Маргерит Кэй

Грезы принцессы пустыни

Claiming His Desert Princess

Copyright © 2017 by Marguerite Kaye

«Грезы принцессы пустыни»

© «Центрполиграф», 2019

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2019

Глава 1

Эмират Нессара, Аравия. Июль 1815 г.

Полумесяц на ночном небе напоминал турецкий ятаган. Кристофер осторожно поднимался на скалу – с небольшого выступа открывался великолепный обзор. Хотя Кристофер был почти уверен, что в том месте, которое он собирался осматривать, никого нет, он позаботился о мерах предосторожности. Своего верблюда он стреножил и оставил у ближайшего колодца, примерно в миле отсюда. Мягкий песок под ногами сменился скрипучим гравием. Пыльные, лишенные какой бы то ни было зелени, ветви кустарника хватали его за полы халата, но он бесшумно крался вперед благодаря сапогам на мягкой подошве. Скала, привлекшая его внимание, вырастала из небольшого холма и напоминала главную башню старинного замка. Ночью казалось, что скала рыжеватого цвета; в лунном свете поблескивали вертикальные бороздки породы. Наклонившись, чтобы получше осмотреть землю под ногами, Кристофер различил неглубокие колеи, оставленные колесами тяжело груженной телеги. Да, он в нужном месте! Сердце у него забилось чаще, но он велел себе не спешить. Подслушанные им сплетни, как правило, передаваемые шепотом, осторожные расспросы местных жителей и его собственные наблюдения могут завести в тупик. Внутри его все знакомо сжалось, искра возбуждения, которое всегда сопровождало подобные открытия, сейчас поддерживалась едва ли не охотничьим азартом. Никогда еще он так не жаждал поскорее увидеть этот минерал!

Луну закрыла единственная черная туча, и раскинувшийся перед ним пустынный пейзаж потемнел. Вот уже полгода он рыщет по Южной Аравии в поисках нужного ему редкого камня, но еще ни разу не находил нужный ему оттенок. Он побывал во всех возможных местах. Нессара – его последняя ставка.

– Но на сей раз я знаю, что попал куда нужно, – решительно прошептал Кристофер, обращаясь к себе самому; о неудачном исходе он запретил себе даже думать. – Здесь меня ждет успех!

Рука машинально потянулась к мешочку с амулетом. Ему не нужно было доставать его, чтобы ощупать оправу из чеканного золота, гладкую эмаль внутри. Он знал положение каждого отдельного драгоценного камня и ямки необычной формы в центре – возможно, именно в ней ключ к происхождению амулета. Он носил старинную вещь с собой повсюду; амулет постоянно напоминал Кристоферу обо всем, чего он лишился. Не в последнюю очередь он лишился себя самого.

Вся его жизнь оказалась обманом. Прежнее рухнуло в роковой день вскоре после похорон, когда он обнаружил реликвию вместе с документом, объяснявшим его существование. Тогда Кристофер не способен был до конца оценить его содержание. Даже сейчас, проведя долгих полгода в поисках, через девять месяцев после встречи в Лондоне, изменившей всю его жизнь. Пальцы крепче обхватили амулет, бесценный древний артефакт, мощный символ той лжи, в которой он жил, сам того не желая. Амулет стал взяткой, уплаченной за то, чтобы презренная, омерзительная правда о его прошлом навсегда оставалась тайной. Он жалел, что нашел амулет, но сделанного не вернешь. Оставалось одно: вернуть артефакт на его историческую родину. Только после этого он закроет позорную главу своей жизни, начисто сотрет прошлое, начнет все сначала и станет новым человеком.

Но цель еще не достигнута. Сначала предстоит доказать, что недавно обнаруженная шахта – последнее звено в цепи, которая до недавнего времени от него ускользала. Он снова ощупал мешочек с амулетом – надежно ли завязан, проверил пояс – застегнута ли пряжка, тронул висевшие на нем ятаган и узкий кинжал, убедился, что малый кинжал привязан к его лодыжке. Никогда не знаешь, когда потребуются решительные действия. В последний раз осмотрев местность в подзорную трубу и убедившись, что он по-прежнему один, Кристофер отправился искать вход в шахту.

Час спустя Тахира привязала своего верблюда к искривленному стволу акации. Луна светила тускло; вряд ли она сегодня что-то найдет, что, впрочем, не имело особого значения. Она пришла сюда впервые, на разведку, чтобы лучше познакомиться с местностью и наскоро оценить признаки того, что раньше здесь жили люди – или не жили. Она развязала платок и сняла накидку, аккуратно сложила их под акацией. Ее рубаха и шаровары были табачно-коричневого цвета, того же, что и ее сапоги для верховой езды. В таком наряде она без труда сливалась с тенями, хотя сегодня такая предосторожность, возможно, и ни к чему, потому что разработка шахты началась совсем недавно. Пока слишком рано думать о том, чтобы ставить здесь часового.

Раньше она не заходила на городище рядом с действующей шахтой: риск того, что ее обнаружат, был слишком велик. С другой стороны, дома так тяжело, что ей необходимо отвлечься. Брат во что бы то ни стало хочет подчинить ее своей воле. Тахире очень захотелось уколоть его, пусть даже без его ведома. Вот почему она отправилась к его последнему любимому детищу. Разумеется, брат ничего не должен знать.

Сердце колотилось от волнения. Ничто не сравнится с тем, что она испытывала, приехав ночью одна в пустыню. Ее охватило знакомое предвкушение. Интересно, какие несметные сокровища здесь спрятаны? Тахиру всегда отличала необычная, сильная любовь к прошлому, которую она не могла объяснить даже сестрам. Они просто не понимали ее влечения, того, как у нее закипала кровь, когда она держала в руках старинный артефакт или стояла на том месте, где некогда жили ее предки. Нет, она вовсе не собиралась признаваться в том, что знает о подобных местах не понаслышке. Сестры пришли бы в ужас, узнай они о ее ночных вылазках, они заплакали бы, страшась, что ее могут схватить. Тахира не имеет права рисковать и подводить их, делясь с ними столь опасными сведениями. Лучше она и дальше будет держать все в тайне и тем самым сохранит спокойствие трех самых любимых родственниц.

Впрочем, если брату все же удастся настоять на своем, ей вскоре придется расстаться с сестрами. С каждым днем он все сильнее давит на нее. Вот почему Тахира решила насладиться редкими минутами свободы. Она будет вспоминать о таких драгоценных ночах в будущем, к которому ее принуждают. В будущем, которого она не хотела, но ее мнения по этому поводу никто не спрашивал. Здесь, под покровом ночи, вырвавшись из своей золотой клетки, она ненадолго забывала о том, кто она такая, что ее ждет, и переносилась в другой мир, где никто не вправе диктовать ей, что делать, кроме нее самой. Сделать это можно было лишь ценой значительного риска, но по мере того, как приближался роковой день, росла и ее решимость. О том, что будет, если ее вдруг обнаружат ночью в пустыне, она даже думать не хотела. Тахира гнала от себя мысль о том, что ее могут схватить. Во всем остальном она ведет себя как обычно – едва ли ее в чем-нибудь заподозрят. В конце концов, есть преимущество и в том, что она просто женщина. Ее брат и отец не поверят в такое вопиющее нарушение всех правил, даже хорошенько обо всем подумав, – а думать они не пожелают. Как приятно спутать их планы, увидеть недоверчивое выражение на их лицах! Точнее, было бы приятно, если бы ее в наказание лишили ночных вылазок.

В кустах зашелестел легкий ветерок; он дергал ее за подол рубахи и за платок, которым она подвязала длинные волосы. Ветерок словно напоминал о том, что ей предстоит сделать. Повесив на плечо кожаную сумку с бумагой для записей и инструментами, Тахира приступила к исследованиям.

Она обошла скалу кругом и едва взобралась повыше, чтобы осмотреть вход в шахту, как вдруг оцепенела от ужаса, заметив, что внутри горит фонарь. Значит, шахту все-таки сторожат! С бешено бьющимся сердцем, с пересохшим горлом Тахира отвернулась и принялась с трудом спускаться по крутому склону. Скорее бы вернуться к верблюду!

Должно быть, он передвигался гибко, бесшумно и быстро, как барханный кот, потому что она не прошла и двух шагов, как чьи-то сильные руки обхватили ее за талию, оторвав от земли.

– Да как ты смеешь! Немедленно отпусти меня!

Она не поняла, что ответил стражник, – видимо, он говорил на каком-то чужеземном языке. Тем не менее он все же поставил ее на землю, а затем развернул к себе лицом.

– Женщина! Во имя неба, что ты здесь делаешь? – изумленно воскликнул он по-арабски, хотя и с акцентом.

Тахира с изумлением прищурилась.

– Ты не часовой! Кто ты такой – ты рыщешь как вор среди ночи!

Незнакомец громко расхохотался и поднял фонарь выше.

– Я с полным правом могу задать тебе тот же вопрос.

Высокий чужестранец был одет в поношенную, обыденную одежду; его халат, возможно, когда-то был белым, а простые сапоги – коричневыми. Зато в его внешности не было ничего обыденного. Более того, в первый миг увидев его лицо, Тахира подумала: вот мужчина, встречу с которым невозможно забыть. Затем в голову ей пришла другая мысль: он не только необычен, но и очень привлекателен! Его взъерошенные волосы в свете фонаря отливали золотом. На сильно загорелом лице выделялись орлиный нос и чувственные губы. Но необычнее всего оказались его глаза: ярко-голубые с серыми ободками. Его глаза еще больше, чем зловещий ятаган, свисавший с его пояса, свидетельствовали о том, что он опасен.

Она вздрогнула от смеси страха и волнения.

– Ты понимаешь, что проник в чужие владения? Шахта – законная собственность эмира Хайдара!

– Как и все шахты в эмирате Нессара… Но мне кажется, что не я один проник в чужие владения! – Он опустил фонарь и посветил ей в лицо. – Попробую угадать. Ты не рудокоп, хотя если все же работаешь здесь, ты красивее всех рудокопов, которых мне когда-либо довелось встретить, – а их я, поверь, встретил на своем веку немало.

Тахиру поразило его хладнокровие перед лицом крайней опасности, о которой он не мог не догадываться. Его самоуверенность оказалась не только заразительной, но и опьяняющей. Если уж он не выказывает страха, чего бояться ей? Похоже, он не собирается ее задерживать… Тахира понимала, что ей необходимо уйти немедленно, но уходить не хотелось: чужестранец ее не узнал. У нее не было никаких причин доверять незнакомому человеку, однако чутье подсказывало, что он не причинит ей вреда. И потом, ее одолело любопытство. Да… и еще ее влекло к нему. От его улыбки у нее перехватило дыхание. Неожиданно для себя она подумала: интересно, что она почувствует, если его губы прижмутся к ее губам, – она, которую за двадцать четыре года не целовали еще ни разу!

– Ты прав, я не рудокоп, – улыбнулась Тахира.

Незнакомец резко выдохнул.

– Ты действительно красавица. Что ты делаешь одна ночью в пустыне?

– Я часто бываю одна в пустыне по ночам, и до последнего времени мне удавалось сохранять свое одиночество.

Он блеснул белыми зубами.

– Значит, мы с тобой родственные души?

Она замялась. Маловероятно, что он догадается, кто она, по ее имени.

– Учитывая нашу неофициальную встречу, думаю, ты можешь называть меня Тахира.

Он удивленно поднял брови.

– Ты благоразумная женщина! Рад познакомиться с тобой, Тахира. Позволь представиться так же неофициально. Меня зовут Кристофер. – Он преувеличенно пышно поклонился. – К твоим услугам!

– Кристофер, – медленно повторила Тахира. – Английское имя? Ты очень далеко забрался от дома.

– У меня нет дома. – Лицо его ненадолго помрачнело, но потом он пожал плечами. – А ты, Тахира? Где твой дом? Ты тоже далеко забралась?

Настала ее очередь пожимать плечами.

– Не очень.

– Ты не только благоразумна, но и загадочна!

– Куда менее загадочна, чем ты, чужак в наших краях! – рассмеялась она.

– Позволь с тобой не согласиться, – заметил англичанин, снова улыбаясь так, что у нее екнуло сердце. – Твое присутствие здесь вызывает множество вопросов. Почему красивая женщина в мужской одежде осматривает шахту совсем одна, к тому же среди ночи? Как она сюда попала? Откуда она пришла? Ты ведь не думаешь, что способна обмануть кого-либо, выдавая себя за мужчину?

Хотя он говорил по-прежнему легко и непринужденно, у нее возникло стойкое впечатление: он умеет добиваться своего. Для него любопытство вполне естественно, учитывая ее необычный наряд, но она не может рисковать и допускать, чтобы он задавал слишком много вопросов.

– Я оделась просто, удобно и практично, так же, как и ты, – ответила Тахира.

Оказалось, что она его недооценивала.

– Твоя одежда сшита из более дорогой ткани, чем моя, к тому же она гораздо менее поношена. Вот лишнее доказательство – если требуются еще доказательства того, что ты не рудокоп, – сказал он. – Вместе с тем ты знаешь о существовании этой шахты. А ведь ее открыли совсем недавно, разработка еще не началась. Откуда ты о ней узнала?

Тахира тяжело вздохнула.

– Могу задать тебе тот же вопрос!

– Можешь, – ответил англичанин, – но я спросил тебя первым.

Его тон не изменился; он оставался доброжелательным. Не изменилось и выражение его лица, однако Тахира угадала: он хочет узнать о ней как можно больше. Интересно, в чем он ее подозревает? Внутренний голос подсказал: обманывать его не стоит, он прекрасно умеет отличать ложь от правды. Но сказать ему правду она не могла. Самое безопасное – просто уйти без дальнейших разговоров. Но неожиданно для себя она поняла, что не хочет уходить. Тахира решила поведать ему лишь часть правды.

– Меня не интересует сама шахта, – призналась она. – Однако может быть, работы здесь велись в глубокой древности и рядом с шахтой находился поселок горняков…

Она не ожидала, что ее ответ так поразит англичанина; в то, что ей удалось отвлечь его внимание от самой себя, верилось слабо, и тем не менее… Его светлые брови поползли вверх, а улыбка пропала.

– И ты нашла такие доказательства? – спросил он. – Ты понимаешь, насколько древним может оказаться такой поселок?

– Я впервые пришла сюда, но мне известно, что несколько наших… что некоторые полезные ископаемые в Нессаре добывали с древних времен, – ответила Тахира, силясь понять, отчего он так резко переменился. – Такое возможно… Неужели и ты интересуешься такими местами?

Ее недоверчивость снова вызвала улыбку на его губах.

– Не просто интересуюсь. Я страстно люблю древность.

Настала ее очередь смотреть на него в изумлении.

– Ты что же, издеваешься надо мной?

– Нет, уверяю тебя. Я уже несколько лет участвую в археологических раскопках. В Британии, но главным образом в Египте. Должен сказать, однако, что во всех моих странствиях я еще не встречал женщину-археолога. Ты работаешь одна?

– Нельзя назвать мои изыскания работой. Я просто интересуюсь стариной, только и всего.

– Интересуешься – но предпочитаешь ночные часы?

Снова этот взгляд! Глупо предполагать, будто он читает ее мысли, но именно так ей показалось. Тахира скрестила руки и вгляделась в его ярко-голубые глаза:

– Как и ты!

– Наверняка ты уже догадалась, что у меня нет разрешения от эмира находиться здесь, наверное, и у тебя тоже. Интересно, что же привлекло тебя к этой шахте именно сегодня?

Она не могла понять, что в нем изменилось. В чем он ее подозревает?

– Неужели ты воображаешь, будто мое присутствие в этом месте как-то связано с твоим?

Она говорила беззаботно, однако, как ни странно, ее слова попали в цель.

– Признай, совпадение довольно необычное, – сказал Кристофер.

– И все же это просто совпадение, и ничего больше, – возразила Тахира, напуская на себя равнодушный вид. – Кто ты такой, чтобы воображать, что я готова пойти на крайние меры, лишь бы познакомиться с тобой?

Ему хватило совести смутиться:

– Прости меня. Я просто подозрителен по натуре. А еще очень любопытен. Если наша встреча – простое совпадение, то совпадение весьма приятное. Ты, случайно, не знаешь, что собираются добывать в этой шахте?

Он нагнулся к фонарю, поправляя фитиль, но ее трудно было провести.

– А ты?

Она не ожидала, что он ответит, но он сказал после короткой паузы:

– Бирюзу.

– Предполагается, что это – государственная тайна, известная немногим!

Слишком поздно она заметила его задумчивый взгляд, поняла, что угодила в расставленную им ловушку. Глаза у него загорелись. Он крепко схватил ее за плечо:

– Здесь правда добывали бирюзу? Откуда ты знаешь? Если так, передо мной забрезжил конец очень долгого пути.

Разочарованная, Тахира выдернула руку.

– Значит, ты спекулянт и стремишься разбогатеть!

Но Кристофер покачал головой:

– Если бы я был спекулянтом, не думаешь ли ты, что меня гораздо больше интересовали бы новые алмазные или золотые копи? Нессара щедро одарена и теми, и другими, и далеко не все старые месторождения выработаны до конца.

– Откуда тебе это известно?

– Не важно. Важно убедиться, что здесь в самом деле шахта по добыче бирюзы.

– Пока здесь еще нет никакой добычи! – воскликнула Тахира, все больше раздражаясь. – Если ты в самом деле археолог, как ты уверяешь, почему ты больше интересуешься теперешними разработками минерала, чем возможностью того, что здесь добывали его в древности?

– По правде говоря, и то и другое жизненно важно для завершения моих поисков.

– Поисков? Ты говоришь так, словно стремишься достичь какой-то благородной цели.

– В ней нет ничего благородного, как раз наоборот, и все же мои поиски очень серьезны. – Англичанин нахмурился. – Понятия не имею, кто ты, но, если ты обладаешь знаниями о древней истории месторождений Нессары, ты для меня поистине драгоценная находка, гораздо ценнее алмазов! Ведь я тоже пришел сюда в поисках древнего поселения, потому что оно на шаг приблизит меня к разгадке одной древней тайны.

– Во имя неба – какой тайны?! – воскликнула она, перестав скрывать свой интерес.

Но Кристофер, подойдя очень близко к тому, чтобы открыться ей, похоже, передумал.

– Откуда мне знать, можно ли доверять тебе? Вдруг после нашего разговора ты вернешься туда, откуда пришла, и расскажешь обо всем своему мужу, а тот донесет на меня властям!

– Во-первых, мужа у меня нет. Во-вторых, что еще важнее, мне меньше всего хочется кому-то рассказывать о нашей встрече. Как ты, наверное, уже догадался, я не должна здесь находиться. И если узнают, что я провела ночь здесь, а не там, где мне следует быть… – Тахира запнулась, стараясь скрыть дрожь. – Не сомневайся, я не такая дура, чтобы выдавать тебя, ведь тем самым я выдам и себя.

– Хочешь сказать, что ты сбежала?

– Сбежала, возможно, но лишь на время.

– От чего или от кого ты сбежала?

– От моей жизни. От дома, – поспешила исправиться она, не желая преувеличивать свои страдания, пусть даже это было правдой.

Кристофер состроил удивленную мину.

– Значит, сейчас тебе положено лежать в кровати, в полной безопасности, а ты ночью бежала в пустыню, чтобы удовлетворить свое любопытство, связанное с древней историей Нессары?

– Неужели в такое трудно поверить?

– Тахира. – Кристофер легко коснулся ее плеча. – Я не смеюсь над тобой. Я просто… ты произвела на меня сильное впечатление. Раз ты пошла на такой риск, значит, по-настоящему любишь прошлое своей страны. Твои познания в истории Нессары могут мне очень пригодиться. Если ты не спешишь снова растаять в ночи, может быть, позволишь объяснить, что привело меня сюда?

Этот человек был иностранцем; кроме того, Тахира совершенно не знала его. Лучше всего ей было сесть на верблюда и удалиться. Но она понимала: если она так поступит, она никогда себя не простит. Старинная тайна. Серьезные поиски… важное, но не благородное дело. Ей необходимо узнать больше! И потом, никогда раньше ее так не влекло к мужчине. Что неудивительно, ведь в ее положении она была знакома с очень малым количеством мужчин. И этот отличался от всех. Он разделял ее увлечение прошлым. Да, он, конечно, еще и очень красив, особенно глаза. И улыбка, которая как будто проникала ей в душу. Несмотря на свою неопытность, Тахира не сомневалась в том, что влечение было взаимным.

– Я не очень спешу, – ответила Тахира. – Не обещаю, что смогу тебе помочь, но мне очень хочется узнать больше.

Мужская одежда на этой экзотической красавице лишь подчеркивала вызывающую женственность и крайнюю чувственность ее фигуры. Спускаясь следом за Тахирой по крутому склону туда, где она оставила своего верблюда, он не сводил глаз с ее пышных бедер, с длинных, блестящих волос, закрывающих ее спину, с платка, концы которого развевались на ветру, не давая ему потерять ее из виду. Она двигалась с небрежной грацией танцовщицы. При первом взгляде на ее безупречную внешность ему показалось, будто его кулаком ударили в солнечное сплетение… Нет, не только тело первым отреагировало на ее большие миндалевидные глаза и вишневые губы, лицо сердечком и нежные изгибы фигуры. Никогда в жизни не встречал он женщины одновременно такой красивой и такой невинно соблазнительной. Кто же она, дьявол побери? Любопытство его росло, но еще больше росло желание выяснить, может она ему помочь или нет.

После того как Тахира грациозно опустилась на мягкий песок, Кристофер последовал ее примеру, скрестив ноги.

– Скажи мне, по-твоему, можно доказать, что здесь древнее месторождение? – спросил он.

Она подняла изящно выгнутую бровь:

– Ты хочешь проверить мои познания, прежде чем признаешься? – Увидев, что он ничего не отрицает, она очаровательно пожала плечами: – Все довольно просто. Я говорила тебе, что меня ни в коем случае нельзя назвать сведущей. Мне повезло, потому что я… случайно наткнулась на несколько манускриптов, трактатов по истории и карт Нессары. Последнее время я увлеклась древней историей моей страны и нашла на картах изображения ряда старинных копей – не только алмазных и золотых, которыми мы славимся, но еще и некоторых изумрудных, серебряных, конечно, и месторождений полудрагоценных камней. Однако мой практический опыт сильно ограничен.

– Наверное, потому, что тебе приходится вести раскопки лишь в темноте?

– Да. Знаю, мои слова кажутся тебе неправдоподобными…

– Тахира, твои слова настолько неправдоподобны, что я тебе верю. Ты не могла бы изобрести такую нелепую ложь.

– Истинная правда. На самом деле все настолько нелепо, что именно поэтому я надеюсь: на мои ночные отлучки не обратят внимания. Хотя в последнее время… – Она вздохнула, ненадолго отвернувшись. – В моей работе нет ничего научного. У меня нет никакого общего подхода, я делаю кое-какие наброски и пишу записки, однако они довольно наивны. Опытный исследователь вроде тебя сразу это поймет.

Судя по ее словам, ему не полагается спрашивать, что произошло «в последнее время». Кристофер нехотя подчинился. Какой бы она ни была очаровательной, именно ее познания сейчас значат для него гораздо больше, чем сама девушка.

– На самом деле я землемер, топограф и геолог, но мое сердце принадлежит древнему миру.

Его слова вызвали у нее очаровательную улыбку.

– Так чудесно, – воскликнула Тахира, – встретить человека, который понимает, с каким трепетом ты стоишь на развалинах древнего поселения, покинутого несколько тысяч лет назад… До чего интересно держать в руках горшки, в которых готовили еду, блюда, с которых ели, кубки, из которых пили вино! С этим ничто не сравнится, верно?

Глаза у нее сверкали. Губы изогнулись в едва заметную улыбку, посылающую жаркие стрелы в область его паха.

– Да, – сказал Кристофер. – С этим в самом деле ничто не сравнится.

– Сестры дразнят меня, когда я говорю, что чувствую какую-то… связь с нашими предками. Когда я стою на развалинах древнего рудничного поселка здесь, в Аравии, поселка, который существовал в глубине веков, мне кажется, что я способна увидеть… призраков, духов людей, которые здесь жили.

– Сколько у тебя сестер?

– Три, все младшие. К сожалению, старинные месторождения интересуют их только в одном смысле: если там можно найти украшения из драгоценных камней. А мне нравится думать, что есть что-то такое, унаследованный кусочек памяти, который связывает меня с несколькими открытыми мной поселениями, артефактами, которые я там нашла. – Тахира смутилась. – Наверное, ты сочтешь меня безумной!

– Совсем наоборот, – возразил Кристофер, – я прекрасно тебя понимаю. Более того, я тоже время от времени ощущаю такую связь. Я действительно понимаю, о чем ты.

– Правда? Не знаю больше никого, кто думает так же, как я.

Он не мог отвести взгляд от ее лица, от ее застенчивой улыбки. Боже правый, она не может так на него смотреть! Кристофер с трудом отвел глаза в сторону.

– Значит, ты держишь всю свою работу в тайне?

– Что не так уж трудно, ведь у меня не так много находок и записей. Может быть, когда-нибудь, лет через сто, кто-то найдет мою небольшую коллекцию бумаг и артефактов и удивится. Мне хотелось бы считать ее скромным вкладом в историю Нессары, но очень сомневаюсь, что сейчас она обладает ценностью для кого-то, кроме меня. – Тахира усмехнулась. – Дело моей жизни, как видишь, не слишком велико.

– Пока – да, может быть. Ты очень молода, впереди у тебя много лет исследований.

Кристофер заметил, что новая знакомая обладает очаровательной привычкой склонять голову набок и опускать веки, чтобы прятать глаза – и мысли.

– Мне двадцать четыре года. Мои отец и брат считают, что я уже прошла возраст расцвета. Если они настоят на своем, что непременно произойдет в ближайшем будущем… у меня осталось очень мало времени, которое я могу посвятить моей страсти.

– Что ты имеешь в виду?

Тахира покачала головой и вымученно улыбнулась:

– Я собираюсь воспользоваться остатками времени и свободы, только и всего. Расскажи, что же ты ищешь?

Она явно меняла тему. Кристофер подчинился, видя, что его собеседница очень расстроилась, хотя и решила во что бы то ни стало скрыть свое огорчение.

– В основном я разыскиваю руды и минералы, – сказал Кристофер, – и тем самым финансирую мои археологические изыскания.

– В том числе поездку в Аравию?

– В Аравию меня привели не дела.

– Да, действительно, ты говорил, что приехал сюда, чтобы разгадать старинную тайну, в чем я могу тебе помочь.

– Вот именно. Вот что я предлагаю. Выслушай меня, и, может быть, ты согласишься работать вместе со мной. Мы объединим силы, и тогда… Время играет здесь очень большую роль. Возможно, доказательство, которое мы ищем, будет уничтожено, как только работы на шахте начнутся в полном объеме.

– Твои слова весьма справедливы и также довольно лестны, – ответила Тахира, глядя ему в глаза, – но ты так и не сказал мне, почему тебя так интересует здешняя старая шахта.

Простой вопрос, на который он должен ответить, если желает заручиться поддержкой этой удивительной женщины. Однако Кристофер медлил. Можно ли ей доверять? Совершенно очевидно, что ее никто не подослал сюда, чтобы она шпионила за ним. Подобные предположения нелепы. Он провел в Аравии уже шесть месяцев; все посредники, с которыми он с таким трудом познакомился, чаще всего лишь отвлекали внимание и вызывали его подозрения. К тому же ни один из них не был женщиной.

– Самое главное – бирюза, – сказал Кристофер. – Мне нужно доказать, что ее добывали здесь около полутора тысяч лет назад. Для этого необходимо каким-то образом добыть образчик минерала.

Чувствуя легкое головокружение, он потянулся к кожаному мешочку, достал амулет и протянул его Тахире:

– Чтобы проверить, совпадают ли камни.

Глава 2

Тахира ошеломленно смотрела на артефакт, снова и снова вертела его в руках. Звенья золотой цепочки были темно-желтого цвета, свидетельствующего о чистоте благородного металла. Сам амулет был круглым; ободок украшен попеременно бриллиантами и бирюзой. Сложный узор состоял из узких ленточек ярко-голубой эмали на золоте. Они образовали своего рода лепестки на основе, в которую были вставлены более крупные бриллианты, окруженные бирюзой. Но центр амулета оказался пустым.

– Здесь чего-то недостает, – сказала она, проводя пальцем по углублению необычной формы. – Еще одного камня?

– Возможно. Мне очень хочется выяснить, что там было, хотя сомневаюсь, что когда-нибудь это удастся, – ответил Кристофер. – Что ты о нем думаешь?

– Мне кажется, я не видела более красивого украшения. – Тахира осмотрела амулет внимательнее. – Узор вполне отчетлив и типичен для наших краев. Я видела изображения похожих вещей в старинных рукописях. Почти наверняка он из Южной Аравии и явно древний и очень ценный. Сейчас мало света и я не могу осмотреть его как следует, но, судя по чистоте бриллиантов, амулет просто несравненен. А бирюза… повторяю, я не ручаюсь за точность, но не думаю, чтобы я когда-нибудь видела камни такого необычного оттенка.

– Они в самом деле очень редкие. Я еще нигде не находил таких. Пока.

– Вот как! – До нее наконец-то дошло. – Ты думаешь, что на здешней шахте?..

– Очень надеюсь.

– Здесь добывали бирюзу полторы тысячи лет назад, – мечтательно произнесла Тахира, гладя камни кончиками пальцев. – Как чудесно, если ты сможешь доказать, что так и есть. Меня никогда еще так не влекло ни к одной вещи. Где ты ее нашел?

Улыбка Кристофера стала деланой.

– Он достался мне от матери, хотя и не напрямую. Ее я не знал. Она умерла, когда рожала меня.

– Ах, Кристофер! – Слезы навернулись Тахире на глаза; даже сейчас, хотя прошло столько времени, сердце сжалось при воспоминании о собственной потере. – Моя мама тоже умерла при родах, но я хотя бы прожила с ней десять драгоценных лет. Мне очень жаль.

– Нельзя скучать по тому, кого никогда не знал, и оплакивать то, чего никогда не было.

Он говорил отрывисто, как будто не желал знать женщину, которая родила его. Нет, наверное, показалось… Просто он мужчина, вот и все; мужчины не любят демонстрировать, как им больно.

– Значит, амулет для тебя очень важен, – кивнула Тахира. – Это драгоценность, которая связывает тебя с собственным прошлым. – Она достала из-под рубахи золотую цепочку. – А вот что подарила мне моя мама. Это бедуинская звезда, звезда путников. Я всегда ношу ее. Моя самая драгоценная связь с прошлым. Я не хочу с ней расставаться.

– Ну, а я решил расстаться с моей.

Тахира широко раскрыла глаза.

– Расстаться? – повторила она, думая, что не расслышала его или он неверно перевел слово.

– Расстаться, – повторил Кристофер. – Вернув эту вещь ее подлинному владельцу.

– Но ведь ты и есть ее подлинный владелец? – удивилась Тахира, заметив, как резко переменилось его настроение.

Угадав ее замешательство, Кристофер немного смягчился:

– Прости, я не должен был говорить с такой горечью. Вот уже полгода я скитаюсь по Аравии, пытаясь найти такие же камни, как на амулете, и очень от этого устал.

– Но зачем стремиться к такой цели? Не понимаю. Может быть, ты считаешь, что амулет был украден?

Он рассмеялся:

– Почти наверняка – много лет назад, ворами, которые обкрадывают древние гробницы. А что касается его недавнего хранителя… – Он неприязненно улыбнулся. – У меня имеются все необходимые доказательства того, что его законный владелец – я.

– И тем не менее ты хочешь его отдать? Амулет наверняка очень ценный. Почему не продать его, если тебе неприятно держать его у себя?

Его передернуло.

– Наживаться на такой вещи – нет, немыслимо! Мне бы совесть не позволила.

Тахира нахмурилась:

– Потому что это священный предмет? Понимаю, но почему же не отдать его в музей?

Ответом на то, что Тахира считала вполне разумным предложением, стала еще одна злая ухмылка.

– Мне уже предлагали такой выход. Нет, я не могу поступить и так. Место амулета здесь, в Аравии, и больше нигде.

– Твои чувства делают тебе честь, – произнесла Тахира, хотя чутье подсказывало: он не рассказывает всей правды. – Но приехать так далеко, в самую Аравию, ради… поисков, как ты это называешь, кажется мне не совсем… откровенно говоря, ты поступаешь необычно. Что, если твоя цель окажется ложной?

– Пока я не избавлюсь от амулета, я не буду в состоянии… – Кристофер замолчал, зажмурился, явно пытаясь овладеть собой. – Я должен его вернуть, – произнес он решительно, и стало ясно, что он больше не хочет говорить на эту тему, – и ничего тут не поделаешь.

«Почему? – так и хотелось ей спросить. – Почему ты неотрывно смотришь на амулет, как будто ты его ненавидишь? Почему ты должен избавиться от фамильной драгоценности, которая досталась тебе от матери, почему ты хочешь этого так сильно, что вот уже полгода посвящаешь себя почти невозможной задаче?» Но она прекрасно понимала: он наверняка не ответит ни на один из ее вопросов.

– Как ты подтвердишь происхождение вещи? – спросила вместо того Тахира. – И кому ты ее вернешь?

– Ответ заключен в самих камнях, – ответил Кристофер, лицо которого, после того как Тахира сменила тему, немного просветлело. – Сочетание бирюзы именно такого оттенка и уникальная чистота бриллиантов! Если я верно найду копи, определю их местонахождение на карте и докажу, что все камни были добыты примерно в то время, когда был изготовлен амулет, тогда я пойму, что нахожусь в нужном месте.

– Сколько возможных мест ты уже посетил?

Он пожал плечами, но Тахира обрадовалась, заметив на его лице следы улыбки.

– Я ограничил свои странствия южными районами, сосредоточившись на тех странах, где, как я уже знал, добывали алмазы и золото.

– Как ты нашел такие сведения?

– Ты сама сказала, что амулет, судя по всему, изготовлен в Южной Аравии. Не забывай, что я по профессии землемер, топограф и геолог. Руды и минералы – моя специальность. Кроме того, у меня… есть особый талант. Как только я сузил область поисков, все стало более или менее ясно.

Лишнее доказательство – правда, Тахира в нем не нуждалась – того, какими важными были эти поиски для Кристофера.

– Должно быть, ты побывал во многих странах, – сказала потрясенная Тахира. – И во время своих долгих странствий наверняка сталкивался с множеством трудностей. Бумаги, разрешения…

– Если потребуется, я могу предъявить любые бумаги, – ответил он, отмахнувшись, – но предпочитаю избегать волокиты. Чиновники охотно идут мне навстречу, но иногда бывают… скажем, чрезмерно любопытными. А иногда чрезмерно подозрительными – будем смотреть правде в глаза, ты и сама вначале отнеслась ко мне с подозрением.

Неужели он ее дразнит? Нет, судя по свету в его глазах, он скорее бросает ей вызов. Он может играть по правилам, но предпочитает этого не делать. Тахира не знала, восхищаться или ужасаться.

– Но… Кристофер, ты ведь рассказал, зачем ты здесь, а я не чиновник! И все же берегись. Если поймают возле этой шахты, тебя ждут серьезные неприятности.

– Вот почему я решил прийти на разведку ночью. Видишь ли, Тахира, у меня нет времени ходить по официальным кабинетам. Я должен придумать, как скорее получить кусочек руды из этой шахты. Хотя бирюза – наименее ценная составляющая амулета, редкость окраса – ключ к ее местонахождению. Поэтому я, как и ты, не собираюсь прекращать поиски. Но я не допущу, чтобы в самом их разгаре меня схватили… Тебе не кажется, что мы с тобой сработаемся?

Тахира подумала: наверное, она сошла с ума, что соглашается на такое. Скорее всего, его безрассудство заразительно. Невозможно не признать: чем чаще она сбегает, тем выше вероятность того, что ее заметят. Но у нее, как и у Кристофера, мало времени. Чужестранцу, мужчине, который одновременно привлекает и пугает ее, нужна ее помощь в самом невероятном, самом захватывающем приключении! Она больше никогда не получит такой возможности.

– По-моему, мы с тобой отлично сработаемся! – Улыбаясь, Тахира снова посмотрела на амулет, пристальнее разглядывая камни. – Бирюза, несомненно, очень своеобразна, но, скорее всего, пройдет несколько недель, прежде чем удастся откопать образцы. Но знаешь, я наконец сообразила, чем смогу быть тебе полезной. Похоже, мне удастся доказать, что алмазы и золото добыты в Нессаре полторы тысячи лет назад.

– Именно это мне и нужно, – тепло ответил он, – твои изыскания сэкономят мне много времени и сил. Взамен я могу помочь тебе исследовать это место, и попутно я очень надеюсь получить последнее доказательство, которое мне нужно. Взаимовыгодное соглашение – надеюсь, ты согласна?

Она готова была согласиться почти на все, когда он вот так смотрел на нее с веселой улыбкой, которая одновременно была лукавой и бесшабашной.

– Да, – ответила Тахира, возвращая ему амулет и надеясь, что ее собственная улыбка не выдает ее радости. – Будет замечательно. И еще замечательнее, если я помогу тебе доказать, что амулет в самом деле из Нессары. Хотя если ты собираешься вернуть его владельцу и если ему в самом деле полторы тысячи лет, ты, наверное, рассчитываешь разыскать его потомка?

– Ты сама сказала, что амулет очень ценный. Значит, скорее всего, его изготовили для кого-то из правящей семьи. В случае Нессары речь наверняка идет о династии эмира Хайдара…

– Во имя неба!

– Мне такое заключение кажется вполне естественным, – сказал Кристофер. – Не знаю, почему ты так удивилась.

– Да, наверное, – ответила Тахира, отчаянно стараясь скрыть изумление. – Я просто… Все так странно! Сегодня я приехала сюда, надеясь найти несколько черепков от кувшинов или грубый кремень. А нашла тебя, мужчину, который разделяет мою любовь к прошлому и ищет владельца красивого артефакта, который могли изготовить на этом самом месте, в стране, которую я называю своей родиной. Кристофер, когда я думаю, что, возможно, нам все удастся доказать, мне кажется, будто сбывается моя мечта. Наша встреча… как будто предначертана судьбой!

– Я не очень верю в судьбу, но согласен: нас свел поистине счастливый случай.

От его улыбки мысли в ее голове спутались. Дыхание участилось. Он склонился к ней, и, как будто их связывала невидимая сила, она тоже потянулась к нему. Он убрал с ее лба прядь волос, погладил щеку кончиками пальцев.

– От тебя восхитительно пахнет. Что это за аромат?

Сердце у нее отчаянно забилось.

– Жасмин. – Ее голос ослабел до шепота.

– Сам не знаю почему, но мне кажется, будто твои поцелуи имеют вкус персика. – Его губы придвинулись еще ближе. – Нелепо, правда?

Во рту у нее пересохло.

– Не знаю. Меня еще никогда не целовали.

Кристофер нахмурился.

– Последнее искушение и последний барьер… Ты хотя бы понимаешь, насколько ты прелестна? – Он покачал головой и отстранился от нее. – Нет, конечно, не понимаешь, и мне не следовало так говорить.

– Потому что ты только шутил?

Он рассмеялся:

– Я никогда не делаю пустых комплиментов. Даже слово «прелестна» тут не совсем подходит. Я никогда в жизни не встречал такой женщины, как ты.

– Вот на такой комплимент я без труда могу ответить тем же, потому что я никогда не встречала такого мужчину, как ты… Правда, ты, несомненно, уже догадался, что я знакома с очень немногими мужчинами, и, возможно, решишь, что мой комплимент недорого стоит. Но у меня чувство: даже если бы у меня было много знакомых мужчин, моих слов это бы не изменило.

– Тахира, прошу тебя, не говори так! И ты не должна так смотреть на мужчин своими большими глазами, так улыбаться, и… ты понятия не имеешь о том, как ты действуешь на меня, когда вот так улыбаешься.

Ей показалось, что по ее жилам вместо крови течет шербет. Она искрилась, она ожила. И почувствовала себя соблазнительницей.

– Сегодня, когда я впервые увидела тебя, я подумала: вот мужчина, встречу с которым не забудешь. Он опасен. У него очень опасная улыбка.

– Когда я впервые увидел тебя сегодня и ты мне улыбнулась… – Кристофер, покачав головой, задрал голову, посмотрел на звезды и нахмурился: – Кстати, об опасности. Как ни приятно находиться в твоем обществе, не хочу, чтобы ты возвращалась туда, откуда приехала, уже засветло.

Тахира тоже нехотя посмотрела на небо и издала удивленный возглас.

– Я понятия не имела, что уже так поздно, то есть рано. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, но сейчас мне пора. Встретимся здесь завтра ночью?

Кристофер вскочил и помог ей встать.

– Тебе не опасно приезжать сюда?

Она редко рисковала и отваживалась на свои вылазки две ночи подряд, но время дорого во многих отношениях.

– Я приеду, – пообещала Тахира.

– Тогда и я приеду. – Он смотрел, как она надевает накидку и завязывает платок, приторачивает к седлу верблюда кожаную сумку.

Вот она цокнула языком, и верблюд опустился на колени, ожидая, когда она сядет на него. Перед тем как она села в седло, Кристофер взял ее за руку и легонько сжал.

Она быстро помахала рукой и уехала, подгоняя медлительное животное. Она не оборачивалась, но знала, что он смотрит ей вслед, видит, как она постепенно сливается с пустыней.

Позже, лежа на диване в своих покоях, утомленная Тахира гадала: не мираж ли он, не плод ли ее воображения, созданный песками пустыни? Возможно, Кристофер – обманчивое видение, которое растает при свете дня и больше не вернется. Закрыв голову подушкой, чтобы не мешал свет, Тахира улыбалась про себя. Скоро она получит ответ на свой вопрос.

Следующим вечером Кристофер записал все необходимые сведения в записную книжку и аккуратно завернул ее в вощеную бумагу. Затем он спрятал маленький сверток под расшатанной кладкой в стене заброшенного дома, который стал его временным пристанищем. Маловероятно, что кто-то наткнется на его записки, и, даже если их найдут, трудно представить, чтобы сумели разгадать его собственный шифр.

Содержимое записной книжки выходило далеко за рамки досье, которое он согласился составить для лорда Генри Армстронга в уплату за то, что дипломат нажал на некоторые официальные пружины, чтобы устранить препятствия с пути Кристофера. Кроме того, он дал Кристоферу рекомендательные письма к нескольким местным жителям, которые стали полезными помощниками. К счастью, необходимые документы он получил, не встречаясь с глазу на глаз с тем господином. Кристофер решил больше никогда не видеть это ненавистное лицо. Когда он все сделает, позорные личные связи, о которых он узнал недавно и которые не доставляли удовольствия ни одной из сторон, будут разорваны навсегда. Темное прошлое будет зачеркнуто, и жизнь можно будет начать с чистого листа. Он станет хозяином собственной судьбы, сможет смотреть в будущее на своих условиях. Кстати, если он решит связать свое будущее с Аравией, оно может оказаться для него весьма прибыльным! В течение последних шести месяцев, посвященных поискам владельца амулета и пополнению досье для лорда Армстронга, Кристофер открыл множество еще нетронутых месторождений. Его талант, умение превращать все в золото, так называемое «прикосновение Мидаса», благодаря которому он получил широкую известность в Великобритании и Египте, не изменило ему и здесь, в Аравийской пустыне. Полезные ископаемые находились тут в изобилии и ждали разработки. Он без труда может сколотить себе состояние – или, если пожелает, обогатить кого-то другого.

Последнего он сейчас определенно не желал, хотя привычка к скрупулезности требовала записывать все потенциально перспективные места. Если его подробные планы попадут не в те руки, они окажутся настоящей политической бомбой.

Он невольно вспомнил о тех руках, в которые должно попасть его досье, – белых, с длинными холеными пальцами, аристократических руках, которые он больше никогда не желал видеть. Кристофера передернуло от отвращения. Он передаст тому человеку только то, о чем они условились, и ни на йоту больше. И без того плохо, что его светлость наживется даже в такой степени, в какой обещал Кристофер. Будет некоторым утешением лишить надменного аристократа поистине сказочных, пусть еще и не добытых, богатств. Трудно представить себе человека, который меньше заслуживает богатства, чем тот, кто лишил Кристофера семьи, отнял у него прошлое. Тот человек поставил свое крайнее тщеславие выше всего остального. Ему было все равно, какие последствия его злодеяний падут на других – в том числе и тех, кто обязался молчать за плату… Вспомнив их единственную встречу, Кристофер невольно сжал кулаки, а губы его растянулись в злорадную улыбку. Он не мог дождаться дня, когда покончит все счеты с тем человеком.

Долгожданный день скоро настанет. Впервые с тех пор, как он отправился в свое долгое путешествие, он поверил, что конец близок. Разжав кулак, решительно загнав лорда Армстронга в самые дальние закоулки сознания, Кристофер размял плечи, затекшие от многочасового сидения за импровизированным столом. Направившись к крытому колодцу, он пополнил запас воды, снял с себя пыльную рубаху и занялся своим туалетом. Подземный источник, откуда вода поступала в колодец, находился глубоко, вода была ледяной. Он облился ею, обжигая свежевыбритое лицо. Запасная рубаха была почти такой же старой, как и первая, но она хотя бы была чистой.

Снова надев сапоги, он сел на пороге своего временного жилища, глядя на небо, – оно постепенно темнело, становясь из голубого цвета индиго. Ночь будет ясной. Благоприятное начало для разведки на шахте? После долгих поисков его посетило чувство, что он напал на верный след. Закрыв глаза, Кристофер живо представил свое будущее. Оно казалось таким мучительно близким и колыхалось на краю сознания, как мираж. Возможно, будущее еще ближе, чем ему представлялось, – ведь Тахира обещала ему помочь! Тахира! Кристофер невольно улыбнулся. Ему не терпелось поскорее увидеться с ней. Закутавшись в широкий халат, он закрыл дверь своего импровизированного обиталища и пошел седлать верблюда. Кто бы мог подумать, что случай сведет двоих людей из совершенно разных миров? Он и мечтать не мог о том, что встретит такую красивую, загадочную, экзотическую спутницу. Поистине дар судьбы то, что она не только разделяет его любовь к старине, но и, если повезет, поможет ему закрыть главу собственной постыдной истории… Она назвала это «судьбой». Напрасно он тогда с ней не согласился! Ему все больше казалось, что он был не прав. Возможно, время от времени звезды на небе действительно выстраиваются в определенную линию.

Третий, самый обособленный двор дворца Нессары представлял собой обширное пространство, огороженное со всех сторон. Двор украшала колоннада из двадцати двух мраморных колонн с огромными зеркалами. Оштукатуренные промежутки между зеркалами были расписаны узором из позолоченных листьев. Такой же узор повторялся и на потолке. Через равные промежутки в нишах между колоннами стояли диваны, обитые алым бархатом с золотыми кистями. На них можно было отдохнуть – в роскоши и в тени. Центр двора, наоборот, заливал солнечный свет. Высокий купол потолка был выкрашен в цвет неба; на нем сияли золотые звезды. Нижнюю половину стен покрывали сине-белые изразцы, верхняя была выкрашена в темно-серый цвет. Стрельчатые окна намеренно прорезали на такой высоте, чтобы никто не мог ни заглянуть снаружи, ни выглянуть изнутри. Тем не менее через окна в изобилии проникал солнечный свет; он попадал на толстые ковры и терракотовую напольную плитку. Третий двор, как и все остальные помещения на женской половине, был красивым, роскошным и совершенно отгороженным от внешнего мира. По крайней мере, так считали эмир Хайдар и его единственный сын, наследный принц Гутриф. Только Тахира, старшая из принцесс правящего дома, знала, что это не совсем так. Хрустальная люстра, висевшая в центре купола, вмещала ровно сто двадцать две свечи. Тахира была в этом уверена, потому что пересчитывала их множество раз, пока лежала без сна, дожидаясь темноты; она заставляла себя замереть на диване, запрещая себе то и дело поглядывать на маленькие часики, инкрустированные драгоценными камнями. Часики, спрятанные под одеждой, тикали, отмеряя часы, минуты и секунды до ее свободы.

Краем глаза она заметила, что во двор вошла Джаван, жена брата. Джаван появилась из двери, которая вела в ее личные покои. Скоро ей предстояло рожать – Джаван решительно объявила, что на сей раз подарит мужу драгоценного наследника. Невестка оглядела двор и сдвинула выщипанные брови. Морщина на лбу разгладилась, когда она заметила свою жертву.

Быстро закрыв глаза, Тахира притворилась, будто спит, но Джаван с тихим вздохом опустилась на диван рядом с ней. Тахире пришлось примириться с неизбежным и сесть.

– Джаван, у тебя усталый вид! В твоем положении нужно чаще отдыхать… Будет лучше, если я сейчас оставлю тебя. – Тахира встала, поправляя шелковые и бархатные подушки, но, хотя невестка медленно опустилась на диван, потирая поясницу, она покачала головой, видя, что Тахира собирается уходить.

– Нет, посиди со мной немножко. Я хочу с тобой поговорить.

Сердце у Тахиры упало: после официального визита главного визиря Маримона, который состоялся две недели назад, когда внезапно была разорвана ее помолвка, она пережила несколько таких разговоров – точнее, выговоров. Джаван недвусмысленно давала понять золовке – как будто Тахира сомневалась, – что на ней пятно позора. В силу привычки сохраняя невозмутимое выражение лица, Тахира покорно села напротив невестки на большую подушку и скрестила ноги.

– Осталось лишь несколько недель до родов. Должно быть, ты устала от ожидания, – жизнерадостно произнесла она в попытке отвлечь невестку от ее любимой темы.

Джаван положила ладони на свой огромный живот:

– Мой драгоценный сын появится на свет, когда придет время! Зато его отец сам не свой от нетерпения. Твой брат, естественно, тревожится, – поспешно добавила она, испугавшись, как бы Тахира не сочла ее слова критикой, – он хочет поскорее увидеть долгожданного наследника. Мужчине нужен сын. Молюсь, чтобы снова не разочаровать мужа.

Гутриф почти не выказывал интереса к дочери. Ничего удивительного, что Джаван отказывалась даже думать о том, что второй ребенок тоже окажется девочкой. Хотя Тахира и восставала против такого положения дел всеми фибрами души, она не спорила с невесткой. В нессарийском дворце привыкли к патриархату. Хотя внешний мир постепенно менялся, здесь время словно остановилось. В Нессаре считалось, что у женщин правящей семьи одно предназначение: продолжать род. Ну, а ценность той или иной женщины мерилась ее способностью рожать мальчиков, которые продолжали род, или укреплять связи династии с помощью выгодных браков.

– Как тебе известно, – сказала Джаван, возвращаясь к цели своего визита, – разрыв твоих помолвок чрезвычайно огорчил твоих отца и брата.

– Мой первый жених неожиданно умер. Обстоятельства сложились куда несчастливее для него, чем для меня! Второй жених внезапно передумал.

– Разумеется, тогда, в первый раз, ты была совершенно ни при чем, – нехотя заключила Джаван, – но когда то же самое случилось снова, причем в той же семье… Вторая неудачная помолвка не делает тебе чести.

– Не я разорвала брачный контракт! – возмущенно парировала Тахира. – Кроме того, насколько мне известно, принц Кадар выплатил нашей семье очень крупную компенсацию, гораздо больше, чем принято в таких случаях.

Джаван поджала губы:

– Ну вот, ты снова демонстрируешь одну из многих странностей характера, которые вызывают большую озабоченность моего мужа! Приданое, компенсация… мы, женщины, даже слов таких знать не должны, не то что обсуждать подобные вещи! И не важно, какое возмещение получила твоя семья; пятно позора липнет к тебе, хотя по твоему поведению этого не скажешь.

– Что прикажешь делать: спрятаться в углу и плакать или просто ходить с вечно опущенной головой, не раскрывая рта?

– Для начала и это будет неплохо, – съязвила Джаван. – Ты подаешь очень плохой пример сестрам, ведя себя так, словно ничего не случилось.

– Потому что, по-моему, ничего и не случилось! – воскликнула Тахира, постепенно закипая. – В тот один-единственный раз, когда я встретила принца Кадара из Маримона, мы ни на миг не оставались наедине и даже не разговаривали – от моего имени все переговоры вел мой брат. Я ничего не делала и ничего не говорила. А исход – не моя вина.

– Ты забываешь, – возразила Джаван, – что я сама была одной из твоих спутниц, призванных охранять твою честь. Хотя твой отец и мой муж, возможно, ничего не заметили, ты забываешь о том, что я тоже выросла во дворце и умею понимать язык жестов, язык тела, который такие женщины, как мы, довели до совершенства. Тебе не обязательно было прибегать к словам, чтобы продемонстрировать принцу свое равнодушие!

Спорить не было смысла. Тахира с самого начала сопротивлялась обеим помолвкам, но натыкалась на непримиримую стену. Брат решил во что бы то ни стало выдать ее замуж, но до последнего времени его усилия оказывались тщетными. Судьба дважды вмешалась в его планы в ее пользу, но она сомневалась, что удача будет сопутствовать ей и в третий раз.

Настало время рискнуть!

– Раз я, по твоим словам, запятнала себя позором, может быть, следует смириться с тем, что я вообще не выйду замуж, – с покорным видом произнесла Тахира. – Уже очень скоро ты будешь очень занята – тебе предстоит заботиться и о новорожденном сыне, и о дочери. Вряд ли ты захочешь хлопотать еще и о благополучии моих младших сестер. Позволь мне стать их официальной наставницей. Я охотно сниму с тебя тяжелое бремя ответственности. Я готова довольствоваться такой скромной ролью и исполню ее, как полагается.

– Значит, ты наконец решила показать свое истинное лицо! – с презрением воскликнула Джаван. – Знай, Тахира, что мы с Гутрифом придерживаемся одного мнения. Твой первый и единственный долг, цель, ради которой тебя растили, заключается в том, чтобы способствовать могуществу и богатству Нессары с помощью брака. Мой долг как жены наследного принца – позаботиться о том, чтобы твои сестры также вышли замуж, когда настанет время… это вовсе не твоя задача.

– Джаван, я обещала матери…

– Тахира, вот еще один урок, который ты определенно не усвоила. Ты должна хранить верность не женщине, которая умерла четырнадцать лет назад, а брату и мне, его супруге. Мы желаем выдать тебя замуж как можно скорее и преодолеть твое детское упрямство. Не доставляй нам лишние хлопоты! Гутриф все равно настоит на своем. И самое простое для тебя и для твоих сестер, которых, как ты утверждаешь, любишь, – благосклонно принять неизбежное.

– Я не «утверждаю», что люблю сестер. Я действительно люблю их всем сердцем. После того, как мама умерла…

– Избавь меня от подробностей. – Джаван не скрывала враждебности. – Ты убеждена, что заменила сестрам мать, а на самом деле все наоборот! Не только мой муж считает, что ты оказываешь на них нездоровое влияние. Я сама знаю, как ты на них действуешь! Каждый день по многу раз мне приходится выслушивать от них: «Тахира говорит так, Тахира так не делает!» Я жена наследного принца, младшие принцессы должны повиноваться мне беспрекословно.

– Я не учу их неповиновению, но не стану отрицать: да, я в самом деле поощряю их сомневаться в том, что не кажется справедливым или честным. Мама воспитала меня…

– Твоя мать давно умерла, – перебила ее Джаван. – К тому же твоя мать ставила дочерей выше единственного сына! Она не отводила Гутрифу его законное место – место будущего правителя! Так что она – не лучший пример для подражания.

Тахира боролась с собой, но, сколько бы она ни делала глубоких вдохов, сколько бы ни сжимала кулаки, она не могла сдержать слезы. Слишком поздно было стараться взять себя в руки.

– Гутриф всегда ревновал, особенно ко мне! Нельзя верить его словам, ты и сама наверняка знаешь, как он все искажает, приукрашивает…

– Как ты смеешь критиковать моего мужа! – Джаван с трудом поднялась. – Гутриф прав. Чем скорее ты уедешь отсюда, тем лучше. Мы не имеем права рисковать! Еще немного – и три твои сестрицы последуют твоему дурному примеру. Им пора понять, что твое скорейшее замужество и отъезд – в наших общих интересах, не в последнюю очередь в их собственных. Или ты хочешь, чтобы они отказывались от прекрасных партий, которые подыскивает им твой брат?

– Нет, разумеется, нет! Как раз наоборот. Если я откажусь от всяких мыслей о браке и собственной семье, я смогу лучше подготовить их к семейной жизни.

Джаван покачала головой, презрительно улыбаясь, и Тахире захотелось сорвать с нее тюрбан.

– Мать им больше не нужна. Ишрак почти двадцать лет, она уже вполне созрела для брака. Ты портишь ей будущее! Как бы она ни любила тебя, можешь мне поверить, она все больше недовольна твоей несговорчивостью. Алима и Дарра еще молоды, но через три или четыре года и они захотят покинуть родовое гнездо. Таков естественный порядок вещей. Только ты ведешь себя наперекор природе! – Джаван тяжело вздохнула. – Сейчас самое главное – срочно подыскать тебе другого мужа. Тебе двадцать четыре года, ты на целых три года старше меня, но ты еще не вышла из брачного возраста. Союз, о котором мы сейчас договариваемся, не такой престижный, но ты уж постарайся принять его с радостью.

От страха Тахира забылась. Она схватила Джаван за рукав:

– Неужели брат… или… нет, только не говори, что отец…

Джаван брезгливо отстранилась:

– Как тебе прекрасно известно, наш любимый эмир Хайдар слишком слаб и уже не в силах играть активную роль в государственных делах. Поэтому он поручает моему мужу действовать от его имени. Гутриф тратит много сил на то, чтобы найти тебе подходящего мужа, и он близок к цели. Надеюсь, ты проявишь должную благодарность. – Джаван посмотрела на ряд высоких сводчатых окон. – Темнеет. Мне давно пора спать. Желаю тебе спокойной ночи.

Тахира посмотрела вслед невестке. Затем быстро пошла к себе, понимая, что ее ждет тяжелая ночь. Ей нужно проявлять крайнюю осторожность. Малейший намек на то, что она волнуется и ждет, способен возбудить подозрения. Невестка замечает гораздо больше, чем говорит вслух. Здесь, в замкнутом пространстве, женщины поневоле становятся наблюдательными. Здесь почти нечего делать;

тем, кто не знает, как выбраться на свободу, остается одно: наблюдать и сплетничать.

Но у Тахиры такой ключ был. Сердце у нее екнуло, внутри все привычно сжалось. Беседа с Джаван привела ее в ярость и вызвала сопротивление. Она не желала мириться с тем, что ей навязывали. Ей даже думать не хотелось о неминуемой свадьбе, о боли разлуки, которую подразумевал отъезд. Она не хотела признавать, что в словах Джаван имелась доля истины. Она хотела одного: бежать.

Самое разумное – склонить голову, притвориться смирившейся, изобразить раскаяние. Но это будет завтра. Сегодня ее ждет Кристофер.

Кристофер! Настоящее противоядие при ее невыносимом существовании. Человек без фамилии и драгоценного прошлого. Таинственный мужчина, которому предстоит разгадать свою загадку. Скорее всего, он не рассказал ей всю историю драгоценного амулета, реликвии, изготовленной полторы тысячи лет назад. А ведь амулет, вполне возможно, принадлежал кому-то из ее предков! Как ей удалось сдержать изумление, когда она поняла, что амулет вполне мог передаваться в ее семье из поколения в поколение? Возможно, его носила ее прапрапрабабка… Прикоснувшись к нему, она почувствовала несомненную связь. При одной мысли об амулете у нее по спине побежали мурашки. Дело не только в прозорливости. Судьба вчера не зря послала ее к шахте; судьба хочет, чтобы она помогла Кристоферу разгадать тайну амулета. Ей, которая лучше всех в Нессаре знает историю разработок. Ей, которая может оказаться прямым потомком владельца амулета! Ничего удивительного, что реликвия так много для нее значила. Она посмеялась над своими фантазиями, хотя в душе верила: все так и есть.

Зато Кристофер, похоже, не испытывал к амулету никакой привязанности… Улыбка ее увяла, когда она вспомнила, с каким выражением ее новый знакомый смотрел на свою реликвию. Он считал амулет не драгоценной нитью, которая связывает его с далеким прошлым, а нежелательной помехой, которая напоминает ему о чем-то темном, плохом, постыдном. Как быстро вчера менялось его настроение! Он смотрел на драгоценность просто с ненавистью! За бравадой, фасадом бесшабашности, которые казались ей такими привлекательными, пряталась мрачная, измученная душа. Кристофер – не тот человек, с которым захочется ссориться.

Зато он – определенно тот мужчина, с которым ей хотелось бы познакомиться получше. Тахира обхватила руками плечи. Новый знакомый понятия не имел о ее титуле, голубой крови и безупречной родословной. Он видел в ней такую же, как и он, простую девушку, за которой почти нет никакого прошлого. Кристофер ясно дал ей понять: ему нравится то, что он увидел. Она не могла поверить, что понравилась такому сильному, такому неотразимому мужчине. Вчера ей отчаянно захотелось, чтобы он ее поцеловал. Он назвал ее невинность последним искушением и последним барьером. Неужели с ее стороны так плохо – желать расстаться с этой невинностью?

Да… Тахира улыбнулась. Ее желание греховно, но так заманчиво! Нет, она не посмеет просто так расстаться с тем, что считается ее самым главным достоянием, но не вредно пройти совсем немного по тропе греха, тем более если об этом никто не узнает… После разговора с Джаван стало ясно одно: дни ее нынешней жизни сочтены.

Ах, время! Тахира посмотрела на часы и удивленно ахнула. Позже, чем она думала. Ей давно пора переодеться и выбираться из дворца под покровом темноты, чтобы исполнить обещание, данное таинственному и задумчивому иностранцу. В конце концов, глупо не воспользоваться теми остатками времени и личной свободы, какие у нее еще остались.

Глава 3

– Ты считаешь первые признаки обнадеживающими? – Кристофер опустился на песок рядом с Тахирой. Они сидели у подножия скалы, напротив входа в шахту. – Сейчас еще рано судить, ведь мы осмотрели лишь небольшой участок.

– Я все понимаю. Но мне так хочется, чтобы здесь оказалась именно та шахта по добыче бирюзы, которую ты ищешь!

– Никто не желает этого больше меня самого.

За всю ночь они так и не нашли ни одного доказательства того, что в древности здесь добывали бирюзу. Кристофер задумался. Неужели чутье подвело его? Нет, о таком не стоит даже думать. Лучше подумать о чем-нибудь другом… или о ком-нибудь, например, о женщине, сидящей напротив. Пока они работали вместе, он поневоле заражался от нее воодушевлением, а ее познания в области истории Нессары его изумили. Но сейчас, сидя совсем рядом с ее грациозным, чувственным телом, он остро ощущал влечение – особенно когда она тряхнула головой, и ее блестящие черные волосы каскадом рассыпались по спине и плечам.

– Какая красивая ночь, – сказала Тахира, задумчиво глядя вверх, на небо. – Как бы мне хотелось спать под звездами! Проснуться в прохладе, на рассвете, понаблюдать, как оживает пустыня в начале нового дня, не видеть вокруг ничего, кроме неба и песка!

– Что же тебе мешает? – спросил он, живо представив, как она просыпается, еще непричесанная после сна.

– Я не могу рисковать и возвращаться при свете дня, – ответила она, и при виде ее грустной улыбки Кристофер выбранил себя за свой бездумный вопрос. – Хотя, честно говоря, – продолжала она, – если меня схватят, не понимаю, какое наказание может быть хуже, чем та судьба, которую мне уже уготовили.

– Судьба? Какая судьба? И что значит «наказание»? Тахира, неужели тебя подозревают…

– Нет, – поспешно перебила его она. – Я только хотела… – Она отвернулась, полузакрыв глаза, и глубоко вздохнула. – Жена брата провела со мной очередную воспитательную беседу. Последнее время она ведет их регулярно. Ее поучения выводят меня из себя. Судя по всему, она повторяет слова своего мужа, моего брата, который не снисходит до личного разговора со мной. Я всегда знала, что рано или поздно моя свобода закончится; теперь я знаю, что ее конец близок. Возможно, сегодня я в последний раз изучаю прошлое моей родины. Надеюсь, ради себя и ради тебя, что наши поиски не окажутся бесплодными.

Улыбка ее была вымученной, голос сдавленным. Кристофер взял ее руку в свои.

– Почему? Если никто не заметит, что ты сбежала…

– Я не могу бежать от брака, и это моя судьба. Судьба, ради которой меня растили, поэтому я должна смириться с ней.

Ему не следовало удивляться. Но отчего такая красивая женщина так долго не выходила замуж? Кристофер выпустил ее руку.

– Ты помолвлена?

Тахира покачала головой:

– Была. Дважды. И оба раза до свадьбы дело не доходило… – Она снова еле слышно вздохнула и пожала плечами. – Я считала, что мне дважды повезло, а невестка говорит, что сорванные браки запятнали меня позором. Позором настолько очевидным, что я удивлена, что ты ничего не говоришь по этому поводу.

– Боже правый! – воскликнул Кристофер, переходя на английский. В своих странствиях он научился не осуждать обычаи многочисленных княжеств и эмиратов, по территории которых он проходил. Но, вспомнив собственную семейную историю, о которой он узнал совсем недавно, он инстинктивно схватился за ятаган. – Неужели тебя принуждают выйти замуж против твоей воли?!

– Нет! – Она положила ладонь на его руку, лежащую на эфесе ятагана. – Нет, все не так.

– Тахира, ты не обязана исполнять ничьи приказы!

Она вздохнула и покачала головой:

– Если я не выполню волю моих близких, последствия скажутся не только на мне, но и на моих младших сестрах. Причина, по которой разговор с невесткой вывел меня из себя, заключается в том, что я не могу оспорить факты, как бы мне того ни хотелось. Мой долг выйти замуж, долг моего брата – подыскать мне подходящего мужа.

– Твоего брата?! Кажется, ты говорила, что твой отец еще жив.

– Он жив, но тяжело болен. Правит мой брат – пока неофициально, конечно.

– Что значит «правит»? Ты хочешь сказать, что он управляет делами семьи?

– О да, конечно! Именно это я и хотела сказать!

Такое положение его возмущало и не могло не напомнить о другой молодой женщине, которой близкие отвели роль пешки. Независимо от ее желаний она не могла противиться воле семьи. Интересно, останься жива, сумела бы она, как сейчас Тахира, подчинить свою волю их желаниям? Или она боролась бы и в борьбе изменила и свою, и его жизнь?

Кристофер тряхнул головой. Бессмысленно гадать, что было бы, если… То, что произошло тридцать лет назад, – сейчас уже давняя история.

– Твой брат, – проворчал он, – конечно, принимает в расчет твои пожелания? Если тебе не понравится жених…

– Мой брат, наверное, сочтет это очком в свою пользу, – с горечью перебила его Тахира. – У тебя есть братья? Нет? Тебе повезло. Мой брат на два года моложе меня, но с раннего детства требует от всех почтения. А если, как ему кажется, к нему относятся не так, как следует, он придумывает, как наказать ослушников. Теперь, когда он встал во главе… нашего дома, он с радостью играет роль деспота, мстит за все годы, когда мы с сестрами не любили и не почитали его.

– Ты, конечно, преувеличиваешь! Взрослый мужчина не может быть таким мелочным!

– Поступки моего брата… нельзя оспаривать. – Тахира прикусила губу. – Теперь он решил, что я оказываю на сестер дурное влияние, и решил нас разлучить. – Она заморгала, стараясь прогнать слезы. – Вот почему мне так трудно примириться с тем, что я исполню свой долг. У меня есть еще один долг, перед мертвыми. Видишь ли, я обещала маме, что позабочусь о сестрах.

– Судя по всему, ты их очень любишь.

– Да. – Тахира обхватила себя руками. – Больше всего на свете. Когда мама умерла, мне было десять лет, я была на четыре года старше следующей по возрасту сестры. Я сдержала слово и все эти годы заботилась о них. Две младшие не знают другой матери, кроме меня. – Она снова прикусила губу, отчаянно стараясь не заплакать. – Когда брат найдет мне мужа, я вынуждена буду нарушить данное маме слово и покинуть их. Невестка только сегодня сказала, что из-за меня несчастны все, что я эгоистка и не даю младшим удачно выйти замуж. По ее словам, я им больше не нужна. Я знаю, она ничего так не желает, как спровадить меня, но я все время гадаю, правда ли то, что она говорит.

По ее лицу покатилась слезинка. Она поспешно смахнула ее, а заодно и его руку, когда он инстинктивно потянулся ее утешить.

– Нет, не говори, что тебе меня жаль. В глубине души я всегда знала, что настанет день, когда я… и все-таки я надеялась – однако больше я надеяться не могу. Теперь ты понимаешь, почему для меня так много значит то, что я исследую старую шахту и помогаю тебе в твоих поисках?

Что он мог сказать? Уж конечно, не то, что было в его мыслях: на ее месте он велел бы деспоту-брату пойти и утопиться в водоеме в ближайшем оазисе. Поэтому он ухватился за соломинку:

– Значит, брат пока так и не нашел еще одного подходящего претендента на твою руку?

– Пока нет, но он активно ищет. – Тахира вновь овладела собой. – Невестка права в одном. Я заставляю всех страдать, в том числе себя саму, но особенно сестер. До сегодняшнего дня я даже не понимала… но теперь поняла. Я должна смириться с судьбой и подготовить их к тому, что мы скоро расстанемся.

Кристофер захотел ее подбодрить.

– Но ведь вы расстаетесь не навсегда, – сказал он. – Наверное, твой муж будет местным, из Нессары. Не сомневаюсь, тебе позволят регулярно видеться с сестрами.

Тахира поежилась, открыла было рот, но потом закрыла его. Снова посмотрела на свои руки и сдвинула брови. О чем она только думает? Лоб ее разгладился. Когда она взглянула на него, он понял, что она через силу улыбается.

– Ну вот, – произнесла Тахира. – Теперь ты знаешь, что меня ждет; давай больше не будем об этом. Тебе повезло, ты можешь ездить везде, где захочешь. В отличие от меня ты хозяин собственной судьбы.

– Пока еще нет, но буду, – туманно ответил он и объясняться не стал. – Но твое положение невыносимо!

– Нет. Во многом мне очень повезло. Многие женщины отдали бы все на свете, чтобы поменяться со мной местами. Я не должна об этом забывать. Правда, я никак не могу изменить будущее. Что ж, постараюсь смириться. Кристофер, прошу тебя, не осложняй все еще больше.

Он еле слышно выругался.

– Прости. Мы с тобой живем в разных мирах, но, похоже, кое-что… не ты первая замечаешь, что мне повезло родиться мужчиной. Хотя для меня неприятно принимать любые слова, произнесенные неким господином, похоже, в каком-то смысле он был прав. Ты действительно ничего не можешь поделать?

– Ничего. Но я уже решила, как можно лучше воспользоваться оставшимся временем и помочь тебе. Если, конечно, ты не сумеешь увезти меня отсюда на ковре-самолете!

На сей раз он охотно согласился сменить тему. Дальнейшие разговоры все равно тщетны.

– Посмотрю на базаре, не продается ли там подходящий ковер-самолет, – ответил Кристофер. – Куда бы ты хотела полететь, если бы такой отыскался?

Тахира улыбнулась с облегчением:

– Куда-нибудь далеко отсюда. В какую-нибудь несуществующую страну или в такое место, которое скрыто туманами времени и видно только мне. Старинный разрушенный город… или еще лучше, мой собственный маленький оазис, где я могла бы жить в шатре, разводить коз и выращивать фрукты.

Кристофер рассмеялся:

– Ты мечтаешь о жизни простой крестьянки! Почему бы тебе не помечтать о роскошном дворце с целой армией слуг, которые исполняют каждое твое желание?

Тахира вздрогнула:

– Вот то, чего я хотела бы меньше всего!

Он не понимает. Да и как ему понять, ведь он не знает, кто она такая на самом деле! Может быть, неправильно держать его в неведении? Но если она ему расскажет, все изменится. Она больше не будет просто собой. Он будет смотреть на нее и видеть все, что она оставила во дворце, – если он вообще на нее посмотрит, ведь, скорее всего, он поспешит закончить их знакомство. Да и по праву, потому что, если их найдут вместе, все решат, что произошло худшее. Возможно, его не казнят, а просто бросят в тюрьму.

Сейчас Кристофер способен восхищаться храбростью обычной женщины, которая убежала из дома, чтобы исполнить свою мечту, восстала против той участи, какую уготовили для нее родные. Но он будет поражен, что принцесса крови ведет себя так предосудительно. Ее происхождение, ее положение воздвигнут между ними непроходимую стену.

Впрочем, очень маловероятно, что их поймают вдвоем. И даже если их обнаружат, ведь на публике ее никогда не видели с открытым лицом. Никто ее не узнает. Нет, ей не о чем беспокоиться. Если ее вообще схватят, то при входе во дворец или на выходе из дворца, а поскольку этого еще ни разу не случалось – несмотря на то, что несколько раз ей удавалось скрыться в самый последний момент, – ей не о чем беспокоиться.

И потом, ей отчаянно хотелось помочь Кристоферу разгадать тайну амулета. На то, чтобы доказать, что здесь добывали бирюзу в древности, понадобится время; надо пользоваться немногочисленными днями или неделями, которые у нее остались. И пусть она слишком многого ждет от их совместной работы, но не слишком многого просит. Ей нужно сохранить воспоминания, которых хватит ей до конца жизни.

Вопросительное выражение лица Кристофера напомнило Тахире о том, что она слишком долго молчит.

– Я мечтала о жизни пастушки.

– Ты ведь шутишь, да?

– Да, я не настолько глупа, чтобы думать, что я в самом деле смогу таким образом выжить.

– Чего же ты тогда желаешь?

– Сейчас? Ах, всякие глупости. Я бы хотела искупаться в озере, какие бывают в оазисах. Проскакать на лошади по пустыне. Взобраться на вершину высокого бархана и скатиться по склону вниз. Проснуться в пустыне на рассвете… Кажется, про это я уже говорила.

– Но такое может сделать кто угодно.

– Я не могу, – простодушно ответила Тахира. – Мне нельзя проводить ночь в пустыне. Если даже я найду достаточно большой оазис, чтобы в нем можно было искупаться, я не посмею этого сделать из страха утонуть в одиночестве. Лошади у меня нет, а барханы… я лишь представляю, какие ощущения можно испытать, если катиться с вершины вниз. Наяву я еще ни разу этого не делала – как можно скользить по песку? Как видишь, мечты у меня скромные, но не более достижимые, чем полет на ковре-самолете.

– Неужели к этому и сводятся все твои желания?

Она вспомнила, о чем думала раньше. Посмеет ли она? Он сидел так близко, что она чувствовала жар, идущий от его тела. От него пахло теплой кожей, лимонным мылом и чем-то еще, определенно мужским. Сердце у нее забилось чаще. Что, если он откажет? Но если она не спросит…

– Кристофер, я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Он резко выдохнул:

– Тахира!

– Нет, так нечестно с моей стороны. Забудь мои слова.

– Тахира, тебя невозможно забыть. – Он провел ладонью по ее талии, привлекая ее к себе. – Для меня твое желание – закон.

Он поцеловал ее, не смог устоять. Оказалось, что на вкус она вовсе не как спелый персик. Она была пряной и знойной, совсем такой, как выглядела, и она его воспламеняла. Кристофер изо всех сил старался сохранить поцелуй нежным, старался не слишком крепко прижимать ее к себе. Он проводил рукой по ее тонкой спине, перебирал мозолистыми пальцами ее шелковистые волосы.

Тахира вздохнула – сладчайший звук – и сама теснее прижалась к нему. Она вся состояла из чувственных изгибов, и от нее пахло жасмином. Он лизнул ее нижнюю губу и снова поцеловал, когда она в ответ разомкнула губы. Ее пальцы зарылись в его волосы. Груди прижались к его груди. Потом она чуть склонила голову, чтобы удобнее было целовать его в ответ, и кровь прилила ему к паху. Тахира снова испустила тихий вздох, приглашая его к наслаждению, от которого он не мог отказаться. Он снова поцеловал ее, и через несколько секунд она стала отвечать ему. Он притянул ее к себе и принялся целовать так страстно, так глубоко, что ему показалось: сейчас он потеряет сознание.

Осознав это, он отпрянул. Она смотрела на него огромными глазами, приоткрыв губы в невинно-соблазнительной улыбке, от которой ему захотелось снова заключить ее в объятия.

– Тахира…

Она пылко покачала головой:

– Прошу тебя, не извиняйся. Я сама хотела, чтобы ты меня поцеловал!

– Желание, – ответил Кристофер, усмехнувшись, – было взаимным.

– Правда? Хотя это был мой первый поцелуй, могу сказать, что для тебя он был не первым.

Ее слова стали уместным напоминанием – правда, он в таком напоминании и не нуждался.

– Именно поэтому я не должен тебя целовать.

Он ничего не мог поделать с пятном в своем прошлом, но не собирался допустить, чтобы история повторилась. Он не соблазнитель и никогда им не будет!

– Уверяю тебя, со мной ты можешь не волноваться за свою невинность. Допустить такую вольность мне, подумать только… – Он замолчал и покачал головой, чтобы прогнать воспоминания, которые она, сама того не желая, пробудила своими словами.

– Но ты и не позволил себе никаких вольностей. Интуиция еще вчера подсказала мне, что ты честный человек.

– Тахира, дело не только в честности.

– Мы с тобой всего лишь поцеловались, – сказала она, озадаченная его пылкой реакцией. – Не понимаю, почему… ах! – Она прикрыла рот рукой и посмотрела на него в ужасе. – Хочешь сказать, что в прошлом ты позволял себе такие вольности?

– Нет! Я говорю не о себе.

– Тогда о ком?

– Не важно. Ты права. Мы с тобой всего лишь поцеловались.

Всего лишь поцеловались. Он взял ее за руку. Пальцы у нее были длинные и тонкие, ногти покрашены хной. Его суть не определяется происхождением. Он совсем не похож на того человека – и никогда не будет похож.

– Всего лишь поцеловались, – повторил он, – но мне было очень приятно.

Она очаровательно покраснела:

– Ты не шутишь? Не забудь, у меня нет опыта и потому я не могу судить.

– Я не забываю, Тахира. – Он взял ее за подбородок. – Твою невинность я никогда не забуду и, клянусь, никогда не воспользуюсь ею.

– Если бы я была помолвлена, ты бы не поцеловал меня, да?

– Конечно.

– Значит, можно предположить, что ты тоже свободен?

– Если ты таким образом хочешь узнать, не женат ли я, отвечаю – нет. Я не женат и не помолвлен. Более того, сомневаюсь в том, что найдется женщина, которая потерпит, что каждый грош, который зарабатываю, я вкладываю в то, чтобы раскапывать дыры в земле. И конечно, ни одна женщина не вынесет тягот поездок по Египту, где ей придется ночевать в пещерах и палатках – и ждать меня, ведь почти все время, когда я не сплю, я провожу на раскопках.

– Мне твои слова кажутся раем, – с тоской вздохнула Тахира. – Жаль, что я не могу вести такую жизнь!

– Будь осторожнее со своими желаниями. Действительность гораздо скучнее: жара, усталость, неудобства… приходится тяжело работать, не получая почти никакой награды.

– Ты хочешь сказать, что я совершенно не гожусь для такой жизни? – Ее улыбка увяла. – Да, Кристофер, я понимаю разницу между сном и явью, между мечтами и реальностью. Меня ждет другое… во всяком случае, для роли жены я вполне подхожу. В конце концов, именно для этого меня вырастили.

– Прости, я не собирался разговаривать с тобой свысока.

И причинять ей боль, что он, очевидно, сделал. Но Тахира пожала плечами:

– Ты сказал правду. Мы, как ты верно заметил, из совершенно разных миров.

– И все же мы оказались здесь, вместе.

Она улыбнулась:

– Отдых от реальности.

– К сожалению, – сказал Кристофер, глядя в небо, – на сегодня наш отдых закончен. Если ты хочешь вернуться домой до рассвета, тебе пора уходить.

Тахира пошла было прочь, но споткнулась. Кристофер подхватил ее и посмотрел ей под ноги, чтобы понять, обо что она споткнулась. Он ожидал увидеть камень или искривленный корень, но в песке что-то тускло поблескивало. Освободив находку от песка и налипшей земли, он с изумлением оглядел странный предмет.

– Это посудина! – Сердце у него забилось чаще. Он смахнул с находки последние песчинки. – Серебряный сосуд, – уточнил он, вертя его в руках и рассматривая форму и патину. – Очень старый…

Он видел у нее на лице отражение собственного волнения.

– Я никогда не видела… никогда не находила… Кристофер, как по-твоему, что это значит?

– Такими предметами не мог владеть скромный рудокоп! – Его смех эхом отразился в ночной пустыне. – Судя по всему, здесь нам предстоит еще много работы!

Кристофер посетил много базаров-суков по всей Аравии, но крытый рынок в центре главного города Нессары, куда он отправился на следующее утро – не для того, чтобы поискать там ковер-самолет, а с гораздо более серьезной целью, – заставил его ахнуть от изумления. Здание рынка снаружи выглядело непримечательным белым строением, с узкими щелями вместо окон, прорезанными как будто наугад в толстых, похожих на крепостные, стенах. Лишь восьмиугольная форма здания указывала на то, что содержимое, спрятанное за массивными деревянными дверями, распахнутыми навстречу утреннему солнцу, никак нельзя назвать простым.

Войдя, он прошел узкий коридорчик и очутился в огромном центральном зале. Свет лился со сводчатого потолка; сквозь открытый купол виднелось небо. Колонны, на которых держался свод, были ярко раскрашены в изумрудный, ярко-желтый, синий и белый цвета. Пол устилала терракотовая плитка; в центре располагался фонтан, в котором плавали крошечные рыбки; низкие диваны приглашали усталых покупателей отдохнуть – очевидно, многие проводили здесь целый день.

На рынке было много сплетничающих женщин, мужчин, которые оживленно торговались, играющих детей. Кристофер до конца не осознавал, какое любопытство вызывали в присутствующих его светлые волосы и ярко-голубые глаза. Застывшее на его лице выражение вежливого равнодушия, хотя и не способное подавить любопытные взгляды и шепот у него за спиной, по крайней мере, не позволяло самым любопытным приближаться к нему.

Вдоль одной стены на двух уровнях располагались торговые павильоны. Сводчатые проходы, ведущие на каждый уровень, были украшены по-своему. Огромное разнообразие товаров свидетельствовало об успехах Нессары. Эмират считался богатейшим во всей южной Аравии. Кристофер решил, что слухи не лгали. Проходя мимо лотков со специями, Кристофер, как всегда, изумлялся не пряным ароматам, а необычной выкладке товаров. Сушеные стручки перца были собраны в узоры, как драгоценная мозаика, молотые специи насыпаны в виде пирамидок, которые располагались в определенном порядке: от теплой золотистой куркумы до темно-красной паприки и сумаха цвета жженой охры. На следующем лотке владелец затейливо разложил сладости в виде сложных башен, еще дальше – орехи, бобы и зерна, уложенные в коробки и мешки в радующей глаз симметрии. В следующем павильоне продавали медную посуду всех форм и размеров. Полированные блюда, от крошечных до огромных, высокие пирамиды горшков, кувшинов и мисок, подносы и формы, простые и украшенные, – от разнообразия разбегались глаза. Рядом – сверкающая декоративная серебряная посуда, с тиснением и чеканкой, кофейники, вазы, зеркала, шкатулки для украшений и блюда для сладостей. Кристофер бродил по рынку, ища то, из-за чего он сюда пришел. Вместе с тем он создавал впечатление простого зеваки. Нельзя, чтобы кто-то угадал, что он пришел с определенной целью. После серебра пошли лавки с золотом. Декоративные предметы уступили место украшениям. Наконец он нашел то, что искал, – в дальнем углу, за ширмой, был скрыт вход в лавки, где торговали драгоценными камнями. Но как туда попасть? Вход охранял великан, настоящий человек-гора, одетый в халат с гербом местного правящего дома: Кристофер сделал еще шаг, и на грудь ему легла огромная ладонь:

– Только по приглашению принца Гутрифа!

Кристофер поклонился и попятился. Его подозрения подтвердились. Торговля алмазами и бриллиантами в Нессаре в самом деле контролировалась семьей эмира. Досадно, но, в конце концов, чего-то подобного он и ожидал. Придется поломать голову. Он обязательно должен сравнить камни на своем амулете с теми, которые добывают здесь. Он улыбнулся про себя. Можно прибегнуть и к последнему средству – добиться аудиенции у человека, от которого все зависит, то есть у самого принца Гутрифа.

Он что-нибудь придумает. Во всяком случае, сейчас еще не время раскрывать свои карты. Вежливо кивнув на прощание бдительному стражу, Кристофер удалился.

Услышав журчание фонтана, он вышел в маленький внутренний дворик, где подавали мятный чай. Приятное место для того, чтобы собраться с мыслями и послушать сплетни. Никогда не знаешь, какие кусочки ценной информации могут пригодиться впоследствии. Он отпил всего один глоток, когда во дворик вышел отряд стражников. Кристофер внутренне приготовился к аресту. Несмотря на то что вел себя тихо, он не сомневался, что его присутствие в Нессаре не осталось незамеченным. За ним наверняка следили. Посетив за последние шесть месяцев много стран, он заранее смирился с тем, что весть о нем разошлась повсюду. Он поставил стакан, стараясь сохранить на лице выражение вежливого любопытства.

– Привет тебе, чужестранец.

Кристофер сухо поклонился, думая о том, что дворцовая стража в Нессаре держится значительно вежливее, чем в других местах.

– С сожалением вынуждены просить тебя немедленно покинуть базар. Рынок временно закрывается для публики, потому что сюда едут родственники эмира. Вернуться можно будет через два часа.

– А мне казалось, что эмиру Хайдару стоит только приказать, и придворные купят ему все, что нужно! – удивленно воскликнул Кристофер.

Стражник оглянулся через плечо и быстро сказал:

– Сегодня базар почтят своим присутствием принцессы, дочери эмира. Прошу тебя, уходи быстрее! – торопливо добавил он, видя, что к ним приближается еще один стражник.

Кристофер послушно вернулся в центральный зал. Толпа покупателей направлялась к выходу. Повсюду виднелись группки стражников. Одни стояли у выходов, другие осматривали опустевшие лавки и лотки, а третьи отдавали последние распоряжения встревоженным торговцам. Он покинул стремительно пустевший центральный зал и вышел под палящее солнце, где стояли почти все покупатели. Всем хотелось хоть одним глазком взглянуть на кортеж. Кристофер, как зачарованный, тоже остановился и стал ждать.

Принцесс доставил величественный караван верблюдов. Караван с двух сторон охраняли вооруженные до зубов пешие стражники. Впереди ехали десять служанок – в два ряда по пять. На них были шелковые накидки-чадры; лица закрывали шелковые сетки. К седлам их верблюдов были приторочены разноцветные, расшитые кистями переметные сумки; на поводьях позвякивали серебряные колокольчики, а самих верблюдов украшали плетеные цепочки и нагрудные ленты. Посередине горделиво выступали верблюды самих принцесс – роскошные белые животные, чьи сбруи украшали жемчуг и полудрагоценные камни. Их седла, в отличие от других, были накрыты балдахинами, защищавшими принцесс от солнца. Определить возраст пяти принцесс оказалось невозможно, так как они с головы до ног были закутаны в шелка. Закрыты были и лица, за исключением прорезей для глаз. Таким образом, и внешность их оставляла простор для воображения. Самые ценные сокровища эмира Хайдара, самые знатные женщины страны вели жизнь затворниц.

Они ехали в строгом порядке, по старшинству, как понял Кристофер. При их приближении толпа упала на колени, и он последовал всеобщему примеру. Все опустили глаза. Смотреть на принцесс запрещалось, но, решив, что сами принцессы также скромно опустили очи долу, Кристофер решил все же взглянуть на них.

Караван проехал мимо, и Кристофер вслед за остальными поднялся на ноги. Мысли его вернулись к Тахире. Ее брак не станет предметом династического торга, после ее свадьбы не будут заключены государственные договоры и союзы. Ее свадебный наряд не будет украшен драгоценными камнями. Ее приданое, скорее всего, состоит из белья и оловянной посуды. И все же в одном отношении ее судьба неотличима от судьбы принцесс крови. Она выйдет замуж за человека, которого ей подобрали другие. Она перейдет из своей семьи в семью мужа, как… как посылка. Ее ценность будет измеряться сыновьями, которых она произведет на свет. Он понимал, что такая судьба постигает почти каждую женщину, понимал, что может быть гораздо хуже, и все же отчего-то пришел в ярость. Он живо представил, как Тахиру разлучают с любимыми сестрами. После свадьбы она уже не сможет по ночам выбираться в пустыню. Ее посадят в клетку, как львицу в лондонском Тауэре, где она будет расхаживать туда-сюда в навязанном ей доме и, сломленная, быстро увянет. Хотя такая картина его ужаснула, он понимал, что никак не может повлиять на ее судьбу. Он не может увезти ее на ковре-самолете или даже на белом коне. Какой бы привлекательной ни казалась его фантазия, она не имела ничего общего с действительностью. Ей некуда бежать, никто не примет ее, а уж у него в жизни и подавно нет для нее места. Тогда почему он неотступно думает о ней? Неожиданно он вспомнил: Тахира мечтает проскакать по пустыне на лошади. Такое простое желание! Жаль, что он не может исполнить ее каприз.

Какая глупая мысль! Ему есть о чем думать, даже если не отвлекаться без нужды. Для начала, у него нет лошади и он не знает, где ее достать… Хотя здесь, в стране бедуинов, много чистокровных лошадей, бедуины не слишком щедро делятся ими. Наоборот, известно, что они никому не дают своих скакунов. Да и ему это не нужно. Все его внимание должно быть сосредоточено на поисках владельца амулета.

Хотя пока поиски поглощали не все его внимание. Надо дождаться удобного случая, когда рудокопы доберутся до пласта, и незаметно отколоть кусочек бирюзы. Попутно он должен найти доказательства того, что месторождение разрабатывалось полторы тысячи лет назад. Но поиски можно вести только ночью. Придется сравнивать бриллианты на амулете с образцами из других шахт Нессары. Задача непростая, требует размышлений – особенно после того, как он побывал на рынке. Но что касается алмазных и золотых шахт Нессары, которые разрабатывались в то время, когда изготовили амулет, – ему повезло, потому что Тахира почти не сомневалась, что это ей удастся подтвердить. Неужели она не заслужила ответной услуги?

Время у него есть. Почему не воспользоваться им, чтобы удивить и порадовать ее? Он наморщил лоб, припоминая другие ее желания. Кристофер тихо улыбнулся самому себе. Немного изобретательности и нестандартное мышление – вот и все, что требуется! Он считал, что обладает и тем, и другим. Он заранее радовался трудной задаче.

Оставшись наконец одна в своих личных апартаментах в конце очень долгого дня, Тахира легла на диван, подмяв груду подушек, и стала смотреть в зарешеченное окно, наблюдая за тем, как во внутреннем дворике играет ее любимец Саид, барханный кот. Он сидел на краю фонтана, и его длинный, унизанный кольцами хвост бешено бил по бокам, пока он пытался поймать рыбку. Рыбная ловля стала одним из его любимых занятий, несмотря на то, что успех почти никогда ему не сопутствовал: рыбки были крошечные, а барханный кот терпеть не мог воду. На время забыв о мучивших ее сомнениях, Тахира села, смеясь, когда Саид ударил лапой по воде, и вода обрызгала ему мордочку, намочив красивую бледно-золотистую шубку. Услышав ее голос, кот сделал вид, что фонтан его вовсе не интересует, плавно спрыгнул вниз, затем пролез в открытое окно и уселся на подушке рядом с хозяйкой. Тахира пощекотала любимое место у него на лбу. Мурлыканье Саида больше напоминало низкое рычание. Выпустив когти, он принялся вонзать их в подушку, раздирая тонкий шелк.

Мысли Тахиры вернулись к утреннему происшествию: она разглядела Кристофера в толпе покупателей. Принцесса вздохнула и выпрямилась.

– Что же мне делать? Думаешь, он меня узнал? Барханный кот зевнул и принялся умываться.

– Ты прав, конечно, он меня не узнал, – продолжала Тахира. – Я просто дурочка. И потом, какая разница, даже если бы он и узнал меня? Думаешь, Кристофер воспользуется положением? Его интересует только одно: бирюзовая шахта, а я уже поделилась с ним своими скудными познаниями.

Саид поджал лапки и посмотрел на нее немигающими желтыми глазами.

– Конечно, ты не подозреваешь шантаж? Кристофер не собирается войти во дворец и сообщить отцу, что я покидала пределы гарема, верно? – Тахиру передернуло, она покачала головой. – Нет, Саид. Не такой он человек. Поверь мне на слово. Правда, одежда у него истрепалась, но он выглядит вовсе не бедняком, а просто человеком, который не гоняется за модными вещами. Ты ошибаешься на этот счет.

Очевидно, Саиду наскучил разговор, и он заснул. Зато Тахира никак не могла успокоиться. Не только у нее есть тайны. Кристофер – загадка. Он ведет поиски для того, чтобы избавиться от фамильной драгоценности, разорвать все связи с прошлым – парадокс! Он хочет совершить благородный поступок, который, как он уверял, лишен всякого благородства. Тахира по себе знала, как больно потерять мать, однако Кристофер посвятил шесть месяцев жизни попытке избавиться от наследия матери. Когда он смотрел на амулет, когда говорил о прошлом, его обуревали такие темные чувства! Ненависть? Но к кому? Уж точно не к матери. И боль она заметила тоже. Ей очень хотелось подробно узнать о фамильной драгоценности, хотя она сомневалась, что ей хватит смелости спросить. Кроме того, она почти не сомневалась в том, что Кристофер ничего ей не расскажет. Сейчас ему слишком больно.

Свою честь, однако, он носил как вторую кожу. В сказках, которые Тахира читала сестрам, человек, который делал слишком много торжественных заявлений, как правило, оказывался злодеем. Но обещание Кристофера сохранить ее невинность, хотя он произносил его гораздо чаще, чем было нужно, шло из глубины его души. «Я не о себе говорю!» – сказал он, и Тахира сразу поняла, что так оно и есть. Кристофер не соблазнитель, но он знал такого человека, и, каковы бы ни были обстоятельства их знакомства, они сильно повлияли на него. Почему? Столько ее вопросов останется без ответа! Даже если ей хватит смелости спросить, он наверняка захочет в ответ больше узнать о ней, чего допустить никак нельзя. Ее любопытство должно сдерживаться осторожностью. Ведь она не хочет поставить под угрозу их ночные свидания. Ей так отчаянно хотелось помочь Кристоферу разгадать тайну амулета! Кроме того… да, ей отчаянно хотелось проводить с ним больше времени.

Снаружи было темно. Она начала готовиться к ночной вылазке. Знакомый шорох встревожил Саида; кот зевнул и потянулся, предвкушая ночные приключения. К тому времени, как его хозяйка переоделась, он нетерпеливо расхаживал у двери. Ему не терпелось отправиться на охоту.

Тахира заперла свою спальню и осторожно выбралась во внутренний двор. Кот шел за ней по пятам. Где-то в пустыне, за стенами крепости, заклекотал ястреб. Саид зарычал в ответ, и Тахира тихо рассмеялась. Кровь у нее вскипела от возбуждения, когда она подошла ко входу в туннель.

Глава 4

– Добро пожаловать в мое скромное жилище. – Кристофер остановил верблюда и спешился. Последовав его примеру, Тахира с любопытством огляделась по сторонам.

– Ты здесь живешь?

– В настоящее время – да. Как видишь, у меня не дворец, но мне вполне подходит. – Он взял поводья ее верблюда и вместе со своим повел его к колючим кустам, где стреножил обоих животных.

То, что он называл своим скромным жилищем, на самом деле было заброшенными развалинами небольшого дома смотрителя колодца. Несколько строений, сложенных из саманного кирпича, настолько сливались с окружавшим песком, что издали их было трудно заметить. Тахира решила: именно поэтому Кристофер здесь и поселился. В таком случае ей оказана особая честь – он пригласил ее в свое тайное убежище.

Главное здание осталось более или менее нетронутым; большая деревянная дверь по-прежнему была на месте, окна представляли собой узкие бойницы, призванные не пропускать внутрь дневную жару. За главным домом стояли несколько полуразрушенных хозяйственных построек. По другую сторону находился сам колодец с остроконечной крышей.

– Колодец еще не пересох?

Кристофер распахнул двойные двери и зажег фонарь, стоявший наготове у трутницы. Механизм по подъему воды был относительно простым. К толстой веревке, намотанной на поперечину, укрепленную между двумя раздвоенными на концах стойками, был привязан большой кожаный мех. Деревянный рычаг напоминал корабельный штурвал. Кристофер покрутил рычаг, и мех упал вниз. Тахира не услышала плеска – очевидно, вода находилась очень глубоко. Судя по тому, с каким усилием мужчина поднимал мех, он был не пустым. Набрав воду в жестяную кружку, Кристофер протянул ей. Вода оказалась ледяной – и сладкой на вкус.

– Никогда еще я не пила воду из колодца, – призналась Тахира. – И понятия не имела, что она такая вкусная.

Кристофер взял у нее кружку и заново наполнил ее.

– Должно быть, ты ведешь очень уединенную жизнь.

Он покосился на нее с улыбкой, слегка подняв брови, словно приглашая рассказать о себе. Тахира понимала, что не должна признаваться, но испытала искушение и почувствовала себя немного предательницей, когда едва заметно пожала плечами.

– Как ты думаешь, почему это место забросили, ведь колодец не пересох?

– Он находится вдали от главной дороги, ведущей в город. Может быть, позже обнаружили еще один колодец в более удобном месте…

– Но как же ты его нашел? Ведь едва ли ты знал заранее, что он здесь есть.

Кристофер рассмеялся:

– Похоже, у меня есть нюх на воду, спрятанную под землей, а также на минералы и руды. Говорят, что я обладаю «прикосновением Мидаса».

– Похоже, у тебя талант, способный обогатить своего владельца!

– Если к тому есть склонность.

– А ты не хочешь разбогатеть?

– Я не хочу становиться спекулянтом и заниматься соответствующими делами. Мне пришлось долго лавировать и приспосабливаться, пока я имел дело с такими корыстолюбивыми землевладельцами, как египетские паши. С ними нужно быть безжалостным и беспощадным в деловых и финансовых вопросах. Нужно постоянно отстаивать свои интересы. – Кристофер поморщился. – Кроме того, это отнимает непозволительно много времени. Время, которое я могу потратить на раскопки, для меня куда драгоценнее денег. Так что я продаю мои услуги тому, кто предложит самую высокую плату и способен финансировать мои раскопки, а я взамен даю им то, что ценно для них.

– Не понимаю.

– Подобно многим правящим фамилиям в Аравии, египетские паши довольно равнодушно относятся к сохранению своего наследия. Зато они очень озабочены накоплением новых богатств, и здесь в игру вступаю я. Вместо доли в прибылях от добычи золота, алмазов, меди – всего, что удастся найти при помощи моих изысканий, я оставляю за собой право вести раскопки в их владениях и беру с них слово, что они сохранят мои находки.

– Это просто гениально! – воскликнула Тахира, пораженная его словами.

– Скорее изобретательно, – усмехнулся Кристофер.

– А здесь, в Нессаре, ты тоже обнаружил возможные залежи полезных ископаемых?

Ей вопрос показался естественным, но, к ее удивлению, Кристофер перестал улыбаться.

– Да, и есть некоторые личности, которые очень хотели бы наложить лапы на столь ценные сведения. Однако я намерен их разочаровать.

Прежде чем она попросила объяснить, он поднял фонарь и вывел ее на воздух. Они прошли по заросшему бурьяном садику к двери дома, где был разложен, но не зажжен костер.

– На сегодня мы поработали достаточно. Я могу продолжить утром, если буду осторожен.

– А если тебя найдут?

– Не найдут. Поверь мне, – решительно ответил он. – Я знаю, что делаю.

Он добьется своего, несмотря на риск. Опасный человек! И совершенно безрассудный! Вдруг ей стало безразлично, почему она оказалась здесь с ним. Важно было только то, что они рядом.

– Отлично, вверяю себя в твои руки, что бы ты ни имел в виду, – сказала Тахира.

Его глаза вспыхнули от ее ненамеренно двусмысленных слов. От взгляда, который он метнул на нее, у нее подогнулись колени. Она задумалась, в самом ли деле оговорилась…

Кристофер вздрогнул и усмехнулся:

– Я имею в виду вполне земные вещи – для начала. Надо поесть. Ты умеешь разводить огонь? Нет, конечно, не умеешь. Одного взгляда на твои руки достаточно, чтобы понять, что ты не из простой семьи.

Тахира застыла.

– Моя семья… имеет определенный статус, – осторожно проговорила она.

– Тогда позволь, я тебе покажу. – Он нагнулся, жестом показывая, чтобы она последовала его примеру, и протянул ей длинную лучину. – Вот, ее можно зажечь от фонаря. Подожги сначала солому и тростник, и потом займется, так сказать… э-э… топливо.

– Топливо? – Она посмотрела на костер, наморщив нос. – Что там такое?

– Вот почему бедуины говорят, что они скорее лишатся жены, чем верблюда, – ответил Кристофер. – Знаешь, корабли пустыни – не просто средство передвижения из одного места в другое. Они щедро одаривают хозяина и другими полезными вещами. Ну вот, пламя хорошее, уже можно готовить еду. Ты проголодалась?

Когда она кивнула, он улыбнулся и достал из-за спины тростниковую корзину.

– Заяц, – сказал он, ловко насаживая мясо на вертел и натирая тушку пряными травами, а затем вешая над огнем. – В этой части пустыни их на удивление много.

Она знала, что мужчины любят охотиться в пустыне с соколами и собаками, но у Кристофера не было ни того, ни другого. Может, у него есть ружье? Она решила, что не хочет знать. От аромата жареного мяса ее рот наполнился слюной. Он положил на сковороду несколько лепешек из муки, воды и соли. Через несколько секунд они набухли и увеличились в размерах. Ничего вкуснее этой простой трапезы она в жизни не пробовала. Тахира стала наслаждаться огнем, едой и запретным обществом очень красивого мужчины.

– Очень вкусно, – сказала Тахира какое-то время спустя, когда они пили освежающий мятный чай. – Большое спасибо, что так постарался.

– Я вовсе не старался, – ответил Кристофер и даже не совсем покривил душой, поскольку в Аравии он привык добывать пропитание охотой. – Здесь нет недостатка в дичи, если знаешь, где искать. – Он обвел рукой окружавшую их пустыню.

– Я знаю. Саид, мой любимец, барханный кот, приносит мне много убитых зверюшек, хотя, конечно, зайца ему не поймать.

– Саид – значит «охотник»? Ты подобрала своему любимцу подходящее имя. Но мне казалось, что барханные кошки – дикие звери и едва ли могут стать домашними.

– Да, они дикие, но я нашла Саида брошенным и полумертвым, когда он был еще новорожденным котенком. Я выкормила его и вылечила, и он снисходит до меня. – Тахира улыбнулась. – До меня одной. Мои сестры на горьком опыте научились обходить его стороной. Он любит нападать из засады на чьи-нибудь голые ноги. Когти у него острее ятаганов, и позволь тебе заметить, он часто рвет мне одежду.

– Как ты не боишься выпускать его по ночам? Удивляюсь, что он возвращается утром.

Тахира поморщилась:

– Да, и приносит окровавленную добычу… как я уже говорила.

– Считай себя польщенной.

– Ах нет, по-моему, он просто предпочитает не кусать руку, которая его кормит, – потупилась Тахира. – И еще он любит спать на мягкой подушке после ночной охоты.

«И наверняка любит свою красивую хозяйку», – подумал Кристофер. После того как они покончили со стряпней, он подбросил в костер топлива. Язычки пламени плясали, отбрасывая тени и свет на лицо Тахиры. Она чему-то улыбалась про себя. Сбросив сапоги, она села по-турецки. Ноги у нее были с высоким подъемом, ногти на ногах покрашены хной. Он прежде ни разу не видел крашеных ногтей на ногах. И никогда раньше пальцы ног так его не возбуждали.

– Твое «прикосновение Мидаса», – произнесла Тахира, прерывая его мысли о ее ногах. – Ты поэтому занялся разведкой полезных ископаемых?

– Нет, вначале я заинтересовался древними городищами. Я вырос неподалеку от Бата, города, который римляне называли «Акве Сулис» из-за того, что местные древние купальни наполнялись из горячих источников. Хотя от изначальных купален не осталось и следа, когда я еще был мальчиком, мы исследовали реку Эйвон, ища древние канализационные трубы, и я нашел там римскую монету.

– Твоя первая находка! Как чудесно. А моей находкой стал глиняный черепок – скорее всего, от горшка, в котором готовили еду. Ты был тогда маленьким? Ты понял, что это такое? Как по-твоему, кому принадлежала найденная тобой монета? Она до сих пор у тебя? – Глаза Тахиры зажглись живым любопытством.

Кристофер улыбнулся, достал монету из мешочка, где носил ее вместе с амулетом. Его улыбка стала шире, когда она почтительно взяла монету в руку.

– Я был совсем мальчишкой, лет пяти или шести, – пояснил он, – поэтому, естественно, я воображал, будто она принадлежала римскому центуриону. Какому-нибудь храброму, закаленному в битвах аристократу в сверкающих доспехах, который собирался послать свое жалованье домой, семье. По правде говоря, – сокрушенно добавил он, понимая, что купальни и бордели всегда строились рядом, – скорее все было по-другому.

– А почему ты стал разведывать полезные ископаемые?

Кристофер перестал улыбаться.

– Надо было зарабатывать себе на жизнь. К тому же я пошел по стопам человека, который привил мне любовь к прошлому.

– И тот человек был с тобой, когда ты нашел монету? – проницательно спросила Тахира, возвращая ему реликвию. – Ты сказал: «Мы исследовали».

– Да. Тот самый. Его звали Эндрю Фордайс.

На лбу у нее появилась едва заметная морщина. Ее явно смутили его отрывистые ответы, но он ничего не мог с собой поделать, когда смотрел на римскую монету и вспоминал тот давний день. Они оба промокли насквозь, потому что долго ходили по отмелям; в сапогах хлюпало. Он вспомнил свое волнение, когда его по-детски пухлые пальцы обхватили металлический кругляш. «Будь осторожен, возможно, это ничего не значит, – предупредили его, когда он нагнулся, чтобы смыть с находки грязь и ил, и завопил от радости, увидев старинные насечки. А потом – горделивая улыбка, похлопывание по спине, которую он с годами приучился принимать как должное: – Молодец, парень! Похоже, у тебя все же есть нюх на такие вещи».

Каким невинным был он тогда! Сколько всего он принимал как должное, без вопросов. Но все оказалось не таким, как он думал. То, что он принимал за любовь и привязанность, оказалось чем-то более приземленным. За все было уплачено. Кристофер открыл глаза – он даже не осознавал, что зажмурился. Тахира выжидательно смотрела на него.

– Что, прости?

– Ты был где-то далеко, – сказала она. – Я спрашивала, чем занимался твой отец и почему ты не пошел по его стопам.

– Мой отец… – Он вовремя заметил, как рука, державшая монету, сжимается в кулак. – Меньше всего мой отец хотел бы, чтобы я пошел по его стопам. Да и мне бы меньше всего этого хотелось. – Его горячность снова озадачила ее – и усилила ее любопытство. – Мы с ним не близки, – продолжал Кристофер, прежде чем она успела спросить его еще о чем-то. – Более того, будет справедливым сказать, что мы с ним очень далеки. – Он выплеснул в песок остатки чая и выбранил себя за недостаток самообладания.

Тахира нахмурилась:

– Но ведь, раз твоя мать умерла, можно было подумать… к тому же ты сказал, что братьев у тебя нет. А сестры?

– Меня растили единственным ребенком.

Ее лицо смягчилось.

– Как грустно! То есть я не хотела… просто мне было бы гораздо хуже без сестер.

– Хотя ты бы охотно обошлась без брата.

В ответ на его замечание она едва заметно кивнула, но отвлечь ее оказалось не так легко:

– Значит, у тебя не нашлось старшей сестры, которая заменила бы тебе мать, как я для моих сестер? Кто же заботился о тебе, когда ты был маленьким?

Кристофер сжал зубы. Очень хотелось ответить, что это не ее дело, но, решив, что такой ответ лишь разожжет ее любопытство, он решил ответить правду:

– Жена того человека, который научил меня проводить изыскания. Они оба умерли в прошлом году.

– Ах, Кристофер! Как ужасно. Значит, в живых остался только твой отец?

– Насколько мне известно, отец тоже умер. Надеюсь, ты покончила с раскопками в моем прошлом, потому что мне очень не хочется о нем разговаривать.

Она вздрогнула от его тона.

– Я не хотела тебя обидеть и расстраивать тоже не хотела, тем более что ты оказал мне честь, пригласив к себе, и потратил столько сил, чтобы я почувствовала себя здесь как дома. Жаль, что я не знаю тебя чуть лучше. Я и понятия не имела, что разговоры о семье для тебя болезненны.

– Не болезненны, – ответил он не столько для нее, сколько для себя. – А просто не имеют отношения к делу.

Тахира нерешительно улыбнулась:

– Тебе не кажется, что с твоей стороны подобное утверждение парадоксально? Археолог, человек, смысл жизни которого состоит в раскопках прошлого, не интересуется собственной историей? Историей семьи? Кристофер, ты сам говорил, что ощущаешь связь с прошлым, как и я…

– С древней историей, а не с моим прошлым. Моя личная история никак не отражается на моей работе.

– Но твои поиски вдохновлены амулетом! – не сдавалась Тахира. – А амулет связывает тебя с матерью, как моя бедуинская звезда связывает меня с моей.

– Сегодня амулет не имеет к нам никакого отношения, – ответил Кристофер, сильно смутившись. Вскочив, он протянул руку, помогая ей встать. – Я привел тебя сюда не только для того, чтобы накормить ужином.

Они направились к ближайшему бархану. Идя по песку, Тахира все больше волновалась. Она то и дело бросала взгляды на большой прямоугольный предмет, который нес Кристофер. Предмет был завернут в простыню. Что же там такое? Когда они начали подниматься по крутому песчаному склону, ее догадки превратились в приятную уверенность. Хотя сгорала от любопытства, она прикусила язык. Кристофер затратил столько сил, чтобы порадовать ее. И сейчас меньшее, что она может сделать, – позволить ему все объяснить в свое время.

Наконец он заговорил, остановившись неподалеку от вершины, чтобы дать Тахире отдышаться, но заговорил вовсе не о том, что она ожидала.

– Зимой в Англии часто идет снег, – сказал Кристофер. – Представь, просыпаешься однажды утром и видишь, что все кругом за ночь стало белым. По мягкому, рассыпчатому снегу лучше всего кататься на санках.

– На санках? – Она с трудом повторила незнакомое слово. – Что это такое?

– Не знаю, есть ли похожее понятие в твоем языке. Санки – это что-то вроде коляски, которая скользит по снегу. В них можно впрячь лошадей или собак. А можно просто скатиться на них с горы. В детстве я катался на жестяном подносе – мы были не настолько богаты, чтобы позволить себе настоящие санки. Вот откуда у меня появилась идея… – Он торжественно сдернул ткань, под которой оказалось большое металлическое блюдо.

– Эта вещь заменит нам… как ты сказал?

– Санки. Да, ты права. Я предполагаю, что песок похож на снег, и мы будем скользить на блюде до самого подножия.

– Как лодка, которая скользит по волнам, – зачарованно произнесла Тахира. – Когда я говорила, что хочу съехать с бархана, я не думала… Спасибо, Кристофер! То, что ты придумал, превосходит любые мои фантазии.

– Прибереги свою благодарность до того времени, как мы в целости и сохранности доберемся до низа!

Тахира изобразила страх.

– Должно быть, если скользить по снегу, промокаешь насквозь… и мерзнешь до костей!

Он рассмеялся:

– Меня не выпускали из дому, не закутав во столько слоев одежды, что я едва мог ходить. К счастью, здесь нам не грозит опасность замерзнуть. Давай поднимемся на вершину!

Тахире очень хотелось спросить, кто закутывал его во много слоев одежды. Странно, что он делился своими детскими воспоминаниями без ее просьбы, но всякий раз, когда она спрашивала его о семье, он как будто замыкался в себе. Когда он рассказывал о том, как нашел римскую монету, и сейчас, вспоминая о катании на санках в Англии, он как будто был совершенно один. Кто те люди, которых он стер из памяти? И почему? Но снова заговорить о них значило испортить настроение в такую чудесную ночь – ведь он так постарался ради того, чтобы сделать ей приятное! Надо насладиться происходящим, а не думать о том, как все испортить. Они приближались к вершине. Кристофер шагал впереди, но то и дело оглядывался и ждал ее. Иногда он протягивал ей руку. Когда они наконец поднялись на вершину, Тахира тяжело дышала, он же как будто совсем не запыхался.

Он стоял, положив руки на бедра, и в эту минуту напомнил Тахире египетского фараона – одного из тех, о ком он столько знал, или одного из античных богов, который с властным видом осматривает свои владения. Потом он повернулся к ней и улыбнулся, и сердце у нее екнуло. Он не бог, а мужчина из плоти и крови, который разжигает в ней пламя страсти!

Он вскинул руку и притянул ее к себе. Она почувствовала идущее от него тепло.

– Величественное зрелище, правда? Пустыня ночью… Просто потрясающе!

Да, так и было. Бархан был таким высоким, что ей казалось: протяни она руку – и сорвет звезду с серебряного купола у них над головой. Луна отливала бледным, полупрозрачным золотом. Другие барханы застыли, словно гряда гор.

– Красиво! – сказала Тахира.

– Очень красиво. – Кристофер убрал с ее шеи прядку волос, погладил кончиками пальцев контур щеки, спустился ниже, на шею, и положил руку ей на плечо. Легчайшее прикосновение… Однако ей показалось, будто у нее на коже засветилась россыпь звезд. Он легонько пощекотал чувствительную кожу у нее на затылке, потом погладил ее по волосам, подхваченным шелковым шарфом.

Она развернулась к нему. Подняла лицо в ожидании его поцелуя, радуясь его прикосновениям. Его рука обхватила ее за талию, притягивая ближе. Ее груди коснулись его груди. Его дыхание согревало ей щеку. Потом их губы встретились в бархатном, темном, как ночь, поцелуе, который казался одновременно прохладным и горячим, сладким и греховным. Поцелуй опьянял и зачаровывал, подобно солнцу пустыни в полдень, заставлял трепетать, как ветерок, который ласкал ей кожу. Этот поцелуй размыл границу между их губами, языками, телами. Он, казалось, никогда не кончится, а когда все же закончился, у нее закружилась голова, и, если бы Кристофер ее не поддержал, она упала бы с высоты.

– Погоди, еще рано, – сказал он, смеясь. – Я хотел, чтобы мы съехали вниз вместе.

Впервые Тахира посмотрела сверху на крутой песчаный склон и невольно попятилась.

– Это опасно?

Он лукаво улыбнулся:

– Разве не в том заключается половина удовольствия?

Она рассмеялась, наслаждаясь блаженством поцелуя и волнением от грядущего полета. Страха не было. Она знала: что бы ни говорил, он позаботится о ее безопасности.

– В таком случае давай пустим нашу металлическую лодку по песчаной волне, – сказала Тахира. – Я готова.

Кристофер осторожно поставил блюдо на песок и сел на него, расставив ноги.

– Конечно, это не ковер-самолет, но возможно, он взлетит. Садись передо мной.

Она села между его расставленных ног. Он крепко прижал ее к себе. Ее ягодицы упирались ему в пах, спина прижималась к его груди, руки крепко обхватили ее за талию.

– Подними колени!

Ей с трудом удалось выполнить его просьбу.

– Готова?

Сердце у нее бешено колотилось; от необычности происходящего у нее засосало под ложечкой. Затем, когда она крепче прижалась к нему, ею овладело волнение другого рода.

– Да, готова!

Он поднял ноги, обхватив ими ее бедра, и откинулся назад, увлекая ее за собой. «Санки» скользнули вперед, ненадолго задержались на краю склона, и сердце Тахиры остановилось. А потом они понеслись вниз с головокружительной скоростью, заставившей ее ахнуть. Они скользили, подскакивая на неровностях склона, так быстро, что ее выбросило бы из их ненадежных «санок», если бы Кристофер так крепко не держал ее. В самом конце спуска блюдо наткнулось на кочку, и они расстались со своим средством передвижения. Они вместе покатились вниз и остановились у самого подножия – наполовину зарывшись в песок, крепко обнявшись и запыхавшись.

– Ты цела?

Тахира лежала сверху. При падении она потеряла платок, и песок набился в волосы. Ей не хватало воздуха.

– Да… – Она привстала, попыталась подобрать волосы, убрать их с лица, пошатнулась и села на него верхом. Он судорожно вздохнул. Под ней, между ее ног, проснулось средоточие его мужественности. Тахира кое-что узнала из кратких разъяснений Джаван после своей первой помолвки. Но никто не предупредил ее, что подобное вызовет в ней ответное возбуждение. Когда он попытался подвинуть ее, она не подчинилась, поставив ладони на песок по обе стороны от его плеч, и принялась отыскивать его губы.

Их губы встретились, и он застонал. На сей раз поцелуй был страстным. Мысли тотчас улетучились из головы Тахиры. Подчиняясь только инстинктам, она прижалась к нему всем телом, наслаждаясь своим трепетом от прикосновения к его выросшему и отвердевшему члену. Ее груди набухли, соски отвердели. Его язык, губы и руки становились все требовательнее; он ласкал ей спину, ягодицы, обводил контуры грудей.

Он перекатил ее на спину. Поцелуи делались все настойчивее. От них у нее кружилась голова, внутри разгоралось пламя. Ей хотелось большего, она подхлестывала его тихими гортанными выкриками, все теснее прижимаясь к нему. Когда его ладонь накрыла ее грудь, она испытала такое сладкое, потрясающее удовольствие! Он прервал поцелуй, и она протестующе застонала, но он опустил голову и обхватил губами ее сосок через тонкую материю. Ее обдало жаром. Между глазами и сомкнутыми веками у нее вспыхивали звезды, посылая жаркие стрелы от груди к низу живота;

напряжение усиливалось в самом интимном ее месте. Ощущение было необычным: она как будто одновременно воспаряла вверх и падала вниз.

И вдруг все прекратилось. Кристофер сел.

– Могу признаться со всей откровенностью, что никогда еще не заканчивал катание на санках таким образом. – Он встал, подал ей руку, отряхнул от песка ее волосы и одежду. – Но, по-моему, на одну ночь нам хватит впечатлений… тебе так не кажется?

После их ласк Тахира была как в тумане. Она смотрела на него, ничего не понимая. Хватит? Она хотела продолжения!

Но Кристофер встревоженно смотрел на небо.

– Сейчас гораздо позже, чем я думал… тебе давно пора ехать домой. Можно мне проводить тебя, хотя бы до шахты?

Очнувшись от своего сладкого забытья, Тахира посмотрела вверх.

– Да, поздно. То есть рано… Нет, я и сама без труда найду дорогу, спасибо. И еще раз спасибо за сегодняшнюю ночь. – Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку: – Не думаю, что полет на ковре-самолете и вполовину так же чудесен.

– Зато на нем, наверное, безопаснее, – сухо отозвался он. – Тахира…

– Не нужно утешать меня всякий раз после того, как мы целуемся. Я тебе верю, и ты снова доказал, что я могу тебе доверять, – сказала она, краснея. – Что бы ни натворил тот человек, который, по твоим словам, позволил себе недопустимые вольности. Я решила…

– Урок, который он мне преподал, значит для меня очень много. Тахира, я знаю лучше многих, какими болезненными могут стать последствия… вольностей, как ты выразилась, какими роковыми. Поверь, я ни за что не воспользуюсь своим положением… и не только из чувства чести, – пылко произнес Кристофер, – но и из-за себя самого. Я никогда не стану таким, как… тот человек.

Кристофер смотрел ей вслед, пока верблюд Тахиры не скрылся из вида. Затем он направился в свое жилище. Ему не нравилось, что приходится отпускать ее одну ночью в пустыню, несмотря на то, что она уже давно путешествовала так и оставалась невредима… Кстати, сколько времени она одна проводит в пустыне по ночам? Она не сказала, хотя намекала на то, что такие вылазки совершает уже несколько лет. Кроме того, она не рассказала, как именно покидает пределы своего дома. Через окно? Через погреб? Спит ли она в отдельной комнате? Должно быть, ведь она не раз уверяла, что сестрам ничего не известно о ее эскападах. Интересно, так ли покидает дом ее барханный кот? А верблюд? Он тоже принадлежит ее семье?

Осторожно затоптав тлеющие угли, он вернулся под крышу, подсунул ветку под засов для прочности и достал из ящика скудную постель. Нетрудно осторожно проследить за ней, когда она поедет домой. А узнав, где она живет, при его навыках секретного агента, приобретенных за последние полгода, он без труда узнает, из какой она семьи. Но с какой целью – разве что для удовлетворения своего любопытства ценой порядочности? В его жизни хватает лжи и уверток без того, чтобы загрязнять их радостные и честные отношения. Надо попробовать примириться со старой поговоркой: неведение – благо.

Быстро раздевшись, он лег на тюфяк, укрылся простыней и закрыл глаза. Желание отсутствовало так долго – ничего удивительного, что оно вернулось с неожиданной силой. Поцелуи Тахиры, прикосновения Тахиры, тихие вздохи и чувственное тело Тахиры вскружат голову любому мужчине. Он изголодался по женскому обществу – по любому обществу с тех пор, как отправился в свои одинокие поиски. В том, что он находит ее такой соблазнительной, нет ничего странного. Кроме того, они встретились на бирюзовой шахте, в том месте, которое, как он надеялся, мечтал, верил, окажется переломом на его долгом пути – вполне естественно, что от этого ее привлекательность лишь выросла. Она стала знаком неминуемого нового начала. Она – его бегство от действительности.

Но она никогда не сможет стать его любовницей в полном смысле слова. Не играет ли он с огнем? Нет, определенно нет. В его грязном прошлом есть вещи, которые невозможно отрицать. Достаточно лишь взглянуть на свое отражение, чтобы доказать это! Вот почему в последнее время он старается не смотреться в зеркало. Физические черты – да, но до своего смертного часа он будет отрицать всякое сходство характеров. Одна мысль о том, что он хоть в чем-то похож на того человека… нет, никогда! Ни за что! Он запятнает себя позором, но его позор – ничто по сравнению с той ценой, которую заплатит невинное существо. Нет, даже и вопроса не возникает о том, чтобы Кристофер перешел определенную черту. Ни за что, никогда.

Но эта черта очень далека. Он перевернулся на спину, заложил руки за голову, посмотрел на звезды, которые виднелись сквозь дыры в прохудившейся крыше. Он не может по-настоящему заниматься любовью с Тахирой, но есть другие удовольствия, которые они могут разделить без риска. Он хотел бы увидеть ее при свете дня. Он хотел бы увидеть, как солнечный, а не лунный свет ласкает ее кожу, увидеть, светлеют или темнеют при свете ее большие миндалевидные глаза, какого цвета ее полные чувственные губы – вишневого или темно-розового… Все его мечты столь же невозможны, сколь и завершение их страсти, но в том, что он помечтает о том и другом, вреда нет.

Глава 5

Переодевание к званому ужину, который устраивала жена наследника престола, было долгим и сложным ритуалом, для которого обычно требовалось не меньше двух рабынь. Но сегодня, после того как перед ней разложили выбранный ею наряд, Тахира отпустила служанок. Она предпочитала остаться наедине со своими мыслями.

Мама любила яркие цвета: красный, желтый и синий, а Тахира предпочитала простые белые сорочки. По словам мамы, в прежние времена такие сорочки шились с разрезом до талии, но в последнее время женщины оценили искусство скрывать свои прелести. Мама смеялась над Тахирой, видя ее смущение, щипала ее за щеку и обещала: она объяснит это и многое другое, когда дочка подрастет. Ей так и не пришлось ничего объяснять – как и делать многое другое. Сорочка Тахиры скромно застегивалась на шее. Глядя на себя в зеркало, она отчетливо видела грудь, просвечивающую сквозь тонкую ткань. Темные соски распирали материю, словно напрашиваясь на ласку. Вчера ночью, когда Кристофер ласкал ее и взял сосок в рот, собственная реакция поразила ее. Вспоминая об этом сейчас, она ощутила отголосок той теплоты и сладости, какие испытала, когда она таяла в его объятиях. И его реакция тоже не оставляла сомнений в том, что он находил ее прелести соблазнительными. Ее считали красавицей – как, впрочем, и всех аравийских принцесс. Сестры тоже уверяли, что она красива, но сестры смотрели на нее любящими глазами. Во всяком случае, красота, настоящая или вымышленная, – сомнительное достоинство, как считала Тахира. Ее тело – товар, предназначенный для торга; с его помощью она приобретет мужа, который должен получать удовольствие, исполняя супружеский долг, – пока она ему не надоест. Но это не такое приобретение, которое доставит какое-то удовольствие ей.

Но когда Кристофер смотрел на нее, ей не казалось, будто ее оценивают, как породистую кобылу. Когда он назвал ее красавицей, она ему поверила. Когда он сказал, что желает ее, он желал именно ее, ее саму, а не титул, родословную, драгоценности и золото из ее богатого приданого. Проводя руками по своему телу, она видела себя глазами Кристофера, и ей нравилось то, что она видела. Вчера ночью она попробовала желание на вкус. Она улыбнулась. Вчерашней ночью у нее не осталось сомнений в том, что Кристофер способен дать ей гораздо больше.

Она надела короткие панталоны, доходящие до колена. Их носили не всегда, но они пригождались, если шаровары прозрачные, как те, что у нее сейчас. С трудом завязывая богато расшитый пояс, который удерживал многочисленные складки, на талии, Тахира ненадолго пожалела о том, что услала прислужницу. Небесно-голубая органза складками лежала на лодыжках, где скреплялась с помощью двух тесемок потоньше.

Следующим предметом в официальном наряде был жилет, плотно облегавший фигуру, который подчеркивал талию и приподнимал грудь. Тахира решила обойтись без него. Ее платье и без того было узким; лиф от талии застегивался на ряд жемчужных пуговиц. Рукава очень длинные, почти до пола; до локтя они узкие, а ниже локтя шов заканчивается, открывая внутренний рукав. Края платья ниспадали красивыми складками, которые сзади образовывали шлейф, из-за чего ходить можно было только мелкими шажками – «походкой принцессы», как называла ее мама. Тахира страдала от жары, но туалет еще не был завершен. На голову она накинула платок из прозрачной ткани и закрепила его на волосах шпильками с жемчужными головками. Наряд дополняли туфельки без каблука, украшенные жемчужинами; приподнятые мыски также препятствовали быстрой ходьбе. Она отказалась от головного убора, похожего на тюрбан, который предпочитала Джаван, и вместо него надела на макушку поверх платка небольшую шапочку. Надежно спрятав под платьем бедуинскую звезду, она надела на шею жемчужное ожерелье, на руки – тонкие золотые браслеты. Наконец-то она готова!

Глаза ее были подведены сурьмой, ресницы зачернены. Губы были покрашены в ярко-красный цвет. Интересно, что бы сейчас подумал о ней Кристофер? Тахира отвернулась от зеркала. Ей не хотелось, чтобы действительность, пусть даже мимолетно, встречалась с миром ее мечты, который вчера ночью был во всех отношениях идеален. Когда она съезжала вниз по бархану, прижавшись к нему всем телом, ей казалось, будто она летит. А потом – поцелуи… Полет совсем другого рода. Лишь после того, как Тахира вернулась во дворец, она резко спустилась с небес на землю.

Когда она услышала вдали удар колокола, который звал ее на ужин, сердце у нее упало. Она волновалась за сестер, особенно за Ишрак. Последнее время та ведет себя необычно и гораздо чаще проводит время с Джаван, чем со старшей сестрой. Тахира прекрасно понимала, что песок в ее песочных часах почти высыпался и скоро она их покинет. Не в ее силах помешать брату устроить еще одну помолвку, но, хотя она уверяла себя, что брат действует ради ее же пользы, в глубине души она громко протестовала.

Значит, она не будет думать о неизбежном. Лучше думать о серебряном сосуде, который они с Кристофером нашли возле шахты. Что еще они там найдут? И еще важнее, докажут ли они, что амулет изготовлен где-то здесь? Она от всей души надеялась. Кристофер так хотел разгадать загадку! И если результат в каком-то смысле упрочит связь между ними, через ее предков…

– О, – произнесла мечтательно Тахира, обращаясь к Саиду. – Это будет чудесно!

Зазвонил колокол, зовущий на ужин. Тахира поправила складки платка и со вздохом покинула комнату, готовясь к долгому и скучному пиршеству.

Через одну ночь Тахира сидела на корточках на песке, рассматривая сделанные Кристофером зарисовки. Днем он начертил планы местности вокруг шахты. Он зажег фонарь, так как при убывающей луне света было мало. К тому же небо оказалось затянуто облаками.

– Ты уверен, что тебя не заметили?

– Я тщательно рассчитал время. Отправился туда в середине дня, когда солнце жарко печет. Там никого не было.

– А стража? Они бы не посмели спрятаться от солнца, – сказала Тахира, помнившая, что ее брат славился своим умением, как он это называл, поддерживать дисциплину.

Кристофер пожал плечами:

– Стражников всего двое, и оба отвлеклись.

Он улыбался, но что-то в его глазах предостерегало от лишних вопросов. Опасный человек, который явно наслаждается риском, подумала она уже не в первый раз. В этом заключалась большая часть его привлекательности. Ее влекло к нему примерно так же, как влекло бы к красивому, прекрасно отполированному, смертельно опасному клинку, да ей и не хотелось противиться искушению.

– Как видишь, больше всего шансов обнаружить древнее поселение вот здесь. – Кристофер ткнул пальцем в один из набросков. – Там есть остатки нескольких хижин рудокопов. Кроме того, я обнаружил черепки керамики. И все же кое-что странно…

– Да, – кивнула Тахира. – Наш серебряный сосуд гораздо более высокого качества, чем все, что можно найти в рудничном поселке. Когда я бывала на древних городищах, то находила там осколки керамики, бусы, оловянную посуду, но ничего похожего на наш сосуд.

– Вот именно! Конечно, его мог случайно оставить здесь какой-то путник, или он выпал из тюка в богатом караване, но… – Кристофер постучал пальцем по наброску. – Не знаю, называй это чутьем, но я не могу не склоняться к мысли, что мы упускаем что-то важное.

Тахира надеялась, что он прав и не хватается за соломинку. Когда она предположила, что он может так и не разгадать загадку своего амулета, он воскликнул, что его попытки не могут оказаться тщетными. С поражением Кристофер не смирится, но что он будет делать, если бирюза из здешней шахты окажется другого оттенка? Он так решительно настроен не думать о поражении, что она не могла представить, что будет, если их все же ждет неудача.

К счастью, до конца их поисков еще очень далеко.

– Я принесла тебе новости получше, – сказала Тахира. – У меня было время вспомнить собственные изыскания последних лет, и я могу подтвердить: и алмазы, и золото добыты здесь, в Нессаре, причем в то же время, когда изготовили твой амулет. Понимаю, что это самая легкая часть головоломки, ведь ни то, ни другое на юге Аравии не редкость, но…

– Ты сделала большой шаг в нужном направлении, – перебил ее Кристофер. – Спасибо тебе.

Их взгляды встретились; он поцеловал ей руку, и разум ее мгновенно отключился, уступив право решать телу. А потом он отпустил ее руку, она отвернулась и поняла, что снова в состоянии думать.

– К сожалению, я не нашла никаких сведений о других шахтах по добыче бирюзы, – продолжала Тахира, стараясь восстановить ход своих мыслей. – Бирюза не обладает такой же ценностью, как золото или алмазы, но в наши дни ее все больше ценят и спрос на бирюзу растет.

– Вот почему эмир Хайдар решил заново открыть шахту и, так сказать, завоевать рынок? У него есть деловая хватка.

– Скорее дело не в его хватке, а в жадности его сына, – выпалила Тахира, не думая.

Кристофер удивленно поднял брови:

– Значит, правда, что по-настоящему страной правит ваш принц Гутриф?

– Он не мой принц! – Ей захотелось ущипнуть себя – не только за неосторожные слова, но и за презрительный тон. – То есть он… так сказать, мало заботится о своих подданных.

Она не смела взглянуть Кристоферу в глаза. Необходимо как можно скорее сменить тему разговора!

– Я знаю, ты собираешься сравнить образец руды из этой шахты со своим амулетом, но как насчет бриллиантов? Как ты их хочешь сравнивать?

Если она не будет смотреть ему в глаза, тем вернее он что-то заподозрит, поэтому Тахира заставила себя поднять голову и приказала себе не краснеть. Его ярко-голубые глаза ночью казались темнее; необычный серый ободок выделялся еще отчетливее.

Он достал из выреза рубахи кожаный мешочек, в котором лежал амулет.

– Ты разбираешься в алмазах? Взгляни, камни на амулете обладают особой чистотой.

Ей следовало испытать облегчение, что он не обратил внимания на ее оплошность. Но она понимала: не следует заблуждаться. Он все замечает. Тахира послушно посмотрела на артефакт.

– Почти все алмазы, – продолжал Кристофер, – содержат примеси, которые придают им желтоватый оттенок. Некоторые очень редкие алмазы содержат примеси, благодаря которым кажутся синими или красными, а эти, как видишь, почти совершенно прозрачны.

– Значит, можно без труда установить, где их добывают?

– Надеюсь, если мне удастся найти достаточно большой образец… более мелкие камни, которые продаются россыпью, для сравнения бесполезны.

А более крупные, например, украшавшие фамильные драгоценности, которые запирает Джаван, добыть невозможно – даже ей, Тахире.

– Что же ты будешь делать? – спросила она.

Кристофер широко улыбнулся:

– Подружусь с торговцами алмазами на базаре. Позавчера я пробовал, но путь мне преградил очень высокий человек с огромным ятаганом.

– Ничего удивительного, ведь там содержатся огромные ценности.

– На нем был халат цветов правящего дома.

– Да. Всем известно, что рынок алмазов управляется принцем Гутрифом, – осторожно сказала Тахира. – Никто не может даже взглянуть на алмаз без его разрешения.

– Значит, придется придумать, как раздобыть его разрешение.

В голове у нее зазвучал сигнал тревоги.

– Как же ты намерен получить его разрешение?

– Для того чтобы проникнуть на алмазный рынок, я попробую выдать себя за богатого купца. Я уже не раз прибегал к такой уловке.

– Но тогда тебе придется показать, что у тебя есть… по крайней мере, амулет, чтобы сравнить его с алмазами, что имеются в продаже!

Тахира сама различала страх в своем голосе, поэтому испытала огромное облегчение, когда Кристофер рассмеялся:

– Совершенно верно. Может быть, потребуется более прямой подход. У меня есть возможность устроить аудиенцию у представителя верховной власти – то есть у принца Гутрифа здесь, в Нессаре. Дело в том, что, изучая историю моего амулета, я обнаружил кое-какие следы, хотя их недостаточно для полной уверенности.

– Но как, во имя неба, ты добьешься аудиенции у принца?

Для нее все очень осложнится, если Кристофер появится во дворце, – и возможно, ему тоже грозит опасность.

– Пойду на крайние меры, – ответил он, наградив ее беспечной улыбкой. – Один способ – позволить себя арестовать или распространять о самом себе слухи, отказываясь объяснить, с какой целью я здесь нахожусь. Обычно дело того стоит. В Маримоне мне повезло, потому что тамошний чиновник решил, что у меня какое-то дело к главному астроному, который родом из Англии.

Маримон! Страна, в которую она едва не уехала… Снова совпадение? Нервы у нее напряглись до предела. Должна ли она предупредить его? Может быть, она не права, скрывая, кто она такая? Но что хорошего, если она ему признается?

– Ты не… Кристофер, ты ведь не собираешься идти на такие крайние меры здесь, в Нессаре?

– Пока нет. У меня припасено еще несколько фокусов, с помощью которых я рассчитываю проникнуть на рынок алмазов, не знакомясь лично с его высочеством.

Тахира с облегчением вздохнула. По крайней мере, ей не придется прямо сейчас раскрывать, кто она такая.

– Удивляюсь, почему тебя не бросили в какую-нибудь темницу, – сказала она вслух. – Я понимаю, как много для тебя значит разгадка тайны амулета, но не вполне одобряю твою склонность ради него рисковать жизнью.

– Ты преувеличиваешь.

Она прикусила губу. В течение полугода он скитается по Южной Аравии. Пока его поиски ни к чему не привели. Полгода один в чужих землях! Похоже, не случайно ей кажется, что он часто пользовался своим ятаганом. Почему мужчина рискует жизнью и здоровьем ради того, чтобы расстаться с бесценным сокровищем? Нет, он говорил «избавиться». Что такого ужасного в том, что амулет находится у него? Он не ответит, разве что наградит ее взглядом исподлобья, поэтому она задала другой вопрос, почти такой же пугающий.

– Если окажется, что твой амулет сделали здесь, в Нессаре, как ты собираешься его вернуть? Ты не можешь просто войти во дворец и отдать его эмиру без какого-либо объяснения, а если ты так поступишь, то тебя почти наверняка обвинят в… но ведь ты этого не сделаешь?

– Знаешь, я как-то заранее не думал, как буду его возвращать, но ты права, мне нужен план. Но хватит обо мне и моих делах; ты сегодня, по-моему, как-то особенно взвинчена. – Он встал, увлекая ее за собой. – Что-нибудь случилось? Кстати, напрасно ты так волнуешься. Мы с тобой зашли так далеко вглубь шахты, что нас никто не заметит.

– Знаю. И я не волнуюсь… Ну, разве что чуть-чуть, что ты, спеша закончить свои поиски, пойдешь на ненужный риск.

– Я не сделаю ничего, что поставит исход поисков под угрозу.

– Да, наверное. Мне следовало это понять.

– Тахира, в чем дело? Ты не скажешь, что у тебя на уме? – Кристофер смотрел на нее выжидательно.

– Во всяком случае, ничего такого, о чем стоило бы говорить, – прошептала Тахира, запрещая себе рассказывать ему все. – Просто дома… все непросто – я ведь уже объяснила тебе, почему. Мы с тобой знакомы меньше недели, но я уже с нетерпением жду… Кристофер, ты для меня – лекарство от действительности. Я не хочу, чтобы мне напоминали о ней, пока я здесь, с тобой.

После того как Тахира отправилась домой, Кристофер решил некоторое время провести вблизи шахты. До рассвета и возвращения рудокопов еще есть пара часов; хотя убывающая луна давала очень мало света, завтра будет хуже, а послезавтра от нее почти ничего не останется. Лучше сделать что-то полезное, внушал он себе, доставая наброски и планы шахты и окружающего ее участка. Но нервы у него были на пределе. Дважды приходилось признать, что он заплутал, а в третий раз он опомнился, сообразив, что ходит по краю участка, который он уже осматривал. Раздосадованный, он решил просто обойти участок по периметру в надежде, что его внимание привлечет что-то необычное.

Почему Тахира не откровенна с ним? Он не имеет права ничего от нее требовать, но ведь и у нее нет никаких причин не рассказывать ему о себе! Дойдя до расщелины между скалами, он остановился, чтобы осмотреться повнимательнее, но оказалось, что перед ним лишь неглубокая пещера. Вполне возможно, рудокопы прятались здесь днем от жары, перекусывали и отдыхали. Кристофер вздохнул. Он не может помешать брату Тахиры выдать ее замуж, а сжимать кулаки и ругаться так же бесполезно. В его силах только одно: помочь ей радоваться свободе, которая у нее осталась. Сегодня он испортил ей драгоценные минуты. Разве он когда-нибудь поблагодарил ее как следует за ценные сведения из истории нессарийских шахт? Если и так, благодарность оказалась не вполне сдержанной.

– Проклятие! – Он понял, что обошел полный круг, но не может вспомнить, что он видел. Надо возвращаться в лагерь, а если заснуть не удастся – в чем он был почти уверен, – он придумает, как попасть на алмазный рынок. Он задул фонарь и дал ему остыть перед тем, как убрать в переметную суму. Надел халат и головной убор. Интересно, успела ли Тахира вовремя вернуться домой? Интересно, встретил ли ее на пороге жилища ее любимец – барханный кот Саид? Жалеет ли Тахира об их сегодняшней размолвке? Сегодня ей с огромным трудом удавалось подавить слезы.

Ему хотелось, чтобы она снова улыбалась. Седлая верблюда, он вспоминал названные ею желания. Настроение у Кристофера немного улучшилось. К тому времени, как он вернулся в свое убежище и по привычке проверил, не наведались ли к нему незваные гости, он разработал необычайно рискованный план. Если его поймают… Он сделал паузу, чтобы поднять из колодца воду, и напоил верблюда. Он пойдет на совершенно ненужный риск, и все ради того, чтобы доставить приятное девушке, которую он знает меньше недели! К тому же их знакомство, судя по всему, будет недолгим…

Да, риск совершенно ненужный, но теперь, после того как он все обдумал, ему показалось, что невозможное возможно. Представив себе радость Тахиры, он решился. Ведь все, что он способен сделать, чтобы скрасить ей жизнь, – исполнить некоторые ее желания. Она заслужила это.

Тахира сидела в тени апельсинового дерева и пыталась читать, но книга почему-то совсем не увлекала ее. Она провела в шахте три из пяти последних ночей и усердно трудилась наравне с Кристофером; они обнаружили то, что, вне всякого сомнения, было старинным рудничным поселком. Она работала с увлечением. К тому же от Кристофера она узнавала много нового. Ужасно жаль, что ей так и не удастся самой применить полученные знания на практике. Она гнала из головы подобные мысли. Так безопаснее всего. Кристофер сдержал слово и не расспрашивал ее, но она знала, что он внимательно наблюдает за ней, когда думает, что она на него не смотрит.

Тахира нахмурилась, взбила подушки, сунула в книгу закладку. Утром Джаван предупредила, чтобы она ожидала «радостного известия в связи с ее свадьбой»: Гутриф хочет отпраздновать ее помолвку до рождения сына. В последние дни присмотр за Джаван был поручен главной сиделке, влиятельной во дворце женщине. Роды у Джаван будет принимать главная повитуха. По традиции у эмиров и принцев Нессары было много жен и наложниц. Правда, вот уже больше ста лет ни у одного представителя правящей семьи нет более одной жены. Представители правящей династии Нессары по-прежнему считали, что несколько наложниц необходимы для их благополучия. Наложницы, обитающие в гареме, рожают с помощью своей повитухи, не столь почтенной. Все эти сведения нехотя сообщила Тахире Джаван, когда та стала расспрашивать невестку.

– Она вполне хорошо справляется со своими задачами, – неожиданно разоткровенничалась Джаван. – Поскольку скоро в твоем новом доме будет собственный гарем, ты должна заранее знать все обычаи и традиции.

– Я должна отвечать и за наложниц моего мужа?! – Тахира не скрывала потрясения.

Джаван, всегда с радостью демонстрировавшая свое превосходство, надменно улыбнулась.

– Естественно, ты не будешь открыто признавать их существование. Но ты должна понимать, что их благополучие отражается на тебе.

– А их дети – сводные братья и сестры моим детям? Их мне позволят признавать?

– Они – незаконные потомки! – возмутилась Джаван. – Тахира, как ты можешь спрашивать о таком! Тебе двадцать четыре года, ты всю жизнь прожила за этими драгоценными стенами, а не понимаешь таких простых вещей! Отпрыски мужской похоти, вот кто они такие! И как таковые, они могут считать, что им повезло: после отлучения от груди о них неплохо заботятся. Разве твоя мать не объясняла тебе, как разрешают подобные… осложнения?

Тахира покачала головой:

– Я знала, что есть другие женщины, но я не думала… как по-твоему, мой отец тоже… неужели у меня в Нессаре есть сводные братья и сестры?

– Никогда так не говори! – прошипела Джаван, встряхнув ее. – Поверить не могу, что твоя мать настолько не подготовила тебя к жизни! Теперь мне придется объяснить все за нее… другого выхода нет. Тахира, они незаконнорожденные. Они тебе не родня. Наложницы существуют для того, чтобы удовлетворять мужскую похоть, ибо у мужчин она больше, чем у женщин, и должна иметь выход, особенно когда законная жена, исполняя свой почетный долг, как сейчас я, вынашивает наследника престола. Но отпрыски наложниц не являются законнорожденными, поэтому их необходимо отсылать прочь, понимаешь? В особенности детей мужского пола, ведь они могут вбить себе в голову разные мысли в связи со своим происхождением.

– Что значит «отсылать прочь»?

Джаван презрительно усмехнулась:

– Не то, что ты себе представляешь, хотя в прошлом… но мы живем в современном мире. Им дают другое имя, отдают в другую семью. Они не знают иной жизни. Вот почему важно отсылать их маленькими. Это гораздо милосерднее.

– Невероятно… по-моему, поступать так очень жестоко. Когда я потеряла мать…

– О, совсем другое дело. Тебе было уже десять лет. Младенец не может скучать по той, кого он никогда не знал, – решительно заявила Джаван. – Надеюсь, теперь тебе все ясно, потому что у меня нет никакого желания снова говорить на эту тему!

– Да. Спасибо.

Джаван улыбнулась:

– Верю, что из тебя получится очень хорошая жена. Ты наивна; твоя мать многому не успела тебя научить. Но скоро, скорее, чем ты надеешься, принц Гутриф найдет тебе мужа.

Добиться от Джаван подробностей Тахире не удалось. После их разговора Тахира очень расстроилась и смутилась. Как она была слепа! Она ничего не понимала. Она давно знала о существовании наложниц, но до последнего времени предпочитала не думать и не спрашивать о них. Скоро, до тошноты скоро ее положение переменится.

В связи с этим возникал еще один вопрос, который не приходил ей в голову до самого последнего времени, главным образом потому, что она вообще избегала мыслей о браке. Мужчина, с которым она разделит супружеское ложе, будет целовать и ласкать ее; он подарит ей детей. И тот же мужчина будет целовать и ласкать других женщин – и подарит им детей! Так принято, так было всегда… но это показалось ей неправильным.

Единственный мужчина, которого она целовала, был Кристофер. Единственный, кого ей хотелось поцеловать. И она собиралась целовать его снова, если ей дадут такую возможность. Тахира прислонилась к апельсиновому дереву и закрыла глаза. Она представила, что Кристофер занимается с ней любовью. Его губы на ее губах. Его руки на ее грудях. Его стройное, твердое тело прижато к ней…

– Тахира, вот ты где! Неужели ты опять спишь? Ты недавно проспала полдня. Ты не заболела?

Тахира открыла глаза. Над ней с озабоченным видом стояли ее сестры, Алима и Дарра. Она села и улыбнулась им:

– Я просто задумалась. Посидите со мной. Чем вы занимались?

Алима закатила глаза:

– Прятались от Джаван. Она обещала дать нам уроки рукоделия.

Тахира с трудом удержалась от виноватой улыбки.

– Вы не можете отрицать, что такие уроки вам пригодятся. Алима, твое рукоделие чудовищно, да и рукоделие твоей сестры немногим лучше, зато вышивки Джаван просто изумительны!

– Чего нельзя сказать о ее словах, – ответила Дарра, бросаясь на подушку рядом с Тахирой и кладя голову ей на колени. – Только и слышишь: «Гутриф говорит так», «Гутриф делает так», «Гутриф решил». Можно подумать, она в самом деле его любит!

– Он ее муж, – важно заявила Ишрак, подходя к сестрам. – Лучше вырастить в супружеской постели розу, чем кислый лимон.

– Ладно-ладно, – жалобно ответила Дарра, – но она хочет, чтобы мы тоже его любили! Она постоянно блеет о том, как ужасно, что она еще не родила ему сына. А ведь она не виновата.

– Джаван все прекрасно понимает, – возразила Ишрак, – но едва ли она может и обвинять нашего брата, верно? Только представьте, что он сделает, если узнает!

– Ну-ка, тише! – прикрикнула на сестер Тахира. Она прекрасно понимала, что Дарра говорит вслух то, о чем она сама только думает. – Джаван – жена наследника престола, и мы должны относиться к ней с должным уважением.

– Ты же не относишься к ней так, – возразила Дарра. – Она не похожа на нас, так к чему притворяться? Она не понимает наших шуток, она не читает книг, она даже не рисует и не танцует… и она терпеть не может Саида.

Ишрак и Алима захихикали:

– Мы все, кроме Тахиры, терпеть его не можем! И Саид ясно дает нам понять, что это чувство взаимно, так что, по крайней мере, у нас с ней есть что-то общее!

– Верно, – ответила Тахира, вздохнув с облегчением при виде улыбки Ишрак. Правда, улыбка быстро увяла, и средняя сестра поджала губы:

– Твой кот стал слишком злобным, и ему нельзя здесь оставаться. Тахира, ты только посмотри на свои руки! Какой ужас!

Да, руки у нее действительно были в ужасном состоянии из-за работы в шахте – она забыла умастить их. Тахира с виноватым видом спрятала кисти рук в рукава. Они были не только исцарапаны; она сломала два ногтя, хотя уж это едва ли можно было свалить на бедного Саида. К счастью, Ишрак особой наблюдательностью не отличалась.

– Джаван смотрит на нашего брата другими глазами, – сказала Тахира вслух, отвлекая внимание сестер от себя. – Как его жена, она понимает, что любить мужа – ее долг. Ну а после рождения сына он завалит ее подарками.

– В самом деле? – Алима, самая младшая из сестер, подняла на Тахиру огромные глаза. – Можно просить все, что угодно?

– Драгоценности. Шелка. Даже лошадь.

– Тогда надеюсь, что Гутриф скоро найдет мне мужа, потому что мне бы очень хотелось получить лошадь, – вздохнула Алима. – Да и ты, Тахира, наверное, не откажешься от такого подарка! Ты часто мечтаешь о лошади… Выходи поскорее замуж, и тогда исполнятся твои самые заветные желания! Когда ты выйдешь замуж?

– Я бы тоже хотела знать ответ на этот вопрос. – Ишрак с вызовом посмотрела на Тахиру. – Ты понимаешь, что, пока ты не выйдешь замуж, мы, младшие, вынуждены оставаться здесь и исполнять приказы Джаван?

– Но зато здесь мы рядом друг с другом! – воскликнула Дарра. – Ишрак, ты не можешь желать того, чтобы Тахира уехала!

– Чем скорее она выйдет замуж, тем скорее выйду замуж я, – ответила Ишрак. – Мне надоело ждать, пока она решится. – Она повернулась к Тахире и посмотрела на нее с вызовом: – Известно ли тебе, что за твою руку спорят целых три претендента? Главный визирь Гутрифа ведет предварительные переговоры. Джаван хочет, чтобы все решилось до того, как она родит сына. Остается надеяться ради всех нас, что на сей раз тебе удастся сохранить жениха!

Глава 6

Шейх бедуинов загнал своих коней в огороженное место, примыкающее к его лагерю. Поскольку через несколько недель проводятся скачки на выносливость – сабр, жизнь в загоне и вокруг него била ключом. Правда, с наступлением сумерек все стихало, лишь тихо ржали, устраиваясь на ночлег, породистые кобылы. Загон не охранялся; часовых у ворот не ставили. К нарушителям закона и конокрадам шейх относился без всякой жалости. Если кому-то хватит глупости украсть одного из его драгоценных чистокровных арабских скакунов – их без труда можно опознать по особому клейму, – жить конокраду недолго.

Хотя Кристофер две предыдущие ночи посвятил разведке, он скрупулезно все проверил перед тем, как перелезть через ограду в самом дальнем углу от ворот. Теперь ему оставалось лишь выбрать лошадей – и успеть вернуть их в загон до рассвета. Тихо улыбаясь про себя, он принялся осматривать животных. Даже на ярмарке лошадей он не видел таких великолепных экземпляров. Лучше избегать тех, которых готовили к скачкам: завтра кто-нибудь из конюхов непременно заметит, что лошадь взмылена.

Конечно, он собирается совершить непростительный поступок. Риск был до нелепости огромным. И совершенно ненужным. Он ничего не обещал Тахире, которая пребывала в блаженном неведении относительно его замысла «позаимствовать» пару лошадей на несколько часов. Но кровь у него бурлила от возбуждения. И в самом деле, такой ли уж это риск – если, конечно, ему удастся незаметно вернуть лошадей на место?

Проклятый амулет и темная история, которую он олицетворяет, занимали его мысли день и ночь с того самого мига, как он его обнаружил. Такое облегчение хоть ненадолго забыть о тяжком бремени! Облегчение – возможность подумать о другом и планировать отчаянно смелые предприятия. Да, каприз, но что в том плохого? Он на время возьмет лошадей только для того, чтобы доставить удовольствие Тахире; такая причина казалась ему достаточно веской. Если кто-то и заслуживает радости, то это Тахира.

Где же та красивая кобыла, которую он приметил минуту назад?

Час спустя Кристофер с волнением ждал Тахиру у входа в шахту. До того как увести лошадей шейха, он неоднократно проверял, как продвигаются подземные работы. Бирюзу он пока не увидел, хотя отметил, что люди принца Гутрифа довольно быстро установили подпорки в туннеле. Скоро, очень скоро он наверняка узнает, совпадают ли камни на амулете со здешней бирюзой. Зато неподалеку от того места, где они с Тахирой вели раскопки, он наткнулся на очень любопытное доказательство того, что здесь действительно жили люди… Ему не терпелось показать Тахире свою находку.

Тахира запаздывала. Может быть, передумала ехать или не смогла выбраться? Заметив вдали облако пыли, он приставил к глазу подзорную трубу и с облегчением выдохнул. Хотя ее платок закрывал лицо, отражение улыбки улавливалось в больших миндалевидных глазах. Он помог ей спешиться. Невозможно было отпустить ее, и он обнял ее – и понял, что не может ее не поцеловать. Тахира разомкнула губы, издав тихий вздох, воспламенивший его. Она обвила его шею руками. Он провел ладонью по ее спине, обхватил упругие ягодицы, притягивая ее еще теснее, и позволил своему поцелую сказать те слова, которые он не позволял себе произносить даже про себя: как он рад ее видеть.

Он вдыхал ставший таким знакомым ее аромат. От нее пахло специями, жаром, экзотическим и пылким, самой сущностью Тахиры. И после того, как поцелуй окончился, они долго смотрели друг другу в глаза, словно завороженные. Потом Тахира, привстав на цыпочки, отбросила у него со лба прядь волос и в последний раз быстро поцеловала в губы.

– Закрой глаза и протяни руку, – велел Кристофер после того, как Тахира отошла от него на шаг.

– Что там у тебя? – спросила Тахира, с улыбкой подчиняясь.

Он достал из кармана свою находку и положил в ее протянутую руку:

– Теперь смотри!

– Ах! – Глаза у нее загорелись, когда она увидела золотой браслет в виде свернувшейся змеи, чешуйки которой были инкрустированы зеленой эмалью. – Где ты его взял? – Ее глаза расширились. – Здесь?!

Кристофер развернул ее лицом к шахте.

– Видишь расщелину между скалами? Она давно не дает мне покоя. Сам не знаю почему – чутье, наверное. Она слишком далека от того места, где мы ведем раскопки, чтобы иметь отношение к поселку.

– Маловероятно, что два таких очень ценных артефакта могли случайно оставить здесь проезжие путники, верно? – Тахира приложила браслет в виде змеи к груди, закрыла глаза и задумалась. – Как по-твоему, что это обозначает?

– Что-то очень важное, – ответил Кристофер, наконец дав волю собственному волнению. – Смотри. Золото такое же, как на моем амулете, эмаль тоже похожа… насколько можно судить, браслет сделан примерно в то же время. Эти предметы могут быть крадеными, и к шахте они никакого отношения не имеют. Какой-нибудь разбойник зарыл их здесь, да так и не вернулся за ними.

– Значит, нам нужно уделить больше внимания тому месту, где ты их нашел.

Он надел браслет ей на запястье.

– Пока оставь его у себя. На сегодня я кое-что задумал.

Лошадей он привязал к искривленному дереву, подальше от верблюдов. Кобыла серой масти и гнедой трехлетка, оба с характерными профилями и высокими хвостами, выдававшими чистокровных арабских скакунов. Увидев их, Тахира оцепенела.

– Где, во имя всего святого, ты раздобыл таких великолепных животных?

– Я их одолжил.

– Одолжил? – Она бросила на него подозрительный взгляд. – У кого? Твой друг должен быть очень щедрым, раз дал тебе на время двух чистокровных арабских лошадей!

– На самом деле он мне не друг. И сейчас даже не догадывается о том, что проявил такую щедрость.

В его глазах плясали веселые огоньки, но Тахиру замутило.

– Неужели ты… Только не говори, что ты их украл!

– Конечно нет, – возмущенно ответил Кристофер. – Я намерен до рассвета вернуть их законному владельцу.

– Чьи это лошади?

– Пока наши.

– Если ты угнал их у бедуина… тебе известно, что ты совершил бы менее тяжкое преступление, даже украв у бедуина жену?

– Тахира, жена мне ни к чему, ни своя, ни чужая. Разве тебе не нравятся лошади? Пойдем познакомимся с ними.

Она не могла устоять; пока она проводила пальцами по нервной лошадиной морде, страх Тахиры сменился благоговением и возбуждением.

– Поверить не могу, что ты пошел на такой риск ради меня! Ты совершил… вопиющий поступок. Спасибо, хотя лучше, чтобы ты не… но нет, не буду кривить душой!

Она должна была потребовать, чтобы он немедленно вернул лошадей хозяину, но серая нежно ткнулась мордой ей в ладонь, и она решилась. В конце концов, что такое несколько часов?

– Она красавица, спасибо тебе, – сказала Тахира.

Кристофер улыбнулся:

– Ты действительно умеешь управляться с лошадьми.

– Это у меня от матери. Она, как ты знаешь по моей цепочке, сама была бедуинкой. Мама научила меня ездить верхом, правда, я не ездила уже много лет…

– Почему?

– Брат не одобряет того, что я, как ты выразился, – умею управляться с лошадьми, ведь сам он такого умения начисто лишен, – с презрением сказала Тахира. – Мама часто повторяла, что во мне большая порция бедуинской крови, а в нем ее нет совсем.

– Дай угадаю. После ее смерти твои прогулки верхом прекратились.

– Моя самая младшая сестра очень хочет учиться верховой езде, но ей никогда не позволяли даже приблизиться к лошади, не то что сесть на нее верхом! Здесь виновата и я. Не только мама гордилась моим умением… в детстве и я частенько дразнила брата, а он… у него очень, очень хорошая память.

– Значит, он не только мелочен и не уверен в себе, но и злопамятен. – Кристофер еле слышно что-то произнес – скорее всего, выругался. – Жалкое оправдание для мужчины. Ух, попал бы он ко мне в руки!

– Нет! Прошу тебя, не пойми меня неправильно. Я бы вовсе не возражала против того, чтобы ты его унизил, – все равно, кулаками или достав свой устрашающий ятаган, но… – Тахира замолчала, а потом раздосадованно воскликнула: – Ты потратил столько сил, чтобы доставить мне радость. Давай не будем портить сегодняшнюю ночь разговорами о моем брате!

Кристофер медленно разжал кулаки. Он велел себе встряхнуться и вымученно улыбнулся:

– Хорошо. Как видишь, даже моей изобретательности не хватило для того, чтобы раздобыть нам седла, хотя я изготовил импровизированные поводья из веревки.

– Ах, это замечательно. Я умею ездить без седла, – сказала Тахира. – Пожалуйста, помоги мне сесть на лошадь – я так хвастала своим умением ездить верхом, что не хочу опозориться, неловко забираясь на норовистую кобылу.

Но она обрадовалась – и испытала облегчение, – когда поняла, что ей нужно лишь встать на подставленную им руку, чтобы грациозно сесть на лошадь. Еще больше она обрадовалась, когда поняла, что прежние навыки никуда не делись. Как будто в последний раз она ездила верхом не несколько лет, а несколько минут назад. Серая кобыла оказалась пугливой, но податливой; Тахира с удовольствием наблюдала за тем, как Кристофер легко, без труда запрыгнул на своего трехлетку.

Пока она поправляла платок, их взгляды встретились, и пламя желания разгорелось внизу ее живота. Облака над ними расступились, открыв звездный ковер и бело-золотистый полумесяц. Тахира поправила удила, развернула кобылу носом на восток и с места пустила ее в галоп, готовясь радоваться ночи.

Мягкий ветерок превратился в рев у нее в ушах. Она слышала равномерный цокот копыт, видела размытые пятна проносившихся мимо акаций; в какой-то миг ее глаза уловили изумленный взгляд какого-то пустынного зверька. Она скакала вперед, направив кобылу между двумя барханами. Песок стал мельче, мягче, и они вынуждены были замедлить ход. Она повернула голову и увидела Кристофера – в том месте, где и ожидала. Он без труда держался рядом. Очевидно, он придерживал коня, уступая ей первенство.

Проявила ли она безрассудство, пустившись в бешеную скачку после такого долгого перерыва? Да, да, и еще раз – да! Земля стала тверже. Серая радостно заржала, когда Тахира снова пустила ее в галоп. Они полетели вперед, отдаваясь на волю стихий. Ей все равно было, в каком направлении они движутся; ей не хотелось, чтобы скачка заканчивалась, пока лошадь не начала уставать.

Она натянула поводья. Кристофер остановился рядом с ней.

– Еще минут пять или около того, и мы окажемся в оазисе, – предупредил он.

Она не спрашивала, откуда ему известно, где оазис. Правда, было немного грустно оттого, что иностранец знает ее родину гораздо лучше, чем она. Оазис оказался совсем маленьким и необитаемым – небольшая пальмовая рощица, крошечная полоска пышной зелени, которую с одной стороны отгораживала от пустыни высокая густая трава, а с другой – манящее озерцо, чернильно-черное в лунном свете. Запыхавшись, Тахира спешилась, сняла головной убор и наклонилась, чтобы остудить в воде руки. Но когда она решила напиться, Кристофер остановил ее:

– Здешняя вода годится для лошадей, но лучше не рисковать и самой не пить. Я наполнил фляжку из моего колодца. Вот, возьми.

– Спасибо! – воскликнула Тахира и с жадностью отхлебнула.

– В тебе и правда много бедуинской крови. Мне с трудом удалось за тобой угнаться.

Тахира рассмеялась:

– Вот теперь я знаю, что ты мне льстишь. Ты без труда мог бы в любой миг обогнать меня.

Лицо у нее разрумянилось; от вспыхнувшего желания она стала смелее. Она привстала, отбросила с его лба прядь золотистых волос, погладила по щеке, по шее, положила ладонь ему на плечо.

– Спасибо, – прошептала она, – за то, что так замечательно исполнил еще одно мое желание. – И она поцеловала его – вначале нежно и несмело.

– Тахира, меня вовсе не нужно так благодарить. Я не жду от тебя благодарности.

– Знаю, что не ждешь, Кристофер. Поэтому мне и хочется тебя отблагодарить.

Он ближе притянул ее к себе, крепко обхватив ее рукой за талию.

– У тебя есть другие причины?

– Всего одна. – Она снова поцеловала его, на сей раз прижавшись губами к его губам и проведя языком по его нижней губе; она обрадовалась, уловив его ответный трепет. – Мне просто хочется, – произнесла она.

– Твоя прозорливость… – Он так крепко прижал ее к себе, что ее ноги оторвались от земли. – Потому что мне ничего так не хочется…

Один поцелуй перешел в другой, третий… Они упали на траву, окружавшую озерцо, – сначала опустились на колени, затем легли, не прекращая целоваться. Она запустила ладони под его рубаху, погладила его горячую кожу, провела вверх по спине, ощупала бугристые мускулы, почувствовала, как расходятся его ребра, когда он дышит. Его дыхание участилось, стало неглубоким.

Он расстегнул на ней рубаху и резко выдохнул, увидев под ней полупрозрачную сорочку.

– Ты такая красавица… – прошептал Кристофер. – Такая красавица!

Тахира ему поверила. Он целовал ее в шею, в холмики грудей, в ложбинку между ними… Его рука проникла под сорочку и обхватила ее грудь, дразня пальцами соски, заставляя ее стонать. Он продолжал, соски отвердели, внутри у нее все напряглось. А потом его губы снова прильнули к ее губам, и она перестала думать о том, что он делает, и отдалась на волю ощущений, которые он в ней возбуждал. Кожа горела огнем; по всему телу вспыхивали пульсирующие точки. Но когда она начала ласкать его в ответ, он покачал головой.

– Только ты, – хрипло прошептал он, покусывая мочку ее уха. – Ты мне веришь?

– Да, – сказала она, хотя понятия не имела, о чем он. – Да…

Ее поцелуи становились настойчивее, тело отправлялось в путь, который оно жаждало довести до конца. Поцелуи Кристофера стали мягче, его прикосновения к ее коже казались легкими, как перышко, он водил губами по ее голому плечу, рукам, запястьям. Потом его руки ловко сдвинули с плеч узкие бретели сорочки. Обнажив ее грудь, он так долго смотрел на нее, что она, затрепетав, открыла глаза. Чувственная улыбка, в которой медленно расплылись его губы, не оставила у нее сомнений: он просто любуется ею. Ласки возобновились; его руки и губы изучали каждую клеточку ее нежной плоти, доводя ее до исступления. Она вскрикнула, когда он снова принялся ласкать ее соски губами. Выгнувшись, она прижалась к нему, не в силах вынести сладкого напряжения внутри.

Он развязал пояс у нее на шароварах. Снова позвал ее по имени, снова о чем-то спросил, и ее ответ больше походил на мольбу. То, что он делал, должно было поразить ее, смутить, но она забыла обо всем, чувствуя только его прикосновения, растущее влечение и напряжение внутри, которое словно поднимало ее над землей. Скольжение его пальцев заставляло ее стонать, извиваться, задыхаться, умолять. Он снова прильнул губами к ее губам; язык проник к ней в рот, пальцы скользнули к самому интимному месту, двигаясь сначала медленно, затем быстрее. А потом она словно взорвалась на тысячу сверкающих осколков. Похожие ощущения она испытывала, когда мчалась по пустыне на лошади или на бешеной скорости неслась вниз с бархана. Вместе с тем чувство было новым, ни на что не похожим: она парила, радостная, в волнах, все мысли куда-то улетучились, она задыхалась, но при этом испытывала всю полноту жизни.

Когда она наконец открыла глаза, Кристофер с улыбкой смотрел на нее, вопросительно подняв брови.

– Я… даже не догадывалась, что может быть так хорошо, – прошептала Тахира. – Это не похоже ни на что… Кристофер, я хочу, чтобы ты тоже почувствовал… ты научишь меня, что делать?

Он нежно поцеловал ее в губы:

– Не нужно. Сегодняшняя ночь была только для тебя, а мне, поверь, тоже было очень приятно.

* * *

Одевшись, они сидели бок о бок, наблюдая, как луна отражается в воде. Потом Кристофер взял ее руку в свои:

– Ты не думала о том, что тебе будет лучше замужем, вдали от брата и его жены, в собственном доме? Откровенно говоря, мне неприятно представлять тебя с другим мужчиной, но еще меньше нравится видеть, как ты несчастна.

Комок подступил к горлу Тахиры. Она так старалась скрыть свои страдания, и ей было больно, что никто, даже Дарра, которая всегда вставала на ее сторону, не понимает, как ей тяжело.

– Меня больше заботит благополучие сестер. Мы с ними всегда были заодно во всем, но в последнее время согласие в нашем доме сменилось постоянными распрями, и все по моей вине.

Он крепче сжал ее пальцы:

– Ты не должна винить себя. Причиной всему – твой брат.

– Нет, Кристофер, я во всем виновата. Я нервничаю и силюсь понять, почему я так восстаю против брака, особенно теперь, когда он стал неминуемым. Может быть, я слишком упряма и своевольна? Не знаю. Наверное, дело в том, что я сама не имею никакого права голоса в выборе мужа, – с несчастным видом призналась она. – Невестка уверяет, что любовь расцветет со временем, а я боюсь, что в подобном браке расцветет только обида. Наверное, с моей стороны ужасно так думать?

– Нет, – ответил Кристофер, мрачнея. – Прекрасно понимаю твои чувства. Возмутительно, что тебя принуждают выполнить волю другого.

– Однако ничего необычного здесь нет. По всей Аравии браки заключают именно так – не сомневаюсь, то же самое происходит и во всем мире, даже в Англии…

– Да, действительно, – с горечью ответил Кристофер, – у людей, обладающих недвижимостью, титулом, землями в обычае заключать такие союзы, жертвовать дочерьми ради семьи.

– Неужели это так плохо?

– Ты просишь меня помочь тебе смириться с твоим нынешним положением или тебе интересно, что я думаю на самом деле?

– Твое мнение основано на личном опыте?

Тахира увидела, что лицо его помрачнело.

– Что с тобой будет, если ты откажешься подчиниться желаниям брата?

– Я буду полностью опозорена.

– Да, но что это значит?

– Я… не знаю, – ответила Тахира. О таком исходе она даже не думала. – Наверное, от меня отрекутся, откажутся все, даже сестрам запретят со мной разговаривать. Дом станет моей тюрьмой.

– У тебя нет собственных средств? Нет другого выхода, кроме как жить в доме твоего отца?

Она с горечью рассмеялась. Если бы он только знал, какой нелепый вопрос он задал!

– Даже та одежда, которая на мне, принадлежит моему отцу. Своим я, пожалуй, могу назвать только Саида, хотя дикий зверь никому не подчиняется. Теперь ты понимаешь, почему я должна поступить так, как мне велят? Другого выхода нет.

– Бессильна, – проговорил он. – У тебя нет выбора. Нет своей воли. Ты совершенно бессильна.

– Моими мыслями не владеет никто.

– Но ты женщина, поэтому тебе приказывают, как поступать.

Она сглотнула подступивший к горлу ком.

– Ты очень цинично на все смотришь.

– Так и есть. Я уже говорил, что мне недавно напомнили: мне повезло родиться мужчиной. – Кристофер неприятно осклабился.

– Кто это сказал?

– Мой отец. – Глаза его сверкнули яростью. – Он рассказал мне об одной молодой женщине – гораздо моложе тебя, по сути, девочке, – которую родственники заставляли выйти замуж по расчету. Потом ее положение изменилось, но семья по-прежнему настаивала, чтобы она вела себя в соответствии с их планами, хочет она того или нет. Подобно тебе, она была совершенно бессильной. Мы никогда не узнаем, как все могло обернуться.

– Что случилось с той молодой женщиной?

– Она умерла, – с трудом ответил он.

– Кристофер, мне так жаль! – Тахира тронула его за плечо. – Кто она?

В темноте его лицо утратило всякое выражение.

– Я никогда ее не видел, – ответил он, отстраняясь и вставая. – Но… все время невольно сравниваю ее с тобой, хотя обстоятельства вашей жизни очень различны. Сам я не знатного происхождения, поэтому меня хотя бы избавят от таких махинаций.

Придя в замешательство, а сейчас еще и немного испугавшись, Тахира поняла: он вовсе не собирался ее обидеть последним замечанием; он понятия не имел о ее знатном происхождении и о том, как тщательно ей подбирают супруга. И все же ей стало больно.

– Да, тебе в самом деле повезло, – язвительно проговорила она, – потому что ты женишься, если сам того захочешь, а не потому, что вступить в брак – твой долг.

Он еле слышно произнес что-то на своем языке.

– Прости… я позволил своим демонам ослепить меня. Девять месяцев назад мне не казалось, что мне повезло, но ты меня пристыдила. У меня есть выбор, в то время как ты… все мои чувства восстают против того, что тебя продадут за… несколько верблюдов, клочок земли? Нет, не отвечай! – Кристофер вымученно улыбнулся. – Я человек действия, и меня невыразимо огорчает то, что я ничем не могу тебе помочь. Тахира, ты заслуживаешь лучшего и, может быть, получишь то, что заслуживаешь, вопреки всему. Любой мужчина, который назовет тебя своей женой, будет в самом деле очень счастлив. Надеюсь, мужчина, которого выберет твой брат, оценит тебя по достоинству.

С тяжелым сердцем Тахира вспомнила разговор, который состоялся у нее с Джаван несколько дней назад. Возможно, все будет не так плохо. Или, может быть, лучше, если она не будет многого ждать от жизни.

Назавтра во дворце был банный день. Дверь, через которую в баню входили жившие во дворце мужчины, заперли и приставили к ней охрану. Дверь, ведущую на женскую половину, наоборот, открыли, и помещения хаммама быстро заполнились. Выйдя из небольшого предбанника, где она оставила одежду, повязав вокруг талии простую, отделанную бахромой льняную простыню и надев резные деревянные башмаки, унизанные жемчугами, в которых ноги оставались сухими, Тахира, как всегда, остановилась при входе, чтобы насладиться атмосферой.

Главный зал хаммама был круглым, без окон, но свет лился сквозь высокий центральный купол, который поддерживали пять колонн. Помещение было отделано мрамором разных оттенков и рисунков, от чистого белого до золотистого и темно-коричневого. Мраморные плиты образовывали красивые геометрические узоры на стенах, на массажных столах и диванах для отдыха. В центре находилась главная купальня. Из стен выходили краны с водой, ледяной и обжигающе горячей; вода наполняла мраморные бассейны, каждый из которых имел свое предназначение. Двери, проделанные в круглых стенах, вели в другие помещения. Там находились парные, горячие ванны и ледяные бассейны для окунания.

Хотя Джаван сегодня не было, потому что горячие ванны не считались полезными в ее положении, ее рабыни прислуживали другим обитательницам дворца. В баню пришли почти все женщины: судомойки, кухарки, прачки, травницы, портнихи и личные горничные четырех принцесс. Женщины всех форм и размеров нежились на мраморных диванах. Одни отдыхали после массажа или ожидали, пока им умастят волосы и заплетут косы. Другие сплетничали, сбившись в кучки, пока им подстригали ногти и красили их хной. Рядом проходило ритуальное очищение: вначале тело погружалось в масла, затем его энергично растирали тканью, чтобы стимулировать потоотделение. Затем посетительницы намыливались, споласкивались, окунались в одну из горячих ванн, ныряли в холодную ванну, от которой кожу пощипывало. Наконец, им щедро обливали тело и волосы розовым маслом. В просторном зале стоял гул от множества доверительных разговоров. Здесь, в бане, все женщины были равны, строгие законы старшинства отменялись, а рабыни в хаммаме прислуживали всем посетительницам по очереди, независимо от их ранга и статуса. Тахира всегда с нетерпением ждала банного дня, прислушиваясь к оживленным сплетням, наслаждаясь атмосферой расслабленности. Здешний дух равенства позволял ей забыть о том, что она принцесса, несколько часов она могла чувствовать себя обычной девушкой.

Однако сегодня она была неспокойна; ее выбила из колеи прошлая ночь, когда она старалась понять, почему, после того как мечта воплотилась в жизнь и она испытала новое, радостное ощущение, утром она проснулась в таком странном настроении. Отказавшись от обычного стакана чая и порции сплетен, она легла на живот на небольшом возвышении, где посетительницы обычно ожидали массажа и могли предаваться своим мыслям. Отчасти трудность заключалась именно в том, что вчерашняя ночь была такой замечательной. Тахира давно привыкла подавлять детские воспоминания о прогулках верхом, чтобы не испытывать боли оттого, что она их лишилась. Гул голосов в хаммаме растаял где-то вдали; Тахира обратилась к своим воспоминаниям и поняла, что они больше не доставляют боли, а, наоборот, утешают. Хотя она почти забыла, как выглядела мама, она как наяву слышала ее смех, помнила, как та запрокидывала голову назад и смотрела на небо, пока скакала верхом, позволяя лошади бежать самой, как будто она представляла, что летает, – совсем как вчера Тахира. Казалось ли маме, что она тоже задыхается во дворце? До последнего времени такой вопрос не приходил ей в голову. Да она и едва ли стала делиться с дочерью своими мыслями. Только в конце, зная, что скоро умрет, она вынуждена была говорить откровенно, но даже тогда…

Тахира смахнула слезинку. «Обещай, что позаботишься о сестрах, потому что твой брат, боюсь, этого не сделает». Тогда ей было десять лет, и она отнеслась к своему обещанию серьезно – для нее оно было свято. Много лет – может быть, слишком много – она держала данное маме слово. Не исключено, что обещание стало для нее своего рода обетом, хотя мама вовсе не желала, чтобы старшая дочь посвятила сестрам всю свою жизнь.

Тихий шепот и мягкая рука на плече подсказали ей, что пришла массажистка. Теплое масло потекло струйкой между лопатками, и массажистка принялась мягко разминать мышцы Тахиры, напряженные после вчерашней скачки.

Тахира никак не могла расслабиться, мысли теснились в голове. Почему ей так трудно исполнить свой долг? Всегда, с тех пор, как себя помнила, она инстинктивно противилась исполнению приказов Гутрифа, но сейчас она уже не ребенок. Она взрослая женщина, со своей головой на плечах. И все же никто, кроме Кристофера, не считает, что она имеет право на собственное мнение. Вот в чем суть вопроса! Она – не породистая кобыла, чтобы ее покупали для разведения в обмен на… как там сказал Кристофер? «Несколько верблюдов, клочок земли!» И какая разница, что в ее случае речь скорее идет об огромном стаде верблюдов и целом эмирате. Она – человек, а не… вещь!

Тахира резко села и схватила льняное полотенце. – Спасибо, но я не… Пойду лучше в парную.

Она уселась на мраморную скамью и почти сразу покрылась испариной. В парной было тихо – лишь шипел поднимавшийся от пола пар да капал со стен конденсат. Кристофер прав: она заслуживает лучшего. Она заслуживает того, чтобы самой решать свою судьбу! Она заслуживает мужа, который будет ценить в ней женщину, человека… а не породистую кобылу, которая родит наследных принцев! Она заслуживает мужа, который желает ее и только ее. Который заботится о ней. Мужчину, которого она может уважать и ценить в ответ.

Прислонившись к относительно прохладной мраморной стене, она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. Все тщетно! Если бы только Кристофер не согласился с ней! Но Кристофер… она вспомнила его мрачный вид и вздрогнула, несмотря на жар.

«Я никогда ее не видел». Она вспомнила, что уже слышала от него похожие слова. «Ее я не знал. Она умерла, когда родила меня». Может, его мать и была той беспомощной юной девушкой, которую насильно выдали замуж? Тогда понятно, почему он ненавидит отца. И его вчерашние слова о демонах тоже ясны.

Амулет! Если он – подарок, сделанный его матери отцом, а отца Кристофер ненавидел, тогда понятно, почему ее друг решил избавиться от драгоценности. Но что же такого натворил его отец, чем заслужил подобную враждебность? Такая ценная вещь! По отрывочным рассказам Кристофера у нее сложилось впечатление, что его близкие совсем не были богаты. Мог ли амулет появиться в семье в результате преступления?

Голова у нее шла кругом от вопросов и от пара. Если бы только она могла разгадать тайну Кристофера! Но в таком случае ей потребуются мужество задавать вопросы и упорство, чтобы спрашивать снова и снова, пока он не ответит, что маловероятно! А пока… Перед глазами поплыли картины прошлой ночи. Она лежит, забывшись в порыве страсти, Кристофер склоняется над ней. Тяжесть его тела. Мучительное предвкушение его возбуждения. Ее собственное волнение, которое все нарастало внутри, пока не произошел взрыв. Его поцелуи. То, как сверкали его глаза, когда он смотрел на нее, его страсть, написанная у него на лице… И наконец, Тахира начала расслабляться. Плечи опустились, руки и ноги отяжелели. Она распласталась на мраморной скамье, дала пару себя окутать и вновь ощутила нежное, радостное прикосновение Кристофера.

Глава 7

Вернуть лошадей оказалось значительно труднее, чем представлялось Кристоферу. Кто мог предсказать, что одна из кобыл в загоне начнет жеребиться за несколько мгновений до его побега! Кристоферу удалось ускользнуть в последнюю минуту, хотя в загоне, как ему показалось, собралась половина лагеря бедуинов.

Однако прошло два дня, и он начал готовиться к еще более рискованному предприятию.

Кристофер облачился в дорогой новый черный халат, купленный специально.

Затем надел красную шапочку, поправил черный пояс, расшитый золотыми нитями. Не желая выдавать себя за богатого английского аристократа, он предпочел одеяние богатого шейха – маскарадный костюм был вполне неплох.

Лорд Армстронг снабдил его несколькими комплектами документов, и он мог выбирать между несколькими именами.

– Используйте их, только если другого выхода не останется, – предупредил его Армстронг. – В самом крайнем случае!

Интересно, назвал бы ловкий дипломат крайним его случай? Кристоферу почему-то казалось, что нет. С другой стороны, если его уловку раскроют, речь пойдет о жизни и смерти.

Уже совсем рассвело, когда он оседлал верблюда и направился в город. В Нессаре Кристофер предпочитал не привлекать к себе лишнего внимания. С другой стороны, он не может столько времени сидеть сложа руки. Единственный способ проникнуть на алмазный рынок – через принца Гутрифа. К счастью, его высочество корыстолюбив, а местный посредник, которого Кристофер соблазнил намеками на дальнейшие выгодные дела с англичанами, действовал весьма убедительно. Принц благосклонно отнесся к просьбе богатого «сэра Фердинанда Сент-Джона Бремнера» показать ему образцы драгоценных камней для тиары его молодой жены.

Белые стены нессарийского крытого рынка поблескивали в лучах солнца. На сей раз Кристофер уверенно прошел по лабиринту коридоров и лестниц к ширме, за которой торговали алмазами. Он очень нехотя отдал стражнику верный ятаган и кинжал. Некоторое утешение приносил лишь нож, прикрепленный к лодыжке. Хотя он не думал, что посредник, агент лорда Армстронга, его выдаст, опыт научил его осторожности. Получив от Кристофера письменное разрешение с печатью эмира, стражник убрал ширму, и Кристофер прошел дальше.

Торговля драгоценными камнями велась в большом зале на верхнем ярусе галереи крытого рынка. Кристофер увидел четыре павильона. В каждом из них стоял низкий стол, а на полу лежали подушки. В каждом павильоне сидели специалисты по тем или иным камням.

– Здесь изумруды, – показал Кристоферу помощник, встретивший его у входа, – рубины, сапфиры и другие камни, а вон там – бриллианты.

Осторожность превыше всего! Сначала он направился к изумрудам, выпил обязательный стакан мятного чая перед тем, как осматривать подносы с камнями, которые почтительно выложили перед ним. Изумруды были великолепного качества, очень крупные, но не представляли для него никакого интереса. Он рассматривал их, подносил к свету, долго обсуждал различные их свойства, скрывая растущее нетерпение. Наконец, надеясь, что демонстрирует нужное сочетание снисходительности и сожаления, он сообщил торговцу изумрудами, что у его будущей жены голубые глаза и светлые волосы, что никоим образом не сочетается с этими великолепными камнями. Думая, что на самом деле бриллианты больше подходят женщине с волосами черными, как вороново крыло, оливковой кожей и большими карими глазами, Кристофер встал и двинулся дальше.

Присев, он взял еще один стакан мятного чая.

Когда купец достал из сундука первый поднос, подбитый бархатом, сердце у Кристофера бешено забилось, а внутри все сжалось. На подносе лежало всего три камня, но секунды хватило, чтобы он понял: вот оно! Чутье подсказывало, что они точно совпадают с бриллиантами на амулете.

– Что ты сделал?! – Кровь отлила от лица Тахиры. Она в ужасе смотрела на Кристофера. – Не может быть! Для того, чтобы попасть на алмазный рынок, требуется разрешение от самого принца Гутрифа!

– Которое он мне великодушно дал. Точнее, он дал его моему «второму я». Ему хочется, чтобы богатые англичане покупали бриллианты в Нессаре.

– И ты ему это обещал? – еле слышно спросила Тахира. – Ты должен немедленно покинуть Эмират!

– Не смеши меня. – Кристофер слегка встряхнул ее. – Я не виделся с принцем Гутрифом, он понятия не имеет, как я выгляжу, где я остановился… более того, ему это совершенно безразлично. Посодействовал мой знакомый из местных.

– Из-за твоего обмана ты подвергаешь опасности не только себя, но и своего знакомого! Каким бы важным ни был для тебя амулет, он не может быть важнее твоей жизни.

– Ты не права. Пока я от него не избавлюсь, у меня нет достойного будущего.

– Не может быть, чтобы ты говорил серьезно! – ахнула она.

Он говорил серьезно. Но не собирался объясняться.

– Ты меня не слушаешь, а я хотел сказать тебе самое главное, – продолжал Кристофер. – Мне удалось проникнуть на алмазный рынок. Мне удалось сравнить…

– Ты шпион? Ты здесь по заданию английского правительства?

– Нет. – Его ответ прозвучал неубедительно даже для него самого. – Но в английском правительстве есть человек, который снабдил меня нужными бумагами и связями.

– Во имя неба, ты все-таки шпион! Ты… что ты… ты шпионил и за мной? – Она побледнела, глаза стали огромными.

– Зачем мне шпионить за тобой?

Тахира облизнула губы, но промолчала.

– Я думал об этом, – признался Кристофер. – Думал о том, чтобы проследить за тобой и узнать, где ты живешь. Это было бы достаточно просто – выяснить, кто ты, кто твои близкие. Не недостаток любопытства не дал мне выследить тебя, а уважение к тебе. Ты предпочитаешь хранить свое имя в тайне – значит, так тому и быть. Уверяю тебя, Тахира, шпионаж – не моя профессия. Я занимаюсь изысканиями, геологоразведкой. По правде говоря, бумаги нужны были мне для того, чтобы облегчить поиски, свободно передвигаться, проникать в такие места, как алмазный рынок. Иногда такие документы способны даже выручить меня из беды. Вот почему я убедил одного сотрудника Министерства иностранных дел снабдить меня такими бумагами.

– Чего же он потребовал взамен? Такие люди ничего не делают просто так! У нас есть поговорка: «Ты собираешь урожай с моей оливы, а я с твоей».

Он не мог не рассмеяться, хотя тоже невольно задумался: как она догадалась? В каких кругах вращается она сама? Он решил, что ее семья, пусть и скромная, имеет какое-то влияние. Больше вопросов он задавать не мог.

– Ты совершенно права. Ему нужны были сведения. Ничего противозаконного, уверяю тебя. Какие страны более открыты для торговых отношений, что они покупают взамен на свои товары и прочее. Такие сведения будут взаимовыгодными для Великобритании и тех эмиратов, которые согласятся торговать.

– И выгодными для твоего сотрудника Министерства иностранных дел, который сведет обе стороны. Верно?

– Но я не включу в него все сведения, которые мне удалось накопить, – пояснил Кристофер. – Аравия – настоящая сокровищница полезных ископаемых и металлов. Самые ценные сведения я приберегу для себя.

– Ты понимаешь, что можешь заработать целое состояние, если продашь свои сведения?

– А ты прекрасно понимаешь, что я не стану этого делать. Ты все еще не спросила меня о том, чем окончился мой поход на алмазный рынок! Камни точно совпадают!

– Ах, Кристофер! – Тахира обвила его шею руками. – Чудесная новость! Хотя я по-прежнему не могу поверить в то, что ты рискнул своей головой… но ты никому не причинил вреда. Обещай, что больше не пойдешь на ненужный риск!

Он воздержался от обещания, которое почти наверняка собирался нарушить, если того потребует ситуация. Он положил руки ей на талию, и его тело тут же ожило, прекрасно помня все ее изгибы и вкус ее поцелуев.

– Давай не будем забегать вперед. Главное – по-прежнему бирюза, последний кусочек головоломки.

– Скоро мы все узнаем. Через несколько дней добудут первые образцы… – Должно быть, Тахира почувствовала, как он напрягся. – Во всяком случае, так я слышала. – Она отвернулась и посмотрела ему за спину. – В Нессаре много об этом говорят. Рудокопам платят сверхурочные, чтобы они поторопились.

Он тоже об этом слышал, хотя об образцах в народе не говорили. Может быть, ее брат как-то связан с шахтой? Тогда понятно, как она очутилась здесь в первую ночь.

Он медлил, раздираемый любопытством и нежеланием снова изводить ее вопросами; она опередила его, сменив тему.

– У меня тоже есть новости, хотя, в отличие от твоих, они печальны. Брат нашел мне жениха. Если переговоры пройдут успешно, через семь или десять дней объявят о моей помолвке.

– Так скоро? – Сердце у него упало.

Глаза ей застилали слезы, но она прикусила губу, решив, что ни за что не заплачет.

– Мне так хочется быть с тобой, когда ты успешно завершишь свои поиски, но, скорее всего, ничего не получится.

Страсть побуждала его прижать ее к себе теснее, обнять, сказать, что он придумает, как помешать ее помолвке… Но он понимал: это ни к чему не приведет. Он поцеловал ее в лоб и заставил себя отпустить девушку.

– Возможно, мы ближе к разгадке тайны, чем ты думаешь. Вчера ночью после того, как ты ушла, я продолжил работу и сделал одно важное открытие. Пойдем я покажу тебе, что нашел.

Тахире не требовалась помощь Кристофера для того, чтобы протиснуться в расщелину между двумя скалами, но ей приятно было держать его за руку, чувствовать, как соприкасаются их ноги. Он шел на шаг впереди и то и дело оборачивался, как будто боялся, что она исчезнет.

Джаван объявила новость днем.

– Думаю, уже совсем скоро, – заявила невестка, торжествующе улыбаясь. – Мой муж очень доволен тем, как продвигаются переговоры. Тахира, тебе очень повезло. Твой жених – человек знатный, родовитый и влиятельный.

Тахира словно лишилась дара речи. Вместо нее вопросы задавала Ишрак; Тахира старалась не слушать ответы, по-детски представляя: пока она ничего не знает о женихе, его как будто не существует. Но позже, когда Ишрак завистливо повторила слова Джаван о многочисленных добродетелях жениха, не слушать ее было невозможно. Но какое-то время Тахире не хотелось думать о будущем. Она наслаждалась воспоминаниями о драгоценных часах, которые проводила с Кристофером, – тем более что времени оставалось совсем немного…

Она крепко держалась за его руку, когда они проходили места своих прежних раскопок. Когда они забрались в расщелину, Кристофер зажег фонарь и поднял его повыше.

– Что ты нашел? – спросила Тахира, хмурясь, когда они остановились. – Здесь так мало места, что едва ли могло располагаться жилье.

– Пойдем дальше внутрь, и ты увидишь, – ответил он, шагая вперед.

– Что там? Судя по твоему голосу, это… Кристофер, не держи меня в неведении, это жестоко!

Он рассмеялся:

– Еще минута! – Он остановился у места, где вел раскопки, и передал ей фонарь. – Пойди взгляни своими глазами и расскажи, что ты думаешь.

Она нагнулась, рассматривая землю, которую он так старательно расчищал.

– Здесь ты нашел золотой браслет, да? – Она не спешила; пальцы осторожно водили по расчищенному месту. Потом она выпрямилась, сделала шаг назад, развернулась и нахмурилась. – Ничего нет! Никаких доказательств фундамента… неужели ты не нашел здесь других артефактов?

– Вообще-то нашел, но я лучше покажу его тебе чуть позже. Смотри внимательнее!

– Что здесь? Другой вход в шахту? – Тахира вгляделась в землю и камни и покачала головой:

– Ничего не вижу!

И вдруг она заметила небольшое отверстие под камнями, которое обнажили раскопки. Упав на колени, она осмотрела дыру внимательнее, водя пальцами по бороздкам в камнях. Потом встала и провела руками выше.

– Я думала, это просто щель, но ведь нет?

Кристофер покачал головой:

– Все было сделано очень умно. Отверстие запечатано раствором, по цвету неотличимым от природного камня. Время довершило работу естественным путем, и я не сомневаюсь, что плитой запечатали дверь. Кто-то решил: то, что скрывается за этой дверью, не должно быть обнаружено. Может, там сокровищница нашего вора?

– Нет, – откликнулась Тахира, качая головой. – Если наш вор в самом деле существовал, он бы наверняка рано или поздно вернулся за своим сокровищем. Но кто-то очень постарался, чтобы скрыть плиту от посторонних глаз… значит, ее не собирались открывать. Однако же, что ты нашел? – Она поставила на землю фонарь и тряхнула его за руку: – Прошу тебя, я очень хочу узнать.

Он протянул ей что-то, завернутое в ткань.

Тахира села по-турецки и положила сверток между коленями. Медленно размотала его, узнав один из халатов Кристофера. Статуэтка, вырезанная из камня, сохранилась почти идеально. Тахира почтительно держала ее, водя пальцем по ногам, хвосту, ушам кота. Краска местами облупилась, но полоски на хвосте и на ногах были вполне четкими.

– Барханный кот. – Она с улыбкой погладила статуэтку по голове, по спине – как живого кота. – Идеально красивый барханный кот. И статуэтка очень, очень древняя.

Кристофер кивнул.

– Как ты думаешь, с какой целью его вырезали?

– С какой целью? – Не успев договорить, Тахира поняла, что он имел в виду. – Он часовой, да? Я часто видела такие рисунки. Его поза называется «сидящий страж». Я видела много похожих рисунков. Обычно они охраняют… во имя неба! Там гробница?!

– Рискну предположить, богатого и важного лица. Хотя боюсь, что ее ограбили, потому что только так можно объяснить наши находки. Причем вскоре после похорон, до того как гробницу запечатали как следует. К сожалению, такое не редкость и в Египте.

– Кого здесь могли похоронить? – Тахира снова осторожно завернула кота-часового в халат и встала. – В Нессаре я ни разу не видела ничего подобного. Возникает вопрос: почему? Думаешь, мы сумеем сдвинуть эти камни?

Кристофер широко улыбнулся:

– По-твоему, нам удастся устоять? К счастью, мы находимся вдали от шахты. Маловероятно, что нас заметят.

– У меня колотится сердце. Поверить не могу!

Можно начать сегодня же?

– У тебя действительно осталось так мало времени до того, как ты… твоя помолвка – дело решенное?

Он поднял фонарь, и Тахира невольно вспомнила их первую встречу у входа в шахту. Его волосы отливали золотом. Глаза – ярко-голубые! Опасный мужчина, решила она тогда. Но в долгие ночи, когда они работали вместе, она поняла, что в нем есть и другое. Он честный. Искренний. Иногда идет на нелепый риск, чтобы исполнить чье-то желание… ее желание! Тахира очень привязалась к нему.

– Тахира! – Кристофер осторожно смахнул пальцем слезу с ее щеки.

Она поймала его руку и поцеловала ладонь.

– Мне повезло. Мой… тот человек, которого нашел мне брат, не старый и не жестокий. Сестра говорит, что с радостью вышла бы за него сама. Он вдовец, и у него есть маленький ребенок – сын. Так что от меня даже не требуется рожать наследника. Кроме того, он живет… недалеко отсюда. Кристофер, трудно пожелать более подходящего и удобного жениха. И все же я не могу… просто не могу себя заставить с этим смириться.

Он заключил ее в объятия и крепко прижал к себе. Она положила голову ему на грудь и стала вдыхать идущий от него аромат: смесь лимонного мыла и особенного запаха, присущего только ему.

Вчера она слышала, как Гутриф хвастал Джаван, что скоро на шахте начнут добывать бирюзу. После рождения сына он обещал подарить жене ожерелье, сделанное из первой партии добытой бирюзы. Если бы ей удалось придумать, как украсть кусочек для Кристофера, она уберегла бы его от ненужного риска.

С другой стороны… Чем активнее она ему помогает, тем раньше его поиски закончатся и он уедет навсегда. В голову ей пришла еще одна мысль, и она замерла. Вполне вероятно, что он скоро придет во дворец, чтобы вернуть амулет. И узнает, кто она такая. А если он случайно проговорится, что они знакомы… Знакомы! Они давно уже не просто знакомы; их отношения охватывают гораздо больше. Тахира задрожала всем телом. Думать об этом невыносимо!

– Тахира!

Она заставила себя поднять глаза.

– Нет никакой надежды, что эта помолвка тоже ничем не закончится, как предыдущие?

По крайней мере, он не угадал, о чем она думает. Тахира слабо улыбнулась.

– Молния не бьет в одно место дважды. В последний раз я не… я ясно показала свое равнодушие, как и мой жених… – Она замялась. – Ту помолвку устроила его семья, – объяснила она, что было правдой, хотя она не вдавалась в подробности, чтобы не выдать себя. – В конце концов он решил пойти наперекор родителям.

«То, что я сделать не могу». Невысказанные слова повисли в воздухе, но они и так сказали на эту тему более чем достаточно.

– Может, начнем? – предложила Тахира. Она говорила бодро, скрывая то, что у нее на душе.

Время летело слишком быстро. Перестав копать, они сели, что вошло у них в привычку, чтобы поговорить. Тахира посмотрела на небо и вздохнула.

– Сегодня я должна уйти пораньше. Моя подруга волнуется. Фарах… Мою подругу зовут Фарах. – Первое имя, которое она назвала, кроме своего собственного.

Кристофер ответил на ее откровенность вопросительным взглядом:

– Значит, это Фарах дает тебе верблюда? То есть она знает, что ты убегаешь по ночам? Должно быть, она очень хорошая подруга, если ты доверяешь ей такую важную тайну.

– Лучше не бывает! Когда-то Фарах была моей рабыней, но мы с ней почти ровесницы, и я всегда считала ее скорее подругой. Мы стали еще ближе после того, как умерла моя мама. – Ее улыбка увяла. – Брат ревновал.

– Похоже, все дороги в истории твоей жизни ведут к брату, – мрачно подытожил Кристофер. – Что же произошло?

– Нам было бы лучше при нем держаться вдали друг от друга, но мы были детьми, а брат… ах, его мы считали всего лишь противным мальчишкой. Мы никогда не думали, что понесем наказание за то, что не принимаем его в свои игры. Но шли годы, мы все больше сближались, и Фарах… боюсь, она брала пример с меня и слишком откровенно показывала ему свою неприязнь. Вскоре брат уговорил отца выгнать ее… по ложному обвинению. – Тахира сжала кулаки. – Удивляться не приходится!

– Значит, твоя подруга радуется, когда помогает тебе и тем самым срывает планы твоего брата?

– Да. Но Фарах боится, что меня схватят. А я волнуюсь, что будет с ней, если это произойдет. С моей стороны было эгоистично не думать, что, вовлекая ее в свои планы, я и ее подвергаю риску.

– Она знает, что ты скоро выйдешь замуж?

– Сейчас знает. Она рада за меня. – Улыбка Тахиры была горькой, потому что Фарах искренне радовалась, что Тахира избавится от Гутрифа, пусть даже замужество Тахиры означает, что они с ней никогда больше не увидятся.

– Но ты не волнуйся: никто не знает ни о тебе, ни о наших встречах. Ты моя тайна, и только моя. – Вспыхнув, пораженная звуками собственного голоса, который придавал ее словам больше значения, чем она думала, Тахира поспешно накинула платок. – Мне пора. Не хочу еще больше огорчать Фарах.

Подгоняя верблюда, который перешел на рысь, она гадала, сколько еще раз ей удастся проделать такой же путь. Если Фарах настоит на своем – нисколько. То же самое произойдет, если возобладает здравый смысл. Впрочем, Тахира никогда еще не чувствовала себя менее здравомыслящей. Теперь ей было что терять. Она уже не могла остановиться, особенно после открытия гробницы. А Кристофер? Их встречи так же драгоценны, как и ее чувства, но этому скоро придет конец. Она как будто спрыгнула с высочайшей горы. Невозможно было остановиться, невозможно снова подняться наверх, поэтому можно лишь наслаждаться каждым мигом бешеного падения, прежде чем она ударится о землю. Она придумает, как победить, хотя шансы на победу ничтожны. Она придумает, как мягко приземлиться. А пока… она насладится полетом!

Даже по меркам нессарийского дворца библиотека была внушительным помещением. По стилю она отличалась от остальных комнат. Потолок украшали не традиционные изразцы, а лепнина, раскрашенная в нежные оттенки золотого и небесно-голубого. Центральная фреска изображала летнее небо с легкими белыми облачками такого рода, какие никогда не увидишь над пустыней Нессара. Просторный пол, наоборот, был выложен простыми полированными каменными плитами. Под столешницами четырех длинных полированных читальных столов хранились документы. Ни диванов, ни скамеек в библиотеке не было. Все стены занимали полки с манускриптами. Их были тысячи. Библиотеку собрал прапрадед Тахиры; он был ученым человеком, чего не скажешь о его потомках. Для Тахиры каждый поход в библиотеку становился открытием.

Однако сегодня она не собиралась перечитывать труды по истории Нессары. Книга, которая лежала открытой на столе для чтения, была переплетена в красную кожу с золотым тиснением и затейливо озаглавлена «Искусство любви». То была не первая книга, которую она просматривала сегодня, но иллюстрации в «Саду наслаждений» ее ужаснули. Ей показалось, что позы, запечатленные в рисунках «Сада наслаждений», способны доставить не наслаждение, а боль. Сама же книга, хотя в ней содержалось много хвалебных слов по адресу мужского члена, не содержала никаких практических сведений о том, как с этой драгоценностью следовало обращаться. «Искусство любви», том, который она нашла между каталогом какого-то итальянского художника и записной книжкой с перечислением простейших лекарственных средств, оказался трудом совсем иного рода. Там не было ни иллюстраций, ни стихов, восхваляющих мужскую силу. Зато она нашла много практических советов, посвященных тому, как дарить удовольствие и получать его, о чем попеременно рассказывали герой и героиня.

Тахира не успела пройти дальше первых глав, потому что описания воскрешали в памяти ее собственные впечатления и поцелуи Кристофера. Она вспоминала, как набухал ее сосок, когда он брал его в рот, то, как она в ответ выгибалась под ним. Вспоминала свое сладостное томление и жар внизу живота… Если верить книге, Кристофер тоже испытывал жар. Закрыв глаза, она сидела на полу, скрестив ноги, и пыталась представить, что он должен был чувствовать. Его детородный орган назывался в книге «шелком и железом». Подобное сочетание ее удивило. Его грудь была твердой, сплошные мускулы; она расширялась и сокращалась, когда он дышал. Лицо он гладко брил, хотя, конечно, по сравнению с ее лицом его щеки казались шершавыми. Интересно, гладкая ли у него грудь, или там растут золотистые волосы? Румянец залил ей лицо;

смущение смешивалось с возбуждением. Ее соски отвердели, грозя прорвать тонкий шелк. Ее реакция доказывала, что книжка права. Для возбуждения не обязателен физический контакт. Она трогала себя, воображая, что ее руки – это руки Кристофера; она представляла, как он прикасается к ней, как его загрубелые, мозолистые ладони ласкают ее нежные груди.

Она опомнилась лишь спустя некоторое время. К счастью, никто не побеспокоил ее, потому что снаружи стоял стражник. Тахира закрыла книгу и поставила «Искусство любви» на «свою» полку. В окно можно было разглядеть кусочек неба. Снова ни облачка! Еще одна ясная ночь, когда они смогут поработать у гробницы. По подсчетам Кристофера, на то, чтобы раскопать гробницу, понадобится несколько ночей. Потом они войдут внутрь. Он работал гораздо дольше, чем она. Она просила его дать слово, что он не будет копать, пока в шахте не закончится рабочий день, но он уклонился от ответа, хотя и обещал, что не войдет в гробницу без нее.

Ишрак сегодня сообщила, что Гутриф собирается объявить о помолвке перед верблюжьими бегами, устроенными специально по такому случаю. На бегах позволят присутствовать всем принцессам. Верблюжьи бега – редкое, волнующее зрелище, но Тахира выслушала новость с упавшим сердцем. Там соберется большая толпа. Гутриф очень хочет, чтобы свадьба состоялась, поэтому и сделает публичное объявление. К счастью, Ишрак была сама не своя от возбуждения и не замечала, что старшая сестра вовсе не прыгает от радости. Кое-что хорошее все же произошло: узнав, что Тахира скоро выходит замуж, Ишрак снова стала улыбчивой, как раньше. Ну, а Дарра и Алима… да, они расстроились, но и они волновались из-за того, что будут присутствовать на верблюжьих бегах, а вскоре после них – на свадебной церемонии старшей сестры.

А та сегодня снова убежит в свой сказочный мир и будет с мужчиной своей мечты. Тахира закрыла глаза, обхватила себя руками и перенеслась туда.

Большая скала, куда они привели верблюдов две ночи спустя, напоминала ту, где находилась шахта по добыче бирюзы; зазубренные камни были того же рыжеватого цвета, мягкий песок имел тот же оттенок.

– Что там? – спросила Тахира.

Кристофер покачал головой и спешился, а затем подал ей руку, и она выбралась из седла.

– Место, где сбываются желания… надеюсь!

Как и возле бирюзовой шахты, здесь между скалами тоже образовалась расщелина, только гораздо шире; она образовала проход, в конце которого виднелось ночное небо. Тахира шла за Кристофером, ведя своего верблюда в поводу, и вдруг остановилась с изумленным возгласом. Низкие утесы окружали круглую поляну, похожую на природную арену, где поблескивал большой водоем, окаймленный можжевельником. Напротив них в водоем устремлялся водопад; вода переливалась в лунном свете, как белый шелк. Через еще один проход между скалами открывался пустынный пейзаж, который казался картиной.

– Как, скажи на милость, ты нашел это место? – спросила она, оборачиваясь к Кристоферу.

– Надеюсь, ты не забыла, что я одарен «прикосновением Мидаса»?

Он стреножил верблюдов, снял головной убор и халат. Волосы у него отросли; золотые пряди падали на лоб, придавая ему немного разбойничий вид. Глаза на загорелом лице казались синими, как водоем в оазисе. Этот мужчина, этот отважный, сильный и бесстрашный красавец не жалел стараний ради нее! Комок подступил ей к горлу. Ей показалось, будто ее сердце сжала чья-то рука. Стало трудно дышать. Тахира лишилась дара речи, не в силах поблагодарить его. Поэтому она крепко обняла его за талию, прижалась к его груди и вдохнула присущий только ему аромат, который смешивался с пряным запахом ночи в пустыне.

– Тахира! – Кристофер погладил ее по голове, провел ладонью по ее длинным волосам и остановил руку на талии. Ласка стала привычной, и она отреагировала на нее привычно: и успокоилась, и возбудилась одновременно.

– Я поражена. Это какое-то волшебство! Если бы ты попросил меня описать идеальный оазис, он был бы именно таким.

– Превосходно, значит, мы можем осуществить нашу мечту. – Он жестом указал на водоем.

Она смутилась, поняв, что он поймал ее на слове.

– Когда я говорила, что хочу поплавать в оазисе, я имела в виду… на самом деле я не умею плавать.

– Здесь неглубоко. Можешь подойти к водопаду – вода будет тебе до пояса. А можешь лечь на воду. Я тебя поддержу. Не волнуйся, ты не утонешь. Со мной ты в полной безопасности.

Тахира посмотрела на манящую воду. Она представила, как прохладная вода ласкает кожу, а Кристофер держит ее. Потом вспомнила то, о чем прочитала в «Искусстве любви».

– Не хочу быть в безопасности, – сказала она, обнимая его за шею. – Я хочу чувствовать. – Она поцеловала его, лизнула в уголок рта, провела языком по его нижней губе. – И еще я хочу, чтобы ты тоже все чувствовал, – продолжала она. – И сегодня я хочу, чтобы ты чувствовал больше.

Он помрачнел:

– Тахира, мы не можем… я не могу.

– Есть много способов заниматься любовью, – сказала она, – и много способов достичь вершины наслаждения вместе, слиянием страсти, но не тел.

– Скажи на милость, откуда тебе известно о таких вещах?

Она рассмеялась. Ей нравилось ставить его в тупик; ее возбуждала искра, которую высекли в его глазах ее слова.

– Я провела изыскания. Собственные раскопки, как ты мог бы выразиться. В книге. «Искусство любви». Это очень… познавательный труд.

Кристофер улыбнулся самой греховной улыбкой:

– Теория – хорошо, но я больше верю в достоинства ее применения на практике. Давай-ка объединим одно с другим.

Глава 8

Кристофер через голову снял рубаху, обнажив загорелый, стройный и очень мускулистый торс. Грудная клетка расширилась, когда он поднял руки; на животе заходили мускулы. Как Тахира и предвидела, на груди у него росли темно-золотистые волосы. Соски были плоскими темными дисками, совершенно не похожими на ее соски. Он казался настоящим совершенством, идеалом мужской красоты. Портил его только шрам – бледная рваная линия слева.

– Откуда он у тебя? – спросила Тахира.

– Результат легкой размолвки с охранником одного паши.

В другое время она попросила бы его рассказать подробнее, но сейчас не в силах была двинуться с места, завороженная его телом, совсем другим, чем иллюстрации в «Саду наслаждений». Ей хотелось трогать его, но между теорией и практикой лежит пропасть, целый мир различия между ее воспаленным воображением и этим живым мужчиной из плоти и крови.

– Тахира, тебе не нужно ничего делать, если ты не хочешь. Можешь в любой момент передумать.

– Я не передумала. – От смущения она разрумянилась.

Лишь бы он не решил, что она на самом деле испугалась! Если Кристоферу хоть на миг показалось, будто ей не хочется, будто ее нужно уговаривать – она знала, что он одержим собственными демонами и быстро положит конец их совместному ночному купанию. «Поверь, я ни за что не воспользуюсь своим положением…» – говорил он ей. Тот разговор резко оборвал их прекрасную ночь. Сегодняшняя прекрасная ночь только началась. Дважды она одну и ту же ошибку не совершит.

Тахира глубоко вздохнула и расстегнула пуговки рубахи. Покраснев, но не сводя с него взгляда, она стояла неподвижно. Рубаха упала к ее ногам. По тому, как разгорелись у него глаза, как он судорожно вздохнул, она поняла, что и его одолевает желание. Ее груди поднялись, грозя прорвать тонкую сорочку. Когда его взгляд опустился ниже, она почувствовала, как набухают соски. Ему нравится то, что он видит! Ей нравилось то, что она с ним делала. Набравшись уверенности, она разулась. Пальцы ног зарылись в прохладный влажный песок. Она ждала, бросая на него призывные взгляды, и он рассмеялся, когда понял, что она имеет в виду, и тоже разулся. Тахира шагнула к нему и принялась развязывать пояс.

Лицо его залилось краской, и он схватил ее за запястья:

– Ты совершенно уверена?

Она улыбнулась, зная, что в улыбке отражается ее желание. Теперь она нисколько не сомневалась в себе, несмотря на отсутствие опыта.

– Да, Кристофер, – сказала она, и на этот раз он ей поверил.

Он не сводил взгляда с ее рук, пока она развязывала пояс. Широкие штаны упали на песок. Он снова судорожно вздохнул. Позвал ее по имени – застонал, глядя на нее, оставшуюся лишь в сорочке и коротких панталонах с кружевными подвязками у колен.

– Как по-твоему, годится такой наряд для купания?

– Выяснить это можно лишь одним способом, – ответил Кристофер, одним прыжком сокращая расстояние между ними. Без предупреждения он подхватил ее на руки и вошел в воду.

Смеясь, Тахира обхватила его рукой за шею. Смех и страсть – опьяняющая смесь, как она поняла, заглянув ему в глаза, которые были синее, чем вода. Цвет его глаз она никогда не забудет. Он крепко прижимал ее к груди. Она осмелилась погладить свободной рукой поросль волос у него на груди.

– Поцелуй меня, Кристофер! – прошептала она, когда их губы оказались совсем рядом.

Он поставил ее на ноги, чтобы удобнее было прижимать ее к себе. Вода доходила ей до колен;

брызги охлаждали спину, но она почти ничего не замечала в его объятиях.

– Твое желание – закон для меня, – прошептал он перед тем, как ее поцеловать.

Она целовала его в ответ с новой страстью, желание подпитывалось уверенностью, которая рождалась не от опыта, а от отсутствия сомнений. Он хочет ее. Ей не требовалось другого приглашения, чтобы исследовать его тело, проводить руками по его обнаженной коже, по бугристым мышцам. Вначале кожа была гладкой, затем шершавой, горячей и влажной от пота и прохладных вод оазиса. У него, как и у нее, участилось дыхание. Его ласки стали более настойчивыми, и она не отставала; его ладони ласкали ей спину, ягодицы, груди. Их губы соединились; глубокие, жгучие поцелуи вырывали из нее стоны, показывающие, что она готова сойти с ума. Потом он склонил голову, губы и язык принялись ласкать ей груди и тугие соски, и ей показалось, что внутри у нее стягивается тугой узел.

Их одежда промокла насквозь. Прижавшись к нему, она почувствовала, как отвердел его эрегированный орган – мощный символ его желания. Самый интимный вид близости был под запретом;

эту границу Кристофер никогда не позволит себе перейти, но она границу уже перешла. Она начнет первую брачную ночь девственницей, но невинной она не будет. У нее так мало способов сопротивляться неизбежному! Мятежные мысли придавали ее страсти сладкий привкус. Вот один из немногих способов, где она может сделать выбор. Ее тайна. Мужчина, который будет ею владеть, ни за что этого не получит. Они вместе подошли к водопаду, обдавшему их фонтаном брызг. Тахира улыбнулась, встав под мощную струю воды, но вскоре все прекратилось: за водопадом находилась пещера с мягким песком на дне, здесь поцелуи возобновились.

Оба опустились на колени. Сдернув с нее сорочку, он зарылся головой в ложбинку между грудями, ласкал ее, дразнил соски, подводя ее к новым вершинам наслаждения. Если у страсти есть цвет, то, наверное, это не алый цвет жара, а синий, как глаза у Кристофера, и золотой, как его волосы.

Их тела сплелись на песке, но, когда его рука скользнула ниже талии к поясу панталон, он снова остановился.

– Ты уверена, что хочешь продолжать?

Когда она развязывала ему пояс, то немного испугалась, но она понимала: любое промедление станет роковым. Тахира решила, что на этот раз не только она получит удовольствие. Видя, что он готов остановиться, она решительно покачала головой:

– Кристофер, уверяю тебя, я хочу этого.

Он глубоко вздохнул. На долю секунды глаза его закрылись.

– Знаешь, я не…

– Знаю, – ответила Тахира, берясь за его жезл прежде, чем он успел ее остановить. В книге его орган назывался «шелком и железом», но, обхватив его, она поняла: такое ни с чем не спутаешь. Перед ней твердый и горячий мужчина.

– Подожди. – Мягко убрав ее руку, Кристофер быстро освободился от остатков одежды и уложил ее на песок. – Во имя неба, какая ты красавица! – произнес он, ложась на бок лицом к ней.

Оба были совершенно обнаженными. Водопад образовал мерцающую водяную завесу, спрятавшую их от всего мира. Голова у нее кружилась, она словно опьянела. Тахира водила руками по его телу, запоминая каждую его клеточку. Волна желания накрыла ее с головой, заставив забыть о застенчивости. От ее ласк он задышал чаще, как и она сама. Когда он привлек ее к себе, ее тело инстинктивно прижалось к нему по всей длине. Их поцелуи сначала были томными, руки двигались нерешительно, изучая друг друга, но каждое прикосновение все сильнее разжигало пожар, и скоро бушующие в них языки пламени соединились. Между ног нарастало сладкое напряженное ожидание.

Когда он дотронулся до нее в самом интимном месте, просунул в нее пальцы, она затрепетала, но, когда он попытался уложить ее на спину, она возразила:

– Вместе… Я хочу… прошу тебя, Кристофер, давай вместе. Я знаю, что можно… нам нельзя… но…

– Можно. Да… Вместе… – хрипло ответил он.

Она снова обхватила его возбужденный член ладонью, провела по нему пальцами, чувствуя, как пульсирует кровь. Их губы снова встретились. Тахира закрыла глаза, подчиняясь заданному им ритму. Они двигались в унисон. Она поняла: он чувствует то же, что и она. Она забылась в его ласках, в нараставшем в ней напряжении, в его ответной пульсации. Ею завладело неописуемое ощущение взлета, пока она не отправилась в свободное парение, вырвавшее из нее крик. Кристофер хрипло застонал, откатываясь от нее, чтобы излить на песок накопленную в нем энергию, и его стон усилил ее наслаждение и вместе с тем вызвал странное чувство разочарования. Ее тело просило чего-то большего. Она хотела того, что он не мог ей дать по причинам, которые по-прежнему оставались непреодолимыми. Он не позволит себе взять у нее то, что принадлежит другому…

Тахира заставила себя сесть. Она себе не доверяла. Она не станет искушать его, чтобы он совершил поступок, который его погубит, – в последнем она не сомневалась. Кто этот мужчина, ставший ей ближе всех на свете? На несколько секунд, пока она смотрела, как поднимается и опускается его грудь, ей вдруг показалось, что перед ней совершенно незнакомый человек. Потом он открыл глаза и сел, убрал с ее лица прядь мокрых волос, медленно поцеловал ее и снова стал ее Кристофером. Мужчиной ее мечты.

– Спасибо, – прошептала Тахира, – спасибо за то, что исполнил еще одно мое желание. Ты так стараешься ради меня! Я знаю, что ты имел в виду нечто другое, понимаю, что собирался лишь дать мне поплавать… Надеюсь, ты не жалеешь?

Он посерьезнел:

– Нет – если ты не жалеешь.

– Ни в коем случае. – Она робко улыбнулась. – Я думала, в книге преувеличивают, а оказалось – совсем наоборот.

Вздохнув, Кристофер крепко прижал ее к себе.

– Для нас обоих было бы лучше, если бы все оказалось не совсем так… если бы я не считал тебя… если бы наша страсть не была такой сильной… Тахира, скоро ты выходишь замуж.

– Но не сейчас, – упрямо возразила она, уткнувшись лицом ему в грудь. – Пожалуйста, не говори, что это неправильно! Я не собственность другого мужчины. Кристофер, то, что между нами происходит, не может быть неправильным! Это так прекрасно, что не может быть неправильным. Пожалуйста, давай не будем портить совершенство сегодняшней ночи.

Тахира встала под водопад и вскрикнула от неожиданности, когда ее обожгла ледяная вода. Кристофер наблюдал, как она запрокидывает голову, закрывает глаза, как волосы рассыпаются у нее по спине. Она совершенно не осознавала собственной красоты. Ему хотелось целовать ее всю, попробовать на вкус каждый кусочек оливковой душистой кожи, слизывать ее горячий сладкий сок. Собственническое чувство, посетившее его, было и неправильным, и неуместным, внушал он себе. Это естественное последствие того, чем они сейчас занимались, ничего больше. А то, что было, – было ли это неправильным? Он не мог заставить себя так думать.

Тахира протянула к нему руку, приглашая последовать за собой. Кристофер шагнул в водопад, ахнув, когда ледяная вода обожгла ему кожу, охладив его пыл, который, пока он смотрел на нее, возвращался с поразительной быстротой. Слишком давно у него никого не было, только и всего. А у них так мало времени. Он отвернулся, смывая с тела песок и стараясь отвести взгляд от искушения во плоти, стоявшего прямо перед ним. Нет, он не собирался подвергать свое самообладание дальнейшим испытаниям. Сегодня он еще не дошел до края; он никогда не считал, что потакает своим насущным телесным потребностям, но его удивило, как настойчиво они напоминали ему о себе сейчас, как он хотел обладать ею до конца.

Опять это слово! Он никогда не будет обладать Тахирой. Он хотел, чтобы она обрела свободу быть собой. К сожалению, в свободе ей отказано. Он невольно сравнивал ее с той, другой женщиной, на чьи желания так же закрывали глаза, чью судьбу решила эгоистичная страсть одного подлого мерзавца. Сегодня Кристофер снова доказал, что он другой. Пусть в нем течет дурная кровь, не она его определяет. Ему следовало бы этим гордиться. А еще нужно быть благодарным за то, что жизнь Тахиры станет по крайней мере удобной, пусть и не счастливой.

Но он не мог испытывать благодарность. Последние девять месяцев ему казалось, что дни тянутся мучительно медленно. Зато теперь они неслись со скоростью чистокровного арабского скакуна. Он с удовольствием отвлекся бы от мыслей о ней. Надо подумать о том, что приближает его к будущему, о котором он мечтал, к тому мигу, когда наконец похоронит свое ненавистное прошлое. Как ни странно, сейчас ему хотелось замедлить время. Хотя был более чем готов расстаться с амулетом, он еще не был готов расстаться с Тахирой.

– Ты такой серьезный. О чем ты думаешь?

На ее лбу между идеально выгнутыми бровями появилась морщинка. Он не сумел устоять и снова заключил ее в объятия.

– Я думал о том, что преступление не воспользоваться в полной мере временем, которое у нас осталось, – пусть его и мало.

Тахира торжествующе улыбнулась.

– Не могу с тобой не согласиться.

Назавтра Джаван устроила праздничный ужин: ее дочери исполнился год. В парадной столовой, отведенной принцессам крови, поставили пять длинных узких столов. Джаван сидела во главе самого почетного стола – не на подушках, как каждый день, а на низком стуле с очень высокой спинкой, украшенной затейливой резьбой. По бокам от нее сидели Тахира и Ишрак. Алима и Дарра, как пристало младшим принцессам, сидели напротив них. Такой же порядок подчинения соблюдался и за остальными столами, поставленными под нужными углами к почетному столу. Тахира нетерпеливо ерзала на сиденье. Они сидели за столом два часа, но им еще не подали и половины блюд.

Хотя в начале трапезы они выпили за здоровье маленькой племянницы гранатового сока, все разговоры были посвящены скорым родам; никто не смел даже заикнуться о том, что Джаван может родить еще одну девочку.

Как полагалось по такому случаю, Тахира была в официальном наряде. На нее надели темно-синее шелковое нижнее платье с длинными рукавами, простое, если не считать манжет, подола и выреза, расшитых бисером. Вышивка сильно утяжеляла платье. Небесно-голубое верхнее платье было без рукавов; оно застегивалось на золотые пуговицы, украшенные жемчужинами, расшито золотыми нитями и мелким жемчугом и подбито тем же синим шелком, что и нижнее платье. Широкий кушак нескольких оттенков синего, также вышитый золотыми нитями, туго стягивал талию, подчеркивая изгиб бедер и выпуклость грудей. Ей было неудобно в толстых белых чулках и кожаных, расшитых бисером, туфлях с загнутыми мысками. Длинные волосы умастили и заплели во множество тугих кос, от которых у нее болела голова;

прическу украшал тюрбан с изящным пером, вниз струилась прозрачная сетка из голубого шифона. Рабыня заверила ее, что она выглядит великолепно, и даже Джаван одобрительно улыбнулась ей, но Тахире казалось, будто весь наряд создан только для того, чтобы ограничивать ее движения, напоминать, что скоро ее ночи свободы закончатся навсегда.

Когда беседа переместилась от сына Джаван к скорой помолвке Тахиры, скуку сменили страдание и тоска. Казалось, никто не замечал, как мало она ест, как вымученно улыбается в ответ на поздравления. Она почти не участвовала в общей оживленной беседе о том, кто что наденет на верблюжьи бега. Не слушала предположения сестер о подарках, которыми осыплют Тахиру на свадьбе. Все заранее решили, что она счастлива, да и кто бы на ее месте не радовался – ведь она помолвлена с таким совершенством, и ей предстоит жить в роскоши. Ей очень повезло, внушала она себе уже в тысячный раз. Большинство женщин пошли бы на что угодно, лишь бы оказаться на ее месте. Ну, а муж… Гутриф мог бы подобрать ей спутника жизни гораздо, гораздо хуже. Наверное, в самом деле следует считать, что ей несказанно повезло.

Но почему же ей так не кажется? Почему она пытается примириться с неизбежным, что для нее почти невозможно? Над ней словно черная туча нависла, и ко всем ее мыслям примешивалось сознание собственной вины. Тахире приходится защищать интересы сестер. Она самым роковым образом навредит их будущему, если и эта свадьба сорвется.

В столовой было душно. Даже Фарах не понимала, в какое трудное положение попала Тахира, хотя, откровенно говоря, она и Фарах не признавалась в своих подлинных чувствах. Только Кристофер знал, до какой степени ею владеет бессильная злоба. Только Кристофер ей сочувствовал. Его возмущение и досада за нее ничего не могли изменить, но тем не менее служили ей большим утешением.

– Может быть, через год мы будем отмечать рождение твоего сына! – улыбаясь, обратилась к ней Джаван – не высокомерно, а вполне искренне.

Тахира еще больше почувствовала себя виноватой. Она попыталась улыбнуться в ответ, но одна мысль о том, чем ей придется заниматься с неизвестным мужем, чтобы произвести на свет наследника, вызывала у нее отвращение.

– И может быть, через год мы будем отмечать мою помолвку! – взволнованно воскликнула Ишрак.

Да, для всех будет лучше, если ее сестры последуют примеру Джаван и смирятся с неизбежным. Пусть каждая из них с нетерпением ждет собственной свадьбы. Если Гутриф и о них позаботится так же, как о ней, ей не придется волноваться за их будущее. Джаван была права: ей действительно пора жить своей жизнью и оставить заботы о сестрах. Таков естественный порядок вещей. От грустных мыслей комок подступил к горлу.

– Не грусти, – сказала Дарра, – наклоняясь к ней. – Ты слышала, что сказала Джаван? Нам позволят навещать тебя два раза в год, а может, и чаще!

– Я не грущу. – Тахира заставила себя улыбнуться; она постепенно привыкала к притворству. – Я просто ошеломлена. Все происходит так быстро!

– Вот знак того, как твой брат заботится о тебе, – наставительно произнесла Джаван. – Он делает все, что в его силах, чтобы приблизить твою свадьбу! После того как он выдаст тебя замуж, пятно позора, которое сейчас покрывает тебя, будет забыто. Надеюсь, ты с нетерпением ждешь этого дня?

– Да, конечно! – ответила Тахира.

Она-то надеялась, что Джаван смягчилась… Пятно позора стало бы несмываемым, если бы Гутриф узнал о Кристофере. Вспомнив, что произошло в оазисе, Тахира покраснела от удовольствия. Меньше всего она там думала о стыде. Воспоминания жгли ее изнутри. Лежа рядом с ним за водопадом, она забыла обо всем, обо всех, кроме него. Его ласки. Его улыбка. Его голос. Смех и желание. Он знал ее так, как никогда не узнает ни один мужчина – так, как позволительно знать только мужу. На губах Тахиры заиграла самодовольная улыбка. Если бы муж способен был понять ее так же, как понимал Кристофер, она бы с нетерпением ждала дня свадьбы. Но понимание рождается из доверия, знания и проницательности, а ее жениха интересуют лишь ее голубая кровь, ее родословная и прославленная красота, а не душа.

Завтра ночью она вернется на бирюзовую шахту. Они значительно продвинулись вперед. Еще совсем немного – и они расчистят вход в гробницу. Сколько еще ночей осталось им провести вместе? Скоро она будет вести счет на часы и минуты. Останется ли у нее время, чтобы разгадать тайны гробницы и, что еще важнее, разгадать тайну амулета? Если реликвию в самом деле изготовили здесь, в Нессаре, что сделает Кристофер? При одной мысли о том, что он принесет амулет сюда, во дворец, Тахира испытывала ужас.

– Тахира, сколько раз тебе повторять!

Вздрогнув, она посмотрела на Ишрак, но, к счастью, источник гнева Джаван был очевиден: он отходил от банкетного стола с большим куском козлятины в пасти. Испытав облегчение, Тахира вскочила и, пробормотав извинения, подхватила кота и бросилась в укрытие своих личных покоев.

Следующей ночью сердце Тахиры билось так бешено, что казалось – вот-вот выскочит из груди. Кристофер расчистил вход в гробницу настолько, чтобы они могли пролезть внутрь. Невозможно было заранее угадать, что находится за дверью – если там вообще что-то есть. Густая тьма, запах плесени… Кристофер дрожащими руками зажег второй фонарь. Глаза у него блестели от волнения.

– Приготовься к разочарованию. По моему опыту, в таких местах почти никогда не оказывается ничего ценного, кроме мусора и паутины. Помни, мы уже нашли конкретное доказательство в виде сосуда и браслета; они свидетельствуют о том, что гробница была ограблена.

– Но ты ведь считаешь, что мы обнаружили что-то важное, да? Я догадываюсь по твоему голосу.

– Ты права. Я так считаю. С тех пор как я попал на эту шахту, мне кажется… у меня чувство… – Его голос сорвался. Он судорожно вздохнул. – Нервничаешь не только ты!

После его слов собственные чувства показались ей банальными. Что бы ни находилось за этой завесой тьмы, это определит будущее Кристофера. Он говорил: пока он не избавится от амулета, он не сможет начать жить по-настоящему. В этом он убежден, и, хотя Тахира по-прежнему ничего не понимала, да и не узнала подробностей, связанных с амулетом, ей невыносимы были мысли о том, как ранит его неудача.

Хотя сердце у нее по-прежнему билось часто, она взяла свой фонарь, осмотрела его. Она совершенно успокоилась – руки не дрожали, голос звучал уверенно.

– Что ж, мы ничего не узнаем, пока будем стоять на пороге. Я готова, а ты?

– Берегись камнепада. По-моему, лучше будет, если я зайду первым.

– Мы зайдем вместе, – возразила Тахира, беря его за руку и сплетая их пальцы. – А если ты думаешь, что я буду ждать снаружи, а тебя покорно пропущу вперед, – я не настолько послушна!

К ее облегчению, услышав ее слова, он рассмеялся и быстро поцеловал в губы.

– Тогда – вперед и выше! – сказал он, поворачиваясь к дыре и поднимая фонарь. – Точнее, вперед и ниже. Будь осторожнее, я вижу, что у самого входа начинаются ступеньки.

Он спускался первым, считая вслух. Ступенек оказалось шесть – просто положенных друг на друга больших камней.

– По-моему, там естественная пещера, хотя ее значительно расширили, – сообщил Кристофер, останавливаясь, чтобы осмотреть стену. – Здесь отчетливо видны следы долота.

Воздух был горячим, сухим, и чем дальше, тем больше в нем было пыли.

– Интересно, давно ли кто-то в последний раз стоял на том месте, где теперь стоим мы? – спросила Тахира, понизив голос до шепота.

Кристофер тоже прошептал в ответ:

– Если наши предположения верны и эта гробница относится к тому же времени, когда изготовили мой амулет, тогда…

– Полторы тысячи лет назад! – Тахира в благоговейном ужасе посмотрела на него. – Кристофер, я настолько увлеклась мыслями о том, что это значит для нас, для тебя… неужели мы оскверняем священное место?

Он пожал плечами.

– Честно говоря, относительно его у меня смешанные чувства. Эту гробницу не трогали много веков. Такие места столько рассказывают об истории, о том, насколько мы мелки и незначительны в общем ходе событий! Если мы отнесемся к подобным находкам с должным почтением и уважением – а поверь мне, многие люди этого не делают, – нет, не думаю, что мы оскверняем святыню, но если хочешь повернуть назад…

– Вот уж нет, – ответила Тахира, снова поднимая фонарь. – Пойдем дальше и посмотрим, что в конце прохода.

Их окружала кромешная тьма; мерцающий свет фонарей пронзал мрак лишь на несколько шагов впереди. Пол в проходе был густо усыпан песком. Еще больше песка намело в кучи у стен. Запечатанному входу явно не удалось до конца отразить наступление пустыни и стихий. Кристофер по-прежнему шел впереди, вслух отсчитывая шаги. Он вынужден был пригнуться, когда потолок стал ниже; вскоре даже Тахире показалось, что она вот-вот ударится головой.

– Двадцать восемь. Здесь проход заканчивается, – сказал он. – Еще два шага, и…

– Что там, Крис?..

У нее самой задрожал голос, когда она подняла фонарь и обнаружила, что они находятся в идеально квадратной комнате. Должно быть, ее выгородили во внутреннем пространстве пещеры. Стены и потолок были обильно покрыты резьбой, рисунками и символами. Две статуи барханных котов, гораздо больше той, что они нашли у входа, стояли на страже у двери. Еще один стоял напротив входа, у крышки большого каменного саркофага. Кроме саркофага, в комнате больше ничего не было. В каждом углу лежали кучи песка. Декоративная штукатурка местами осыпалась, обнажив камень. Судя по пустой полке на стене, здесь действительно побывали грабители. Но тяжелая крышка каменного саркофага оставалась нетронутой. Тому, кто лежал в саркофаге, позволили покоиться с миром. Точнее, не тому, а той. Там, судя по рельефному портрету на крышке, лежала очень молодая женщина. Здесь не хватало воздуха, было трудно дышать, но Тахира почти ничего не замечала; она положила руку на рисунок и закрыла глаза. Ее окутала ужасная, пронизывающая до костей печаль. Слезы хлынули по лицу из-под закрытых век. Несмотря на жару, ее пробила дрожь.

– Тахира!

Сильные руки обняли ее. Она с благодарностью отвернулась от саркофага, прижалась к нему, слушая ровное биение его сердца.

– Ты такое чувствовал? – шепотом спросила она. – Такое горе, такую печаль. Ты почувствовал? А она так молода! Она напоминает мою сестру… значит, ей лет пятнадцать – шестнадцать.

– Всего шестнадцать, – отозвался Кристофер, помрачнев. – Интересно, от чего она умерла. Скорее всего, от какой-то болезни. Трагедия – жизнь ее оборвалась так рано… – Он что-то неразборчиво проговорил по-английски. – Трагическое осложнение, – перевел он, когда Тахира бросила на него непонимающий взгляд, и покачал головой:

– Очень странно, на саркофаге ничего не написано, даже ее имени. – Подняв фонарь, он осмотрел все стены по очереди. – Ничто не указывает на личность той, которая обрела здесь последний покой. Невольно думаешь: тот, кто ее похоронил, хотел навсегда стереть память о ней. Возможно, потому, что она чем-то запятнала, опозорила себя. Поэтому она стала изгоем даже в смерти.

– Какой ужас! Хотя, наверное, этим объясняется боль, которую я здесь ощутила. Интересно, что с ней случилось… Скорее всего, мы никогда не узнаем.

– Одно ясно наверняка: здесь похоронена девушка из знатного рода. Об этом свидетельствуют и саркофаг, и изысканные рисунки, и богато украшенные стены. Само создание гробницы – предприятие дорогое, требовавшее много времени. Мою догадку подтверждают и найденные нами предметы искусства великолепного качества. Может быть, она даже была царского рода?

Сердце Тахиры забилось чаще. Может быть, поэтому она ощутила такую сильную связь с той, кто покоится здесь?

– Но представителей правящей семьи Нессары с незапамятных времен хоронят в одном и том же месте, на Горе эмиров.

– Единственный способ узнать ее родословную – проникнуть в дворцовый архив…

– В дворцовый архив?! – слабо вскрикнула она. Кристофер посмотрел на нее озадаченно.

– Где же еще запечатлена история его обитателей? Посмотри на фрески, – продолжал он, вглядываясь в стену, где сохранились самые яркие краски. – Они изображают не нынешний дворец, конечно, и все же на них очень величественное здание. А символ в виде мифологической птицы… Я видел его на халатах дворцовой стражи. Я почти не сомневаюсь, что здесь похоронена принцесса крови. Интересно… во имя неба!

Кристофер застыл, словно молнией пораженный; он не сводил взгляда с одной из фресок и лишь молча ткнул в нее пальцем. На рисунке была изображена молодая принцесса, – Тахира была уверена, что в гробнице похоронена принцесса – только при жизни. Она сидела, скрестив ноги, во внутреннем дворе, окруженная деревьями, на которых росли неправдоподобно большие лимоны и гранаты. Краска местами облупилась, местами можно было различить лишь очертания фонтана и разноцветные подушки, но изображение молодой женщины сохранилось на удивление хорошо. Волосы цвета воронова крыла. Ярко-красные губы. Огромные карие глаза, подведенные сурьмой. Богатое платье того же синего цвета, которое Тахира надевала только вчера, на ужин, устроенный Джаван. А на шее у нее…

– Твой амулет! – Тахира едва не выронила фонарь.

Кристофер развернулся к ней; лицо его ожило, расцвело улыбкой, которую на лице любого другого человека она назвала бы безмятежной, но сейчас мурашки побежали у нее по спине. Он почтительно дотронулся до фрески, полузакрыв глаза.

– Наконец-то мои поиски окончены!

Тахира нехотя отправилась домой – было уже гораздо позже обычного часа. Она умоляла Кристофера не слишком задерживаться – он рисковал встретить рудокопов. Она просила его так серьезно, что он вынужден был впервые солгать ей. Теперь фонарь Кристофера почти догорел; он отбрасывал на стены гробницы искаженные тени. А он все не уходил. Он все смотрел на изображение молодой принцессы, на которой был его амулет. Да, на ней действительно его амулет; несомненно, его украли те же разбойники, которые обронили серебряный сосуд и браслет в виде змеи. Он не мог устоять от искушения и достал его из мешочка, в последний раз сравнивая подлинную вещь с рисунком. Алмазы, бирюза и золото. А посередине – не драгоценный камень, а еще одно изображение. Золотой кот, барханный кот с бирюзовыми глазами. Глаза были сделаны из бирюзы, добытой здесь, – теперь у Кристофера не осталось никаких сомнений. Правда, теперь все это не имело большого значения. Он получил все доказательства, какие были ему нужны, хотя неплохо знать, что у него будет и последнее звено в цепи.

Все кончено. Девять месяцев после судьбоносного открытия, шесть долгих месяцев поисков – и вот наконец… Он может оставить прошлое позади, забыть тот ужасный день, подумать о будущем, о котором он так долго мечтал. Прижав к груди символ своих страданий, Кристофер ждал, что его затопит облегчение, однако испытал нечто совершенно иное.

Все кончено. Закончилось время его пребывания в Нессаре. Сегодняшняя ночь стала началом и одновременно концом. Сегодня он прощается со своим прошлым. Но скоро, очень скоро ему предстоит проститься и с Тахирой. Сердце сжалось. Он ведь знал, что такой день настанет, конечно, знал! Он очень боялся – да, теперь, когда все позади, он может признаться, что боялся даже представить себе, что его поиски не увенчаются успехом. Кроме того, он не смел думать о том, что закончатся ночи, которые он проводил с Тахирой.

Однако, прежде чем он уедет, предстоит узнать кое-какие невыясненные подробности. Например, как лучше всего вернуть амулет законному владельцу. Скорее всего, им окажется эмир Хайдар. А как же гробница? Ее нужно снова срочно запечатать. Шахта заработает совсем скоро. Значит, будут ставить стражников на ночь. Нельзя допустить, чтобы другие обнаружили это священное место – ради древней обитательницы саркофага и ради них самих. Им с Тахирой есть что терять… Теперь Кристофер меньше всего хотел, чтобы его призвал к ответу какой-нибудь чрезмерно ретивый нессарийский чиновник. Его арестуют за незаконное вторжение в чужие владения… может быть, даже временно посадят в темницу по приказу самого принца Гутрифа. Многочисленные официальные бумаги рано или поздно помогут ему освободиться. Если надо, он будет прорываться с боем – ему поможет верный ятаган… Он действительно должен уходить… и все же медлил, погрузившись в собственные мысли. Тахира скоро выходит замуж. Если бы ее нашли здесь, что бы с ней случилось? Ничего нет хуже той судьбы, которая ее ждала, она сама говорила ему об этом. Но теперь, подумав хорошенько, он испугался за нее. Ее мстительный брат не потерпит непослушания, но будет ли сильнее его желание наказать ее, чем желание выдать замуж?

Хотя от таких мыслей сердце у него снова упало, Кристофер понимал: он должен положить конец их встречам. Работа сделана. Его поиски почти завершены. Они не имеют права рисковать. Взяв фонарь, который уже догорал, он направился к выходу из гробницы. Над пустыней занимался рассвет. Времени на то, чтобы замести следы, не оставалось; придется молиться, чтобы удача не изменяла им еще одну ночь. Всего одну… неужели больше не осталось? Казалось неправильным, что их драгоценные часы, которые они проводили вместе, закончатся после того, как они заново замуруют вход в гробницу. Осторожно крадясь к своему верблюду, он ломал голову, придумывая более подходящее окончание. Взяв в руки поводья и пустив корабль пустыни рысцой, он вдруг повернул в другую сторону – к городу.

Глава 9

К тому времени, как Тахира вернулась во дворец, эйфория от того, что они раскрыли тайну гробницы, прошла. Пришлось заниматься своим туалетом, хотя больше всего ей хотелось упасть на диван, так она была измучена. Естественно, как только она пришла к себе и легла, сон покинул ее, мысли закружились в голове. Все кончено! Вот какой была ее самая главная и самая грустная мысль. Кристофер разгадал тайну амулета. После того как на диван рядом с ней лег Саид, свернувшись клубком, она вспомнила о барханном коте в центре амулета, и о принцессе, которая его носила. Кто она была и что с ней случилось? Она вздрогнула, вспомнив, какой силы связь она ощутила, едва дотронулась до саркофага. То же самое произошло, когда она впервые взяла в руки амулет. Связь существует, ее невозможно отрицать. Если амулет принадлежал принцессе королевского рода, Кристофер наверняка захочет вернуть вещь ее семье. В панике Тахира села так неожиданно, что Саид в знак протеста впился в нее когтями. Кристофер – человек, который действует, повинуясь порыву. Уже завтра… то есть сегодня… он может явиться во дворец, чтобы вернуть амулет! Эта мысль не давала Тахире уснуть до утра.

За завтраком ей почти удалось убедить себя, что она принимает все слишком близко к сердцу. Но когда ее неожиданно вызвали к наследному принцу, она едва не упала в обморок – впервые в жизни. Она еле стояла, когда служанка одевала ее в пышный наряд, который требовался для официальной аудиенции. Тахире казалось, будто она смотрит на себя со стороны.

С какой стати Кристоферу выдавать ее и тем самым себя? Однако страх смеялся над логикой.

Подойдя ко входу в тронный зал, Тахира едва могла дышать. Когда двери перед ней распахнулись, когда объявили о ее приходе и она шагнула вперед, вначале ей показалось, что она его просто не заметила. Но и после она не заметила ни следа Кристофера. Только ее брат сидел в пышном одиночестве в дальнем углу зала. Тахира упала на колени и простерлась перед ним, впервые в жизни радуясь, что ей не нужно стоять. Как ни странно, Гутриф не пожелал затягивать изъявление почтительности.

– Встань, сестра! Можешь подойти и поблагодарить нас.

Страх улегся, и ею постепенно овладели знакомые чувства. Не последним из них было чувство вины. Она пыталась примирить кипящее презрение с сознанием того, что ее свадьба осчастливит всех, в том числе любимых сестер. То есть всех, кроме нее самой.

Зал был одним из самых длинных помещений во дворце, почти лишенным всякой обстановки: богатые ковры под ногами и роскошные шторы, украшавшие высокие окна из витражного стекла. На троне, позолоченном и украшенном завитками, с царственным видом сидел Гутриф. Брат смотрел на Тахиру из-под тяжелых век. Как всегда, ее поразило семейное сходство. Хотя его черты были, несомненно, мужскими, никто не мог бы усомниться в том, что они брат и сестра. Если бы Кристофер когда-нибудь увидел Гутрифа, он бы не усомнился. Наверное, сегодня ей следует во всем признаться. Но если она признается…

– Я жду, сестра!

– Ваше высочество… – Она опустилась на колени и взяла протянутую им руку, поцеловав воздух рядом с его пальцами. – Позвольте от всей души поблагодарить вас за то, что вы нашли для меня самую… самую достойную партию.

– Будем надеяться, что на этот раз ты наилучшим образом представишь наш дом.

Тахира прикусила губу, решив не поддаваться. Молчание, как она усвоила на горьком опыте, – лучший способ нейтрализовать колкости брата. Тахира смотрела вниз, на ковер, на свои колени, и считала про себя. Однажды она дошла до восьмидесяти пяти. Сегодня Гутриф сдался, когда она досчитала всего до сорока одного.

– Что ты с собой сделала? У тебя руки рудокопа, а не принцессы!

Проклятие!

– Царапины, нанесенные моим маленьким Саидом, – ответила Тахира, мысленно попросив прощения у кота. – Я дразнила его, сама виновата.

– Твой любимец – дикий и злобный зверь! Ты, конечно, понимаешь, что тебе не разрешат взять его с собой?

– Тогда я выпущу его на волю, – процедила Тахира сквозь зубы. По крайней мере, подумала она, утешая себя, один из нас сохранит свободу.

– Через четыре дня пройдут верблюжьи бега в честь твоей помолвки. Твоя свадьба состоится в течение месяца. Я задумал пышное празднество, хотя, естественно, оба этих события меркнут по сравнению с празднеством, которое ознаменует самое радостное и долгожданное событие – рождение моего сына и наследника.

Гутриф улыбался той высокомерной улыбкой, которая заставила ее заскрипеть зубами. Потом она заметила, что брат что-то вертит в руке.

– Может быть, поэтому я в таком великодушном настроении, сестра. Возьми эту вещицу в залог того, что я велю приготовить для тебя самую пышную свадьбу! Пусть мой подарок станет наградой за послушание. Твои свадебные украшения я прикажу изготовить из того же материала. Возможно, они не такие ценные, как алмазные, зато более редкие. – Он протянул ей браслет из полированных камней, оправленных в золото. Вчера ночью Тахира видела похожие на стене гробницы. И такие же камни, только не нарисованные, она видела на амулете Кристофера.

– Бирюза! – воскликнула она, потянувшись за браслетом.

– Его сделали из первых образцов, добытых на моей новой шахте.

– Он очень красивый. И очень яркий.

Гутриф подбросил браслет в воздух. Тахира поймала его и дрожащими пальцами надела на запястье.

– Во всей Аравии нет ничего подобного, и даже в Египте, как мне сообщили надежные источники, – продолжал брат, снова улыбаясь своей отвратительной самодовольной улыбкой. – Шахта принесет много прибыли.

Значит, шахту будут надежно охранять.

– Когда же начнется добыча? – спросила Тахира, у которой пересохло во рту.

– Ну и вопрос от женщины! Но, наверное, тебя заботит, хватит ли там камней на твои свадебные украшения?

Она опустила глаза, надеясь, что выглядит скромно.

– Ты так хорошо меня знаешь!

– Шахта заработает в полную силу сразу же после верблюжьих бегов.

Значит, они должны поспешить с гробницей. Сегодня! Больше у них нет времени.

Никогда еще день не тянулся так мучительно медленно, думала Тахира, направляясь к шахте. Ночь была ясная, воздух соленый и влажный, небо в светлой дымке. Неужели сегодня их самая последняя ночь с Кристофером? От осознания неминуемого ей захотелось плакать, но она решила не портить их последнюю ночь слезами. Но если им в самом деле суждено распрощаться… она судорожно заморгала.

Бирюзовый браслет – последнее подтверждение того, что амулет Кристофера изготовлен здесь. Но показать браслет ему она не может, потому что он непременно спросит, откуда у нее такая вещь, а она не решится сказать ему правду, потому что придется признаться в том, что она с самого начала обманывала его.

Кристофер ждал ее у входа в гробницу. Он немедленно заключил ее в пылкие объятия, от которых у нее захватило дух.

– Я беспокоился, что тебе не удастся уйти, – признался он. – У тебя немного подавленный вид. Что-нибудь случилось?

Комок подступил у нее к горлу. Слезы жгли глаза. Ей очень хотелось рассказать ему все, но что хорошего в такой правде?

– Я скучала по тебе, только и всего, – сказала Тахира, удивив их обоих. – День выдался очень длинный.

Кристофера ее слова, похоже, не убедили. Его глаза, его проницательные глаза, видели слишком многое.

Она приподнялась и поцеловала его. Вскоре поцелуй стал страстным и отчаянным. Она будет тосковать по нему, когда он уедет. Нет сомнения, что он так же остро чувствует неминуемое. Они целовались самозабвенно, как будто пытались сплавиться воедино. Когда они наконец остановились, тяжело дыша, раскрасневшись, с потемневшими от страсти глазами, больше ничего не нужно было говорить.

– Мы должны замуровать вход сегодня, – без выражения произнес Кристофер, выпуская ее из объятий. – Нельзя рисковать – гробницу могут обнаружить.

– Я слышала, что шахта скоро заработает в полную силу, – сообщила Тахира.

– Правда? – Он замолчал, но, судя по его тону, не ждал, что она объяснит, откуда у нее такие важные сведения. – Я зарисовал карту местности и отметил на ней расположение гробницы. Работа отняла у меня почти весь день. Но риск того стоил, – сказал Кристофер. – Мне хотелось, чтобы ты добавила карту к своей коллекции.

Слезы снова комком встали у нее в горле. Удастся ли ей взять наброски с собой? Конечно, им самое место в библиотеке, рядом с ее скромными трудами, но Тахира не могла и представить, что расстанется с ними. Она поблагодарила его поцелуем в щеку.

Он снова привлек ее к себе, положив подбородок ей на голову, и еле слышно произнес что-то на своем языке. Потом отпустил ее.

– На то, чтобы замуровать вход, у нас уйдет почти вся ночь. Пора начинать, но прежде, чем мы приступим, я должен сказать… Я кое о чем подумал. Об амулете. Раньше мне казалось, что я должен отдать его какому-нибудь человеку, потомку прежней владелицы. Но зачем искать потомков, если настоящая, первая владелица находится здесь, совсем рядом?

Тахира не сразу поняла, что он имеет в виду. Когда же поняла, то, к стыду своему, испытала облегчение.

– Ты собираешься положить амулет в гробницу?

– Тебе не кажется, что это самое очевидное решение? То есть… должно быть, амулет был ее личной вещью. Если бы он относился к сокровищам эмира, его бы ни за что не похоронили вместе с ней. Мне кажется, что лучше всего оставить его здесь. Похоронить прошлое в прошлом, – заключил он с горькой улыбкой. – Не скрою, я считаю такой выход единственно правильным.

Сообразив, что Кристофер не собирается пробиваться во дворец к Гутрифу, Тахира вздохнула с облегчением.

– Кристофер, что если болезненные воспоминания, которые связаны у тебя с амулетом, не упокоятся вместе с ним? Физические предметы можно похоронить. Гораздо труднее избавиться от связанных с ним чувств…

– С каких пор ты стала знатоком в области чувств?

– С утра. С тех пор как мне сообщили, что о моей помолвке официально объявят через четыре дня.

– Так скоро?! – Он обнял ее, гладил, как ребенка, по спине. – Значит, ты решила согласиться?

– Этого хотят все. Если я откажусь, то обреку на страдания до конца жизни не только себя, пострадают и мои сестры. А так они будут считать, что я счастлива, и сами в свое время удачно выйдут замуж. Сейчас, в нашу последнюю ночь, мне особенно не хочется говорить об исходе, которого, как я всегда знала, мне не избежать… – Заметив, что он сжал кулаки, она погладила его по руке.

– Нет! – пылко воскликнул он. – Сегодня мы должны заново замуровать вход в гробницу, мы не имеем права рисковать и откладывать важное дело на другой день. Но давай побудем вместе еще одну ночь, прежде чем ты покоришься неизбежному!

Губы у нее дрожали. Еще одна ночь, всего одна ночь. Того же желало и ее сердце.

– Тахира, неужели я слишком многого прошу? Если ты считаешь, что риск накануне твоей помолвки слишком велик, я все пойму. Меньше всего мне хочется подвергать тебя опасности…

– Нет, я желаю этого больше всего на свете. Просто мне казалось, что, решив, что делать с амулетом, ты сразу же уедешь. Я не смела просить тебя…

– Значит, завтра? А сейчас давай поспешим. У нас много дел до рассвета.

Серебряный сосуд и браслет в виде змеи они вернули на полку, откуда их украли. Кристофер бережно положил амулет на крышку саркофага, на сердце нарисованной принцессе. Однако он не испытал облегчения, на какое надеялся девять долгих месяцев. Наоборот, как ни странно, им овладело чувство утраты. Он с трудом расстался с артефактом. Теперь ничего не будет напоминать ему о прошлом, никакой предмет не станет насмехаться над ним, не будет свидетельством его позора. Теперь он снова может стать собой. Взяв фонарь, он повернулся к порогу, где его ждала Тахира. Она думала, что он совершает ошибку, – он видел это по ее глазам, хотя она ничего не говорила и стояла, прикусив губу. Она не права. Он не будет жалеть о своем поступке. После того, как они замуруют вход, все закончится. И тогда он, разумеется, испытает огромное облегчение.

Кристофер пропустил ее вперед, а сам пошел следом, запрещая себе оглядываться. Работа опасно затянулась почти до рассвета, но к тому времени, как он проводил Тахиру к ее верблюду, вход в гробницу был снова надежно замурован. Кристофер покончил с прошлым.

Следующей ночью Тахира поскакала прямо к временному пристанищу Кристофера. Стреножив верблюда, он подвел ее к разложенному костру.

– Он очень красивый, но не обладает никакими волшебными свойствами, – сказал он, размашистым жестом разворачивая перед ней ковер. – С сожалением вынужден признать, что исполнить твое желание о ковре-самолете мне не удалось.

Тахира села на ковер, погладила ладонью плотное плетение.

– Все равно я буду представлять, как ты на нем летишь и ветер несет тебя через всю Аравию в Египет. Правда, здесь почти нет места для твоих пожитков. Верблюд и мул гораздо практичнее.

– Мне и ковер-самолет подойдет отлично. – Кристофер сел с ней рядом и скрестил ноги. – Я всегда путешествую налегке, а теперь у меня даже амулета нет.

– Наша принцесса сохранит его навечно, – сказала Тахира. – Хотя у нее нет имени, она в некотором смысле продолжает жить. – Улыбка у Тахиры вышла грустной. – Может быть, мы неправильно поступили, запечатав ее гробницу?

– Нет! – Кристофер взял ее за руку, и их пальцы сплелись. – Ни в коем случае! В Египте открытые гробницы больше не считаются святынями. Из них вынесли все ценности, а потом забросили или держат в них домашний скот… а чаще они просто оставлены на милость ветру и жаре. Может быть, в будущем люди начнут больше ценить историю… – Кристофер смущенно посмотрел на нее. – Знаешь, мне захотелось оставить память о нашем коротком знакомстве, – продолжал он. – Приятно думать, что кто-нибудь вроде нас, кто питает интерес к прошлому, может обнаружить наш маленький клад через сто или тысячу лет. Только мы знаем, что нас объединяло, а когда нас не будет… наверное, это нелепо, но я надеялся, что ты поймешь.

– Я понимаю, – тихо сказала Тахира, тронутая до глубины души. – Хотя мы с тобой больше никогда не увидимся… ты хотел оставить что-то вроде ключа… зарыть какой-нибудь артефакт, чтобы частичка нас всегда была вместе?

– Да. – Кристофер покраснел. – Не думал, что я настолько сентиментален, но…

– Ты не сентиментален. Это… это самое лучшее… лучше и быть не может! – Она поцеловала ему руку, горячие слезы брызнули ему на пальцы.

– Я не хотел доводить тебя до слез!

Она покачала головой, вытерла лицо рукавом рубахи и улыбнулась сквозь слезы:

– Я не плачу. Не буду плакать. Что ты хочешь зарыть?

Кристофер достал из-за спины серебряный ларец – в таких обычно хранят свитки пергамента. В ларце действительно лежал свиток.

– Вот, смотри, – сказал он, разворачивая свиток и протягивая ей.

Она увидела два листка, скатанные вместе. На первом был рисунок скалы, где находились бирюзовая шахта и гробница принцессы. Кристоферу удалось точно зарисовать необычную форму, похожую на башню старинного замка. Скалистые откосы он заштриховал карандашом. На втором рисунке он изобразил внутреннее помещение гробницы, саркофаг принцессы, полку, на которой стоял серебряный сосуд и лежал браслет в виде змеи. На сердце выпуклого изображения на крышке саркофага Кристофер нарисовал свой амулет.

– Место, которое свело нас, место захоронения нашей принцессы, начало и конец твоих поисков. Прекрасно! – Глаза ее снова наполнились слезами.

– Это не все. Закрой глаза и протяни руки. – Он дал ей что-то тяжелое. – Теперь смотри!

Ошеломленная, Тахира смотрела на кусок руды, который он, должно быть, вынес из шахты перед их встречей – вчера или сегодня. Хотя минерал был неполированным, он по-прежнему составлял разительный контраст с грубым камнем, окружавшим его.

– Как видишь, он точно совпадает по цвету и фактуре с бирюзой на амулете, – с широкой улыбкой пояснил Кристофер.

– Если бы тебя заметили в шахте… если бы ты сказал мне, что тебе нужно еще одно доказательство, я могла бы… – Она не договорила и густо покраснела; потрясение и тревога заставили ее забыть о благоразумии.

– Твой брат вложил средства в разработку шахты, ведь так? – спросил Кристофер. – Не волнуйся, я просто угадал. Вот единственная причина, объясняющая твои ценные сведения.

– Да, – с облегчением ответила Тахира, понимая, что она не солгала. – Но что тебя заставило пойти на такой риск?

– Мне просто почему-то показалось это правильным.

Она смотрела на него с одобрением.

– Верно. Я понимаю, о чем ты, и теперь дело сделано. – Она осторожно положила кусок руды в серебряный ларец. – Разгадка наших встреч и нашей находки, но по-моему… – Тахира изогнулась и расстегнула свою золотую цепочку. – Вот теперь я тоже поступаю правильно. Мне тоже хочется оставить здесь что-то свое.

– Нет, не делай так! Ведь бедуинская звезда так много для тебя значит!

– Именно поэтому я хочу положить ее туда. – Украшение, подаренное мамой много лет назад, хранило тепло ее кожи.

– Тогда и я хочу оставить здесь что-то драгоценное для меня. – Кристофер достал мешочек, в котором когда-то лежал его амулет, и положил на ладонь то, что там оставалось: его римская монета тускло поблескивала в пламени костра; как и Тахира, он поднес монету к губам, а потом снова опустил в мешочек. – Можно?

Когда она кивнула, он положил рядом с монетой ее цепочку и снова завязал мешочек, прежде чем поместить в ларец последний предмет и закрыть крышку.

– Где мы зароем наш клад? – спросила Тахира.

– За долгие века этот колодец и окружающие его строения совершенно разрушатся, и сюда вернется пустыня. Однажды, в далеком будущем, какие-нибудь вроде нас искатели будут осторожно рыться в развалинах в поисках реликвий и найдут его…

– А потом будут ломать голову, почему бедуинская звезда и римская монета оказались зарыты вместе, – подхватила Тахира, увлеченная нарисованной им картиной. – Но ты не ответил на мой вопрос.

– Пойдем, и увидишь. – Он повел ее к крытому колодцу, где заранее вырыл глубокую яму у наружной стены; они вместе опустили туда ларец. – И последнее, – сказал Кристофер, доставая резного каменного кота в позе часового, похожего на тех, которые охраняли гробницу принцессы. Он поставил статуэтку на ларец. – Теперь наш клад под надежной охраной!

Пока он засыпал яму землей, Тахира молча наблюдала за ним, охваченная самыми противоречивыми чувствами. Сколько лет пройдет перед тем, как ларец выкопают? Кто его найдет? Здесь зарыта ее с Кристофером тайна, которая ждет своего открытия через много лет после того, как они сами уйдут в историю.

– Не хочу, чтобы сегодняшняя ночь заканчивалась, – заявила Тахира, когда они снова сели на ковер, расстеленный у костра под звездным небом. – Будь у тебя действительно ковер-самолет, вот о чем бы я по-настоящему мечтала: оставаться здесь всегда.

Кристофер как-то не думал о том, что будет дальше. Все силы он вложил в то, чтобы зарыть ларец; он твердил себе, что поступает так ради Тахиры, но, когда заключил ее в объятия, он признался самому себе, что поступает так и ради себя самого. Таким образом он словно сохраняет в вечности запретные минуты. Глупая мысль! Сентиментальная… Самое естественное на свете – целовать ее в пустыне под звездным небом. Они знакомы считаные дни. Даже луна не успела проделать полный цикл. Он провел пальцами по ее тяжелым шелковистым волосам, черный водопад разметался по спине, окутав его запахом жасмина. Она вскинула руки вверх, зарывшись пальцами в его волосы. Ее поцелуи несли в себе жар пустыни, мерцание звезд, пряный, тяжелый воздух ночи.

Они вместе опустились на ковер. Их поцелуи перетекали один в другой, все больше опьяняя и возбуждая обоих. Она шептала его имя так, как никто и никогда еще не шептал. Она наблюдала за ним, полузакрыв глаза; в них горела та же страсть, ее кожа под кончиками его пальцев была горячей – в ее крови горел тот же огонь, который воспламенял его. Он наслаждался ее ртом, затем его губы спустились вниз, к соблазнительной ложбинке между грудями. Волна жара ударила его в пах. Его накрыла волна нежности, желания. Он ощутил первобытную потребность стать у нее первым. Ее голос звал его вперед; она обнимала его за спину, за ягодицы. Желание стало непреодолимым. Он еще ничего в жизни так не желал – ничего и никого.

Их губы встретились снова. Страстные поцелуи уносили их на головокружительную высоту. Она обхватила рукой его возбужденный член, когда он подвел ее к самому краю пропасти. Лежа под ним, она совершенно раскрылась – такая желанная и такая невыносимо хрупкая! Он хотел взять ее себе, защитить, сделать своей, довершить то, что они начали, то, к чему оба так стремились.

Завершить начатое… Поцелуи стали глубже. Она выгнулась под ним, прижимаясь к нему, словно желая стать с ним одним целым. Обхватила его ногами. Он хотел обладать ею и одновременно принадлежать ей. Да, вот что ему было нужно: принадлежать ей. Все остальное не важно. Первобытная потребность ворваться в нее одержала верх. Он никогда еще так ничего не хотел. Это было самым правильным.

И непоправимо, невыносимо неправильным.

Он громко выругался, вырвался и вскочил, тяжело дыша и широко раскрыв глаза от ужаса.

– Боже правый, что я делаю! – Он натянул рубаху, брюки, швырнул Тахире ее одежду.

Он не мог оставаться здесь и смотреть на нее – совершенно обнаженную, болезненно хрупкую, свидетельство его позора, свидетельство того, что, несмотря ни на что, кровь, которая течет в его жилах, все-таки сыграла решающую роль.

Качая головой, он бросился к колодцу и вылил себе на голову ведро ледяной воды. Лишь последняя капля самообладания защитила его от катастрофы. Последняя крошечная капля! Он добыл еще воды, напился. Руки у него дрожали, но дыхание успокоилось. Тахира!

– Прости, во имя неба, мне так жаль! Я не хотел… я бы ни за что… Я сделал тебе больно?

– Ничего не случилось… ты ничего не сделал…

– Я напугал тебя. Меньше всего на свете…

– Кристофер! – Резкость ее тона удивила их обоих. – Прости, но я не могу… ведь дело не только в тебе. Я тоже… если бы ты не остановился, я бы… мы бы… но мы остановились. – Она гортанно рассмеялась. – Мы остановились. Я еще подхожу для первой брачной ночи – благодаря тебе.

– Нет, наоборот! Мне всегда казалось, что есть граница, которую я ни за что не переступлю, но кровь всегда сказывается. – Глухо всхлипнув, он упал на ковер и закрыл лицо руками. В конце концов, я – все-таки сын своего отца. Подлый, с дурной кровью и такими же дурными мыслями. Я считал себя лучше его. Сегодня я доказал, что я такой же мерзавец.

– Нет, не думаю, что ты серьезно.

– Я ублюдок, – глухо проронил Кристофер, опуская руки и используя самое грубое из известных ему слов. – Мой отец не был женат на моей матери. Я ублюдок, плод действия, к которому я был очень близок… теперь ты понимаешь, Тахира?

Но она покачала головой. Ее губы дрожали. Она обняла руками свои колени.

– Ты говоришь загадками. Пожалуйста, расскажи, объясни мне! Прошу тебя!

Нужные слова не приходили ему в голову.

– Я никогда не говорю об этом.

– Ты думаешь, что я не сохраню твою тайну?

– Я думаю, что, узнав мою тайну, ты начнешь меня презирать.

– Есть ли что-то, что я могла бы сказать тебе, из-за чего ты стал бы меня презирать?

– Нет, – не задумываясь, ответил он.

Неужели он увидел облегчение у нее на лице? А может, страх? Он понятия не имел. Он сейчас не мог мыслить здраво.

– Тогда расскажи, Кристофер. Доверься мне. Пожалуйста!

У него не хватало ни сил, ни желания сопротивляться. Так давно он держал свою тайну внутри себя, не имея никакой надежды на облегчение. Никакой надежды на понимание. Потребность излить душу пересилила. Кристофер пожал плечами – будь что будет, – закрыл глаза и вернулся в тот роковой день девять месяцев назад. Он начал свой рассказ хриплым шепотом.

Глава 10

Лондон. Октябрь 1814 г.

Во внушительный особняк на лондонской Кавендиш-сквер Кристофер нарочно явился без предупреждения. Хотя он боялся предстоящей беседы и больше всего на свете жалел о том, что в его руки попал документ, который привел его сюда, ему отчаянно требовались ответы на его вопросы. Какой бы ни оказалась правда, как бы она ни перевернула его мир, ему необходимо все знать.

– Его светлость не принимает посетителей, которые приходят без предварительной договоренности, – сообщил дворецкий, с некоторым пренебрежением глядя на поношенный черный сюртук Кристофера. – Он влиятельный и крайне занятой человек.

– Не сомневаюсь, но прошу передать ему вот это. Думаю, он сразу же примет меня, – холодно ответил Кристофер, протягивая дворецкому свою визитную карточку.

Дворецкий не знал, на что решиться, но дураком он не был. Несмотря на непритязательный наряд, молодой человек держался уверенно и говорил властно.

– Что ж, хорошо. Будьте добры подождать, сэр.

Меньше чем через минуту Кристофера провели в кабинет. Запах воска для натирки пола смешивался с едва уловимым запахом плесени, идущим от множества томов и папок на стеллажах вдоль стен. Из пустого камина тянуло дымком, что вносило свою ноту в благородные запахи кабинета.

Сердце чаще забилось в груди, когда он приблизился к человеку среднего возраста, сидевшему за массивным ореховым столом. Лицо лорда Генри Армстронга можно было скорее назвать утонченным, чем красивым. Он был одет с простым, но дорогим изяществом. Седые волосы на макушке начали редеть, от крыльев носа к углам рта шли глубокие складки, а на лбу проступили морщины, но глаза, смотревшие из-под нависших век, были живыми и проницательными. Он смерил молодого человека оценивающим взглядом. Очевидно, лорд Генри не зря пользовался репутацией самого ловкого дипломата. Когда он впервые заглянул незваному гостю в глаза, желудок Кристофера ухнул куда-то вниз. Ярко-голубые глаза с серыми ободками считались отличительной чертой его светлости. Сейчас они недоверчиво расширились.

– Кристофер Фордайс, – негромко произнес он, поднимаясь. – Это в самом деле вы?

Не обращая внимания на протянутую руку, Кристофер сел, а его светлость подошел к боковому столику и налил себе из хрустального графина изрядную порцию бренди.

– Хотите присоединиться ко мне? Нет? Ну, а я, простите, выпью. Сейчас мне не помешает глоточек спиртного. – Он сделал большой глоток перед тем, как вернуться в кресло за столом. – Простите. Если бы вы предупредили заранее… хотя сомневаюсь, что мое потрясение было бы меньше. Не ожидал, что такой день настанет. Кристофер… Значит, эти достойные люди сохранили родовое имя. Так звали моего отца, упокой Господь его душу! – Он снова посмотрел на визитную карточку: – «Землемер, топограф, специалист по разведке руд и полезных ископаемых», – прочел он. – Значит, вы пошли по стопам Фордайса. Надеюсь, он в добром здравии? И его жена?

– Не особенно. Он умер две недели назад. И его жена тоже.

– Прискорбно слышать. Они были хорошие люди. Как ваши занятия, сэр, приносят доход?

– Я пришел сюда не для обмена любезностями. Я собираюсь потребовать от вас ответы на мои вопросы.

– Потребовать?! – Лорд Армстронг состроил удивленную мину.

– Вы совершенно верно меня расслышали. – Кристофер с радостью заметил, что его ровный и спокойный тон не выдает обуревавших его чувств. – Для начала, подтверждаете ли вы, что признаете этот документ? Он написан вашей собственной рукой?

Кристофер придвинул к пресс-папье толстый свиток пергамента. Лицо аристократа ненадолго напряглось, а затем, с едва слышным вздохом, он схватил его, дернул за узел на выцветшей красной ленте, которая стягивала свиток. Лорд Армстронг пробежал документ глазами и поджал губы. Его лицо все больше серело. Когда он, наконец, положил документ на стол, руки его дрожали.

– Да, я действительно написал его по совету адвоката. Позвольте спросить, давно ли вам известно о существовании документа?

– Я нашел его в личных бумагах моего… мистера Фордайса, разбирая его вещи после похорон.

Лорд Армстронг влил в себя еще глоток бренди.

– Вы должны меня простить. С тех пор прошло столько времени… почти тридцать лет. Целая жизнь! Но ваши глаза… – Его улыбка отразила ужас. – Боюсь, они точно подтверждают ваше происхождение!

Кристофер отдал бы все на свете, чтобы получить возможность возразить ему, но он и сам прекрасно понимал, что его серо-голубые глаза – точная копия глаз его светлости. Он заставил себя заговорить еще на одну щекотливую тему.

– В документе ни слова не говорится о моей… – Он откашлялся. – О моей матери.

– Да, по весьма веской причине. – Лорд Армстронг снова промокнул вспотевший лоб. – Она умерла, родив вас, – глухо продолжал он. – Трагическое стечение обстоятельств!

– Трагическое – для нее. Для вас – просто досадное, ведь она взвалила на вас меня, – с горечью возразил Кристофер. – Что, наверное, было весьма некстати!

– Но были еще родители вашей матери! – Его светлость нахмурился. – Однако и речи быть не могло о том, чтобы они оставили вас у себя, даже если бы она захотела. Вопрос щекотливый, и такой выход просто не рассматривался.

По правде говоря, Кристофер в самом деле склонялся к этому ошибочному выводу. Подтверждение, что от него в конечном итоге отказались и отец, и мать, стало для него еще одним тяжким ударом. Если бы у него был ребенок, он бы перевернул небо и землю, лишь бы сохранить его.

Видимо, лорд Армстронг принял его молчание за знак согласия.

– Итак, как вы догадываетесь, задолго до вашего рождения строились планы с целью… с целью…

– Вы пытаетесь найти замену слову «избавиться», – ледяным тоном подсказал Кристофер; хотя в глубине души он знал ответ на следующий вопрос, ему пришлось набраться мужества, чтобы задать его. – Не думали ли вы о том, чтобы поступить как подобает порядочному человеку и жениться на ней?

Ошеломленный взгляд лорда Армстронга был красноречивее любых слов. К предательству и отказу придется добавить позор своей ублюдочной крови.

– Можете не отвечать, – поспешно произнес Кристофер.

Но лорд Армстронг его словно и не слышал.

– Вы хотите узнать обстоятельства? – надменно произнес он. – Почему бы и нет, боюсь, история достаточно распространенная. Я был очень молод и едва вступил на первую, самую нижнюю ступеньку карьерной лестницы в Министерстве иностранных дел. Ваша мать не была служанкой. Будь она служанкой, история имела бы гораздо меньше последствий. Но, даже будучи неоперившимся юнцом, я обладал утонченным вкусом. Ваша мать была из хорошей семьи и считалась настоящей красавицей.

– И несомненно, она была невинной девушкой – пока вы не наложили на нее свои грязные лапы.

Его светлость позволил себе едва заметную похотливую улыбку, которую Кристофер нашел просто отвратительной.

– Выгодная партия, вне всякого сомнения! Брак не стал бы для меня тяжелым испытанием. Однако ее родители считали, что она может сделать лучшую партию. Удивляться не приходится. Я первый готов признать, что уже тогда я не был ей ровней, и потому… – Он беспомощно всплеснул руками. – Пришлось пойти на сокращение ущерба. Малейший намек на скандал положил бы конец честолюбивым надеждам, которые ее родственники возлагали на нее – да и на мои планы тоже. Срочно понадобилось замять дело. Ее увезли в деревню в продолжение ее… на весь срок. Когда я узнал, что она родила сына, я лично, так сказать, заполнил брешь, взял ответственность на себя. Думаю, вы согласитесь – я неплохо позаботился о вас. – Лорд Армстронг посмотрел на него выжидательно.

– Вы взяли ответственность на себя? – переспросил Кристофер, стараясь смириться с тем, что он только что услышал.

– Вот именно. Полагаю, родственники вашей матери собирались передать вас в руки какой-нибудь кормилицы. Нельзя полагаться на то, что подобные женщины обеспечат младенцу самый лучший уход. – Лорд Армстронг коротко хохотнул. – Я мог бы и не признавать вас, но вы, в конце концов, – мой потомок. Поэтому я заручился услугами Фордайсов, степенной бездетной пары, которая пользовалась хорошей репутацией, а глава семьи к тому же обладал достойной профессией, обеспечившей ему постоянный, пусть и небольшой, доход. Я думал…

– Ваши мысли вполне ясно изложены в этом документе, – сухо перебил его Кристофер. – Сделка, условия платежа, условия, при которых передаются права собственности на товар…

– Мой милый мальчик, по-вашему, все звучит так, словно вы – какой-то дорогой предмет мебели.

Услышав ласковое обращение, Кристофер заскрежетал зубами.

– Если вы сверитесь с купчей, вы поймете, что именно так вы ко мне и отнеслись, – сказал он. – Кроме того, отсюда ясно, что вы считали вопрос решенным и в дальнейшем снимали с себя всякую ответственность.

Лицо его светлости побагровело. Он явно не привык к тому, чтобы его действия подвергались сомнению. Кристофер поспешно подлил ему бренди.

– Вот, выпейте. Я еще с вами не закончил, и апоплексический удар сейчас был бы крайне нежелателен. Меня интересуют подробности.

Лорд Армстронг метнул на него разъяренный взгляд, но послушно выпил и продолжил рассказ.

– Кристофер… мистер Фордайс! – поспешно исправился лорд Армстронг, через несколько минут завершив историю. – Ваш внезапный приход стал для меня большим потрясением. У меня не было времени привыкнуть… вы ведь понимаете, не правда ли, что сейчас для меня так же невозможно признать ваше существование, как и тогда? Если станет известно, что вы… Боже правый, мне конец, все будет еще хуже, чем было бы тогда. Мой пост в Министерстве иностранных дел… у меня прочная репутация, я славлюсь порядочностью, честностью…

– И еще больше вы славитесь откровенным своекорыстием и нестерпимым тщеславием, судя по тому, что мне удалось узнать после того, как я обнаружил доказательство моего незаконного происхождения.

– Значит, вы признаете, что наводили обо мне справки?

– Вам достаточно будет знать, что в дальнейшем я не желаю иметь с вами ничего общего.

– Вы сердитесь, – сказал лорд Армстронг. – Что вполне понятно, учитывая обстоятельства.

Кристофер готов был взорваться. Больше всего на свете ему хотелось ударить кулаком в эту самовлюбленную, самодовольную аристократическую физиономию.

– Я не сержусь, – сказал он, удивляясь своему хладнокровию. – А что касается вашего предположения, что я, возможно, захочу стать частью вашей жизни… – Теперь он не скрывал презрения и с горечью усмехнулся. – У меня своя жизнь, милорд, и я ею вполне доволен. В ней совершенно нет места для вас.

– Тогда зачем вы меня разыскивали? Раз вам не нужно мое имя, чего вы от меня хотите?

– Ваше имя меня совершенно не прельщает! – не выдержал Кристофер. – Как и это. – Он положил на стол амулет. – Насколько я понимаю, в документе имеется ссылка на… украшение. Плата за оказанные услуги, хотя точнее было бы назвать его выкупом…

Тонкие брови лорда Армстронга взметнулись, почти достигнув редеющей линии роста волос.

– Они его не продали? Как странно, что они столько лет хранили его! Украшение должно было стать платой, хотя бы частичной, за ваше обучение, снабдить Фордайсов необходимыми средствами, чтобы они воспитали вас как джентльмена.

– Я очень признателен им за то, что они этого не сделали. Ваш амулет стал платой за их согласие и молчание.

– Он принадлежал вашей матери. В те дни я располагал весьма скромными средствами. После ее смерти ее родственники дали мне амулет вместе с кое-какими средствами, чтобы обеспечить договоренность. Я постарался сделать для вас все, что мог, как продолжаю делать для всех моих детей. У меня пять дочерей, сэр!

Значит, у него есть пять сводных сестер, которые пребывают в блаженном неведении о его существовании. И которые, будь на то его воля, останутся в таком же неведении и дальше.

– Надеюсь, – испуганно продолжал лорд Армстронг, – что мое упоминание девочек… я бы не хотел втягивать их в наши дела.

– Мои иллюзии разбились вдребезги. Вы считаете, что я желал бы такой судьбы пяти невинным девочкам?

– Признаю, ваши слова вызывают у меня огромное облегчение.

Кристофер ничего так не хотел, как поскорее закончить омерзительный разговор.

– Эта вещь, – он ткнул пальцем в амулет, – арабского происхождения, если я не ошибаюсь, а судя по качеству камней, амулет почти наверняка сделан для правящей семьи какого-то древнего народа. Вам известно, как он попал к моей… к женщине, которая родила меня?

– О его прежних владельцах я ничего не знаю. Но, поскольку он был передан Фордайсам по договору, теперь он ваш и вы имеете полное право его продать.

– Ваша совесть успокоилась бы, если бы я так и поступил? – Кристофер с горечью рассмеялся. – О чем я? Ведь совести у вас нет. Я пришел сюда, чтобы вернуть амулет его законному владельцу.

– Но его законный владелец – не я, – произнес лорд Армстронг. – И очень сомневаюсь, что родственники вашей матери обрадуются, если им напомнят об их потере. Даже не просите, чтобы я вернул амулет им! Если вы не хотите продавать амулет, но в самом деле считаете его старинным артефактом, отдайте его в музей!

Чтобы амулет, мощный символ лжи, на которой базировалась его жизнь, постоянно был на всеобщем обозрении! Кристофера передернуло. Немыслимо!

– Нет. Это не годится. У меня не остается иного выхода: я должен вернуть его первоначальному владельцу.

– Первоначальному владельцу? Что вы имеете в виду?

Кристофер заговорил словно по наитию; когда он опустил амулет в кожаный мешочек, в голове начал обретать очертания замысел, и он инстинктивно понял: только так и можно действовать.

– Я верну его потомкам владельца, – сказал он. – Качество алмазов, цвет бирюзы и чистота золота – довольно яркие признаки.

– Как вы… ах да, конечно. – Лорд Армстронг снова взял его визитную карточку. – Вы ведь специализируетесь на минералах и рудах, это ваша… м-м-м… сфера деятельности. Значит, вы проводили изыскания в Аравии?

– В Аравии я никогда не был. И верно, определение точной области, сличение золота и бирюзы – как вы выражаетесь, это моя сфера деятельности. Но чтобы так поступить, мне понадобится ваша помощь, в вашей сфере деятельности.

– Что это значит? – насторожился аристократ.

– Мне потребуются документы, которые обеспечат свободу передвижения, – уверенно заявил Кристофер. – Контакты, которые сумеют помочь со сведениями на местах, и средства, чтобы выпутаться из… скажем, из сложных ситуаций, если мои действия сочтут подозрительными или даже враждебными.

Его светлость пришел в полное замешательство.

– Ни с чем подобным я не смогу вам помочь. Личность наших агентов в Аравии – строго охраняемая тайна. Учтите, я вообще не сказал, что такие люди существуют. – Он побарабанил пальцами по промокательной бумаге. – И даже если я свяжу вас с такими людьми, вы просите добыть для вас официальные документы…

– По неофициальным каналам. Я делаю вам комплимент, допуская, что вы точно знаете, на какие пружины надо нажать, чтобы обеспечить меня всем необходимым.

Лорд Армстронг снова забарабанил пальцами, и Кристофер понял, что нервы его на пределе.

– Но с какой стати мне исполнять вашу просьбу? Вы ясно дали понять, что не собираетесь выдавать меня. Что же я получу взамен?

Кристофер усмехнулся.

– Вы исполните мою просьбу, потому что, откровенно говоря, вы пойдете на что угодно, лишь бы навсегда избавиться от живой, дышащей улики вашего юношеского безумия, – холодно ответил он. – Вам повезло, что я прошу так мало, и, хотя я не джентльмен, как вы, можете поверить мне на слово: больше я ничего у вас не попрошу.

Его слова достигли цели. Лорд Армстронг сдвинул брови.

– Да, все это замечательно, но добыть такие бумаги непросто. На это потребуется время. Необходимо действовать по определенным каналам, отвечать на массу неудобных вопросов. Для начала… как прикажете объяснить цель вашей поездки?

Кристофер с трудом сдерживал нетерпение. Ему не хотелось ждать ни одной лишней минуты, не говоря уже о днях, неделях и месяцах, прежде чем начать действовать. Чем скорее он вернет амулет, тем быстрее перечеркнет прошлое и начнет жить заново. Многолетние переговоры с египетскими пашами, которые так же, как лорд Армстронг, ценили знания и власть даже выше богатства, навели его на удачную мысль.

– Вас интересует, что получите вы? Я вам отвечу. Находясь в Аравии, я проведу для вас изыскания. Я составлю досье, укажу, какие страны больше открыты для торговли с Западом, опишу ценные природные ресурсы, которыми они обладают, потенциальные торговые пути, тамошние союзы – словом, добуду для вас сведения, которые несомненно понравятся лорду Ливерпулу. Наш премьер-министр очень хочет развивать международную торговлю и пополнить казну Великобритании, и он, не сомневаюсь, благосклонно отнесется к человеку, способному снабдить его такими сведениями. Нужно ли доказывать перспективы?

Тонкие брови удивленно поползли вверх.

– Нет, разумеется. Теперь, когда Наполеона благополучно доставили на остров Эльба, возможности Великобритании расширять влияние на Востоке…

Лорд Армстронг не выдержал и потер руки. Улыбнувшись в первый раз с тех пор, как Кристофер нанес ему неожиданный визит, он встал и шагнул ему навстречу.

– Не стану оскорблять ваши чувства, говоря, что вы весь в отца, но… считайте, сэр, что мы с вами договорились!

– Единственное, что нас объединяет, – желание никогда больше не видеть друг друга, – заметил Кристофер, во второй раз демонстративно не обращая внимания на протянутую руку. – На обороте визитки я написал свой лондонский адрес;

все нужные бумаги и сведения вы можете пересылать туда. Не думаю, что мы с вами еще встретимся. Прощайте!

Аравия. Август 1815 г.

– Встреча, которую я только что описал, произошла девять месяцев назад, – заключил Кристофер. – Теперь ты понимаешь, почему мне было так важно избавиться от амулета.

– Фордайс… – Тахира сдвинула брови, стараясь что-то вспомнить. – Так звали человека, который был с тобой, когда ты нашел римскую монету, – мы ее только что закопали… Он был человеком, который передал тебе свою любовь к древности и свою профессию… однако он много лет прятал амулет. Он его не продал. Интересно, почему?

– Скорее всего, он чувствовал себя виноватым. А может, боялся. Обычный работящий человек и бесценный артефакт – это могло возбудить подозрения. Теперь артефакт зарыт там, откуда он появился, а вместе с ним зарыта и вся ложь.

В начале своего рассказа Кристофер находился в смятении. Но сейчас его настроение изменилось, он начал злиться. Глаза его были наполнены ненавистью к английскому аристократу, который зачал его, и к тем людям, которые его воспитали. Он не прав, конечно, он не прав, раз думает, что они взяли его только из-за того, что им заплатили! Детские воспоминания – не только о римской монете, но и о снеге, о санках – были счастливыми. Тахира не хотела, чтобы он был несчастен. Кристофер думал, что сможет похоронить и забыть прошлое вместе с амулетом. Неужели он в самом деле в это верил? Если и не верил, то очень хотел верить. Хотя он сопротивлялся, когда она попыталась взять его за руку. Она решительно разжала его пальцы и долго целовала его в ладонь.

– Тахира, мне не нужна твоя жалость.

– Я потрясена, но никакой жалости к тебе я не испытываю. С какой стати мне жалеть человека, который последние полгода сталкивался с немыслимыми опасностями и постоянно шел на риск, чтобы совершить то, что он считал правильным? Человека, который без труда мог бы воспользоваться связями, предоставленными такими, как лорд Армстронг? Человека, такого отважного, порядочного, честного, положившего столько трудов на то, чтобы наши совместные ночи были прекрасными. Нет, я не жалею тебя, я…

Захваченная вихрем чувств, она склонила голову, чтобы снова поцеловать руку Кристоферу – более страстно. От того, что она испытывала к нему, сердце у нее сжималось. От того, что она чувствовала… нет, нельзя этого допускать, недопустимо нарушать последнее табу.

– Я не жалею тебя, Кристофер Фордайс, – повторила Тахира.

– Я не имею права носить это имя, – отрывисто ответил он, хотя лицо его смягчилось. – А как незаконнорожденный, я не имею права и на то, другое имя – но и желания не имею его носить.

– А имя твоей матери? Ты решил не спрашивать, Кристофер, но…

– Я уже знаю о матери более чем достаточно, чтобы мучиться. Ей было шестнадцать, – сказал он. – Столько же, сколько нашей принцессе. А он, лорд Генри Армстронг, был на четыре года старше. По сравнению с ней он был опытным мужчиной, который должен был думать о последствиях. Видела бы ты его, Тахира! Самовлюбленный, бессердечный, совершенно не запятнанный своим грехом! А мать? Разве материнские чувства не более мощные, а материнский долг по отношению к ребенку не важнее, чем ее долг по отношению к родителям?

– Поскольку она была незамужней матерью, – мягко ответила Тахира, – от нее отвернулось бы общество, в котором она выросла, и ее позор отразился бы на тебе.

– Виновница позора – не она. Виновник – ее соблазнитель, это его следовало опозорить, – сухо ответил Кристофер. – Подлеца, который передал мне свою гнилую кровь!

– Ты должен знать, что, какая бы кровь ни текла в твоих жилах, она не меняет того, кто ты есть.

Побагровев, он вскочил.

– Я думал, если узнаю, как пришел в этот мир, я никогда не поведу себя так же, как мой отец!

– Но ведь ты не соблазнял меня! – в отчаянии вскричала Тахира. – Несмотря на то, что я всячески тебя поощряла, ты не соблазнил меня!

Она тоже встала. Хотя ей хотелось обнять его, она не смела притрагиваться к любимому. Сейчас он не способен рассуждать здраво из-за гнева, который по ошибке направлен не в ту сторону. Он совершенно неверно трактует собственную жизнь. Как она может ему помочь, если в их песочных часах осталось лишь несколько песчинок?

– Кристофер, мы вместе последнюю ночь, я больше не сумею свободно приехать в пустыню, а ты завтра покинешь Нессару, – с беспомощным видом продолжала Тахира. – Боюсь, что бы я тебе сейчас ни сказала, все будет не то и не так. Но я не могу допустить, чтобы ты нес бремя вины за то, что было между нами – что едва не случилось и все же не случилось.

Он стоял, скрестив руки на груди. Легкий ветерок ерошил его волосы, раздувал складки мягкой рубахи, подчеркивая очертания его мускулистой фигуры.

Кристофер не смотрел на нее; он смотрел на холмистые контуры пустыни – на бесконечные барханы, которые постоянно меняли очертания. Тахира считала его опасным с первой минуты, как они встретились – и очень привлекательным. Но теперь она понимала, что вместе с тем он и очень ранимый, ведь он считает себя преданным, брошенным, потерянным. Ему отчаянно хочется начать жизнь заново, с чистого листа. Вместе с тем его призвание – археология, древняя история… Ей казалось, будто кто-то сжал ей сердце. Она чувствовала… слишком сильно. Неосмотрительно испытывать столько чувств к мужчине, с которым она скоро распрощается навсегда, но с самой первой минуты, как она его увидела, Кристофер заставлял ее забыть о здравом смысле.

– Я никогда и никого не хотел так сильно, как сегодня хотел тебя. – Кристофер повернулся и привлек ее к себе. – В другие разы – на бархане, в оазисе, хотя ты была воплощенным искушением, я всегда… хоть я и желал тебя, я не терял самообладания. Я был так уверен, Тахира, так хорошо помнил о той границе, которую перешел мой отец, когда зачал меня, был так уверен, что не позволю истории повториться. Но сегодня… страшнее всего то, что я совсем не думал.

– Кристофер, но то же самое я могу сказать и о себе!

– Нет, – решительно возразил он, – это не одно и то же. Последствия так несправедливо непропорциональны. Потеря самообладания мною могла стать причиной твоего падения – как потеря самообладания моего отца стала причиной падения моей матери… – Его передернуло, он сжал ее так, что ей стало больно. – Если бы мы довели все до конца, как ты думаешь, что бы с нами случилось? Мне легко говорить, что я поступил бы так, как в Англии считается правильным… то есть женился на тебе… но я не стану оскорблять тебя жалкой ложью. Мы с тобой из разных миров. Я – ублюдок, который не может носить никакую фамилию, не может передать ее жене или ребенку, а ты, Тахира, какой бы ни была твоя фамилия, очевидно, из хорошей семьи. Твой брат ни за что не согласится на такого зятя, а ты не выйдешь за человека, которого не примут в твоей семье.

Он отпустил ее, но сжал кулаки, а его рот скривился в самоуничижительной ухмылке.

– Параллели вполне очевидны. Когда тот человек объяснял подробности падения моей матери, я подумал, что и он с легкостью отказался от возможности жениться на ней. Когда я думаю об этом, к горлу у меня подступает желчь! Что бы ты стала делать, Тахира, если бы вышла замуж за того, кого тебе выбрали, сделав твоего мужа рогоносцем еще до того, как произнесены брачные обеты? Готова ли ты была всю жизнь жить во лжи – или опозоришь свою семью правдой?

Его слова резали по живому. Тахира пришла в ужас, поняв, как близко она подошла к пропасти, которую он описал.

– Ты прав, – со стыдом прошептала Тахира.

Она не выбирала своего будущего мужа, но, судя по тому, что она о нем слышала, он хороший человек. Он не заслуживает жены, которая намерена лишить его единственной ценности, какую она привносит в их союз. И все же она не могла себя заставить пожалеть ни об одной минуте, проведенной с Кристофером.

– К счастью, тебе не придется стоять перед таким выбором. – Он тяжело вздохнул. – Хотя я доказал, что могу быть таким же эгоистичным и черствым, как тот человек, чья кровь течет в моих жилах, я не потерял самообладания.

– Ты презираешь моего брата за то, что он навязывает мне свою волю, но разве ты не делаешь то же самое, отказывая мне в праве нести свою долю ответственности за мои поступки?! – с горечью воскликнула Тахира. – Я, как ты понимаешь, не могу определять ход моей жизни, – продолжала Тахира, думая: будь что будет, уж лучше закончить то, что начала. – Когда я с тобой, ты позволяешь мне быть собой. Неужели ты не понимаешь, что это для меня самое важное? Ты позволил мне ощутить вкус истинной свободы, и сегодня я свободно решила, что займусь с тобой любовью. Глупое… и не просто глупое… решение, которое я тем не менее приняла сама. Ты меня ни к чему не принуждал. А последствия… за них отвечаешь не только ты, но и я.

Какое-то время он молчал, но, судя по тому, как дергался его кадык, он боролся с каким-то сильным чувством. Гневом?

Но когда он заговорил, оказалось, что он потрясен.

– Прости меня. Я думал только о себе.

– Кристофер, то, что ты рассказал мне сегодня… не могу представить, как ты страдал последние девять месяцев. Я считаю за честь, что ты все же открылся, доверился мне. – Ее затопило чувство вины; она напомнила себе, что не ответила взаимностью на его доверие. Но для ответной взаимности было уже поздно.

– Сомневаюсь, что признался бы, если бы мы не… но довольно о моей больной совести. – Кристофер протянул к ней руки, и она с радостью бросилась в его объятия. – У нас осталось мало времени. – Он встревоженно посмотрел наверх, на звезды. – Давай посидим здесь вместе, на нашем ковре-самолете, и больше не будем тратить время, пытаясь доказать, кто из нас более виноват.

Тахира отбросила с его нахмуренного лба прядь золотистых волос.

– Мы равны, – сказала она. – Мы равно правы, равно не правы, равно безрассудны, и, я надеюсь, в то время, пока мы будем вместе, мы будем одинаково счастливы.

Он положил ей на затылок теплую и нежную ладонь:

– Надеюсь, что ты обретешь счастье в будущем. Ты его заслуживаешь.

Она закрыла его рот рукой:

– Ни прошлого, ни будущего. Только настоящее. Больше меня ничто не интересует. Здесь и сейчас – только мы. Ты и я.

Со стоном он поцеловал ее, и она с тихим вздохом растаяла от его поцелуя. Их губы соединились, руки сомкнулись. Не разнимая объятий, они легли на ковер. В его поцелуях ощущалась болезненная сладость, которой не было раньше. Их ласки стали нежными, как будто каждый считал, будто другой сделан из стекла и может разбиться. Когда все закончилось, они не отстранились друг от друга, а прижались друг к другу, лежа на спине и глядя на звезды, рассыпанные на ночном небе только для них. Они снова целовались, так же нежно, но по мере того, как небо становилось из индиго фиолетовым, а звезды начали бледнеть, их ласки становились все более отчаянными. Нерастраченная, но накопленная страсть, ощущение конца все же развело их в стороны. Тахира молча надела платок, закрыла лицо. У нее сжималось горло, на сердце лежала тяжесть, но плакать уже не хотелось.

– Тахира… – У него сорвался голос. Он откашлялся. – Спасибо тебе. За все.

– И тебе, Кристофер. За все. – Сев в седло, она погнала верблюда вперед. – Прощай, любовь моя, – шептала Тахира, не в силах больше спорить с собственным сердцем. – Прощай, моя единственная настоящая любовь.

Она любит его. Теперь, когда она больше никогда его не увидит, она вынуждена это признать. Она любит его, и любовь ее безнадежна. Песок попадал ей в глаза, царапал кожу, но она радовалась жжению; оно соответствовало ее боли. Она влюблена в Кристофера, как бы его ни звали на самом деле. Но завтра ее любимый уедет из Аравии в Египет, а через два дня объявят о ее помолвке с другим человеком, которого она совсем не знает.

С каждым шагом, который делал ее верблюд, она все больше удалялась от Кристофера. Тахира сгорбилась в седле, доверившись чутью животного, – он благополучно доберется до своего стойла. Не обращая внимания ни на небо, постепенно менявшее цвет, ни на бледнеющие звезды, в свою последнюю ночь свободы она думала только о Кристофере. О безрассудном авантюристе, с которым познакомилась совсем недавно. О его глазах, пылких и страстных, измученных и затравленных, смеющихся, серьезных, яростных, довольных. Какое-то время ей сладостно было обманываться, думая, что он ни за что ее не отпустит. А сегодня он отпустил ее – в самый последний раз. Она отдала бы все, что угодно, лишь бы повернуть назад и провести с ним всего одну ночь.

Но ночей больше не осталось – ни ночей, ни часов, ни даже минут. Вместо того, чтобы желать большего, ей следует благодарить звезды, что все закончилось, прежде чем они уступили последнему искушению. Ничего удивительного, что ей так хотелось заняться с ним любовью. Ничего удивительного, что она не испытывала никаких угрызений совести.

Впереди показались окраины Нессары. Интересно, что сейчас делает Кристофер? Спит ли он? Думает ли о ней? Он хотел, чтобы она была счастлива, – он так сказал. Благодаря его самообладанию она не начнет семейную жизнь с обмана.

Глава 11

Кристофер менее всего был склонен назвать себя нерешительным, но последние два дня после того, как он навсегда распрощался с Тахирой, он не мог принять ни одного решения. Нет, не совсем так. Он много раз решал покинуть Нессару, но никак не мог заставить себя уехать.

Он ничего не понимал. Его поиски окончены, амулет погребен, темное и позорное прошлое осталось позади, но давно предвкушаемое облегчение по-прежнему не наступало. Он был неспокоен, не готов к тому будущему, о котором так тосковал, и мысли о прошлом преследовали его сильнее, чем раньше.

Он вспомнил прошлое, пережил его еще раз для того, чтобы Тахира поняла истоки его поведения. Раньше он нисколько не сомневался: избавившись от амулета, он сумеет начать жизнь с чистого листа. Он ждал, что она с ним согласится, а она подвергла его слова сомнению. И ее вопросы, как он ни злился, не забывались.

Почему Эндрю Фордайс не продал амулет? Может быть, человек, которого Кристофер всю жизнь называл отцом, просто чувствовал себя слишком виноватым, чтобы наживаться на выкупе? Оглядываясь назад – а Кристофер очень часто оглядывался назад последние две бессонные ночи, – он вспоминал только счастливые дни. Перед глазами вставали картины не только детства, но и дружеской совместной работы, которая связывала его с приемным отцом. Более того, несмотря на то, что Фордайсы не продали амулет, Кристофер ни в чем не испытывал нужды. На какие жертвы пришлось пойти ради него приемным родителям? Образование… Кристофер понял – какое преимущество вспоминать все задним числом! – что он получил гораздо лучшее образование, чем дети друзей и родственников Фордайсов. Всю жизнь он не сомневался в том, что его любят, и сам в ответ горячо любил тех, кого привык считать родителями. Вот почему он испытал такую боль, обнаружив проклятое свидетельство обмана. Хотя Тахира так не считала.

Кристофер распахнул дверь своего жилища и вышел под утреннее солнце.

– Она не права, – пробормотал он себе под нос. – Я не позволю ей наполнять мою голову сомнениями.

Но так ли она не права? Благодаря Фордайсам у него есть имя – как заметила Тахира, кроме него и Армстронга, никто не думает иначе. У него было счастливое детство – да, и это он может признать, – и его обучили очень достойному и надежному ремеслу, за что он снова может благодарить Эндрю Фордайса.

Но ничто не меняло того, что Генри Армстронг был мерзким соблазнителем. Он привык потакать своим порокам и манипулировать другими; он, не оглянувшись, бросил собственного ребенка. Если бы не Армстронг, мать Кристофера была бы жива. Правда, если бы не Армстронг, Кристофера не было бы на свете. Он невольно вспомнил еще одно, в чем усомнилась Тахира: его предположение о том, что мать могла бы оставить его у себя, чего бы ей это ни стоило. Тахира считала такое маловероятным, хотя вслух она так не сказала. Не желая его ранить? Он невольно задался вопросом, не оказалась ли она права и здесь. Скорее всего, Тахира понимала положение его матери лучше, чем он сам. Попади в такое трудное положение, она бы…

Нет, она ни за что не попала бы в такое положение, потому что она выходит замуж. Кристофер длинно и вычурно выругался на смеси английского и арабского. Он посмотрел на красивый рассвет в пустыне. Далекая песчаная буря окрасила обычно розовый и оранжевый горизонт в золотистые тона. Буря не помешает ему ехать, потому что он направится на север. Сегодня же! Хотя вчера на базаре много говорили о верблюжьих бегах. Ему бы хотелось посмотреть; наверное, это красивое зрелище. Так что, может быть, он отложит отъезд до завтра.

Сегодня официально объявят о помолвке Тахиры. Намечен ли какой-то праздник по этому поводу? Ради нее самой он надеялся, что она сможет полюбить мужчину, которого ей выбрали другие. Ему же самому не хотелось об этом думать. Интересно, что она делает сейчас? Завтракает с сестрами? А может быть, принимает участие в каком-нибудь сложном ритуале перед церемонией помолвки – если есть какая-то церемония? Купание. Умащение душистым маслом. Узоры из хны – здешние женщины наносят их на руки и ноги по особым случаям.

Тахира! Кристофер издал стон. Тахира, Тахира, Тахира. Он скучал по ней. Он никогда больше не увидит ее. Об этом тоже невыносимо думать. Взошло солнце. Небо стало ярко-голубым. Идеальные условия для верблюжьих гонок? Он понятия не имел, но какого черта он обманывал себя, думая, что уедет сегодня. Он отправится в город и посмотрит, что там происходит…

На окраинах города по случаю такого события собирались толпы народа; люди стояли вдоль всей протяженности гоночной дистанции. С одной стороны поставили длинный ряд палаток. Из каждой палатки доносились аппетитные ароматы: жареная козлятина, пряные смеси фруктов, жареные кофейные бобы и вездесущий мятный чай. Кристофер бесцельно бродил в толпе. Женщины с закрытыми лицами сбивались в кучки, сплетничали и хихикали; их мужчины оживленно спорили о форме тех или иных фаворитов. Дети вопили от радости, бегая между шестами, которые отмечали беговую дорожку; некоторые, с шелковыми шарфами вместо удил, подражали гонкам. Верблюды будут состязаться, проделывая круги на продолговатом по форме поле;

получается, на каждом круге им придется четыре раза поворачивать, причем довольно круто.

– Значит, чужестранец, который уже несколько недель пребывает у нас, интересуется не только лошадьми, но и верблюдами, – обратился к Кристоферу какой-то старик; его жесткие седые волосы были заплетены во множество косичек, какие носят бедуины. – Я видел тебя на ярмарке лошадей некоторое время назад, – пояснил он, заметив удивление Кристофера. – Такого, как ты, забыть нелегко.

– Верно, такую кожу, как у меня, нечасто встретишь в Аравии.

Старик покачал головой:

– Нет, дело в твоих глазах. Даже не в цвете, а в том, что они, как и у меня, видят то, чего не замечают другие. – Старик улыбнулся, сверкнув золотым зубом. – Чужестранец, ты пришел полюбоваться на нашу правящую семью? Говорят, сегодня на бегах будут принцессы – редкое зрелище.

– Да, действительно, я как раз задавался вопросом, кто будет сидеть в том пышном шатре. – На той стороне поля, на уровне старта и финиша, воздвигли большое возвышение; скамьи на нем устлали ковром; сверху сооружение закрывал шелковый, расшитый шнурами, балдахин. – Будет ли принц Гутриф присутствовать на гонках?

– Сегодняшний день – подарок принца Гутрифа народу Нессары. Говорят, он сделает какое-то важное объявление, – сказал старик. – Может быть, открыли новую золотую шахту. Во всяком случае, речь не идет о рождении долгожданного наследника – в том случае во дворце с самого утра палили бы из ружей. Чужестранец, ты уже бывал на верблюжьих бегах?

– Сегодня впервые, – ответил Кристофер, гадая, не объявит ли принц об открытии бирюзовой шахты.

– Ты увидишь скорее не гонки, а пышное зрелище, – говорил тем временем старик. – Верблюдов необходимо понукать, чтобы они тронулись с места, а когда они бегут, нужно прикладывать еще больше сил, чтобы они остановились. Кроме того, верблюды – не самые послушные животные. Ты когда-нибудь пробовал повернуть верблюда в нужную сторону?

Кристофер покачал головой.

– Но я слышал, что беговых верблюдов выращивают специально.

– Совершенно верно. Их кормят фигами и медом, люцерной и молоком. Они питаются лучше, чем я! От такой пищи горб меньше – и он еще уменьшается, потому что перед бегами животных оставляют без пищи и воды, чтобы наезднику легче было сидеть на них без седла.

– Без седла? По-моему, это довольно… болезненно. – Кристофер поморщился.

Старик хрипло засмеялся:

– Боль смягчает золото, которым наградит победителя наш почтенный принц Гутриф. Смотри, вон он!

Конечно, толпа упала на колени, крики и смех стихли, сменившись почтительными приветствиями. Следуя общему примеру, Кристофер опустился на колени, но украдкой смотрел, как принц и его близкие проходят на свои места под балдахином. Принц Гутриф оказался красивым мужчиной, гораздо моложе и стройнее, чем представлял Кристофер. На нем был богатый алый с золотом халат. Его лицо показалось Кристоферу странно знакомым: изящно выгнутые брови, карие глаза под тяжелыми веками. Несомненно, это объяснялось тем, что принц Гутриф в родстве с одним или несколькими шейхами, с которыми Кристофер встречался в своих странствиях. Рядом с ним величественно восседал еще один мужчина. Брат? Такой же принц? После того как Гутриф занял свое место, на возвышение поднялись женщины, наверное, принцессы, судя по богатству их нарядов и украшений. Они рассаживались не спеша. Рядом с ними хлопотали служанки, поправляя шлейфы длинных платьев. Сегодня их было четыре, а не пять, как тогда, на базаре. Должно быть, нет жены наследника престола, ведь ей скоро рожать. Одной принцессе, одетой в платье цвета заходящего солнца, приказали поменяться местами, и она села между братом и незнакомцем. Когда она встала, у Кристофера внутри все сжалось. Нет, не может быть! Обман зрения, он принимает желаемое за действительное, воображая ту, кого он больше всего хочет увидеть. Но его желудок снова совершил сальто, когда она поправила головной убор и длинный рукав платья задрался, обнажив запястье. На нем он увидел уникальный бирюзовый браслет. Наконец все принцессы расселись по местам, служанки встали за ними, по бокам застыли стражники. Наскоро попрощавшись со стариком, Кристофер быстро перешел на другую сторону поля, откуда открывался лучший вид на парадный шатер. Он говорил себе, что ведет себя смешно, но бешено бьющееся сердце и пересохший рот с ним не соглашались. Посадка плеч, наклон головы, раскосый взгляд – все было до боли знакомым. Хотелось увидеть ее лицо! Вот бы подобраться поближе – но стражник преграждал ему путь, а потом громко забил барабан, и принц Гутриф встал, после чего толпа снова пала ниц.

Кристофер застыл как вкопанный: женщина, одетая в наряд цвета заходящего солнца, подняла глаза, чтобы посмотреть на толпу. Темно-карие миндалевидные глаза под идеально выгнутыми бровями. Их взгляды встретились, и ее такие знакомые глаза стали огромными от ужаса. Потом стражник ударил Кристофера копьем, и он упал на колени. Но взгляда не опустил. Он наблюдал за девушкой, пока ее брат что-то вещал с важным видом. Он вспоминал, что она рассказывала о своей семье, о жизни, о судьбе. Все кусочки головоломки вставали на место. Он мечтал о том, чтобы увидеть ее при свете дня. И вот его мечта сбылась… Не зря говорят: берегись своих желаний!

– Народ мой, мы собрались, чтобы отпраздновать счастливейший из дней! – объявил принц.

Толпа, затаив дыхание, ждала, чтобы узнать, о чем пойдет речь, но Кристофер, у которого упало сердце, уже все понял. Сегодня официально объявят о помолвке Тахиры. Сегодня день, когда…

– Его высочество эмир Зайн-аль-Фарид просил руки моей сестры. Надеюсь, вы вместе с нами порадуетесь этому радостному и важнейшему событию. Прошу всех встать, и да начнется праздник!

Брат Тахиры не удосужился даже назвать ее по имени! Сжав кулаки, Кристофер смотрел на нее в упор, желая поймать ее взгляд. И она посмотрела на него. Кристофер инстинктивно шагнул к ней, забыв обо всем, кроме горя в ее глазах. Но путь ему преградил стражник, и он пришел в себя. Вернулся и гнев – он выругался, отвернулся от Тахиры, которая солгала ему, предала его доверие, одурачила его. Он в самом деле оказался дураком. Не оглядываясь, он пошел прочь через поле, где ждали своей очереди верблюды и наездники. Он ни разу не остановился. Он не мог дождаться, когда навсегда покинет это проклятое место.

* * *

Тахире казалось, что день никогда не кончится. Когда на верблюжьих бегах она увидела Кристофера, ее бедное сердце затрепетало. На долю секунды померещилось: он пришел спасти ее от несчастной судьбы. Почему он еще в Нессаре? Она не успела обо всем подумать; одного взгляда на его ошеломленное лицо хватило, чтобы понять, что он меньше всего ожидал встретить здесь ее, и она упала с небес на землю, когда увидела у него на лице отражение своего предательства.

Пока толпа ревела, ее брат и будущий муж раздавали победителям ленты, призы и золото, а сестры радовались зрелищу, мысли Тахиры приняли совсем другое направление. Они пустились за Кристофером в погоню по пустыне. Ей стало тошно, когда она представила, что он сейчас, должно быть, думает о ней. Она не солгала ему, но понимала, что сокрытая правда равносильна лжи.

После праздника, когда они вернулись во дворец, Джаван устроила один из своих бесконечных ужинов. Будущий муж Тахиры ужинал отдельно, на мужской половине. Она почти не думала о нем. Потрясение сменилось отчаянной решимостью объясниться с Кристофером, но для этого ей предстояло переломить себя. Она теперь принадлежала другому и не должна искать встреч с Кристофером! Однако она попыталась примириться с происходящим, все ее чувства восставали против этого. Она должна его увидеть. Должна объясниться. Должна! Поэтому она ждала, все больше и больше нервничая. Наконец она объявила, что настолько взволнована сегодняшними событиями, что у нее разболелась голова и она хочет побыть одна. Вернувшись в свои покои задолго до окончания ужина и покинув дворец задолго до того, как все легли спать, Тахира уже ничего не боялась, не думала о том, чего ей может стоить ее выходка. Она не слушала настойчивых просьб Фарах. Ее волновало только одно: как поскорее добраться до Кристофера. Только бы он не уехал, молила она ночные звезды, которые освещали ей путь. Она гнала верблюда по песку со скоростью, которая сегодня на бегах наверняка принесла бы ей первый приз.

К счастью, он еще не уехал. Кристофер стоял рядом с колодцем, скрестив руки на груди. На нем были его обычные рубаха и сапоги, ятаган висел на боку, рука опиралась на рукоятку кинжала. Ветер ерошил его волосы, но, приблизившись, Тахира не увидела на его лице приветственной улыбки. Она остановила верблюда, и он посмотрел на нее без всякого выражения. Полное отсутствие каких-либо эмоций напугало ее больше, чем любое проявление гнева.

– Ты не должна здесь находиться. Особенно сегодня! Ты что, с ума сошла?

Потребовалась вся ее смелость для того, чтобы приказать верблюду опуститься на колени. Она спешилась. Колени ее дрожали, пальцы тоже, она с трудом стреножила животное, все время чувствуя на себе тяжелый взгляд Кристофера. Он по-прежнему не двигался с места.

– Я должна тебе все объяснить, – заговорила Тахира, поворачиваясь к нему лицом.

– Что объяснить? Что ты лгала мне с первой минуты, как мы познакомились? Бедная маленькая богатая принцесса, томящаяся в заточении во дворце! Вынужденная купаться в роскоши, в драгоценностях, шелках и сладостях, она притворяется, что любит пачкать свои холеные ручки, раскапывая прошлое.

– Кристофер, я никогда не притворялась, я…

– И мой амулет. Ты с самого начала поняла, что он сделан здесь, в Нессаре? Бриллианты, для сличения которых я затратил столько сил, были твоей козырной картой, ведь ты прекрасно знала, что точно такие же находятся в вашей казне! И бирюза из шахты, которая принадлежит твоему брату. Сегодня у тебя на руке был браслет из бирюзы… но ты ничего не сказала, зная, что я рисковал жизнью, чтобы добыть образец. Браслет по-прежнему на тебе?

Он схватил ее за руку и увидел браслет, который она в спешке забыла снять.

– Брат приказал сделать его специально для меня из первой добытой бирюзы… Сегодня я впервые надела его, и только для того, чтобы он напоминал мне о тебе.

– Чтобы напоминал тебе о дураке, который открыл тебе душу в тот день, когда объявили о твоей помолвке с другим! – отрезал Кристофер, выпуская ее руку. – Как мой амулет напоминал бы мне о тебе, если бы он по-прежнему был у меня. Ты уверяла, что чувствуешь связь с ним! Наверное, ты испытала разочарование, когда я решил не возвращать амулет твоей семье! Подходящий двойной символ доверия, которое ты предала. Я вдвойне рад, что закопал его.

– Не говори так! – воскликнула Тахира, закрывая лицо руками.

– Это правда. – Он отдернул ее руки от лица и заставил посмотреть ему в глаза; его взгляд был холодным и осуждающим. – Я раскрыл перед тобой душу, доверил тебе ужасную правду о своем происхождении, а ты все это время лгала мне!

– Кристофер, я должна была…

– Странно, не правда ли, что первая особа, которой я доверился спустя девять месяцев жизни в аду, оказалась не той, за кого себя выдавала! Если бы я случайно не наткнулся на тот амулет и приложенный к нему документ, я по-прежнему пребывал бы в неведении относительно того, кто я такой. Если бы сегодня я случайно не узнал тебя на верблюжьих бегах, я бы так и не узнал, кто ты такая. Мне очень неприятно, ваше высочество, проводить такую параллель!

– Не называй меня так.

– Почему? Ведь это твое имя.

– Мое имя – Тахира.

– Принцесса Тахира. Ты обманула меня, как Фордайсы и лорд Армстронг. Странно, я никогда раньше не считал себя доверчивым.

– Прекрати! – Она почти кричала. – Я не обманывала тебя. Я не предавала твое доверие, и я тебе не лгала. В первую ночь я не сказала тебе правду, потому что, если бы сказала, я больше не увидела бы тебя. А потом, на следующую ночь, оказалось, что мне есть что терять. И в следующую ночь, и потом… чем больше я узнавала тебя, чем больше ты узнавал меня… Кристофер, с тобой я могла быть собой, не принцессой, а…

– Твою суть определяет кровь, – раздраженно перебил он. – Твое высокое происхождение, твой королевский род, благородная кровь, которая течет в твоих жилах, все меняет, верно?

– Прости, что я не простолюдинка, – устало сказала Тахира. – Ты сердишься на меня, и я тебя не виню. Несколько раз я пыталась найти в себе мужество и признаться тебе во всем, но у нас было так мало времени, а я не могла рисковать тем, что потеряю тебя – единственного человека, которого не волновало мое происхождение, моя родословная, мои связи – ничего, о чем ты думаешь сейчас! Может быть, с моей стороны было эгоистично утаивать от тебя правду, но… ах, я все сказала. Я не хотела, чтобы наше знакомство закончилось, все очень просто.

– Знакомство! Знай я, что ты принцесса, ты думаешь, я бы…

– Уверена, что нет! – пылко перебила его Тахира. – Теперь ты понимаешь, о чем я говорю? Знай ты, что я принцесса, ты бы уехал за тысячу миль от меня, хотя сейчас ты, наверное, жалеешь, что не поступил так. Я ни о чем не жалею. Что бы ты ни чувствовал сейчас, я не могу жалеть о том, что мы… что мы…

Она дрожала. Обхватив себя руками, она отчаянно пыталась овладеть собой.

– Я ни минуты не жалею о том времени, которое провела с тобой. Хочешь верь, хочешь не верь, Кристофер, это правда.

Его вспышка гнева давно прошла. Он снова взял себя в руки, и лицо стало непроницаемым.

– Как ты сюда попала?

– Приехала на верблюде, ты же видел…

– Нет, как тебе удается выбираться из дворца? Я всегда думал, что ты вылезаешь в окно, но сегодня я разглядел нессарийский дворец. Он похож на крепость, повсюду стража. Как же ты убегаешь оттуда – надеваешь халат-невидимку?

– Там есть подземный ход. – Она видела, как от гнева подергивается его рот. – Дверь, спрятанная в стене внутреннего двора, куда выходят мои покои, – тихо продолжала Тахира, – ведет в туннель, который тянется под дворцом и выходит на то место, где когда-то находился рынок рабов. Можешь угадать, как им пользовались раньше. Несколько лет назад я наткнулась в библиотеке на старинные планы дворца, а когда поняла, что это значит, попросила перенести мои покои.

– Ты убегаешь через туннель, который раньше использовали для того, чтобы приводить во дворец рабов… наложниц? – спросил Кристофер с горькой улыбкой. – Некоторые назвали бы это сладкой местью.

– Туннель стал моей первой археологической находкой. – Несмотря на напряжение, она не могла не улыбнуться, вспомнив об этом. – Можешь представить, как я разволновалась, когда наконец обнаружила…

– Ты говорила, что твоей первой находкой стал черепок. Еще одна ложь.

Разочарованная, она временно лишилась дара речи. Чего она ожидала? Что он заключит ее в объятия и простит?

– Кстати, о твоих предыдущих помолвках, – продолжал Кристофер, и сердце ее упало еще ниже от звуков его голоса. – Однажды я видел тебя вместе с сестрами – на следующий день после того, как мы познакомились, хотя тогда я понятия не имел, что это ты. Тогда я вспомнил, что принц Кадар был помолвлен с самой старшей принцессой из Нессары. Я познакомился с ним вскоре после того, как его короновали. Его брат…

– Принц Бутрус… Он погиб, упав с лошади, – без выражения перебила его Тахира. – Вначале я была помолвлена с ним, а потом меня унаследовал принц Кадар вместе с престолом. Для нас обоих это был бы весьма выгодный и престижный союз.

– Почему он разорвал помолвку?

– Не знаю, и мне все равно, я просто рада, что он ее разорвал.

– Маримон – государство гораздо более либеральное, чем Нессара. Ты не сидела бы там взаперти. На женской половине. Не пришлось бы выбираться по ночам подземным ходом, ты могла бы…

– Я не любила его! – Тахира густо покраснела. – Я не выбирала его, – уточнила она. – И он не выбирал невесту – он получил то, что осталось после брата.

– Не говори о себе так, – перебил ее Кристофер.

– Почему? Ведь мы, принцессы, всего лишь товар, который продается и покупается!

– Мне не показалось, что тебя это особенно печалило, когда я увидел тебя утром. Ты держала своего жениха за руку!

– Это он держал меня за руку! – взвилась она. – А что прикажешь мне делать, Кристофер? Он только что получил меня в сделке, которой очень доволен мой брат, чего же больше. Когда мы поженимся, ему позволено будет не только держать меня за руку.

– Не желаю знать об этом!

– Тогда зачем говоришь?! – гневно воскликнула она.

– Если он в самом деле настолько тебе отвратителен, не представляю, почему…

– Он не отвратителен. По словам моей сестры… кстати, если тебе интересно, ее зовут Ишрак… более замечательного мужа трудно себе представить. Он обаятельный, добрый, красивый, но все это не важно, потому что он – не ты!

Казалось, воздух между ними застыл.

– Что ты хочешь этим сказать?

Тахира поняла, что ей нечего терять. Кристофер не простит ее теперь, когда знает правду, так почему не признаться во всем до конца?

– Я хочу сказать, что люблю тебя, – ответила она, хотя, судя по ее тону, она скорее объявляла войну, чем признавалась в любви.

Изумление на лице Кристофера сменилось ужасом.

– Ты, наверное, шутишь. Принцессам нельзя любить незаконнорожденных!

Ей стало больно. Позже, когда она обо всем подумает, боль станет еще сильнее. Пока Тахира с вызовом смотрела на него. Можно или нельзя, именно это она сделала. Тем хуже для нее! Она правильно сделала, что призналась ему в своих чувствах, но ей надо радоваться, что он ей не поверил.

– Принцессам можно очень мало, – с грустью ответила она. – Нашу суть, как ты заметил, определяет кровь. Вот самая большая разница между нами. Ты можешь выбрать обстоятельства твоего рождения, которые погубят твою жизнь, а я не могу бежать от моих. Знаешь, я пыталась найти хоть какое-то упоминание о нашей принцессе в дворцовой библиотеке. Архивы в хорошем состоянии, а записи достаточно подробны, но ее как будто вычеркнули из истории. Не знаю, какое страшное преступление она совершила, зато знаю: если я восстану против желаний семьи, скоро меня так же вычеркнут, сотрут из памяти. Моя единственная цель в жизни как принцессы крови – выйти замуж. Твоя кровь, как ты выразился, грязная – да, я тоже могу употребить грубое слово, – и все же тебе повезло больше, чем мне. Ты по-прежнему волен выбирать свою судьбу.

– Теперь ты ждешь, что я тебя пожалею, потому что ты вынуждена вести роскошную жизнь?

– Я ничего от тебя не жду. Ты уже многое дал мне… и сделал для меня больше, чем кто бы то ни было, и я хочу… все, на что я сейчас могу надеяться, – что ты будешь счастлив.

– Почему бы мне и не стать счастливым?

– Потому что ты будто бы в тумане бродишь, – вырвалось у нее, и она в отчаянии заломила руки. – Ты считаешь, что вина лежит на твоем биологическом отце, но все не так просто. Кристофер, если твоя мать была из такой замечательной семьи, о чем думали ее близкие, почему позволили проводить столько времени наедине с мужчиной, который не мог просить ее руки? Может, она обманывала родных, чтобы побыть в его обществе? А если да, не считаешь ли ты, что она тоже немного виновата?

– Ты не можешь знать…

– О подобных ситуациях я знаю гораздо больше тебя! Я знаю, как рискует женщина, когда бежит от оков, накладываемых на нее семьей.

– Вы с ней не ровня. Тебе двадцать четыре года, а ей было шестнадцать.

– Вот именно! Кристофер, если бы она осталась жива, ты правда думаешь, что ей позволили бы тебя оставить? Она сама была почти ребенком. Да, скорее всего, ей было бы нелегко расстаться с тобой, но ее все равно заставили бы отдать тебя. – Она помолчала и вдохнула пряный ночной воздух, который придавал ей сил. – Теперь о твоем отце…

– Лучше вообще не говори о нем! Хватит с меня твоих ложных суждений!

– Ложных? Ты правда так считаешь? Почему ты не уехал в Египет, раз ты так уверен, что покончил с прошлым, похоронив амулет?

– Не твое дело.

Он угрюмо смотрел на нее. Тахира досчитала до ста – но Кристофер по-прежнему молчал. Пришлось первой заговорить ей.

– Во дворце есть гарем, – сказала она, – где отец и брат держат своих наложниц. У этих женщин рождаются дети. Они мои сводные братья и сестры, в них течет половина моей крови, хотя признавать родство с ними запрещено – это приравнивается чуть ли не к государственной измене. Я никогда их не узнаю – совсем как ты не узнаешь своих сестер.

– Сводных сестер, которые не догадываются о моем существовании. Лучше пусть так будет и дальше. Я знаю, что их отец – презренный трус, но не стану подвергать сомнению их любовь и уважение к нему.

– Даже если тем самым ты лишаешь себя семьи, близких людей, которых ты мог бы любить и уважать?

– Я не настолько наивен, чтобы воображать, будто пять законных дочерей готовы любить и уважать доказательство беспутной юности своего отца.

– Ты не наивен, просто ты порядочный и мыслящий человек. Ты заслуживаешь лучшего, Кристофер. Ну, а твой отец… Будь ты его законным сыном, насколько ты был бы волен выбирать свою жизнь? Позволили бы тебе уехать из Англии, скитаться по Египту, жить в пещерах и палатках, а почти все время, когда ты бодрствуешь, заниматься раскопками? Сомневаюсь.

– Твои доводы беспочвенны. Я незаконнорожденный.

– Как и дети, появившиеся на свет в гареме. Но они, как и ты, свободны от оков своего рождения, они вольны жить своей жизнью. Как ты, они могут не стыдиться своего имени, потому что они считают себя законными детьми совершенно других родителей.

Кристоферу стало не по себе.

– Но они лишены привилегий, которыми должны быть наделены по праву рождения!

– Да, – согласилась Тахира. – Вот почему предпринимаются такие усилия, чтобы мальчики никогда не узнали, кто их настоящий отец – иначе они потребуют свою долю. Девочки – вопрос другой. Но готова ли женщина, живущая за пределами гарема, бороться, чтобы проникнуть туда? Жестоко заточать в гарем женщину, которая жила по-другому.

– Не повторится ли все для тебя? Твой жених… тоже поместит тебя в заточение?

Те самые вопросы, которыми она задавалась сегодня и выведала лишь самые смутные ответы, судя по которым, следовало ожидать худшего. Но она не станет обременять Кристофера лишними знаниями.

– Мир все время меняется, – уклончиво ответила она. – Как, по твоим словам, в Маримоне…

– Тахира, тебе предстоит жить не в Маримоне!

– Кристофер, какая тебе разница, где я буду жить?

– Ты спрашиваешь после всего, что у нас было… я тебе сказал. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Как мог он вообразить, что она будет счастлива, когда она только что призналась ему в любви? Просто он ей не верит, в отчаянии думала Тахира. И какая разница, если бы и поверил? Сколько раз она должна задавать себе один и тот же вопрос?

– Мне пора.

– Ты вообще не должна была приезжать сюда, – грубо сказал Кристофер. – Приехав так рано, ты пошла на ненужный риск.

– Ты говоришь совсем как Фарах.

– Значит, она разумная женщина. Она знает о туннеле, по которому ты ходишь?

– Да. Кристофер, я должна идти. И пожалуйста, не думай, что я предала твое доверие. – Вспыхнув, она отвернулась. – Мне очень жаль, что ты подумал, будто я обманула тебя. Мне очень, очень жаль, потому что я всегда хотела одного… ну, я все сказала.

– Тахира! – Он схватил ее за плечи и развернул к себе; его руки скользнули вниз, но он не сделал попытки притянуть ее к себе. – Обещай, что хотя бы попытаешься быть счастливой!

Требование? Мольба? Ей показалось или в его голосе правда угадывается отчаяние? Хватит лгать!

– Я буду счастлива думать, что ты счастлив, – прошептала она.

Она все вытерпит. Хотя у нее разрывалось сердце, ей удалось прямо посмотреть ему в глаза. Скрестив за спиной пальцы, она повторяла про себя: «Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя».

Кристофер застонал, крепко прижал ее к себе. Она подняла лицо для поцелуя. Его губы какое-то время были совсем близко, но потом он со вздохом отпустил ее.

– Прощай, Тахира!

На сей раз прощание было окончательным.

– Прощай, Кристофер. «Мой милый, – добавила она про себя в последний раз. – Моя любовь».

Глава 12

Четыре дня спустя

Кристофер резко остановил верблюда. Ничего не выйдет, он больше не может закрывать глаза на неоспоримый факт: чем дальше он уезжает от Нессары, тем сильнее тянет его назад. Он словно связан с Нессарой невидимой нитью. И сколько бы раз он ни уверял себя, что все кончено, его дела в эмирате еще не завершены.

Устало спешившись, он направился в тень от высокого бархана и опустился на песок. Девять месяцев он мог думать только об одном: как избавиться от амулета. Он твердо верил: отдав амулет, он одновременно похоронит прошлое, сотрет его, начнет жизнь сначала. Вспоминая разговор с лордом Армстронгом, которого он даже в мыслях не называл отцом, он думал, что вся его прежняя жизнь была построена на песке, он и понятия не имел, кто он такой.

Теперь он все знал точно – как ни странно, благодаря своим полугодовым скитаниям по Аравии. Благодаря поискам, на которые он ни за что бы не отважился, если бы не позорное наследие. Пройдя множество пустынных государств, он вынужден был полагаться только на себя. Он выдерживал такие испытания, о которых раньше и понятия не имел. Тем более он не догадывался о том, сколько всего он способен перенести. Поиски подчеркнули его природное безрассудство и продемонстрировали его способность быстро восстанавливаться. Он обнаружил в себе талант к решению сложных задач и крайнюю изобретательность. Более того, вопреки тому, во что он верил, он понятия не имел, кем он был до рокового дня, перевернувшего его жизнь. Возможно, он никогда бы этого не узнал, если бы не лорд Армстронг, который, сам того не желая, отправил его в очень важное для него путешествие.

Кристофер отпил большой глоток воды из козьего меха. Вода была теплой – успела нагреться за день, который близился к завершению. На ночь можно остановиться и здесь – место не хуже любого другого. Он начал устраиваться на ночлег.

Сколько черт характера передал ему человек, зачавший его? Ни одной. Зато люди, которые его вырастили… он так хорошо помнил тех, кого считал своими родителями, что, медленно удаляясь от Нессары, постоянно думал о них. На него не снизошло внезапного прозрения; оно приходило постепенно. Причина, по которой Эндрю и Агнес Фордайсы так и не продали амулет, по которой спрятали его вместе с сопровождающим документом, – вовсе не чувство вины, а любовь. Как и сам Кристофер, они хотели отказаться от его несчастливого прошлого, назвать его своим сыном, воспитать, как воспитывали бы собственного ребенка. И Эндрю Фордайс не мог уничтожить артефакт. Наверное, Эндрю, заразивший Кристофера своей любовью к древности, считал такой поступок проявлением вандализма.

Кристофер горячо оплакивал мать; всю жизнь, до смерти, она была ему настоящей матерью. Чувствуя себя обманутым и преданным, он недостаточно оплакивал отца, человека, который его воспитал, любил его как родного сына, пусть даже у них не было ни капли общей крови. Теперь он понял, как он был не прав, как несправедлив и как непростительно вел себя. Наконец, через девять месяцев после того, как Эндрю Фордайс скончался, Кристофер склонил голову, закрыл лицо руками и заплакал – обильно и не стыдясь.

Кристофер заснул, но среди ночи проснулся. Встал, размял затекшие руки и ноги. После того как он дал волю давно копившимся эмоциям, ему захотелось переоценить и себя, и того, кто был для него в сущности совершенно чужим человеком. Он готов был отрицать все, что знал о себе, только потому, что кровь, которая текла в его жилах, оказалась другой. Возможно, в глазах закона его кровь незаконна, но Тахира все же была права. Он не может притворяться, что не существовал до тех пор, пока не нашел амулет, он не может закрывать глаза на собственное прошлое, оно – часть его самого. Хватит обманываться. Встреча с лордом Армстронгом стала для него ударом, но не сломала его, как он боялся.

Он имеет все основания чувствовать себя достойным человеком. Он никому не принадлежит. Он совершил огромную ошибку, похоронив амулет. Тахира и насчет этого оказалась права. Амулет был единственной нитью, связывавшей его с женщиной, которая его родила. Вовсе не символом предательства, а драгоценной частью его наследия. И теперь ему захотелось вернуть реликвию.

Понимая, что не дотерпит до утра, Кристофер поспешно принялся готовиться к возвращению в Нессару. Когда его верблюд царственно затрусил на юг, ему, как ни странно, стало легче. Он осознал, что наконец-то поступает правильно.

Ранним утром воздух был еще свежим. На кустах блестела роса, верблюжьи копыта потемнели. Паутина, похожая на прозрачную ткань, раскинулась между колючими кустами, как шали, вывешенные на просушку. Местами пустыню расцвечивали сине-желтые цветы в форме сердечек, которые ненадолго расцветали лишь ранним утром.

Тахира хотела провести ночь в пустыне и проснуться в такое вот утро. Но это ее желание он выполнить не сумел.

Тахира…

При одной лишь мысли о ней сжалось сердце. Вот почему он старался о ней не думать. Тахира, которая нашла подземный ход на старинных рисунках с изображением дворца. Он представил, как она впервые склоняется над планами и переносит свои покои, чтобы отыскать туннель. Должно быть, она работала по ночам, рискуя, что ее обнаружат. Она нашла дверь, открыла туннель и через него вышла во внешний мир. Должно быть, она испытала огромное волнение – но и ужас оттого, что ее могли наказать. Должно быть, она с трудом сдерживалась, чтобы не поделиться ни с кем такой важной тайной. Он восхищался ее любовью к истории, к древностям. Увлечение и привело ее к открытию… Он поражался ее безрассудной храбростью, снова и снова отправлявшей ее на запретные вылазки в пустыню, пылкой любовью к сестрам и стремлением их защищать – потому она не поделилась своей тайной и с ними. Когда она рассказала о своей тайне ему, он был слишком зол, чтобы что-то понять, а она… какое разочарование, должно быть, она испытала, когда ее достижение так бессердечно отвергли.

Он остановился у колодца, чтобы пополнить запас воды. Оглядываясь назад, он признавал: почти все, что сказала ему Тахира в ту ночь в свое оправдание, было правдой. Если бы она сразу призналась, кто она такая, пришлось бы разом положить конец их совместным вылазкам в пустыню – времени, которое очень быстро стало драгоценным. Почему он не был способен взять на себя часть вины за ее обман? Да и обманывала ли она его? С самого начала он пошел на компромисс с собственным любопытством, отказывался отвечать на вопросы, на которые он без труда нашел бы ответ, внушал себе, что так хочет она, а на самом деле так хотел он сам. Из-за того, что он инстинктивно понимал: правда немедленно все оборвет, он нарочно подавлял свои подозрения, нарочно отказывался складывать кусочки головоломки, намеки, которые она роняла, в связное целое. Он испытал потрясение, увидев ее на верблюжьих бегах, но довольно скоро смирился с тем, что это означало.

«Я люблю тебя».

Ее голос, ее слова звучали так ясно, что Кристофер вздрогнул и невольно оглянулся через плечо.

«Я люблю тебя».

Принцесса крови ни за что не полюбит бастарда, ответил он тогда. Так нельзя! Застонав, Кристофер с трудом зашагал назад, к верблюду. Он настаивал, и Тахира согласилась, потому что он не оставил ей выбора.

«Я люблю тебя».

Во имя солнца, луны и звезд, она не шутила! Она сказала, что любит его, призналась в самом интимном чувстве, в самом запретном, а он заставил ее отказаться от своего признания, потому что… Потому что ей нельзя его любить.

Потому что она так же далека от него, как солнце, которое напекло ему голову.

Потому что ему и без того трудно было отрываться от нее – ведь он тоже любил ее.

Верблюд повернул длинную шею, когда он внезапно натянул поводья, и презрительно фыркнул, обдав его жаром. Потом животное остановилось, но Кристофер ничего не замечал. Он любит Тахиру. Какой же он идиот – понял это только сейчас. Он ее любит! Вот почему было почти невозможно не заняться с ней любовью! Он не соблазнитель, он просто слепец, влюбленный дурак!

Но что же теперь делать? Его чувства ничего не меняют. Из-за своего происхождения он не может считаться подходящей для нее партией. Тахира решила исполнить свой долг ради сестер и ради себя самой.

Хотя любит она его… Боже правый, что с ним делают такие мысли? Сердце словно заняло всю грудную клетку. Она его любит. Она любит его, а он любит ее. Его мысли проделали полный круг. Наконец, заметив, что он сидит, глупо улыбаясь, на верблюде, который стоит неподвижно под палящим солнцем в самое жаркое время дня, Кристофер пустил верблюда шагом. Нельзя допустить, чтобы Тахира вышла за другого. Он даже не будет пытаться примириться с этой мыслью, что бы ни было! Она не свободна, у нее есть единственный выход: подчиниться желанию семьи. Но он не желал прислушиваться к доводам разума. Она любит его. Он любит ее. Они должны придумать, как им быть вместе. Он что-нибудь придумает. У него есть еще три дня до возвращения в Нессару, чтобы прийти к какому-то решению. Да, ему предстоит решить последнюю и самую сложную задачу своей арабской одиссеи!

В голове у него постепенно начал складываться дерзкий план. Лорд Армстронг получит заказанное им досье и ни крупицы больше, но в рукаве у Кристофера припрятаны другие козыри для торговли. Они обладают крайней ценностью. Ему остается одно: придумать, как найти им самое лучшее применение.

Нессара, неделю спустя

Когда Фарах появилась в окне покоев, выходившем в ее личный крытый двор, Тахира, которая, как обычно, лежала без сна, издала возглас ужаса.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела она, быстро помогая подруге залезть в комнату и проверяя, заперта ли дверь.

– Сейчас же пойдем со мной.

– Ты сказала, что я больше не должна ходить по туннелю!

– Тахира, ты должна пойти со мной. – Фарах схватила одежду, лежавшую в изножье кровати, и бросила ей: – Скорее!

– Почему? Что случилось? Неужели мой брат?..

– Нет-нет, ничего подобного. Я в полной безопасности. Но я ни за что не могла бы здесь жить. Пожалуйста, одевайся скорее!

– Ты не сказала…

– Скорее! – Фарах встряхнула ее. – Тахира, он нашел меня, не знаю как… не знаю, что ты ему обо мне рассказывала, но он нашел меня и сейчас ждет тебя.

Тахира замерла, не успев натянуть шаровары.

– Кто тебя нашел?

– Тот мужчина. С такими глазами… – Фарах лукаво улыбнулась: – Я знала, что все не просто так… ночь за ночью ты рисковала жизнью… я поняла, что должна быть причина. Он – очень убедительная причина!

– Кристофер! – Тахира схватилась за сердце;

ей показалось, что оно вот-вот выскочит из груди. – Кристофер здесь, в Нессаре? Но он уехал, мы с ним распрощались навсегда!

– Он вернулся и хочет тебя видеть.

– Что ему нужно?

– Понятия не имею. Он говорит, что это вопрос жизни и смерти и предназначен только для твоих ушей.

Сердце Тахиры стремилось выскочить на свободу.

– Ему известно, что я выхожу замуж.

– Об этом известно всей Нессаре.

– Фарах, ты знаешь, что я его люблю?

Подруга заключила ее в объятия:

– Я подозревала. Вот почему я так злилась на тебя – я боялась, что в конце концов тебе будет больно. Но я знаю тебя, Тахира, ты все равно поступишь по-своему, и, хотя с ним я почти не знакома, одного взгляда на него достаточно, чтобы понять: если я не приведу тебя к нему, он найдет другой способ добраться до тебя, о котором мне даже думать не хочется. Так что прошу тебя, поспеши, прежде чем нас обнаружат.

Увидев Кристофера в доме Фарах, в небольшой комнатке, Тахира лишилась дара речи. Он тоже застыл на месте, как вкопанный. Они долго молча смотрели друг на друга, а потом обнялись. Они прижимались друг к другу, как последние выжившие в кораблекрушении, смотрели так, словно боялись, что растают, как мираж. Потом они поцеловались, и на долгое время слова оказались не нужны: губы и языки говорили все. Тахире показалось, что с этим поцелуем она вернулась домой; мир снова перевернулся с головы на ноги, и все стало правильно. Она не хотела, чтобы поцелуй заканчивался. Похоже, того же не хотел и он; когда она попыталась освободиться, он прижал ее к себе, почти грубо, и снова начал ее целовать. Они разомкнули объятия, лишь когда не выдержали их легкие.

Тахира с изумлением смотрела в любимое лицо;

она по-прежнему не могла поверить, что перед ней на самом деле Кристофер.

– Я думала, что больше никогда тебя не увижу. Что ты здесь делаешь?

– Я понял, что забыл кое-что, – ответил Кристофер с ошеломленной улыбкой. – Кое-что, более драгоценное для меня, чем все на свете.

– Твой амулет? Так и знала, что тебе не стоило его хоронить.

Он рассмеялся:

– Ты была права, но я имел в виду другое.

Сердце билось в груди, как крылья певчей птицы.

– Что же?

– Не «что», а, скорее, «кого». – Он нежно улыбнулся ей. – Тахира, ты для меня драгоценнее всего на свете. Ты – недостающая часть меня. Я так тебя люблю!

Ей очень хотелось услышать эти слова; она мечтала, что услышит их, но все равно оказалась не готова, и слезы навернулись ей на глаза.

– Ах, Кристофер, я тоже тебя люблю, но нам нельзя… мне нельзя… ты понимаешь, что это невозможно.

– Я тоже так думал, но теперь считаю, что мы можем все устроить. Благодаря тебе, моя милая Тахира! Ты помогла мне все понять. – Он подвел ее к лежащим на полу мягким подушкам, держа ее руку в обеих своих, не сводя с нее взгляда. – Нам суждено быть вместе, и мы будем вместе. Никакие обстоятельства нам не помешают!

Его слова, такие прочувствованные, задели ее за живое.

– Ты и понятия не имеешь, как мне хочется, чтобы так все и было, но это невозможно, – с несчастным видом сказала Тахира. – Я не могу бежать с тобой, Кристофер. Гутриф не потерпит такого унижения. Он воспримет наш поступок как оскорбление. Я его знаю; он не только мстителен, он обладает огромным влиянием. Он выследит нас всюду, где бы мы ни оказались, и даже думать невыносимо о том, что он сделает с тобой. И не только с тобой, любимый, мой самый дорогой. Он не поверит, что я действовала в одиночку и скрывала все от других. Он обвинит сестер в соучастии. А потом, есть еще Фарах… – Она задрожала всем телом. – У меня рвется сердце, но я не могу поставить свое счастье превыше их благополучия. Пожалуйста, не проси меня бежать с тобой!

– Милая, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы просить об этом, – Кристофер крепче сжал ей пальцы. – Думаешь, я не понимаю, что значит для тебя исполнить свой долг ради своих близких?

– Тогда… Я должна выйти замуж.

– Должна, но за человека, которого ты любишь. Разумеется, с благословения твоего брата. Я позабочусь о том, чтобы все было открыто, официально и никакие подозрения не пали ни на твоих сестер, ни на Фарах. Но мы должны быть вместе, Тахира. Меньшего мы не заслуживаем. – Он говорил так уверенно, что почти убедил ее.

– Если только…

– Когда-то ты говорила, что считаешь, будто сама судьба свела нас. Ты была права, но судьба свела нас не только для того, чтобы мы разгадали тайну этой вещи. – Он достал из кармана амулет и вложил ей в руку.

– Кристофер! – Тахира смотрела на красивый артефакт, совершенно ошеломленная. – Где ты его взял?

Он рассмеялся:

– Ты такая умная, но задаешь на удивление глупый вопрос.

– Ты вскрыл гробницу! Но шахта уже работает…

– Я действовал очень быстро. У меня было мало времени.

Она сжала реликвию в кулаке, чувствуя знакомое тепло.

– Я так рада! Он принадлежит тебе.

– Нет, тебе. Точнее, храни его ты, и надеюсь, что когда-нибудь, в очень далеком будущем, ты передашь его нашей дочери, а она – своей, и наша история и история первой принцессы, которая владела этой драгоценностью, станет фамильной легендой.

– Кристофер, прошу тебя, не надо. Слишком больно воображать такое прекрасное будущее!

– Оно может быть нашим. За последние полгода я кое-что узнал о себе, в том числе и то, что, если очень чего-то хочу, я найду способ получить желаемое. Тахира, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я ничего на свете так не хотел. – Выражение его лица стало серьезным. – Я думал, что нас определяет наша кровь. Я думал, что она делает тебя арабской принцессой, а меня – незаконнорожденным англичанином, но я заблуждался. Ты для меня никогда не была принцессой, ты всегда была собой, просто Тахирой. Мне все равно, что у тебя голубая кровь, а твоя родословная интересует меня не больше, чем моя. Кровь, текущая в моих жилах, определяет меня не больше, чем тебя. Я не какой-то бастард, я просто Кристофер Фордайс. Понимаешь?

Она кинулась ему на шею.

– Да, понимаю, но мой брат…

– Он человек, движимый жадностью и тщеславием; он не посмотрит на мою родословную, когда узнает, что я намерен ему предложить, – мрачно проговорил Кристофер. – Поверь мне, я слишком хорошо знаю таких, как принц Гутриф, – к сожалению, один из них оказался моим близким родственником. – Он говорил о своем отце, сотруднике Министерства иностранных дел, о человеке со связями, о человеке, которого Кристофер поклялся больше никогда не видеть.

– Лорд Армстронг… – осторожно произнесла Тахира, – человек, который ждет от тебя досье.

– Он его получит, и мы с ним навсегда будем в расчете. Но, возможно, ты помнишь, я не собирался включать в этот отчет многое из того, как ты выразилась сама, что может стоить целое состояние, если у кого-то возникнет желание…

– Ты сказал, что у тебя такого желания не возникает, – озадаченно заметила Тахира.

– Напрямую – нет, – ответил Кристофер, широко улыбнувшись, – зато я знаю человека, которого мое предложение наверняка заинтересует!

До нее начало доходить, и ее глаза стали огромными.

– Гутриф, – прошептала она. – Ты его имеешь в виду? Но… как?

– Я кое-что придумал. Хочешь послушать?

Он снова улыбался, и его улыбка посылала ей волны тепла, но больше всего ее убеждали глаза.

– Ты в самом деле думаешь, что получится? Ты ведь не сделаешь такого важного обещания, не будучи уверенным, что все получится, да?

– Ни за что! – Он нежно поцеловал ее. – А теперь слушай, потому что времени у нас немного – ты должна вернуться во дворец и подготовиться. Скоро он тебя вызовет.

– Вызовет?

– Терпение, сейчас я все расскажу.

Прошло несколько часов, исполненных томительного ожидания. Тахира, одетая в лучший парадный наряд, дождалась обещанного вызова. Идя следом за стражем по коридору, ведущему из женской половины в зал ожидания, она словно парила в потоках воздуха, ждала, когда ей дадут крылья, прежде чем переменится ветер и ее сбросит на землю. Мимо порфировых колонн, под резным потолком, раскрашенным в зеленый и золотой цвета… Сердце готово было выскочить из груди. Кристофер, наверное, войдет через другую дверь. Если он здесь. Он должен быть здесь. Она должна верить.

Двери в тронный зал были широко распахнуты;

когда она переступила порог, то услышала голос, громко возвещавший о ее приходе. Не так давно, через день после того, как они вскрыли гробницу, она тоже входила сюда, страшась увидеть Кристофера, потому что это означало бы, что он понял, кто она такая. Тогда его здесь не оказалось. Теперь он знает все ее тайны – и он здесь! Одетый в наряд богатого купца, он стоял рядом с троном ее брата с таким надменным видом, которого она даже не предполагала. Он великолепно играл свою роль – видимо, успел все отрепетировать. Ничем он ее не выдал: ни предупреждающим взглядом, ни ободряющей улыбкой, ни шевелением руки. Он верил, что и она достойно исполнит свою роль.

Она впервые обрадовалась, что лицо у нее закрыто, – любовь светилась в ее глазах всякий раз, как она, одеваясь, смотрелась на себя в зеркало. Служанка это заметила.

– Не забывай, я выхожу замуж, – произнесла Тахира так восторженно, что служанка встревожилась, не заболела ли она.

Стоя перед мужчиной, которого она любила, Тахира от всей души надеялась, что он убедит брата освободить ее от нелюбимого жениха. На всякий случай она спрятала дрожащие руки в широкие рукава платья.

– Моя сестра, принцесса Тахира, – сказал Гутриф, маня ее к себе пальцем.

Никогда еще зал не казался ей таким длинным. Гутриф плотно поджал губы, его длинные пальцы барабанили по подлокотнику трона. Дурной знак!

Тахира официально поклонилась – сначала брату, затем его гостю. Она не смела посмотреть Кристоферу в глаза. Гутриф не ожидает, что она заговорит. Она бы упала на колени и помолилась, если бы это помогло, но ничего не поможет. Кристофер все продумал. Она должна доверять Кристоферу. В его руках – его и ее жизнь.

– Повторяю, – произнес брат, – принцесса Тахира уже помолвлена с принцем Зайн-аль-Фаридом. Свадьба состоится через пятнадцать дней.

– Пятнадцать? – делано удивился Кристофер. – Так скоро! – продолжал он, и на его губах заиграла чопорная улыбка. – Тогда я испытываю и облегчение, и благодарность, потому что мне так быстро и вовремя была дарована аудиенция.

– Вовремя – для чего?

Кристофер еле заметно официально поклонился, сложив руки вместе, с просительным видом. Гутриф наверняка радуется, потому что он льстит его тщеславию, подумала Тахира.

– Когда я увидел прекраснейшую принцессу Тахиру на верблюжьих бегах, она сразу же завладела моим сердцем. – Свои слова Кристофер сопроводил театральным жестом. – Я понял, что должен передвинуть солнце и звезды, чтобы добиться вашего разрешения жениться на ней.

– Она обещана другому, а солнце и звезды меня не интересуют. – Гутриф прищурился. – Кстати, как вы разглядели ее красоту? Как вы вообще узнали ее имя? Принцесс четыре, как вы можете быть уверены, что она – именно та, которая внезапно завладела вашим сердцем? – Гутриф не был дураком, о чем Тахира довольно часто забывала;

он был проницателен и везде подозревал насмешку. Кристофер снова поклонился:

– Красота принцессы славится по всей Аравии. На верблюжьих бегах она сидела на почетном месте, поэтому я решил, что она – старшая дочь, а затем узнал и ее имя.

– Если вы так умны, – голос Гутрифа сочился издевкой, – почему вы не понимаете простой вещи: она уже обещана другому?

– Объявляя о помолвке, вы упомянули только принцессу крови, но не назвали ее имени. Насколько я понимаю, эмиру Зайну нужен союз с Нессарой. У вас четыре сестры; говорят, что все они одинаково красивы. Принц не знал никого из них раньше и ни к кому не питал особой привязанности, верно? Почему следующая по возрасту принцесса не может оказаться для него такой же желанной? И для вас, ваше высочество, будет большой удачей, если замуж выйдут не одна, а две сестры сразу.

– Принц Зайн подписал контракт.

– Контракты нетрудно исправить или переписать, если другие условия являются… скажем, более приемлемыми.

– Приемлемыми? – Гутриф перестал барабанить пальцами.

Кристофер театральным жестом достал из-за пазухи свиток и передал его принцу:

– Вот мои условия. Надеюсь, вы найдете их в высшей степени привлекательными.

– Я не изменю… – Гутриф замолчал и принялся читать документ, который Фарах с таким усердием переписала красивой арабской вязью. С каждым словом брови его поднимались все выше и выше. – Это… очень интересный документ. Нетронутые запасы драгоценных металлов. Новые золотые и алмазные шахты. Источники воды… Насколько я могу доверять вашим сведениям?

Кристофер развел руками:

– Рискнете ли вы отказаться? Что еще важнее, ваше высочество, я знаю о вашем могуществе и огромном влиянии. Я был бы очень глупым человеком, если бы попытался обмануть принца Гутрифа.

– Верно… Это верно. – Гутриф поджал губы, изображая нерешительность, но Тахира заметила жадный блеск в глазах брата, и сердце у нее забилось быстрее. – Есть ли у вас карты, планы?

– Уверяю вас, я располагаю всеми нужными вам сведениями для того, чтобы можно было приступить к разработке природных богатств.

– А ваши личные полномочия?

Кристофер передал ему небольшой сверток с бумагами:

– Здесь подтверждается моя квалификация как землемера и изыскателя. Вот рекомендательные письма от египетских пашей, для которых я проделывал такую же работу.

– У вас не было моего разрешения заниматься изысканиями в Нессаре.

– Скажем, я действовал по собственной инициативе. – Кристофер снова едва заметно поклонился: – Вы не станете отрицать, что результаты весьма лестны, но все зависит от вас, ваше высочество. Вы не только могущественны, но и мудры. Я передаю вам эти сведения, чтобы вы поступили с ними по своему усмотрению – в обмен на руку вашей сестры.

– Вы надеетесь купить руку моей сестры за несколько еще несуществующих шахт? Для такого обмена я должен поверить вам!

– Во-первых, будущая награда значительно превосходит любой риск. Во-вторых, – сдавленным голосом продолжал Кристофер, впервые встретившись взглядом с Тахирой и улыбнувшись только для нее, – руку вашей сестры невозможно купить;

она должна быть отдана свободно.

Гутриф расхохотался:

– Не зря говорят: берегитесь своих желаний! Да будет вам известно, что моя сестра редко приносит удачу. Один ее будущий муж умер накануне свадьбы; другой обещал жениться на ней, но отказался. Да, может быть, принц Зайн решит, что в лице Ишрак он в самом деле получит жену получше.

Кристофер сжал кулаки. Тахира в ужасе смотрела, как он делает шаг к трону, но, прежде чем она издала хоть один возглас, он пришел в себя.

– Меня считают человеком, способным на рискованные поступки, – ровным тоном произнес он. – Есть вероятность, что мне повезет. Итак, что скажете, ваше высочество? Согласны ли вы тоже рискнуть, чтобы подданные почитали ваше имя как принца, который открыл несметные богатства, принца, который упрочил славу Нессары?

Он сделал ловкий ход. Тахира прикусила губу, видя, как Гутриф раздувается от гордости.

– Что ж, идет. Считайте, что мы договорились.

– У меня есть некоторые условия. Мы с принцессой Тахирой поженимся немедленно. Церемония должна быть скромной, только в кругу семьи, в пустыне; присутствовать на ней будут ее сестры.

На сей раз Кристофер не скрывал улыбки. От ее теплоты Тахира засветилась. Гутриф, разглядывавший свиток, ничего не заметил и просто махнул рукой:

– Как угодно!

– После свадьбы мы уедем из Нессары в Египет, где и поселимся. У нас будет дом, куда смогут регулярно приезжать в гости сестры моей жены, пока они живут здесь, во дворце. Естественно, когда они выйдут замуж, я испрошу соответствующего разрешения у их мужей.

– Хорошо. – Гутриф продолжал читать свиток и поднял глаза, лишь заметив, что молчание затянулось. – Это все?

– Для вас это мало, но для меня значит очень много.

– Не представляю, что на меня нашло, но… так тому и быть! У вас, чужеземцев, странные обычаи. Теперь, после того, как мы обсудили условия, я должен подписать бумаги, – отрывисто продолжал Гутриф, которому не терпелось завершить сделку, пока Кристофер не передумал. – Однако предстоит преодолеть еще одно серьезное препятствие. – Он многозначительно посмотрел на Тахиру. – Учитывая ее прошлое, буду удивлен, если моя упрямая сестра захочет выйти замуж за незнакомца.

Тахира больше не могла сдерживаться:

– Разве у меня есть выбор?

Брат метнул на нее удивленный взгляд:

– Выбора нет, тебе придется выйти замуж, но, судя по всему, придется выбирать между двумя поклонниками.

– Тогда все просто. – Тахира встала. – Я выбираю человека, который выбрал меня, а не того, которого подобрал для меня ты!

Не обращая внимания на ошеломленный возглас Гутрифа, повернувшись к принцу спиной, Кристофер поднял тонкую ткань с ее лица, сдвинув со лба головной убор, и взял ее руку в обе свои.

– Покорнейше прошу тебя стать моей женой, моей единственной любовью, отныне и навсегда.

Она не думала, что способна любить его еще больше, но оказалось, что это возможно. Он не только добился ее свободы; он добился того, чтобы она виделась и со своими любимыми сестрами!

– Я ничего не желаю больше, – ответила Тахира, забыв, что они не одни, – чем взять тебя в мужья, мой единственный, любимый – отныне и навсегда.

Кристофер привлек ее к себе. Он поцеловал ей руку, но в его глазах она увидела обещание большего. Отныне и навсегда! И скоро.

Эпилог

ïрошло три дня. Тахира сидела в одиночестве и размышляла о свадебной церемонии, которая должна была состояться на закате. Она решила: сама судьба распорядилась так, чтобы подарить ей все, о чем она могла лишь мечтать, в этот самый благоприятный день. Вчера Джаван родила красивого, здорового мальчика, желанного сына и наследника Гутрифа, чье появление на свет с ликованием встретила вся Нессара. Отмечать рождение наследника предстояло еще неделю, затем последует свадьба Ишрак и принца Зайна. Таким образом, Тахира и Кристофер могли радоваться своей скромной свадебной церемонии. Гутрифа без труда удалось убедить отложить объявление о свадьбе Тахиры до тех пор, пока молодожены не покинут Нессару.

Ишрак, к огромному облегчению Тахиры, была вне себя от радости, когда ей сообщили, что она унаследовала и жениха сестры, и ее пышную свадьбу. Когда жениха и невесту официально познакомили, по словам Джаван, которая исполняла обязанности посредницы, радость была взаимной. Хотя ни невестка, ни сестра Тахиры не понимали, почему та предпочла чужестранца без огромных владений или богатства, ее младшие сестры были очарованы Кристофером.

– Ах, какие у него глаза! – говорила потом Алима, театрально обмахиваясь ладонью. – И его улыбка, которая предназначена только для тебя, Тахира! Искренне верю, что он говорит правду, уверяя, будто полюбил тебя с первого взгляда.

– Он видит тебя такой же, как мы, – добавила Дарра. – Он знает тебя так же, как мы, а ты знаешь его. Я вижу это по тому, как ты на него смотришь. Думаю, что ты тоже влюблена, хотя, возможно, и не с первого взгляда.

Свои последние слова сестра сопроводила задумчивым взглядом.

– Что ты хочешь этим сказать? – прошептала Тахира, заметив, что Алима увлеченно разбирает рулоны шелка, из которого им должны были сшить наряды к свадьбе.

Дарра покачала головой, загадочно улыбаясь:

– Вижу, что твои руки исцелились от царапин, которые регулярно наносил тебе Саид. И поломанных ногтей я больше не вижу.

– Дарра, что ты имеешь в виду?

– Тахира… – Сестра крепко обняла ее. – Не бойся, больше никто ничего не подозревает, – зашептала она, – но меня ты не проведешь! В последнее время ты очень сильно изменилась и была такой усталой по утрам! Не знаю, как тебе это удавалось, но прошу тебя, перед отъездом поделись со мной своей тайной! Как тебе удавалось выбираться из дворца?

Придя в ужас, Тахира упорно отказывалась признаться. Ей с большим трудом удалось вырвать у сестры обещание, что Дарра больше не будет говорить на эту тему – молоденьким девушкам не нужны опасные приключения. Алима и Дарра теперь по большей части будут предоставлены сами себе. Сестрам пора взрослеть без нее. Хотя благодаря Кристоферу, ее милому Кристоферу, они расстаются не навсегда!

Вдали зазвенел колокольчик, и она посмотрела на часы. Сестры и рабыни придут всего через пятнадцать минут, чтобы помочь ей закончить приготовления. Она должна поспешить, чтобы завершить еще одно грустное дело.

– Пора, – сказала она с тяжелым сердцем и тихонько разбудила Саида, который крепко спал у нее на коленях.

Барханный кот зевнул, впившись когтями в подушку, которую Тахира благоразумно подложила под него, дабы сохранить свой наряд. Она пощекотала любимцу место на лбу, желая в последний раз услышать, как он мурлычет, но кот был не в настроении нежничать. Разбуженный после дневного сна, Саид приготовился к охоте. Он спрыгнул с ее коленей и подошел к окну, высоко задрав полосатый хвост.

– Вижу, тебе не терпится на свободу, – сказала Тахира, смахивая слезы. – Прими от меня свадебный подарок… В глубине души ты остался диким зверем. С моей стороны неправильно было пытаться приручить тебя.

Ответом на ее слова было нетерпеливое мяуканье. Тахира открыла окно и следом за котом выбралась во двор. Впервые она открыла вход в туннель при свете дня.

– Прощай, Саид! Радуйся свободе. – Слезы мешали ей говорить, но барханный кот быстро побежал по туннелю в пустыню, ни разу не оглянувшись.

Тахира в последний раз закрыла вход в туннель, расправила закрывавшие его вьющиеся растения. Вернется ли Саид и начнет ли мяукать, чтобы его снова впустили? Может быть, и вернется, но ненадолго. Скоро пустыня снова станет его домом. Там ему будет лучше.

Ее будущее замерцало на горизонте совсем близко. Она, как и Саид, не станет оглядываться назад. Как и Саиду, ей не терпелось поскорее вступить в это будущее.

Палатку поставили в том месте, которое указал Кристофер, – в оазисе, где они с Тахирой купались. Полог был раскрыт лицом к воде и к водопаду, хотя палатка стояла чуть поодаль, чтобы оставалось место для их немногочисленных гостей. Никакого обычного шатра; правда, палатку соорудили из шелка и парчи, украшенных золотыми шнурами, а шесты, на которые она опиралась, были позолочены. Внутри висели гирлянды бумажных цветов – золотисто-желтых и темно-малиновых, надушенных розовым маслом.

Задняя половина палатки была отгорожена полупрозрачными слоями шифона тех же цветов. Быстро осмотревшись, Кристофер убедился, что и здесь все сделали, как он просил. Ошеломленный тем, сколько всего удалось успеть за такой короткий срок по приказу принца, он вскоре понял, что Гутриф радовался вдвойне: и новорожденному наследнику, и тому, что удалось сбыть с рук сестру, которая так долго досаждала ему. Принц Гутриф, до конца поняв, насколько огромен выкуп, который предоставил ему Кристофер, боялся только одного: что чужеземец передумает. Если бы Кристофер попросил шатер из золота, принц Гутриф наверняка придумал бы, как выполнить его просьбу. А если бы Кристофер придумал, как не пустить брата Тахиры на ее свадьбу, он бы наверняка так и поступил, но, поскольку ее отец был тяжело болен и не покидал своих покоев, жадному принцу предстоит официально оформить их союз. Ради Тахиры и ради их детей, если им посчастливится с потомством, юридический статус их брака должен быть безупречным. Хотя он смирился с собственной нечистой кровью, он не хотел, чтобы его дети страдали так же, как и он.

Ребенок! Кристофер опустил занавес на место, повернувшись спиной к соблазнительной, манящей спальне, сделанной в задней половине палатки. Последние несколько дней прошли в такой суматохе, что у него почти не оставалось времени подумать о своей первой брачной ночи. Сегодня они с Тахирой займутся любовью, и, если результатом станет ребенок – во имя неба, знал бы он, что таким будет исход его арабской одиссеи! – готов ли он к этому?

Выйдя наружу, он вдохнул прохладный вечерний воздух, но, хотя напряжение немного ослабло, он не был спокоен до конца. Его жизнь круто изменится. Скоро он женится на принцессе крови! Удастся ли ей приспособиться к новой жизни, к жизни жены изыскателя и археолога? Следует ли ему отказаться от своих планов на будущее? Можно, как заметила Тахира, заработать целое состояние на разведке полезных ископаемых. Он может одевать ее в шелка, добиться того, чтобы каждое ее желание исполняли слуги. Ей никогда не придется пачкать руки.

«Сомневаюсь в том, что найдется женщина, которая потерпит, чтобы заработанные деньги я вкладывал в раскопки. И конечно, ни одна женщина не вынесет тягот поездок по Египту», – примерно так он говорил ей в первую или вторую ночь их знакомства. «Мне твои слова кажутся раем», – ответила тогда Тахира. И она не шутила. Она тоже оказалась права: рай возможен только рядом с ней. Не с принцессой, а с его Тахирой, которая выходит за него замуж несмотря на то, что ей предстоит провести жизнь вдали от роскоши. Следует это запомнить. Его Тахира, его идеальная любовь, которая всего через несколько часов по-настоящему станет его женой, а он станет ее мужем.

Кристофер подошел к оазису и стал смотреть на приближающийся караван верблюдов. Все верблюды были белыми чистокровными красавцами; было слышно, как звякают колокольчики, прикрепленные к сбруе. Впереди ехал начальник стражи; другие охраняли караван по бокам. На первом верблюде, на огромном седле под балдахином, сидел принц Гутриф, великолепный в своем серебряном с золотом халате. Наверное, в последний раз Кристофер заставил себя опуститься на колени, отдавая должное человеку, который вот-вот отдаст ему самый большой дар. Два других мужчины величественного вида, которые ехали за принцем, – наверное, свидетели. Дальше ехали три сестры, в золотых с изумрудным нарядах. И наконец, в платье золотого и малинового цвета, как у него, ехала его невеста. Когда их взгляды встретились, его охватил душевный трепет. Тахира предназначена ему судьбой! Она его вторая половинка, она дополняет его. Ее брат занял место на импровизированном троне в палатке. Сестры, шурша шелками, сели на подушки; за ними стояли два чиновника. Кристофер взял невесту за руку. Кожа у нее была прохладной, пальцы слегка дрожали, но в ее глазах он разглядел ту же решимость, ту же глубокую любовь. Принц Гутриф откашлялся. Ему не терпелось поскорее начать церемонию. Как ни странно, Кристофер был совершенно согласен со своим будущим шурином. Садилось солнце. Он подвел Тахиру к низким табуретам, стоящим напротив трона, и они сели рядом.

После церемонии никто не прощался. Тахира и сестры заранее попрощались перед тем, как Тахира навсегда покинула гарем. У всех грусть смешивалась с волнением; все понимали, что это не конец, а начало.

Глядя, как караван верблюдов тает вдали, Кристофер обнял Тахиру за талию.

– Ты будешь очень по ним скучать, – сказал он.

– Да, но не так, как я скучала по тебе, когда ты уехал. – Она приложила руку к груди. – Как будто ты увез с собой часть меня. Теперь я снова стала целой. Что я говорю?

Кристофер взял ее за руку и приложил к своему сердцу.

– Почти то же, что все время думал я, пока ждал твоего приезда. Я еще никогда в жизни не был в чем-то так уверен, как когда мы обменивались брачными обетами. Я так тебя люблю!

Она привстала, чтобы убрать прядь волос с его лица.

– Я тоже тебя люблю, Кристофер! Но ты ведь и так это знаешь?

– Знаю, – сказал он с озорной улыбкой. – Но для того, чтобы убедиться наверняка, покажи, как ты меня любишь!

Он заключил ее в объятия. Смеясь, она обвила его шею руками. Ночное небо над ними, усыпанное звездами, было цвета индиго, ярко светила луна, отбрасывая тени на озеро в центре оазиса. Они закрыли полог, но в палатке горели лампы. Кристофер откинул прозрачные завесы, открыв взору диван, покрытый подушками и шелками, усыпанный розовыми лепестками. Под ногами пружинили мягкие ковры. Сердца их бились в унисон, у них участился пульс.

Тахира сбросила головной убор; золотые монеты, которые удерживали его на месте, звякнули, когда убор упал на пол. Кристофер поцеловал ее – сначала нежно, мягко касаясь ее губ своими, но Тахира не хотела сдержанности; когда она ответила ему, ей показалось, что того же хочет и Кристофер. Их языки сплелись. Он тихо застонал, и поцелуй наполнился страстью. Он сбросил халат. Его руки бродили по ее плечам, груди, гладили соски. Внизу ее живота запорхали бабочки. Сладкая пульсация усиливалась. Она расстегивала на нем рубаху и лишь один раз оторвалась от его губ, чтобы стащить с него рубаху через голову. Тяжело дыша, она прижалась губами к его груди, пробуя на вкус;

ее руки ласкали его ягодицы, бугристые мышцы спины. Она снова и снова повторяла его имя, как в тумане, думая: «Мой муж, мой муж, мой муж».

Не переставая целоваться, они легли. Многослойное свадебное платье было отброшено в сторону; он целовал каждый кусочек ее тела, бормоча ее имя, шепотом признаваясь ей в любви. Его руки, его губы пришли в неистовство. Он издал возглас восторга, когда снял с нее последний слой шелка, и она раскинулась перед ним обнаженная. Она вгляделась в его лицо, в его глаза, которые он не сводил с нее, – и не усомнилась в силе его желания. Такое же мощное желание толкнуло ее ему навстречу. Она развязала пояс на его брюках. Он пришел в полную боевую готовность. Завороженная мощью его возбуждения, она вспомнила слова из старой книги: «Железо и шелк».

– Я так тебя хочу, – прошептала она.

– Тахира… – Он поцеловал ее и лег с ней рядом. – Тахира, моя милая Тахира, я хочу тебя!

Снова поцелуи. Его губы на ее губах, потом на грудях, на сосках, на животе и между ног. Она вскрикнула, когда он проник в нее языком; она вцепилась кулаками в шелковые простыни, пытаясь отложить, отсрочить, подождать, но остановиться было уже невозможно. Он целовал ее, гладил снаружи, внутри, и ее накрыла волна наслаждения – накрыла с головой. Она громко вскрикнула, выгнулась, потянулась к нему, требуя продолжения, завершения, в котором ей так долго отказывали.

– Сейчас… – сказала она, когда он лег на нее, впиваясь в нее новыми жадными и требовательными поцелуями.

– Я буду… я постараюсь осторожно…

– Сейчас, Кристофер! – Еще один поцелуй, глубочайший из поцелуев, – и вот он уже в ней.

Она поняла, что он снова держит себя в руках, лицо у него напряженное, он выжидает. Она улыбнулась.

– Да, – сказала она, снова целуя его. – Да, прошу тебя.

Он поцеловал ее – и тут же вошел глубже и начал медленные движения, все сильнее заводя ее. Еще один толчок – и ее инстинкты одержали над ней верх. Она двигалась с ним в такт, глядя на его лицо и понимая, что он испытывает те же чувства, что и она. Он толкнул сильнее, и она обхватила его ногами. Сладкая пульсация подводила ее к пику наслаждения, только не так, как раньше. Она напряглась, крепче прижалась к нему, отчего его толчки стали чаще, настойчивее, сильнее, быстрее. Поцелуи стали безудержными, она впилась ему в спину ногтями, она задыхалась. Наконец, не в силах сдерживаться, она закричала – и он закричал в ответ, пульсируя, дрожа, снова и снова повторяя ее имя и изливаясь в нее. Никогда еще она не чувствовала, что все у них идеально, замечательно, правильно.

Они долго лежали молча, насытившись, покрытые испариной, прижимаясь друг к другу, словно пережившие кораблекрушение. Ночь была длинной, наполненной нежностью, планами и минутами, когда они просто изумленно смотрели друг на друга.

– Мне все кажется, что я сплю и вижу сон, – несколько раз повторила Тахира.

– Не верится, что это происходит с нами, – вторил ей Кристофер.

Когда занялся рассвет и солнце окрасило для них небо розовыми, малиновыми и оранжевыми полосами, они вышли из палатки. Воздух был соленым и свежим. Песок у нее под ногами был влажным. Тахира повернулась к мужу и улыбнулась:

– Сбылось мое последнее желание – проснуться в пустыне. Хотя я даже не представляла, что все будет так замечательно. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Он поцеловал ее.

– Мне никогда-никогда не надоедят твои поцелуи, – призналась Тахира.

Кристофер улыбнулся:

– Первый из тысячи, миллиона поцелуев… Целая жизнь поцелуев.

– Целая жизнь. Новая жизнь. Начнем ее с чистого листа, – поддержала Тахира. Взяв мужа за руку, она повела его в прохладные, манящие воды озера. – Кажется, ты обещал научить меня плавать, дорогой.

– Я – мужчина, который всегда держит слово, – уверенно ответил Кристофер.

Content

Маргерит Кэй
Грезы принцессы пустыни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог