Николай Леонов, Алексей Макеев

Жизнь взаймы

© Макеев А.В., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

Старый обшарпанный «Фольксваген» ехал по пыльной проселочной дороге. За рулем сидел молодой мужчина типичной кавказской внешности. Худое смуглое лицо, крупный нос с горбинкой, кончик носа слегка опущен вниз. Густые черные волосы жесткими прядями спадали на воротник несвежей рубашки. Они давно требовали стрижки, но, видимо, это мужчину мало беспокоило. Глубокие борозды, прочертившие лоб, и хмуро сдвинутые кустистые брови говорили о том, что на данном жизненном этапе владельцу неряшливой прически проблем хватает. Заботы о внешности явно отошли на задний план.

Жилистые руки так вцепились в рулевое колесо, что казалось, он собирается вырвать его с корнем и вышвырнуть в открытое окно. Желваки на скулах ходили ходуном, тонкие губы прятались в усах, которые не могли скрыть напряжение молодого мужчины. Но главным подтверждением того, что у мужчины не все гладко в жизни, являлось то, что, находясь в салоне один, он разговаривал вслух. Нет! Он не просто разговаривал, а ругался, на чем свет стоит проклиная всех и вся, при этом обращался сам к себе по имени.

– О чем ты только думал, Рауф! Как мог подписаться на такое? С каких пор в роду Гулиевых появились недоумки? Черт бы тебя побрал! Тебя и всех твоих кредиторов. Нет, лучше бы только кредиторов, но разве это зависит от твоего желания?

Впереди идущая машина сбавила ход, собираясь остановиться у обочины. Рауф резко вывернул руль, пытаясь избежать столкновения. Он высунулся из окна и грубо обругал водителя. Тот в ответ выставил в форточку средний палец. Рауф резко ударил по тормозам, собираясь продемонстрировать зарвавшемуся, как он относится к неприличным жестам, но вовремя одумался.

– Остынь, Рауф, – вновь набирая скорость, приказал он себе. – Тебе только дорожных разборок не хватало. Этого подонка и без тебя проучат рано или поздно. Таких придурков всегда настигает расплата.

Автомобиль-нарушитель остался далеко позади, Рауф тяжело вздохнул.

– Его ты считаешь придурком, кто же тогда ты? – выезжая на шоссе, философски изрек он. – Нарушение правил дорожного движения по сравнению с твоими художествами – просто детская шалость. Черт, ну почему, почему так происходит? Ведь все было просчитано!

Какое-то время он ехал молча, но тревога не отпускала. Эту поездку он предпринял в надежде все исправить. Не вышло. Теперь придется все начинать сначала, а время поджимает. Не просто поджимает, его уже не осталось. Совсем. На завтрашний день назначена встреча. Что она принесет? Рауф полагал – ничего хорошего.

– Еще и эта сука, – в мыслях Рауф переключился на другую волну, и ругательство само сорвалось с губ. – Мерзкая, грязная шлюха. Как она могла поступить так с тобой?

Он снова грубо выругался и даже сплюнул в форточку. Встречный ветер подхватил плевок и вернул в салон. Мокрое пятно растеклось по несвежей рубашке.

– Отлично, – проворчал Рауф, стирая слюну рукавом. – Может, заодно и помочишься сам на себя? Для полной гармонии.

Делать этого он, разумеется, не стал. Досадное происшествие на некоторое время отвлекло его от печальных мыслей, к тому же дорога подошла к магистральной развязке: Рауф въезжал в Москву. Ехать оставалось недолго. По прямой по шоссе Энтузиастов до следующей развязки, миновав лесопарковую зону Измайлово и преодолев запутанный лабиринт дорог, перебраться на улицу с нелепым названием Электродная, где он занимал однокомнатную квартиру в многоэтажном доме. Квартира эта ему не принадлежала, но он находился не в том положении, чтобы проявлять щепетильность и отказываться от дармового жилья.

– Ладно, ладно, сейчас главное – успокоиться. – Рауф вновь заговорил вслух. – Ситуация такова, какова есть, и, раз уж ты влип, постарайся хотя бы не паниковать. Холодный душ тебе не повредит. Думай об этом. Завтра будет новый день, и кто знает, может, на этот раз тебе повезет.

«Фольксваген» свернул на знакомую улицу, миновал сетчатое ограждение автомобильной стоянки, устроенной жильцами дома для личного пользования. Толку от ограждения было немного, но кое-кого из владельцев авто это успокаивало. Притормозив у самого въезда, Рауф поискал глазами свободное место. Как всегда, практически все места оказались заняты, большая часть жильцов возвращалась домой раньше Гулиева. Присмотрев место в углу стоянки, Рауф проехал вдоль плотного ряда машин, произвел нехитрые манипуляции и втиснул «Фольксваген» между подержанным «Пежо» и новехонькой «Калиной». Заглушив мотор, он опустил голову на руки, которые все еще сжимали рулевое колесо. Так он просидел довольно долго.

Особых причин сидеть в машине, вместо того чтобы идти домой, у Рауфа не было. Уже много месяцев он жил один. Ему не нужно было ни перед кем отчитываться за позднее возвращение. Некому было устраивать скандалы и разборки. Уже некому. Просто в салоне своего «Фольксвагена» он чувствовал себя увереннее. Но домой идти все же было нужно. Завтра его ждет трудный день, очередной трудный день, перед которым следовало хорошенько выспаться.

Усилием воли Рауф заставил себя поднять голову. Встряхнувшись, он вышел из машины. В ночной тишине звук закрывающейся дверцы прозвучал слишком громко. Рауф нажал кнопку, активируя сигнализацию. Фары дважды моргнули и потухли. Сунув ключи в карман, Рауф медленно двинулся вдоль припаркованных авто.

Мысли его были далеко. Видимо, поэтому он слишком поздно сообразил, что на стоянке он не один. А поняв это, застыл как вкопанный. От черного силуэта его отделяло не больше трех метров. Рауф пытался рассмотреть выражение лица человека в черном, но было слишком темно. Освещения от уличного фонаря едва хватало на то, чтобы вообще хоть что-то разглядеть. И все же Рауф его узнал. Нельзя сказать, что это принесло Рауфу облегчение, но язык развязало.

– Снова ты, – превозмогая страх, произнес он. – Мы ведь договорились. У меня еще есть время, ведь так?

Человек в черном молчал. Рауф выдержал небольшую паузу и снова заговорил:

– Не подумай, я не собирался сбегать. Просто решил прокатиться. Это ведь не запрещено? Если вас это беспокоит, надо было предупредить. Я бы и носа из дома не высунул, – голос Рауфа звучал заискивающе.

Слова Рауфа на человека в черном не произвели должного эффекта. Он переступил с ноги на ногу, и Рауф увидел то, что до этого скрывала тень. Огромный, тяжелый пистолет с навинченным на дуло глушителем. По спине пробежали мурашки, в желудке что-то перевернулось, к горлу подступила тошнота. «Надо что-то сказать, – пронеслось в голове. – Не молчи, Рауф, только не молчи».

– Послушай, зачем это тебе? Я ведь обещал, что завтра все будет. Хочешь, отдам тебе ключи от машины? Забирай ее. Только не дури, моя смерть ничего не даст, ты и сам это понимаешь, – быстрой скороговоркой заговорил Рауф. – Знаю, у нас были разногласия, но все это в прошлом. Теперь я понимаю, насколько глупо я вел себя поначалу, но ведь это не повод, чтобы…

Договорить Рауф не успел. Он не услышал звука выстрела, лишь слабый хлопок, будто кто-то разрядил новогоднюю хлопушку. Но алое пятно в области сердца, расползающееся по светлой рубашке, рассмотреть успел. Еще до того, как пришла боль. До того, как пришло осознание, что его, Рауфа Гулиева, больше нет. Как в третьесортных боевиках, он поднял руку и дотронулся до алого пятна. Пальцы тут же окрасились кровью.

– Зачем? – поднимая глаза на человека в черном, прошептал Рауф.

Тело его медленно, очень медленно осело на землю. Он крепко зажмурил глаза. «Не хочу видеть смерть. Пусть уж так». Это была его последняя осознанная мысль. Дальше все произошло быстро. Рот наполнился кровавой слюной, тело начали сотрясать конвульсии, и через тридцать секунд все было кончено.

Падая, Рауф задел одну из машин. Сработала сигнализация, еще минуту назад тихий двор огласил рев сирены, настолько мощный, что от ее вибрации сработала сигнализация еще пары машин. Из окон начали высовываться головы автовладельцев.

– Какого хрена вы там творите? – грубо пробасил мужчина со второго этажа. – Сейчас спущусь, задницы вам надеру!

– Лухов, опять твоя оглашенная орет, – заверещал женский голос с шестого этажа. – Дождешься, накатаю жалобу в прокуратуру, они заставят тебя чужой сон уважать.

– Тебе-то что за дело, Катерина? Ты все равно ночи напролет своего сопляка ублажаешь, – весело парировал женский голос откуда-то сбоку. – Или с ритма сбиваешься?

Высказывание второй женщины развеселило публику. Громкий смех перекрыл затихающие звуки сигнализации.

– А ты не завидуй, Наталья, будет и на твоей улице праздник, – не растерялась Катерина. – Вот надоест мне мой сопляк, я его тебе по сходной цене сплавлю.

– Ох, охальники, – ворчливо произнес старческий голос с первого этажа. – Языки бы вам горчицей намазать.

– Лучше хреном, дед Василь, – рассмеялась Наталья. – Катьке точно больше понравится.

– Да погодите вы ржать-то, – остановил Наталью дед Василь. – Чегой-то там не того. Вроде у луховской колымаги лежит кто-то. Может, дурно человеку. Лухов, спустись, глянь.

– Делать мне больше нечего, – огрызнулся Лухов. – Небось Демид опять нажрался, вот и валяется. Ничего, до утра проспится, сам уйдет.

– Да не похож на Демида. Чернявый он, а Демид к соломе ближе, – возразил дед Василь. – Сходи, Лухов, не мне же, старому, тащиться.

– Ладно, черт с тобой, спущусь, – пообещал Лухов. – Но если это Демид, я его к тебе притащу. В качестве компенсации.

Слова деда заинтересовали жильцов. Пока Лухов спускался вниз, любопытные взгляды скользили по двору, ожидая продолжения веселья. Дед Василь наблюдал, как Лухов выходит из подъезда, как неохотно плетется к своей машине. Наблюдали и остальные жильцы, разбуженные резкими звуками луховской сигнализации. Все они видели, как Лухов вдруг застыл на месте, точно на невидимую преграду напоролся.

– Ну, чавой там? – окликнул Лухова дед Василь. – Демид?

– Твою-то Дерибасовскую, – в сердцах выпалил Лухов. – Ну, дед, спасибо тебе.

– За что благодарность? – переспросил дед Василь.

– «Скорую» вызывай! – взревел Лухов. – А лучше полицию. Тут человека убили.

Из окон зазвучали охи и ахи, а спустя две минуты двор заполнился любопытными жильцами. Сколько Лухов ни орал, чтобы не толпились возле тела, сколько дед Василь ни стращал всевозможными последствиями, кольцо зевак сжималось вокруг тела. К моменту приезда полиции автостоянка во дворе была забита до отказа, следы потенциального преступника затоптаны, а предшествовавшие трагедии реальные события в головах свидетелей густо перемешались с красивыми, но выдуманными подробностями.

* * *

Вот уже час полковник Гуров мерил шагами кабинет на Петровке. От одной стены до другой, вдоль окна до угла, по диагонали и обратно. Он пребывал в бешенстве, а в таком состоянии на одном месте не усидишь. В бешенство же его привел не какой-то зарвавшийся бандюган, не вездесущие журналисты и даже не желторотые стажеры, которыми вторую неделю кишело Главное управление Московского угрозыска, а лучший, как всегда считал Гуров, проверенный годами друг. И сейчас не имело значения, что этот самый друг по совместительству был еще и непосредственным начальником полковника, к тому же выше его чином и званием. Плевать Гуров на это хотел! То, как поступил с ним генерал Орлов, не оправдать ни званием, ни чином, ни полномочиями.

«Мальчик на побегушках, вот кто я теперь, – Гуров завершил очередной круг, но облегчения не почувствовал. – Такими темпами я скоро сбежавших котов с деревьев снимать начну. А почему нет? Все остальное меня делать уже обязали. Да что вообще нашло на Орлова?»

Дня не прошло после завершения дела «Девушки в чемодане», его напарник, полковник Крячко, все еще находился на излечении в госпитале, сам Гуров едва-едва бумаги заполнить успел.

По мнению Гурова, генерал должен был проявить больше такта и понимания. Все-таки полковник – не последний человек, а по словам того же генерала Орлова, надежда и опора уголовного розыска. Ему поручают самые запутанные и безнадежные расследования, и он справляется. Так почему же вдруг он стал тем, на кого сваливают уголовный хлам, которым даже районные опера пренебрегли, посчитав недостойным внимания?

– Товарищ полковник, машина ждет, – приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы пролезла голова, бодро объявил дежурный.

– Да иду я, иду, – Гуров махнул рукой, отпуская дежурного.

«Теперь еще и с соглядатаем на шее весь день таскаться, – недовольно подумал он. – Ладно бы Шестакова дали, так нет, новенького подсунули. Человек он не проверенный, ни по телефону при нем разговор откровенный не заведешь, ни передвижения от начальства не скроешь. И что за день такой! Ну почему, почему моя машина сломалась именно сегодня? И почему Шестаков взял отгул как раз тогда, когда он мне необходим? Сплошное разочарование».

Перебирая в мыслях все перипетии минувшего утра, Гуров спустился вниз. У крыльца служебной машины видно не было.

«Странно, дежурный сказал, что все готово, – Гуров нахмурился. – Не хватало еще по всему двору бегать в поисках машины».

Бегать Гуров не стал, вместо этого вернулся к дежурному. Тот заверил Гурова, что автомобиль был на месте, и поспешил связаться с водителем. Выслушав объяснение водителя, дежурный положил трубку и чуть смущенно объявил, что авто ждет у ворот. Гуров даже комментировать не стал. У ворот так у ворот. Пройти двадцать метров пешком – не проблема. Возможно, новому водителю не объяснили, как здесь, в Главном управлении, принято работать. Озабоченный взгляд дежурного Гуров проигнорировал. Развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал к выходу.

У ворот стояла отечественная «Приора» без традиционной раскраски оперативных ведомств. За рулем сидел сухощавый мужчина лет сорока в строгого покроя костюме и с вычурной формы усами. В совокупности с бритой наголо головой впечатление мужчина производил весьма противоречивое. Гуров уселся на переднее сиденье, коротко кивнул водителю в знак приветствия и, откинувшись на спинку, закрыл глаза. Он ожидал, что машина тронется, но этого не произошло. Гуров открыл глаза и бросил вопросительный взгляд в сторону водителя. Тот смотрел в глаза полковника и улыбался. Гуров решил, что тому не назвали пункт назначения и он попросту не знает, куда ехать. «Все приходится делать самому», – мысленно проворчал Гуров, вслух же произнес:

– Улица Электродная, дом пятнадцать. Это по шоссе Энтузиастов, район Перово.

– Да, да, я знаю, – радостно заявил водитель. Улыбка прорезала худое лицо от уха до уха, отчего он стал похож на Буратино. Лысый череп поймал солнечный луч и отбросил его на лобовое стекло.

– Тогда почему мы до сих пор стоим? – несколько обескураженный ответом, спросил Гуров.

– Процедура знакомства, – все так же радостно произнес водитель. – Предшествует любой совместной деятельности.

Гуров ждал, что тот продолжит. Представится или потребует полковника назвать себя, раз уж тот сам завел разговор, пусть и своеобразным способом. Но водитель продолжал таращиться на Гурова блаженным взглядом, не предпринимая попыток начать «процедуру знакомства».

«Что ж, пойдем навстречу новичку», – поняв, что без выполнения формальностей машина с места не тронется, решил Гуров.

– Полковник Гуров Лев Иванович, старший оперуполномоченный по особо важным делам, – Гуров протянул руку для рукопожатия.

– Я знаю, – пожимая руку, объявил водитель. – Ваше имя – не проблема.

– Тогда в чем, по-вашему, заключается проблема?

– В моем имени, – желая подчеркнуть важность сказанного, водитель сделал характерный жест головой, подавшись вперед и как бы подчеркивая фразу движением подбородка.

– Так избавьте себя от этой проблемы, – разговор начал слегка раздражать Гурова. – Назовите свое имя, и дело с концом.

– Теперь могу, – водитель повторил движение головы, и Гуров понял, что этот жест будет преследовать его целый день. – Раньше не мог, теперь могу. Видите ли, в большинстве случаев люди не слышат имени водителя. Так уж устроен человеческий мозг. Водителя считают обслуживающим персоналом, чем-то вроде обязательного приложения к машине, и поэтому не утруждаются, чтобы запомнить его имя. Но мое личное убеждение состоит в том, что оперативному работнику жизненно важно знать имя того, кто прикрывает его тыл во время сложных и опасных операций. Вы так не считаете?

– Назовите свое имя, и обещаю, я запомню его на всю жизнь, – не желая вступать в дискуссию, заявил Гуров.

– Леонид Мейерхольд, – еще радостнее объявил водитель.

«Ничего себе! Боится, что такое имя не запомнят? Что же тогда остается Иванам Ивановым?» – мысленно присвистнул Гуров, а водитель самозабвенно продолжал:

– Мейерхольд – фамилия по отцу, хотя национальную принадлежность у нас определяют по материнской линии. Имею воинское звание «капитан». В полицию перевелся всего шесть месяцев назад. Сорок два года. Не женат, детей нет. Уроженец Поволжья, в настоящий момент проживаю в Москве на постоянной основе. Получил наследство, комнату в коммунальной квартире.

– Заводите двигатель, Леонид Мейерхольд. Улица Электродная, дом пятнадцать, – приказал Гуров. – Мы и так потеряли много времени.

Удовлетворенно кивнув, Мейерхольд повернул ключ зажигания, вывернул рулевое колесо и покатил к шоссе Энтузиастов. К вящей радости Гурова, больше Леонид Мейерхольд желания поговорить не изъявлял, и до Электродной улицы они доехали молча. Там, во дворе дома номер пятнадцать, их уже ждал участковый инспектор. Гурову он был знаком, пару-тройку раз они пересекались по параллельным расследованиям. Звезд с неба лейтенант Юшкин не хватал, но восполнял недостаток сыщицкой интуиции дотошностью и исполнительностью, а Гурову в данной ситуации ничего другого и не нужно было.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – поприветствовал Гурова Юшкин. – Добро пожаловать на «землю».

– И тебе не хворать, лейтенант, – Гуров пожал протянутую руку. – Рассказывай, что у вас стряслось.

– Полный отчет или результаты оперативных действий? – тон Юшкина сразу стал деловым.

– В курс дела меня не вводили, если ты об этом, – сообщил Гуров. – Около полуночи на придомовой автостоянке застрелен жилец дома номер пятнадцать, это все, что мне известно на данный момент.

– Ого, у журналистов и то больше данных, – не сдержался Юшкин.

– Вот-вот, из-за проклятых журналистов и начался весь этот сыр-бор, – проворчал Гуров. – Раздули шумиху: в пяти шагах от районного отдела москвичей убивают. В Управлении все на ушах стоят. Думаешь, почему я здесь?

– Да вы не расстраивайтесь, товарищ полковник, дело-то несложное, – выдал сомнительное утешение Юшкин. – В конце концов, не депутата же грохнули.

– Поговори мне, – Гуров покосился на водителя, который, вместо того чтобы оставаться в машине, застыл в двух шагах от полковника и впитывал каждое слово. – Для нас, сотрудников правоохранительных органов, не должно быть разницы, чье убийство расследовать – депутата или пьяницы беспробудного. Или тебя в школе милиции недоучили?

– Так точно, разницы нет, – перехватив взгляд полковника, охотно поддержал Юшкин. – Итак, ситуация следующая: около полуночи на стоянке сработала сигнализация сразу на нескольких машинах. Жильцы дома проявили бдительность и обследовали стоянку. В результате осмотра было обнаружено тело одного из жильцов дома. Вызов по «Скорой» прошел одновременно со звонком в дежурную часть. Полиция и медики прибыли в течение десяти минут. Мужчина, Рауф Гулиев, тридцати трех лет, был обнаружен лежащим на земле с огнестрельным ранением в области груди. Медики констатировали смерть и уехали. Дальше работала опергруппа. Произвели осмотр места происшествия, опросили свидетелей, составили отчет и уехали. Тело забрала труповозка, оно сейчас в Перовском морге.

– Осмотр места происшествия что-то дал? – спросил Гуров.

– Практически ничего, – Юшкин виновато потупился. – Любопытные соседи так все затоптали, что мама не горюй.

– Хоть гильзу-то нашли?

– Никак нет, товарищ полковник, гильзы на месте происшествия не обнаружили.

– Что говорят свидетели?

– Много чего говорят, – Юшкин выдержал паузу, собираясь с мыслями. – Показания противоречивые. Единственное, в чем сходятся все, – было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

– А конкретнее? – потребовал Гуров.

– Кое-кто из соседей утверждает, что незадолго до того, как сработала сигнализация, на стоянке видели мужчину. Вроде бы он был без машины, но утверждать не берутся.

– Кое-кто, это кто?

– Старик с первого этажа, Василий Путочкин, он имеет привычку слушать двенадцатичасовые новости по радио. В эту ночь он тоже сидел возле окна, там антенна ловит лучше, ждал начала новостей. Новости еще не начались, когда он заметил мужчину. По его словам, тот прогуливался между рядами автомобилей, вроде как выискивал что-то. Старик отвлекся, чтобы налить чай, а когда снова выглянул в окно, мужчины уже не было. Еще женщина с третьего этажа. Она работает в круглосуточном гипермаркете, с работы возвращается ближе к двенадцати. Так она тоже заявляет, что видела мужчину возле стоянки. По ее словам, он явно не желал, чтобы его заметили, так как при ее приближении спрятался за трансформаторной будкой. Третий свидетель видел курящего мужчину без четверти двенадцать. Мужчина стоял в дальнем углу стоянки. Свидетель подошел к подъезду, хотел окликнуть незнакомца, поинтересоваться, что тот делает на частной территории в столь поздний час, но не стал. Решил, что это не его дело.

– Насколько правдивы эти сведения? – спросил Гуров.

– На мой взгляд? – уточнил Юшкин.

– Разумеется, на твой.

– Старик, может, что-то и видел, – подумав, выдал Юшкин. – Женщина тоже вроде не врет, а вот третий свидетель, скорее всего, просто в сводку новостей попасть хочет. Он трижды менял показания.

– Какие показания, там рассказа-то всего на три строчки? – удивился Гуров.

– Так я вам последнюю версию выдал, а в первом варианте он выглядел настоящим героем. Окликнул незнакомца, обругал его и даже за телефоном потянулся, вроде как полицию собирался вызвать. А мужчина испугался, через забор перемахнул и был таков, – говоря это, Юшкин улыбался.

– Свидетелей ты опрашивал? – догадался Гуров.

– Так точно, я. Да там и работы особой не было, – оправдывая нерадивость местных оперов, заявил Юшкин. – Они же все сами во двор вывалились. Знай вопросы задавай.

– Полагаю, после выстрела этого эфемерного мужчины во дворе никто из свидетелей не обнаружил?

Вопрос задал водитель, вид у него при этом был до смешного сосредоточенный. Юшкин покосился на водителя, перевел недоуменный взгляд на Гурова, ожидая его реакции. А Гуров и сам опешил: с чего это водителю вдруг вздумалось лезть в расследование?

– Я к тому, что, если бы он оставался на месте, его бы кто-то наверняка заметил, – ответил водитель на вопросительный взгляд Гурова. – Полагаю, к тому времени он успел уйти.

– Прошу прощения, Леонид Мейерхольд, но ваше дело крутить баранку, а вопросы задавать здесь уполномочен я, – раздраженно заявил Гуров. – Думаю, вам лучше вернуться в машину.

– Позвольте с вами не согласиться, товарищ полковник, – Мейерхольд не выглядел ни смущенным, ни оскорбленным. – Мой военный опыт может вам пригодиться. Осмелюсь сказать больше: он будет неоценим в рамках данного расследования.

– Когда мне потребуется ваша консультация, как бывшего сотрудника военного ведомства, я дам знать, – сухо проговорил Гуров. – Возвращайтесь в машину. Думаю, нам лучше перейти к опросу свидетелей.

Последняя фраза была обращена к Юшкину. Тот понял, чего от него ждет Гуров, и быстро зашагал к подъезду. Леонид Мейерхольд остался на месте. Он провожал полковника полным скорби взглядом, но Гуров этого не видел. Он шагал вслед за Юшкиным, желая поскорее избавиться от назойливого водителя.

В доме номер пятнадцать Гуров пробыл до трех часов дня. Выслушал не меньше трех десятков версий того, что случилось накануне ночью, с подробностями и без них. Осмотрел квартиру убитого, получил весьма четкое представление о том, каким человеком при жизни был Рауф Гулиев. Он не был аккуратистом и педантом. В его квартире чувствовалось запустение и безнадега. Единственное место, где хоть как-то прослеживался порядок, – это долговая книга. Вот она производила впечатление. В ней были собраны записи за последние три года. Чем занимался Гулиев до этого, можно было предположить по тому, насколько внушительными были его долги.

Судя по всему, Гулиев занимал у всех, кто имел глупость поддаться на его уговоры. В самом начале шли фамилии и комментарии к ним, типа «Роман Бурцев, Северо-Западный регион, флорист, – пятьдесят». Видимо, к этому времени Гулиев набрал уже столько долгов, что боялся забыть, кто же такой этот Бурцев. Затем начали появляться названия организаций. Большая часть записей имела отметку «расчет», но после каждой такой записи долг последующему кредитору становился еще выше. Это могло означать только одно – Гулиев перезанимал средства только для того, чтобы покрыть предыдущие долги.

Когда же частные лица перестали давать в долг, Гулиев перешел на заемные организации. Их за последний год было не меньше двух десятков, причем последние четыре остались без пометки о расчете. Соседи подтвердили предположение Гурова о том, на какие средства жил Гулиев. Занимал он всегда под какой-то грандиозный проект, который с треском проваливался, загоняя Гулиева в еще большие долги.

По словам соседей, квартира, в которой проживал Гулиев, ему не принадлежала. Это была собственность его бывшей жены. Полгода назад ей надоело терпеть авантюры мужа, она подала на развод и ушла к другому. На вопрос: почему она позволила бывшему мужу жить в ее квартире, точного ответа Гуров не получил. Соседи предполагали, что она пыталась выселить мужа из квартиры, но до конца дело так и не довела. Почему? Они не знали, это предстояло выяснить у самой экс-супруги.

К концу опроса у Гурова нарисовались две основные версии: конфликт с экс-супругой или с ее новым мужем, и – разборки с владельцами микрофинансовых организаций-кредиторов.

Оказалось, что никто не удосужился оповестить супругу о случившемся. Гуров решил воспользоваться моментом и навестить Людмилу Гулиеву. У соседки, живущей напротив, нашелся новый адрес Людмилы. Теперь она жила в пригороде, как утверждала соседка, на жилплощади нового мужа. Переписав адрес и забрав записную книжку Гулиева, Гуров вернулся в машину.

Мейерхольд был на месте. Гуров сообщил ему новый адрес следования, тот молча выслушал, завел двигатель и выехал со двора. Всю дорогу он всем своим видом показывал, что положение бессловесного водителя оскорбляет его военное достоинство, но Гурову было не до его детских капризов. Он пытался упорядочить полученные сведения. Ему не хватало напарника, полковника Крячко. Было бы неплохо обсудить с ним положение, но тот находился на излечении, а с травмами головы, как известно, не шутят.

«Ничего, пару дней как-нибудь потерплю, а там и Стас вернется, – думал Гуров. – Возможно, генерал был не так уж не прав, направив меня на это расследование. Что-то мне подсказывает, что дело Гулиева выйдет за рамки бытовых разборок. Говорить об этом пока еще рано, но как знать?»

Когда на планерке генерал Орлов объявил, что огнестрелом на Электродной будет заниматься отдел Гурова, тот страшно разозлился, полагая, что с этим делом могли бы справиться и ребята из районного отдела. Где Перово, а где Петровка! Почему дело решили отдать ему? Ведь, как верно заметил лейтенант Юшкин, не депутата же грохнули? Таких дел по Москве сотни, с чего это дело Гулиева решили возвести в ранг особо важных?

Сейчас Гуров считал иначе. Вариантов развития событий – два. Либо дело окажется простым, и тогда он закроет его за пару дней, получив при этом процент к раскрываемости. Либо прогноз генерала окажется верным, и Гуров получит возможность поломать голову над сложной задачей. И в том, и в другом случае он в выигрыше, так что жаловаться причин нет. Жаль, что придется работать одному, но и это не проблема.

Что Гуров считал настоящей проблемой, так это присутствие странноватого водителя.

«Нужно поторопить ребят из автосервиса, – думал Гуров. – Даже если придется переплатить за скорость. Не нравится мне этот Мейерхольд, ох как не нравится».

Глава 2

Новое жилище Людмилы Гулиевой не шло ни в какое сравнение с прежней квартирой. Старенькая одноэтажная деревянная постройка, дышащий на ладан забор и удобства во дворе – так выглядел дом мужа Людмилы. Палисадник, правда, оказался ухоженным, а позади дома, на внушительных размеров огороде радовали глаз ровные ряды грядок.

Сама Людмила, к вящей радости Гурова, оказалась дома. Она копалась в огороде, подвязав густые каштановые волосы ситцевым платком и подоткнув подол юбки в полосатые гетры. Людмилу Гуров представлял себе иначе. Он ожидал встретить этакую городскую красотку с наманикюренными ногтями и подведенными глазами. Соседи Гулиевых сообщили, что раньше Людмила работала бухгалтером в какой-то столичной фирме, вот Гуров и решил, что она должна выглядеть достаточно презентабельно.

Собаки во дворе не оказалось, звонка на покосившейся калитке тоже, поэтому Гуров просто пересек двор и направился прямиком в огород.

Его присутствие Людмила заметила лишь тогда, когда он подошел к ней на расстояние трех шагов. Женщина обернулась и приветливо заулыбалась.

– День добрый, – голос у Людмилы оказался приятным, бархатным. – Вы за заказом или цены узнать?

– Цены? – повторил вопрос Людмилы Гуров.

– Ну, да, на овощи, – пояснила Людмила. – Птицу сейчас не бьем, уж извините.

– Торгуете овощами? – догадался Гуров.

– А вы думали, что я для личных нужд полгектара луком да томатами засадила? – рассмеялась Людмила.

– Об этом я подумать не успел, – признался Гуров. – Огород впечатляет. Сами хозяйничаете или помогает кто?

– Муж в городе работает, ему с тяпкой по грядкам ходить некогда, – пояснила Людмила. – Я сама справляюсь. Товар у меня высшего качества, и клиентов хоть отбавляй, несмотря на то что занимаюсь этим не так давно. Так вы не покупатель?

– Я не покупатель, – ответил Гуров и полез в карман за удостоверением.

– Ого, красные корочки? По моему опыту, такое начало не предвещает ничего хорошего, – увидев удостоверение, проговорила Людмила. Глаза ее при этом утратили веселость. – Насчет Рауфа пришли?

– Угадали.

– Нетрудно догадаться, – Людмила стянула перчатки, бросила их на грядку. – Пойдемте в дом, нечего соседям глаза мозолить. Не хватало еще, чтобы злые языки и здесь мне кости перемывали.

Гуров не возражал. Людмила провела его в дом, жестом указала на стул, сама осталась стоять.

– Выкладывайте, что он опять натворил? – произнесла она.

– Думаю, вам лучше присесть, – осторожно предложил Гуров.

– Бросьте, – оборвала его Людмила. – Я была замужем за Рауфом десять лет и все эти годы имела от него только проблемы и неприятности. Не думаю, что вы сможете чем-то меня удивить.

– Тут другой случай, – настаивал Гуров.

Видимо, Людмила что-то прочла в глазах полковника, так как выражение ее лица резко изменилось. Она побледнела, слегка отшатнулась назад, будто от удара. Потом медленно придвинула стул, опустилась на него и прошептала:

– Говорите.

– Ваш муж мертв, – не зная, как более деликатно сообщить подобную новость, произнес Гуров.

– Он мне не муж, – машинально поправила Людмила и тут же добавила: – Вы уверены?

– Я уверен.

– Как это произошло?

– Его обнаружили соседи на парковке с огнестрельным ранением в груди. Рана оказалась смертельной, медики ничего не смогли сделать, – стараясь не выдавать лишней информации, сообщил Гуров.

– Ясно, – коротко произнесла Людмила и опустила глаза в пол.

Гуров выждал, давая Людмиле время осознать случившееся, затем начал задавать вопросы. Сначала Людмила отвечала медленно, как бы нехотя. Потом воспоминания о неудавшейся жизни захватили ее, и дальше рассказ потек без нажима со стороны полковника.

С Рауфом Людмила познакомилась в техническом колледже города Сумгаита, где оба проживали с рождения. Профессия бухгалтера у азербайджанских мужчин не пользуется популярностью, но по какой-то причине Рауф ее выбрал. В группе он был единственным парнем, девчонки так и ухлестывали за ним, тем более что внешностью его бог не обидел. А он выбрал Людмилу. С самого первого курса. Буквально прохода ей не давал. Выходить замуж за мужчину другой национальности, а тем более другого вероисповедания Людмила не собиралась. Целых три года она сопротивлялась, отклоняя ухаживания Рауфа, но в итоге все же сдалась.

Рауф подкупил ее далеко идущими планами. Оказалось, он не собирается оставаться в Сумгаите. Он планировал сразу по окончании колледжа переехать в Москву. Какие у него были планы! Просто грандиозные! И преподносил он их не как мечту, а как четко намеченный курс, которого он намерен придерживаться. Людмила и поплыла.

Поженились еще в Сумгаите, через месяц переехали в столицу. Там Рауф сразу взялся за выполнение грандиозных планов, а Людмила поступила в институт, чтобы иметь высшее образование. Параллельно нашла работу, ведь опыт требуется в любом деле. Ее родители помогли с покупкой квартиры. Не велики хоромы, но для иногородних – просто сказка. Два года Рауф занимался тем, что начинал один проект за другим, а Людмила обеспечивала семью. Она и не предполагала, что все проекты Рауфа выливаются ему в приличную копеечку. О долгах Рауф не распространялся, но в конце концов у Людмилы появились подозрения.

Телефонные звонки, после которых Рауф ходил чернее тучи, участились. Людмила набралась храбрости и потребовала от мужа ответа. Тот заверил, что все под контролем, что беспокоиться совершенно не о чем, и она снова ему поверила. Так прошел еще год, и еще. А потом кредиторы начали приходить к ним домой. Грязные сцены разборок, угрозы и даже физическое насилие – с этим Людмила прожила до прошлого года. К тому времени она занимала в фирме место главного бухгалтера с хорошим окладом и репутацией. И тогда муж начал требовать деньги с нее. Не на содержание дома и его персоны, а на покрытие своих долгов. Людмила отбивалась как могла.

Когда же Рауф заявил, что придется продать ее квартиру, чтобы покрыть хотя бы часть долгов, терпению Людмилы пришел конец. Она подала на развод. Благо ее родители оказались людьми дальновидными и жилплощадь на дочь не оформляли, так что претендовать на квадратные метры муж не имел права. Однако выселить его из дома оказалось не так-то просто. Людмила не хотела обращаться в суд, чтобы на работе не узнали, в какой ситуации находится их главный бухгалтер, поэтому делала все сама.

А потом она встретила Юрия Ревошина, своего теперешнего мужа. Вернее, знакома с ним она была уже несколько лет. Юрий обслуживал их фирму, привозил канцелярские товары. Да, Юрий работал простым экспедитором, но его работа приносила стабильный доход, а это, по мнению Людмилы, было немаловажно. Ревошин почти с первого дня знакомства проявлял к Людмиле повышенное внимание, но сама она не принимала ухаживания Ревошина всерьез. Да и как иначе? Она замужняя женщина, к тому же Юрий на шесть лет ее моложе.

О том, что Людмила развелась с мужем, Ревошин узнал от секретарши и сразу же предложил ей жить вместе. Людмила думала всего неделю. После очередной разборки с мужем она собрала вещи и переехала к Юрию. А через месяц они поженились. Жалеет ли она о столь скоропалительном решении? Нисколько. О чем она действительно жалеет, так это о том, что не ушла от Рауфа раньше.

Знаком ли Юрий с ее бывшим мужем? Само собой, разумеется. С Рауфом Ревошин встречался несколько раз. Пытался добиться освобождения квартиры. В последний раз это случилось месяц назад. Тогда Рауф набросился на Юрия с кулаками, Людмила даже думала, что придется вызывать полицию, но обошлось. Ей удалось увести Юрия домой. Больше они тему выселения не поднимали.

– Надеюсь, вы не думаете, что Юра как-то связан со смертью Рауфа? – поняв, что затронула скользкую тему, спохватилась Людмила. – Юра никогда бы не стал совершать необдуманных поступков. В этом они с Рауфом совсем не похожи.

– В какой именно фирме работает ваш муж? – вместо ответа спросил Гуров.

– Зачем вам это? – в голосе Людмилы зазвучало беспокойство. – Вы ведь не собираетесь идти к нему на работу? Послушайте, это плохая идея. Юра хороший человек, ему не так легко было найти эту работу. Ваш визит может плохо отразиться на его репутации.

– Если человек невиновен, визит представителя правоохранительных органов ему не повредит, – догадавшись, что Людмила чего-то недоговаривает, заявил Гуров.

– Это вы так считаете, а у начальства на этот счет совсем иные взгляды, – настаивала Людмила.

– Выводы из личного опыта? Поэтому вы больше не работаете бухгалтером? – спросил Гуров.

– Нет, не поэтому. Вы правы, я больше не работаю бухгалтером, но моя личная жизнь тут ни при чем, – заявила Людмила. – Вам знакома поговорка: «Беда одна не приходит»? Мне-то уж точно знакома. Почти сразу после того, как я переехала к Юре, моя фирма закрылась. Обанкротилась. Я осталась и без жилья, и без работы. И все же Юра меня не бросил, наоборот, если бы не он, кто знает, где бы я сейчас была? Так что ваши предположения насчет него просто смехотворны.

– Я оставлю визитку, как только Юрий вернется домой, пусть позвонит, – Гуров протянул Людмиле визитку с номером телефона. – Я назначу ему встречу, и если он придет, ехать к нему на работу необходимости не будет.

– Спасибо. Огромное спасибо, – искренне поблагодарила Людмила. – Он обязательно позвонит, я прослежу.

– И вам спасибо за сотрудничество, – Гуров поднялся. – Еще одна просьба: не покидайте пределов области, вы можете нам понадобиться.

Гуров вышел на крыльцо, Людмила следовала за ним. Проводив полковника до самой калитки, женщина решилась задать вопрос, который тревожил ее все время их беседы:

– Скажите, я обязана его хоронить?

– Формально вы больше не являетесь его родственницей, – ответил Гуров.

– Но ведь у него больше никого нет. Родители умерли, братьев-сестер нет. Детей у нас, как вы понимаете, тоже нет, – Людмила волновалась. – Кто же его похоронит?

– В таких случаях заботы берет на себя государство, – сухо ответил Гуров.

– Хорошо. Это хорошо, – Людмила вздохнула с облегчением. – Быть может, я не права, но отдавать последний долг человеку, который сломал мне жизнь, я не намерена.

Заявление Людмилы Гуров комментировать не стал. Она провожала его взглядом до тех пор, пока полковник не сел в машину и та не скрылась за поворотом.

От Людмилы Гулиевой Гуров поехал прямиком в Управление. Уезжая с места преступления, он поручил лейтенанту Юшкину переслать отчет и изъятую запись с камер наблюдения соседнего магазина, и теперь пришло сообщение, что материалы отправлены. Гуров собирался изучить запись и еще раз пройтись по показаниям свидетелей.

В коридоре его перехватил дежурный, вручил пакет, отправленный участковым, и сообщил, что технический отдел предупрежден, а лучший специалист-техник Михаил Ханин ждет полковника в лаборатории. Гуров решил, что бумаги подождут, и направился в лабораторию. Получив от полковника электронный носитель, Ханин вывел изображение на экран. На поиск нужного момента записи ушло всего несколько секунд, цифровые технологии избавляли от нудной перемотки. Установив время записи на двадцать три часа, Ханин нажал кнопку «Пуск». Гуров принялся внимательно следить за тем, что происходило во дворе дома по улице Электродной.

Какое-то время двор оставался пустым, затем появился первый прохожий. Он двигался со стороны улицы Перовской и чувствовал себя во дворе вполне комфортно. По характерному наклону головы Гуров узнал в нем жильца с восьмого этажа. Сегодня при опросе он утверждал, что вернулся домой в одиннадцать и совершенно никого во дворе не видел. Запись с видеокамеры подтверждала его слова.

Сотрудница круглосуточного гипермаркета, похоже, тоже не лукавила. На записи было отчетливо видно, как она прошла треть подъездной дорожки, миновала магазинную дверь и вдруг на секунду застыла, будто кого-то увидела. Она даже голову влево повернула, после чего ускорила шаг и быстро скрылась в подъезде.

Гуров продолжал смотреть запись, затем попросил отмотать назад, прихватив конец предыдущего часа. В общей сложности во временном отрезке с двадцати трех до полуночи двор пересекли шестеро жильцов. Семейная пара с последнего этажа прошла домой чуть позже одиннадцати. После них мужчина с Перовской. Почти следом за ним молодая девушка, допросить которую не удалось, так как к моменту приезда Гурова она уже ушла на учебу. После нее появилась женщина из гипермаркета, затем мужчина, хваставшийся Юшкину своей смелостью. И ни одного незнакомца. Ни намека на его присутствие.

– Проклятье, – в сердцах бросил Гуров. – Эта пленка совершенно бесполезна.

– Файл, – невозмутимо поправил Ханин.

– Что? – переспросил Гуров. – Какой файл?

– Вы сказали «пленка бесполезна», только это не пленка. Подобные технологии остались далеко в прошлом, – пояснил Ханин. – Теперь это определенный файл с цифровой видеозаписью. И это гораздо лучше, чем пленка.

– Какая теперь разница? – махнул рукой Гуров. – Все равно там никого не видно.

– И снова неверно, – заметил Ханин. – Стоит немного поколдовать над записью, и кто знает, какие сюрпризы нам откроются? Вы заметили странное движение в левом нижнем углу экрана? Камера захватывает совсем малый угол обзора, но если приблизить…

Говоря это, Ханин быстро-быстро стучал пальцами по клавишам, набирая цифры в определенной программе. Гуров ждал.

– Сейчас зададим параметры, загрузим файл в программу обработки и через минуту получим ее же, только разделенную на сектора и увеличенную в десятки раз, – объяснял Ханин. – А еще можно будет попробовать повернуть изображение. Иногда смена ракурса дает возможность получить изображение тени или чего-то подобного. Все, готово. Какой участок смотрим первым?

– Тот, в котором ты движение заметил.

– Ясно, вот он, увеличение прибавить?

– Посмотрим.

Гуров вглядывался в экран, где четкая тень скользила по асфальту. Тень появилась со стороны все той же Перовской улицы. Напротив магазина человек, которому принадлежала тень, притормозил. Постоял минуты две, затем двинулся дальше, но теперь тень едва можно было заметить, человек переместился ближе к стене, уходя из-под камеры. Просмотрев двадцать минут записи, Гуров снова заметил того, чья тень маячила перед камерой, но на этот раз картинка оказалась более четкой. Это, без сомнения, был мужчина, но ни его рост, ни возраст определить не представлялось возможным. Реальные параметры незнакомца расплывались на фоне тени от двух фонарей, в пересечение света которых тот попал.

– Думаю, остальные сектора просматривать смысла нет? – сделал предположение Ханин. – Вы были правы, запись пользы не принесла.

И тут фигура незнакомца оторвалась от стены. Это случилось так неожиданно, что Ханин вскрикнул.

– Смотрите, смотрите, товарищ полковник! Он идет прямо в камеру!

– Вижу, не слепой, – негромко ответил Гуров.

Гуров и Ханин не отрывали взгляд от монитора, будто пытаясь усилием воли заставить незнакомца выйти из тени и показать лицо.

– Ну же, давай! – шептал Ханин. – Поворачивайся!

Человек в черном будто услышал Ханина. Он сделал еще два шага и оказался прямо под камерой, после чего начал медленно поворачиваться.

– Отлично, отлично, – Ханин аж подпрыгнул от нетерпения. – Еще чуть-чуть, и он наш, а, товарищ полковник?

– Не сглазь, – прошептал Гуров.

И в этот момент из-за поворота появился новый персонаж. Та самая продавщица из супермаркета. На этой части записи ее видно не было, но и Гуров, и Ханин поняли, кто именно спугнул незнакомца. Мужчина вздрогнул, вгляделся в темноту, с минуту соображал, что лучше предпринять, после чего бесшумно скользнул в сторону трансформаторной будки.

– Эх, вот ведь непруха! – забыв о субординации, в сердцах воскликнул Ханин. – Еще бы полминуты, и у нас был бы портрет убийцы.

– Жаль, – вздохнул Гуров, – но ничего не попишешь. Сегодня удача от нас отвернулась.

Дальше смотрели запись молча. Досмотрели до того момента, когда появилась машина Гулиева. Камера зафиксировала, как автомобиль остановился у ворот, как проехал до дальнего конца стоянки. Потом довольно долгое время запись отражала лишь стоящие авто да покачивание силового кабеля, бьющегося о металлическую ограду. Наконец Гулиев снова появился в поле зрения камеры, но совсем ненадолго. Он быстро миновал участок, попадающий в объектив, и вскоре после этого двор начал заполняться людьми. Это соседи Гулиева выскочили из своих квартир, чтобы поглазеть на убитого.

– Плохо, что звука нет, – снова подосадовал Ханин. – Так бы хоть услышали происходящее. А то ни изображения, ни звука.

– Сбрось мне на электронку все эпизоды, – попросил Гуров.

– Заново смотреть будете? – догадался Ханин.

– После, – Гуров поднялся. – Спасибо за помощь.

– Боюсь, толку от моей помощи никакой, – вздохнул Ханин.

– Ничего, в следующий раз повезет, – ободрил Гуров и вышел из лаборатории.

После просмотра записи Гуров заглянул к капитану Жаворонкову в аналитический отдел и попросил собрать материалы по микрофинансовым организациям, которым задолжал Гулиев. Четыре фирмы, не успевшие получить с должника, требовали тщательной проверки.

Сам же Гуров в ожидании информации засел за разбор свидетельских показаний. В совокупности с просмотренной записью получалось следующее: во дворе дома Гулиева незнакомец в черном появился задолго до того, как приехал Рауф. В объектив он успел попасть трижды, поэтому логично было предположить, что во дворе он оказался не случайно.

Да, в тот момент, когда Гулиев вышел из машины и направился к подъезду, его тень перед камерой не мелькала, но это не значит, что он ждал не Рауфа. Камеру легко обойти, к тому же выстрел произошел тоже не на камеру. Куда и когда делся незнакомец, еще предстояло выяснить, а пока Гурова больше интересовало, есть ли возможность по отрывочным приметам и коротким видеозаписям составить если не фоторобот, то хотя бы словесный портрет.

Описания внешности незнакомца в показаниях свидетелей были под стать видеозаписи: такие же нечеткие, расплывчатые и отрывочные. И все же кое-что использовать было можно. Большинство свидетелей сходилось на том, что фигура незнакомца выглядела внушительно. То, что видел Гуров на записи, впечатления соседей подтверждало. Темная одежда, бесшумная походка: вот, пожалуй, и все. Кто этот мужчина? Убийца? Если так, то мог ли этим незнакомцем быть новый муж Людмилы, Юрий Ревошин? В доме Людмилы фотоснимков хозяина Гуров не видел, поэтому о внешности Ревошина не имел ровным счетом никакого представления.

Мог ли незнакомец оказаться Юрием Ревошиным? Вполне. Несколько раз Ревошин пытался убедить Рауфа освободить жилплощадь супруги, но тот не реагировал. Последняя встреча закончилась потасовкой. Возможно, именно в тот момент Юрий понял, что добровольно Рауф квартиру не отдаст, и решил действовать по-своему. Он достал оружие и поехал к Гулиеву.

Приехав, первым делом прошелся по стоянке, чтобы убедиться, что Гулиев дома. Но его машины на стоянке не оказалось, и тогда Ревошин решил подождать. Ушел в тень и затаился. Дождался, пока автомобиль Гулиева покажется у ворот стоянки, пропустил его, а затем проскользнул следом. Гулиев поставил машину и пошел к подъезду, но пройти не смог. Ревошин преградил ему дорогу. Он потребовал, чтобы Гулиев убирался из квартиры Людмилы. Рауф в очередной раз отказал, возможно в грубой форме. Нервы Ревошина не выдержали, и он выстрелил. Попал в сердце, Гулиев упал на машину соседа. Сработала сигнализация, Ревошин испугался и убежал.

Это одна из версий. Непреднамеренное убийство. Хотел попугать бессовестного мужа, а в итоге лишил его жизни. Но могло быть и по-другому. Ревошин не собирался просто пугать Гулиева. Он понимал, что добром тот квартиру не отдаст, но его это не устраивало. Что представляет собой жилплощадь Ревошина? Покосившийся домишко в захудалой деревушке. А что имеет Людмила? Квартиру в черте города, пусть и однокомнатную, но с хорошей площадью. Кто же смирится с тем, что на этих вожделенных метрах живет бывший муж твоей теперешней жены? И почему он должен наслаждаться удобствами, теплым туалетом, горячим душем и водопроводом, а хозяйка квартиры должна ютиться где-то в пригороде, пользоваться сомнительными удобствами и вообще во всем себя ущемлять? Да даже сдать эту квартиру внаем и то лучше, чем позволять подонку-мужу в ней жить.

Могли быть у Ревошина и такие мысли. И тогда он приехал на улицу Электродная вовсе не для того, чтобы попугать Рауфа. Он приехал затем, чтобы раз и навсегда избавиться от него. Поняв, что Гулиева дома нет, он не отказался от своего намерения. Он терпеливо ждал, а когда дождался, хладнокровно убил Рауфа. После спокойно покинул двор и поехал домой или в какое-то другое место. Скорее всего, он не посвящал Людмилу в свои планы, и об убийстве Гулиева она на самом деле ничего не знала. Версия не из худших. Квартирный вопрос во все времена стоял остро, а уж сейчас и подавно. Людей и за меньшее убивают, как это ни прискорбно.

С микрофинансовыми организациями дело обстояло несколько иначе. Насколько мог судить Гуров, убийство должников в их среде не практиковалось, хотя бы потому, что с мертвеца уже ничего не возьмешь. Но кто знает? Быть может, кому-то из них надоело ждать, а перспективы получить свои деньги с Гулиева выглядели туманно. Работы он не имел, с женой-бухгалтером развелся, и даже квартира, в которой проживал, ему не принадлежала. А средства от продажи подержанного «Фольксвагена» и десяти процентов долга не покрыли бы.

Одним словом, взять с Гулиева было нечего, так почему бы не устроить показательную порку? Расправа с одним из должников показала бы остальным серьезность намерений кредитора. Вот почему версию убийства за долги отметать не стоит. Четыре фирмы претендовали на возврат долгов, любая из них могла пойти на крайние меры. Проверить придется все, иначе и начинать не стоит.

Капитан Жаворонков задерживался с отчетом, а Гуров уже не мог усидеть на месте. Он связался с дежурным и поинтересовался, пришел ли отчет патологоанатома. Ответ оказался отрицательным, сотрудники морга молчали. Либо вскрытие еще не провели, либо кто-то забыл отправить отчет в Управление. Гуров выяснил, в каком из моргов делают вскрытие убитого Гулиева, сверился с телефонным справочником и позвонил туда.

– Судебно-медицинский морг номер девять, дежурный Москалев слушает, – зазвучал в трубке вялый мужской голос.

– Полковник Гуров, уголовный розыск, – представился Лев Иванович. – Мне нужен отчет по вскрытию гражданина Гулиева, кто занимается этим делом?

– Вся информация с девяти до трех, – все тем же вялым голосом произнес дежурный.

– По-моему, вы не поняли, с вами говорит полковник Гуров, Главное управление, – повторил Гуров. – Сегодня к вам было доставлено тело Рауфа Гулиева, огнестрел в Перове. Результаты вскрытия нужны мне немедленно.

– Ничем не могу помочь. Вся информация с девяти до трех, – упоминание Главного управления не произвело на дежурного никакого впечатления. – Звоните завтра, заведующий моргом предоставит вам всю необходимую информацию.

– Послушайте, как вас там, Москалев? – Гуров начал закипать. – У меня на руках убийство. Его раскрытие во многом зависит от результатов экспертизы патологоанатома. Если вы не в курсе, как это делается, пригласите к телефону того, кто знает, как общаться с полковником полиции. Отчет нужен мне сегодня. Не завтра, не послезавтра, не через час, а немедленно! Так что оторвите свою задницу от стула и найдите врача, отвечающего за вскрытие Рауфа Гулиева. Иначе не позднее завтрашнего утра ваша жизнь окрасится во все цвета радуги, и не думаю, что вам это доставит удовольствие!

– Так бы сразу и сказали, – протянул Москалев. – Ждите, попробую выяснить о вашем трупе.

Гуров услышал, как телефонная трубка ударилась о столешницу, послышались удаляющиеся шаги, и на какое-то время все стихло. Ждать пришлось долго, Гуров даже подумал, что дежурный Москалев решил таким образом избавиться от назойливого просителя. Пообещал найти врача, а сам ушел в соседнее помещение и сидит себе чаи распивает. Но нет, свое обещание Москалев сдержал. В телефонной трубке раздался бодрый мужской голос:

– Здравия желаю, товарищ полковник, – проговорил новый собеседник. – Дежурный сказал, вы звоните по поводу парня с огнестрельным ранением, утренний завоз, верно?

– С кем я говорю, представьтесь, – сухо приказал Гуров.

– Дмитрий Сергеевич Давыдкин, – послушно представился тот. – Вскрытие Рауфа Гулиева поручено мне.

– Вы подготовили отчет?

– Отчета нет, так как вскрытие еще не проводилось, – заявил Давыдкин.

– Да что у вас там вообще творится? – Гуров все-таки взорвался. – Вы что, протокола не знаете? Случаи насильственной смерти отрабатывать в первую очередь.

– Моей вины в задержке нет, – принялся оправдываться Давыдкин. – Эту неделю я работаю один. Без сменщика и напарников, так что при всем желании обработать весь объем клиентов я не в состоянии. Требуется соблюдать очередность, вот что я вам скажу. Рауф Гулиев назначен на двадцать два часа тридцать минут сегодняшнего дня. И это я еще троих несрочных подвинул.

– Вы издеваетесь? Каких несрочных? Какие подвижки?

– Послушайте, товарищ полковник, я понимаю, что для вас важнее вскрытия Рауфа Гулиева нет ничего, но у меня здесь не конвейер. И потом, там все очевидно, никаких особых новостей вы все равно не получите. Мужика застрелили, в этом и заключается причина смерти. Ждите, утром отчет будет.

И Давыдкин бросил трубку. Некоторое время Гуров ошарашенно смотрел на аппарат, из которого звучали короткие гудки, потом осторожно положил трубку на рычаги. Такого поворота он никак не ожидал. Спас положение появившийся Жаворонков. Капитан заглянул в дверь и поинтересовался:

– Товарищ полковник, есть время выслушать отчет?

– Заходи, Валера, может, хоть ты меня порадуешь, – откладывая намерение немедленно связаться с заведующим моргом и устроить разнос, Гуров махнул капитану рукой, приглашая в кабинет. – Удалось узнать что-то интересное по микрофинансовым организациям?

– И да, и нет, – устраиваясь напротив полковника, сообщил Жаворонков. – Все организации зарегистрированы и действуют на законном основании. Здесь адреса, телефоны и данные на владельцев.

Жаворонков придвинул полковнику папку с подробным отчетом. Гуров начал просматривать записи, а Жаворонков продолжил доклад:

– Я тут погуглил и нашел интересный форум. Знаете, сейчас любая организация имеет своих восторженных поклонников и недоброжелателей. Так вот, на форуме, о котором я говорю, собраны отзывы о заемных организациях. В основном там обычный мусор. Обиженные должники ругают владельцев заемных фирм, «просвещают» тех, кто еще не имел удовольствия запутаться в этой паутине. Малые суммы, бешеные проценты, короткие сроки возврата долга и прочая ерунда. Но есть и кое-что особенное. Чаще всех на этом форуме упоминается некая фирма под названием «Акция-Займ». Пишут о ней не сами должники, а их родственники. Хотите ознакомиться? Я скрины сделал.

– Что в этих отзывах необычного? – уточнил Гуров.

– Лучше бы вам самому посмотреть, – предложил Жаворонков и выложил перед Гуровым стопку листов.

Первый же отзыв заставил Гурова забыть и о наглом дежурном судебно-медицинского морга, и о медлительном патологоанатоме Давыдкине. Отзыв был следующего содержания: «Внимание! Всем, кто хочет жить! Компания «Акция-Заем» – билет на тот свет!» А дальше шло описание ситуации. Сводилась она к тому, что родственник должника открытым текстом обвинял сотрудников фирмы в убийстве последнего. Тот занял в фирме крупную сумму, отдать, разумеется, не смог, долг рос как на дрожжах, а сотрудники фирмы не желали входить в положение клиента.

В итоге через некоторое время должник исчез. Две недели о нем не было слышно, а потом его тело обнаружили в пригородной гостинице. Официальная версия причины смерти – остановка сердца от естественных причин. Но родственник умершего не желал верить в случайную смерть. Он призывал всех, кто так или иначе пострадал от действий фирмы «Акция-Заем», поделиться своей историей на форуме.

И желающие нашлись, да еще в каком количестве! «Мой муж задолжал фирме «Акция-Заем» двенадцать миллионов. Откуда у него такие деньги? И откуда взялся такой долг, если брал он всего триста пятьдесят тысяч? А теперь мой муж мертв. Он уехал в Сергиев Посад в надежде получить работу, а спустя десять дней мне сообщили, что он умер от кровоизлияния в мозг».

«Двоюродный брат взял в долг у «Акция-Заем», а когда не смог расплатиться, они сначала грозились забрать его квартиру за долги, а потом убили его. Причина смерти в заключении патологоанатома обозначена как инфаркт, но я в это не верю! Он никогда ничем не болел, и его сердце было абсолютно здорово. Какой инфаркт? Мясники «Акция-Заем» попросту расправились со своим должником».

И каждая новая история начиналась и заканчивалась одинаково, точно под копирку. Гуров просматривал нескончаемый поток записей, которые заканчивались сообщением о смерти заемщика, и хмурился все сильнее.

– Впечатляет, правда? – прервал его молчание капитан Жаворонков.

– Да, что и говорить, информацию ты нарыл весьма интересную, – задумчиво протянул Гуров. – Какой-то марафон со смертельным итогом.

– Я подсчитал, на форуме с заявлением о причастности фирмы «Акция-Заем» к смерти родственников выступили порядка сорока пяти человек. – Жаворонков выложил перед Гуровым новый лист. – Тут график смертности клиентов фирмы за последний год.

Гуров взглянул на красную линию, обозначающую рост смертности, и присвистнул.

– Ничего себе результат. С десяти процентов в начале года до сорока в конце? Это что же получается: умирает каждый четвертый клиент фирмы? И никого это не настораживает?

– Почему никого? Родственников должников явно насторожило. Не зря же они эти отзывы в Интернет выложили.

– Что с остальными фирмами?

– По ним такой статистики нет. Если нужно, я могу проверить другие заемные организации на предмет смертности, – предложил Жаворонков. – Это ведь только один форум, наверняка есть и другие.

– Действуй, Валера, а я к владельцу фирмы смерти прокачусь. Уж больно любопытные цифры получаются.

– Все сделаю, – пообещал Жаворонков.

Капитан ушел, а Гуров еще какое-то время сидел и смотрел на график, составленный Жаворонковым. Затем сложил листы в папку и связался с дежурным:

– Найдите водителя Леонида Мейерхольда, пусть готовит машину, – приказал он.

Через двадцать минут служебный седан вез его к станции метро «Кропоткинская», где располагался офис фирмы «Акция-Заем».

Глава 3

Машина едва отъехала от Управления, когда позвонил Юрий Ревошин. Он заявил, что готов встретиться с Гуровым. Полковник взглянул на часы, стрелки приближались к восьми тридцати вечера. Прикинув, сколько времени потребуется на беседу с директором заемной фирмы, Гуров вздохнул и предложил Ревошину явиться в Управление к девяти утра. Ему страшно не хотелось откладывать допрос подозреваемого, но назначать встречу на одиннадцать ночи – это уж слишком. Ревошина же перспектива пропустить рабочий день, отпрашиваться у начальства, объяснять, что за срочное дело у него вдруг появилось, совершенно не вдохновила, и он принялся уговаривать Гурова не откладывать встречу на утро, а побеседовать прямо сейчас. Гуров объяснил, что в данный момент он занят и освободится разве что к полуночи, но Ревошин заявил, что готов ждать.

Рвение Ревошина настораживало. То, что полковник торопится получить представление о том, что собой представляет подозреваемый и стоит ли брать его в разработку, было вполне логично. Но чего ради Ревошин так рвется на встречу с Гуровым? Хочет поскорее снять с себя подозрения? Или выяснить, какие версии рассматривает полиция и стоит ли волноваться о собственной шкуре?

«Ладно, с этим разберемся позже. Сейчас лучше сосредоточиться на сотрудниках фирмы «Акция-Заем» и ее директоре», – оборвал собственные мысли Гуров.

Автомобиль как раз остановился напротив яркой вывески, рекламирующей услуги заемной фирмы. Леонид Мейерхольд поспешно выскочил из машины, обогнул капот и распахнул перед Гуровым дверцу. После утреннего конфликта он всеми силами старался сгладить негативное впечатление: с разговорами не лез, от комментариев воздерживался и выражение лица с оскорбленного сменил на деловито-профессиональное. Гуров еще не понял, по нраву ли ему эти изменения, но терпеть расшаркивания он точно не собирался.

– Больше так не делайте, – приказным тоном заявил он водителю.

Мейерхольд смутился, но взгляд Гурова выдержал.

– Я вас понял, товарищ полковник.

– Пожалуй, мне стоит обозначить свои представления о вашей роли. Дело в том, что я терпеть не могу подхалимство, в какой бы форме оно ни выражалось, – внезапно проговорил Гуров. Он не собирался болтать с Мейерхольдом по душам, ведь потерпеть его присутствие оставалось всего несколько часов, но слова сами собой сорвались с языка, и теперь уже Гуров не мог молчать: – Лизоблюдов и им подобных – тем более. Не выношу тех, кто сует нос в чужие дела. Не боюсь стукачей и кляузников… Ладно, забудьте. Давайте просто проживем этот день, не досаждая друг другу.

Мейерхольд не нашелся что ответить, но Гуров ответа и не ждал. Быстрым шагом он прошел к конторе и скрылся за дверью. Несмотря на поздний час, офис оказался открыт. Помещение состояло из центрального холла и нескольких кабинетов. В холле за шикарным столом сидела миловидная блондинка. Не из тех, что красуются на обложках глянцевых журналов, а из категории так называемых «теплых» блондинок.

– Доброго времени суток, меня зовут Татьяна, – при виде Гурова она встрепенулась. – Как я могу к вам обращаться?

Заученные фразы так и сыпались с уст девушки. В этом не было ничего удивительного, шаблонная система общения охватила всю страну. Теперь в организациях, предоставляющих услуги населению, невозможно было услышать простую человеческую речь. Только шаблоны, фальшивые улыбки и заверения в искренней любви и преданности. А за этими улыбками и стандартными фразами скрывалось всегда одно: желание раскрутить клиента на максимальную сумму, впарить ему низкопробный товар по баснословной цене. В таком мире теперь жил Гуров. В таком режиме жила теперь вся страна.

– Полковник Гуров, Московский уголовный розыск, – Лев Иванович достал удостоверение. – Проводите меня к вашему директору.

– Позвольте ознакомиться с документом, – попросила миловидная девушка, назвавшаяся Татьяной.

Гуров развернул удостоверение так, чтобы она могла сличить фото с оригиналом. К этому процессу Татьяна отнеслась серьезно: с минуту смотрела на снимок, время от времени переводя взгляд на полковника, после чего совершенно невозмутимо заявила, что выполнить просьбу Гурова не может.

– Господин Марочкин принимает только по предварительной записи, – улыбка во все тридцать два зуба. – Но вас может принять кто-то из менеджеров. Пожалуйста, пройдите в комнату ожидания, я все организую.

– Менеджеры меня не интересуют, – заявил Гуров. – А речи о предварительной записи советую оставить для клиентов. Все, что я хочу от вас знать, – в каком кабинете сидит директор фирмы.

– Понимаю ваше нетерпение, – продолжая играть роль, заученно улыбалась Татьяна. – Прошу вас, пройдите в комнату ожидания, я посмотрю, что можно для вас сделать.

«Да что ж за день такой сегодня, – мысленно простонал Гуров. – Сначала это тупое задание, затем выскочка-водитель, после хам-патологоанатом, а теперь еще это! Ну уж нет, играть по правилам этой конторы я точно не стану».

Гуров склонился над столом, всем телом навис над хрупкой девушкой Татьяной и тихо, но с нажимом произнес:

– Запомните одну простую истину, милочка, если не хотите навлечь на свою голову гнев начальства, лучше не спорьте с представителями власти, – после этой фразы Гуров развернулся и скрылся в коридоре.

Коридор, в который выходило с десяток дверей, был узким и длинным. Освещение подкачало: две тусклые лампочки в самом конце коридора и дверной проем давали возможность рассмотреть таблички, но и только. Одна из них, с надписью «Директор», отыскалась в самом конце коридора. Гуров толкнул дверь, та легко поддалась, и полковнику открылась картина, красноречиво показывающая суть работы директора заемной фирмы.

Господин Марочкин сидел за широким столом, вернее, не сидел, а растекался по спинке солидного офисного кресла. Глаза его были закрыты, ноги закинуты на стол, руки скрещены на груди. Комнату оглашало тихое сопение: господин директор попросту спал.

– Вижу, работы у вас невпроворот, – намеренно громко произнес Гуров, входя в кабинет и закрывая за собой дверь.

Марочкин вздрогнул, открыл глаза и уставился на Гурова. Ноги его автоматически слетели со стола и с громким стуком ударились о паркетный пол. Какое-то время он соображал, кем может быть вошедший. Гуров буквально видел, как в мозгу Марочкина идет сложный процесс обработки информации. Клиент, разгневанный родственник или проверяющий? От ответа на этот вопрос зависело, какой стиль поведения выбрать. Марочкин остановился на варианте с проверяющим. Лицо его приобрело выражение учтивой доброжелательности, типа, смотрите, я полностью открыт и прозрачен, мне нечего скрывать.

– Ваша правда, день был тяжелым, – тон Марочкина соответствовал выражению лица. – Простите за это… за неподобающий вид, вы застали меня врасплох. Обычно офис-менеджер предупреждает о посетителях, но вы наверняка и сами знаете, как сложно найти достойных сотрудников.

– Тем более когда работа так утомительна, – поддел Гуров.

– Еще раз приношу свои извинения, – смутить Марочкина оказалось не так-то просто. – Могу я узнать, что привело вас в нашу контору?

– Ваша деятельность, – ответ прозвучал неопределенно.

– И какую из проверяющих инстанций вы представляете? Вы ведь действуете не как частное лицо, я правильно понимаю?

– Не как частное, тут вы правы. Московский уголовный розыск – для вас достаточно серьезная инстанция?

– Уголовный розыск? – Марочкин изменился в лице. – Не понимаю, каким образом наша деятельность могла заинтересовать уголовный розыск? ОБЭП, налоговая, гражданское право – это еще понятно, но уголовный розыск? Уверяю вас, мы действуем на законных основаниях. Если хотите ознакомиться с учредительными документами, я с радостью вам их предоставлю и даже не стану спрашивать, на каком основании вы ими интересуетесь.

– Я ими не интересуюсь, – ответил Гуров. – Скорее, меня интересуют ваши клиенты.

– Клиенты? Но позвольте, это же конфиденциальная информация! Скажите хотя бы, в каком контексте они вас заинтересовали? Кто-то из наших заемщиков совершил уголовное преступление? – Марочкин нервничал все сильнее. – Поверьте, я не имею намерения скрывать от вас информацию. Просто хочу знать чуть больше.

– Рауф Гулиев является вашим заемщиком? – перешел к конкретике Гуров.

– Гулиев? Нужно просмотреть базу данных. Клиентов очень много, всех не упомнишь, – заявил Марочкин.

– Так просмотрите, – приказал Гуров. По лицу Марочкина он видел, что имя Гулиева тому хорошо известно, и сейчас он просто пытается выиграть время.

Марочкин схватился за мышь, монитор его компьютера засветился ровным светом. Пару минут он щелкал кнопкой, наводя курсор на определенные графы.

– Гулиев, Гулиев, – бормотал он себе под нос, делая вид, что пытается удержать в памяти фамилию. – Как, вы сказали, его имя?

– Рауф, – терпеливо повторил Гуров.

– Не могу найти, – Марочкин продолжал щелкать мышью. – Быть может, у вас имеется его адрес? По адресу поиск идет быстрее.

– Улица Электродная, дом пятнадцать, квартира восемьдесят шесть, – по памяти продиктовал Гуров.

– Вот, готово, – минуту спустя заявил Марочкин. – Рауф Гулиев, в базе с шестнадцатого января. Сумму задолженности сообщить не могу, сами понимаете, коммерческая тайна.

– Сумма меня не интересует, – сообщил Гуров. – Думаю, и вас она тоже больше не волнует. Рауф Гулиев убит сегодня ночью.

– Убит? Убит? – растягивая слова, воскликнул Марочкин, но удивление в голосе звучало фальшиво. – Как? Я хочу сказать, каким образом? Вернее, за что?

– Полагаю, за то, что с шестнадцатого января не оплачивал свой долг, – спокойно произнес Гуров.

– О боже, вы думаете, что его убил я? Бред! Вы ведь понимаете, что это полный абсурд? – Марочкин выпустил из рук мышь и до боли честными глазами уставился на Гурова. – Если бы я убивал всех своих должников, мой бизнес давным-давно бы развалился. Зачем мне это?

– Этот вопрос я хотел задать вам, – проговорил Гуров. – Но раз уж вы сами об этом заговорили, то повторяться не стану. Итак, давайте обсудим, чем выгодна вам смерть Рауфа Гулиева?

– Да перестаньте, вы ведь несерьезно, – Марочкин заставил себя улыбнуться. – Вы меня разыгрываете.

– Считаете, полковнику уголовного розыска больше нечем заняться?

– Простите, не знаю вашего имени-отчества и не думаю, что дел у вас мало, но официально заявляю – к смерти Рауфа Гулиева я не имею ровным счетом никакого отношения.

– Имя мое Лев Иванович, фамилия Гуров, – наблюдая за реакцией Марочкина, представился Гуров. – И ваши заверения пока всего лишь пустой звук.

– Скажите, вы имеете представление о том, как построен бизнес микрофинансовых организаций? – сменил тактику Марочкин.

– Уверен, что вы меня просветите, – Гуров едва заметно улыбнулся, попытки Марочкина казаться удивленным его веселили. Притворяться Марочкин совершенно не умел. Гуров даже подумал, как он умудрился столько времени продержаться в бизнесе, где все построено на лжи.

– Мы ссужаем деньгами организации и частных заемщиков. Под определенный процент. Чем дольше заемщик пользуется нашими деньгами, тем выгоднее фирме. Объясню на примере Гулиева: он занял определенную сумму, каждый месяц он обязался выплачивать проценты, одновременно с этим гася сумму задолженности малыми частями. Проценты мы с него получали, а тот факт, что сумма займа оставалась непогашенной, – случай вполне обыденный. За шесть месяцев мы и так вернули всю сумму, которую ссудили Гулиеву. То есть как организация – мы не внакладе, он не лишил нас средств, напротив, он являлся стабильным источником дохода. Ежемесячным источником дохода. Так что убивать его нам совершенно невыгодно, это вы понимаете?

– Вы говорите неправду, – спокойно заявил Гуров. – По крайней мере, за пять месяцев из шести он не погасил ни одного процента, начисляемого на сумму задолженности, не говоря уж о самом долге.

– У вас неверная информация, – начал возражать Марочкин, но Гуров жестом заставил его замолчать.

– У следствия имеется документ, подтверждающий этот факт, – резко произнес он. – Гулиев – ваш должник, из тех, кто никогда не расплатится. И это тоже факт. Так что у вас были причины желать ему смерти.

– Но ведь мертвые не платят, как ни цинично это звучит, – Марочкин предпринял очередную попытку оправдаться. – Ладно, поговорим откровенно. Мы знаем, что у Гулиева нет сбережений, в собственности нет объектов недвижимости. Все его наследство – подержанный автомобиль, рыночная цена которого едва ли покроет десятую часть долга. К тому же, по нашим сведениям, мы не единственная организация, заемщиком которой он является.

– Откуда вам это известно? – спросил Гуров.

– У нас хорошо поставлена система сбора информации, – ответил Марочкин. – Мы знаем, что в случае смерти Гулиева по меньшей мере три микрофинансовые организации имеют право претендовать на его собственность. Из этого следует, что в случае смерти клиента нам достанется четвертая часть от продажи копеечного автомобиля. Вы по-прежнему считаете, что это достаточно веский мотив для убийства?

– Будем считать, что относительно Рауфа Гулиева вы меня убедили, – внезапно произнес Гуров.

– Убедил? Правда? – Марочкин облегченно вздохнул. – Ну, надо же! Я-то думал, что вы решили меня арестовать.

– Но для того, чтобы снять подозрения с вашей организации, мы должны провести доскональную проверку по всем вашим клиентам, – как ни в чем не бывало продолжил Гуров. – Предоставьте мне список ваших заемщиков, и будем считать, что разговор окончен.

– Но… Позвольте… ведь это незаконно! Вы предлагаете мне нарушить закон? На это нужны санкции, разрешение прокурора, или что там делают в таких случаях?

– Есть и другой вариант: я ухожу, а через час возвращаюсь с разрешением на изъятие всей документации фирмы. Заодно придется захватить и ордер на задержание. Ваше задержание. Трое суток проведете в следственном изоляторе, но зато не нарушите закон.

– Нет, это совершенно неприемлемый вариант, – Марочкин застонал. – Что же мне делать? Я не могу просто взять и выдать вам базу данных клиентов. Разве что вы сможете оформить надлежащие бумаги, чтобы в случае необходимости я смог прикрыть свою… шею. Необязательно предъявлять ее сейчас. Просто скажите, что такой документ будет оформлен.

– Договорились, – сдерживая улыбку, произнес Гуров.

Марочкин снова взялся за мышь и защелкал по клавиатуре. Через минуту заработал принтер. Собрав солидную стопку бумаг, Марочкин передал их Гурову.

– На этом все? – с надеждой в голосе спросил он.

– Пока да, – Гуров забрал листы из рук Марочкина. – Всего хорошего. И не уезжайте из города, вы можете понадобиться следствию.

Гуров вышел из кабинета, Марочкин проводил его печальным взглядом. Оказавшись на улице, Гуров дошел до машины, уселся на переднее сиденье и устремил задумчивый взгляд в пустоту. Мейерхольд искоса поглядывал на полковника, но рот держал на замке. Так Гуров просидел минут пять, не меньше. Потом, приняв решение, повернулся к Мейерхольду и задал вопрос:

– Леонид, в вашем телефоне хорошая камера?

Вопрос прозвучал неожиданно и застал Мейерхольда врасплох.

– Камера? Имеете в виду фотокамеру? – растерянно переспросил он.

– Да-да, фотокамеру. Мощная ли у вас фотокамера? – нетерпеливо повторил Гуров.

– Шестнадцать мегапикселей, одна фронтальная и две основные, – выдал Мейерхольд.

– Значит, мощная, – сделал вывод Гуров. – По крайней мере, звучит солидно. Еще один вопрос: вы все еще хотите принять участие в расследовании?

– Вы берете меня в команду? Серьезно? – слова Гурова настолько поразили Мейерхольда, что он начал заикаться. – Я буду вам помогать? На самом деле? По-настоящему?

– Леонид, не заставляйте меня сомневаться в своем решении, – с угрозой в голосе проговорил Гуров.

– Нет-нет, не нужно сомневаться. Я готов, честно, – затараторил Мейерхольд. Лицо его раскраснелось, то ли от волнения, то ли от удовольствия, и выглядел он при этом как школьник, которому объявили, что его наконец-то берут в футбольную команду.

– Отлично, этого ответа я и ждал, – голос Гурова смягчился. – Итак, запоминайте: сейчас вы достанете камеру, наведете ее на дверь конторы «Акция-Заем» и будете снимать всех, кто входит и выходит. Если же выйдет директор, вы будете следовать за ним, куда бы он ни пошел. Забейте номер моего телефона на быстрый набор и докладывайте обо всем, что происходит. Черт, вам же нужно будет держать наготове камеру!

– У меня есть гарнитура, – поспешно сообщил Мейерхольд. – Я могу снимать и звонить одновременно.

– Отлично, похоже, вы были правы, когда заявили, что можете оказаться весьма полезным, – похвалил Гуров. – Значит, так и поступим. Сидите здесь до тех пор, пока не выйдет директор или пока не получите других распоряжений.

– Как я узнаю его? – задал вопрос Мейерхольд. – Ведь я его ни разу не видел.

– Запоминайте описание, – приказал Гуров. – Ему под сорок, рост выше среднего, волосы русые, стрижка короткая, челка зачесана назад. Одет в светлую льняную рубашку с коротким рукавом, темные брюки, в кармане рубашки синий декоративный платок. Когда разговаривает, склоняет голову на левый бок. Это все.

– А если он меня заметит? Я имею в виду, когда придется следить за ним, – Мейерхольд волновался как мальчишка.

– Постарайтесь, чтобы этого не произошло. Если же он обратит на вас внимание, притворитесь озабоченным родственником. У Марочкина куча клиентов, а родственников у них еще больше, – посоветовал Гуров. – Как думаете, справитесь?

– В детстве я играл в школьном театре, – выдал Мейерхольд, и Гуров не сдержал улыбки.

– Тогда я за вас спокоен, – весело проговорил он. – Ну, все, я пошел. Удачи, Леонид. И спасибо за помощь.

– Рад стараться, товарищ полковник, – по-военному четко ответил Мейерхольд.

Гуров вышел из машины, поймал попутку и поехал в Управление. По дороге он набрал номер Юрия Ревошина, чтобы сообщить, что ждет его через полчаса на Петровке.

Мейерхольд остался в машине один. Его оживление сменилось сосредоточенностью. Приготовив камеру, он не отрывал взгляд от дверей заемной конторы. Минут двадцать все было спокойно, затем сотрудники конторы начали расходиться по домам, и Мейерхольд защелкал камерой. А спустя еще полчаса в дверях показался сам директор фирмы. Мейерхольд узнал его сразу. Сделал пару снимков и бросил телефон на соседнее сиденье, чтобы освободить руки.

Марочкин остановился на крыльце. Он разговаривал по телефону, голова его при этом склонилась на левый бок. Мейерхольд держал руку на ключе зажигания, уверенный, что, завершив разговор, директор заемной фирмы сядет в машину. Но этого не произошло. Марочкин убрал телефон в карман брюк и медленным шагом направился к перекрестку. Мейерхольд оказался в замешательстве: следовать за директором пешком или же поехать на машине? Если ехать, то Марочкин рано или поздно непременно заметит странный эскорт, и тогда миссия будет провалена, а Мейерхольду ужасно не хотелось оказаться человеком, провалившим первое же порученное задание. Идти за объектом пешком – тоже была рисковая затея. Что, если, дойдя до перекрестка, Марочкин поймает машину, а Мейерхольд к тому времени окажется без колес?

– Что делать? Какой вариант выбрать? – вслух размышлял Мейерхольд. – Надо что-то решать, иначе ты потеряешь объект. Спокойно, подумай, как бы на твоем месте поступил полковник. Скорее всего, он бы рискнул и поехал на машине. Или же пошел пешком?..

От тягостных раздумий его спас сам Марочкин. Дойдя до перекрестка, он открыл дверь ближайшего кафе и скрылся внутри. Мейерхольд вздохнул с облегчением. Теперь не нужно было решать, какой из вариантов выбрать. Все, что ему оставалось сделать, – это перегнать машину поближе к кафе. Так он и поступил. Выбрав место, с которого благодаря стеклянным витринам кафе просматривалось насквозь, он припарковал автомобиль и вышел. Он подумал, что будет неплохо осмотреться на месте. Вдруг в кафе имеется второй выход и Марочкин уйдет незамеченным?

Войдя в кафе, Мейерхольд осмотрелся. Народу внутри было много, практически все столики оказались заняты. Он заметил Марочкина, который занял стол у стены. Перед ним уже стояла чашка дымящегося кофе, из которой он время от времени делал маленькие глотки. Парень за стойкой вопросительно посмотрел на Мейерхольда. Чтобы не вызывать подозрений, водитель заказал что-то из выпечки навынос и поинтересовался, где туалет. Получив ответ, прошел в ярко освещенный коридор, открыл дверь с табличкой, изображающей человечка в брюках, убедился, что туалет пуст, и вернулся к барной стойке.

Марочкин сидел на прежнем месте, но теперь перед ним стояла тарелка с мясным блюдом. Увидев все, что хотел, Мейерхольд вернулся в машину. С водительского сиденья ему был виден затылок Марочкина. Мысленно похвалив себя за удачный выбор наблюдательного поста, Мейерхольд распаковал кекс, купленный в кафе, и с наслаждением впился в него зубами. С выпечкой он покончил задолго до того, как у столика Марочкина появился новый объект. Мейерхольд схватился за камеру.

В объектив он наблюдал за мужчинами. При появлении мужчины Марочкин не встал и руки ему не протянул, но Мейерхольд не сомневался, что со вновь прибывшим Марочкин знаком не первый день. Тот спокойно занял стул напротив, однако заказ делать не стал. Марочкин склонил голову набок, из чего Мейерхольд сделал вывод, что тот завел разговор. Пришедший молча слушал, время от времени кидая короткие реплики.

Затем пришла его очередь говорить. По губам Мейерхольд не мог понять слов, и тогда он принял решение, что следует вновь войти в кафе и попытаться подслушать разговор. Идея ему так понравилась, что он тут же вышел из машины, перебежал дорогу и вошел в кафе.

Столик возле Марочкина и его собеседника как раз освободился. Мейерхольд опередил немолодую парочку и плюхнулся на освободившийся стул с таким видом, точно дожидался этого места целый год. Немолодая парочка, которую он опередил, осуждающе покачала головой и направилась к другому столику, а к Мейерхольду поспешил официант.

– Доброго вечера вам, – приветствовал он Мейерхольда. – Готовы сделать заказ?

– Я только что сел, – недружелюбно бросил Мейерхольд. – Пойдите, обслужите кого-нибудь другого. Когда буду готов, я сам вас позову.

– В нашем заведении не принято занимать столик без заказа, – предупредил официант.

– Хорошо, принесите мне морковный салат, – отмахнулся Мейерхольд. – И больше меня не беспокойте, я жду звонка.

Мейерхольд демонстративно выложил на стол телефон. Официант скривился, но оставил Мейерхольда в покое. За соседним столиком продолжался разговор, но как водитель ни напрягал слух, слов разобрать не мог.

Тогда он решил действовать более решительно. Взяв в руки папку с перечнем блюд, он как бы невзначай уронил ее на пол. Та отлетела и упала в метре от стола Марочкина. Мейерхольд свесился со стула, пытаясь достать папку. При этом голова его оказалась на том же расстоянии. Долго висеть, не привлекая внимания, Мейерхольд не мог, но все же кое-что услышать успел.

– Вам помочь? – услышал он голос официанта.

– Я же сказал, что жду звонка и не желаю, чтобы меня беспокоили, – сердито проговорил Мейерхольд, вынужденный принять вертикальную позу.

– Ваш салат, – официант небрежно выставил тарелку перед Мейерхольдом.

– Надеюсь, вы в него не плюнули? – на полном серьезе спросил Мейерхольд.

– С вас двадцать четыре рубля, – сохраняя нейтральное выражение лица, объявил официант. – Желаете расплатиться?

Мейерхольд бросил на стол полтинник.

– Не забудьте принести сдачу, – предупредил он. – Дарить вам двадцатку я не собираюсь.

Официант ушел, а Мейерхольд предпринял новую попытку приблизиться к столу объекта. Сначала он сдвинул стул так, что расстояние сократилось на добрых полметра, затем выгнул спину, будто потягиваясь. Но эти манипуляции пользы не принесли. Тогда он снова проделал тот же трюк, что и раньше, но на этот раз уронил вилку. Случайно она упала дальше, чем рассчитывал Мейерхольд. Вилка оказалась под стулом Марочкина. Мейерхольд раздумывал, стоит ли ее поднимать. Если подойти слишком близко, Марочкин обратит на него внимание, и кто знает, насколько он наблюдательный и насколько хороша его память. Вдруг позже Мейерхольду придется идти за ним пешком? Если Марочкин его запомнит, то сразу поймет, что его преследуют.

И все же он решил рискнуть. Перегнувшись влево, он потянулся за вилкой, нащупал ее и на короткий миг задержался в таком положении. В этот момент говорил собеседник Марочкина, и Мейерхольд забыл об осторожности, пытаясь получить максимум информации.

– Вы что-то потеряли? – услышал он над ухом голос Марочкина.

– Вилка отлетела, простите, – не поднимая головы, пробормотал Мейерхольд. – Все, она у меня. Еще раз простите.

– Нужно было просто подозвать официанта, – посоветовал Марочкин. – Вы ведь все равно не станете есть грязной вилкой.

– Об этом я как-то не подумал, – заявил Мейерхольд и вернулся в исходное положение. На Марочкина он так и не взглянул.

Тот пожал плечами и вернулся к прерванному разговору. Мейерхольд поковырял морковный салат и через пять минут покинул кафе. Марочкин и его приятель пробыли в кафе чуть дольше. Когда они вышли, собеседник Марочкина запрыгнул в автобус, а сам директор вернулся к конторе, сел в машину и поехал по направлению к центру. Мейерхольд последовал за ним. Не доехав метров триста до метро «Свиблово», Марочкин свернул с центральной дороги и въехал во двор жилого дома. Там он припарковал автомобиль, включил сигнализацию и вошел в один из подъездов.

Мейерхольд выждал несколько минут и тоже вышел. В подъезд он заходить не стал, дошел до угла, прочитал название улицы и номер дома и позвонил полковнику Гурову.

Глава 4

В кабинете Гурова происходил допрос. Юрий Ревошин сидел напротив полковника, мял в руках кепку и пытался доказать, что никогда не имел намерения избавиться от бывшего мужа своей жены. Они беседовали больше часа, оба устали от повторяющихся вопросов и хотели только одного: спать. Ревошин производил впечатление простого, бесхитростного парня. Он снова и снова пересказывал события минувшей ночи, буквально по минутам расписывая свои шаги, и все же у Гурова не пропадало ощущение, что Ревошин чего-то недоговаривает.

График работы у Ревошина был плавающим. Его могли вызывать на заказ и в восемь утра, и в два часа ночи, так он заявил Гурову. В ночь убийства Гулиева его тоже вызвали, но звонок оказался пустым. Заказчик якобы отказался от заказа, и Ревошин вернулся домой, не доехав до конторы. Звонки диспетчера в фирме Ревошина не фиксировались, но при желании можно было заказать распечатку всех входящих вызовов на номер Ревошина у сотового оператора. На это требовалось время, а пока Ревошин оставался без алиби.

– Вам не кажется странным тот факт, что ложный звонок поступил как раз в ту ночь, когда произошло убийство? – в очередной раз задал вопрос Гуров.

– Я не силен в таких вопросах. Я просто выполняю свою работу. Пришел вызов – я еду. Отменили – возвращаюсь. На самом деле это происходит не так редко, как может показаться, – устало проговорил Ревошин.

– И как часто случаются ложные вызовы?

– Примерно каждый десятый, – подумав, ответил Ревошин. – Ночью чаще, чем днем.

– Давайте подытожим, – Гуров откинулся на спинку кресла. – Итак, вы работаете экспедитором в фирме «Стрела». В ваши обязанности входит сопровождение грузов от склада до заказчика, оформление документов приема-передачи и произведение расчета.

– Нет, расчет происходит по безналу. На руки мне денег никто не выдает, – в двадцатый раз повторил Ревошин. – И фирма работает не с одной организацией, поэтому я забираю товар не на одном конкретном складе, а с разных складов, разбросанных по городу. Диспетчерская служба единая, заказы распределяются не внутри нашей фирмы, а по нескольким фирмам-перевозчикам. Иногда это междугородные перевозки, но чаще – по Москве.

– Диспетчеры, передающие заказы, с вами лично незнакомы, так?

– Да, это верно. Мы никогда друг друга не видели. Чаще всего эти диспетчеры и друг с другом-то незнакомы. Работа удаленная, на дому. Им даже необязательно жить в Москве, – Ревошин покосился на графин с водой. Гуров перехватил взгляд и коротко кивнул. – Спасибо. Пить очень хочется.

– Мы с вами сидим здесь уже довольно продолжительное время, но я не слышал ни одного звонка. Почему? – Гуров понимал, что разговор нужно заканчивать, но все еще надеялся получить какое-то объяснение своему ощущению.

– Потому что телефон отключен, – объяснил Ревошин. – Так делают все водители-перевозчики, если не готовы принять заказ. У нас ведь нет выходных, отпусков и прочих благ стабильной работы. Мы вынуждены сами устраивать себе выходные. Правда, нечасто. Если телефон будет отключен долгое время, заказы перестанут поступать. Диспетчерам ведь тоже сдельно платят, так что им неинтересно тратить время на пустые звонки.

– А прошлой ночью ваш телефон был включен, – произнес Гуров. – И на него поступил звонок. Ваша жена слышала разговор с диспетчером?

– Послушайте, мы уже все это обсуждали. Неужели так необходимо повторять все по сто раз? Я устал, хочу есть и спать. Отпустите меня домой, – взмолился Ревошин. – Я ведь пришел добровольно. Сам настоял на встрече. Так за что вы меня мучаете?

– Хотите начистоту? Хорошо, – Гуров подался вперед. – Я думаю, вы не до конца честны со мной. Я знаю, что вы что-то от меня скрываете. Возможно, это и не связано с убийством Гулиева, но вы все равно скрываете. Зачем? Почему?

– Я ничего от вас не скрываю, – Ревошин опустил глаза.

– Скрываете, Юрий, еще как скрываете, – заявил Гуров. – И мы будем здесь сидеть до тех пор, пока я не пойму, почему вы это делаете.

– Тогда нам придется сидеть здесь вечность.

Гуров видел, что Ревошин разозлился, но было в его голосе и что-то еще – чувство, гораздо более сильное, чем злость. Страх? Отчаяние?

«Пора завязывать, Гуров, ты его сломаешь», – подумал полковник. И в этот момент зазвонил телефон. Синхронный вздох облегчения вырвался из груди Гурова и Ревошина. Гуров взглянул на дисплей. Звонил Мейерхольд. Гуров почти забыл о его существовании и о том задании, что поручил водителю. На долю секунды он почувствовал угрызения совести. Оставить неподготовленного человека в сложной ситуации было непростительно. Подняв трубку, он коротко бросил:

– Слушаю.

– Товарищ полковник, ваше задание выполнено, – отрапортовал Мейерхольд. – Когда прикажете дать отчет?

– Вы где? – спросил Гуров и бросил взгляд на часы. Стрелки показывали без четверти двенадцать.

– У дома наблюдаемого объекта, полагаю, – ответил Мейерхольд.

– Ждите, я вам перезвоню, – произнес Гуров и дал отбой. Он перевел взгляд на Ревошина. – Хорошо, гражданин Ревошин, на сегодня мы закончили. Оставайтесь на связи, вы еще понадобитесь.

– Я могу идти? – не поверил Ревошин.

– Вы можете идти, – подтвердил Гуров. – Показания подпишете – и свободны.

Гуров пустил протокол допроса на печать. Принтер выдал пять листов бумаги, на которых Ревошин расписался, после чего получил подписанный пропуск и ушел. Гуров набрал номер Мейерхольда.

– Леонид, можете докладывать, – проговорил он.

– По телефону? Разве вы не приедете сюда? – растерялся Мейерхольд.

– Думаете, в этом есть необходимость? – Гуров настолько устал, что не смог скрыть досады.

– У меня очень важная информация. Очень, – с нажимом произнес Мейерхольд. – И потом, я ведь человек неподготовленный, могу что-то упустить или совершить оплошность. Кто-то должен сменить меня на посту.

– На каком посту, Леонид? Вы довели объект до квартиры, на этом все, – объяснил Гуров.

– Нет, товарищ полковник, объект может скрыться. Я не уверен, но, по-моему, он встречался с убийцей, – набравшись смелости, заявил Мейерхольд. – Разве в таких случаях не требуется установка круглосуточного наблюдения?

– Диктуйте адрес, – обреченно произнес Гуров.

– Так вы приедете? Сами? – настаивал на ответе Мейерхольд.

– Приеду, – ответил Гуров. – Диктуйте адрес.

– Проезд Русанова, дом девятнадцать. Это недалеко от метро «Свиблово». Найти легко. Первый поворот, – продиктовал Мейерхольд. – Как скоро мне вас ждать?

– Жди, – бросил Гуров и дал отбой.

Заглянув в дежурку, Гуров поинтересовался, есть ли свободная машина и наряд. Получив положительный ответ, он приказал подготовить машину и двух сотрудников для ночного дежурства.

Через сорок минут машина въезжала в указанный Мейерхольдом двор. Сам Мейерхольд встречал их у въезда. Гуров велел остановить машину, вышел и направился к Мейерхольду.

– Доброй ночи, товарищ полковник, – возбужденно произнес Мейерхольд. – Объект вошел в подъезд номер четыре. Номер квартиры выяснить не удалось. Боялся засветиться.

– Это правильно. Осторожность никогда не помешает. К тому же я уже знаю адрес Марочкина, – сообщил Гуров.

– А-а, уже знаете, – разочарованно протянул Мейерхольд.

– Это неплохо, – успокоил Гуров. – Раз вы здесь, значит, сделали все правильно. Сейчас дадим установку бригаде, которая вас сменит, и поедем по домам. Отчитаться сможете по дороге.

На вводный инструктаж ушло не больше трех минут, после чего Гуров пересел в машину Мейерхольда. Назвав домашний адрес, Гуров приготовился слушать доклад. Мейерхольд передал полковнику свой телефон, чтобы тот мог ознакомиться с фотоснимками, сделанными за время слежки. Пока Гуров листал снимки, Мейерхольд рассказывал.

Он сообщил, кто и в какое время покинул офис, рассказал о своих сомнениях по поводу слежки, когда объект решил идти пешком, получил одобрение и продолжил дальше. О том, как он изощрялся, чтобы подслушать разговор в кафе, Мейерхольд решил не упоминать. Ограничился тем, что слово в слово пересказал те немногочисленные фразы, что сумел услышать.

– Марочкин говорил о том, что действия мужчины, его фото одно из последних, были непрофессиональными. Он так и сказал: «Ты действовал не как профессионал, а как паршивый дилетант. Никак не ожидал от тебя такого», – рассказывал Мейерхольд. Тот отбивался. Что именно говорил в свое оправдание, я не слышал, но по выражению лица было понятно, что с мнением босса он не согласен.

– Почему ты решил, что он его босс? – перебил рассказ Гуров.

– А кто же еще? – удивился Мейерхольд.

– Быть может, просто клиент. Нанял киллера, чтобы убрать нежелательного человека, – предположил Гуров.

– Нет, они давно знакомы, – уверенно заявил Мейерхольд.

– Обоснуй.

– Манера общения, – пояснил Мейерхольд. – Сразу видно, что они не друзья и не ровня друг другу. Но знакомы много лет, это бесспорно. То, как тот, второй, держался при Марочкине, как свободно общался с ним. Да и Марочкин вел себя как рабовладелец.

– Рабовладелец? – Гуров невольно заулыбался.

– Не смейтесь, так все и выглядело. Он отчитывал этого здоровяка, точно нерадивую супругу. А кто еще так может вести себя с другим человеком, как не босс, которому тот подчиняется уже не один год? – в голосе Мейерхольда звучала такая уверенность, что у Гурова пропало всякое желание возражать.

– Ладно, поверю тебе на слово. Что еще интересного ты можешь мне поведать?

– Еще он сказал: «Избавься от него. Срочно. И в конторе не светись, она на приколе». Как думаете, насчет «избавься» это он про человека говорил? Я вот думаю, не от вас ли он велел избавиться? – озабоченно спросил Мейерхольд. – Если так, то вам стоит быть осторожнее.

– Не думаю, – серьезно ответил Гуров. – Скорее всего, речь шла об оружии. На месте преступления его не обнаружили, хотя киллеры сейчас предпочитают сбрасывать оружие прямо на месте.

– А я все же думаю, что речь шла о человеке, – настаивал Мейерхольд.

Гуров промолчал. Он разглядывал собеседника Марочкина. Высокий, с бритой наголо головой, фигура – как у борца в пору расцвета спортивной карьеры. Одежда простая, в черно-серых тонах. Гуров пытался сопоставить фигуру с записью камер слежения и склонялся к выводу, что человеком с парковки вполне мог быть этот здоровяк.

Когда сегодня он впервые увидел Юрия Ревошина, первое, что пришло на ум: такой хиляк никак не мог быть фигурой на записи. И действительно, Ревошин в сравнении со здоровяком из кафе серьезно проигрывал. Щуплый торс, низкий рост, хотя личико и смазливое, но на убийцу он не тянул. А вот этот здоровяк запросто мог пришить Гулиева и спокойно вернуться домой.

– Так что мы будем делать дальше? – прервал поток мыслей Мейерхольд.

– Вы можете отдыхать, – заявил Гуров. – С заданием вы справились на «пять с плюсом». Завтра этим делом займутся ребята из Управления.

– Вы уверены, что я больше не пригожусь? – разочарованно спросил Мейерхольд. – Быть может, мне подежурить у конторы Марочкина? Буду следить, не появится ли амбал.

– Хорошо, завтра решим, – не стал расстраивать водителя Гуров. – Я сейчас вынужден работать без напарника, так что ваша помощь может пригодиться.

– Вот и отлично. Я готов, только свистните, – повеселел Мейерхольд.

Машина подъехала к дому Гурова. Полковник попрощался с водителем. Мейерхольд мигнул на прощание фарами и уехал.

Гуров поднялся в квартиру. Супруга уехала на гастроли, так что дома его ждал пустой холодильник и холодная постель. Впрочем, сейчас это было несущественно. День оказался трудным, следующий не предвещал облегчения, так что единственным желанием полковника было рухнуть в постель и провалиться в небытие.

Чтобы пустой желудок не мешал отдыху, Гуров все же прошел на кухню. Достал из холодильника кусок сыра, нарезал его тонкими ломтиками и выложил на тарелку. Пока кипел чайник, Лев Иванович пошарил в хлебнице и, не найдя ни одного кусочка, решил обойтись сухими галетами, которые лежали в шкафу с незапамятных времен. Голодному желудку галеты с сыром показались изысканным угощением. Крепкий чай тоже пришелся кстати.

Сидя в пустой квартире, Гуров поглощал нехитрый ужин, прихлебывал чай и размышлял. По прошествии суток картина все еще не складывалась. Что имел Гуров на текущий момент? Одну жертву преступления, двух подозреваемых и кучу ненужной информации, которая только путала мысли. С одной стороны от трупа стоял Юрий Ревошин, на вид вполне безобидный мужчина двадцати пяти лет. Совсем еще ребенок, по меркам Гурова. Ревошин не имел алиби, и это должно было играть против него, но Гуров так не считал. Железное алиби только усугубляет подозрения. Зато у Ревошина был мотив, а это в судебной практике почти всегда означало, что подозреваемый виновен. В семидесяти случаях из ста, если дело касалось жилплощади, претендент на квадратные метры оказывался виновным в преступлении. К тому же Гуров не мог сбрасывать со счетов тот факт, что Ревошин не был до конца откровенен во время допроса.

По другую сторону трупа стоял владелец заемной фирмы и убийственная статистика смертей клиентов этой фирмы. Наличие алиби Игоря Марочкина и его подручного еще предстояло выяснить. Опять же, факт встречи Марочкина с неизвестным сразу после визита Гурова не мог не настораживать. Зачем Марочкин встречался с амбалом? Кто он такой и каковы отношения между Марочкиным и амбалом? Списки, предоставленные директором заемной фирмы, Гуров проверить не успел, просто не хватило времени. Почему-то он был уверен, что той статистики, что получил капитан Жаворонков, изучая форумы жертв заемных фирм, он по спискам Марочкина не получит.

Но самым главным вопросом Гуров считал не наличие или отсутствие алиби, а умение владеть оружием. Во время допроса Ревошин утверждал, что никогда в жизни не держал в руках оружие. В армии не служил, членом ДОСААФ не числился и вообще никакие стрелковые клубы не посещал. То, что Ревошин не был в армии, само по себе не было странным или подозрительным. Современные мужчины не считают службу в армии делом престижным. Но то, что Ревошин ушел от ответа на вопрос о причине отсутствия военного билета, было странно. Сейчас, вспоминая этот эпизод допроса, Гуров понимал, что Ревошин намеренно сменил тему, не желая обсуждать причину отсутствия в его биографии графы о несении воинской службы.

С Марочкиным же вопрос владения оружием вообще не затрагивался. Да и не было в этом смысла. Гуров был уверен: если смерть Гулиева как-то связана с Марочкиным, то уж на курок точно нажимал не он. Относительно персоны, с которой Марочкин встречался в кафе, такой уверенности не было. Крепкий мужик, лысый череп, мощные мышцы, такой вполне мог отправить Гулиева к праотцам. Но о нем Гурову на данный момент ничего не было известно.

Чай в кружке закончился, мысли пошли по второму кругу, и Гуров решил отложить решение вопросов до утра. Наметив план действий, он отправился в спальню. Засыпая, думал о том, как сильно ему не хватает толкового напарника. «Будь Стас Крячко в строю, мы бы уже к ночи определились с основной версией, – думал он. – Стас бы сумел прощупать приятеля Марочкина, успел бы составить свое мнение и о Ревошине. Он бы не дал мне топтаться на месте только потому, что нет достойной версии. Вдвоем мы бы быстрее разобрались с этим убийством».

Несмотря на усталость, Гуров кряхтел и ворочался еще часа два, пока сон не взял над ним верх. Ему снился Юрий Ревошин. Он стоял во дворе дома Рауфа Гулиева, тыкал пальцем в автомобиль, на который упал убитый, и повторял одну и ту же фразу. Раз за разом, раз за разом, пока слова не потеряли смысл. После этого сознание полковника отключилось полностью.

* * *

В восемь утра полковник Гуров подпирал стену у кабинета Орлова. Генерал задерживался, и это выводило полковника из себя. Проснулся он рано и успел разработать четкий план на весь день, но для его осуществления ему требовалась поддержка Орлова, а тот, как назло, все не шел. Гуров боялся упустить время, по его разумению, намеченные мероприятия нужно было провести еще вчера, но тогда ему еще не с чем было идти к начальству. Получался замкнутый круг, из которого требовалось вырваться как можно скорее.

Еще раньше полковник успел пробить по базе данных МВД Юрия Ревошина и теперь точно знал, что тот пытался от него скрыть. Рыльце у Ревошина оказалось в пушку, он дважды привлекался, в шестнадцать и в восемнадцать лет. Первый раз за драку в общественном месте получил административное наказание. В последний раз – как участник ДТП, даже получил за это условный срок, действие которого истекло чуть больше года назад. Во время допроса Ревошин боялся, что эта информация повлияет на мнение полковника, и всеми силами старался ее скрыть.

Гуров его опасения понимал, вопрос разбирался нешуточный. Это тебе не конфеты из супермаркета стащить и не морду набить зарвавшемуся приятелю. Раз попав в жернова судебной системы, начинаешь бояться любого внимания правоохранительных органов, а тут убийство с применением огнестрельного оружия. Шутка ли? Сделают из тебя козла отпущения и не поморщатся. Висяки никому не нужны. Наверняка Ревошин рассуждал именно так.

В какой-то степени информация об условной судимости Ревошина полковника успокоила. Он не видел его хладнокровным убийцей или охотником за квадратные метры, и наличие вполне оправданной причины скрытности Ревошина лишь подтвердило впечатление Гурова. Теперь он мог спокойно исключить его из разработки.

Наконец в конце коридора появился генерал. Увидев Гурова, он прибавил шаг. Полковник оторвался от стены и теперь нетерпеливо переступал с ноги на ногу.

– Чего стены подпираешь ни свет ни заря? – пожимая протянутую руку, спросил генерал.

– Есть наметки по делу Гулиева, – сообщил Гуров.

– Так чего стоишь? – нахмурился Орлов. – Людей требовать пришел?

– Так точно, Петр Николаевич, – Гуров приготовился броситься в атаку. – Требуется ваше одобрение на ряд мероприятий.

– Не ори на весь коридор, – поморщился Орлов. – Пойдем в кабинет, доложишь, как полагается.

Войдя в кабинет, Гуров не стал дожидаться, пока генерал устроится в кресле, а начал выкладывать соображения прямо с порога. Орлов не стал делать замечания полковнику. Он спокойно слушал, попутно вешая китель, разбирая бумаги на столе, приготовленные секретаршей. Гуров просил людей для установления круглосуточного наблюдения за фирмой «Акция-Заем» и ее директором. Помимо этого, он хотел получить разрешение на прослушку телефонных звонков Игоря Марочкина.

– Почему не требуешь людей для наружки за супругой убитого и ее новым мужем? – выслушав полковника, поинтересовался генерал. – Логично было бы взять под контроль всех подозреваемых.

– Думаю, Ревошин от нас никуда не денется, – ответил Гуров. – Пустая трата ресурсов.

– Я бы на твоем месте не стал отказываться, – наставительно проговорил генерал. – Значит, так, бери людей, проводи вводную и отправляй по объектам. Самому есть чем заняться?

– Так точно. Сегодня должен прийти отчет судмедэкспертов. Надеюсь, узнаем, какое оружие искать, – ответил Гуров.

– Тогда свободен, – генерал уткнулся в бумаги, показывая, что разговор окончен.

– Что насчет прослушки? – напомнил Гуров. – Одобряете?

– Попробуй, – разрешил Орлов. – Подготовь мне сводку по данным, которые нарыл Жаворонков, бери машину и дуй к Вразовскому. Я звякну ему насчет тебя.

Гуров облегченно вздохнул, получить одобрение этого пункта он не особо надеялся. Конечно, в век сотовых телефонов и Интернета такие меры существенно облегчали работу правоохранителей, и те без стеснения пользовались полулегальным правом получать доступ к записям телефонных звонков организаций и частных лиц. Закон обязывал операторов сотовой связи устанавливать оборудование для ведения записи всех телефонных звонков, а доступ к архиву этих записей имели не только сотрудники ФСБ, но и другие подразделения, такие как таможня, Федеральная служба контроля оборота наркотиков и многие другие, в том числе и МВД.

Разрешение на прослушку разговоров сотрудники полиции получали по решению суда, но и здесь в законе имелась лазейка. Стоило объявить дело срочным, а прослушивание записей важным звеном для предотвращения преступления, и можно считать, что разрешение получено. Генерал Орлов относился к подобным «послаблениям» отрицательно, но в этот раз посчитал меру оправданной, и Гуров был этому рад.

Полковник Вразовский занимал пост начальника оперативно-технического отдела при УФСБ Москвы, а по совместительству был другом генерала, поэтому Орлов не стал тратить время на написание бумаг, которые можно было оформить задним числом. Он упростил процедуру и, сделав один звонок и описав в двух словах проблему, заручился поддержкой полковника.

Перед тем как ехать в Управление, Гуров заскочил на станцию техобслуживания. Там его не обрадовали, заявив, что поломка оказалась серьезнее и автомобиль придется оставить на СТО еще на пару-тройку дней. Повздыхав, Гуров смирился с неизбежным, и теперь, когда разрешение генерала на использование записей телефонных разговоров Марочкина было получено, через дежурного передал приказ Мейерхольду, чтобы тот готовил машину к выезду.

Сам же Гуров в ускоренном порядке подобрал команду, которая должна была работать с его подозреваемыми. Двух оперативников он отправил к конторе Марочкина, они должны были сменить парней, что дежурили у дома директора ночью. О том, что наружка уже установлена, Гуров предпочел от генерала скрыть. Зачем нарываться, тем более если разрешение все равно получено? Из доклада ночных дежурных Гуров знал, что Марочкин в конторе, поэтому необходимости отправлять к зданию «Акция-Заем» два наряда он не видел. В случае чего ребята могли разделиться или вызвать подкрепление.

С Ревошиным и его женой было сложнее. Во-первых, работа Ревошина предполагала разъезды, и следить за ним представлялось Гурову занятием весьма проблематичным. Людмила же безвылазно торчала на огороде, по крайней мере, Гурову так показалось. Сидеть у дома в частном секторе и не намозолить глаза местным жителям – тоже дело весьма сложное. Вот почему Гуров не хотел устанавливать за ними слежку, но теперь, когда на этом настаивал сам генерал, отказаться от затеи было по меньшей мере недальновидно. Подумав, Гуров выбрал для выполнения этого задания капитана Онучкина и его напарника, старшего лейтенанта Хватова. Парни работали в отделе не первый год, Гуров знал их сильные стороны и почти не сомневался, что если кому-то и под силу осуществить данную задачу, то только им.

Выслушав приказ, Хватов и Онучкин попытались отбрыкаться от задания, ссылаясь на загруженность и сложность текущих расследований, но Гуров был непреклонен. Он позвонил Ревошину и пригласил его в Управление, сославшись на то, что тот не подписал несколько листов из вчерашнего допроса. Ревошин был дома, поэтому возражать не стал.

Положив трубку, Гуров сообщил:

– Хватов, ты едешь к дому Ревошина, устанавливаешь наблюдение за Людмилой. Постарайся не светиться, внешность у тебя подходящая, сойдешь за фермера. Только переоденься во что-нибудь колхозное. Онучкин, садишься в дежурке и ждешь прихода Ревошина. Надолго я его не задержу. Как только он выйдет из Управления, садишься ему на хвост и висишь, пока я не дам «отбой». Все ясно?

– Так точно, – поняв, что отвертеться не получится, козырнули оперативники.

– Тогда по местам, у меня еще куча дел, – Гуров махнул рукой, отпуская оперативников.

Как только кабинет опустел, Лев Иванович засел за бумаги, переданные ему Игорем Марочкиным. Справа он положил пустой лист, собираясь выписывать имена тех, кто из списка Марочкина числился умершим. Для этого он загрузил в компьютер базу государственной регистрации смерти и взялся за карандаш. Уже через пятнадцать минут он понял, что, если не компьютеризировать процесс, длиться он будет до бесконечности. Взяв списки умерших только за последний год, Гуров удивился, насколько он длинный. Просто нереально одному человеку вручную просмотреть все эти записи, да еще отыскать совпадения.

Тогда он решил призвать на помощь капитана Жаворонкова. Он позвонил в аналитический отдел, и через несколько минут капитан Жаворонков уже давал ему консультацию по текущему вопросу.

– Вы поступили разумно, отказавшись от идеи обработать списки вручную. Это пустая трата времени, – заявил Жаворонков. – По статистике, в день в Москве и Московской области умирает от трехсот шестидесяти до трехсот восьмидесяти человек. Это около ста тридцати тысяч человек в год. Если тратить на обработку одной фамилии всего три минуты, вам понадобится около шести тысяч пятисот часов, чтобы дойти до конца.

– Валера, бросай свою статистику и скажи, как сделать это в кратчайшие сроки? – остановил капитана Гуров.

– Очень просто. Списки с бумажного носителя нужно поместить в сканер, оцифрованный таким образом список загрузить в специальную программу, и через определенное время он выдаст вам все совпадения. Их, в свою очередь, необходимо отфильтровать более жестким фильтром, чтобы исключить совпадения малых вероятностей, после чего можно будет приступать к ручной обработке.

– Скажи, что ты можешь заняться этим прямо сейчас, – взмолился Гуров. – У меня от одних терминов голова кругом идет.

– Полчаса у меня есть? – деловито осведомился Жаворонков.

– Думаю, да. Ко мне должен прийти человек, после чего я уеду, а до этого времени желательно получить результат по спискам, – ответил Гуров.

– Я успею, – пообещал Жаворонков, сгреб со стола листы и испарился.

Гуров набрал номер дежурки, чтобы узнать, пришел ли отчет по вскрытию Гулиева. Дежурный проверил записи и сообщил, что пакет ждет. Отчитав дежурного за задержку, Гуров велел принести пакет к нему в кабинет.

Как и заявлял патологоанатом Давыдкин, никаких неожиданностей вскрытие не принесло. Смерть наступила в результате огнестрельного ранения в область груди. Пуля прошла прямо по центру сердца и застряла на выходе. Выжить при таком ранении у Гулиева шансов не было.

Интересные результаты дала баллистическая экспертиза пули. Патрон, используемый при стрельбе, идентифицировали как девятимиллиметровый СП-10 с высоким пробивным и останавливающим действием. Этот вид патронов был разработан специально для использования силовыми структурами в комплекте с самозарядным пистолетом Сердюкова, получившим название «гюрза» и принятым на вооружение подразделениями МВД, ФСБ и Внутренних войск под индексом СР-1 еще в 1996 году.

Отчет баллистиков наводил на размышления. Обычно в криминальной среде подобное оружие не применяют. Австрийский «глок», итальянская «беретта», германский «вальтер» и российский «макаров» были в ходу, реже появлялись образцы китайского и немецкого производства, но «гюрза» оставалась исключительной прерогативой силовиков.

Так что же означает подобный факт? Что в убийстве Гулиева замешаны силовые структуры? В это Гуров поверить не мог, несмотря на чистую работу убийцы. Он не оставил следов, не засветился на камеру, гильзу от патрона и ту не нашли. Однако сам способ убийства никак не вязался с представлениями полковника о том, как действуют силовики.

В остальном отчет о вскрытии казался сухим и безличным. До прихода Ревошина Гуров успел дважды его просмотреть, но ничего интересного для себя больше не нашел.

В кабинете Гурова Ревошин пробыл от силы пару минут. Гуров выложил перед Ревошиным два листа из вчерашнего протокола допроса, заставил подписать в двух местах и отпустил с миром. К тому времени капитан Жаворонков закончил обработку списков Игоря Марочкина и представил отчет полковнику.

Гуров почти не удивился, когда увидел результат. Хитрец Марочкин удалил из базы почти все «мертвые души». В список попали всего две фамилии. Гуров предположил, что их Марочкин или просмотрел, или попросту не имел сведений об их смерти.

– Ничего, Валера, отрицательный результат нам только на руку, – подбодрил приунывшего капитана Гуров. – С этим я еще успею разобраться. Ты пока держи наготове эту чудо-программу. Уверен, свою службу она нам еще сослужит.

Капитан ушел. Гуров собрал бумаги, которые собирался предъявить полковнику Вразовскому, и вышел из кабинета. Мейерхольд ждал в вестибюле.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – бодро поздоровался он. – Сегодня снова вместе?

– Да, Леонид, придется вам покатать меня еще пару дней, – сообщил Гуров. – Машина готова?

– Так точно, ждет у входа, – Мейерхольд повеселел. – Куда сегодня?

– На Лубянку, Леонид, – на ходу бросил Гуров. – Поторопись, тамошний полковник ждать не любит.

– На Лубянку? Интересно. – Мейерхольд обогнал Гурова, первым выскочил из дверей и, когда Гуров садился в машину, уже поворачивал ключ в замке зажигания. – Поездка как-то связана с фирмой «Акция-Заем»?

– Много вопросов задаешь, Леонид, – предостерег Гуров. – Это не всегда полезно, даже если ты и задействован в расследовании.

– Понял, товарищ полковник, рот на замок, – Мейерхольд понимающе закивал. – А знаете, я ведь еще кое-что вспомнил насчет вчерашней встречи Марочкина.

– Вот как? Выкладывай, – потребовал Гуров.

– Во время встречи у Марочкина звонил телефон. Дважды. И оба раза он звонок сбрасывал. Вид у него при этом был озабоченный, – принялся выкладывать Мейерхольд. – Возьмет трубку, посмотрит на экран, поморщится и сбрасывает звонок. Тот, второй, спрашивал его, почему он не отвечает, а он: «Снова сосальщики достают». Вы не знаете, кого называют сосальщиками?

– Без понятия, – честно признался Гуров. – В какое время поступали звонки?

– Пока я в кафе сидел, звонили два раза, а сколько звонков поступило до этого, сказать не могу, – ответил Мейерхольд. – Как думаете, это важно?

– Будем надеяться. Сейчас нам на руку любые сведения.

Автомобиль подъехал к зданию ФСБ, Гуров вышел из машины и прошел к пропускному пункту. Назвавшись, он предъявил удостоверение и получил разрешение войти. Мейерхольд провожал его завистливым взглядом.

«Как бы мне хотелось узнать, что полковнику понадобилось от службы безопасности, – тоскливо подумал он. – Крутить баранку ужасно скучное занятие. Нет, надо что-то менять. Долго я так не выдержу».

Глава 5

Прежде чем получить доступ к интересующим его звонкам, Гурову пришлось подписать целую кипу всевозможных бланков. Полковник Вразовский, насколько мог, упростил процедуру, но без бумажной волокиты все же не обошлось. Когда все формы были заполнены, Вразовский отвел Гурова в отдельный кабинет, задал умной программе определенные параметры, и на экране компьютера высветились строчки с номерами, датами и временем звонков телефона Игоря Марочкина.

– Дерзай, полковник, – напутствовал Гурова Вразовский. – Если будет что-то непонятно, я в соседнем кабинете.

Гуров поблагодарил за помощь, надел наушники и принялся открывать один аудиофайл за другим. В первую очередь он прослушал самые свежие телефонные разговоры, те, что Марочкин совершил уже сегодня. Их было много, большинство из них относилось к непосредственной деятельности фирмы. Скоро Гуров понял, что новые звонки нужной информации не несут, и начал просматривать те, что прошли накануне вечером.

Нужный звонок программа зафиксировала примерно в то время, когда Гуров покинул контору, сообщив Марочкину о смерти Гулиева. Для того, кто не знал, о чем шла речь при встрече Гурова и Марочкина, разговор был малоинформативным. Но только не для Гурова. Звонил Марочкин некоему Куввату, называл его по имени. Звучал разговор примерно так:

«– Кувват, это я. Ко мне только что приходили.

– Уже, – на другом конце провода человек по имени Кувват тяжело вздохнул. – Что ты сказал?

– То, что мог.

– И что теперь?

– Не по телефону. Через час в кафе на углу.

– Буду».

После этого звонка Марочкин трижды набирал один и тот же номер, но абонент трубку не взял. Затем прошел еще один звонок на номер Куввата. Марочкин уточнял, скоро ли тот подъедет, и, получив положительный ответ, просто дал отбой. Гуров предположил, что это был тот звонок, который Марочкин сделал, стоя на крыльце. Об этом докладывал и Мейерхольд.

В диапазоне, соответствующем времени встречи в кафе, Марочкин сам не звонил. Ему же поступило ровно восемь звонков с одного и того же номера. Ни на один из них он не ответил. Гуров переписал номер Куввата и назойливого абонента и перешел к входящим звонкам. Звонили Марочкину в основном по работе. Получил он и пару звонков коммерческого характера, типа «покупайте наш товар, и будет вам счастье», которые Марочкин принимал, но после первых же фраз просто обрывал связь. И ничего похожего на звонки друзей или любимой девушки. Создавалось впечатление, что, кроме работы, у Марочкина ничего нет.

Гуров активировал фильтр, который позволял отсортировать звонки с определенного номера, точнее с номера назойливого абонента, и нашел любопытную запись. Некто напоминал Марочкину, что предложение остается в силе всего два дня, после чего «они» будут действовать без учета интересов директора. Звучало это как угроза, но Марочкин ее проигнорировал. Выдал шаблонную фразу, что его, мол, предложение не интересует, и сбросил звонок. Больше на звонки с этого номера он не отвечал.

А вот фильтр по номеру Куввата снова порадовал. Оказалось, что за последний месяц он созванивался с Марочкиным практически каждый день, и не по одному разу, хотя в более ранний период частота звонков не превышала двух за неделю. Звонки выглядели однотипно: Марочкин звонил, назначал встречу, или Кувват сообщал, на какое время планирует визит. По телефону они ничего не обсуждали – ни дела, ни бытовые вопросы. Даже о погоде не говорили. «Привет», «скоро буду», «пока». И все в таком духе. Иногда проскальзывал вопрос, вроде того, все ли готово и была ли встреча, но с кем встреча или что именно готово, так и не было сказано ни разу.

Просидев над записями около двух часов, больше ничего полезного Гуров не нашел. Вызвал полковника Вразовского. Тот пришел не один, за ним следовал молоденький офицер. Как только Гуров сообщил, что с записями закончил, офицер занял его место, надел наушники и уткнулся в учебник по налоговому праву.

Вразовский кивнул в сторону офицера и сообщил, что тот будет отслеживать входящие и исходящие звонки с телефона Марочкина. Как только появится что-то стоящее, он свяжется с Гуровым напрямую. Гуров поблагодарил Вразовского за содействие и покинул здание на Лубянке.

Мейерхольд поджидал его с нетерпением. Гуров видел, как ему хочется начать задавать вопросы, но сделал вид, что его это не касается. С Лубянки он велел ехать к зданию фирмы «Акция-Заем», предварительно уточнив у оперов из наружки, на месте ли директор.

Марочкина повторный визит полковника не обрадовал. Правда, присесть ему предложил.

– Что на этот раз привело вас ко мне? – сухо осведомился Марочкин. – Снова Гулиев?

– Нет, теперь список куда шире, – невозмутимо произнес Гуров. – Если честно, я вами недоволен.

– Вот как? Чем же я заслужил ваше недовольство? – притворно удивился директор.

– Нежеланием сотрудничать, разумеется, – ответил Гуров.

– А мне показалось, я очень даже активно сотрудничал с вами, – заметил Марочкин. – Выполнил все ваши требования, несмотря на то, что законных оснований вы мне не предоставили. Разве не в этом выражается желание сотрудничать?

– Списки, – коротко бросил Гуров.

– Списки? А что с ними не так?

– Вы их основательно подчистили, гражданин Марочкин, и это меня расстраивает. А я не люблю, когда что-то приводит меня в такое состояние.

– Мы не так близко знакомы, чтобы я мог догадаться, что именно может вас расстроить, – Марочкин начинал нервничать. – Возможно, будь мы на короткой ноге, я бы сумел избежать вашего недовольства.

– Для этого нам необязательно дружить, – заметил Гуров. – Достаточно быть откровенным.

– Послушайте, не могли бы вы выражаться яснее? Я начинаю чувствовать себя как Алиса в Зазеркалье. Совершенно непонятно, о чем идет речь, – вынужденно признался Марочкин. – Что именно в моих действиях вам не понравилось?

– И снова повторюсь: списки, – произнося это, Гуров достал из папки листки, которые накануне получил от Марочкина. – Вы ведь прекрасно знаете, что они неполные.

– Это не так. База у нас единая, никаких скрытых файлов или неучтенных клиентов… – начал было Марочкин, но на этот раз договорить ему Гуров не дал:

– Вы знали, что в Интернете есть специальный форум для жертв микрофинансовых организаций и их родственников? Своего рода клуб для собратьев по несчастью?

– Понятия не имею, – ответил Марочкин, но выражение его лица изменилось.

– И снова вы меня огорчаете, – Гуров осуждающе покачал головой. – Нехорошо, гражданин Марочкин. Нехорошо обманывать представителя правоохранительных органов. Я бы сказал: недальновидно.

– Я вас не обманываю, – настойчиво повторил Марочкин. – У меня нет времени просиживать в Интернете в поисках каких-то там форумов.

– А я вот нашел время, – заявил Гуров. – И считаю, что потратил его с пользой. Любопытная вещь – эти форумы. И статистика там весьма любопытная. Вот, взгляните.

Гуров, как фокусник из цилиндра, выудил из папки новую стопку бумаг и протянул Марочкину.

– Это распечатка переписки ваших клиентов. Нет, это не совсем верное определение. Переписку вели не клиенты, а их родственники, – сам себя поправил Гуров. – А знаете, почему писали не сами клиенты? Потому что к тому времени они все были мертвы. Интересная картина получается: вчера человек был вашим должником, а сегодня он труп. С вами опасно иметь дело, гражданин Марочкин. Я бы сказал, смертельно опасно.

– И вы верите всему, что пишут в Интернете? Да там зависают одни сумасшедшие. Они этим живут, – с горячностью произнес Марочкин. – Находят себе жертву и начинают грязью поливать.

– Любопытно, почему на этот раз жертвой выбрали вас? – задал вопрос Гуров. – Чем вы настолько знамениты, что люди решили записать вас в убийцы?

– О боже, теперь я еще и убийца, – застонал Марочкин. – Вы сами-то в это верите?

– Как знать, – пожал плечами Гуров. – Ведь по какой-то причине вы не рассказали мне о том, что с некоторых пор ваши клиенты мрут как мухи.

– Ничего подобного. Назовите хоть одного из моих клиентов, который умер насильственной смертью после обращения в нашу контору? Гулиев не в счет, – поспешил добавить Марочкин.

– Согласен, Гулиев не в счет, – легко согласился Гуров. – И без него список внушительный. Пожалуй, я зачитаю его вслух.

Гуров развернул первый лист и начал читать по порядку. С каждой новой фамилией лицо Марочкина становилось все белее. Гуров зачитал десятка два фамилий и остановился.

– Думаю, этого достаточно, – произнес он, убирая листы обратно в папку. – Все эти люди были вашими клиентами, и все они мертвы.

– Это не доказано, – неуверенно произнес Марочкин.

– Вы так думаете? – Гуров усмехнулся. – Напрасно. Ну да ладно, оставим это. Список будет обработан позже, по каждой фамилии, по каждому эпизоду. В данный момент меня интересует всего одна смерть, вернее, убийство. В связи с этим хочу задать вопрос и надеюсь, что на этот раз вы будете со мной честны.

– Я и раньше был с вами честен, – вставил Марочкин.

– Вчера после моего визита у вас состоялась встреча, – Гуров проигнорировал реплику Марочкина. – Скажите, с кем вы встречались и с какой целью?

Вопрос застал Марочкина врасплох. Удивленно глядя на Гурова, он с минуту молчал, собираясь с мыслями. Гуров не торопил, он был уверен, что Марочкин в любом случае соврет, так что ему было безразлично, сколько времени у того уйдет на придумывание правдоподобной версии.

– Вы что, следили за мной? – поняв, что молчать больше нельзя, проговорил Марочкин.

Более глупого вопроса нельзя было ожидать. Гуров вздохнул.

– Вы ведете себя глупо, – искренне произнес он. – Такой вопрос задают разве что в дешевых кинофильмах про шпионов.

– И все же я хочу получить ответ, – Марочкин изобразил возмущение. – Это неслыханный беспредел. По какому праву вы лезете в мою частную жизнь? Разве я теперь подозреваемый? Разве вы предъявляли мне обвинение? Зачем вы следили за мной?

– Оперативно-следственные мероприятия подразумевают контроль за действиями фигурантов дела, – терпеливо процитировал Гуров. – Вы, гражданин Марочкин, являетесь фигурантом. Не подозреваемым, не обвиняемым, но фигурантом. Пока обвинения вам никто не предъявляет, но согласно закону мы можем контролировать ваши передвижения, а тем более встречи.

– Я ни с кем не встречался, – решившись, выпалил Марочкин.

– А как же человек в кафе? – невинно поинтересовался Гуров.

– В кафе я был, не отрицаю. Я там ужинал, это ведь не запрещено законом?

– Вы ужинали не в одиночестве. С вами был мужчина. Высокий, бритый, накачанный. Вы сидели за одним столом и вели беседу.

– Я ни с кем не встречался, – упрямо повторил Марочкин. – Этот мужчина подсел за мой столик, так как в кафе было мало свободных мест. Там хорошая кухня и обслуживание. Неудивительно, что у них всегда аншлаг. А что до беседы, так и этого я не отрицаю. Мы разговаривали. Знаете, довольно сложно сидеть за одним столом и не замечать присутствие другого человека.

– И о чем же вы говорили? – поинтересовался Гуров.

– О рыбалке, – уверенно произнес Марочкин. – Я, знаете ли, увлекаюсь рыбалкой. Он спросил, что лучше заказать: рыбу или мясо. Я ответил, что рыбу местный повар готовит хуже, чем мясо. Да и выбор невелик. Ни сибаса, ни налима, одна перемороженная семга. Он спросил, рыбачу ли я сам. Я ответил утвердительно, отсюда и завязался разговор.

– Весьма распространенный рассказ, – Гуров снова усмехнулся. – Прямо поэма в прозе. Уверены, что не хотите изменить показания?

– Так вы меня допрашиваете?

– Пока только беседую, – заверил Гуров и с нажимом повторил: – Пока.

– Тогда это не показания, а дружеская помощь следствию, – заявил Марочкин, вновь обретая уверенность. Он решил, что Гуров купился на его вранье, а полковник не стал его переубеждать.

– Значит, мой человек ошибся, – с сожалением в голосе заявил Гуров. – Что ж, приношу свои извинения. Всего хорошего.

Гуров встал и, не оглядываясь, вышел. Пешком прошел до перекрестка. Перед тем как идти к Марочкину, он велел Мейерхольду поставить машину так, чтобы ее не было видно из окон конторы. Гуров не хотел, чтобы Марочкин видел ее. Во-первых, он мог вспомнить, что именно этот автомобиль стоял накануне возле кафе, а во-вторых, машина могла еще пригодиться для дальнейшей слежки, и «светить» ее раньше времени было недальновидно. Усевшись на переднее сиденье, Гуров довольно улыбнулся.

– Сработало? – задал вопрос Мейерхольд. По дороге к Марочкину Гуров посвятил водителя в свои планы насчет провокации директора заемной фирмы, и теперь Мейерхольд сгорал от нетерпения.

– Скоро узнаем, но думаю, сработало, – улыбаясь, ответил Гуров.

Не прошло и пяти минут, как телефон полковника зазвонил. На связь вышел офицер, сидящий на прослушке.

– Товарищ полковник, объект вышел на связь с Кувватом. Разговор весьма примечательный. Прослушаете?

– Врубай, – приказал Гуров.

В трубке защелкало, затем из динамика раздался голос Марочкина. «Кувват, это я. Все встречи отменяются. Меня пасут», – выдал Марочкин. «Что значит пасут?» – задал вопрос Кувват. «Вчера нас засекли в кафе, я еле отмазался», – сообщил Марочкин. «Они тебя подозревают? Думают, ты убил Рауфа?» – забыв об осторожности, спросил Кувват. «Никаких имен! Ты и так где-то облажался», – Марочкин понизил голос, будто это могло спасти. «Я уверен, меня никто не видел», – заявил Кувват. «Да заткнись ты. Короче, больше никаких встреч. Сиди тихо и не высовывайся. Я сам тебя найду, когда все утихнет». Зазвучали короткие гудки, Марочкин бросил трубку.

– Молодец, офицер, хорошая работа, – похвалил Гуров. – Продолжай следить за звонками. Если что, докладывай.

– Есть, товарищ полковник, – отчеканил офицер.

Гуров дал отбой и взглянул на Мейерхольда. Тот радостно улыбался.

– Правильно мыслишь, Леонид, этот разговор – твоя заслуга, – верно истолковав улыбку водителя, похвалил Гуров. – Вчерашняя слежка дает результаты.

– Рад стараться, товарищ полковник, – лицо Мейерхольда светилось от удовольствия.

– Гони в Управление, пора вплотную заняться этим Кувватом.

Второй раз Мейерхольду повторять было не нужно. Он включил зажигание, вдавил в пол педаль газа и помчался на Петровку.

Вернувшись в Управление, Гуров развил бурную деятельность. Вытребовал с генерала разрешение на получение данных от сотового оператора по владельцу номера. Подтянул Ханина из технического отдела, снабдил его номером телефона навязчивого абонента, того, что досаждал Марочкину, и номером Куввата и велел дуть в головной офис оператора мобильной связи. Ханин должен был получить данные на обоих и отследить реальное местоположение аппаратов.

В ожидании результатов связался с Хватовым и Онучкиным и собрал информацию по Ревошину и его жене. Как и предполагал Гуров, ни за Ревошиным, ни за Людмилой противозаконных или хотя бы просто подозрительных действий замечено не было. Снимать наблюдение Гуров не спешил, решил сначала убедиться, что Кувват – это верная цель, а уж потом докладывать генералу о бесполезности мероприятий, проводимых оперативниками Хватовым и Онучкиным.

Капитан Жаворонков получил свое задание: ему предстояло изучить вопрос распространения пистолетов «гюрза» на территории Москвы и Московской области. Все случаи, в которых упоминается применение подобного оружия, должны быть рассмотрены и взяты на контроль. Таким образом, Гуров надеялся получить дополнительные доказательства причастности Куввата к смерти Гулиева.

Первым с заданием справился Ханин. Он вернулся спустя два часа и выложил перед Гуровым данные, взятые в компании сотовой связи. По Куввату все выглядело не так уж плохо, по крайней мере, номер совпадал с именем. Он был зарегистрирован на некоего Куввата Умянцева, уроженца Киргизии, тридцати восьми лет. Московская регистрация в паспортных данных отсутствовала, имелась лишь ташкентская прописка, но сим-карту удалось отследить с точностью до пятидесяти метров. Согласно этим данным аппарат Умянцева находился сейчас в нескольких километрах от Истры, на карте это место было обозначено как садоводческое товарищество. Гуров надеялся, что найти там Умянцева будет легко.

С надоедливым абонентом, которого динамил Марочкин, дела обстояли хуже. Вернее, вообще никак не обстояли. Номер этот числился за человеком, который умер больше года назад. По паспортным данным отследить его оказалось невозможно. Да и реальное местоположение выяснить не удалось. Ханин, сев на любимого конька – программирование, принялся объяснять Гурову, как вышло, что сим-карта дает неверные сведения.

– Я не совсем понял, как это не удалось отследить местоположение? – Гуров хмурился, стараясь разобраться в технических терминах, которыми сыпал Ханин. – Давай начнем все сначала, на этот раз постарайся объяснить все простым языком.

– Хорошо, я попытаюсь, – Ханин с минуту подумал и начал сначала: – Карта умершего является образцом устаревших технологий. Сейчас карты защищены куда лучше, но есть и такие, которые легко поддаются «клонированию». С карты считываются данные и вносятся на другую карту. Проще говоря, я могу взять вашу симку, считать с нее данные и сбросить на болванку. Затем вставляю болванку в свой аппарат и начинаю звонить.

– Но звонок отслеживается как мой, верно? – до Гурова начал доходить смысл махинации. – Ты пользуешься моим номером, а звонки оплачиваются с моего номера. И в Сети он отображается как мой.

– Правильно, так и есть. Но таких «клонов» может быть несколько, что и произошло в нашем случае. Номер отображается один, а адрес местонахождения симки показывает, что сейчас вы находитесь в Москве, а через двадцать минут в Самарканде. Вот как это работает. Такие технологии используют мошенники. С помощью номеров-клонов они вытягивают деньги у доверчивых граждан. По всей видимости, тот, кто звонил Марочкину, решил перенять опыт у телефонных мошенников.

– Хорошо, отследить его мы не можем, с этим придется смириться, – вздохнул Гуров. – Но сам факт мошеннических действий говорит о том, что звонивший с законом не дружит. Значит, мы не зря потратили время.

Ханин ушел, а Гуров снова оккупировал кабинет генерала, убеждая его получить санкцию прокурора на задержание Куввата Умянцева. Генерал настаивал на предварительной беседе, так как никаких доказательств причастности Умянцева к убийству Гулиева у полковника не было, но Гуров с таким решением не соглашался. Полумерами здесь не обойтись, объяснял он генералу, они только спугнут Умянцева, он не станет признаваться, а пока Гуров будет искать доказательства, подозреваемый исчезнет, и на отделе повиснет нераскрытое преступление.

В итоге генерал согласился с доводами полковника и позвонил прокурору. Как только разрешение было получено, Гуров собрал оперативную группу для выезда, и на двух машинах они отбыли в Истринский район.

У въезда на территорию садоводческого товарищества остановились. Товарищество имело одну центральную дорогу, вдоль которой располагались два ряда садовых участков. Согласно кадастровому плану территории, каждый участок насчитывал не меньше тридцати соток земли, с одной стороны ограниченный центральной дорогой, с другой – мелководной речушкой. Весь массив был как бы зажат между двух притоков Истры. Довольно удобно для владельцев. Получалось, что в их распоряжении не только земля, но и кусочек речки.

Такое расположение было удобно и для опергруппы. Стоило только закрыть оба выезда, и территорию садоводческого товарищества будет возможно покинуть только пешком, да и то если идти вброд через реку.

Посовещавшись, решили, что микроавтобус с группой захвата поедет в объезд, а авто Мейерхольда с Гуровым и двумя оперативниками въедет по центральной улице. Объездная дорога проходила чуть в стороне от садового товарищества. Пока микроавтобус преодолевал это расстояние, группа Гурова выжидала. Прибыв на место, старший группы захвата отзвонился Гурову, и операция началась.

Гуров велел Мейерхольду развернуть машину так, чтобы полностью блокировать проезд. Один оперативник остался с Мейерхольдом, второго взял Гуров, и вместе они пошли вдоль заборов, каждый со своей стороны.

Первые два участка оказались пусты, хозяев на месте не было. На третьем участке Гурову повезло. Женщина лет пятидесяти копалась в палисаднике. Гуров окликнул ее. Она отложила в сторону мотыгу и подошла к забору.

– Добрый день, – поздоровался Гуров. – Не подскажете, как найти Куввата?

– Кого? – удивленно переспросила женщина.

– Куввата, у него дом в этом поселке, – повторил Гуров.

– Таких у нас нет, – уверенно заявила женщина. – Я здесь лет двадцать работаю, всех владельцев знаю.

– Так это не ваш дом? – спросил Гуров, кивнув в сторону шикарного особняка.

– Мой? Нет, что вы! – женщина рассмеялась. – Хозяева в Германии живут, сюда только на два месяца в году приезжают, а мы с мужем за хозяйством смотрим. Двор убираем, территорию облагораживаем. Если не следить, так за пару лет все бурьяном зарастет.

– И другие владельцы работников держат? – сообразил Гуров.

– Конечно. Такую площадь одному не обработать. К тому же владельцы – народ занятой и небедный. Им легче человека нанять, чем самим кверху воронкой на плантациях торчать.

– Возможно, я напутал, и Кувват не хозяин дома, а наемный работник, – заявил Гуров. – Высокий мужчина, голова наголо обрита, может, видели?

– Нет, такого точно не видела, – подумав, ответила женщина. – Ищите дальше по улице, она у нас длиннющая, домов целая пропасть. А в них народу что на твоей ярмарке, всех не заприметишь.

– Спасибо за совет, – поблагодарил Гуров.

Так он и продвигался от дома к дому, в поисках того, кто был бы знаком с Умянцевым. Переходя из двора во двор, полковник встречался взглядом с оперативником, обрабатывающим противоположную сторону улицы. Тот отрицательно качал головой, и Гуров двигался дальше. Улица растянулась километров на десять, такую площадь, да еще с учетом бесед с населением, за десять минут не обойдешь. Мейерхольд получил четкие инструкции: как только оперативников становилось не видно из машины, он переезжал вперед по улице.

Напасть на след повезло Гурову. Подойдя к очередному забору, он заметил человека в синей спецовке. Тот стоял к нему спиной и подстригал газон. Шум газонокосилки заглушал шаги, поэтому Гуров остался незамеченным. Бритый череп, мощные мышцы спины – человек в спецовке идеально подходил под описание Умянцева. Гуров отступил назад. Из соседней калитки как раз выходил его напарник. Гуров подал знак, тот быстро пересек дорогу и замер в двух шагах от забора.

– Я его нашел, – прошептал Гуров. – Слышишь, газонокосилка работает? Это наш Умянцев траву косит.

– Вызываем бригаду? – так же шепотом спросил оперативник.

– Информацию передадим, а ждать некогда, мы тут как на ладони. В любой момент он может нас увидеть, – ответил Гуров и потянулся за телефоном.

В этот момент шум газонокосилки стих. Гуров вернулся к забору и осторожно заглянул во двор. Умянцев стоял в двух шагах от забора и в упор смотрел на Гурова. На несколько секунд оба застыли, а потом все завертелось со скоростью света. В глазах Умянцева промелькнуло понимание, он бросил на землю перчатки, которые до этого сжимал в руке, и, сорвавшись с места, бросился наутек.

– Черт, звони парням, он уходит! – выкрикнул Гуров.

Он ухватился за край забора, подтянулся и, перемахнув через ограждение, бросился за Умянцевым. Тот бежал не оглядываясь. «Его цель – река, – догадался Гуров. – Что, если там лодка? Вплавь я его не догоню».

На ходу он выхватил телефон и нажал кнопку вызова. Звонил он Мейерхольду.

– Товарищ полковник, вы его нашли? – прозвучал радостный вопрос.

– Леня, заткнись и слушай, – приказ прозвучал резче, чем рассчитывал Гуров, но извиняться времени не было. – Умянцев идет к реке. Участок номер восемьдесят два. Дуй на объездную и вставай напротив. Нельзя дать ему уйти!

– Понял, – коротко бросил Мейерхольд. – Я все сделаю.

Гуров сунул телефон в карман. Умянцев к тому времени оторвался от него на приличное расстояние. Его синяя спецовка мелькала между рядами плодовых деревьев. Товарищество он знал как свои пять пальцев, и это было его преимуществом. Гуров прибавил скорость, стараясь сократить разрыв. Внезапно впереди показалась ограда. Высокий, метра три, забор перегородил территорию участка. Умянцев свернул в сторону. Гуров догадался, что в заборе есть калитка и беглец направляется к ней.

Так и случилось: Умянцев добежал до калитки, толкнул ее и проскользнул за забор. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

«Все, путь для меня отрезан, – с досадой подумал Гуров. – Что теперь?»

Он лихорадочно оглядывался по сторонам, пытаясь сообразить, как быть дальше, но выход не находился. Выбивать металлическую дверь было верхом безумия, только ноги поломаешь.

Метров тридцать Гуров мчался вдоль забора. Добравшись до угла, снова осмотрелся. Стена, идущая вдоль участка, имела фигурные вставки, за которые, с некоторой долей везения, можно было ухватиться. Гуров дотянулся до первой вставки, ухватился за нее руками и полез вверх. Дважды он срывался вниз, но попыток не оставлял. Наконец рука ухватилась за верхний край забора. Последнее усилие, и Гуров оказался наверху. Перевалившись на противоположную сторону, он сгруппировался и спрыгнул. Приземление прошло неудачно. Правая нога попала на камень, острая боль пронзила бедро. Метров десять Гуров по инерции несся под уклон.

Когда движение прекратилось, полковник попытался встать. Боль была сильной, но терпимой. Он побежал, прихрамывая на правую ногу. Впереди показалась река, чуть левее виднелся сарай. Гуров свернул туда.

Обогнув строение, Гуров увидел причал, от которого отходила лодка, в которой сидел Умянцев и энергично греб веслами. Гуров мысленно возблагодарил судьбу за то, что на лодке нет мотора. Это был бы конец, моторку ему ни за что не догнать, но с веслами еще можно потягаться.

На причал он выскочил, когда лодка была на середине реки. Пару секунд Гуров раздумывал: преследовать вплавь или попытаться остановить беглеца с помощью оружия? Первый вариант казался предпочтительнее. Промахнуться Гуров не боялся, но где гарантия, что выстрел не окажется смертельным? Как говорил Марочкин, мертвые долгов не платят. И показаний они дать тоже не могут. Так что выход оставался один: Гуров бросился в воду и поплыл к лодке.

– Умянцев, остановись, поселок оцеплен, тебе все равно далеко не уйти! – останавливаясь, чтобы перевести дыхание, выкрикнул Гуров.

– Пошел ты, – грубо ответил Умянцев и быстрее заработал веслами.

Гуров оставил попытки убедить Умянцева сдаться, он понимал, что его заплыв, скорее всего, закончится ничем, но прекратить преследование не мог.

Умянцев доплыл до берега, выскочил из лодки и помчался к лесополосе. Гуров продолжал плыть, чертыхаясь и проклиная забор, отнявший у него преимущество. Когда он добрался до берега, Умянцев уже скрылся за деревьями. Травмированная нога снова дала о себе знать, бежать Гуров не мог, но упорно продолжал двигаться вперед.

Внезапно из лесополосы до него донеслись крики. Превозмогая боль, Гуров прибавил шаг. Как только он добрался до деревьев, перед ним предстала удивительная в своем роде картина. Умянцев топтался на месте, на нем висел Мейерхольд и выкрикивал какую-то невразумительную чепуху.

– Двадцатый на подходе! Бери справа! Отрываемся, бочки вперед! – орал водитель и продолжал цепляться за шею Умянцева.

Тому никак не удавалось сбросить с себя Мейерхольда. Деревья мешали сделать полный оборот, чтобы подмять под себя противника. Всякий раз, когда Умянцев делал очередной поворот, спина Мейерхольда упиралась в ствол, и движение останавливалось. Умянцев мог бы надавить всем телом на противника, раздавив о дерево, но, как только он прекращал движение, руки Мейерхольда сильнее сжимали его шею, не давая возможности дышать.

Сбросив оцепенение, Гуров подскочил к дерущимся и резким ударом рукоятки пистолета по темени отправил Умянцева в нокаут. Тело беглеца обмякло, руки расслабились, он в последний раз перевернулся и упал, уткнувшись лицом в землю. Мейерхольд продолжал лежать на спине поверженного врага, вздрагивая всем телом.

– Леня, ты в порядке? – Гуров тронул водителя за плечо.

– А? Что? – Мейерхольд повернул голову на голос, увидел полковника и слабо улыбнулся. – Я его взял, товарищ полковник. Взял, ведь так?

– Взял, Леня, ты его взял, – помогая водителю встать, ответил Гуров. – Держи наручники, пакуем парня – и домой.

Мейерхольд с видимым наслаждением защелкнул браслеты на запястьях Умянцева, после чего устало опустился на землю.

– Я ведь не думал, что найду его. Совсем не думал, – признался он Гурову. – Как вы и велели, мы выехали на объездную дорогу, координаты смогли рассчитать только примерно. Машину остановили, а опер Валек и говорит: надо идти в двух направлениях. Как только увидишь бритого, сразу звони. Он пошел вправо, я влево. Иду, посадки осматриваю и вдруг вижу: он. Ломится через деревья, точно медведь-шатун. Ну, думаю, не успеть Вальку. Далеко уже ушли. Тогда я палку подобрал и на него. А он как заревет, ну, точно медведь, и на меня. Палку вырвал и – врукопашную. Все, думаю, хана тебе, Леонид. Пока наши подоспеют, от тебя мокрое место останется. Раздавит бугай в лепешку. А потом меня вдруг злость взяла. Вот хрена лысого ты меня так просто уничтожишь, бугаина проклятый. Изловчился, и на спину. В шею вцепился и давай давить. Ему, видать, дышать нечем, он и начал вертеться. Если б на поляне сцепились, он бы точно меня раздавил.

– Да, история впечатляющая, – Гуров улыбнулся. – Что же ты прием никакой не применил? Или в войсках этому не обучают?

– Какие там приемы? Я ведь в штабе служил, – смущенно признался Мейерхольд. – Штатный писарь. Делопроизводством занимался. Оружие раза два в руках держал, а от рукопашки меня мой командир отмазывал. Руки мои и голову берег. Твоим мозгам, Мейерхольд, говорил он, цены нет. Не позволю никому из твоей черепушки их выбить.

– Так ты вдвойне герой, – искренне похвалил Гуров. – Без навыков такого зверя завалить. Сцепиться с ним и то не каждый решился бы, не то что победу одержать.

– Смеетесь? – произнес Мейерхольд. – Ну и смейтесь на здоровье. А факт остается фактом: Умянцева мы взяли.

– Никакого смеха, – ответил Гуров. – Если человек герой, я так и говорю. Ладно, довольно лирики, звони Вальку, вдвоем мы этого борова до машины не дотащим.

Глава 6

Умянцева доставили в Управление. Беготня по пересеченной местности и последующая борьба с Мейерхольдом не прошли для него бесследно. Его тело с ног до головы покрывали ушибы и ссадины. На лбу кожу рассекло до самой кости, из бедра торчал осколок палки. В таком состоянии о допросе не могло быть и речи. Умянцева отдали медикам, чтобы те обработали раны и выдали бумагу о его состоянии. На это ушло часа два. Когда медицинские процедуры были закончены, Умянцев сам настоял на встрече с Гуровым.

Его привели в допросную, где его ждал полковник. Взглянув на Умянцева, Лев Иванович не удержался:

– Да, хорошо он тебя отделал, а ведь всего лишь водитель. Он даже в группу захвата не входил.

– Просто повезло, – прокомментировал Умянцев.

– Уверен, что готов к разговору? – спросил Гуров.

– Я за чужие грехи на нарах париться не собираюсь, – заявил Умянцев. – Чем быстрее все скажу, тем быстрее отсюда выйду.

– Я бы на твоем месте на это не рассчитывал, – заметил Гуров. – Улик у нас против тебя достаточно. Вряд ли тебе удастся выйти сухим из воды.

– За мной мокрухи нет и никогда не было, – с вызовом выдал Умянцев. – Может, я и не самый хороший человек, но я никого не убивал, и это вы на меня не повесите.

– Значит, знаешь, по какому делу задержан? – спросил Гуров.

– За Гулиева речь пойдет, – ответил Умянцев.

– Точно, за Гулиева, – подтвердил Гуров. – И раз уж ты так хорошо осведомлен, я не стану утомлять тебя юридическими процедурами. Есть что сказать – говори, а нет, так признайся сразу. Мне мое время тоже дорого. Если хочешь пить или курить, скажи, я организую.

– Не курю, спортивный режим, – заявил Умянцев. – А от стакана воды не откажусь. Ваш водитель меня изрядно умотал.

Гуров нажал кнопку, и на пороге появился дежурный охранник. Гуров велел ему принести воды. Дежурный ушел и через минуту вернулся с пластиковой бутылкой питьевой воды. Умянцев выпил почти всю бутылку. Остатки завинтил крышкой и поставил перед собой на стол. После этого начал рассказывать.

На Марочкина он работал шесть лет. До этого профессионально занимался штангой. Штангист-атлет в тяжелом весе, выступал на всероссийских соревнованиях за московские клубы. Особых высот не достиг, но в своем кругу был довольно известным спортсменом. Потом, как водится, получил травму, несовместимую с профессиональным спортом. Пришлось уйти. Тут его Марочкин и выцепил. Ему нужен был человек, от одного взгляда на которого должники начинали бы из кожи вон лезть, чтобы оплатить долги. Выбивать долги Куввату не приходилось, разве что пугать.

Тот же Марочкин пристроил его к своим знакомым в подмосковный дачный поселок. За жилье, стол и символическую зарплату он охранял дом, а для души занимался садовыми работами. Нравилось ему приводить в порядок зеленые насаждения. Хозяева не возражали, а он и подавно. Постоянного пребывания в конторе Марочкина его работа не требовала. Когда нужно было разобраться с должником, Марочкин его вызывал, давал адрес, дальше Умянцев действовал по своему сценарию. Марочкину было безразлично, каким образом он воздействует на должников, главное, чтобы был результат. Применять физическую силу, даже если с первого раза должник своего положения не понимал, Марочкин не требовал, на это Умянцев пожаловаться не мог.

А с Гулиевым какая-то подстава произошла. Парень зарвался, нахватал кредитов, а расплачиваться не спешил. А тут еще Марочкин узнал, что он ходит в заемщиках у его конкурентов. Навел справки, получил подтверждение и велел Умянцеву им заняться. Чтобы успеть раньше других кредиторов деньги стрясти.

Умянцев встретился с Гулиевым, объяснил ситуацию, дал срок. Но Гулиев вразумлениям не внял. Начал юлить, скрываться и вообще вести себя вызывающе. Тогда Умянцев снова пришел. На этот раз ему показалось, что Гулиев все понял, но прошло время, срок истек, а долг так и остался неоплаченным.

Третье предупреждение Умянцев решил сделать именно в ту ночь, когда Гулиева убили. Он пришел к нему домой, а Гулиева нет. Тогда он решил подождать, полагая, что рано или поздно тот появится. Другого-то жилья у него нет. Умянцев дождался, когда машина Гулиева въедет на стоянку, и занял позицию между выходом со стоянки и подъездом.

Когда Гулиев его увидел, сразу завел старую песню о сроках и договоренностях. Умянцев в дискуссию вступать не желал. Потом Гулиев разнервничался сильнее, начал предлагать машину в залог, давать новые обещания. А потом вдруг на его рубашке расцвело красное пятно.

Умянцев не сразу сообразил, что произошло. Секунду назад Гулиев стоял перед ним, как шарманку прокручивая пустые обещания, и вот он уже хватается за грудь, сквозь пальцы сочится кровь, а на губах появляется кровавая пена. Умянцев и выстрела-то не слышал, только тихий свист.

Потом, когда Гулиев упал, до него дошло, что случилось. Если бы на его голове росли волосы, они точно поседели бы или встали дыбом. Пуля прошла в нескольких миллиметрах от его плеча. Двинься он на полшага, и в морге сейчас лежал бы он, а не Гулиев. Падая, Гулиев задел машину, сработала сигнализация. Это вывело Умянцева из шокового состояния. Он развернулся и бросился бежать.

– Это все, что я помню, – завершил рассказ Умянцев. – Можете мне верить, можете не верить, но все было именно так. Я его не убивал, и доказательств обратного вы не найдете.

– Хороший рассказ, – выдержав паузу, произнес Гуров. – Хороший, но странный, я бы сказал, сказочный. Ты признался в том, что был на месте преступления в момент его совершения, это похвально. Но это не все, ведь так?

– Я рассказал все, что знаю, – упрямо повторил Умянцев.

– Позволь мне тебе кое-что объяснить, – Гуров вздохнул. – Суть моей работы заключается в том, чтобы ежедневно выслушивать такие вот рассказы. Я был бы плохим опером, если бы верил каждому слову, сказанному подозреваемым. И я был бы паршивым ментом, если бы не умел отличить правду от лжи. А я, без ложной скромности, чертовски хороший опер, настоящий мент старой закалки. Понимаешь, что я имею в виду?

Умянцев смутился, но взгляд не отвел. Гуров продолжил:

– И сейчас я точно знаю, что ты рассказал не все. Сказка про доброго вышибалу меня не вдохновляет, понимаешь? По твоим словам выходит, что в фирме Марочкина, заемной организации, живущей за счет идиотов, не способных заработать деньги законным путем и не умеющих вовремя остановиться, вдруг появляется этакий добряк, который силой слова заставляет должников продавать квартиры, влезать в еще большие долги, но с Марочкиным расплатиться. Смешно.

– Можете смеяться сколько угодно, я говорю правду, – Умянцев в упор смотрел на Гурова, ни на секунду не отводя взгляд. – Если надо, я и детектор лжи с легкостью пройду. Понятно, что вам по должности не положено верить россказням таких, как я, но это уже не моя проблема. Ваша задача либо доказать мою вину, либо поймать меня на лжи. Ни то, ни другое вы сделать не можете, так что у нас проблема. Я прав?

– Не совсем, – возразил Гуров. – Сейчас я не могу доказать, что на спусковой крючок нажал именно ты, но это дело наживное. Ты был на месте преступления, видел, как убили Гулиева, и скрылся. Не оказал первую помощь, не вызвал медиков и полицию. За это я могу продержать тебя в СИЗО достаточно долго. Пока не выясню всех обстоятельств дела. Я уже говорил, что отношусь к категории ментов старой школы? Мы не бросаем расследование на полпути, мы копаем до тех пор, пока не получим результат. У нас есть запись с видеокамеры соседнего магазина. На записи ты стоишь спиной, но специалистам технического отдела не составит труда сделать экспертизу, которая докажет, что на записи ты. Еще у нас есть запись телефонного разговора, где ты говоришь об убийстве Рауфа и утверждаешь, что тебя никто не видел. Я постараюсь сделать так, чтобы эту запись приобщили к делу и обнародовали на суде. Это все косвенные доказательства, но по совокупности они дадут хороший результат. И еще одно. Пуля, убившая Гулиева, застряла в теле. Ее приобщат к делу, как и пистолет, который изымут у тебя при обыске твоей квартиры, или где ты там хранишь свои вещи.

– Отлично, это лишь докажет, что она выпущена из другого пистолета, – воодушевленно произнес Умянцев, и тут же его лицо пошло красными пятнами, он понял, что облажался.

– Действительно, отлично, – невозмутимо произнес Гуров. – Теперь мы знаем, что пистолет у тебя все же был и испугался Гулиев не твоих пламенных речей, а пушки у тебя в руках.

– Ладно, я признаюсь, – Умянцев с шумом выдохнул. – Только протокол не подпишу, облегчать вам задачу не стану.

– В чем заключается твое признание? – переспросил Гуров.

– Пистолет у меня был. Взял я его для того, чтобы Гулиев понял, что это последнее предупреждение. И он бы понял, не сомневайтесь. Только я не стрелял. Я скажу, где пистолет, если вы не станете приобщать его к делу. Проверите, и, когда пуля не совпадет, вопрос об оружии должен быть снят.

– Почему я должен верить, что ты не подсунешь мне другой пистолет?

– Потому что вы чертовски хороший мент, который за версту чует ложь, – просто ответил Умянцев.

На это Гурову возразить было нечего. Он все еще считал, что Умянцев говорит не всю правду, но только не в той части, которая касалась пистолета. Гуров решил, что на первый раз больше давить не следует.

– Хорошо, пусть будет так, – заявил он. – Где пистолет?

– Без протокола? – уточнил Умянцев.

– Кувват, ты здесь уже столько всего наговорил, что волноваться об обвинении в незаконном хранении оружия просто смешно. Сейчас ты спасаешь свою шкуру от четвертака. За хранение тебе светит максимум трешка, да и то не лишение, а ограничение свободы. Разницу улавливаешь?

– В лодочном сарае под бочкой с тросами и крюками, – выдал Умянцев.

– Марка пистолета? – вспомнив, что оружие, которое применил убийца, имеет не такое широкое распространение, спросил Гуров.

– «Гюрза» СП-10. Болельщик подарил, еще когда я штангу тягал.

Гуров едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Он постарался придать лицу нейтральное выражение, но, видимо, сделал это недостаточно ловко.

– Что? Снова не верите? – Умянцев во все глаза смотрел на Гурова и тут до него дошло. – Да бросьте! Не может этого быть!

– Так и есть, – подтвердил невысказанную догадку Гуров.

– Нет, это просто подстава, – Умянцев весь затрясся. – Я же не идиот, в конце концов. Если бы я стрелял, стал бы я отдавать вам оружие, да еще и признаваться в том, что был на месте преступления? Хрена с два вы бы доказательства нашли, и пистолет год бы искали, а может, и дольше. Черт, как же все это паршиво!

– Не паникуйте раньше времени, Умянцев, – произнес Гуров. – Возможно, ваше признание спасет вас от тюрьмы.

– Да ладно, вы сами-то в это верите? Теперь у вас все козыри на руках. И мое признание, и оружие подходящее. Да я уверен, баллистики даже дергаться не станут, чтобы проверку провести. Все сходится, а к деталям в суде придираться не будут. Да, ловко же вы меня развели.

Переубеждать Умянцева в обратном Гуров не стал. Он понимал, что в таком состоянии любые слова, сказанные полковником, только сильнее разозлят задержанного. Он вызвал охранника. Умянцев встал, бросил последний взгляд на Гурова и произнес:

– Не забудьте, что вы настоящий мент.

Умянцева увели. Какое-то время Гуров сидел, глядя на скрещенные на столе ладони. «В чем-то Умянцев прав, – думал он. – Если это не заранее спланированный ход, то действительно смахивает на подставу. Не стал бы он сдавать мне оружие. Это все равно что собственноручно подписать себе приговор. Да, дело становится все интереснее».

Покинув допросную, Гуров вернулся в кабинет. Пустое кресло полковника Крячко наводило тоску. «Хоть бы его поскорее выписали, – глядя на непривычно чистый стол напарника, подумал Гуров. – Сейчас бы он бегал по кабинету и с пеной у рта доказывал, что Умянцев – типичный пройдоха. Что он хочет, чтобы Гуров засомневался. И на его порядочность давил бы только ради того, чтобы пропихнуть свою версию».

Мысли Гурова прервал приход капитана Жаворонкова. Он принес статистику по продаже и применению огнестрельного оружия. Гуров разложил листы перед собой и занялся изучением собранных данных. Жаворонкову удалось выявить некоторую закономерность: данный вид оружия снискал популярность в так называемых бывших союзных республиках, граничащих с Ираном и Афганистаном. Статистика утверждает, что такой расклад обусловлен наиболее частым применением пистолета «гюрза» и «вектор» силовыми структурами, осуществлявшими деятельность в этих районах. Попросту говоря, потому что доступны.

Но и в Москве этот пистолет успел засветиться, правда, преступления с применением этого оружия так и не раскрыли, но сам факт использования «гюрзы» зафиксировали. Ограбление инкассаторского авто, налет на ювелирную лавку, угон фуры с компьютерной техникой и еще пара-тройка преступлений, и всякий раз на месте преступления находили гильзы и пули от «гюрзы». По данной статистике трудно было сказать, одна ли банда действовала в каждом случае, так как характер преступлений сильно разнился. Гуров решил, что пришло время лично пообщаться с патологоанатомом Давыдкиным и вытрясти из него все, что не вошло в отчет.

Но сначала нужно было распорядиться насчет пистолета. Он прошелся по кабинетам и с удивлением понял, что отдел опустел. Четверых Гуров приставил к Марочкину, Ревошину и его жене. Еще четверо отдыхали на законном основании, так как в ночь им предстояло сменить наружку. Крячко на больничном, два следователя в прокуратуре по текущим делам. В отделе остались только техник Ханин, капитан Жаворонков и водитель Мейерхольд. «Да, негусто, – вздохнул Гуров. – Придется кого-то из парней с задания дернуть».

Ослаблять наблюдение за Марочкиным он не хотел, все-таки он завязан с Умянцевым, а с ним вопрос еще не закрыт. Кандидатура Онучкина отпала сама собой, вслед за Ревошиным, получившим пригородный заказ, он уехал далеко за пределы столицы. Тогда Гуров набрал номер лейтенанта Хватова. Тот все еще сидел в засаде возле дома Людмилы. Та никуда не выезжала, курсировала между домом и огородом и, казалось, совершенно не думала о смерти бывшего мужа. Гуров сообщил, что для Хватова имеется новое задание: он должен ехать в Истринский район для изъятия оружия из дома, где жил и работал Умянцев.

– Заедешь в Истру, там тебе подготовят опергруппу, я с ними договорился, – заявил Гуров.

– Может, лучше наших? – попросил Хватов.

– Наши все кончились, – ответил Гуров. – Не капризничай, лейтенант. Дело-то пустяковое. Приедете, заберете оружие из-под бочки, составите протокол, понятые подпишут, после этого ты отвезешь его баллистикам. Не слезай с них, пока экспертизу не проведут, а как получишь результат, сразу звони мне. Все ясно?

– Хозяева меня не попрут? – на всякий случай уточнил Хватов.

– Истринские бумагу оформят, они же с хозяевами свяжутся, пока ты до места добираешься. Твое дело контролировать процесс и торопить экспертов. Не тяни время, Хватов, мы и так в полной…

Хватов бросил короткое «есть» и отключился. Гуров связался с Истринским отделом, обрисовал ситуацию и попросил оказать его человеку всяческое содействие. Начальник Истринского отдела оказался мужиком толковым и сговорчивым. Он заверил Гурова, что возьмет дело под личный контроль и проследит, чтобы все прошло быстро и законно. Завершив звонок, Гуров спокойно поехал в морг.

Приезду Гурова Давыдкин не удивился. Он провел его в комнату отдыха, предложил чай и, усевшись на диван, заявил, что тот может задавать любые вопросы.

– Полагаю, письменный отчет чем-то вас не удовлетворил, – добавил он, добродушно улыбаясь.

– Не то чтобы не удовлетворил, – протянул Гуров, не зная, с чего начать. – Просто эти формуляры такие сухие, ощущения в них не впишешь.

– А вы уверены, что вскрытие Гулиева должно было вызвать во мне какие-то особые ощущения? – Давыдкин рассмеялся. – Да вы, мой друг, романтик. Что ж, боюсь вас огорчить, но ничего подобного, копаясь во внутренностях бедного парня, я не испытал. Работа патологоанатома лишена романтизма, уж поверьте человеку с двадцатилетним стажем работы. Мы вскрываем трупы, извлекаем органы, разбираем их на запчасти, и это совсем не интригует. Это скучно и обыденно, особенно после тысячного клиента, когда вместо загульной вечеринки ты вынужден отсасывать жир из тела уродливого толстяка, который оказался настолько глуп, что затащил на стремянку тушу весом в два центнера.

– Ладно, возможно, я неверно выразился, – легко согласился Гуров. – Постараюсь изъясняться конкретнее. В отчете написано, что смерть наступила в результате огнестрельного ранения в область сердца. Я хочу знать, с какого расстояния была выпущена пуля.

– С этим вопросом вам лучше обратиться к гадалке, – Давыдкин снова рассмеялся. – Мы же устанавливаем лишь факт проникновения инородного тела в конкретный орган. Как далеко от покойного стоял убийца, можно лишь предполагать.

– Так в чем проблема, давайте погадаем. Тело ведь еще у вас? – спросил Гуров.

– Хотите на него взглянуть? – Давыдкин посмотрел на Гурова с сомнением. – Учтите, наш клиент несколько отличается от вашего. Я имею в виду, что он весь распотрошенный, зрелище не для слабонервных.

– У меня крепкий желудок, – на этот раз улыбнулся полковник. – Ведите и не сомневайтесь, нашатырь мне не понадобится.

– Как скажете.

Давыдкин отвел Гурова в секционную и велел ждать. Несколько минут спустя он доставил туда тело Рауфа Гулиева. Через его грудь и живот проходил игрекообразный разрез. Здесь же, на каталке, в аккуратном сосуде со специальным раствором плавало сердце.

– Обычный срединный разрез по методу Лешке нарушил бы целостность структур раны, – как знатоку правил вскрытия, поведал Гурову Давыдкин. – Пришлось применить метод Сафира. Его не так часто приходится использовать, но в нашем случае этот вариант показался мне наиболее приемлемым. Видите, грудная клетка осталась нетронутой, и ваша чудесная рана тоже. Ее вид навевает вам какие-то особые впечатления?

– Увы, никаких, – Гуров на подначку Давыдкина не обиделся. – Быть может, если я взгляну на само сердце, что-то и проявится.

– Любой каприз, полковник, любой каприз. Давайте тогда вооружимся специальными приборами. Так вы точно ничего интересного не увидите. Без увеличения и подсветки дырка – это просто дырка.

Давыдкин прошел к несгораемому шкафу, достал с верхней полки два налобных микроскопа с мощной подсветкой, какими обычно пользуются хирурги, протянул один полковнику, второй надел сам.

– Итак, теперь вы готовы рассмотреть главный орган человеческого тела, – пошутил он. – Вы хоть знаете, как должно выглядеть сердце? Я имею в виду без ран и разрывов.

– Видел на картинках, – ответил Гуров. Он поставил банку с сердцем на высокую подставку и начал медленно ее вращать. Рана, которую нанесла органу пуля, выглядела не так ужасно, как представлялось полковнику. Даже рана на груди смотрелась страшнее. А здесь всего лишь небольшое отверстие диаметром чуть больше самой пули. Ровный край, без зазубрин и дополнительных разрывов.

– Вошла, как в масло, – услышал за спиной Гуров.

– Что? – переспросил он.

– Про такие раны говорят: вошла, как в масло, – пояснил Давыдкин. – Стрелок – явный профи, такой выверенный выстрел мало кому по плечу, уж поверьте мне. Подобные аккуратные раны встречаются раз на две тысячи огнестрелов. Я здесь такого насмотрелся, во сне приснится, на мокрых пеленках проснешься. Бывает, привозят огнестрел, а там от головы сплошное месиво, скула набок, нос в лепешку, глаза из орбит, и все это от одной крошечной пульки. А если в брюшину попала, так кровью и фекалиями всю секционную загадишь, пока ее выловишь.

– Значит, вы уверены, что наш стрелок – профессионал?

– Ну, или чертовски везучий сукин сын, – заметил Давыдкин. – Вы вот спрашивали, что в этом случае привлекло мое внимание, теперь я знаю, что: аккуратность. Аккуратность и четкость. Пуля вошла ровно между ребрами. Это, конечно, чистая удача, благодаря этому она не застряла в кости, не разорвала в клочья мускульный слой и вошла в сердце по сложной траектории. Поверните банку. Видите, входное отверстие на несколько миллиметров выше выходного. Расскажите это баллистикам, возможно, им удастся смоделировать траекторию полета пули.

– Тогда мне понадобятся снимки, словами тут не обойтись, – идея Давыдкина Гурову понравилась. – И входное отверстие в области груди тоже надо приложить.

– Хотите устроить фотосессию в морге? Валяйте, – разрешил Давыдкин. – Если я вам больше не нужен, я пойду. Оставите все здесь, как освобожусь, уберу.

Давыдкин ушел. Гуров сделал несколько снимков, с задумчивым видом постоял еще какое-то время над банкой с сердцем, затем снял микроскоп, отключил его от питания и пошел к выходу. С собой он уносил с десяток четких снимков и надежду на то, что баллистикам повезет больше, чем патологоанатому.

Поездка в морг заняла меньше времени, чем рассчитывал Гуров. К моменту возвращения в Управление лейтенант Хватов только-только приступил к обыску лодочного сарая. Гуров не стал ждать, пока доставят оружие. Он пошел к баллистикам, выложил перед ними снимки раны Гулиева и обозначил задачу. Те, как водится, поворчали на занятость, но просьбу полковника обещали удовлетворить.

Гурову оставалось только ждать, а это, как известно, самое сложное. Он сидел за рабочим столом и в очередной раз перебирал материалы дела. После посещения морга версия Умянцева уже не казалась ему чересчур абсурдной. Допустим, он говорит правду. Что тогда получается? Умянцев пришел к Гулиеву поздним вечером, но того дома не оказалось. Он затаился во дворе и стал ждать. Но ждал не он один. Кто-то желал видеть Рауфа так же сильно, как и Умянцев. Видел ли тот, второй, Умянцева? Наверняка. Раз уж он перед камерой засветился и жильцам дома показался, значит, и для того, второго, его пребывание не стало секретом.

Гуров взял чистый лист и начертил схему гулиевского двора. Синим маркером обозначил траекторию движения Умянцева, обозначив места, где тот стоял, овалом с буквой «У» посередине. Сменив маркер на зеленый, нанес новые линии, они показывали движение автомобиля Гулиева. Место, где он был застрелен, Гуров обвел кругом и написал букву «Г». Предполагаемого убийцу он решил для удобства называть «Стрелок», обозначить его красным маркером и овалом с буквой «С». Какое-то время он изучал схему, пытаясь определить, в каком месте мог скрываться Стрелок в ожидании возвращения Гулиева. Получалось, что только в доме убитого. Но это было невозможно по той простой причине, что пуля была выпущена из-за спины Умянцева, он был в этом уверен, а Гуров изначально взял эту версию как допустимую.

Где же тогда находился Стрелок? Он не мог прятаться слишком далеко, иначе не успел бы добраться до места в такой короткий срок. По словам Умянцева, Гулиев едва ли успел произнести пару реплик, прежде чем его подстрелили. Сам Умянцев переместился к выходу с парковки, как только автомобиль Гулиева проехал через ворота. Если бы Стрелок двигался в том же направлении, он наверняка попался бы Умянцеву на глаза, но тот никого не видел. Оставался дом с магазином на первом этаже, тот самый, в котором взяли запись с камеры наблюдения.

«Быть может, просмотреть запись еще раз? Возможно, тогда увидим и Стрелка?» – размышлял Гуров. На это он не особо рассчитывал, так как лично отсмотрел все эпизоды, нарезанные Ханиным, но других вариантов все равно не было. Гуров решил, что дождется результатов экспертизы оружия Умянцева, вердикта баллистиков по поводу раны, а потом займется записями.

Пока Гуров чертил схемы и планы, вернулся лейтенант Хватов. Гуров снова отправился к баллистикам, не в силах усидеть на месте. Парни из технического отдела вошли в положение и позволили Гурову присутствовать при проведении экспертизы. Сначала эксперт, которому досталось работать с оружием, делал все молча, но Гуров так достал его вопросами, что он сдался и стал вслух комментировать каждое свое действие.

Результат оказался отрицательным по всем пунктам. По мнению эксперта, пистолет, извлеченный из-под бочки в лодочном сарае, не был в эксплуатации по меньшей мере год. Да, за ним ухаживали, и довольно хорошо. Все детали имели следы смазки, на них отсутствовала ржавчина, но следы пороха, неизменно присутствующего в дульной части оружия, если, конечно, из него стреляли, отсутствовали. Это было первое, что узнал Гуров.

Дальше баллистик провел ряд пробных выстрелов и произвел осмотр гильз и пуль. Оказалось, вылетая из дула, пуля приобретала неправильную траекторию. Каждый последующий выстрел только подтверждал эту особенность. Пуля уклонялась от курса минимум на двадцать градусов, это означало, что оружие не отцентровано, следовательно, совершить точный выстрел, такой, каким был убит Рауф Гулиев, этот пистолет не мог ни в чьих руках.

Чтобы не возвращаться к вопросу впоследствии, эксперт не поленился произвести осмотр гильз. На месте преступления гильзу не нашли, но ведь это не означало, что она не может найтись впоследствии. Стреляные гильзы пистолета Умянцева получали характерный рисунок за счет грубой насечки внутренней дульной части. Насечку можно было увидеть даже невооруженным глазом. Приобщив эти данные к отчету, баллистик передал оружие и пулю полковнику, после чего его работа была завершена.

К тому времени, как закончили с испытанием оружия, пришел отчет по траектории движения пули. Компьютерщики пропустили исходные данные через специальную программу и получили четкую схему, которую и передали Гурову с дополнительными комментариями. Если отбросить все технические и специальные термины, вердикт звучал так: пуля могла быть выпущена с расстояния от тридцати до ста метров, причем стрелок находился выше цели. Насколько выше? Два с половиной, три метра, но не выше, такую информацию выдала программа.

Техники предупредили Гурова, что такой вид экспертизы не является точным, так как в программу невозможно загрузить все необходимые данные. На скорость пули и угол отклонения влияет такое количество факторов, которые невозможно зафиксировать или измерить задним числом, что сами эксперты к подобной экспертизе относятся с осторожностью, предпочитая использовать в работе более консервативные способы. Но Гурову было достаточно и этого. Пусть результат работы компьютерной программы показывает лишь вероятность, но в совокупности с остальными фактами и показаниями свидетелей он приобретает определенную убедительность.

В итоге Гуров снова оказался в кабинете наедине со всеми отчетами и экспертными оценками. Он крутил в руках пакет с пулей, извлеченной из груди Гулиева, и смотрел в пустоту. Версия с Умянцевым не выдержала проверки, его слова, хоть и косвенно, подтверждала экспертиза. Оружие, которое он сдал, к делу не пришьешь. Запись с камеры слежения, хоть он и запугивал Умянцева ее наличием, настоящей уликой не являлась. Да и сам Гуров больше не верил в то, что убийца – Кувват Умянцев. Придется сбросить его со счетов.

О Ревошине вообще думать не хотелось. Парень явно не при делах. Онучкина нужно отзывать, а Ревошина снимать с крючка. И что же тогда остается у Гурова? Да ничего. Он снова вернулся туда, откуда начал. Завтра с утра придется ехать на место преступления, снова опрашивать свидетелей, изучать местность и проводить ряд других нудных и бесполезных оперативных мероприятий. И все это одному, без поддержки и помощи.

– Нет, мне просто необходимо, чтобы Стас вернулся в строй, – вслух проговорил Гуров. – Да, я не могу взять его с собой на осмотр места происшествия, но поделиться своими соображениями-то я могу!

Гуров убрал бумаги в верхний ящик стола, повернул ключ в замке, щелкнул выключателем и вышел из кабинета. Он сильно удивился, увидев, что машина Мейерхольда все еще стоит на парковке. Гуров подошел к ней, стукнул пальцами по стеклу. Мейерхольд открыл глаза и поспешно опустил стекло.

– Что-то вы задержались, Леонид, – возвращаясь к прежней форме обращения, проговорил Гуров. – Рабочий день давно закончился, отправляйтесь домой. Сегодня у вас был трудный день.

– Ничего, я в порядке, – заявил Мейерхольд.

– По вашему лицу этого не скажешь, – заметил Гуров, намекая на ссадины и кровоподтеки, полученные водителем во время схватки с Умянцевым.

– Шрамы украшают мужчин, – улыбнулся Мейерхольд.

– Так, значит, вы теперь красавчик? – пошутил Гуров.

– Так точно, красавчик, – подхватил шутку Мейерхольд. – Был бы я охотником до юбок, сейчас бы отбоя не было. Вы домой, товарищ полковник? Я могу вас отвезти.

– Не стоит беспокоиться, я поймаю такси, – отказался Гуров. – К тому же я еду не домой. Решил навестить друга, он сейчас в госпитале.

– Ваш напарник? Слышал, ему сильно досталось во время одного расследования, – проявил осведомленность Мейерхольд.

– Такое бывает. Ничего, он поправится.

– Садитесь, я вас отвезу, – снова предложил Мейерхольд. – Не отказывайтесь, в конце концов, теперь мы с вами вроде как тоже напарники.

– Ладно, гони в госпиталь, напарник, – сдался Гуров.

Мейерхольд дождался, пока Гуров сядет, уточнил адрес и выехал с парковки.

Глава 7

Больничный двор давно закрыли для въезда автомобилей, и Мейерхольду пришлось припарковаться в стороне. Гуров предлагал высадить его у ворот, чтобы не искать место для парковки, но Мейерхольд был непреклонен.

– Я вас дождусь, товарищ полковник, – твердо заявил он. – Раз уж подписался помогать вам, надо доводить дело до конца.

– Тогда пойдем вместе, – предложил Гуров. – Лишние мозги нам с Крячко не помешают.

Предложение полковника Мейерхольд принял с энтузиазмом. По пути заглянули в магазин, купили больному гостинцы, минеральной воды и свежую газету. Время посещения закончилось два часа назад, о чем Гурову ворчливо объявила вахтерша в приемном покое. Гуров предъявил удостоверение и заявил, что это не светский визит, а следственная необходимость, и если женщину что-то не устраивает, она может пригласить главврача. Тот наверняка будет злиться, что вахтерша лишает его отдыха по пустяковым вопросам, но разрешение на посещение полковника полиции даст. Рисковать вахтерша не стала. Выдала Гурову два халата, велела надеть бахилы и провела на второй этаж, где лежал полковник Крячко.

Увидев посетителей, Крячко обрадовался:

– Ну, наконец-то хоть одна живая душа вспомнила о несчастном больном. Ранение при исполнении служебных обязанностей уже не в чести? Я, понимаешь ли, жизнью рисковал, пытаясь обезвредить преступника, а сослуживцы, братья по оружию, и носа не кажут. С глаз долой – из сердца вон, так, Гуров?

Как всегда, Крячко выражал свою радость в своеобразной манере. Гурову к этому было не привыкать, а вот Мейерхольд, хоть фактически и не являлся Крячко сослуживцем и братом по оружию, слова его воспринял близко к сердцу.

– Вы все неверно истолковали, – Мейерхольд с жаром бросился защищать Гурова. – Товарищ полковник все время о вас беспокоился и очень хотел приехать вас навестить, только его дела не пускали. Сейчас он расследует жутко запутанное дело, просто с ног валится от усталости. Ни единой свободной минутки.

– Лева, да ты никак адвокатом обзавелся? Что, на службе дела совсем плохи? – Крячко в недоумении смотрел на Мейерхольда.

– Я не адвокат, – на полном серьезе заявил Мейерхольд. – Я водитель, прикомандирован к подразделению товарища полковника на время проведения расследования.

– Во-ди-тель, – растягивая гласные, произнес Крячко. – Баранку крутим, значит. А по совместительству еще и линию защиты для полковника разрабатываем.

– Стас, хорош хохмить, – остановил друга Гуров. – Это Леонид Мейерхольд, мой помощник. Между прочим, он сегодня преступника задержал. Один на один с профессиональным спортсменом-штангистом вышел и победил.

– Да ты герой. Слава героям! – весело объявил Крячко. – Ну, раз так, будем знакомы. Стас Крячко, прошу любить и жаловать.

– Очень приятно, – Мейерхольд пожал протянутую руку. – Я слышал, как вы получили ранение, весьма впечатлен. Как голова?

– Немного побаливает, но в целом неплохо, – все еще улыбаясь, ответил Крячко. – Скоро можно будет в космос запускать.

– А если серьезно? Что говорят врачи? – задал вопрос Гуров.

– Если серьезно, не очень. Боль почти не беспокоит, процедуры доканывают. Сегодня еще раз голову светили. У меня такое ощущение, что им просто нравится, как выглядит мой мозг через сканер, или как там их аппарат называется. Каждый день светят, все чего-то ищут. Ну, и доискались. Да ладно, это неинтересно. Лучше ты расскажи, что за расследование не дает тебе навестить друга.

– Говори, – потребовал Гуров. – Выкладывай все!

– Главврач приходил, приносил снимки. Говорит, какая-то жидкость в мозгу образовалась. Или они думают, что это жидкость. А я вот предполагаю, что это от безделья. Отекает мозг, жиром заплывает. Мне бы сейчас хоть какую оперативную задачку порешать. Я даже на поквартирный опрос согласен, лишь бы вырваться отсюда.

– Потерпи, друг, с мозговыми травмами шутки плохи. На вот, яблок пожуй, еще мы пирожков прихватили, на случай, если тебя тут совсем не кормят. – Гуров поставил пакет с гостинцами на тумбочку.

– Кормят на убой, – заверил Крячко, но яблоко из пакета достал и впился в него зубами.

– Фрукты немытые, – взволнованно сообщил Мейерхольд. – Мы же прямо из магазина. А там столько микробов, больше, чем в прудовой воде.

– Мне нравится этот парень, – весело сообщил Крячко. – Где ты его раздобыл, Лев? Просто находка, я даже немного ревную. Пока валяюсь здесь, он, чего доброго, мое место займет. И в кабинете, и в твоем сердце.

– Не обращайте на него внимания, Леонид. У Стаса такая манера общения, – предупредил Гуров Мейерхольда. – Со временем к этому привыкаешь.

– Это ничего, пусть шутит. Смех продлевает жизнь, – не совсем честно заявил Мейерхольд. Он не любил, когда подшучивали над ним, но высказать претензию полковнику, да еще когда он на больничной койке, – верх неприличия.

– Ну вот, опять! Леня, ты нравишься мне все больше, – Крячко протянул Мейерхольду другое яблоко. – Свое, так и быть, можешь вымыть.

Яблоко Мейерхольд не взял. Сел в сторонке, чтобы не мешать друзьям общаться, и уставился в окно.

Гуров принялся рассказывать о ходе расследования дела Гулиева. С подробностями, описывая все шаги, предпринятые до настоящего момента. К концу рассказа Крячко знал ровно столько же, сколько и Гуров.

– Что скажешь, друг? – закончив доклад, поинтересовался Гуров.

– А что тут сказать? Ты в глубокой заднице, полковник, – бодро заявил Крячко. – Столько суеты, а на выходе – ноль. Всех подозреваемых профукал. Узнаю манеру друга. И чего тебе вечно неймется? Ведь какая перспективная была кандидатура, этот твой Кувват Умянцев. И спортсмен, и на месте преступления был, и камера его зафиксировала. Даже пистолет под бочкой, как по заказу той же марки, припрятал. Так нет же, тебе этого мало. Поперся к баллистикам, чтобы они тебе всю малину испортили.

– Да, жалко, что с Умянцевым пролет, – верно истолковав ворчание друга, проговорил Гуров. – И мотив у него подходящий. Заказное убийство, чем не громкое дело?

– Ревошин тоже неплох, – подумав, произнес Крячко. – Может, проверить его телефонные звонки, вдруг там на момент преступления ни одного входящего? Тогда его снова можно будет вернуть в список подозреваемых.

– Бесполезно. Проверкой я, конечно, займусь, да только зря время потеряю. С диспетчерами связаться тоже придется, как бы он ни просил, обойтись без визита к его работодателю не удастся.

– Странный ты человек, Гуров. Подозреваемый просит тебя не светить его на работе, и ты идешь ему навстречу. Когда это в полиции новые правила ввели? – пошутил Крячко.

– Просто без нужды не хотел человека подставлять. Ему и так нелегко было работу найти. Да еще жена его теперь дома сидит, а ведь была бухгалтером в крупной фирме, – объяснил Гуров. – Не верю я, что Ревошин убийца, понимаешь? Потому и не хочу жизнь парню усложнять.

– Погубит тебя твоя доброта, Гуров. Рано или поздно, погубит, – Крячко вздохнул.

– Оставим в покое мои личные качества. Давай лучше подумаем, где я облажался?

– Свежий взгляд – вот что тебе поможет, – после минутной паузы заявил Крячко. – Нужно, чтобы на месте преступления побывал человек, чье видение ситуации не замутнили все эти экспертизы и допросы.

– Даже не думай, – с полуслова поняв, на что намекает напарник, объявил Гуров. – Ты туда не поедешь.

– А почему нет? Ведь это легко организовать, – глядя на друга невинным взглядом, проговорил Крячко. – Никто ничего не заметит.

– Как можно не заметить исчезновение пациента? – подал голос Мейерхольд. – Вы даже выйти отсюда незамеченным не сможете. А обход? Придут врачи, соберут консилиум, а вас нет.

– Не подогревайте его энтузиазм, Леонид. Для Стаса чем задача сложнее, тем интереснее, – предупредил Гуров. – Вон как у него глаза заблестели. Наверняка уже план составляет.

– Лева, не сопротивляйся. Я уже все продумал. Сейчас врачей на местах нет, одни санитарки, а с ними я договорюсь. В ночь дежурит медсестричка Лидочка, чудесная девушка. Отзывчивая. Она проведет нас так, чтобы охрана не увидела, выпустит из больницы. Я переночую у тебя, к шести утра мы будем на месте преступления, а к девяти ты отвезешь меня обратно. Обход ведь в девять. Мы успеем, Гуров, все будет тип-топ.

– Все будет тип-топ, потому что ты никуда не поедешь, – отрезал Гуров. – Не хватало еще, чтобы жидкость в твоем мозгу прорвалась, пока ты валяешься на моем диване. Нет, Стас, быть виновным в твоей смерти я категорически отказываюсь.

– А план не так уж плох. На самом деле. Все может получиться.

Одобрение пришло со стороны Мейерхольда. В пылу спора Гуров и Крячко почти забыли о его существовании. И вот теперь он сидел на краешке стула, а взгляды обоих полковников были прикованы к нему. Осуждающий – полковника Гурова и восхищенный – полковника Крячко.

– Вот видишь, и Леонид со мной согласен, – победно провозгласил Крячко. – Два голоса против одного. Ты в меньшинстве.

– Теперь он Леонид? Быстро же ты его повысил, – едко бросил Гуров. – А вам, Леонид, должно быть стыдно. Ему не просто так отказывают в выписке. Он болен, и состояние его нестабильно, а вы потакаете его капризам.

– Это не каприз, – слова Гурова смутили Мейерхольда, но отступать он не собирался. – Вам действительно нужна помощь. Помощь знающего, опытного человека, и где вы найдете кандидатуру лучше полковника Крячко? И потом, мы ведь не в лес его повезем. В случае острой необходимости вы всегда можете вызвать неотложку. Или же я могу подежурить у вашего подъезда. Случится приступ, я сам отвезу его в больницу. Признайте, вы в тупике и без помощи вам не обойтись.

Такой горячей речи Гуров от водителя не ожидал. Да что там! Сам Мейерхольд едва узнавал себя. Надо же, поучать полковника, лучшего во всей Москве опера-важняка. И это после того, как отношения между ними стали налаживаться. «Я все испортил, – вертелось в голове Мейерхольда. – Теперь он наверняка откажется от моих услуг, и я снова буду всего лишь штатным водителем, приложением к служебному автомобилю. И от этого я сойду с ума. Зачем, зачем ты открыл рот!»

– Ладно, собирайся, – неожиданно проговорил Гуров. – Зови медсестру, договариваться будешь сам. А вы, Леонид, будете ночевать с нами. Если уж я влезаю в эту авантюру, то и вы в стороне не отсидитесь.

Отпускать комментарии насчет того, как быстро полковник Гуров меняет решения, ни Крячко, ни тем более Мейерхольд не стали. Гуров тоже предпочел помолчать. Он подошел к окну и молча смотрел на ночной город, пока Крячко договаривался с медсестрой и менял больничную одежду на уличную.

Лидочка, дежурная медсестра, на план Крячко согласилась на удивление быстро. Крячко напел ей в уши о необходимости как можно быстрее обезвредить особо опасного преступника, и что без его помощи товарищам не справиться, и девушка поплыла. Она провела их к двери, на которой висела табличка «Только для персонала больницы», отодвинула защелку и вывела всех троих на улицу. Дальше действовали сами. Через пост охраны прошли открыто. Гуров снова показал удостоверение, охранник открыл калитку и выпустил троицу с больничной территории.

Мейерхольд первым дошел до машины, покопался в багажнике, извлек оттуда подушку и плед и разложил все это на заднем сиденье. Крячко хотел поворчать, что он, мол, не инвалид и в дополнительных удобствах не нуждается, но вовремя вспомнил, кому обязан своей свободой, и промолчал. Гуров вообще делал вид, что не замечает товарищей, он злился на себя, что так легко поддался на эту авантюру, но в глубине души понимал: идея Крячко о свежем взгляде не лишена смысла. Когда все погрузились в машину, Гуров назвал адрес. Мейерхольд помнил, где живет полковник, но предпочел промолчать.

Так в полном молчании доехали до дома Гурова. Втроем поднялись в квартиру. Гуров пошел стелить постели, а Крячко и Мейерхольд отправились на кухню. Заручившись одобрением Крячко, Мейерхольд изучил содержимое холодильника и кухонных шкафов. Он собирался приготовить ужин. Запас продуктов ограничивал его фантазию, но все же кое-что для холостяцкого ужина он соорудить мог.

В морозилке он нашел кусок свинины. Чтобы ускорить процесс, бросил его в микроволновку для разморозки. Поставил на плиту кастрюлю с водой, добавил соль, а когда вода закипела, бросил мелкую, быстро разваривающуюся вермишель. Дал ей покипеть буквально пять минут и отбросил на дуршлаг. После этого нарезал мясо крупными порционными кусками, посолил, поперчил и положил на раскаленную сковороду. Вермишель засыпал сыром и зеленью и снова сунул в микроволновку. Попутно отварил яйца, покрошил их в миску, высыпал туда же консервированную рыбу, смешал все с майонезом и, разделив на порции, выложил на хлеб.

Крячко наблюдал за его манипуляциями с неподдельным восхищением. Сам он в таких случаях предпочитал отварить пельмени или обойтись яичницей с сосисками, но люди, умеющие за пятнадцать минут приготовить пять блюд из «ничего», Крячко искренне восхищали.

Когда Гуров вернулся, на кухне уже был накрыт стол. На плоских тарелках разложена вермишель под хрустящей корочкой сыра, от солидных кусков мяса по кухне разносится нереальный дух. Бутерброды так и манили сунуть их в рот. Пару минут Гуров молча разглядывал скатерть-самобранку, после чего снова ушел в комнату.

– Кажется, ему не понравилось, – озабоченно произнес Мейерхольд.

– Не дрейфь, Леня, сейчас все будет, – успокоил его Крячко.

И действительно, Гуров вернулся с банкой соленых огурцов, сунул ее в руки Крячко. Сам достал с полки рюмки, а из холодильника запотевшую бутылку водки.

– Вот теперь полный комплект, – заключил он. – Можно приступать.

– А почему рюмки только две? – обиженно поинтересовался Крячко. – Меня что – продинамили?

– Поговори у меня, – полушутя-полусерьезно проворчал Гуров. – В твоей крови и так допинга под завязку.

Ужин прошел в непринужденной беседе. Сперва нахваливали кулинарные способности Мейерхольда, а когда ему надоело слушать дифирамбы в свой адрес, он перехватил инициативу и принялся развлекать полковников историями из армейской жизни. Крячко хохотал до упаду, Гуров сдержанно улыбался, а сам Мейерхольд находился наверху блаженства. Впервые за полгода, с тех самых пор, как ушел из армии, он чувствовал себя нужным и значимым.

Спать отправились уже за полночь. Крячко занял гостевой диван, Мейерхольду досталось кресло. Гуров ушел в спальню, строго-настрого наказав Крячко будить его, если вдруг появится намек на ухудшение самочувствия.

Но ночь прошла без эксцессов. Мозговой отек не прорвался, боль не вернулась, и ровно в пять тридцать вся компания снова погрузилась в машину и поехала на улицу Электродная.

В такой ранний час двор выглядел пустынным и каким-то печальным. Следов крови на придомовой парковке уже не было, кто-то из жильцов избавился от этого неприятного напоминания о случившемся. Машины автовладельцев еще стояли на местах, поджидая хозяев. Фонарь над подъездом светил тусклым светом, соперничая с солнечными лучами.

Леонид Мейерхольд сидел в машине, понуро уставившись в пространство перед собой. Он отвык спать вне дома, полночи ворочался с боку на бок, ужасно не выспался и поэтому чувствовал себя разбитым. Гуров слишком беспокоился о последствиях совершенного накануне похищения пациента военного госпиталя. Да и перспектива предстоящего дня, наполненного пустыми допросами и суетой, его не радовала.

И только Стас Крячко наслаждался жизнью. Он вдыхал свежий утренний воздух полной грудью и не мог поверить, что вырвался на свободу. Первые полчаса ему никак не удавалось сосредоточиться на задаче. Он обходил двор раз за разом, но взгляд не цеплял предметы, не фиксировал положение машин, он вообще отказывался работать. В конце концов Гурову надоело наблюдать за тем, как Крячко бесцельно бродит по двору.

– Все, поехали в больницу, – решительно заявил он. – Погулял, и хватит.

– Да мы же еще ничего не осмотрели, не обсудили варианты, – растерялся Крячко.

– Ты и не собираешься их обсуждать, – заметил Гуров. – Ты просто тупо пялишься на дорогу и дома и больше ничего не делаешь.

– Это я так втягиваюсь, – нашелся Крячко. – Знаешь, как трудно снова начать работать после долгого перерыва. Точно в отпуске побывал.

– Вот и отправляйся снова в свой санаторий, твой отпуск еще не закончился, – заметил Гуров. – Зря я на это подписался. Ведь ясно же было, что ничего из вашей затеи не выйдет.

– Погоди, дай мне минутку, – взмолился Крячко. – Не будь жестоким, Гуров, человек ведь не машина, у него нет кнопки включения.

Гуров промолчал, а Крячко зашел на очередной круг, но на этот раз взгляд его стал более осмысленным.

– Где прятался Умянцев? – начал он задавать вопросы.

– Сначала за машинами, затем за трансформаторной будкой, – видя, как загорелись глаза друга, Гуров немного повеселел.

– Когда произошел выстрел, он стоял у ворот?

– Он так сказал.

– Следственный эксперимент проводить будешь?

– Пока нет необходимости, но об этом я подумаю.

– Предлагаю провести его сейчас. А что? Нас трое. Я буду играть роль Гулиева, Леня сойдет за Умянцева, а ты, Лев Иванович, станешь темной лошадкой. Человеком-невидимкой, которого никто не видел, но который заварил эту кашу. Что скажешь?

– Можно попробовать, – согласился Гуров.

Крячко вытащил из машины Мейерхольда, объяснил ему задачу. Сначала Гуров, который был единственным, кто видел запись с видеокамеры, подсказывал Леониду, куда и когда тот должен перемещаться. Потом перешли к эпизоду с машиной Гулиева. Крячко старательно выполнял роль, въезжал на воображаемой машине на парковку, затем шел обратно, почти натурально сыграл испуг, когда на дорожке появился Умянцев-Мейерхольд.

– Стоп! Теперь все замерли, – скомандовал Гуров. – После двух-трех фраз Гулиева не стало. Выстрел произошел из-за спины Умянцева. Гулиев стоял к убийце лицом и видеть его не мог.

– Откуда ты знаешь? – перебил Крячко. – Помнишь, ты говорил, что Гулиев неожиданно занервничал сильнее? Мы предположили, что в этот момент Умянцев пригрозил ему пистолетом, но что, если как раз тогда он увидел убийцу?

– Ладно, давай посмотрим, – не стал спорить Гуров. – Вы оба стойте, где стоите, а я буду перемещаться по периметру. Стас, скажешь, когда мою фигуру перестанет загораживать Мейерхольд.

– Да он тебя и сейчас не загораживает, – заметил Крячко.

– Подожди, я еще не вышел на позицию.

Гуров отошел от стоянки на добрых пятьдесят метров, начав приближение от магазина. Когда до ворот осталось не больше десяти метров, Крячко махнул рукой.

– Пустое, Лева, тебя всегда видно.

– Это при свете дня, а ночью наверняка все иначе, – напомнил Мейерхольд. – А вот шаги в ночной тишине раздаются очень далеко. Увидеть убийцу Умянцев не мог, а вот не услышать – это вряд ли.

– К тому же витрины магазина ярко освещены. Дорога как на ладони. Не мог убийца подойти незамеченным, – Гуров вздохнул. – Надо искать другой вариант.

Они начали эксперимент сначала. Снова Мейерхольд ходил от стоянки к будке, от будки к воротам. Снова Крячко изображал езду на несуществующей машине и ужас от встречи с Умянцевым. Гуров наблюдал, меняя положение, переходя от дома к дому, заходя на стоянку, прятался за машинами, которые остались за спиной Мейерхольда, но идеальное место для Стрелка все не находилось.

– Проклятье, – ругался Крячко. – Ведь все так просто. Есть убитый и есть убийца. Оба были во дворе, это факт. Так почему Стрелок сумел увидеть свое идеальное место, а мы не можем?

– Потому что мыслим не как Стрелок? – предположил Мейерхольд.

– Вот именно! – подхватил Крячко. – Мы смотрим, как опера, ищем место, где он мог спрятаться, а он искал место, откуда лучше всего стрелять! Мысль улавливаешь, Гуров?

Но Гуров их уже не слышал. Он отошел в дальний угол автостоянки, закрыл глаза и постоял так несколько минут. Затем открыл глаза и взглянул на двор так, как, по его мнению, мог смотреть Стрелок. И он его увидел! Идеальное место. Расстояние, освещение, скрытость от посторонних глаз – все сходилось. К Стасу и Леониду он вернулся, улыбаясь во все тридцать два зуба.

– Чего лыбишься? – заражаясь хорошим настроением, весело спросил Крячко.

– Козырек, – коротко произнес Гуров. – Идеальное место.

Крячко проследил за взглядом друга. Над магазином шел длинный навес, во всю длину стены. Метровая ширина позволяла использовать его как площадку для стрельбы. В ночное время никто не обратит внимания на козырек магазина, тем более что свет от витрин он ограничивает. Даже отблески от окон не попадут на площадку. Расстояние между соседними окнами тоже играло на руку. Увидеть человека на этом козырьке можно было только в том случае, если высунуться наружу. Вряд ли ночью кто-то стал бы этим заниматься.

– Он должен был хорошо подготовиться, – первым заговорил Мейерхольд. – Заранее прийти во двор, заметить козырек, найти способ подняться туда в темноте.

– Он мог снять квартиру, тогда козырек в твоем распоряжении, – предположил Крячко.

– Нет, квартиру он не снимал, – возразил Гуров. – Пожарная лестница.

Крячко снова проследил за взглядом напарника. И правда, с левого торца шла пожарная лестница. Достаточно было подтянуться, и ты на лестнице, а с нее легко шагнуть на козырек. Пройти незаметно мимо окон, даже если они освещены и за занавесками находятся люди – тоже не проблема. Полметра от козырька до нижнего края окна – вполне достаточно, чтобы пробраться ползком.

– А что с метрами? – спросил Мейерхольд. – Расстояние не слишком большое для пистолетного выстрела?

– С этим норма, – ответил Крячко. – Тут не больше сорока метров. Ну, может, пятьдесят. Хороший стрелок легко попадет в цель.

Какое-то время все трое молча стояли и глазели на козырек как завороженные. И вдруг Мейерхольд сорвался с места и помчался к дому.

– Леня, ты куда? – крикнул вдогонку Крячко.

– Гильза, – на ходу выкрикнул Мейерхольд, и не успели опера отреагировать, как он уже карабкался по пожарной лестнице.

– Стой, там же следы, – попытался остановить его Крячко.

– Поздно, – прокомментировал Гуров, наблюдая за тем, как Мейерхольд идет по козырьку.

– Руками хоть не хватай, – продолжал надрываться Крячко. – Отпечатки пальцев. Это улика!

Но Мейерхольд и не собирался залапывать место преступления своими отпечатками. Как заправский криминалист, он достал из кармана безупречно чистый носовой платок, взял что-то с поверхности козырька и, победно подняв над головой, принялся размахивать рукой из стороны в сторону.

– Нашел! – крикнул он. – Есть гильза! Вы оказались правы, товарищ полковник.

Из окна высунулась всклокоченная голова. Сердито глядя на Мейерхольда, голова гневно поинтересовалась:

– Что здесь происходит? Вы в своем уме, молодой человек? Семь утра, люди спят, а вы тут орете как оглашенные.

– Простите, мадам, – вежливо извинился Мейерхольд. – Следственные мероприятия. Вы ведь в курсе, что в вашем дворе убили человека? Мы ведем расследование.

– Не в моем дворе, а в соседнем, – недовольно поправила женщина и скрылась за занавеской.

Мейерхольд сунул находку в карман и вернулся на парковку. Гильзу он отдал полковнику Гурову. Крячко одобрительно похлопал Мейерхольда по плечу, произнося слова похвалы. А Гуров все смотрел на козырек.

– Не понимаю, – произнес он наконец. – Все равно не понимаю.

– Что теперь не так? – обреченно вздохнул Крячко.

– Зачем такие сложности? Для чего нужно было лезть на этот козырек, выжидать ночи? Зачем вообще нужно было валить Гулиева именно во дворе его дома?

– Ну, уж где застали, – пожал плечами Мейерхольд.

– В том-то и дело, что не застали, а тщательно спланировали, – возразил Гуров. – У Гулиева нет охраны, он живет не в элитном охраняемом поселке, куда доступ разрешен только по спецпропускам. На хрена все усложнять, если можно просто назначить встречу где-то за городом и там, без лишнего шума, избавиться от простого, никому не интересного человека?

– Может, они пытались, – предположил Крячко. – Когда попытки не принесли результата, решили разработать более серьезный план.

– Да кому вообще понадобилось его убирать – вот что непонятно. Кредиторы так с должниками не поступают, – настаивал Гуров.

– Все когда-то случается впервые. Ведь думал же ты, что убрать его приказал Марочкин, – напомнил Крячко.

– Я так не думал! Мое предположение было куда проще, – Гуров начал кипятиться. – По моим представлениям, смерть Гулиева явилась досадным недоразумением. Случайностью. Марочкин велел сделать Гулиеву последнее предупреждение, послал к нему Умянцева, тот пришел с пистолетом и в пылу ссоры случайно нажал на спусковой крючок. Пуля попала в сердце, этого никто не мог предугадать. Вот что я думал.

– Да, теперь эту смерть случайной не назовешь. Кому-то твой Гулиев перешел дорогу. Конкуренты Марочкина оказались людьми более серьезными, чем он, а поплатился Рауф, – вслух размышлял Крячко.

– Точно! Конкуренты! – неожиданно воскликнул Гуров. – И как это я сразу об этом не подумал? Да, это все меняет. В корне меняет.

– Рад, что смог открыть тебе глаза на истинную причину случившегося, – с иронией в голосе произнес Стас. – Но хотелось бы и самому узнать, на какую такую чудесную версию я тебя натолкнул?

– Гулиев убили не за долги, – медленно, точно пробуя идею на вкус, проговорил Гуров. – Его убрали, чтобы не дать ему заговорить. Его смертью они пытались скрыть информацию. Скрыть от Марочкина.

– Какую информацию?

– Пока не знаю, – признался Гуров. – Но чувствую, что я на верном пути. Надо трясти Марочкина, это однозначно. Вытрясем – значит, дело сдвинется с мертвой точки. А гильза нам в этом не поможет, нет, не поможет.

– Так что, я зря на козырек лез? – расстроился Мейерхольд.

– Не зря, Леня, просто пока эта улика бесполезна, – пояснил Крячко. – Нет оружия – не с чем гильзу сравнивать. Но ты все равно молодец.

– Ладно, парни, все в машину. Здесь нам больше делать нечего. Леонид, высадишь меня возле метро, а сам доставишь полковника Крячко в больницу. И проследишь, чтобы он добрался до палаты, – от волнения Гуров снова обратился к Мейрхольду на «ты». – Стас, не подведи меня. Похоже, в ближайшие дни на разборки с госпитальным начальством у меня времени не будет.

– А вы куда, товарищ полковник? – растерялся Мейерхольд.

– К Марочкину, хочу застать его в домашней обстановке. Если мне повезет, он еще не знает об аресте Умянцева. Элемент неожиданности мне сейчас ох как пригодится.

– Может, завезем товарища полковника и вместе поедем? – начал Мейерхольд, но Гуров его уже не слушал. Он мчался к машине, на ходу набирая номер дежурного Главка.

– Дежурный? Акимкин, ты? Слушай внимательно: высылай наряд по адресу Игоря Марочкина. Записывай, я диктую. – Гуров быстро продиктовал домашний адрес директора заемной фирмы. – Кто сегодня на выезде? Онучкин? Отлично. Скажешь ему, пусть подхватят меня у станции метро. Да, у метро, Акимкин, есть такой вид общественного транспорта. Не болтай лишнего, Акимкин, время дорого. Передай, пусть поторопятся.

Заканчивал разговор Гуров уже сидя в машине. Мейерхольд и Крячко заняли свои места, и машина тронулась. У ближайшей станции метро Мейерхольд притормозил. Гуров выскочил из машины, даже не попрощавшись. Минуту спустя он скрылся в подземном переходе.

– Интересно, у одного меня ощущение, что меня только что использовали? – усмехаясь, произнес Крячко. – И ведь так всегда. Если Гурову в голову пришла идея, он уже ни на кого внимания не обращает.

– Возможно, так и должно быть, – философски заметил Мейерхольд. – Как думаете, элемент неожиданности сработает?

– Непременно, – уверенно произнес Крячко. – Это же Гуров, у него всегда все срабатывает.

Всю дорогу до госпиталя Мейерхольд молчал. Крячко пару раз попытался завести разговор, но быстро понял, что поддерживать беседу водитель не намерен. Насыщенный событиями прошедший день, следственные эксперименты утренних часов, находка на козырьке – для Мейерхольда это было слишком. Крячко к такой жизни привык, и то иной раз не поспевал за мыслями и действиями напарника, а тут сразу столько новых задач, да на неподготовленную психику. У кого угодно силы иссякнут. Так рассуждал Крячко. Но оказалось, причина задумчивости Мейерхольда кроется совсем в другом. Понял это Крячко только тогда, когда машина подъехала к госпиталю.

– Вам придется немного подождать здесь, – смущаясь, заявил Мейерхольд. – Я пойду первым, попробую найти ту медсестру. Кажется, ее зовут Лидия?

– Зачем она тебе? – не понял Крячко.

– Чтобы провела вас в палату незаметно, – объяснил Мейерхольд.

– Это ни к чему. Пройду через вестибюль, – отмахнулся Крячко.

– Нет, товарищ полковник, при всем уважении, вы этого не сделаете, – заявил Мейерхольд. – Товарищ Гуров велел мне о вас позаботиться, и я его не подведу. Если узнают, что вы покидали госпиталь, у вас будут неприятности, а это может плохо отразиться и на товарище полковнике. Так что сидите здесь и ждите, пока я все устрою.

Крячко начал было возмущаться, но встретился с умоляющим взглядом водителя, и всю досаду как рукой сняло. «И как это Гурову удается за считаные часы добиваться от человека беззаветной преданности?» – подумал он, а вслух сказал:

– Ладно, сделаем, как ты считаешь нужным. Только постарайся побыстрее, до обхода осталось двадцать минут.

– Я мигом, – обрадовался Мейерхольд и выскочил из машины.

Глава 8

Полицейский седан стоял чуть в стороне от входа в метро. Гуров заметил его, как только вышел из машины. Онучкин облокотился на капот, лениво рассматривая прохожих. Завидев полковника, он сделал знак водителю, а сам занял место в салоне микроавтобуса. Инструктаж Гуров провел по дороге, так что к дому Марочкина подъехали уже с четким планом действий.

Микроавтобус влетел во двор, эффектно развернулся возле самого подъезда, колодки при этом противно заскрипели. Откатная дверь автобуса с шумом отъехала в сторону. Из салона выскочили ребята в камуфляже и балаклавах. Автоматы со спины перекочевали на грудь, ладони сжали приклады. Бойцы бросились к подъезду, двое заняли позиции у двери, третий резко дернул ручку. Далее все по стандартной схеме: проверка этажа за этажом, подъем наверх. Только если в реальной ситуации это делается тихо, практически беззвучно, то на этот раз цель была совершенно противоположной.

– Первый этаж – чисто.

– Второй этаж – чисто.

– Лифт – чисто.

Голоса бойцов эхом раздавались в пустом подъезде. Топот ног в армейских ботинках придавал разыгрываемой сцене дополнительную нервозность. Из дверей начали выглядывать жильцы. Им хотелось узнать, кто устраивает гонки по этажам в такую рань. Завидев парней в черных масках, двери тут же захлопывались.

Но полковник Гуров, неспешным шагом следующий за группой захвата, не сомневался: каждый из тех, кто выглянул, теперь прилип к дверному глазку и наблюдает за происходящим.

У двери квартиры Марочкина группа захвата остановилась. Заняв позиции по периметру, они пропустили Гурова вперед. Тот вдавил кнопку звонка и тут же, без паузы, забарабанил в дверь. Тихие шаги он чуть не проворонил. Марочкин прокрался по коридору, приник к глазку, но открывать не торопился. Гуров этого ожидал, поэтому поведение Марочкина его не беспокоило.

– Игорь Марочкин, откройте! – громко, чтобы звук его голоса достиг всех этажей, выкрикнул Гуров. – Открывайте, полиция!

За дверью ничего не изменилось, теперь Марочкин старался даже не дышать. Возможно, он думал, что если не выдаст своего присутствия, то полиция постучит-постучит и уйдет восвояси? Гуров решил избавить Марочкина от иллюзий.

– Марочкин, если вы немедленно не откроете, мои парни вынесут дверь, – пригрозил он. – Не усугубляйте своего положения, откройте, мы поговорим.

В замке зашебуршало, но было непонятно, открывает его Марочкин или, наоборот, укрепляет, закрывая на все доступные засовы.

– Игорь Марочкин, это полковник Гуров. У меня на руках постановление на ваш арест. Ваше положение и без того незавидное, не прибавляйте к этому еще и сопротивление властям.

После такого заявления Марочкин молчать больше не мог.

– На каком основании вы ломитесь в мою квартиру? – трепещущим то ли от страха, то ли от возмущения голосом выкрикнул он. – Если у полиции есть ко мне вопросы, достаточно было просто прислать повестку. Могли бы и телефонным звонком обойтись. Я добропорядочный гражданин и с властями сотрудничаю. Вам это прекрасно известно, товарищ полковник. Мы ведь встречались, и не раз.

– Обстоятельства изменились, Марочкин, – объяснил Гуров. – Причем не в вашу пользу. Открывайте, время истекает.

– Почему с вами вооруженные люди?

– Потому что преступников задерживают люди с оружием, – невозмутимо ответил Гуров.

– Преступников? По-вашему, я преступник? – Марочкин чуть не захлебнулся от возмущения.

– Ну, все. Хватит с меня дискуссий. Парни, ломайте дверь, – обращаясь к бойцам группы захвата, проговорил Гуров и отошел в сторону.

– Стойте, не нужно ничего ломать, – увидев, что парни настроены решительно, закричал через дверь Марочкин. – Я открываю!

Снова защелкали замки, на этот раз дверь действительно открылась и… тут же отлетела в сторону, резко ударившись ручкой о стену. С потолка посыпалась штукатурка. Марочкина швырнули на пол, руки завернули за спину. Щелкнули наручники, и через несколько секунд все закончилось. Двое парней в камуфляже проверили комнаты, третий поволок Марочкина в гостиную, бросил, как куль, на диван и встал у стены. Автомат снова перекочевал на грудь. Мощные руки омоновца покоились на прикладе, но это спокойствие обычно леденило душу тех, кто стоял по другую сторону закона.

Полковник Гуров с разговором не спешил. Он медленно обходил комнату, разглядывая снимки в фоторамках, безделушки на полках и другие предметы интерьера. Закончив с этой комнатой, он переместился в соседнюю. Марочкин остался один на один с вооруженным бойцом. Это беспокоило директора заемной фирмы, парням в черных масках он привык не доверять. Молчание полковника Гурова тоже надежды не вселяло. Преодолев страх, который нагнал своим спектаклем полковник, Марочкин решился взять инициативу в свои руки.

– Товарищ полковник, Лев Иванович, может, объясните, что происходит? – выкрикнул он.

Ответа не последовало. Все, что было слышно из соседней комнаты, – это тихие, размеренные шаги.

– Гуров! Полковник Гуров. Прошу вас, подойдите. Не могу же я кричать на весь дом, – Марочкин вытягивал шею, стараясь разглядеть, что творится в других комнатах. Встать или переместиться он не решался. Человек в маске мог отреагировать быстрее, чем полковник успеет отдать приказ. Интернет сплошь кишел видеороликами, где такие вот парни жмут на курок быстрее, чем успевают получить на это запрет, и невинная жертва умирает на глазах ошеломленной публики. Нет уж, увольте, Марочкин не собирается становиться человеком, которого «случайно подстрелил омоновец».

– Товарищ полковник, ну хватит уже. Я напуган и готов сотрудничать. Возвращайтесь! – Марочкин не оставлял попыток докричаться до Гурова.

Страха в его голосе было ровно столько, насколько угрожающе выглядел его охранник. Было ясно, что пока этот страх сиюминутный, не за будущее в целом, а за конкретный момент жизни: главное, не дать повода прикончить себя сейчас, а дальше все как-то утрясется – вот что звучало в голосе директора заемной фирмы.

К счастью, Гуров и не ждал, что хозяина квартиры можно так легко запугать. То, что происходило сейчас, являлось только первым актом подготовленного Гуровым спектакля.

Посчитав, что время настало, Гуров вернулся к Марочкину. Он выбрал стул поудобнее, передвинул его в центр комнаты, уселся верхом и добрых пять минут смотрел на задержанного долгим взглядом. Почему-то этот взгляд мешал Марочкину завести свою песню про права и обязанности. Он ждал, что полковник заговорит первый. И тот заговорил:

– Я думал, вы умный человек, гражданин Марочкин, – это были вступительные слова полковника. – Умный и дальновидный. Но я ошибался.

– Мне трудно вести диалог, не имея представления, чему я обязан этим спектаклем, – слова Марочкина не имели никакого отношения к тому, что сказал Гуров, но его это не волновало. – Возможно, мне давно уже следует потребовать адвоката. Возможно, все это не более чем нелепое недоразумение, но я этого не знаю, потому что вы ничего мне не говорите.

– Хотите конкретики? Что ж, ладно. Вчера был арестован Кувват Умянцев.

– Это должно меня беспокоить? – Марочкин изо всех сил старался не выдать, насколько сильно шокировала его эта новость. – Наверняка у вас были на это причины.

– Были, – согласился Гуров. – Он совершил убийство. Застрелил человека на парковке возле собственного дома. Покойный не дошел до квартиры каких-то ста метров. Обидно, правда?

– Я бы с удовольствием поддержал вас и пожалел неизвестного, которого лишили жизни, но сейчас моя ситуация беспокоит меня куда сильнее, – тщательно подбирая слова, заявил Марочкин.

– И правильно. Своя рубашка… и все такое, – Гуров вроде как был согласен с позицией Марочкина. – Тем более ваше положение куда хуже, чем у того бедолаги.

– Хуже? Не понимаю, – Марочкин продолжал играть неведение.

– Ну, если вас не пугает перспектива следующие двадцать пять лет провести в компании ребят в наколках. – Гуров многозначительно замолчал.

– Вы же сказали, что Кувват совершил убийство, так почему посадить должны меня? – Марочкин сделал вид, что удивлен.

– Потому что это вы приказали ему убрать Рауфа Гулиева, – в лоб заявил Гуров.

– Что за бред? Это просто невероятно! Я понятия не имею, зачем этому человеку очернять меня, но заявляю официально: это клевета и навет. Никогда, ни при каких обстоятельствах, ни одному человеку я не отдавал приказа убить кого-либо. Рауфа Гулиева в том числе.

– Надеетесь, я вам поверю? – Гуров усмехнулся. – После того как вы лгали мне два дня подряд? Вы бы на моем месте поверили лгуну?

– Я не лгун!

– Лгун, причем совершенно бездарный. Вчера вы сказали, что мужчина в кафе за вашим столиком – не более чем случайный сосед. Не поленились придумать интересную историю про рыбалку и дежурные блюда кафе. Все это замечательно, кроме одного маленького нюанса: вы забыли упомянуть о том, что ваш собеседник вот уже шесть лет работает на вас. Забыли сказать, что его имя Кувват Умянцев. Не упомянули и о том, что трижды посылали Умянцева к своему клиенту Рауфу Гулиеву с целью заставить выплатить долг. Кстати, последний визит произошел как раз накануне убийства Рауфа Гулиева. Нет, не так: последний визит произошел в момент убийства Гулиева.

– Послушайте, все не так, как выглядит со стороны, – Марочкин понял, что отпираться бесполезно, нужно менять тактику. – Если вы дадите мне возможность, я объясню.

– Что ж, попытайтесь, – легко согласился Гуров.

– Да, я сказал неправду. Кувват Умянцев действительно работал на меня. Не то чтобы работал, скорее время от времени выполнял некоторые поручения. Это не рэкет, не выколачивание долгов, а вполне законная деятельность. Человек взял деньги, вместе с ними взял обязательства, но не выполнил их. Фирма имеет полное право потребовать погашения долга.

Как только Марочкин назвал имя Умянцева и признал, что знаком с ним, Гуров понял: самое время переходить в наступление. Он грубо оборвал Марочкина и заговорил сначала медленно, потом все убыстряясь, пока не перешел на крик:

– Не морочьте мне голову, господин директор. Я все знаю, ваш так называемый друг сдал вас со всеми потрохами. Хотите расскажу, как все было? Это вы наняли Куввата Умянцева для того, чтобы он убрал Рауфа Гулиева. Вы дали ему пистолет марки «гюрза» и коробку патронов. Вы снабдили его адресом Гулиева, дали описание его машины, а также сообщили точное время, когда тот сможет застать Рауфа Гулиева во дворе. После этого вы позвонили Гулиеву и назначили встречу. Место специально выбрали удаленное, с таким расчетом, чтобы он не смог вернуться домой раньше условленного времени. И когда Гулиев появился во дворе, Кувват Умянцев убил его, произведя один выстрел в грудь. На следующий день, во время встречи в кафе, Кувват Умянцев получил от вас конверт с гонораром за выполненную работу. Сумма гонорара составила тысячу долларов США. А теперь ответьте мне, Марочкин, за что вы убили Рауфа Гулиева? В чем истинная причина? Чем он вам не угодил? Говорите! Немедленно говорите!

Пока Гуров говорил, глаза Марочкина расширялись все больше и больше. Сначала он пытался возражать, открещиваться от страшных обвинений, но по мере рассказа Гурова ужас осознания того, как сильно он влип, лишил Марочкина способности говорить. Все, что он мог, это раскачиваться из стороны в сторону, выкрикивая одно-единственное слово.

– Нет, нет, нет! – твердил Марочкин, буквы сливались в один непрерывный поток, пока не потеряли смысл.

Гуров позволил Марочкину опуститься на самое дно отчаяния, прежде чем бросил «спасательный жилет».

– Довольно, Игорь, довольно, – Гуров ободряюще похлопал Марочкина по плечу. – У вас еще есть шанс облегчить положение. Расскажите все, и обещаю, я лично буду ходатайствовать о смягчении приговора. Ну же, скажите, почему вы заказали убийство Рауфа Гулиева?

– Да нет же, я этого не делал! Умянцев врет, хочет всю вину свалить на меня. И ведь он тоже не убивал Гулиева. Это сделал не он, а кто-то другой. Я скажу. Скажу все, что знаю и о чем догадываюсь. По-моему, я знаю, кто мог убить Рауфа и почему. Возможно, это плохо, что я не рассказал вам сразу же, в нашу первую встречу, но и вы меня поймите. Вся эта история слишком неправдоподобна. Как я мог открыться вам? Я не хотел, чтобы меня обвинили в убийстве.

– Начинайте рассказывать, – с нажимом произнес Гуров, и Марочкин поведал ему историю, которая привела Рауфа Гулиева к смерти, Куввата Умянцева в СИЗО, а самого Марочкина к страшным обвинениям.

Несколько месяцев назад в Москве появилась новая банда, верховодил в банде молодой парень по кличке Вегас. Кто он такой и как попал в Москву, никто не знал. По крайней мере Марочкину собрать информацию на Вегаса не удалось. А тот даром времени не терял: в традициях «лихих девяностых» он совершал наезды на микрофинансовые организации типа «Акция-Заем». Требовал списки должников из числа тех, кому долги выплачивать не с чего. Он предлагал владельцам заемных фирм выкупить долги их заемщиков по сходной цене, разумеется, весьма заниженной, аргументируя требование тем, что «мало лучше, чем ничего». Те, кто отказывался делиться списками, вскоре ощутили существенный «недобор» со стороны должников. Их должники попросту исчезали бесследно либо оказывались мертвы. Причем причины смерти были всегда естественного характера.

Все это Марочкин узнал только тогда, когда произошел наезд на него самого. В один из тихих осенних вечеров люди Вегаса ввалились в его кабинет. Озвучили требование, дали срок на раздумье. Тридцать минут. Эти полчаса ничего трагичного не происходило. Посидели, помолчали, поглядывая на часы. Спустя полчаса Гребень, полномочный представитель Вегаса, объявил, что время истекло. Он ждет ответа.

Марочкина предложение Вегаса не прельстило, и он отказался. Внешне Гребень воспринял слова Марочкина спокойно, подал знак своим людям, и они ушли. Тому, как легко отделался, Марочкин радовался до восьми утра. Пока не позвонила офис-менеджер Татьяна и не сообщила, что офис вскрыли. Марочкин помчался в контору. Люди Вегаса, отключив сигнализацию, взломали дверные замки, вскрыли компьютерную базу и забрали списки всех клиентов вместе с адресами, паспортными данными и долговыми суммами.

После этого все затихло. Две или три недели прошли без последствий, будто никакой кражи и не было. И снова Марочкин радовался, на этот раз тому, что не стал впутывать полицию, и снова эта радость оказалась преждевременной, потому что его должники начали умирать, не заплатив долга.

Про первую жертву Марочкин узнал совершенно случайно. Умер его сосед, вредный сварливый старикашка. За всю свою жизнь он никому не сказал доброго слова. Вот почему хоронить старика оказалось некому. Домоуправ, дотошная баба, отыскала дальнюю родственницу, внучатую племянницу двадцати шести лет. Та имела глупость согласиться устроить похороны, тем более что деньги на погребение старикашка скопил сам.

Только вот похороны, даже если ты имеешь достаточно денег, дело хлопотное и не каждому под силу. Девушка побегала-побегала по инстанциям и поняла: ей нужна поддержка, крепкое мужское плечо. А тут как раз Марочкин по лестнице поднимается. Красавица блондинка с приятными формами не оставила Марочкина равнодушным, он взялся ей помочь и таким вот образом оказался на кладбище.

В один день со старикашкой буквально могила в могилу хоронили очень примечательную личность: профессионального должника Гришу Пятицентовика. При жизни Гриша успел побывать клиентом всех московских банков и заемных фирм, пока не опустился на самое дно. Он набрал столько долгов, что выплатить их законным способом не представлялось возможным. Помимо долгов, у Гриши была страсть: он играл. И иногда даже выигрывал, чем покрывал некоторые долги, благодаря чему для ссудодателей все еще оставался в числе небезнадежных должников. Увидев свежую могилу и сиротливо торчащую из земли фотографию Гриши, Марочкин понял, что с него он долг уже не получит никогда.

Потеряв Гришу как клиента, Марочкин не особо расстроился. Такое случается, должники умирают, а их долг ложится бременем на фирму. Но когда в деревянном костюме оказался десятый клиент фирмы «Акция-Заем», Марочкин всерьез забеспокоился. Он попросил бухгалтера предоставить ему список клиентов, составил его по фильтру от самого высокого к самому низкому. Получив желаемое, Марочкин взглянул на список и сразу понял: его клиенты умирают не естественной смертью. Все десять покойников стояли в начале списка.

Чем больше проходило времени, тем больше клиентов становились мертвецами. Люди Вегаса шли почти точно по фильтру Марочкина, выбирая тех, у кого долг посерьезнее. Пару раз они выходили на Марочкина, но на этот раз он даже не начинал разговор. Что они хотели теперь, он не знал. Так прошло четыре месяца. Кое-кто из списка все-таки уцелел, такой избирательности Марочкин не понимал, но видел, что должники, оставшиеся в живых, каким-то образом наскребли денег для возврата долга.

Марочкин понял, что его клиентов Вегас разводит не ради возврата долга. В этом случае он мог просто открыть в Москве свою контору по выдаче моментальных кредитов и наслаждаться спокойной жизнью. Идиотов, готовых добровольно лезть в долговую яму, в Москве пруд пруди, да еще со всей страны каждый день едут, так что ряды клиентов не редеют. Но Вегас этого не сделал, значит, есть у того какой-то свой, особый расчет.

Тогда Марочкин решил выяснить, по какой схеме работает Вегас. Он пытался придумать план, как разобраться в хитрой игре Вегаса, и пришел к выводу, что единственная возможность – заслать к нему своего человека. Но кого? Людей у Марочкина было не так много, и наверняка люди Вегаса знают их в лицо. Умянцев на человека, способного промотать состояние, совсем не похож, его кандидатуру Вегас не схавает. Тогда кого?

И тут ему позвонил Рауф Гулиев, один из тех должников, которые вряд ли когда-нибудь сумеют целиком набрать сумму, которую задолжали, но на которой можно заработать неплохие проценты. Он начал разговор с того, что принялся уговаривать Марочкина передвинуть сроки оплаты долга.

– Проценты я плачу, а сумму наберу чуть позже, – убеждал он Марочкина. – Дайте хотя бы две недели. Три дня это слишком мало.

Марочкин сверился с базой: срок Рауфа никто не двигал.

– Мы ждем оплаты долга к концу месяца, – заверил Марочкин. – Разве вас это не устраивает?

– Тогда зачем вы звоните и угрожаете? Зачем говорите про три дня? – Гулиев так удивился, что даже забыл, что с кредиторами нужно быть повежливее.

– Кто вам звонил? – насторожился Марочкин.

– Ваши люди, разве нет?

И Гулиев рассказал, как некто от имени Марочкина позвонил час назад и потребовал погашения всей суммы долга и дал три дня срока на отдачу. Гулиев потому и позвонил, что хотел договориться с Марочкиным как с главным кредитором.

Марочкин понял, что это его шанс узнать схему, по которой работает Вегас. Он велел Рауфу к вечеру приехать в офис. Тот согласился, но вечером вдруг перезвонил и сказал, что прийти не может – его ждут люди, требующие долг. Марочкин сказал, что он должен обязательно пойти, а их встречу можно перенести.

Итак, теперь Марочкин знал, что Гулиев встретился с людьми Вегаса и получил от них какое-то предложение. Гулиев обещал приехать к Марочкину через два дня, но за день до этого Марочкин решил подстраховаться: он отправил за Гулиевым Умянцева. Марочкин решил увести у Вегаса из-под носа Рауфа Гулиева, затем Умянцеву пистолет и понадобился. На случай, если Гулиев испугается и не поедет. Но все пошло не по плану. Умянцев подкараулил Гулиева во дворе дома, но поговорить не успел, того убили.

– Вот тогда мне стало ясно: с Вегасом лучше не связываться. Пусть делает что хочет, пусть потрошит моих клиентов, мне все равно.

– Странная позиция, – покачал головой Гуров.

– Ничего странного. Списки я ему не давал, значит, и смерть всех этих людей не на моей совести. Каким образом Вегас сговорился с местными криминальными воротилами и почему те позволяют ему делать все, что он захочет, я не знаю и знать не хочу. Только Вегаса и его банду никто не трогает.

Гуров задумался. Отправляясь к Марочкину, он и не думал, что тот причастен к убийству Гулиева. Он был уверен, что таким образом кто-то пытается запугать самого Марочкина. Телефонные звонки с номера-клона, сброшенные вызовы, подстава с маркой пистолета, а также место и время убийства – все говорило о том, что на Марочкина идет наезд. По доброй воле, без провокации, Марочкин не стал бы откровенничать с полковником полиции, это Гуров тоже понимал, но такого поворота он никак не ожидал. Банда в стиле девяностых? Только этого не хватало.

Время шло, нужно было решать, что делать с Марочкиным. Оставить его дома невозможно, люди Вегаса наверняка что-то заподозрят. С другой стороны, забери Гуров Марочкина, и Вегас ляжет на дно. Вряд ли он поверит в то, что директор заемной фирмы стойко защищает интересы конкурента и молчит о краже базы фирмы. «Хоть так, хоть этак – все плохо, – размышлял Гуров. – Похоже, Марочкина все же придется отпустить. Уйти с той же помпой, что и пришли, не так уж сложно».

– Значит, так, – приняв решение, проговорил Гуров. – То, что вы сообщили, требует тщательной проверки. До тех пор, пока я не получу подтверждение вашим словам, вы будете находиться под постоянным надзором.

– Вы не арестуете меня? – удивился Марочкин.

– Нет, если мы хотим сохранить ваши откровения в тайне от Вегаса, вам придется жить обычной жизнью, – объяснил Гуров. – Сегодня вам лучше остаться дома, а с завтрашнего дня можете выходить на работу. Если вдруг Вегас и его люди появятся, сразу сообщайте мне.

Гуров инструктировал Марочкина еще минут сорок, затем бойцы ОМОНа шумно вывалились из квартиры, полковник Гуров вышел на лестничную площадку, сопровождаемый Марочкиным, долго и громко извинялся, ссылаясь на бюрократические ошибки. Марочкин вяло подыгрывал, обещая пожаловаться «куда следует». Бойцы погрузились в микроавтобус, двор опустел.

В Управление Гуров вернулся озабоченный, но довольный и прямо в дежурке получил приказ явиться к Орлову с отчетом. Распустив людей, Гуров забежал в кабинет за бумагами и без четверти одиннадцать стоял у дверей кабинета Орлова. Секретарша Верочка вежливо попросила подождать.

– У генерала посетитель, – сообщила она.

– Послушайте, Верочка, вам не трудно будет связаться со мной, когда генерал освободится? Если бы вы были так любезны, я бы потратил время ожидания с большей пользой, чем протирать обивку кресел в приемной.

Верочка согласилась, и Гуров вернулся к себе. После того как разговор с директором фирмы «Акция-Заем» стал максимально откровенным, Гуров потребовал с него список всех должников, которые умерли за последние полгода. Хвала современным технологиям, Марочкину для удовлетворения просьбы Гурова даже из дома выходить не пришлось. Включил компьютер, активировал удаленный доступ, и файлы фирмы полетели на электронную почту полковника.

Теперь Гурову оставалось лишь скачать документ и внимательно его изучить. По статистике смертей клиентов фирмы «Акция-Заем», цифра получилась серьезная: шестьдесят процентов должников уже отправились в мир иной, еще двадцать пять исчезли в неизвестном направлении. Гуров выделил фамилии покойных в отдельный список, позвонил капитану Жаворонкову и велел сделать запрос на все указанные фамилии. Его интересовали официальные заключения о причинах смерти и имена тех, кто эти причины устанавливал. Он надеялся выявить закономерность, связанную со всеми покойными.

Больше он ничего сделать не успел: заработал селектор, и Верочка объявила, что посетитель генерала ушел. Гуров в очередной раз собрал все бумаги и отправился на доклад к начальству.

– Товарищ генерал, по делу Гулиева есть подвижки, – входя в кабинет, отрапортовал Гуров.

– Для начала объясни, почему в восемь утра, придя на службу, я вдруг узнаю, что мои подчиненные отправились на задержание? Не имея санкции прокурора, не ставя меня в известность. Да еще ОМОН задействовали. Это что, новая практика?

– Обстоятельства требовали действовать быстро, – ответил Гуров, а про себя подумал: в этой конторе ничего невозможно скрыть, а еще говорят, что самые длинные языки – в женском коллективе.

– Настолько быстро, что не хватило времени телефон к уху поднести? – съязвил Орлов.

– Для максимально эффективного результата нужен был элемент неожиданности. Я хотел застать фигуранта дела в домашней обстановке. И я не ошибся, товарищ генерал. Результат говорит сам за себя.

– Докладывай, – приказал Орлов.

– Сегодня утром мы провели следственный эксперимент на месте преступления, – начал Гуров. – В результате этого эксперимента мы пришли к выводу, что Стрелок, он же убийца Рауфа Гулиева, оказался на месте преступления не спонтанно. Это был тщательно разработанный и осуществленный план. И еще один вывод: смерть Гулиева имеет к его долгам лишь косвенное отношение.

– Все это ты выяснил, осматривая двор убитого? – уточнил Орлов.

– Так точно, товарищ генерал. Сомневаться в первоначальной версии нас заставило признание задержанного Умянцева. Его словам мы и пытались получить подтверждение.

– Получили?

– Да, Петр Николаевич, получили. Мы определили, где находился Стрелок в момент убийства. Затем мне в голову пришла мысль: что, если смерть Гулиева лишь средство запугать директора заемной фирмы Игоря Марочкина, должником которого является Гулиев? Вчера был задержан помощник Марочкина, Кувват Умянцев. Он был на месте преступления в момент убийства. Я принял решение спровоцировать Игоря Марочкина, используя этот факт.

– Вот как? Обоснуй, – приказал Орлов.

Гуров рассказал все, что произошло утром, опуская тот факт, что в следственном эксперименте принимал участие полковник Крячко. Затем выложил перед генералом статистику смертности клиентов фирмы «Акция-Заем».

– Посмотрите на цифры, – он указал на нужные строки. – Впечатляет, правда?

– Да уж, – хмыкнул Орлов. – Похоже, фирму пора переквалифицировать в похоронное бюро.

– Вот и я о том же, – подхватил Гуров. – Чтобы столько смертей, и все по естественным причинам? Быть такого не может.

– Что собираешься делать? – задал главный вопрос Орлов.

– Разбираться, – просто ответил Гуров. – Соберу сведения о покойных, выясню обстоятельства их смерти, пообщаюсь с родственниками. Есть вероятность, что причину смерти констатировал один и тот же врач. Это послужит хорошей зацепкой. Если же эта версия провалится, возьму в разработку клиентов «Акция-Заем», кому посчастливилось остаться в живых. Возможно, они что-то расскажут.

– Это хорошая идея, – одобрил генерал.

– Еще нужно выяснить, кто такой этот Вегас, откуда взялся и почему московские авторитеты позволяют ему хозяйничать на их территории, – продолжил Гуров.

– Думаешь, один справишься? – в голосе генерала звучало сомнение.

– Выбора нет, – ответил Гуров. – Все мероприятия нужно провести как можно скорее. Я чувствую, что дело куда серьезнее, чем просто выколачивание денег из заемщиков.

– Держи меня в курсе, – попросил Орлов. – Я постараюсь потянуть время с докладом наверх, но и ты уж поспеши. Послезавтра планерка, убийство Рауфа Гулиева будет обсуждаться одним из первых. К этому времени хотелось бы иметь что-то более конкретное, чем твои ощущения и подозрения Марочкина.

– Если позволите, я бы хотел привлечь к делу Онучкина и Хватова. Слежку за Ревошиным и Людмилой Гулиевой все равно нужно снимать, это лишь пустая трата времени и человеческих ресурсов. С Марочкиным придется еще поработать, нельзя оставлять его без надзора, мало ли что ему в голову придет. Да и насчет Вегаса нельзя быть уверенным, что он не захочет убрать и директора.

– Хорошо. Действуй так, как считаешь нужным, – снова одобрил Орлов.

– Разрешите идти? – поняв, что разговор окончен, спросил Гуров.

– Иди, Лев Иванович, – разрешил Орлов и неожиданно добавил: – Да, не вовремя Крячко решил в больничке отлежаться.

– Ничего, я справлюсь, – пообещал Гуров и вышел из кабинета.

Глава 9

До восьми часов вечера автомобиль Мейерхольда накрутил на спидометре километраж, равный поездке до Ярославля. За это время двигатель дважды был на грани «закипания», система охлаждения не справлялась с объемом работы, к тому же температура воздуха в Москве поднялась до критической отметки в тридцать пять градусов и, похоже, не собиралась снижаться, несмотря на вечернее время.

Но полковника Гурова этот вопрос не волновал. Пусть о закипевшем двигателе водитель беспокоится, его же задача – за один день выполнить объем работы, с которым при обычных обстоятельствах неделю возился бы целый отдел.

И Гуров справлялся. Забрав у капитана Жаворонкова списки лечебных учреждений, в которых устанавливали причины смерти клиентов фирмы «Акция-Заем», он методично объезжал их. Помимо этого, встречался с родственниками умерших, собирая всю возможную информацию.

Но и к восьми вечера, обработав две трети списка, ему не удалось выявить никакой закономерности. Это выводило полковника из себя. Как такое возможно? Сорок человек за малый промежуток времени отправились к праотцам, он, полковник Гуров, знает наверняка, что смерти их не были случайны, а никаких зацепок обнаружить не удается.

– Товарищ полковник, может, в кафешку заглянем, поедим чего-нибудь? – закинул удочку Мейерхольд. Он устал не меньше Гурова. За весь день во рту маковой росинки не было, все, что он успел перехватить, – это бутылка минеральной воды с уличного лотка, но едой это вряд ли назовешь. – У меня седалище в лепешку. Давайте прервемся хоть на полчаса. Никуда ваши покойники не денутся.

– Они-то не денутся, а вот новые запросто могут появиться, – выходя из задумчивости, ответил Гуров. – Не могу понять, Леонид, каким образом они это проворачивают?

– Снова вы за свое, – застонал Мейерхольд, этот вопрос на протяжении дня он слышал раз двадцать. – Говорю вам, надо отвлечься. Вы зациклились на проблеме, мозг недополучил питательных веществ, вот ответ и не приходит.

– Ты прав, мне нужна встряска, – внезапно согласился Гуров. – Поступим так: берем еду в первом же кафе и едем к Стасу. Мозговой штурм мне не помешает.

– Снова в госпиталь? Нас оттуда погонят, – озабоченно проговорил Мейерхольд. – Я же вам докладывал, возвращение полковника Крячко прошло не совсем гладко.

Гуров вспомнил, что рассказал Мейерхольд в промежутке между опросами свидетелей и патологоанатомов. В здание госпиталя Крячко проник без проблем, и даже до палаты добрался, не привлекая внимания персонала, несмотря на то что Мейерхольду не удалось найти медсестру Лидочку, но когда пришли врачи на утренний обход, в их компании оказался главврач. Брови его сердито сходились на переносице.

Оказалось, что в шесть утра тот заходил в палату полковника, чтобы, пользуясь свободной минуткой, лично осмотреть больного. Как же он был удивлен, когда больного не оказалось на месте. Дежурная медсестра мямлила что-то невразумительное, но главврач, когда того требовали обстоятельства, мог быть весьма настойчив. Лидочке пришлось признаться в содеянном, за что она получила нагоняй и строгий выговор, к счастью, только в устной форме. В качестве наказания она получила индивидуальное задание: следить за больным днем и ночью до тех пор, пока того не выпишут, и поклялась не подпускать к полковнику посетителей ближе чем на двадцать метров, а это означало, что больше Гурова к Крячко не пустят.

– Ничего, как-нибудь прорвемся, – Гуров беспечно махнул рукой, он был уверен, что уж с этой-то проблемой он справится.

– Как скажете, товарищ полковник, только я уверен, что мы зря потеряем время. – Мейерхольд снова завел усталый двигатель и на малом ходу поехал вперед.

Впереди, метрах в пятидесяти от места стоянки, он заметил вывеску, обещающую выдать покупателю волшебный обед за полминуты. Остановив машину, Мейерхольд выскочил на тротуар и помчался к ларьку с вожделенной едой. Не спрашивая мнения полковника, он набрал полный пакет булок и лапши, прихватил три бутылки газировки и вернулся обратно. Сложив покупки на заднее сиденье, снова завел двигатель и поехал в госпиталь.

Как и в прошлый раз, ворота для въезда на территорию госпиталя оказались закрыты. Нагрузившись пакетами, Мейерхольд и Гуров прошли к пропускному пункту. К счастью, на пропускной пункт приказ главврача передать не удосужились, поэтому охранник, изучив удостоверение полковника, уважительно кивнул и открыл калитку. Вход в вестибюль для ожидающих родственников тоже оказался открыт, но дальше суровой вахтерши им пройти не удалось.

– Часы посещения закончились, – на все уговоры монотонно твердила вахтерша. – Приходите завтра.

– Завтра будет поздно, – увещевал Гуров. – Поймите, это не просто светский визит, а производственная необходимость. Ведется расследование, и ваши действия могут быть приравнены к препятствию следствию.

– К чему хочешь их приравнивай, – вахтерша оставалась непреклонной. – Только сегодня ты к своему другу не попадешь. Это у вас – следствие, а у нас больничный режим. Шли бы вы отсюда подобру-поздорову, иначе вызову главврача, он вам объяснит, кого куда приравнять.

Гуров понял, что этот бастион им не взять, махнул рукой Мейерхольду и вышел во двор.

– Я же вас предупреждал, – начал Мейерхольд.

– Погоди, Леонид, я что-нибудь придумаю, – остановил его Гуров.

Он набрал номер Крячко. Тот выслушал Гурова и велел ждать во внутреннем дворе. Гуров и Мейерхольд перешли во внутренний двор, уселись на скамейку и стали ждать. Спустя десять минут дверь служебного хода открылась и из нее вышел полковник Крячко. Лицо его светилось от радости.

– Здорово, старики-разбойники, – приветствовал он друзей. – Что, задала вам трепку тетя Поля?

– Это вахтерша? – догадался Мейерхольд. – Ну да, пошумела немного.

– Она может, – одобрительно проговорил Крячко. – Она даже с главврачом спорить не боится, а его и врачи стараются стороной обходить, как только увидят сдвинутые брови.

– Есть хочешь? Леонид тут кучу всего накупил, – кивнув на пакет, предложил Гуров.

– Не, я сыт, – отказался Крячко. – А вы ешьте, не стесняйтесь. У Лени взгляд такой голодный, что страшно рядом с ним сидеть, того и гляди от бока кусок отчекрыжит.

– Мы весь день на колесах, – оправдывался Мейерхольд, впиваясь зубами в хрустящую булку с мясом.

– Лопай, болезный, а то вон скулы кожей обтянуло, как у покойника, – добродушно поддел Крячко и, переходя на серьезный тон, обратился к Гурову: – Что, не складывается картинка? По лицу вижу, не складывается. Выкладывай, что там у тебя.

Гуров рассказал про психологическую атаку на Марочкина, про ее результаты и про все следственные мероприятия, проведенные после этого. Разложил по полочкам результаты опросов, свидетельские показания, не забыв представить статистику, собранную Жаворонковым.

– И вот после всего того, что мы перепахали за день, у нас на руках ни одной зацепки, – подытожил Гуров. – Я снова в тупике, и это бесит.

– По Вегасу что? – деловито осведомился Крячко.

– Да в том-то и дело, что ничего! Он, точно фантом, существующий лишь в воображении Марочкина и Умянцева. Кстати, Умянцев слово в слово подтвердил рассказ босса. Учитывая тот факт, что он находится в заключении и возможности сговориться с Марочкиным у него нет, я склонен ему верить. Разве что они заранее проработали этот вариант.

– Сомнительно, – протянул Крячко. – Вегаса надо искать, не может быть, чтобы он нигде не засветился. Должен же он был где-то нарисоваться до того, как приехал в столицу.

– По логике – должен, по факту получается, что нет, – пожал плечами Гуров.

– Значит, ты не в том месте ищешь, – заявил Крячко.

– Очень многозначительное замечание, – проворчал Гуров. – Будто я сам этого не понимаю.

– Слушай, идея Марочкина насчет подставной утки не так уж плоха. Что, если тебе ею воспользоваться? Подсунуть Вегасу своего человека, пусть он его раскручивает, а ты получишь всю информацию из первых рук, – предложил Крячко.

– Уже думал об этом. Но как? Технически это невозможно. Списки должников «Акция-Заем» на руках у Вегаса, внести туда нового человека просто невозможно. Разве что…

Взгляд Гурова застыл в одной точке, это означало, что гениальный мозг посетила идея.

– Видишь, как благотворно я влияю на его мозговую деятельность? – усмехаясь, проговорил Крячко, обращаясь к Мейерхольду. – Он буквально зажигается идеями рядом со мной.

– Погоди, Стас, не трещи. Похоже, мы сможем это сделать, – остановил друга Гуров. – Дай минутку, надо кое-что обдумать.

На обдумывание нового плана Гурову понадобилось чуть больше минутки. Крячко и Мейерхольд послушно молчали, ожидая, что выдаст им полковник. Мейерхольд продолжал поглощать булки. Делал он это с таким аппетитом, что Крячко решил присоединиться. К тому моменту, когда взгляд Гурова снова обрел нормальное выражение, пакет опустел ровно наполовину, а оба едока с набитыми до отказа животами откинулись на спинку скамейки.

– Стас, ты гений, – выдал Гуров. – Я знаю, как подсунуть Вегасу своего человека.

– Да, это так, – весело подтвердил Крячко. – Мой гений неоспорим. Выкладывай, что я там придумал?

– Мы не будем вносить новых людей в список, мы используем тех, кто уже в нем, – заявил Гуров и выложил перед Крячко список должников. – Смотри, все это время Вегас шел точно по списку Марочкина. Он косит должников, точно сорную траву. Люди для него что тараканы, с одной лишь разницей: некоторые тараканы все же приносят пользу, поэтому он и не уничтожает всех сразу. Он прощупывает их, понимаешь?

– Если честно, не совсем, – признался Крячко.

– Да как же? Все ведь ясно, – голос Гурова звучал несколько раздраженно. – Посмотри внимательнее.

– Лева, если ты вдруг решил поиграть в строгого учителя, который пытается добиться от ученика, чтобы он сам отыскал ошибку в уравнении, то советую бросить эту затею, – обиделся Крячко. – Не забывай, у меня в мозгу посторонняя жидкость, напрягать извилины мне физически противопоказано. Хочешь что-то сказать – говори, нет – отваливай.

– Прости, просто это ясно как божий день. Ладно, вот что я думаю: должники нужны Вегасу для выполнения какой-то работы. Те, кто соглашается, остаются живы, но исчезают. Пропадают из города, перестают общаться с родственниками и все такое. В то же время Вегас не хватается за каждого должника, не тратит время на их уговоры, он просто их убирает. Возникает вопрос: почему и зачем?

– Ну и? – поторопил Крячко.

– Убирает он их, чтобы они не смогли рассказать, какое именно предложение делает им Вегас. А косит, как траву, потому что фирма «Акция-Заем» не единственная лишилась списков своих должников. У него должников больше, чем песка на пляже, вот он и шикует.

– И что нам это дает? – спросил Крячко.

– У нас есть список, – ответил Гуров. – Мы навестим тех, кто еще жив, раньше Вегаса и сделаем им свое предложение. Кто-то должен согласиться.

– А как насчет других фирм?

– Наводить мосты с директорами других фирм просто нет времени, а в списке Марочкина осталось совсем немного фамилий, так что нам придется поторопиться. – Гуров начал водить пальцем по листу с фамилиями. – Вот, смотри: начиная с Фурсенко можем задействовать любого. Пожалуй, начать нужно прямо сейчас.

– И что ты им предложишь? – с сомнением в голосе спросил Крячко. – Выплатить их долг?

– Избавить от притязаний Вегаса. Я представлю им статистику, цифры отрезвляют куда лучше любых слов. Когда выбор стоит между жизнью, пусть с долгами, и смертью, как думаешь, что выберет должник?

– А если все они уже мертвы? Что, если список опустел, а ты просто этого не знаешь? – предположил Крячко.

– Этого не может быть, – уверенно заявил Гуров. – Должно же нам повезти. Должно. Если дело выгорит, мы сможем выйти на Вегаса, я это чувствую.

– Тогда вперед, – Крячко поднялся со скамьи. – Жаль, что не смогу помочь тебе обрабатывать клиентов, мою медсестричку могут уволить, если я снова сбегу.

– Я справлюсь, – пообещал Гуров. – Выздоравливай, Стас.

Спустя тридцать минут полковник Гуров стоял на лестничной площадке перед дверью одного из должников Марочкина. Мейерхольда он взял с собой, решив, что поднабраться опыта тому не помешает. Дверь открыла женщина средних лет с заплаканными глазами и черным платком на голове. Гуров понял, что опоздал, но уйти, не удостоверившись в своем предположении, он не мог, поэтому задал заранее заготовленный вопрос:

– Гражданин Фурсенко здесь живет?

– Вы к Стасику? Проходите, – безжизненным голосом ответила женщина и отступила в сторону, пропуская визитеров.

Гуров прошел в гостиную. Там, на двух табуретах стоял гроб с покойным, лицо его выглядело умиротворенным.

– Наши соболезнования, – участливо тронув женщину за плечо, проговорил Мейерхольд.

– Как это случилось? – задал вопрос Гуров.

– Инфаркт, – произнесла женщина. – Этого следовало ожидать. Все эти денежные проблемы не могли пройти бесследно. Эти угрозы…

– Угрозы? Ему кто-то угрожал? – Гуров напрягся.

– Кредиторы, – ответила женщина. – Они дали Стасику срок, он рассказал мне, но я ничем не могла помочь. Даже если бы мы смогли за три дня продать квартиру, этой суммы не хватило бы, чтобы покрыть весь долг, а ждать они не хотели. Я думаю, если бы сердце Стасика и выдержало, он сам наложил бы на себя руки. Уж лучше так.

– Вы видели тех, кто ему угрожал? – на всякий случай спросил Гуров.

– Нет, не видела. Они подкараулили его во дворе. Когда он поднялся в квартиру, его лицо было белее мела. Я так испугалась, что заставила рассказать все. Он и рассказал. Ну почему, почему он не сказал мне раньше? Вместе мы могли бы что-нибудь придумать, как-то выпутаться из этой ситуации.

Женщина начала рыдать, из кухни прибежали родственники. Они принялись успокаивать женщину. Гуров подал знак Мейерхольду, вместе они покинули квартиру Фурсенко. Оказавшись в машине, Мейерхольд не сразу сумел взять себя в руки, чтобы двигаться дальше. Даже видавшему виды полковнику Гурову было не по себе от этого марша смерти, что уж говорить о неподготовленном Мейерхольде, которому подобные ситуации были в новинку.

– Может, имеет смысл отложить встречи до утра, как-то неловко являться среди ночи в дом к покойникам, – нерешительно предложил Мейерхольд.

– Если вы хотите приносить пользу, вам придется научиться отбрасывать эмоции, – после минутной паузы, произнес Гуров. – Такова специфика нашей работы, мы не можем позволить себе ориентироваться на общепринятые правила и входить в положение. Этот человек мертв, и мы знаем, что его убили, но кто-то может быть еще жив, и от быстроты наших действий зависит, доживет ли он до утра. Возможно, для кого-то из списка Марочкина эта ночь окажется последней. Так что подотрите сопли и заводите мотор, Леонид. Мы будем объезжать людей по списку до тех пор, пока не получим то, ради чего все это начали.

Мейерхольд с минуту обдумывал сказанное Гуровым, после чего молча завел двигатель и спросил:

– Куда теперь?

– Лесная, двадцать пять, – сверившись со списком, сообщил Гуров, и машина выехала со двора.

На Лесной их снова ждала неудача. Дверь открыла молодая женщина и как только услышала произнесенное Гуровым имя, начала кричать на весь подъезд, точно умалишенная:

– Асташкин вам нужен? Муженька вам подавай? Свалил ваш Асташкин, как последний негодяй. Набрал долгов больше, чем звезд на небе, оставил меня без копейки и свалил. Кто теперь, скажите на милость, оплатит квартирные счета? Кто купит зимние сапожки моему сыну? Кто даст денег на помаду для дочери? Вы?

– Успокойтесь, гражданка, – Гуров поспешил достать удостоверение и сунуть его крикливой даме под нос. – Уголовный розыск. Как давно ваш муж исчез? Отвечайте правду, все сказанное может быть использовано против вас.

Грозное предупреждение подействовало как ушат холодной воды. Женщина перестала кричать, глаза ее наполнились страхом, а голос приобрел заискивающие нотки.

– Какой такой уголовный розыск? Что еще натворил этот идиот? – растерянно переспросила она.

– Вопросы здесь задаю я, – строго произнес Гуров. – Отвечайте, как давно ваш муж не появлялся дома?

– Восемь дней, – поморгав, ответила женщина. – Как в понедельник ушел из дома, так больше и не возвращался. Мы, конечно, немного повздорили перед его уходом, но ведь это не повод бросать несчастную женщину с двумя детьми на руках.

– Вы ему звонили? – оборвал поток ее слов Гуров.

– Конечно, звонила. Только он трубку не берет, ирод. Отключил мобильник и радуется. Думает, я на него управу не найду.

– Куда он собирался идти в понедельник?

– В заемную фирму, названия не помню, – без запинки ответила женщина. – Он им кучу денег должен, а отдавать нечем. Наверное, хотел уговорить их отсрочить платежи.

– Перед этим ему звонили? Давали какие-то конкретные сроки? – продолжал давить Гуров.

– Кажется, да. Кажется, он говорил, что срок сократили, и он не понимает почему. Наверное, хотел разобраться, вот и пошел к ним в контору, – ответила женщина.

– Кажется? Вы не уверены?

– Я особо не прислушивалась, – призналась женщина. – Я ведь сразу была против, чтобы он с этими проходимцами связывался. Я ему говорила: идиот, не ходи к ним, они тебя как липку обдерут, останемся в одном исподнем. Но разве он меня когда слушает? Он ведь, финансист гребаный, все просчитывает, планирует. Вот и допросчитывался.

– Если он объявится, немедленно звоните мне. Вот моя визитка, не потеряйте.

Гуров сунул визитку в руку женщине, дал знак Мейерхольду и начал спускаться по лестнице.

– А что он натворил? – неслось ему вдогонку. – Он кого-то ограбил? Если так, я тут ни при чем. Этот идиот сам все придумал, я ему такого не советовала. Не верьте, если он станет утверждать обратное.

Уже в машине Гуров и Мейерхольд переглянулись и дружно рассмеялись. После тяжелой сцены в доме Фурсенко негодование жены Асташкина казалось смешным.

– Вот видишь, Леонид, не все женщины одинаковы, – отсмеявшись, проговорил Гуров.

– Она действительно посоветовала ему пойти на ограбление? В самом деле? – удивленно переспросил Мейерхольд. – Разве такое бывает?

– Всякое бывает, – подтвердил Гуров. – Самое смешное, что он мог ее и послушать. Когда над головой завис меч, люди и не на такое решаются.

Отсмеявшись, отправились дальше. Лица и адреса сменялись, а результат оставался неизменным. Повезло им только на пятом адресе, когда стрелки часов перевалили за полночь.

Стоя перед дверью, Гуров сомневался, стоит ли беспокоить хозяев, два предыдущих адреса ничего интересного не принесли. Оба хозяина оказались мертвы.

«Ладно, на сегодня это последний. Если не повезет, продолжим утром», – мысленно решил Гуров, нажимая кнопку звонка.

Дверь открыли не сразу. Сперва Гуров ощутил на себе настороженный взгляд сквозь дверной глазок, затем грубоватый мужской голос спросил:

– Чего надо?

– Полковник Гуров, Московский уголовный розыск, – поднося удостоверение к глазку, ответил Гуров. – Гражданин Шошин здесь проживает?

– Зачем он вам? – снова тот же грубый тон.

– Есть вопросы, касающиеся фирмы «Акция-Заем», – подумав, что в конкретном случае лучше действовать в открытую, ответил Гуров.

– К ним и идите, – заявил голос.

– Никита Владимирович, не в ваших интересах отказываться от беседы. Речь идет о вашей жизни, – начал Гуров. – Не хотелось бы обсуждать это, стоя на площадке.

– А вот мне такой вариант общения нравится, – ответил Шошин.

– Хорошо, воля ваша, – не стал спорить Гуров. – К нам поступили сведения, что некая организация обращается к должникам фирмы «Акция-Заем» и от их имени требует немедленной выплаты займа. Дает небольшой срок на раздумье, после чего должник либо исчезает бесследно, либо умирает. Вам какой вариант больше по душе? Смерть или исчезновение?

Несколько минут из-за двери не доносилось ни звука, после чего защелкали замки. Дверь открылась, и Гуров встретился взглядом с Никитой Шошиным. Шошин Гурову понравился с первого взгляда. Высокий, с густой русой шевелюрой и мужественным, не лишенным интеллекта лицом, он смотрел на полковника прямо и открыто.

«И как его угораздило вляпаться в эту историю? – пронеслось в голове полковника. – На дурака он явно не похож».

Вслух Гуров говорить этого не стал. Прошел в прихожую, пропустив вперед оробевшего Мейерхольда. Крепкие бицепсы Шошина вызвали у того явное опасение, стоит ли соваться в логово зверя, не имея за спиной поддержки в лице бравых ребят с автоматами.

– Проходите на кухню, – предложил Шошин. – Там будет удобнее. Полагаю, разговор будет серьезным, а за такими разговорами я предпочитаю держать в зубах сигарету. Надеюсь, у вас нет астмы или аллергии на табак?

– Можете курить, это ведь ваша квартира, – вежливо заметил Мейерхольд.

Шошин бросил на него взгляд, полный недоумения, но тактично воздержался от комментариев. Все трое расположились за крохотным кухонным столом. Шошин, как и предупреждал, сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой и, сделав пару затяжек, произнес:

– Вы начнете или я?

– Давайте для начала я обрисую ситуацию, чтобы вам было легче ориентироваться, о чем пойдет речь, – предложил Гуров.

Не встретив возражений, он сообщил все, что счел возможным о ситуации с должниками фирмы «Акция-Заем» и о деятельности Вегаса. Шошин слушал внимательно, время от времени втягивая в легкие очередную порцию дыма. Когда Гуров закончил, Шошин с минуту молчал. Затем предложил:

– Может, по чаю? Есть цейлонский и зеленый, не знаю, чьего производства, но, говорят, жутко полезный.

– На чай нет времени, – отказался Гуров. Мейерхольд, открывший было рот, чтобы согласиться на «неизвестный зеленый», снова его закрыл. Шошин сдержанно улыбнулся и щелкнул по кнопке электрического чайника.

– Поступим так: мы будем говорить, а ваш помощник может сам налить себе чай и наслаждаться напитком, – заключил он. – Итак, вы знаете о наездах и считаете, что сможете обезвредить преступника, если получите свидетеля, так?

– Не совсем, – медленно произнес Гуров. – Мы знаем имя преступника, и нам нужен человек, с помощью которого нам удалось бы на него выйти.

– И я – тот самый человек, – догадался Шошин. – То есть вы хотите, чтобы я сыграл роль живца.

– Это совершенно безопасно, – влез в разговор Мейерхольд, но перехватил сердитый взгляд Гурова и снова заткнулся. – Простите, пожалуй, я буду пить чай и наслаждаться.

– Стажер? – с улыбкой спросил Шошин.

– Что-то вроде того, – подтвердил Гуров.

– Знакомая ситуация, – произнес Шошин. – Время от времени и мне приходится стажеров натаскивать. Неблагодарное занятие, но только поначалу. Когда желторотик на твоих глазах превращается в профессионала, это довольно приятно.

– Вы ведь водитель, разве у вас тоже бывают стажеры? – не удержался от вопроса Мейерхольд.

– А как же. На трассу кого попало не выпустишь, вот и приходится учить новичков дорожной премудрости. Это только со стороны кажется, что работа дальнобойщика никаких сложностей не представляет. На самом деле и у нас куча подводных камней, способных испортить жизнь не одному только водителю, – заметил Шошин и неожиданно спросил: – Хотите узнать, как я попал в должники к «Акция-Заем»?

– Разумеется, – опередив Гурова, ответил Мейерхольд.

– На самом деле история банальная, – начал Шошин. – Такие ситуации для дальнобойщика не редкость.

Рассказчиком Шошин оказался превосходным. Слушать его было приятно и интересно. Междугородными перевозками Шошин занимался уже восемь лет, и все у него получалось. Иногда поставщики кидали, иногда начальник гаража норовил трудовую копеечку прижать, но в целом заработок у Шошина выходил приличный. До прошлого года жизнь Шошина состояла из одних приятностей и удовольствий. Жилье ему досталось от родителей, автомобиль купил сам, а на остальное зарабатываемых денег хватало с лихвой.

Он уже начал подумывать о том, чтобы завести семью. И даже кандидатка подходящая нашлась, но тут случилась беда. Тупой гоп-стоп на дороге, в результате которого он потерял груз и оказался в больнице с множественными травмами обеих ног, с пробитой головой и переломанными ребрами. К тому же придурки, напавшие на машину, разбили в ней все, что можно было разбить.

Итог неутешительный: два месяца он провалялся в больнице, хозяин груза выставил счет работодателю Шошина, а тот, в свою очередь, переложил его на плечи водителя, прибавив к уже имеющейся сумме и сумму ремонта рефрижератора. Правда, работу за Шошиным оставил, вероятно, для того, чтобы тот имел возможность отработать долг. И Шошин отрабатывал. Четыре месяца ел пшено, приправленное подсолнечным маслом, но долг сократил почти вдвое. Однако беда, как водится, одна не приходит. В один прекрасный день начальник гаража пришел к нему и заявил, что он должен выплатить сумму долга целиком, мол, хозяин потерянного груза ждать дольше отказывается. Шошин пытался вразумить начальника, объясняя на пальцах, что такую сумму он сможет собрать только за восемь месяцев. Две недели – было последним словом начальника. Иначе ищи себе другую работу.

Остаться без прибыльной работы Шошин не мог. Он начал обходить банки. Подавал документы во все более-менее солидные учреждения, но везде получал отказ. Кто-то посоветовал пойти в «Акция-Заем». Там, мол, проценты бешеные, но зато кредитуют стопроцентно. Двухнедельный срок истекал, и Шошин решился. Лучше процентами обрасти, чем квартиры лишиться, так он рассудил. Получил деньги, расплатился с начальником, а тот взял и уволил его. Просто, без объяснений. И остался Шошин без работы с офигительными долгами. На поиск новой работы ушло время, долг рос как на дрожжах, но Шошин не отчаивался. В конце концов работу он нашел, начал получать неплохие деньги и потихоньку расплачиваться с «Займом». У Шошина появилась надежда выйти из скверной истории без существенных потерь.

– И тут появились люди вашего Вегаса, – Шошин перешел к событиям текущего времени. – Я, понятное дело, не знал, кто они такие. Думал, вышибалы «Займа». По крайней мере, меня они в этом не разубеждали. Говорили от имени фирмы.

– Что конкретно они говорили? Мне нужны подробности, – напомнил Гуров. – И еще один существенный фактор: когда они приходили к вам?

– А вот это самое интересное, – Шошин даже улыбнулся. – Они были у меня сегодня. Буквально за три часа до вас.

– Да ладно! – ахнул Мейерхольд. – Это что же получается, если бы мы не катались по всем адресам, то могли бы взять людей Вегаса уже сегодня?

– Не все так просто, – охладил его пыл Гуров. – Я прав?

– Разумеется, – подтвердил догадку Гурова Шошин. – Домой ко мне они не приходили. Выцепили у гаража. Я ведь только из рейса вернулся. Машину сдал и собирался домой ехать, а тут эти.

– Как они выглядели? – снова перебил Шошина Гуров. – Описать сможете?

– Двое ребят. Не сказать что бравых. Так, шелупонь. Один повыше, метр семьдесят пять, может, чуть выше. Среднего телосложения, волосы светлые, длинные, он их в хвост собирает. На лице щербины, как от оспы, или будто он в подростковом возрасте прыщи иголкой ковырял.

– А второй? – Мейерхольд уже достал блокнот и записывал все, что говорил Шошин.

Гурова рвение Мейерхольда развеселило, и он решил не мешать водителю играть в сыщика.

– Второй гораздо ниже, про таких говорят «метр с кепкой». Худой, вертлявый. Говорил в основном он. Словарный запас у него так себе, все больше по фене пытался, но видно, что сам никогда на зоне не был. Лепил словечки блатные, а все невпопад, – продолжил Шошин.

– У вас был опыт общения с отсидевшими срок? – снова вклинился Мейерхольд.

– Покатайтесь по трассам с мое, и не такие знакомства заведете, – ответил Шошин.

– Продолжайте, Никита, – нахмурив брови, попросил Гуров. – Леонид, а вам лучше притормозить.

– Понял, товарищ полковник, молчу, – Мейерхольд послушно замолчал.

– Тот, что вертлявый, он еще «гайку» все время на пальце крутил, – вспомнил Шошин. – Приметная такая «гайка», граммов пятнадцать золота, и гравировка зоновская. По-моему, он ее только на задания надевает, потому и непривычно пальцу. Скорее всего, босс его такое поведение не одобрил бы.

– Почему? – спросил Гуров.

– Некоронованные воры в законе подобные печатки носить не имеют права, не по понятиям это, – объяснил Шошин.

– Значит, гравировка показывает, что он вор в законе?

– Я так думаю. Что именно на ней, сказать не берусь, он же ее все время рукой закрывал, вертел на пальце, не разглядишь толком. Но я почти уверен.

– Какие-то еще особые приметы?

– Вроде все, – подумав, ответил Шошин.

– Тогда переходим к тому, что за предложение они вам сделали.

Шошин закурил очередную сигарету и принялся пересказывать беседу с Вертлявым и Рябым, так для удобства повествования он обозначил визитеров. Из гаража Шошин вышел вместе с другим водилой. Минут десять стояли возле ворот, болтали о пустяках. О ценах на бензин, о новой системе «Платон» и последствиях ее введения, поругали коротким язычком начальника автобазы. Шошин еще тогда приметил Вертлявого и Рябого и почему-то сразу понял, что пришли они по его душу, потому и тянул время. Не хотел оставаться один на один с этими парнями, пока не соберется с мыслями, не будет готов дать отпор, если в этом возникнет необходимость. Но темы для пустой болтовни закончились, его собеседник распрощался с ним и пошел на автобусную остановку, а Шошин остался у ворот, ожидая реакции Вертлявого и Рябого.

Те продолжали стоять на месте, обосновавшись на противоположной стороне улицы, и делали вид, что Шошин их совершенно не интересует. Тогда Шошин подумал, что ошибся, приписал ощущения параноидальной осторожности, которая развилась после того случая на дороге. Чтобы окончательно успокоиться, он решил прогуляться пешком. Прошел метров сто и оглянулся. Вертлявый и Рябой следовали за ним. На приличном расстоянии, но – точно за ним. Тогда Шошин решил не тянуть резину. Он развернулся и пошел прямо на преследователей. Рябой хотел нырнуть в подворотню или еще куда, но Вертлявый удержал его за рукав. Было ясно, что он к разговору готов.

Шошин подошел вплотную к Вертлявому и поинтересовался, какого хрена ему нужно. Вертлявый гаденько улыбнулся и ответил, что хочет денег. Он, мол, задолжал уважаемым людям, а платить не платит. Непорядок. Шошин объявил, что проценты гасит, сумму собирает: в чем проблема? Проблема в том, заявил Вертлявый, что прошло слишком много времени. Его босс, он так и сказал «босс», потерял терпение, а он, мол, очень терпеливый. В отличие от других. Шошин понял, что Вертлявый намекает на себя и Рябого. Потом Вертлявый начал сыпать жаргонными словечками, пугать Шошина разборкой «по понятиям» и прочей ерундой.

Наученный знающими людьми, Шошин старался помалкивать. Он не хотел подставляться, ляпнув то, что Вертлявый смог бы интерпретировать как оскорбление. Отвечай потом за впопыхах сказанное слово. Бывалые зэки рассказывали, что за такое вот слово, по зоновским понятиям, легко и на перо налететь. Когда Вертлявому надоело красоваться, он перешел к делу. Суть предложения состояла в следующем: он, Шошин, получает отсрочку долга на год, а за это дает согласие работать на босса Вертлявого. Имени босса он не называл. В чем будет заключаться «работа» Шошина, тоже не сказал, но и ежу понятно, что не цветы выращивать.

Шошин рискнул спросить, что будет, если он откажется, на что Вертлявый гаденько рассмеялся и заявил: от нашего предложения еще никто не отказывался без ущерба для здоровья. А потом вдруг заторопился. Сказал, что дает Шошину на раздумья три дня. По истечении этого срока он готов принять согласие Шошина и обсудить детали. Все это время Рябой помалкивал, но перед тем, как уйти, он, доверительно глядя Шошину в глаза, сказал:

– Подумай, парень. Это не такое уж плохое предложение. Если понравишься боссу, сумеешь за год столько бабла заработать, что и на покрытие долга хватит, и на безбедную жизнь останется.

– Я подумаю, – пообещал Шошин, после чего Вертлявый и Рябой ушли, а он пошел домой.

– Вы должны принять это предложение, – заявил Гуров, как только Шошин закончил рассказ. – Такой шанс нельзя упускать.

– Для вас это, может, и шанс, – задумчиво проговорил Шошин. – Но что он сулит мне?

– Думаю, для вас это тоже единственная возможность избавиться от людей Вегаса, – уверенно проговорил Гуров. – В противном случае вы окажетесь в списке тех, кто отказал Вегасу.

– И что с ними стало? – не удержался от вопроса Шошин.

– Они все мертвы, – ответил за Гурова Мейерхольд. – У кого инфаркт, у кого инсульт, но ни один из них уже никогда не сядет за баранку, не женится и не нарожает кучу сопливых ребятишек.

– Красочно описываете, – невесело пошутил Шошин. – Вам бы книжки писать.

– Быть может, я этим займусь, – поддержал шутку Мейерхольд. – Но не раньше чем помогу вам выпутаться из этой передряги. Соглашайтесь на предложение полковника, Никита. Поверьте, оно куда честнее предложения Вегаса.

Шошин молчал минут пять. За это время в его пальцах успела истлеть сигарета. Пепел падал на стол, но никто не обращал на это внимания. В скромной кухоньке водителя-дальнобойщика решалась судьба расследования.

– Ладно, ваша взяла, – выдал наконец Шошин. – Рассказывайте, что я должен делать?

Из груди Мейерхольда вырвался вздох облегчения, лицо Гурова потеплело. Он начал объяснять Шошину суть операции.

Глава 10

Два дня до назначенного срока Никита Шошин, как и всегда, приходил в гараж, копался в моторе, менял масло, перебортировал колеса, одним словом, старательно делал вид, что занимается ремонтом фуры. Начгар костерил его за простой, грозился выгнать «к энтой матери», если он не возьмет заказ и не выйдет в рейс. Шошин терпел и «кормил» начгара обещаниями исправить машину со дня на день. В рейс уйти он не мог, ему предстояла встреча с Вертлявым.

К концу третьего дня нервы Шошина натянулись до предела. Любой посторонний звук заставлял вздрагивать. Больше всего Шошин боялся, что Вертлявый каким-то образом узнал о его встрече с полковником полиции и теперь ждет удобного случая, чтобы его убрать. Шошин перестал ходить в столовую при гараже, перестал одалживать сахар у коллег-водителей, боясь получить дозу мышьяка, или что там подсыпают в чай, чтобы вызвать мгновенную смерть.

Приятели стали обходить Шошина стороной, так как даже на безобидное подначивание он теперь отвечал грубостью или вообще не отвечал. Общаться с ним стало просто невозможно. Даже начгар к концу третьего дня смягчился и предложил взять недельку за свой счет, сказав, что найдет, кем его заменить.

– Машина твоя, может, и в порядке, а вот сам ты что-то расклеился, – заявил начгар. – Такое случается, когда долго по дорогам колесишь. Иди домой, отоспись хорошенько, пригласи симпатичную девчонку или сразу двух. Оторвись по полной. Это поможет, поверь моему опыту. А когда успокоишься, возвращайся на работу.

– Спасибо, Михалыч, – слова благодарности были искренними. Официальное «добро» на неделю отдыха Шошину было сейчас как нельзя кстати. – Я и правда устал. Пойду, пожалуй.

– Не переборщи со спиртным, – напутствовал его вдогонку начгар.

– Постараюсь, – пообещал Шошин и скрылся за дверью.

Выйдя из ворот, он некоторое время постоял на месте. Людей Вегаса нигде не было. Тогда Шошин, как и в прошлый раз, пошел пешком.

Он прошел два квартала, и тут появились они. Впереди шел Вертлявый. Рябой следовал чуть сзади. «Проверяют, нет ли за мной «хвоста», – догадался Шошин. Облегчать задачу людям Вегаса он не собирался, поэтому изменил направление и пошел прямо на Вертлявого. Тот скривил рот в улыбке и остановился посреди дороги.

– Здорово, Никита, – заговорил он, как только Шошин подошел достаточно близко, чтобы услышать. – Вижу, сегодня у тебя настроение такое, какое нужно.

– Я согласен, – с ходу выдал Шошин. – Что теперь?

– Не гони лошадей, жизточка, – осклабился Вертлявый. – Сначала посидим, перетрем чин по чину.

Слово «жизточка», что на воровском жаргоне означало примерно то же, что и «любезный» в среде интеллигенции, но с менее уважительным уклоном, Шошину не понравилось. Впрочем, он был не в том положении, чтобы диктовать условия, поэтому молча проглотил неприятное обращение.

– Где будем говорить? – спросил он.

– Есть тут недалеко бардачок один, там блатарей уважительно принимают. Туда и пойдем, – заявил Вертлявый. – Надеюсь, ты при лавэ, а то я жутко голодный.

– Сам заплатишь, – ответил Шошин и спокойно выдержал взгляд Вертлявого.

– А ты мне нравишься, – рассмеявшись, заявил Вертлявый. – Не труханул, это хорошо. Да не быкуй, насчет бабла я пошутил. С этим у нас проблем нет, а не станешь босса подставлять, так и у тебя будет. Ну, пойдем, что ли?

Кафе и правда находилось недалеко, всего в паре кварталов. Заявление Вертлявого о том, что там якобы принимают «блатных», оказалось явным преувеличением, а вот насчет обслуживания он не ошибся. Шошин весь день ничего не ел, поэтому расправился со своей порцией за полминуты. Рябой взглянул на пустую тарелку и велел официанту повторить. Пить люди Вегаса не стали и Шошину не предложили. Может, в банде Вегаса с этим делом было строго, может, парни Шошину попались из трезвенников, в любом случае он этому был рад. Вести серьезный разговор с подвыпившими бандюгами – занятие не из приятных.

В кафе они просидели почти час, из них по делу разговор шел минут десять. Все остальное время Вертлявый и Рябой, играя каждый свою роль, то запугивали Шошина страшными карами на случай, если он вдруг решит их кинуть или сдать ментам, то расписывали прелести работы на босса. Шошин почти не говорил. Жевал котлеты, запивал томатным соком и слушал.

О том, что инструктаж подошел к концу, объявил Вертлявый. И снова, как в прошлый раз, совершенно внезапно. Оборвал себя на полуслове, бросил на стол деньги за заказ и, не прощаясь, вышел. Рябой похлопал Шошина по плечу, похвалил за правильный выбор и тоже ушел. Шошин дождался официанта, получил сдачу и только после этого покинул кафе.

Гуров ждал Шошина у него дома, так они условились заранее. Полковник опасался, что после того, как люди Вегаса выдадут Шошину информацию, они не спустят с него глаз. События во дворе дома Гулиева лишь подпитывали это опасение, поэтому Гуров решил перестраховаться. Квартиру Шошина он посчитал самым безопасным местом и надеялся, что не ошибся.

Вернулся Шошин в паршивом настроении. Сразу прошел на кухню, прикурил сигарету и молча сидел у окна, пока та полностью не истлела. Гуров его не торопил, понимая, что творится у парня на душе.

– Послезавтра я должен пойти на Курский вокзал, – прикуривая новую сигарету от предыдущей, начал Шошин. – В ячейке под номером двадцать три пятнадцать меня ждут новые документы, деньги и инструкция. Вот ключ.

Шошин бросил на стол пластиковую карточку, какими отпирают электронные замки. Гуров ключ не тронул. Подвинул табурет так, чтобы его не было видно из окна, и сел.

– Тебе лучше повернуться к окну спиной, – предупредил он Шошина. – Не знаю, что у Вегаса за команда, но думаю, что снайперов там хватает. Предполагается, что дома ты один. Конечно, многие одинокие люди разговаривают сами с собой вслух, и все же лучше не рисковать.

Шошин затушил сигарету, встал, открыл форточку, задернул занавеску и пересел на другой табурет. Теперь и он оказался скрытым от посторонних глаз.

– Значит, никаких устных инструкций, что тебе предстоит делать, ты не получил? – уточнил Гуров.

– Ну, почему же, получил. И еще сколько, – едко произнес Шошин. – Я должен уехать из квартиры. Забрать минимум вещей и уйти отсюда на неопределенное время. Мне запрещено появляться на работе, запрещено увольняться и вообще каким бы то ни было образом оповещать знакомых и родственников о том, что я жив и здоров. Я должен оставить свой телефон дома. Не звонить никому, не предупреждать о том, что в моей жизни намечаются перемены.

– Короче, ты должен исчезнуть, – подытожил Гуров. – Это закономерно. И хорошо. Теперь мы знаем, как они поступают с теми, кто соглашается работать на Вегаса. Что еще?

– Два дня до поездки на вокзал я должен жить на конспиративной квартире. Они не произносили этого слова, но все и так ясно. У них есть хата, где держат таких, как я. Это в районе Бирюлева. Ключи в почтовом ящике, адрес у меня в голове. Записывать запретили, – продолжил Шошин. – Подъемных не выдают, велено обходиться своими средствами. Насколько я понял, после того, как приеду на вокзал, я на конспиративную квартиру больше не попаду.

– Почему так решил?

– Ключи велено оставить в ячейке. Вроде как подтверждение моих намерений. Или что я там был, не знаю.

– Спрашивал, как без телефона обходиться?

– Сказали, все вопросы после того, как прочту инструкции.

– Значит, мобильный будет в камере хранения. Вряд ли они отпустят тебя, не имея возможности связаться, – предположил Гуров. – Но нам это не поможет. Нужно придумать, как ты будешь связываться со мной.

– Никак, – зло бросил Шошин. – Думаю, они будут следить за каждым моим шагом. Как только я свяжусь с вами, они меня уберут.

– Об этом не беспокойся. Я что-нибудь придумаю, – начал Гуров, но Шошин не дал ему закончить мысль.

– Не беспокойся? Речь идет о моей жизни, это вы понимаете? – вспылил он. – Я жить хочу! Мне всего двадцать восемь, я еще ничего не успел в этой гребаной жизни. Все, полковник, нашей договоренности пришел конец. Я разрываю соглашение. Хотите меня арестовать? Пожалуйста. Хоть сейчас. Но становиться мишенью для людей Вегаса я не согласен.

– Не стоит горячиться, мы тебя убережем, обещаю, – снова начал Гуров, и снова Шошин не стал его слушать.

– Черта лысого вы убережете! Уберегли вы того парня, Рауфа? И еще сорок невинных душ. Уберегли? Да вы и за свою шкуру ответить не можете, что говорить о моей, – Шошин говорил зло, но на крик не переходил. – Кто я для вас? Подсадная утка! А я, между прочим, человек. Единственная моя вина в том, что я оказался не в том месте и не в то время. Платить за это своей жизнью я не собираюсь.

– Тогда что ты собираешься делать? – переходя на «ты», спросил Гуров. – Всю жизнь работать на Вегаса? Решил пойти по кривой дорожке, стать таким же, как твой новый приятель Вертлявый? Нет, ты наверняка предпочтешь роль Рябого. Этакий добродушный бандюган, которому жалко свою жертву, и он старается облегчить ее участь, насколько позволяет положение.

– Ничего подобного. Я отработаю на Вегаса год и буду свободен, – заявил Шошин.

– Думаешь, они тебя отпустят? – Гуров рассмеялся, вложив в этот смех все презрение к Вегасу и ему подобным, на какое только был способен.

Шошин не ответил. Он отшатнулся от Гурова, будто тот не рассмеялся, а ударил его. Как ни странно, этот смех отрезвил дальнобойщика лучше любой пощечины. С минуту он невидящим взглядом смотрел на полковника, потом тряхнул головой:

– Мне нужно выпить.

– Предлагаешь мне сгонять за бутылкой? – улыбнулся Гуров, гроза миновала, и он это понял.

– Уже не продают, – машинально ответил Шошин и рассмеялся. – В холодильнике стоит чекушка. Составите компанию?

– Ну, раз уж мы собираемся работать вместе, почему нет? – легко согласился Гуров.

Шошин быстро накрыл на стол. Маринованные огурчики в магазинной упаковке, кусок сырокопченой колбасы, две стопки и четвертушка водки. Подумав, добавил пачку сока.

– Запиваете? – кивнув на пачку, спросил он Гурова.

– Обижаешь, – хмыкнул Гуров.

– Годится, – одобрил Шошин и разлил водку. Выпили не чокаясь и не произнося тостов. Закусили огурцами. Шошин взял нож и принялся нарезать колбасу. Гуров же начал вслух перебирать возможные варианты передачи информации.

– Можно взять второй телефон. Обыскивать же тебя не будут. Хотя нет, мы этого не знаем, поэтому такой вариант – не выход. Тогда общественный телефон. Зайдешь в аптеку, назовешься сотрудником полиции, они обязаны дать аппарат для вызова дежурного. Тоже не годится. Следом за тобой зайдет человек Вегаса, и ты спалился.

– Еще по одной? – прервал мысли Гурова Шошин и снова наполнил стопки.

Выпили, закусили. Шошин задымил сигаретой, а Гуров вернулся к прерванному разговору:

– Давай подойдем к проблеме с другой стороны. Определимся с твоим заданием. Почти наверняка тебе велят куда-то ехать. Скорее всего, в другой город, не просто так они отправляют тебя на вокзал. Если поездка дальняя, должен быть билет. Либо на самолет, либо на поезд. Тебе придется предъявлять документы для проверки, так? Это вариант. С проводником поезда или с сотрудником аэропорта ты должен будешь общаться. Разговаривать. Можно попытаться передать информацию через них.

– Ага, подойду к проводнику и тихонько так прошепчу: «Спокойно, делайте вид, что мы беседуем о погоде. Я тайный сотрудник полиции, мне нужно передать срочное сообщение полковнику Гурову в МУР». А потом пространно начну расписывать задание, которое дал мне Вегас. Минут этак десять. Ерунда, никто ничего не заметит. Ведь каждый пассажир мирно беседует с проводником по десять минут, – Шошин невесело рассмеялся.

– Так себе идея, – согласился Гуров. – Но если не придумаем что-то получше, придется дорабатывать эту.

– Может вшить мне под кожу GPS-навигатор? – пошутил Шошин. – Будете следить за моими передвижениями с помощью дронов.

– Навигатор? Почему нет? – поддержал шутку Гуров. – Так мы сможем контролировать каждый твой шаг. И звонить не нужно. Делай что велено, передвигайся по стране, сколько душе угодно, все равно останешься на контроле.

Шошин разлил остатки спиртного, продолжая подшучивать над идеей слежки с помощью дронов, но когда оторвал взгляд от стола и перевел его на полковника, смех застыл у него на губах. Выражение лица собеседника ему не понравилось. А Гуров не замечал взгляда Шошина. Чем дольше он думал над идеей Шошина, тем больше она ему нравилась.

– Полковник, вы меня пугаете, – прервал затянувшееся молчание Шошин. – Насчет вживления чипа я пошутил. Надеюсь, вы это понимаете?

– Погоди, Никита, дай подумать, – отмахнулся Гуров.

– Но я не хочу, чтобы меня резали и вставляли в грудь или куда там еще инородное тело, – Шошин всерьез забеспокоился.

– А если не нужно будет ничего вживлять? Что, если чип поместить в такой предмет, который не вызовет подозрений даже у самого подозрительного проверяющего? – заявил Гуров. – Ты слышал о ГЛОНАСС GPS-маяках для животных?

– Теперь вы хотите заклеймить меня, как собачку или кошечку? – Шошин застонал. – И зачем я только с вами связался!

– Нет, чипирование животных – это прошлый век. Сейчас существуют более цивилизованные технологии, – принялся объяснять Гуров. – Животному на ошейник вешается специальный прибор, размером с банковскую карту, только немного толще. Благодаря этой штуке хозяин знает о местонахождении животного с точностью до десяти метров, стоит только привязать чип к телефонному номеру хозяина. Как тебе такая идея?

– Звучит солидно, – подумав, ответил Шошин. – Только кто знает, позволят ли мне пользоваться своей кредиткой? Я ведь должен как бы исчезнуть с лица земли, а кредитка сразу меня выдаст.

– Тоже верно. Но это не повод забраковывать саму идею, – заметил Гуров. – Должен быть другой способ. Этот вопрос мне нужно обсудить со знающими людьми.

– Так обсуждайте, – поторопил Шошин. – И лучше сделать это побыстрее. Утром я должен уйти из квартиры, чтобы больше сюда не возвращаться.

Гуров засел за телефон, а Шошин ушел в комнату, собирать самое необходимое. На сборы ушло совсем немного времени. Когда Шошин вернулся на кухню, Гуров сообщил, что все решил. Устройство слежения в виде зажигалки будет готово через три часа.

– Парням из технического отдела придется кое-что доработать в стандартном устройстве, чтобы оно при необходимости работало и как зажигалка. Только они сказали, чтобы ты этим не злоупотреблял. Перегрев корпуса может расплавить чип, и тогда мы тебя потеряем, – объявил Гуров.

– Понял, прикуривать от нее только в случае проверки, – понятливо кивнул Шошин. – Значит, мне не придется вести задушевных бесед с проводником, так?

– Ни с проводником, ни с кем другим. Появится возможность сделать звонок – хорошо, но напрасно не рискуй, – предупредил Гуров. – Мы не знаем, с кем имеем дело, поэтому важна предельная осторожность.

– А если они решат убрать меня по дороге? – Шошин вдруг снова начал волноваться.

– Они этого не сделают, – уверенно заявил Гуров. – Если бы им была нужна твоя смерть, давно бы уже убрали.

– Слабое утешение, но лучше, чем ничего, – проговорил Шошин, и на какое-то время на кухне повисла тишина. Каждый думал о своем. Шошин пытался представить, что ждет его через два дня. Что за задание приготовил ему Вегас? Будут ли за ним следить? Как далеко придется ехать, если вообще придется? И самый главный вопрос: чем все это закончится?

Гурова беспокоили почти те же вопросы. Он пытался просчитать все возможные ситуации на случай, если вариант с навигатором не сработает. Пустить за Шошиным человека было слишком рискованно, да и, не зная заранее планов Вегаса, сделать это было практически невозможно. Вычислить людей Вегаса, которые будут пасти Шошина, и следить за ними все равно что следить за самим Шошиным. А других вариантов Гуров не видел. Оставалось одно: пустить Шошина в свободное плавание и надеяться, что за время пути с ним ничего не случится.

Около трех часов легли спать, Гурову пришлось остаться в квартире Шошина на ночь, чтобы не привлекать ненужного внимания к его подъезду. По этой же причине человек из технического отдела не стал доставлять посылку лично в руки Шошину. По приказу Гурова он нашел круглосуточный магазин недалеко от дома. Переговорив с продавцом, объяснил ему задачу, оставил устройство в магазине и уехал. Шошину предстояло зайти в магазин, приобрести пару пачек сигарет и произнести особую фразу, после чего продавец должен был предложить ему приобрести зажигалку. Специальную зажигалку.

Наутро Шошин встал разбитым. Он всю ночь ворочался, никак не мог заснуть, а когда сон взял свое, то его начали мучить сновидения. Душ принес некоторое облегчение, но настроения не поднял. Гуров посоветовал не тянуть с походом в магазин. Чем быстрее устройство окажется в руках Никиты, тем быстрее техники смогут проверить его работоспособность.

Послушав совета, Шошин отправился в магазин. Этот магазинчик на пересечении двух улиц был ему хорошо знаком, как и продавцы, работавшие там посменно. Час был ранний, и в магазине, кроме продавца, никого не было. В этот день за прилавком стояла девушка по имени Светлана. Шошин иногда заигрывал с ней, в шутку приглашая на свидания, от которых Светлана всегда отказывалась. Поглазев на прилавки, Шошин заказал четыре банки пива, батон хлеба, десяток яиц и две пачки сигарет.

Светлана собрала заказ, упаковала в фирменный пакет. В это время в магазин зашел еще один покупатель. Лицо его было Шошину незнакомо, и он сразу напрягся. Вместо того чтобы взять пакет и произнести пароль для получения зажигалки, Шошин сделал вид, что собирается прикупить что-то еще, и снова принялся шарить глазами по полкам. Отложив покупки постоянного покупателя в сторону, Светлана с лучезарной улыбкой обратилась к вновь вошедшему:

– Доброе утро, вам что-то подсказать?

– Спасибо, я справлюсь сам.

Ответ мужчины прозвучал грубовато, улыбка сошла с лица продавщицы, но должность обязывала держать марку.

– Вы у нас впервые? – продолжила она.

– С чего вы взяли? – буркнул мужчина.

– Постоянных покупателей я знаю в лицо, – ответила Светлана.

– Занимайтесь своим делом, – нетерпеливо оборвал ее мужчина.

Светлана надула губки, но сдержалась и не ответила грубостью на грубость. Шошину стало ее жаль, и он поспешил завершить покупки.

– Дайте мне еще пачку сосисок, пусть завтрак будет посытнее, – проговорил он специальную фразу.

Светлана вытаращила на Шошина глаза. Она поверить не могла, что тайным сотрудником полиции окажется именно он. Да, человек, что приходил накануне, описал ей внешность того, кто придет за зажигалкой, но с внешностью Шошина она эти приметы не соотнесла, и теперь была в полном шоке.

– Пачку сосисок, – терпеливо повторил Шошин. – На завтрак.

Он глазами показал девушке, чтобы та перестала на него пялиться, и Светлана поняла. Опустив глаза вниз, она заученно произнесла:

– Вам какой фирмы? «Клинские» или «Филеево»?

– Без разницы, лишь бы с горчицей хорошо сочетались, – ответил Шошин. – И добавьте еще пару пачек сигарет.

Девушка сложила сосиски и сигареты к остальным покупкам и, как бы невзначай, спросила:

– К сигаретам зажигалку приобрести не желаете?

– Почему бы и нет? – беспечным тоном ответил Шошин. – Бросьте одну.

Девушка взяла с витрины ярко-красную зажигалку, заученно щелкнула кнопкой и, когда пламя появилось, тут же отпустила. Проверка прошла, зажигалка отправилась вслед за сосисками. Шошин расплатился и вышел, а минуту спустя вышел и грубиян. Он шел за Шошиным до самого подъезда. Входя в подъезд, Шошин заметил, как тот свернул во двор дома напротив.

Вернувшись домой, Шошин пересказал Гурову все, что произошло в магазине.

– Значит, наши предположения верны. Они не спустят с тебя глаз, пока ты не окажешься в том месте, которое назначил для тебя Вегас, – прокомментировал Гуров. – Пожалуй, мне придется придумать что-то особенное, чтобы незаметно выйти из твоего дома.

Спустя час к подъезду шошинского дома подъехало такси. Из подъезда вышел сгорбленный старик в потертом пиджаке, стоптанных башмаках и с тростью в руках. На голове у старика красовалась соломенная шляпа, закрывающая почти все лицо. Водитель услужливо распахнул перед ним дверь, помог устроиться на заднем сиденье, после чего такси уехало.

Шошин наблюдал за этой картиной из кухонного окна и улыбался. Гуров в виде сгорбленного старика ему понравился. Это он, Шошин, придумал такой оригинальный способ. Вот когда пригодилось шмотье, оставшееся от деда. Кто-кто, а покойный дед был бы доволен, узнай он, чему послужили его старые калоши и уродливая шляпа. Еще через час Шошин покинул квартиру, чтобы провести два дня в чужом доме в районе Бирюлева.

А Гуров ехал себе преспокойно на Петровку. За рулем такси сидел не кто иной, как Леонид Мейерхольд. Время от времени он бросал взгляд в зеркало заднего вида, и его рот расплывался в довольной улыбке.

– Чего скалишься, Леонид? – не выдержал Гуров.

– Простите, товарищ полковник, вид у вас уж больно потешный, – заявил Мейерхольд. – Вам бы в Большом выступать в роли старика Сантьяго из повести Хемингуэя.

– Хватит с меня и жены-актрисы, – ворчливо проговорил Гуров.

– Ваша жена – актриса? – Мейерхольд чуть шею не вывернул, пытаясь разглядеть выражение лица полковника. – Вы меня разыгрываете.

– Почему моя жена не может быть актрисой? – возмутился Гуров. – Или, по-вашему, актрисы выходят замуж только за денежные мешки?

– Я вообще удивляюсь, как при вашей работе у вас все еще есть жена, – вырвалось у Мейерхольда.

– Вот спасибо, друг, умеешь ты товарища поддержать, – рассмеялся Гуров. – Да, Леонид, у меня есть жена, и она актриса. Довольно неплохая, если верить толпе восторженных поклонников. Когда-нибудь, когда закончится эта история с Вегасом, я приглашу тебя на ее спектакль. Тогда ты сам сможешь оценить ее игру.

– В самом деле? Вы правда пригласите меня в театр? – радостно переспросил Мейерхольд.

– Когда ты вот так это говоришь, мне становится не по себе, – заметил Гуров. – Я зову тебя не на свидание, незачем так восхищаться.

– Простите, товарищ полковник. Это ваш внешний вид сбивает меня с толку, – смутился Мейерхольд. – Сейчас в Управление?

– Да, я должен проверить работу устройства слежения. И доложить генералу, как идет расследование.

– Может, сначала заехать туда, где вы сможете переодеться? – осторожно предложил Мейерхольд. – В таком виде являться на службу…

– Веди машину, Леонид, и больше ни слова о моем внешнем виде, иначе лишишься передних зубов, – полушутя-полусерьезно бросил Гуров, и Мейерхольд впился взглядом в дорогу.

В Управлении царило оживление. Кое-кто из сотрудников узнал о ноу-хау, которое Гуров собирался опробовать для выполнения опасного задания. Всем хотелось посмотреть, как работает система. Когда Гуров, облачившись в нормальную одежду, вошел в технический отдел, народу там собралось человек двадцать. Гуров с минуту молча взирал на это сборище, а потом рявкнул так, что желающих глазеть на мониторы не осталось. Гуров занял место возле Ханина и стал наблюдать за медленно движущейся точкой.

Ханин сообщил, что объект только что покинул квартиру и теперь, скорее всего, едет на такси либо на наземном транспорте.

– Почему не в метро? – поинтересовался Гуров.

Ханин его просветил:

– Вагоны метро движутся куда быстрее, а маячок едва перемещается. Скорее всего, его средство передвижения попало в пробку.

– Почему он не выбрал метро? – недоумевал Гуров.

– Видимо, боится, что мы его потеряем. Данный вид сигнала недоступен в метро, – пояснил Ханин.

– Черт, об этом я не подумал, – ругнулся Гуров. – Какие еще фокусы может преподнести эта система слежения?

– Ну, если человек будет долгое время находиться в помещении без окон, – начал Ханин, – тогда сигнал станет недоступен. Подводные лодки и круизные лайнеры не рассматриваем?

– Надеюсь, что нет, – серьезно ответил Гуров. – Как скоро он окажется в Бирюлеве?

– Такими темпами часа через полтора, – сообщил Ханин.

– Как только точка остановится, доложить мне, – приказал Гуров и вышел.

От техников он пошел к генералу. Следовало разработать подробный план на все случаи: и если все пойдет гладко, и если наступит провал. Генерал встретил Гурова шутливой фразой про соломенную шляпу, кто-то из отдела успел нашептать Орлову о маскировке полковника.

Гуров решил на поддевки не реагировать. Пусть шутят, главное, чтобы наблюдатель Шошина ничего не заподозрил. С невозмутимым видом он занял место напротив генерала и начал выкладывать версии, которые сформулировал за ночь.

Гуров предполагал, что Шошина вербуют как перевозчика. Зачем еще он мог понадобиться криминальному элементу? Раз перевозки, значит, это должно быть что-то малогабаритное. То, что можно увезти как ручную кладь или спрятать на теле. Вариантов немного, но выбор все же есть. Это могла оказаться контрабанда произведений искусства, и тогда Шошину потребуется лететь на самолете, а это значит проходить металлоискатель и испытывать другие прелести межконтинентальных перелетов. В этом случае следовало предупредить службы безопасности аэропортов, чтобы не особо зверствовали при проверке Шошина.

Второй вариант – драгоценные камни. В этом случае поездка могла ограничиться одним континентом. На поезде провезти пару крохотных мешочков с нелегальным товаром проще, чем кажется обывателю. Сколько ни обыскивай пассажиров, сколько ни ковыряйся в их чемоданах, если не знать наверняка, кто везет контрабанду, ни за что не вычислишь преступника. Здесь придется предупредить таможню в том случае, если Шошин будет пересекать границу.

И третий вариант, наиболее вероятный, – наркотики. Здесь выбор куда богаче. Шошина могут использовать как живой контейнер, если люди Вегаса промышляют героином. Живой контейнер может за одну ходку провезти до одного килограмма наркотика. Это около десяти миллионов чистого дохода. А если за месяц таких ходок пять-шесть? А если курьеров больше десятка? Не нужно быть великим математиком, чтобы посчитать чистую прибыль героинщиков. Если же Вегас работает с коксом, то и перевозки попроще, но тоже не лишены риска.

Третий вариант виделся Гурову самым вероятным, но и самым опасным для подсадной утки. Спрятанные в теле пакеты с наркотиком могут разорваться, их содержимое попадет в желудок и за считаные секунды разойдется по организму. Тогда Шошина не спасет ни ГЛОНАСС, ни сотрудники полиции. Это опасение Гуров высказал генералу.

– Придется рискнуть, – ответил на это Орлов. – Сам понимаешь, другим способом нам на Вегаса не выйти.

– Получается, мы заставляем Шошина крутить рулетку и надеяться, что пронесет? – озабоченно проговорил Гуров. – Это неправильно.

– Не паникуй раньше времени, мы еще не знаем, наркотики ли это, – напомнил Орлов.

– Об этом мы узнаем слишком поздно. Нужно его предупредить, – решительно заявил Гуров. – Нужно дать ему возможность выбора. Я с ним встречусь и скажу, что живым контейнером он работать не обязан. Как только он услышит такое предложение, может считать, что у него больше нет перед нами никаких обязательств.

– И что будет потом? Думаешь, люди Вегаса на бумажке пропишут способ перевозки наркотика? Положат записочку в шкафчик на вокзале, вот, мол, тебе, дорогой Шошин, инструкция. Можешь отнести ее в полицию, пусть нас посадят, – вспылил Орлов. – Раньше нужно было об этом беспокоиться, когда Шошин еще при тебе был. Теперь ты с ним и связаться-то не можешь.

– Я облажался, – признался Гуров. – Так обрадовался возможности взять Вегаса, что про риск для Шошина и не подумал. Просто не просчитал возможные риски. Дошло до меня только потом, когда перед экраном с красной точкой сидел. Вот, думаю, это ведь живой человек, а все, чем мы можем его подстраховать, это смотреть на красную точку и радоваться, что она все еще движется. Остановится – значит, человека больше нет. Это странно и страшно.

– Не паникуй раньше времени, – смягчился Орлов. – Твой Шошин пока в безопасности. Сколько бы он прожил, не выйди ты на него? Вот то-то. Расклад таков, каков он есть, и нечего здесь картины маслом писать. Все обойдется, я уверен.

– Мы еще можем его отозвать, – настаивал Гуров. – С вокзала. Он придет к камере хранения, мы организуем задержание. Люди Вегаса ничего не заподозрят.

– Ну да. Они же полные идиоты, – фыркнул генерал. – Именно поэтому никто ничего о них не знает, несмотря на то что они отправили на тот свет больше сорока человек.

– Да, что правда, то правда. Вегас словно мифический персонаж. Все о нем слышали, но никто не видел, – вынужден был согласиться Гуров.

– Надеюсь, мы будем первыми, кто узнает его в лицо. А насчет вокзала забудь! Не хватало еще, чтобы Шошина из-за твоих опасений пристрелили на глазах у удивленной публики. Вот уж материал будет в утренние газеты, – предупредил Орлов. – Работай, Гуров. Занимайся текущими делами и жди. Посмотрим, как будут развиваться события. Снять Шошина с задания мы сможем в любой момент. Ну все, проваливай.

– Хочу кое о чем попросить тебя, Петя. Не как командира и начальника, а как друга, – Гуров застыл у двери. – Могу я это сделать?

– Сделать-то ты можешь, – догадываясь, о чем пойдет речь, произнес Орлов. – Только вот смогу ли я выполнить твою просьбу? Я все-таки генерал, Лева. И я твой начальник.

– Если я почувствую, что ситуация выходит из-под контроля, ты позволишь мне принять решение? – не обращая внимания на предупреждение, произнес Гуров. – Позволишь спасти ему жизнь?

– Если речь пойдет о жизни и смерти – позволю, – с минуту подумав, негромко ответил Орлов. – Но только в этом случае.

– Спасибо, Петя, – произнес Гуров и поспешил уйти.

Глава 11

Два дня прошло в томительном ожидании. В назначенный день полковник Гуров сидел в комнате охраны Курского вокзала. Главный монитор был настроен на прием сигнала с камеры слежения у ячеек камер хранения. Вопреки приказу генерала, Гуров все-таки поставил двух оперативников у входа и выхода из секции камер хранения. На случай возникновения непредвиденной ситуации. Им было приказано наблюдать и ни во что не вмешиваться вплоть до особого распоряжения.

Сам Гуров тоже не мог усидеть на месте, поэтому он заставил начальника охраны наладить монитор, чтобы можно было наблюдать за каждым входящим и выходящим из терминала. В двадцать два пятнадцать к ячейке под номером двадцать три пятнадцать подошел Шошин. Он огляделся по сторонам, вставил электронный ключ в прорезь замка и открыл дверцу. Заглянул внутрь, снова оглянулся по сторонам.

Наконец выудил из шкафчика дорожный рюкзак и пластиковый пакет. Сунул в ячейку ключ и захлопнул дверцу. С минуту постоял, разглядывая пластиковый пакет. Затем открыл его. Гурову было плохо видно, но, судя по всему, в пакете лежали паспорт и железнодорожный билет. Шошин изучил надпись на билете, забросил рюкзак на плечо и рванул к выходу. Он так спешил, что не стеснялся расталкивать локтями пассажиров.

Монотонный голос объявлял посадку на скорый поезд Москва – Баку, который отправлялся через пятнадцать минут. Гуров потряс за плечо задремавшего охранника.

– Какая камера показывает пассажирские платформы? – спросил Гуров.

– Пятая, восьмая, шестнадцатая, семнадцатая, – начал перечислять охранник.

– Стоп, притормози. Третий путь, какая из камер? – остановил его Гуров. – Включай скорее, выводи на главный монитор.

Охранник понял, что дело спешное, и защелкал по панели управления. Вскоре изображение на главном экране сменилось. Запоздавшие пассажиры спешили к своим вагонам. В этом потоке Гуров отыскал Шошина. Так и есть, он бежит на поезд, отбывающий в Азербайджан.

– Баку, Астара, Иран, – проговорил Гуров. – Все сходится. Черт, лучше бы я ошибался.

– Что случилось? – обеспокоился охранник. – Вызвать наряд?

– Ничего не надо, – ответил Гуров, наблюдая за тем, как Шошин предъявляет документы проводнику. – Все, что должно было случиться, уже случилось. Теперь мы знаем больше, только вот от этого нам ничуть не легче.

В этот момент зазвонил телефон. Гуров взял трубку, не отрывая взгляда от монитора. На связь вышел один из оперативников, капитан Онучкин.

– Товарищ полковник, похоже, я одного засек. Понаблюдать?

– Веди сколько сможешь, но чуть запахнет жареным, все бросай и уходи. Мы не можем подставить Шошина, – приказал Гуров.

– Есть, товарищ полковник. Хватова беру?

– Бери, если не засветишься.

Онучкин отключился. Гуров дождался, пока поезд отойдет от перрона, после чего прыгнул в машину Мейерхольда и велел гнать в Управление. Там он засел в техотделе у экрана с красной кнопкой. Система слежения работала исправно, поезд ехал быстро, красный огонек двигался вместе с ним.

Возле экрана Гуров просидел добрый час, не замечая ничего и никого вокруг. Обеспокоенный бездействием полковника, Ханин вынужден был напомнить о себе.

– Товарищ полковник, вам к генералу не пора? – осторожно осведомился он. – Поезд никуда не денется. Я буду сидеть здесь и наблюдать. Если вдруг что-то изменится, я вам сообщу.

– Надо проследить, чтобы он не сошел на какой-нибудь глухой станции, – машинально проговорил Гуров, мыслями находясь где-то далеко. – Мы не знаем, какое задание он получил. Черт, он и сам этого не знал, когда садился в поезд.

– Это ведь бакинский, так?

– Откуда ты знаешь? – встрепенулся Гуров.

– Мне ребята передали. Хватов. Отзвонился с вокзала, – удивленный реакцией полковника, поспешно ответил Ханин. – Вы же сами ему велели, как только что-то конкретное появится, сразу мне сообщить.

– Ах да, точно, – спохватился Гуров. – Ну и что, что бакинский?

– Он больше двух суток идет, есть ли смысл вам здесь сидеть? – ответил Ханин. – Мы справимся, не переживайте. У меня график составлен. Дежурить будем по восемь часов.

– Кто с тобой дежурит? – спросил Гуров.

– Дьяков и Полонский, – отчитался Ханин. – Ребята знающие, да я с ними инструктаж провел. Все под контролем.

– Хорошо, – Гуров встал. – Но если вдруг маячок уйдет с маршрута, сразу звоните. В любое время дня и ночи.

– Понял, товарищ полковник. Можете на нас положиться.

Гуров вышел и сразу направился к генералу. Вместе они проработали возможные варианты и сошлись на том, что Шошин повезет наркотики. Иранская граница ничего другого не предполагала. Генерал связался со службой наркоконтроля и попросил прислать человека, который занимается поставками иранского наркотика.

В Управление послали полковника Никонова, он прибыл через час после звонка. Гуров все это время сидел в кабинете Орлова и пытался составить план действий. Данных было слишком мало, пользы от его попыток еще меньше, но генерал его не останавливал. Он понимал, что Гурову нужно чем-то себя занять. Ждать вестей от Шошина предстояло не меньше недели. Орлов надеялся, что за это время Гуров успокоится и сможет действовать разумно. Сейчас же им не оставалось ничего другого, как толочь воду в ступе.

Полковник Никонов сразу перешел к делу. Пожав руки в знак приветствия, он попросил сообщить, в чем заключается суть приглашения.

– Все, что мне известно, – это то, что ваше ведомство ведет расследование, которое напрямую связано с моей деятельностью. Довольно туманное заявление…

Гуров ввел Никонова в курс дела, сообщив, что в данный момент его человек едет в Баку и о цели его поездки полковник может только догадываться.

– Вы считаете, что ваш Вегас занимается нелегальным ввозом наркотиков в Москву? – уточнил Никонов.

– Да, мы так считаем, – подтвердил Гуров.

– И использует для этой цели людей, чьи координаты изъяты из базы микрофинансовой организации?

– Вы хотите пересказать весь мой доклад в виде вопросов? – не склонный к долгим прелюдиям, огрызнулся Гуров.

– Простите, просто люблю точность, – не обиделся Никонов. – И еще я хочу помочь. Нет, не так. Еще я могу помочь.

Последнюю фразу Никонов произнес с нажимом на слове «могу». Гуров скептически улыбнулся, но на этот раз промолчал.

– Поясните, – попросил генерал. – Помочь – в чем? В определении типажа поведения наркодилеров?

– Нет, его типаж мне хорошо знаком. Ваш Вегас – это наш Даллас, – спокойно произнес Никонов.

– Откуда такая уверенность? – Гуров держался настороженно, он боялся поверить в удачу.

– Способ действия, – ответил Никонов. – Потому я и задавал эти вопросы, хотел убедиться, что не ошибаюсь.

– Так вы о нем слышали? Боже, хоть один человек подтверждает его существование, – не сдержался Гуров. – Значит, он у вас на крючке?

– Не совсем так, он был у нас на крючке, но, видимо, что-то почувствовал, поэтому свернул свою деятельность чуть больше года назад, и больше мы о нем не слышали, – сообщил Никонов. – До сегодняшнего дня.

– Где он работал? – генерал взял инициативу в свои руки. – Расскажите все и как можно подробнее. Хочу убедиться, что ваше предположение основано на фактах.

– Как прикажете, товарищ генерал. Как я понял, временем мы располагаем, – произнес Никонов и перешел к докладу.

Полковник Никонов возглавлял подразделение наркоконтроля в Екатеринбурге. До недавнего времени там же промышлял Вегас. Он использовал ту же схему, что и в Москве. Совершал наезды на микрофинансовые организации, забирал у них списки должников и использовал их как курьеров. Людей он не считал и не щадил. За ним числилось по меньшей мере тридцать трупов с екатеринбургской земли. Выйти на него Никонову помогли владельцы микрофинансовых организаций. Екатеринбург – город большой, но не настолько, чтобы люди одной профессии не были в курсе проблем своих конкурентов, да и лохов, способных профукать нажитое тяжким трудом, в Екатеринбурге куда меньше, чем в столице. Как только ситуация стала угрожающей, владельцы заемных фирм объединились, обсудили ситуацию и пришли к выводу, что им придется привлечь органы, если они не хотят остаться ни с чем.

Так Никонов получил доступ ко всей информации. Его отдел как раз разрабатывал план, с помощью которого можно было прижать Далласа, так он звался в Екатеринбурге. Но кто-то из цепочки посвященных допустил утечку информации. Даллас свернул свою деятельность и залег на дно. Так думал Никонов до тех пор, пока от столичных силовиков не пришел сигнал. На рынок выбросили большую партию наркотика, точно такого, что возил Даллас. Никонов сразу выехал в столицу. Он только приступил к изучению вопроса, когда из Управления пришел запрос на специалиста по иранскому наркотрафику. Никонов сразу ухватился за эту новость и убедил столичное начальство отправить в Управление именно его.

– И вот я здесь, – завершил свой доклад полковник Никонов. – Все еще не доверяете моему чутью?

– Чем наркотик, ввозимый Вегасом, уж простите, буду называть его так, отличается от других поставок? – спросил Гуров.

– Это особый вид героина. В четыре раза мощнее того, что когда-либо поступал в Россию. И в десять раз дороже, – ответил Никонов. – Не спрашивайте меня, откуда у Вегаса такие связи, все равно не смогу ответить. Не потому, что не желаю, просто не знаю. Мне даже приметы его неизвестны, не то что связи.

– И все же вы уверены, что Вегас – это Даллас? – продолжал допытываться Гуров.

– А вы так не думаете? Неужели вы считаете, что два совершенно разных человека, не имея связи, придумали одинаковую схему и вышли на одного и того же поставщика?

– Сомнительно, – согласился Гуров и тут же задал новый вопрос: – Знаете, каким образом его курьеры перевозят наркотик через границу? Их используют как живые контейнеры?

– О, нет, Вегас так не рискует. После того как он исчез, мы задержали несколько его курьеров. Так и узнали способ.

– И каков же он? – В голосе Гурова слышалось нетерпение.

– Беспокоитесь за своего курьера? – догадался Никонов. – Расслабьтесь, способ вполне безвредный, по крайней мере для здоровья. Партию наркотиков всегда перевозят в ручной клади. В нашем случае он шел через Узбекистан, а их таможенники смотрят на такие вещи сквозь пальцы. В вашем случае – это Азербайджан. Там с таможней договориться еще легче, но это только на случай, если курьер попадется. На самом деле такого не случилось ни разу за время его деятельности в Екатеринбурге. Курьеры у него меняются постоянно, примелькаться не успевают, вот их и не досматривают толком. Схема проста, как уравнение с одним неизвестным, потому и работает.

– Значит, его курьеры не успевают примелькаться, – задумчиво произнес Гуров.

– Верно, не успевают, – подтвердил Никонов. – Пару-тройку ходок за год сделают, а потом их в расход. После того как вскрылась схема Вегаса, мы обнаружили дом, где он держал курьеров. Те понятия не имели, какая участь им была уготована, но, отработав списки пропавших без вести, нам удалось найти примерно треть из них. В разных городах и небольших населенных пунктах. Смерть от передозировки. Вегас отправлял их на тот свет тем самым наркотиком, который они для него возили.

– Это просто невероятно, – возмутился Орлов. – Но почему это дело не предали огласке? Почему позволили Вегасу спокойно обосноваться в Москве? Ведь если бы владельцы заемных фирм знали о том, что случилось в Екатеринбурге, они стали бы куда разговорчивее.

– Не думаю, – возразил Никонов. – Система «своя рубаха ближе к телу» работает безотказно. Все, чего бы мы добились, это того, что Вегас стал бы действовать осторожнее.

– Полковник Никонов прав, – поддержал коллегу Гуров. – Если кричать на каждом углу, что заемные фирмы – зло, клиентов у них меньше не станет. Так и с Вегасом.

– И что вы предлагаете, в свете последних событий? – перешел к конкретике генерал. – Как будем брать Вегаса?

– Начнем с его людей, но делать это нужно очень осторожно. Вегас хитер и изворотлив. Если не прижать его как следует, он не угомонится, – заявил Никонов. – А план разработать нам помогут ваши люди. Ведь вы сказали, что двое ваших парней пасут людей Вегаса. Посмотрим, с чем они вернутся. Ну, и на маячок есть надежда. С грузом они Шошину в одиночку разгуливать по Азербайджану не дадут. Скорее всего, будут сопровождать его до самой столицы. Тут мы их и возьмем. Проводники обычно мало на своей деятельности зарабатывают и охотно сдают клиентов. Нам это на руку. Главное, чтобы наши действия не засекли люди Вегаса, но об этом уже вы должны позаботиться. В этой области у вас приоритет.

За составлением плана прошел весь день. Никонов и Гуров работали слаженно, прорабатывая детали. Генерал Орлов подавал идеи, которые полковники либо одобряли, либо отметали как неэффективные. В итоге сложился вполне четкий план действий, с проработанными нюансами. Никто из собравшихся не знал, как будет действовать проводник, где будут встречать Шошина люди Вегаса, повезут ли его к хозяину или заберут товар прямо на вокзале, поэтому и вариантов операции получилось несколько.

Всю оставшуюся неделю Гуров и Никонов подбирали людей, годных для проведения операции, натаскивали их по всем вопросам, отрабатывали схемы действий. В общем, работы хватало. Трижды в день Гуров являлся в кабинет техников, чтобы понаблюдать за маячком. Он видел, как Шошин уехал из Баку, как переходил границу в Астаре, как перебрался в Серахс, небольшой пограничный город на границе с Туркменистаном. Там он пробыл сутки, после чего маячок пошел в обратном направлении.

Оба, и Гуров, и Никонов, недоумевали, почему Шошин не пошел в крупные города? Почему не Тегеран, не Кередж или какой-то из приграничных городков? На этот вопрос ответа не было. Радовало одно: с иранской стороны Шошин ушел живым, границу Азербайджана миновал без приключений, а это давало надежду, что и до Москвы он доберется невредимым.

Когда маячок пошел наконец по пути следования электропоезда Баку – Москва, в кабинете техников собрался настоящий аншлаг. Каждый хотел лично удостовериться, что план полковника Гурова сработал. К техникам забегали следователи и опера, дежурные и управленцы. Даже сам генерал Орлов не выдержал и зашел на пару минут полюбоваться на плывущий огонек.

А Гуров продолжал рутинную работу. Онучкин и Хватов поработали неплохо. Они довели «хвост» Шошина до многоквартирного дома возле станции метро «Озерная» и там устроили пост наблюдения. За истекшую неделю люди Вегаса появлялись в этом районе регулярно. Были там и Вертлявый, и Рябой, и тот человек, который пас Шошина. Онучкин и Хватов дали ему кличку Супермен, за его скорость: уж больно быстро он ходил. Не ходил, а бегал.

В компании с Суперменом дважды появлялся еще один член банды, толстяк с трясущимися щеками. Его Онучкин прозвал Гамбургером. Один раз за неделю с Вертлявым приходил Гребень, человек, наехавший на фирму Марочкина. Его Онучкин узнал по описанию, данному директором заемной фирмы. К концу недели у Гурова на столе лежал список членов банды с описанием внешности и особых примет. К списку прилагались рисунки, составленные с помощью специальной программы. Всего восемь человек.

Но Гуров был уверен – Вегаса среди них нет. Находится ли он в квартире у метро «Озерная», никто не знал. Никонов даже выдвинул предположение, что Вегасом является один из тех, кто засветился. Возможно, даже Гребень. Почему бы и нет? Выдумал грозного босса, чтобы пугать хозяев заемных фирм не своей персоной, а недосягаемым, и потому более страшным, гениальным и беспощадным бандитом Вегасом, и собирай сливки. Гурову версия понравилась, но поверить в нее он не мог, сколько ни пытался. Вегас существует, он это чувствовал. Осталось только найти его.

В день прибытия поезда Гуров расставил возле дома на «Озерной» целое подразделение. Они нужны были на случай, если Шошина удастся вызволить уже сегодня. Пока Шошин не окажется в безопасности, дом на «Озерной» трогать нельзя, так решил Гуров. С этим придется повременить.

На вокзале тоже было полно людей Гурова, но в их задачу входило лишь наблюдение. Никто не знал, что будет делать Шошин, когда сойдет с поезда. Его проводника люди Гурова знали теперь в лицо. Поняв, что того невозможно будет отследить в толпе прибывающих и встречающих, Гурову в голову пришла гениальная идея: нужно вычислить его еще в пути.

Он связался с Астраханским управлением внутренних дел и попросил помощи. Те вошли в положение и отправили на бакинский поезд своего лучшего оперативника из уголовки. На то, чтобы вычислить, кто пасет Шошина, астраханскому оперу потребовалось всего три часа. Он не просто сумел его вычислить, но и заполучить вполне читаемый фотоснимок, который и переслали полковнику Гурову. Так что с этой стороны Гуров получил страховку. Проводником должны были заняться люди Никонова, эта сторона дела находилась в ведении наркоконтроля, и разбираться с проводником предстояло им.

Шошин сошел с поезда одним из первых. Проводник опустил подножку, и Шошин тут же спрыгнул на перрон. Несколько минут он стоял на месте, будто ждал, что его встретят, затем закинул рюкзак на плечо и зашагал к зданию вокзала. Проводник из Баку следовал за ним до станции метро, после чего развернулся и пошел обратно на вокзал. Люди Гурова наблюдали за передвижением Шошина с приличного расстояния. Они успели заметить, что бакинского проводника сменил Супермен. К Шошину он не приближался, держался на расстоянии в двадцать метров. Шошин выбрал направление и сел в электропоезд.

Человек Гурова едва успел заскочить в вагон той же электрички. Через некоторое время он связался с Гуровым и доложил: объект пересел на зеленую ветку. Гуров понял, что Шошин возвращается на конспиративную квартиру в Бирюлево. Местоположение этой квартиры ему было хорошо известно, так как Шошин прожил в ней двое суток, уже имея на руках маячок. Этого Гуров не ожидал, но среагировал мгновенно. Связался с Царицинским отделом, благо там было на кого положиться, и велел выслать наряд по указанному адресу. Только тихо, без сигналок и камуфляжа. Рядовую машину без опознавательных знаков и пару оперативников в гражданке. Опера из Царицинского отдела должны были успеть прибыть до Шошина.

Сам Гуров все еще оставался на вокзале, бегать по всему городу за Шошиным было глупо, а возвращаться в Управление – впустую тратить время. Но теперь ситуация изменилась.

Машина Мейерхольда ждала на привокзальной площади. Гуров запрыгнул на переднее сиденье и велел гнать в Бирюлево. За последние дни он так привык к присутствию водителя, что даже не задумывался о том, что давным-давно мог забрать из автосервиса собственный автомобиль.

– Поторопись, Леонид, за Шошина мы с тобой несем персональную ответственность, – проговорил Гуров. – Он сейчас идет туда, откуда начал этот путь. Не хотелось бы, чтобы там он и закончился.

Мейерхольд гнал машину, обходя всех, кто шел со скоростью ниже сорока, подрезал автомобили, вылетал на встречную полосу, но до Бирюлева домчал за максимально короткое время.

И все же Шошин успел войти в дом. Об этом Гурову сообщили оперативники из Царицинского отдела. Они наблюдали за домом, когда появился Шошин. Человек, который следовал за ним, в дом не пошел. Остановился у поворота во двор, постоял минут пять и ушел.

– Думаю, в доме Шошина ждали, – предположил Гуров. – Это значит, что они еще там.

– Что будем делать, товарищ полковник? – спросил один из оперов.

– Пока не знаю, – признался Гуров. – Если бы можно было выяснить, что там происходит. Хотя бы узнать, кто внутри и не грозит ли Шошину опасность, можно было бы действовать.

– Так давайте прощупаем, – предложил опер. – Я пойду, постучусь, представлюсь каким-нибудь там слесарем. По стандартной схеме.

– Люди Вегаса не дураки, они тебя вмиг раскусят. Ты же мент до мозга костей, – заметил Гуров. – Нет, тебя отправлять нельзя.

– Меня можно, – внезапно заявил Мейерхольд. – Меня они за мента точно не примут. Скорее, за продавца подержанной литературы или что-то в этом роде.

– Нет, Леонид, это слишком опасно, – Гуров категорично отклонил предложение Мейерхольда.

– А по мне, так он вполне подойдет, – вмешался царицинский опер. – Посмотрите на него: он же типичный коммивояжер.

– Кто-кто? – переспросил Мейерхольд.

– Коммивояжер, – повторил опер. – Разъездной продавец.

– Ладно, выбора нет, – вдруг сдался Гуров. – Парни, у вас в машине ящик с инструментами есть?

– Должен быть, – ответил все тот же опер. – А вам зачем?

– Дадим Леониду в руки, так будет правдоподобнее, – ответил Гуров. – Тащите свой, а ты, Леонид, доставай свой. Пойдешь гаечными ключами торговать.

В подъезд вошли неслышно. Оперативники заняли места этажом выше и ниже того, что занимали люди Вегаса. Гуров рискнул встать на площадке между этажами. Закатал рукава рубашки, взъерошил волосы, задымил сигаретой, надеясь, что сойдет за соседа, вышедшего на площадку покурить.

Мейерхольд с пластиковыми чемоданами в каждой руке замер перед дверью. Он волновался, как никогда в жизни. Ладони его вспотели, грозя выронить тяжелый груз. Сделав несколько глубоких вдохов, он на секунду выпустил из рук один чемодан и вдавил кнопку звонка. Звук разлетелся по квартире, Мейерхольд поспешно схватил чемодан, натянул на лицо дежурную улыбку и приготовился исполнять роль назойливого продавца.

– Кто там? – услышал он грубый окрик.

– Доброго времени суток, господа. Ваша машина стоит у подъезда? – начал Мейерхольд.

– Какая еще машина? – немного доброжелательнее спросил голос из-за двери.

– Чудесная машина, просто замечательная, – запел Мейерхольд. – Вы наверняка заботитесь о своем четырехколесном друге? Уверен, что я прав, а значит, сегодня у вас удачный день. Волшебный набор гаечных ключей и все, что нужно для ремонта автомобиля, по совершенно смехотворной цене. Вы только взгляните на них, и уже через минуту не сможете себе представить, как обходились без восхитительного набора раньше.

Мейерхольд шпарил как по писаному. Лицо его излучало доброжелательность и полную открытость. Беспокойство насчет того, что Мейерхольд не справится, тут же улетучилось. Но не это было главной заботой полковника.

Больше всего Гуров боялся, что осторожность не позволит людям Вегаса открыть дверь даже простому торгашу. Но, видимо, это качество Вегас им привить не успел или не посчитал нужным, так как через секунду замки защелкали, дверь распахнулась, и на пороге появился один из людей Вегаса. Это был толстяк по кличке Гамбургер.

– Ну, покажи, что там у тебя, – дружелюбно предложил он Мейерхольду.

– Прекрасное решение, – искренне обрадовался Мейерхольд. – Вот, взгляните, уникальный товар. Набор гаечных ключей в комплекте с насосом. При покупке двух наборов вы получаете в подарок отличные перчатки для ремонта.

Говоря это, Мейерхольд плюхнул один из ящиков на порог квартиры, блокируя тем самым дверь. Содержимое второго ящика он демонстрировал толстяку, удерживая товар на весу прямо перед лицом Гамбургера. Тот придирчиво оглядывал инструмент, а Мейерхольд изо всех сил пытался рассмотреть, что происходит в квартире.

– Отличный набор, кремниевое напыление увеличивает срок эксплуатации в четыре раза по сравнению с обычным, – заливал Мейерхольд. Приподнявшись на носочки, он умудрился заглянуть в глубь квартиры. – Пригласите своего друга, пусть и он посмотрит. Принимать решение о покупке всегда лучше, посоветовавшись с другом.

– Да они же у тебя не новые! – воскликнул Гамбургер, щупая один из ключей. – Ты что, барахлом торгуешь?

– Ни в коем случае, этот товар, хоть и ношеный, но ничуть не хуже нового. Проверенный на пользователе, так сказать. Вы на руку примерьте, как легко он ложится в ладонь. Представьте, как легко будет им пользоваться, – Мейерхольд с нужного тона не сбился. Вытянув шею, он крикнул в глубину квартиры: – Молодой человек, вот вы наверняка знаете толк в инструментах. Взгляните и подтвердите своему другу мою правоту.

– Синай, ты совсем сдурел? – донеслось из квартиры. – Захлопни дверь. Забыл, что босс велел?

– Уникально низкая цена, – поняв, что через секунду его выпрут из квартиры, в которую он еще даже не попал, торопливо заговорил Мейерхольд. – Всего одна тысяча рублей. Берете оба комплекта – экономите еще три сотни. Не спешите отказываться, такого предложения вы больше нигде не получите. Подобные наборы идут от четырех тысяч даже в интернет-магазинах.

Последние слова задержали Гамбургера. До этого он с сожалением вернул ключ в пластиковый чемодан и уже взялся за дверную ручку, но дешевизна предложения победила.

– Второй покажи, – понизив голос, попросил он.

– Как скажете, любой каприз за ваши деньги.

Мейерхольд умудрился вложить в банальную фразу столько дружелюбия, что Гуров, будь ситуация иная, наверняка расхохотался бы. Сейчас же он, лениво облокотившись на стену, делал осторожные затяжки.

А Мейерхольд бесцеремонно впихнул открытый чемодан в руки Гамбургера, поднял второй образец и распахнул перед покупателем.

– Как же я, по-твоему, оценивать буду? – сердито буркнул Гамбургер. – Мне, вообще-то, руки нужны.

– Ах, да, простите великодушно, – принялся расшаркиваться Мейерхольд. – Не волнуйтесь, сейчас я все исправлю.

Он опустил открытый чемодан на пол прихожей, заставляя Гамбургера податься назад, забрал из его рук первый образец и сменил его на второй. Теперь дверь оказалась блокирована полностью. Человек из квартиры снова подал голос:

– Тебе сказано, гони этого чудака! – рявкнул он. – Босс узнает, нам обоим не поздоровится.

– Он не узнает, – отмахнулся любитель халявы Гамбургер. – Если ты не настучишь.

– Ты меня стукачом назвал, падла? – огрызнулся второй бандит.

– Да заткнись ты, Дробот. Никому дела нет до твоих переживаний, – отмахнулся Гамбургер. – Пару минут всего. Ведь стоящая вещь.

Гуров услышал все, что было нужно. Оторвавшись от стены, он начал подниматься по лестнице, на ходу вступая в разговор:

– Дай-ка и мне взглянуть, – протянул он руку, обращаясь к Мейерхольду. – Два покупателя всегда лучше одного.

– Эй, мужик, проходи мимо, – грубо осадил его Гамбургер. – Товар куплен, или непонятно?

– Может, я цену больше дам, – ощетинился Гуров. – Думаешь, ты один здесь халяву любишь?

– Да пошел ты, – бросил Гамбургер, захлопывая крышку чемодана.

Больше он сказать ничего не успел. Гуров свистнул, подавая знак операм, и в два прыжка оказался перед Гамбургером. Мейерхольд едва успел отскочить назад. Гуров выкинул вперед кулак, тот впечатался в расслабленный подбородок Гамбургера. Хрустнула кость, Гамбургер взвизгнул и обмяк.

А из комнаты на Гурова уже летел второй. Его Лев еще не видел, но впечатление он производил серьезное. Бицепсы под футболкой играли нешуточно, кулаки – что молоты. И эта махина на всех парах неслась на Гурова.

– Спокойно, парень, спокойно, – вполголоса проговорил Гуров. В последний момент, когда казалось, что столкновение неизбежно, Гуров плавно ушел в сторону, одновременно с этим запуская согнутую в колене ногу в область живота бегущего. Тот налетел на колено, охнул, пролетел еще пару метров и растянулся на полу. Ноги его остались в квартире, туловище вылетело на лестничную площадку. Один из оперативников оседлал его сверху, завел руки за спину и защелкнул на запястьях наручники.

Гуров и второй опер уже проверяли квартиру. Мейерхольд следил за Гамбургером, который начал приходить в сознание.

Кроме Шошина, запертого в ванной комнате, в квартире никого не оказалось. Гуров велел затащить бандитов в комнату. Опера рассадили их на диване, сами устроились в дверях. Гуров занял стул, установив его напротив дивана.

И сразу перешел к делу.

– Итак, граждане бандиты, времени у нас в обрез, – заявил он. – Первый, кто начнет говорить, получит персональный иммунитет полковника Гурова. Это, кстати, я. Меня же интересует Вегас, он же Даллас. Для усиления стимула сообщу некоторые подробности. За Вегасом тянется длиннющий хвост, я бы сказал, колонна трупов из Екатеринбурга. В Москве он тоже успел поднабрать убитыми и пропавшими без вести целую армию. Ему хватит на сто пожизненных. Так что не советую выгораживать босса, ничем хорошим это для вас не кончится.

– О чем ты, начальник? – растягивая гласные, протянул Дробот. – Мы мирные граждане, никого не трогаем. Сидим тут с друзьями в картишки режемся.

– Дробот не понял серьезности ситуации, – Гуров обращался к операм. – И моего нетерпения не уловил. Что ж, придется объяснить более доступно. Никита, зайди к нам.

В комнату вошел Шошин. Лицо его осунулось, кожа потемнела, но глаза светились торжеством победы. Дробот зло зыркнул на Шошина и с угрозой прошипел:

– Лучше бы тебе помолчать, парень.

– Не выйдет, – оборвал его Гуров. – Никита Шошин – наш человек, разве до тебя еще не дошло? Как, думаешь, мы вышли на вашу хату? Никита, принеси товар, пригласим понятых и будем оформлять незаконное хранение. Сколько там герыча?

– Пара кило наберется, – довольно ответил Шошин.

– Отлично, так и запишем.

– Подождите, – прошамкал опухшими губами Гамбургер, челюсть его едва держалась, от этого слова звучали искаженно, но понять было можно. – Вам нужен Вегас, я скажу, где его найти.

– Синай, заткни пасть! – рыкнул Дробот.

– Да пошел ты! – огрызнулся Гамбургер, прозвучало это как «а осел ты», но никто из присутствующих даже не думал улыбаться. Наступил решающий момент, операм было не до веселья, бандитам тем более. – Все кончено. С Вегасом покончено. Хочешь идти паровозом, чалиться на нарах, пока он прожигает заработанные нами деньги где-нибудь на Канарах? Лично я – пас.

– Не заткнешься – сам окажешься на Канарах, только на местных, – предупредил Дробот. – Думаешь, они тебя отпустят, если ты Вегаса сдашь?

– Да мне плевать, – отозвался Синай. – Лишь бы не одному за всех чалиться.

– Дискуссия завораживающая, но время не ждет, – Гуров прервал диалог бандитов. – С этой минуты говорим коротко, четко и только по существу. Синай, где Вегас?

– На Никулинской, по Мичуринскому проспекту, – прошамкал Синай. – У него там хата.

– Это у метро «Озерная»?

– Вы и это знаете? – удивился Синай.

– Сейчас он там?

– Да.

– Товар у вас, почему вы не на Никулинской?

– Мы до вечера туда соваться не можем, на случай, если этот где-то проколется, – Синай кивнул на Шошина. – Потом я должен остаться здесь, поглядывать за клиентом, а Дробот повезет товар Вегасу. Вернее, должен был повезти.

– При форс-мажоре что? – торопил Гуров.

– Товар уничтожить, курьера в расход, самим залечь на дно, – пробубнил Синай.

– У Вегаса есть место, куда он может уйти, чтобы шумиху переждать?

– Есть, но где именно, не знаю.

– Как часто вы должны с ним связываться?

– Каждый час.

– Сколько времени прошло после последнего сеанса?

– Минут десять, не больше. Перед тем как этот ваш продавец в дверь позвонил, я как раз закончил разговор.

– Говорил с Вегасом?

– С Гребнем, он такими делами заведует. Вегас только речи толкает и планы составляет, в рутинные дела не впрягается.

Гуров бросил взгляд на часы. Итак, в его распоряжении пятьдесят минут. Успеет добраться до «Озерной»? Можно попытаться.

– Синай, что случится, если вы не выйдете на связь? – мысленно составляя план, поинтересовался Гуров.

– Вегас даст сигнал к отходу. С Никулинской все уйдут, – начал Синай.

– Все, дальше можешь не продолжать, – остановил его Гуров. – Жаль, что я сломал тебе челюсть. Знай я, какой ты ценный свидетель, действовал бы аккуратнее.

Гуров вызвал одного из оперов в коридор, провел короткий инструктаж, как действовать дальше, велел вызвать экспертов из отдела, найти понятых и оформлять изъятие героина. Сам же забрал Мейерхольда и помчался на Никулинскую.

Глава 12

До Никулинской Мейерхольд гнал, как скипидаром намазанный. Выставил на крышу мигалку, врубил сирену и мчался, игнорируя все правила дорожного движения. Автомобилисты жались к обочине, чтобы не попасть в мясорубку при столкновении с сумасшедшей полицейской машиной. Гуров вызвонил Онучкина, тот выслушал приказ полковника, сверился с часами и подтвердил задачу: ровно в двенадцать начать штурм квартиры на Никулинской.

Созвонившись с Управлением, Гуров с радостью узнал, что азербайджанского проводника взяли и он готов давать показания. Это вселяло надежду. Уже двое из банды Вегаса согласились сотрудничать. Самое сложное теперь – взять самого Вегаса. Гуров молился, чтобы время остановилось, чтобы он успел доехать до Никулинской раньше, чем придет время очередного сеанса связи с Синаем и Дроботом. Слабая надежда на то, что царицынским операм удастся склонить Дробота к сотрудничеству, оставалась, но делать ставку на это Гуров не решался.

«Если в квартире на Никулинской Вегаса не окажется, мы его не найдем, – размышлял Гуров. – Он заляжет на такое дно, откуда его не достать. Денег у Вегаса хватит на десять жизней безбедного существования, наверняка все активы у него в руках. Жаль, не было времени выяснить этот вопрос у Синая».

И все же, как ни гнал Мейерхольд, как ни молился Гуров, к началу операции они опоздали. Во двор въехали уже без мигалки и сирены и сразу поняли, что данная предосторожность уже не актуальна. Парни в камуфляже выводили из подъезда бандитов, одного за другим. Гуров выскочил из машины, подбежал к Онучкину:

– Вегаса взяли?

– Его там не было, – сообщил Онучкин. – Семерых замели, но Вегаса среди них нет.

– А товар? А деньги? Все на месте? – выспрашивал Гуров.

– Ребята еще работают, но, похоже, они все подчистили. Лихо работают, аж завидно, – прокомментировал Онучкин.

– Подъезд осмотрели? Возможно, кто-то ушел по крыше или в соседней квартире затихарился, – продолжал выяснять Гуров.

– Ребята еще работают, – как заведенный ответил Онучкин.

– Да что ты все заладил: работают, работают. Плохо работают! – в сердцах выкрикнул Гуров. – Мне Вегас нужен, а не эта шантрапа.

– Всем нужен Вегас, но раз его нет, то нет, – Онучкин устал и от этого не был настроен слушать критику в свой адрес. – Хотите проверить крышу, так и скажите. Хватова возьму и пойду.

– Ладно, не грузись, сам проверю, – отмахнулся Гуров.

Онучкин пожал плечами и вернулся к бойцам. Гуров постарался успокоиться и сосредоточиться на первоочередных задачах. Итак, Вегаса в квартире не было. Так ли это? Синай был уверен, что босс вместе со всеми на Никулинской. Тогда почему его не взяли?

Гуров попытался поставить себя на место Вегаса. Вот он сидит в квартире, битком набитой бандитами. Ждет звонка от охранников курьера. На курьере висит два кило героина, и курьер этот еще проверку «на вшивость» не прошел. Как бы он, Гуров, подстраховался на случай провала? Вариантов два: либо скрылся в одной из соседних квартир, либо попытался прорваться на крышу.

Нет, оба эти варианта слишком банальны. Долго в квартире не просидишь, подъезд прошерстят от чердака до подвала. А крыша… Слишком мало времени, чтобы туда добраться незамеченным. Штурм начался точно по расписанию, как только стрелки сошлись на цифре «двенадцать». Это значит, что Вегас не успел понять, что у Синая и Дробота не все гладко.

«Думай, Гуров, думай, – подгонял он сам себя. – Должен быть другой вариант».

Размышляя, он начал обходить дом по периметру. Обогнув угол, оказался на той стороне, что выходила на шоссе. Машинально подняв голову вверх, он увидел, как кто-то спускается по балконам, цепляясь за толстую трубу, что шла через все балконы до первого этажа. Человек был уже на уровне второго этажа.

Гуров на секунду замер. Вот оно! Стоит пробежать каких-то двадцать метров, и Вегас у него в руках. Гуров рванул с места, и тут человек его заметил. Не раздумывая, он спрыгнул вниз, прокатился по траве и вскочил на ноги.

– Стой! – закричал Гуров. – Стой, Вегас, стрелять буду!

Но Вегас не остановился. Он рванул к шоссе, где на обочине был припаркован внедорожник – шикарный «Лендкрузер».

«Не успеть, – понял Гуров. – Мне ни за что не успеть».

В машине сидел водитель. Как только Вегас нырнул на заднее сиденье, «Лендкрузер» рванул с места и помчался по Мичуринскому проспекту.

Гуров бросился обратно во двор. На ходу он выкрикивал приказ Мейерхольду:

– Леня, заводи машину! Вегас уходит. На Мичуринский, живо.

Мейерхольд повернул ключ, подхватил Гурова и выскочил на шоссе, минуты на две отстав от беглеца. Он крутил баранку, давил на педаль газа, наращивая скорость, а Гуров уже включил рацию и передавал ориентировку на машину Вегаса:

– Внимание! Всем постам! Преследую автомобиль марки «Лендкрузер», темно-синего цвета. В машине преступник, он вооружен и очень опасен. Всем постам! Задержать автомобиль «Лендкрузер»…

Покончив с сообщением, он выхватил из бардачка карту Москвы и принялся разглаживать ее на коленях.

– Леня, он попытается покинуть город. Что у нас по Мичуринскому? Куда он может пойти?

– Если бы ему по Озерной пойти, так сразу на МКАД вышел бы, а так крутиться придется, – не раздумывая, ответил Мейерхольд.

– Куда бы ты пошел? – настаивал Гуров.

– Я бы погнал до Лобачевского, здесь движение потише. По Лобачевского до Ленинского, там повернул и гнал бы до самого выезда, – ответил Мейерхольд.

– Значит, так и поступим, – заключил Гуров. – Впереди их не видно, значит, ушли далеко. Остается двигаться наудачу.

До Ленинского проспекта домчались быстро. Гуров держал рацию наготове, но посты молчали, а «Лендкрузер» впереди не появлялся. По Ленинскому движение застопорилось, развить приличную скорость никак не удавалось. Тогда Мейерхольд снова выставил на крышу мигалку, врубил сирену и, наплевав на правила, погнал по встречке.

Машину Вегаса они нагнали только на последней развилке перед Кольцевой. Гуров высунулся из машины и произвел три выстрела, целясь по колесам. Все пули ушли в пустоту: «Лендкрузер» крепко стоял на дороге.

МКАД переехали, почти не заметив. Впереди шла сто первая трасса и располагался поселок Румянцево. Там был пост ДПС. Гуров набрал номер дежурки.

– Акимкин, срочно передай румянцевскому посту ДПС, чтобы выставляли кордон. На них идет «Лендкрузер». Его нужно остановить во что бы то ни стало. Приказ понял?

– Так точно, товарищ полковник.

– Действуй, живо!

Машина шла на предельной скорости, но Вегасу все равно снова удалось оторваться. Поворот на Дудкино они прошли, и Вегас туда не свернул, так что теперь ему была открыта одна дорога – к посту ДПС. Еще до того, как он показался, Гуров услышал звуки выстрелов. «Все-таки не обошлось без заварушки, – промелькнуло в голове полковника. – Только бы они его не угрохали».

Но Вегас остался жив. Он сумел прорваться метров на сто дальше поста, когда автоматная очередь дежурного сотрудника ДПС прошила оба задних колеса. Машина подскочила вверх, пошла юзом и через минуту уже лежала на крыше, врезавшись в металлическое ограждение. Возле машины выстроились четыре бойца с автоматами.

Мейерхольд эффектно затормозил в метре от перевернутого «Лендкрузера», Гуров выскочил из салона.

– Пассажир жив? – бросил он на ходу.

– Оба живы, – доложил дежурный офицер. – Вылезать не хотят. Мы предлагали.

– Вынимайте их оттуда, – приказал Гуров. – И вызовите конвойную, преступников лучше перевозить по всем правилам.

Бойцы выволокли водителя. Тот вяло сопротивлялся. По фотороботу Гуров узнал в нем Гребня.

– Привет, Гребень, что, босса прокатить решил? – усмехнулся Гуров. – Неудачное время выбрал.

– Я требую адвоката, – с ходу заявил бандит.

– Ты сперва со мной познакомься, имя-отчество свое назови, адрес регистрации предъяви, а уж потом о правах разговор затевай, – наставительно проговорил Гуров. – И начальничка своего научи, что со следствием лучше сотрудничать. Хотя ему уже никакое чистосердечное не поможет.

Вегаса вытаскивали втроем. Он так упирался, будто от этого зависела его жизнь. Гурову даже смешно стало: чего ради так за автомобильные стойки цепляться, если ты уже в полной заднице? Внешне Вегас оказался совершенно непримечательным: среднего телосложения, среднего роста, среднего возраста. Соломенные волосы, приплюснутый нос, острые скулы. Вот разве – глаза. Глядя в них, казалось, что они живут отдельной от всего тела жизнью. Сейчас в них горела такая ненависть, что, будь Гуров из соломы, он непременно загорелся бы.

Полчаса спустя пришел «воронок». Гуров погрузил задержанных в будку, сам сел на место охранника. Мейерхольду велел возвращаться в Управление одному.

По дороге Гуров с задержанными не разговаривал. Просто наслаждался тем, что оба они за решеткой. История, начавшаяся как банальная разборка на почве ревности, вылилась в разоблачение банды убийц и наркоторговцев. Этим стоило гордиться.

Доставив задержанных в СИЗО, Гуров пошел с докладом к генералу. Тот сообщил, что всех членов банды Вегаса поместили на Лубянку. Всех, кроме самого Вегаса. Его еще предстояло допросить. Проводник Вегаса сдал и весь маршрут поставки героина расписал. В этот самый момент полковник Никонов утрясал вопрос с азербайджанской и иранской полицией, Орлов был уверен: этот путь для ввоза наркотиков теперь заказан.

Закончив доклад, Гуров снова отправился в СИЗО.

В допросную привели Гребня, так распорядился Гуров. Он хотел получить представление о правой руке Вегаса, прежде чем переходить к допросу главаря. Гребень выделывался ровно три минуты. Как только Гуров начал перечислять статьи, по которым пойдет Гребень в случае, если захочет взять организацию банды и пути наркотрафика на себя, он тут же заявил, что козлом отпущения становиться не собирается.

Как ни странно, ни один из членов банды Вегаса, включая самого главаря, ни разу не были на зоне. Ни одной ходки, даже по малолетке. Каким образом Вегасу удалось уговорить всех этих людей встать под его знамена, Гуров понятия не имел. Гребень рассказал только о том, как сам попал в банду. С Вегасом, настоящее имя которого было Быстров Александр, он учился в школе, в богом забытом поселке на юге страны.

Тот всегда был задирой и, несмотря на неказистую внешность, имел успех у девушек и пользовался уважением у парней. После школы Вегас не пошел получать профессию, как все его сверстники, а отправился за длинным рублем на Север. Вернулся оттуда совсем другим человеком. Наглым, напористым и каким-то урковатым. То ли у бывалых поднабрался, то ли специально такой стиль общения выбрал.

Пару-тройку раз они встретились в местном кафе. Во время этих встреч Вегас, тогда он называл себя странной кличкой Круп, вел себя панибратски, сорил деньгами и всячески давал понять, что жизнь, которую ведет Гребень, его недостойна. На четвертый раз Гребень сам нашел Вегаса. Он заразился той бравадой и наглостью, что исходили от бывшего одноклассника, и теперь мечтал только об одном: стать таким, как Вегас. Глупо иметь такие желания в двадцать пять лет, но Гребню на это было наплевать, так достала его скучная жизнь в захолустье.

И тогда Вегас предложил сколотить банду. Мол, чем промышлять, он уже давно придумал, деньги рекой потекут. Год Гребень и Вегас потратили на то, чтобы собрать банду, людей вербовал всегда Вегас, Гребень только за дисциплиной следил. После все вместе переехали в Челябинск. Там прошел первый пробный заход с заемными фирмами и их должниками. Денег тогда «подняли» не особо много, а вот опыта набрались прилично. После был Екатеринбург. Теперь Москва. Сидеть Гребню не хотелось, он раз двести повторил, что сам никогда никого не убивал. Все, что входило в его обязанности, – держать в узде парней Вегаса да играть роль его правой руки при наездах на директоров фирм.

Разобравшись с Гребнем, Гуров велел привести Вегаса. Оказавшись в допросной, Вегас сдулся, но все еще старался держать марку. Он прекрасно понимал, что ему грозит за организацию банды, за убийство такого количества людей и за налаженный канал перевозки наркоты. Сотрудничать с полицией ему резона не было. Тем не менее попытаться Гуров должен был.

– Гражданин Быстров, вы осознаете серьезность ситуации? – задал он первый вопрос Вегасу. – Быть может, вы желаете что-то сказать, прежде чем я передам дело прокурору?

– Послушайте, гражданин начальник, вы кажетесь умным человеком, так зачем этот разговор? – с вызовом глядя на Гурова, проговорил Вегас.

– Считаете себя неуязвимым? – Гуров печально улыбнулся. – Напрасно. Ваши люди вовсю дают признательные показания. По всем эпизодам. И по Челябинску, и по Екатеринбургу, и по Москве. Вы совершили просчет, собрав банду из тех, кто не хлебал баланду. Те держались бы за вас до конца, а эти, кто в зоне не был, боятся тюрьмы куда сильнее, чем осуждения будущих сокамерников. Им незнакомы суровые законы тюрьмы. Впрочем, как и вам.

– И что с того? Вы ведь понимаете, что хороший адвокат камня на камне не оставит от этих показаний, – заявил Вегас. – До моих денег вам не добраться, а с ними я действительно неуязвим. Что у вас есть на меня, кроме навета кучки бандитов? Кто-то из потерпевших узнает меня в лицо? Или у вас есть отпечатки моих пальцев на оружии, из которого убиты те, кого вы приписываете в мои жертвы? А может, у вас есть основания квалифицировать смерть нескольких десятков отчаявшихся должников как убийство? Так докажите.

Гуров понимал, что слова Вегаса не лишены смысла. Его ведь даже на квартире с бандой не накрыли. Он нигде не засветился, разве что проводник из Азербайджана или иранские поставщики покажут именно на Вегаса. Да, ситуация не из приятных. Доказательства найдутся, Гуров не сомневался, но сколько времени на это уйдет? И не сумеет ли адвокат Вегаса повернуть все так, будто члены банды нашли козла отпущения и вешают все на невинного человека? Свои мысли Гуров старательно скрывал, чтобы не давать Вегасу лишней надежды.

– Вашему адвокату будет сложно доказать, что на фасаде здания, в котором производили задержание банды наркоторговцев и убийц, вы оказались случайно, – заметил Гуров.

– На фасаде? Так это ерунда, – Вегас воодушевился. – Я отдыхал в этом доме с девицей. Когда началась пальба и крики, я просто ушел тем способом, который показался мне самым безопасным. Дело в том, что девица имеет ревнивого мужа-боксера, мне светиться там резона не было. А что по стеночке – так боялся под шальную пулю попасть. Ведь как оно бывает: полиция сначала стреляет, а потом уж начинает разбираться, в бандита пуля попала или в добропорядочного гражданина.

– И совершенно случайно вы попали в машину к члену банды, а потом он так же случайно попытался вывезти вас из города, – напомнил Гуров.

– Выбора не было. Я увидел вооруженного человека и прыгнул в первую попавшуюся машину. Водителем оказался бандит? Не повезло, вот и все.

– Хотите ломать комедию, дело ваше, – сдался Гуров. – Подписывать я вас ничего заставлять не буду. Этим займутся другие люди, но поверьте, вашу причастность к организации банды и перевозке наркотиков мы докажем.

– Так мы беседуем без протокола? – удивился Вегас. – Что же вы сразу не сказали.

– А что бы это изменило? – переспросил Гуров.

– Есть у меня маленький недостаток. Так, пустячок, но сейчас он просто не дает мне покоя, – начал Вегас. – Дело в том, что я ужасно любопытный. Удовлетворите мое любопытство, и я расскажу вам, как вышел на изготовителей героина в Серахсе.

– Без протокола? Зачем это мне? – Гуров сделал вид, что предложение Вегаса его не интересует.

– Затем, чтобы закрыть другой наркотрафик, который идет через Узбекистан. Не думаете же вы, что он теперь простаивает?

– Годится, – подумав, согласился Гуров. – Задавайте свои вопросы.

– Как вы вышли на Шошина, если он все время был под наблюдением? – Вегас весь превратился в слух.

– Очень просто. Я ждал его в квартире. Надо было устанавливать слежку сразу после первой встречи. Впрочем, это вас все равно не спасло бы. Мы вышли на него через списки Марочкина. Если бы не он, то следующий из списка пошел бы в Иран с маячком.

– Маячок? Так вот в чем дело! Квартира в Бирюлеве – тоже маячок?

– Верно.

– А проводник?

– Тут совсем просто. Его срисовал оперативник, подсевший в поезд в Астрахани. Всего не предусмотришь, не так ли, Вегас?

– Да, всего не предусмотришь, – Вегас задумчиво покачал головой. – Но попытаться стоит.

– Так что с Узбекистаном?

– Записывайте, – объявил Вегас и начал диктовать имена и фамилии, а также перевалочные пункты и точное местонахождение всех участников контрабанды наркотиков через Узбекистан. Главным лицом Вегас назвал человека, с которым познакомился в Сургуте, это он натолкнул Вегаса на мысль организовать команду для перевозки наркотиков. Он же договаривался с местными воротилами, чтобы те позволили торговать героином на их земле.

По сути, получалось, что Вегас всего лишь одно звено в цепи налаженной торговли. Крепкое, не лишенное своеобразия, но всего лишь звено. Человек из Сургута дал Вегасу работу, все остальное его не касалось. Как выполнять эту работу, придумал уже сам Вегас. Гуров подозревал, что, узнай босс Вегаса, каким варварским образом он вербует курьеров, давно бы избавился от зарвавшегося подонка. Но Вегас оказался осторожен, и если бы не случайность, вряд ли он скоро бы попался.

Закончив допрос, Гуров отправил Вегаса в камеру, передал информацию насчет человека из Сургута полковнику Никонову, а сам поехал в госпиталь к Крячко. Его работа над делом Рауфа Гулиева была завершена, и теперь он мог вздохнуть свободно.

Полковник Крячко встретил друга на пороге палаты.

– Гуров, зря ехал, меня выписали, – радостно сообщил он.

– Вот и отлично. На улице ждет Мейерхольд, так что домой поедешь с помпой. А я по дороге расскажу, как мы брали Вегаса.

– Так вы его взяли? Вот паршивцы, теперь вся слава мимо меня пройдет. Я так надеялся, что успею поучаствовать, – Крячко даже расстроился.

– Не переживай, коллега, на твой век преступников хватит, – пошутил Гуров.

Он забрал из рук Крячко сумку с личными вещами, вместе они спустились на первый этаж и вышли во двор. Ласковое солнце припекало не так нещадно, как неделю назад, ветерок холодил спину. Забираться в душную кабину автомобиля совершенно не хотелось. Два дня назад у Мейерхольда сломался кондиционер, а за всеми этими погонями и арестами времени на починку совершенно не оставалось.

– Слушайте, а поехали на пруды? – предложил вдруг Мейерхольд. – Машина на ходу, магазины открыты, да и товарищу полковнику полезно свежим воздухом подышать. Сколько он в застенках промаялся.

– И то верно, поехали, Гуров. Отметим счастливое окончание расследования, – подхватил идею Крячко. – Ведь все же хорошо закончилось?

– Ладно, черт с вами, поехали, – согласился Гуров.

Пятнадцать минут на опустошение магазина, час на дорогу, и вот они уже сидят на мягкой траве возле лениво журчащего ручья, впадающего в живописный пруд.

Мейерхольд суетится над припасами, Крячко балагурит без остановки, а Гуров просто валяется на траве и ни о чем не думает. Идиллия, да и только.

Крячко все-таки заставил Гурова рассказать про задержание во всех подробностях. Вдосталь насмеялся над тем, как профессионально Мейерхольд навязывал совершенно ненужный товар людям Вегаса.

– Ты где так намострячился, Леня? Признайся, до того, как поступить к нам в Управление, ты таскался по подъездам с дешевым пылесосом и втюхивал его бедным горожанам по цене новенькой «Тойоты», – шутил Крячко.

– Рекламу смотрю, – смущенно признался Мейерхольд. – Знаете, есть такие каналы, «Магазин на диване». Там круглые сутки что-то рекламируют.

– И ты смотришь эту чушь? – Крячко брезгливо сморщил нос. – Может, и покупаешь?

– Нет, не покупаю, но смотрю, – не стал отпираться Мейерхольд. – А что такого? Меня это успокаивает. Вот что сейчас показывают по телевизору? Убийства, ограбления, недоимки да повышение налогов. Разве под такие передачи отдохнешь? Разве расслабишься? А здесь всегда позитив. Голоса жизнерадостные, и никакой чернухи.

– В чем-то ты прав, мой друг, – вынужден был согласиться Крячко. – Вот следующие две недели по телику, какой канал ни включи, про Вегаса и его жертв рассказывать будут. И обязательно полицию ругать: мол, как могли допустить такое, общественность требует наказать виновных. А как иначе? Людям всегда нужен кто-то, кто виноват. Вон и Вегас не захотел полным негодяем выглядеть. Взял и сдал большую шишку, верно, Гуров? Ведь тот делец из Сургута наверняка большая шишка?

– Полагаю, таких Вегасов у него с десяток наберется. Кто-то возит наркоту через Азербайджан, кто-то через Узбекистан, но все стекается в Москву. А денежки – в Сургут. А он чист и при бабосах.

– Как думаешь, прокурор предложит Вегасу сделку? – Крячко задал вопрос, который беспокоил Гурова с того самого момента, как Вегас заговорил о Сургуте.

– Скорее всего, – пожал плечами Гуров. – А куда ему деваться? На сургутского дельца ему без помощи Вегаса не выйти. Хитрый стервец, все предусмотрел. Он так и заявил на прощание: «Не все можно предусмотреть, но можно попытаться». И похоже, его попытка удалась.

– Хотите сказать, прокурор снимет с Вегаса все обвинения? Позволит ему выйти сухим из воды? – Мейерхольд от возмущения аж куском подавился. – Но это же чистой воды безумие. На совести Вегаса столько загубленных жизней!

– Таковы реалии этого мира, – философски заметил Крячко. – Хочешь поймать крупную рыбу – запусти в пруд мальков.

После этой новости настроение у всех испортилось. Посидев минут десять, начали собираться. Мейерхольд развез полковников по домам, после чего поехал домой и сам. Ему было грустно оттого, что расследование закончилось. Больше Гуров в его помощи не нуждался. Крячко вернулся, машину починили. Сегодняшний день был не только последним днем расследования, но и последним днем их совместной работы.

Пять дней спустя Мейерхольд случайно встретил полковника Гурова на парковке. Оба встрече обрадовались. Обнялись, как близкие родственники, попытали друг друга формальными вопросами типа «Как ты?» да «Что нового?». Повспоминали смешные эпизоды, случившиеся за время расследования. Перед тем как разбежаться по своим делам, Мейерхольд решился задать вопрос:

– Что с Вегасом? Отпустил его прокурор?

Гуров посмотрел на Мейерхольда долгим взглядом, но ответил не сразу.

– А тебе бы хотелось, чтобы этого не произошло? – вместо ответа задал он встречный вопрос.

– Ну, с одной стороны, я бы порадовался, что этот подонок получит по заслугам, – уклонился от категоричного ответа Мейерхольд. – Но как подумаю, сколько еще людей уничтожит своим героином тот сургутский делец, то и желание наказать Вегаса исчезает.

– Можешь больше не мучиться этим вопросом, – сообщил Гуров. – Вегас умер.

– Умер? Как? Когда? – начал сыпать вопросами Мейерхольд.

– Его задушили в камере предварительного заключения, – ответил Гуров.

– Задушили? Неужели люди сургутского добрались?

– Похоже на то, – подтвердил Гуров. – Так что прокурору не придется принимать трудное решение. За него это решение принял кто-то другой, у кого совесть не трепещет от мысли, что какой-то человек лишится жизни.

– И сургутский теперь уйдет от наказания?

– Не думаю. Ребята из наркоконтроля крепко за него взялись. Рано или поздно он проколется. От своей участи он не уйдет, так же, как не ушел Вегас.

– Вы были правы, – вдруг заявил Мейерхольд.

– В чем? – удивился Гуров.

– Все предусмотреть невозможно, даже если очень постараться.

Сказав это, Мейерхольд махнул рукой и быстрым шагом двинулся к зданию Управления. Гуров смотрел ему вслед, а в голове звучал голос Вегаса: «Всего не предусмотришь, но попытаться стоит».

«Надеюсь, предусмотрительность сургутского дельца закончится тем же, и скоро он окажется в камере на месте убитого Вегаса».

Гуров тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Впереди у него был целый день. День в обществе красавицы-жены, теплого солнца и выдержанного вина.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Жизнь взаймы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12