать, как его расстреляли из нескольких стволов.

За выигранные мгновения женщина ушла в марево вместе с ношей. И уже в следующую секунду Рейм опустил руки. Я вложил все силы в последний рывок. Мы покатились по камню под светом Глаз ночи. Одинокая бабочка исчезла в ночи. Марево распалось.

– Ребятки, вы живы! – не то удивление, не то радость в возбужденном говоре неизменного призрака-конвоира.

– Уж точно не вашими молитвами, – пробурчал я, поднимаясь. – Как все?

Перед глазами плыло, но мне удалось кивнуть на мешанину людей и суетящихся вокруг них призраков. Когда только успели?

– Парень… мальчишка лет шести. – Онин потупился. – Неудачное падение. Напоролся на камень. Пробита височная кость. Повреждение мозга. Пара минут, и все…

– Дальше, – приказал я, судорожно сглотнув.

– Ваша соратница, ребятки…

– Лорн? – Рейм изготовился рвать глотки зубами.

– Ничего такого. Не волнуйтесь! Просто отзовите своего мелкого демона. Он не дает подойти, а девушке нужна помощь.

– Я помогу сам, – бросил Рейм на ходу. Однако остановился на третьем шаге. Обернулся и тихо, так, чтобы не услышали спасенные, добавил: – Друг мой, я еще способен устроить Рокировку. Не сейчас, но минут через двадцать, когда пройдет откат…

– Статистика? – уточнил я так же одними губами.

– Шансы на абсолютный успех – десять процентов. Шансы на относительный успех, с приоритетной целью – тридцать два процента. Шансы на относительный успех, без приоритетной цели – порядка двадцати восьми.

– Почему так сильно просели вероятности? – Внутри у меня все рухнуло.

– Для выбранного момента проникновения – малый временной интервал действия. Для более раннего проникновения – нет плана. Кроме того, друг мой, это ты после каждой Рокировки восстанавливаешь силы, но я их трачу. После боя они на пределе – одна, максимум две Рокировки и то без драк. Твоего приказа жду при Лорн.

– Ребятки, вы готовы рисковать вновь? – Онин, казалось, взорвется, так его трясло. – Вы полные…

Я прикрыл глаза. Они стояли передо мной: сильный и самоотверженный виконт; несломленный до конца старик и робкий мальчишка-несмышленыш; девушка, пережившая многое, но спасавшая от ужасов других; молодка, для которой самое дорогое являлось причиной конфликта.

Открыл глаза. Группка сбитых с толку и напуганных людей. Бабища что-то кричит, ругается, машет рукой, второй прижимая к груди сверток. Парень сидит с поникшей головой. Женщина стоит, спрятав лицо в ладонях.

Четверо живых к пяти мертвым, или двенадцатипроцентный шанс спасти всех. Лотерея с шансом один к десяти. А ведь кроме прочих – еще Рейм, склонившийся над обессилевшей Лорн. Будь проклята математика! Как можно сравнивать людей и вероятности?

– Вы! Вы должны вернуться и спасти мою малышку! – вырвал меня из задумчивости крик бабищи, вцепившейся в мою одежду: – Вы же пространственник! Вы владеете силой! По вашей части всякие чудеса! Вы же можете…

Бабищу оттащила пара призраков. Кажется, я начинаю понимать временщиков. Первое правило.

– Ничем не в состоянии помочь, – признался я, проглотив ком в горле. – У меня нет для этого сил. Необходимо позаботиться о выживших. О вас в том числе. О вашем внуке. Мы уходим. Вы остаетесь?

– Я стану жаловаться… – Бабища не трепыхалась, на глазах превращаясь в истерзанную невзгодами старуху.

– Вот и хорошо. – Я подошел и ободряющим касанием направил ее в новое марево. – Кто следующий?

Парень спешно, со сжатыми кулаками запрыгнул в Пробой. Далее – Рейм, державший на руках девушку и боявшийся дышать в ее сторону. Наконец, женщина… Хотя нет. Подойдя, она заговорила:

– Господин пространственник, извините за беспокойство, но полагаю, вам хотелось бы узнать, что обсуждали возница с дефектом речи и один из местных? Не зря же вы не позволили говорить господину виконту при всех. Хотели оставить для личной беседы?

– Чувствующая, – невольно я улыбнулся. – Госпожа Ларин, если не ошибаюсь? Значит, запомнили разговор из прошлой Ветви? Верно, мне хотелось бы узнать содержание беседы. Но откуда вы его знаете?

– Коль уметь слушать, то можно многое услышать. Особенно если на неделю запереть людей вместе. Тем более любая склока сводилась к одной теме: понять, кто нас подставил. Ибо очевидно – кто-то из местных помогал призракам.

– Имеются варианты?

– Да… Только прошу, не настаивайте на ответе. – Женщина смутилась, но продолжила в заданном ключе: – Вы найдете виновника, если тот действительно вам нужен. У беседы же в целом смысл был такой: «Пес не механизм, может и своевольничать, как бы его ни тренировали. После основной миссии в состоянии сбежать, задрать кого ненароком, раз уж распробовал кровь». Что-то еще, вроде про «долю».

– Даже так? Что ж, занимательно.

Со всем почтением я проводил женщину в Пробой. Бросил взгляд на Онина, тот отдавал распоряжения подчиненным. Улыбнулся, искренне благодарный призраку за помощь, но окликать не стал – тишина порой лучшее прощание. Так и шагнул в Пробой.

Вот на выходе я остолбенел. Нашу небольшую группу окружала толпа. Точнее, дюжина призраков смыкала кольцо за нашими спинами с оружием на изготовку – за их фигурами не было видно ни леса, ни лагеря Группировки, лишь торчит над головами верхушка палатки с аномалией. Парад возглавляет миниатюрная фигурка Муни.

– Как прикажете понимать? – выступил я вперед, еще надеясь уйти без шума.

– Счастлива лицезреть вас живыми и не в одиночестве, – лучезарно улыбнулась Муня, методично щелкая суставами пальцев. – Я здесь по приказу Господина. Мне и отряду моих людей поручено перейти под ваше командование, дабы осуществить охрану. Также целью является помощь в нахождении пособников Группировки Расколотого Прошлого в вашем пласте времени.

– И только? – Я почувствовал, как меня отпускает судорога напряжения. – Благодарю, но ни к чему. Мы способны собственными силами разобраться с преступниками. Теперь прошу открыть проход к аномалии, наши люди и так задержались в сих местах.

– Безусловно. – Девушка тряхнула кудряшками, и путь к заветной палатке освободили. – Правда, у Господина имеется к вам просьба. Передайте вашему непосредственному начальнику вот это. – Призрачная леди протянула невзрачный конверт без подписей.

– Вы ведь помните: проникновение в аномалию – нарушение Устава? Предложенное вами…

– Равносильно признанию в преступлении. – Взгляд Муни прямой и спокойный. – Вы выдержите. Так же, как выдержали наши испытания.

– Зачем? Хотя… – Я не смог закончить. Хотелось и смеяться, и плакать. Тогда я взял и спрятал письмо.

– Рада вашему пониманию, и не держите обиды. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Пусть ценой за это чья-то жизнь.

– Скажу только, что лично я рада вашему приходу – важно не забывать, за кого сражаешься. Надеюсь, ваши цели останутся столь же достойными. Но рассчитываю, с вами более не случится перипетий, способных привести снова в наши владения…

Я лишь кивнул. Более ничто не мешало мне преодолеть последние метры. Полог палатки закрылся за спиной. И шаг в ослепительное и пышущее жаром яйцо аномалии. Пора вернуться домой.

* * *

– Что произошло? Вас так долго не было! Что делать? Хотела отправиться в лес, спросить деревья. Попросить лесных зверей и птиц поискать вас. Почему нет? Срендин пообещал найти вас. Подумала, ему стоит развеяться после случившегося с семьей… но где он?

Взволнованно вопрошала мисс Эльдерей. Она вещала о чем-то еще, но мне было не до того. Я наслаждался прохладой. Наконец-то я смог просто остановиться и перевести дух. Да и виды на площади Тюрка успокаивали. Унылые каменные дома. Невзрачные люди. Заунывный цокот копыт доносится от одиноких конок. Убитый пылью воздух. Свинцовый купол облаков. Как же я мечтал вернуться к невыразительной обыденности. К Лодору гогглы! Однако почему чувствуется неудовлетворенность?

Спасенные устроены в госпитале Всемилостивой Нетас, где им оказывается любая необходимая помощь. Из неотложного – дождаться Рейма и отправить отчет в храм пространства Агемо. Может, странное чувство у меня внутри – следствие того, что Рейм сейчас плотно работает со Сренденом? Нет. Насчет этого я спокоен.

Пространственник встречал нас при выходе из аномалии. Он ждал… только отнюдь не нас. Уверял нас, что только нашел аномалию и готовился закрыть ее с минуты на минуту. Что ж… утверждать он мог что угодно. Для меня эта ситуация стала лишь очередным подтверждением выводов, сделанных в аномалии. И пусть улики косвенные, но их количества более чем достаточно. По крайней мере, для меня.

Кроме того, негоже нам откладывать выполнение обещания, данного Муни. С учетом переданного временщику перстня Господина… последняя беседа должна пройти гладко. Если Срендин, конечно, не запасся чем-то похожим… но то проблемы Рейма.

Точно! Жалел я о недостатке фактов для официального делопроизводства и о том, что пришлось молчаливо согласиться на методы Рейма. Хотя имелись еще аспекты, которые стоило прояснить.

– Срендин не вернется. – Чуть подумав, я добавил: – Не справился с трудностями аномалии Дежавю. Он вел переговоры о нашей судьбе и остальных пленников, но призраки Аномальных пустошей оказались непредсказуемыми. До последнего он сражался на службе самому дорогому для него.

Я передернул плечами, наслаждаясь теплом своего старенького пальто, верно дождавшегося моего возвращения из аномалии. Не умею я и не люблю лгать. Однако повторюсь: при желании можно говорить правду так, что люди… да и Последние способны сделать из сказанного удобные им выводы. Так уж устроены обладатели чувств – слышат то, что хотят.

– Печально… Какой он? Он являлся хорошим другом и достойным пространственником, – поникла Последняя.

– Мисс Эльдерей, еще вчера хотел задать вопрос, но не имелось момента: почему вы помогли в битве с Туманником? Почему пошли против воли своего товарища Срендина?

– Почему? Я – Последняя. Наша цель – сохранять жизнь во всем многообразии, пускай даже не лучших представителей. Срендин? Он товарищ, а не начальник. Он не мог приказать, но, коль пожелал, смог бы понять. Для него это было очень сложное дело…

– Мне не интересны его проблемы, – четко отстранился я от излишних эмоций. – Он сделал выбор. Я же рад, что вы не разделили его.

– Почему? Не совсем понимаю. Что? Это как-то связано с госпожой Лорн…

– Мисс Эльдерей, случившееся с Лорн – медицинская тайна. Никто, подчеркиваю, никто не должен ничего узнать о причинах и последствиях, кроме меня и Рейма. Хотя нет! Даже я не должен ничего знать!

Я испугался собственной резкости. До сих пор помнил, как маленькое тельце мирно спящей Лорн почти ничего не весило и как руки чувствовали каждое трепыхание ее сердца. Рейм доверил мне ее перед тем, как воздать должное моему коллеге за напарницу.

Шум из храма пространства привлек внимание. Похоронная процессия оккупировала вход, и я, извиняясь, улыбнулся, спеша перевести тему:

– Что происходит?

– Происходящее? – Побеги волос Последней зашелестели. – Пока вы отсутствовали, произошла трагедия.

Какая? Рек Фарек, тот аристократ, чью жизнь вы вчера спасли, сегодня связался с семейством Фрам – сына и отца вы давеча также выручили. Аристократ предложил протекцию младшему Фраму при поступлении в гимназию Агемо. Это взбесило Элекра Фрама. Почему? Свидетели слышали, как он в порыве ярости орал, мол, жена «крутит шашни» с аристократом. Что случилось? Он избил жену до смерти. Хотел убить и сына, но того не оказалось дома. Дальнейшее? Отправился к Фарекам и, прежде чем его успели остановить, убил главу семейства.

– Остановить?

– Как? Выстрелы. В упор. Он успел ранить управляющего. Сейчас? Проходит подготовка к погребению Юнии Фрам, вот только в городе из духовенства остались только вы… – Запах сирени от Последней успокаивал, почти не чувствовалось боли, сдавившей сердце. – Позвольте? Ваш напарник Рейм, он владеет силой…

– Мы не можем ничем помочь. У меня нет приказа, а соответственно, и полномочий для выполнения подобного действа. Плюс аномалия… Теперь прошу простить. – Не оборачиваясь, я скорым шагом двинулся прочь.

Со стороны подобное могло показаться бегством, хотя… кому лгать, я правда сбегал! Требовалось побыть одному, в тишине и темноте, – закоулки Тюрка подходили идеально. В голове бродили мысли. Много мыслей. Много дерущих нутро мыслей.

Одновременно я пытался составить в голове речь. Как выразить соболезнования? Что лучше: извиниться за вмешательство или с ходу показать, что знаю о свершенном? В любом случае я буквально чувствовал недовольный взгляд исподлобья.

Как поступить? Предложить выступить свидетелем, тем самым сделав изгоем для деревни. Может, посоветовать бежать, намекнув, мол, оперативники из храма пространства Агемо не особо расторопны, поэтому прибудут не раньше утра. Так он превратится в дичь для целой страны.

Какими словами лучше предупредить, чтобы он даже не думал трогать кристаллы? Если для владеющих силой на службе государства подобные предметы остаются полулегендарными, то я боюсь предположить о средствах сокрытия информации. Что говорить о методах пресечения распространения кристаллов деблокировки среди гражданских? А уж если информация дойдет до Иванова семейства, фанатиков Юнион или кого-то их уровня, то жизнь продавца обесценится. Потому мне самому необходимо решить, как поступить со свалившимся артефактом. Я не знал, воплотятся ли когда-нибудь мысли в слова. Кряжистая фигура и скуластое лицо, украшенное ярко-фиолетовым фингалом, стояли перед моим внутренним взором. При этом служебный долг боролся с ответственностью за вмешательство. За схваткой наблюдала совесть, которая не удовлетворится ни одним решением.

– Дядя пространственник. – Меня дернули за штанину, и я перевел взгляд, обнаружив мальчонку лет трехчетырех. Не на шутку растерялся, но присел, сравнявшись с визави.

– Чем могу помочь, молодой человек? – Вроде я даже сумел подобрать подходящую случаю улыбку.

– Дядя пространственник, спасибо за возвращение мамы. – Маленькие ручки обвили мою шею. – Вы мой герой.

Я боялся пошевелиться. Паренек, постояв так немного, отпустил меня и побежал прочь. Проследил за ним взглядом и увидел, как малец вцепился в подол женщины, той, которую полчаса назад я оставил на попечение госпиталя. Госпожа Парии улыбнулась в ответ на мое недоумение. На душе стало легче.

Значит, мне пора выполнить долг пространственника и одно не такое уж старое обещание…

Глава 4

Безумие и верность

– Да иду я! Иду! Моя дверь – не ворота Черного замка, и сейчас не Последняя Ночь Живых, потому хватит ее выбивать. Подождите! – зашипел я, вкладывая в звук бурлящее раздражение. Пусть моя квартирка небольшая, но света от керосиновой лампы и того меньше, препятствий же хватало. Хотя… поделом мне. Не стоило возводить напраслину на пришельца. Стучал он пусть и ритмично, но не громко. По крайней мере, недостаточно громко, чтобы перекрыть какофонию моих мыслей.

Однако человек прибыл во внеурочное время – за час до полуночи, потому не слишком цензурные и весьма громкие реплики соседей, с обещанием кар и более противоестественных вещей, если немедля не «усмирят порождение Лодура», сумели обратить мое внимание на незваного гостя.

Я завозился с постоянно заедающим замком. На острове, где мне довелось обосноваться, можно считать большим везением, если конфликт свелся к нескольким замысловатым проклятиям. Обычно риски куда выше и… По моим ушам пришелся акустический удар от крика боли и ярости! Накаркал! Я рванул дверь. В нос дохнуло спертым зловонием немытых тел и подъезда.

Взглянув, обнаружил девушку и трех босяков, на вид – подростки, по повадкам – волчата. Старшему девушка заломила руку, так что тот плясал на мысках, поскуливая. Другой распластался на лестнице в парадной: из его разодранного и распухшего носа текла кровь, а на стене красовалась багровая полоса. Третий катался по полу, в попытке стряхнуть юркого белого зверька, который вгрызался в лицо проходимца.

– Мадемуазель Лорн? – вложил я в тон все отпущенное мне недоумение.

Плюс в оттенки интонаций попытался вместить такую чепуху, как вопросы. Вроде того, каким образом девушка узнала мой адрес? Или как добралась сюда в легком, явно домашнем ситцевом платьице? Ей же положено отдыхать в посольстве под присмотром мисс Эльдерей! Да и вообще, к чему данный визит?

– Нужна помощь. – От снежно-белой повязки, взглянувшей на меня, веяло холодом.

– Прямо вот так? Без значительных речей, пространных измышлений и многословной преамбулы? Без возможности выбора? Без неприятного осадка на душе в конце? – Я даже не знал, чего больше в моих словах – иронии или искренности.

– Если вы согласитесь, то успеется.

Мефи занял облюбованное место на шее юной леди, в свою очередь оттолкнувшей неудачливого воришку…

– А эти? Не желаете добить? Уже устал их учить вежливости, – обернулся я к сброду. Двоих из трех знал. У последнего… уверен, если поискать на одежде, найдется пятно, напоминающее ромашку. Девушка лишь фыркнула и наморщила носик. Поэтому я вполне благодушно продолжил: – Выродки, можете считать, что вам повезло, – просуществуете чудь дольше. Но вы несколько утомили нас, значит, прибудете в гости к Старому. – Я вновь вернул внимание леди: – Мадемуазель Лори, прошу, проходите. – Я пропустил девушку в свое скромное жилище, получив при этом по носу хвостом Мефи.

– Нет! Только не он… – Оставшийся на ногах парень, и без того бледный, вовсе обмер. Я повернулся к болтуну с укоризненным взглядом. Тот икнул и поспешил сообщить: – Выполним в лучшем виде, Светоч!

Не забыли еще, кто я такой, бестолочи.

Более не обращая внимания на раздражители, я захлопнул дверь. Взял девушку под руку и повел в комнату.

– Господин Юрий, обычно после того, как человек спасает мне жизнь в первый раз, мы переходим на «ты». – Легкость речи и певучий голос вступали в диссонанс с бесстрастным лицом.

– Благодарю. Большая честь, – даже растерялся я. При этом умудрился задеть стопку книг. Та с шелестом рухнула, обрушив еще несколько букинистических сталагмитов. Сам я с трудом удержал равновесие. – Осторожнее. Не ожидал гостей. У меня не прибрано.

– Книги? Дом пахнет, как библиотека… весьма необычно.

Хорошо, что Лорн не видит бардака… Хотя, о чем я? При ней же Мефи. Необходимо поскорее убраться, а то книги поглотят меня заживо, как поглотили шкафы, столы и вообще всю скудную меблировку. Кажется, они даже свисают с потолочного светильника. Когда только успел закинуть?

– После вашего… прошу прощения, твоего спасения меня отстранили до особых распоряжений его превосходительства Людора Рикмана. Вот я и решил вспомнить времена Университета. Продолжить исследования. Уточнить расчеты. Думаю, понимаешь какие…

– Винишь меня в случившемся?

– Ни в коей мере! Все честно, выбор был только мой. – Походя я скинул с одинокой софы что-то из одежды и помог девушке устроиться. – Не желаете чего-нибудь выпить?

– Благодарю, это лишнее. – Временщица одарила меня ласковым светом изгиба уст. – Если приличия соблюдены, перейдем к делу. Мне необходима твоя помощь в поисках Рейма…

Более сдерживаться я не смог и самым беспардонным образом заржал. Подобное в высшей степени было неуместно, некультурно и вообще глупо. Притом дико забавно. По крайней мере, для меня.

– Прошу прощения? – Лорн позволила себе приподнять бровь.

– Отлично. Сначала ищем тебя, Лорн. Теперь ищем Рейма. Что дальше? Боюсь, как бы вскоре другим не пришлось искать меня… хотя, скорее, мое бездыханное тело.

– Ты несколько утрируешь, Юрий.

Я присел на стол. Половинку гуся и бутылку с мадерой отодвинул в сторону. Научные записи и расчеты широким жестом убрал в ящик стола, вместе с ежедневником – изложенное там виденье ситуации Лорн знать ни к чему. Зато перьевая ручка оказалась как нельзя кстати. Она порхала между пальцами, занимая руки и принося баланс в сознание.

– Вполне возможно. Даже наверняка. Вот только с чего переполох? Как понимаю, это не первая ночь, когда твой напарник не ночует в посольстве?

– Не первая. Однако с прибытия из аномалии он, не отходя, сидел у моей постели, пусть я и находилась без чувств. А за несколько часов до моего пробуждения он исчез. Связаться не удается даже с помощью Мефи. – Зверек недовольно тявкнул.

– Занимательно… а имеются предположения о случившемся?

– Имеются. Но, боюсь, я не могу поделиться ими, пока ты не согласишься помочь.

– Отчего я не удивлен? – Риторический вопрос канул в пустоту, да и интересовало меня на самом деле другое. – Тогда другой вопрос – почему именно я и зачем вообще помощь? У тебя целое посольство если не друзей, то сослуживцев. Кроме того, в одиночку ты способна на многое, даже без сил. Очередное подтверждение тому я видел несколько минут назад, полагаю, они до сих пор выползают из дома.

– Почему ты? Я доверяю тебе. Единственному, кроме Рейма и Мефи, во всем Агемо. Зачем? Увы, что бы ни скрывалось у меня внутри, люди видят лишь юную, увечную и немного смазливую девушку, а значит – слабую и глупенькую. Извини, я не способна наивно похлопать пушистыми ресничками для полноты картины. Зато пример моих слов ты видел те же несколько минут назад в парадной. и если обывателей можно заставить подчиниться авторитетом временщика, уловками или банальной силой, то в кругу равных необходим достойный представитель.

– Хм… За масками удобно прятаться, но затруднительно действовать? Понимаю. Так же как и необходимость множества масок, чтобы показать истинное лицо.

– Так ты поможешь?

– Нет. Я не стану помогать, Лорн.

При этих словах мой взгляд остановился на единственном украшении комнаты – картине: свинцовое небо, синеватым пологом пушистого снега укрыта земля, припорошены кусты подлеска и вечнозеленые лапы елей, а в центре – волк, сильный, с умным, настороженным взглядом, который, кажется, постоянно смотрит на тебя. Напоминание о доме. Игра в гляделки с масляным хищником всегда позволяла мне принять сложное решение.

– Не станешь? – просмаковала слова девушка, словно пытаясь понять, тем ли они являются, чем кажутся. – Почему? Ты же не злой человек и стремишься помогать людям!

На секунду я задумался, какой правдой ответить? Что мне, мягко говоря, неприятно становиться очередной маской? Знаю, обида не продуктивная эмоция, но не чувствовать я не могу! Или признаться, что я не герой из сказаний, чтобы лезть в каждую заваруху, тем более вне службы? Может, указать на возраст Рейма, достаточный, чтобы отвечать за свои поступки? Пожалуй, имелся вариант получше.

– У меня было время обдумать наши беседы, и я пришел к выводу: Первое правило имеет смысл. Как там? «Чем больше сила, тем важнее умение не пользоваться ею». Особо убедителен аргумент Рейма: «Не нарушать естественный порядок вещей. Давать людям самим создавать будущее». Так как я могу пойти против ваших же правил? Как могу вмешаться?

– Воля твоя, Юрий. Тогда будьте добр… – Временщица протянула руку.

Я поспешил на помощь. Но стоило коснуться пальцев, как юная леди оказалась на ногах. Более того, всем телом прильнула ко мне. Близко настолько, что почувствовался исходящий от нее жар. Взгляд белой ткани блуждал по моему лицу. Я попытался отшатнуться. Прохладные пальцы ухватили меня за подбородок и опустила лицо к себе. Повернула в одну сторону, в другую.

– Ни к чему бояться. Ты наш… – Мефи скользнул мне на плечо. Маленькая головка потерлась о щеку, задорно подергивая носиком, а шершавый, влажный язычок ласки фером лизнул шею. Душу разъедал шепот с придыханием: – Наш добрый друг. Друзья не вмешиваются. Друзья для того и нужны, чтобы приходить к взаимопониманию.

Мне стоило огромного труда удержать сердцебиение. Смятение перемешивало нутро! Самое паршивое, что невозможно ничего было поделать! Не лезть же в драку? Оставалось лишь одно.

– Ты обозначила цель. Что же я? Признаюсь, я завидую вам. – Пером ручки убрав волосы, я наклонился к самому ушку девушки. – Лорн, ты не представляешь, как тяжело видеть счастье других, но самому оставаться в одиночестве. Как паршиво не чувствовать тепла рядом, особенно в такие холодные ночи… Пожалуй, ты права, милая Лорн: друзья придут к взаимопониманию. Всегда мечтал узнать, что необходимо совершить, дабы заслужить твою улыбку.

В тот же момент меня небрежно оттолкнули, чуть оцарапав щеку ноготком. Походя, устроив несколько книжных обвалов, я уперся взмокшей спиной в прохладный бок шкафа. Девушка развернулась и двинулась прочь. Пронесло… Честь – единственное, что люди моего круга ценят больше денег и даже жизни, тем более чужой.

Лорн остановилась. Одной рукой распустила волосы. Вторая забегала по крючкам, застежкам и завязкам платья. Ткань соскальзывала, словно отслужившая кожа, обнажая молодость и красоту, силу и страсть. Поднимая первобытные мужские стремления.

– Не так много, как многие думают, – шепнула она спокойно, даже доброжелательно. – Повязку оставить или предпочитаешь без нее?

Сколько я встречал прекрасных дам. Сколько проводил приятных ночей. Никогда не предполагал, что чужая беззащитность заставит инстинкты вопить об опасности. Хотя, пожалуй, виной тому не беззащитность, а роковое несоответствие. Погорячился я, сравнивая ее с собой. Недооценил, насколько девушка готова идти до конца.

Вспомнилось, как при первой встрече сравнил Лорн с ночью. Лишь теперь осознал, насколько точной оказалась характеристика: Лорн несет свет, от которого захватывает дух, она прекрасна и за ней хочется следовать, но… как свет звезд и Глаз ночи не дарит тепла, как красота ночи идеальна лишь в балладах, а на самом деле ночь – не более чем укрытие для темных дел. Так и Лорн – ее идеальный свет, присущий только богам, являлся отражением заключенного внутри ее хаоса.

– Госпожа, что вы… – Ручка выпала из ослабевших пальцев, а я закашлялся. С трудом собрался и простонал, заикаясь через слово: – Я же шутил… Это всего лишь дурацкая… Ничего такого…

– Да? – Девушка обернулась вполоборота, открываясь еще больше. – Юрий, тебе никто не говорил, что нет никого опаснее отвергнутой женщины? – Неимоверным усилием воли я подавил желание выпрыгнуть в окно. Плевать, что третий этаж. – Однако я тебя прощаю. Ты забавный. Да и время не ждет… – Лорн отправила мне воздушный поцелуй.

Я икнул, но остатки достоинства и презрительный взгляд волка со стены заставили меня заговорить:

– Мы еще не договорились о цене. – Жалкая попытка. Вот только что я еще мог?

– Мы же с Реймом говорили: «Все, что только в нашей власти». Кроме того, не стоит опошлять наши отношения словом «цена». Мы готовы помочь в любой момент, независимо от обстоятельств.

Как же я мечтал услышать в словах хоть тень насмешки! Тогда имелась бы возможность переплавить чувство презрения к себе в ярость, направленную на других. Но речь юной леди, как всегда, была выверена!

– Прошу меня простить. Тогда… тебе не составит труда рассказать о проекте «Универсал». О том, какие силы и уязвимости он породил в ваших с Реймом душах.

Пауза. Несколько мгновений, не больше, но она буквально кричала о растерянности девушки. Моей маленькой победе. Рейм… или, может, Мефи не успел передать Лорн детали произошедшего в Ветви.

– Разумеется, поведаю все известное, – вновь в ответ кроткая улыбка. – Коль ты не против, то в транспорте. При условии твоей помощи, конечно.

– Считай, я в твоем полном распоряжении, – поклонился я, пряча улыбку.

На выходе из захламленного двора-колодца с навечно разбитыми фонарями нас ждал черный фаэтон с крытым верхом и парой прядающих ушами лошадок. Как только его не украли и не сломали за столько времени на Свободном острове?

– Куда направляемся? – взявшись за вожжи, поинтересовался я у Лорн, решившей устроиться рядом на козлах. Возницы не наблюдалось. На краю сознания промелькнул и исчез вопрос: как Лорн сумела приехать?

– Если оправдываются худшие подозрения, то в самое оживленное и многолюдное место в этот час. Надеюсь, как житель Агемо, ты знаешь, где найти подобное?

– Бархатный остров, – не задумываясь, выдал я, стеганув лошадок. – Если с закатом остальные острова засыпают, то там жизнь не просто бодрствует, но живительным ключом омывает души жаждущих развлечений. Хотя с чего такой странный критерий?

– Ибо инцидент с Реймом напрямую связан с желаемой тобой информацией.

– У него проявились побочные эффекты от проекта «Универсал»! – Мысленно я похвалил себя, что не стал предлагать Лорн Пробой. Такие рассказы не терпят суеты и случайных ушей, а дорога у нас неблизкая. – Я весь внимание.

– Позволь, поведаю историю. Не хмурься, Юрий. Ты научился задавать неудобные вопросы. Пришло время учиться слушать ответы. Верю, ты достаточно проницателен, чтобы уловить суть. – Речь девушки текла легко, словно река по проточенному за сотни лет руслу. Вот только у меня крепло подозрение в уникальности исповеди. – Случилось это в середине четвертого курса. Прибыл мой покровитель Херпия. Много ласковых слов и один подарок – ласка фером. Чтобы я не чувствовала себя одинокой. Чтобы смогла увидеть мир. Мефи оказался очень умным. Умнее многих людей. Мы быстро подружились.

Зверек довольно заурчал, оживляя монотонность слов Лорн, когда девушка почесала ему загривок.

– То событие и тот же день перевернули все. Катакомбы под Университетом. Помещения проекта. Мефи усилил взращенный во мне талант, и я осознала намерения учителей-кураторов. Увы, без подробностей… иначе многих можно было бы спасти. Однако в то время я наивно верила в общеизвестную доброту учителей. Это нас и погубило – попытка договориться и уйти из проекта. Отказ и… произошло многое, но как результат – первый бунт.

Лорн замолчала. Лицо ее оставалось безмятежным. Мне показалось, словно повязка стала чуть темнее. Неужто намокла? Отчего? Неужели воспоминания смогли задеть что-то в душе девушки? Текли минуты. Я ждал. Наконец она тяжело вздохнула и продолжила:

– Попытка бегства. Выбраться не удалось никому – погибших не было, сила учителей действовала не на тела, а тоньше, на основы. Я единственная, кто смогла противостоять их мощи. Они подготовились – прозвучало роковое: «Приказываю!» Тогда и пришел Рейм. В последний момент. Несмотря на ссору и слабость из-за болезни. Храбрый юный герой.

Короткий смешок. Я вздрогнул от его неуместности.

– Три года мы с Реймом жили, как брат и сестра. Я знала всех его демонов. Помогала бороться. Вот только имелся один, которого победить я не могла: алекситимия… Последние несколько недель Рейму особо сильно нездоровилось – отстраненность, холодность, безэмоциональность, подобно тому, как когда мы ловили Туманника. Накануне его состояние усугубилось – замкнутость, молчаливость, думаю, так же, как при вашем посещении Ветви. До появления Мефи я полагала, что это – последствия неудач Рейма в попытках пробудить талант. Это стало причиной первой и единственной ссоры. Мефи помог заглянуть глубже не только мне, но и ему – подобное оказалось толчком, чтобы пробудить скрытое.

Я молчал. Взгляд был устремлен вперед. Агемо пронизывали каналы, и в данный момент мы преодолевали окружающий Центральный остров. Обрамленная в резной камень набережная была под стать украшавшему остров величественному Императорскому дворцу. Широкая водная гладь в призрачном свете Глаз ночи играла сотней радужных бликов, от множества маслянистых луж, чернела провалами островков мусора и воняла, словно бойня…

– Рейм сумел дать отпор. Его сила… вернее, проклятье, оказалось велико. Его особый талант затмили все. Затмили вместе с тем, что он пытался подавить эти годы. В какой-то момент передо мной встал выбор: сбежать и оставить всех в проекте, а затем и в Университете на растерзание Рейму, а его самого – на незавидную участь или… Надежда – глупое чувство, но порой ничего, кроме нее, не остается. Именно тогда я совершила первую Рокировку. – Лорн вновь умолкла, чтобы на сей раз взглянуть на меня холодной пустотой повязки. – За что и заплатила в новом временном пласте, когда бунт повторился. Мы обладали многим, но оказались слабы и не сумели дать отпор.

Перестук копыт о мостовую выстраивал цепочку моих мыслей. Многое встало на место. Негатив в сторону Последних. Пугающая проницательность Лорн. И еще больше мне открылось. Ментальное программирование. Ключ-слова, скрытые в обыденности речи. Психические отклонения. По спине пробрало холодком от ощущения, что столь многого из сокрытого за словами девушки мне не дано увидеть. Я виновато произнес:

– Выбор – величайший дар, который способен дать один человек другому. Прошу простить меня, Лорн. Моя словесная вольность, это… непростительное нарушение свободы воли.

– Ты не знал силы слова. – Ладошка временщицы успокаивающе скользнула по моей щеке, словно робкий поцелуй ветра. – Более того, ты не желал дурного. Именно поэтому ты должен знать, чтобы дурного я не совершила.

– А если я ошибусь в наставлении на путь, то всегда рядом Рейм, способный исправить подобное своим словом, – фыркнул я с иронической усмешкой.

Ответом стала непроницаемо-благожелательная улыбка. Я продолжил максимально грубо и прямо, разъясняя нюансы и одновременно надеясь вывести девушку из равновесия, дабы узнать хоть что-то еще:

– Значит, говоришь, у тебя силы Последних? Как результат – эмпатия. Возможно, чтение мыслей… Что относительно управления сознанием? – Тонкая линия губ Лорн не дрогнула. – Ясно… А Мефи своего рода усилитель? С помощью него ты можешь общаться мысленно в пределах десятка километров с теми, с кем ласка синхронизирована. Например, с Реймом… и, похоже, со мной. Ты и меня читала?

– С тобой спокойно. Этим вы с Реймом похожи. Ты почти не испытываешь эмоций… Точнее, ты их хорошо подавляешь. Прорывающиеся, простые и слабые. Хотя стоит тебе лишь «Приказать не делать…».

Мне только что признались: во-первых, для меня не осталось ничего личного и сокровенного; во-вторых, меня удобно использовать. Мои чувства в связи с этим? Как ни парадоксально, но Лорн права – мне безразлично… почти. Вот только оставшееся на откуп «почти» не испытывало негатива – временщики правы: «Всех можно и, более того, нужно эксплуатировать от начала и до конца». Мне просто объяснили, как и почему на сей раз. Остался вопрос: для чего я временщикам?

– Даже сейчас твой разум сильнее чувств, – нарочито беззаботно щебетала девушка. – Вместо того чтобы рубить сплеча, судить и карать, а также другой малополезной чуши, ты объят любопытством… пытаешься понять и разобраться, задаешь вопросы.

– Главный из них: может, ты, Лорн, умеешь менять мысли? Может, ты сильнее крови Нетас, дающей нам, пространственникам, ментальную защиту? – Равномерное покачивание фаэтона, как ответ. – Ибо мне известны собственные недостатки – могу вспылить и по менее значимому поводу, если замечу притеснение…

Поток сознания мог долго нести меня. Однако я знал истинную причину своего спокойствия: подобное из-за недостатка общения. Банально не знаю, как правильно реагировать… Даже не так! Мне проще поступиться частью внутренней свободы, лишь бы не случилось недопонимания. Лишь бы остаться собой! Чем-то это напоминало мое представление о дружбе.

– Рейм, значит, страдает алекситимией – потерей эмоций, – решил сменить я направление удара. – Сложно поверить… Неужто из-за участия в проекте рациональная часть мозга полностью поглотила эмоциональную? Хотя не важно! Главное, что ты питаешь его чувствами. Даешь ему цель существования. Более того, ведешь по жизни. За это он бесконечно предан тебе. – Я потер переносицу, пытаясь ухватить мысль. – Очень похоже на рабство.

– Вернее будет: созависимость. Я также полагаюсь на Рейма, как он на меня. И не забывай, я рассказала лишь часть повести. Каждому есть о чем молчать. Кому-то о родине и жизни до Университета. Кому-то о битвах и событиях за пределами понимания. Кому-то о несказанных словах. Что нас ждет в конце, остается лишь гадать.

– Пусть так. Вот только сейчас мне важно понять, что сейчас происходит с Реймом? Обострение? – Вновь мой поток красноречия завяз в мягком иле тишины. – Ладно. Рассудим логически. Рейм не может интерпретировать чувства. Однако психике нужна разрядка в любом случае. Тем более когда множество событий самой разнообразной эмоциональной окраски происходят в короткий срок: прибытие в Империю, покушение на посла, поимка Туманника, твое похищение. Тогда дамба разума не выдерживает напора эмоций, и те прорываются, переполняют душу? Угадал?

– Рейму необходимо выплеснуть переживания, иначе его сознание буквально сгорит. – На лбу Лорн пролегли морщинки. – Сейчас он один. Не может контролировать чувства. Самое плохое, его ведут инстинкты. Животное начало. Зверь в поисках стаи, где бы он смог воплотить желания.

Я честно пытался проникнуться ситуацией – выходило слабо. К чему такому катастрофическому приведет потакание инстинктам? Ну, объестся Рейм какой-нибудь гадостью или напьется. Ну, развлечется в веселом доме. Набьет, в конце концов, несколько морд. Порой требуется расслабляться. Большинство моих знакомых только и занимаются потаканием инстинктам!

Честно говоря, случай Рейма не самый тяжелый. Многие временщики отсеиваются по психическим проблемам еще в Университете – перестают отличать Ветви и Ствол Времени, прошлые вариации и настоящее. А если вспомнить, что за счет Рокировок с прошлым и Замедления Биологического Времени разум временщиков стареет быстрее тела: не редкость встретить пышущих силой временщиков со старческой деменцией, пораженных слабоумием, скованных инсультами или, хуже того, подверженных безумию… за все нужно платить, так или иначе.

– Не пойму, как вы годами скрывали подобное? Ведь психические отклонения такого масштаба прямой путь на вылет из Университета! Хотя… ты упоминала Рокировку! Почему ее не сделать сейчас? – Похоже, данный вопрос становится фундаментальным в отношениях с временщиками. – У тебя же имеется перстень Господина!

– Прости, что? – Второй раз за час мне удалось вывести из равновесия Лори.

– Перстень, дарованный Рейму Господином в аномалии. В него еще вставлен кристалл деблокировки. Мы его использовали, чтобы… – С каждым словом холод растекался по моим жилам в осознании масштаба проблемы. – У тебя ведь его нет? Рейм забрал его!

– Увы, да. Если он способен использовать силы – это очередная проблема. Хотя даже имея кристалл деблокировки и возможность совершить Рокировку, не означало, что подобный поступок станет разумным. Агемо не захолустная дыра. Здесь любую Рокировку должны санкционировать в посольстве, иначе мы привлечем много внимания компетентных лиц. На данный же момент именно посольство – единственное место, где можно гарантированно найти Рейма до исчезновения.

– Понимаю… – протянул я нехотя. – Появление нашего друга, обуреваемого чувствами, в посольстве опасно не только для карьеры, но и для жизни Рейма. Ему не скрыться. Та же Последняя, лечившая тебя, почувствует состояние Рейма… собственно, это одна из причин, почему он ушел.

Более я ничего не сказал. Размышлял.

* * *

Я осмотрелся. На первый взгляд, помещение, где мы оказались, было банкетным залом какого-то дворца: драгоценный декор, столы из редких пород дерева, шикарные электрические люстры, даже несколько статуй.

Пространственников столько, словно открылся филиал храма пространства. Атмосфера соответствующая. Пробои открывались чуть ли не ежесекундно. Полицейских чинов вовсе не счесть. Газетчиков тоже немало… как только пробираются? Все суетятся. Галдят.

Прибытие на Бархатный остров ознаменовало множество открытий. Первое и самое неприятное – остров изолирован. Данный факт обнаружился, когда нас остановили на въезде.

– Коллега! Какая неожиданная встреча! Главное, в какой приятной компании! Неужто в посольстве Хроно снизошли до наших просьб и прислали временщика? – Приятельский тон отдавал звоном металла пыточных времен Войн Хаоса.

Вот и второе открытие – действом заправлял Текарий Павлов, приближавшийся с неизменным практикантом на заднем фоне. Добраться до него оказалось еще той проблемой. Однако выяснилось, что после спасения посла и поимки живого Туманника у меня появилась определенная репутация. Меня узнавали! Пусть не в лицо, но по имени. Льстило. Заодно позволило откинуть большую часть формальностей. После разговора с пространственником, начальствующим над блокпостом городовых, тот с радостью создал нам Пробой напрямую к начальству.

Текарий Павлов мощно сжал мою руку, словно проверяя, достаточно ли я крепок, чтобы тягаться с ним. После дела с послом Каран поведал о существовании пословицы про Текария: «Если имеется, к чему докопаться, то Текарий Павлов докопается». Причем как в деловом, так и в личном плане. Поэтому его не любили, но уважали.

– Увы, господин Текарий, в данных местах мы исключительно по частным причинам.

– Действительно? – Визави выразительно взглянул на Лорн, которая робкой голубкой пряталась за мной, вцепившись в руку. – Тогда, должен заметить, вы выбрали неподходящее время для визита. В данный момент Бархатный остров – место операции пространственников, и гражданским, вроде вас, не…

Я не вслушивался. Уже успел узнать, что из-за Рокировок и нескольких суток безвылазной работы я слегка потерялся во времени. Если точнее, выяснилось – сегодня канун праздника окончания Войны Вне Времени. Как следствие, причина происходящего – масштабная облава на Иммунного. Насколько я помнил, она планировалась именно на сегодняшнюю ночь. Банальная логика подсказывала: имеется подозрение присутствия Иммунного на данном острове – поэтому смотри открытие первое.

Выглянув в окно, я понял, где мы: «Сады Предтеч» – самый элитарный ресторан Агемо. Поговаривают, что, кроме изысканной кухни, здесь можно удовлетворить и другие потребности, что обуревают людей, отягощенных деньгами и связями, но не моралью. Заведение располагалось на последних этажах высочайшего здания Бархатного острова, и вид из окон являлся одной из особенностей: словно звездное небо спустилось на землю – никогда не спящий остров сверкал, в особо злачных местах наиболее ярко – Глаза ночи острова. У призрачной ленты канала свет обрывался, лишь изредка покров темно-синей глади разрывали фонари на баржах городовых. Дальше тьма рельефно вырисовывала город и громаду Императорского дворца… который вновь перетекал в ночь, украшенную серебром вечных светил, сейчас укрытых плотной пеленой туч.

Занятный вопрос: настроение определяет, на какие элементы мы обращаем внимание в окружающем мире, или виды вокруг формируют настроение? Как бы то ни было, живот жалобно бурчал… Интересно, поваров уже отпустили?

Я пробежался пальцами по загривку Мефи. Даже не обратил внимания, когда он вновь устроился на мне. Зверек ожидаемо вцепился в палец и прокусил до крови. Внешний шум отошел на задний план, и я заговорил в ментальном диапазоне:

«Лорн, советую отступить, уйти. Присутствие Рейма на Бархатном острове не достоверно. Содействия, помощи в нашем деле от пространственников ждать не стоит. Более того, если не ошибаюсь в Текарии, даже на спокойные, мирные самостоятельные действия рассчитывать не приходится».

«Необходимо продолжать. Ты оказался прав, Рейм на данном острове. Чувствую. За Текария не беспокойся, он не помешает».

«Да будет так», – решил я не мешать планам юной леди, после чего продолжил вслух для Текария: – Коллега, мы приносим извинения за вмешательство и отвлечение от дела. Вот только раз наши планы на вечер пошли прахом, мы готовы выказать содействие в рамках своей компетенции.

– Помочь? Вы… – Текарий сжал переносицу, чуть приподняв очки. Он колебался. Ему явно претила эта идея. Однако долг вкупе с логикой говорили об обратном.

– Считаю, это окажется куда веселее, нежели променад, обещанный вами, господин Юрий. – Лорн тихо хихикнула. Мельком я отметил, насколько мимика девушки выразительна, никаких слов не надо, чтобы играть. Да, я не люблю и не умею лгать, но и другим мешать не собираюсь.

– Как понимаю, господин Рейм занят на службе? – Текарий мазнул по девушке взглядом. Сделал какие-то выводы и назидательно продолжил: – Мадемуазель Лори, должен отметить, это может оказаться весьма опасным предприятием для юной леди. Полагаю, ваш напарник окажется крайне недовольным, если в развлечениях вы позволите себе лишнего.

– Простите… Просто подумала, что в сопровождении пространственника… – Временщица опустила очи… вернее, повязку долу. Тем она показывала раскаяние в несдержанности и глупости, сожаление относительно вмешательства в речи старших мужчин и что она более не смеет слова молвить.

Приняв выражение покорности как должное, взгляд Текария вернулся ко мне. На сей раз его взгляд оказался не столь пристальным. Похоже, суммарный уровень нашего могущества после переоценки оказался пренебрежимо малым.

– Коллега, вы же не откажетесь от дополнительных сил? Мы всегда рады учиться и помогать более опытным. – Капля лести от меня. Подобное еще никогда не мешало.

– Конечно. Будете в резерве. Ундерк!

Веснушчатый паренек проявился мгновенно.

– Поможешь, согласно третьему пункту четвертой главы «Устава». Не отходи от госпожи Лорн и господина Светоча больше чем на десяток шагов, головой отвечаешь! – Волна жара прошлась по моему телу от невзначай брошенного прозвища. Кулаки начали сжиматься…

– Будет выполнено в лучшем виде, мэтр Текарий!

– Не сомневаюсь. Надеюсь, коллега, на сей раз нет претензий относительно покидающего меня практиканта? Или чего-то еще?

Мефи впился зубами мне в ухо. Волна боли заставила отступить яростное напряжение, и я сумел ломано улыбнуться.

– Нет? Прекрасно! Если понадоблюсь, то я там… – Текарий неопределенно махнул рукой и, более не обращая на нас внимания, удалился в эпицентр столпотворения.

– Господин Юрий. Мадемуазель Лорн. Мое глубокое почтение. Наслышан. – Мне – почтительный поклон, а вот Лорн достался галантный поцелуй кончиков пальцев. При этом внутреннее пламя окрасило лицо юного пространственника, что забавно контрастировало с прилизанными назад русыми волосами.

– Господин Ундерк, обрисуйте ситуацию.

От моего голоса парень вздрогнул. Щелкнул каблуками и затараторил отрывистыми очередями.

Из его речи нам удалось узнать, что пять дней назад пространственники получили сообщение о пропаже юной леди Маниян. Исходя из обстоятельств похищения и физических данных особы, они сделали вывод – работа Иммунного. В последующие дни были проведены разыскные мероприятия, не принесшие результата. Исходя из почерка Иммунного, телу следовало появиться на пятый день – сегодня. С полуночи по Агемо развернули блокпосты, мобилизовали кого возможно, усилены меры безопасности.

В тридцать два часа сорок минут в оперативный штаб пришло сообщение о беспорядках на Бархатном острове. Группа усиления отправилась на место происшествия. Свидетели говорили о молодом человеке, которому стало плохо на выходе из пневмометро. Он рухнул на пол. Вроде бы плакал и орал от боли. Ему попытались помочь, но он кричал, чтобы его оставили в покое. Когда ему не подчинились, то ненормальный открыл стрельбу из револьвера. Шальной выстрел сбил одну из люстр, и та рухнула на толпу. Несколько десятков раненых. Трое в тяжелом состоянии, но Последние успели вовремя. Погибших нет. В суматохе стрелявший скрылся.

Через четверть часа пришло еще одно сообщение – владелец «Садов Предтеч» на обходе, перед открытием заведения, леди Маниян…

На этом парень сбился, слегка побледнел, сглотнул, но продолжил:

– Обнаружил леди Маниян на крыше в форме работы Иммунного. После этого со всего Агемо силы переброшены на Бархатный остров для облавы. Перекрыты все пути сообщения.

– Так она на крыше? – заинтересовался я. – Проводите?

– Как пожелаете! – Ундерк, не мешкая, двинулся к одной из лестниц. Очевидно, парень хотел поразить меня исполнительностью либо просто опасался. Забавно. – Только должен предупредить: зрелище… в газетах приуменьшают.

– Даже так? Тогда прошу, подождите меня где-нибудь в приятном месте на крыше и позаботьтесь о Лорн. Дорогая, надеюсь, не возражаешь, если оставлю тебя на минутку?

– Что ты. Если этот милый господин расскажет, кто же такой Иммунный? – В речи девушки были точно выверенные порции любопытства, страха и восхищения. – Уже наслышана про этого негодяя, но никто не говорит, в чем его преступления. Вы ведь не откажете страждущему сердцу? – Невинная улыбка юной леди могла растопить льды Глайсиса. Парень же… Хорошая игрушка попалась моей спутнице.

Пройти к месту происшествия на крыше оказалось несложно. Аккуратно сервированные столики. Резные стулья. Тенты от дождя. Почти полное отсутствие людей, лишь те, кому положено по службе. Я остановился у заграждения, с содроганием и отвращением разглядывая…

Девушка… хотя нет. Это уже не девушка, а тело… Снова не то! Правильнее – кукла. Еще вернее – марионетка с обрезанными нитями!

Она стояла на коленях. Спина сгорблена, плечи опущены. Одежда порвана, заляпана грязью и опалена, но крови нет. Лишь запах… скажем так, естественных выделений.

При этом лицо бледное с заострившимися чертами, словно высечено небрежными ударами резца из белого мрамора. Сходство разбивали синеватые припухлости под глазами и клоками торчащие волосы – крайняя степень истощения.

Хотя по другой причине взгляд, помимо воли, соскальзывал с девушки через считаные секунды – невозможно выдержать вида судороги, перекосившей лик жертвы. На одной половине застыл осколок кривой улыбки, больше похожий на оскал, откуда стекала тонкая струйка слюны. Вторая половина – сжатые в линию губы, с кровавыми пузырями из-за того, что кукла жевала собственный указательный палец.

Сильнее всего выделялись глаза… Правый зрачок расширился, заполняя всю радужку. Левый сжался в почти неразличимую точку. Подобное сияло из ставших алыми белков. Возникало чувство, словно кукла смотрела одним глазом на меня, а вторым – в никуда и одновременно вглубь себя. Вот только куда бы ни устремлялся взгляд, в нем читались боль, отчаяние, безысходность, страх, почти животный ужас, а также… абсолютная, всеобъемлющая пустота.

Иммунный во всем великолепии: ни одной раны, кроме сломленного разума. В Агемо четверть постояльцев скорбных домов – жертвы этого садиста. Что самое гадостное, ни одна из жертв за годы лечения Последних так и не пришла даже в относительную норму. Рассудок изувечен с холодной четкостью. Расчетливо и цинично. Подобное даже не страшно, ибо невозможно осознать всю глубину муки сознания, навсегда оторванного от реальности. Противно…

Особой насмешкой на фоне этого выглядело, что каждый раз присутствовала записка: «Прошу прощения за доставленные неудобства. Возвращаю очищенную душу вашей дочери. Благодарю». Аппетит отбило напрочь.

Я почесал Мефи за ушком. Боль укуса. Окружающее отступило на задний план.

«Это мог сделать, совершить Рейм?» – уточнил я для проформы.

«Вполне. Во время приступа подобное могло показаться ему забавным. – Высказанная Лорн мысль провалилась в трясину моей задумчивости. – Я за ним не слежу. Если он начал по прибытии, до того, как проявились симптомы… это объясняет, как он продержался время моей болезни. Также возможно, Рейм решил поохотиться на Иммунного, тоже достойное развлечение!»

Вашу суть! Ну почему она не солгала? Или просто не промолчала? У нее достаточный кредит доверия, а у меня желания обмануться, чтобы вопрос пропал втуне. Мне потребовалось несколько минут жевания Мефи моего уха, чтобы отступило желание свернуть некоторым особам шею. После выдержки хватило, чтобы вернуться к коллегам.

– Это ужасно, похищать юных девушек чувствующих! Что же временщики? – Тон и лицо девушки так и кричали об удивлении и негодовании. – Разве они не помогли?

– Господин Юрий! – Парень одними глазами молил о спасении.

– Разумеется, твои соотечественники помогли, Лорн. Собственно, только благодаря им мы хоть что-то знаем об Иммунном, – изобразил я улыбку неизвестно для кого. Может, пытался ободрить себя? – После обнаружения третьего тела, когда стало очевидно, что это маньяк и пространственники не справляются с розысками, они призвали твоих собратьев. Временщики произвели Рокировку с прошлым, дабы поймать преступника, когда он «возвращал» девушку. Власти застали маньяка на месте преступления…

В красках я поведал о погоне за Иммунным. О нескольких дюжинах пространственников-преследователей. И о том, как они использовали Пробои, весь спектр боевых способностей и оружия. О том, как их поддерживали чуть ли не сотни простых городовых. О военных цепеллинах и боевых автомашинах. О Рокировках временщиков в несколько минут, координируемых из посольства. О локальных боях…

Рассказал и о результате: четверо погибших, трое раненых пространственников и несколько десятков гражданских заикаются до сих пор. Плюс сбежавший без особых усилий Иммунный. Зато преследователям удалось выяснить: Иммунный – мастер ловушек с обширным боевым опытом. Вдобавок он прихрамывает на правую ногу, и в радиусе десятка шагов от него не работают силы.

– Кристаллы блокировки? – Очаровательно нахмуренный лобик и сдвинутые в раздумьях бровки временщицы. – Хотя постойте! Иммунный… из-за иммунитета к силам?

– Совершенно верно, госпожа Лорн, живой кристалл блокировки. Выродок – проклятый силой из СДО. Вероятно, ветеран Сезонной войны, – вновь осмелел Ундерк, с восхищением любуясь девушкой.

Я решил не уточнять о неоднозначности суждения. Конечно, народ ведает обо всем, и повсеместно известно, что: «Предки иммунных – выжившие после Чумы Отката. Они продали душу Лодуру, и с тех пор неподвластны силам временщиков и пространственников. Мудрые правители Империи и Хроно изгнали их на СДО. Вот те и пытаются мстить. То войной пойдут. То добрых граждан втихую режут». И плевать болтунам, что на материке иммунных не меньше десятой доли процента населения. Наверняка Лорн лучше меня понимала подобное.

– Преступник ускользнул из-под носа облавы. Ваши собратья произвели еще семь Рокировок, прежде чем начальство признало неэффективность затеи – Иммунный обладал памятью о Ветвях, и более его не удавалось застать врасплох. Временщиков привлекали не менее чем в полудюжине похищений, но безрезультатно. Они высказали готовность вмешательства, если откроются новые обстоятельства, а до тех пор они работали там, где есть возможность помочь.

– И что, никого не удалось спасти? – В волнении Лорн прижала к ротику ладошку.

– Почему же. Нескольких девушек удалось. Когда Иммунного пытались поймать в момент похищения, – поспешил успокоить девушку наш молодой помощник: – Если с похищения прошло менее трех дней, то девушки-чувствующие оказывались относительно вменяемы… хотя и с психическими травмами. Свидетели из них никакие – рассказывают только о пытках. Иммунный, конечно, повторно не появлялся на месте похищения. Тем временем пропадала новая несчастная. К сожалению, не у каждой семьи хватает влияния, чтобы совершить Рокировку.

– Не понимаю, зачем подобные мерзости?

– Да что думать, он безумец! – Глаза юного блюстителя порядка сияли праведным гневом. – Садист, что любит причинять боль и страдание. Извращенец, который…

– Ундерк, следите за речью, вы в компании леди. – Парень ойкнул и сник. Я продолжил: – Должен заметить, даже у безумцев имеется цель, мотив. Безумие – не отсутствие разума, лишь недоступное нам его применение. Причем, как можем наблюдать, куда более изощренное, нежели у нас: никаких улик, никаких свидетелей, даже современная технология дактилоскопии не помогла найти отпечатки пальцев.

Спускаться в переполненное людьми помещение нам не хотелось. Поэтому, ведомые молчаливыми желаниями Лори, мы заняли столик подальше от места преступления. Свежий ночной ветерок приятно остужал разгоряченные спором головы. Взгляд же цеплялся за воздушные крепости – дирижабли городовых, барражировавшие над островом, словно плывшие по морю штормовых облаков. К тому же в нарушение большинства установлений в поднебесье кружили несколько дюжин всадников на пегасах, да еще рухов… прохожим придется поберечь головы.

– Тем не менее считаю, что безумцев нужно уничтожать! Злодеев требуется истребить без жалости!

– Безумцы. Злодеи. Господин Ундерк, ваша жажда справедливости достойна похвалы. Правда, хотелось бы вначале услышать однозначное, объективное и непротиворечивое определение добра и зла, или что есть хорошо, а что плохо? Лучше всего безумия и нормы.

– Простите? Не совсем понимаю, что вы имеете в виду?

– Я жажду понять, кого вы, молодой человек, желаете истребить. Вы сказали – злодеев и безумцев. Прошу, уточните, кого вы имели в виду под этим?

– Как кого? Погань, отрицающую законы морали и ставящую себя выше других! Тех, кто не хочет быть нормальным членом общества! – возмутился парень с горячностью.

– Тогда другой вопрос: где найти эталон морали, который можно определить нормой? Вас, друг мой? Не слишком ли эгоистично, и тем не ставите ли вы себя выше других? Должен отметить, будущее выкристаллизовывает из общества только самое жизнеспособное – вы достаточно сильны во всех смыслах, чтобы утвердить свои нормы для других?

– Не обязательно я… – смутился Ундерк до бледности.

– Тогда, может, кто-то другой? Вы готовы подстраиваться под других? Кроме того, так ли необходимо, чтобы все подчинялись морали?

– Что вы хотите сказать? – отшатнулся парень. – Неужели вы оправдываете подобные мерзости? – Кивок в сторону истерзанного тела.

– С точки зрения морали и этики – нет. Подобное непростительно. Но если отрешиться от чувств, то в чем, собственно, трагедия? Уничтожение личности человека? Так я тоже убивал. Защищая других и себя. Выполняя приказ. – Глаза парня лихорадочно заблестели, а я продолжал атаку: – Цель нападения? Молодая и красивая девушка из знатного рода… понимаю, если бы это оказался старик-пьяница, на его смерть никто не обратил бы внимания. – Парень открыл рот для возражений, но я повысил тон и заговорил чуть быстрее: – Бессмысленная жестокость? Насколько мне известно, изучив тела и скудные свидетельства, судмедэксперты выдвинули теорию мотива, что на жертвах проводили исследования, связанные с влиянием силы на различные области и эффекты организма, в частности мозга.

– Только непонятно, для чего Иммунному знание о силе? Уничтожить владеющих силой? Разобраться с возможностями Иммунных? Добавить, расширить или исправить свои умения? Если поймем, то приблизимся к поимке маньяка, – робко заметила Лори, до того с приоткрытым ротиком слушавшая нас.

– Это не столь важно, – вещал я, с интересом наблюдая за реакцией паренька. – Главное, что при достижении успеха его запомнят не как безумного мясника, а как великого первооткрывателя и ученого. Именно ученые и создают новую мораль общества.

– Гадость… – Такое ощущение, что юный пространственник сейчас либо плюнет мне в лицо, либо вызовет на дуэль за оскорбление чувств… скорее всего, блюстителей порядка. – Хорошо, что есть закон. Именно он отличает хорошее от плохого!

– Ваша правда. Но для объективности не стоит забывать: одно убийство в месяц – не столь гадостно, при условии спасения сотен и тысяч жизней в перспективе. Прикрываемое же законом… Аристократы, представители конвентов, Императорский двор, суды – как думаете, сколько людей, чтущих закон, действием или бездействием, уничтожают добро и нарушают мораль?

– Ваши слова неправильны!

– Мальчики, а мне всегда казалось, что совокупность уровня беззащитности жертвы и важность конечной цели преступника определяет меру вины, – храбро вклинилась Лорн.

Мы с Ундерком переглянулись и невольно улыбнулись наивной попытке девушки нас примирить. Затем я поймал себя на мысли – что я вообще несу? Оправдываю действия маньяка-садиста! При этом пользуюсь чужой логикой и чужими словами? Вот только стоило взглянуть сквозь призму собственных слов на происходящее, как пришло понимание, откуда тянется логическая нить моих действий.

– Все возможно, – с максимальной доброжелательностью я решил отступить. – Просто пытаюсь глядеть на ситуацию критически – с разных точек зрения, не только из рамок догматов. Безумие – разновидность самообмана, когда человек отрицает социальные нормы. Косность ума – антагонизм безумия, но столь же опасна, ибо отрицает чужое мировоззрение.

На лестнице раздался топот. Мы дружно обернулись к выскочившему околоточному:

– Господа пространственники, мадемуазель временщица, происшествие! Пожар в Большом цирке! – Кивок за край крыши на одну из особо ярких точек, над которой сгущался черный дым. – Подозревают провокацию Иммунного. Переброска сил в ту область. Господин практикант, Текарий Павлов уже там. Перед отбытием он хотел вас видеть, у него имеется задание.

– Что ж, поспешим. – Я поднялся.

Воспоминание о нужном месте всплыло в памяти так же, как и наше положение относительно оного. Под легкий укол боли я создал марево. Ундерк удостоился чести помочь Лорн.

Везет мне в последнее время на пожары. Вот и этот удался на славу. Языки пламени танцевали, вырываясь из дверей и многочисленных окон округлого здания, словно исполинский багряно-оранжевый спрут высовывал щупальца из клетки. Праздничные краски фасада закоптились, почернели и потрескались, как и белый камень колонн. Несколько сот квадратных метров, десятилетиями наполненные радостью, весельем и смехом, корчились в судороге последнего выступления. К счастью, в прямой видимости от цирка находился канал, и, воя сиреной, уже приближалась баржа огнеборцев.

С подветренной стороны от здания завис дирижабль и мощным прожектором подсвечивал край крыши, куда не добралось пламя и где стояли люди, крича и размахивая руками. Рядом с ними то и дело открывались Пробои, и пространственники забирали обреченных на гибель. Вокруг пожара уже вырос стихийный лагерь, захвативший улицы и ближайшие лавки. Однако пляска теней в зареве пожара не позволяла различить детали. Лишь слышались крики боли и приказов. За ограждением рокотала лавина эмоций жадной до зрелищ толпы, готовой захлестнуть островок разумности при первой слабине.

Мы стояли на углу улицы, у здания галантереи. До места действия, а значит, и людских полчищ было около квартала. Лезть в эпицентр мы не спешили – у каждого свой предел выносить тьму, зачем попусту портить душевное здоровье? Найти Текария Павлова – задача ответственного практиканта.

– Не волнуйтесь, молодой человек, мы с места не двинемся без вашего распоряжения, – заверил я Ундерка, за что получил вымученную, но благодарную улыбку. Веснушчатый пространственник помедлил миг, затем исчез в Пробое.

Я развернулся к Дорн. У меня на сердце имелось много глупых вопросов. В приоритете был лишь один, если хочу понять:

– Мадемуазель Лори, вы обманули меня. Вы назвали это болезнью – созависимость. По-моему, вы банально любите друг друга. Искренне. Самоотверженно. И самозабвенно. Поэтому вы готовы на все ради друг друга.

– Откуда такие мысли, Юрий? Неужто ситуации не хватает драмы?

– Не подумайте, что я шучу. Не забывайте, я ваша маска, а маски видят истинные лица.

– Рада, что наши взаимоотношения с Реймом заставляют окружающих верить в эту милую сказку про любовь. Однако повторюсь: мы не возлюбленные, мы даже не друзья, мы нечто большее – союзники. Любовь и дружба основаны на чувствах, и это… сложно. Союзничество – симбиоз разумов.

С треском обрушилась крыша цирка. Снопы искр, волна жара и обломки заставили людей с истеричными криками отступить от здания. Пламя с ревом взвилось в хмурое небо, пытаясь прожечь полог туч.

– Однажды, когда я сопливой девчушкой жила в работном доме, меня посетило сновидение. – Флер печали укрыл лик девушки. – Очень странное сновидение, содержание коего не важно. Важно, что во сне присутствовал человек и Чувство, связанное с ним… да, Чувство с большой буквы, незнакомое мне. Я очень хорошо запомнила Чувство и возвращалась к нему, когда становилось особенно тяжко, – оно всегда помогало укрепить силы и улыбнуться. С возрастом мне так и не удалось встретить в реальности Чувства… или человека, способного его подарить. Зато я сумела раздробить Чувство на более мелкие, более понятные компоненты: спокойствие, защищенность, взаимопонимание, приправленное теплом где-то в самой сердцевине существа…

– Любовь… – Я поморщился от того, насколько высокопарно получилось.

– Истинно так. – Лорн говорила о высоком не просто естественно, но даже с легкой иронией. – Я слышала, каждый описывает любовь, как «то, что желает видеть в партнере и что хотел бы дать ему». Тогда я поняла, что не смогу никогда полюбить, ибо основополагающая составляющая моей любви – уверенность в человеке рядом. Не просто уверенность, но непоколебимая… Нет! Стопроцентная!.. Тоже не то! Абсолютная! Высшая степень того, что может обозначать это заезженное до дыр слово. Та уверенность, когда у тебя вырывают сердце, а ты улыбаешься, ибо рада, что можешь принести подобный дар. Ибо до последнего веришь – все ради тебя. Слепая уверенность. Я поняла – мне никогда не испытать подобного, ибо не верю никому. Даже себе.

– Интересно… – В самом деле мне имелось над чем подумать, но я продолжил: – А Рейм?

– Да… Рейм. Пожалуй, расскажу еще одну историю – о моем знакомстве с Реймом. Произошло оно в первые месяцы пребывания в Университете. Я пряталась на задворках общежития для мальчиков… Не важно, от кого и почему. Главное, что когда укрывалась, то услышала писк котенка. Любопытство пересилило страх, и, спотыкаясь через шаг, я пошла на звук. Вскоре я различила звуки присутствия человека. Попыталась сбежать… два десятка шагов для слепой девочки – это довольно много. Хотя итог нетрудно угадать. Рейм помог подняться. Представился по всем правилам этикета. Извинился, что напугал… Извинился перед замарашкой из работного дома, с обритой от вшей головой, в изодранном и заляпанном платьице не по размеру! Заметив же мое состояние, помог устроиться поудобнее и поведал, что выдирает коготки у котенка. На вопрос: «Зачем?» – ответил, мол, ему интересно строение животного. Лучший же способ изучить – на опыте. Тогда я спросила: «Не жалко ли котенка?» Он поинтересовался о смысле слова «жалость». Я описала в нескольких словах то, что слышала об этом чувстве. Как сейчас помню: Рейм задумался на несколько минут. Затем раздался хруст. Писк затих навсегда. Рейм признался: «Эксперимент не показал описанной реакции. Интересно, сможешь ли ты помочь мне с поиском других чувств?» Тогда я поняла: мы поладим.

– Вы монстры… – возмутился я. Миг спустя осознал, что в голосе не звучал укор, презрение и вообще негатив. Лишь рефлекс.

– Может, и так. Как бы то ни было, Рейм – человек без чувств, воли и стремлений. Я стала для него всем.

Он – тем, кем я управляю, на кого могу целиком и полностью положиться, а следовательно – доверять. Идеально, чтобы любить! Только смысл любить созданную собой же марионетку? Любовь – союз равных… Кроме того, разве любовь не должна быть взаимной? Какой смысл в отраженных чувствах?

– Как однажды сказал Рейм: «Вы воистину безжалостны». На сей раз к себе. Для вас нет ничего бесценного. Тогда к чему это шоу? К чему парад правды, должный отпугнуть меня? Что вы пытаетесь защитить?

– Ты предпочитаешь ложь во благо? – Тема сменилась, девушка встряхнулась, и мой напор столкнулся с уютной мягкостью улыбки. – Так она защищает только солгавшего. Если лжешь, искажаешь истину или умалчиваешь, тем ты признаешь, что собеседник не равен тебе, и пытаешься им манипулировать. Во главе любого действия, даже самого альтруистического, стоит эгоистическая подоплека.

– Что же настолько важно для вас? Почему вы играете в игру, где выгоднее проиграть? Вы сами учили, что у всего есть цена. Даже у отношений.

– Не спорю, есть. Жаль, определять цену крайне сложно. Юрий, ты никогда не задумывался, что для тебя есть верность? Самому себе, другому человеку, делу, стране… не важно. Маяк, указывающий путь в шторме бытия? Может, якорь, приковывавший к месту? Для себя я уже решила.

Пахнуло гарью вкупе с паленой плотью. Из Пробоя вывалился растрепанный и раскрасневшийся Ундерк. Хотелось побузить, но я лишь прошипел сквозь зубы несколько фраз из портового лексикона.

– Вот и вы! Зря мэтр сомневался… – практикант оборвал себя на полуфразе. – Прошу простить меня за задержку. Кроме получения задания, пришлось потратить время на ожидание, пока полицейский художник закончит портрет подозреваемого. Судя по описанию свидетелей, это тот же, кто устроил суматоху в подземке. Взгляните, вам он незнаком?

Резкие черты карандашного наброска складывались в подтянутую фигуру, облачением коей являлось: изысканный двубортный костюм с платочком в кармашке у сердца и фетровая шляпа по последней моде. Лицо скуластое, осунувшееся, с мешками под глазами, тонкой линией бескровных губ, плюс украшенное короткой стрижкой, легкой щетиной и гипертрофированно злым прищуром. Не сказать, будто портрет не отображал так страшившую меня действительность, но…

Проблематично опознать человека, у которого из примет: приятная внешность, изысканный вкус, безукоризненные манеры, изощренный ум, аура силы и запоминающаяся спутница. Еще сложнее, когда спутницы нет рядом, а вместе с ней потеряны безукоризненные манеры. Аура силы и изысканный вкус – под вопросом. Безусловно, остается лишь изощренный ум и приятная внешность. Хронометр – единственное, по чему можно однозначно опознать Рейма, не обнаружен. Возник вопрос: тот ли это человек?

С облегчением я выдал:

– Под представленный образ подходит десятая часть знакомых мне пространственников после ночного загула. Про аристократов говорить не приходится, почти все поголовно.

– Да… показания разнятся. Зато теперь хотя бы имеется ориентир, кого высматривать, – возбужденно вещал парень, махая руками и чуть ли не пританцовывая. – Представляете, во время шоу в центр манежа вышел молодой человек с улыбкой до ушей. Тех, кто пытался его остановить, оглушил всего парой движений. Пространственник до него вовсе не дошел! Проходимец сказал, мол, устраивает фокус, в котором «примут участие все присутствующие». В тот же момент прозвучали взрывы. Пламя за считаные минуты охватило помещение. В это время ненормальный стоял в центре и хохотал. Первый этаж оказался перекрыт. Людям пришлось прыгать из окон других этажей. Наши коллеги сработали оперативно, но все равно несколько десятков переломов, мелких травм без счета. На данный момент четверо разбившихся насмерть, но неизвестно, сколько сгорело заживо или задохнулось в дыму.

– Фокус с побегом из закрытой клетки. В нашем случае еще и горящей, – оценил я горькую иронию, и спокойная решимость окрепла. – Уже известно, это Иммунный? Он прихрамывает на правую ногу? Ранее за ним столь эксцентричных выходок не наблюдалось.

– Пока информации нет. Вероятно, Иммунный пользуется маскировкой. Сомнительно, чтобы по городу носилось несколько психов… да и окажись так – поймаем всех! При подозрении на нахождение цели приказано стрелять на поражение!

Как всегда, власть предержащим выгодно не искать корень проблемы, а привести все к единому знаменателю. Или как при выяснении личности Иммунного – свалить на представителя далекого врага. В нашем случае это почти везение. Но заговорил я о насущном:

– Занимательно, что в такой ситуации поручает нам господин Текарий?

– Изначально поработать со свидетелями. Вот только после происшествия… Мэтр приказывает разыскать сбежавших в кутерьме животных. Доподлинно известно о двух леопардах с Южных островов. О белом медведе с Глайсиса. И о полудюжине диких чурбей из Мраморных лесов. Возможно, удалось выбраться змеям и некоторым птицам. Животные напуганы и дезориентированы, поэтому могут быть опасны. Однако мэтр сказал: «У господина Юрия и иже с ним большой опыт в работе с разными тварями».

Мысленно я восхитился, как изящно нас послали… на задание. Вроде и под присмотром, но не мешаемся поблизости. Занимаемся делом, но настолько «важным», что не поймешь – для защиты временщицы или в качестве издевки над нами…

– Согласно воздушной разведке, именно здесь в последний раз замечен белый медведь. – Ундерк, не заморачиваясь тонкостями, увлек нас в Пробой. – Хотя не понимаю, как в такой темноте можно что-то увидеть… Тем более искать следы в подобной грязи! – под ногами действительно хлюпала смесь из нечистот и не до конца растаявшего снега, насколько можно судить в свете недалекого зарева пожара. Юный пространственник вздохнул: – Сейчас бы ультрафиолетовые лампы, о которых вы давеча вспоминали, пришлись бы как нельзя кстати.

– Конечно, не ультрафиолетовые, но все же… – Я извлек из пространственного кармана пару масляных ручных фонарей и принялся их разжигать извлеченной оттуда же зажигалкой. Затем, подумав, достал моток веревки и сеть… правда, рыболовную, но крепкую. – Держи фонарь и сеть.

Пригодится, если будем брать зверя живьем. Иначе на кой он нам?

– Откуда? Вы знали, что…

– Меня отправят охотиться за дикими хищниками в центре мегаполиса? Почему нет? – Десяток секунд я наслаждался спектром эмоций на лице юного пространственника. Затем я обозначил улыбку: – Шутка. Просто со временем обзаводишься кучей жизненно необходимых мелочей. Буквально. Так сказать, походный набор. Мой лимит пространственного кармана в пятьдесят килограммов наполовину забит подобным барахлом, и все равно чего-нибудь, самого элементарного, не оказывается под рукой в самый ответственный момент.

Свет фонаря вспугнул тени, обрисовав кусок крайне непрезентабельного переулка. Слух резанул дикий ор кошаков, серыми призраками исчезающих в темноте подвальных окошек, походя со звоном что-то опрокидывая.

Мефи у меня на шее напрягся, затем нырнул во мрак. Я проследил его траекторию лучом света. Взгляд выхватил следы когтей на кирпичной кладке и то, что кто-то массивный рылся в мусоре.

– Вот и решился вопрос – как идти по следу! Похоже, нюх Мефи достаточно острый, чтобы выделить в смраде нужные запахи. – Пусть я не жаловал ласку, но не мог не признать пользу от нее.

– Это просто восхитительно! – Парень не со страхом, но с уважением смотрел на меня. Непривычно и приятно.

Я решил его не разочаровывать:

– Теперь же, Ундерк, прошу, помогите нашей леди. Я обещал ей увлекательную прогулку, но пока начнется шоу, надеюсь, Дорн не откажется скоротать время в интересной компании.

Парень просиял. Через минуту он вещал о чем-то благородно-величественном, а девушка одобрительно улыбалась из-под надушенного платка, коим прикрывала носик. Я же… бешеным псом носился за неугомонным Мефи. Тот, кажется, специально пытался залезть в наиболее вонючие отдушины, дыры и щели.

Бархатный остров был довольно точным срезом с общества Агемо. На главных улицах – лучшие заведения для самой почтенной публики. В закоулках, куда попадешь, только если сильно не повезет или когда терять уже нечего, расположились притоны с опиумными курильнями, дешевой выпивкой, игральными домами, борделями, переполненными девками сомнительного качества, и, конечно, отдыхающими отморозками из Иванова семейства.

Мы же оказались вовсе на задворках жизни. Там, где свалена омертвевшая плоть города. Клоака, трущобы. Потому неудивительно спокойное продвижение, более того, полное отсутствие всякой разумной активности в обозримом пространстве. Вокруг обшарпанные здания, не знавшие рук мастера порой более столетия с момента постройки. Выщербленный камень стен. Частично разбитая кладка. Вонь испражнений. Строения без видимых причин поскрипывали и потрескивали. Что-то шуршало и хлопало. Промозглый ветер играл сонату разорванного сердца на водосточных трубах. Сквозь неплотно прикрытые ставни едва пробивались отголоски любовных сношений и ругань, в крайне непристойной форме.

Сложно было описать ощущения. Словно мы попали в челюсти ветхому, но матерому и еще сильному хищнику, так что трех- и четырехэтажные зубы перешептывались меж собой, обсуждая, как перемолоть пришельцев. Хотелось поскорее покинуть сию негостеприимную юдоль.

Города у меня ассоциировались с людьми. Если точнее, с аристократами. Внешний лоск и красота. Всегда приятное первое впечатление и интересные беседы. Стоит же шагнуть в глубину помыслов и подворотен… Гниль. Без нее никак. Без нее нет баланса. У каждого своя. Тщеславие. Зависть. Жадность. Даже у того маленького городка, название которого я благополучно забыл, имелся тщательно взлелеянный изъян – бесхребетность.

Хотя есть те, кого гниль не разрушала. Те, в ком гниль превращалась в яд. Жестокость. Беспринципность. Даже страх… о да! Ибо им пропитано затишье… а оно ведь часть бури? Воплощение Агемо я знал лично. На сей раз не кичащаяся дутым величием аристократия, но истинно обладающая силой. Разнообразие островов, представленное в дуэте… хотя, возможно, уже в трио?

Из созерцательной задумчивости меня вырвало показавшееся в границах света тело… хотя нет! Вновь термин не подходит – фарш из изломанных костей, растерзанного мяса и разорванных внутренних органов валялся на дороге. Когда вслед за Мефи свет открыл непотребство, от останков в стороны рванули волны крыс. Притом они порой останавливались и осматривали меня алыми бусинками глаз, словно оценивая в предвкушении.

Я обернулся к парочке… и заткнулся, забыв о словах, когда увидел, насколько отчаянно Ундерк подает знаки, чтобы я не выдавал обнаруженного. Парень честно отрабатывал программу «развлекать и уберегать». Да… точно. Я почти забыл, что Лорн слепа. Мне только и оставалось кивнуть, чтобы они проходили дальше, а самому, поставив фонарь на землю, встать на колено у тела, изучая.

«Однозначно работа зверя. – Мефи вновь вцепился в ухо, и в голове зазвучал ментальный голос Лорн. – Рваные раны от когтей, объеденное мясо… У вас нет статьи «о жестоком обращении с животными»? Зверя явно недокармливали».

«Я остановился, встал по другому поводу, причине. Тебе не кажется знакомым этот бездомный, нищий?»

«Прошу простить, но в мой круг общения… Хотя, постой. Обожженные пальцы. Вот рядом валяются на удивление белые зубы. На правой ноге отсутствует ступня… хотя в этой мешанине не понять, как давно. Зато сквозь смрад пробивается нотка корицы, Мефи ее очень не любит. Мы встречали этого попрошайку в парке в первый день в Агемо. Занимательное совпадение. Жаль, бесполезное».

«Не скажи. – Я относительно чистой щепой подцепил окровавленные лохмотья. – Мой отец – следователь в Свободном городе. Без лишней скромности скажу, отменный. Он постоянно твердил, внушал мне: „Мир – сложнейший роман, история с множеством сюжетных линий и мыслей, идей разной глубины. Проблема лишь одна-единственная – автор графоман“. Поэтому любые события связаны, нужно только обращать внимание, взгляд на связи».

Под одним из приподнятых мной лоскутов одеяния бродяги блеснул металл. Я очистил участок и увидел дорогой охотничий нож, на половину лезвия воткнутый в печень бездомного. Я хмыкнул и продолжил:

«Две встречи менее чем за неделю, которые запомнились, с непримечательным, невзрачным человеком, – то, на что стоит обратить внимание и задуматься, поразмыслить. Хотя ты права, не сейчас».

Глупо считать, что во всех сегодняшних бедах априори виноват один человек. Возможно, впрямь неудачная самозащита при встрече со зверем или отходы одного из споров в заведении неподалеку. Однако у Рейма имелся мотив: отомстить за нанесенное любимой оскорбление. Плюс подходящее эмоциональное состояние, чтобы ранить кого-то, запахом крови привлечь хищника и посмотреть бой.

Рассчитывать на свидетелей наивно, поможет лишь проверка отпечатков на ручке ножа… Подумав, я оставил его торчать. Если Ундерк расскажет об увиденном, то на месте преступления улики окажутся нетронутыми.

Отчаянный рык вырвался из пасти улиц. Следом донесся преисполненный ужаса вопль. Определить направление не составило труда – Мефи вновь указал путь, да и свет фонаря Ундерка отчетливо вел меня. То и дело приходилось маневрировать меж развалов мусора, перепрыгивать кучи всяческой дряни и оскальзываться на подгнившей мерзости.

Верность выбранного направления подтвердили двое мордоворотов в форме грузчиков, что буквально просочились между кусками перекрывшей проулок древней вывески магазина готового платья. Работники болидами скрылись у меня за спиной, а мне пришлось использовать Пробой.

Минуты мне хватило, чтобы добраться до парочки напарников, также устремившейся на крик. Юная леди тяжело дышала, а ее лоб покрывали бисеринки пота. Как бы Лорн ни старалась, ее физическая подготовка оставляла желать лучшего. Кроме того, полы платья не созданы для бега.

Вырваться далеко вперед мне не удалось. Распахнутый настежь зев черного хода магазинчика. Яркости светильников складского помещения хватило, чтобы различить, что замок на двери безнадежно сломан. В дополнение перевернутая телега с оборванными постромками в десятке метров. На земле валялись разломанные ящики, из которых вывалилась всякая бакалея. В числе прочего разбросана куча сухофруктов вперемешку с битыми бутылками, откуда разило сивухой. Контрабанда или самодельщина. Именно в подобном копался белый… хотя после злоключений дня скорее ало-серый медведь.

Я поднял раскрытую ладонь, призывая товарищей остановиться. Притушил фонарь, чтобы не выделяться и не нервировать зверя. Жестом приказал Ундерку не отсвечивать и обходить по правому флангу. Тот указал на револьвер. Я покачал головой и кивнул на сеть. После сам начал заходить слева. Замирал через каждую пару шагов, прислушиваясь, приглядываясь и даже принюхиваясь ко всему. Пожалел, что не удосужился вытребовать дротиков со снотворным. Следовало действовать крайне осторожно…

Дробно стуча каблучками, Лорн двинулась к зверю.

Вашу суть, конечно, она же «не видела» жестов! Ундерк что-то зашипел и поспешил наперехват.

Медведь учуял ее. Обернулся. Зарычал, оскалив редкие желтые клыки.

Юный пространственник являлся самым опасным фактором! Он мог все испортить… что бы под «всем» ни замышляла Лорн. Фонарь упал в открытый мной Пробой, а через секунду выпал над головой парня. Удар металла о кость оказался почти беззвучным. Зато погасший источник света откатился в сторону с тихим звоном. А торопливый герой осел, лишившись чувств.

Девушка шла, словно на прогулке. Шла, не сбавляя шага и не обращая ни на что внимания. Я скрутил излишне резвого паренька до того, как он очухался. На попытку вырваться, не церемонясь, врезал под дых, сопроводив тихим приказом: «Не мешай старшим!» И конечно же, заткнул рот.

Зверь отступил на пару шагов. Шерсть вздыбилась. Хищник сгруппировался, готовый броситься.

Застыл в напряжении и я, приготовившись в любой момент открыть Пробой и вытащить Лорн. Девушка сделала еще несколько шагов и остановилась на расстоянии вытянутой руки от зверя.

Они стояли. Просто стояли. Ничего не происходило. Прошла минута. Вторая. Шерсть на загривке твари улеглась. Поза зверя стала более расслабленной. Пять минут в полной тишине, даже Ундерк обмяк. Медведь сделал робкий шажок к девушке. Склонил голову, прижал уши к голове и приглушенно рыкнул. Девушка потрепала могучего хищника по свалявшейся шерсти на холке.

– Он готов вернуться, – с нежной улыбкой обернулась к нам храбрая барышня. – Только осторожнее, он еще очень напуган.

Только в этот момент я смог расслабиться и осесть на землю, не заботясь о грязи. Она сильна… вновь я недооценил ее силу духа и способности. Что же она эмпатию не показала, когда мы с Туманником дрались? Или иномировые сущности, изначально настроенные на разрушение, ей не по зубам?

А вот Ундерка я переоценил. Его явно раздосадовала сорвавшаяся охота. Кипящая кровь распаляла мысли, кои он смог выразить, освободившись:

– Мадемуазель Лорн, вы явили удивительное зрелище. Восхищаюсь вашей добродетелью, способной остановить даже дикого зверя. Только прошу, не стоит уподобляться этому нелепому движению суфражисток с СДО. Мы вполне могли все сделать сами! – Парень пригладил растрепавшиеся волосы и закончил спокойнее: – Кроме того, вы слишком добры. Зверь растерзал человека. Его необходимо убить!

– Животные ведомы инстинктами. Мы выше этого, поэтому должны по мере возможности помогать, пусть даже те оступились. Прошу, дайте ему жить… пусть его судьба решается не в этих трущобах.

– Тем более не нами, – поддержал я Лорн. – Животное – собственность цирка. Нам приказывали лишь доставить зверя. Поэтому, господин Ундерк, прошу, откройте Пробой к точке, куда необходимо привести зверя. Надеюсь, ее вам указали?

Парень лишь резко кивнул и молча открыл Пробой.

О! Непередаваемая картина! Эти лица… Отдельный вид искусства! Стоило видеть гамму чувств пространственников, когда сквозь Пробой с ревом проходил белый медведь, на нем восседала мадемуазель в легком платьице, с повязкой на глазах и улыбкой, заставляющей сердца биться чаще, а по сторонам шествовали хмурые мужчины в строгих костюмах с револьверами в руках.

В какой-то момент процессия остановилась, и юная девица приняла руку одного из спутников, спрыгивая с дикого зверя, который, порыкивая на не успевших отпрыгнуть пространственников, сам забрался в клетку. После чего лапой закрыл дверцу.

Для полноты картины в навалившейся ошалелой тишине оставалось сказать какую-нибудь пафосную чушь. С этой задачей справился появившийся из Пробоя Текарий Павлов:

– Хорошая работа, госпожа Лори, Светоч. Побольше бы таких исполнительных сотрудников, как вы! – Слова были тем слаще, чем более от них тянуло раздражением. – Ундерк, как освободишься, подойди, получишь наводку на следующую цель.

– Так точно! – встал по стойке смирно парень. Когда же грозный пространственник удалился, с неожиданной робостью он молвил: – Господин Юрий, простите за мою выходку. Просто я… погорячился.

Нас перенесло почти к самому каналу. Рядом было лишь несколько магазинчиков петушиной расцветки. Дальше – пристань и баржа огнеборцев. От воды веяло прохладой, что приятно контрастировало с жаром от не до конца догоревшего цирка. Пожарные расчеты вовсю работали, стараясь, чтобы пламя не перекинулось на соседние здания.

– Нужно уметь держать себя в руках и доверять партнерам, если работаешь в команде, от этого зависят жизни. Иначе рискуй только собой. – Я передернул плечами. – Не волнуйся, твой мэтр об этом не узнает.

– Вновь спасибо, – еще сильнее смутился практикант, казалось, веснушки захватили все лицо. – Если разрешите, господин Юрий, но почему мэтр Текарий называет вас Светочем?

– Хочет напомнить, что никто не идеален, потому не стоит зазнаваться, – бриз недовольства продул мою душу. – Это символ одной моей ошибки… – признаваться не хотелось.

Неподалеку было слышно, как ругались напыщенные снобы с пространственником. Судя по отголоскам, торговцы пытались выяснить, кто компенсирует простой заведений, занятых властями и ранеными из пожара. У каждого своя трагедия…

Я взглянул на хлопочущую у клетки с животными Лорн – символ того, что не существует неисправимых ошибок и неразрешимых проблем. Рассудительность взяла верх над чувствами, я задался вопросом: собственно, с чего такая бурная реакция? Что движет мной?

Провал выставляет меня в не лучшем свете? Да. Я ненавижу чувствовать себя оскорбленным и тем более униженным… Не передать словами сжигающую душу ярость, когда слабейший оспаривает твою силу. Мне хочется показать, насколько оппонент ошибается. Уничтожить. Именно поэтому я всегда вежлив и никогда не лезу в конфликт с более сильным противником. Это опасно, кроме того, бесполезно соваться в дело, которое прекрасно сделают без тебя. Пример тому затухающий пожар – нет вызова моим силам. Не сравнить с холодной решимостью, когда лишь от тебя зависит чья-то жизнь. Когда в твоих силах спасти и защитить.

Я застыл. Что общего у данных стремлений? Неужто Лорн оказалась снова права: у любого поступка, даже самого благородного, эгоистичное начало? Как бы сознание ни брыкалось, я нашел исток…

Сразу возник другой вопрос: что мне делать? Потакать своей сути? Осознал, считай, взял под контроль. Или попытаться исправить? Временщики говорят, у меня талант к самообману! Осталось понять, в чем я хочу себя убедить.

– Ундерк, семь лет назад, помнишь выпускной экзамен пространственников?

– Извините, господин Юрий, тогда я учился на втором курсе, а до пятого студенты не допускаются на бои выпускного экзамена. Хотя понимаю, о чем вы. Говорят, выпускник попытался применить самодельное плетение силы во время боя. Самонадеянно… Взрыв уничтожил чуть ли не треть Университета. Плюс погибли все приглашенные на экзамен гости. В том числе Властитель… Скандал вышел знатный. Временщики, конечно, устроили Рокировку, но поговаривают, что, несмотря на это, на месте взрыва образовалась новая, никем ранее не виданная аномалия. Виновника же выгнали с черным листом.

Относительно моего прозвища все просто. Той версии меня, что провалилась почти десяток лет назад, больше нет – я изменился. Хватит прятаться. Пора мне вынести урок из случившегося и идти дальше. Именно благодаря изменению и на основе вынесенного урока старый провал может обернуться для меня новой победой. Зато для кого-то другого – ловушкой… ведь приятно совершать то, что, по мнению других, ты не можешь.

– Образовалась аномалия Светоч. Пробой на Солнце… да, долго ее закрывали. Студента же не выгнали. Его экзамен приняли, пусть и с наименьшим баллом. После чего засунули в настоящую дыру… – Глаза юного простран – ственника расширились. Он все понял правильно. Я же небрежно закончил: – Теперь тебя ждет Текарий.

Я отметил, что получилась довольно забавная байка. По крайней мере, официальная и общеизвестная версия. То место, куда меня закинул неудачный эксперимент и случившееся там, куда более грустная история.

Тут открылся очередной Пробой, и, перекрывая рокот, разнесся крик:

– Происшествие в заведении «У Лилии». Крики с третьего этажа. Карл сражается с подозреваемым! Срочно нужна помощь.

Народ зашевелился, как амебы под микроскопом. Текарий Павлов разразился шквалом приказов. Послышалось эмоциональное: «Где это?», «Координаты и фото, быстро!», «Что за дыра…» и в том же духе.

Я не сдержал улыбки. Удача сегодня ветрена со мной. Неприятно признавать, но я знавал данное заведение. Публичный дом на другой стороне острова. Цены небольшие, и нет опасности получить что-нибудь, кроме того, ради чего приходят в столь злачные места.

– Оберегай мадемуазель Лорн, – походя бросил я практиканту.

Не дожидаясь провожатых или желающих последовать за мной, я, сопровождаемый разрядом боли, исчез в Пробое. Гул толпы сменился приглушенными звуками… любовных игр. Я вышел сразу в коридоре третьего этажа «У Лилии». Одна из дверей была открыта, у нее – группа размалеванных девочек во фривольных нарядах. Впереди Элиза-маман… хотя фигуристая дама предпочитала, чтобы ее называли экономкой.

Когда я пробился в комнату, для эмоций не осталось места. На полу с неестественно вывернутой шеей лежал мужчина лет тридцати, с железной серьгой пространственника и револьвером, но без рубахи и ботинок. Понятно, как они исследовали местность.

Рядом девушка, по рукам и ногам прикованная к кровати. Ее тело покрывали порезы. Десятки. Возможно, сотни. Разной глубины. Разной длины. Хирургически точные. В то же время хаотично беспорядочные. Кровь выплескивалась из них с каждым ударом сердца. Простыни пропитались и превратились в алый бутон, поглощающий жрицу любви.

Ее лицо… передо мной предстал образ с крыши «Садов Предтеч», только на сей раз сделанный гротескно грубо. Кожа срезана наспех с кусками мяса. Разрезы, расширяющие улыбку до невозможных размеров. На месте лишь глаза… Зрачки расширились настолько, что заполнили все пространство глаз. При этом казалось, куртизанка в сознании и полностью осознает происходящее. Даже обрубок языка дергался, с хрипами пытаясь что-то выдавить.

Следовало помочь. Доставить девушку врачам. Для начала хотя бы остановить кровь… Я не успел. Кровь остановилась сама. Тьма в глазах девушки начала тускнеть, а лицо… то, что осталось, стало разглаживаться.

Я выдохнул. Осмотрел помещение. Спокойно и внимательно. В когда-то скромной, но аккуратной комнатке полный разгром. Мой взгляд привлекло распахнутое окно. Я оказался рядом и сквозь переплетение прутьев голых крон небольшого парка увидел одинокую фигуру в аккуратном костюме, оправляющую забрызганные кровью лацканы.

Вышел я из Пробоя в десяти метрах перед целью. Ближе не получилось – активирован кристалл блокировки пространства. Зато своим появлением я перекрыл единственный выход из парка в лабиринт улиц. На лице противника – плотоядная гримаса, застывшая стеклянной маской. Глаз не видно в тени полей шляпы. В этот раз мне не пришлось гладить Мефи, зверек сам вцепился в измочаленное ухо.

– Лори, передо мной Рейм. Как мне поступить?

– Не знаю, – как показалось, с налетом недоумения отозвалась девушка. – Решать только тебе. Один приказ, и я приму любое твое решение. Верю, что ты поступишь по совести.

Вашу суть! Как же я ненавижу временщиков! С одной стороны, пострадавшие в метро и цирке. Возможно, погибшие там же. Вероятно, бездомный на его совести. Плюс тело на крыше. Гарантированные жертвы эти двое… между прочим, мой коллега и молодая девушка. Циничная жестокость. С другой стороны, Рейм помог более полудюжине людей только за последнюю неделю. Толпа спасенных ранее и, возможно, в будущем, после приступа.

Чаши весов застыли. Равновесие должен нарушить ответ на вопрос: успел Рейм для меня стать другом или остался франтом, с которым заставили работать обстоятельства?

– Рейм, сдавайся, – попросил я замершую фигуру. – Прошу.

– Они не хотели играть, – не то хрип, не то рык. – Поиграй со мной, друг мой.

В следующую секунду временщик устремился ко мне. Револьвер в моих руках грохнул. Рейм исчез с линии огня. Взяв разгон, он взмыл. В подскоке зацепился за ветвь ближайшего клена. Дерево затрещало, когда он закинул себя на него. Прыжком перепорхнул на ветвь следующего. Еще усилие, и он пролетел надо мной. По инерции пробежал пару шагов по стене. Ухватился за выступ окна второго этажа. Я вновь выстрелил. Стекло разлетелось сотней осколков, но ни один не задел Рейма. Он рывком перекинул себя к соседнему проему. Оттолкнулся и перелетел к окну на другой стороне улицы. Подтянулся и зацепился за край крыши трехэтажного здания. С влажным чмоканьем пуля впилась в камень. Временщик помахал мне с крыши рукой и продолжил движение прочь от борделя, где уже слышался шум подоспевших пространственников.

Мое сознание пронзил укол боли. Пробой. Небо разрезают лучи прожекторов. Рейм легкой походкой скользит по ночным крышам. Револьвер дважды дернулся в конвульсии выстрелов. Моя цель играючи маневрировала в частоколе печных труб, и пули не достигли цели.

Новая боль обрушилась на меня. Пробой, на сей раз на опережение. Дуплет. Напарника Лорн спасла разница высот между крышами. Пули разбили пару черепиц. Рейм, изменив направление, со смехом скатился по наклонной поверхности, лишь в последний момент перепрыгнув на строение через улицу.

Должен признать, в ловкости и скорости я уступал. Рейма окутывала едва различимая дымка Ускорения Биологического Времени. Пусть чисто теоретически, временщик мог разогнаться чуть ли не до скорости света, лишь бы ускорение не превышало физический предел человека, однако на практике у Ускорения Биологического Времени имеется предел – никто не разгонялся более 50 метров в секунду. На больших скоростях слишком велико сопротивление воздуха, да и маневрировать как-то надо, а ошибка реакции на подобной скорости фатальна. Потому мне необходимо стрелять! Скорость пули на порядок больше скорости Рейма. Я чувствовал, что немало сил, нервов и патронов уйдет на погоню. Вот только не настолько я пропащий, чтобы раз за разом промахиваться с десяти метров!

Основная задача – снять с Рейма перстень Господина и тем лишить способностей, а главное, возможности Рокировки. Из-за кристалла блокировки пространства мне не приблизиться. Требуется уменьшить пространство маневра. Значит, действо нужно перенести в помещение. Причем безлюдное. Я даже знаю куда.

Разряд боли от серьги. Снова Пробой. Чуть в стороне от курса временщика. Выстрел отозвался звяканьем. Откуда там взялся флюгер? Рейм вновь не захотел сближаться. Мне же послышалось: «Не осалишь! Не осалишь!» Что же, так даже лучше.

Итерация боли. Еще Пробой. За секунду до моего выстрела Рейм спугнул стаю голубей. Птичья тушка упала в провал улицы. Я поморщился, стряхивая со старенького пальто следы птичьего испуга.

Боль. Пробой. Выстрел. Противник повторно укрылся в неровностях застройки. Зато мне удалось его раззадорить, а заодно подправить траекторию – отогнать от одной из залитых светом главных улиц.

Пробой и боль слились… на выходе я покачнулся, и выстрел ушел в пустоту. Не важно. Мне можно перевести дух. Заодно перезарядить револьвер. Показалась черная с проблесками фонарей гладь канала. На ней старое, темное здание дебаркадера. Сразу дохнуло воспоминаниями о знакомстве со Старым и Карай.

Дабы попасть в здание, требовалось пересечь улицу в несколько раз шире расстояния, на которое способен прыгнуть человек. Рейм замер на краю крыши. Попытался побежать вдоль улицы. Трио моих выстрелов объяснило правила игры. Более временщик не мухлевал. Он прыгнул в пустоту… на одной ноге застыл на тускло мерцающем газовом фонаре. Кульбит – и он на крыше шального паровика. Я выстрелил. Под изумленные взгляды редких прохожих на набережной человек крутанулся на месте, и пуля срикошетила от крыши. Еще прыжок – и временщик изображает фламинго на фонаре с другой стороны улицы. Последнее усилие – и с грохотом разбитого стекла он протаранил окно третьего этажа дебаркадера.

«Что ж он так изгаляется? Выискался тут «бог из машины». Еще шею свернет. До того, как это сделаю я…» – только и смог подумать я под всполох боли, открывая Пробой.

Коридор. Разруха и запустение. Тьма пропитала саму плоть помещения, а вместе с ней и холод. Из живых лишь я и поднимающийся на ноги Рейм. По левую руку расположен ряд окон, выходящих на улицу. В дальнем конце прохода лестницы, ведущие на второй этаж и на крышу. Поставил у каждого из путей отступления по моей иллюзорной копии. По правую руку от меня находились помещения. В прошлом бывшие кабинеты служб и начальства, теперь не более чем пустые деревянные коробки с кучами истлевшего барахла. В ближайшие к Рейму дверные проемы также призвал свои иллюзорные образы.

– Рейм, остановись! – Я вновь попытался воззвать к разуму. – Тебе еще не поздно помочь.

– Ты меня не осалил! – Рейм скользнул взглядом по моим копиям и остановил взор на исходнике. – Игра продолжается! Играть! – В правой руке Рейма револьвер. В левой – окровавленный керне – клинок с волнистым лезвием в четверть метра, наследие диких племен Южных островов…

За окном раздалось хлопанье крыльев и неразборчивый крик. Наша прогулка по крышам привлекла внимание. Луч фонаря заглянул в окна, залив светом Рейма. Тот вскинул руку, чтобы защититься. В этот же миг я ринулся к нему и выстрелил. В сердце товарища.

В ответ грохнул револьвер Рейма. Звякнуло. Банально и невозможно две пули встретились в полете. Одна пробила пол, другая улетела под потолок.

Два моих прыжка и повторный выстрел. В голову. Потревоженный рикошетом кусок кладки упал с потолка. Пуля ударила в него и разнесла на части. Строительный мусор шрапнелью пробил деревянные доски пола и стен, вылетел в окно, осыпал костюм Рейма пылью. Пуля же сместилась с траектории на несколько градусов и проскользнула в миллиметре от цели.

Новая пара моих шагов и очередное нажатие на спуск. В грудь. Между нами зависла в падении дверь. Петли проржавели, а каменная дробь надломила последнее. Дерево встретилось со свинцом. Снаряд пробил преграду, но временщик поймал его на клинок. Замедлившись, пуля скользнула по пламенеющему лезвию в ауре Замедления Локального Времени, словно по волне. Сноп искр. Удар о гарду. Неуловимое движение Рейма кистью. Кернс в обратном хвате, а между большим и указательным пальцем визави зажата пуля. Да не может быть такого…

На следующем шаге я не стрелял, а бил. Должен признать, я никогда не поднимался выше середнячка в схватке. Однако временщик показал, что мой уровень… да, собственно, отсутствует. Он небрежно покачивался, словно маятник, и изредка отступал, и удары непостижимым образом поглощала пустота. Лишь изредка его костюм колыхался. При этом Рейм смеялся. Искренне. Радуясь игре.

Пистолет скользнул в пространственный карман, а мне в руку упал клинок. Походя я резанул себе левую ладонь. Еще десяток секунд боевой пляски. Я метнул нож. Рейм присел… тогда я плеснул в его лицо набравшуюся пригоршню крови. На миг это выбило временщика из ритма боя. Его ошеломил не столько прием, сколько несвойственный мне, а значит, непрогнозируемый поступок. Конечно, временщик успел уклониться… но тем подставился. Следующий удар он не успел заблокировать.

Не передать, с каким удовольствием я вмазал Рейму. По лицу. Со всей силы. Ногой. Давно мечтал… Правда, стоит признать, лишь вскользь.

Рейм, пользуясь инерцией удара, крутанулся на месте, разорвал дистанцию сразу на пару метров и с воодушевлением крикнул:

– Осалил… Теперь моя очередь!

По помещению прокатился отголосок выстрела. Я вздрогнул. Но ствол револьвера Рейма был нацелен не на меня, а в потолок. Я оскалился и хотел броситься в новую атаку, когда услышал треск. Поднял голову. Несущая балка, и до того трухлявая, после попадания пули потеряла последние остатки целостности и обрушилась. Бревно проломило подгнивший пол. Спустя секунду вниз летел дождь дерева, и я вместе с ним. Пробой… неудача! Слишком близко от кристалла блокировки пространства. Мне необходимо извернуться… Зацепиться… Удар.

Когда мир перестал кружиться и радужные круги ушли из глаз, я застонал. Сломана… пожалуй, большая часть возможного. Ноги мне придавило. Левая рука неестественно вывернута. Что-то разорвало мой бок, на землю вывалилась смесь потрохов с дерьмом и кровью. Боль такая… что даже не чувствовалась. Шок.

Сам я лежал на берегу, в куче отходов у выхода коллектора, чьи стоки сливались в канал. На мое лицо, покрытое бисеринками горячечного пота, падали первые капли стылой мороси через сквозной пролом в здании. Рейм находился тут же. Прислонился к одной из свай, держащих здание, был весел и отряхивал штанину. Заметив, что я смотрю на него, парень подошел:

– Осален. – Смачный щелбан мне по лбу. Затем, чуть подумав, он окунул палец в кровавую мешанину моего выплеснутого нутра. Волна боли чуть не разорвала меня вместе с криком. А Рейм облизал палец и сквозь какофонию мук я услышал: – Вкусно. Друг мой, с тобой весело. Давай теперь в прятки? Я прячусь. Догоняй. – И подпрыгивающей походкой он скрылся во мраке канализации. Хотелось выстрелить в спину гаду, но… никак не прицелиться!

Через полминуты, не более, в поле зрения показался растрепанный Ундерк и еще три пространственника:

– Господин Светоч, так и знал, что найду вас! – Я вздрогнул от собственного прозвища. По привычке хотел разозлиться, но тут понял, что в данном случае слова сказаны с уважением. Неожиданно. – Обрушить здание, чтобы привлечь внимание… умно! Но где же Иммунный?

– Убежал. – Как ни странно, но говорить мне удавалось, хоть с каждым словом нутро разрывало, на губах выступала кровавая пена, а в висках стучала кровь. Только работа владеющих силой и без того основана на боли. – Посмотрите! Вон он!

На несколько мгновений мне удалось создать иллюзию бегущей фигуры, заворачивающей за очередной изгиб берега в паре сотен метров отсюда. Я не солгал. Они сами додумают нужное. При этом усилие и сопровождаемая им боль доконали меня. Тьма поглотила сознание.

Ледяной цветок расцвел в душе. Мгновение – мозг словно парализован. Еще несколько долгих секунд – тело застыло, сведенное судорогой. Лишь сердце натужно гнало кровь, пытаясь заставить жить… а затем я шумно выдохнул. Все прошло, осталось лишь легкое онемение в членах, словно они слегка запаздывали за мыслями.

Я сморгнул. Рука занесена над листком с расчетами. Я за столом в своей квартирке. Раздался стук, судя по дребезжанию, в стекло. Поднял взгляд и установил, что в окно скребется белая, со стальным отливом шерстки ласка.

Стоило ее пустить, как зверек злобно на меня зашипел. После взбежал на плечо и безжалостно вцепился в ухо.

«Госпожа Лорн, Рокировка? Я думал, полагал, вы не хотите выделяться. Или это Рейм…»

«Не волнуйся, Юрий. Текарий Павлов добился своего. Официального разрешения на разовую Рокировку. Слишком много погибло пространственников, гражданских и случилось происшествий. Плюс зачинщика так и не поймали, хотя он находился в прямой видимости… Спасибо».

«Это являлось вашей задумкой изначально, госпожа Лорн?»

В ответ многозначительное молчание. Тогда я задал другие вопросы:

«Каковы планы? Дело отнюдь не закончено. Кстати, а где вы?»

«Сопровождаю пространственников. Через три минуты прибывает поезд метро. Твои сослуживцы готовят на станции ловушку, благо примерный портрет подозреваемого имеется. И я смею тебя просить…»

«Чтобы я не позволил встрече, свиданию состояться? Будет сделано, госпожа Лорн».

Запоздало я понял, что вновь перешел на «вы», да еще и с новым обращением. Однако лишь усмехнулся и продолжил:

«Кажется, я понял, как нужно действовать. Мы будем вас ожидать там, где звери находят укротителей, приют».

«Полагаюсь на тебя».

Первая минута ушла на сборы. При этом я размышлял о том, что Лорн приравнивает спокойствие к счастью. «Джентльмен должен оставаться невозмутимым», – поддерживает ее негласное правило светского общества!

Теперь я понимаю – это полнейшая чушь! Спокойствие – промежуток между двумя крайностями, между чувствами. Если слишком долго оставаться спокойным, то душа умирает, ведь зачем мы живем, если не затем, чтобы чувствовать? Хорошее, плохое, не важно… хотя лучше хорошее. Правда, при выборе между хаосом и пустотой я выбираю хаос чувств – это значит, что я живу! Потому я понимаю Рейма.

К чему я это? В тот момент, когда смерть чешет тебе спинку косой, неожиданно ярко начинаешь чувствовать жизнь. Запал, с которым ты борешься, лучше всяких слов доказывает, что полностью спокойными бывают только трупы! Прекрасный пример тому все, с кем встретился Рейм за сегодняшнюю ночь, даже я сам – в перспективе все мы максимально спокойны и хладнокровны. Поэтому для борьбы с бурей необходима стихия не меньшей силы.

В начале второй минуты я вышел из Пробоя на станции Рыночного острова. До Бархатного острова оставался перегон. Из-за позднего часа людей немного. Моих коллег подавно не видно: они не знают, где сядет на поезд преступник, и опасаются своим появлением спугнуть его, пробудив память о Ветви. Тем не менее внимание ослаблять нельзя – направление популярно, а поезда прибывают через каждые двадцать секунд.

Как пространственник, я не имел необходимости спускаться в подземные вены города, что не мешало мне восхищаться масштабом проделанной работы. После Опустошающего пожара проект пневмометро стал основополагающим при строительстве Агемо. Станции расположились в центре каждого острова, за исключением Центрального.

Не удержавшись, я с восхищением огляделся. Пространство станции сопоставимо с центральной площадью захолустного городка, такого как Тюрк. Тончайшая вязь фресок на торговую тематику покрывала грандиозное помещение со сводчатым потолком в десяток метров высотой, поддерживаемое лесом резных колонн. Посреди главный технический гений: четыре металлических трубы, чуть больше роста человека, пронизывали помещение – туннели, по которым двигаются вагоны пневмометро, – по две в каждую сторону.

Я стоял на лестнице перехода между платформами. Середина третьей минуты. Послышался гул. Прибывал очередной поезд. Я закрутил головой, напрягая зрение. В металлической стене туннеля открылись проходы. Четвертый вагон. Он стоял почти у самых дверей.

Пробой помог появиться в вагоне за спиной цели, вжатым в стену. Нас разделял десяток метров человеческих тел, спрессованных, словно табак в тайнике контрабандиста. Вагон дернулся. Гигантские паровые механизмы честно работали, заставляя насосы, скрытые в недрах колонн и под землей, создавать вакуум в туннеле перед вагоном и повышенное давление за ним. Я поежился… подобные перепады способны раздавить человека, если железный бочонок, именуемый вагоном, окажется недостаточно герметичным. Зато в тряске я сноровисто диффундировал сквозь толпу до временщика, не обратив на себя внимания. Оказавшись вплотную, я завернул Рейму руку за спину, а револьвер приставил к спине.

– Привет, Рейм, – прижался я к самому его уху. Потребовалось несколько секунд, чтобы воспоминания из Ветви вернулись к моему товарищу-противнику. За это время я как раз успел стянуть с его пальца перстень Господина и продолжил: – Подожди. Не убегай. Я от Лорн. Она тебя ждет. Хочешь, я отведу тебя к ней?

– Лорн? Лорн хорошая, с ней можно поиграть! Ты тоже хороший! Играл со мной! И выиграл – нашел меня. Поиграй еще!

– Поиграю! – поспешил я заверить, усиливая хватку. – Не здесь. На следующей станции злые дяди. Они хотят прекратить игру раз и навсегда. Лучше идем со мной, туда, где мы окажемся вместе с Лорн. Если нас будет трое, разве игра не станет веселее?

На сей раз я, похоже, выбрал правильный тон, ибо Рейм задумался. Поезд начал замедлять ход – давление выравнивалось. Вспомнилось о тоннах воды в каналах. А какова масса породы над нами?.. Меня передернуло. Рейм протянул:

– Ты прав, так веселее! Веди!

Двери открылись. Послышался свист, мое лицо ожег порыв ветра – горячий от дыхания людей и работы паровых машин воздух засасывало в трубу туннеля с разряженной атмосферой. Мы колыхнулись вместе с толпой, но, в отличие от остальных, наше передвижение закончилось на промозглой улочке. У всех, кроме Мефи, что успел спрыгнуть с моей шеи, держа в зубах перстень с заветным кристаллом деблокировки.

Позади нас стояла телега, наполовину заполненная ящиками. Лошадка, до того понуро склонившая голову, нервно зафыркала и забила копытом, кося в сторону Рейма. Перед нами скалился выбитой дверью зев черного хода складского помещения магазинчика бакалеи. Яркости светильников в здании хватило для того, чтобы вырисовать ошалелую рожу мордоворота в одежде грузчика, выходящего из дверей с коробом.

– Уникальная возможность: уматываете в течение пятнадцати секунд, и я забываю, что вас видел, – бросил я сквозь зубы.

– Да ты чё… – набычился амбал, но так же быстро сдулся, заметив серьгу у меня на ухе. Следом он разочаровал меня уже уровнем своего интеллекта: – Мы это… работаем. Нам надо… это…

– С ними можно поиграть? – нетерпеливо заерзал Рейм. – Я знаю, знаю как…

– Не стоит. С ними неинтересно. Быстро сломаются. – Я вновь обернулся к мордоворотам, стоявшим теперь вдвоем. Заметил на распахнутой рубахе второго белое пятно, напоминающее ромашку. – У вас пять секунд. Разрешаю забрать телегу. Передайте Старому привет от Светоча.

Парочка переглянулась и ломанулась прочь. Мы с Реймом шагнули внутрь склада. Я осмотрелся – ничего необычного: красный кирпич стен; сероватое дерево пола и потолочных балок; желтоватое пламя керосинок, в котором виднелась дверь на другом конце подвала, скорее всего ведущая в торговый зал, плюс множество различной тары. Револьвер в моих руках громыхнул. Веревка в двух десятках шагов, удерживавшая пирамиду бочек, лопнула, и те раскатились, блокируя второй выход. Неплохо, я уж, грешным делом, думал, что стрелять разучился.

Действо заняло секунду, но Рейму хватило, чтобы вывернуться из моей хватки, выбить из руки револьвер и разорвать дистанцию, задорно смеясь. Я судорожно сглотнул… если придется играть, не знаю, сколько продержусь. Лишь бы продолжились прятки! Вот только мелькающий в пальцах временщика керис намекал на другое.

– Мальчики, не помешаю? – Огни керосинок затрепетали. С грацией истинной леди в помещение чинно шагнула миниатюрная тень.

– Вы быстро, – выдохнул я с облегчением.

– На станциях метро слишком душно. Как выясняется, ваши коллеги даже с двумя глазами не отличаются внимательностью. Потерять подозреваемого… Кроме того, не заметить, как кто-то прицепом ускользает в Пробой… нехорошо. Зато прогулка в ауре Ускоренного Биологического Времени по Бархатному острову одно удовольствие. – Мефи что-то одобрительно тявкнул, а Лорн поправила перстень с кристаллом деблокировки.

– Лорн! Ты пришла поиграть! – Рейм подбежал к девушке и принялся ластиться, словно щенок. Он то прыгал вокруг, то пытался подлезть под руку, дабы его погладили. Вот теперь действительно странно… до мурашек.

– Конечно, милый! Ты больше не один! Я тебя не оставлю! – Чуткость и доброта питали не только слова, но и любящий поцелуй Лорн. Ко мне же девушка обернулась с дежурной улыбкой: – Спасибо, Юрий. Извини, что пришлось тебя побеспокоить. Теперь оставь нас, пожалуйста.

– Госпожа Лорн, я тут подумал… – неуверенно начал я, помедлил, но продолжил: – Нельзя просто усыпить Рейма на время приступа? Запереть в одиночестве или… Или как-нибудь иначе? Стоит ли повторять одно и то же из раза в раз… – Я вновь запнулся.

– Юрий, разумно учиться на чужих ошибках – получать знание о том, как нужно и нельзя делать. Однако лишь на собственных ошибках можно достичь понимания – почему стоит делать так или иначе! Только в этом случае можно учить других и творить. Поэтому некоторые вещи нужно просто пережить. Поверь мне.

– Тогда, может, я могу… – Я взъерошил волосы. – Я готов помочь…

– Ни к чему, – прощебетала девушка, поглаживая Рейма по голове, так что тот, кажется, заурчал. – Я росла вместе с прогрессом болезни. Ты сделал необходимое. Ты настоящий друг. Так что прошу… И большая просьба – проследи, чтобы нам никто не помешал.

– Ваша воля. – Я отступил к выходу.

В воздухе разливалась колыбельная, которую напевала девушка:

Да будет жизнь. Да будет смерть.

Да будет хаос войны тлеть.

Да будет тьма. Да будет свет.

Да будет мир на сотни лет.

Да будет утро. Пройдет бой.

Твоя душа найдет покой.

Ночь продлилась сорок два часа. Девятнадцать циклов Рокировок. Между циклами проходило от часа до четырех. Сорок два часа крика.

Глава 5

Друзья и эгоизм

Я вышел из Пробоя.

Небо предстало в осаде серости. Хмарь туманом войны закрывала мир далее десятка шагов. Промозглый ветер накатывал волнами. Нудная морось бомбардировала. Лужи были раскиданы словно мины. В одну я благополучно вляпался.

– Как же я ненавижу сегодняшний день. Люто ненавижу. До зубовного скрежета, – пробубнил я, плотнее запахиваясь в пальто.

Моя голова гудела, словно в ловушку черепа попал рой ос. Подобное не повышало настроения, а рой только глубже вгрызался в мозг. Мысли были отрывистыми и путались. Мне так и не довелось сомкнуть глаз ночью. Честно говоря, я не помнил, когда спал последний раз.

После расставания с временщиками, еще засветло я отправился в храм пространства. Его превосходительство Людор Рикман отсутствовал. Вместе с другими не участвовавшими в ночной облаве пространственниками он организовывал охрану праздника в честь завершения Войны Вне Времени. Если точнее, он помогал с защитой выступления Императора на Технической выставке и подписания торгового соглашения с послом.

Однако я попался Текарию Павлову. Под его безжалостным надзором меня погребла лавина отчетов о преследовании Иммунного. Затем устных пересказов. Попыток смоделировать произошедшее. Прочей чепухи, кою мой мозг в целях самосохранения не запомнил. Я не лгал. Вот только некоторые детали оказались недостойны упоминания. Правда, не все…

Зато выяснилось, что после нашего исчезновения обнаружена лишь одна пострадавшая – леди Маниян. Плюс в активе трофеев маньяка – гордость пространственников, вновь упустивших цель.

Затем я встретил Каран. Группа товарища как раз вернулась с задания в другом городе, сдала отчет и благополучно отбрехалась от рутины оперативного дежурства. Я позвал его посидеть, расслабиться, душевно поболтать, тем более что гулять собирался за свой счет – вспомнил, что должна была сыграть моя ставка на спор недельной давности.

О том, куда вывел дальнейший разговор, мне даже думать противно.

Теперь я стоял посреди улицы. Один. Шелест дождя успокаивал. Я провел ладонью по лицу, в надежде, что влага немного остудит раскаленные нервы. Над головой болталась вывеска в форме пирожного, украшенного кремами и посыпками всех цветов, а на корзинке красовалась надпись – «Радужные Грезы».

Я передернул плечами, отряхивая влагу со старенького пальто. Под звон колокольчика шагнул в теплое, головокружительно пахнущее сдобой и пряностями помещение. Меня окружали всевозможные лакомства мягких пастельных тонов и вкусности замысловатых форм. Даже воздух казался липким от пропитавшего его сахара.

Лучшая кондитерская-кафе Агемо! Она находилась на отшибе Рыночного острова, но взвинченному пространственнику пара островов не крюк. Стоило подкрепить сладостями обессиленное тело и измученный разум… и вообще порадовать себя. Затем переместиться подальше от нервотрепок. В свою уютную квартирку. Спать!

– …Завидую. Твоя судьба уже рядом. Ваше счастье достойно эпосов! – Напряжение отпустило меня. Мышцы расслабились, словно оказались на перекрестке семи весенних игривых ветерков.

Этот шелестящий голос я слышал дважды в жизни и не мог не узнать. Вспомнилось, как при повторном прибытии временщиков, при всей решимости, я позорно упустил шанс, не нашел ее в толпе, и вот теперь…

– Аления, чтобы оказаться вместе, нам пришлось пройти через многое. Ты зря отчаиваешься, считая свою судьбу решенной. Возможно, твой человек ближе, нежели думаешь.

Второй голос заставил меня вздрогнуть. Стоило обернуться, и я почувствовал, как по хребту продрало ознобом, а волосы встали дыбом. Волосы, в которых за ночь прибавилось седины по милости девушки, смотрящей на меня белой пустотой из-под вуали шляпки.

– Ой, а что с Мефи? – почти в унисон раздались три голоса.

Единственный занятый столик кондитерской являл собой небольшой цветник. Причем как в прямом смысле – букет в вазе посреди стола из душистых садовых цветов, так и в роли пяти посетительниц. Я не знал имен юных леди, разделяющих с Лорн и Аленией сладости с чаем, хотя однотипная внешность с родинками в разных частях лица показалась знакомой. Именно они подкармливали и играли с лаской. Теперь же мелкий хищник выгнулся, шипел и тявкал, тем обратив на меня всеобщее внимание.

– Боюсь, это реакция на меня, – пришлось признать мне несколько смущенно. – Доброго утра, леди.

– Доброго утра, господин пространственник. – В глазах дочери графа вспыхнуло узнавание. – Если не ошибаюсь, господин Юрий? Вы к Лори?

Обращение заставило меня чуть ли не воспарить. Разум же прояснился и приобрел бриллиантовую ясность, словно я оказался в глазу эмоциональной бури.

– Что вы! Госпожа Лори, заверяю, что не смею беспокоить вас вне службы. Я здесь, исключительно чтобы насладиться кондитерским гением. Порой стоит порадовать себя.

– Тогда, Юрий, может, присоединишься к нам? – Речь Лорн лилась словно перезвон серебряных монеток.

– Почту за честь. – От подобных даров не отказываются. Кроме того, полезность сна сильно преувеличивают.

– Юрий, позволь представить моих подруг. – Когда только Лорн успела наладить контакты? Хотя, это же Лори. – По правую руку мадемуазель Аления. Одинокий лебедь, будоражащий души чистотой деяний и помыслов. Более она в представлении не нуждается, ибо вы виделись ранее.

– Мое почтение. – С моей стороны – галантный поклон и прикосновение губ к изящному изгибу пальцев.

– Вы произвели впечатление на моего батюшку. – Иней сквозил в голосе девушки. – Однако мое мнение не столь однозначно. Надеюсь узнать вас лучше.

Как же она обворожительна. Студеные порывы бурана скрывались в бледности лица и голубоватых тонах платья, кои подчеркивала глубокая синева накидки и темные оттенки аксессуаров. При этом теплый бриз обдувал мою душу.

– Напротив – Зера, Дера и Лера Кранские, – ненавязчиво продолжала Лорн. – Певчие птички, щебетом способные разукрасить любой день. Ты должен их помнить с вечера у графа Алекрия Витольдовича, их тетушка так великодушно приютила меня. Девушки, это Юрий Викторович Сломов – беспощадный и величественный кречет в стае пространственников. Только за неделю на его счету спасение посла, поимка Туманника и схватка с Иммунным!

– Как интересно! Как волнительно! – на три голоса заворковали сестрички. – Вы поведаете об этом? Лорн почти ничего не рассказывает о своих приключениях!

– Большая честь, леди, – повторил я процедуру с поцелуем и для хихикающих барышень. – Увы, про работу рассказать невозможно. Строгие правила. Хотя постараюсь в меру сил развлечь вас.

Стоило мне занять место за столом, как подхромал хозяин кондитерской. Представительный мужчина, истинный ветеран Сезонной войны, списанный по ранению и на компенсацию открывший данное место. Я заказал себе кофе и кусок яблочного штруделя. Когда же, сверкнув ослепительно-белой улыбкой, хозяин удалился, Лорн продолжила:

– Юрий, у нас уже намечена программа развлечений. Аления как раз рассказывала о том, насколько она эгоистична…

– Ну, Лорн! – зарделась девушка.

Временщицу подобным оказалось не пронять:

– В чем-то я не права, милочка? Пускай Юрий рассудит. Он много старше и опытнее нас. Его совет может оказаться весьма кстати. – И обернувшись ко мне: – У Аленин – стандартная дилемма эгоиста: получить материальное – за счет душевных мук или получить моральное удовлетворение – за счет материальных потерь?

– Не эгоистка я! Просто желаю остаться в равновесии по всем пунктам! – устало и чуть неуверенно возмутилась Аления.

– У каждого поступка имеются последствия. Нет нейтральных. Юрий мог бы поведать об этом отдельную историю… если бы не был так увлечен кофе.

Мне как раз принесли заказ. Стоило пригубить напитка с первым куском пирога, как день улучшился еще на несколько процентов. Изысканная смесь горечи и сладости одухотворяла, позволяя открыть новые глубины велеречивости:

– Госпожа Лорн отличается проницательностью суждений. Вот только эгоизм… небрежно брошенное слово, в которое каждый вкладывает свой смысл. Для меня эгоизм – поступать во вред другим ради собственной выгоды. Не знаю, насколько точно для вас данное определение, и очень сомневаюсь, что дилемма мадемуазель Аленин указанной природы. Однако именно на основе данного определения передо мной недавно встал вопрос: как остаться собой – не стать эгоистом и притом не потеряться среди чужих мнений?

Я еще сделал глоток кофе и откусил кусок пирога. Сестрички нетерпеливо ерзали на местах. Аления задумчиво ожидала. Лорн оставалась непроницаемо благожелательна. Что ж, продолжим:

– Мне встретились два типа волевых личностей. Первый имел идею… Хотя нет, правильнее, Идею с большой буквы. Цель, что вела вопреки любым трудностям по выбранному пути. «Цель оправдывает средства» – про них, ибо не имелось запретов при решении задачи, потому их было не сломить чужим мнением. Они не эгоисты – идея им не принадлежала, они принадлежали идее, поэтому отсутствовала личная выгода. Вот только проблема: со временем человек должен расти, меняться, развиваться, иначе в чем отличие от машин? Они… они стали механизмами в косности суждений. Также довелось повидать людей, пошедших по другому пути: не принимать близко ни одну идею. Они использовали каждую к собственной выгоде и отбрасывали. Парадокс в том, что идеи дают человеку цели, к которым стремиться, без них он лишь кусочек мяса с инстинктами. Животное.

– Однако ни один вариант не ведет ни к чему хорошему! – Скептический взгляд Алении прожигал меня, и тем отчетливее в нем читалась искорка интереса. – По какому же пути пошли вы, господин Юрий?

– Истина в большинстве случаев где-то посередине между крайностями. Определенные события и встречи напомнили о существовании рамок, которые я никогда не пересеку, – именно они определяют меня.

– Тогда – как поступить мне? Не понимаю… – прозвучал не столько вопрос, сколько вызов.

– Мой совет, мадемуазель Аления, прежде чем выбирать путь, ответьте на вопрос: есть что-то, определяющее вас? Что-то, ведущее вас по жизни? Если имеется такая доктрина, то постарайтесь соответствовать ей. Ежели таковая отсутствует, то не все ли равно, по какому пути идти? Стоит ли волноваться по поводу выбора?

– Лори, сначала ты всех запутывала. Теперь – твой друг пространственник! Вам что, по должности положено? История Алении простая и романтичная! – не выдержала сестричка с родинкой у губы. Судя по потухшему взору, она потеряла нить разговора еще в середине второй фразы.

– Девочки, перестаньте! – Аления пыталась сердиться, но получалось плохо.

– Да! Так и есть! – подключилась девушка без родинок, если не ошибаюсь, Дера. – Господин Юрий, представляете, батюшка Алении хочет сосватать нашу красавицу Императору! Представляете, она Императрица! Жизнь в замке! У нее окажется все и даже больше! Любое желание станет законом! Аления же противится своему счастью.

– Счастью? По-твоему, для меня счастье – родить наследника и… навсегда застрять в клетке из золота и этикета? Перспектива сама по себе сомнительная. Император фавориток меняет как перчатки! Каждую неделю сплетня о новой пассии. При этом батюшка отнюдь не скрывает цели – породниться с главой Империи, дабы стать могущественнее и влиятельнее! Мне же власть неинтересна! Не умею я властвовать. И что в результате – жить с нелюбимым, который, в лучшем случае, не станет обращать на меня внимания? – Вспышка негодования утихла, и девушка добавила рассеянно: – Одно хорошо: всего авторитета и связей батюшки не хватает, дабы внушить мысль о свадьбе «женишку». У того сплошной ветер в голове.

– Аления, тебе уже восемнадцать! Еще пара лет – и останешься в старых девах!

– Зера, Дела, Лера, наши понимания счастья отличаются, – покачала головой дочь графа, в задумчивости накручивая на палец прядь волос. – Замужество для меня не самоцель. Как бы глупо и наивно ни прозвучало, но я мечтаю найти кого-то, кто не попытается меня подчинить. Надеюсь повстречать того, кто разделит мои стремления. До сих пор коробит от того мальчишки с приема! Зачем только батюшка просил его сопроводить? Зря вы, господин Юрий, не довели дело до дуэли! Пока же мне близка позиция Лори: путешествовать по миру и попадать в захватывающие приключения. Только, желательно, не очень опасные… К тому же я хочу заниматься любимым делом! Правда, подобное не соответствует реноме Императрицы!

– Если не секрет, то каково же ваше увлечение, леди? – заинтересовался я.

– Я стремлюсь стать модельером! – гордо вздернула носик Аления. – Только я не хочу повторять избитые шаблоны! Мир стремительно развивается, и мода должна соответственно эволюционировать. Она должна становиться более функциональной! Я стану модельером-новатором! Модельером-изобретателем!

– У вас уже имеются идеи?

– Разумеется, господин Юрий! Уйма идей! Ну… Например, форма со множеством кармашков: разгрузочный жилет – удобно носить множество деталей и инструментов для рабочих, а временщики смогут иметь оружие и боеприпасы на расстоянии вытянутой руки, без всяких пространственных карманов. Или перекрасить одежду… никто не задумывался, что в черно-красных мундирах солдаты выделяются на фоне зелени в лесах и полях? Почему не сделать пятнистую серо-зеленую одежду? Хотя моя главная страсть – конструировать аксессуары с дополнительными свойствами. У меня даже имеется небольшая мастерская в особняке.

– Не поделитесь, над чем вы сейчас работаете? – вопросами подпитывал я сияние интереса.

– Один из участников Технологической выставки представил новый сплав: инквик. У него уникальные электрические свойства! Он может почти до бесконечности накапливать электрический заряд и разряжаться при давлении. Батюшке удалось достать для меня немного. У меня получилось сделать двухслойные перчатки: внутренняя поверхность из диэлектрика – для защиты носителя, а внешняя прошита нитями инквик. При контакте, как удар или пощечина, – электрический разряд отключает противника!

– А если необходимо защититься от подобного?

– Достаточно украсить одежду элементами из того же сплава… Да хотя бы шестеренками! Весьма мило получится! Они притянут любое электрическое воздействие! Красота и эффективность!

Юная аристократка в своей наивной страсти была так мила. Все за столиком, не сговариваясь, рассмеялись.

– Пожалуй, я знаю, кто тебе подходит, Аления. – Взгляды обратились на Лори. – Это Юрий. Ты видела его лишь мельком на приеме, тем не менее запомнила имя. Он тебе по душе – ты готова делиться сокровенным. Плюс слышала, что он весьма недурен собой.

От подобной прямолинейности кусок пирога попал мне не в то горло. Я закашлялся.

– Лорн, ну что такое ты говоришь… – возмутилась вспыхнувшая девушка.

Вот не ожидал я от Лорн размахивания кувалдой, когда и с долотом работать опасно. Стоило как-то исправить ситуацию, отшутиться… но я толком не мог дышать, не то что куртуазно говорить!

– Понимаю, сомнения. Вопросы. Ты права, Аления, тебе не следует опускаться до подобной меркантильности, – продолжала Лорн как ни в чем не бывало. – Ох уж эти условности. Девочки, Дела, Зера, Лера, помогите. Какие вопросы могут тревожить душу нашей подруги?

– Как интересно! Я знаю! Знаю! – захлопала в ладоши Лера. – Он знатен? Богат ли?

– Родители – потомственные владеющие силой. Временщица и пространственник. Если копнуть поглубже, обязательно найдется родство с аристократическими фамилиями былого. Не удивлюсь, если выяснится, что он побочная ветвь одной из ныне здравствующих семейств. Насчет богатства… Предприимчив. Все, что имеет, заработал сам и постоянно приумножает. Не говоря об ответственном посте на государственной службе.

– Аления совсем его не знает! – подхватила Дела, у которой родинка у левого глаза. – Для нее так важно, чтобы он разделял ее увлечения!

– Могу охарактеризовать его как верного друга – никогда не предаст и не оставит. Всегда поступает по совести. Уж можете поверить, я с ним работаю. Относительно увлечений… Юрий обладает обширным багажом знаний в разнообразных областях. Мастерски владеет многими видами техники и весьма изобретателен. Не говоря о его жизни – сплошном приключении. Остальное они вполне способны обсудить, прогулявшись по Императорским садам. Наедине.

– Вот еще…

– Интересно, когда меня продадут, достанется ли мне процент со сделки? – пробормотал я, наблюдая, как весело юные леди препарируют мою сущность.

Ответ последовал с неожиданной стороны и так же шепотом:

– Насколько понимаю нашу мудрую сову, вы еще окажетесь должны за посредничество. Правда, не стоит волноваться, мнения покупателя тоже не спрашивают.

Мы с Аленией захихикали. Она не только красива, но и проницательна. Краем уха я отметил, что болтовня Лорн с сестрицами перешла в светски-нейтральное русло сплетен. Мы с Аленией остались наедине в центре компании. Лорн была изощрена даже в простоте. Это и сподвигло меня на признание:

– Однако кое в чем госпожа Лорн права: лелею надежду, что я не настолько безынтересный товар, дабы взгляды прекрасных дам видели лишь серьгу в ухе. Мадемуазель Аления, не окажете честь составить мне компанию сегодня вечером на прогулке по Технической выставке? Полагаю, вы в сопровождении батюшки окажетесь там на празднике?

– Весьма неожиданно… Я в растерянности. И даже не знаю, как отреагирует батюшка… – призналась она чуть смущенно, но благосклонно.

– Как дополнительный аргумент, могу пообещать интересное знакомство. Имя Тербий Вронский вам что-нибудь говорит?

– Это же ведущий инженер Хроно! Он посетил вечер батюшки в Ветви, но мне так и не довелось с ним встретиться. Именно он презентовал инквик! Откуда вы…

Звякнул колокольчик. В распахнувшуюся дверь ввалился Текарий Павлов, а следом за ним двое городовых. Встряхнувшись, словно пес, пространственник огляделся. На угрюмом лице, с заострившимися за ночь чертами, прорезалась хищная улыбка.

– Мадемуазель Лорн, наконец-то удалось вас отыскать! Вы тоже здесь, господин Юрий. Как я удачно зашел! Значит, не появится лишнего недопонимания и проблем! – Пространственник протер запотевшие очки и вернул на переносицу, где они неприятно подчеркивали его впавшие глаза.

– Господин Текарий Павлов? Чем я удостоена чести вашего личного визита? – Не удивился, если бы от тона Лорн за окном пошел град.

– После Рокировки вы так быстро исчезли, мы волновались. Теперь, удостоверившись, что все в порядке, я бы попросил вас в кратчайшие сроки представить отчет о нынешней ночи. А лучше, если вы пройдете со мной для личного рассказа… – отрапортовал пространственник.

– Оставьте, господин Текарий, – вмешался я, поднявшись из-за стола и перегородив подход. – Ради подобной мелочи вы бы не стали отвлекаться, тем более в такую непогоду. В чем истинная причина визита?

– Хотите правды? Как пожелаете, – неожиданно легко сдался собеседник. Его оскал стал шире. – Мадемуазель Лори, на вас поступила жалоба. Вы якобы владеете артефактом, запрещенным на территории Империи. Прошу позволить произвести обыск.

При последних словах лишь я знал, куда смотреть, чтобы заметить, как невзрачное колечко, сплетенное из белых нитей с небольшим камушком, стало невидимым.

– Это произвол! – вклинилась Аления. – Я пожалуюсь батюшке…

– Дорогая, не стоит. Это дело лишь между нашими ведомствами.

Не произнеся более ни слова, Лорн с достоинством выступила навстречу обвинителям. Мефи сразу же оказался на плече временщицы. Мне пришлось отступить. Шляпка с вуалью осталась на столе. Невидящая сила девушки заставила городовых замешкаться. Но Лорн раскинула руки в призывном жесте к блюстителям порядка.

Надо отдать должное городовым, они оставались предельно вежливы и профессиональны, даже несмотря на Мефи, недобро зыркавшего и шипевшего. Обыск не занял и пары минут. Ничего не нашли, даже мало-мальского ножа или револьвера.

– А если вот так…

Я почувствовал колебания мерности пространства со стороны Текария. Несильные, не превышающие половину измерения, так называемый Пространственный шум – техника, позволяющая обнаружить иллюзии. Простенькая, но эффективная способность не подвела – невидимость стала неполной, проявились контуры и отблески скрытого. Все приметили изменение.

– В присутствии свидетелей, а также вашего ментора обнаружен перстень с кристаллом деблокировки, – с нотками торжества прозвучал голос незваного гостя. – Мадемуазель Лорн, прошу, отдайте украшение и сдайтесь. Вы задержаны до выяснения обстоятельств. Пройдемте с нами.

– Юрий, ты приказываешь мне подчиниться? – Слова Лорн звучали ласково. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Настоятельно прошу, – не на шутку напрягся я. Моя рука невольно скользнула по серьге. Почему я не пошел спать? – Так лучше для всех. Мы разберемся в недоразумении.

– Да будет так. Полагаюсь на тебя, мой друг. – Обернувшись к столику, Лорн виновато улыбнулась: – Простите, девочки. Как-нибудь еще посидим.

Текарий Павлов фыркнул. Перстень перекочевал в руки моему сослуживцу, и тот покинул кондитерскую. Следом прошла Лорн в сопровождении городовых. Задержался лишь я и, обреченно разведя руками, обратился к остающимся:

– Я вынужден откланяться, леди, служба. Мадемуазель Дела, мадемуазель Зера, мадемуазель Лера, приятно было познакомиться. Мое почтение вашей тетушке. Мадемуазель Аления, надеюсь на положительный ответ. Весь в ожидании.

– Если судьба окажется благосклонна, еще встретимся, – прочитал я по губам.

Я положил пред взволнованным и ошарашенным владельцем ассигнацию в десяток эвот, извиняясь за произошедшее. После двинулся за процессией, уже усаживающейся в автомашину.

Крошечная комнатка. Окна отсутствуют. Освещение минимально. Декор из необработанного камня темных тонов. Из меблировки была лишь пара стульев по сторонам стола. Плюс кисловатый запах канцелярии и подвалов. Зябко. Ухищрения, чтобы вызвать нервозность у оказавшегося здесь преступника. Хотя для временщицы подобное психологическое воздействие бесполезно – девушка сидела с гордо поднятой головой и пренебрежением в позе, естественным, как дыхание.

Дверь закрылась за моей спиной, оставляя нас с Лорн наедине.

– Госпожа Лорн, хорошие новости. – Стул оказался жутко неудобным. – В посольство Хроно уже сообщили. Представитель прибудет через четверть часа, не больше. С ним придет и Рейм. До их появления вы имеете право ни с кем не разговаривать.

– Потому тебя послали выяснить необходимое, так сказать, в дружеском разговоре?

– Не иронично ли? – Я ощутил легкий укол боли. Нас накрыл тончайший иллюзорно-звуковой купол, при определенных параметрах до неузнаваемости искажавший звуки, проходящие сквозь него, а то и вовсе глушивший. В простонародье – Купол тишины. Даже визуально мы словно за мутным стеклом. Предосторожность лишней не бывает. – К сожалению, госпожа, мне не удалось узнать, от кого пришла информация об артефакте.

– Неужели? Так это и ни к чему. Я знаю, кто виновник. Собственно, ты тоже, Юрий.

– Прошу прощения, госпожа Лорн? Не совсем понимаю…

– Юрий. Юрий. Юрий… – Проникновенный тон временщицы заставил меня поежиться. – Ты произнес такую душевную речь о том, как оставаться собой. Так не отрекайся от себя. Не оскверняй уста ложью. Не трать время на игры и признай: ты раскрыл наш небольшой секрет. Сегодня в твоем взгляде не читалось желания перегрызть глотку Текарию Павлову. Ты спокоен.

Лорн мастерски апеллировала к чувствам. Однако на сей раз у меня имелся щит уверенности в собственной правоте, основанный на фактах, разуме и логике. Я откинулся на спинку и в сдающемся жесте поднял руки, стараясь сохранить хотя бы остатки достоинства.

– Вновь я вас недооценил, госпожа. Виновен. Вот такая я сволочь.

– Ну вот! Однако не стоит клеветать на себя. Ты отнюдь не плохой человек… Потому я в недоумении. В чем причина?

– Я делаю максимум из возможного, чтобы выслужиться. Чем плох мой здоровый эгоизм?

– За время нашего знакомства я успела убедиться, что ты отнюдь не эгоист. У тебя нет главного атрибута эгоиста – цели, к которой стремиться. Значит, повышение для тебя тоже не приоритетно. Правильно проведенное действо для тебя важнее, нежели результат. – Слова девушки звучали словно рассуждения. – Может, стоит задаться вопросом: почему именно перстень Господина? Ты знаешь наши более опасные тайны… Что там! При желании ты мог попытаться нас уничтожить!

Мефи зарычал на меня. Девушка в это время держала ласку на руках и меланхолично поглаживала. Почти картина «Отрешенность» или «Безмятежность».

– Не желаю я вас уничтожать! – Судорога от едва сдерживаемого негодования скользнула по моему лицу. – Мне важно поступить правильно: вы нарушили закон – я исправил.

– О, может, ты и поступил правильно, но уж точно не по совести…

– Может, и так! Только сила перстня делает вас слишком опасными… – В сознании вспыхнуло: «Почему я вообще оправдываюсь?» Но я не мог остановиться: – Сегодняшняя ночь тому доказательство. При этом вы не использовали всю силу. Хотя даже без перстня вы опасны. Не хотел признавать, но лгать себе более невозможно – именно Мефи, по вашей указке, помог мне упасть с крыши авиапорта. Не ожидаю, что мой поступок надолго вас задержит, – вы изворотливы. Зато на сегодня, на время праздника окончания Войны Вне Времени, вы изолированы.

Девушка засмеялась. Тихо, но звонко и чисто. Очень приятно. Разговор шел неправильно. Почему она не злится?

– Рейм все-таки ошибся! Поздравляю, Юрий, ты первый, кто переспорил моего напарника, пусть не словом, но делом. Рейм рассчитал, что ты дорастешь до попытки предать нас не раньше, чем через пару месяцев. Хотя предсказание он сделал еще до аномалии и приступа.

Я вздрогнул и отшатнулся. Слова произвели эффект пощечины.

– Так вы ожидали моего предательства?

– Разумеется! Это довольно милый защитный рефлекс. Оттолкнуть тех, кто по душе, в начале знакомства, чтобы тебе не смогли сделать больно, когда привяжешься. Ты ожидал, что мы предадим в ответ! Используем и отвернемся, как другие до этого.

– Я не понимаю, о чем вы… – Внутри меня похолодело. Не успевал я за мыслью.

– Юрий, друг мой, все совершают ошибки. Глупо винить людей за то, что они… люди. Правда, для подобных нам: тех, у кого разум контролирует чувства, есть приятная способность – возможность возродить связи, укрепив фундамент отношений пеплом прошлых ошибок, если те не фатальны. Предавать тебя в ответ просто невыгодно. – Взгляд белой повязки скользнул по мне, и собеседница хмыкнула: – Ну да, ситуация не самая плохая. Чем раньше мы пройдем стадии отрицания и гнева, тем быстрее перейдем к принятию.

– Вы профессионально плетете тенета слов… но почему я должен верить?

Лишь закончив говорить, я понял, насколько труслив. Плевать. Необходимо довести до конца дело, пусть душа корчится, сгорая в пламени совести. Что не убивает, то закаляет.

– Этой ночью ты жаловался, что паршиво не чувствовать тепла рядом, особенно в такие холодные ночи. Я тебя услышала. Сегодняшний вечер ты проводишь с девушкой, которая тебе не безразлична. Просто скажи, чего желаешь! Денег? Власти? Славы? Мы поможем!

– Честность и справедливость не ваш профиль. – Яд в голосе скрыть я даже не пытался.

– Честность? Справедливость? – Лорн поджала губы. Затем ее лик разгладился, и белые зубки обнажились, а мое сердце судорожно зачастило. С недавних пор я почему-то боялся… Нет, не Лорн. Ее слов. – Что же, ты прав. Хотя мы знаем, где присутствует ложь и несправедливость. Их можно исправить, не для всех и сразу, но все же. Мы хотели заняться этим в ближайшие дни, но раз такое дело… Как думаешь, почему я убила тебя в день знакомства?

– Может, потому, что… – Я оборвал себя. Достаточно уже наговорил глупостей, плененный чувствами. Пора вести себя подобающе. Я признался честно: – Без малейшего понятия. О подобном не задумывался.

– Я стремилась поговорить с доктором Лембер. Откровенно. В деле имелось слишком много нестыковок. Тебя мы еще плохо знали и не могли доверять. Ты должен понять. Однако, коль желаешь, я могу извиниться.

– Лучше поведайте, что узнали. – Эмоции отступили, я ощутил себя псом, вставшим на след.

– Рада слышать. Вот только узнать удалось не много. Доктор Лембер находился в ужасе, на грани паники. Его запугали, почти до потери разума. Насколько удалось разобрать из лепета, кто-то обещал предать жестоким карам его семью, если, цитирую: «убийца посла не обнаружит свою подлую сущность в ближайшее время». После уничтожения «Рассветного Бриза» от доктора требовалось «совершенно случайно» попасть в руки властей со всеми доказательствами вины. Подобное было осуществлено с нашим участием.

– Так доктор Лембер не виноват?

– Почему же? Именно он убийца. Рокировка это подтвердила. Вот только… – Лорн убрала прядь волос за ухо, выдерживая многозначительную паузу. – Куда интереснее мотивы, ставшие причиной преступления. Также почему нам преподнесли преступника? Плюс неплохо узнать, кто этот доброхот? Последнее, открытое мне доктором до прибытия твоих сослуживцев: «Вы не поверите, что замышляет один из наших попутчиков. Тем более когда узнаете кто. Однако доказательств у меня нет. Убийство лишь способ привлечь внимание. Вы должны провести расследование и узнать все сами, пока не поздно…»

– Вы верите его словам?

– Я верю эмпатическому сопереживанию – оно меня еще не подводило. Да и после того, как третьего дня доктор повесился в камере и никто не попытался это предотвратить или расследовать, закрадывается мысль, что некто заметает следы. Раз так, то за этим что-то скрывается. Теперь вопрос в другом: Юрий, ты допустишь катастрофу лишь из-за отсутствия доверия ко мне?

– Скептицизм в словах не вызов, госпожа Лори, лишь основа для рассуждений и действий. Будьте уверены, я услышал. – Я поднялся из-за стола. Поведанное взволновало меня, кое-что стоило проверить. Но на полпути к выходу я не удержался и задал изначально терзавший душу вопрос: – Зачем вам это? Почему я? Что питает ваши эгоистичные стремления?

– Юрий, кажется, ты говорил, что любишь сказки? – Лорн не улыбалась, просто излучала теплый свет. – Я их тоже люблю, но только создавать и наблюдать, как они развиваются. А какая сказка без героя?

– Кто же в этой истории вы?

– Ты довольно точно охарактеризовал нашу суть, Юрий: «Используют каждую идею к собственной выгоде и отбрасывают». При этом ты невнимателен к очевидному – я уже говорила: мы – оружие. Никто не обращает внимания на оружие героя, но у него лучший вид на историю!

– Что ж, можете считать, на сей раз я не обнажу клинка.

– Посмотрим, друг мой. Только одна просьба: пусть Мефи побудет с тобой…

Не успел я молвить слова, как меховой прохвост в два прыжка запрыгнул мне на плечо. Острые коготки запутались в волосах, и зверь устроился на макушке.

– Это не столько для тебя, сколько для моего спокойствия. Коль пожелаешь, через него всегда возможно призвать на помощь Рейма.

Я лишь фыркнул. Стоило открыть дверь, как нарисовалось нетерпеливое лицо Текария Павлова. Правда, второй раунд допроса не состоялся, по коридору спешил Рейм в сопровождении какого-то бюрократа с папкой для бумаг под мышкой, огромным пузом, аляповатым моноклем в левом глазу и пушистыми бакенбардами на пол-лица.

– Друг мой! – Меня встретила радостная улыбка временщика.

– Рейм! – Я ощутил сильное рукопожатие. Как ни странно, но после вчерашнего я был искренне счастлив, что с моим подопечным все в порядке.

Следом временщик с Текарием Павловым обменялись сдержанными кивками. Как бы господа ни относились друг к другу, вежливость остается на первом месте.

– О! Так это вы знаменитый Юрий! Тот, кто помог найти моего убийцу! Приятно встретиться! Крайне! Крайне приятно! – проигнорировав моего временного начальника, затряс мою руку бюрократ. Лишь оказавшись почти вплотную, мне удалось опознать в тараторившем посла.

– Господин посол, – оторопел я, но сумел накинуть на лицо одну из повседневных улыбок. – Я-то как рад видеть вас живым и здоровым! Надеюсь, у вас все благополучно и ничего не беспокоит?

– О! Все прекрасно! Разве что это недопонимание с госпожой Лорн, будь оно неладно! – Посол обернулся к Рейму, лицо заострилось, в пенсне блеснул властный прищур: – Рейм, будь добр, сделай так, чтобы Лорн не скучала, а мы могли пошептаться с Юрием. – Еще секунда – и его лицо вновь профессионально радушное. – Таки о чем я? О да, точно! Я не пожалел времени в расписании перед выступлением, дабы помочь своим верным защитникам. Вижу, вы тоже печетесь о друзьях!

– Не мог оставить их в столь сложный момент.

Пока мы перекидывались фразами, Рейм тенью забрал папку с бумагами и вместе с насупленным Текарием Павловым скрылся в помещении для допроса. А посол радушно продолжал:

– Похвально. Похвально. Не волнуйтесь, проблема скоро разрешится. Эх, побольше бы таких людей, как вы, несли службу! Кстати, о службе: я так и не отплатил за вашу помощь…

– Что вы! Это работа, и я…

– Ничего не хочу слышать. Я прекрасно знаю от Рейма и Лорн о произошедшем. Не скромничайте. – Посол вытащил из нагрудного кармана жилетки платочек. Аккуратно поправил за клип золоченое перо, прикрепленное к кармашку. Лишь после смахнул пот со лба. – Жду вас сегодня перед выступлением! Познакомлю вас с Императором. Он должен знать достойных людей лично! После встанете в почетный караул на сцене! Покажете себя народу!

На десяток секунд я впал в прострацию. Слишком хорошо, чтобы являться правдой. Ощутил, как меня накрывает волной восторга, и… Маленькие острые зубки впились в ухо, возвращая меня в жестокую реальность.

Что там Лорн болтала: у меня нет цели? Ложь… наглая ложь! Пришло время признать, мною двигало желание чувствовать превосходство над другими. Жажда власти. В идеале – почитание и любовь. Банально? Плевать… я их заслужу! Представившаяся возможность – хороший шаг!

– Это большая честь! С радостью принимаю ее! – Мне потребовался глоток воздуха, чтобы продолжить: – Однако прошу простить, но до того времени имеется работа. Никак не могу…

– Понимаю! Понимаю! – расплылся в улыбке посол и похлопал меня по плечу, хотя ему пришлось встать на цыпочки. – Очень похвально. Мы все деловые люди. Не смею отвлекать. У меня самого дела. До встречи.

Проклятые бюрократы храма пространства! Порождения изначального хаоса! Их способность создавать из пустоты проблему – непостижима! Умение же решать проблемы бесконечно долго вовсе за гранью добра и зла! Мне пришлось потратить несколько часов лишь для того, чтобы узнать, жив доктор Лембер или нет, а если погиб, уточнить обстоятельства!

Результат, к сожалению, полностью совпал с тем, что поведала Лорн. Более того, я разделял мнение временщицы: смерть, сопровождающая данное дело, еще не полностью собрала жатву. Это угнетало, ибо ассоциации и мысли, роившиеся при воспоминании обстоятельств дела, вели к сегодняшнему празднику в честь окончания Войны Вне Времени. Именно на просторах Технической выставки состоится подписание злополучного торгового соглашения между послом и Императором.

Там и тогда вновь соберутся если не все, то большинство фигурантов дела. Плюс столь значимое событие само по себе может быть мишенью. Или яркость представления отвлечет внимание от чего-то другого. Безусловно, уверенности никакой! Но чутье и без Рейма буквально кричало о крайне высоких шансах на проблемы. А времени до начала – всего четыре часа.

С шуршанием закрылась дверь, заглушив мои шаги. Запахи свежести умытого дождем города растворились в море ароматов. От обилия красок замутило. Острые алые листочки хризантемы, растрепанные бутоны оранжевой календулы, вздорные желтые нарциссы, тяжеловесная зеленая эхеверия, нежно-голубые побеги веселой незабудки, насыщенно-фиолетовые робкие флоксы… Неисчислимое количество цветов промежуточных характеров и тонов. После монотонной серости улиц, домов и людей изобилие оттенков жизнерадостности напомнило кислотную яркость Ветви Войны Вне Времени. Захотелось достать полетные очки, но я сдержался.

– Ох, какая радость! – Из-под прилавка выкатился флорист. – Великий и могущественный Светоч удостоил нас визитом!

Глаза болели, стоило понаблюдать за тем, как суетился продавец. Это при том, что он был на две головы ниже меня, а в ширину не многим уступал собственному росту. Со стороны он походил на большую мягкую игрушку. Дополнительную схожесть придавали штанишки на подтяжках и цветастый пуловер с бутоньеркой из ромашки. Если не знать, кто это, то человечек вызывал симпатию. Даже когда, раскинув ручки, он поспешил меня потискать, невольно захотелось улыбнуться.

– Старый, попытаешься обнять, врежу, – отшатнулся я, нацепив маску раздражения. – В сотый раз повторяюсь: ненавижу, когда нарушают личное пространство.

– Противный ты, – надулся Старый, обретя сходство с большим хомяком. – Вот обижусь я и не стану с тобой работать! У меня, между прочим, есть повод!

– Скажи спасибо, что я вообще не пришиб ту парочку! Я чту договоренности и охраняю наше небольшое предприятие. Только твои люди топорно работают! Напомни, для чего тебе позволено набрать людей?

– Для охраны и подсобных работ. Но…

– Никаких но. Разрешили мы, помимо основного дела, приторговывать «интересными» товарами? Лодур с тобой! Скупка и перепродажа краденого? Я закрывал глаза и на это! Самим идти на преступление – уже перебор! – Я был максимально строг и серьезен.

– Да послушай, дорогой! Не волнуйся. Эти бестолочи работали без приказа. Я их уже пожурил, – легкомысленно отмахнулся флорист. – Хотя сам виноват! Тебя уже неделю не видно! Люди расслабились. У меня, между прочим, нет новых товаров. Того, что сегодня привез Каран, мало! Клиенты недовольны! Надеюсь, у тебя что-то есть? Иначе это катастрофа!

Под конец Старый махал руками подобно заводной игрушке, а его округлое лицо раскраснелась от экспрессии.

– Это одна из причин, почему я пришел, – интересные товары более не мой профиль. Меня перевели на другую должность, так что путешествия станут значительно реже, притом не в те места, где можно достать интересное. Более того, начальство знает о нашем небольшом предприятии. Я не риску вылезать в ближайшее время и тебе советую стать осторожнее!

– О! Так ты добился повышения! Поздравляю! – Не успел я увернуться, как меня обняли, потрясли руку и вновь отпустили. – Это как-то связано с твоим новым питомцем?

Флорист кивнул на Мефи. Я не уследил, когда мелкий пакостник слез и принялся жевать лепестки какого-то охряного цветка. Я попытался поймать зловредного зверя. Тот зашипел, щелкнул клыками рядом с пальцем и, чуть не повалив стеллаж с кучей горшков, в несколько прыжков забрался на самую высокую полку магазинчика. Презрительно развернувшись к нам хвостом, он принялся меланхолично жевать герань.

– Ты не представляешь, какие питомцы пытаются у меня завестись. Ничем не вытравишь! – пробурчал я, обиженный вероломством зверька.

– Почему же? Вполне себе представляю, милый! Слухи правдивы: ты работаешь с временщиками! – промурлыкал Старый, подмигнув. – Это ты не представляешь, какие открываются перспективы. С их способностями наше сотрудничество охватит дополнительные области и выйдет на новый уровень! У нас просто не будет конкурентов!

Порой могло показаться, что количество извилин Старого равнялось числу подбородков, – весьма обманчивое впечатление. Старый мог часами вещать о любимой теме – способах обогащения. Стоило признать, что компаньон разбирался в способах изъятия эвот у ближних законно и не совсем. Сейчас он фонтанировал идеями, как использовать временщиков. Игры на ставках и на бирже – одни из самых безобидных вариантов. Я не мешал, ибо, что скрывать, у самого мелькали подобные мыслишки.

Работать со Старым для меня было сплошным удовольствием. Им двигало два инстинкта: жадность и трусость. Из-за чего без одобрения меня или Карай, как покровителей и основной силовой поддержки, он и его люди не смели предпринимать ничего радикально глупого. При этом немаловажно, несмотря на недостатки, у него имелись принципы, само собой отличные от моих, но все же.

К тому же Старый обладал почти бесконечным оптимизмом. Помимо деловой части, раньше я приходил сюда, чтобы развеять серость дней разговором, реже скуку – участвуя в авантюрах флориста. Так уж повелось со знакомства нашей троицы в развалинах одного старого дебаркадера в начале моей карьеры перевозки интересных товаров.

– Ты закончил мечтать? – решил я вмешаться минут через пять. – Может, перейдем к насущному?

К этому времени мы перекочевали вглубь помещения, за небольшой плетеный столик. Уютная вазочка с печеньем и ароматный ромашковый чай успокаивали.

– Все-таки ты нудный! – погрозил пальцем человечек – плюшевая игрушка. – А я такой добрый, что готов терпеть тебя… Эх, ладно, рассказывай. Ты меня интригуешь!

Имелось у меня несколько путей расследования. Наиболее рациональные и правильные требовали много времени и усилий. Неофициальность дела и вовсе губила затеи на корню. Правда, имелся один, неприятный во многих аспектах, но наиболее перспективный вариант, с которого мне хотелось начать.

– Мне нужно встретиться с Ивановым семейством…

Старый вздрогнул и заозирался, словно под столом, прилавком или за горшками мог кто-то притаиться и подслушать.

– Юрий, что такое ты говоришь! Ты запретил мне контакты с Ивановым семейством под угрозой расторжения сотрудничества!

– А еще я в курсе, что, несмотря на мое неодобрение, у тебя имеются с ними связи. Я не задаю вопросы, когда не хочу знать ответы, но я не тупой. Не строй такую рожу, Старый, словно тебе без морфия зуб выдирают. Даже если забыть про торговлю интересным, основная работа, в которой ты лучший, – подделка документов…

– Прошу не оскорблять! – чуть не подскочил в негодовании мой собеседник. – Я мастер искусства репродукции!

– Как бы ты себя ни называл, Иваново семейство – твои основные клиенты! Может, забыл, из-за чего были проблемы полгода назад и кого Каран помог упечь за решетку? То-то же! Кроме того, мне нужен определенный человек, некто Иван Малахитовый.

– Ты уверен? Юрий, дорогой, не пугай меня! Это же твой основной принцип: не якшаться с преступным элементом. Теперь ты сам… Что-то случилось? Опять пытаешься кому-то помочь? Совсем о себе не думаешь! Если ты хочешь убить или поймать его, то это…

Я мысленно поморщился. Начинало раздражать мнение окружающих, что любые мои поступки направлены на помощь другим! Это лишь работа! Моя цель в другом! Но ради достижения требуемого я готов общаться со всякой швалью. Докатился… Тлетворное влияние! Тем не менее именно из-за него я был способен сказать:

– Не надо считать меня психом! Я просто хочу пообщаться с Иваном! – Голос я старался держать ровно, ибо любая эмоция будет использована в попытке меня отговорить. – Передай ему: «Последователь госпожи слова и времени отдает долг и надеется, бутыль вина открывает двери ничуть не хуже отряда стражи». Не забудь приложить указанное.

Старый подошел к букету с ромашками. Вытянул одну. Покрутил в пальцах. Обернулся ко мне. Лицо его отражало печаль, словно при виде увядающего цветка.

– Юрий, подумай. Может, все-таки не стоит? Иван Малахитовый – страшный человек. В миру известен как Дарий Форм. Ты в курсе истории его прозвища? Нет? Это символ изгнания его из Университета с зеленым листом!

Голос Старого подрагивал, но на меня подобное не произвело особого впечатления. Зеленый лист – символ покушения на жизнь преподавателя или членовредительство оному. Я сам потенциальный получатель черного листа – метки массового убийцы. Будь проклят выпускной экзамен. Когда знаешь, чего стоит та или иная вещь, она не так страшит. Наоборот, если Иван Малахитовый учился в Университете, значит, больше шансов договориться, дураков там не держали никогда. Между прочим, Лорн с ним поладила, а это что-то!

– Вижу, ты уже решил. – Молчание закончило спор быстрее любых слов. – Что ж, пошлю человека… Пожалуй, присланного тобой мальчишку! Ты подождешь, пока я…

– Постой! – встрепенулся я. – Какого мальчишку?

– Такой милый мальчонка, лет одиннадцати! – протянул человечек, закатив глаза и поправляя прилизанные волосы парика. – Немного отмыть и приодеть, станет настоящей куколкой. Из подсобных рабочих. Молодое пополнение. Они следят за вашими с Каран домами, когда вы отсутствуете, чтобы не случилось незваных гостей. Вот пришел сегодня утречком со склоненной головой, весь такой виноватый. Утверждал, мол, ты приказал ему и паре его дружочков явиться ко мне для наказания. Якобы они ночью случайно оскорбили твоего гостя. Нашел я тех товарищей, но они заявляют, что ничего подобного и близко не произошло, никого они не встречали и никуда их никто не посылал. Ты в курсе дела?

– Даже так? – Я понял, что нашел очередную проблему на свою голову. – Так понимаю, что он не в курсе, что обладает воспоминаниями из Ветви? Отлично… Мне необходимо с ним переговорить. – Не хватало, чтобы чувствующий без обучения шатался по Агемо, так и до аномалии недалеко. – Чуть помедлив, я отвел глаза и добавил тише: – Еще просьба. По твоему хобби. Не мог бы ты составить букет!..

– Ничего себе! – По вспыхнувшему взгляду Старого я понял, что совершил ужасную ошибку и ляпнул лишнее. – У нашего нелюдимого молчуна появилась дама сердца! Признавайся…

– Подземелья. Потрясающе! Только их не хватало. Конечно, я знал, что подполье отдано на откуп всякой швали. Но чтобы так! Хотя куда без подобного? Хорошо, не канализация… – бурчал я. Когда все же переборол раздражение, нехотя пробормотал: – Правда, должен признать – впечатляет. Весьма…

От жилой Агемо, в частности Портового острова, меня отделяло два десятка метров скальной породы. Недавно я преодолел их через дыру в подвале двухэтажного здания, убитого временем и наплевательским отношением людей до состояния развалин. Теперь предо мной приоткрылись тайны глубинной части островного града. Улицы, укрытые зеркально спокойной водой, слегка фосфоресцировали нежной голубизной. В глубинах огромными тенями скользили неуловимые видения в вечном поиске, чем утолить голод. На высоте четвертого этажа из воды торчали обгорелые остовы домов. Некоторые строения показали на поверхность лишь обломки черепичных крыш и вершины флюгеров. А были здания, возвышавшиеся на один-два этажа над водой. Между подобными строениями были перекинуты деревянные, а порой и каменные мостки, заросшие мхом. Словно отражение, с потолка свешивались сталактиты – каменные сосульки, оплавленные временем и неутомимой стихией воды, нерукотворный дом для летучих мышей, чье шуршание сложно не узнать. Однако имелось немало и архитектурных гигантов, что упирались крышами в каменный свод. Я сам находился в одном из таких зданий!

Жилой Агемо базировался на скелете мертвого предка – остатках после Опустошающего пожара. Согласно всем законам архитектуры, физики и логики, опора из подобных свай была просто не способна выдержать вес островов и строений на них! Объяснить увиденное я мог только легендарным благословением Нетас – основательницы Агемо и прародительницы временщиков.

Мефи на моем плече недовольно тявкнул. Пушистому паршивцу не нравилась спертая и влажная атмосфера, пропитанная запахом тины и ряски.

– Эй, Иван, закончил связывать дуболома?

– Так точно, господин пространственник! Но думаю, это… того, лишнее. Вы знатно приложили охранника. Он пару часов не очнется.

По веревочной лестнице пауком спустился парнишка, тот самый, которого я давеча не признал среди напавших на Лорн, младший в компании. Судя по его опасливым взглядам на Мефи – вчерашняя жертва мелкого хищника. Мосластый – кожа да кости, но жилистый, что видно сквозь рванье, которое одеждой язык не поворачивался назвать. Однако более всего мне импонировало отсутствие в глазах моего спутника озлобленности на мир… Или он умело ее скрывал.

– Уверен, что дальше охраны не будет? – Я плотнее запахнулся в старенькое пальто. С воды тянуло прохладой.

– Конечно, господин пространственник! Это… того, повторюсь, в семействе Ивана Малахитового раскол. Один из сыновей стремится занять место старшего. С ним чуть ли не половина семейства. Они совершили это… того, покушение на Ивана, но, насколько удалось подслушать, неудачное. Сейчас бунтовщики окружили дом, где он вместе с верной частью семейства. Это… того, там. – Взмах руки мальца задал направление. – Возможно, начался этот… того, штурм. Им не до посторонних.

– Хорошо. Ладно, молодец. Свободен.

– Господин пространственник, а что мне будет за это… того, информацию? – Паренек пыжился, словно голубь, выпячивая впалую грудь, и лыбился, демонстрируя обломанный резец.

– Прошу прощения? Еще раз… – вкрадчиво переспросил я, ощущая, как мое лицо застывает ледяной маской.

– Не, а чё? Рад работать на благо Империи, но это… того, и есть тоже хочется, – стушевался парень, и весь его гонор куда-то испарился.

За время прогулки пацан не затыкался ни на секунду. Он рассказывал жалостливые истории о своей нелегкой жизни. О гибели родителей. О страдающей чахоткой сестренке. О старшем брате, который денно и нощно трудится грузчиком, а последнее время пристрастился к опиуму. О прочей чепухе, должной разжалобить обывателя, чтобы тот дал пареньку пару эвот.

Куда важнее способность Ивана идеально ориентироваться на местности. После того как я по его указанию перебросил нас на Портовый остров – третий по опасности район, паренек повел меня не задумываясь и ни разу не сбившись. Мы прошли по темным закоулкам набережной, заваленной водорослями и воняющей тухлой рыбой. Зато не встретили ни одной компании пьяной матросни. Затем парень сноровисто проскользнул через район складов, так что громогласно матерящиеся грузчики даже не заподозрили о нашем присутствии. Когда мы оказались на грязных запутанных улочках жилой части, то весьма удачно разминулись с представителями менее честных профессий, попадаться которым на глаза было несподручно. Проделанный путь в очередной раз подтверждал наличие у Ивана способности чувствовать пространство.

– Так-то лучше, – полюбовавшись на склоненную голову, решил я. – Держи. Купи чего-нибудь пожевать. – Я сунул проводнику ассигнацию в десяток эвот. Глаза парня чуть не вывалились. Я продолжил мысль: – Мне потребуется с тобой еще переговорить… скажем, завтра, ближе к вечеру. У меня дома. Очень надеюсь на твое появление. А сейчас пошел прочь.

Иван забормотал что-то утвердительное и закивал, не отрывая взгляда от банкноты.

Я накинул на себя невидимость. Подумав, обезопасился от обнаружения во всех спектрах, плюс Полог тишины. Внизу покачивалась лодка, но я открыл Пробой на ближайшую незатопленную крышу.

В целом ситуация меня радовала. Если Иван Малахитовый обитает под землей, а не в особняке на Аристократическом острове, значит, он не особо влиятельная фигура. Не настолько я наивен, чтобы верить в скрывающееся зло – чем сильнее темное начало, тем больше оно жаждет выглядеть благопристойно и светло. Если бы Иван Малахитовый являлся представителем главной ветви Иванова семейства, то у меня отсутствовали бы шансы до него добраться. Как ни противно, меня остановили бы сослуживцы – Иваново семейство так же важно для структуры Агемо, как и официальная власть. Мне остается надеяться, что лишь до поры.

Неожиданно я осознал собственную попытку спрятаться за мыслями. Раньше я не задумывался о… собственно, вообще не привык отвлекаться во время дела. Да и дела предпочитал обдумывать до начала. Но сейчас. Меня терзало ощущение… Нет, не страха, но какой-то пустоты. Работа за неделю, так или иначе, проходила в компании временщиков. Теперь я один. Это казалось неправильным. Требовалась поддержка.

«Юрий, ты в порядке?» – мысленный голос Лорн коснулся разума. Интересно, она подслушивала мои мысли? Хотя нет. Она не так мелочна.

«Все хорошо, замечательно, моя госпожа. Как у вас?»

«Просто прекрасно! Как выяснилось, перстень с кристаллом деблокировки – подарок Императору на предстоящую церемонию. Вчера его доверили мне под охрану, и, чтобы не потерять, я надела его. Потом, из-за девичьей памяти, я совсем забыла…»

«И Текарий Павлов поверил?» – не сдержал я улыбки.

«Конечно нет! Но посол представил необходимые документы. Кстати, неплохо бы узнать, где он их выправил. Официальными путями не успел бы, да и не позволили…»

У меня на краю сознания промелькнула мысль о необходимости выяснить у Старого, как он вышел на посла, – уверен, без него не обошлось. А щебет Лоры заполнял сознание:

«Меня отпускают. Более того, посол умудрился изъять перстень Господина. Должна отметить, ты неплохо использовал и подставил Текария».

«У меня хорошие учителя. Жаль, вас освобождают быстрее, нежели я рассчитывал, думал. Поздравляю. Как всегда, вы на высоте, восхитительны».

«Не замечу иронии, Юрий. Успокою тебя тем, что дальше посольства меня не пускают. Начальство изволит гневаться».

«Как собираетесь оправдываться, объясняться?»

«Придумаю что-нибудь! – с женской непосредственностью рассмеялась Лорн. – Разбирательство после праздника».

Гул. Утробный. Пробирающий до потрохов гул разнесся по улицам мертвого города. Честно говоря, я вздрогнул. За прошедшее время тишину нарушали лишь мои редкие шаги да неритмичная капель вдали, каждый раз отдающаяся волной мурашек. Я закрутил головой.

Когда гул перешел в закладывающий уши грохот, мне удалось отыскать источник – из каменного свода торчал фрагмент металлической трубы. Довелось уже видеть близнеца данной трубы, не далее как сегодняшней ночью, только с другого ракурса. Более того, когда я находился в трубе, звуки слышались иначе, хотя вполне узнаваемо. Теперь меня в жизни не загонят в пневмометро!

«Однако я волнуюсь за тебя, Юрий, – нашептывала Лорн. – Мефи чувствует твою потерянность… Знаю, ты не доверяешь нам с Реймом, у тебя есть на это резоны. Однако подумай: дружба – искусство. Искусство находить идеи, что объединяет. Искусство врать друзьям и обманывать себя, чтобы личное не помешало общему. Главное искусство – манипулирование окружающей действительностью – вместе возможно сделать куда больше! Не находишь?»

«Госпожа Лорн, вы лжете. Постойте. Не возражайте. Вы лжете не мне… себе. Вы так давно играете словами, мыслями, что для вас само понятие правды, истины стерлось, размылось. Для вас что выгодно, удобно, то и есть правда. Потому не вам советовать, как лучше».

«Может быть, – легко согласилась Лорн, и я почувствовал теплый посыл улыбки. – Хотя так ли это плохо? Эгоизм ли искать друзей и единомышленников?»

Я замер на краю очередной крыши. Далее по курсу, чуть больше чем в полусотне метров, находился особняк. Вернее, пара этажей высотного дома с роскошью отреставрированные. Сейчас в дополнение – ощетинившиеся винтовками из наспех сооруженных баррикад у окон.

На крышах наиболее целых построек вокруг осажденного дома толпился народ. Некоторые махали оружием. Кто-то методично стрелял в сторону особняка. Другие готовили лодки к плаванию. И отовсюду разносился гомон и крик, словно на ярмарке. Только здесь торговали жизнями.

Лидера нападающих определить не составило труда: громила в центре наибольшего скопища. Самый крикливый. Самый наглый. И не удивлюсь, если и не самый умный.

Кстати, о лодках – их на водной глади было несколько десятков. Мостки, ведущие к жилищу Иванова семейства, были разрушены, так что единственным способом добраться туда стали плавсредства. Обороняющиеся это тоже понимали, и по пассажирам лодок велся плотный огонь из осажденного дома. Правда, результат был слабый – обороняющихся, судя по плотности огня, было немного, а нападающие прикрывались самодельными щитами. Зато у самых стен особняка плавали обломки трехчетырех посудин и полтора десятка тел, опаленных и порванных, вероятнее всего, взрывами.

«Все же, Юрий, может, подсобить? Прислать Рейма?»

«Вы слишком заботливы. Я вполне справлюсь. В одиночку направляясь в логово преступников, врагов к человеку, которому априори не доверяю, – думаете, полагаете, я не подготовился? Конечно, я люблю риск, но не считайте меня дураком, идиотом!»

Лорн промолчала. И правильно. Ибо я идиот, который не подготовился. Сложно подготовиться к войне, о которой ты толком ничего не знаешь.

У меня возникла мысль договориться о проходе. Собственно, смерти враждующих сторон мне не нужны. Подавляющее превосходство в силе дает мне право на доброту… Смешно! Я не Лорн и не Рейм, чтобы глаголом жечь сердца людей. Нельзя тратить время. Необходимо действовать решительно и не забывать, что передо мной отъявленные отморозки из Иванова семейства.

Может, устроить Пробой напрямую в здание? На крышу не получится, там шпиль сталагмита. Может, в одну из комнат? Шансы на успех приличные… Можно пройти мимо бандитов в невидимости? Хорошая идея. Правильная.

Пожалуй, я несколько погорячился, утверждая о «превосходстве в силе». Свинец – самое опасное вещество для владеющих силой, ибо способности слабо влияют на этот материал. Подобное в некоторой степени уравнивает шансы при противостоянии с обычными людьми. Поэтому владеющим силами вроде меня становится грустно, когда встречаются противники с автоматическим оружием. А если их много… Например, мои пять Ветвей Памяти при расчете Барьера жизни, укрывающего стоящего на колене человека полусферой, позволяют растворять до пяти пуль сорок пятого калибра в секунду.

Я решил не придерживаться разумных вариантов. Возможно, знание, что Рокировка всегда к моим услугам, расхолаживает и притупляет инстинкты? Я сбросил невидимость.

Крики усилились. Больше половины стволов обратилось на меня. Я не испугался. Нет. Скинув с плеч старенькое пальто, переместился на крышу в десятке метров от наибольшей группы противников. Прочитал на их лицах удивление, гнев, ярость… весь сектор чувств, что распаляют дух, но гасят разум. Моя улыбка поприветствовала присутствующих – наконец появилась возможность подраться, выместить накопившееся раздражение… Что, я не человек?

– Стреляйте, остолопы! Уничтожьте пространственника! Убейте! – раздались рыкающе-лающие приказы главаря бунтовщиков с налитыми кровью глазами – того самого звероподобного, который призывал убить меня в авиапорту, когда я ловил доктора Лембера.

Выстрел в мою сторону стал отмашкой. Пришло время вспомнить разработанную способность не на бумаге, а в реальном бою.

По чести, я ничего не создавал. Пространственный карман – уникальное для каждого пространственника место за пределами реальности, куда при касании и концентрации на объекте возможно поместить оный. Базовая, но очень недооцененная способность. Лишь я развил идею и потратил несколько лет на тренировки, чтобы за секунды входить и поддерживать концентрацию… на пулях! Как следствие, при прикосновении к моей коже пули попадала в пространственный карман. Данная способность наименее зависима от свинца, ибо воздействует не на материал, а на объект в целом.

Я уже успел проглотить около сотни пуль. Головная боль нарастала примерно с той же скоростью, как раздражение от пищащего над ухом комара. Пора было использовать боевой аспект способности: я вскинул ладонь в направлении ближайшей лодки, откуда по мне стреляли, и открыл пространственный карман так, чтобы он вернул поглощенные вещи – пули полетели к изначальным владельцам.

Грудь и торс одного бандита прошил десяток пуль. Я сдвинул ладонь. Голова второго взорвалась от попаданий, запачкав лодку. Третья цель успела рухнуть на дно, укрывшись трупом поверженного товарища.

Шквал огня в мою сторону усилился на порядок. Патроны прибывали быстрее, нежели я успевал тратить.

Тогда я вскинул вторую руку, направив на другую лодку. Концентрированный шквал снарядов оторвал бандиту руку, тот завопил и, не удержавшись, выпал за борт. Воды приобрели рубиновый оттенок. Раненый ушел на дно, покормить местную фауну. Еще две мои жертвы лежали сломанными куклами. Один раненый спрятался.

Очень неплохо. На пробу я расстрелял еще пару-тройку посудин. Одну мне удалось затопить, продырявив днище. Комбинация способностей работала стабильно. Вот только это наскучивало.

Я перешел к следующей стадии испытаний. Пробой доставил меня в центр небольшого скопления противника. Вскинутые мной руки – и два противника рухнули, захлебываясь криками и кровью, пытаясь удержать потроха внутри. Несколько ближайших врагов бросились врукопашную. От подсечки первого я ушел прыжком. В том же прыжке ударом ноги скинул второго бандита с крыши. Третий… из направленной на него ладони вылетела простреленная банка мясных консервов. Попала точнехонько в глаз. Подобное заставило подбитого упасть без чувств. Я крутанулся на месте винтом со вскинутыми ладонями. Оставшиеся твари в человеческом обличье пали. Причем один пал от каблука порванного ботинка, вылетевшего вместе с пулями.

Именно поэтому необходимы испытания! Моя концентрация неидеальна! Вместе с пулями из пространственного кармана неконтролируемо вылетали личные вещи! Сломанные, разбитые и покореженные! Сколько позору, сражайся я с достойным врагом!

По крайней мере, сейчас получилось лучше, чем на выпускном экзамене. Тогда я мог поддерживать концентрацию на трех образах поглощаемых предметов. С учетом того, что я сражался против владеющих силой, то и поглощал в основном способности. Как результат – я не сумел выдержать напор собранной энергии и… и вляпался в историю.

Бандиты на крыше кончились. На мне ни царапины, да и боль от способностей на уровне, – потребовалась неделя, чтобы вспомнились навыки и ритм боя с использованием силы. По мне перестали стрелять, но снарядов в пространственном кармане оставалось достаточно. Далее находиться на крыше мне не хотелось, под ногами хлюпала кровь. Я открыл Пробой к следующей группе противника.

На меня сразу набросились. Раскидать бандитов мне не составило труда, у них элементарно не хватило сноровки. Трое получили по доброй порции свинца. Закрученная штопором вилка продырявила щеку очередному нападающему. Двое отправились отдыхать от ударов ног. В живот следующему угодил покореженный кубок. Жалко… Это был честно спертый подарок! Вскинул ладонь и… отпустил сознание на волю боевого танца.

Так я дурачился несколько минут, прыгая от скопления к скоплению противника. У некоторых врагов проснулся инстинкт самосохранения, и они бросились бежать. Их я не трогал, как и не добивал раненых.

Однако настал момент, когда мне пришлось остановиться помимо воли. Я чуть покачивался от головной боли – не смертельно, но неприятно. Напротив меня стояло наибольшее скопление уродов с главарем в центре – их я оставил напоследок. Но добраться до ублюдков я мог только вплавь: у них имелся кристалл блокировки пространства!

Около двух десятков револьверных, пистолетных, автоматных и винтовочных стволов было направлено на меня. Притом ни единого выстрела. Абсолютная тишина. Запасы пространственного кармана тоже иссякли. Имелась возможность использовать арсенал других способностей, чтобы уничтожить выскочек… Но мне претит убивать ради убийства, пусть даже шваль. Экспериментальных же данных мне хватало.

Я сплюнул. Пришло время наведаться в особняк. Я попытался открыть Пробой, ориентируясь на одно из окон, и… что-то упругое не давало пробиться внутрь. Возможно, очередной кристалл блокировки пространства? Защита убежища от прямого вторжения пространственников вполне логична. Что ж, побудем вежливыми. Мое сознание поразил укол боли. Я открыл Пробой на огрызок мостков у двери жилого особняка и аккуратно постучал.

– Эй, в домике! Тут гости к Малахитовому Ивану! Пустите!

Никакого ответа. Хотя за дверью слышно движение. Я честно выждал минуту.

– Я могу ведь зайти и сам. Вы видели, что я сделал с вашими врагами.

– Проходите, господин пространственник. – Дверь отворилась. – Вас ждут для базара… то есть для беседы.

Стоило мне шагнуть в помещение, как стала очевидна одна из причин задержки – баррикада у двери, которую спешно раскидали. Собственно, засели здесь основательно. Завалы у окон загромождали помещение, поэтому оставались лишь узенькие тропки. Плюс те, кто чуть ранее ими пользовался. Все судорожно стискивали оружие, хотя благоразумно не направляли на меня.

– Вечер в хату! – помахал я рукой, обаятельно улыбаясь.

Во взглядах защитников читался даже не страх, а благоговейный ужас. Я проследовал за провожатым. Планировка была запутанная, с лестницами, кучей коридоров и проходных комнат. Именно в них, наиболее защищенных от внешней угрозы, стонало множество раненых, над которыми хлопотали девушки, женщины, старухи…

При этом за время пути я так и не ощутил кристалла блокировки пространства. Я чувствовал силу и мог использовать все способности… за исключением пространственного Пробоя за пределы здания. Значит… Походя я мазнул кончиками пальцев по пробоине от пули – под содранным клоком обоев обнаружились стены, обшитые серебристо-серым металлом с синеватым оттенком – свинец. Бюджетный вариант защиты от пространственников. Способности не блокирует, но извне в дом не попадешь, как и наоборот. Похоже на рабскую клетку из аномалии.

Наконец мы вошли в комнату на втором этаже, обстановка которой выглядела вполне благопристойно. Бой, конечно, оставил свой след: пулевые отверстия на стенах; черные подпалины от наспех затушенной горючки из разбитой керосинки; несколько ящиков с динамитом, которым глушили лодки; пара стрелков у разбитого окна. Ах да, еще горьковатый привкус пороха, от которого расчихался Мефи.

Зато в центре круглый стол, за которым… Представшая передо мной картина имела на порядок больше шансов свалить меня, чем войска бандитов. Пять чудиков в черных плащах с капюшонами и белыми масками. Такие таинственные и пафосные, что просто жуть! Я с трудом удержал серьезное выражение лица.

– Господин пространственник, большая честь…

– Повторяю последний раз: мне нужен Иван Малахитовый, – оборвал я излияние сухонькой фигуры со скрипучим голосом. Еще общаться с этими недолюдьми. Брр… Противно.

– Да ты оборзел… – попытался возмутиться еще один.

Револьвер в моих руках высказал мнение. Поборник правил и чести рухнул со стула, захлебываясь кровью из простреленного горла. Торчавшая из-под маски окладистая седая борода быстро стала алой. Все замерли. Обладатели оружия нацелили его на меня. Я улыбнулся. Бандиты отшатнулись.

– Ивана Малахитового здесь нет, – подал голос следующий участник квинтета… точнее, уже квартета. Он взял графин из центра стола и налил себе вина. – Собрал нас на совет, но сам не прибыл. Буквально за десять минут до нападения от Ивана пришла малява… тьфу, приставучий жаргон. Пришла записка, что на нашего лидера совершено покушение и он ранен, а нам необходимо готовиться к бою.

– Куда он сбежал?

– Мы-то откуда знаем?.. – огрызнулся мужик с горбом… хотя нет, плащ оттопыривал не горб, а сложенные крылья руха. – Мы в семействе всего лишь совет старших, при Иване. Он докладывает нам только то, что считает нужным.

Потрясающе! Вся морока зря. Убивать мне хочется еще больше, нежели в начале боя.

– Он ранен, значит, ему потребуется помощь, – продолжил самый разумный. Приподняв маску, он пригубил вина. – Посоветовал бы заглянуть к сестричкам из «Милосердия душ». Именно одна из них принесла сообщение. До того ходили слухи, мол, Иван приплачивает тамошним медикам, чтобы они латали его людей. Так что, возможно…

– Разумно. Благодарю. Более мне ничего не нужно. – Я развернулся на выход.

– Господин пространственник, Иваново семейство Портового острова… точнее, его остатки крайне признательны вам за помощь, – заговорил последний. – При встрече передайте Ивану благодарность! Он умеет подбирать людей!

Меня аж передернуло. Они считают, я работаю на них? Они мне благодарны? Данное предложение можно признать за оскорбление – я не наемник! Пожалуй, мне не стоит бросать дело на середине.

Я сорвал со стены коптящую керосинку. Рванул в сторону окна. Охрана от неожиданности отшатнулась, поэтому удалось проскользнуть мимо ящика с динамитом. В пространственный карман отправилось с дюжину шашек – на память, да и как бы ни повернулась ситуация, взрывчатка никогда не окажется лишней. Когда я вскочил на подоконник, меня попытались схватить. Мой бросок керосинки оказался удачным – точнехонько в ящик со взрывчаткой. Прыжок. Плечом я выбил остатки рамы. Короткая боль. Пространственный Пробой…

Когда я рухнул на крышу дома в стороне от особняка, волосы растрепало теплым порывом взрывной волны. Здание запылало. Огонь вырывался из окон. Наружу выпрыгивали те, кто повезучей. Секунд через двадцать обрушилась крыша, не выдержав тяжести сталагмита.

Я накинул свое старенькое пальто, скрывая подранный и пропитанный кровью костюм. Недолюбливаю я бандитов, а так, с некоторой натяжкой, можно считать, что я сохранил нейтралитет – ни одна из сторон не получила выгоды от моего вмешательства.

Сумрачно. Небо плотно обложено тучами. Однако дождь кончился. На улице приятно пахло сырым камнем. Прохожих почти не было. Лишь под перестук копыт по рельсам катил вагон конки. На мне чистая и целая смена одежды. Усталость и боль от использования силы отступила. В моем желудке приятная тяжесть от обеда, съеденного в ожидании друга. И вот теперь вы прогуливаетесь и общаетесь. Все условия для хорошего настроения! Если бы не тема разговора и не занудные причитания собеседника:

– Хех. У меня честный выходной после задания. Ты же тащишь меня, Лодур знает куда!

– Не забывай, ты мне должен. Должен по-крупному! Мало того что ты поставил против меня, хотя обещал обратное, – это на твоей совести. Так ты мою ставку… Повторюсь, мою! Поставил против меня же! И проиграл! Теперь ты должен мне не только проигранное, но и потенциальный выигрыш!

– Хех… – Карай стушевался. Минуты на полторы. Не больше. Затем, загнав зубочистку китового уса в уголок рта, пробормотал сквозь зубы: – Я же всегда возвращаю!

– Угу. Через месяц-два, а то и полгода.

– Я хотел как лучше! – выпятил челюсть Карай. Сегодня мой товарищ щеголял щетиной, должной выражать легкую анархию мысли владельца. – Шансы были не в твою пользу, ты сам говорил. А так, легкие деньги тебе на первое время… Ты эгоист, раз не понимаешь!

– Ты навязываешь мне свою волю, а эгоист я?! Я отстаиваю свое по праву! И на сей раз мне не нужны бумажки. Надоело их коллекционировать и вкладывать в дела Старого. Мне нужна услуга, и ты выполнишь то, что я попрошу! – Мефи с моего плеча яростно зашипел.

– Хех. Ладно. Ладно. Не горячись ты. Помогу, чем смогу. Поймать Ивана – дело достойное и весьма выгодное. Только ты уверен, что…

– Уверен. Ты, главное, подстрахуй.

Лицо холодило порывами ветра, но на мне любимое теплое пальто. Чувство пустоты немного меня отпустило – Каран не ахти какой друг, но с ним, по крайней мере, можно работать. Иначе я сегодня какой-то нервный.

Массивный забор с колючей проволокой остался позади, как и развалины дозорных вышек. Мы входили в госпиталь «Милосердия душ» – многоэтажное строение красного камня с отваливающейся лепниной и частично в строительных лесах. В прошлом тюрьма, но после создания острова Печали целый квартал превратился в обитель мира на самом криминальном – Гибридном острове.

В атриуме было многолюдно. В основном потрепанные жизнью больные самых разных рас. Немало вечно спешащих сестер Нетас, в коричневых платьях с белыми фартуками и чепчиками, что одним видом приносили успокоение душе. Маяками высились Последние. Мисс Эльдерей среди них я не заметил, зато обнаружил другого знакомого, беседовавшего с пожилой Последней, судя по грубости коры и темным тонам побегов волос.

– Каран, осмотрись пока. Прогуляйся по палатам. Поговори с местными, как ты умеешь… не мне тебя учить. Одним словом, работай.

– А ты?

– Я присоединюсь позже. Намечается кое-что занимательное.

Более не отвлекаясь, я двинулся к намеченной цели, на ходу поправляя шейный платок. Надел при смене наряда, пусть непривычно, но хорошо смотрится, а я еще надеялся успеть на праздник в почетный караул.

Я успел к моменту, когда граф Алекрий Витольдович почтительно раскланялся с собеседницей. Чуть пристукнув тростью, он обернулся, и, когда увидел меня, его морщинки разгладились.

– Господин Юрий, какая приятная встреча! – И он первый протянул руку.

– Алекрий Витольдович, позвольте засвидетельствовать мое почтение, – ответил я на крепкое рукопожатие. – Не ожидал увидеть вас в этой ды… Кхе. Кхе. В этом госпитале.

– К чему удивляться? Я один из попечителей данной дыры. Точнее, жертвовала моя покойная супруга, а я, в память, лишь продолжаю ее благородное дело. Что же вы тут делаете?

– Работа. Расследование. Я продолжаю дело о покушении на посла… – далее я замялся. – Ваше сиятельство, возможно, сейчас не самый удачный момент. Но не могли бы вы уделить мне несколько минут, чтобы ответить на некоторые вопросы?

– О! С удовольствием! До праздника еще час. Половину имеющегося времени я в вашем распоряжении. Ваша с временщиками оперативность очень выручила меня и репутацию моего дома, потому позор мне не отплатить такой малостью!

– Благодарю, – искренне обрадовался я и чуть расслабился. – Мне бы хотелось услышать ваше мнение о докторе Лембере. То, что вы составили до происшествия с послом.

Алекрий Витольдович задумался. Из глубин госпиталя, через приоткрытую дверь, дохнуло чем-то спирто-дезинфицирующим, что должно скрыть миазмы крови, рвоты, испражнений, гнили и овеществленной боли. Меня передернуло.

Ненавижу чувствовать себя оскорбленным и тем более униженным. Хотя еще больше ненавижу беспомощность. Точнее, боюсь. И я в ужасе от перспективы не суметь повлиять на собственную жизнь.

– Знаете, я его уважал. Со стыдом признаю, это я пригласил его в полет. Он желал стать врачом в данном госпитале. Редкий специалист! – тяжелый вздох аристократа, как реквием о потерянных людях и доверии. – Он всегда откликался, стоило попросить о помощи, но не любил говорить о себе. Правда, на другие темы он мог высказать мнение. Порой весьма жестко. Из-за этого на него сильно обиделась чета Ленских.

– А каковы были отношения с другими попутчиками? Может, доктор с кем-то ссорился или, наоборот, много общался?

– Наверное, вас в первую очередь интересуют отношения с послом? Так они почти не общались. Пара фраз за едой, да раза два или три посол просил о помощи из-за переедания… последний раз фатально. С Ефимом Терног доктор Лембер тоже не поладил. Неудивительно! Не мне судить, но манер у молодого человека явный недостаток. Жаль, я осознал это лишь на вечере… Вот с инженером Тербием Вронским доктор нашел общий язык. Они любили подолгу общаться, если не ошибаюсь, найдя общие интересы на поприще науки.

– Как насчет Лорн и Рейма? – неожиданно даже для себя уточнил я.

– А что с ними? Конечно, они тепло общались! Разве можно не поладить с этой парочкой? Если не секрет, к чему данные вопросы?

– Существуют подозрения о наличии у доктора Лембера пособника. – Я проследил за реакцией визави: вскинутые брови и широко открытые глаза; глубокий вдох и остекленевшие глаза; затем в глубинах зрачков вспыхнули огоньки осознания; наконец, голова чуть дернулась, а краешек губ дрогнул. Все ясно. Выдержав паузу, я закончил: – Обратился к вам, как к наиболее достойному доверия.

– Ни к чему утешения. – На лице собеседника опять сияла улыбка. – Понимаю. Вы должны проверить все возможные версии. Опросить свидетелей и подозреваемых. Я всегда к вашим услугам. Мне нечего скрывать.

Я подумал, что неплохо бы мне задать пару вопросов про Алению, из чистой вежливости и на предмет реакции собеседника. Правда, сразу же откинул эту мысль, ибо смешивать личное и работу – прямой путь проиграть на обоих фронтах.

Кроме того, в атриуме вновь появился Карай. Он оживленно болтал, заигрывая сразу с троицей сестер Нетас. Причем действовал весьма успешно, девушки смеялись после каждой фразы и чуть ли не заглядывали моему товарищу в рот. Но я видел, как он показывает знаками мне заканчивать и идти на выход. Я решил закруглить разговор:

– Благодарю. Теперь не смею вас более задерживать!

– Что вы! Удовольствием было пообщаться. Всегда рад помочь нашим защитникам пространственникам и вам лично. Это мой гражданский долг!

Распрощались мы у выхода очень тепло, по-дружески. И стоило собеседнику выйти, как рядом появился Карай.

– Хех. Хорошие у тебя знакомые, сам граф Алекрий Витольдович!

– Стараюсь не терять времени даром. Да и ты, смотрю, быстро обернулся.

– Дело оказалось проще, чем я рассчитывал. – Карай лоснился довольством, словно кот после мясной лавки. – Заветы сестер Нетас строги – эти девицы так давно не веселились с мужиком, что чуть ли не бросались на меня после пары комплиментов. Они с радостью все рассказали за обещание зайти к ним… Хех. Пожалуй, стоит его выполнить. Та рыженькая вполне себе! – Он мечтательно закатил глаза.

– Не отвлекайся. – Я щелкнул по зубочистке собеседника, так что та чуть не выпала изо рта.

– Да, точно! Хех. Я узнал о поступивших с указанными тобой приметами в необходимый временной период. Один обнаружился. Но его нет в госпитале. По словам этих дурочек, рану только успели обработать и перевязать, как прибыли местные городовые и забрали его. Наверняка по наводке.

– Не важно. Он мне нужен. Выдвигаемся.

– …Нет на вас управы! Мы станем жаловаться! Мы не оставим подобное! – первое, что я услышал при входе в отделение полицейской стражи Гибридного острова.

Еще знакомые! Сегодня прямо день встреч! Негодовала увешанная драгоценностями пожилая леди. Рядом монументально возвышался господин тех же лет, в небрежно дорогом костюме, на вид вальяжно-расслабленный, но с недобрым прищуром. Они смотрелись инородно в обшарпанной и заплеванной приемной, где единственным слушателем выступал абсолютно невозмутимый и, кажется, дремавший с открытыми глазами городовой. От праведного гнева стража закона отделяла деревянная стенка с небольшим окошечком да конторский стол.

Вспомнились слова моего отца: «Все связано, нужно лишь обращать внимание на связи».

– Господин Юрдин Ленский! Госпожа Мерия Ленская! Какая встреча! – Почти искренне радуясь, я направился к ним.

– Прошу прощения, молодой человек, мы знакомы? – выгнул бровь купец первой гильдии и промышленник, ныне отошедший от дел.

– О, прошу извинить мою рассеянность, – не на шутку смутился я, ибо совсем забыл, что они люди, не обладающие силой. Что ж, я могу сыграть и в амплуа простака: – Я Юрий Сломов – пространственник. В одной из Ветвей нас познакомили Лорн и Рейм. – Я погладил прикорнувшего на закорках зверька.

– Полагаю, на вечере графа Алекрия Витольдовича? Мы наслышаны об этой Ветви, – кивнул Юрдин Ленский, чуть расслабившись. – Очень рады познакомиться снова! А с вами?..

– Мой сослуживец, Карай Тенкон. – Мой друг учтиво поклонился, но вмешиваться не стал, лишь встал чуть позади меня, поигрывая мышцами. Я же продолжил: – Вижу, у вас проблемы? Возможно, я смогу чем-то помочь?

– Будем премного благодарны, – слова госпожи Мерии Ленской были ровны и чуть высокомерны. О недавней буре эмоций напоминало лишь раскрасневшееся сухонькое лицо. – Местные работники совсем обленились! Мы прибыли на остров для осмотра помещений, где станут жить труженики нашего Торгового дома. А когда собирались уезжать, какой-то мальчишка украл мою сумочку! Мою любимую сумочку!

Дома в самом криминальном районе, истинно, дешевле некуда. Но все равно сомнительная причина для похода сюда, для этого есть доверенные лица. Однако задавать вопросов я не стал, ибо ложь слушать мне не хотелось. При случае натравлю на них налоговую.

– Ваше заявление принято к рассмотрению. При получении данных по делу вам сообщат по указанным контактам, – откликнулся городовой, при этом на его лице не сдвинулось ни мускула. Он даже не моргал!

Я впал в ступор: а чего, собственно, хочет чета Ленских? Всерьез надеются увидеть, как городовой побежит искать неизвестного мальчишку на самом преступном острове Агемо? Так это заведомо гиблое дело.

Мерия Ленская поспешила пояснить позицию:

– Что он несет! Мальчишку привели еще полчаса назад! Вместе с ним принесли и мою сумочку, а прохиндеи городовые не спешат ее отдавать! Полнейший произвол! – Старушка сорвалась на крик, даже умудрилась пустить слезу. Юрдин Ленский закатил глаза, сетуя на женщин в целом и на свою в частности, но обнял жену.

– Это улика. Ее приобщат к делу. Выдача возможна только после завершения делопроизводства, – отчеканил городовой, и я засомневался, не автоматон ли он, часом?

В целом ситуация понятна. Парнишка работает на стражей порядка, потому так скоро нашелся. Ценностей Ленским, конечно, не вернуть, но вот вещи и документы… Городовой желает небольшую мзду, а почтенное купечество принципиально не желает этого понимать. Сам бы сунул, сколько необходимо, но новые знакомые не поймут, а упускать парочку я не намеревался. Придется действовать по-другому.

– Тогда позвольте уважаемой чете Ленских забрать заявление.

Госпожа Ленская вздернула нос, а ее муж просто покачал головой. Я поспешил разъяснить:

– Полагаю, они достаточно отходчивы и благородны, чтобы не портить жизнь молодого человека, начиная ее с тюрьмы. Молодость порой так глупа, ее стоит воспитывать хорошим примером. Доблестные городовые доходчиво объяснят мелкому воришке, почему заниматься его ремеслом не стоит.

Старики замешкались, но благосклонно улыбнулись. Для закрепления эффекта я обратился к городовому, вложив немного стали в голос:

– Мы ведь стоим на страже интересов жителей Агемо. Как вы считаете, сможете это организовать или мне стоит прогуляться к начальству и узнать его мнение?

– Это не по правилам… – протянул городовой. По мне скользнул взгляд рыбьих глаз. Я буквально слышал, как в его голове щелкают шестеренки. – Полагаю, подобное возможно. Понадобится кое-что уладить, но я могу принести найденные вещи уже сейчас.

– Каран, будь другом, проследи, чтобы все оформили должным образом. – Я кивнул на направляющегося к двери в служебные помещения стража. – Не забудь узнать по нашему вопросу. Камеры на цокольном этаже.

– Будет сделано, – кивнул товарищ, по ходу наступив мне на ногу. Какой ранимый! Попросить уже его нельзя ни о чем!

– Весьма благодарим! – протянул мне руку для рукопожатия господин Ленский. – Мы у вас в долгу!

– Что вы! Какие долги! Хотя… Видите ли, я продолжаю расследование покушения на посла. Вы основательно поможете, если ответите на несколько моих вопросов.

Я задержал рукопожатие чуть дольше, чем следовало, и почувствовал, как собеседник напрягся. Но ответил он спокойно:

– Мы уже слегка опаздываем на праздник окончания Войны Вне Времени… Правда, если бы не ваша помощь, мы бы проторчали здесь много дольше. До прихода городового мы к вашим услугам. Что вас интересует?

– Мне хотелось бы услышать ваше мнение о докторе Лембере, составленное до происшествия с послом.

– Мы всегда подозревали, что он та еще… – с полуоборота завелась леди Ленская.

Неожиданно жестко ее перебил супруг:

– Кхм… Моя супруга хочет сказать, что докторишка не достоин внимания высшего общества. Беспардонный тип. Без капли манер, такта и чувства сопереживания. Более того – лжец! Какой из него доктор, коновал, ни больше ни меньше!

– У вас произошел конфликт? В чем причина?

– Неприятно вспоминать. Но раз я обещал, то…

– Дорогой, неужели ты собираешься повторять эту мерзкую клевету! – Морщинки пожилой леди превратились в сеть паутины.

– Милая, пусть ее повторят хоть сотню раз, она не станет правдой! Имя нашего дома не запятнать столь откровенными инсинуациями. А нашему новому другу данная история поможет понять, насколько омерзительный человек этот докторишка… – Господин Ленский поцеловал в щечку супругу, чем немного успокоил. – Так вот, доктор Лембер утверждал, что в бытность студентом, лет эдак сорок назад, помогал акушерам в Свободном городе. Якобы моя любимая являлась одной из пациенток! Первые роды в шестнадцать лет, которые она пыталась скрыть! Полнейший бред!

– Возмутительно! – поддержал я.

Мысленно я попытался связать узнанное с сегодняшним днем. Выходило, конечно, интересно, но скорее в раздел светской хроники. Не желая затягивать паузу, я прокашлялся и продолжил:

– А каковы были отношения доктора с другими попутчиками? Может, с кем-то ссорился или, наоборот, много общался?

– Без малейшего понятия. Не имею привычки следить за другими.

– Тогда последний вопрос: насколько мне известно, у вас конфликт с послом, из-за подписания сегодняшнего соглашения. Он не выгоден вам…

– Что вы! У вас устаревшая информация! – оживилась было поникшая госпожа Ленская. – Посол такой душка! Нам удалось прийти к весьма выгодному компромиссу. Теперь поскорее закончим с этими мелочами и поспешим на подписание соглашения. Но все же я не могу не поинтересоваться, отчего вновь интерес к данному делу?

– Есть основания полагать, что у доктора Лембера имелся пособник…

– Вы подозреваете нас?! Да как вы смеете! – с истеричным надрывом взвилась леди. – Я не намереваюсь терпеть подобное! Мы уходим! После праздника первым же дирижаблем улетаем из этого города!

Не успел я и рта открыть, как хлопнула дверь. Когда через минуту появились Карай и городовой с сумочкой, так я и стоял, чеша в затылке и размышляя о превратностях чужой души. Мой сослуживец с ходу ухватил меня за плечо и потащил на выход. Лишь вдохнув полной грудью чуть прогорклый и кисловатый воздух от мусора из соседней подворотни, я заговорил:

– Давай угадаю: его здесь тоже нет?

– С тебя двадцать эвот. Этот городовой оказался очень неразговорчивым!

– Не наглей. Будет в счет долга.

– Хех. Скряга. Лодур с тобой. Искомый Иван Малахитовый действительно побывал здесь. Только не долго: его хотели передать заказчику, но тот не прибыл к назначенному сроку, час назад. – Я чуть не расхохотался. Так всегда, кому-то смерть, а кому-то жизнь. Карай продолжал: – Как результат, Иван подкупил городовых… чем, не спрашивай, они молчат. Однако почти час он свободный человек.

– Есть мысли, куда он подался?

– Если хочет выжить, ему необходимо убираться из Агемо. Хех. Вероятнее всего, он, как крыса, забрался на один из нескольких дюжин кораблей, выходящих сегодня из порта. Нам его не найти в этой дыре!

– Вот тут ты не прав. Если я что-то смыслю в людях, то подобные ему любят комфорт и готовы ради него идти на рискованные и неожиданные поступки. У меня имеется идея, куда он подался!

Стоило мне выйти из Пробоя, как шершавый нос коснулся моего виска, влажное дыхание колыхнуло волосы, острые зубки Мефи зажевали ухо, а теплый голос Лорн проворковал:

«Юрий, должна напомнить, подписание соглашения через полчаса. Действующие лица на подходе, а ты обещал послу прийти, дабы получить должное».

«Лорн, не искушай, соблазняй! – после секундного колебания, нехотя решил я. – Негоже бросать дело, работу на полпути. Тешу себя надеждой, что после выступления окажется еще не поздно. Ежели мне удастся раскрыть, раскрутить дело, то это станет немалым бонусом».

«Как пожелаешь. Это твой выбор». – Меня отпустило.

Прошедший через Пробой Карай осмотрелся и, переведя недоумевающий взгляд на меня, вопросил:

– Хех. На кой мы приперлись к Старому?

– Каран, не тормози, – остановился я у входа. Мне хотелось блеснуть перед зазнавшимся товарищем: – Ты сам сказал, что Ивану необходимо бежать. Только он не мелкая шпана, у него есть кое-какие потребности. Я предполагаю, он попытается убраться из Агемо с комфортом, купив билеты на какой-нибудь транспорт. Способность откупиться от городовых говорит о наличии у Ивана тайников с деньгами. Он не дурак, чтобы пользоваться настоящими документами. У него наверняка имеются поддельные.

– Старый же «мастер искусства репродукции», – подхватил мысль Каран. – Хех. Причем единственный не подвластный Ивановым семействам. Если кто-то хочет бесследно сбежать, то обращается именно к нему!

– Именно! – толкнул я дверь. – У Старого должны храниться записи, как Ивана зовут в новой жизни. С этими данными найти, когда и куда им куплены билеты…

Я оборвал себя, впав в ступор и не зная, плакать или смеяться. В глубине помещения, за плетеным столиком, попивая вино, сидели Старый и искомый Иван Малахитовый. Выглядел преступный авторитет неважно: шея перебинтована, и бинты уходили под потрепанную рубаху в следах крови таких же, в каких и подранные штаны с подтяжками. Обод его правого уха, где у пространственников имелась серьга, окутала татуировка пресловутого зеленого листа.

Заметив нас, Иван попытался укрыться в невидимости. Пространственный шум вновь проявил гостя. Тот даже подняться не успел, а я уже стоял рядом, и Иван более не пытался дергаться.

– Прошу, не сопротивляйтесь. Вы выглядите крайне паршиво. Очень устало. Еще не восстановились от обильной потери крови. Нагрузки крайне вредны после серьезной травмы.

– Добра тебе за заботу. И за вино. – Иван приподнял бокал с напитком. Пригубил и устало откинулся на спинку плетеного стула. – Слышал, ты искал меня? Я в твоем полном распоряжении! Чего желает господин пространственник? Неужто мне пора срок чалить?

Как бы ни ерничал Иван Малахитовый, поникшие плечи и понурый взгляд говорили, насколько он сломлен. Он готов был покориться. Идеально, чтобы мне выдавить необходимые сведения. Вот только… если не убить совесть в детстве, то, когда она вырастет и окрепнет, порой приходится подчиняться ее заскокам.

– Нет, мистер Дарий Форм. Я здесь, чтобы поговорить. Требуется информация относительно нашей первой встречи. Коль мы договоримся, то я буду рад вернуть долг за авиапорт: вы тогда весьма своевременно появились и выступили, – теперь мой черед.

– Хех! Юрий, ты охренел! – взвился Карай, да так, что лицо пошло алыми пятнами. – Это один из самых разыскиваемых преступников Агемо! Отъявленный мерзавец! Мы же хотели сдать гада его превосходительству!

– Я сказал, что нам необходимо его найти. Остальное ты выдумал сам. – Мой тон отдавал морозом острых граней ледников Глайсис. Не дружеский, а приказной. – Каран, не забывай, ты должен услугу. Потому не мешай. Подождите со Старым в сторонке. Попейте чаю. Если пожелаешь, позже я все тебе объясню.

Каран поиграл желваками. Поджал губы, как обиженная барышня. Рыкнул, разворачиваясь, и тяжелым шагом пошел в другую часть магазина. Старый, весело подмигнув нам, прыгучим мячиком поспешил следом, что-то задорно втолковывая моему товарищу. Дарий задумчиво проводил взглядом парочку и тихо пробормотал:

– Так что же за вопрос привел тебя по мою душу, Юрик?

– Кто нанял вас для работы в авиапорту? – не стал ходить я вокруг да около.

Дарий задумался. Надолго так ушел в себя. Лицо окаменело, но в потухшем до того взгляде затеплились искорки интереса и надежды, затем они разгорелись в пламя. Собеседник даже стал выше и шире в плечах, когда заговорил:

– Не желаешь? – Дарий достал цигарку, запахло табаком. Я покачал головой, и собеседник, закурив, продолжил: – Имен не назову. Они мастерски хранят инкогнито – любители конспирации. Зато могу поделиться подробностями работ, что выдавали моему семейству. Полагаю, тебе это небезынтересно. Однако последнее время мне не канает с людьми, живущими по понятиям. Поэтому я готов предоставить половину инфы сейчас, остальное после того, как ты поможешь, если сделка еще в силе, Юрик?

– Что же вы хотите? Я могу устроить Пробой в любую часть Империи на выбор.

– Заманчиво. Хотя твое появление меняет расклад… – Улыбка Дария кричала: для кого-то дело кончится нехорошо. – Конкретнее, мне необходим деревянный перстень Ефима Тернога. Франт собирается свалить из Агемо и сейчас ожидает в авиапорту прибытия цеппелина. Если правильно помню, «Рассветного Бриза». Не иронично ли?

Вокруг меня сплошные фетишисты! Один ножик раритетный поменял на колечко. Другой за камни людей продавал. Вот и этому принеси безделушку.

– Мне необходимо знать, для чего он вам?

– На кой тебе этот прогон? Это артефакт Последних. Он сам по себе ништяк со многими свойствами. Если шарить, как им пользоваться… – Я поморщился, как от кислой ягоды. Дарий уловил намек и сменил подход: – У перстня… Точнее, у Мраморного дерева, из которого и делают артефакты Последних, имеется фартовая способность: записывать и сохранять воспоминания после Рокировки. Именно поэтому Последние хоть не владеют силой, но владеют воспоминаниями о Ветвях. Для писак это тоже в масть.

– Я в курсе. Продолжай.

– Есть чуйка, что твое расследование кончится Рокировкой. Кстати, мой поклон госпоже Лорн. – Он кивнул на Мефи. Пригубил вина. Секунда мечтательной надежды. – Если мне подфартит, то Рокировка произойдет до сегодняшнего бунта… Значит, у меня появляется шанс не профукать свое семейство! Однако чтобы вернуть память о Ветви, требуется, чтобы на владеющего силой, в данном случае на меня, повлияла Листва Изменений нового Ствола, иначе история станет развиваться, как в Ветви. Надеяться на очередной фарт, или что ты шухернешь, не приходится. Потому мне нужен маяк.

Пока звучало логично. Возвращение памяти после Рокировок очень сложное событие со множеством ограничений, нюансов и хитростей. Лишь различия того, что случилось в Ветви и в Стволе, могут заставить сознание отделить случившееся от настоящего. Мне память возвращали действия временщиков в считаные минуты после Рокировки. Но без них это может занять часы! Если Рокировка где-нибудь на другом конце страны, то и вовсе о ней не узнаешь, ибо последствия изменений на тебя никак не повлияют. Что, собственно, даже хорошо, иначе переживать один день из-за Рокировок временщиков в Хроно – приблизиться к грани безумия. Хотя порой требуется всякое.

– Почему перстень именно Ефима Тернога?

– Видишь ли, я вел с Ефимом дела. Напоролся на перо, когда возвращался после базара с ним! Я запишу воспоминания на перстень, а когда после Рокировки окажусь рядом с ним, то знания вернутся. – Дарий затянулся последний раз и устало закончил: – Кроме того, не по понятиям хамское отношение. Эта гнида задолжала мне все с того же вечера у графа. Ты же волен надыбать перстень каким угодно способом, но, думаю, тебе окажется приятно побалакать по душам со щенком. Надеюсь, дать обратку не противоречит твоим принципам?

Сомнительно это… Возможно, Дарию интересен не перстень, а принцип: пойду я на поводу и выполню задание – значит, в дальнейшем со мной вновь можно договориться. Я решил не возражать. Наоборот:

– По рукам. Мы выдвигаемся немедля. Если нам в авиапорт, то зайдем еще в одно место, там расскажешь свою историю. – Уже поднимаясь, я крикнул в зал: – Каран, давай к нам, уходим.

– Хех. Куда тебя Лодур несет, – демонстративно недовольно пробурчал товарищ.

Я не ответил, лишь открыл Пробой. Когда вышел за компаньонами, то оказался на втором этаже авиапорта, рядом с лестницей вниз, где неделю назад ожидал прибытия временщиков. Помещение – привычно шумное, многолюдное и бестолковое внизу, а наверху спокойное и размеренное, с уважением к себе и своему времени.

– Вот он, падла, – хрипло прогудел Дарий и поморщился, приложив ладонь к шее.

Не заметить искомую цель было невозможно. Ефим Терног отчитывал полового, громогласно грозя всевозможными карами. Он не изменился, разве что сменил один безвкусный костюм на другой.

Меня так и подмывало открыть Пробой к зарвавшемуся аристократу. Совсем небольшой, так, чтобы протиснулась рука, а возможно, несколько пальцев. И когда кисть аристократенка замрет вне его зоны видимости, позаимствовать безделушку. Он не заметит, а нам никакой головной боли. Заманчиво и настолько же невозможно. Ибо: «Артефакты Последних возможно передать либо добровольно, либо взять с мертвого тела, иначе они не станут работать».

– Карай, видишь спесивого франта?

Товарищ сделал неопределенный жест, который я принял за согласие и продолжил:

– Это Ефим Терног. Про него тебе необходимо знать: состоятельность, пафосность, провинциальность и полное отсутствие даже не манер, а чувства адекватности. У него перстень Последних, тот, что выдают журналюгам. Твоя задача: добыть его. Как закончишь, жди нас у Старого.

– Хех. Юрий, ты вконец сбрендил? На кой тебе этот бред… – Он бросил взгляд на Дерня. Выругался сквозь зубы и решил зайти с другой стороны. – Как я, по-твоему, это сделаю?

– Придумаешь что-нибудь о необходимости для «блага Агемо и всей Империи». Могу уверить, ты не солжешь, – откликнулся я, выглядывая в окно и нацеливаясь для Пробоя. – Карай, не мне тебя учить разговаривать с людьми.

– Ага, как же… – Пространственник сплюнул перекушенную зубочистку.

Это стало последним, что я увидел, прежде чем шагнуть с Дернем в очередной Пробой.

При выходе меня повело, пришлось ухватиться за ближайший стол. Пробой в движущийся объект, как автомашина, поезд, корабль или в нашем случае – цеппелин, одна из самых сложных и неприятных задач, ибо координаты цели не статичны. Однако я мог гордиться, мы вышли точно в расчетном месте: главная палуба, шикарный банкетный зал – из авиапорта удалось взять прицел, через обширное окно летучего корабля от пола до потолка. В полете на этой смотровой палубе наверняка открываются просто потрясающие виды.

Я поспешил отойти от оконного проема. До земли не меньше полусотни метров, и по моей спине гуляет озноб, а кишки скручивает от страха высоты – спасибо Лорн и Мефи.

Рядом никого, обслуживающий персонал на других палубах и в ближайшие полчаса не должен появиться – цеппелин буксировали к мачте причала для посадки пассажиров. Нам не помешают.

Доктор Лембер многим пожертвовал, чтобы хоть кто-то взялся за расследование. После преступники приложили немало усилий, чтобы уничтожить «Рассветный Бриз». Негоже мне пренебрегать подобной зацепкой, необходимо устроить обыск кают фигурантов. А пока я начал разговор:

– Итак, Дерий, я само внимание.

– Наше задание на тот вечер: похитить инженера Тербия Вронского.

– То есть как? – Я запнулся на середине шага и с нескрываемым скепсисом глянул на Дерня.

– Вот так, Юрик! – Собеседник ухмыльнулся: – Думаешь, почему большая часть моего семейства оказалась на вечере? Нас провели, чтобы мы пасли инженера и взяли его на выходе. Ты не задавался вопросом, откуда у нас не самые распространенные в Агемо пегасы? Для перехвата руха, если он попытается крыльями помахать. Мы подписались еще до прилета «Рассветного Бриза». Работу нам дали Социалисты.

– Кто?

– О Социалистах инфы меньше, нежели о стране Последних, Колыбели или Глазах ночи. Единственное, что удалось нарыть, – тайное общество, сотрудничающее с Ивановыми семействами на протяжении последних двух десятков лет. У них какая-то политическая идеология о равенстве людей и прочих радостях жизни… Понимаю, похоже на Юнион, но в Социалистах серьезные и разумные люди, при деньгах. Сам никогда не интересовался этим фуфлом. Они платили – я работал.

Первая из жилых комнат цеппелина оказалась больше моей квартирки. Обстановка такая, какую ожидаешь увидеть в Императорском дворце. Но все обезличено уборкой и рейсами, произошедшими за неделю. Паршиво – никаких личных вещей. С другой стороны, поиски окажутся беспристрастными, а если я что-то найду, выясню принадлежность каюты постфактум. Без пиетета я принялся переворачивать и осматривать все и вся, вслушиваясь в слова Дерия.

– Признаюсь, Юрик, есть подозрение, что именно Социалисты отвечают за бунт в моем семействе, – пытались замести следы своих делишек. Наше семейство не самое жирное, хата сходняка лишь обшита свинцом и спрятана в прямом смысле на дне! А у заговорщиков имелся кристалл блокировки пространства, чтобы ослабить мои иллюзии. Социалистам это вполне по карману.

– Может ли подобное стать причиной того, что после возрождения ваше семейство поможет в борьбе с ними?

– Не могу обещать. Я должен знать наверняка, кто устроил храпок на меня. Но шанс присутствует… – И, чуть подумав, Иван без семейства заметил не без толики признания: – Мне льстит твоя готовность корешиться с блатным. Думал, тебе не в масть подобные мне!

– С чего вдруг? У меня самого под началом пусть небольшая, но банда!

– Банда… Кому ты заливаешь? Они же совсем ручные! Если люди Старого попадутся на том, что пошли на дело, то отхватят до кровавых соплей. Они закона боятся больше, чем обыватели. Вот как ты поступаешь с теми, кто, по-твоему, преступил закон по-настоящему, ты показал сегодня, когда мочил и моих врагов, и моих корешей. Парнишка, как там его?.. А! Иван! Почти тезка! Так он рассказал нам со Старым все! Кроме того, я не забыл кипиш у авиапорта и твою бескомпромиссность.

– Признаю. Я презираю вашего брата. Однако я не равняю всех. Есть исключения.

Я отвлекся, чтобы взглянуть на Дерня. Тот засовывал за пазуху бутылку из бара каюты. К очередной таре он методично прикладывался. Заметив мое внимание, пожал плечами:

– Мне можно. Обезболивающее и для дезинфекции ран. Ты же, Юрик, поясни за жизнь.

– Мой отец – следователь в Свободном городе. Он всегда с уважением относится к одиночным нарушителям закона. Он утверждал, что среди таких наибольший процент тех, кто имеет как минимум: ум – спланировать преступление; силу – совершить злодеяние; свою правду – ради чего совершен поступок. Порой у них, как бы ты выразился, «не западло и поучиться». Те же, кто вступает в группировки и семейства, – лишены всего перечисленного. Силу они отдают авторитетам, взамен пользуясь чужим разумом, о своей правде и речи не идет. Я склонен придерживаться того же мнения. Разве я не сын своего отца?

– Каждая шестерка чей-то отец, брат или сын. У нас немало мазих… то есть баб. Они пытаются хоть как-то прокормить семьи. Большинство из них даже не берет в руки волыны, и я не базарю о мокрухе.

Мне вспомнились комнаты с ранеными. Как над ними хлопотали. Неприятное чувство заворочалось у меня в груди… Сегодня я уже поддавался эмоциям. Не время показывать слабину!

– Вступая в подобные группы, разумные априори признают, что поступают неправильно. Значит, они должны быть готовы к наказанию.

– Тогда повторюсь: почему ты готов сотрудничать со мной?

– Ты лидер. Лидеры по определению одиночки и достойны изучения. Стоит хотя бы понять, как пространственник-недоучка умудрился стать одним из Иванов в Агемо!

– Значит, информированный? – В голосе у него рокотало недовольство, но сдерживаемое, ему было невыгодно конфликтовать. Подумав, Дерий решил и не отмалчиваться: – Тогда ты в курсе, что я чуть не кончил учителя-Последнего во время «Испытания смирением».

Парень-то силен! Я без иронии! «Испытание смирением» – ситуационный экзамен на третьем-четвертом курсе Университета. Преподаватели подстраивают ситуацию, когда перед студентом встает выбор: либо совершить поступок, заведомо ведущий к исключению из Университета, либо потерять нечто ценимое испытуемым не меньше жизни. Официальная цель испытания: дать студенту понять – порой приходится чем-то жертвовать, и научить признавать поражение! Однако все знали, что это неофициальная проверка на верность выбранной профессии.

– Понимаю… Мое испытание прошло на третьем курсе: старшекурсник отобрал фотокарточку с изображением родителей и друзей, а потом у меня на глазах разорвал, подначивая подраться с ним… А я ведь мог победить! К тому времени я три года не был дома и не видел родных, а это оставалось последним напоминанием о них! До сих пор мерзкое чувство от воспоминания! Эх… Если не секрет, что стояло на кону у тебя?

– Моя честь. – Дерий приложился к бутыли и выхлестал зараз чуть ли не половину. Голос его оставался ровнее и холоднее лезвия ножа, лишь с каждым словом разгорались яростью глаза. – Четвертый курс. В начале года один из новых преподавателей начал меня щемить и ездить всем по ушам, мол, я безвольный слабак. Через месяц наездов я при всем курсе вызвал фраера разъяснить его претензии в бою. Он поржал надо мной. Я сорвался. Пошел на абордаж… В ярости чуть не кончил его. Меня скрутили кореша-однокурсники.

– Не жалеешь?

– Смеешься? Я уверен, что поступил по понятиям! – Дерий цыкнул и сплюнул сквозь зубы. – Признаю: я эгоист. Считаю, что я по праву возвышаюсь среди других. По праву сильного. По праву умнейшего. По праву достойнейшего. Твой базар минутой ранее как раз в тему. Только чтобы остаться собой, необходимо отстаивать свои права изо дня в день! В сражении, длина которого – жизнь!

Слова звучали знакомо. Они перекликались с моими недавними мыслями: «подавляющее превосходство в силе дает право быть добрым». Да что там, это мое мировоззрение! Сильные… Не только физически, но интеллектуально, морально, материально и так далее. Такие люди добиваются целей. Такие люди могут себе позволить все – в рамках того, в чем сильны. Умные способны учить. Добрые достойны любить и стать любимыми. Богатые могут быть щедрыми. Сильные – защищать. Кто слаб, не имеет ничего. Подобным остается уповать лишь на подачки.

Мне стало неуютно. Я поспешил возразить:

– Понимаю, ты воин. Однако почему ты оказался именно в Ивановом семействе? Жизнь сама по себе война, и она ведет к развитию сильных! Чувствующих, даже не окончивших Университет, с радостью берут многие организации! Там бы ты мог добиться и почета, и уважения, и денег с властью…

– Показуха! В быту тысячи условностей сковывают и извращают человека, его стремления, пытаясь низвести до уровня животного – слабым и тупым управлять проще. Ежедневная рутина убивает интерес к жизни!

Чем дальше мы продвигались, тем больше становились каюты. Множество комнат. Гостиные. Кабинеты. Спальни. Единственное, что отсутствовало, – ванные. Лишь ночные горшки. И все равно была куча вещей и мест для тайников! Времени на обыск уходило все больше, но результат оставался неизменен.

Что-то я делал не так и понимал это! Но что? Ищу не там? Не так? Я вообще не представляю, что ищу! Между прочим, здесь проводили осмотр более компетентные люди, сразу после второго прибытия посла… Я отогнал малодушную мысль и продолжил, оправдываясь тем, что везение любит упорных и дотошных. Разве нет?

– Поэтому я вступил в Иваново семейство и вскоре стал одним из Иванов, – воодушевившись алкоголем, вещал Дерий, на время забыв о фене. Цинизм тона и манер на корню убивали возможный пафос слов. – Они, как пространственники и временщики, в вечной борьбе. Они не скованы глупыми правилами! К чему мне тягомотина, когда все можно получить в концентрированном виде? Я живу с максимальной скоростью!

– Так же быстро ты и умрешь…

– Пусть! Война семейств и закона – кипящая жизнь! Война – место, где люди теряют маски. Где твое будущее определяют не чужие слова, а собственные поступки. Чем ближе человек к войне, тем четче, ярче, насыщенней его существование. Юрик, братиш, ты – владеющий силой на службе государства, должен это понимать, как никто. Вспомни, ты не раз влезал в заваруху и чувствовал, как закипает кровь! Как, забирая чужую жизнь, ощущаешь полноту собственной… Ты становишься настоящим.

Я желал возразить. Пришло понимание, что про идеи войны я уже слышал… Бесконечный спор. «Испытание смирением» – причина, сделавшая нас кривыми отражениями друг друга, где зеркалом является закон. Вот только испытание стало причиной расхождения, или оно лишь проявило различие, существовавшее меж нами изначально?

– Мы отвлеклись. – Мой голос очистился от эмоций. – Объясни, на кой заказчикам Тербий Вронский? Неужто необходим секрет производства инквика?

– Эх… Думаю, Тербия Вронского похищали не из-за разработок. Все потому, что он один из организаторов охраны сегодняшнего праздника со стороны Хроно. Если не ошибаюсь, «консультант по технической части». После похищения его намеревались на пару часов подвергнуть правильной обработке препаратами, гипнозом и прочими прелестями. Затем вернуть его домой, пока никто не заметил. Потом сработавшая в нужное время закладка на мозги… Кто знает, к чему могло привести подобное на празднике?

Мы вышли из последнего, «Императорского номера». Плеяда комнат в треть палубы, а толку никакого! Потеря времени, которое поджимает! Через считаные минуты запустят пассажиров… Какой там, я уже слышу, как кто-то поднимается.

Мы отступили от жилых помещений в закуток, ведущий к туалетной комнате. Единственное помещение подобного рода на палубе – похоже, запихнуть еще и полноценный водопровод места на цеппелине все же не хватило.

– В таком случае, как вы оказались у «Рассветного Бриза?»

– Напасть на цеппелин нам приказали в особняке после того, как вы уехали. На вечере оказался один из Социалистов. Одновременно нам всучили докторишку Лембера. От нас требовалось взорвать цеппелин, а его потерять, когда будем сбрасывать хвост… это мы и провернули с вашей помощью.

Импульс боли, ожегший мой мозг, ознаменовал открытие Пробоя… Вот только он не открылся! Что на сей раз? Я прислушался к себе. По ощущениям, рядом был кристалл блокировки пространства. Но где? Неужто ванная комната?

Помещение оказалось отделанным мрамором, с фаянсовыми удобствами, горячей водой и мягкими полотенцами. Мефи у меня на плече дернулся. Принюхался. Скользнул куда-то под потолок. Несколько ударов лапкой – и одна из мраморных плиток без проблем сдвинулась. Зверек ткнулся острой мордочкой в прореху, пытаясь пролезть.

Я подхватил ласку, за что та впилась клыками мне в ладонь. Главное, под хмыканье Дерня, второй рукой я извлек из тайника незакрытый свинцовый ящичек. Стоило мне приподнять крышку, как выпала записка:

«Все необходимое для торжества справедливости и вашей мести, господин У.Н.

И пара небольших подарков, на всякий случай – ваш собрат и старый друг.

С уважением, «Социал»

В ящичке, обшитом изнутри алым бархатом, находилось шесть углублений. Одно длиною в ладонь, цилиндрообразной формы и пустое. Два правильной кубической формы. Тоже пустые. Почему-то пришло на ум сравнение с местами для подарочных коробочек. Были еще три небольших ложа: одно пустовало, а два вмещали патроны. Не простые. Отблеска хватило, чтобы я опознал пули из кристалла блокировки пространства.

Подобное могло обозначать только одно: собираются кого-то убить. Убить кого-то высокопоставленного. Убить без возможности вернуть Рокировкой.

– Ха. Ха! Ха-а-а… – гортанно рассмеялся Дерий, через плечо рассмотревший находки. – Ты нашел то, что искал! Вот дилетанты: в Ветви взрывают цеппелин, а в Стволе Времени ящичек не могут заныкать нормально! Зато теперь тебе известно, кто на прикорме у Социалистов. Самое обидное, теперь вторая часть моего рассказа тебе не в масть. Печаль…

– Если бы! Ни у кого из попутчиков посла нет таких инициалов! Здесь место общественное. Не определить, кто оставил… – Скрыть досаду и раздражение мне не удалось, да я и не пытался.

Меня потряхивало. Где? В чем я ошибся? Неужто я даже ищу среди не тех людей?

– Ну ты даешь, Юрик! Кабы все в храме пространства являлись такими следаками, как ты, моему семейству была бы лафа! – с каким-то даже восхищением протянул Дерий. Когда я воззрился на него, тот с ленцой пояснил: – Слушай и помни мою доброту. Перед прибытием посла мне дали работу: собрать досье на всех, кто прибудет тем рейсом. На всех, кроме самого посла… которого зовут Улер Накр.

Я почувствовал себя Идиотом. Именно так, с большой буквы. Потому что допустить столь банальную оплошность мог только первый из недоумков. Мне захотелось побиться головой о стену. Но я лишь пробормотал:

– Он? Что за бред? Что он замыслил? Почему? Как…

– Тут без понятия! Не все же я должен тебе разжевывать? Хотя из врожденного любопытства я собрал и на посла инфу. Могу дать тебе раскладку…

Я кивнул, и он начал:

– Шелуху: где родился, служил, женился – пропущу. Интересное началось три года назад, когда он вместе с дочерью впервые приперся в Империю в качестве посла. Встретили его с почестями, как героя Сезонной войны, ни много ни мало, временщик с шестью Ветвями Памяти. За время службы именно он инициировал программу обмена опытом и помощь Империи в поисках Иммунного! Он был на хорошем счету, но полгода назад свалил обратно в Хроно без видимых причин. Официально – поправить здоровье, но по слухам – из-за дочери…

Далее я не слушал. У меня в памяти вспыхнуло, что временщики обмолвились: «Месяц, как умерла дочь при родах, а буквально через пару суток и новорожденная внучка». Эмоциональное потрясение посла могло стать поводом для мести. Кому? Врачу или Последнему, принимавшему роды? Тогда бы он разобрался с ними в Хроно.

Может, отцу внука? Судя по сроку, девушка забеременела в Империи. Поспешный отъезд выглядел как бегство. От кого? Более чем уверен, большинство аристократов почтет за честь жениться на дочери посла! Если подобное произошло не по любви, то авторитета посла хватит уничтожить любого противника без всякого оружия! Если только…

С пониманием «Почему?» пришел ответ на вопрос «Кто жертва?». Похотливый мальчишка, про которого довелось выслушивать только сегодня утром! Дочка посла наверняка немало времени проводила при дворе, и результат стал фатальным!

Цель посла – убийство Императора. Нет! Правильнее была другая формулировка: цель важного представителя иностранного государства, с которым у нас неоднозначные отношения, убить главу нашей страны на официальном мероприятии в присутствии высших чинов, журналистов и толпы народа! Меня передернуло от возможных последствий.

Однозначно необходимо предотвратить преступление! Только для начала мне требовалось понять, как его планируют совершить? Насколько бы уважаемым ни являлся посол, его не подпустят к Императору с оружием!

– Вот тебе и бонус… Плакала моя протекция, – бормотал я под нос, открывая Пробой и уходя туда вслед за Дернем. – Доктор оказался прав, на слово бы я ему не поверил.

Пробой вывел нас на второй этаж авиапорта: следовало убедиться, что мой товарищ выполнил порученное ему задание. К моему удивлению, Каран еще возился с Ефимом Терног – они что-то выясняли на повышенных тонах. Что же, дипломатический подход не дал результатов. Теперь мне только и оставалось «поговорить по душам» с мелким аристократом, как предлагал Дерий. Пусть мальчишка радуется, что я выпустил пар раньше, иначе ему несдобровать, насколько бы нужным он ни являлся.

Я подошел к спорщикам. Взял молодого денди за шиворот и закинул в Пробой. Через секунду мы стояли на крыше авиапорта. Точнее, стоял я, а вот Ефим завис над площадью, удерживаемый мною за шкирку и балансируя на носочках туфель.

– Что… Что вы себе позволяете! Я… Я буду жаловаться! – заикаясь через слово, верещал в панике парнишка. – Я такое… Такое не оставлю! Вы лишитесь работы! Я сделаю так, что… Да отпустите меня!

– Отпущу секунд через тридцать. Меня подобное вполне устроит. Тебя – не думаю. Можешь избежать этого, если отдашь деревянный перстень. Я его получу так или иначе. Решай!

Не скрою, я наслаждался, хотя и несколько брезгливо. Это даже перекрывало холодный, крутящий нутро страх высоты. Крохи интеллекта пробудились у оппонента, и он, засыпая меня проклятьями, сдернул с пальца перстень и кинул в мою сторону. Я поймал. Затем повалил побледневшего парня на крышу. После я шагнул в Пробой. Один.

– Прошу. – При выходе я протянул заветное украшение Дерню. – Совет на вероятное будущее: заминируй ближайшие к особняку крыши. Представится возможность – убей зачинщика бунта. Мне нет резона в войне за власть среди Ивановых семейств города.

– Ценю твою честность! – Беглый Иван ответил с явным удовлетворением: – Надеюсь на взаимовыгодное сотрудничество в будущем!

– Главное, чтобы будущее для нас наступило!

– Тоже верно! Что же, бывай, Юрик! – Сопровождаемый моим толчком в спину, Дерий убрался в открытый для него Пробой.

Конечно, у меня мелькнула мысль о том, что неплохо бы сдать Ивана Малахитового в храм пространства. Или отправить в заведомо гиблое место. Однако я лишь отмахнулся от подобных затей. Не из-за данного слова, просто если Иван окажется прав относительно Рокировки, то отрицательные действия в данной временной вариации по отношению к нему теряют смысл, а вот хорошее мнение сохранится. Если же Иван ошибается, то оставшиеся недоброжелатели оного закроют связанную с ним проблему. Значит, можно проявить благородство.

– Вот так надо – быстро и эффективно. Нечего размусоливать, – обратился я к подошедшему Карай.

– Хех. Тебе это еще аукнется, – с тяжелым вздохом констатировал товарищ.

– Вероятно. Правда, меня это сейчас не волнует. Теперь поспешим. Нам нужно на праздник в честь окончания Войны Вне Времени. Требуется найти его превосходительство.

– Пока ты не объяснишь суть происходящего, я с места не сдвинусь. – Каран выразительно перекинул новую зубочистку с одного уголка губ в другой.

Мне захотелось выругаться. Тратить время на болтовню! Как я устал от этого. Каждая минута являлась ценнейшим ресурсом. Однако я сдержался. И так я слишком вольно общался с товарищем.

– Тут такое дело…

Я честно пересказал события сегодняшнего дня. Частично обрисовал первый день знакомства с временщиками. Упомянул мелочи, на мой взгляд, относившиеся к делу, но со скидкой на чужие тайны. Умудрился я уложиться в пять минут.

– Хех. Ты спятил? – вкрадчиво поинтересовался Карай после краткого обдумывания. – Послушай себя. Найденное тобой даже косвенными уликами не назовешь! Бред преступника. Случайная находка… Куча предположений. Хех. Тебя никто не будет слушать. Тем более никто не станет останавливать подписание соглашения!

– Но необходимо что-то предпринять! Если я прав, то последствия окажутся фатальными. Вплоть до войны между странами. Я уже видел подобное… – Мне вспомнилась Ветвь Войны Вне Времени и Господин. История о покушении на него и о последствиях.

– Тебе необходимо успокоиться. Подумай, какая из возможностей вероятнее: посол, прошедший множество проверок, замышляет убийство на самом охраняемом мероприятии или временщики решили разыграть тебя? – попытался встряхнуть меня Каран. Я отшатнулся, а он продолжил: – Хех. Не все могу объяснить в их плане, но очевидно: они сказали в нужное время несколько слов, раскидали кое-какой инвентарь, как-то вышли на бандитов и наняли того же Ивана… И вот ты ищешь великую тайну! Хех. Сложновато, конечно…

– При желании они способны и не на такое, – буркнул я.

– Вот видишь! Кроме того, эта записка… тебе не кажется, что она буквально тыкает тебя носом в преступника? Разве не странно? Начинают возникать подозрения, будто роль временщиков в истории покушения на посла больше, нежели мы думаем! Как бы то ни было, кое-кого они не учли – попутчики посла. Хех. Ты с ними разговаривал, и наверняка в их речах нет и намека на что-то странное! По глазам вижу, они завалили тебя пустым трепом и светскими сплетнями! Подумай, у временщиков, случайно, нет причин тебе мстить? Тебе остался последний шаг: пойдешь к его превосходительству – выставишь себя полным идиотом.

– Ты не понимаешь… – начал закипать я.

Сложно объяснить в двух словах чистое знание, уверенность! Что-то очевидное! Некое понимание, обретенное личным опытом, и на которое собеседник закрывает глаза. Пусть мой разум и шепчет: в словах товарища имеется рациональное зерно – после сегодняшней выходки с арестом временщики наверняка должны быть недовольны.

А товарищ решил меня добить:

– В любом случае я более не намерен участвовать в этом фарсе! Хех! У меня еще половина выходного, не хочу провести его, занимаясь глупостью! А ты включи, наконец, мозг! Если надумаешь, жду тебя на нашем месте! Так и быть, гуляем за мой счет, раз я должен.

И он ушел. Просто и без затей. Спустился на первый этаж и затерялся в толпе. Я не стал останавливать, ибо… зачем, если он мне не доверяет? Так каждый раз! Хотя изначально знаешь, что кончится предательством! Все равно неприятно, когда в твои устремления беспардонно плюют, и кто! Тот, кого ты называл другом. Одному проще…

Я сидел на воздушном шаре. Не «в» гондоле, а именно «на» упругой оболочке, уцепившись за один из тросов. Страха не осталось… устал. Мысли разбегались. Чувствовал себя разбитым.

Память не сохранила, как я оказался здесь. Единственное, что знал наверняка, – открыть Пробой напрямую, к площади, где проходила Техническая выставка и состоится подписание соглашения, мне не удалось. Судя по моим ощущениям, там был скрыт кристалл блокировки пространства. Хотя и с моего места открывался неплохой вид на место действия. Последние постарались на славу, разогнав хмарь до идеальной голубизны небосклона.

Более я не спешил. Как любое масштабное мероприятие, начало празднования задерживалось. На данный момент что-то вещал конферансье, то ли объявляя новую группу артистов, то ли хваля предыдущую. Значит, время имелось – я сомневался, что посол совершит свое грязное дело наспех: раз не убил Императора при личной встрече по прибытии, а дождался толпы, – значит, подготовил что-то эффектное! Не пропустишь.

Вот с толпой послу повезло. Последний раз я чувствовал себя таким ничтожным, когда отец в три года привел меня на карнавал в Свободном городе. Тысячи. Даже десятки тысяч человек. Площадь забита, подходы к ней запружены. Ветви деревьев по периметру трещали под весом сидящих. Скопище разумных превратилось в гигантскую многоцветную амебу, возбужденно шевелившую ложноножками и издававшую радостный гомон. Ядром стала сцена и закулисье с послом и Императором, вокруг которых расположились пространственники, временщики, охрана Императора и городовые.

– Эй! Ты что, сдурел? – послышался кашляющий крик у меня над головой. – Спускайся! Спускайся немедля! Хотя нет! Сиди там! Не двигайся, а то упадешь! Как ты туда вообще забрался?! Сейчас я позову всадников на пегасах на помощь!

– Вам тоже доброго дня, господин Тербий, – откликнулся я, мельком бросив взгляд на парящего руха.

– Господин Юрий? – Зрачки инженера полыхнули алым, концентрируясь на мне. – Извините… Не рассчитывал вас здесь увидеть. Когда я встретился сегодня с Реймом, он ожидал вас в почетном карауле на сцене.

– Обстоятельства изменились… Присаживайтесь. А то меня так и подмывает отдаться на волю ветров, с которыми играют ваши крылья, – похлопал я по брезенту воздушного шара. – Насколько вижу, вы очень взвинчены. Вам бы не помешала пара минут отдыха. Если не ошибаюсь, вы только что после болезни, здоровье стоит беречь.

Как ни странно, но неожиданная компания меня не раздражала. Судя по торчащим вразнобой перьям и всклокоченной шевелюре, руху было еще более паршиво, чем мне.

Неудивительно, даже в воздухе сегодня кипела жизнь. Воздушных шаров больше дюжины, самых жизнерадостных расцветок. Журналисты не упускали возможностей: в нескольких гондолах жужжали набирающие популярность синематографы. Хорошо еще, на праздник не пустили громады военных цеппелинов. Зато рухов и всадников на пегасах стаи.

– Благодарю за заботу, господин Юрий, но я не в состоянии усидеть!

При этом Тербий Вронский приземлился и принялся расхаживать по ткани рядом. Он явно жаждал поделиться наболевшим. Но, несмотря на протекцию временщиков и наше вполне теплое общение, он мне еще не доверял. При душевной болезни инженера это было неудивительно. Мне оставалось только молча сидеть и ждать… Это принесло плоды:

– Ваши сослуживцы окончательно свихнулись! Притащить на праздник Туманника! Это же надо додуматься! Понимаю, господин Юрий, вы с госпожой Лорн и Реймом придумали, как сдерживать его с помощью кристаллов блокировки, но подобное все равно крайне авантюрно! Методика не опробована! Если сбой? Там лишь шесть пространственников охраны! – Инженер в экспрессии размахивал руками и подергивал крыльями, а голос перекрывал завывания прохладного весеннего ветра.

– Вы не ошибаетесь? Насколько я вижу, только на сцене около дюжины…

– Что вы, господин Юрий! – в порыве чувств заклекотал рух. Причем один его зрачок смотрел на меня, а второй на сцену. – Монстр ожидает своего часа в клетке, обессиленный кристаллом блокировки времени, на грузовой автомашине в другой области парка. – Собеседник махнул на лесистую часть Императорских садов. На одной из полянок я действительно приметил автомашину и несколько человеческих фигурок. – Согласно плану мероприятия, Император должен произнести речь и закончить чем-то вроде «А совместной работе наших стран покоряются даже монстры из Ветвей…». К тому моменту пространственники подъедут к сцене, демонстрируя Туманника.

– Почему просто не устроить Пробой с клеткой на сцену?

– Еще одна блажь… на сей раз посла: «Праздник – место нейтралитета между Империей и Хроно. Потому мы должны быть на равных!» Площадь изолирована кристаллами блокировки пространства. В случае опасности ни переместиться, ни устроить Рокировку! Глупость! Я отказываюсь принимать ответственность за этот фарс! Утешает лишь, что в охране присутствует несколько Последних!

Я мог только поаплодировать послу. Разыграно как по нотам. Его жертва не сбежит. Однако для проформы решил уточнить:

– Вы сообщили о возможных проблемах охране праздника?

– Я сообщил всем, до кого смог добраться! Главе охраны временщиков и послу лично. Главе городовых. Его превосходительству Людору Рикману – главе пространственников. Главе охраны Императора. Последний, чтобы отделаться от меня, даже написал бумагу, мол, он ознакомлен со всеми моими претензиями и вообще, это праздник Императора, а поэтому ничего плохого не может случиться. Но ведь…

– Тогда смысл вам дальше дергаться? – с тихой злостью в голосе уточнил я. – Вы пытались. Честно пытались. Зачем дальше надрываться, если это никому не нужно? Может, наплевать? Наплевать абсолютно на всех? Вы не задумывались, возможно, наше сознание просто набор фрагментов памяти с опытом и знанием – шестеренок, попав в которые ситуация перемалывается, и получается заданный шаблоном мышления результат? Может, все предопределено заранее? Пусть творят что хотят, а мы полюбуемся отсюда!

Вся экспрессия инженера разом куда-то делась. Он развернулся ко мне и долгую минуту вглядывался в мое лицо. Я все так же смотрел на сцену.

– Господин Юрий, вам не кажется, что вы слишком много общаетесь с госпожой Лорн и Реймом?

Я передернул плечами. Рух, кивнув чему-то своему, обернулся к сцене и почти шепотом, очень проникновенно, размеренно заговорил:

– Я надеюсь, свобода воли существует. Мне хочется верить в творческое начало. В искру хаоса, живущую в разумных. В квантовую сущность сознания, основанную на свойствах неопределенности и вероятностного распределения состояний нервных импульсов в мозге.

Что бы ни значили эти слова, прозвучало внушительно и очень обнадеживающе. Я бы даже сказал, что понимаю: судьба – оправдание для тех, кто боится брать ответственность за собственные действия.

Какое-то время мы провели в тишине, глядя вниз. Конферансье с особым пафосом закончил речь. На сцену поднялись посол и Император со свитой. Почетный караул занял место по периметру сцены. Слово взял посол. Он оставался все таким же округлым, доброжелательным и в пенсне. От его слов толпа смеялась и ликовала.

Я перевел взгляд на Императора. Парень двадцати двух лет до времени восседал на переносном троне. За его спиной – не меньше полудюжины советников, разодетых, словно только что из Ветви. Сам же Император… в сравнении с Господином Ветви Войны Вне Времени откровенно проигрывал. Вычурный наряд хотя и подогнан идеально, но не способен скрыть избыточный вес. Волосы сальные. Лицо рябое, обрюзгшее и болезненно-бледное, как результат забора крови у главы Империи для серег пространственников. При этом он всем видом выражал презрение и пренебрежение к собравшимся. Наглядная пропаганда для сравнения времен мира и войны.

«Инфантильный мальчишка» – так его охарактеризовала Муня. Я не берусь судить, слишком много слухов ходит вокруг императорской персоны, притом большинство нелестные. К тому же, если я не ошибся в мотивах посла, то причины угрожающей молодому Императору опасности: сластолюбие, самолюбие, лень и еще множество нелестных качеств. Сам виноват!

Многие считают, что Феникс – воплощение внутреннего мира Императора. Фениксом нынешнего Двадцать первого главы Империи являлся кролик! Небольшой серый кролик с белой грудкой, восседавший на столике рядом с полной фруктов вазочкой и млевший от поглаживаний молодого Императора.

Хотя, возможно, на парня так сильно повлияло прошлое? Еще в детстве он чуть не погиб вместе с семьей. Болезнь, что не появлялась ни до, ни после, выкосила императорскую династию: Императора с женой, пятнадцатилетнюю дочь и годовалого наследника. Даже Последние в свое время разводили руками, не в состоянии помочь.

Более других в те времена был неутешен двадцатитрехлетний Властитель Хроно. Дочь тогдашнего Императора обещали ему в жены. Более того, у них имелись взаимные чувства с принцессой. Властитель устроил Рокировку на два года! Даже это не спасло его возлюбленную. Зато выжила Императрица и наследник.

То ответвление истории стало известно как Императорская Ветвь. Кстати, не в сочетании ли с Императорской Ветвью я уже слышал про Социалистов?

– Спускайтесь, господин Юрий. Это не самое безопасное место. А мне уже пора.

Тут я увидел внизу фигурку Алении. На секунду показалось: она смотрит на меня. Невозможно! Слишком далеко! Но вдруг… Вдруг на сей раз мне повезет? Ведь нет движения без риска.

– Благодарю. Смею заверить, я тут надолго не задержусь.

Я почесал Мефи за ухом, тот мгновенно вцепился в многострадальное ухо. Когда рух с кряхтением взлетел, я мысленно обратился к спутнице, которая не покидала меня сегодня ни на минуту:

«Госпожа Лорн, я сдаюсь. Мне нужен ваш совет. Ваша помощь. Все, что вы можете дать».

«Юрий, ты больше не один!» Фраза заставила меня вздрогнуть. «Мы поможем тебе. Только прежде реши, чего ты желаешь? Из ситуации два приемлемых для тебя выхода. Первый: арест посла и предотвращение покушения. Для лучшего эффекта и чтобы не оставалось сомнений в его виновности, необходимо успеть точно в момент нападения – это сделает из тебя героя. Но последствия, к которым приведет арест посла на официальном мероприятии при сотнях высокопоставленных зрителей по обвинению в организации покушения на Императора… Вот и Рейм присоединился. Вся команда пусть не рядом, но в сборе».

– Скажем так, друг мой, – последствия будут немногим лучше, чем при убийстве Императора. С вероятностью в девяносто шесть процентов – международный конфликт. Опять же, в прошлый раз лишь из-за вмешательства посла, который помог замять покушение на самого себя, все прошло относительно спокойно. Зная несдержанность молодого Императора, с вероятностью до семидесяти двух процентов подобное может привести к войне между странами.

«Другая возможность, альтернатива? Если я обращусь к его превосходительству и…»

«Друг мой, Каран был прав в одном – идти к его превосходительству нельзя. Не из-за отсутствия у тебя фактических доказательств, в которые он не поверит. Как раз наоборот, он может перестраховаться и произвести захват. Только тогда почестей тебе почти не достанется, а вот ответственность вся останется».

«Зато имеется второй вариант. – Лорн говорила быстро и уверенно: – Тайная операция – ты сохранишь мир между нашими странами. Но сам останешься неизвестен, и для этого придется пойти на меры… скажем так, не одобренные Уставом».

«Продолжай», – попросил я скрепя сердце.

«Наша проблема в том, что на после сосредоточено слишком много внимания. Юрий, нам необходимо действовать от обратного – отвлечь всех. Более того, совершить что-то такое, результатом чего станет Рокировка с прошлым. Тогда мы задержим посла без лишнего шума и многое выясним!»

«Отвлечь людей, толпу от самого важного мероприятия, события за последние месяцы? Причем радикально? Вы предлагаете мне совершить теракт? Взорвать сцену? Расстрелять зрителей? Уронить один из воздушных шаров на толпу? Выпустить Туманника? Наверняка имеется более разумный, правильный выход из ситуации, положения!»

«Не спорю, друг мой. Наверняка есть. Вот только ты готов тратить время на поиск? Лично я бы советовал освободить Туманника – наиболее непредсказуемый вариант. Самое оно для поднятия паники. После Рокировки мы пустим слух, что в толпе слышали крики: „Нет объединению временщиков и пространственников“ или „Хроно и Империя – враги навек“. Это должно консолидировать общество».

«В охране, защите мои коллеги, сослуживцы!»

«Боишься не справиться, Юрий? Или смущает действовать против своих? Так у любого поступка есть цена… свою ты уже заплатил – после выхода из Ветви тебя подобное не остановило, ибо ты знал, что поступаешь правильно».

«А если…»

«Не волнуйся, друг мой. Император в безопасности, даже если ты решишь не вмешиваться. Я за спиной посла и при любом намеке на опасность обезврежу его. Время не ждет. Решай».

Посол закончил монолог под грохот аплодисментов. Пришла очередь Императора подняться и вальяжно разглагольствовать. Шальная мысль аспидом впивалась в мое сознание: «Что, если Карай прав? Вдруг это подстава? Месть… Что, если?..» Попытка предупредить его превосходительство грозила мне проблемами. Правда, действия, предложенные временщиками, в случае ошибки приведут меня к карьерному самоубийству, если не хуже! А они вроде как ни при чем…

Я решился поступить по совести. Прыгнул головой вниз, словно ныряльщик. Три секунды полета. Свистящий в ушах и бьющий в лицо ветер смыл с меня пелену меланхолии. Свобода. Когда до столкновения с землей остался миг, то подо мной открылся Пробой. Я вылетел с другой стороны словно пробка из бутылки – вектор инерции противоположен вектору гравитации. Еще секунда – и действующие на меня силы скомпенсировались. Я замер в высшей точке. Следующий Пробой. Я спокойно шагнул на молодую траву. В способностях пространственников есть свои преимущества. Я снова был готов действовать.

Пробой выкинул меня за поворотом тропинки, ведущей к поляне с Туманником и иже с ним. В идеале мне хотелось скинуть с высоты на клетку несколько динамитных шашек и разворотить ее… Перво-наперво я откинул пальто в сторону, а шейным платком укрыл лицо и серьгу пространственника. Вторым делом сунул нож в рукав. Затем взял в каждую руку по револьверу. Пары секунд хватило, чтобы войти в состояние, необходимое для разработанной способности… надо бы название ей придумать. Наконец, укрыл себя невидимостью.

Четверо охранников перекидывались в картишки, устроившись на платформе рядом с закрытой брезентом клеткой. Еще двое болтали с водителем, которого Тербий Вронский не принял во внимание. Стоило мне вывернуть на поляну, как некоторые из моих коллег напряглись.

Револьверы на сей раз не грохотали, а шептали у меня в руках, укрытые Пологом тишины. Двоих пространственников мне удалось вывести из боя первыми же выстрелами: одному пробило грудь в паре мест, и он рухнул, харкая кровью; второй схлопотал пулю в голову и забрызгал мозгами брезент клетки, откуда сразу же донесся яростный рык. Водителю я задел ногу, но тот успел уйти от пуль за автомашину. Еще один противник схлопотал пулю в бок, но это лишь прибавило ему прыти.

Пространственный шум смахнул с меня невидимость. Мои сослуживцы активировали Барьеры жизни и через Пробои окружили меня. Я отшвырнул револьверы, не перезаряжать же их? Брать меня живьем никто не собирался. Свинцовые осы жалили меня безжалостно. Для пущего эффекта я упал на колено!

Как результат, двадцать одна пуля была выпущена по мне, прежде чем пространственники что-то заподозрили. Я вскинул обе руки. Еще один коллега пал – пули шестая, седьмая и котелок с дырявым дном прорвались сквозь Барьер жизни, разворотив его плечо и живот. Пространственник, с раненым боком, опять сумел уйти! Я успел его рассмотреть: лысый, жилистый старикан с ожогом на половину левой руки. Помню. Пересекались.

Тогда я сам разыграл Пробой, отправившись на крышу кабины автомашины. Тем самым я оказался за спиной у одного из коллег – молодого пространственника с прилизанными волосами и внушительными мышцами. Из вскинутой мной ладони вырвалась очередь. Поглощенного запаса пуль впритык хватило сбить Барьер жизни. Для того чтобы добить, вылетел плюшевый медвежонок с оторванной лапкой. Немой вопрос повис на долгую секунду боя.

Нож оказался у меня в руках. Скользнув в Пробой, я вылетел на противника. Он не успел восстановить Барьер жизни, и мой клинок окрасился багрянцем. Я отметил, как потух удивленно-разъяренный взгляд хлыща.

После этого оставшийся дуэт принялся скакать вокруг меня через Пробой. Живучий старикашка и девчонка с миловидным курносым носиком и голубыми гневными глазами. Они не останавливались дольше, нежели было необходимо, чтобы пырнуть или резануть меня ножом.

Это были не бандиты. Их подготовка оказалась сопоставима с моей. У них имелись все шансы на успех: клинок – есть продолжение руки бойца, а поглотить живое существо, как и фрагмент от целого, пространственный карман по определению не может! От Барьера жизни тоже мало толку против Двумерных клинков… Только я сноровист плюс обладаю пятью Ветвями Памяти. Мне удалось протанцевать в заданном ритме боя несколько минут. При этом я не забывал о простреленном боке у старшего из противников. Кровотечение взяло свое: коллега потерял в реакции, и Барьер жизни ослаб… Один мой точный удар закончил дело!

Тут мне под ноги подкатилась граната, наподобие той, какую я брал на Технической выставке… Это водитель, про которого я благополучно забыл, решил порадовать подарком! На рефлексах я отправил смертоносный снаряд в пространственный карман. Затем вспомнил, что у меня там взрывчатки хватит снести небольшой дом!

Я открыл пространственный карман в сторону коллеги, кинувшейся в атаку. Голубоватое пламя с ревом дракона вырвалось из ладони, поглотив противника. Десять секунд я не мог закрыть карман! Когда огонь спал, то на земле лежал и вонял обгорелым мясом бесформенный куль, утыканный инородными осколками. От миловидного носика и голубых глаз остались лишь черные провалы, курящиеся дымком.

У меня на краю поля зрения что-то мелькнуло. Водитель в отчаянии попытался сбежать в парк, припадая на раненую ногу. Я подобрал ближайший револьвер и расстрелял беглеца в спину, как он ни петлял.

Я закончил! Как результат, длинная, хотя неглубокая царапина у меня на ребрах – прощальный подарок старика. Плюс я припадал на левую ногу, которая порядочно кровила… вот это не помню, когда схлопотал. Ладони в ожогах. Одежда снова на выброс! Главное, я правильно просчитал своих коллег! В начале боя они не послали за помощью, ибо самоуверенно решили – легко победят числом и умением, а когда их оказалось мало, то отступление означало передачу Туманника мне. Поступи они иначе… Пришлось бы мне воплощать план со взрывчаткой с небес.

Я стянул маску и стер пот со лба. Стоило поспешить и обыскать тела на наличие ключей от клетки. Услышать бой были не должны, мы далековато от людей, а вот заметить с одного из воздушных шаров вполне могли.

– Господин Юрий! – голос раздался приглушенно. Мои уши заложило после пальбы. Но я увидел, как из-за поворота грациозным дуновением появилась улыбающаяся госпожа Аления. – Я знала, что это вы! Прыжок с воздушного шара! Я сразу поняла…

Девушка замерла, оцепенев. Я представил себя на месте Алении. Оказалось, не сложно, прошла лишь неделя с похожего случая. Малознакомый человек с револьвером в руке, а рядом в лужах крови представители власти, которых он обыскивает. У него за спиной автомашина с одним из самых опасных монстров. В каких-то нескольких сотнях метров мероприятие, где собрались высшие чины двух государств. Сложить два и два не составляло труда. Я выгляжу как террорист. Хотя почему «как»? Я и есть террорист!

«Ты не Рейм, чтобы сорвать понравившийся цветок, понюхать и походя выкинуть, – шептал в сознании голос Лори. – Ты выращиваешь цветок, пока он сам не раскроется. Так смысл уничтожать побег? Останови ее. Объясни. Ты сможешь».

«Только поспеши, друг мой. Император, конечно, любит петь дифирамбы самому себе. Подобное замечательно, чем больше он говорит, тем дольше живет. Однако он уже заканчивает».

Я колебался. Однако выбор был предопределен. Я не выдержал – закрыл глаза перед самым выстрелом. У меня на сетчатке отпечаталась картина: расширенные в ужасе зрачки Алении, а рот открыт, чтобы разразиться призывом о помощи. Хлопок. Звук падения тела очередной невинной жертвы. А ту же неделю назад я почти на профессиональной основе спасал дам.

Ведь я же стремился познакомить Алению с Тербием Вронским. Помочь осуществить ее мечту… у меня в мозгу щелкнуло. Ассоциативный ряд выстроился.

«Рейм! Посол что-нибудь пронес, доставил с собой? Портмоне? Портсигар?»

«Перо. Его счастливое. Он собирается им подписывать документ!»

«Перо… точно, золоченое перо! Помню! В кармашке пиджака. Пуля там! Это одноразовый свинцовый пистолет. Ставлю силу на это!» – По сути, если я ошибся, то потеряю куда больше.

«Принято, друг мой».

Взрывной волной с клетки Туманника сорвало полог. Зверь выглядел неважно. Во плоти он свернулся в центре клетки, но, кажется, усох и отощал с последней встречи. Тьма, раньше пологом вившаяся вокруг его на манер шерсти, потускнела и в проплешинах. Выходцы из аномалии вытягивали энергию из мира, но переизбыток оной отравлял их.

Ключи от клетки оказались у так долго державшегося старика с золотой серьгой. Щелчок замка совпал с прыжком зверя. Я успел скользнуть в Пробой. Застыл на краю поляны, наблюдая за монстром, который широко раздувал ноздри, принюхиваясь к запаху крови, пороха и молодой листвы. А его взгляд исподлобья пристально следил за мной.

Туманник не разочаровал, вновь бросился на меня. Инстинкты убийцы никуда не делись. Вот тут мне пришлось неслабо извернуться, чтобы уйти из-под удара когтистой лапы, одновременно коснуться зверя и отправить его в Пробой, в ближайшую от площади точку, не закрытую кристаллом блокировки пространства.

Не более чем через полминуты, когда я облачился в свое старенькое пальто и привалился к ближайшему дереву, мечтая лишь об отдыхе, в голове прозвучало:

«Отличная работа, друг мой. Начата эвакуация. Посол и Император в разных местах. Наш подопечный ничего не успел сделать. Доставлю его на точку экстренной эвакуации, а оттуда в посольство, где мы с Лорн сможем с ним поговорить. Жди информацию».

Гул. Что-то промелькнуло сверху. Я поднял голову и замер в благоговейном трепете. Механизмы со всей Технической выставки, пренебрегая законами физики и логики, поднимались в воздух над площадью, где проходил праздник. Более того, какая-то невероятная сила перемешивала их! Перекованный заново механизм более всего походил на птицу.

Телом являлась сложнейшая система шестерней различных размеров, соединенная с идеальной точностью. Ее оплетала кованая сетка, что раньше ознаменовала переход из аллеи Фонтанов в Парковые просторы. От механизма, наподобие крыльев, отходили две дюжины металлически блестящих кабелей, толщиной с руку и длиной под полсотни метров. Позади был хвост – несколько десятков переломанных и перекрученных наподобие веера труб. Лапами являлись ледяные колонны, легкие и прекрасные, как морозный узор на стекле, с когтями, словно овеществленный мороз. Холодный темно-фиолетовый огонь просвечивал в трещине клюва скомканного, обугленного до черноты металла с контурами головы. Вершили все черные провалы глаз.

Тут пламя в голове машины полыхнуло белизной плазмы. Раздался пронзительный клекот. Со щелчком шестерни тела сдвинулись. По крыльям-тросам каскадами прошли дуги разрядов, и они колыхнулись, словно два сияющих серпа. Из труб хвоста под давлением ударил искристо-белый пар и черный дождь пепла. Ноги ожили водопадами, переливаясь в глубинной игре огней.

Должен признать, Император по крайней мере не трус! Феникс воплотился.

Невозможно. Ужасно. Нельзя не залюбоваться.

Правда, это уже не мой бой.

«Друг мой, если ты не сильно занят, то мне бы не помешала твоя помощь», – размеренность мысли нарушила вспышка образа места, где сейчас Рейм: закуток парка с несколькими автомашинами для экстренной эвакуации. – «Вот еще: стратегия – падающий лист, вариация светлая».

Что? А! Не важно! Я невольно усмехнулся. Что меня ждет на выходе из Пробоя? Посол, признающийся или упорствующий в своих грехах. Или группа захвата, прибывшая по душу одного зарвавшегося пространственника? Похоже, пришла пора узнать, к чему я пришел. Я открыл Пробой…

Когда выпрыгнул, то чуть не споткнулся о труп временщика, который ранее находился в карауле на сцене. На груди глубокая, до ребер, оплавленная рана. Пятеро его коллег раскиданы по стоянке в разобранном виде. Хотя, возможно, и больше, просто на глаза попалось лишь пять голов. Еще один мертвец кулем впечатан в крышу ближайшей автомашины. Кстати, автомашинам тоже досталось: пятна ржавчины, дыры разного размера и рубленые пробоины, несколько транспортных средств перевернуто. Меня подташнивало от увиденного. Или от недосыпа и усталости? Может, вовсе от постоянного использования силы…

На ногах был лишь Рейм. Он замер посреди кровавой бойни с револьвером. Невозмутимый. Хотя нет. Подняв голову, я обнаружил в пяти метрах над землей, недалеко от кромки деревьев, посла, на островке Остановленного Времени. Я судорожно сглотнул. На руке посла поблескивал новый хронометр, на ухе – серьга, на пальце – конфискованный утром у Лорн перстень с кристаллом деблокировки. Тело посла окутывала аура Ускоренного Биологического Времени, вторым слоем – аура Замедления Локального Времени и третий слой – Барьер жизни. На кончиках пальцев правой руки россыпь шаров Ускоренного Локального Времени перемежалась с чуть различимыми Одномерными шипами. В левой руке мерцала шестихвостая Многомерная плеть. Судя по тому, что меня выкинуло чуть в стороне от намеченной точки, кристаллы блокировки активированы. Использовать способности обеих сторон силы? Посол явно не собирался дожить до вечера.

На душе сразу стало легче. Карай ошибся! А за три удара сердца, которые длился молчаливый ступор от моего появления и раздраженный взор посла прожигал меня, в моей голове пронесся калейдоскоп мыслей:

Нельзя допустить посла до Императора и толпы. Как? Убить? С учетом того, что посол бывший временщик с шестью Ветвями Памяти, у нас проблемы. Можно продержаться, пока использование крови Императора не убьет его. Можно попытаться убить самим. Вот только без способностей… Так всегда! На кой способности, если в противостоянии с достойным противником они либо бесполезны, либо их могут заблокировать! По крайней мере, напрямую…

Если же через Пробой, с двух-трех десятков метров, оттуда, куда не достает кристалл блокировки пространства, уронить на посла что-нибудь тяжелое? Очень тяжелое. Например, автомашину. Может сработать, только наверняка выведет меня из строя надолго. Запомнить.

Хотя имелся другой вариант, который предпочла бы Лори. Я решил начать с него:

– Господин Улер Накр, остановитесь! Ваша дочь не хотела бы…

Вот зря я это сказал. Лицо посла было в испарине. Самого его трясло. Глаза налились кровью. Жилка на виске запульсировала. Он вскинул руки для атаки. Почему в реальности противники не такие общительные, как в книгах?

Я рванул в сторону, исчезая в невидимости. Пара моих иллюзорных копий кинулась в противоположную сторону. Вот только мое отвлечение оказалось бесполезно, ибо Рейм открыл огонь. Шесть выстрелов. Причем все в разные стороны. Лишь последний в посла. Не успел я удивиться, как пять пуль отрикошетили от различных поверхностей, а порой от нескольких, и все одновременно ударили в посла.

Шесть пуль против шести Ветвей Памяти. Пули не прошли, но Барьер жизни мигнул и исчез. Всего на мгновение. Я не успел не то что выстрелить, но и нацелить оружие. Зато от ближайшего к послу дерева к оному метнулась белая молния. Она пришла со спины и осталась незамеченной, поэтому сумела прорваться через оставшиеся барьеры. Секунда – и молния мелькнула в новом рывке, на сей раз к Рейму. Посол неожиданно покачнулся – его способности потухли. Он рухнул на землю.

Я перевел взгляд на Рейма. Опаленный Мефи гордо взбежал на голову соратника. В зубах у зверька поблескивал перстень Господина. Что ж… я впечатлен. Вновь.

– Собственно, как-то так, друг мой. Вот так всегда: куча пафоса, а толку ноль. Спасибо, что отвлек его. Без этого мы бы с Мефи не справились.

– Какого… тут произошло?

– А… Он нацепил на себя побрякушки, как только добрался до автомашины. Остальных охранников раскидал, они даже не успели ничего понять. Лишь я вывернулся. Он хотел, так или иначе, закончить с Императором после того, как тот выдохнется во время боя с Туманником!

– Глупцы! – брызгал слюной посол. Выхватив перо, он дергано переводил его с меня на Рейма и обратно. – Вам не жить! Вы не представляете, против кого выступили.

Взор в разбитом пенсне отсвечивал безумием. Совсем бедолага забыл о возможности заблокировать кристалл и продолжить бой силами пространственника. Хотя мы бы не дали такой возможности.

– Вот и угрозы! Расскажите, господин посол, мы с удовольствием послушаем. Ради этого, собственно, мы с вами и уединились.

Хлопок. Руку, которой посол сжимал оружие, разворотило. Его лицо и часть груди покрыли алые точки. Посол вздрогнул. Алые точки набухли, и из них потекла кровь. Враг упал искореженной куклой.

– Твою суть! – только и сумел пробормотать я, подбежав и осмотрев посла. Уже Рейму бросил: – Мертв. Оружие взорвалось. Его нашпиговало шрапнелью из кристалла блокировки. Он не очнется после Рокировки.

– Вот этого я не просчитал, друг мой, – почесал рукоятью револьвера в затылке Рейм. – Социалисты обезопасили себя от лишней болтовни и людской слабости.

– Что теперь?

– Теперь? Не волнуйся, друг мой. Все будет хорошо, Лорн об этом уже позаботилась…

Ледяной цветок расцвел в душе. Мгновение – мозг словно парализован. Еще несколько долгих секунд – тело застыло, сведенное судорогой. Лишь сердце натужно гнало кровь, пытаясь заставить жить… а затем я шумно выдохнул. Все прошло, осталось лишь легкое онемение в членах, словно они слегка запаздывали за мыслями.

Я сморгнул и оказался в окружении ярких красок и замысловатых форм всевозможных лакомств и вкусностей. После стылой улицы меня окутывало тепло, головокружительно пахнущий сдобой воздух, липкий от пропитавшего его сахара.

Неожиданно у меня на душе стало легче: временщики не обманули – шанс на лучшее действительно еще имелся. Пусть кровь навсегда останется на моих руках, но в этом времени имелась надежда, что мир не потребует от меня приносить в жертву самое дорогое, ведь терять так больно… и шанс вернуть потерю имелся не всегда.

И под затихающий звон колокольчика над дверью я услышал щебет нежного голоска Алении:

– …Завидую. Твоя судьба уже рядом.

Content

Александр Лобанов
Рокировка с прошлым

Глава 1 Технологии и ложь

Глава 2 Совесть и самообман

Глава 3 Война и бабочки

Глава 4 Безумие и верность

Глава 5 Друзья и эгоизм