Николай Леонов, Алексей Макеев

Рецепт красивой смерти

Рецепт красивой смерти

Ранним утром из потока авто, мчавщихся по подмосковному шоссе в отдаленных окрестностях города Истры (одного из подмосковных «сити» районного ранга, как и прочие его собратья, обладающего большим набором как традиционных, так и не традиционных достопримечательных «фишек», наподобие памятника водопроводчику), вырвалась потрепанная жизнью «Шкода» и остановилась на обочине трассы. Из ее кабины выскочил рослый парняга в футболке и джинсах, который стремглав побежал в сторону придорожной лесополосы. Судя по всему, не так давно выпитый им кофе (но не исключено, что и пиво), пройдя в его организме достаточно сложный путь, включающий в себя пищеварительный тракт, кровеносную систему и почки, на конечном этапе своего физиологического вояжа потребовал немедленной эвакуации во внешнюю среду.

Хозяин автомобиля, тоже выйдя на обочину, не спеша закурил, с усмешкой глядя вслед бегущему приятелю. Но его улыбка моментально сошла на нет, когда всего несколько секунд спустя его пассажир пулей вылетел из зарослей и растерянно объявил:

– Эдька, там – труп! В кустах – мужик убитый!!!

Хозяин авто, обладая куда более крепкими нервами и существенно меньшей впечатлительностью, поспешил в чащу, где среди молодого подроста кленов и осин на подстилке из старой листвы и жиденькой травы увидел распростертого на земле человека без явных признаков жизни. По внешнему виду усопший выглядел обычным бродягой, каковых, с легкой руки сотрудников органов внутренних дел годов девяностых, поименовали бомжами. Даже не будучи судмедэкспертом, на глаз можно было определить, что обнаруженное тело с жизнью рассталось не слишком давно – на его лице, перекошенном гримасой боли, признаков трупного разложения заметно не было.

– Да, Гринька, он – труп. И трупом он стал, скорее всего, принудительно… – резюмировал Эдуард.

– Эдь, давай свалим отсюда, а? – подойдя сзади, предложил Григорий. – И побыстрее! А то, чую, погорим, как шведы под Полтавой!

Тот, присвистнув, покрутил пальцем у виска:

– Рехнулся, что ли? А если его кто-то другой вскорости найдет и вызовет ментов? А те дадут объявление, что там-то и там-то найден труп, просим свидетелей откликнуться и сообщить всю возможную информацию. И? И кто-то сообщит, будь уверен! Ты же знаешь сам, что видеорегистраторы сейчас – почти в каждой машине. Так что мы, дорогуша, уже наверняка зафиксированы, и не одним им. И если мы сейчас отсюда смоемся, то в случае чего всех собак запросто могут повесить именно на нас. Хрен потом отмажешься… Гринь, в полицию звякни – у меня, матрешки-кочережки, с какого-то хрена вдруг сел аккумулятор. Что за чушня? Сроду такого не было!

– Ла-а-а-дно… – неохотно согласился Григорий.

Минут через двадцать – двадцать пять к месту обнаружения трупа примчался полицейский микроавтобус с мигалкой, следом за которым прибыл фургончик из местного морга. Старший опергруппы – крепкий усатый капитан – подробно расспросил приятелей об обстоятельствах того, как был найден неизвестный. Судмедэксперт, осмотревший труп, сразу же заявил, что смерть наступила не менее десяти-двенадцати часов назад. Ее причина – тяжелая травма, полученная предположительно в результате удара, нанесенного быстро движущимся автомобилем. Криминалист и в самом деле обнаружил на одежде потерпевшего мелкие осколки стекла автомобильной фары, разбившейся при столкновении. Похожие осколки обнаружились и на дороге.

Осмотрев фары «Шкоды», старший опергруппы с кем-то связался по рации и запросил данные камер видеонаблюдения. Его интересовали автомобили с разбитой правой фарой. Слыша этот заочный диалог, Эдуард внушительно вскинул указательный палец и вполголоса отметил:

– Усек, в чем юмор? Ща этого «Шумахера» вычислят, и отмотают ему – мама не горюй!

Казалось бы, на этом банальная история гибели бродяги в результате ДТП могла бы считаться почти завершенной, за исключением некоторых моментов. В частности, опера так и не смогли понять: каким образом потерпевший оказался в придорожных зарослях? Если он сам туда добрел, то почему и зачем туда отправился? Ведь логичнее было бы остаться у дороги – это повысило бы его шансы на то, что какая-то добрая душа вызовется ему помочь. А то, что бродяга после столкновения с автомобилем ушел в заросли сам, – сомнений не возникало. На влажноватой от вчерашнего дождя полосе вспаханной земли между обочиной трассы и лесополосой помимо отпечатков подошв ботинок приятелей, обнаруживших усопшего, имелись лишь следы обуви, принадлежащей погибшему.

Но когда опера проверили карманы одежды бомжа, то в боковом кармане его затертого и кое-где драного пиджачка нашли более десятка каких-то непонятных стекляшек округло-шаровидной формы. Пересчитав «стекляшки», каковых оказалось двенадцать, они подставили их на ладонях лучам утреннего светила и с удивлением обнаружили, как те вдруг засияли самыми разными красками – от голубого до малинового.

– Блин! Похоже, «брюлики»! Только не ограненные… – любуясь сполохами света, предположил эксперт-криминалист. – Вот это находочка! И у кого нашли-то – в кармане какого-то бомжа! Да тут каждый камешек – целое состояние. Тут любой – от десяти до двадцати пяти каратов. Е-мое! И откуда же, хотелось бы знать, он их раздобыл?!

– О-о-о! Это задачка не для нашего отдела! – внушительно покачал головой капитан. – Надо звонить начальству. Пусть этим занимается Главк. Они на это «заточены», им и карты в руки!..

Старший оперуполномоченный Главка угрозыска полковник Лев Гуров неспешно паковал свою дорожную сумку. Со своим старым другом, сотрудником этой же «конторы» полковником Станиславом Крячко, они вчера закончили расследование убийства столичного банкира. Того несколько дней назад нашли на подмосковной вилле с простреленной головой. Изучив все обстоятельства дела, опера пришли к выводу, что потерпевшего отправили в мир иной при помощи миниатюрного радиоуправляемого БПЛА, снабженного специальным стреляющим устройством. А еще через день они задержали по подозрению в преднамеренном убийстве сотрудника того же банка, у которого потерпевший отбил жену. Восхищенный оперативностью расследования, генерал-лейтенант Петр Орлов – начальник Главка и одновременно друг и приятель обоих оперов – расщедрился на недельный отпуск, который обещал им еще как бы не с прошлого года.

И вот теперь Лев Гуров прикидывал, что с собой на «юга» брать стоит, а что и не обязательно, попутно пеняя своей жене, ведущей актрисе крупнейшего столичного театра Марии Строевой, что она на море ехать не желает. Ну, как не желает? Так-то она хотела бы, но для этого нужно поругаться на работе, поскольку ее начальство не очень-то было настроено на то, чтобы Мария выбыла из работы хотя бы на пару дней. Будучи участницей подавляющего большинства постановок, в львиной доле которых она была на первых ролях, отлучившись из театра хотя бы на день, Строева могла обрушить весь его репертуар. Если учесть, что немалая часть зрителей шла именно «на Строеву», то даже недолгое отсутствие актрисы стало бы настоящей катастрофой – именно ее имя в афише служило гарантией успеха той или иной постановки. Кроме того, зная о приверженности Марии к подлинной, классической сценистике, зритель был уверен, что Строева ни за что и никогда не согласится играть в эпатажно-экспериментаторских постановках маргинального пошиба с заголениями актеров, их прилюдным сексом и даже отправлением естественных надобностей прямо на сцене. Эталонная интеллигентность и аристократичность Марии уже давно были притчей во языцех, и зритель не сомневался: присутствие Строевой гарантирует подлинное, высокое сценическое искусство, не замутненное грязным эпатажем и воинствующей пошлостью, что в последние годы для некоторых «продвинутых» режиссеров стало основой их «творчества». В частности, столичные театралы с некоторых пор начали обходить стороной театр «Юморильня», где усилиями его руководителя Некстатина Заиграйкина репертуар «обогатился» постановками, в которых главным были не какие-то вечные истины, а степень обнаженности актеров и нескончаемая матерщина, достойная самого дешевого кабака…

Лев это хорошо понимал и, шутливо выговаривая Марии, что якобы она, не желая ехать с ним, обрекает его на необходимость в одиночку отбиваться от назойливого внимания «русалок» причерноморских пляжей, в душе твердо знал: и театру без Марии не прожить, да и самой Марии без театра жизнь – не жизнь. Поэтому, проворчав для приличия, что в сравнении с «театральной каторгой» их со Стасом работа при всей своей замороченности – чуть ли круглогодичные каникулы, он задернул молнию на сумке и собрался позвонить приятелю, но в этот момент их городской телефон зазвонил сам.

– Стас? – понимающе улыбнулась Мария.

Но Гуров, шагнув к телефону, почему-то вдруг ощутил некоторый внутренний дискомфорт. Он поднял трубку и даже ничуть не удивился, услышав вместо Крячко голос Орлова:

– Лева, привет! Ты уже собрался?

– Собрался, собрался! И? – с оттенком сарказма подтвердил Гуров.

Шумно вздохнув, Петр откашлялся и, как бы через силу, сообщил:

– Ну, ты, надо думать, уже догадался, что случилось некое серьезное ЧП, и поэтому… Да, Лева, именно поэтому ваша со Стасом поездка на море, к сожалению, откладывается на более поздний срок. Можешь меня обругать, но – поверь! – это не мое решение. Это приказ министерства. Скажу по секрету: такое ЦУ дал САМ. А с ним, как ты понимаешь, даже мне не поспорить.

С досадливой усмешкой взглянув на донельзя разочарованную Марию (на ее лице отразилось возмущенное недоумение – «как же так?!!»), Лев чуть поморщился и обронил свою обычную в подобной ситуации сентенцию:

– Вот как всегда: на ровном месте – да мордой об асфальт! Надо понимать, нам со Стасом надлежит немедленно прибыть в Главк?

– В общем-то, да… – подтвердил Орлов. – Стасу можешь не звонить – я ему звонил, он уже едет. Ладно, Лева, извини, что так вышло. Жду у себя!

Положив трубку, Гуров немного помедлил, словно никак не мог выйти из внутреннего состояния «я – отпускник!» – и, забросив сумку в шкаф-купе, пояснил наблюдающей за ним жене:

– Разбирать не стану. Думаю, максимум через неделю мы все равно поедем. Да и ты, может быть, к тому времени сможешь составить нам компанию. А? Ладно, я в Главк!

Вскоре он уже рулил по городу, направляясь на своем сером «Пежо» в Главк угрозыска. Время близилось к обеду. По прикидкам Льва, при нормальном развитии событий они со Стасом уже должны были бы пройти регистрацию в аэропорту и в скором времени пойти на посадку. «Черное море – белый пароход, плавает и плавает уж четвертый год…» – всплыли в памяти еще невесть когда прочитанные им в одной из катаевских повестей слова одесской песенки. Но теперь это будет не очень скоро – и море, и пароход… Теперь впору запеть: «Серая машина – черный, блин, асфальт…»

Припарковавшись у здания своей «конторы» на размеченной площадке с табличкой «Строго для сотрудников Главка!», Лев вышел из кабины, заметив стоящий в другом конце парковки «мерин» Станислава. Этому «мерседесовскому» раритету было лет около двадцати, и у себя «в фатерлянде» он уже давно пошел бы на переплавку. Но консервативный в вопросах выбора автомобилей Крячко и не мыслил расстаться со своим железным «россинантом». Когда ему случалось оказаться при «обалденных бабках» (а такое периодически происходило, как, например, после истории с поисками похищенного сына крупного бизнесмена), он отдавал своего «автодруга» в руки хороших ремонтников, и они доводили «мерина» до состояния сверкающей новизны. Последний раз «мерс» прошел автодиспансеризацию несколько лет назад и поэтому все еще смотрелся, говоря словами Стаса, «как игрушечка».

Сопровождаемый сочувственным взглядом дежурного на входе (все уже знали о том, что полковников Гурова и Крячко «обломили» с отпуском в самый последний момент), Лев прошел к кабинету Орлова. Секретарша Верочка в приемной, как всегда пригожая и оживленная, как всегда делающая десять дел одновременно (подкрашиваясь и припудриваясь, она прочитывала кучу корреспонденции, отвечала на телефонные звонки, кипятила генералу кофе и успевала сделать еще много-много всякого и разного), поздоровавшись с Львом, подарила ему уважительно-сочувственную улыбку.

Гуров вошел в генеральский кабинет со сдержанным и чуточку ироничным видом. Стас уже сидел там, и они с Петром о чем-то жарко дискутировали. Ответив на приветствие Льва, они продолжили свой спор. Как сразу же догадался Гуров, предметом их дискуссии было трудовое законодательство применительно к системе МВД. Крячко, потрясая сжатыми кулаками, яростно митинговал:

– Мы – не рабы египетские! Наши права тоже должны уважаться! Как считаешь, Лева?

– Считаю, что ты прав. Но в нашем, реальном мире, к сожалению, действует принцип: плетью обуха не перешибешь. Как это ни прискорбно, но в реальности у нас не тот, кто прав, а тот, у кого больше прав… – усмехнулся Лев. – Ну, рассказывай, мон шер дженераль, что там за внеочередной геморрой образовался?

Кивнув в ответ, Орлов откашлялся и стал рассказывать историю обнаружения невдалеке от Истры в придорожных зарослях трупа человека без определенного места жительства с пригоршней алмазов в кармане. Слушая генерала, Станислав мгновенно забыл о недавней дискуссии, ошарашенно внимая ему.

– …Сейчас алмазы изучаются экспертами, – неспешно повествовал Петр. – Они пытаются установить их происхождение.

– Надо понимать, произошло крупное хищение на каком-то из алмазных промыслов? – поинтересовался Гуров.

– Да, основная версия – именно хищение, – подтвердил Орлов. – Мы сделали срочные запросы в наши регионы, где производится добыча алмазов. Понятное дело, прежде всего в Якутию. Запросили и Архангельск. Хотя… Есть один непонятный нюанс. Один из экспертов выразил сомнение в подлинности найденных алмазов. Да, представьте себе! Он предположил, что это настолько искусно сработанные стразы, что даже специалист с ходу не отличит их от настоящих.

– А кто конкретно проводит экспертизу алмазов? – задал свой вопрос и Крячко.

– Межведомственная экспертная лаборатория агентства по минеральным ресурсам, – сцепив пальцы рук, меланхолично обронил Петр. – Она в прямом подчинении правительства. Там работают эксперты высшего класса, к их заключениям прислушиваются и европейцы, и американцы. Кстати, их работа пока еще не завершена. Окончательные результаты будут готовы только завтра-послезавтра.

– Я-ясно… – протянул Станислав, закинув ногу на ногу. – То есть в реальности многое пока вообще еще неясно. Совершенно непонятно, откуда у бомжа взялись алмазы, как он погиб, теперь еще возникли непонятки и с подлинностью камешков. А если они и в самом деле окажутся подделкой, то тогда что, будет дан отбой и мы наконец-то отправимся на море?

– Размечтался! – Орлов отрицательно помотал головой. – В том-то все и дело, что в случае подделки мороки возникнет еще больше. Да, да! Хищение алмазов – преступление серьезное. Но не менее серьезным фактором дестабилизации экономики, и не только нашей, может стать и производство фальшивок, неотличимых от подлинников. Вы представляете, что начнется, если кто-то вдруг поставит на поток фальшивые алмазы? Рухнут рынки, затрещат экономики целых стран. А там и до глобального кризиса рукой подать. Последний финансовый кризис с чего начался? Две американские инвестиционные компании нараздавали кредитов, а деньги вернуть не сумели. И все! Началась лавина неплатежей, на биржах паника, их залихорадило, индексы рухнули, и мировая экономика затрещала по швам. В общем, мышка бежала, хвостиком махнула, «золотое яичко» финансовой стабильности – вдребезги!

– Впечатляет… – кивнув, согласился Лев и, уже «на деловой ноте», поинтересовался: – Так… И где конкретно был найден тот «алмазный» бомж? На карте можешь показать?

Подойдя к висящей на стене кабинета карте Москвы и Московской области, генерал концом авторучки указал на изгиб коричневой жилки, означающей одну из объездных дорог, ведущих к трассе на Москву. Гуров тоже подошел к карте и некоторое время разглядывал указанное место, после чего издал озадаченное «хм-м…».

– Судя по масштабу, это – километров десять от города, не ближе… – рассудил он. – И какого черта там мог делать бомж? Ходил собирать грибы? Похоже, он там оказался не просто так… Еще вопрос. Его машина сбила случайно или преднамеренно? Может быть, алмазы и стали причиной этого ДТП? Но тогда почему у него эти камни не забрали? Что-то во всем этом происшествии не просматривается никакой логики. Какая-то непонятная белиберда…

– А тех, что его сбили, найти не удалось? – спросил Станислав, тоже поднимаясь с места.

– Вроде бы машину с характерными повреждениями истринские опера выявили, но у ее владельцев обнаружилось железное алиби… – пожимая плечами, сообщил Орлов.

– «Алиби»… – повторил Лев с долей сарказма. – Организовать «железное алиби» не так уж и сложно. Ладно, деваться некуда. Будем проверять. Ну что, идем к себе? – вопросительно взглянул он на Стаса.

– Да идем уж… – сокрушенно вздохнул тот. – Будь здоров, «господин обещалкин»! – выходя из кабинета, помахал рукой Стас и изобразил Орлову гримасу дурашливой свирепости.

Тот сделал вид, что ничего не заметил. А приятели, войдя в свой кабинет, провели интенсивное блиц-обсуждение ситуации с гибелью бомжа, обладавшего алмазами, именуемое, в соответствии с новомодными веяниями, «мозговым штурмом». Плюхнувшись на свой стул, Крячко риторически вопросил:

– Ну, и каким же это образом бомж вдруг заполучил целую пригоршню драгоценностей? Хоть какая-то версия на этот счет имеется?

– Какая-то – имеется… – Гуров прошелся по кабинету. – Реальнее всего, он случайно мог найти в лесу тайник контрабандистов или воров, которые кого-то обчистили, украденное спрятали в глухих местах.

– Допустим… – глядя в потолок, вальяжно кивнул Станислав. – Но что он делал вдали от города? Что, если он следил за теми, кто имел на руках некое количество алмазов и проследовал за ними от Истры до той дороги, где все и произошло?

– Крайне маловероятно! – категорически не согласился Лев. – Что воры, что контрабандисты едва ли тащились бы от Истры десять километров пешим ходом. Они гарантированно приехали бы на машине, чего у бомжа скорее всего нет и в помине.

– И что же у нас тогда вырисовывается в плане спорных моментов? – вопросительно взглянул на приятеля Крячко.

– Момент первый: кто этот бомж и почему он оказался вдали от города. Момент второй: где он был до того момента, как его сбил автомобиль…

– И главное – почему? – Стас вскинул указательный палец.

– Думаю, это произошло случайно. На мой взгляд, он был чем-то сильно напуган и бежал как полоумный, не разбирая дороги. Еще момент – откуда и для чего могли прибыть эти алмазы. Этот вопрос самый сложный. Поэтому беремся за то, что на данный момент проще: устанавливаем личность бомжа, находим тех, кто его сбил, и!.. Надо обязательно пройти по всей той округе со служебно-разыскной собакой, чтобы отследить весь его маршрут. Как распределим эти вопросы?

– Ну, как-как? – Крячко изобразил торопливый вздох. – Ну, давай я займусь личностью бомжа и теми, кто его сбил. Ну, а ты – вызывай Мухтара, и с ним – вперед, по следу. Если, конечно, это тебя устраивает.

– Устраивает вполне. Только почему вызывать нужно именно Мухтара? Когда не так давно мы расследовали дело о хищении папируса «мейд ин Атлантида», нам помогал пес Азарт.

– Как это – почему? – широко развел руками Стас. – После телесериала про Мухтара теперь всех служебных овчарок кличут Мухтарами. Даже если это Азарт. Ну, все, разбегаемся!

Съехав на обочину, шофер служебного минивэна, сержант Ромка, объявил:

– Товарищ полковник, прибыли!

Выйдя из салона, Гуров огляделся по сторонам. Со стороны Истры к ним подрулила белая «четырнадцатая» с полицейской «люстрой» на крыше. Вышедший из машины лейтенант доложил, что прибыл по поручению своего старшего опергруппы, чтобы показать представителю Главка место обнаружения трупа.

– Это далеко отсюда? – поинтересовался Лев, сделав знак рукой находящемуся в салоне кинологу Анатолию с его псом Азартом.

Те не заставили себя долго ждать и тут же выгрузились из авто. Азарт, мотнув хвостом, обнюхал щебенку, которой была посыпана обочина трассы, и, вытянув морду, принюхался к ветерку, тянущему со стороны зеленой зоны.

– Нет, не далеко, метрах в двадцати отсюда, – ответил лейтенант, указывая в сторону больших осин, высившихся над молодым подростом.

– Ну, идемте, посмотрим, что там такое… – кивнул Гуров, и все трое направились в сторону зарослей.

Углубившись в недра дикой осино-клено-березовой поросли, они остановились в низкорослой чащобке, откуда хорошо было видно то место, где и обнаружили неизвестного. Теперь о его недавнем присутствии говорили лишь примятая трава, надломленные молодые побеги деревьев и взрыхленные прошлогодние листья.

Лейтенант вкратце рассказал, в каком положении лежал усопший, что характерного в его облике он мог заметить, показал на экране смартфона фотосъемку места происшествия, а в довершение достал из кармана полиэтиленовый пакет и пояснил:

– Я вот захватил обрывок рукава его рубашки, чтобы песику легче было идентифицировать запах и взять след.

– Очень правильное решение! – одобрил Лев и, передав пакетик кинологу, скомандовал: – Начинаем!

– Товарищ полковник, – отчего-то чуть смущаясь, обратился к нему лейтенант, – а можно и мне с вами? Очень интересно посмотреть на работу кинолога и его «следопыта»… Я сам уже как-то подумывал перейти на работу в кинологическую службу. Вот только не знаю, подойду ли?

– Подойдешь! – приятельски улыбнувшись, откликнулся Анатолий. – Тут, главное, иметь терпение, уметь работать с собаками и не считаться с личным временем…

Дав собаке понюхать лоскут ткани, он коротко скомандовал: «След!» – и Азарт, обнюхав то место, где лежал труп, направился в сторону трассы. Здесь, как и следовало ожидать, след терялся. Перейдя на другую сторону шоссе (благо, здесь движение было достаточно жиденькое), пес быстро нашел след бомжа, и опера снова поспешили за ним. Спустившись по крутому скату дорожной насыпи, они углубились в лес, и теперь их путь пролегал по лиственным зарослям, в основном березо-осинового состава. Лишь кое-где высились толстенные осокори, мощные дубы, а там, где были сырые низины, густыми купами теснились вербы.

Насколько это можно было понять по тому, где именно и как конкретно прокладывал по лесу свой путь усопший, он и в самом деле был чем-то крайне напуган и бежал, как заяц от хищника, одержимый одной-единственной целью – спастись! Спастись во что бы то ни стало! Хотя, судя по отсутствию чьих-то еще следов, за ним никто не гнался. Тогда возникал вопрос: что же его так сильно напугало? Может быть, он стал случайным свидетелем какого-то очень серьезного происшествия? Впрочем, впрочем… Сколь серьезным ни было то происшествие, свидетелем которого он стал, сколь сильно он ни был напуган, тем не менее схватить откуда-то горсть алмазов не побоялся.

А Азарт все бежал и бежал по лесу, петляя между деревьями, огибая рытвины и ямы, продираясь через кусты. Примерно километров через пять пути он спустился в широкую лесистую балку, на дне которой обнаружилась просторная, поросшая высокой травой поляна. И вот здесь-то кое-что сразу же получило свое объяснение. В центре поляны, к которой через лес вела еле приметная дорога, стоял обгоревший кузов, судя по форме, дорогой модели «Форда». Похоже было на то, что сгорел он совсем недавно – из некоторых кузовных полостей все еще тянулись струйки синевато-черного дыма. Подойдя к авто, опера заглянули внутрь и увидели там обгорелые останки двух человек.

Дальнейший осмотр, при участии Азарта, показал, что след бомжа вел к «Форду», а от автомобиля – к противоположному концу поляны, к куртине густых зарослей ивы. Подойдя к зарослям, Гуров увидел валяющиеся в траве две большие ивовые корзины с грибами и самодельный нож из куска косы. Трава здесь была истоптана основательно, и это давало основание считать, что бомж стоял в ивовых кустах достаточно долго, наблюдая за происходящим на поляне. А сюда он пришел с другого края балки.

Теперь Лев был уверен, что бомж оказался здесь совершенно случайно, ходя по лесу в поисках грибов. Он увидел машину и стал наблюдать за находящимися в ее салоне. Правда, следовало иметь в виду, что у иномарки могли быть плотно тонированные окна. Но вот что совершенно точно – именно у находящихся в «Форде» имелось некое количество алмазов. И именно из машины он их умыкнул. Но каким образом и в какой момент? Что произошло с теми, кто сидел в машине? Ведь наверняка, имей они возможность трезво оценивать обстановку, бомжу никак не позволили бы заграбастать свое богатство. А если он был вооружен? Если он их – пиф-паф, забрал алмазы, поджег машину и – ходу?! Правдоподобно, но концы все же не вяжутся…

Поразмышляв, Лев решил обойти поляну. И тут, почти сразу же, в траве он вдруг обнаружил следы чьих-то ног и примятые стебли цикория, словно на них кто-то упал. Более того, на листах подорожника, разросшегося в нижнем ярусе травяных «джунглей», виднелись капли крови. То есть получалось так, что здесь был еще один человек, которого или ранили, или убили. Теперь стало окончательно ясно, что в этой балке, скорее всего минувшим днем или вечером, произошло убийство нескольких человек. Гуров достал телефон и набрал номер Орлова. Тот откликнулся сразу же, словно ждал этого звонка:

– Да, Лева, слушаю, что там у тебя?

Известие о том, что найдены еще два трупа, что есть вероятность найти еще несколько убитых, ошарашило генерала до предела. От неожиданности даже закашлявшись, Орлов собрался и объявил Льву, что изучение происшествия в балке нужно провести как можно тщательнее, в связи с чем к ним на подмогу вертолетом будет выслана усиленная опергруппа.

– Да, вижу, дело принимает очень серьезный оборот… – констатировал он. – Постоянно держи меня в курсе дела. До связи!

Изучая следы на поляне и вокруг нее, Гуров обнаружил еще два пятачка примятой травы, с характерными признаками того, что там тоже были ранены или убиты какие-то люди. И там, и там трава была примята и надломлена тяжестью упавших на нее тел, и там, и там были заметны следы крови, причем куда более обильные, чем в первом случае. В одном из мест под примятой травой Лев обнаружил лужицу давно застывшей, уже начавшей чернеть крови. Кроме того, будучи хорошим следопытом, он установил, что этих троих, которых то ли ранили, то ли убили, какие-то двое неизвестных поочередно унесли с поляны к лесной дороге. Там, в гуще леса, он обнаружил старую, едва приметную колею заброшенной дороги, на которой отпечатался протектор, скорее всего, «Нивы-Шевроле». Это означало, что тела этих троих могли унести их сообщники.

Напряженно анализируя и сопоставляя мозаику только что полученных фактов, Лев вновь начал выстраивать уже обновленную версию. Итак, причина всего случившегося – алмазы. Они откуда-то взялись, ими кто-то владел. Судя по логике вероятного хода событий, ими владели те двое, что сгорели в машине. Вполне возможно, здесь, в балке, намечалась продажа партии предположительно искусственных алмазов. Покупателями, вполне возможно, выступали те трое, тела которых увезли. Но что-то произошло, случился какой-то форс-мажор: то ли не сошлись в цене, то ли покупатели изначально не собирались покупать, заведомо планировали убить продавцов и завладеть их товаром.

Допустим, так все и было. Продавцы и покупатели перессорились, схватились за оружие и положили друг друга. Ну-у-у… Как-то этот момент не очень вписывается в реальную картину события подобного рода, хотя теоретически такое возможно. Произошла перестрелка, этих пятерых убили. Бомж, который собирал грибы и стал случайным свидетелем перестрелки, подбежал к машине. Увидев алмазы, схватил, сколько уместилось в горсть (или, говоря по-народному, в жменю), сунул их в карман и убежал…

Стоп! Опять не вяжется! Кто бы это держал алмазы открытыми? Наверняка они хранились в бронекейсе с кодовым замком. Кстати, что-то похожее в кабине наблюдается. Но открыть кейс продавец мог только для того, чтобы показать их покупателю. А расстановка действующих фигур этой уголовной драмы совсем не характерна для торговой сделки. Тогда… Тогда, выходит, в сгоревшем автомобиле сидели покупатель и продавец. А те трое – то ли случайно обнаружившие их отморозки, то ли заранее знавшие об этой сделке и пришедшие их ограбить налетчики. Да! Тут логика, можно сказать, железная.

Эти трое напали внезапно, одного из сидящих в машине убили сразу, но второго успели только ранить, хотя и смертельно. Например, прострелив крупную артерию. А потерпевший, оказавшись отличным стрелком, единым махом положил всех троих. Вот! Именно так оно и было. Потом к машине подбежал бомж, из раскрытого кейса взял алмазы и пустился наутек. В это время прибыли сообщники грабителей. Они унесли их тела к «Ниве-Шевроле», забрали себе драгоценности, деньги и подожгли «Форд», чтобы замести следы…

Размышления Гурова прервал звук вертолетного мотора. Подняв голову, он увидел показавшийся из-за верхушек деревьев «камовский» вертолет с полицейской раскраской. Немного покружившись над балкой, винтокрылая машина опустилась на небольшую полянку в стороне от места происшествия. Из кабины вертолета выгрузилось человек шесть всевозможных экспертов, во главе с главковским судмедэкспертом Дроздовым. И работа закипела. Криминалисты прошарили каждый квадратный метр территории, обнаружив в траве более десятка стреляных гильз от «ПМ» и «ТТ». Много интересного было найдено и в сгоревшем авто. Прежде всего, полностью оправдалась догадка Льва о наличии бронекейса с кодовым замком. Капитан Девятов, эксперт по замкам, запорам, сейфам и прочим устройствам подобного рода, сообщил, что на момент возгорания кейс был открыт естественным образом, без взлома запорного устройства.

Обнаружили стреляные гильзы и в «Форде». Их было всего три, и, по мнению эксперта по оружию, принадлежали они бельгийскому «глоку». Судя по их расположению, стрелял пассажир этой машины, причем вести огонь ему пришлось, обернувшись назад. Это означало, что нападение грабителей было внезапным, и оно сопровождалось плотным пистолетным огнем. Вскоре метрах в ста от сгоревшего «Форда» в густой чащобе был найден хорошо замаскированный (рядом пройдешь – не заметишь!) зеленый «Ситроен».

Дроздов, как всегда флегматичный и отстраненный от всего сущего, меланхолично обследовал обгоревшие трупы, взял пробы крови в тех местах, где были убиты (или ранены?) трое налетчиков. За это время кинолог Анатолий по собственной инициативе прошел с Азартом по следу бомжа, который привел его к все той же дороге на Истру. Отсюда можно было сделать вывод, что бомж и в самом деле пришел сюда по грибы, а не с какими-то иными целями. Видимо, какая-то добрая душа на своей машине довезла его до этого леса, где он, как видно, промышлял сбором грибов уже не раз. А что? Это куда лучше и престижнее, чем шарить по мусорным бакам. А грибов здесь действительно очень много. Гуров обратил на это внимание, еще когда они бежали к этой балке от трассы по следу бомжа. Помимо не самых престижных рядовок и говорушек, в лесу то и дело встречались подосиновики, подберезовики, поддубовики, а кое-где и короли грибного мира – боровики.

Обнаруженный «Ситроен» имел московские номера, оперативно «пробив» которые, информационщикам удалось выяснить, что хозяином этого авто числится некий восьмидесятилетний пенсионер Федор Максимович Шуркин, проживающий в Королеве. Чего-то интересного в плане криминалистики, дающего пищу для размышлений, в машине найти не удалось. В багажнике лежал электрический насос, винтовой домкрат, пластмассовый ящик с ключами, запасные лампы для фар, новенький, еще в упаковке, воздушный фильтр, средства ухода за кузовом и салоном авто. В водительском «бардачке» лежала гелевая авторучка, блокнотик с записями, скорее всего километража и дат замены фильтров, масла и тому подобного. Имелось несколько мелких лампочек и записка, написанная женской рукой: «Котик, встретимся, как всегда, на том же месте. Твоя любящая Дю».

Последнее очень заинтересовало Льва. Поскольку реальных зацепок для того, чтобы установить личность хозяина «Ситроена», не имелось вообще (каких-то документов, справок, квитанций), то эта маловразумительная записка давала надежду на возможность выжать из нее хоть что-то реальное. Сгоревший «Форд», судя по госномеру, стоял на учете в Белоруссии. Еще до прибытия опергруппы Гуров созвонился с информотделом Главка и передал данные номера майору Жаворонкову, поручив ему выжать из них максимум информации. Тот пообещал провести все необходимые выяснения в максимально короткие сроки, однако пока что так и не позвонил.

Работа криминалистов на поляне затянулась более чем на два часа. Затем лесными дорогами до балки неведомым образом сумели добраться автоэвакуаторы, санитарный фургон истринского морга, и поляна вскоре опустела. Бригада криминалистов улетела на вертолете. Гуров, кинолог Анатолий и лейтенант из Истры пешком пошли от балки к шоссе, до которого было всего каких-то полтора километра…

Вернувшись в Главк, Лев первым делом зашел к Орлову. Почти сразу же следом за ним примчался и Станислав. Потирая переносицу, Петр устало спросил:

– Ну, бесценные мои, что у нас на данный момент? Заранее отмечу, что из громкого это дело постепенно трансформируется в оглушительно громкое. Мне уже каждые полчаса начали названивать из министерства. А им туда, как мне уже негласно сообщили, названивают и из Интерпола, и изо всяких заграничных полицейских управлений и финансовых контор…

– Это – хреново! – категорично определил Гуров. – Чем громче будет шумиха, тем ниже шансы на раскрытие этого дела. Нужно с этим кончать. Прежде всего, никаких интервью и нашим, и не нашим СМИ.

– Ну, ты скажешь! – качая головой, грустно рассмеялся Орлов. – Как это – «никаких интервью»?! Да нас тут же на страницах газет и в телеэфире линчуют!

– Не линчуют. То, что уже известно, долдонь им сколько влезет. А дальше – ни на шаг, ни на мизинец, никакой информации. А то получится, как в девяностые, когда гласность и открытость доходили до запредельного идиотизма. Как можно было допустить такое, чтобы в ходе операции по задержанию особо опасной банды репортаж об этом давался в прямой эфир?! Помнишь? Получалось так, что бандитов оперативно снабжали информацией обо всем, что проводили силовики. И они, понятное дело, соответственным образом тут же на это реагировали. Сколько из-за этой дебилистики хороших ребят ни за что погибло! Того, кто такое разрешил, я бы считал или полным кретином, или откровенным предателем. Так что СМИ нам не указ. У них свои интересы, у нас – свои.

– Хорошо, с этим я полностью согласен, – кисловато поморщился генерал. – Но как на практике будем крутиться, чтобы и СМИ были сыты, и информация цела?

– Да общими словами отделываться, и все! – Стас энергично тряхнул крепко сжатым кулаком. – Кстати, ко мне только что подкатывали какие-то телевизионщики. Я к крыльцу подхожу – стоят. С ходу суют мне микрофон под нос, и тут же куча вопросов: что вы думаете про ситуацию с алмазами, найденными у кем-то убитого бомжа? Я им в ответ: «А кто вам сказал, что этот человек – бомж? С чего вы взяли, что у него оказались именно алмазы? С какой стати кто-то решил, что его убили?» Они от неожиданности тут же «выпали в осадок». Пока собрались с мыслями, я – на крыльцо и – был таков!

– Хорошо, хорошо, попробуем отделываться общими словами… – Орлов изобразил мученическую гримасу. – А пока что давайте-ка обсудим ситуацию как она есть. Лева, слушаю!

Гуров кивнул и без особых эмоций, словно обсуждал прогноз погоды, с ходу начал:

– Дело это, конечно, очень и очень непростое. Можно даже сказать, что это – задача со многими неизвестными…

Он изложил свою последнюю версию происшедшего в лесной балке и высказал некоторые соображения по этому поводу:

– Судя по тому, что сгоревший «Форд» принадлежит гражданину Белоруссии, следует думать, что кое-какие концы тянутся именно в ту сторону. Но не в саму Белоруссию. Там органы внутренних дел и спецслужбы работают достаточно четко, поэтому маловероятно, чтобы ее территория стала плацдармом для каких-либо махинаций с алмазами, пусть даже и искусственными. В этом контексте больше всего вопросов у меня вызывают нынешняя Украина, Прибалтика да и Польша тоже.

– Ну, а на твой взгляд, – вскинул указательный палец Орлов, – алмазы к нам ввезли или, наоборот, собирались вывезти?

– Я предполагаю – всего лишь только предполагаю! – что их к нам ввезли, – пожал плечами Лев. – Но не исключаю и того, что произведены они – если верить тому, что они искусственные, – здесь, в России. Ввоз или вывоз – это нам нужно будет определить в ближайшее время. И направление того, куда адресовались алмазы, будет зависеть от того, в каких целях их предполагалось использовать.

– Ясно… Что еще? – вопросительно взглянул на него Орлов.

– Если в базах – нашей, ФСИН и других служб – есть информация о генетике тех, кто был убит или ранен в балке во время перестрелки, то у нас появляется шанс ускорить выяснение того, откуда взялись алмазы и куда предназначались. Я думаю, что налетчики каким-то образом узнали о том, что в лесной балке должна будет произойти сделка по купле-продаже драгоценностей, и поэтому устроили там засаду. И последнее. Надо переговорить с теми, кто близок к производству искусственных алмазов. Возможно, они знают людей, кто мог бы заняться этим в частном порядке.

– Да, это верно… – согласился Петр. – Стас, что у тебя?

Тот, рассмеявшись, безнадежно махнул рукой:

– Ну, выяснить-то я все выяснил, что планировал, но на фоне той феерии фактов, которыми блеснул Лева, эта информация едва ли окажется полезной. Короче, так…

Крячко первым делом встретился с судмедэкспертом Дроздовым и уточнил диагноз, который тот поставил по результатам обследования безжизненного тела бомжа. Дроздов подтвердил, что причиной смерти стала сильнейшая травма, полученная этим человеком в результате удара, нанесенного машиной. У бедолаги оказались переломанными ребра и разорвана селезенка (собственно говоря, это и стало непосредственной причиной наступления смерти вследствие внутрибрюшинного кровотечения). После этого Станислав связался с гаишниками, и те, поднатужившись, разыскали-таки авто подозреваемых в столкновении с пешеходом.

Владелец «девятки», которая и имела несчастье на полном ходу соприкоснуться с бежавшим через дорогу бездомным «алмазоносцем», долго отказывался общаться с опером без своего адвоката. Но когда понял, что «вешать собак» на него никто не собирается, рассказал-таки о том, что же случилось. По словам хозяина «девятки», который назвался Алексеем, вчера они с женой ездили в Истру к ее матери. Хотя у Алексея с тещей, мягко говоря, изначально были весьма непростые отношения, тем не менее встреча прошла вполне приемлемо, без каких-либо трений, даже, можно сказать, доброжелательно, пока не случилось досадного сбоя. Теща Алексея, как видно, решив «блеснуть опереньем», надела не так давно купленные серьги с изумрудами. Но потом они отчего-то стали ее тяготить, и она сняла украшения, положив в шкатулку на столе. А когда решила надеть снова… сережек в шкатулке не оказалось!

Само собой разумеется, все подозрения пали на зятя (а кого же еще можно заподозрить?!). Теща, не углубляясь в разбирательства, разразилась обличительной речью, причем не стесняясь в выражениях. Алексей, оскорбившись услышанным, тоже сказал ей «пару ласковых» и объявил, что они с женой немедленно уезжают домой. И они уехали, сопровождаемые «напутствием» хозяйки дома:

– Проваливайте, и чтобы духу вашего тут больше не было!

Понятное дело, Алексей ехал домой весь на нервах, правда, как он уверял, скорость движения выдерживал в пределах девяноста. Впрочем, по его словам, в той ситуации, когда неизвестный выскочил из кустов, словно заяц, спасающийся бегством от голодного волка, среагировать не успел бы даже тот, кто был в нормальном расположении духа.

Кроме того, получилось так, что прямо перед тем местом, где произошло столкновение, какой-то дальнобойщик остановился на правой полосе дороги с включенной «аварийкой», поэтому Алексею пришлось объезжать фуру по встречной полосе. Здесь скорость снизилась до семидесяти. Но появление мужчины было невероятно стремительным, и поэтому Алексей едва успел ударить по педали тормоза. Именно это и смягчило удар, поскольку в любом другом случае неизвестный погиб бы на месте. Но он, кувыркнувшись на асфальте, тут же вскочил на ноги и, согнувшись крючком, перебежал дорогу и скрылся в придорожной зелени.

– И что мне нужно было делать в такой ситуации? – Алексей недоуменно развел руками. – Звонить гаишникам: приезжайте, я сбил человека? Только где он, этот человек? Был и – исчез! Ну, не бегать же мне за ним по лесу?! Я вырулил на свою полосу, вышел из машины, осмотрелся. А его и след простыл. Вижу – фара у меня разбита, облицовка помятая… «Камазист» еще, помню, выглянул из кабины и спросил: «Он что, этот придурок, убежал? Что за дебил?..» Ну, а свои слова могу подтвердить записью видеорегистратора. Там хорошо видно, что этот тип выскочил как ошпаренный и я среагировал только в самый последний момент…

Просмотрев видеозапись и убедившись в правоте слов автомобилиста, Крячко попрощался и, уже уходя, спросил:

– А тещины серьги так и не нашлись?

Алексей в ответ саркастично рассмеялся и рассказал, что, когда они уже подъезжали к Москве, та неожиданно позвонила на телефон его жены и, конфузливо откашливаясь, сообщила, что, оказывается, серьги сама «на автопилоте» положила в сервант, в один из фужеров…

Сразу же после этого Станислав продолжил свои изыскания в плане установления личности бомжа. Дав посмертные фото умершего и данные его дактилоскопии информационщикам, он попросил их проверить личные данные этого человека по всем возможным базам, а сам, пока, как говорится, суд да дело, решил сгонять в Истру, чтобы там, на месте, поискать интересующую информацию. И его поездка оказалась вполне успешной. Разумеется, разыскать тех, кто знал бы асоциального типа без определенного места жительства в городе с тридцатитысячным населением, дело весьма непростое. Но, обратившись к своим коллегам за помощью, Крячко на удивление быстро смог найти нужного ему человека. Им оказался один из истринских участковых, который представился как Николай. Лишь взглянув на фото, он удивленно резюмировал:

– О, да это же Прохор Жандармов!

– Жандармов – это кличка? – уточнил Станислав.

– Нет, его настоящая фамилия, – продолжая разглядывать снимок, пояснил Николай. – Хотя местные босяки его кличут именно Жандарм…

По словам участкового, Жандармов из коренных истринчан. В общем и целом мужик он неплохой, но в своей жизни наделал немало глупостей, из-за чего и скатился на самое дно. Когда-то у него была семья, хорошая работа (Прохор по специальности электрик, сварщик, слесарь и вообще – мастер на все руки), но в общеизвестные «лихие девяностые», чтобы выжить, ему пришлось ехать на заработки в Сибирь. И, что интересно, работать он устроился в Мирном, где занимался добычей алмазов. Отработал там лет пять, все шло замечательно, но однажды Жандармов узнал о том, что его семья распалась. Жена, не выдержав многомесячной разлуки, подала на развод и с детьми уехала к матери. Прохор после этого запил, потерял работу, несколько лет скитался по городам Сибири.

Вернувшись в Истру, он сошелся с какой-то женщиной и перебивался случайными заработками. Летом собирал грибы – в этом ему равных не было, ловил рыбу, зимой «калымил» по части электрики, каких-то иных разовых работ. За свои труды предпочитал брать «жидкой валютой». Но с некоторых пор к нему стали обращаться и по иным, весьма специфическим вопросам.

Как-то раз, проходя по улице, Жандармов увидел одну состоятельную даму, которая выходила из своего шикарного авто. Лишь раз взглянув на украшение из «брюликов», которое охватывало ее далеко не худенькую шею, он на ходу обронил:

– А брюлики-то не природные, синтетика…

Ошарашенная тем, что какой-то бродяга смеет судить о подлинности ее украшений, дама, не стесняясь в выражениях, во весь голос объявила ему об этом. Проигнорировав и слова, и эмоции, Жандармов, даже не оглянувшись, продолжил свой путь. А дама, с того момента потеряв всякий покой, начала усиленно искать и нашла-таки достойного доверия ювелира, который подтвердил сказанное Прохором: ее украшение не из природных бриллиантов, а из искусственных, произведенных на специальной установке.

Закипев, как перегретый самовар, дама пошла в атаку на своего мужа – что ж ты так низко меня ценишь, если под видом бриллиантов подарил подделку?! Тот немедленно напустился на магазин ювелирных украшений, где и было куплено колье. Учитывая тот факт, что данный гражданин в своем городе был персоной достаточно заметного ранга, директор магазина, изрядно струхнув, пообещал, что немедленно со всеми заморочками разберется и примет все необходимые меры. Он тоже нашел опытного, знающего свое дело ювелира, который просмотрел все его коллекции украшений и выявил среди них около десятка тех, которые, при всем своем сиянии и блеске, никак не могли считаться природными.

Известие о том, что в торговле под видом подлинных бриллиантов появились искусственные, взбудоражило ту часть населения, которую заботил не жидковатый суп, а мелковатый жемчуг. Немалая часть состоятельных дам тоже начала придирчиво осматривать свои драгоценности – а вдруг не натуральные?! Но, поскольку «брюлики» на их перстнях, серьгах и колье отвечали всем параметрам, свойственным природному алмазу (царапали стекло, светились в лучах кварцевой лампы голубым и фиолетовым цветом, а в рентгеновских лучах – насыщенно-зеленым), то главным экспертом по части определения подлинности камешков стал не кто иной, как Жандармов.

Происходило это не самым затейливым образом. Ему звонили на сотовый, и он приходил в условленное место. Чаще всего такие «деловые свидания» ему назначались у памятника водопроводчику. К Жандармову, неспешно покуривающему беломоровский «цыбарик» (ничего другого из табачных изделий кроме «Беломорканала» он не признавал), как бы случайно прогуливаясь, подруливала очередная гражданка в бриллиантах, и он, окинув их своим на тот момент трезвым оком, давал однозначное заключение: «Брюлик!» Или, если бриллианты вызывали сомнение, изрекал: «Синтетика…»

Всякий иной на его месте уже давно сделал бы на своих способностях весьма прибыльный бизнес, а Жандармов за свои экспертные оценки брал только в «жидкой валюте», предпочитая «Столичную». Больше одной экспертизы в день он не проводил, поскольку после употребления сорокаградусного «гонорара» внутрь его глаз уже был вовсе «не алмаз». Ну, а в те дни, когда с клиентурой были напряги, он отправлялся по грибы и уже ближе к вечеру имел «ликвидные активы», которые использовал для бартера на все ту же «Столичную».

– Вот, примерно такая история… – завершил Крячко свое повествование.

– Получается, что к перестрелке в лесной балке он прямого отношения не имеет? – уточнил Орлов.

– Думаю, что да… – уверенно подтвердил Стас.

– Хм-м… – В голосе Гурова, напротив, прозвучала нотка сомнения. – Я не очень верю в абсолютные случайности и непреднамеренные совпадения. Тут стоило бы покопать поглубже… – резюмировал он.

И Петр, и Крячко разом выжидающе взглянули на него, как бы ожидая неких откровений. Но их не последовало. Чуть усмехнувшись, Лев пояснил, что его чутье исподволь подсказывает, что не все так просто в этой истории.

– Тут у меня, как у того жителя Севера из старого анекдота. Его сосед пошел на охоту, а он ему вслед смотрит и говорит своей жене: «Однако, сегодня он ничего не добудет!» Жена: «Тебе это подсказали духи?» Он: «Нет, сам сообразил, когда увидел, что он забыл дома не только лыжи, но и ружье с патронами! Интуиция, однако!»

Рассеянно улыбнувшись, Орлов потер пальцами ухо и поинтересовался:

– Считаешь, что об этом Жандармове надо бы собрать более подробную информацию?

– Неплохо было бы встретиться с его сожительницей, выяснить круг его знакомств. Тем более что в определенных кругах он был достаточно известен.

Выслушав Гурова, Станислав покрутил головой и категорично возразил:

– Лева, по-моему, тут ты совершенно не прав. Мне думается, что ты пытаешься притянуть факты за уши к пустому месту. А если со мной в корне не согласен, то съезди сам, посмотри, что там и как. Кстати, я памятник водопроводчику видел – ничего так смотрится. Даже потер нос его собаке.

– Там и собака есть? – удивился Орлов.

– Да, тоже отлитая из бронзы. Местные утверждают, что если ей потереть нос, то обязательно повезет!

– Ага! Догадываюсь! Ты загадал, чтобы судьба послала тебе ускоренное раскрытие дела и немедленное отбытие на черноморские пляжи, где тебя уже заждались тамошние русалочки? – иронично рассмеялся Лев.

– Д-да! Представь себе – именно это я и загадал! – Крячко цокнул языком и широко развел руками. – А ты туда не хочешь? Хотя… Может быть, действительно не хочешь. Ну, раз там не будет Марии, то для тебя это уже и отдых – не отдых.

– Мужики, отпускную тему пока закрываем! – хлопнул ладонью по столу Орлов. – Какие планы на завтра?

Лев устало, с оттенком сарказма усмехнулся и, загибая пальцы, начал перечислять:

– Ой, как много нужно-то выяснить! Во что бы то ни стало установить личности продавца и покупателя алмазов, установить личности налетчиков, выжать все возможное из информации об автомобилях. Их у нас два – один стоит на учете в России, другой в Белоруссии. И скорее всего белорусский тоже числится на каком-нибудь пенсионере лет девяноста. Но их обоих, этих «зиц-хозяев», надо будет разыскать и взять у них хоть какую-то информацию о реальных хозяевах машин. Но этим, я думаю, загрузим информационщиков. А еще нам нужно будет разыскать всех, кто имеет отношение к производству искусственных алмазов, и попробовать через них определить, кто, где и каким образом мог бы наладить что-то подобное. Дураку ведь понятно, что создать искусственный алмаз – это не горшок слепить. Хотя и гончарное дело – штука непростая. А тут вообще нужны невесть какие технологии! А оборудование?! Так что, пока не настал вечер, определимся с кругом источников информации, и – по коням, как говорится.

– Да, согласен, – задача крайне сложная… – покачал головой генерал. – Но… Деваться некуда – мы тут крайние. И у нас только один выход – разгрызть этот «орешек». Давайте, мужики, поднажмите! Будем на связи!

Вернувшись в свой кабинет, Гуров включил компьютер и, набрав в поисковой системе запрос «Производство искусственных алмазов в России», углубился в изучение статей. Стас, немного походив по кабинету, объявил, что, для того чтобы «лазить в дебрях Интернета», достаточно и одного Льва, а он остаток этого дня лучше посвятит реальному делу – сгоняет в Королев и разыщет там формального владельца «Ситроена».

– А что? Тоже верно… – на мгновение оторвавшись от монитора, одобрил Лев. – Если мне удастся накопать какую-нибудь информацию, я тебе позвоню, чтобы нам завтра сюда не мотаться, а прямо из дому ехать по конкретным адресам.

Беззаботно насвистывая, Станислав вышел из кабинета, а Лев снова с головой ушел в материалы, посвященные искусственным алмазам. К его удивлению, производство этого типа драгоценных камней в мире было очень широко распространено и с каждым годом увеличивалось. В частности, он узнал о том, что лет через пятнадцать производство синтетических алмазов достигнет уровня добычи природных. А в перспективе добыча природных может стать вообще нерентабельной. Впрочем, как явствовало из интернет-материалов, львиная доля искусственных алмазов (кстати, некоторые типы таких камней по твердости превосходят природные алмазы) используется для технических целей – и для изготовления режущего и шлифовочного инструмента, и в оптике, и в электронике, и во многих других сферах и областях. А вот в ювелирном деле пока доминируют природные алмазы. Искусственных задействовано всего два-три процента.

«Ага, с учетом того, сколько на самом деле бриллиантового «левака», дело попахивает не двумя-тремя, а десятью, а то и двадцатью процентами…» – мысленно возразил Лев.

Из очередного материала он узнал, что и «Де Бирс», и наша «Алроса» большое внимание уделяют вопросам идентификации искусственных и природных алмазов. Как оказалось, их и в самом деле отличить довольно-таки непросто. А с учетом того, что синтетические алмазы процентов на десять, а то и двадцать дешевле природных (что в деньгах может выражаться цифрами со многими нулями), соблазн производителей «ювелирки» подменить природные камни искусственными может быть очень велик.

Нашелся и материал, который сразу вызвал у Льва чувство отторжения. Это был перевод на русский статьи одного западноевропейского издания. Скорее всего, он имел характер рекламного, хотя пометки «PR» (на правах рекламы) при нем не имелось. Суть этого сообщения сводилась к тому, что сейчас на Западе все большую популярность приобретает такая «фишка», как изготовление алмазов из кремационного праха умерших людей. Ну, вроде того, что это особо изысканная форма сохранения памяти об ушедших близких людях. Приводилось даже интервью с неким голливудским «звездуном» – Майклом Тьюздингом, который заказал себе бриллиант из праха кремированного тела своей матери.

«…Теперь, – уверял «звездун», – я ношу этот камень с собой, встроенным в перстень. Это – не просто украшение, это мой как бы талисман. Когда у меня в жизни случаются трудности и возникают проблемы, я подношу его ко лбу, и в этот момент мне кажется, что я слышу голос матери, которая дает мне свой совет. Однажды я был на бегах, и она подсказала мне, на какую лошадь нужно ставить. И благодаря совету моей матушки я смог выиграть кучу денег!..»

Прочтя этот пассаж, Гуров лишь саркастично усмехнулся – Запад везде и во всем остается верен себе. Там все, даже самое сокровенное (память о близких), переводится в пошловато-вульгарную плоскость прибыли. В чем-то этот подход к памяти близких напоминал другое «нововведение» западных прагматиков. Как-то Льву довелось найти в Интернете материал, посвященный такому немыслимому для православного человека способу «погребения» близких, как сожжение их тел, и не где-нибудь, а в городской котельной. Автор материала с упоением члена людоедского племени Мумбо-Юмбо живописал о том, сколь «прогрессивна» эта метода. По его словам, помимо того, что тело умершего послужит интересам общества, добавив при сгорании килокалорий в теплоноситель для обогрева жилищ, так еще и «скорбящее» по своему умершему родителю чадо получит за него некоторую сумму денег, как за топливо печи…

«Ну и уро-о-ды! – знобко передернул плечами Лев. – Эта их «прогрессивная методика» ничем не отличается от пещерного каннибализма, когда умершего попросту съедали. И нам это гнуснейшее безобразие они пытаются преподнести как что-то «ультрасовременное», «ультрапередовое»?! Как сказал бы Стас, козлы, они и есть – козлы…»

Углубившись в тонкости технологии производства алмазов (всего он насчитал пять или шесть способов), Гуров прочел, что на создание искусственного алмаза каратов на тридцать у производителей уходит около трехсот часов – более десяти суток. На сегодня алмазы «бодяжат» и американцы, и европейцы, и китайцы, и японцы. В России производством искусственных алмазов занимаются в трех местах – в Троицке, Сестрорецке и Новосибирске. В Москве имеется НИИ «Алмаз», где проводятся широкомасштабные работы по синтезу искусственных алмазов, разрабатываются новые инструменты на основе этого супертвердого минерала, изучаются различные сферы применения как природных, так и искусственных алмазов. Есть и Институт минералогии, где работают с самым широким кругом драгоценных камней, изучая новые способы их добычи, огранки, использования в технике.

Найдя контактные телефоны этих научных учреждений, он позвонил в НИИ «Алмаз». Женский голос на том конце провода сообщил, что сотрудники интересующего его профиля уже разошлись по домам и будут завтра утром в девять. То же самое ответили и в Институте минералогии. Положив трубку, Лев задумался. С учетом того, что он только что узнал из Интернета о производстве искусственных алмазов, его несколько удивила достаточно резкая реакция определенных структур, как внутри России, так и вне ее, на ситуацию с синтетическими алмазами непонятного происхождения и не менее непонятной принадлежности, обнаруженными в Подмосковье.

То, что эти камешки – предмет контрабанды, и без пояснений было яснее ясного. Правда, еще предстояло выяснить немаловажный момент: это была контрабанда к нам или кем-то готовилась контрабанда к «ним»? Например, если бы была задержана партия фальшивых долларов или евро, то тогда было бы вполне объяснимо и понятно, для чего именно их со Стасом сорвали с отпуска и бросили на эту «амбразуру». А вот искусственные алмазы, которых и так уже производится в мире сотни тысяч, если не миллионы, тут-то чего, грубо говоря, кипишиться?!

«Ладно, – устало вздохнул он, поднимаясь из-за стола, – завтра разберемся, что тут за заморочки и с чего это вдруг все так занервничали…»

Когда Лев уже закрывал дверь кабинета, зазвонил его сотовый. Это был Стас. Он рассказал, что нашел-таки Федора Шуркина, на которого был оформлен «Ситроен», но поговорить с ним не удалось. У старика на днях случился инсульт, и он лежал в своей районной больнице. Его супруга, по понятным причинам не настроенная на разговоры, только лишь и смогла сказать, что года два назад к ним приходил до той поры незнакомый им мужчина, который представился знакомым их знакомого. Вот он-то за хорошие деньги и уговорил старика оформить на себя иномарку. Как зовут незнакомца, она забыла, а знакомый, который прислал его к Шуркиным, этой весной умер после укуса клеща. Эта «ниточка», был убежден Станислав, оказалась, по сути, начисто оборванной.

– Ну, это ты зря… Ничего подобного! – невозмутимо возразил Лев и тут же пояснил: – Этот «Ситроен», даже если им кто-то пользуется по генеральной доверенности, обязательно должен иметь полис ОСАГО. А в нем имеется информация обо всех, кто ездит на этом авто. Я сейчас дам задание информационщикам, и завтра мы будем знать все, что нам необходимо.

– Тьфу ты, блин! – конфузливо крякнул Стас. – Что-то я затупил, и не хило… Да, Лева, ты прав – хоть ОСАГО, хоть КАСКО такую информацию в себе содержат. Как же я про это забыл? Похоже, старею…

– А по-моему, просто у нас давно уже не было выходных и отпусков. Я себя тоже то и дело ловлю на всяких «затупизмах», – огорченно вздохнул Гуров.

– Лева, но тогда выходит, что к деду Шуркину ездить какой-то необходимости не было вообще?

– Думаю, встретиться с ним в любом случае не помешало бы. Вполне возможно, старик с настоящим хозяином «Ситроена» общался и располагает о нем какой-то личной информацией. Например, было бы интересно узнать, как тот тип объяснил старику необходимость такого замысловатого маневра с оформлением машины, не звонил ли кто-нибудь ему в присутствии Шуркина по телефону, в конце концов, как они решили вопрос с оплатой налога на транспортное средство – счета-то к оплате наверняка приходили на адрес деда.

– А-а-а… – понимающе протянул Станислав. – Ну да, ну да… Кстати, а что у нас на завтра? Ты уже определился?

– Да, я нашел адреса двух институтов, которые занимаются «алмазными» вопросами. Это НИИ «Алмаз» на Сахалинской и Институт минералогии на Мостостроевской. Ты, я так понимаю, скорее поехал бы в «минералогию» – тебе туда ехать-то всего ничего…

– Да, я на Мостостроевскую! – согласился Крячко. – Ладно, созвонимся.

Сразу же после разговора со Стасом Лев созвонился с начальником информотдела Жаворонковым и поручил ему выйти на страховые компании, чтобы установить пользователя (или пользователей – если их несколько) «Ситроена», заодно этот же вариант – для сгоревшего «Форда». Посетовав на то, что Орлов загрузил их отдел «выше крыши» в связи с убийством ведущего сотрудника одной из американских НКО, получившей статус «иностранного агента», Жаворонков пообещал, что чуть высвободится время – он сразу же займется заданием Гурова.

В довершение всего Лев зашел в лабораторию криминалистов и сообщил, что хочет взять для «наглядности» во время визита в НИИ несколько камешков. Впавший в ступор завлабораторией подполковник Махов беспомощно задвигал руками, не зная, что сказать в ответ.

– Лев Иванович, но ведь каждый из них стоит не менее миллиона рублей!!! – наконец выдавил он, сделав большие глаза.

– Викентий Николаевич, я беру камни под личную материальную ответственность! – заявил Гуров и, взяв листок бумаги, написал расписку.

Видя, что подполковник все еще мнется и сомневается, он набрал номер Орлова и объяснил ему ситуацию. Но и Петр отчего-то вдруг повел себя как заурядный перестраховщик, начав занудливое:

– Лева, а тебе это очень надо – показывать алмазы в НИИ? Какие-то результаты наша лаборатория уже дала. Чего еще надо-то? А вдруг хотя бы один камень пропадет – где найдешь столько денег, чтобы это возместить?

– Банк ограблю! – сердито бросил Лев и добавил: – У нас лаборатория общего профиля, а у них – специального, минералогического, не хуже межведомственной. Разницу улавливаешь? К тому же результатов они еще не прислали.

– Ну, хорошо… – чуть ли не простонал Орлов, – передай трубку Махову…

Выслушав генерала, Махов, исторгая душевные стоны, достал из сейфа опечатанный пакетик с алмазами и, сорвав «контрольку», извлек из него три камешка, которые поместил в запасной пакетик, собственноручно запечатав его застежкой-липучкой, и, протягивая его Гурову, попросил:

– Лев Иванович, пересчитайте!

Иронично усмехнувшись на это и покрутив головой («Во дают! Во дают, перестраховщики хреновы!»), Гуров направился к выходу.

Прибыв домой, он застал Марию за сборами в театр и только сейчас вспомнил, что сегодня у нее премьера и что она его приглашала еще неделю назад. Поэтому, сделав вид, что только ради этого ко времени прибыл домой, Лев прямо с порога объявил:

– Ну, вот и я! Сколько у меня времени на сборы?

– Пять минут! А я пока вызову такси, мне еще в гримуборной понадобится минут двадцать, чтобы успеть войти в сценический образ.

– Никаких такси! У нас свой транспорт есть. Доедем быстро и точно в срок.

Быстро облачившись в строгий черный костюм, Гуров галантно подставил жене согнутую руку:

– Леди, прошу в нашу карету! Надо поторапливаться, а то, если опоздаем, театр превратится… нет, не в тыкву, а в недовольно гудящий улей: «Где Мария?! Почему нет Строевой?!!»

Слушая его, Мария рассеянно улыбнулась – похоже, она уже начала внутренне перевоплощаться в свою сегодняшнюю героиню. Впрочем, и сам Лев мыслями был несколько отдален от реальности. Спускаясь в лифте, он обратил внимание на бриллиантовые серьги Марии, которые купил ей ко дню рождения, и его мысли тут же невольно снова ушли в дебри проблем минувшего дня. Они сели в «Пежо», и Гуров, аккуратно вырулив на дорогу, прибавил ходу.

К театру они прибыли даже раньше, чем предполагалось. Взглянув на часы, светящиеся над входом, Мария одобрительно отметила:

– Как мы быстро! Ну, теперь я располагаю уймой времени. Кстати! Сегодня на сцене ты меня можешь не узнать. Да! Я должна буду сыграть черствую эгоистку, которая, лишь получив ряд суровых жизненных уроков, сможет пересмотреть свои взгляды на себя и окружающих и сумеет изменить свой характер.

– Слава богу, у тебя еще не было роли леди Макбет, – захлопнув дверцу и включая охранную сигнализацию, усмехнулся Лев. – А то мне на этот период пришлось бы временно переселиться к Стасу – мало ли чего?! Вдруг войдешь в роль так, что и в самом деле станешь этой самой леди?

Лишь улыбнувшись на эту подначку, Мария зашагала по ступенькам к парадному входу. На мгновение приостановившись, она оглянулась и многозначительно обронила:

– Кстати… «Макбет» в наших планах есть. Я уже думала, кого бы там сыграть. Как считаешь, кого? Леди Макбет или старшую из ведьм? Что посоветуешь?

– Сыграй лучше Золушку! – смеясь, предложил Гуров.

О том, что происходит на сцене, Лев забыл, едва начался спектакль. Он чисто механически следил за действием на сцене, «на автопилоте» аплодировал вместе с другими, а его мысли всецело были заняты сегодняшними событиями. И так, и эдак перемалывая в уме факты, он все же пришел к выводу, что алмазы наверняка ввезли на территорию России из-за границы. И тому имелись достаточно веские доводы.

Кто бы и что бы ни говорил, но сегодня Россия находится в состоянии войны с Западом, в лице его главного «локомотива» – США. Американцы, не дождавшись распада России на отдельные географические фрагменты, что было запланировано ими на конец девяностых – начало двухтысячных, за последние два десятилетия «раскочегарили» новый этап все той же «холодной войны». Правда, сейчас ее чаще именуют «гибридной». Но война, как ее ни называй, войной и остается. А цель любой войны – если не полное уничтожение, то радикальное подавление противника, подчинение его своей воле и хозяйничанье на его территории. А это у нас уже было.

Во времена «лихих девяностых» верхние эшелоны власти были наводнены агентурой ЦРУ, которая, формально являясь советниками по «демократизации России», на деле исполняла роль указчиков, что и как делать, чтобы Россия поскорее стала сплошными и политическими, и экономическими, и демографическими руинами. Но, к счастью, эти планы рухнули. И тогда Запад вновь предпринял попытку поставить Россию на колени. Едва не дошло до прямого военного столкновения, как это было в Сирии. Но ядерная война Западу не нужна – он и сам тогда погибнет. Ему нужно уничтожить Россию – как страну, как общество, да и как этнос тоже. Слово «русский» для них – аналог слова «враг».

Именно отсюда и паскудничанье западных «цивилизаторов» на Украине, в фашистское перерождение которой они вложили миллиарды долларов. Отсюда и оголтелая ненависть ко всякой стране, которая поддерживает с нами дружеские отношения (с какого ляда им бы тогда понадобилось раздраконить Югославию и разбомбить Сербию?!). Впрочем, ненависти удостаиваются и те, кто пытается придерживаться конструктива, не желая подыгрывать уолл-стритовским денежным мешкам и заправилам ТНК, которые являются главной «пружиной» нынешней войны. А на войне – как на войне. Можно ведь наносить урон противнику, и не запуская в его сторону ракеты, а нанося тот или иной ущерб его экономике. Для чего все эти санкции, все эти выкрутасы с нарушением былых договоров и соглашений? Все для одного и того же – любыми путями, любой ценой измотать, обескровить Россию, загнать ее в угол и поднести к виску пистолет: или сдавайся, или спущу курок. Если и раньше войны не имели никаких гуманистических правил и начал (что рассуждать о всякого рода конвенциях, призванных «облагородить» войну, если они хронически не выполняются?!), то сегодня о них и подавно не стоит вспоминать.

Возвращаясь к «алмазной» истории, можно предположить, что некто нашел способы и методы достаточно дешевого и быстрого способа производства искусственных алмазов. А некто другой, узнав об этом, сообразил, что алмазы могут стать весьма мощным оружием, пригодным для раскачки экономики – как в какой-то отдельной стране, так и во всем мире. Как тут не вспомнить «Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Толстого? Гарин сумел захватить власть, по сути, над всем миром, завалив рынки дешевым золотом. Он создал экономический и административный хаос, и это помогло ему добиться желаемого. А чем хуже для этой цели алмазы? В мире сегодня существует определенный алмазный паритет, в том числе и с учетом искусственно произведенных. Но что, если в какую-то страну начать бесконтрольный ввоз этих драгоценных камней, чтобы ее внутренний рынок затрещал по швам? Разумеется, чтобы реально оценить все последствия подобной акции, нужно быть хорошим финансовым аналитиком. Но и человеку, далекому от экономической науки, тут может быть яснее ясного: серьезных потрясений не избежать. Российский рынок алмазов даже по официальным данным выражается в триллионах рублей, и если его обрушить, то потери экономики могут быть огромными…

Когда действие на сцене завершилось и главная героиня, в начале спектакля являвшая собой эгоистичную злыдню, в финале и в самом деле вдруг обратилась в некий аналог Золушки, зрительный зал взорвался шквалом аплодисментов. Гуров дождался Марию, и они медленным шагом направились к автостоянке. Испытующе взглянув на мужа, Строева чуть кокетливо поинтересовалась:

– Ну, и как я в этой роли? Антипатий ко мне не появилось? Хотя… Лева, мне показалось, что ты в зале всего лишь присутствовал. Того, что происходило на сцене, ты не видел. Я права?

– Хм… Отчасти, – пожал плечами Лев. – Да, были моменты, когда мысли уходили куда-то очень далеко, но в этом есть доля вины и твоей меркантильной героини. Ее рассуждения о путях достижения богатства не могли не подвигнуть к соответствующим размышлениям. Особенно монолог во втором действии. Это прямо манифест гоголевского Чичикова, правда, в юбке.

Слушая его, Мария негромко рассмеялась:

– Да, Лева… Вот за что я тебя ценю, так это за твою феноменальную зрительную память и твое умение пролить зрительский бальзам на актерские душевные раны. Поэтому, хоть ты на постановке, по существу, отсутствовал, я на тебя не сержусь. Что уж тут поделаешь? Ладно, поприсутствовал – и на том спасибо…

Утро у Гурова прошло как и обычно: разминка, душ, завтрак… Уплетая яичницу с беконом, он попутно смотрел новостной телеканал. В программе «Петровка-инфо» показали сводку криминальных происшествий. Сначала прошел сюжет о задержании минувшей ночью двух грабителей банкоматов, затем о таксисте, подозреваемом в нападении на женщин с некими низменными намерениями, далее – пара видеоматериалов о целой серии всевозможных ДТП. И наконец, в рубрике «Актуальное интервью» показали… генерала Орлова! Под прицелом телекамеры он общими словами повествовал о происшествии в окрестностях Истры, о перестрелке, как выразился генерал, «предположительно двух криминальных группировок».

Досмотрев сюжет до конца, Лев одобрительно кивнул – молодец, Петруха, грамотно отвертелся от вопросов интервьюирующего об алмазах, о результатах предварительного расследования. В самом деле! Было бы полнейшей дурью выкладывать открытым текстом все детали, все тонкости и нюансы этого происшествия и ход его расследования…

Когда время подошло к девяти утра, на парковке у НИИ «Алмаз», размещавшегося в большом четырехэтажном здании, скромно остановился серый «Пежо». К вышедшему из салона высокому, плечистому гражданину шустро, словно чертик из табакерки, подскочил некий «парковщик» в ядовито-желтой накидке со светоотражающими нашивками, который нагловато объявил:

– Двести!

– Двести? А три не хочешь? В смысле года! Причем с конфискацией… – показав мошеннику удостоверение, проговорил Гуров.

Тот, пискляво ойкнув, в мгновение ока скрылся за машинами. Пройдя к входу в НИИ – большой стеклянной будке вестибюля, со снуловатым вахтером в черной униформе, Лев посторонился, пропуская вышедших ему навстречу двух очень серьезных дам, которые спорили о чем-то актуально-значимом. Сопровождаемый оживившимся взглядом вахтера, он вошел в вестибюль, представился и спросил, с кем бы из ведущих специалистов можно пообщаться по чрезвычайно важному вопросу. Задумавшись, тот сообщил, что, разумеется, лучше всего пообщаться с директором НИИ, но поскольку он в отпуске и в данный момент отдыхает где-то в Египте, то встретиться можно с его первым замом, профессором Калмыковым.

– Ну что ж, я не против. Давайте профессора, – кивнул Гуров.

– Одну секунду, я с ним сейчас созвонюсь!

Вахтер кому-то вполголоса скороговоркой сообщил по телефону про «товарища из уголовного розыска» и, выслушав ответ, озарился радостной улыбкой, словно ему только что сообщили о миллионном выигрыше в лотерею.

– Он вас ждет! Вам на второй этаж, там – направо, кабинет шестнадцать!

С трудом сдержав улыбку, Гуров поблагодарил и шагнул в холл, уставленный большими пластмассовыми кадками со всевозможной офисной зеленью. Его нос тут же уловил витающие в воздухе характерные «лабораторные» запахи каких-то кислот, чего-то горелого, смешанные с запахами духов здешних сотрудниц. Он поднялся по широкой лестнице на второй этаж, где тоже имелся небольшой, но столь же озелененный холл. Свернув вправо и немного пройдя по просторному коридору, Лев оказался перед дверью с номером шестнадцать и табличкой, на которой значилось: «Заместитель директора НИИ «Алмаз» профессор Калмыков Виталий Андреевич».

Пару раз стукнув в дверь, он услышал голос человека явно пенсионного возраста, но достаточно бодрый и внятный:

– Войдите!

Профессор оказался худощаво-лысоватым мужчиной лет шестидесяти пяти, с аккуратной бородкой и типично «профессорскими» очками. Выйдя навстречу визитеру, он подал руку, несколько удивив гостя крепким рукопожатием.

– Прошу! – указал Калмыков на столик у окна, с электрическим кофейником и чашками, подле которого стояло два кресла. – Кофейку выпьем? У меня отличный кофе!

– Не откажусь… – улыбнулся Лев.

– Ну, так чем же может быть полезен столь серьезному ведомству наш институт? – наполнив чашки, поинтересовался профессор.

– Вы, возможно, уже слышали о происшествии в районе Истры? Там в ходе перестрелки в лесной балке погибли пять человек, двое из которых еще и сгорели в своей машине.

– А-а-а… Да, наслышан. Раза два в новостях об этом говорили. И, насколько я понял, каким-то образом во всей этой истории замешаны синтетические алмазы… Поэтому-то вы к нам и приехали?

– Да, Виталий Андреевич, именно поэтому. Ваш НИИ, надо понимать, занят не только изучением сфер применения алмазов, но и сам экспериментирует с их производством. Я прав?

– Разумеется… – сдержанно улыбнулся Калмыков. – У нас есть хорошая, еще советской разработки, экспериментально-производственная установка. Правда, она уже несколько устарела, но нас выручает. Мы на ней производим вполне приличные алмазы до пяти каратов. Если пожелаете, я вам ее покажу.

– А вы не скажете, сколько времени уходит на синтез одного карата? – отпивая кофе, спросил Гуров.

– По-разному. В среднем от трех до десяти часов, в зависимости от качества получаемых кристаллов и типа установки… Само собой разумеется, это достаточно долгий и энергоемкий процесс. Сейчас идут работы над тем, чтобы ускорить синтез алмазов хотя бы раза в два. Но для экспериментальной работы нужны огромные деньги. А их нам столько, сколько нужно, не дают. Поэтому и перебиваемся тем, что имеем.

– А сколько всего существует методов получения искусственных алмазов? – задал очередной вопрос Лев, глядя на портрет Ломоносова, на который сразу как-то не обратил внимания.

Профессор тоже бросил взгляд на архангельского ученого-самородка и произнес:

– Михайло Васильевич – величайший гений России. Кстати, он, помимо всего прочего, занимался и вопросами минералогии. Ходит легенда, что он придумал, как при помощи грозовых разрядов синтезировать алмазы. Думаю, его друг Георг Рихман, погибший от удара молнии, не случайно занимался вопросами атмосферного электричества. Ну, а мы, нынешние, знаем несколько различных способов получения искусственных алмазов. Первый – сдавливание суперпрессом специальной графитовой заготовки-кубика с шести сторон при очень высокой температуре. Второй – химическое осаждение атомов углерода из газовой, углеродосодержащей среды, наподобие метана, на специальную основу. Есть еще взрывной способ – взрыв мощного ВВ, смешанного с графитом. Но этот способ дает лишь нанокристаллы. Он используется в основном у нас и в Китае для получения алмазного абразива. Есть и экспериментальный метод кавитационной обработки графита мощным ультразвуком. Но он дает тоже сущую пыль, пусть и алмазную, к тому же очень мало.

– И какой же метод использует ваш институт? – Гуров задавал чисто технические вопросы, словно напрочь забыв о первоначальной цели своего визита.

– У нас – установка «БАРС», разработанная сибиряками еще в конце восьмидесятых. Она тоже использует механическое сдавливание и высокотемпературный нагрев углеродной заготовки. Но «БАРС» намного компактнее и совершеннее западных образцов. Лев Иванович, я так понимаю, расспрашивая о чисто технологических моментах, вы держите наготове вопрос, имеющий привязку к упоминавшемуся вами происшествию. Я прав?

– Разумеется! И мой вопрос, благодаря услышанному от вас, из абстрактно-аморфного блуждания мыслей в некоем астрале оформился в нечто конкретное. Так вот, скажите, Виталий Андреевич, а что, если некто, никому неизвестный, но одаренный и талантливый, сумел разработать ускоренный, не требующий больших энергозатрат метод производства синтетических алмазов? Как вы считаете, это могло бы иметь какие-то последствия для нашего нынешнего мира – как положительные, так и отрицательные?

Глубоко задумавшись, профессор отставил чашку с недопитым кофе и некоторое время молчал, глядя в окно. Наконец он проронил:

– Да, теоретически такое возможно. Жизнь на месте не стоит, а талантами мир не оскудел. Но, видите ли, Лев Иванович, все зависит от того, в чьих руках окажется такая установка. Тут почти как с расщеплением атомного ядра: американцы первыми сделали атомную бомбу и сбросили ее на Японию, а наш Союз первым в мире построил атомную электростанцию. Разница колоссальная. Вот так же и в этом. Если ускоренное производство искусственных алмазов поставит на поток такая страна, как Россия, то миру от этого будет только польза. А вот если этим завладеют те, кто мечтает о мировом господстве, то… Это будет сродни ядерному удару.

– И не менее того? – недоверчиво усмехнулся Гуров.

– В плане экономическом – не менее. Нефть ведь уже стала оружием, которое недобрыми руками было использовано для разрушения целой страны? Стала. Ее и сейчас пытаются задействовать для развала России. Я как-то на одном крупном минералогическом симпозиуме в Брюсселе общался с неким американским профессором Френтоном. Говорили на самые разные темы – и о минералогии, и о политике. Человек он умнейший, образованнейший, но при всем том – ярый адепт превосходства англосаксов над всеми прочими этносами и не менее ярый русофоб. В этом плане он прямо-таки второй Бжезинский. Так вот он прямо сказал: для Соединенных Штатов историческая задача номер один – сделать все возможное, чтобы Россия безвозвратно ушла в небытие.

– Каков гусь! – Лев саркастично рассмеялся.

– Я его спросил: а он уверен, что это американцам по плечу? Двадцать второе июня – это можно гарантировать! – больше уже не повторится никогда. И любое, даже самое внезапное нападение получит достойный отпор. Он в ответ лишь многозначительно улыбнулся: «Нам на вас нападать незачем. Вы сами разрушите свою страну и уничтожите самих себя. И мы вам в этом охотно поможем». Так что искусственные алмазы, вернее, их производство и использование соответствующим образом тоже может стать оружием массового поражения экономики. Мало кто знает, что в девяностые, когда в России началась приватизация, в питерский порт пришел американский сухогруз с контейнерами, в которых находились сотни миллиардов долларов, специально по этому случаю напечатанных ФРС. И на эти куски зеленой бумаги было скуплено все, что только захотелось американцам. Просто диво, как России после всего этого экономического разбоя удалось выстоять и сохраниться как единое государство…

– Да, что было – то было… – чуть поморщившись, вздохнул Лев. – Но, возвращаясь к теме подпольного производства синтетических алмазов, хотел бы показать вам нечто занимательное. Что скажете об этом? – И он положил на стол перед профессором пластиковый пакетик, в котором отблескивали три прозрачных камешка, размером с лесной орех.

Ошеломленно поправив очки, Калмыков извлек один из камешков и, внимательно осмотрев его, воскликнул:

– Это невероятно! Это – алмазы! Великолепное качество, камни чистейшей воды!.. Но… откуда они у вас?

– Это алмазы, из-за которых и произошла перестрелка в лесу. На покупателя и продавца в момент совершения сделки напали вооруженные грабители и убили их. Но один из потерпевших успел открыть ответный огонь и, даже будучи смертельно раненным, сумел уложить всех троих налетчиков. Оказавшийся неподалеку бомж взял из машины горсть алмазов и кинулся бежать. Ему не повезло – на трассе он был сбит машиной, но тем не менее смог добраться до придорожных зарослей, где и умер. Его случайно нашли проезжавшие по трассе люди…

– Ужасная история! – знобко повел плечами профессор. – Прямо как снова вернулись в девяностые. Что касается этих алмазов, то они уже признаны искусственными?

– Наши эксперты сразу же установили, что это не природные, а синтетические алмазы. В кармане погибшего бродяги их оказалось двенадцать штук. Скорее всего у продавца их было гораздо больше.

– Но их, следует понимать, не нашли?

– Нет, не нашли, – отрицательно качнул головой Лев. – Как показало предварительное расследование на месте происшествия, после перестрелки там появились еще несколько человек. Они унесли с собой трупы налетчиков – видимо, это были члены одной и той же банды, – а машину с трупами продавца и покупателя подожгли, прихватив с собой остаток товара и деньги покупателя. Скажем, пистолет бельгийского производства, из которого отстреливался один из сидевших в машине, бесследно исчез. Металлический кейс с кодовым замком, обнаруженный в обгоревшей машине, предположительно мог вместить до нескольких килограммов алмазов.

– Вы полагаете, что он весь был заполнен алмазами?

– Допускаю. Да пусть даже их там было всего полкило. В любом случае – это ж какие деньги! Верно? Это огромные деньги! И еще вопрос, кем и на что они будут потрачены…

– Давайте зайдем в нашу лабораторию, пусть наши девчата их исследуют, может быть, удастся выяснить что-то интересное.

Они спустились на первый этаж и, пройдя по коридору, вошли в просторное помещение, наполненное запахами каких-то химикалий. Помимо классических колб, реторт и горелок, здесь в изобилии имелись всевозможные электронные приборы, совершенно непонятного назначения для непосвященного. Сотрудницы лаборатории самых разных возрастов – от студенческого до предпенсионного – при появлении профессора с незнакомым гостем с интересом воззрились в их сторону. Калмыков вкратце пояснил суть своего визита и попросил:

– Девчата, вы, так сказать, выжмите из этих камешков максимум информации. Хорошо?

– Сделаем, Виталий Андреевич! – взяв у Гурова пакетик с алмазами, пообещала крупная дама, как и все прочие, одетая в белый лабораторный халат, назвавшаяся Фаиной Людвиговной. – Какие великолепные кристаллы! Да, давно таких не видела…

– Вас, может быть, чаем угостить? – предложила еще одна, улыбчивая, с задорной рыжей челкой, свисающей из-под белой лабораторной шапочки, указав на столик за стеклянной перегородкой.

– Угощайте! – кивнул профессор и вполголоса пояснил Льву: – Чай у них всегда хороший, с мелиссой. Очень ароматный!

Гуров и Калмыков прошли в лаборантскую бытовку, где все та же улыбчивая сотрудница проворно накрыла стол и налила чай. Отпив из своей чашки, профессор усмехнулся и хитровато спросил:

– Люся, а ты, часом, в чай нашему гостю ничего приворотного не добавила? А?

– Нет, Виталий Андреевич, не добавила… – отчего-то вдруг засмущалась та.

– Виталий Андреевич, вы за меня не беспокойтесь, – безмятежно улыбнулся Лев. – На меня не действуют даже самые сильные приворотные снадобья.

– Правда?! – Девушка отчего-то вдруг огорчилась. – Какая досада! Вот так в девках и помрешь, не изведав семейной жизни…

Гуров и Калмыков при этих словах дружно фыркнули.

– Эх, надо было сюда приехать не мне, а моему лучшему другу… – взглянув на лаборантку, сочувственно посетовал Лев. – Уж он бы заколдовался в момент, да еще и с большим удовольствием!

Когда чаепитие подходило к концу, в бытовку вошла сотрудница с пакетиком алмазов. Подав его Гурову, лаборантка сообщила, что данные камни действительно искусственного происхождения, при этом имеют очень высокое качество, но пока очень сложно определить, какова именно методика их производства.

Во всяком случае, их атомарная структура такова, что ни си-ви-ди (химическое осаждение из газовой фазы), ни эйч-пи-эйч-ти (высокое давление, высокая температура) к их синтезу отношения не имеют. Кроме, так сказать, чрезмерной чистоты алмазов, они оказались процентов на тридцать тверже природных.

Не вполне обычными оказались и их иные физические свойства. Будучи диэлектриками, при определенной температуре они по совершенно непонятным причинам вдруг становились проводниками, хотя каких-либо примесей в их составе не имелось. Отметив этот факт, лаборантка особо подчеркнула, что эти свойства предоставленных для экспертизы алмазов необычны, уникальны и в техническом плане, по сути, бесценны, поскольку могут стать основой нового типа электроники.

– Я так думаю, тот, кто эти алмазы сделал, очень большого ума человек! – констатировала она. – Нам хотя бы один такой камешек для дальнейших исследований. Я ведь только «галопом по Европам» их исследовала. А есть еще и множество других параметров, которые хотелось бы проверить…

– Лев Иванович, как бы нам раздобыть образцы таких алмазов для более глубоких исследований? Что скажете? – повернулся профессор к Гурову.

– Лично я – только «за»! – развел руками Лев. – И хотя эти алмазы все еще считаются вещдоком, я поговорю с руководством, чтобы изыскали возможность какую-то часть выделить вашему НИИ.

– И еще, Лев Иванович… – Калмыков, глядя в пространство, несколько раз энергично сжал и разжал пальцы рук. – Если вам удастся найти этого умельца, который придумал производство таких алмазов, пришлите его в наш институт. Хорошо?

– Будем иметь в виду… – пообещал Лев, собираясь откланиваться.

Обменявшись на прощание рукопожатием с профессором, он вручил ему свою визитку и уважительно отметил:

– Чувствуется, что со спортом дружите! Энергии вам не занимать.

– Да, Лев Иванович, дружу! – улыбнулся тот. – Каждое утро – пробежка пять километров, на работу – только на велосипеде. Меня уже внуки укоряли: «Дедушка, ты на дедушку-то совсем не похож. Другие дедушки на лавочках – «кхе-кхе», ходят с палочкой, а ты быстрее нас по лестнице взбегаешь. Даже перед друзьями неловко!»

Попрощавшись и с лаборантками (Люся не преминула пригласить Гурова в их НИИ «как-нибудь еще разок заглянуть»), он вышел на улицу, и в этот момент запиликал его телефон. Это был начальник информотдела майор Жаворонков. Он сообщил, что нашел настоящего хозяина «Ситроена». Им оказался житель Подмосковья, некто Арсений Лобух, проживающий в поселке Болотово по адресу: улица Кирпичная, двадцать. В базе данных МВД и ФСИН он не значится. Согласно информации, взятой в территориальном ОВД, Лобух – коммерсант, имеющий продуктовый магазин в Болотово. Пока что о нем ничего больше толком выяснить не удалось. Поэтому в данный момент двое сотрудников отдела собирают о Лобухе всю возможную информацию из самых разных источников. Что касается владельца «Форда», то даже самые заурядные сведения о нем удалось получить с немалыми сложностями.

– Видите ли, Лев Иванович, тут такой деликатный момент… – досадливо вздохнул майор. – Мы с белорусами вроде бы крепко дружим, однако последние года три все чаще замечаю, что работать с ними становится все сложнее и сложнее. Всякий наш запрос теперь проходит определенную процедуру согласований, иной раз очень долгую. Вот и насчет «Форда» я послал запрос еще вчера, а ответ пришел только сейчас, к тому же не самый подробный. Значит, зовут хозяина машины Шашарин Витослав Александрович, прописан в Витебске, улица Полесская, дом шестнадцать, квартира семь. В данный момент числится ночным сторожем на базе отдыха «Звездная». Это все. Я сообщил им о смерти Шашарина, и они сказали, что передадут эту информацию в свой МИД, чтобы там решили вопрос с отправкой тела в Витебск.

Поблагодарив Жаворонкова, Гуров набрал номер Стаса. Как оказалось, Крячко тоже завершил свой визит в Институт минералогии и уже направлялся в Главк.

– Ты же тоже сейчас подъедешь в «контору»? – поинтересовался он.

– Да, пожалуй… – немного подумав, ответил Лев и добавил: – Тут уже и время близится к обеду, так что, наверное, первым делом сходим в нашу кафешку.

Минут через двадцать он припарковался у Главка, и тут же на своем ретро-«мерине» следом подрулил Крячко.

– Ну, как успехи, что удалось узнать нового? – жизнерадостно ухмыльнулся Стас. – Кстати, мчимся в харчевню?

Они направились в сторону кафе, на ходу обсуждая свои текущие дела.

– Я в это НИИ ездил не с пустыми руками – брал с собой три камня на исследование, их там изучали, – неспешно шагая по тротуару, сообщил Гуров. – Алмазы и в самом деле не природные, но высочайшего качества и с необычными свойствами.

– Ух ты! Брал с собой камни? А как же наш Петруха-перестраховщик? Небось упирался всеми четырьмя, чтобы не дать?

– Четырьмя не четырьмя, но двумя – это точно, упирался… – усмехнулся Лев. – Там и Махов разводил плач Ярославны. Так что пришлось использовать некоторый нажим, и не зря. По мнению старшей лаборантки, у этих алмазов необычные электротехнические свойства. Обычные алмазы, как известно, диэлектрики, а графит – проводник. Так вот у этих алмазов есть определенный температурный момент, когда они из диэлектриков вдруг становятся проводниками. У меня тамошние сотрудники просили хоть один алмаз на более глубокое исследование. Сейчас зайдем к Петрухе, попробую уломать. А еще просили, если найдем спеца, который эти камни сотворил, то они хотели бы его у себя видеть.

– Смотри-ка, спеца им подавай! – язвительно хмыкнул Стас. – Небось, если к ним прямо сейчас придет какой-нибудь самодеятельный изобретатель, так они его грязной метлой погонят, типа: пшел, пшел, отсюда – не хрена тут всяким полоумным околачиваться! Я как-то разговаривал с одним инженером. Помнишь дело о хищении платиновых тиглей с завода оптического стекла? Вот, он мне рассказывал. К ним, в их ведомственное КБ, как-то пришел один мужичок, который разработал состав стекла, позволявший видеть в ультрафиолетовом спектре невооруженным глазом. Представляешь, какая офигенная хреновина?! Ну, и? Ему тут же от ворот поворот дали. Мол, ты – шизофреник, одержимый бредом сверхценных идей. А через полгода стало известно, что он уже в Штатах, его приняли в какую-то тамошнюю корпорейшен, и он сварил им это суперстекло.

– О как! И что же, неужто американцы его озолотили? – спросил Лев с оттенком недоверия и иронии.

– Ага, «озолотили»… – сердито хохотнул Станислав. – Держи карман шире – козлы везде одинаковы. Там вообще с изобретателем такая жопа получилась! Когда он все им сделал, все расписал от сих до сих, они эту разработку тут же присвоили, а его выставили на улицу. Денег дали только на билет до России. Типа, русский сделал свое дело – русский может проваливать на все четыре стороны. Ну, домой он не поехал – все бегал по судам, все пытался доказать, что его использовали и кинули. Только толку вышло ноль. Сейчас где-то там бомжует, по амерским мусоркам шарится… Вот такие, блин, пироги…

Они вошли в кафе и, сев за свободный столик, сделали заказ, после чего продолжили разговор. Стас рассказал о своем визите в Институт минералогии. Прибыв туда, он встретился с заведующим кафедрой сверхтвердых минералов. Профессор Викуленко оказался человеком очень эрудированным (а каким еще мог бы быть профессор?!) и весьма общительным. А еще он явил себя неудержимым оптимистом и в некотором смысле романтиком минералогии. Рассказывая про алмаз, профессор прочел Станиславу лекцию-оду об углероде.

– Углерод – это самый загадочный и удивительный элемент периодической системы Менделеева! – восхищенно повествовал он. – Даже с точки зрения нумерологии он не случайно стал основой белковой жизни. В системе Менделеева углерод занимает шестую клетку и имеет атомный вес, выраженный числом «двенадцать». А двенадцать, как вы, наверное, знаете, число почти мистическое. Давайте сложим один и два, и получится три. А три – цифра, кратная девяти и числу сто восемь, которое на Востоке считается священным.

– А почему именно сто восемь – священное? – недоумевающе уточнил Крячко. – Вроде бы счастливым числом всегда считалась семерка. Вон, наши «крутые» за любые деньги покупают на свои авто госномера с тремя семерками.

– Все дело в девятке. Это тоже – число, представляющее собой вселенскую загадку. Умножьте на девять, например, тридцать два, там, семьдесят три, сто сорок девять… Ну, и любое другое число, пусть даже оно из тысячи знаков. Умножили? Сложите все цифры произведения, и в конечном итоге вы получите все ту же девятку! Ни одно другое число такого результата не дает. Ни восемь, ни семь, ни пять… Только ноль чем-то напоминает девятку – результат умножения на ноль всегда равен нулю.

Слушая своего чуточку экзальтированного собеседника, реалист Станислав попытался направить разговор в единственно интересующее его русло расследования:

– Леонид Юрьевич, это все очень занимательно, однако какое отношение нумерология имеет к синтетическим алмазам и убийству пяти человек?

Жизнерадостно рассмеявшись, Викуленко шутливо погрозил ему пальцем и с сокрушенным вздохом пояснил:

– Вы мне напоминаете моих некоторых студентов, которые на лекции записывают только то, что, по их мнению, не выходит за рамки темы. А все остальное они пропускают мимо ушей. Но зато потом, когда нужно теоретически, с философских позиций обосновать те или иные явления или процессы, они лишь беспомощно хлопают ртом, подобно рыбе, выброшенной на песок.

Обреченно вздохнув в ответ, Крячко решительно махнул рукой:

– Согласен! Я – само внимание!

И профессор продолжил свою лекцию. Он обратил внимание Стаса на парадоксальность и уникальность физических и химических свойств углерода. Будучи, по сути, эталоном черноты и синонимом податливости в форме графита, в форме алмаза он во многом является эталоном твердости и прозрачности. Соединяясь с одними металлами, углерод придает многим из них невероятную твердость, тугоплавкость и стойкость к любым кислотам. В соединении с другими металлами он, наоборот, химически активен.

– В детстве-то, наверное, экспериментировали с карбидом кальция, который мальчишки именовали «карбиТом»? – выразительно взглянул на Станислава профессор. – Крали его или выпрашивали у сварщиков, кидали в бутылку с водой и забивали ее пробкой. Ну, а потом – дай бог ноги! Ну, чтобы успеть спрятаться за углом и не получить осколочного ранения от взорвавшейся бутылки… Было такое?

– Было… – «покаянно» вздохнул Крячко.

– То-то же! По лицу вижу, что бывший хулиган. Кстати, моя самая любимая категория студентов. Это такие дотошные чертяки, которые лезут в любые детали и чихают на устоявшихся авторитетов. Они способны на невозможное, а это – самое ценное в ученом. Был у меня когда-то один такой… О-о-о! От его проделок весь институт стонал. Но умница – каких поискать. Помню, он все порывался придумать способ очень простого и легкого синтеза искусственных алмазов.

– Что вы говорите?! Оч-чень интересно! А можно о нем поподробнее? – Сразу же почуяв что-то очень важное, Крячко даже подался вперед. Он интуитивно ощутил, что эта информация может оказаться чрезвычайно важной.

Викуленко, слегка вздохнув, кивнул головой и стал рассказывать:

– Он поступил в наш институт в конце девяностых. Парень из какой-то то ли рязанской, то ли саратовской деревни… По натуре, как таких называют, – «оторви да выбрось». Но при этом – светлая голова, великолепная память и завидная способность к аналитике. Вот усидчивости у него было маловато. Он лекции никогда не писал – запоминал все с лету. А на лекциях занимался тем, что писал записки своим однокурсницам.

– Что, бабник был? – усмехнулся Станислав.

– Ну, скажем так, «правильный бабник». У него было что-то вроде «кодекса чести» бабника, и он каких-то низостей и подлостей никогда не допускал. Скажем, еще совсем зеленых, нецелованных он не трогал, хотя многие из них не прочь были бы с ним погулять. Нет, он встречался со всеми претендентками на его сердце, но тем, что еще «не вкусили запретного», обычно говорил: «Ну, все, погуляли и – хватит. Иди, радуй маму и не делай глупостей, пока не выйдешь замуж. Успеешь еще начудить!» Ну, а с нашими институтскими общепризнанными «светскими львицами» куролесил направо и налево. Вершиной его донжуанских успехов стал роман с женой нашего проректора по научной работе.

– Его что, на теток тянуло? – поморщился Крячко.

– Какая «тетка»?! – категорично отмахнулся профессор. – Молодая красавица, лет двадцати пяти. О-о-о! Любая голливудская знаменитость в сравнении с ней – скромная серая мышка. За ней пытались приударять все наши местные ловеласы, но впустую. А он с ходу ее завоевал. Когда это стало известно, разразился жуткий скандалище. Парня чуть не выгнали из института за несколько дней до защиты диплома. Но я его отстоял, хотя нажил себе врага на всю оставшуюся жизнь. Кстати, в том, что все узнали о ее романе с Володькой Захаровым, виновата она сама. Да! Баба есть баба. Ночь с ним провела, а наутро побежала рассказывать об этом своим подружкам. А что такое бабская «дружба» – известно всякому. Они тут же поставили в известность ее муженька, и он учинил разборку на весь институт.

– Они развелись?

– Да, она ушла от него сразу же. И, я так понял, у Лерки с Володькой были планы пожениться.

– Ее звали Валерией? Красивое имя. Но они, как явствует из сказанного вами, не поженились…

– К сожалению, нет, – с непонятной горечью ответил Викуленко. – Вскоре после окончания института он попал в тюрьму.

– Как в тюрьму? А за что его посадили? Неужели из-за той самой истории?

Разом утратив оптимистичную улыбчивость, профессор досадливо нахмурился:

– Сел он за драку, в ходе которой серьезно пострадал сынок начальника ОВД нашего округа. Володя вечером возвращался домой – к той поре он уже работал старшим лаборантом на нашей кафедре и готовился в аспирантуру. И тут увидел, как трое мордоворотов тащат в машину девочку лет четырнадцати – совсем еще ребенка. А парень он был не хиленький, к тому же занимался боевыми искусствами. Схватился с ними. Всех троих вырубил, девочку отвел домой, а утром за ним приехали. Как оказалось, сынок того полковника при падении крепко приложился головой к асфальту и в результате стал дурачок дурачком. Было следствие, суд, на который даже не сочли нужным пригласить родителей потерпевшей. Те, кстати, сами не раз ходили в прокуратуру, к следователю, в полицию, обращались в СМИ, везде доказывая, что обвиняемый в избиении троих «ни в чем не повинных мальчиков» спас от насилия и, возможно даже, смерти их несовершеннолетнюю дочь. Но от них отмахнулись, как от назойливых мух…

Слушая Викуленко, Стас почувствовал, как у него непроизвольно сжались кулаки.

– Твари позорные! – помотав головой, пробормотал он. – И сколько же ему отмотали?

– Десять лет строгого режима. Но, как видно, его и в заключении не оставили в покое. Он отбыл около половины срока, как в его камере с чего-то вдруг возникла драка, в ходе которой он был убит. Во всяком случае, мне сообщили именно это, – понурившись, выдохнул профессор.

– Вы его навещали? – сочувственно спросил Крячко.

– Да, его я постоянно навещал, старался как-то поддержать, носил передачи, ходил по инстанциям с кассациями. Доказывал всем этим тупым якобы «законникам», что они с легкостью необычайной губят, может быть, даже второго Менделеева, а то и Ломоносова. Но у нас ведь без очень больших денег ничто не решается. Я слышал, что даже есть определенная такса, сколько миллионов стоит выход на свободу осужденного по той или иной статье. Я на Володю возлагал очень большие надежды… Видите ли, у меня было двое сыновей. Старший, он кончил военное училище, погиб в Афганистане. Младший в девяностые связался с дурной компанией и умер от передозировки героина. Поэтому Володя для меня был вместо сына.

– А родители, братья-сестры у него были?

– Были. Но отец, когда он еще только поступил в наш институт, погиб на работе. А мать умерла вскоре после того, как Володю посадили. Он рассказывал, что когда-то у него была еще и старшая сестра. Но она пропала без вести. Куда-то поехала и исчезла. А в тюрьме сгубили и его самого. Думаю, это был чей-то заказ… Хотя в его смерть я до сих пор не могу поверить. И знаете, два года назад произошла одна довольно-таки загадочная история.

Как далее рассказал профессор, в середине «нулевых» ректором их института был назначен тот самый проректор по научной работе. Будучи человеком злопамятным, он всячески пытался его «съесть». Когда их кафедру лишили всякого финансирования, а ему стали «шить» пресловутую «тридцать третью», Викуленко ушел сам, поскольку работать стало вообще невозможно. Попытался устроиться на работу в учреждения подобного профиля, но везде получил отказ. По всей видимости, подсуетился его главный «доброжелатель».

И тут с ним связался старый знакомый – известный французский минералог Жорж Коулле, гордившийся тем, что одним из его предков был русский гренадер Пантелей Дорофеев, пришедший с войсками в Париж после разгрома Наполеона в ходе Отечественной войны. Как рассказывал сам Коулле, однажды его русский прапрапрадедушка встретил парижскую белошвейку, и уж такая между ними возникла любовь, что Пантелей остался в Париже навсегда.

И вот Жорж Коулле, узнав о случившемся с Викуленко, немедленно созвонился с ним и пригласил работать в один из лучших европейских центров минералогии. Подумав, Леонид Юрьевич согласился и более десяти лет отработал во Франции. Но его постоянно тянуло домой, в Россию. И когда полтора года назад он узнал о том, что их ректора с треском выставили за взятки, а институт возглавил один из его бывших учеников, то сразу вернулся обратно. Правда, теперь он не забывает и про Францию – периодически ездит туда на всевозможные семинары и симпозиумы, чтобы повидаться со своими тамошними коллегами и учениками.

– Мне вернули мою кафедру, мы сейчас расширяем ее экспериментальную и практическую базу – дел полно! – Профессор широко развел руками. – И вот как-то раз в компании моих бывших учеников вспоминали мы былое, тех, кто у нас учился… И доцент Темнов, кстати, однокашник Захарова, вдруг говорит: «Два года назад в институт приходил какой-то непонятный человек. Весь в наколках – видимо, сидел, и немало, спрашивал вас. Когда узнал, что вы во Франции, попросил адрес. Но ни у кого из тех, с кем он разговаривал, ни адреса, ни телефона не оказалось. Он отчего-то очень расстроился и ушел. Больше здесь не появлялся…» Я как услышал об этом – у меня даже сердце закололо. Мне вдруг подумалось, что это был Володя, и я попросил начальника нашей охраны разыскать журнал записи посетителей за тот год. Темнов точной даты, когда приходил тот человек, не помнил. Вроде бы где-то в середине мая. Я просмотрел записи того года за апрель, май и даже июнь, но Владимира Захарова среди посетителей не оказалось.

– А могло так случиться, что он поменял свои паспортные данные? – испытующе взглянул на Викуленко Стас.

– Теоретически это возможно. Но на деле… Бог его знает! Станислав Васильевич, я каждый день готов ходить свечки ставить за то, чтобы это был Володя. Но надежды на это слишком мало. За свою долгую жизнь я уже не раз убеждался: чудеса возможны, но случаются они до обидного редко…

На всякий случай попросив у профессора фото Владимира Захарова, Крячко отправился восвояси…

Рассказ Стаса Гуров выслушал, не проронив ни слова. Он неспешно резал бифштекс, время от времени утвердительно кивая, а когда Крячко замолчал, отложил вилку и без тени улыбки резюмировал:

– Похоже, нам и в самом деле улыбнулась удача.

– Думаешь? – вопросительно прищурился Стас.

– Что-то мне подсказывает: надо копать именно в этом направлении. Думаю, у нас хорошие шансы выйти на нечто очень интересное. Конечно, работать будем и по всем другим направлениям, но, если удастся найти того в татуировках, который хотел увидеться с профессором Викуленко, это может стать большим прорывом в расследовании.

– Ну, в общем-то, я тоже так думаю… – Стас наконец-то принялся за уже остывший бифштекс. – Считаешь, нужно в упор заняться делом Захарова?

– Да, сегодня же надо будет затребовать это дело, выяснить, где он отбывал срок, может быть, даже съездить туда, чтобы разобраться с той дракой. Правда, было это лет десять назад, и едва ли сегодня там найдется хоть кто-то из прежнего персонала. Но… Рискнуть, наверное, стоит. Я не исключаю даже того, что Захаров остался жив, но профессору специально соврали, будто он умер, чтобы не донимал кассациями. Они, видимо, боялись, что такой настойчивый человек рано или поздно сможет добиться пересмотра дела и освобождения своего ученика, и тогда у кое-кого из следственных структур, из суда и прокуратуры могли бы начаться определенные проблемы.

– Это фа-акт! По таким поганцам тюрьма давно уже плачет! – Крячко со злостью вогнал вилку в бифштекс, словно именно он был его злейшим врагом. – Знаешь, Лева, если разобраться, у нас не так уж и редко, ни за что, ни про что, гибнут талантливые люди, которые… Ну, которые могли бы создать много чего хорошего. Мы вон до сих пор даже сотовые покупаем за «бугром». Такие головы надо бы всячески оберегать, как это было при Союзе. В те времена им даже специальную охрану выделяли. А сейчас любого изобретателя и конструктора может выследить и убить какой-нибудь криминальный урод. Причем просто так, чтобы забрать из кармана горсть мелочи.

Гуров на это лишь чуть пожал плечами и саркастично прокомментировал:

– Видишь ли, Стас, всякий талант являет собой живой вызов всевозможной бездарности. И беда, если эта бездарность находится при должности, при чине и располагает большими полномочиями. Зависть бездарности к таланту – это страшная сила. А еще у нас есть такая беда, как быдляческое преклонение, в том числе и самых разных чинуш, перед заграницей. Многие «шишки» свято уверены в том, что у нас талантов не может быть заведомо, так сказать, «по определению». Вроде того, если они и существуют, то такое возможно только где-то за «бугром». Такая ущербная психология погубила у нас уже очень многое. И, мне кажется, еще много чего, к сожалению, погубит. Правда, это и за границей частенько бывает. Кто разработал самые известные изобретения Эдисона? Некто Сван. А о нем многие знают? Кто создал самые красивые и надежные авто? Шотландец Бьюик, который умер в нищете… Ну что, идем в «контору»?

– Идем. Мы сейчас к Петрухе? – поднимаясь из-за стола, уточнил Станислав.

– Да, надо бы зайти. И планы сверить, и решить вопрос с алмазами из вещдоков для исследования в НИИ. Уж коль пообещал, слово держать надо: опер сказал – опер сделал!

Когда приятели вошли в кабинет к Орлову, тот с кем-то бурно общался по телефону, с усталым всетерпением втолковывая своему собеседнику:

– Расследование идет полным ходом, им занимаются лучшие кадры Главка, и я думаю, очень скоро они смогут ответить на все поставленные вами вопросы… – Судя по всему, его собеседник обладал серьезными возможностями нагадить любому, да еще и испортить жизнь очень многим людям. – Простите, что вы говорите? А-а-а! На чем основывается моя уверенность? На жизненном опыте и знании людей. Этих оперов я знаю уже больше двадцати лет, на их счету десятки самых трудных и запутанных дел, которые они блестяще раскрыли… Да! Я в этом твердо уверен! Да, это дело будет раскрыто. Да, гарантия – сто процентов!

Положив трубку, Петр достал платок и вытер пот со лба. Поздоровавшись, он пояснил:

– Пошлет же судьба тупого идиота, мнящего себя авторитетом в криминалистике! Бывший никчемный следак стал депутатом Госдумы и, как член комитета по законодательству, надумал поучить нас тому, как раскрывать преступления. Ему, видите ли, кто-то из его нынешних «коллех» сообщил, что Главк, занимающийся делом о синтетических алмазах, отдал его расследование каким-то двум бездарям, которые никогда ничего не находили. Вроде того, дело надо немедленно передать другим сотрудникам. И даже угрожать надумал! Объявил, что поставит вопрос перед своим комитетом о соответствии нашего Главка возлагаемым на него надеждам.

– А как его фамилия? – мотнул головой Стас.

– Некто Фанфуров… – Орлов презрительно поморщился и издал короткий, язвительный смешок.

– Фанфуров? – переспросил Лев, положив ногу на ногу. – Уж не тот ли это Фанфуров, который года три назад попался на получении взятки за то, что увел от ответственности богатенького «Буратино», который, на пару со своим приятелем, директором детдома, занимался растлением малолетних?

– Точно! – Петр хлопнул ладонью по столу. – Он! А я-то думаю, откуда мне эта фамилия знакома?! Во-он оно что! Значит, за взятку вылетел с работы, пошел в политику и – нате вам: он теперь «слуга народа»! О времена! О нравы!.. Ну, теперь если еще раз позвонит, я его быстро поставлю на место.

– А может, не стоит? – что-то явно задумав, спросил Гуров.

– В смысле? – насторожился Орлов. – Это почему же не стоит?!

Потерев лоб, Лев пояснил, что, по его мнению, Фанфуров звонил не просто так. Видимо, те «акулы» криминального бизнеса, что стоят за аферой с искусственными алмазами, запаниковали не на шутку. Боясь, что им придется отвечать перед судом, они решили развалить это дело еще на стадии следствия. А «ху есть ху» в составе депутатов и кого купить проще простого – им хорошо известно…

Слушая Гурова, Петр со вздохом согласно помотал головой и, стиснув меж собой кулаки, продолжил его мысль:

– Да-а! Ты прав. Надо думать, это был не просто личный демарш демагога и пустобреха, а чей-то очень серьезный заказ. Криминалитет искал и нашел человека, который за деньги и мать родную продаст, в лице… вернее, в рыле этого Фанфурова. Все верно! Его задача – вынудить меня отстранить вас от дела, передать его кому-то другому, с кем у них есть надежда договориться. Ну, а после этого – тут уже яснее ясного! – похоронить дело им труда уже не составит. Тем более при таких связях в нашей представительной и всякой другой власти.

– А поэтому, мин херц Петр Николаевич, – многозначительно улыбнулся Лев, – тебе придется, грубо говоря, попридуриваться, строя из себя недалекого профана, который крайне возмущен нашей со Стасом работой в плане темпов ее выполнения и качества. Ругай нас почаще, грози отстранить «не сегодня, так завтра», объявляй выговора, в общем, тяни время. Пусть у «акул» создастся иллюзия, что у нас ничего не получится. А мы тем временем, как говорится, под шумок, все и раскрутим.

Выслушав Гурова, Петр некоторое время о чем-то думал, после чего проворчал:

– Да, с тобой трудно не согласиться. Хорошо, подыграю этому обормоту и всей той криминальной камарилье, которая им рулит из тени. Пусть думают, будто мы идем по ложному следу. Кстати, коль уж мы решили поводить их за нос, то достоверности ради нужно продумать своего рода «операцию прикрытия». Как считаете?

– Хорошая мысль! – одобрительно кивнул Стас. – Можно пару человек из тех, кто посвободнее, как бы прикрепить к нам, и пусть они порыскают в Троицке, Сестрорецке, Новосибирске, на предприятиях, которые производят искусственные алмазы. Вроде того, мы подозреваем вероятность хищения тамошней продукции в особо крупных размерах. Думаю, на это клюнут и Фанфуров, и те, что стоят за ним…

– А что? Интересная идея! – охотно согласился Орлов. – Надо попробовать. Кстати, вчера майор Дорохов закончил дело об убийстве пенсионерами «черного» риелтора. Можно будет задействовать его – пусть развивает бурную деятельность на пустом месте. В подмогу ему дам капитана Наливаева. Он тоже сейчас не слишком занят. Устраивает такой дуэт? Пусть они будут «фасадом» расследования, а вы как бы сбоку припеку…

– Слушай, Петро, а что это за убийство, про которое ты сейчас упомянул? – изобразил какой-то неопределенный жест Крячко.

– Да, кстати, я тоже об этом ничего не слышал! – развел руками Гуров. – Ты сказал о пенсионерах, убивших «черного» риелтора? А ты не оговорился? Может, Дорохов расследовал убийство пенсионера «черными» риелторами? А?

– Нет, Лева, – покачав головой, ответил Орлов, – я не оговорился. Именно пенсионеры убили типа, который незадолго до этого подозревался в убийстве их товарища, тоже пенсионера.

Как он рассказал далее, пару месяцев назад «черная» риелторская фирма мошенническим путем отняла у одинокого пенсионера его жилплощадь. Дабы он не надумал жаловаться, его вывезли за город, где застрелили, а тело облили бензином и сожгли. Полиция нашла убийцу и задержала его. Но суд счел доказательства его вины неубедительными и вернул дело на дорасследование. Однако с этим решением не согласились старые друзья потерпевшего. И прежде всего потому, что у них были, как они считали, неопровержимые доказательства вины риелтора. Их возмутил тот факт, что, заведомо зная о мафиозной сути риелторской фирмы, суд даже не вынес частного определения по поводу ее абсолютно незаконной деятельности.

Узнав о том, что предполагаемого убийцу пенсионера освободили прямо в зале суда, трое друзей потерпевшего решили его выследить и заставить написать признательные показания. Выследить негодяя им удалось, а вот разговор не сложился. Узнав о том, чего от него желают добиться трое стариков, он выхватил из кармана пистолет и рассмеялся им в лицо, заявив буквально следующее:

– Да, это я его грохнул и сжег! И ничуть об этом не жалею. Я и вас сейчас шлепну, и мне за это ничего не будет. А знаете почему? Потому что вы – никто, вы – пустое место, а я – король в этой жизни. Ну, с кого начать? Кого первого мочить?

Это было последнее, что он успел сказать. Один из пенсионеров, вовремя поняв, что этот мерзавец и в самом деле сейчас выстрелит, явил недюжинную реакцию и сноровку, обрушив на его голову молниеносный удар своей трости. Выронив пистолет, риелтор рухнул на землю. Когда старики поняли, что он убит, то решили никому об этом не рассказывать и поспешили разойтись по домам. Но если опера тамошнего райотдела «забуксовали» с расследованием, то спец из Главка, майор Дорохов, всего за три дня восстановил картину происшедшего и назвал подозреваемых в убийстве риелтора.

– Что-то мне подсказывает: отмотают сроки дедам – мама не горюй! Это ведь мафиозных риелторов сажать нельзя. А вот пенсионерам наш «самый гуманный и справедливый» запросто может отмотать на всю катушку, – сердито фыркнул Станислав. – Я знаю, что основа римского права – абсолютный приоритет закона: закон строг, но он – закон. Так, что ли, римляне говорили? Типа, пусть рухнет мир, но восторжествует закон. Но в наших нынешних реалиях закон, действующий избирательно, страшнее любого беззакония. Знаешь, Петро, к Дорохову я ничего плохого не имею, но… Пусть будет один Наливаев. Нам и его хватит.

– Ты это серьезно? – недоуменно спросил Орлов. – Что, в самом деле?! Тьфу ты, ешкин кот! Я, понимаешь ли, думал, что Дорохов для вас будет, можно сказать, находкой. А ты вон чего выдал на-гора: он не нужен. А почему? Из-за того, что быстро и успешно провел расследование? Из-за этого?

Саркастично усмехнувшись, Крячко собрался ответить, но его опередил Гуров:

– Знаешь, я тоже за одного Наливаева. Он парень добросовестный, старательный, и при этом не карьерист. Вот это в нем и нравится больше всего. А Дорохов… Он способный, он далеко пойдет. Но не с нами. У нас свои представления об этике сыска, о том, что уместно, а что недопустимо в нашей работе.

Выслушав его, Петр всплеснул руками:

– И ты туда же! Черт подери, да чем он вам не угодил-то?!

– А ты не мог бы по памяти процитировать сделанное им заключение по существу происшедшего между стариками и риелтором? – жестко прищурился Лев.

Поймав его взгляд, Орлов отчего-то несколько замялся и конфузливо пожал плечами:

– Ну-у… Он сделал вывод, что убийство произошло по предварительному сговору… Лева, что ты на меня так смотришь? Если разобраться, то это же так и было! Старики вели за потерпевшим слежку, остановили его в заранее присмотренном месте, пришли туда не с пустыми руками. Да, у него было оружие, но ведь еще не факт, что он собирался реально открыть по ним огонь. Поэтому с выводами Дорохова трудно не согласиться: удар по голове потерпевшего был нанесен скорее всего не из-за того, что жизни этих троих что-то угрожало, а из-за неприязни и чувства мести… Ну, ну, ну! Не надо так бурно реагировать, не надо! Вы придерживаетесь другой точки зрения?

Измерив его взглядом, в котором сквозил откровенный холодок, Станислав насмешливо обронил:

– Забронзовел ты, Петруха, забронзове-ел… Во всяком случае, в данный момент перед собой я не вижу своего старого друга и товарища Петра Орлова. Я вижу некоего господина генерал-лейтенанта, у которого в мозгах завелись какие-то нехорошие тараканы. Чую, трудно нам с тобой будет работать. Как считаешь? – вопросительно взглянул он на Льва.

– Да, твой диагноз считаю вполне резонным – налицо первые симптомы так называемой «бронзовой болезни», – сокрушенно покачал головой Гуров. – Мне так думается, сегодня у нашего Петра был задушевный разговор с кем-то из министерских чинов. Причем не просто разговор, а обсуждалось некое лестное предложение. И вот он, дабы создать о себе хорошее впечатление, решил малость подмаститься под «правильного» бюрократа. Я угадал?

Судя по всему, своим суждением он попал, что называется, «в яблочко». Издав сконфуженное «гм-м-м…», Орлов попытался что-то сказать, но Лев, не дав ему открыть рта, продолжил:

– Знаешь, что меня удивило больше всего? Ты же сам только что возмущался бездельником и кретином Фанфуровым, который брался поучать тебя по части сыска, а теперь разводишь бюрократическую демагогию того же пошиба, что и он.

– Мужики, вы чего взъерепенились?! – не выдержав, вспылил Орлов. – Что за ахинею вы несете? Какую-то «бронзовую болезнь» у меня обнаружили, в бюрократы записали… В чем дело?!

Саркастично рассмеявшись, Крячко поднял руку и, двигая ею вправо-влево, пощелкал пальцами, как это делают психиатры при обследовании своих пациентов.

– А дело, Петя, в таком ма-а-а-а-леньком «пустячке», который именуется справедливостью. Не слышал об этом? И ты оказался одним из тех, кто этот «пустячок» проигнорировал. Сначала некое низовое звено нашей службы как бы не заметило гнуснейшего по своей сути преступления – ограбления бедолаги-пенсионера отморозками-риелторами, у которого они отняли жилье. А далее было вообще нечто из ряда вон выходящее: его зверски убили, а тело сожгли, чтобы замести следы. Но и этого никто «не заметил»! А потом уже другое, более высокое по рангу звено успешно разоблачило «банду пенсионеров-убийц», которые – о, ужас!!! – злонамеренно лишили жизни «невинного агнца-риелтора», «белого и пушистого». И вот тут-то наш закон надумал восторжествовать, к чему и ты, Петя, усердно прикладываешь свою генеральскую руку.

Уши Орлова заметно покраснели, он нервно закашлялся и уже несколько растерянно спросил:

– Ну… А как бы вы поступили на месте Дорохова?

Словно учитель, объясняющий бестолковому ученику таблицу умножения, Гуров заговорил четко и предельно внятно:

– Мы бы первым делом нашли неопровержимые доказательства незаконной, мошеннической деятельности риелторской фирмы и добились бы задержания всего ее состава. А потом бы взялись за ее «крышу», в том числе и в нашем ведомстве. Ну, а на «десерт» доказали бы, что старики были вынуждены защищаться от зарвавшегося ублюдка, и его смерть – единственное, что предотвратило намечавшееся им тройное убийство. Петро, я тобой жутко разочарован. Мы со Стасом планировали обсудить похожую ситуацию в контексте дела о синтетических алмазах. Но теперь сомневаюсь, что это стоит делать. Если считаешь, что мы нарушили субординацию, можешь прямо сейчас поставить вопрос о нашем увольнении. Ты как? – взглянул он на Стаса.

– Полностью солидарен! – кивнул Крячко и поднялся. – Пошли к себе. Рабочий день уже к концу? Отлично! Ровно в семнадцать ноль-ноль мы покинем эту богадельню. Чао!

– Будь! – Тоже поднявшись с кресла, Лев, не глядя, коротко махнул рукой и направился к выходу.

– Это!.. Мужики! Ну, вы, хорош чудить! Что за ерунда? – вскочив на ноги, растерянно пробормотал Орлов. – Что за детский сад?!!

Но те, никак не отреагировав на его выпад, вышли из кабинета. Когда за операми закрылась дверь, Петр медленно опустился в кресло и отрывисто ударил кулаком по столу. Взглянув на телефон прямой связи с министерством, он беззвучно изобразил плевок в его сторону и, снова поднявшись, тоже шагнул к двери.

Когда генерал вошел в кабинет Гурова и Крячко, те сидели перед мониторами своих компьютеров, что-то негромко обсуждая. Закрыв дверь, Орлов некоторое время стоял молча, потом прошелся взад-вперед и, остановившись, сердито произнес:

– Так, мужики, чую, нам надо серьезно поговорить. Я так понял, вы решили, что я переродился, стал махровым бюрократом, которому такое понятие, как справедливость, до фонаря и по барабану. Хочу внести ясность… Да, Лева, ты был прав. У меня и в самом деле состоялся приватный разговор с одним из наших министерских тузов. Да, да, тем самым, который нас очень «любит». Он мне позвонил и с ходу уведомил о том, что нашей работой у них не очень довольны, в том числе и САМ. Ну, да это – мелочи. Главное – другое. Вы в курсе, что госбюджет на будущий год будет дефицитным, причем по всем статьям, в том числе и по финансированию силовых структур? Знаете об этом?

– В общих чертах… – нейтральным тоном ответил Лев, оторвавшись от монитора и взглянув на Орлова.

– Ну, что ж… Конкретизирую. Нам урезают премиальный фонд, урезают финансирование транспортных расходов, финансирование специальных исследований, нам урезают штат по части ряда специалистов. Например, информотдел сократится вдвое. Теперь там останется всего три сотрудника. Как они будут управляться с кругом своих задач – я не знаю. Урезают экспертов-криминалистов. Было шестеро, теперь останется четверо. И так – по всем отделам. А это что означает? Наша «контора» будет кадрово обескровлена и вряд ли осилит в урезанном составе весь тот круг задач, которые мы призваны решать.

– Все это очень интересно, но какое имеет отношение к случаю с риелтором и пенсионерами? – оторвался от своего монитора и Стас.

– Самое прямое… – Орлов грустно усмехнулся. – Этого министерского деятеля очень заинтересовал ход расследования убийства риелтора. В общих чертах я ему изложил результаты расследования, проведенного Дороховым. Кстати, высказал и свои замечания, которые мало чем отличались от ваших. В ответ получил достаточно толстый намек на то, что целый ряд весьма высоких руководителей был бы заинтересован в том, чтобы выводы Дорохова остались без изменений. И если это произойдет, то будет сделано все возможное, чтобы наши потери – и финансовые, и кадровые – были минимизированы. Ну, вот и пришлось «прислушаться к мнению старшего товарища» – принять его точку зрения как свою собственную. Да, сознаю, что это меня не красит. Но допустить развал Главка, как ведущего подразделения нашего министерства, для себя я счел недопустимым. Вот такая хреновина с морковиной…

В кабинете на какое-то время повисла тягостная тишина, которую нарушил Гуров:

– Я могу тебя понять, но тогда у меня возникает ряд вопросов. Идя на компромисс с замаскированным беззаконием, мы тем самым его только усиливаем. Вправе ли мы идти на такие шаги даже ради благополучия нашей «конторы»? И второе. Согласившись с точкой зрения Дорохова, не переводим ли мы всю нашу работу в русло соглашательства с криминалом и работы не по закону, а по воровским «понятиям»? Как далеко могут зайти наши компромиссы с криминальными негодяями, пусть даже они носят генеральские погоны?

– Лева, к сожалению, наш реальный мир крайне несовершенен, и нам ежедневно приходится выбирать между «по закону» и «по понятиям». Помните громкое дело в Подмосковье, когда сотрудники одного очень сурового ведомства были пойманы на «крышевании» подпольных казино? Согласно букве закона, уволить и посадить следовало чуть ли не половину этого ведомства. Но тогда оголился бы немалый участок работы. Поэтому им влепили по выговору, и они остались на своих постах. Мужики, поверьте на слово: мне самому все это мерзко и отвратительно. Но… Такая уж у меня работа – маневрировать между Сциллой закона и Харибдой беззакония. Я постараюсь в ближайшее время изыскать какие-то окольные варианты, чтобы та хитрая риелторская шарашка в любом случае свое получила – даю слово! Ну, а теперь давайте, выкладывайте про тот случай, о котором хотели мне рассказать.

– Присаживайся… – указал Станислав на свободный стул. – Суть вопроса такова. В Институте минералогии я узнал о человеке, который запросто мог бы оказаться тем умельцем, который стряпает отличные синтетические алмазы. Но его лет десять назад посадили по предвзятому обвинению, а на зоне вроде бы убили…

Крячко подробно рассказал историю Владимира Захарова, которая Орлова очень заинтересовала. Потерев лоб, он поднялся со стула и, снова пройдясь по кабинету, задумчиво резюмировал:

– Да, похоже, что этот Владимир Захаров именно тот человек, который нам нужен. Сегодня же затребую его дело и попробую раздобыть хоть какую-то информацию о его судьбе.

Когда Орлов с задумчивым видом вышел от оперов, Лев негромко обронил:

– Слушай, не слишком ли резко мы отреагировали там, у него в кабинете? Ему ведь иной раз и в самом деле достается через край…

– Ничего, Лева, это полезно. И нам с тобой полезно «получать кренделей», когда Петро нас, бывает, «пилит» по делу. И ему полезно, когда мы с тобой слегка приземляем его генеральские настроения.

Слушая спич приятеля о пользе «получения кренделей», Гуров невольно рассмеялся:

– Ну, добро! Пусть будет так. Я вот что сейчас подумал… Если разобраться, то до вечера еще далеко. Есть время сгонять в Болотово к Арсению Лобуху и выяснить, что он за фрукт. У меня имеются серьезные подозрения, что один из сгоревших в «Форде» – это он и есть.

– Чур, я еду! – Поспешно вскочил с места Крячко.

– Ну, неопередимый ты наш! Любишь разъездные дела… – чуть иронично констатировал Лев, безнадежно махнув рукой. – Ну, хорошо… Ты, значит – ты. Тогда в довесок, может быть, доработаешь с Жандармовым, вернее, с теми, кто его знал? Насколько я помню, Болотово в той же стороне, что и Истра?

– В той, в той, – несколько скис Станислав. – Только смогу ли успеть сразу в два конца?

– Да я и не настаиваю! Это на тот случай, если вдруг появится возможность. Не появится – не заморачивайся. Так пойдет?

– Так – пойдет! – кивнул Стас и, изобразив указательным пальцем над собой нечто замысловатое, вышел из кабинета.

Вышел и Гуров, направляясь к криминалистам. Нужно было узнать предварительные результаты идентификации биологических проб, найденных на месте перестрелки. Но, как оказалось, специалистам лаборатории пока не удалось найти хоть чего-то похожего в своих базах данных. Начальник лаборатории, подполковник Цыганов, на вопрос Льва лишь огорченно развел руками:

– Работаем, Лев Иванович, – исследуем, сопоставляем, анализируем… Но что-то определенное сказать сможем не ранее чем дня через два-три. А генетическая «дактилоскопия» – и вовсе процесс долгий. Недели только через две дадим заключение по образцам крови. Сейчас смогли выяснить лишь самые общие параметры: группу крови, резус-фактор, отчасти болезни, которыми страдали эти люди.

– Ну, и это неплохо! – Гуров изобразил оптимистичную улыбку, хотя на душе ощутимо скребли кошки.

– Хорошо. Тогда изложу то, что уже установлено. Итак, людей, пробы крови которых были взяты для исследования, мы обозначили условными «именами» – Икс, Игрек и Зет. Начнем с Икса. Группа крови у него вторая, резус – отрицательный, судя по специфическим антителам, несколько лет назад он перенес малярию. Скорее всего побывал где-то в тропиках. У Игрека группа крови первая, резус положительный, судя по наличию в крови повышенного содержания билирубина, у него проблемы с печенью. У Зет – третья группа, резус отрицательный. Не так давно лечился от сифилиса. Видимо, большой поклонник секса с представительницами «группы риска». Кроме того, у всех троих в крови следы каннабиатов. То есть парни из числа любителей «забить косячок» с марихуаной. Что еще? А! У Икса – повышенное содержание сахара, что говорит о начальной стадии сахарного диабета. Вот, пока и все… Уж извините, что так мало.

Но Лев был доволен и этим результатом.

– Ничего, это уже может послужить какой-то зацепкой. Случись, появятся подозреваемые, для их идентификации эти данные пригодятся.

Выйдя из лаборатории, он отправился к информационщикам – как их иногда именовал Орлов, «те, что всё знают». Гуров решил выяснить состояние Федора Шуркина – пришел ли он в себя и позволят ли врачи хотя бы недолго с ним пообщаться. Начальник информационного отдела Жаворонков оказался на месте. Он быстро разыскал нужные телефоны и связался с больницей в Королеве, где лежал пенсионер Шуркин. Как сообщил лечащий врач, старик уже несколько оправился, и он мог бы разрешить минут пять общения со своим пациентом.

Не теряя времени, Гуров тут же отправился в Королев. Двигаясь в плотном потоке машин, он непрерывно думал и думал о расследуемом деле, по сути «на автопилоте» минуя перекрестки и транспортные развязки. Лев уже не раз замечал за собой такую особенность – полный, без остатка, уход в решение той или иной проблемы и непрерывное перемалывание в сознании уже имеющихся фактов, аналогий, личных и чьих-то наблюдений. Порой это происходило с ним даже во сне. Для него любое расследование было чем-то сродни сложной шахматной партии. И он всегда пытался осмыслить, понять внутреннюю логику выпавшей ему очередной криминальной шарады.

Увидев перед одним из перекрестков что-то наподобие батальной сцены, Лев был вынужден остановиться. Как явствовало из развивающейся прямо на проезжей части скандальной ситуации, молодой торопыга на синей «Мицубиши» «подрезал» пожилого водителя на зеленой «четверке». Тот, не успев среагировать на опасный (к тому же дурацкий) маневр юнца, своим бампером поцарапал ему заднее крыло. А тот, как видно, привыкший всегда и всюду «качать права», причем, скорее всего, совершенно безнаказанно, ринулся выяснять отношения с хозяином пикапа. Выскочив из кабины своего авто с бейсбольной битой в руках, парень угрожающе размахивал этой американской дубиной, чего-то требуя от своего «оппонента». Тот, судя по его жестикуляции, пытался достучаться до бараньего сознания автохама, объясняя тому, что он сам виноват в происшедшем.

Поняв, что эта разборка надолго, Гуров вышел из машины и решительно зашагал к месту спонтанной разборки. Теперь он слышал, что именно выдает на-гора не в меру расходившийся сопляк:

– Да я тебя, старого козла, тут же, прямо сейчас в асфальт урою и закатаю, и мне ничего не будет! Ты знаешь, кто мой пахан? Да тебя, пидора, сегодня же поставят на такие бабки, что и правнукам хватит платить!

– Молодой человек, прекратите хамить! Это ваша прямая вина! – как видно, не желая обострять конфликт с этим ничтожеством, примирительно уговаривал хозяин «четверки», как определил Гуров, скорее всего, то ли учитель-трудовик, то ли почтальон. – Давайте вызовем ГАИ, пусть они разберутся.

– Заткнись, чмо! – в упоении своей самостью не унимался тот. – С тебя тысяча баксов! Понял? Ты…

Что он хотел сказать дальше, для зрителей осталось неизвестным, поскольку подошедший к нему высокий, плечистый мужчина без каких-либо церемоний схватил наглеца за ухо, из-за чего тот визгливо взвыл и безуспешно попытался вырваться. Однако хватка незнакомца оказалась железной. Он так стиснул крепкими пальцами ушную раковину, что у хозяина «Мицубиши» от боли из глаз брызнули слезы. До него вдруг дошло, что такое «больно», чего он, видимо, еще никогда не испытывал. Он вдруг осознал, что есть такие люди – сильные и жесткие, которые и его «всемогущему» папочке, пожалуй, не по зубам. А еще он понял очень простую истину: не стоит «лезть в бутылку», если не знаешь, как потом из нее будешь выбираться.

Чуть ослабив нажим, Гуров сурово поинтересовался:

– Опамятовался? А теперь извинись перед человеком! Живо!

Поскольку юнец медлил, железные пальцы снова стиснули его ухо. Издав очередной взвизг, автохам поспешил скороговоркой протараторить:

– Из… Извините, я… Я больше не буду-у-у!

– Вот это уже лучше… – кивнул Лев и, за ухо подведя его к «Мицубиши», непререкаемым тоном распорядился: – Сел в свою жестянку и немедленно смылся отсюда! Время пошло!

Прыгнув за руль, юнец злобным волчонком покосился в его сторону и, дав газу, покатил прочь, на ходу о чем-то тараторя по дорогущему телефону в корпусе цвета золота.

Вернувшись к своему «Пежо», Гуров поехал в сторону Королева, продолжая размышлять о сложностях выпавшего им со Стасом расследования. Сейчас у них идет процесс первичного накопления информации, поэтому важен каждый, самый вроде бы малозначащий факт. Постепенно из больших и малых фактов будет выстраиваться мозаика реальной картины случившегося. И тогда они смогут установить доподлинно точно: кто, когда и как именно совершил то, что на языке закона именуется преступлением. Смогут расставить все точки над «i», назвать поименно всех фигурантов и определить роль каждого из них. Но как же много для этого предстоит сделать!

Лечащий врач, проводив Льва в палату отделения реанимации, где под капельницей лежал пожилой мужчина с отрешенно-рассеянным взглядом, заранее предупредил, что время их беседы ограничено пятью минутами, причем каких-либо травмирующих психику вопросов задавать нельзя. Сидевшая на табуретке рядом с больным пожилая женщина в накинутом на плечи белом халате встретила визитера неодобрительным взглядом. Лишь взглянув на нее, Гуров сразу же догадался, что это жена Шуркина.

Вежливо поздоровавшись, он положил на прикроватную тумбочку заранее купленный пакет с апельсинами и, повернувшись к врачу, произнес:

– При инсульте это полезно. Я прав? Вот и доктор говорит то же самое. Позвольте представиться: меня зовут Лев Иванович Гуров, я работаю в угрозыске, но сразу же хочу заверить, что к Федору Максимовичу у нас абсолютно никаких претензий нет. Нет, нет, нет! А я пришел сюда лишь потому, что хотел бы услышать личное мнение Федора Максимовича о том гражданине, который оформил на него свою машину. Нас интересует только тот человек. Вас, простите, как величают? – вопросительно взглянул он на женщину.

– Клавдия Викторовна… – не очень охотно ответила та. – А он что, чего-то натворил, набедокурил?

– Видите ли, Клавдия Викторовна, у нас есть подозрения, что этот человек мог погибнуть. Нами был обнаружен автомобиль «Ситроен» зеленого цвета в одном из лесов Подмосковья… – О том, что в обнаруженной там же сгоревшей машине были найдены обгоревшие, все еще не опознанные трупы, он говорить не стал. – Мы пробили это авто по базам данных, установили, кто владелец, кто пользователь. А теперь пытаемся разобраться: почему новенькая иномарка была брошена в лесу и где тот человек, который на ней туда приехал? Вот, собственно, и все. Того человека звали, случайно, не Арсений Лобух?

Часто-часто закивав, женщина подтвердила:

– Да, да, Арсений. А фамилию не запомнила. Федя, ты нас хорошо слышишь? У Сени фамилия была Лобух?

Не открывая глаз, Шуркин чуть заметно утвердительно кивнул и, с трудом произнося слова, спросил:

– Что с Сеней?

– Этого мы пока не знаем. Возможно, машина у него была угнана, а он сейчас где-нибудь в командировке, поэтому сам не в курсе происходящего. У меня к вам обоим вопрос об Арсении: он мягкий человек или жесткий? Щедрый или прижи… Вернее, экономный? Что о нем могли бы рассказать в общем и целом?

Женщина, пожав плечами, сказала, что с Лобухом встречалась всего несколько раз, но и этого хватило, чтобы он оставил о себе весьма позитивное впечатление. На ее взгляд, человек он был нежадный, сговорчивый, предупредительный. Как-то на их адрес пришло уведомление от операторов камер видеофиксации нарушений ПДД о наложении штрафа на владельца «Ситроена» за неправильный проезд перекрестка. Клавдия Викторовна позвонила Арсению, и он вскоре примчался в Королев, извинился за доставленное беспокойство, забрал уведомление и, судя по всему, тут же оплатил штраф.

– Насчет этого он очень аккуратный. Приходит извещение из налоговой на оплату налога за автотранспорт – он уже тут как тут. И никогда не приедет с пустыми руками. Обязательно привезет каких-нибудь гостинцев. Да-а-а…

– А кого-то из его друзей вы не знаете? Может быть, они в курсе дела, где он сейчас может быть?

– Ну, мы одного только Лешу Данилеева и знали, – сокрушенно вздохнула женщина. – Он нас с Сеней и познакомил. Ну, сейчас-то его уже нет в живых – этой весной умер от укуса клеща. Ой, как жаль! Поехал по грибы в сторону Истры, там клещ его и подкараулил. Леша грибник был первостатейный, любой гриб мог определить с первого взгляда. Собирал их с весны до поздней осени.

– А разве весной грибы растут? – Прекрасно осведомленный о грибах, Гуров изобразил удивление. – Я, вообще, грибник никакой…

– Конечно, растут! – воодушевилась Клавдия Викторовна. – И строчки-сморчки, и коллибия весенняя, и майский гриб, и… Да полно даже весной. У Леши в Истре, кстати, был один знакомый, так тот тоже грибник непревзойденный. Они с ним частенько по лесам на пару ходили. Но мы с ним не знакомы, нам о нем Леша заочно рассказывал.

Благоразумно умолчав о том, что грибник из Истры, вполне возможно, угрозыску уже знаком, Лев поинтересовался:

– Но, я так понимаю, походы за грибами были всего лишь увлечением Алексея, а так-то чем он занимался?

– Он был очень хорошим автомехаником. Любую рухлядь мог превратить в новенькую машину. У нас есть старенькая «тройка», так он, бывало, так ее наладит, так отрегулирует, что хоть на выставку! Сейчас уже и не знаем, к кому обратиться. Да и до машины ли теперь, после того, что с Федором Максимовичем случилось? Видно, придется продавать… Как-то, помню, он к нам приехал, наладил мотор, а потом как бы в шутку спросил: «Дядь Федь, а стать хозяином иномарки не хотите?» И тут же разъяснил, что к чему. Вроде на его друга, у которого свой бизнес, наезжают «крутые», хотят, чтобы он платил им дань. Но он отказывается, и они за это у него уже две машины сожгли. Арсений хочет купить уже третью – ему без машины никак нельзя, но оформить собирается на стороннего человека, чтобы хотя бы эту не трогали. Мы подумали и согласились. Вот так с Сеней и познакомились…

В этот момент подал голос лечащий врач, который счел, что общение и так слишком уж затянулось, но старики запротестовали:

– Нет, нет, пусть Лев Иванович останется! Он хочет помочь другу нашей семьи, поэтому мы готовы с ним говорить и дальше!

По словам четы Шуркиных, Арсений с самого начала предложил оплату за то, что Федор Максимович является формальным хозяином «Ситроена», но они отказались. И тогда Лобух подарил Клавдии Викторовне золотые серьги с крупными бриллиантами.

– Я их не ношу – боюсь надевать, – смущенно призналась женщина. – Вдруг отнимут какие-нибудь гопники? Лев Иванович, а вы Сеню разыщете?

– Для этого и работаем… – скромно улыбнулся Гуров.

Из дальнейшего разговора с Шуркиными он узнал, что новость о смерти Данилеева старики получили чисто случайно, созвонившись с СТО, где тот работал. С какого-то момента телефон Алексея перестал отвечать, и обеспокоенные супруги позвонили ему на работу. Известие о том, что Данилеев умер предположительно от укуса клеща, к тому же уже и похоронен, для стариков стало шоком. А теперь вот еще и неизвестно, куда запропастился Арсений. Что, если и с ним стряслось что-то очень скверное?! Пообещав им сделать все возможное, чтобы в ближайшее время хоть что-то узнать о судьбе Лобуха, Лев оставил Шуркиным свою визитку и откланялся.

Выйдя на улицу, он немедленно созвонился с Крячко. Тот откликнулся почти сразу же, хотя по его голосу чувствовалось, что в данный момент он что-то жует.

– Да, Лева, что там у тебя? – спросил Стас.

– Уже ужинаешь? – насмешливо поинтересовался Лев, приблизительно догадываясь, где именно в данный момент может находиться его приятель.

Уловив в его голосе оттенок иронии, Станислав даже закашлялся:

– Гм-гм! Я? Да, решил немного подкрепиться. Видишь ли, я как бы… э-э-э, в гостях, вот… А ты что-то хотел сообщить?

– Да, Стас, есть такое намерение. Просто информация к размышлению. Как выяснилось из разговора со стариками Шуркиными, их знакомый Алексей Данилеев, который и свел Шуркиных с Лобухом, предположительно был знаком с Жандармовым.

Пару секунд в телефоне царило молчание. Наконец Крячко выдавил:

– Охренеть! Да, Лева, интуиция у тебя феноменальная. Тогда, может быть, в том, что случилось с Данилеевым, никакой клещ и не виноват вовсе?

– Вот и я о том же… Так что пообщаться с теми, кто знал Жандармова, очень даже стоило бы… – избегая ноток назидательности, констатировал Гуров. – И последнее. Ты уж как-нибудь там не слишком увлекайся… Хорошо? Ну, я думаю, ты меня понял!

Сразу же после разговора со Стасом Лев созвонился с информационщиками. Он поручил им собрать максимум информации об автомеханике, работавшем в одном из СТО в Королеве, по имени Алексей Данилеев.

– Лев Иванович, как срочно это нужно? – пообещав сделать все возможное, уточнил Жаворонков.

– Ну, до завтра было бы желательно… Справитесь?

– Сделаем, Лев Иванович! – бодро пообещал майор.

– И еще, Валера… Как бы нам получить распечатку телефонных контактов Лобуха и Жандармова? Срочность – завтра, в течение дня. Осилите?

– Попробуем… – снова пообещал Жаворонков, но уже с некоторым сомнением в голосе.

– Валера, я понимаю, что вы сейчас и так заняты выше крыши. Но это очень нужно. Постарайтесь!

– Поднажмем!.. – откликнулся тот.

Сунув телефон в карман, Гуров направился к парковке, оборудованной рядом с небольшим сквериком. Он решил заехать в Главк, обсудить там с Петром некоторые вопросы, возникшие после общения с Шуркиными, а потом уже ехать домой. Однако когда он подошел к своему «Пежо», то неожиданно услышал донесшееся сзади:

– Гражданин! Предъявите-ка документы!

Оглянувшись, Лев увидел полицейского в звании капитана, который в сопровождении двух сержантов неспешно шел в его сторону. Позади них с заносчиво-мстительной ухмылочкой шествовали уже знакомый Льву юнец и какой-то тип лет сорока пяти при усах и в дорогом костюме, с чванливо-высокомерной миной на обрюзгшей физиономии. Лишь взглянув на него, Гуров сразу же вспомнил – не так давно этого типа обсуждали на заседании городской Думы в связи с подозрениями о вымогательстве крупной взятки. Окинув капитана невозмутимым взглядом, он достал из кармана удостоверение и холодновато представился:

– Полковник Гуров, Главное управление угрозыска.

Услышанное полицейских явно несколько огорошило. Поправив фуражку, капитан издал растерянное «гм!» и, оглянувшись в сторону усатого, укоризненно представился:

– Капитан Егарин, ОВД Клюквино. Товарищ полковник, к нам поступила жалоба на то, что владелец данного автомобиля «Пежо», то есть вы, применили рукоприкладство в отношении гражданина Кударышкина. Руководством ОВД мне поручено расследовать это происшествие, поэтому просил бы вас пояснить данный инцидент.

– Нет ничего проще! – чуть пожал плечами Лев. – Данный гражданин на оживленном перекрестке сознательно учинил ДТП, подрезав другое транспортное средство. Но вместо того чтобы, признав свою вину, принести извинения потерпевшему, он публично совершил агрессивные хулиганские действия с бейсбольной битой, угрожая убийством. Поэтому мне и пришлось вмешаться, чтобы не допустить реальной уголовщины… Я верно излагаю? – Он вновь взглянул на заметно скисших жалобщиков.

– Нет! – дернувшись, пискляво возразил юнец. – Это все неправда! И вообще, это тот мужик виноват! Но даже если я и нарушил ПДД, то рвать меня за уши никто не давал права!

Снисходительно усмехнувшись, Гуров кивнул головой в сторону машины и все так же невозмутимо поинтересовался:

– Может быть, прямо сейчас просмотрим запись видеорегистратора? Там все есть – и изображение, и звук. И мы сейчас послушаем, как некто излишне «крутой» угрожает человеку, годящемуся ему в отцы, а то и в дедушки, «урыть и закатать в асфальт». То есть жестоко расправиться и даже убить. Ну, а вы, господин Кударышкин-старший, что на это скажете? Вы же здесь не просто так? Вы же прибыли со своим отпрыском для того, чтобы при помощи полиции разделаться с тем, кто впервые в юной жизни вашего сынка выполнил вашу отцовскую работу – надрал ему уши за свинское поведение? Хотя, вполне вероятно, подобные его выходки вы одобряете, а может, даже поощряете?

– Вы напрасно язвите, господин полковник! – топорща усы, огрызнулся тот. – Если мой сын умеет постоять за себя, то это не означает, что у вас появляется право применять к нему жесткое физическое воздействие, причиняющее сильную боль, что можно смело приравнять к пыткам. Имейте в виду, что сейчас не тридцать седьмой, эпоха всевластия и произвола НКВД! Я завтра же поставлю вопрос о ваших действиях на пленарном заседании городской Думы!

– Ах, да! Вы же все еще депутат! Знаю, знаю, знаю… Вчера прошла информация о закрытом заседании Гордумы, где вы фигурировали в качестве «именинника». Если СМИ не врут, с вас же, кажется, едва не сняли депутатскую неприкосновенность в связи с обвинением в получении взятки? Но каким-то чудом не сняли. Просто жуть, как интересно: это кто ж так удачно подсуетился-то, чтобы спасти вас от следственных органов? Уж не депутат ли с Охотного ряда по фамилии Фанфуров от партии «Народное счастье»? А?

На этот свой язвительный «спич», в котором сквозил откровенный сарказм, Лев ожидал достаточно агрессивной реакции. Но, к его удивлению, усатый, вместо того чтобы снова огрызнуться и выдать что-нибудь высокомерно-пренебрежительное, лишь ошарашенно захлопал глазами, как видно, не зная, что ответить, словно мелкий карманник, схваченный за руку.

«О-го-го! – отметил про себя Лев, глядя на внезапно побагровевшего папашу начинающего отморозка. – А этот-то типчик, бывший следак, оказывается, у Кударышкина в «корешах» – вот это прикол! Выходит, Фанфуров уже и в городской Думе успел наследить, придя на выручку такому же, как и сам, хапуге? Прыткий, однако, «народный избранник»! Надо бы, выдастся время, поплотнее заняться этими «слугами народа». Ну, и чего ты завис? Уж гавкни хоть что-нибудь в ответ!»

Словно отвечая на его мысли, Кударышкин-старший наконец-то разродился ответным гневным выпадом:

– Не зарывайтесь, господин полковник! Слишком много на себя берете! Вот такие же, как и вы, устроили в отношении меня гнусную провокацию и состряпали ложные обвинения. Да, меня поддержал депутат Госдумы Фанфуров Еремей Гавриилович! Он донес до членов комиссии городской Думы обеспокоенность международной общественности тем, что в России, усилиями наследников советской гэбни, вновь возрождаются порядки тридцать седьмого!..

Он набрал в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить излияние своих эмоций, но его неожиданно перебил капитан:

– Вениамин Яковлевич, я так понял, чего-то конкретного инкриминировать товарищу полковнику вы не можете? А если согласиться с тем, что ваш сын и в самом деле совершил агрессивные хулиганские действия, угрожал убийством постороннему гражданину, то, будучи совершеннолетним, он теперь уже сам рискует оказаться фигурантом уголовного дела по статье двести тринадцать. Ну что? Мы, наверное, пойдем? Нам тут явно делать нечего. Вы же не хотите, господин депутат, чтобы я составил протокол о происшествии на пересечении улиц Памирской и Канатной, с изложением всего того, что вытворял там ваш сынок?

От услышанного Кударышкин на несколько мгновений словно онемел, но тут же вновь разразился потоком слов:

– Вот и подтверждение мудрости народной: ворон ворону глаз не выклюет! Я буду жаловаться! Я дойду до министра! Я этого так не оставлю!..

Сдержанно усмехнувшись, капитан козырнул Гурову и со словами: «Желаю здравствовать, товарищ полковник!» – направился восвояси.

Приложив руку к форменному кепи, следом за ним зашагали и сержанты, о чем-то на ходу со смехом негромко переговариваясь.

– И вам удачи! – пожелал им Лев и обернулся к Кударышкиным: – Ну, что, господа хорошие, встретимся в суде? Координаты потерпевшего у меня есть, свидетелей я записал, полная аудиовидеозапись происшествия имеется. Будем судиться?

Бросив на Гурова взгляд, полный бессильной ненависти, Кударышкин-старший зло процедил:

– Ничего… Земля, она, как известно, круглая. Как-нибудь еще встретимся!..

Круто развернувшись, он, не оглядываясь, зашагал прочь, в сторону большущего, слоноподобного иноземного авто, припаркованного в самом конце автостоянки. Окончательно скисший юнец уныло потащился вслед за своим папашей.

Приехав в Главк, Гуров сразу направился к Орлову. Увидев Льва, вошедшего в его кабинет, генерал обрадованно отметил:

– Вовремя! А я уже собирался тебе звонить. Что у вас нового, как там дело движется?

– Пока только по-пластунски… – садясь в кресло, коротко махнул рукой Лев.

Он вкратце изложил итоги своего визита в Королев. Орлов выслушал его, не проронив ни слова, после чего задумчиво резюмировал:

– Ну, ты смотри, до чего тесен мир! Выходит, ты был прав: Жандармов во время перестрелки в лесу оказался не случайно. К тому же он скорее всего был знаком с Данилеевым. Только что нам это может дать? Их обоих уже нет, как, скорее всего, и участников перестрелки. Нити оборваны.

– Ну, как это – «что может дать»? У каждого из них были родственники, знакомые, которые гарантированно что-то могут знать. Завтра я буду иметь более-менее полную информацию о Данилееве. Начну отрабатывать все его связи и контакты. Вот и Стас сейчас чего-то должен накопать по Лобуху. Что-то где-то обязательно просочится…

– Хорошо бы! – Орлов мечтательно вздохнул. – Кстати, прислали мне дело Владимира Захарова. Да, шито оно белыми нитками, что ни довод обвинения, то – демагогия, притянутая за уши. А еще, что бросилось в глаза, его адвокат оказался или совершенно некомпетентным как юрист, или попросту продажной тварью. То, как он вел защиту, может говорить только о том, что он, по сути, сознательно «слил» своего подзащитного.

– И где же Захаров отбывал свой срок? – заинтересовался Гуров.

– Средневолжская колония номер тридцать три. Назначили ему строгий режим, без права на УДО. Отбыл он там пять лет, пока не случилась массовая драка, в ходе которой Захаров был убит. Во всяком случае, как явствует из информации, присланной из ИТК, он умер на месте, вследствие прямого удара заточкой точно в сердце…

– М-да, похоже на тупик. Но вот странный случай, два года назад происшедший в Институте минералогии, как-то не вписывается в мозаику этой истории, – обронил Лев.

– Что за случай?! – мгновенно насторожился Орлов.

Положив ногу на ногу и покачивая носком туфли, Гуров поведал об их со Стасом визитах в научные учреждения, изучающие алмазы. Попутно сообщил и о том, что НИИ «Алмаз» хотел бы получить некоторую толику камешков-вещдоков для их углубленного изучения в своей лаборатории.

– Ну что, сможем людям пойти навстречу? Тем более что полученная ими информация может оказаться очень полезной для нашего расследования… – заключил он, завершая свое повествование.

– Ну, конкретно в этом русле выделить, конечно, сможем… – пообещал генерал, глядя в пространство и, как видно, думая о чем-то совсем другом. – Значит, в Институте минералогии был человек, чем-то похожий на Захарова? Занятный случай! А видеозапись посетителей у них ведется? Хотя… Вряд ли она могла бы храниться больше месяца – это в лучшем случае! А два года… Кто ее будет столько хранить? Но и с другой стороны… С той поры, как Захарова упрятали за решетку, прошло уже около десяти лет. Если все эти годы он провел в заключении, то внешне мог сильно измениться. Да, надежд мало на то, что он выжил и сейчас где-то на свободе. К сожалению, чудес не бывает… Но вы со Стасом, я так понял, все равно собираетесь работать в этом направлении?

– Разумеется! Попробуем разыскать Валерию – вдруг ей что-то известно? В ближайшее время рискнем встретиться с ее бывшим мужем… Надеюсь, о своей бывшей «половине» хоть какую-то информацию он даст? – Лев снова покачал ногой.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в кабинет величественно шагнул Станислав Крячко.

– Что, не ждали?! – хохотнул он, подмигивая. – А я – вот он! Ну, Лева! Ну, ты и садюга! Такую свиданку мне сегодня обломил… Такую женщину из-за тебя пришлось обмануть в ее самых лучших ожиданиях! Да-а-а! Видел бы ты ее лицо, когда я, помахав ручкой на прощание, покинул ее жилище… Даже небо, не выдержав, разразилось дождем.

– Там что, идет дождь? – обеспокоенно поинтересовался Орлов, взглянув в окно.

– Нет, в Златоглавой дождем и не пахнет, он прошел только в Болотово и его окрестностях… Кстати, очень даже живописный поселок. А какие там женщины! М-м-м… Как на подбор!

– Поня-а-а-тно… – покачал головой Лев.

– Что – «поня-а-а-тно»?!! – язвительно фыркнул Крячко. – Вот потому я тебя и назвал садюгой. Нет, ну надо же! Только все, так сказать, «срослось» и появилась четкая перспектива, говоря словами Некрасова, «дать жажде сердца утоленье», как вдруг звонит Лева: «Але, але, тырым-пырым, бе-ме и кукареку». Ну и все! Кирдык горячке чувств, кирдык безумствованию сердец…

– Ты еще помнишь Некрасова? – изобразив недоуменный вид, всплеснул Лев руками.

– Ну, да! – Стас широко улыбнулся и ностальгически зажмурился. – Это была моя единственная пятерка по литературе за все годы школьной учебы. Как там? А! «Суров ты был, ты в молодые годы умел рассудку страсти подчинять. Учил ты жить… Э-э-э… Для славы, для свободы, но более учил ты умирать. М-м-м… Сознательно мирские наслажденья ты отвергал, ты чистоту хранил, ты жажде сердца не дал утоленья; как женщину, ты родину любил…»

– Браво, браво, браво! – Гуров иронично поаплодировал и изобразил жест, как бы смахивая слезу. – Очень, очень впечатляет. Но в большей степени хотелось бы услышать что-то по нашему делу. Что-то стоящее узнать удалось?

– Ну, конечно, на твердую пятерку эта информация не потянет, но как минимум тройку с плюсом заслуживает. В общем, получилось так…

Прибыв в Болотово – вполне благоустроенный коттеджный поселок, где реального болота не наблюдалось и близко, Стас начал искать улицу Кирпичную. И тут ему сразу повезло. Увидев женщину, которая занималась клумбами в палисаднике у одного из домов, он спросил у нее, как бы ему найти Кирпичную, двадцать. Та, недоуменно взглянув на Крячко, ответила вопросом на вопрос:

– Что, еще один двоюродный брат Сеньки Лобуха объявился?!

– Простите, а до меня их сколько приезжало? – поспешил уточнить Стас.

– Двое. Один больше часа назад был на «бэхе» – морда как воробьями поклеванная, другой – азиат какой-то, минут двадцать назад на «Ниве-Шевроле» приезжал. Ага! И оба – Сенькины «братья»…

– А если не секрет, о чем они расспрашивали?

– Да просто спросили, как найти Арсения и дома ли он сейчас. Ну, адрес я им назвала, но сказала, что вроде бы он пропал без вести. И один, и другой: «Ой-ей-ей!» – и куда-то укатили, так же, как и приехали, – один за другим. Вы-то ему каким братом доводитесь?

– Нет, я не брат Арсения, я из уголовного розыска, – показал Стас удостоверение.

– О как! Ну, наконец-то им занялись! А то торгуют в его магазине всякой дрянью, на нашем здоровье деньги делают. Да! Люди говорили, что по московским магазинам он по дешевке скупает просрочку, подделывает срок годности и пускает в продажу.

– Ну да, насчет этого я и хотел бы с ним разобраться, – подтвердил Крячко. – Так как бы мне его найти?

– Да Кирпичная – вон она, там начинается… – указала женщина на следующий перекресток. – Только, говорят, его дома нет. Еще дня два назад куда-то уехал, и с концами. Эти двое, что братьями назвались, все допытывались – не знаю ли, куда он ездит? Ну, а я им и сказала: а я его что, пасу, что ль? Он может свалить куда угодно. Может застрять у какой-нибудь из своих любовниц. Их у нас тут в поселке сразу три. Да еще по соседним поселкам – воз и маленькая тележка.

– Досадно… – изобразил огорчение Крячко. – Ну, а дома-то у него сейчас кто-нибудь есть? Какие-нибудь домочадцы?

– Жена его, Верка, должна быть дома. Тоже еще та гусыня лапчатая. Но уж хоть о доме заботится, хоть свой бизнес делает без обмана.

– У нее есть свой бизнес? – заинтересовался Стас.

– Да, на дому делает всякие украшения из бисера, стразов… Насчет этого она и в самом деле мастерица – ее работу разбирают в момент. Тапочки, там, расшитые бисером, браслетики со стразами…

Поблагодарив женщину, Крячко продолжил свой путь и вскоре увидел окруженный зеленью просторный двухэтажный коттедж за высоким кирпичным ограждением. Нажав на кнопку звонка, Стас позвонил, и тут же на пороге возникла приятной наружности особа между тридцатью и сорока, которая с непонятным интересом воззрилась на нежданного визитера. Представившись, Станислав поинтересовался, как бы ему увидеть «гражданина Лобуха», на что та, назвавшись Верой, сообщила, что ее супруг в данный момент отсутствует, поскольку еще позавчера куда-то отправился, вроде бы за товаром, но до сих пор не вернулся. На вопрос о зеленом «Ситроене», она подтвердила, что эта машина у Арсения уже несколько лет. На ней он обычно ездил по каким-то своим делам, о чем ей никогда не рассказывал.

– Да и вообще, – поморщившись, дополнила Вера, – у каждого из нас своя личная жизнь, свой личный бизнес. Мы просто живем на одной жилплощади. О! Гляньте-ка, уже из-за каждого забора торчат любопытные морды. Как же всем интересно-то, кто и зачем сюда приехал?! Идемте, что ли, в дом, выпьем там чаю и поговорим без надзора этих «вертухаев-надомников»…

В доме, обставленном весьма небедно, их разговор продолжился. Отвечая на вопросы своего гостя, Вера сообщила, что к ней сегодня никто не приезжал и про Арсения не спрашивал. Это Стасу показалось странным – получалось так, что самоназванные «братья» ей почему-то показаться не пожелали. Уж не собираются ли они с какими-то нехорошими целями навестить этот дом, например, ночной порой? На его предупреждение хозяйка дома лишь беспечно улыбнулась:

– Мне бояться нечего. Ночью двор охраняет хорошо обученная немецкая овчарка, а я сама кандидат в мастера по пулевой стрельбе из пистолета. «Травмат» себе уже давно купила. Так что пусть только сунутся!

Узнав о том, что вчера машина Арсения была обнаружена в лесистой балке, в стороне Истры, причем пустая, Вера каких-либо особых эмоций не проявила. Не разрыдалась и услышав о том, что невдалеке от «Ситроена» был найден дотла сгоревший «Форд» с двумя обгоревшими трупами в салоне.

– Ну, я ему уже не раз говорила, что не надо искать на свою жопу приключений. А он прямо-таки маниакально их искал. Вот и нашел. Сенька постоянно занимался какими-то темными делами. В прошлом году связался с какими-то «деловыми». Чем они промышляют – не знаю, это он скрывал. Но как-то раз я от него услышала, что еще года два, и он себе построит дворец с золотыми ванной и унитазом.

На вопрос Крячко о некой «Дю», назначившей «котику» встречу, Вера лишь пренебрежительно рассмеялась:

– Знаю я эту «Дю»… Это Валька Жугр, с Кленовой, эдакая травести, которой только мальчиков играть в детских спектаклях. Ей уже под тридцать, а она лет на четырнадцать выглядит – ни сисек, ни попы. Вот он и прозвал ее «Дюймовочкой», или, покороче, «Дю». Да я его к ней и не ревную, так же, как и ко всем остальным. Особенно если считать, что один из сгоревших Сенька и есть, то… ревновать тем более нелепо. Слушай, – резко переходя на «ты», неожиданно предложила Вера, – а давай помянем этих обгоревших бедолаг? А?

Подумав, Стас согласился, поскольку пилюли «Протрезвина» – спецсредства, позволяющего в кратчайшие сроки выйти из состояния опьянения, он всегда возил с собой. Выпили коньячку, закусили. Потом еще и еще… Темы разговора как-то сразу начали сворачивать на всякую лирику, с каждой рюмкой становясь все «горячее и горячее». И когда меж собеседниками уже вполне ощутимо начала витать тема «А не почудить ли нам немного?» – вдруг раздался звонок Гурова. Само собой разумеется, желание «оторваться по полной» у Стаса тут же пропало безвозвратно.

Попрощавшись с донельзя разочарованной Верой, Крячко отправился на Кленовую, чтобы разыскать там Валентину Жугр. «Дюймовочка» была дома и крайне удивилась появлению сотрудника угрозыска. Впрочем, несколько был удивлен и Станислав. Дю оказалась куда привлекательнее, чем он себе представлял заочно со слов Веры. Большеглазая и хрупкая, она и в самом деле напоминала мультяшную Дюймовочку. Валентина рассказала, что последний раз видела Арсения два дня назад. Он заехал к ней уже после обеда, причем ненадолго, всего на полчасика. Заранее ожидая визита любовника, Валентина приготовила его любимый яблочный пирог, но Лобух ничего есть не стал, он хотел одну лишь свою Дю…

Затем Валентина припомнила, о чем они разговаривали с Арсением. Лобух человеком был довольно скрытным, поэтому никогда не рассказывал ей о своих делах. Но в этот раз он оказался весьма разговорчивым. Не углубляясь в детали, сообщил, что ему должны привезти новый, весьма необычный товар, который поможет ему стать невероятно богатым. В частности, объявил, что в течение всего пары лет надеется войти в список «Форбс».

Успел Стас побывать и в Истре. Он снова разыскал участкового Николая, с которым съездил к сожительнице Жандармова, в местных истринских бомж-кругах именовавшейся Хиллари, хотя на самом деле ее звали Антониной. Та оказалась особой достаточно отзывчивой и, несмотря на мучивший ее похмельный синдром, пообщаться с визитерами согласилась. Ну, а после того, как Крячко купленным в соседнем магазине «фугасом» пива резко облегчил ее состояние, она не только ответила на все его вопросы, но и рассказала много чего дополнительно.

По словам Хиллари-Антонины, про Данилеева от Жандармова она была наслышана. Грибник-автомеханик и грибник-полубомж познакомились случайно года три назад. Жандармов, в очередной раз обходя свои грибные угодья, внезапно обнаружил какого-то постороннего типа, который вторгся в его владения и нахально вырезал грибопоголовье, в связи с чем высказал чужаку свои претензии. Тот, оказавшись человеком не скандальным, извинился перед завсегдатаем истринских лесов и даже изъявил желание отдать Прохору все, что уже успел найти.

Жандармов, пораженный его реакцией, в момент проникся к незнакомцу самым искренним дружелюбием и не только не взял у него грибов, но даже еще и показал несколько своих «коронных» мест, где можно было найти и подосиновик, и дубовик, и даже боровик… Виделись они редко, и только в лесу. Приезжая по грибы, Данилеев звонил Жандармову, что, мол, я прибыл, если что – присоединяйся. К слову сказать, Алексей, всякий раз отправляясь по грибы, обязательно брал с собой бутылку «беленькой» и хорошую закуску для угощения коллеги по грибной охоте. Случалось и наоборот. Обнаружив богатый урожай грибов, Прохор звонил своему новому приятелю – приезжай, грибов – хоть косой коси.

Понятное дело, для Данилеева не осталось секретом и умение Жандармова с ходу оценивать качество алмазов. Ну, а он (как тут же про себя предположил Крячко) запросто мог об этом рассказать Лобуху. О смерти Данилеева этой весной Прохор узнал случайно. Позвонив ему, чтобы пригласить на сбор сморчков-строчков, он в телефоне услышал грустный женский голос, который сообщил ему, что Алексей умер из-за укуса клеща.

– Ой, как Проша из-за этого переживал! Даже плакал… – сокрушенно покачала головой Антонина. – Говорил мне: я же его предупреждал! Леша, говорил ему, остерегайся этой нечисти – весной клещи аж исходят этой своей заразой! Этим проклятым… Как его? Цефалитом, что ль? Вот… А он только отмахивался. Меня, говорил, клещи за версту обходят. Ну, видно, какой-то заразный все же присосался, а он и не заметил. Надо было к врачам, а тот Леха, поди, подумал, что простуда у него или еще что-то… Вот и нет человека. А теперь и моего Проши нет…

Рассказывая о последних днях жизни своего сожителя, Хиллари-Антонина припомнила, что за несколько дней до того, как Прохора сбила машина, к нему из Москвы приезжал на какой-то (женщина не разбиралась в названиях машин) зеленой иномарке крепкого вида мужик, который дотошно выяснял, насколько быстро и правильно Жандармов может определить качество алмаза. О чем они еще говорили – Антонина не знала, но тем днем, когда он ушел и уже не вернулся, Прохор за завтраком не удержался и похвастался, что скоро они заживут «как люди».

– Он так мне и сказал: Тонька, осваивай культурные манеры – скоро жить будем в большом доме, одеваться от всяких там Версаче и ездить на черной «бэхе» по крутяцким ресторанам. Ой, думаю, как бы вышло не наоборот… Так и получилось – завтра надо ехать, забирать его из морга. Спасибо, соседи согласились помочь. Все ж таки он им по всякой части помогал. Вот! Совсем забыла! Прохору дня за три до смерти его друг Леха приснился. Да-а-а! Идем, говорит, мы с ним по лесу, а он зовет с собой – мол, пошли туда, где я сейчас. Там грибов, говорит, бессчетно. А куда именно идти – не сказал. А я, говорит Проша, согласился – идем, да тут же и проснулся. Вот тот Леха к себе его и забрал…

Когда Крячко закончил свой рассказ, в кабинете пару мгновений царило молчание. Неожиданно Лев категорично произнес:

– Все ясно! Алмазы завозились в Россию, а не наоборот – это уже однозначно, и Лобух был их покупателем. Но, думаю, не основным, а посредником – не по его карману миллионы баксов, которых стоила та куча алмазов, пусть и синтетических.

– Согласен… – откликнулся Орлов. – Лобух пригласил на место купли-продажи Жандармова, поскольку продавцу до конца не доверял. Тот пришел, но в этот момент началась перестрелка. Поняв, что на поляне все убиты, он подбежал к машине и увидел раскрытый кейс с алмазами и, схватив горсть камней, кинулся наутек. Но вот вопрос: не он ли навел налетчиков? Надо было бы уточнить у этой самой Хиллари.

– Уточнял… – лаконично обронил Стас. – Она сказала, что с тамошней криминальной «общественностью» Жандармов никаких дел иметь не желал. Ему, когда он еще только начал заниматься экспертными делами по дорогим украшениям, несколько раз предлагали за хорошее бабло объявить синтетику или стразы настоящими бриллиантами, но он отказался, сказав, что не хочет, чтобы его живьем зарыли.

– А его разговор с Лобухом никто подслушать не мог? Например, установив «жучок» в салоне «Ситроена»? – предположил Гуров, окинув взглядом своих собеседников.

– Вот она и разгадка! – вскинул вверх указательный палец Орлов. – Скорее всего налетчики прослушивали все разговоры Лобуха, как в момент его разговора с Жандармовым, так и в момент его встречи с продавцом. Только кто и как мог установить подслушивающее устройство?

– Кто? Странный вопрос! – от души рассмеялся Лев. – Одна из случайных пассий Лобуха. Он же кидался на каждую юбку. Допустим, посадил он «случайно» подвернувшуюся красотку, чтобы ее подвезти, а она в пути намекнула, что не против интима на заднем диване. Ну и… пока он утопал в эндорфиновом кайфе, она незаметненько куда-то запрятала «жучок». Скорее всего устройство установлено где-то в пределах заднего дивана.

– Хм-м-м… – с сомнением протянул Орлов. – Но ведь эксперты «Ситроен» осматривали! Однако ни про какое подслушивающее устройство ими не упоминается.

– Так это смотря что искать! – саркастично хмыкнул Станислав. – Криминалисты обычно ищут что? Оружие, наркотики, следы крови, отпечатки пальцев, ну, и так далее. А подслушивающие устройства иной раз и со специальным детектором не найдешь. Их ведь делают неприметными, и с каждым годом они все миниатюрнее и миниатюрнее… Попробуй найди, если специально на это не «заточен»!

– Хорошо! – решительно махнул рукой генерал. – Сейчас же дам команду экспертам, чтобы еще раз как следует обшарили «Ситроен» на спецпарковке. Только возникает еще один вопрос: как вообще банда налетчиков могла изначально узнать о том, что может состояться подобная сделка? Если согласиться с тем, что и продавцы, и покупатели алмазов – представители крупного криминала, как теперь уже стало ясно, действующего по обе стороны российской границы, то такие структуры свои дела обстряпывают в обстановке глубочайшей секретности. Но тогда каким образом некая третья группировка могла узнать об этом? Сработал «крот»?

– Да, скорее всего. Как говорится, вор у вора дубинку украл, – чуть усмехнувшись, пояснил Гуров. – Что такое криминал? Это социальные паразиты. Так почему бы у самих этих паразитов не завестись паразитам второго порядка, которые паразитируют на своих же уголовных «брателлах»? Ведь если взять во внимание конкретно наше дело, то именно так все и обстоит: паразиты второго порядка заслали к паразитам первого порядка своего «крота», который снабдил их нужной информацией, и они совершили разбой в отношении нелегальных торговцев, чья деятельность тоже квалифицируется как криминал.

– Кстати, с чем-то похожим мы уже сталкивались! – вклинился в разговор Стас. – Помните расследование по банде Гриля? Он к своим конкурентам – в банду Паши Евро – заслал человечка, а чтобы те ему поверили, «грилевцы» даже одним своим корешем пожертвовали. Обставили дело так, будто кто-то из «грилевских» решил грохнуть самого Еврика. Грилевский «крот» в момент нападения замочил якобы киллера. Паша после этого его чуть ли не на руках носил. И про то, что у них работал «крот» конкурентов, «евровские» узнали только тогда, когда мы взяли обе банды.

– Да, это было году в две тысячи четвертом, – подтвердил Гуров. – В те времена наш Петро уже стал начальником Главка. Только не «грилевские» заслали «крота» к «евровским», а наоборот – «евровские» к «грилевским».

– Кстати, а кто-нибудь в курсе, где сейчас Гриль и Паша Евро? – поинтересовался Стас.

– О-о-о! – иронично рассмеялся Орлов. – Они оба уже в своем воровском раю. Гриль года через три отсидки вышел по УДО. И лучше бы не выходил! Года не прошло, как его нашли в недрах железобетонного фундаментного блока. С кем и что именно он не поделил – осталось тайной. А Пашка Евро на зоне застудился, у него начался рак легких. Сгорел за два года.

– Представляю себе, каким может выглядеть воровской рай: кругом – сплошные притоны и «малины», где играют в карты, подают чифир, «баяны» с «герой», косячки с анашой… – Станислав мечтательно причмокнул. – По улицам ходят и ездят на трамваях лохи-фраера с золотыми часами на руке и торчащими из карманов портмоне, набитыми крупными купюрами. Кругом – богато обставленные квартиры и шикарные магазины с открытыми окнами и хлипкими дверными замками – простым гвоздем откроешь. На каждом углу – скупщики краденого, исполнители шансона и бесплатные адвокаты. А вот полиции, суда и прокуратуры – ноль…

– Какая богатая фантазия! – воскликнул Орлов. – Ты бы лучше нафантазировал, каким может быть наш, оперский рай!

– Да запросто!.. – воодушевленно ответил Стас, но Гуров его перебил:

– Не надо, не надо! Однажды сами увидим – гарантирую на все сто! Да и домой уже пора.

– Да, время уже – шестой час, – взглянув на часы, кивнул генерал. – Что у вас на завтра намечено?

– Завтра мне должны сделать распечатку телефонных контактов основных фигурантов этой истории, прежде всего Лобуха, и собрать о нем подробную информацию, – ответил Лев. Теперь он у нас главный «гвоздь», на котором держатся все наши версии. Если мы найдем его деловые контакты по части циркуляции алмазов, то получим шанс выйти на криминальную структуру, которая является реальным покупателем ввезенных к нам контрабандой синтетических алмазов. А взяв ее, выйдем и на каналы поставки, на производителей. Но, думаю, скорых результатов ждать не стоит. Боюсь, набегаемся до колик в животе. Вот такие перспективы. Кстати! Про то, что мы знаем о ввозе алмазов – никому ни слова! Хорошо? Для публики, даже начальственной, – пусть их или крадут с наших предприятий, или стряпают наши умельцы, которые набили руку на их производстве в своих гаражах.

– Само собой! – устало вздохнул Орлов. – Полчаса назад мне опять звонил Фанфуров. Как же он надоел своей тупой демагогией! Все докапывался – когда же я передам «алмазное» расследование «более достойным» операм. Ну, я, мужики, назвал не только Наливаева, но и Дорохова, чем Фанфурова очень порадовал, – а вы уж как хотите, так и воспринимайте.

– Да ладно, черт с ним! – Гуров чуть конфузливо поморщился. – Дорохов так Дорохов… Знаешь, похоже, мы со Стасом давеча малость перегнули. Так что перевернем-ка эту страницу и… работаем дальше.

– Точно! – Стас лучезарно улыбнулся. – Мы друзьями были, есть и будем!

– Конечно, будем! Иначе и быть не может! – тряхнул крепко сжатым кулаком генерал.

Следующим утром, прибыв на работу, Лев, как и обычно, первым делом включил компьютер и проверил электронную почту. Ничего такого, что для него представляло бы интерес, в ней не оказалось. Поэтому он набрал в поисковой системе запрос: «Самодеятельные умельцы, изготавливающие искусственные алмазы» – и получил целую россыпь материалов, каким-то краем касающихся этой темы. Но вот конкретно про каких-либо реальных умельцев, нашедших способы изготовления алмазов, ни одной статьи не оказалось. Это Гурова отчасти огорчило, отчасти обрадовало. Огорчило тем, что весьма искусные в тех или иных сферах и областях и наши, и не наши рукодельники по части изготовления кристаллизованного углерода не смогли явить свои таланты. А обрадовало сужением поля поиска человека, в одиночку нашедшего способ кристаллизации элемента номер «шесть».

Тем не менее кое-что о кустарном производстве алмазов все же нашлось, и с учетом того, что рабочий день по-настоящему еще не начался, Лев просмотрел выданные Интернетом статьи. Автор одной из них, непринужденно упоминая о необходимом для синтеза алмазов давлении более чем в сотню тысяч атмосфер и температурах почти в две тысячи градусов, расписал вполне доступный вариант, как обычный графитовый грифель карандаша превратить в алмаз. Для этого, оказывается, нужно было концы грифеля присоединить к источнику высокого напряжения и опустить его в сосуд Дьюара с жидким азотом. Когда грифель промерзал до температуры минус сто девяносто пять градусов по Цельсию, его нужно было вынуть и тут же дать мощный, высоковольтный разряд. Как уверял автор, графит грифеля при этом мгновенно превратится в алмаз…

«Ну, юморист! – невольно рассмеялся Гуров. – За такой способ Шнобелевская премия автору гарантирована. Во всяком случае, этому «псевдокулибину» я бы ее присудил!»

Просмотрев еще пару материалов, он нашел достаточно убедительную статью о настоящем «кулибине» с Урала, и в самом деле создавшем установку для производства искусственных алмазов, в которой роль пресса, сжимающего графитовую заготовку до колоссальных величин, выполняла замерзающая вода. Согласно материалу, автор идеи уже получил на своей опытной установке микроалмаз, которым удалось поцарапать твердейший материал победит (карбид вольфрама), и теперь изобретатель намерен построить промышленную установку, но на это у него пока нет средств.

«А вот это уже интересно! – мысленно отметил Лев, еще раз пробегая глазами статью. – Действительно, вода при замерзании расширяется с такой силой, что рвет даже толстенные стальные трубы. Только вопрос – как нагреть заготовку из графита до температуры плавления платины, чтобы при этом не растопить ледяной пресс, который сжимает графит? Проблемка, как ни верти!..»

Его изыскания в сфере информации прервало появление Стаса. Поздоровавшись, Крячко указал взглядом на компьютер Гурова и спросил:

– Что-то интересное нашел?

Лев вкратце рассказал о только что прочитанном, добавив от себя, что методику уральца считает вполне заслуживающей внимания нашей науки и технического сообщества. Станислав с этим полностью согласился, заодно осудив публикацию идеи в открытом доступе:

– Ну вот на хрена о таких вещах звонить «по секрету – всему свету»? Я больше чем уверен, что америкосы эту идею уже слямзили. Денег у них – как у дурака махорки. Оглянуться не успеем, как они это дело доработают и объявят своим изобретением. Уже сколько раз такое было!..

В этот момент раздалось тирликанье телефона внутренней связи. Гуров снял трубку и услышал голос Орлова:

– Лева, привет! Стас уже пришел? Оба ко мне зайдите!

– Что там такое? – скороговоркой спросил Крячко, вопросительно взглянув на Льва.

– Чую, что-то где-то случилось… – издав озадаченное «хм-м-м…», ответил Гуров.

И не ошибся. Когда они со Стасом вошли в кабинет генерала, тот, указав им на кресла, без особых предисловий сообщил:

– Сегодня ночью в Белоруссии нашими коллегами был задержан житель Гомеля, который на своем автомобиле вернулся домой из поездки в Россию. С собой он вез пять синтетических алмазов, массой от двадцати до тридцати каратов каждый, которые были обнаружены в специально оборудованном тайнике.

– Лихо! – не удержавшись, воскликнул Крячко. – И что это может значить?

– Скорее всего, это значит то, что факт контрабандного ввоза алмазов в Россию стоит подвергнуть сомнению! – суховато произнес Орлов.

– Нет, не стоит! – возразил Гуров. – Это лишь подтверждает выводы, сделанные нами ранее. Случившееся в Белоруссии – операция прикрытия, организованная все теми же криминальными структурами. В мафии ведь не идиоты! Они прекрасно понимают, что попали нам в поле зрения, что мы историю с перестрелкой в лесу уже начали раскручивать и поэтому можем выйти на них. Что им остается делать? Элементарно: навести тень на плетень и пустить нас по ложному следу. Вот только сразу же возникает вопрос: этот, что попался, он сознательно пошел на риск – дело-то пахнет сроком, и не маленьким, или его использовали «втемную»? Белорусские-то коллеги что говорят? Контрабандист свою вину признал или отказывается от этого груза наотрез?

С кисловатой миной Орлов неопределенно двинул плечами:

– Ну, понятное дело, отпирается! Любой задержанный старается отказаться от инкриминируемых ему фактов преступления. Я, конечно, тоже испытываю некоторые сомнения. Но вот в министерстве думают иначе!

– А вот в этом я и секунды не сомневаюсь! – иронично усмехнулся Лев. – Из кое-каких думских кабинетов туда поступают звонки, а кое-какие господа генералы на них соответственно реагируют и «капают» сюда. Я прав? Друже наш Петро, как ни прискорбно это констатировать, но нас ты и на йоту не убедил в реальности контрверсии, а посему мы продолжим тот же курс расследования, который избрали изначально. Но для наших «доброжелателей» мы, конечно же, начали отрабатывать их фейковый вброс. Лады?

– Лады, лады… – побарабанив пальцами по столу, согласился Орлов.

– За-ме-ча-тель-но! – хлопнул Лев ладонями по коленкам. – Наша беседа закончена? Ну, мы тогда пошли. Нас ждут великие дела!

– Стоп! – неожиданно вскочил со своего места Станислав. – Вспомнил! Петро, вчера ты обещал направить криминалистов на спецстоянку, чтобы поискали в «Ситроене» подслушивающее устройство. Посылал?

– А! Кстати! Что-то я про это совсем забыл. Да, да, да! Было. Ну и как? – подхватил Гуров. – Что-нибудь нашли?

– Черт! С этим сообщением из Белоруссии совсем забыл… – досадливо развел руками генерал. – Да, экспертов я посылал, машину они обследовали. Ну, что сказать? Вы оказались правы – под задним диваном обнаружился «жучок». Судя по всему, установлен он был пару недель назад. Сейчас эксперты пытаются установить, чьего он производства и кто мог его установить.

– Было бы неплохо! Но даже эти результаты дают пищу для размышлений. Ладно, нам пора, – кивнул Лев, поднимаясь с кресла.

В этот момент зазвонил его сотовый. Прозвучавший в трубке женский голос он узнал сразу – это была Люся, с которой он вчера общался в НИИ «Алмаз». И если вчера ее голос был исполнен лукавого кокетства, то теперь в нем преобладали нотки нешуточной тревоги:

– Лев Иванович, нам надо срочно встретиться! У нас тут такое творится… Ой! Сюда идут! – осеклась она и после секундной заминки заговорила нарочито игривым тоном: – Хорошо, Коленька, давай встретимся. Через час жду тебя в кафе «Ромашка». Целую!

В телефоне раздались короткие гудки. Лев сунул телефон в карман и, взглянув на Орлова, который озадаченно смотрел в его сторону, пояснил:

– В НИИ «Алмаз» начались какие-то непонятные передряги. Туда надо срочно ехать. Чую, это имеет прямое отношение к нашему расследованию. Судя по всему, кто-то запаниковал и пытается нанести упреждающий удар. Стас, тебе надо бы встретиться с бывшим мужем Валерии. Ну что? Как говорится, «погнали наши городских»?

Кафе «Ромашка» обнаружилось в квартале от НИИ. Войдя в просторное помещение, где лишь за некоторыми столиками сидели посетители, Гуров заказал себе фруктовый сок и, поглядывая в сторону входной стеклянной двери, стал размышлять. Он уже понял, что именно его вчерашний визит в НИИ и стал причиной ему пока совершенно неизвестных процессов, начавшихся в стенах «Алмаза». Интересно, что же там такое экстраординарное могло приключиться?

Минут через десять он увидел вбежавшую в зал лаборантку НИИ. Окинув быстрым взглядом столики, она тяжело вздохнула и быстро направилась к нему. Заказав себе и ей кофе и пирожные, Гуров сказал:

– Надо, чтобы наша встреча выглядела пусть и деловой, но не связанной с чем-то излишне драматичным – это меньше привлекает внимания. Так что там у вас произошло?

А со вчерашнего дня в «Алмазе» и в самом деле произошло много чего нерядового и отчасти даже шокирующего. Началось с того, что из Египта сразу после полуночи внезапно вернулся директор НИИ Бунцагин. Невзирая на более чем поздний час, он прямо из аэропорта на такси примчался на Сахалинскую и вызвал к себе в кабинет заспанных кадровика, главбуха и свою секретаршу. Тут же был подготовлен приказ по институту, согласно которому с утра завтрашнего дня объявлялся освобожденным от должности и уволенным с отправкой на пенсию Калмыков Виталий Андреевич. Робкое замечание кадровика о том, что без Калмыкова рухнет вся работа института, было пресечено весьма грубым окриком директора.

Заодно была уволена и Фаина Людвиговна. Для того чтобы без проволочек уволить одну из лучших лаборанток НИИ, главбуху, под нажимом Бунцагина, пришлось написать липовую докладную, что якобы лаборантка Чистюхина халатно относится к своим обязанностям, своевременно не подавая отчеты по расходованию особо ценных и токсичных реактивов группы «А». Нынешним утром обоих уволенных даже не впустили внутрь здания. Им прямо на пороге вручили копии приказа, отдали трудовые и полный расчет.

– Для Виталия Андреевича это стало таким ударом, что у него даже схватило сердце, и пришлось вызывать «Скорую». Я ее и вызывала. Это безобразие от начала до конца происходило на моих глазах. Гляжу – у входа стоят Виталий Андреевич и Фаина Людвиговна, их не пускают внутрь. Тут вышла наша кассирша, сунула им в руки копии приказа, их трудовые и конверты с расчетом. Виталий Андреевич схватился за грудь и начал валиться на крыльцо. Мы его с Людвиговной подхватили под руки, нам еще охранник помог, посадили на лавочку. Я позвонила «ноль-три», и его увезли в кардиологию. Господи! Ведь на профессоре Калмыкове держится весь наш институт… Что теперь будет?!

– То есть, я так понимаю, директор вашего НИИ, как научный работник, сравниться с Калмыковым не может и близко? – Гуров внимательно взглянул на свою собеседницу.

Та, сокрушенно помотав головой, горько усмехнулась:

– Лев Иванович, он не то что близко, но даже и отдаленно не может сравниться с Виталием Андреевичем уже потому, что он не научный работник, а торгаш с Черкизона. Да, да, да! Обычный, хамоватый и хапужистый торгаш, не имеющий даже полного среднего образования.

Ошарашенный услышанным, Лев осторожно уточнил:

– Он даже не имеет законченного среднего образования?!! Ну и ну! А кто же этого недоучку поставил во главе НИИ? Это что за бред?

– Лев Иванович, разве он один такой? Господи! У нас, если помните, обороной всей страны командовал торговец мебелью. Того-то кто поставил? И чего он натворил на этом посту?! Чуть не остались без армии… Вот и этот ловчила к нам попал по блату. Он то ли родной, то ли двоюродный брат какой-то «шишки» из министерства по недрам и полезным ископаемым. Когда Черкизовский рынок закрыли, Бунцагин оказался в большом пролете. Как позже выяснилось, перед этим он набрал уйму кредитов, а тут – такой форсмажор… И его родственник отправил на пенсию профессора Соловьева – замечательный, кстати, был руководитель – и поставил черт знает кого. Ой, чего он только ни вытворял! Сколько из-за него ушло грамотных, перспективных специалистов! А сколько казенных денег улетело неведомо куда! Зато он менее чем за первый год работы погасил все свои кредиты и уже разъезжает на «Ламборджини». Вор и самодур – только это о нем и могу сказать.

– Поня-я-тно… – покачав головой, протянул Гуров. – Но… С чем же может быть связана эта скоропалительность с увольнением профессора Калмыкова и лаборантки Чистюхиной?

– Я точно не в курсе, но, говорят, сразу же после того, как вы вчера к нам приходили, Виталий Андреевич звонил Бунцагину в Египет. О чем именно был их разговор – никто не знает, но закончился он на очень нехорошей ноте. Профессор в чем-то его упрекнул, а он на него наорал. И еще! Очень странный случай… Рассказывали, что на нашего вахтера Зимчука сегодня утром, прямо у его дома, напали какие-то хулиганы. Проломили ему голову – он сейчас в коме – и тут же скрылись. За что, почему – никто не может понять. Бунцагин и так-то сам по себе человек малоприятный, а теперь – вообще словно сорвался с цепи. Не хотелось бы об этом рассказывать, но не так давно он снова пытался принудить меня встречаться с ним. Он уже многих тут у нас девчонок, что называется, «обгулял». Кто не соглашается – выкидывает с работы как ненужную вещь… Гнусная скотина! – Последние слова Люся, всхлипнув, произнесла с нескрываемой ненавистью.

– Люся, у меня к вам просьба… – сочувственно улыбнувшись, произнес Лев. – О нашем разговоре никому ни слова. Делайте вид, что вас происходящее не касается. А я сегодня же сделаю так, что Бунцагину будет не до домогательств. И если он причастен к тому, что случилось с Зимчуком, то сядет гарантированно.

Сразу после разговора с лаборанткой Гуров прошел на парковку и связался с Орловым. Услышав его голос, тот сразу же оживился:

– Что там, что там у тебя?

Лев вкратце рассказал о происшедшем в НИИ «Алмаз» и, заканчивая повествование, добавил:

– Я сейчас в кардиологическую клинику к Калмыкову – хочу узнать содержание его вчерашнего телефонного разговора с Бунцагиным. Но уже сейчас понимаю, что разговор мог касаться каких-то неблаговидных действий директора НИИ. В связи с этим – моя к тебе и просьба и требование: надо немедленно организовать аудиторскую проверку «Алмаза». Причем жесткую, детальную, безо всяких «муси-пуси».

– Лева, я организую, но не сейчас же, а в положенные сроки. Ты пойми, что не все так просто в этом мире, и…

– Если эта операция окажется проваленной, то будешь сам расследовать дело об алмазах! – В голосе Гурова зазвучал металл. – Пока будешь копаться и согласовывать проверку, Бунцагин спрячет все концы. А я профанациями не занимаюсь!

Немного повздыхав, Петр твердо пообещал, что – «чикаться» не станет и в течение четверти часа организует лучшие силы ОБЭПа на самую придирчивую проверку НИИ, с привлечением лучшей аудиторской компании. Нажав на кнопку отбоя, Гуров набрал номер Стаса:

– Ну, как там у тебя дела? Адрес бывшего мужа Валерии нашел?

– Нашел. Хотя и не без осложнений. – Стас издал долгий, протяжный вздох. – Информационщики чуть не целый час искали его координаты…

По его словам, бывший ректор Института минералогии с немного странной фамилией Аристотелев обнаружился в Замоскворечье, где проживал с очередной женой студенческих лет в старом доме сталинской постройки. На звонок в дверь к Крячко вышел угрюмый тип с беспокойным, подозрительным взглядом. Узнав, кто и по какому поводу к нему пришел, Аристотелев зло фыркнул:

– Я не знаю, где может обретаться эта шлюха! Не желаю даже слышать… Ой! – внезапно позеленев, схватился он за сердце и прислонился к дверному косяку. – Лариса-а-а! Лорочка!

Выбежавшая к нему молодая особа в дорогом японском халате, которую Стас вначале принял за дочь Аристотелева, приговаривая: «Витенька, Витенька, успокойся!..» – взяла его под руку и увела с собой, бросив незваному визитеру напоследок:

– Подождите немного! Я сейчас выйду!

Она и в самом деле через пару минут вышла к Крячко, плотно прикрыв за собой дверь, и, окидывая изучающим взглядом гостя, спросила:

– Вам нужна Валерия? А вы кто и откуда?

– Угрозыск! – показал ей удостоверение Стас. – Нам она нужна как свидетель по одному уголовному делу. К… э-э-э… господину Аристотелеву это отношения не имеет. Во всяком случае, на данный момент. Кстати! А вам знаком такой человек – Владимир Захаров?

Жена Аристотелева на это недоуменно пожала плечами:

– Да такие имя и фамилия настолько «редкие», что в одной только Москве их проживает несколько тысяч. Но если вы имеете в виду любовника бывшей жены Виктора Никодимовича, то краем уха о нем я слышала, а вот лично сталкиваться не доводилось. Тем более что он, насколько мне известно, когда-то получил большой срок за убийство и скорее всего все еще находится в заключении. Что касается Валерии Ермильцевой, то она проживает в подмосковном поселке Жужалово, улица… Нет, этого не помню – ни улицы, ни дома.

– Ничего, мы установим все, что нужно… – кивнул Станислав. – Скажите, а вот откуда вы знаете Валерию?

– Мы с ней почти полтора года судились, так что знаю ее как облупленную… – пренебрежительно усмехнулась Лариса.

– А из-за чего случилась эта тяжба? – заинтересовался Крячко.

– Из-за коллекции китайского фарфора. Это уникальное собрание, восемнадцатый век. Ермильцева почему-то посчитала возможным предъявить на эту коллекцию свои права, хотя к ее созданию не имела никакого отношения. Она же больше десяти лет прожила во Франции, была там замужем, но у нее что-то не заладилось, и она опять перебралась сюда, только поселилась в Подмосковье. Как видно, у нее начались материальные проблемы, вот она и решила поправить свои дела таким путем. Но суд в иске ей отказал.

Поблагодарив Ларису, Стас вышел на улицу, созвонился с информационщиками и попросил их найти точный адрес Валерии Ермильцевой. В этот момент ему и позвонил Гуров.

– Сейчас ребята уточнят координаты Валерии, и я отправляюсь в Жужалово, – сообщил ему Крячко.

– Ну, а я еду к профессору Калмыкову, он в клинике с сердечным приступом. До связи! – Лев нажал на кнопку отбоя и, сев в машину, помчался к клинике кардиологии.

Минут через пятнадцать припарковавшись у лечебного учреждения, он отправился в приемное отделение. Случайно оказавшийся там лечащий врач профессора вначале и слышать не желал о том, чтобы визитер пообщался с его пациентом. Но настойчивость и напор опера свое действие возымели, и доктор, недовольно морщась, свое согласие все же дал.

Калмыков лежал в палате реанимации, весь опутанный какими-то проводами (скорее всего от датчиков контрольно-измерительных приборов, фиксирующих состояние организма), с подключенной капельницей, тем не менее на появление Льва он отреагировал слабой, болезненной улыбкой. Поздоровавшись, Гуров осторожно поинтересовался, в силах ли тот ответить на его вопросы.

– Да, да! Я и сам собирался пригласить вас через лечащего врача, – достаточно твердо ответил профессор.

Отвечая на вопросы Льва, он рассказал, что вчера, сразу же после его визита, проходил мимо вахтера Зимчука в архив. При этом по-стариковски бормотал про «хреновую систему хранения информации» о посетителях НИИ. Иван поинтересовался, что Калмыков имеет в виду. Узнав, что профессора интересует некий человек, который придумал способ синтеза искусственных алмазов, вахтер припомнил, что такой тип в татуировках у них в «Алмазе» был именно два года назад. На вопрос Калмыкова, встречался ли визитер с кем-то из специалистов института, Зимчук пояснил, что неизвестный пошел прямо к Бунцагину. Пробыл у него минут пятнадцать и вышел от директора крайне расстроенным и даже разозленным. Проходя мимо вахтера, он во весь голос матерился, говоря о том, что только полный идиот мог назначить «такого козла и ублюдка» на должность директора НИИ.

– Я как это услышал, так немедленно решил позвонить Бунцагину, чтобы выяснить, не остался ли у него адрес того человека или хотя бы какие-то паспортные данные. Но он на этот вопрос отреагировал как-то очень странно. Начал орать, что я лезу не в свое дело, что мне надо заниматься работой, а не бредовыми идейками случайно зашедшего в НИИ шизофреника. Объявил, что никакого адреса у него нет, что он даже не спрашивал, как зовут «того тюремщика». Правда, спросил, откуда я знаю о визите того человека, и в связи с чем к нему такой интерес. Ну, я ему сказал, что про того человека узнал от вахтера Зимчука Вани, а потом рассказал про алмазы, которые приносили вы. Знаете, после этого у Бунцагина началась настоящая истерика. Он наговорил мне всяких гадостей и бросил трубку. А сегодня прихожу на работу, и нас с Фаей почему-то не пускают. Потом объявили, что я уволен. А почему, за что?..

– Все, разговор заканчиваем! – поспешно объявил врач, взглянув на приборы. – Не хватало, чтобы сердце снова дало сбой!

Наспех попрощавшись с Калмыковым, Гуров вышел на улицу. Теперь было яснее ясного, что Бунцагин сыграл во всей этой истории какую-то непонятную, но весьма негативную роль. Когда он сел в машину, неожиданно запиликал его телефон. Это был Орлов.

– Ну, Лева, заварили мы нехилую кашу! – устало выдохнул он. – ОБЭП уже начал работу в НИИ «Алмаз». Что тут началось! Звонки из министерства по недрам и полезным ископаемым, из Думы Фанфуров позвонил, «лучший друг» из нашего министерства звонит каждые пять минут, радио «Ливень» – главный рупор наших либерастов – уже разразилось визгливым интервью с Бунцагиным, в котором тот объявил о начале нового «тридцать седьмого».

– Наверняка к обеду взвоют и иноземные «голоса»… – усмехнулся Гуров. – О! Да уже обед и есть – двенадцатый час. Так вот, мин херц Петро, как я понял из разговора с Калмыковым, Бунцагин имеет какое-то очень серьезное отношение к алмазам из вещдоков. И еще. У меня все больше крепнет убежденность в том, что Владимир Захаров жив и эти алмазы – его работа.

Он вкратце рассказал о своей встрече с профессором. Выслушав его, Орлов некоторое время напряженно молчал, после чего риторически вопросил:

– Это что же выходит? К Бунцагину пришел изобретатель-самородок, рассказал о своих разработках, он его выставил, но его методику взял на заметку и кому-то ее передал?

– Рассуждаешь верно. Только, мне так кажется, он передал не методику, а самого изобретателя. Да, да, да! Он кому-то дал наводку, и тот его похитил. Обрати внимание на занятное совпадение: два года назад в пределах Москвы объявился человек, который рассказывал о разработанной им методике производства алмазов. И именно два года назад Бунцагин стал обладателем новенького «Ламборджини». Не эта ли машина стала «гонораром» Бунцагина за изобретателя, переданного некой криминальной группировке?

– Хм-м… Очень даже может быть! А ты сейчас куда?

– В экспертную лабораторию агентства по минеральным ресурсам. Послушаю, что они скажут по поводу алмазов. Потом надо будет у информационщиков взять распечатки телефонных разговоров Лобуха и Данилеева.

– Лева, а в НИИ алмазы на исследование ты теперь не повезешь? – неожиданно поинтересовался генерал.

– Понятное дело, нет! Пока там директором Бунцагин, об этом и речи быть не может! Кстати, думаю заглянуть в министерство по недрам и полезным ископаемым. Надо познакомиться с тем, кто поставил черкизонского торгаша директором НИИ.

– Ну, давай, действуй! – одобрил Орлов, выключая связь.

Вырулив на дорогу, Гуров прибавил ходу и вскоре уже подъезжал к длинному пятиэтажному зданию еще советской посторойки, высящемуся за раскрашенной веселыми ромашками и васильками железобетонной стеной. Припарковавшись невдалеке от проходной, Лев показал пожилому вахтеру свое удостоверение и прошел на территорию агентства.

Как явствовало из табличек, здесь был целый экспертно-исследовательский комплекс – и по геологии, и по агрономии, и по космонавтике, и по криминалистике… Без особого труда найдя нужное подразделение, Гуров зашел в кабинет директора лаборатории – мужчины средних лет, с «профессорской» бородкой. Узнав, кто и по какому поводу к нему пожаловал, хозяин кабинета, ответив на приветствие, пояснил:

– Для исследования присланных нам образцов синтетических алмазов мы использовали самые последние разработки в этой области. В частности, новые методики рентгеновского сканирования и спектрального анализа. Должен сказать, очень необычные и любопытные образцы вы нам прислали. Что удалось выяснить? Первое – это то, что данные алмазы изготовлены каким-то совершенно непонятным методом. Во всяком случае, ни один из современных способов, наподобие CVD, НРНТ, взрывного, лазерного, кавитационного и прочих, к этим алмазам отношения не имел. Я вообще не могу понять, как их создали. Во-вторых, эти алмазы имеют запредельную чистоту, гораздо более высокого порядка, чем синтезированные уже перечисленными методами. Ну, а самое интересное, спектральный анализ показал, что кристаллы содержат в себе атомы рения. Их очень мало, но они есть. Откуда, почему, зачем – непонятно…

Сообщив, что он уже собирался курьером отправить полученные результаты в Главк, директор лаборатории вручил Льву конверт с актами исследования.

Выйдя на улицу, Гуров взглянул на часы. Время уже близилось к обеду, но в запасе имелось не меньше часа, и поэтому он решил сгонять в министерство по недрам и полезным ископаемым. Сев за руль, минут через двадцать он вышел у отреставрированного и сияющего новизной помпезного здания старой постройки. Войдя в вестибюль, Лев увидел пост охраны (здесь она была куда как плотнее, чем у лаборатории). Тщательно записав личные данные визитера, старший поста объяснил, как найти кадровиков.

Гуров прошел через просторный, небедно обставленный холл и, свернув направо, по коридору дошел до кабинета номер девять. Войдя внутрь, он увидел несколько женщин самых разных возрастов, сидящих за канцелярскими столами. Поздоровавшись, Лев осведомился по части того, кто бы мог просветить его относительно одного кадрового назначения. Дама лет сорока, с великосветскими манерами порекомендовала гостю пройти к начальнику их отдела, каковым оказался солидный гражданин в толстенных «директорских» очках, с лысиной во всю голову, зато в дорогом импортном костюме.

Узнав, кто и по какому поводу к нему пришел, начальник отдела кадров широко развел руками.

– Ничем не могу помочь! Назначаю не я, а министр по рекомендациям своих замов и помов. К ним и идите!

– Схожу, схожу! – Лев предупреждающе вскинул руку с растопыренными пальцами ладонью вперед. – Но в любом случае начальник кадровой службы не может не знать, кто именно и кого именно рекомендовал, особенно если назначение, скажем так, из ряда вон выходящее. Так кто же мог рекомендовать на должность НИИ «Алмаз» безграмотного черкизонского торгаша Бунцагина?

Беспомощно задвигав руками, начальник отдела страдальчески скривился и почти простонал:

– Лев Иванович, если скажу, меня линчуют…

– А если не скажете, то на пенсию рискуете выйти не министерским кадровиком, а дворником замкадовского рынка. Как вам такая перспектива?

– Не дай бог!.. – торопливо перекрестился тот и тут же перешел на шепот: – Хорошо, я скажу. Бунцагина рекомендовал Лихарев – помощник министра по кадрам и безопасности. Только я вам ничего не говорил! Хорошо?

– Хорошо, хорошо… Желаю здравствовать! – Гуров прощально махнул рукой и вышел из кабинета.

Попрощавшись и с сотрудницами отдела, он направился к тому же охраннику, вопросительно воззрившемуся в его сторону.

– А как бы мне найти помощника министра Лихарева? – поинтересовался Лев, мило улыбаясь отчего-то внезапно переменившемуся в лице привратнику.

– Он… Он только что уехал – я не знаю куда. Честное слово! – торопливо сообщил тот.

– А что вы так волнуетесь? – все так же мило улыбаясь, спросил Гуров. – Ну, уехал и уехал… Поехал и я!

Он вышел на улицу, сопровождаемый встревоженным взглядом охранника, и, подойдя к своему «Пежо», первым делом созвонился с Орловым.

– Петро, что там говорят обэпники и аудиторы?

– Ну, что говорят? Бунцагин куда-то исчез, как водой его смыло! А ребята с первых же шагов накопали столько, что хватит на три уголовных дела. Там и взятки, и хищение бюджетных денег, и незаконная финансово-хозяйственная деятельность, и разбазаривание ценного оборудования… Так что срок ему светит, и немалый.

– Если только не сбежит! – жестко отметил Гуров. – Мне кажется, он запросто это может сделать. Не закрыть ли ему «окно»? Ну, скажем, немедленно объявить его и невыездным, и в федеральный розыск? Заодно, это же самое стоило бы предпринять и в отношении Лихарева, помощника министра, который рекомендовал Бунцагина. Он тоже куда-то внезапно уехал, и тоже никто не знает куда.

– Вот это да! – удивленно воскликнул Орлов. – А ты точно знаешь об исчезновении Лихарева?

– Только что об этом узнал от охраны на входе в министерство.

– Твою дивизию! – сердито выдохнул генерал. – Сейчас же организую. Где там у нас Стас?

– Должен был съездить к некой Валерии – любовнице Захарова, заняться телефонными звонками Лобуха и Данилеева. Хотя, как явствует из последней информации, на Данилеева время тратить особо-то не стоит. Надо сосредоточиться на Лобухе.

– Ну, и как там у него обстоят дела?

– Пока не знаю. Он не отзванивался, а сам отрывать его от дел не хочу. Хочу съездить в клинику, куда отправили охранника НИИ Зимчука. Уверен, что нападение на него было организовано по приказу Бунцагина. Я думаю, за этим Бунцагиным много чего наворочено. И не только в смысле банальных взяток и хищения бюджетных денег. Похоже, дело попахивает делами куда более серьезными.

– Все! Сейчас же объявляю его в розыск! – категорично отрубил Орлов и отключил связь.

Прикинув, что до обеда успеет побывать в реанимации, Лев сел в машину и отправился в сторону улицы Махангары, названной в честь дружбы с одним из городов в Юго-Восточной Азии, куда в травматологическую клинику «Скорая» увезла Зимчука. Сориентировавшись, он вырулил с парковки и по кратчайшему пути, успешно объезжая пробки, менее чем за полчаса был на месте. Заведующий отделением – крупный мужчина, больше напоминающий штангиста, нежели врача, что называется, готов был лечь костьми, но не пустить визитера к своему пациенту.

– Поймите, – уверял он, – Иван только-только пришел в себя после тяжелейшей травмы. Напавшие на него негодяи ударили парня по голове железным прутом и, если бы не фуражка, то сразу же убили бы наповал. К счастью, кто-то их спугнул, своим появлением не позволил добить. Пока что он вообще не понимает, где находится и что с ним произошло…

Согласившись с доводами врача, Гуров вдруг подумал, что подонки, пожелавшие убить охранника НИИ, вполне возможно, попытаются сделать это снова, уже в стенах больницы. Созвонившись с Орловым, он сообщил о ситуации с Зимчуком и попросил обдумать вопрос об охране. Тот, немного помявшись, пообещал, что хотя бы на ближайшие три дня людей найдет.

Следующий звонок Лев сделал в информотдел по пути к свой машине. Он попросил срочно выяснить, какое ОВД занималось нападением на охранника и есть ли по этому случаю хоть какие-то свидетели. Минут через пять с ним созвонился Жаворонков, который назвал и отделение, и старшего опергруппы. Но самое главное, он сообщил, что есть два свидетеля, которые что-то могут рассказать. Запомнив их адреса, паспортные данные и телефоны, Лев немедленно созвонился с неким Игорем Кунто.

Тот рассказал, что, когда шел на остановку автобуса, чтобы ехать на работу, увидел, как к идущему впереди него по аллее молодому мужчине подбежали двое парней, выскочившие из кустов. Один из них резко ударил потерпевшего по голове железным прутом, отчего тот плашмя упал на дорожку. Второй негодяй тоже замахнулся, но Игорь, ринувшись в их сторону, начал кричать, чтобы те не смели бить человека. Резко оглянувшись в его сторону, нападавшие стремглав бросились обратно в кусты.

– Вы видели их лица? – уточнил Гуров.

– Нет, они были в масках. Я сразу же вызвал «Скорую» и полицию. Остальное уже известно.

Поблагодарив Игоря, Лев позвонил второму свидетелю, которым оказалась пенсионерка Римма Борисова. Эта женщина, как оказалось, шла по параллельной аллее. Услышав встревоженные крики, она остановилась и увидела, как через несколько секунд метрах в двадцати от нее на дорожку выбежали двое мужчин в черных спортивных костюмах и масках, которые быстро сняли с лица, и побежали прочь. Римма успела заметить, что один из них был совсем еще мальчишкой, хотя и достаточно рослый.

– Во всяком случае, он смотрелся как старшеклассник, лет так шестнадцати-семнадцати, – добавила она. – А вот второму я бы дала лет тридцать пять, а то и сорок. Стрижка короткая, волосы ежиком, лоб низкий, нос крупный, «орлиного» типа, но свернутый набок. Я когда увидела, как они снимают маски, так сразу же спряталась за кустом. Этот, что старший, резко обернулся в мою сторону, видно, хотел высмотреть – не заметил ли их кто-нибудь посторонний? Но, слава богу, меня не заметили и куда-то убежали. Я уже в магазине узнала, что было нападение на парня, и пошла в полицию…

Теперь Гуров был твердо уверен в том, что нападение на Зимчука – чей-то заказ, скорее всего Бунцагина. Не сбежал бы этот гусь за границу! Словно откликаясь на его мысли, в кармане телефон пропиликал «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом…». Голос Орлова ликующим фонтаном вырвался из телефона:

– Лева! Есть контакт! В смысле, взяли Бунцагина в Шереметьево! Представляешь? Уже собирался идти на посадку, чтобы вылететь в Лондон. Вот Лихарев, зараза, успел смыться. Наши опера побывали у него дома, но там – никого: жена – на курорте, а сам он теперь в бегах. Но его уже объявили в федеральный розыск, так что далеко не убежит!

Поблагодарив своего начальника-приятеля, Лев поспешил в Лефортово, куда должны были доставить задержанного. Лихо руля по московским улицам, он всем своим существом ощущал: что-то где-то сдвинулось! Причем в нужную сторону. То ли кто-то помолился как следует за их успех, поставив сразу пару дюжин свечек, то ли звезды сошлись в нужном плане и ракурсе, то ли… Впрочем, какая разница? У оперов, впервые с момента обнаружения Жандармова с пригоршней алмазов в кармане пиджака, наконец-то появилась реальная зацепка, которая (хотелось бы на это надеяться!) позволит найти главную «ниточку» этого запутанного клубка.

Допрос Бунцагина прошел в уже знакомом Льву кабинете. Здесь он ранее допрашивал высокопоставленных взяточников, аферистов, проворачивающих изощренные мошеннические схемы с многомиллионными потерями для государства и отдельных граждан, похитителей детей и серийных убийц… Сколько же он за годы своей оперской карьеры переловил зарвавшейся, уверовавшей в свою безнаказанность мрази!.. И вот теперь ему предстоит «расколоть» мошенника особого рода – беспринципного, наглого, жестокого, готового ради своих шкурных интересов пойти на любое преступление…

Бунцагин оказался среднего роста толстячком, с «рюкзаком» свисающего на ремень живота и тонковатыми ногами. Его абсолютно серая физиономия (в толпе такого встретишь и не обратишь никакого внимания) выражала лишь скучноватое безразличие. Он выглядел каким-нибудь завхозом из семидесятых-восьмидесятых, вызванным на бюро райкома по вопросу не самой значительной недостачи для «разбора полетов».

Задав ему протокольные вопросы, на которые директор НИИ ответил столь же серо, сколь и односложно, Гуров перешел к главному – он спросил Бунцагина о событии двухлетней давности, когда к нему приходил человек с предложением новой методики получения искусственных алмазов. На этот раз на плоской, как блин, физиономии задержанного промелькнуло нешуточное беспокойство, но он тут же вновь принял все тот же скучающе-безразличный вид.

– Вы полагаете, я должен помнить всех полоумных, кто являлся к нам со всякими идиотскими предложениями? Таких много было, то и дело приходилось вызывать психиатрическую «Скорую»… – скривив рот, с нотками язвительности парировал он.

– Но к этому визитеру вы «Скорую» не вызывали. Верно? – усмехнулся Лев, отметив про себя, что «расколоть» этого торгаша будет непросто.

– Не помню… – все с тем же туповато-упертым выражением лица пожал плечами Бунцагин. – Может, и не вызывал, потому что надоело без конца звонить психиатрам.

– Хорошо, вернемся к дням сегодняшним. Меня интересует причина увольнения профессора Калмыкова. Что это за странная история? Он вам позвонил прямо на курорт, вы тут же примчались в Москву и сразу же по прибытии, глубокой ночью, подготовили приказ об увольнении Калмыкова. Что скажете на это?

Гуров говорил и внимательно наблюдал за выражением лица задержанного. Но тот на его слова никак не отреагировал. Снова пожав плечами, Бунцагин начал нудить о том, что профессор, в силу старческого маразма, стал представлять для текущей и тем более перспективной деятельности института нешуточную угрозу.

– Как руководитель своей организации я понял всю серьезность положения и поэтому принял такое непростое, но крайне важное решение, – монотонно бубнил он, глядя куда-то в пустоту. – Если вы считаете, что я превысил свои полномочия, то пусть наш спор решит суд.

– Вы его уволили по той причине, что он узнал о факте посещения НИИ неким самодеятельным изобретателем, а также о том, что вы этого человека выставили за порог. Вы можете сколько угодно утверждать, что ничего не помните, но я уверен, что вы все помните, однако не хотите сказать правду. Похоже, для вас эта правда – сродни смертному приговору. Но и для нас она важна не меньше, а может быть, даже и больше того, поэтому, хотите этого или не хотите, но мы ее добьемся. Сейчас в НИИ «Алмаз» идет обыск, выявлена масса нарушений и злоупотреблений. В частности, непонятна судьба сорока миллионов рублей, которые были выделены институту на закупку нового технологического оборудования. Установлен факт некорректного использования установки по синтезу алмазов – ее продукция нигде не учитывалась и уходила в неизвестном направлении. Да и просто бытовое разложение, именуемое на Западе «харрасментом». В общем и целом, вам светит от пяти до десяти лет заключения. Но суд может учесть ваше сотрудничество со следствием и смягчить меру наказания. Что скажете? Ваша откровенность в обмен на несколько лет заключения. Ну, я слушаю…

На этот раз лицо Бунцагина несколько оживилось, глаза забегали, и он как будто даже решился что-то сказать, однако тут же снова вернулся к занудливому нытью о том, что ничего не знает и не ведает. Гуров понял, что этот тип элементарно кого-то боится. Боится, что кто-то узнает о его откровенности и… Да, наверное, может и грохнуть. А почему бы нет? То есть те, кому он продал изобретателя, люди крайне опасные. Задав директору НИИ еще несколько вопросов на ту же тему, Лев вызвал охрану и приказал отвести задержанного в его камеру. В принципе он мог бы «простимулировать» откровенность Бунцагина отправкой в камеру с «озабоченным» контингентом, но делать этого не стал – ему самому был противен этот контингент. Едва конвойный скрылся за дверью, позвонил Крячко. Он поинтересовался, как дела у Гурова, после чего вкратце рассказал о своих изысканиях. Съездил он в Жужалово, но Валерии Ермильцевой там не оказалось. Она опять вышла замуж и опять уехала за границу, теперь уже как бы не в Австралию.

Кроме того, в результате многочасовых мытарств Станислав установил, что абоненты Данилеева – обычные автомобилисты, и не более того. Абоненты Жандармова – его Антонина-Хиллари да два хронических алкаша. А вот практически все абоненты Лобуха были его любовницами, поэтому ознакомление с ними у Крячко прошло, по его словам, как «нескончаемая прогулка по цветнику».

– Представляешь, Лева, – недоумевал Стас, – сколько баб кидалось на этого хмыря?! И какие бабы – одна к одной, самый цвет… Правда, о его дружках и подельниках они вообще ничего не знают. Я так понял, деловые разговоры Лобух вел по другому телефону с «симкой», оформленной на чужое имя, так же, как и машина. Ешкин клеш! Всю Москву пропахал от края и до края, вымотался как савраска. А толку – ноль. Кстати, оказывается, опознание Лобуха уже провели – его жена сообщила. Так что в морге лежит, бесспорно, он, и только он.

– Ну, и это уже хоть какой-то результат… – сдержав досадливый вздох, констатировал Гуров.

– Ну, кое-какой результат у меня есть и посущественнее, правда не по части нашего расследования… – хохотнул в трубку Стас.

Как оказалось, полчаса назад он провел задержание опасного «вора в законе», который, так сказать, курировал некую молодежную группировку криминального пошиба. Случилось это по пути к дому последней из «наложниц» Лобуха. Припарковавшись на улице Конвейерной, Крячко зашагал к дому девять, который, как сообщила ему по телефону любовница Арсения, стоял в глубине квартала. Проходя через скверик, он неожиданно услышал раздавшиеся где-то сбоку, за стеной ухоженной зелени, какие-то странные крики:

– Вэ зэ пэ вэ! Вэ зэ пэ вэ!

Судя по всему, скандировали эту абракадабру юнцы лет четырнадцати-шестнадцати. Одновременно послышались и другие крики:

– Как вы смеете? Не трогайте! Что вы делаете, уроды?!! Полиция!!!

Одним прыжком проскочив через зелень, Стас увидел дикую картину: какая-то компания явно подпитых или обкуренных юнцов избивала людей. Причем били всех подряд – и женщин, и мужчин, и молодых, и совсем уже старых, даже детей. В руках отморозков были арматурные прутья, на ногах крепкие ботинки военного фасона. Вопя: «Вэ зэ пэ вэ! Вэ зэ пэ вэ!..» – негодяи безжалостно наносили удары куда попало, разбивая лица, головы, дробя кости рук, пиная ботинком в живот… Уже больше десятка человек валялись на земле, большинство из них были в крови. Кто-то сломя голову убегал прочь, не разбирая дороги, кто-то, закрыв голову руками, пытался увернуться от ударов.

В глаза Станиславу бросилось, как в сторону пожилой женщины с маленьким внуком, которая, сидя на садовой скамейке, испуганно прижимала к себе малыша, вскинув руку с арматурой, бежит долговязый «тинейджер», все с тем же воплем: «Вэ зэ пэ вэ!» Еще мгновение, и его безжалостная железяка искалечит, а то и убьет женщину и ее внука. Но, в два прыжка достигнув скамейки, Стас успел перехватить арматурный прут и неуловимо точным движением свободной руки отправил подонка в нокдаун. Кувыркнувшись на траве, тот с трудом поднялся на ноги и, держась за челюсть, поспешил, пошатываясь, прочь.

Зато сразу с двух сторон на Крячко яростно накинулись еще двое парней с арматуринами. Блокировав удар одного, другого сильным толчком ладони в подбородок он опрокинул назад, а потом и первому отвесил хорошего подзатыльника, отчего тот, закрутившись волчком, стукнулся лбом о скамейку. Как видно, поняв, что их сейчас будут бить, и весьма крепко, погромщики, в момент забыв свою речевку, кинулись наутек. Того, что приложился лбом, Станислав успел схватить за шкирку.

– Пусти! – истерично завизжал юнец, пытаясь вырваться.

– Не пущу! – жестко бросил Стас.

Однако ему пришлось разжать и отдернуть руку, чтобы ее не перебил арматурный прут, мелькнувший откуда-то сбоку. Резко развернувшись к нападающему, Крячко увидел перед собой крепкого поджарого типа в черной маске. Он сразу же понял, что нападающий – не какой-то там «тюха-матюха», а достаточно опасный противник с хорошей бойцовской подготовкой. Еще он понял, что этот человек скорее всего руководит бандой подростков-погромщиков, контролируя ситуацию со стороны и вмешиваясь лишь тогда, когда она становится угрожающей кому-то из банды. Все это промелькнуло у него в голове с быстротой молнии.

Блокировав ногой удар, нацеленный в голову, Станислав тут же перешел в контратаку, проведя кулаками серию ударов в голову и корпус неизвестного. Судя по тому, что тот вынужден был поспешно отскочить назад, удары своей цели достигли. Развивая наступление, теперь уже Стас выполнил ложный финт руками, после чего нанес крепкий удар каблуком в солнечное сплетение, дополнив его ударом колена по печени… Их схватка длилась менее двух минут, но при этом изобиловала крепкими, техничными ударами, каждый из которых способен был нанести здоровью противника немалый ущерб. Кончилось все тем, что Крячко вынудил своего противника допустить ошибку, и тот, вовремя не заметив его замаха, получил сильнейший удар правой в переносицу.

Даже не охнув, неизвестный плашмя рухнул на землю, и на его запястьях почти сразу же защелкнулись браслеты наручников. Сорвав маску с головы противника, Стас увидел темноволосого типа средних лет с низким лбом и горбатым носом, свернутым набок. Его переносица, украсившаяся разлитым синяком, распухла и окрасилась в багрово-синюшные цвета.

– Кто такие? Что за банда? – жестко спросил Станислав, пронизывающе глядя на неизвестного.

– Да пошел ты… – натужно прокашлял тот.

В этот момент послышались сирены полицейских машин, и в скверике появилось около десятка пэпээсников. Впрочем, ловить было уже некого. Как положено оформив задержание негодяя и передав его коллегам, Стас решил все же сходить к любовнице Лобуха, предварительно позвонив Льву.

– Слушай, а как он выглядит? Дай-ка его словесный портрет! – попросил тот, выслушав рассказ приятеля.

Обрисовав основные черты лица, Крячко упомянул и про весьма характерный нос с загибом вбок.

– Что?!! – услышав это, перебил его Гуров и почти приказал: – Срочно его сюда, в Лефортово! Аллюр – галоп на ураганной скорости!

Еще когда Стас только начал повествовать про случившееся на Конвейерной, Лев вдруг интуитивно почувствовал, что побоище, устроенное агрессивными сопляками, и заказное нападение на Зимчука – явления одного порядка. Ну а когда Крячко упомянул про характерный нос главаря, он понял: это то, что им нужно!

– Лева, так я уже подошел к дому этой мадам… Как ее? Маргарита Дукатова вроде бы… Ага, точно! Маргарита Дукатова. И что теперь, заворачивать оглобли и везти того охламона в Лефортово?!

– Да, Стас! Именно так! И чем быстрее, тем лучше!

– По-о-нял… – проворчал Крячко, отключая связь.

В Лефортово он прибыл примерно через полчаса. Гуров ждал его прямо у входа СИЗО. Выйдя из своего «мерина», Станислав вывел из его кабины сидевшего на пассажирском месте главаря отморозков.

– Вот, привез это «счастье», принимай… – объявил он, указав на задержанного. – Только я не врублюсь никак в такой нюанс: а на хрена он тебе сдался, да еще так срочно?

– А чтобы устроить смотрины с его участием… – Окинув бандита придирчивым взглядом, Лев убедился окончательно: это именно тот, кто им нужен. – Сейчас мы его покажем некоему Арнольду Бунцагину и посмотрим, что он теперь запоет!

При этих словах бандит дернулся, словно его оса ужалила. Впрочем, встрепенулся и Станислав.

– Ого! Его задержали? – удивленно спросил он.

– В аэропорту, прямо перед посадкой успели взять… – с наигранным равнодушием ответил Гуров, краем глаза наблюдая за реакцией бандита, на лице которого отразилась крайняя досада. – Бумаги на своего «крестника» захватил?

– А как же без них? Все есть! – широко улыбнулся Крячко. – Все, как положено. Значит, задержанный – Глебушкин Андрей Юрьевич, восьмидесятого года рождения, уроженец Волгограда, но вырос и живет в Подмосковье. Кличка – «Клещ». Имеет три судимости, отбывал наказание за разбой, за ограбление ювелирного магазина, за серию крупных квартирных краж. Во время последней отсидки был произведен в «авторитеты».

– О-о-о!.. Хорошего судака заблеснил! Поздравляю! – усмехнулся Лев и скомандовал Глебушкину: – Вперед, и без глупостей!

Они прошли через КПП на территорию следственного изолятора и направились в кабинет для проведения допросов.

– Хочешь организовать очную ставку? – поняв, что за игру затеял Лев, уточнил Стас, язвительно хохотнув.

– Я ничего говорить не буду! – неожиданно выпалил задержанный, с ненавистью глядя на оперов. – Я требую вызвать моего адвоката!

– Будет тебе и адвокат, будет и белка, будет и свисток… – с непередаваемым безразличием обронил Гуров. – Но ты сейчас и сам как канарейка защебечешь…

Ошарашенно взглянув в его сторону, Клещ угрюмо насупился и стиснул рот, как бы подчеркивая этим, что говорить он и в самом деле ничего не станет. Когда опера вошли в кабинет, Глебушкина посадили рядом с дверью, чтобы входящие в кабинет сразу его заметить не могли. После этого Лев распорядился снова привести Бунцагина. Тот вошел в помещение, как и прежде, угрюмо-молчаливый, настроенный отказываться от всего и вся. Приказав ему сесть, Гуров с нескрываемой язвительностью поинтересовался:

– Ну что, гражданин Бунцагин, теперь вам придется отвечать еще и за организацию покушения на охранника Зимчука. Вы наняли уголовного авторитета Клеща, оплатили ему услуги, и он заказ выполнил. Но не в полной мере, так, как вам хотелось. Удар Зимчуку нанес не он сам, а его, так сказать, «воспитанник» из молодежной криминальной группировки ВЗПВ. И поскольку мальцу людей убивать еще не приходилось, его рука дрогнула, и удар не оказался смертельным. Зимчук, к счастью, жив. И через пару дней расскажет много интересного про то, кто и зачем приходил к вам два года назад. Так что дурачком не прикидывайтесь и говорите все начистоту. Учтите, последний раз прошу дать чистосердечное! Если нет, то пойдете по самым серьезным пунктам. Так да или нет?

– Нет! – выплюнул Бунцагин. – Я могу вернуться в камеру?

– Идите! – все так же многозначительно улыбаясь, утвердительно кивнул Лев.

Директор НИИ с заложенными за спину руками встал со стула, повернулся к двери и… Тут же замер, словно громом пораженный: он увидел сидящего на стуле Глебушкина. Это было настолько неожиданно, что Бунцагин на какое-то время утратил дар речи. Но пару мгновений спустя яростно выпалил:

– Ссучился, падло?! С потрохами сдал?!!

Самолюбиво сверкнув глазами, Клещ тоже вскочил со стула и, скривив рот, презрительно бросил:

– Мудак! Тебя купили задешево, как лошару последнего! Зря я с тобой связался, с козлом тупым! Да еще и полудурком дефектным. Че таращишься? Сам раскололся как панельная дешевка. Молчал бы, гнида, и все было бы тип-топ. А теперь… А теперь получишь по полной. И по суду, и от братвы. «Малявы» сегодня же отправлю по всем зонам!

Когда конвой увел Клеща, Бунцагин некоторое время потерянно молчал, явно собираясь с мыслями. Молчание нарушил Гуров:

– Ну, так как? В камеру или продолжим разговор?

– А каковы гарантии того, что мне уже завтра не отрежут башку тупым ножом? – искоса взглянул на Льва директор НИИ.

– Гарантии в том, что можно попасть на воровскую зону, а можно – на «красную». Второй вариант подразумевает, что там «засланных казачков» не будет, – без тени ерничества ответил за Гурова Крячко.

– К тому же, – добавил Лев, – суд обязательно учтет содействие следствию. Дело, которое мы расследуем, – не заурядная уголовка. Оно имеет государственную значимость, и поэтому тут каждая мелочь может или потянуть на дно, или стать спасательным кругом. Так что делайте выводы.

Тягостно вздохнув, Бунцагин уныло мотнул головой – согласен. Он рассказал, как несколько лет назад с ним и в самом деле приключился казус с уймой кредитов, которые он набрал для развития бизнеса. Но это случилось уже после «Черкизона», когда Черкизовский рынок уже закрыли.

– Может, и правильно сделали, что закрыли? – угрюмо выдохнул он. – Там такое творилось, что волосы дыбом. Не знаю, правда это или нет, но мне по секрету рассказывали, что там любой мог пропасть – как будто и не бывало. Вроде того, под «Черкизоном» были вырыты тоннели, в которых оборудовали секретные клиники для разделки людей на органы. Да и бабки драли со всех, кто там торговал, крутяцкие. Сам платил немалую дань за свои точки. Вижу – отжать их у меня собираются. Решил продать точки и перебраться на другой рынок. Взял кредит, а рынок – бац! – и закрылся. Ох, там после этого по ночам и суета творилась! Вывозили какое-то оборудование, какие-то большие ящики грузили на машины…

Как далее рассказал Бунцагин, после закрытия рынка он открыл платную автостоянку. Сначала дело пошло неплохо, расплатился с долгами по кредитам. Но несколько лет назад он решил расширяться, взял большой кредит, и тут вдруг оказалось, что в документах на автостоянку есть серьезные погрешности, поэтому они были признаны недействительными. Парковку пришлось закрыть – опять убытки. К этому времени его двоюродный брат стал большим чином в министерстве по недрам и полезным ископаемым. Он и предложил Бунцагину должность директора НИИ.

– И вы согласились возглавить научный центр, не имея хоть какого-то высшего образования? – прищурился Гуров.

– Почему это его у меня нет? – пожал плечами Бунцагин. – Я заочно окончил международный институт бизнеса, организованный профессором Ульрихсоном. У меня есть диплом международного образца!

– Как, как, как? Институт Ульрихсона? – язвительно хохотнул Крячко. – Ну, дела! Его в прошлом году закрыли, как образовательную «пустышку», созданную только для того, чтобы выкачивать деньги из тех, кто мечтает о дипломе. Там же вообще ничему не учили! Кстати, сам Ульрихсон никакой не профессор, а крупный шведский мошенник, объявленный Россией в международный розыск. Сейчас он где-то в бегах…

Обескураженный этим заявлением, Бунцагин растерянно развел руками, как бы желая сказать: что имею, то и имею, и продолжил:

– Н-ну и вот… Два года назад ко мне пришел какой-то странный человек, судя по всему, побывавший в заключении. Он сказал, что разработал очень эффективный, малоэнергоемкий метод синтеза искусственных алмазов. Я предложил ему дать мне для ознакомления документацию с изложением методики, а он объяснил, что это его ноу-хау и, так как бумаге свои секреты он не доверяет, весь процесс синтеза алмазов, все расчеты, все нюансы у него в голове. Но рабочая установка уже имеется, даже показал что-то, как мне показалось, стеклянное.

– Он на этого человека был похож? – Гуров положил перед Бунцагиным фото Захарова. – Назвался не Владимиром Захаровым?

– Н-ну-у-у… – неуверенно протянул Бунцагин. – Да, чем-то похож, и даже очень. А вот имени я не запомнил. Но назвался он не Владимир Захаров. Нет! Это я точно помню.

– Ну, и что же было дальше? – спросил Крячко.

– Я сказал ему, что у меня нет времени выслушивать бредни всяких полоумных изобретателей. Он психанул и ушел, хлопнув дверью. Я созвонился со своим братом, рассказал ему про этого ненормального. Он почему-то этим типом очень заинтересовался и попросил меня дать его адрес. Я позвонил на вахту, и мне продиктовали адрес регистрации этого человека. Я сообщил его брату. Вот и все. Я про это даже забыл…

По его словам, вчера днем ему внезапно позвонил профессор Калмыков, который обрушился на него с обвинениями в том, что он два года назад несправедливо обошелся с настоящим гением, настоящим самородком-изобретателем.

– Я, конечно, тоже завелся с пол-оборота… Тоже чего-то там ему наговорил… – кисловато повествовал Бунцагин. – Потом дошло, что это не просто так, за этим кроется что-то очень серьезное, поэтому позвонил брату. Тот отчего-то резко закипишился, занервничал, потребовал, чтобы я немедленно вернулся в Москву и… Ну, в общем, предпринял ряд действий – уволил Калмыкова, заодно и его любовницу Чистюхину – она могла слишком много знать. Насчет Зимчука, который видел того изобретателя, он тоже распорядился. Его надо было убрать. А как? Пришлось искать самому. Созвонился с Клещом – он у нас на «Черкизоне» собирал бабло в «общак». Клещ согласился, запросил пятьдесят «штук». И тут что-то пошло не так. Вижу – полиция «села на хвост», того гляди за глотку возьмет. Смекаю: беги, дурень, уноси ноги, пока не прихлопнули. И убежал бы, если бы не сцапали в Шереметьево…

– То есть во всем виноват один ваш брат? – с подначкой спросил Станислав.

– Гм-м-м-м… Ну-у… Отчего только он? Ну-у-у… Сам я тоже накуролесил до хрена и больше. Но сразу скажу: с установки большую часть прибыли за «левые» алмазы брал он. Правда, и сам тоже делился с какими-то большими людьми.

– А где он сейчас может быть? – поинтересовался Гуров.

– Ну, где? На даче у своей любовницы. Или у той, что в Красногоровке, или у другой, в Васильково… – неохотно сообщил Бунцагин.

Задав еще несколько уточняющих вопросов, опера отправили задержанного в камеру.

– Как считаешь, ему можно верить? – поглядев в сторону закрывшейся двери, спросил Крячко.

– Ну, понятное дело, свою вину он постарался приуменьшить, чужую приувеличить… Но в целом, думаю, он не соврал. Он теперь не столько боится суда, как расправы со стороны криминала, – пожав плечами, ответил Лев.

– Тогда немедленно высылаем в Красногоровку и Васильково опергруппы?

– Да, я сейчас созвонюсь с Петром…

– Кстати, Лева, – перебил его Стас, – а что может означать «вэ зэ пэ вэ»?

– «Воровской закон – превыше всего», – иронично усмехнулся Гуров. – В Питере завелась криминальная группировка «АУЕ», название которой означает «арестантский устав един». В ней тоже подростки, «опекаемые» уголовниками со стажем. Теперь вот и у нас такая хрень появилась, только речевка другая. Я вот только не пойму, чего они добиваются, эти «наставники» с зоны? К чему эти демонстративные избиения людей? Чтобы кого-то запугать? Так их теперь, по идее, должны бы так прижать, что и мокрого места не останется. Правда, наши либералы во власти, типа Фанфурова, найдут, каким способом пролить свою крокодилову слезу по поводу «бедных, обманутых мальчиков». Вон, как насчет того же Сенцова. Он готовил реальный теракт, а его теперь всякая шелупонь преподносит как «борца за свободу»… Но, в любом случае, я так понимаю, взрослым главарям этих сопливых банд скорее всего достанется по полной. Клещу, я думаю, срок хороший придется отмотать, и не только за нападение на Зимчука.

– Я бы таких уродов, которые сбивают детей с пути, вообще к стенке ставил бы! – сердито буркнул Стас. – Хотя тут и предкам этих пацанов не мешало бы ума вставить, и всем тем, кто потакает таким вот «играм»… Ну, с Бунцагиным, худо-бедно, мы разобрались? Теперь, думаю, нам позарез нужен Лихарев…

– Да, теперь он становится одной из ключевых фигур нашего расследования… – согласился Лев, задумчив покачав головой. – Так! Надо срочно звонить Петру – пусть высылают наряды в Красногоровку и Васильково. Вот только куда именно посылать? Надо дать задание информационщикам – пусть пробьют номера машин, которые в собственности Лихарева. Это упростит задачу. Его фото, я думаю, разошлось, еще когда только объявили в федеральный розыск. Ну-ка, стоп! Сейчас проверим!

Он достал свой смартфон и, подключившись к сайту МВД, зашел на страницу федерального розыска.

– О, смотри! – произнес Лев через пару секунд. – Есть Лихарев, есть!

Он показал Стасу выведенное на монитор фото беглого помощника министра. Глянув на помпезно-монументальное выражение лица Лихарева, тот саркастично хмыкнул:

– Ну и рыло! Копия людоеда Лектера из «Молчания ягнят». Только еще противнее!

– Да, ты прав! Сходство определенное имеется… – рассмеялся Гуров, еще раз взглянув на Лихарева. – Ну, все, звоню Петрухе.

Он набрал номер Орлова и, услышав отклик, рассказал о событиях последних часов и про задержание Клеща.

– Вот это – молодцы! Вот это – рывок! – несказанно обрадовался генерал. – Да, парни, если возьмем Лихарева, то расследование пойдет семимильными шагами. Все, други мои, сейчас же организуем группы захвата и – вперед!

– Только, видишь ли, в чем дело… – немного остудил его Лев. – Точных адресов, где обитают любовницы Лихарева, у нас нет. Пусть информационщики найдут номера его машин, и мы тогда хотя бы приблизительно сможем прикинуть, у кого его искать.

– Добро, сейчас же отдам распоряжение. Вы – как, тоже поедете в Красногоровку и Васильково?

– Да, надо бы съездить… – немного подумав, согласился Гуров. – Стас, ты куда поедешь?

– Ну… Например, в Красногоровку, – отчего-то без намека на энтузиазм определился Стас.

– Хорошо! Тогда я еду в Васильково, – сообщил Лев, отключая связь. – Слушай, а ты чего такой кислый? Что ж так тебя огорчило? Хотя дога-а-дываюсь! Не остается времени на поездку на улицу Конвейерную к некой Маргарите Дукатовой? А?

– Бэ-э-э! – недовольно скривился Крячко. – Может быть, и так! Да, я предполагал получить от Дукатовой важную информацию. Скажем, взяв Лихарева, мы сможем узнать только то, кому и как он сдал Захарова. Но мы пока вообще даже не представляем, кто намеревался покупать искусственные алмазы.

– Это верно. Да, такая информация нам очень нужна, – уже абсолютно серьезно констатировал Гуров. – Но ничего, к Дукатовой съездишь и завтра. Хотя, зная тебя, берусь предположить, что сегодня ты к ней и помчишься. Ой, Стас! Не надо этой оскорбленной мины! Сто против одного, что ты озабочен не тем, что она может тебе сообщить о Лобухе, а тем, какой у нее размер бюста и сколь хороша она в постели.

– Ладно! Никаких «таких» дел у меня с ней не будет – слово! Но не огорчайся, если и информации тоже не будет! Хокей?

– Да хоть футбол! – невозмутимо парировал Лев и, усмехнувшись, добавил: – Поехали? А то ребята без нас укатят по дачным поселкам.

Гуров со своей опергруппой на «Соболе» прибыл в Васильково, когда солнце уже шло к закату. Поселок, из числа не бедных, был окружен средней высоты бетонной стеной с явными признаками наличия сенсорных датчиков движения. Вход на территорию Васильково был оформлен в виде распахнутых настежь ворот, но в их просвете взад-вперед маячили крупные фигуры двух охранников. Где-то здесь, вполне возможно, спрятался помощник министра Матвей Лихарев…

Информационщики, изучив все базы данных – и гаишников, и страховщиков, установили, что официально на Лихареве числятся два авто – «Тойота Лэнд Крузер» и «Мерседес Гелендваген». Но по базе страховщиков проходил еще один – «Форд Мондео», с госномером «ю три девятки га», хозяином которого числился дед-пенсионер. А вот по автогражданке это авто было оформлено на единственную персону – Лихарева Матвея Константиновича. Изучив эту информацию, Гуров сразу же понял, что и «крузак», и «гелик» можно проигнорировать, а вот искать им нужно один лишь «Форд».

«Ну, жулье! – мысленно отметил он. – Хитрят, ловчат, мудрят… Правда, все у них как под копирку. И все надеются нас обдурить. Фигушки! Все эти фокусы-покусы мы уже знаем и контрмеры предпримем обязательно…»

Лев распорядился остановиться у поста охраны ворот и, выйдя из «Соболя», зашагал к насторожившимся парням в черной униформе.

– Привет, как служба? – задушевно поинтересовался он.

– Да ничего служба, все нормалек… – пробасил один из охранников. – А вы к кому сюда и по какому вопросу?

– А я из угрозыска. – Гуров показал им свое удостоверение. – Меня интересует одна машинешка…

Он назвал марку и госномер интересующего его автомобиля, а также ориентировочные данные водителя. От его внимательного взгляда не укрылось, как при этих словах охранники на мгновение переглянулись, но тут же начали преувеличенно убедительно доказывать, что сегодня такая «тачка» в поселок не проезжала. Это окончательно убедило Льва в том, что Лихарев в данный момент находится именно здесь. Но, сделав вид, что поверил в дезу об отсутствии «Форда» в пределах Васильково, он попросил найти в журналах записи стороннего автотранспорта и адреса, которые посещал человек, пользующийся этим автомобилем.

Это вновь повергло охранников в плохо скрываемое смятение, и они вновь, чуть ли не хором, начали объяснять, что среди сотен записей – поди найди единственно нужную. Впрочем, Гуров ничего другого и не ожидал. Даже напротив, это его в определенной мере несколько обрадовало. Он сразу же сделал вывод, что, примчавшись сюда, Лихарев хорошо заплатил охранникам, чтобы те не проболтались.

– Сколько вам потребуется времени, чтобы проверить все журналы? – поинтересовался Лев, изображая досаду.

– Ну-у… Полчаса – не меньше! – объявил охранник помоложе.

– Действуйте! Мы подождем… – кивнул Лев и направился к «Соболю».

Залезая в фургон, он краем глаза успел заметить, как охранники снова переглянулись и младший неохотно побрел к дежурке.

– Интересующий нас субъект находится здесь, – пояснил Лев вопросительно взирающей на него опергруппе. – Но он предусмотрел вероятность нашего прибытия и нашел способы подстраховаться. Поэтому сейчас подстрахуемся и мы.

Он достал телефон и набрал номер Стаса. Крячко тут же откликнулся и сразу задал мучивший его вопрос:

– Что, уже поймали?

– Нет, пока не поймали, но шансы на это есть. У тебя. Вы сейчас где?

– Уже на полпути к Красногоровке… – отчего-то растерялся Крячко.

– На всех парах гони сюда, к Васильково. Суть дела такова: как только мы заедем в поселок, через какое-то время из поселка вынырнет Лихарев, чтобы дать деру. Твоя задача: быть в засаде и не дать ему смыться. Это понятно? Через сколько прибудете?

– Минут через двадцать, а то и раньше, – с нотками некоторого даже ликования произнес Станислав.

– Хорошо! Как подъедете, окольными путями подберитесь к воротам, чтобы вас не заметила охрана, и затаитесь рядом с дорогой. Как только появится «Форд», сразу же его блокируйте и производите задержание. Имей в виду, он может быть вооружен!

– По-онял… – бодро откликнулся Крячко.

Потянулись минуты ожидания. Когда миновало чуть больше четверти часа, телефон Гурова пропиликал мотив детской песенки про друга, что и в беде не бросит, и лишнего не спросит. Станислав, приглушив голос, сообщил, что они уже на месте. Ответив ему: «Все. Начинаем!» – Лев вышел из «Соболя» и снова подошел к воротам.

Увидев его, старший охранник позвал своего напарника. Тот вышел из дежурки и, удовлетворенно улыбаясь, протянул Гурову небольшой список, в котором значились три адреса.

– Вот, это все, что нашел…

– Ну-ка, что тут у нас? – Лев начал читать адреса вслух. – Новая, пятнадцать, Зеленая, двадцать два, Виноградная, пять… Это где все находится?

Перебивая один другого, охранники в деталях рассказали, как найти указанные улицы и дома. Кивком поблагодарив их за пояснения, Гуров зашел в фургон, и опергруппа въехала в пределы Васильково. Быстро найдя улицу Новую, они поехали вдоль весьма фасонистых коттеджей, высматривая номер пятнадцать. Пятнадцатый дом ничем особенным не отличался от других строений – ни дорогим забором из импортного металлопрофиля, ни кровлей из роскошной металлочерепицы…

Позвонив в калитку, Лев вскоре услышал доносящиеся со стороны двора легкие шаги, и женский голос кокетливо спросил:

– Кто там? Это ты, котик?

– Нет, это не котик, это уголовный розыск, – деловито сообщил Гуров, приготовив удостоверение.

Калитка распахнулась, и он увидел перед собой молодую женщину в халате «а-ля гейша». Приветливо улыбнувшись, хозяйка дома лишь мельком взглянула на удостоверение и изобразила приглашающий жест:

– Прошу!

– Да у меня к вам всего лишь пара вопросов. Скажите, вам знаком такой человек – Лихарев Матвей Константинович?

– Да, это друг нашей семьи. – Женщина усиленно изображала из себя отчаянную обольстительницу.

– Хорошо, тогда такой вопрос… Когда вы его видели в последний раз?

– Ну-у-у… – попыталась она изобразить глубокую задумчивость, но в этот момент телефон Льва пропиликал позывной Стаса.

– Извините! – Гуров нажал кнопку включения связи. – Слушаю!

– Лева! – Голос Крячко был преисполнен ликованием. – Все прошло супер – птичка в клетке! Ждем у ворот.

– Последний раз он был здесь… – начала говорить хозяйка дома, но Лев ее остановил:

– Спасибо! Это уже неважно. До свидания.

– Как – до свидания?!! – В голосе женщины сквозило крайнее недоумение.

Но Гуров не стал углубляться в разъяснения и, сев на пассажирское место рядом с водителем, скомандовал:

– К воротам!

Проезжая мимо охранников, обалдело наблюдающих за «Соболем», Лев не утерпел и, решив приколоться в духе Стаса, приказал остановиться.

– Благодарю за содействие в задержании особо опасного преступника! – с самым что ни на есть серьезным выражением лица объявил он ошарашенным охранникам.

«Соболь» покатил дальше, а парни по-прежнему остолбенело глядели ему вслед, не в силах понять: а что же это было?!

Уже вечером в Лефортово состоялся допрос Лихарева. По такому случаю туда приехал и Орлов (не каждый же день доводится допрашивать помощников министра!). Лихарев, позеленело-остервенелый, сидел на привинченном к полу стуле и лишь огрызался на любой заданный ему вопрос. Судя по всему, он все еще не мог поверить в то, что проиграл, не мог смириться с тем, что теперь он задержанный, со всеми вытекающими из этого последствиями. Но постепенно его агрессивная экзальтация пошла на убыль, и он внезапно сник, понурившись и нахохлившись, словно большой сыч, сидящий на пне среди болота.

– Гражданин Лихарев, нас интересует, что произошло два года назад после того, как ваш родственник, он же директор НИИ «Алмаз», Бунцагин сообщил вам о визите человека, предложившего новый способ синтеза искусственных алмазов. Куда мог деться тот человек? – Генерал изучающе смотрел на задержанного.

Немного помявшись, Лихарев угрюмо буркнул:

– Ничего не помню…

– Хорошо… – коротко кивнул Орлов. – Сейчас вас отведут в камеру. Там до утра подумаете, как жить и с кем дружить. Но хочу предупредить заранее: ваши покровители вам не помогут. Они от вас уже отказались и сейчас спешно заметают следы любых контактов с вами. Уже того, что нам о вас известно, хватит минимум лет на семь-восемь заключения, причем усиленного, а то и строгого режима. Я бы вам посоветовал всемерно сотрудничать со следствием, чтобы дали и поменьше, и помягче. Куда его определим? – взглянул он на своих приятелей-подчиненных.

– Давай в десятую отправим… – пожав плечами предложил Станислав.

– А почему в десятую?

– Насколько я помню, там одиночка. Пусть поразмышляет в полной тишине о бренности земного бытия. Помедитирует, может быть, – это сейчас модно.

– Десятая – это если он явит откровенность, – суховато заметил Гуров. – А пока он на откровенность не настроен, да еще и агрессивничать пробует, то я за тринадцатую, там его быстро научат «уму-разуму».

– А что? – неожиданно поддержал его Орлов. – Лев Иванович прав – у нас нет времени на реверансы и политесы. Я тоже за тринадцатую.

Ошеломленный услышанным, Лихарев растерянно вопросил:

– Постойте, господа! Вы это серьезно? Это что же получается? У нас тут не соблюдаются права задержанных? Как такое может быть?

– Мы-то права задержанных соблюдаем, – сожалеюще пожал плечами Орлов, – да только вот криминальный контингент на это не настроен. Да, есть и системы видеонаблюдения, и контролеры, которые каждые полчаса проверяют обстановку в помещениях. Но! Вы же знаете изобретательную человеческую природу, нечто неприятное с одним из сокамерников задержанные могут проделать так, что, даже наблюдая через монитор, этого не заметишь. А за те полчаса, что контролер осматривает другие помещения, там вообще черт знает что может произойти. Ладно, идите…

Лихарев на ватных ногах побрел к выходу. Но вдруг резко обернулся назад и сдавленно объявил:

– Хо… Хорошо, я все расскажу. Но только при условии, что мне выделят одиночку.

– Да без проблем… – без каких-либо эмоций произнес Гуров.

В этот момент в кабинет для проведения следственных действий почти вбежал запыхавшийся лысеющий брюнет, который держал в руках папку с бумагами.

– Господа! Я – адвокат господина Лихарева, меня зовут Вениамин Бовено. Простите, задержался – присутствовал на допросе другого моего клиента, которого… Впрочем, это неважно. Я могу поговорить с моим подзащитным, так сказать, «тет-а-тет»?

– Можете. Помещение рядом… – указал пальцем куда-то влево Орлов.

Минут десять спустя общение оперов с Лихаревым продолжилось. На этот раз помощник министра был куда более уперт и настойчив. Поняв, что толку от него не добиться, Орлов сердито буркнул:

– В камеру! В тринадцатую!

– А почему нельзя в десятую? – с апломбом и даже вызовом спросил Лихарев.

– Уже занята, пока вы с адвокатом разводили ля-ля-тра-ля-ля! – сурово пояснил Крячко. – Теперь там женщина, обвиняемая в торговле наркотиками. Женские камеры – «под завязку», не к мужикам же ее сажать? В тринадцатую!

Бовено попытался что-то сказать, но Лихарев, вдруг сообразив, что «качать права» – себе в убыток, отмахнулся от адвоката и обреченно объявил:

– Хорошо, согласен на чистосердечное…

Как оказалось, еще до работы в министерстве Матвей Лихарев сотрудничал с исламистской криминальной группировкой «Свет веры», которая «курировала» «черных старателей», занимавшихся незаконным промыслом полудрагоценных и драгоценных камней на Алтае, Кавказе, но больше всего – на Среднем и Южном Урале. Группировке требовался безопасный сбыт продукции, и Лихарев ей это обеспечивал. Так длилось несколько лет. И с какого-то момента Лихарев вдруг обнаружил, что уже не он ставит свои условия группировке, а она ставит ему. Особенно жестко это проявилось, когда отправленная заказчикам партия уральских самоцветов бесследно исчезла в дороге. Лихареву был поставлен ультиматум: или он находит товар, или голова с плеч долой.

И тут, словно сжалившись над ним, судьба послала звонок от Бунцагина, который тоже успел влипнуть всеми четырьмя в криминальный бизнес, о странном изобретателе и его необычном предложении. Лихарев срочно связался с главарем группировки и предложил вместо самоцветов человека, который умеет делать алмазы необычайного качества. Он не был уверен, что это на самом деле так, но нужно было выиграть время. Исламисты, хоть и нехотя, на такой «бартер» согласились и, не без помощи Бунцагина (что тот на недавнем допросе предпочел скрыть от оперов), быстро нашли изобретателя. И «чудо» свершилось! Вскоре главарь исламистов позвонил Лихареву и сказал, что его долг погашен – тому человеку нет цены. Где тот человек сейчас – он не знает, но краем уха слышал про Прибалтику. Что касается приобретения Бунцагиным роскошного лимузина, то он купил его сам, продав все тем же исламистам по демпинговой цене целую партию алмазов, произведенных установкой НИИ.

Когда допрос закончился и конвойный увел Лихарева во все ту же десятую камеру-одиночку (которая загадочным образом вдруг оказалась свободна), опера некоторое время молчали. Кто бы мог подумать, что в течение столь короткого времени на них свалится такой объем информации?! Первым заговорил Орлов:

– Получается, наше расследование выводит нас вон на какие рубежи – на ближнее зарубежье! И раз в этой истории замешаны исламисты, то это наверняка люди, не чуждые терроризму. И все эти криминальные схемы, я уверен, призваны служить обеспечению всяких «Мечей веры», «Имамов судного дня», «Священных джихадов» денежными средствами на покупку оружия и снаряжения. Вот и эти алмазы, которые начали к нам завозить, я более чем уверен, будут служить тому же терроризму!

– Помню, когда-то был революционный фильм – «Бриллианты для диктатуры пролетариата», – промелькнула на лице Стаса ностальгическая улыбка. – А теперь, с учетом нынешних обстоятельств, впору снимать киношку «Алмазы для диктатуры террориата».

– Кстати, обратите внимание на интересные параллели! – поднял указательный палец Лев. – В фильме фабула какая? Двадцать первый год, в ЧК приходит шифровка о том, что какие-то урки крадут из Гохрана драгоценности и через Прибалтику сплавляют их в Париж и Лондон. Почти сто лет миновало, но Прибалтика так и осталась перевалочной базой для всевозможного ворья, а Лондон с Парижем – его лежбищем. О как! Поскольку дело о синтетических алмазах из заурядной аферы переросло в аферу международного масштаба, нам самим это все не разгрести. Надо созваниваться с Вольновым. Пусть и их «контора» попотеет над этим.

– Да, похоже на то… – согласился Орлов. – Давай, Лева, звони Александру, завтра утром все встречаемся у меня.

Что ему снилось этой ночью, Лев не запомнил. Но, проснувшись утром, внутренне он уже твердо знал: наступивший день окажется не менее результативным, чем вчерашний. В высших сферах мироздания, в каком-то астрале что-то сдвинулось в позитивном плане, и теперь удача всецело была на их стороне. Впрочем, так и должно быть! Опера кого ловят? Преступников. А кто такие преступники? Это люди, нарушающие уголовное право, создающие в масштабах мироздания вселенский хаос, противоречащий вселенской гармонии. А опера так или иначе препятствуют этому. Поэтому само мироздание – на их стороне…

Разогревая тело махами рук и ног, энергичными наклонами и приседаниями, разминая его, чтобы придать суставам гибкость, а мышцам и связкам эластичность и взрывную силу, Гуров размышлял о, так сказать, нетленном и вечном. Завершив все эти физические и философские упражнения, он нырнул под ледяные струи душа, но тут запиликал его сотовый, выдав: «Не думай о секундах свысока…», что означало – его желает услышать его приятель, полковник ФСБ Александр Вольнов.

«Ого! – Лев несколько удивился его звонку. – Он что, в ясновидящие записался, что ли? Я еще только собираюсь ему звякнуть, а он и сам уже звонит. Во будет прикол, если звонит не насчет рыбалки, а по поводу алмазов!»

Поспешно выйдя из душа и одной рукой обтирая себя полотенцем, другой он нажал на кнопку включения связи. Голос Вольнова был бодр и свеж:

– Лева, привет! Извини, если разбудил, но сегодня надо обязательно увидеться.

– По вопросу о синтетических алмазах?

– Всегда поражаюсь твоей интуиции, – негромко рассмеялся Александр. – Да, ты прав. Наше начальство уже отслеживало ход вашего расследования, и сегодня ни свет ни заря мне позвонили из нашей «конторы» и дали ЦУ: отложить все прежние дела и заняться исключительно этим вопросом. Ты сейчас как, сильно загружен?

– Саш, для хорошего человека я всегда найду время. Тем более что сегодня у Петра Николаевича утром по всем этим делам будет планерка в узком составе. Подъезжай к восьми, получишь все интересующие тебя материалы.

– Добро, до встречи!

Отключив связь, Лев мысленно отметил, что дело и впрямь принимает очень серьезный оборот. Уж если и ФСБ впряглась, значит, кто-то наверху эту тему воспринял как одну из наиболее приоритетных. Об этом же он думал и по пути на работу, а прибыв в Главк, сразу отправился к Орлову. Тот уже был на месте.

– О! Самая ранняя пташка! – улыбнувшись отметил генерал. – Приветствую, приветствую… Как самочувствие?

– Терпимо… – Обменявшись с ним рукопожатием, Гуров плюхнулся в кресло. – Сегодня у нас ожидается гость… О! А вот – и он! – добавил Лев при виде появившегося после короткого стука Вольнова.

– Всем доброго утра! – просиял почти голливудской улыбкой Александр.

– Саш, а ты сегодня, часом, не именинник? – отвечая на его рукопожатие, поинтересовался Гуров. – Такой ликующий вид… А может, ты в лотерею выиграл пару-тройку миллионов?

– Ага! Миллиард! Причем марсианских ерундыриков, что по земному курсу равняется аж трем рублям!

Теперь уже рассмеялись все трое.

– Друзья мои, а как вы считаете, вот эта афера с искусственными алмазами, она и в самом деле может быть опасна для экономики России и всего мира? – подперев подбородок кулаком, спросил Орлов.

– Петр Николаевич, вот пример из Интернета. Ученые, то ли из Калифорнии, то ли из Новосибирска, точно не знаю, наши или не наши, исследовали земную кору при помощи специальных колебаний звуковых частот. И на глубине примерно километров двести обнаружили целый пласт пород, имеющих ряд характеристик, свойственных алмазам.

– Двести километров?!! – изумленно покрутил головой генерал. – Обалдеть! Да это как туда добраться-то? Кольскую скважину – всего двенадцать километров – и то бурили лет двадцать. А тут – двести!

– Так вот, по прикидкам академиков от геологии, там такой объем алмазов, что из них можно насыпать горы Кавказские, Урал, да еще и Памир в придачу. Квадриллионы тонн, стоящие по нынешнему курсу в долларах – около двадцати септиллионов.

– Чего, чего? Септо-о-о… – Лев вопросительно взглянул на Вольнова.

– Двадцать септиллионов – это двадцать с двадцатью пятью нулями. Цифра скорее из области фантастики. Но! Самое смешное тут то, что на международном аукционе алмазов и бриллиантов, прошедшем в Западной Европе, после этого сообщения цены, хоть ненамного и ненадолго, но качнулись вниз. Представляете, как чутко реагирует рынок даже на такие, по сути, фейковые сообщения? То-то же!

– Ну ладно, бог с ними, с этими квадриллионами тонн… – Орлов откинулся к спинке кресла. – Поговорим о вещах более реальных. Вчера мы допросили двух фигурантов, имеющих косвенное отношение к контрабанде синтетических алмазов. Как явствует из их показаний, все концы тянутся за рубеж. Точнее, в сторону Прибалтики. Так что ты заглянул к нам вовремя…

Он вкратце рассказал о том, что удалось выяснить от Бунцагина и Лихарева.

– Да, действительно, – озабоченно покачал головой Вольнов, – ситуация очень даже непростая. У нас есть кое-какие возможности попытаться найти нужную информацию в тех краях. Но на это потребуется определенное время. Попробуем ускорить процесс. У вас в планах что сейчас намечено?

– Ну, в частности, – заговорил Гуров, – выяснить, кто конкретно выступил в роли покупателя алмазов, кто…

Его перебило появление Крячко, чуть ли не вбежавшего в кабинет.

– Фу-у-ух!.. Я не опоздал? – ухарски подмигнув всем присутствующим, поинтересовался он. – Кстати, на часах ровно восемь, обратите внимание! А вы, поди, еще только рассвело, уже начали свой «курултай»? Самое интересное я не упустил?

– Смотря что считать интересным, – усмехнулся Лев, принюхавшись к Стасу, севшему в соседнее с ним кресло. – Так-так-та-а-ак! Ощутимо повеяло дорогими женскими духами. Это Дукатова так постаралась надушиться?

– Какая Дукатова? Что за Дукатова? – вытянув шею и тоже принюхиваясь, спросил Орлов.

– Любовница Лобуха, сгоревшего в машине, – суховато пояснил Крячко. – Да, я был у нее. Был! И что? – Он с вызовом взглянул на Гурова.

– Да ничего… – давясь смехом, мотнул головой Лев. – Ты чего так резко реагируешь?

По лицу Вольнова было заметно, что он тоже изо всех сил изображает невозмутимость. Похоже, это рассердило Стаса еще больше.

– Та-а-ак! Чую, сейчас Лева опять начнет свою душеспасительно-воспитательную антимонию насчет моей, как он считает, излишней озабоченности. Да? – свирепо прорычал он, вперив осуждающий взгляд в Гурова. – Ну, тогда хрен что расскажу вам из того, что узнал от Дукатовой. Поняли?

– Гм-гм… – Почесав кончик носа, Петр осторожно осведомился: – Стас, а ты и в самом деле получил какую-то очень важную информацию?

Выдержав паузу, не меняя своей горделивой позы, Крячко величественно изрек:

– Да, получил! И пока Лева, эта дуэнья с полковничьими погонами, не признает, что не прав, без конца шпыняя меня по некоторым чувствительным вопросам, это останется тайной. Я жду!

С наисерьезнейшим видом Лев сдержанно откашлялся и с некоторой даже торжественностью произнес:

– Признаю, что, шпыняя Станислава по части некоторых сторон его служебной и личной жизни, я был в корне не прав… – и, перейдя вдруг на шепот, уточнил: – Слушай, а руку к сердцу надо прикладывать?

– Не на-а-до, и так сойдет… – великодушно махнул рукой Стас.

Его последние слова заглушил громкий смех. Прижав ладонь ко лбу, Орлов мотал головой и раскачивался в кресле. Трясясь от хохота, Вольнов утирал невольно выступившие слезы. Рассмеялся и Гуров, один лишь Станислав, оставаясь невозмутимым, урезонивал своих собеседников:

– Ну, хватит, хватит ржать! Левино покаяние я принял, теперь все расскажу. А то опять рассержусь!

Как явствовало из его повествования, к Маргарите он поехал прямо из Лефортово. Стас и в самом деле искренне хотел всего лишь задать ей несколько вопросов. Но, подобно коварной Цирцее, которая пыталась охмурить Одиссея, Дукатова с ходу предложила ему выпить хорошего вина, якобы для того, чтобы их беседа прошла в «конструктивной, дружественной» атмосфере. Крячко сразу же заподозрил неладное, но, хоть и нехотя, все же согласился. Употребили. Потом – еще и еще. Сообразив, что его элементарно лохотронят, Стас мужественно засобирался уходить. Однако Цирцея с Конвейерной применила запрещенный прием, объявив своему гостю, что обладает крайне важной информацией, и, если он уйдет, обделив ее, несчастную и горемычную, своим вниманием, она потом скорее себе язык откусит, чем даст ему или его коллегам хоть какую-то информацию.

– Вот, Саша, как бы на моем месте поступил наш завзятый однолюб Лева? – Крячко вопросительно взглянул на Александра и тут же поспешно добавил: – Правда, и ты поступил бы точно так же, как и он, – вы ж одного поля ягоды… Он ушел бы, так ничего и не узнав. А я решил, пусть мне и придется пожертвовать собой, но даже такой ценой надо добыть информацию, чтобы содействовать нашему расследованию. И, представьте себе, моя жертва оказалась не напрасной: Маргарита рассказала, что как-то месяца полтора назад Лобух при ней говорил с каким-то дельцом по телефону, называя его при этом Шалвой Эдуардовичем. Судя по имени, это грузин.

– Хм-м-м… – почесал за ухом Орлов. – Это и есть суперважная информация, ради которой ты пожертвовал собой? М-да… А кто это – Шалва Эдуардович? Что-то не припомню такого…

– А не Чача ли это? – ненадолго задумавшись, обронил Гуров. – Ну, известный грузинский вор в законе Чубуридзе, по кличке Чача. Он процветал в начале двухтысячных, потом куда-то запропастился. Прошла информация, что он на чем-то попался в Голландии и сел там лет на пять или семь. Ты его что, и в самом деле не помнишь? Году в две тысячи шестом мы расследовали завоз в Россию крупной партии героина в бочках с грузинским вином.

– А-а-а! Было, было! – хлопнув ладонью по столу, согласился Орлов. – Вспомнил. Так, значит, именно Чача может быть причастен к незаконному обороту искусственных алмазов? Вернее, намеревается включиться в их куплю-продажу…

– Я тоже немного помню этого дельца, – кивнув, произнес Александр. – Он, кажется, еще и держатель крупного регионального «общака». Если это так, то у него на руках, считай, несколько сотен миллионов рублей. Вот и оборотные средства на покупку алмазов…

– «Общак»?! – Генерал даже присвистнул. – Ну, тогда все понятно… Оборот алмазов сулит огромные прибыли, и поэтому наш криминалитет никак не может пройти мимо такой выгодной аферы. Разработку этого Чачи мы возьмем на себя, а вот за поставщиков уж вы беритесь. Идет?

– Идет, – согласился Вольнов. – Сейчас изучу все уже сделанные вами наработки и буду корпеть над планами по выходу на Прибалтику.

Закончив обсуждение у Орлова, опера с Вольновым пошли к себе. Просмотрев все, что им удалось «накопать», Александр констатировал – намечается нечто крупномасштабное, способное нанести экономике России немалый ущерб.

– Да, я полностью согласен с вашими выводами о том, что контрабандный ввоз алмазов преследует две цели – нанести нам финансовый урон и одновременно подпитать деньгами подпольные ячейки исламистов как в России, так и за ее пределами. На этот счет у меня есть кое-какие соображения, но об этом потом…

Они обсудили дальнейшие действия по расследованию теперь уже их общего «алмазного дела», после чего Вольнов отправился в свою «контору», пообещав операм делиться с ними любой интересной информацией, если таковая вдруг появится. Дав ему такие же гарантии – немедленно извещать обо всем новом, что им удастся узнать, приятели обсудили планы на предстоящий день.

Гуров взял на себя поиски Чачи – тот едва ли оставил свой номер телефона и адрес в справочной Главка, поэтому найти этого крупного проходимца будет не так-то просто. Стас решил во что бы то ни стало разыскать «братьев» Лобуха. Номера их авто он списал у охраны на воротах поселка. Впрочем, он тоже не был уверен в том, что эти двое не маскируются, прячась под вымышленными именами, разъезжая на автомобилях, оформленных на подставных лиц, и общаясь по телефону с чужой сим-картой.

Расхаживая по кабинету, он вслух размышлял:

– Если разобраться по совести, то зацепок у нас мизер. Хорошо известное нам промежуточное звено в этой контрабандной цепочке – Лобух. Но он мертв. Его уже не допросить. Его телефонные разговоры нам недоступны – он пользовался чужой сим-картой. Его деловые партнеры по торговле нам неизвестны. Да если мы их и найдем, то нам они едва ли что расскажут. С чем придем, с тем и уйдем…

– Это верно… – не отрываясь от компьютера, согласился Гуров.

– Вот… Теперь по поводу Чачи. Мы на данный момент все еще не можем уверенно сказать, что Лобух общался по телефону именно с Чачей. Так? Но даже если и с ним, то ведь не факт, что речь шла об алмазах. Верно?

– Абсолютно верно… – вновь подтвердил Лев.

– Лева, а ты меня хотя бы слушаешь? – неожиданно спросил Крячко.

– Конечно, слушаю! Я как Юлий Цезарь – и здесь читаю, и тебя слушаю… Ты прав – насчет Чачи наши доводы хлипковаты. Но! Ничем другим, более стоящим на данный момент, мы не располагаем. Поэтому – прочь сомнения! Работаем по максимуму с тем, что имеем. А ты с чего это вдруг начал разводить всякую тут меланхолию?

– А с чего это я должен бы впадать в оптимистичный щенячий восторг? – с некоторым даже вызовом ответил Стас. – Дни идут, наш отпуск все отодвигается и отодвигается… Честно говоря, уже и ехать-то никуда не хочется.

– Вот и отлично! Мне тоже на море расхотелось, тем более что уже на второй-третий день пребывания там я начинаю зверски скучать. А вот у Мраморных озер почему-то скучно никогда не бывает. Я сейчас смотрел материалы по Чубуридзе. В открытом доступе нашел только две статьи. Одна пятилетней давности – о том, что он вышел из голландской тюрьмы и вернулся в Россию. Описывается встреча Чачи в Москве, колонна дорогих иномарок, растянувшаяся на полкилометра. А другой материал вышел года три назад, о его избрании главным вором.

– О как! – саркастично хохотнул Крячко. – И как же его избирали?

– В одном из самых престижных ресторанов Москвы… Правда, название не указывается. Зато описана процедура. О-о-о!.. Это было что-то! На плечи Чаче была накинута мантия, наподобие королевской, на голову надета шапка – точная копия шапки Мономаха, вручены скипетр и держава, отлитые из чистого золота, украшенные бриллиантами по десять-двадцать каратов. Гостей было около ста пятидесяти человек. Присутствовали православный батюшка и мусульманский имам. Оба дали свое благословение на «добрые дела» нового главного вора. Обслуживали это пиршество юные официанточки не старше восемнадцати. Подавали шампанское по полторы тысячи баксов за бутылку, закуски – соответствующие. Несколько депутатов Госдумы прислали ему свои поздравления. Правда, их имена держатся в секрете. К себе в гостиницу новоиспеченный воровской «король» уехал на «Роллс-Ройсе» ручной сборки, и не один, а с подарком своих корешей – юной девственницей, победительницей одного из региональных конкурсов красоты… Как тебе это?

Отчего-то разом помрачневший Стас проворчал что-то непечатно-многоэтажное, после чего разразился горьким, сардоническим смехом.

– Ну, и чего ради мы работаем? – риторически вопросил он. – Бегаем, как две шавки, ловим всякую мразь, отправляем за решетку, а ее меньше не становится! Более того, она прямо-таки процветает! Я уже не включаю телевизор – какой канал ни включи, везде одно и то же: подайте на спасение больного ребенка. Не потому, что мне денег жалко. Я перечисляю – когда стольник, когда больше… Но меня ужасает масштаб происходящего. Кругом уймища неизлечимо больных детей, если только это не крупномасштабная афера. И где же наш Минздрав?! Где государство?!! Почему воры и бандиты купаются в деньгах, разъезжают на дорогих авто, покупают яхты и виллы, а у здравоохранения нет денег, чтобы помочь больным детям? Да лучше уйти в дворники, чем заниматься этой херней, именуемой уголовным сыском. Тьфу, твою дивизию!..

– Ладно, Стас, успокойся… – попытался урезонить друга Гуров. – У каждого свое предназначение, у кого-то – улицы мести, а у нас с тобой – ловить уголовников. Это судьба. Да, в чем-то наша работа – сизифов труд. Но хотя бы на какое-то время мы даем передышку стране и обществу от давления, оказываемого уголовщиной. Представляешь, что может начаться, если все опера уйдут в дворники? То-то же…

– Представля-а-а-ю… – проворчал Станислав, махнув рукой. – Ладно, я пошел к информационщикам. Пусть попробуют определить, кто владелец тачек, на которых приезжали «братья» Лабуха.

– Давай… – снова сев за компьютер, кивнул Гуров. – Я сейчас тоже их нагружу – пусть поищут Чачу на просторах России, да и насчет Витослава Шашарина еще раз пусть выйдут на белорусских коллег – вдруг что-то новое сообщат? Кстати, насчет Чачи надо побеспокоить Амбара. Давно я его не напрягал…

Еще немного покопавшись в интернет-материалах и не найдя больше ничего стоящего, Лев набрал номер своего старого информатора Константина Бородкина – бывшего вора-домушника, бывшего марвихера (скупщика краденого), ныне – содержателя полуподпольного притона для криминальной столичной публики. После второго или третьего гудка Гуров услышал в телефоне знакомый, чуть надтреснутый, хрипловатый голос старого вора:

– Алле, слушаю!

– Привет, Константин! Как там жив-здоров?

– Привет, Левваныч! Да ничего, живем – хлеб жуем, пока еще есть чем жевать. Вы как поживаете?

– Да тоже ничего… Но у меня тут тема нарисовалась – насчет одного человечка. Ты про такого вора в законе слышал – его Чачей кличут?

На пару мгновений утратив дар речи, Амбар откашлялся и осторожно спросил:

– Левваныч, а его что, замести собираются? Чача… Про Чачу у нас только глухой не знает! Все юга в его руках. Слыхивал я, что в Москву он, бывает, наведывается. Ну, раз в месяцок… Кстати, должон бы щас опять приехать. А так-то он где-то близ Краснодара на своей вилле обретается. Мужики толковали, что у него там целый гарем девок всяких… Живет, как султан турецкий.

– Вот как? И где же он в Москве бывает? Тут у него своя квартира или в гостинице селится?

– Левваныч, чего не знаю, того не знаю. Попробую разузнать. Может, кто-нибудь в курсах? Только что-то я нынче малость занемог… Подлечиться бы!

– Добро! В той же пивной, что и всегда. Надо сказать: привет из Краснодара!

– Ой, благодарствую! – обрадовался Бородкин. – Завтра позвоню.

Закончив разговор с Амбаром, Гуров позвонил в пивную «Янтарь» и, сообщив, что перечисляет на их счет триста рублей, попросил на эту сумму угостить гражданина, который скажет условную фразу: «Привет из Краснодара!» Сразу же после этого звонка Лев отправился к информационщикам. По пути к их кабинету, встретив Стаса в коридоре, он поинтересовался:

– Ну, как успехи?

– Средней хреновости! – поморщился тот. – Как я и ожидал, обе машины – и «бэха», и «Нива-Шевроле» – числятся на каких-то полубомжах. Что интересно, автогражданка числится тоже на них. О тех, кто этими машинами пользуется, в полисах ни слова. Как они ездят – не представляю…

– Как ездят? – усмехнулся Лев. – Останавливают их не каждый день, а если остановят, взятку дать недолго. А если купить какого-нибудь вышестоящего гаишника, так вообще можно на всех чихать. Вон «мажоры» и без прав мотаются на своих «Гелендвагенах». Их ловят, лишают, а они как ездили, так и ездят… Ты сейчас ищешь места обитания «хозяев» машин?

– Да, попробую через них выйти на этих двух хмырей. У меня такое ощущение, что они могут быть из конкурирующих группировок. Хотя… Могут быть и конкурентами просто меж собой. Вдруг удастся зацепить ниточку, ведущую к банде, которая напала на Лобуха и Шашарина?

– Это было бы здорово! – согласился Гуров и продолжил путь к информационщикам.

Жаворонков оказался на месте, к тому же на этот момент был относительно свободен. Выслушав Льва, он пообещал в течение часа «чего-нибудь накопать». Поскольку время приближалось к обеду, Лев решил сходить в кафе. Но с этим ему пришлось повременить – телефон пропиликал «Как хорошо быть генералом» и голосом Орлова сообщил, что тот ждет его у себя. Когда Гуров вошел в кабинет, генерал с кем-то говорил по телефону. Увидев его, рукой указал на кресло и, быстро закруглившись со своим собеседником, бросил трубку.

– Из министерства звонили, насчет вашего расследования… – поморщившись, пояснил Орлов, кивнув в сторону телефона.

– Я это понял, – усмехнулся Лев и спросил: – Но ты же хотел сообщить что-то другое?

– Да, Лева. Только что по линии МИДа прислали информацию о том, что во Франции задержали гражданина России арабского происхождения, у которого в багаже нашли все те же синтетические алмазы в количестве сто двадцать каратов. Он уверяет, что алмазы ему подбросили. Но французская полиция ему не верит, считает, что он занимается контрабандой драгоценных камней. И привез он их именно из России. Кое-кто во Франции уже заговорил о намерении России пошатнуть их финансовую систему. Вроде того, контрабандный ввоз искусственных алмазов – это начало экономического терроризма.

Выслушав его, Гуров устало вздохнул:

– Это все то же, что и недавнее задержание в Белоруссии – попытка увести нас по ложному следу. Какой интересный «коктейль» для нас приготовили на этот раз: россиянин арабских кровей ввозит во Францию партию неизвестно где произведенных синтетических алмазов. А его маршрут до границ Франции тамошняя полиция отследила?

– Он ехал туда из Калининграда через Польшу и Германию…

– А Калининградская область граничит с Литвой… – многозначительно покачал головой Лев.

– Ты что-то придумал на этот счет? – насторожился Орлов. – По глазам вижу, что у тебя появилась какая-то задумка. Я прав?

– Прав, прав… Да, есть мыслишка, как эту криминальную «щуку» взять «на живца». Сейчас надо будет посоветоваться с Вольновым. Если Александр с моими доводами согласится, все тебе расскажу в деталях. Хорошо?

Выйдя в коридор, Лев набрал номер Вольнова и, услышав голос приятеля, сказал, что хотел бы с ним немедленно встретиться. Тот согласился, добавив:

– Давай в кафе «Параллакс»? Я как раз пообедать собирался.

– Да и я настроен чего-нибудь пожевать. Хорошо, еду!

Кафе с каким-то астрономическим названием «Параллакс», соответственно и построенное в каком-то иррационально-фантастическом стиле, стояло в глубине благоустроенного сквера с дорожками, вымощенными разноцветным камнем и фасонистыми фонарями вдоль бордюров. Припарковавшись на корпоративной автостоянке, Гуров сразу же увидел Вольнова, поджидавшего его у входа. Они прошли внутрь и, выбрав столик подальше от занятых другими посетителями, сделали официантке заказ.

– Ну, что там у тебя? – облокотившись о стол, поинтересовался Александр.

– Вариант того, как нам ускорить выход на группировку, которая где-то, я так думаю, в Прибалтике, стряпает алмазы, – приглушив голос, сообщил Гуров.

– Я тоже об этом думал, и тоже есть кое-какие варианты. Но первое слово – тебе!

– Хорошо… – Подождав, пока уйдет официантка, более чем оперативно доставившая заказ, Лев продолжил: – Помнишь еще советский фильм «Операция «Трест»? Это про то, как в двадцатые годы чекисты выманили в Россию лидера белого терроризма Бориса Савенкова.

– Помню… – принимаясь за обед, кивнул Александр. – То есть ты считаешь возможным повторить этот прием – заманить в Россию банду исламистов, чтобы здесь их взять? Интересная идея. Кстати, нечто подобное обдумывал и я. Но тут надо решить сразу несколько проблем. Первая: что для них может стать хорошей приманкой, которая сработает без осечки? Вторая: где взять информационные каналы, чтобы слить им нужную информацию? И самая главная: как сделать все это так, чтобы они нам поверили?

Неспешно орудуя ножом и вилкой, Гуров хитро улыбнулся:

– Значит, ты согласен с тем, что это – единственный способ покончить с этой бандой? Замечательно! Думаю, и Стас согласится. Теперь о деталях. Приманка… Я сначала думал, что им можно будет кинуть такого «живца», как возможность прямо здесь, на месте, реализовывать алмазную продукцию, минуя перевозки через границу, без риска нарваться на банальных уголовников…

– Я тоже об этом думал, – замер с поднятыми вилкой и ножом Вольнов. – Но… Похоже, для исламистов этот вариант был бы не самой желанной «заманухой».

– Солидарен! – Лев покосился в сторону проходившей невдалеке официантки. – Но это ни кисло, ни пресно в тех местах, где они базируются, где тишь, да гладь, да божья благодать. Верно? А если взять этот же вариант, но подкрепленный начавшимися там, в местах их базирования, какими-то внезапно возникшими неудобствами? Например, излишне пристальным вниманием местной полиции, появлением какой-то непонятной, но однозначно враждебной агентуры… А?

– Да, это радикально меняет ситуацию, – задумчиво проговорил Вольнов. – Но, боюсь, тут тоже не без осложнений. Ту же местную, скажем, литовскую полицию активизировать будет очень трудно. Когда они узнают, что эта группировка несет угрозу России, они вряд ли ее тронут. А то ж! Прибалтика сегодня действует по принципу: чем хуже для России, тем лучше для них.

Покончив с отбивной, Гуров придвинул к себе чашку с кофе и блюдце с пирожным.

– Согласен, так и есть… Но как однажды сказал Генри Киссинджер: неважно, что на самом деле истина, важно то, что считают истиной. На эту банду не обязательно должна наехать настоящая полиция с дубинками, мигалками на машинах, в парадной форме… Зачем? Пусть это будут некие лица в гражданских костюмах, которых наши «подопечные» тем не менее должны принять за полицию. Причем свою «принадлежность к полиции» эти неизвестные всячески должны отрицать. Это ведь организовать не так уж и сложно, верно?

– Хм… Нормальный вариант! А что, если как-то простимулировать еще и международного алмазного спрута «Ворлд Дьямонд», который равнозначен пресловутой «Де Бирс»? Скажем, слить им информацию насчет этой группировки, чтобы и они впряглись в прессинг? Я думаю, конкурентов «ворлддьямондовцы» едва ли потерпят. Тогда уж точно этим исламистским «алмазоделам» жизнь медом не покажется. И они будут вынуждены начать поиски нового прибежища…

– Отлично! Только вот выходы на «Ворлд Дьямонд» у вас имеются? – уточнил Лев, отхлебывая кофе.

– Спрашиваешь! – Александр изобразил широкий жест. – Всякая нормальная спецслужба имеет целый набор самых разных каналов выхода на ведущие мировые фирмы и компании. Только, понятное дело, надо продумать эту каверзу таким образом, чтобы «ворлддьямондовцы» накинулись на них как оголодалые. Хреново будет, если они вдруг увидят в этой банде какой-то для себя интерес и возьмут их под свое крылышко.

– О-о-о! Такое запросто может случиться! И такой вариант развития событий надо бы не допустить. Технология производства алмазов по Захарову в руки Запада попасть не должна! – категорично определил Гуров.

– Само собой! Наше начальство этот пункт в числе приоритетов поставило на первое место. – Вольнов отодвинул от себя пустую посуду. – Идем на улицу? А то обсуждение таких вопросов на публике, как говорится, совсем не комильфо…

Они вышли в скверик и направились к лавочке, стоящей под кроной развесистой березы.

– Хорошо, – сев на гладко оструганные брусья сиденья, коротко огляделся по сторонам Александр, – будем считать, что вариант операции по типу «Треста» за основу мы взяли. Теперь нужно продумать, по какому каналу и какую именно информацию мы дадим исламистам-контрабандистам?

– Я думаю, можно было бы попробовать использовать для этой цели Лихарева. Правда, как я понял, он уже давненько с ними не общался. Но если контакт не утерян, то почему бы и не попробовать? Мне кажется, в обмен на возможность сократить срок своего заключения – а светит ему немало! – он пойдет на сотрудничество, – убежденно добавил Гуров.

– И что же мы им вбросим? Например, байку про некую подпольно-криминальную фирму, которая имеет по России много филиалов и поэтому способна «проглотить» все объемы их алмазов? – Вольнов откинулся к спинке скамейки и положил ногу на ногу.

– Неглупый вариант… – задумчиво оценил Лев, глядя на воробьев, скачущих по камням дорожки в поисках съестного. – Но фирма – предприятие коммерческое, пусть даже и подпольное. У нее свои шкурные интересы. А вот если учесть, что исламистам будет нужна безопасность их производства, то гарантированно ее им смогут обеспечить лишь некие идейные единомышленники. Скажем, никому не известная самодеятельная группа исламской молодежи, которая ищет себе настоящих вожаков и жаждет «настоящего дела». Таким можно спокойно довериться.

– Здорово! – Александр удовлетворенно улыбнулся. – Насчет липовой группировки я позабочусь. Человек пять ребят с восточной внешностью и знанием ислама я найду. Считай, что это у нас уже есть. Вот насчет организатора криминальной фирмы – надо подумать. Согласись, что человека из среды МВД, ФСБ исламисты вполне имеют шансы распознать. Нужен именно тип из криминальной или хотя бы полукриминальной среды.

– Возьмем за жабры Бунцагина. Он же кому-то свои алмазы сплавлял? Вот пусть и сыграет роль директора НИИ, который одновременно и главарь подпольной фирмы. Ему тоже светит – о-го-го! Пусть поработает над тем, чтобы отделаться, скажем, общим режимом. – Гуров изобразил энергичный жест крепко сжатым кулаком. – А вот Чачу надо будет как-то нейтрализовать, чтобы, как говорится, под ногами не путался. Как мне кажется, он крайне заинтересован в прямых контактах с производителями алмазов, и я допускаю даже то, что убийство Лобуха и Шашарина – его рук дело. Узнав, что у него появились конкуренты в лице Бунцагина, он наверняка предпримет какие-то неприемлемые для нас шаги.

– Да, похоже, ты прав… Хорошо! «Исламистская группировка», считай, у нас уже есть. – Вольнов загнул палец. – «Подпольная фирма» – есть. Но под каким «соусом» информацию о них подать тем «алмазоделам»? Тут ведь нужно сработать очень тонко: чуть какая-то фальшь или нестыковка – все, кирдык нашей операции, они тут же сорвутся с крючка.

– Да, работа потребуется ювелирная… – озабоченно согласился Лев, сцепив меж собой пальцы рук. – Нам придется ставить целые спектакли, давать в СМИ заведомую «дезу»… Но, как говорится, игра стоит свеч. Что касается информационного повода, то тут все проще простого: жадность, желание присосаться к чужому карману.

– Ну-ка, ну-ка!.. – заинтересовался Александр.

– Как ты, наверное, помнишь, Лихарев задолжал исламистам кучу денег. В счет этого он им сдал Захарова, и те ему долг списали. Предположим, он снова «погорел». И именно так, как «погорел» на самом деле – попал в Лефортово. Однако ему помогли откупиться от следствия некие граждане, взявшие огромную сумму из «общака». Но деньги-то теперь надо возвращать? И он звонит главарю группировки с предложением дать наводку на молодых исламистов и вдобавок подпольную фирму, но лишь при условии, если тот погасит его долг.

– Толково! – восхитился Вольнов. – Лева, в тебе умер великий интриган. Да, на это они клюнут – и к гадалке не ходи, как говорится. Самое главное здесь то, что Лихарев им как бы ставит условия, причем финансовые. Тут у них подозрений не возникнет ни на йоту. Хотя, я думаю, они будут и проверять, и перепроверять – нет ли для них западни? К тому же их обязательно заинтересует, как именно он вышел на «молодежную исламистскую группировку».

– Само собой разумеется! – усмехнулся Гуров. – Будут проверки, будут уточнения. Поэтому все то, Саша, что мы с тобой сейчас задумали, сможет стать реальностью только в том случае, если мы сумеем заранее предугадать все их контрольные ловушки и «растяжки».

В этот момент зазвонил его телефон. Голос Стаса был исполнен довольства и даже ликования:

– Лева, я их нашел! Обоих этих раздолбаев!

Как он рассказал далее, два этих «джентельмена удачи», как видно сочтя себя необычайно хитроумными и креативными, не стали утруждаться какими-то особыми мерами безопасности, чтобы не оказаться в поле зрения угрозыска. Обзаведясь машинами и оформив их на подставных лиц, «хитроумцы» этим и ограничились, скорее всего решив, что опера вряд ли их станут искать. А зря! Крячко их нашел и даже «раскрутил» на весьма полезную оперативную информацию. Что интересно, псевдохозяин «бэхи» жил по соседству с «хозяином» «Нивы-Шевроле».

– Того, на котором числится «БМВ», зовут Степаном, он одинокий хронический алкаш, живущий в полуразрушенном доме, доставшемся ему от родителей. Второй – уроженец Башкирии, зовут Айюбом, у него есть семья, но живет в бедности, поскольку филон не хуже Степки-алкаша, разве что пьет чуточку меньше. Они и рассказали, что настоящего хозяина «БМВ» зовут Вадим Коряжный, кличка – Багаж. Состоит в какой-то криминальной группировке. Настоящий хозяин «Нивы-Шевроле» – уроженец Узбекистана с российским гражданством, зовут Юсуф Темиров, кличка – Юань. Тоже член криминальной группировки. Той ли самой или какой-то другой – они не знают.

– Ну, так ты бы подключил информационщиков… – начал Гуров, однако Стас его тут же перебил:

– Что я и сделал! Они пробили обоих по базам данных и выяснили много интересного… О! Ешкин кот! Лева, подробности – потом, в «конторе». У меня почти сел аккумулятор телефона, так что…

Договорить он не успел, так как связь прервалась. Сунув телефон в карман, Гуров поднялся со скамейки. Поднялся и Александр. Договорившись созвониться не позже завтрашнего утра, они расстались.

Минут через двадцать Лев прибыл в Главк. Вскоре подъехал и Стас. Как оказалось, он тоже успел перекусить в придорожном кафе. Хлопнув дверцей «мерина», Крячко подошел к поджидавшему его приятелю и тут же продолжил недавно прервавшийся телефонный разговор:

– Так вот, Лева, Жаворонков выяснил, что Багаж отбывал срок в средневолжской колонии номер тридцать три. Причем вышел оттуда всего полтора года назад. Представляешь? Он может располагать информацией о Захарове!

– Стас, давай сейчас зайдем к Петру, обсудим там некоторые текущие вопросы. Я, кстати, у него недавно был – ему дали информацию, что во Франции задержали российского араба с синтетическими алмазами.

– Опять пробуют пустить по ложному следу? – понимающе рассмеялся Станислав.

– Похоже на то! – кивнул Лев, направляясь к входу в «контору». – Кстати, информация насчет колонии очень интересна! Но где сейчас находятся Багаж и Юань – установить пока не удалось?

– Я полагаю, оба в пределах Москвы… – уверенно резюмировал Стас. – Найдем – куда они денутся? Мне вот что интересно… Эти двое имели хоть какое-то отношение к нападению на Лобуха и Шашарина?

– Узнаем, когда поймаем! – открывая дверь приемной Орлова, бросил через плечо Гуров.

Генерал встретил их долгим, многозначительным взглядом, как бы желая спросить: «Ну, и что у вас там интересного?» – но вслух скучновато поинтересовался:

– Ну, и?

– Выяснил, кто они – «братья» Лобуха… – ответил Станислав и вкратце изложил все то, о чем недавно рассказывал Льву.

Орлова весьма заинтересовало, можно даже сказать, заинтриговало сообщение о месте отбывания срока Коряжного.

– Их нужно срочно найти! И Багажа и Юаня! – хлопнул он ладонью по столу.

– Информотделовцы проверяли их по базам данных ФМС, но они нигде не числятся. Как будто их вообще нет в природе! – пожал плечами Стас. – Скорее всего они живут по чужим паспортам.

– Тогда их немедленно надо объявить в федеральный розыск!

– Так я с этим и пришел! – изобразил правой рукой эффектный жест Станислав.

– Хорошо! Объявим! – кивнул Орлов. – Так, Лева… Что ты мне там хотел рассказать перед тем, как сбежал к Вольнову?

И Гуров сообщил об их с Александром плане операции, который условно можно было назвать «Трест-два». Очень внимательно его выслушав, Петр издал неопределенное «Хм-м-м-м…», после чего одобрительно улыбнулся:

– А что? Очень даже толково придумано! Если все это разыграть без фальши, то результат будет великолепный.

– Результат будет великолепный, если об этом кроме нас никто не будет знать! – нейтрально, как будто даже скучающе обронил Лев. – Да, Петро! Мы с Сашей договорились, что и в его «конторе» об операции знать будут лишь единицы. Ведь если произойдет срыв, второй попытки у нас уже не будет. Тогда последствия нашего провала могут оказаться катастрофическими.

Напряженно задумавшись, Орлов молча кивнул в ответ, а потом добавил:

– Да, ты прав. Секретность должна быть высочайшей… У тебя сейчас в планах что?

– Созвониться с Вольновым, и если его начальство план одобрило, то начнем практическую подготовку операции.

– Ну, а я, наверное, продолжу поиски Багажа и Юаня. А попутно буду Леве с Сашей помогать в подготовке, – потянулся Стас.

– Сколько времени может занять эта операция?

– Да уж никак не меньше недели… – потерев лоб кончиками пальцев, коротко рассмеялся Лев. – И это хорошо, если всего в одну неделю мы уложимся!

Сокрушенно вздохнув, Орлов отметил без намека на оптимизм:

– Да-а-а… Пока не закончится эта операция, на другие дела я вас перебросить не смогу, хотя у нас чуть ли не через день – «глухари» за «глухарями»… Но деваться некуда. Это дело особой важности, поэтому придется мириться с такими издержками… Ладно, идите!

Выйдя от Орлова, Лев первым делом связался с Вольновым. Тот сообщил, что только что переговорил со своим руководством и ему было дано «добро» на проведение операции, которую уже на всех уровнях стали именовать «Трест-два».

– Так что, други мои, уже сегодня буду формировать «секту исламистов» и продумывать программу их деятельности. Завтра, думаю, надо будет организовать звонок главарю группировки «Свет веры».

– Хорошо, мы сейчас доедем до Лефортово, поработаем с нашими задержанными – Лихаревым и Бунцагиным, – пообещал Лев, взглянув на часы. – Кстати! В момент звонка нашим спецам надо будет определить место, где находится собеседник Лихарева.

– Да, да, я об этом уже позаботился! – сообщил Александр. – Поручил своим помощникам установить это место достаточно точно, и в данный момент уже готовится «тургруппа», чтобы завтра же выехать в Литву. Я проверил некоторые источники и выяснил, что в районе поселка Эртиоро осуществляется некая непонятная, причем подозрительная деятельность группы лиц, въехавших в Прибалтику из других стран Евросоюза. Что интересно, местные власти их как будто не замечают. Похоже на то, что кто-то их очень плотно опекает. Но те ли это, кто нас интересует, – надеюсь, узнаем завтра.

– Ну, тогда до связи! – Лев нажал на кнопку отбоя. – Ну, все. Стас, едем в Лефортово.

Вскоре они уже входили в ворота лефортовского СИЗО. Первым в кабинет дознания вызвали Лихарева. За минувшие сутки он сильно изменился – стал как будто ниже ростом, осунулся, постарел… На оперов смотрел чуть встревоженно и как-то тоскливо. Было понятно, что он успел передумать очень многое и теперь со страхом ждал своего будущего.

– Гражданин Лихарев, как вы смотрите на то, что у вас может появиться возможность смягчить оценки следствия вашим действиям и, соответственно, смягчить судебный приговор? – Гуров вопросительно взглянул на подследственного.

Тот некоторое время глядел в пустоту, словно не понимая, о чем его спрашивают, но потом, качнувшись, утвердительно кивнул и сдавленно произнес:

– Да, я хотел бы…

– В таком случае, – заговорил Станислав, – вам надо будет по своему телефону передать главарю исламистов из «Света веры» определенную информацию. Его номер, надеюсь, сохранился?

– Да, сохранился… А какую информацию? Надо понимать, дезинформацию? – все так же сдавленно спросил Лихарев, изобразив некое подобие улыбки. – Если это мне и в самом деле зачтется, то я согласен. А что я должен ему сказать?

– Я сейчас объясню… – деловито произнес Лев, мысленно отметив, что согласие Лихарева сотрудничать – это, конечно, здорово, но не таким же заунывным, похоронным тоном!

Он вкратце объяснил тему предстоящего вброса информации, а также то, как себя держать и что говорить. Выслушав его, бывший помминистра закивал в ответ: все понял. Когда конвойный его увел, Стас с сомнением пожал плечами:

– Слушай, Лева, а ты уверен, что из этого хоть что-то получится? Если он будет столь же горемычно стонать в телефон, исламисты сразу же заподозрят что-то неладное. Может, его кем-то заменить? Например, попросить пообщаться вместо него каких-нибудь пранкеров, типа Вована и Лексуса? А?

– А что, если у того исламиста абсолютный музыкальный слух? А что, если он надумает для проверки спросить пранкера о том, что могут знать только они с Лихаревым? Тогда можем погореть в момент. А горестный тон… Да и хрен с ним! Лихарев же звонит этому главарьку не из каких-то высоких побуждений, а чтобы срубить бабла, потому что у него очень хреновая жизненная ситуация. Так что этот вариант – с нытьем Лихарева, хоть и не слишком гладко смотрится, зато вполне объясним.

– Да-а-а… – протянул Стас. – С такой железобетонной логикой не поспоришь. Ну, что, приглашаем Бунцагина?

В отличие от своего родственника, экс-директор НИИ выглядел хоть и не сияющим, но и не горем убитым. Сев на стул для задержанных, он выжидающе воззрился на оперов. По его лицу было видно, что он в СИЗО вполне освоился и теперь чувствует себя здесь достаточно уверенно. На предложение Гурова сыграть роль главаря группировки, занимающейся нелегальным оборотом синтетических алмазов, он немедленно ответил согласием.

– Да я и с чертом соглашусь плясать польку-бабочку, лишь бы сбавили срок.

Разъяснив ему то, что, по мнению оперов, ему предстояло выполнять, его отправили снова в камеру и засобирались домой.

– Слушай, Лева… – шагая по коридору к КПП, изобразил мефистофельскую улыбочку Стас. – Операция по выманиванию исламистов-контрабандистов из Литвы… ну, или где они там находятся, будет длиться минимум неделю. Так? Вот и хорошо! А мы тем временем получаем шанс хотя бы пару раз сгонять на рыбалку! Как смотришь на такую перспективу?

Окинув приятеля насмешливым взглядом, Лев покачал головой:

– Наивный балканский парень! Он надеется, что Петро нас не нагрузит дополнительной поклажей. Нет, дорогой, это нам и не светит, и не маячит. Фи-гуш-ки! Ты думаешь, он случайно упоминал насчет обилия «глухарей»? А-а-а… Гарантирую, чуть выдастся «окно» в работе, он нам тут же еще подкинет работенку из непыльных…

– О-о-ой! Даже помечтать не даст! – исторг душевный стон Станислав. – Кстати! А почему именно «балканский парень»?

– А потому, что, когда Греция и некоторые другие балканские страны вступили в ЕС, будучи уверенными, что попали в общество хронических счастливчиков, они охотно загубили всю свою промышленность и сельское хозяйство, набрали уйму потребительских кредитов… Это называлось «греческое чудо». А им – бац! – краник перекрыли, и они оказались без штанов, с огромными долгами. Только тогда и поняли, что их нежно гладили и обхаживали, как мясник животину перед тем, как ее зарезать. Вот тогда и пошло такое выражение. Ладно, давай по домам. Ты сегодня опять к Ритуле Дукатовой?

– Н-нет, Л-лева! – с вызовом подбоченился Стас. – Я к Верочке Лобух. Она сегодня похоронила останки своего «драгоценного» и поэтому жаждет утешения. Кстати, обещала рассказать что-то очень интересное.

– Ну-у-у, если интере-е-е-сное, то-о-о… благословляю! – с нотками иронии нараспев протянул Гуров.

Издав саркастичное «Хм!», Крячко направился к своей машине, на ходу бросив:

– По-ка!

Наутро, прибыв на работу, Лев, как и всегда, прежде всего, проверил почту. Чего-то стоящего среди присланных материалов не обнаружилось, поэтому он вновь ушел в дебри Интернета, задав поисковой системе запрос о фальшивых алмазах. К его удивлению, помимо массы материалов о том, как отличить фальшивый алмаз от подлинного, нашлась и крохотная заметка двухдневной давности о том, как некий житель Вильнюса нашел тайник с несколькими прозрачными, переливающимися всеми цветами радуги камешками, которые принял за алмазы. Но полиция, изъявшая находку, установила, что это не более чем стразы, причем из самых дешевых.

Гурова эта информация несколько озадачила. Если в тайнике находились стразы, то зачем было их прятать в таком месте? И можно ли считать находку в самом деле стразами, пусть даже об этом объявила и полиция? Что, если это были синтетические алмазы, которые полицейские эксперты по каким-то непонятным причинам решили выдать за стразы? Но главный вопрос: кто и зачем эти загадочные предметы поместил в укромное место? А что, если это сделал человек, имеющий какое-то отношение в подпольному цеху исламистов? Выносят же, случается, с наших предприятий их продукцию? Почему бы не вынести и синтетические драгоценности в Литве? И если задержание во Франции араба с российским гражданством (и к гадалке не ходи!) было очередным сознательным ходом исламистов по уводу следствия на ложный путь, то «вильнюсские стразы» на это никак не походили. Исламистам было бы невыгодно привлекать к Литве хоть какое-то внимание российских спецслужб.

Хлопнула дверь, и в кабинет вошел донельзя довольный, потягивающийся Станислав. Поздоровавшись он поинтересовался:

– Что-то удалось найти?

Кивком головы Лев указал на экран монитора и вкратце изложил суть прочитанного. Выразив недоумение (действительно, какая-то головоломка получается с этими «стразами»!), Стас рассказал о том, что удалось услышать от Веры Лобух. По ее словам, покойный Арсений одно время то и дело курсировал на Урал, где скупал у так называемых «хитников» («черных» старателей) добытые теми самые разные уральские самоцветы – и хризолиты, и изумруды, и аметисты, и горный хрусталь… Куда он это сбывал, Вера не знала. Но однажды случайно увидела, как Арсений выходил их столичного ювелирного магазина «Смарагд-Юниверс», поэтому считает, что свои камни он сбывал именно туда.

– Ты сказал, что Арсений ездил на Урал «одно время», – уточнил Гуров. – Выходит, потом это по каким-то причинам прекратилось?

– Да, Вера говорила, что тамошние наши коллеги в момент передачи Лобуху партии драгоценностей «замели» целую бригаду «хитников», а сам он едва смог скрыться бегством. Поэтому с Уралом Арсений сразу же «завязал», начал искать других поставщиков.

– Хм-м-м… Информация интересная, но нам в данный момент, в плане расследования, она мало что дает, – пожал плечами Лев. – Ну, хоть уж «оттянулся» как следует! – с ироничной «завистью» добавил он.

– Ага, «оттянешься» тут! – коротко отмахнулся Стас. – Только сели чаю выпить, как к ней двоюродная сеструха из Нижнего без предупреждения прикатила в гости. И все… Помахал ей ручкой и отчалил.

– А что ж такой сияющий пришел на работу?

– Так хоть выспался сегодня! – Крячко снова с хрустом потянулся. – Санек не звонил еще?

– Пока нет… – ответил Лев, но в этот момент запиликал его телефон.

Поздоровавшись, Вольнов сообщил, что «туристы» уже прибыли на территорию Литвы и начинают изучать возможные варианты того, где может находиться подпольное производство синтетических алмазов. Но без дополнительной информации сделать им это как-то затруднительно.

– Ну что, может быть, часиков в десять организуем разговор Лихарева с Прибалтикой? Как он там, согласен? – спросил Александр.

– Согласен… Он – как пионер: всегда готов! Давай, около десяти в Лефортово встречаемся и начинаем нашу операцию, – предложил Гуров.

Вновь войдя в кабинет дознания, Лихарев едва не споткнулся на пороге при виде оперов и третьего с ними незнакомца. Заметив его нерешительность, Вольнов ободряюще произнес:

– Смелее, смелее! Не съедим! Вы знаете, для чего вас сюда пригласили?

– Да… Для того, чтобы я позвонил эмиру группировки «Свет веры» Хасану… – обреченно произнес тот.

Услышанное крайне не понравилось Станиславу.

– Это что там за стон раздается? – хмуро спросил он. – Так дело не пойдет! Ну-ка, на, хлебни маленько!

Он достал из кармана плоскую фляжку и, налив из нее в пластмассовый стакан, стоявший на столе, протянул Лихареву. Тот, вытянув шею, осторожно принюхался к содержимому стакана.

– Не боись, не отрава! Это коньяк. Специально припас. Еще вчера заметил, что ты в коленках слабоват и можешь испортить нам всю обедню. Пей! – повелительно рыкнул он.

Бывший помминистра уныло кивнул в ответ и залпом выпил содержимое стакана. Наблюдая за ним, Стас удовлетворенно отметил:

– Ну, и отлично! А то – блеет, блеет как овца… Как теперь?

– Ну… Немного лучше, – куда более уверенно произнес Лихарев.

– А теперь немного повторим урок. – Вольнов достал из папки лист бумаги с распечатанным на принтере текстом. – Пару раз прочтите, а потом будете звонить этому самому Хасану.

Старательно перечитав текст два раза подряд, Лихарев объявил, что он готов. Вольнов быстро с кем-то созвонился и дал команду пеленговать сигнал. Лев вытащил из коробки с личными вещами телефон Лихарева, аккумулятор которого заблаговременно был подзаряжен, и, сунув гаджет в чуть подрагивающие руки экс-помминистра, скомандовал:

– Начали!

Коряво тыча пальцами в сенсорный монитор, тот набрал номер телефона и, услышав раздавшееся в режиме громкой связи хрипловатое, чуть гундосое «Ха-а-ле-о-о?..», не совсем уверенно произнес:

– Здравствуйте, уважаемый эмир Хасан! Это Матвей Лихарев, у меня к вам очень важный разговор.

– А, Матвей… – с ноткой некоторого разочарования проговорил эмир. – Чего ты хотел, Матвей?

– Уважаемый Хасан, у меня огромная проблема, и я хотел вас попросить помочь с ее решением.

– Матвей, свои проблемы решай сам. Это все?

– Нет, нет, уважаемый Хасан, я не собираюсь просить у вас денег или чего-то еще. У меня к вам очень выгодное для вас деловое предложение.

– Да-а-а? – протянул эмир, явно заинтересовавшись услышанным. – И что же это за предложение?

И Лихарев, вполне уже войдя в роль, чрезвычайно убедительно рассказал Хасану о том, как его за крупную, многомиллионную взятку схватили и отправили в лефортовское СИЗО. Там он познакомился с неким молодым человеком, по имени Энвер, который был задержан властями по подозрению в подготовке теракта. Они быстро сблизились, и молодой человек убедил Лихарева принять ислам, что он с большой охотой сделал.

– Теперь меня зовут Реджеп Гаррани! – с гордостью сообщил Лихарев. – Энвер, выйдя на свободу – в отношении его доказательств вины не нашли, – нашел моего адвоката, и тот договорился с большими людьми, чтобы они меня выкупили. Следователю было передано пять миллионов рублей, и я сейчас тоже на свободе. Но пока я был в СИЗО, полиция обыскала мой дом и конфисковала в нем все, что нашла ценного. Теперь, чтобы погасить долг, мне придется продать свой дом и стать бездомным.

– Хорошо, Реджеп, я тебя услышал. Что могу сказать? Молись Аллаху и Мухаммаду, пророку его. Они услышат твои молитвы, и их милость будет безграничной…

– Спасибо, почтеннейший Хасан! Всего лишь поговорив с вами, я испытал большое облегчение. Да пребудет с вами милость пророка!

Выключив связь, Лихарев облегченно вздохнул и утер со лба крупный пот. Вольнов, одобрительно кивнув, отметил:

– Прошло как по нотам!

Повинуясь жесту его руки, охранник увел Лихарева.

Однако Гуров, не услышав торга Лихарева с Хасаном, удивленно уточнил:

– Так, Саша, а что же он не выставил свои условия?

– Рано! – чуть прищурившись, уточнил Александр. – Наш психолог считает, что будет лучше, если Хасан «Реджепу» позвонит сам и сам предложит свою помощь. А позвонит он, самое позднее, послезавтра. Вот тогда мы и продиктуем ему все, что нам нужно. Гражданина Лихарева наши сотрудники сейчас отвезут на специальную квартиру, и он там будет жить под их охраной. А чуть звонок – он тут же ответит. Кстати, теперь и мне где-то рядом придется постоянно околачиваться… Вам-то хорошо! Небось на рыбалку махнете?

– Какая рыбалка? – рассмеялся Станислав. – У нас дел еще воз и маленькая тележка. О-о-о! Рыбалка нам только снится. Лева, вон, будет заниматься Чачей, а я – Багажом и Юанем.

В этот момент зазвонил сотовый Вольнова. Выслушав звонившего, Александр сообщил:

– Засекли место, где находится Хасан. Это и в самом деле Литва, только местечко называется не Эртиоро, а Юранистене. Вот так-то! Ну, теперь держись, Хасан! Сегодня вечером должен произойти налет «полиции», а потом, я надеюсь, и «дьямондовских» агентов. И еще неизвестно, что для них будет хуже.

– Что, информашку уже и в «Ворлд Дьямонд» запустили? – восхитился Крячко.

– Запустили… – чуть заметно усмехнулся Вольнов. – Есть в Голландии профессор Туусси. Он работает экономическим и техническим консультантом этой самой «Ворлд Дьямонд». Ну, а у него есть друг, которому он кое-чем очень обязан. И поэтому некоторые консультации профессор дает по согласованию с этим своим другом.

– Лихо! – Лицо Станислава расплылось в безудержной улыбке. – Да, Саша, свой хлеб не даром едите! Значит, завтра будем ждать новостей…

Договорившись с Александром об обмене информацией, опера отбыли в Главк. Вольнов, оформив положенные бумаги, со своими помощниками увез Лихарева на оперативную квартиру. Когда Гуров и Крячко вышли у своей «конторы», у Льва в кармане запиликал телефон. Судя по звонку, это был Амбар.

– Дык это, Левваныч, прознавал я нащет Чачи. Мужики толкуют, что он уже два дня в Москве, нынче вечером должон уехать. Тольки живет он тут не в гостинице, а в своем дому, где-то на улице Лазаревича. Номер не сказали. А вот фамилия его по другому паспорту – Семенюгин. На эту фамилию и дом записан. Это все, что удалось узнать…

– Хорошо, премиальное пиво за мной. Сейчас в пивнушку звякну, пароль тот же, – пообещал Гуров.

Наблюдая за ним, Стас досадливо вздохнул:

– Ну, узнаем мы, где он живет, этот Чубуридзе, ну, приедем к нему… А что толку? У нас на него ничего нет. Старое – быльем поросло, нового и на пятнадцать суток не наскрести…

– Не согласен! Уж на пятнадцать-то суток наскрести всегда можно, даже на нас с тобой… – улыбнулся Гуров и слегка толкнул Станислава в плечо. – Но только, понятное дело, это нам незачем – задержание ради задержания. К тому же, если Чачу прямо сейчас задержать, подозрения воровской «общественности» сразу же падут на Амбара. А своего информатора я подставлять не хочу. Тут надо придумать что-то другое. Например, «случайное» ДТП без тяжких последствий.

– Да, наверное, это был бы интересный и эффективный ход, – как бы соглашаясь, мотнул головой Крячко. – Но! Считаешь, Чача что-то может дать нашему расследованию? Или, наоборот, чем-то может ему помешать?

Лев изобразил неопределенный жест рукой и пожал плечами.

– Думаю, тут возможно и то, и другое. Что-то мне подсказывает: во всей этой истории он сыграл далеко не последнюю роль. А потому он нам нужен. Ты сейчас куда думаешь податься?

– К информационщикам… – взглянув на часы, ответил Крячко. – Надеюсь, кто-то где-то в городе этих двоих – Багажа и Юаня – уже засек. Их же Петро обещал объявить в розыск? Вполне возможно, они уже «засветились». Мне до смерти интересно, из какой они группировки, эти «темные лошадки», и для чего им нужен был Лобух?

Опера прошли в здание Главка. Лев сразу же направился к Орлову, а Стас поспешил в информотдел.

Известие о том, что операция «Трест-два» уже началась, привело генерала в распрекрасное расположение духа. А вот информация о пребывании в столице «вора в законе» Чачи несколько озадачила.

– Я понимаю, что правило «вор должен сидеть в тюрьме» никто не отменял. Но даже с учетом того, что Чача – «вор в законе», с позиций официального закона мы ему ничего предъявить не можем. Формально он – обычный бизнесмен. Да и если бы мы могли где-то как-то его зацепить, то что бы это нам дало в контексте проводимого вами расследования?

– Слушай, ты почти слово в слово повторил то, что мне совсем недавно говорил Стас. – В голосе Гурова звучала нескрываемая ирония. – Я сейчас шел к тебе и думал об этом. И знаешь, еще больше укрепился во мнении, что Чача – никак не «последняя спица в колесе». Какие-то свои цели и интересы в плане оборота алмазов он может реализовывать теми или иными путями? Безусловно. Что, наверное, и делает…

– И что тогда? – подался вперед Орлов.

– Тогда? Тогда вырисовывается хоть и неожиданная, но вполне ничего себе так версия… Я поставил себя на место Чубуридзе. Его интерес – купить у исламистской группировки синтетические алмазы по минимальной, демпинговой цене. Верно? Но прикинь, какая длинная между ним и производителями выстраивается цепочка! С учетом того, что нам уже известно, алмазы у «Света веры» покупал гражданин Белоруссии Витослав Шашарин. Их он ввозил через Белоруссию в Россию ведомыми только ему путями и продавал Арсению Лобуху. И уже Лобух должен был доставить этот товар представителям Чубуридзе. Но ему помешали некие уголовники.

– Та-а-а-к… Хорошо. И что же дальше? – с подчеркнутым скептицизмом в голосе спросил Орлов.

– Дальше? – Лев прищурился и сделал секундную паузу. – А дальше я на месте Чачи подумал бы: а на хрена иметь столько лично мне не нужных посредников? Сколько каждый из них накинет своей добавочной стоимости на отпускную, назначенную производителем? А? Не проще ли выйти самому на производителя? Ведь есть же еще более короткий путь, исключающий необходимость перевозки товара через границы, необходимость давать взятки всяким чинам, переплачивать посредникам…

– И какой же это путь?

– Самый простой: завладеть этим производством, самому быть хозяином установки и уже не покупать, а лишь продавать алмазы. Я подумал, а почему бы не предположить, что Чача запросто мог придумать ту же схему, что и мы: теми или иными путями заманить «Свет веры» в Россию с их установкой, а здесь элементарно взять «на гоп-стоп». И все! Финита ля комедия! Я постоянно думаю над тем, по какому сценарию разыгралось нападение неизвестных на Лобуха и Шашарина. И все больше и больше убеждаюсь: если это и было ограбление, то в чем-то демонстративное, вызывающее. Как будто кто-то хотел показать, насколько ненадежен такой тип контрабандной, криминальной коммерции.

– А-а-а! Во-о-н оно что! – выпятив нижнюю губу, вперил взгляд в потолок Орлов. – Очень интересный ракурс! Да-а, в этом что-то есть… То есть убийство в лесу организовал не кто-нибудь, а Чубуридзе. Ну, Лева! Голова! Будь у тебя побольше дипломатичности, давно бы уже носил генеральские погоны. Достоин!

– Ничего, мне и мои нынешние погоны плеч не оттягивают, – негромко рассмеялся Лев. – Поэтому Чача нам очень нужен. Любой ценой его нужно вывести из игры как очень сильного конкурента. Согласно агентурной информации, Чубуридзе под фамилией Семенюгин в данный момент может находиться в своем особняке на улице Лазаревича. Но сегодня, во второй половине дня, он может из Москвы слинять. Поэтому нужно принять все меры к тому, чтобы он отсюда не уехал.

– И как же ты это сделаешь?

– Как… Я об этом уже думал. Представь себе такую картину: с улицы Лазаревича вылетает лимузин Чачи и… ударяется о какую-то машину. Ее водитель возмущается, скандалит, поскольку его попутчица ударилась головой и потеряла сознание. Срочно вызывают «Скорую», приезжает дорожная полиция… В общем, владельцу машины в ближайшем отделении приходится давать отчет о хреновом качестве вождения его шофера. Тут в райотдел поступает анонимный звонок с требованием немедленно отпустить Шалву Эдуардовича. Мол, его лимузин заминирован, и пусть к нему не смеет подойти ни один мент! Вызываем группу саперов, находим парочку понятых посмелее и проверяем машину. Как смотришь на такой сценарий?

Глядя в упор на Гурова, Орлов отчеканил:

– Лева! Ты – авантюрист! Ты понимаешь, чем все это чревато? Может разразиться такой скандал, что никому мало не покажется!

– Ну, если ты слаб в коленках, то обойдемся и без тебя, голубь мира ты наш, а еще – трусишка зайка серенький. Запомни: я тебе ничего не говорил, и за все, что случится на Лазаревича, отвечаю я один. – Лев поднялся, чтобы уйти, но Орлов поспешно замахал рукой:

– Подожди, подожди, горячка ты ходячая! Ладно, помогу, чем смогу. На худой конец, нас обоих выставят с работы. Давай выкладывай свой план в деталях, чтобы я знал, кого и как задействовать.

В пятнадцать тридцать по московскому времени из раздвижных ворот фешенебельной виллы на одной из окраинных улочек столицы, где имели обыкновение селиться небедные люди (за что эту улочку именовали «Рублевка-два»), лихо выкатил мощный слоноподобный автомобиль. «С ветерком» промчавшись по этой не самой длинной, но весьма престижной «штрассе», он столь же лихо крутанул на перекрестке влево. Но в этот момент, словно взявшись из ниоткуда, на него помчался «УАЗ-Патриот». Шофер лимузина резко принял вправо и… ба-бах!!! – влепился в неведомо откуда появившуюся «Ладу-Калину», смяв ей почти весь левый бок.

Из кабины пострадавшего авто выскочил его владелец, который, размахивая монтировкой, свирепо заорал на ехавших в лимузине:

– Вы, козлы дебильные! Кто так ездит?!! Уроды! Гляньте, что наделали?!!

Кипя яростью, он изо всей силы влупил монтировкой по капоту иноземной «тачки». Ее шофер, тоже выскочив из-за руля, с черной бейсбольной битой кинулся на хозяина «Калины». В подкрепление ему с переднего пассажирского места из лимузина выскочил рослый тип в камуфляже, на ходу доставая из кармана нечто огнестрельное – то ли револьвер, то ли пистолет. Но пустить свое оружие в ход он не успел. Из проезжавших мимо машин начали выныривать их владельцы, включаясь в эту скоротечную буйную потасовку. Хозяин «Тойоты», выскочив из кабины с белой бейсбольной битой, так огрел по загривку типа в камуфляже, что тот кувырком покатился по тротуару, выронив свое оружие.

В этот момент из салона «Калины» с трудом выбралась девушка с окровавленным лицом и тут же рухнула на асфальт. Послышались крики:

– «Скорую», «Скорую» вызовите!

Вскоре к месту ДТП примчалась «Скорая», и почти сразу же – экипаж ГИБДД. Зычно приказав всем немедленно прекратить потасовку, капитан полиции поинтересовался, указав на лимузин:

– Кто хозяин этого авто?

Кто-то указал на водителя:

– Вот он, этот черт криворукий!

– Нет, не я! – поспешил отказаться тот. – Я только водила! А хозяин… Гм! Да и вообще, я-то тут при чем? Если бы не эта сволочь на «УАЗе», который мне прямо в лоб выскочил, ничего бы и не случилось.

– Какой «УАЗ»? Ты что пургу гонишь? – снова рассвирепел хозяин «Калины». – Я, например, никакого «УАЗа» не видел. Ты ж влево поворачивал? Я пошел прямо. И тут – на́ тебе, с какого-то бодуна ты дернулся в мою сторону. Ты видел, урод, что с моей племянницей? Не дай бог, умрет, я с тебя башку сорву!

Пытаясь перекричать шумливую толпу, которая уже начала ставить вопрос о суде Линча, капитан потребовал к себе хозяина лимузина. Задняя дверь авто открылась, и из машины вышел среднего роста носатый гражданин с брюшком, в дорогом черном костюме. Тут же раздался сердитый вопль:

– Вот они, буржуи дрепаные! Сталина на них надо, Сталина!

– Ваши документы! – потребовал капитан, подходя к носатому.

– Капытан, – тихо произнес мужчина, – у меня есть самый надежний дакумэнт… Тысячи баксов хватыт, чтобы рэшыть этот канфлыкт?

– Гражданин! Предложение взятки должностному лицу при исполнении обязанностей карается уголовным законодательством! – жестко отреагировал тот. – Учтите, наш с вами разговор записывается. Ваш паспорт, будьте добры!

Носастый нехотя достал документ и вручил офицеру.

– Семенюгин Василий Леонидович, – прочитал полицейский вслух, – прописан в Москве… Так… Так… Так… Понятно! Так что же вы, гражданин…

Но договорить он не успел – запикала его рация, и чей-то хриплый голос сообщил:

– «Пятнадцатый»? Только что пришло телефонное сообщение о том, что легковая автомашина «Майбах», цвет – черный, госномер – «А три шестерки БВ семьсот семьдесят семь», заминирована, и взрыв может произойти любую минуту. Группа саперов уже направлена к месту происшествия!

Дав команду: «Всем назад!» – капитан за руку отвел Семенюгина от его авто.

Побагровев, тот зло проворчал:

– Все это – ментовская провокация! Я буду жаловаться в Страссбург!..

Менее чем через час в кабинет Орлова снова вошел усталый, но донельзя довольный Гуров. Плюхнувшись в кресло, он улыбнулся и объявил:

– Прошло как по нотам!

Он вкратце рассказал, как прошла операция «ДТП», с задержанием «вора в законе» Чачи. Тот до последнего мгновения не мог поверить в то, что его (ЕГО!!!) посмеют задержать. Когда прибыли саперы и в присутствии понятых осмотрели машину, то в тайнике внутри багажника они нашли два автомата Калашникова и гранатомет РПГ-семь с несколькими зарядами к нему.

– Так что увяз он надолго, – резюмировал Лев, наливая себе воды из графина. – Тут и незаконное хранение оружия, и попытка дачи взятки… Конечно, его теперь кинется защищать целая орава адвокатов и, надо думать, от реального срока отмажет. Сам понимаешь, на что ориентируется наш «самый гуманный и справедливый». Кстати, двое адвокатов на Лазаревича уже приезжали, пробовали постращать своими связями. Правда, впустую. Ничего, уж хотя бы на ближайший месяц Чача нейтрализован…

Хлопнула дверь, и в кабинет почти вбежал Станислав. Окинув взглядом присутствующих, он быстро спросил:

– Что у нас стряслось? Еду – звонит Саша Вольнов, спрашивает: что там у вас за катавасия? Вроде того, загребли важную птицу из криминальной верхушки, и теперь на радиостанции «Ливень» нескончаемая истерика. Мол, «гэбня распоясалась», «сталинские душители свободы снова чинят беспредел»…

– Лева нашел способ, как отправить Чачу в СИЗО, – сдержанно пояснил Петр.

– Отлично! Ну, а я нашел способ, как его оставить там на несколько лет! – Крячко изобразил рукой залихватский жест. – Взял я и Багажа, и Юаня. Уже допросил обоих. Короче, дело обстоит так. Есть группировка Макара Кислянца, которая уже давно конкурирует с чачинскими. Кислянцевские не признают его коронации и считают Чачу самозванцем. По их словам, кислянцевские уже давно следили за Чачей – хотели его «обойти на рысях», чтобы поток синтетических алмазов направить в свой карман. Как они уверяют, их группировка догадывалась о возможной бойне в лесу под Истрой и пыталась ее предотвратить. Но не успели. Когда приехали, было уже поздно. Кто поджег «Форд» и увез трупы нападавших – не знают. Клянутся мамой. Но это и понятно – кто захочет брать на себя такую ответственность? Однако тут главное то, что кислянцевские согласны дать показания в отношении Чачи.

– То есть они утверждают, что Лобуха и Шашарина убили чачинские? – о чем-то размышляя, спросил Гуров.

– Вот именно! Они даже их знают, хоть и шапочно, и кое-что интересное о них рассказали. Клички нападавших – Шарон, Чипс и Карась. Все трое – любители «косячка». Шарон года четыре назад отдыхал в Таиланде, подхватил там малярию, из-за этого у него начался диабет. Карась – жуткий бабник, этой зимой лечился от сифилиса, а у Чипса проблемы с печенью – морда постоянно желтоватая, как лимон.

– Все! – резюмировал Лев, прерывисто выдохнув через плотно стиснутые губы. – Генетическая экспертиза больше ни к чему.

– Допустим! – Орлов вертел в пальцах авторучку. – Тогда еще вопросы. Кто этих троих забрал из лесу, остались ли они живы и что сами Багаж с Юанем делали в Болотово? Для чего они искали Лобуха?

– Кто забрал этих троих, Багаж с Юанем не знают. Но слышали, что у чачинских недавно были похороны. А еще есть инфа, что Чача собирается купить себе целый дворец – то ли в Ницце, то ли в Куршавеле. У него откуда-то появились огромные бабки. Лобуха Кислянц обхаживал уже давно. Но тот с ним дел иметь не хотел – запретил Чача. А Макар через Лобуха надеялся выйти на Белоруссию – там у него свои интересы. И когда этот трах-бах в лесу случился, Кислянц заподозрил, что Чача грохнул Лобуха. Вот они и приехали проверять, Багаж с Юанем. Они конкуренты за влияние на главаря, поэтому каждый из них рвет удила, чтобы стать поближе.

– А про Захарова у Багажа не выяснял? – поинтересовался Гуров.

– Да, спрашивал его. Короче, они были в разных отрядах, но про Захарова он наслышан. Захаров там был знаменитостью, своего рода ходячим справочником на все случаи жизни. Ему и кличку дали – Профессор. Так вот, Багаж подтверждает, что драка действительно была, но Захарова не убили, а только тяжело ранили. Он выжил, а вскоре бесследно исчез. Среди заключенных ходили слухи, что он сумел бежать и начальство, чтобы не ловить «шишки» за побег, объявило его умершим…

В этот момент зазвонил один из городских телефонов Орлова. Генерал снял трубку и обронил короткое «Да!». Даже на расстоянии было слышно, как кто-то истерично орет, предъявляя сотрудникам Главка какие-то претензии. Прикрыв микрофон рукой, Орлов негромко бросил:

– Фанфуров!

Выслушав звонившего, он ровным, невозмутимым тоном пояснил, что для задержания гражданина Семенюгина, он же – Чубуридзе, у полиции были самые серьезные основания. В частности, обнаруженное в его автомобиле незарегистрированное боевое автоматическое оружие и гранатомет. Причем сделано это было в присутствии понятых.

– Так что, гражданин Фанфуров, вы напрасно кричите о каком-то нарушении прав человека. Все было законно, все соответствовало духу и букве закона. Желаю успехов!

Положив трубку, генерал язвительно заметил:

– Задергалась, заметалась либерастная шиза! Нет, это ж надо такое отморочить: ваши беспредельщики безо всяких оснований сегодня схватили честного бизнесмена и крупного мецената, достойного гражданина России! О, какие эпитеты! И кому они адресованы? Вору и мошеннику, на котором клейма ставить негде! Кстати! Хочу сообщить, но постоянно забываю… Помните тот разговор насчет Дорохова и его расследования по пенсионерам?

– Само собой, помним… – усмехнувшись, вальяжно кивнул Станислав.

– Так вот… Вчера Дорохов закончил дополнительное расследование по убийству риелтора. Он сумел найти и задержать хозяина риелторской конторы и его зама. В ходе перекрестного допроса они были вынуждены сознаться в многочисленных преступлениях, которые усердно валили друг на друга. Сейчас пенсионер, обвинявшийся в убийстве, освобожден, и уголовное дело в отношении его прекращено. Теперь судить и сажать будут руководство и сотрудников риелторской фирмы.

– Сла-а-ва богу! – с нотками иронии произнес Гуров. – Хоть и с опозданием, хоть и не без скрипа, справедливость наконец-то себя явила! Но это – всего лишь частный случай торжества справедливости. Гораздо больше похожих историй с совсем иным финалом. Ведь закон о самообороне, вернее, о праве на самооборону до сих пор так и не принят. Верно? Наша Дума, которая с легкостью необычайной принимает карательные законы… ну, там, о так называемых «шпионских гаджетах», закон о «трех сучках», похожий на тот, что «о трех колосках», когда штрафануть, а то и посадить могут за охапку сушняка из придорожной лесополосы, никак не осилит принятие закона о праве человека на жизнь! Е-п-р-с-т! Нет, в самом деле! Ведь защищая свою жизнь от убийцы или жизнь кого-то из близких, даже жизнь случайного прохожего, человек реализует свое конституционное право на жизнь. А Дума и суды, получается, это право постоянно нарушают? Не так ли, мон шер женераль?

– Видишь ли, Лева… – дернул плечом Орлов. – Есть такое понятие «правоприменительная практика», когда суд при принятии своего решения ориентируется на уже устоявшийся формат вынесения решений по тем или иным вопросам. Да, у нас, к сожалению, пока доминирует обвинительный уклон, хотя Верховный суд уже не раз указывал судам первичной инстанции на то, что нужно быть гуманнее в вопросах самозащиты именно к тем, кто оборонялся. Так что ты зря считаешь, что в этом плане у нас справедливости вообще никакой.

Ответом ему был саркастичный смех оперов. Схватившись за живот, Стас многозначительно покачал головой и, продолжая смеяться, изобразил реверанс.

– Ой, спасибо, утешил, отец родной! Значит, высший суд уже не раз давал команду не сечь головы тем, кто не пожелал стать жертвой бандюгана или дать в обиду другого человека? Замечательно! Но его почему-то слишком многие не слышат и продолжают головы тяпать. Вот и задумаешься: какая у нас интересная справедливость! Ведь такое бывает не так уж и редко: вынул пачку баксов – и она тут же заулыбалась. Торжествует, значит. Денег нет – все, суши сухари! В войну ходила частушка: «Антонеску дал приказ за два дня забрать Кавказ, а румыны не поняли, за два дня Кавказ отдали». Вот и у нас то же самое: не понимают почему-то!

– А случай с Захаровым, как ты считаешь – это факт торжества справедливости или чего-то иного? А? – в упор посмотрел Лев на Орлова:

– Гм… – Генерал несколько понурился и, не поднимая головы, тягостно вздохнул. – Мужики, ну, вы же понимаете, что это не вчера появилось и не завтра кончится? Ведь и при Союзе было точно так же, если не хуже… Ведь и тогда самозащита была строго регламентирована, и людей сажали за ее превышение сплошь и рядом. И при царе… Смотрели «Петербургские тайны»? Хмырь-графчик женщину изнасиловал, так ее еще и на каторгу осудили! О, как! Это – Россия, мужики! Ладно уж, что в наших силах – поправим, что не в наших – попробуем поправить. Все, закрываем эту тему и обсуждаем наши текущие дела. Что у вас на завтра?

– Именно свои текущие дела на данный момент мы уже почти закончили, – спокойно парировал Лев, откинувшись в кресле. – Мы установили заказчика и исполнителей убийства под Истрой, выяснили причины происшедшего, задержали ряд фигурантов, которые, вполне возможно, понесут уголовную ответственность…

– Почему это «возможно, понесут»? – недоуменно хмыкнул Орлов.

– А потому, мин херц, что у нас есть такое явление, как «правоприменительная практика», согласно которой тот же Чача может быть признан агнцем безгрешным. Помнишь, в «лихие девяностые», как их не так давно одна известная особа назвала – «святые», мы отбили у нашего правосудия паренька, которого едва не упрятали лет на десять. Будучи голодным, он украл бублик. А козел-следак на него навешал все свои «висяки». Хорошо, мне удалось его поймать на взятке! Тут же вся обвинительная база рухнула и рассыпалась. А суд, я уверен, решение посадить вынес бы автоматически, в соответствии с заветами товарищей Ульриха и Вышинского. Было? Вот! Кстати, следака тогда, я помню, не посадили, а всего лишь выгнали с работы. Так что не питай иллюзий, товарищ наивный генерал, – еще вопрос, за кем будет последнее слово!

– Точно, точно! Я тот случай помню… – вскинул указательный палец Крячко. – Фамилия того следака была Гнильцов. Бог знает, кому какую фамилию дать. А что касается завтрашнего дня, то нам еще чачинскую группировку нужно прошерстить, да и про кислянцевских не забыть. Дел еще полно.

– Но не забывайте и про свое основное расследование! – заметил Орлов. – Пока группировка исламистов не отправится в СИЗО, вам «сушить весла» рано.

Выйдя из приемной в коридор, опера переглянулись.

– Слушай, а тебе не кажется, – негромко заговорил Стас, – что нашего Петруху малость начала душить общеизвестная жаба? Смотри: «алмазное дело» раскручивать начали мы, вышли на основных фигурантов тоже мы, а теперь, фактически, это дело перехватили фээсбэшники. Ну, у меня-то тут никакой ни зависти, ни ревности – пусть доводят до конца. Но вот Петруху-то, я гляжу, проняло основательно…

Слушая его, Лев со смехом утвердительно кивнул:

– Похоже на то… Ну, а как ты хочешь? Генерал – он всегда со своей, генеральской, колокольни смотрит. Был бы ты на его месте, не исключено, тоже в той или иной мере страдал бы местничеством и «корпоративным патриотизмом».

Услышав пиликанье телефонного звонка, он достал сотовый и с удивлением отметил:

– О! Вольнов! Легок на помине. Ну-ка, что там у него?

Как оказалось, Александр собирался сообщить нечто сугубо позитивное. По его словам, полчаса назад Лихареву позвонил эмир Хасан, который вдруг резко поменял свою точку зрения и попросил дать контакты Энвера, пообещав в ближайшее время погасить все долги бывшего помминистра.

– Это связано с тем, что ваши сотрудники уже начали прессовать его шарашку? – понимающе спросил Лев, внутренне отметив, что их операция развивается вполне успешно.

– Как говорят в таких случаях: ты не поверишь! Да, «наезд» на подпольный цех по изготовлению алмазов в Юранистене состоялся. Но только нашим сотрудникам делать ничего не пришлось. Их работу выполнили какие-то люди в камуфляже, по виду – что-то вроде натовского спецназа. Но натовцы тут совершенно ни при чем. А агентура из «Ворлд Дьямонда» прибыть к тому моменту в Юранистене не могла просто физически. Но наши установили, что база исламистов замаскирована под лесопилку. Там работают местные жители, которые изготовляют пиломатериалы, даже не подозревая, что творится у них под ногами.

– И что же эти неизвестные налетчики вытворяли? – смеясь, спросил Гуров.

– Да ничего особенного… Связали сторожей, постреляли из автоматов, сожгли три лесовоза с готовыми досками… У «световеровцев» паника поднялась нешуточная. Однако сегодня утром на территории лесопилки – тишина и покой. Они объявили тамошней полиции, что возгорание произошло из-за короткого замыкания проводки одного из тягачей. Сторожа, они из местных, не жаловались – скорее всего, им заплатили хорошие компенсации.

– А стрельба? Стрельбу «световеровцы» как объяснили?

– Это осталось неизвестным, но, видимо, как-то отбрехались. Полиция пробыла у них меньше часа. Сейчас пытаемся выяснить, что за группировка совершила нападение. Есть версия, что это местные нацики – потомки «лесных братьев», которые недовольны появлением у них пусть и граждан Евросоюза, но азиатских кровей.

– Я могу тебе сказать достаточно точно, чьих рук это дело…

Лев рассказал Вольнову о своей версии бойни в лесу под Истрой, подтвержденной показаниями членов группировки Кислянца, и пока не подтвержденном, но вполне жизнеспособном предположении об истинных намерениях задержанного им вчера «вора в законе» Чубуридзе – захапать себе производство алмазов.

– Да, несомненно, ты прав… – задумчиво произнес Александр. – Если принять твою версию за основу, то оно все так и выходит, все тут же становится на свои места.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал? Надо срочно готовиться к внезапному визиту эмиссара «световеровцев». Надо…

– Лева! – перебил его Вольнов, – Я сейчас к вам приеду, и мы детально это все обсудим. Хорошо?

Минут через пятнадцать в кабинет оперов вошел Александр. Стас сбегал к кулеру, набрал в электрочайник воды, Гуров достал из ящика стола припасы к экспресс-чаепитию. Разлив по чашкам кипяток и заварив его чаем с чем-то пряным, приятели заговорили о складывающейся ситуации. Около часа пообсуждав разные, даже самые невероятные варианты развития событий, они пришли к нескольким однозначным выводам.

Прежде всего, приятели согласились с тем, что нельзя допускать и малейшего упрощенчества в создании антуража «исламистского подполья». Да, разумеется, у «световеровцев» положение сейчас начало складываться не самое благоприятное, они крайне встревожены и напряженно будут искать «тихую гавань», где можно было бы продолжить производство синтетических алмазов. Но это не значит, что они утратят бдительность и будут хвататься за первый подвернувшийся вариант. Напротив, скорее всего их подозрительность усилится многократно, и их может спугнуть любой пустяк. Кроме того, следовало подумать над тем, как продолжить «прессовку» исламистов силами своей агентуры. Например, вариант с «лесными братьями» был бы очень даже эффективным.

Всплыл и такой момент, как вероятность приглашения в Юранистене одного из членов «молодежной исламистской группировки». А такое может произойти запросто.

– Тут поневоле задумаешься: как быть? – Александр напряженно нахмурился. – Или отказаться от этого и поставить операцию на грань срыва, или рисковать жизнью своего сотрудника… Ведь не исключено, что его там могут подвергнуть зверским пыткам, чтобы окончательно убедиться – нет ли ловушки? Им же терять нечего, а зверье они еще то – судить можно по Сирии.

– Можно разыграть спектакль с тем, что его как будто разоблачили сотрудники ФСБ, и он погиб в ходе перестрелки на подходе к границе, – пожав плечами, предложил Крячко.

Обсудив и иные моменты – оборудование «секретной явочной квартиры» для Лихарева, «резиденции» для Бунцагина, молельного домика в Подвербино – одном из немногих не урбанизированных сел в ближнем Подмосковье, где, согласно легенде, обосновались «молодые исламисты», опера обсудили и иные интересующие всех вопросы. Например, куда поедут на рыбалку после того, как покончат с «алмазным делом».

– Интересно было бы узнать, каким временем мы располагаем для подготовки к встрече с эмиссаром? – уже собираясь уходить, как бы сам себя спросил Вольнов.

– Боюсь, его у нас крайне мало. Считаные дни, если не часы… – уверенно произнес Гуров.

– Ты думаешь? – прищурился Александр.

– С того момента, как эмир Хасан пообщается с Энвером, эмиссара ждать следует с минуты на минуту. У них сейчас не та ситуация, чтобы можно было относиться к этому с прохладцей. Они сегодня общаться будут? Вот максимум через сутки эмиссар и прискачет. Так что готовиться надо в пожарном порядке, и начинать это надо прямо сейчас.

– Хм-м… – Вольнов испытующе взглянул на приятелей. – Тогда буду вынужден попросить вас помочь – мне одному даже с помощниками и за сутки не управиться.

– Сделаем! – кивнул Лев. – Берем на себя подготовку Лихарева и его явочной квартиры. У моего знакомого есть приличный домик в дачном массиве, в окрестностях Уварово. Подготовим и Бунцагина. Его резиденцией пусть послужит его же загородный дом. Приступаем!

Остаток дня и весь вечер шла лихорадочная подготовка к возможному визиту представителя «световеровцев». Во второй половине дня на самом деле состоялся телефонный разговор сотрудника ФСБ «Энвера» с эмиром фундаменталистов Хасаном (причем Хасан был твердо уверен в том, что их разговор шел по закрытому для других каналу связи). Общались они по-арабски. Александр дал послушать Гурову и Крячко запись этого разговора с синхронным переводом на русский язык. После взаимных приветствий Хасан попросил «Энвера» рассказать ему о своей ячейке приверженцев «истинной веры». Тот уважительным тоном, как и подобало бы младшему по рангу и по возрасту, рассказал о численности своей команды, о том, как они планируют свою деятельность. По его словам, «молодые исламисты» намерены приложить все свои усилия для того, чтобы подбирать среди студентов российских вузов перспективных студентов «благочестивого поведения», которых, после соответствующей идеологической подготовки, можно было бы продвигать в официальные структуры власти мусульманских территорий Центральной России и Северного Кавказа.

– Мы, уважаемый эмир Хасан, во многом опираемся на опыт современной Украины, где внедрение в органы официальной власти людей, приверженных идеологии Степана Бандеры, которое производилось еще в семидесятые-восьмидесятые годы, позволило в перспективе достичь колоссальных результатов в деле смены власти. Это же самое мы планируем совершить и в России! – вдохновенно живописал «Энвер».

– И много вами уже охвачено студентов-мусульман? – хрипловато спросил Хасан.

– За два года работы нашего объединения мы смогли привлечь на свою сторону около полусотни человек. Все эти студенты – истинные правоверные, очень перспективные люди, которые способны достичь больших высот во властной российской иерархии. Правда, часть юношей уже бросили учебу и уехали в Сирию воевать за правоверный халифат.

– Это, конечно, достойно самой высокой похвалы. Но вы все же больше ориентируйте молодых на работу внутри России. Это самый важный участок работы.

– О, мудрый эмир Хасан! Если бы вы знали, как нам не хватает опытного, знающего жизнь руководителя! Нам приходится постоянно таиться, поскольку везде и всюду шастают ищейки федералов. Но мы настроены не сдаваться и довести свое дело до победного конца.

Пообещав немедленно выслать своего представителя, донельзя довольный Хасан попрощался с «Энвером».

– Да, Лева, ты был прав – прискачет эмиссар очень скоро… – выключив диктофон, покачал головой Вольнов. – Тем более что сегодня ночью «световеровцам» придется пережить еще один налет. Да и мне сегодня спать не придется…

К ночи в Подвербино большой деревенский дом был уже обставлен в соответствии с исламскими традициями, даже над его крышей была возведена башенка-минарет с полумесяцем на шпиле. Пять сотрудников ФСБ, одетых, как принято у учащихся медресе, поспешно повторяли аяты Корана. Готовилась и «массовка» – трое местных жителей согласились сыграть роль православных, которые тяготеют к исламу.

На тот случай, если «световеровцы» надумают переезжать в Россию, Вольнов присмотрел за околицей Подвербино заброшенную колхозную лесопилку, возведенную еще в пятидесятые, но до сих пор крепкую, надежную постройку. Самое ценное заключалось в том, что пилорама стояла в разросшемся осиннике и со стороны была почти не видна – это обстоятельство могло особенно прельстить исламистов.

А Гуров и Крячко почти на уровне дрессуры «натаскивали» вконец измученных бесконечными репетициями Лихарева и Бунцагина. Расхаживая по комнате «явочной квартиры», Лев, наверное, уже в сотый раз вдалбливал успешному бюрократу и вору, но совершенно бездарному как актер Лихареву азы того, что он должен рассказать эмиссару Хасана. И вдруг его осенило: он вспомнил комедию Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию». А что, если у Лихарева болят зубы и он толком не может говорить? А ну-ка… И голова экс-помминистра тут же украсилась обмотанным вокруг лица теплым пуховым шарфом. Этот вариант оказался и в самом деле весьма удачным. Лихарев теперь мог общаться только сквозь зубы, и даже сказанное им не в тему и невпопад можно было списать на зубную боль.

Но самое хреновое было то, что он постоянно забывал свое «новое имя» – Реджеп Гаррани. Гуров до седьмого пота заставлял его запоминать имя, а один из «молодых исламистов» поспешно обучал Лихарева азам исламских канонов. Впрочем, он ухитрялся забывать и это. В конце концов, потеряв терпение, Лев всплеснул руками и спросил:

– Послушайте, я вообще не понимаю, как вы могли занимать пост помощника министра при такой никудышной памяти?!

Как ни странно, но это замечание свое действие возымело, и дело с подготовкой Лихарева постепенно пошло на лад.

Станиславу достался «объект» куда более способный. Бунцагин, донельзя счастливый, что он снова дома (пусть даже временно), все пояснения и указания схватывал на лету. Его семье – жене и двум взрослым дочерям – на время пришлось отправиться к родственникам. Домработницу заменила сотрудница ФСБ.

Объясняя экс-директору НИИ его цели и задачи, Стас следил за каждой мелочью в разговоре и даже жестикуляции. Отметив определенную суетность в манерах Бунцагина, он постучал пальцем по подлокотнику кресла и укоризненно резюмировал:

– Господин Бунцагин, так себя криминальный босс не ведет. Да что там – босс! Даже директору НИИ эта суетность не к лицу. Так себя ведут только официанты в третьеразрядных ресторанах. Вальяжнее, вальяжнее! Надо из себя изображать большого барина, который гостя, конечно, уважает, но себе цену знает! Это ясно? А ну-ка, повторим еще раз!..

Как и предполагал Гуров, во второй половине следующего дня в Шереметьево по трапу самолета рейса Вильнюс—Москва спустился среди прочих пассажиров неприметный человек восточной наружности в сером костюме. Взяв такси, он доехал до Ленинградского вокзала. Долго там кружил в толпе, судя по всему пытаясь оторваться от возможного «хвоста», потом долго запутывал следы на Казанском. Лишь от Ярославского неизвестный уехал на другом такси, попросив довезти его до поселка Подвербное. Удивленно вытаращив глаза, таксист (кадровый офицер ФСБ) потребовал с него две тысячи.

– Я бы туда и за пять ехать не согласился, – объявил он, – но позарез нужны бабки.

Отчего-то обрадовавшись этой информации, его пассажир уточнил:

– Вы хотеть сказать, что в тот деревня мало кто ездить?

– Ха-ха! Да в эту дыру даже участковый раз в год ездит. И то всего на пять минут! – фыркнул таксист. – Там живут-то какие-то бирюки – то ли православные, то ли язычники… Черт знает кто! Говорят, эту деревню и вороны облетают.

Встреча эмиссара с «молодыми исламистами» прошла необычайно успешно. Особенно его растрогало присутствие троих местных жителей, намеревающихся принять ислам. После общей молитвы и трапезы халяльными блюдами состоялась сначала общая, а затем закрытая беседа, в которой участвовали только эмиссар и глава общины Энвер. Они обсудили обстановку в Подвербном, перспективы расширения деятельности «молодых исламистов», риски и опасности, связанные с распространением «истинной веры». Как явствовало из суждений Энвера, безусловно, в России вообще и в Подмосковье в частности для «истинного (читай: фундаменталистского) ислама» условия складывались не самые благоприятные. Однако Подвербное на этом фоне смотрелось как островок стабильности и безопасности.

По завершении разговора Энвер любезно взялся подвезти важного гостя в сторону поселка Уварово, невдалеке от которого базировалась «тайная конспиративная квартира» Лихарева, он же – Реджеп Гаррани. После процедуры «пароль – отзыв» эмиссар пообщался и с новообращенным Реджепом, который, несмотря на сильную зубную боль, усиленно учил арабский язык, чтобы иметь возможность в подлиннике прочесть Коран. В ходе разговора эмиссар уведомил Реджепа, что всего через пару дней из Литвы ему поступят деньги на погашение долгов.

В ответ обрадованный Реджеп предложил ему посетить «большого человека» в мире нелегального бизнеса, который пока еще не проникся всем величием «истинной веры», но уже на пути к тому, чтобы влиться в ряды приверженцев подлинного ислама. Эмиссар охотно согласился, и уже вскоре они входили в большой дом, где их встретил мухтарам (уважаемый) Арнольд.

Мухтарам Арнольд явил истинное радушие и уважение к гостю. По Арнольду было видно, что человек он – значимый и авторитетный, к тому же обладающий колоссальными связями во власти. Он сообщил, что всем прочим видам коммерции предпочитает торговлю драгоценными камнями. В частности, алмазами, для чего имеет целую сеть тайных ювелиров, которые реализуют любое количество товара.

Завершающим этапом вояжа «световеровского» эмиссара была его встреча в Москве с семью студентами разных вузов, тяготевшими к «истинному исламу», которая состоялась на тайной явочной квартире. Назад он улетел тем же вечером.

На следующий день в ходе очередного разговора по телефону эмир Хасан предложил Энверу посетить Юранистене. Изобразив безмерную радость, тот с сожалением сообщил, что у него, к сожалению, нет еэсовской визы. А вот у брата Салмана и брата Амаля такие визы есть, и они с радостью встретятся со своими братьями по вере.

– Хорошо, – заключил Хасан, – пусть приезжают они.

– Но только, уважаемый эмир Хасан, – торопливо добавил Энвер, – на завтрашний день у нас намечена акция особого рода. О ней вы узнаете из СМИ. А в ней самое активное участие принимают Салман и Амаль. Поэтому выехать они смогут только послезавтра.

– Мы их ждем с нетерпением! – прохрипел Хасан, отключая связь.

На следующий день в ряде российских СМИ прошла информация о том, что в Московской области при транспортировке боеприпасов, предназначавшихся для Бороницкого полигона, по неизвестным причинам четыре последних вагона поезда сошли с рельсов и загорелись. В результате возгорания произошли множественные взрывы, есть двое пострадавших солдат, которые с ожогами и ранениями доставлены в госпиталь. По некоторым данным, которые Министерство обороны подтвердить или опровергнуть отказалось, в итоге этого ЧП огнем были уничтожены новейшие самонаводящиеся противотанковые ракеты. Общий ущерб составил свыше шестисот миллионов рублей.

Эту новость немедленно подхватили западные СМИ. На некоторых телеканалах даже был показан сам момент пожара, снятый неизвестным очевидцем. Зрители могли видеть фонтаны огня и слышать ужасающий грохот взрывов. Созвонившись с эмиром Хасаном, Энвер не без гордости спросил, как тот воспринял эту новость.

– Как видите, почтеннейший эмир Хасан, мы не сидим сложа руки. Можно себе только представить, сколько жизней наших братьев в Сирии спасли Салман и Амаль, взорвав противотанковые ракеты! В наших дальнейших планах – подрыв самоходной ракетной установки «Тополь». Я думаю, неверные уже сейчас в бешенстве. Посмотрим, как они отреагируют, когда один из их хваленых «Тополей» внезапно подорвется на мине!

Одобрив эту акцию, Хасан уточнил время прибытия исламских героев в Юранистене. Энвер сообщил, что Салман и Амаль уже в пути. Они решили ехать поездом, поскольку на «железке» контроль помягче и добраться до Юранистене шансов гораздо больше. К тому же, когда Салман и Амаль под видом железнодорожников устанавливали под вагонами мины, их мог увидеть и запомнить кто-то из охраны поезда. Поэтому им в любом случае было необходимо на время покинуть территорию России.

Следующий звонок Энвера эмиру Хасану был сделан поздно ночью. На этот раз его голос дрожал и прерывался:

– Мухтарам Хасан, у нас страшное горе: в поезде убиты оба наших брата – брат Амаль и брат Салман.

– Да, да, мальчик мой! Я только что это видел по литовскому телевидению. Какая жалость!

– Я вне себя, я переполнен гневом! Мне они успели позвонить перед тем, как Всевышний распахнул перед ними врата рая. Со мной говорил брат Салман, тогда как брат Амаль отстреливался от наседавших на них неверных. Их кто-то выдал, да будет проклято его имя!!! Я сейчас готовлю пояс шахида и сегодня же проведу акцию возмездия на одном из их вокзалов. Смерть за смерть!!!

– Подожди, подожди! – отчего-то очень встревожился эмир Хасан. – Не горячись, мальчик мой! Да, ты решился на великий подвиг во имя истинной веры. Но пока что ты нужен среди живых героев! Мы отомстим этим гнусным гяурам! А сейчас нам нужно, чтобы кто-то продолжал твою нелегкую и опасную работу. Кто может заменить такого организатора, как ты? Никто! Поэтому мой тебе наказ: превозмогайте горе и затаитесь. Через пару дней я тебе позвоню. Думаю, мы скоро увидимся!

– Живу надеждой на встречу с вами, мухтарам Хасан! Чту ваши слова, и как ни тягостно мне сейчас, но ваш наказ исполню!

Слушавший этот диалог в синхронном переводе, Вольнов деловито отметил:

– Ну, вот он и дозрел! Значит, на днях они приедут сюда. Хорошо…

Эмиру Хасану не дано было знать, что ЧП с военным эшелоном было всего-навсего умелой инсценировкой, где переворачивались пустые, списанные товарные вагоны, а взрывались специальные петарды, создавшие нужный оптический и акустический эффект. Да и перестрелка в поезде на Вильнюс была точно таким же спектаклем, она велась в вагоне, заполненном статистами, причем холостыми патронами. А «окровавленных террористов» выгружали на одной из станций так, чтобы это не могли не заметить очевидцы.

Этой же ночью «большому боссу» Бунцагину пришло сообщение эмира Хасана о том, что фирме «Сайонс Старр» («Звезда науки») срочно требуется разрешение на ввоз в Россию кристаллографического оборудования, которое якобы НИИ «Алмаз» приобрел у этой фирмы. Прочитав на айфоне Бунцагина это послание, Гуров немедленно созвонился с Вольновым. Передав ему содержание сообщения, он добавил:

– Операция подходит к завершающей фазе. Максимум послезавтра они будут здесь. И вот я о чем подумал. Они ведь далеко не простаки. Наверняка «световеровцы» для нас держат за пазухой какой-то «сюрприз».

– Какой именно? – насторожился Александр.

– В Россию они перебираются вынужденно. Понятное дело, на все сто они не могут быть уверены в том, что где-то как-то не пересекутся с нами и не будут задержаны. Верно? Вот! И не захотят ли они на этот скверный для них случай уничтожить то, за чем мы так охотимся, – установку для синтеза алмазов? А самое главное – ее автора?

– Блин! Умеешь ты, Лева, «обрадовать»! Тогда надо принимать меры! У тебя какие-то соображения есть на этот счет?

– Давай утром встретимся и обсудим. – Гуров передернул плечами и зевнул. – Спать хочется – на ходу засыпаю!

– Ну, давай до утра! Пока! – Вольнов отключил связь.

Дискуссия о противодействии возможной попытке исламистов уничтожить установку и ее изобретателя затянулась на несколько часов. Но вначале с нарочным в Юранистене был отправлен пакет документов на доставку в НИИ «Алмаз» кристаллографической установки, якобы купленной им в Литве. Дабы не сорвалась операция «Трест-два», были выделены деньги на самолет до Вильнюса. Под видом старшего лаборанта НИИ туда был отправлен один из помощников Вольнова. Парень уже не раз бывал в Литве, неплохо говорил по-литовски, поэтому данная миссия была поручена ему.

А когда с бумажными и транспортными делами было покончено, началось интенсивное обсуждение все того же проклятого вопроса: как произвести захват транспорта с оборудованием и не допустить его подрыва? Потирая лицо ладонями (не выспался – что тут поделаешь?), Вольнов рассуждал вслух:

– Если сюда будет перемещаться вся их банда, то, выходит, все они имеют российские визы? Но визу быстро не получить, на это требуется энное время. Отсюда вывод: если они располагают всеми необходимыми документами для въезда, значит, такие планы они строили уже давно. Верно? И тогда встает вопрос: а есть ли у них намерение устроить подрыв?

Но Лев с ним не согласился категорически. По его мнению, наличие визы не всегда говорит о том, что ее обладатель обязательно туда поедет. Не исключено, у них могут быть визы и турецкие, и иранские… В Россию они рвануть решили только потому, что это для них прежде всего потенциальный рынок сбыта, это страна, которой они желают нанести ущерб, там у них есть (как они считают) единомышленники. Поэтому «сюрприз» они гарантированно приготовят.

После долгих дебатов операми было принято решение встретить фуру исламистов где-то на полпути к Москве. Для подавления взрывных устройств следовало попросить помощи у военных, чтобы в месте остановки фуры сработала аппаратура РЭБ (радиоэлектронной борьбы). Но как остановить фуру, чтобы никто ничего не заподозрил? Перебирались самые разные варианты (гаишники, гвоздь в колесо, пьяный на дороге…), но Лев, чему-то улыбнувшись, с таинственным видом неожиданно предложил:

– Есть одна ма-а-ленькая хитрость… Мы ее на днях использовали при задержании Чачи. Да, она сложновата в исполнении, но стопроцентно эффективна и подозрений не вызывает!

Полуденной порой, когда солнце в зените, а всякого и каждого так и тянет присесть в тени, когда хочется лежать на травке, глядя в небо, на участке федеральной трассы между Смоленском и Вязьмой катила ничем не примечательная фура на базе мюнхенского «МАНа». За фурой, как привязанный, тащился легковой французский «Рено». Не так давно эта автокавалькада пересекла российско-белорусскую границу, и ехавшие в обеих машинах одновременно облегченно перевели дух. Впрочем, им и до этого пришлось переводить дух, когда они пересекали литовско-белорусскую границу, с куда более жестким контролем, нежели полуформальную российскую границу. Теперь, если все благополучно, к полуночи они будут на месте.

Но недаром же говорится, что мы – полагаем, а Бог – располагает. В какое-то мгновение уже устоявшаяся рутинная дорожная идиллия внезапно рассыпалась в прах. Обогнавший «Рено» и «МАН» по второй полосе старенький «Фольксваген», как видно, в какой-то миг утратил управление и, вильнув влево, подрезал старый «ЗИЛ»-автокран. Тот, пытаясь увернуться от столкновения, тоже зачем-то крутанулся влево и, наткнувшись на современного производства грузовик «ГАЗ», с размаху рухнул на трассу, перегородив ее по всей ширине. Мало того, он внезапно еще и вспыхнул как спичка. Водитель, успев выскочить из кабины, пустился в перепалку с шофером «ГАЗа», поскольку ругаться больше было не с кем – «Фольксваген», который, несмотря на столкновение, остался на ходу, мигом смылся.

На трассе тут же образовалась огромная пробка, через которую пробиться к горящей машине прибывшая «пожарка» никак не могла. Ветер нес прямо по дороге клубы черного дыма, который мешал видеть происходящее, врываясь в легкие, мешал дышать, создавал суматоху и даже панику. Шофер автокрана, как будто что-то вспомнив, на мгновение замер и, схватившись за голову, начал истошно орать что-то. Слушая его, шоферы и пассажиры машин и автобусов внезапно ринулись кто куда. Это было повальное, паническое бегство. Мужчина, пробегавший мимо «Рено», на мгновение остановился и проорал изо всех сил:

– Бегите! Бегите!! Бегите!!! Бомбы в кабине! Рванет так, что всех в клочья!!! А-а-а-а-а!.. – и ринулся дальше, следом за всеми.

Ехавшие в «Рено» четверо мужчин восточной наружности, некоторое время поколебавшись, покинули свое авто и помчались куда глаза глядят. И тут… Произошло нечто нелепо-иррациональное, совершенно немыслимое с точки зрения нормальной логики, их вдруг окружили невесть откуда взявшиеся крепкие мужчины, схватили за руки и защелкнули на них наручники. О небо! О небесные силы!.. Эмир Хасан в последний миг выхватил из кармана мини-пульт, наподобие пульта включения автомобильной сигнализации, и, зловеще оскалившись, проворно нажал на кнопку. Но, вопреки его ожиданиям, абсолютно ничего не произошло. «МАН» почему-то не вспучился раскаленным облаком взрыва.

– А ну-ка, дай сюда! – Широкоплечий крепыш в кожанке бесцеремонно забрал у него пульт и кому-то крикнул: – Саш! Пульт у меня. Можно запускать саперов!

И только тут ехавшим в «Рено» стало ясно, как ловко обманули их «неверные». Они даже не поняли, в какую коварную попали западню. Эмир Хасан, впав в истерику, что-то кричал по-арабски, яростно дергаясь в руках спецназовцев и пытаясь удариться головой о соседний с ним автомобиль. К мужчине, отобравшему у эмира Хасана пульт, подошли еще двое таких же рослых граждан в летних дорожных костюмах. Один из них, самый высокий, поведя плечами, объявил:

– Товарищи офицеры, позвольте вас поздравить с успешным завершением операции!

В этот момент к ним подошел сапер в громоздком противовзрывном костюме и доложил одному из них:

– Товарищ полковник, взрывное устройство обезврежено и удалено. Кроме того, в полу фуры обнаружен тайник, а в нем – живой человек, находящийся в состоянии скорее всего наркоза. «Скорую» к нему уже вызвали.

Издав ликующее «Есть!!!», это трио крепышей, обмениваясь радостными репликами, поспешило к фуре с откинутым тентом…

В центре кабинета дознания лефортовского СИЗО на стуле сидел мужчина средних лет с худым, отчасти даже изможденным лицом. Он безразлично смотрел на зарешеченное окно, на троих оперов, которые с любопытством его рассматривали.

– Вы – Захаров Владимир Васильевич? – спросил его Гуров, стараясь избежать «начальственных» нот.

– Когда-то был Захаров… Сейчас я – Торгунов Михаил Михайлович. Но какое это имеет значение, под какой фамилией я буду досиживать все, что мне отмотают? – Владимир горько усмехнулся.

– Не спешите впадать в пессимизм! Оснований пока для этого нет, – заговорил Александр. – Скорее, наоборот. Сейчас решается вопрос о том, чтобы снять с вас всякую судимость за отсутствием реального состава преступления. Возможно, вам даже будет выплачена компенсация за годы, проведенные в местах заключения. Во всяком случае, мы над этим работаем.

Захаров ошарашенно воззрился на него, словно не в силах понять: на самом деле это с ним происходит или это ему снится?

– Вы… не шутите? – спросил он внезапно осипшим голосом. – Это – правда?!!

– Правда, – сдержанно кивнул Крячко. – К сожалению, жизнь – не кино, и ее назад не отмотаешь. Но, уж как говорится, лучше поздно, чем никогда. Да, с этого момента вы – свободный человек. Вот бумаги, подтверждающие это… – указал он на несколько листов бумаги, лежащих на столе.

– Нет, постановление о снятии с вас судимости пока еще не принято, но мы добились решения, чтобы вы не содержались под стражей, – пояснил Гуров. – Формально вы пока еще как бы заключенный, но буквально через пару дней вас полностью восстановят во всех правах. Я вижу, на вашем лице прямо-таки читается вопрос: а что мне делать, куда теперь идти? Вас уже ждут в НИИ «Алмаз», там со вчерашнего дня восстановлен в должности директора института профессор Соловьев. Он обещает вам на первое время место в семейном общежитии, а в течение года вы получите отдельную квартиру. Так что, где жить и работать, вопрос отпадает.

– А подъемные ему там дадут? – поинтересовался Крячко.

– Соловьев сказал, что тысяч пятьдесят на первое время выделят… – пожал плечами Лев. – На месячишко этого хватит, а там пойдет зарплата…

Ошеломленный такими новостями Захаров лишь беззвучно двигал губами.

– Этого не может быть! Это не со мной! Это глюк!.. – тихо проговорил он и вдруг, закрыв лицо руками, затрясся то ли от смеха, то ли от плача, то ли от того и другого одновременно.

– Это у него реакция, – понимающе пояснил Александр. – Иные в таких ситуациях и в обморок падают, и с катушек съезжают…

Налив в стакан воды, Гуров подал его Захарову. Тот, сделав несколько глотков, благодарно кивнул, поставил стакан на стол и окинул взглядом оперов:

– П… Простите, я уже могу идти?

Лев изобразил разрешающий жест рукой:

– Можете. Но, как говорится, не для протокола… Нам хотелось бы услышать, что же с вами произошло?

– Да, конечно… – кивнул Захаров и начал свой печальный рассказ.

То, что живым из заключения ему не выйти, он понял сразу, как только попал в Средневолжскую колонию. Двое осужденных из его отряда и не скрывали, что у них есть заказ его уничтожить. Но Владимиру повезло. Один из зоновских паханов, которому его суперэрудированность пришлась по душе, взял его под свое покровительство, и наемным «мокрушникам» пришлось на время от своей затеи отказаться. Потом и два других авторитета, пользовавшиеся его знаниями как ходячим справочником, объявили о том, что Профессора трогать – не моги!

Однако на шестом году заключения Владимира пахан «откинулся» на свободу, обоих авторитетов отправили по разным зонам. И вот тогда-то случилась та самая хитро устроенная драка, во время которой Захаров получил удар заточкой в сердце и лишь чудом остался жив. Его отвезли в городскую больницу и поместили в палату тюремного типа, которую охраняла тогда еще милиция. Узнав о его непростой судьбе, молодая медсестра прониклась к бедолаге жалостью и решила Владимиру помочь. Она незаметно добавила охраннику в его чай снотворное и помогла своему пациенту бежать. Скорее всего, чтобы не ловить «шишки», руководство колонии объявило его умершим.

Владимир долго бомжевал, пока случайно не нашел на дороге паспорт на имя Михаила Торгунова. Будучи мастером на все руки, он без особого труда переклеил фото, и с того момента стал Торгуновым. Он уехал в провинцию, снял там недорогое жилье, устроился на работу, а в свободное время начал работать над устройством, синтезирующим алмазы. На это ушло несколько лет. Создавая эту машину, Владимир представлял, как явит ее миру, как благодаря этому станет известным, добьется справедливости, и его жизнь пойдет, как и прежде. Но не тут-то было!

Придя в свою «альма матер» с уже готовым рабочим вариантом конструкции, он столкнулся со своим давним недругом в лице Аристотелева, который к той поре стал ректором, тогда как Викуленко в тот момент не было ни в Москве, ни в России. Разочарованный до крайнего предела, Захаров тем не менее решил не сдаваться. Узнав о существовании НИИ «Алмаз», он отправился туда, захватив с собой уже готовый образец алмаза. Но и там не нашел взаимопонимания, наткнувшись на безграмотного индюка, которого какой-то идиот поставил директором. А всего через день с ним случилось нечто и вовсе из ряда вон выходящее. На Казанском вокзале, куда он пришел, чтобы ехать обратно в провинцию, к нему подошли какие-то азиаты, которые, ни о чем не спрашивая, в тихом углу схватили его за руки и вкатили ему какой-то укол. Владимир сразу же потерял сознание.

Пришел он в себя в каком-то подвале. К нему подошел какой-то человек, который назвался эмиром Хасаном, и, показав найденный у Владимира в кармане алмаз, сказал, что знает о нем все и хочет, чтобы он предъявил им свою установку. Захаров отказался наотрез – хоть на части разорвите. И тогда они привели в подвал молодую девушку с мешком на голове. Видимо, эти шакалы схватили прямо на улице первую попавшуюся. Она плакала и умоляла ее отпустить. Хасан сказал, что, если Владимир откажется, то они… сначала при нем изнасилуют, потом будут пытать, потом заживо порежут на куски… Он какое-то время еще брыкался. Но когда эти ублюдки начали срывать с девушки одежду, не выдержал. Попросил отпустить ее и сказал, что на все согласен…

Исламисты разыскали жилье, которое он снимал, и забрали оттуда его установку. Но за те дни, что Владимира не было дома, в арендованный им гараж пробралась местная пацанва и разукомплектовала устройство. Юные вандалы поснимали все детали из цветмета и срезали почти все провода. Впрочем, для Владимира это было только в радость. Он объявил своим тюремщикам о проблемах с восстановлением установки. Те, скрежеща зубами, были вынуждены с этим смириться. Поскольку Захаров не был заинтересован работать на этих негодяев, он всячески волокитил с восстановлением деталей устройства. Так тянулось около года. В конце концов, Хасану это надоело, и он пустил в ход все тот же прием – подручные главаря опять приволокли неведомо откуда пленницу с мешком на голове. И снова был поставлен ультиматум: если в течение месяца установка не заработает, на его глазах, как бы он ни молил и чего бы ни обещал, они казнят ее.

Владимир стал доказывать, что это невозможно, что восстановление требует времени. Мол, эту установку он делал более пяти лет. Как ее восстановишь в те временные рамки, которые ему отводят? Хасан побурчал-побурчал, но согласился на три месяца сроку. Ну, через три месяца установка заработала…

В принципе, с точки зрения питания, жилось ему неплохо. Кормили исламисты нормально, правда, меню было исключительно халяльным. Когда Владимир достал из установки первый изготовленный ею алмаз, Хасан и его подчиненные были вне себя от восторга. Они прыгали от радости и возносили благодарности Всевышнему. К этому времени пленник вполне освоил арабский язык и понимал все, о чем они говорят. Дело в том, что одной из его обязанностей было чтение Корана, причем на языке оригинала. Хасану очень хотелось, чтобы Захаров принял ислам. Это была его прямо-таки идея-фикс. Но когда Владимир проштудировал Коран, то своего тюремщика он легко поставил в тупик, задав ему ряд вопросов:

– Скажи мне, эмир Хасан, признан ли Иисус Христос пророком Мухаммедом как пророк? Да, признан, и поэтому даже существует мусульманское имя Иса. Достойно ли мне, крещеному, давшему клятву верности Иисусу-Исе, нарушить свое слово? Ведь как сказал пророк Мухаммед… – Ну, и загнул наизусть цитату из Корана на этот счет.

Хасан, можно сказать, охренел, как услышал. Похоже, он сам-то читал Коран «по диагонали». Буркнул что-то и больше уже не приставал с принятием ислама.

Прошел месяц, установка ежедневно давала около двух десятков синтетических алмазов. Хасан их кому-то выгодно продал и принес в свое логово целый штабель долларов в пачках. При нем денег было – килограммов десять, если не больше. Как видно, на радостях тюремщики решили устроить своему пленнику «сюрприз». Тем же вечером ему завязали глаза и куда-то повезли. Потом завели в какую-то квартиру, сняли повязку, и один из тюремщиков, которого звали Гафур, ткнул пальцем в одну из дверей:

– Там – душ, есть чистая одежда. Потом пойдешь туда… – указал он на дверь в другую комнату. – У тебя – два часа!

Теряясь в догадках, Захаров впервые за последний год искупался под душем и надел на себя все чистое. Когда он вошел в соседнюю комнату, то увидел там столик с угощениями и молодую особу в одном лишь легком халатике. Заподозрив что-то недоброе, он спросил ее – кто она и зачем здесь? Та, улыбаясь, уведомила, что она – его подарок. На вопрос Владимира – не подневольный ли, незнакомка ответила, что волноваться ему не стоит – ей хорошо заплатили…

Когда Владимир снова был привезен в подвал, Хасан сказал ему:

– Будешь исправно делать алмазы – каждый месяц будешь получать женщину. Работай!

И снова потянулись серые дни плена. Но теперь Захаров подсознательно ждал конца месяца. Коварный ход Хасана себя оправдал. Если до этого установка периодически «ломалась», то теперь Владимир сам старался избегать поломок и заранее предупреждал главаря о том, что в ближайшее время может понадобиться. А требовалось многое. Установке периодически нужны были профилактические осмотры и замена тех или иных деталей. Нужны были особые газовые фильтры, особые катализаторы из рения… А для формирования кристаллов необходима была особая газовая среда из углеводородов – этана, пропана и бутана, причем прошедших очистку и скомпонованных в четко выверенном процентном соотношении.

– Главное достоинство моей конструкции в том, – сказал Захаров, – что она работает при давлении сорок пять атмосфер и семистах сорока градусах. На подложке из рения лучи трех маломощных неодимовых лазеров в одной точке создают особую ионную среду, из которой и начинается осаждение атомов углерода. Но самая большая хитрость – инфразвук двенадцать герц. Даже не он сам, а система его фокусировки. Он концентрируется над подложкой, и рабочая газовая среда становится чем-то наподобие газообразного геля. Инфразвук как бы вынуждает углерод ужиматься до состояния сверхтвердого кристалла…

– А исламисты не пытались выведать все секреты этой установки? – поинтересовался Гуров.

– Пытались, – саркастично улыбнулся Владимир. – Я им рассказывал, но на уровне вузовской лекции. У бедолаг уже на пятой минуте начиналась жуткая головная боль. А когда выводил формулы, вообще начинался полный маразм…

Захаров уже знал, что находится в Литве. Ему об этом под большим секретом шепнула на ухо особа, ставшая его «подарком». Теперь он постоянно думал о побеге. Но как бежать, если за ним следят неотрывно, круглосуточно? Да и куда, если Литва – чужое, натовское государство? Но несколько дней назад он вдруг понял: что-то произошло! Его тюремщики отчего-то вдруг стали нервными и раздражительными, по ночам начались какие-то странные шумы, непонятный грохот, как будто наверху кто-то производил обыск. А потом ему по приказу Хасана пришлось демонтировать свою установку и загружать в специальный контейнер, после чего ему сделали укол какого-то наркотика, и больше он уже ничего не помнил…

Некоторое время в кабинете дознания царило молчание. Общее мнение слушателей выразил Гуров:

– Д-да-а-а… Судьба! Ну что, едем в общежитие НИИ? – указал он Захарову на выход. – Начинается новая жизнь. Профессор Викуленко о вас уже знает и с нетерпением ждет встречи. Ну, а профессор Калмыков из НИИ просто жаждет познакомиться.

– И не только он один, – рассмеялся Станислав, – но и все его незамужние лаборантки!..

Месяц спустя Гуров сидел за своим рабочим столом и, тюкая пальцами по клавиатуре компьютера, печатал отчет по последнему раскрытому их «дуэтом» делу – о похищении столичными «мажорами» племянницы депутата Госдумы Червонского, автора законопроекта, который мог серьезно осложнить жизнь тем, кто привык плевать на общественное мнение. Девушка была похищена в отместку за эту инициативу, и депутату угрожали по телефону, что если он не отзовет свой законопроект, с ней может случиться нечто нехорошее. В течение нескольких дней опера нашли и виновников, и потерпевшую. И хотя статья УК о похищении человека с целью шантажа его близких предусматривала серьезное наказание, вплоть до тюремного заключения, уже на следующий день похитители были с миром отпущены, а статья сто двадцать шестая заменена на двести тринадцатую, часть первая – мелкое хулиганство. Законопроект Червонского был тихо похоронен в бюрократических бумажных дебрях…

Размышления Гурова были прерваны звонком телефона внутренней связи. Чему-то смеясь, Орлов спросил:

– Стас на месте? Зайдите-ка ко мне оба! Быстрее, быстрее!

– Что там у Петрухи? – оторвался от своего монитора Стас.

– Похоже, что-то очень смешное… – пояснил Лев, поднимаясь со своего места.

Они проследовали в кабинет генерала и застали его перед экраном телевизора. В этот момент шла какая-то новостная программа. Оглянувшись, Орлов спросил:

– «Алмазное дело» помните? Вот, сейчас в анонсе новостей упомянули про вашего знакомого Хасана Багранди, он же – эмир Хасан. В отношении его расследование уже заканчивается, и светит ему лет двадцать с гаком за терроризм. А вот для Запада он – правозащитник. Представляете, какой кульбит?

– Глянем, глянем… – усмехнулся Гуров.

За лавиной дел, обрушившихся на него и Стаса после того, как они завершили расследование истории с завозом синтетических алмазов, он уже несколько успел о ней подзабыть. Да, шума тогда эта история наделала много. Но ее итоги оказались непропорционально малы, соотносительно с ожиданиями. Если судить по тональности информации, просачивающейся из кабинета следователя, который занимается делом Бунцагина и Лихарева (их дела объединили в одно), то, с учетом их «искреннего раскаяния в содеянном», «активного сотрудничества со следствием», а особенно – «активной помощи полиции и ФСБ в расследовании дела о контрабанде синтетических алмазов», светило им по паре лет условно. Особенно в контексте того, что, к счастью, вахтер Зимчук пошел на поправку.

Глебушкину (он же Клещ) «трояк» дать все же пообещали, как рецидивисту. Чача был отпущен под подписку о невыезде и тут же смылся за границу. Все еще неопределенной оставалась судьба Багажа и Юаня. После их задержания Стасом и главарь, и вся банда тут же «залегли на дно». Теперь их должны были найти Наливаев и Дорохов.

У Владимира Захарова за этот месяц были улажены все правовые вопросы. Правда, с компенсацией за годы заключения все как-то зависло. Но Калмыков и Викуленко, да еще и профессор Соловьев, пообещали, что любой ценой выбьют ему государственную премию за изобретение. Владимир разыскал ту медсестру, что помогла ему бежать. К той поре она уже была в разводе и одна, выбиваясь из сил, поднимала двух хулиганистых сорванцов. По словам Захарова, их с медсестрой встреча была «как в голливудской мелодраме». Сорванцы, узнав о том, кто теперь станет их папой, как-то сразу поменяли вектор своего поведения…

– О! – неожиданно воскликнул Орлов. – А вот и наш «правозащитник»!

И в самом деле, на телеэкране появилось большое фото Хасана Багранди, на фоне которого американский сенатор с выпученными, рыбьими глазами голосом ватиканского кастрата грозил России новыми санкциями за то, что «наследники КГБ незаконно задержали и упрятали за решетку борца за свободу сирийского народа Хасана Багранди». Кроме того, по информации ТНК «Ворлд Дьямонд», Россия намерена использовать ультрасовременные технологии производства синтетических алмазов, чтобы завалить ими по демпинговым ценам мировые рынки и нанести удар по мировой экономике…

Старый прием Гурова

Глава 1

Солнечные лучи по-летнему тепло и радостно освещали тихий двор многоквартирного дома. Осенняя непогода еще не вступила в свои права, уступив на время очередь бабьему лету. Притихшие было мухи оживились под ласковыми лучами и вовсю жужжали, облепив стекла витрины продуктового магазина, приютившегося с угла дома. Жирный рыжий кот лениво поглядывал на них, но не предпринимал попыток согнать обнаглевших мух со своей территории. Ему было лень тратить последние минуты блаженства на пустую суету. Даже листва под слабым напором ветра шелестела как-то нехотя, и звуки оживленного движения второстепенной трассы доносились словно через вату.

В беседке, с трех сторон заросшей сорным кленом, сидел мужчина в грязно-желтой, под цвет начавшим желтеть листьям, ветровке. Он идеально вписывался в идиллическую картину всеобщей неги. Со стороны казалось, что он, по примеру рыжего кота, выполз из душной квартиры, чтобы насладиться теплом, подаренным щедрой матерью-природой. Но впечатление это было обманчивым. Внимательного наблюдателя вряд ли обманули бы расслабленные плечи и слегка откинутая назад голова. Достаточно было взглянуть на руку, небрежно закинутую на спинку скамьи, по которой пальцы едва заметно отбивали ритм. Беспокойный ритм.

Только вот во дворе не было наблюдателей. Он опустел минут двадцать назад, и мужчина в ветровке был этому рад. Больше того, он ждал этого затишья. Терпеливо и целенаправленно. Для москвичей наступил тот час, когда его работающие жители покинули свои квартиры, спеша в офисы, конторы и прочие рабочие места. Дворы опустели, подъездные двери перестали хлопать, автомобили покинули дворовые парковки, а домохозяйки и отдыхающие пенсионеры перебрались в уютные кухни, поближе к телевизорам и холодильникам – начинался час кулинарных телепередач, давно вошедших в моду у данной категории москвичей.

Последний раз окинув внимательным взором двор, мужчина поднялся со скамьи и неспешным шагом направился к подъезду. Ему пришлось пригнуться, чтобы не задеть нижние ветки. Руки он держал в карманах брюк цвета хаки. Штанины спадали до самой земли, скрывая кожаные ботинки военного покроя типа «берцы». Лицо закрывал капюшон ветровки, оставляя открытым лишь гладко выбритый подбородок, слегка выпирающий вперед.

Рыжий кот повернул голову на звук шагов, недовольно поморщился, но с места не сдвинулся. Мужчина улыбнулся. «Завтра в это время я тоже буду лежать на солнышке и щуриться от удовольствия», – мысленно произнес он и, потянув ручку двери на себя, шагнул в подъезд. Постоял пару минут на первом этаже, затем зашагал по лестнице. Несмотря на тяжелые подошвы, армейские ботинки ступали неслышно. На третьем этаже мужчина замер возле солидной стальной двери. Подъезд был пуст и тих. Удовлетворенно кивнув, он достал из кармана связку странного вида ключей и приступил к работе.

Третий ключ подошел. Замок издал легкий щелчок, дверь приоткрылась. Мужчина проскользнул в квартиру, задвинул задвижку и сбросил капюшон. Волосы цвета перепревшей соломы тут же нависли на глаза. Он отбросил их назад, убрал отмычки в карман и натянул на руки кожаные перчатки. «Первый этап прошел удовлетворительно, – похвалил он сам себя. – Идем дальше».

Двери, выходящие в узкий коридор, оказались закрыты – две двери слева и одна справа. Подумав, он прошел к той, что справа, и не ошибся. Эта дверь вела в гостиную, комнату, точно в музее битком набитую антиквариатом. Мужчина не спешил. Минут десять ходил по комнате, разглядывая дорогие безделушки, причмокивая языком и мурлыча себе под нос веселенький мотивчик. Удовлетворив любопытство, он вытянул из необъятных карманов совсем малюсенький тканевый мешочек. Раритетные безделушки и дорогостоящие картины его не интересовали. Он нацелился на более компактные, но от этого не менее ценные вещицы, которые, по его сведениями, хозяин квартиры хранил под замком.

Старинный секретер располагался у самого окна. К нему и направился мужчина. Снова в ход пошли отмычки. Пошерудив в замочной скважине длинным крючком, он отпер центральный ящик, снял его с полозьев и запустил руку в глубь секретера. Там нащупал тонкую планку, слегка надавил. Планка выскочила, выпуская за собой узкий деревянный ящик. Он выкатился вперед, и взору незваного гостя открылась чудесная картина: целая куча бархатных футляров, каждый из которых на ювелирном аукционе оценили бы пятизначной цифрой в американской валюте.

– Вот и вы, мои красавцы. Идите к папочке!

В тишине квартиры голос прозвучал чересчур громко. Мужчина вздрогнул и оглянулся. Комната оставалась пустой. Собственный испуг развеселил его, и он снова произнес вслух:

– Что-то ты стал трусоват, Стартер. Если так пойдет и дальше, тебе придется валерьянку для храбрости пить.

На этот раз звук собственного голоса подействовал на него успокаивающе. Он встряхнул тканевый мешок и принялся методично опустошать футляры. Когда последний предмет, старинное бриллиантовое колье, утонул в недрах тканевого мешка, Стартер затянул завязки и сунул мешок за пазуху.

– Ну, вот и все, – произнес он довольно громко. – А ты боялся. Заводи движок, пора отчаливать, господин Стартер. – И повернулся лицом к двери.

Но тут же застыл на месте. В дверях стоял человек. Он улыбался и молчал. Это сбивало с толку. Стартер смотрел на человека и никак не мог сообразить, что делать дальше. Правая рука застряла на полпути от молнии ветровки к карману, и на ней все еще была надета кожаная перчатка. «Черт, ты влип, влип! – Мысли путались в голове, что при его профессии было совершенно неприемлемо. – Кто он такой? И чего лыбится, точно приз выиграл?» Усилием воли Стартер заставил себя улыбнуться в ответ и безмятежно проговорил:

– Я, кажется, забыл закрыть входную дверь? Каждый раз забываю это сделать. Вы ко мне?

– К вам. – Человек наконец-то заговорил, и Стартер посчитал это хорошим знаком.

– Насчет коммунального ремонта? – продолжил он.

Человек не ответил, лишь перевел взгляд на руку Стартера, и его улыбка растянулась еще шире.

– Сегодня обещали похолодание, – уловив этот взгляд, объяснил Стартер. – Вот, решил подстраховаться.

– Угу, и обувь не сняли по той же причине, – заметил человек.

– Дурная привычка, – пожал плечами Стартер. – Простите, но я спешу. Опаздываю на встречу. Но мы можем поговорить по дороге.

– Встреча уже состоялась, – радостно сообщил человек.

– Простите, я вас не понимаю.

– Вам и незачем. Главное, что я понимаю все. – Добро пожаловать на свои похороны, Стартер.

Человек сунул руку в карман, и Стартер мгновенно похолодел. «Это охранник хозяина, которого я обнес, – пронеслось в его голове. – Сейчас он меня грохнет. Достанет пистолет и пристрелит, а потом скажет, что обезвредил вора. Превышение самообороны, или как там это квалифицируют. Похоже, ему на это наплевать». Но пистолет в руке человека так и не появился. Вместо него мелькнули красные корочки удостоверения. Человек раскрыл удостоверение так, чтобы Стартеру было лучше видно, и весело произнес:

– Финита ля комедия, гражданин Стартер. Вы арестованы за взлом с проникновением и попытку ограбления.

– Черт, как же я вас проглядел, – медленно протянул Стартер. – Да, старею.

Это прозвучало смешно, если учесть, что на вид грабителю можно было дать от силы лет двадцать пять, а его оппоненту далеко за пятьдесят.

– А вот я в отличной форме, – усмехнулся мужчина. – Права зачитывать будем или обойдемся без формальностей?

– Хочу договориться, – вдруг заявил Стартер.

– Вот как? Так прямо с ходу и договариваться? – удивился опер, настроенный на нудные переговоры, изъятие драгоценностей при понятых и прочую процедурную волокиту.

– Пока нет понятых и не составлен протокол – самое время, – подтвердил свое намерение Стартер. – Хочу договориться!

– Ты ничего не перепутал, Стартер? Тебя взяли на месте преступления с кучей драгоценностей за пазухой. Это гарантированный срок. Что ты можешь мне предложить?

– Взрыв Дмитровского отдела полиции, – без запинки произнес Стартер.

После этих слов выражение лица у опера стало таким, что Стартер всерьез обеспокоился, не грохнет ли он его прямо здесь. Но мужчина, взяв себя в руки, подошел вплотную к Стартеру и прошипел прямо в ухо:

– Если ты гонишь лажу, из СИЗО тебе живым не выйти. Я лично об этом позабочусь. Ты мне веришь?

– Верю, – одними губами произнес Стартер.

– Процедуру мы проведем как полагается, – отступив на шаг, сказал опер. – Остальное будет зависеть от тебя.

Он достал наручники, потряс ими в воздухе, ожидая, пока Стартер протянет руки. Защелкнув браслеты, толкнул Стартера на стул, затем прошел к входной двери и вернулся уже с понятыми и оперативной бригадой.

* * *

Полковник Лев Иванович Гуров в спешном порядке собирался на работу. Вызов пришел лично от генерала Орлова в пять пятнадцать утра, когда сон так сладок и крепок. Ничего толком не объяснив, Орлов велел приехать в Главное управление МВД Москвы как можно скорее. «Дело не терпит отлагательства», – заявил он и бросил трубку. Мария, супруга Гурова, проворчав что-то нелицеприятное, повернулась на другой бок и сладко засопела. Он же, похватав вещи, поплелся в ванную комнату.

Щелкнув выключателем, Гуров с досадой обнаружил, что электрическая лампочка перегорела, и теперь ему придется принимать водные процедуры в темноте. С досады он зашвырнул одежду через весь коридор, целясь в кухонный проем, но, как водится, и эта процедура прошла не так, как он рассчитывал. Одежда разлетелась по коридору. Ворча и натыкаясь на углы, Гуров пошел собирать разбросанное.

Пока чистил зубы, пришло еще одно сообщение: у подъезда ждала машина. Это значило, что о чашке утреннего кофе можно забыть. Чертыхаясь, он влез в форменные брюки, заправил рубашку, накинул на плечи китель и вылетел из квартиры.

У подъезда стоял полицейский седан, мигалка освещала двор тусклыми бликами. Как только Лев загрузился на пассажирское сиденье, машина рванула с места. Водитель, бывший опер Дмитрий Никишкин, которого все в Управлении звали не иначе как Митяй, бросил на него понимающий взгляд и с разговорами приставать не стал. Гуров поздоровался кивком головы и этим ограничился. Достав из кармана галстук, повязал его под ворот рубашки, проверил пуговицы. Пока полковник приводил одежду в надлежащий вид, Митяй молча следил за дорогой. Время от времени он ухмылялся, что невероятно раздражало Гурова. Не выдержав, он спросил:

– У тебя когда-нибудь бывает плохое настроение, Митяй?

– На работе – не бывает, – заявил тот, растягивая губы в широкой улыбке. – Разве что в бытность опером.

– Вот-вот, хорошо вам, водилам, – проворчал Лев. – Знай, баранку крути. Ни тебе оперативок, ни нагоняя от начальства.

– Нагоняи и у нас случаются, – хохотнул Митяй. – Шею всем мылят, не только операм.

– Не знаешь, что там стряслось?

– Без понятия. Я сегодня на дежурстве, так за всю ночь ни одного серьезного происшествия. До половины пятого чаи гонял и футбол по кабельному смотрел.

– Вот ведь черт! У кого-то футбол и сладкий чай, а у меня утро с происшествия начинается. Где справедливость? Я, между прочим, на сегодняшний день отгул выпросил. Хотели с Машей по городу погулять, новые шторы для гостиной присмотреть. Вот и присмотрели.

– Еще и от жены влетит? Да, вот так выглядит непруха. – Митяй снова хохотнул. – Утром к генералу на ковер, вечером – к жене.

– Кончай каркать, – осадил его Лев. – Может, еще пронесет.

– Ага, пронесет, как после молока с соленым огурцом, – поддел Митяй.

Возразить Гурову было нечего, он и сам понимал, что ссоры с женой не избежать. Этот день она распланировала по минутам еще месяц назад и терпеливо ждала, пока у него появится свободное время. Он шесть раз переносил намеченный выходной, и на этот раз клятвенно заверил жену, что ее планы не сорвутся. «Пусть хоть бомба в центре Москвы взорвется, я все равно останусь дома», – опрометчиво заявил Лев не далее как вчера вечером. А через шесть часов после этого мчался как угорелый на работу и даже понятия не имел, насколько серьезен вызов.

В кабинете генерала никого, кроме самого хозяина, не было. Завидев Гурова, Орлов оторвался от кипы бумаг, разложенных на столе, махнул рукой, приглашая того войти, и снова уткнулся в бумаги. Гуров занял место напротив генерала и, стиснув зубы, ждал, пока тот соизволит объяснить срочность вызова. А Орлов, казалось, забыл о существовании полковника. Он листал бумаги и хмурился.

– Мы кого-то ждем? – не выдержал Гуров. – Спрашиваю, потому как время идет, а у меня, между прочим, сегодня отгул.

– Забудь! – бросил Орлов, не отрываясь от бумаг.

– Легко сказать, мне Маша голову снесет, если я через два часа дома не появлюсь. Лишитесь незаменимого работника, тогда по-другому запоете.

– И Маше придется забыть, – тут же вскипел Орлов. – Она знала, за кого замуж выходила. Пусть терпит.

– Да что стряслось-то? – О Марии Строевой генерал высказывался исключительно в восторженных тонах, и внезапное изменение политики означало лишь одно: дело, ради которого полковника вырвали из постели, чрезвычайно серьезное.

– Где носит твоего напарника? – вместо ответа прорычал Орлов. – Вечно его ждать приходится. Дождется он у меня, понижу в должности, будет с участковыми алкашей по улицам собирать.

Гуров предусмотрительно прикусил язык. Орлов говорил о полковнике Крячко. Тот и правда все время опаздывал, но сегодня в этом его вины не было, рабочий день начинался на два часа позже, и он имел полное право быть где угодно.

Станислав Крячко прибыл спустя полчаса. Заспанные глаза, всклокоченные волосы и вольный стиль в одежде говорили о том, что вызов застал его не дома. Потирая лицо ладонями, он уселся рядом с Гуровым и одними губами прошептал:

– Лютует?

Лев едва заметно кивнул. Постаравшись придать лицу заинтересованное выражение, Стас обратился к генералу:

– Товарищ генерал, полковник Крячко по вашему приказанию прибыл.

– Прибыл? Ты тридцать минут как должен быть здесь! – взревел Орлов. – В чем дело, Крячко? Погоны жмут?

– Да я за городом был, – начал оправдываться Станислав. – Как машина пришла, так я и прибыл.

– Ладно, забыли, о вашей задержке после поговорим. Сейчас вы нужны мне трезвыми и сосредоточенными. На ближайшее время забудьте, что у вас есть законное право на отдых, выходные и прочую ерунду. И родных предупредите, чтобы на вас не рассчитывали. Это понятно?

– Так точно, товарищ генерал! – в один голос выдали полковники.

– И хватит тут товарищами сыпать, – поморщился Орлов. – Без того голова кругом.

– Все настолько серьезно, Петя? – переходя на дружеский манер общения, спросил Гуров. Долгие годы совместной службы давно переросли в крепкую дружбу, и обращение к генералу на «ты» и по имени было вполне уместно.

– Серьезно, Лева, еще как серьезно. Помните дело о взрыве в Дмитровском ОВД?

– Да ладно! Наколка появилась? – охнул Крячко.

– Вроде как да, – просто ответил Орлов. – Вчера на Краснопресненской взяли вора-домушника по кличке Стартер. С поличным на месте преступления. А тот заявил, что желает договориться. Договор заключается в том, что с него снимают обвинения, а он дает наколку на взрывателя Дмитровского ОВД.

– Вчера? Чего же они столько времени тянули? – сердито проворчал Крячко.

– Потому что идиоты! – сердито сдвинув брови, бросил Орлов. – Начальник местного отдела выслужиться решил. Небось дырочки в погонах уже приготовил, идиот. Или славы всемирной захотел, мне без разницы. Только он сутки Стартера колол, чтобы тот ему данные по взрывателю сдал.

– Вроде ты сказал, что Стартер сам предложил договориться, – напомнил Гуров. – Чего же молчит?

– Потому что не идиот! – заявил Орлов. – Понял, что от Краснопресненского начальства честной сделки ждать глупо, вот и молчит.

– Чего же он хочет?

– Тебя он хочет, Лева. Тебя. – Орлов в упор смотрел на Гурова.

– Меня? Я-то тут каким боком? Дело о взрыве я не вел. Я тогда в госпитале валялся с огнестрелом, всю бадягу со взрывом пропустил.

– Об этом ты у него спросишь, – хмыкнул генерал. – И про его выбор, и про взрыв, выяснишь все. Стартера потрепали там, в Краснопресненском, да это и понятно. Шутка ли, шестерых наших в пыль разнесло, в цинковый гроб и то нечего положить было, а тут является какой-то воришка и заявляет, что мог еще восемь лет назад помочь преступников разоблачить. Ребята, конечно, перестарались, но это не наша забота. Наша забота показать Стартеру, что мы подобными методами не действуем.

– Хотите сказать, я должен поехать туда и заключить сделку с преступником? – нахмурился Гуров, идея ему не понравилась.

– Это не просьба, полковник, это приказ! – возвысил голос Орлов. – Ты поедешь туда и дашь ему все, что он пожелает. И сделаешь это с улыбкой на лице. Мне плевать, как ты относишься к подобным уговорам! Мы обязаны выяснить, кто отправил на тот свет шестерых отличных сотрудников правоохранительных органов.

– Вор должен сидеть в тюрьме, – пошутил Крячко, но, встретив гневный взгляд генерала, понял, что шутка неуместна, и тут же попытался реабилитироваться: – А убийца и подавно.

– Полковник Крячко, вы поедете вместе с Гуровым. Осаживайте его, если он вдруг вздумает включить принципиальность. Если сделка не состоится, виноваты будете оба, – перешел Орлов на официальный тон. – Насчет погон я не шутил. Новых звезд вы не получите при любом раскладе, а вот старых можете лишиться запросто. Это пока в моей власти.

– Разрешите идти? – Гуров поднялся, служить боксерской грушей, ударами о которую генерал спускает пар, он не собирался.

– Материалы по делу заберите, – буркнул Орлов, кивнув на папку, лежавшую на столе. Он понимал, что перегибает палку, но притормозить не мог. В том взрыве погибли ребята, с которыми он начинал свою карьеру полицейского. Рассчитаться с убийцами было для генерала делом чести.

Гуров по-военному четко развернулся на каблуках и, не глядя на папку, вышел из кабинета. Крячко поспешно собрал бумаги, сунул папку под мышку и поспешил за другом. Орлов уперся локтями в стол, опустил на ладони голову и закрыл глаза. Перед его мысленным взором предстала картина восьмилетней давности: груда кирпича на месте бывшего здания Дмитровского ОВД, осколки стекла и разлетевшиеся по улице бумаги.

На место преступления он выехал по первому звонку, хотя рабочий день давно закончился и в тот момент он ехал в автомобиле на дачу, предвкушая приятные выходные в окружении семьи. Он даже домой их не завез, ни жену, ни детей. Высадил у ближайшей станции метро и погнал в Дмитровский район.

Звонок пришел к нему на мобильный. Сообщение о взрыве передал дежурный, высокому начальству было не до общего сбора, но на место происшествия прибыли почти все начальники отделов. То, что Орлов увидел на месте, потрясло даже видавших виды сотрудников. Взрыв был такой мощный, что из окон близлежащих домов вылетели все стекла. Тротуар и проезжую часть покрывал толстый слой битого стекла. Повсюду валялись разорванные коробки и упаковки из продуктового магазина, а его витрину разнесло в клочья.

И никто не знал, что же на самом деле произошло. Полицейские хватали всех подряд и тащили в изолятор. Спустя двадцать минут после взрыва изоляторы были битком набиты задержанными, которых предстояло допросить. Пожарные тушили пожар, возникший на месте взрыва. Начальник Дмитровского ОВД пытался выяснить, кто находился в здании во время взрыва. Стоя посреди улицы, он вызванивал своих подчиненных, большая часть из которых уже успела прибыть на место преступления.

Улицу оцепили, перекрыв движение в четырех направлениях. За оцепление не пропускали никого, даже жителей близлежащих домов. И все же вездесущие журналисты умудрились за него прорваться. Как им это удалось, так и осталось загадкой, но через полчаса после взрыва Интернет взорвали ролики с места происшествия. Начальство лютовало, требуя остановить поток информации, льющийся через СМИ, а полиция была бессильна противостоять этому.

Относительный порядок навели лишь к двенадцати часам ночи. Сотрудников Дмитровского ОВД в полном составе переправили в здание полицейского отделения соседнего района. По итогам переклички выяснилось, что отдел недосчитался шестерых сотрудников. В вечер пятницы в здании находились два следователя, дежурный по ОВД и трое оперативников. Пожар был потушен, и начался разбор завалов. Никто не надеялся обнаружить в здании пострадавших живыми. Все понимали, что очень повезет, если удастся найти хотя бы фрагменты их тел.

К шести утра вся московская полиция была переведена на усиленный режим. Это означало ужесточение проверки паспортного контроля, проверку всех въезжающих и выезжающих автомобилей и облавы по злачным местам сбора преступного элемента. Тех, кого задержали в первый час, успели допросить, но результаты оказались неутешительными. Частый бредень не помог, по всем СИЗО происходило одно и то же: правоохранители приносили извинения за причиненное неудобство и отпускали людей с миром.

Генерала Орлова трясло от бессилия. Два его лучших опера выпали из обоймы. Гуров лежал в госпитале, а Станислав находился в служебной командировке в далеком Уссурийске по текущему расследованию. Крячко он, конечно, вызвал, но сколько времени пройдет, пока он доберется до Москвы! По горячим следам вести расследование куда перспективнее. А дело поручили ему, генералу Орлову, не преминув сообщить, что оно взято под личный контроль не кем-нибудь, а самим президентом. После такого заявления Орлов был готов к тому, что люди мэра станут дергать его каждые десять минут, а ему что остается? Только надеяться на удачу.

Опера работали сутками напролет: опрашивали местных жителей, просматривали записи с камер слежения, изъятых со всех объектов в радиусе километра от взрыва, подтягивали осведомителей всех мастей и пород, но ничего нарыть так и не смогли. К концу недели они были на пределе, а сам Орлов заработал приступ язвы, пытаясь доказать твердолобым чинушам мэрии, что силой воли дело не решится. Усиление пришлось снять, так как оно парализовало работу всей московской полиции, что привело к разгулу преступности.

Журналисты потеряли интерес к бесперспективному делу, перекинувшись на скандал в городской Думе, но Орлову от этого не полегчало. Он продолжал напрягать своих людей, заставляя по новой крутить пленки, опрашивать свидетелей и трясти осведомителей. Взрыв унес жизни шестерых полицейских, с тремя из которых он когда-то служил в одном отделе. С одним из погибших, полковником Сиверцевым, он до последних дней поддерживал дружеские отношения. Супруга Сиверцева частенько бывала в доме Орлова, сдружившись с его женой. Пару раз в год они собирались тесной компанией на даче генерала, и теперь он не знал, как смотреть ей в глаза. Как сообщить убитой горем вдове, что убийцы ее мужа останутся безнаказанными?

Две недели спустя Орлову пришлось сдаться. Отыскать ниточку, которая привела бы к преступникам, оказалось невозможно. Все улики были уничтожены взрывом и последующим тушением пожара. Даже тип взрывного устройства установить не удалось, несмотря на то что криминалисты буквально с лупой в руках облазили завал вдоль и поперек. Ни намека на остатки взрывного устройства.

Доклад вышестоящему начальству прибавил головной боли. Должности и погон Орлов не лишился лишь чудом. Кто-то в верхах посчитал, что это плохо скажется на имидже правоохранительных органов в целом, и Орлов отделался строгим выговором. Но и от этого ему не стало легче. Какое-то время он еще пытался выудить из имеющихся данных сведения о возможных подозреваемых, пока и его не затянула повседневная рутина.

И вот теперь, спустя восемь лет, он вдруг узнает, что такой человек все-таки существует. Человек, который знает о том, что на самом деле произошло в Дмитровском ОВД. Это известие подкосило Орлова сильнее, чем он мог предположить. Дожидаясь приезда Гурова и Крячко, он снова и снова копался в материалах восьмилетней давности, пытаясь понять, как мог пропустить данные о Стартере. Почему это имя не всплыло тогда во время расследования? Он даже собирался просмотреть все видеозаписи, чтобы убедиться, что Стартера на них нет. Но потом отказался от этой затеи: что даст ему это знание, кроме новых угрызений совести, окажись Стартер на пленках?

Попытка начальника Краснопресненского ОВД скрыть информацию по такому громкому делу взбесила Орлова. В глубине души он понимал, что задержка на сутки в расследовании восьмилетней давности ничего, по сути, не меняет, но от осознания этого злился еще больше.

И еще он боялся надеяться. Как руководитель, он должен был принимать в расчет тот факт, что данные Стартера могут оказаться устаревшими и совершенно бесполезными. И тогда они снова только время потеряют. Но что, если нет? Удастся ли полковнику Гурову разобраться в том, в чем не смогла разобраться целая гвардия московской полиции по горячим следам? С чего он вдруг решил, что теперь все будет иначе? Гуров, конечно, профи, но и он не всесилен.

И что генерал скажет вдове Сиверцева, которая до сих пор вхожа в его дом? Должен ли он вообще что-то говорить? Ведь еще ничего конкретного не известно, Гуров даже не начал расследования. Но как умолчать о том, что появилась надежда? Как скрыть такое? Жена Орлова наверняка поймет, что с ним произошло нечто из ряда вон выходящее. Она всегда чувствует подобные вещи. Солгать жене? Нет, это уж слишком. Но если сказать ей, придется сказать и Татьяне, иначе никак.

Орлов убрал руки со стола, тряхнул головой и нажал кнопку на селекторе.

– Слушаю, Петр Николаевич, – прозвучал ответ секретарши.

– Верочка, принеси мне кофе. И добавь капельку коньяку.

Убрав руку с селектора, Орлов потер грудь с левой стороны. Волнение последних часов давало о себе знать. Пошарив в верхнем ящике стола, он выудил пузырек с лекарством. Отвинтив крышку, высыпал на ладонь крохотные горошины белого цвета и отправил их в рот. С некоторых пор его супруга увлеклась гомеопатией, и теперь он ежедневно глотал пилюли с глупым названием «Игнация». Обычно Орлов скептически относился к лекарствам в целом и к гомеопатическим в частности, но сейчас был рад тому, что его супруга настояла на приеме круглых пилюль и всучила их ему с обязательным контролем и отчетом.

Верочка внесла поднос с дымящейся чашкой. Увидев в руках генерала пузырек с таблетками, она обеспокоенно спросила:

– Петр Николаевич, с вами все в порядке? Может, вызвать врача?

– Не беспокойся, Верочка, я уже принял лекарство. Скоро пройдет, – успокоил ее Орлов. – Лучше вызови мне машину. Пора на доклад в верха. Боюсь, моим новостям они не обрадуются.

– Это так срочно? Еще и восьми нет, – напомнила она. – Скорее всего, вы никого не застанете. Придется ждать, а это лучше делать у себя в кабинете, чем в душных коридорах.

– Действительно, нет восьми, – взглянув на часы, удивился Орлов. – Я думал, куда больше. Тогда назначь машину на восемь тридцать. Неприятный разговор лучше поскорее оставить позади.

– Ваша супруга звонила, – осторожно сообщила Верочка. – Спрашивала, сможете ли вы встретиться с ней в полдень в кафе.

– Никаких встреч! – взволнованно замахал руками Орлов. – Только не сегодня.

– Что ей сказать, когда она перезвонит? – обреченно вздохнула секретарша, умиротворять супругу генерала входило в ее обязанности, хотя и не радовало.

– Я на совещании. Как долго пробуду там – неизвестно. И вообще, сегодняшний день расписан по минутам. – Слова давались с трудом, Орлову не хотелось скрывать от жены правду, но другого выхода не было. Встречаться с ней, пока он в таком состоянии, было бы еще хуже.

– Поняла, Петр Николаевич, – смиренно произнесла Верочка. – Все сделаю.

– И ни в коем случае не говори о том, что видела, – напомнил Орлов. – Если спросит про самочувствие – я здоров как бык.

– Ясно, – кивнула она и удалилась.

Орлов сделал первый глоток кофе, поморщился, но жидкость проглотил. В его доме кофе попал под запрет лет пять назад, и с тех пор он наслаждался напитком только в исключительных случаях. Таких, как сейчас. Но отказаться от него полностью был не готов.

До половины девятого генерал сидел в кабинете, стеклянным взглядом буравя пустую чашку. Мысли крутились вокруг Стартера и его информации. Еще до приезда Гурова он успел подсобрать сведения о Стартере и пытался уяснить для себя, насколько можно доверять словам вора-домушника. Стартер попал в щекотливую ситуацию, грозящую ему сроком от двух до шести лет лишения свободы. По данным МВД, ранее Стартер судим не был и получить срок желанием не горел.

Что ему мешает дать ложную информацию, пользуясь жгучим желанием полиции наказать виновных в смерти коллег? По сути – ничего. Он может рассказать любую сказочку, на отработку которой уйдет уйма времени, а он получит желаемый иммунитет. Найдет хорошего адвоката, выработает стратегию защиты, и даже если не избавится от обвинения полностью, то скостит себе срок до минимума.

И все же Орлов полагал, что Стартер не врет. После совершенного взрыва на Дмитровке он уже не раз попадался, но подобной сделки никогда не предлагал. На этот раз он вляпался по-крупному, потому и козыри в ход пошли высшей масти. «Только бы они не успели устареть, – мысленно молил Орлов. – Только бы привели Гурова туда, куда нужно. Если есть хоть малейший шанс распутать это дело, мы просто обязаны им воспользоваться».

– Петр Николаевич, машина готова, – прозвучал в селекторе голос Верочки.

– Спасибо, я уже иду, – ответил Орлов.

Он встал, надел китель, поправил рубашку и вышел из кабинета. Ему предстояло выступить с рапортом о задержании Стартера, не подставив при этом начальника Краснопресненского ОВД. Как ни зол был на него генерал, но до подобных подлостей опускаться не собирался.

Глава 2

На Краснопресненской полковников Гурова и Крячко встретили с плохо скрытым недовольством. Еще бы! Такую крупную рыбину из-под носа увели, и все из-за чего? Какой-то вшивый воришка не пожелал делиться информацией ни с кем, кроме полковника Гурова. Да кто он, собственно, такой? Важная шишка? Простой опер из Управления, а шуму наделал, точно английский консул.

Гуров на встречу с калачами и не рассчитывал. Он терпеливо ждал, пока дежурный занесет его данные в журнал посетителей, хотя и понимал, что процедура эта всего лишь формальность. Хотят поиграть в «обиженку»? Пусть играются. Главное, чтобы препонов в отношении допроса задержанного не чинили.

Закончив с регистрацией, дежурный проводил полковников в допросную. Минуты три спустя туда же привели Стартера.

Генерал Орлов предупреждал, что местные опера «слегка помяли» задержанного, но это определение оказалось явным преуменьшением. Нижняя губа Стартера распухла и больше походила на огромный пельмень. Под правым глазом расплылся синяк, а лоб рассекал шрам, неумело заклеенный пластырем. Оставалось гадать, как выглядят те части тела, что скрыты одеждой.

Гуров едва сдержал возглас удивления, настолько поразил его вид Стартера. Прихрамывая, тот дошел до стола, опустился на стул и, кисло улыбнувшись, прошамкал разбитыми губами:

– Долго же вы шли.

– Полковник Гуров, – решил начать с представления Лев. – Это мой напарник, полковник Крячко.

– Я знаю, кто вы, – ответил Стартер.

– Это хорошо. Вот, попейте, – придвинул Лев Стартеру бутылку воды без газа.

Тот неловко открутил крышку, руки его заметно тряслись, а два пальца на правой руке были явно сломаны. Гуров нахмурился. Стартер поймал его взгляд и усмехнулся. Затем поднес бутылку к губам, сделал пару глотков и вернул на место. Часть воды пролилась на одежду, и он, стряхнув капли, грустно пошутил:

– Еще сутки назад мои пальцы слушались безотказно. Жизнь переменчива, не так ли, полковник?

– Хотите пожаловаться? – Несмотря на свою неприязнь к подобным методам работы, Гуров не собирался идти у него на поводу и панибратствовать с ним.

– Ни в коем случае, – поспешил заверить Стартер. – Все, чего я хочу, это поскорее совершить сделку. В тюрьме мне не понравилось, это факт.

– Ты еще не был в тюрьме, дружок, – вступил в разговор Крячко. – Ты и вообразить себе не можешь, как там… весело.

– Надеюсь, что не узнаю этого, – буркнул Стартер, даже не взглянув на Стаса.

– По дороге сюда мы просмотрели материалы по вашему делу. Положение у вас незавидное, – начал Гуров. – Все ваши действия сняты на пленку: и то, как вы орудуете отмычками в замке не принадлежащей вам квартиры, и то, как опустошаете футляры, и то, как убираете мешок с награбленным за пазуху. Изъятие мешка произведено в присутствии понятых, при них же составлен протокол задержания, где указано, что в момент задержания на ваших руках были надеты перчатки, а в кармане лежали универсальные ключи-отмычки. Кроме того, весь процесс ограбления происходил буквально на глазах старшего оперуполномоченного Краснопресненского ОВД, который пойдет главным свидетелем по вашему делу. Согласитесь, расклад паршивый.

– Да, выглядит все не очень перспективно, – не стал отпираться Стартер.

– Тогда что дает вам повод считать, что при таком раскладе вы сможете избежать тюрьмы?

– Информация о взрыве отдела полиции, в результате которого погибло шесть человек. – Взгляд Стартер не отвел, хоть по спине от сурового взгляда полковника и поползли мурашки.

– Это должна быть чертовски весомая информация, – заметил Крячко.

– Такой она и является.

– Настолько весомая, что избавит вас от гарантированного срока? – Брови Гурова изогнулись дугой, показывая, насколько ничтожен шанс Стартера выйти сухим из воды.

– Давайте начистоту, – прикинув что-то в уме, проговорил Стартер. – После взрыва вся московская полиция носом землю рыла, но дело так и не сдвинулось с места. Повисло «глухарем» на долгие годы, а может, и навсегда. Мало кого из полицейских такой расклад устраивал, но они оказались бессильны.

– Решил надавить на больное? – подавшись вперед, процедил Станислав. – Из-за таких, как ты, это дело повисло.

– Не в обиду, просто констатирую факты. Думаю, не будет преувеличением сказать, что каждый полицейский Москвы мечтает о расплате с недоумками, взорвавшими их товарищей. И, думаю, условный срок не такая уж высокая цена за подобную возможность.

– Условный срок, – протянул Крячко. – Эка ты размахнулся. Минимальный – еще куда ни шло. Пара лет лучше, чем шесть. Скостить себе срок на четыре года уже подарок, а ты за условным гонишься? Не разорвет тебя от такого счастья?

– Или так, или никак, – с вызовом произнес Стартер. – Мне все одно: год ли, десять, я на зоне и недели не протяну. А выбить у прокурора «условку» вполне реальное требование. У меня ни одной ходки, возраст достаточно молодой, я еще успею встать на путь исправления.

– Так ты собираешься исправляться? – с иронией протянул Крячко. – Это, значит, совесть в тебе заговорила, когда ты оперу при задержании сделку предлагал. А я-то думал, ты шкуру свою спасаешь.

– Одно другому не мешает, – пожал плечами Стартер. – Законность будет соблюдена, я останусь у вас на крючке, да еще вы получите реальную возможность выйти на взрывателя.

– Ты сначала озвучь, что за информация у тебя имеется, а потом мы вместе подумаем, как тебе помочь, – предложил Стас.

– Условный с гарантией, и вся информация ваша, – нагло заявил вор.

– Что нам мешает пообещать вам условный срок, получить интересующие сведения, а потом закатать вас по полной? – вмешался Гуров.

– Вы дадите мне слово.

– И моего слова вам будет достаточно?

– Вполне.

– Напомните, при каких обстоятельствах мы пересекались, что вы так безоговорочно готовы довериться моему слову? – Любопытство взяло верх, и Лев задал-таки вопрос, который вовсе не собирался задавать.

– Был у меня приятель, Стас Лысый. Ему по жизни не везло, да и вором он был никудышным. Три ходки, и все по глупости. Однажды он попал в настоящий переплет. Ваши ему «мокруху» шили, а он не хотел сдавать того, кто в натуре баклана замочил. Боялся, что «стукачом» пожизненно объявят. Лысый все твердил, что крови на нем нет, только ему никто не верил. Кроме одного опера. Он-то и пообещал, что докажет невиновность Лысого, если тот всего лишь поделится информацией. И дал слово, что не раскроет источник ни своим, ни блатным. Слово свое он сдержал, Лысого тогда отпустили, и про то, что он слил беспредельщика, ни одна живая душа не узнала. Сказать, кем был тот опер?

– Я помню Стаса. Только вот в чем загвоздка: в тот раз Стас был действительно невиновен, а вы, простите, по уши в дерьме. И по текущему задержанию, и по делу восьмилетней давности. Виновные ушли от ответственности, потому что вы струсили и не заявили в полицию. Улавливаете разницу? – не заботясь о том, чтобы выбирать выражения, проговорил Гуров.

– Заявить в полицию и оказаться в тюрьме, едва отметив восемнадцатилетие? Это не трусость, полковник, это чувство самосохранения, – даже обиделся Стартер.

– Есть масса способов совершить порядочный поступок, избежав при этом преследования, – заметил Лев. – При желании вы могли передать информацию анонимно.

– Значит, сделки не будет? – сделал свои выводы Стартер. – Жаль. Я подумал, раз вы все-таки приехали, значит, готовы пойти на уступки. И что, шансов у меня никаких?

Он ждал ответа, а Гуров молчал. Лоб его прорезали глубокие морщины, он думал. Крячко затих, ожидая решения напарника. Он помнил напутствие генерала о том, что его задачей является вернуть Льва с высоконравственных небес на грешную землю, если в этом появится необходимость, но выполнять приказ не спешил. К тому же тот еще не объявил вердикт, следовательно, его, Крячко, время еще не наступило.

– Предлагаю следующее, – заговорил наконец Гуров. – Вы передаете нам сведения о взрыве ОВД, мы проверяем их, и, если данные ваши окажутся действительно ценными, я гарантирую вам условный срок. Если же, ввиду срока давности, они не дадут результата, вы идете по полной. Других гарантий дать не могу.

Крячко уже открыл было рот, собираясь напомнить приказ генерала, как Стартер вдруг согласился.

– Меня это устраивает, – заявил он. – Условный срок, и никаких вопросов по тому, давнему делу.

– По какому еще делу? – насторожился Крячко.

– А вы думаете, я вашего взрывателя на чаепитии в кофейне встретил? Было и у меня возле ОВД дельце. Пожалуй, так я и буду его называть – Взрыватель, когда начну рассказывать. Ну что, по рукам?

– Начинай уже, – заторопил Стас. – Не испытывай терпение моего напарника, он и так вот-вот все отменит.

Стартер бросил быстрый взгляд на хмурое лицо полковника Гурова и начал рассказывать. Возле Дмитровского ОВД он терся недели четыре. Многоквартирный дом, где он готовил «дельце», располагался по диагонали от входа в отделение полиции. По какой-то причине люди считают, что чем ближе их жилище находится к полицейскому участку, тем лучше они застрахованы от разного рода неожиданностей. Это заблуждение играет на руку таким, как Стартер. «Дельце», которое он собирался обстряпать, требовало тщательной подготовки, и в день взрыва она подходила к завершающей стадии. Все шло прекрасно, Стартер попал туда, куда планировал, и делал то, что намеревался. Вычислить Взрывателя ему помогла давняя привычка: каждые пять минут осматривать через окно улицу.

За двадцать минут до взрыва он увидел его. Взрыватель входил в здание отдела. Почему Стартер решил, что это именно Взрыватель? Да потому, что этот человек две недели подряд попадался ему на глаза. Сперва Стартер даже подумал, что он следит за ним, но вскоре убедился, что интересует Взрывателя не больше, чем стекло, засиженное мухами. Когда тот вошел в здание, Стартер подумал, что пора убираться. Скорее всего, сработал инстинкт, так как в поведении Взрывателя не было ничего необычного. Закончив дела, Стартер спустился вниз. Он успел дойти до угла, когда прогремел взрыв. И одновременно со взрывом с перекрестка рванула машина.

Эту машину вор-домушник засек трижды за последние две недели. Она меняла местоположение, но всегда стояла там, откуда видно здание оперативного отдела. Однажды ему повезло заметить и водителя. Лица его Стартер рассмотреть не мог, но готов был поклясться, что это и был Ввзрыватель. А теперь машина уходила на бешеной скорости от места, где только что прогремел взрыв. Выводы напрашивались сами собой.

Стартер понял, что дело плохо, и прыгнул в первый попавшийся автобус. Через две остановки он пересел на другой маршрут, затем на третий, и в итоге оказался так далеко от места происшествия, что смог расслабиться. А попав домой, начал анализировать случившееся, что только укрепило его уверенность: он стал свидетелем преступления, которое планировалось не один день.

– И это твои сногсшибательные сведения? – Крячко казался разочарованным. – Сейчас ты выложишь нам смутные приметы человека, которого несколько раз видел возле взорванного отдела, и в обмен на эту ерунду мечтаешь получить иммунитет?

– Приметы и правда смутные, – согласился Стартер. – Мужик как мужик. Среднего или чуть выше среднего роста. Обычного телосложения. Одежду описывать после стольких лет вообще смысла нет. Волосы не разглядел, потому как тот в капюшоне всегда был. Но предложить я хочу не это, а номерные знаки и марку авто. Сгодится?

– Восемь лет назад, пожалуй, прокатило бы, – ответил Крячко. – Но сейчас эта машина, скорее всего, давно сдана в утиль, умята тяжелым прессом и переплавлена в печи.

– А вот и нет, она все еще на ходу. И даже в Москве.

– Поясни, – потребовал Гуров.

– С месяц назад я ее видел возле Мытищинского рынка.

– И водителя видел?

– Если честно, было желание дождаться, пока тот появится. Хотелось взглянуть на придурка, не избавившегося после такого громкого дела от тачки, которая может на раз его пропалить, но дела не позволили. С час прождал, но к машине никто не подошел. Ну, я и ушел.

– Может, она там все восемь лет стоит, – буркнул Крячко, не особо веря словам Стартера.

– Такого быть не может, – возразил тот. – Стоянка платная, так что этот рыдван давно бы в утиль сдали.

– Пиши! – Гуров достал из кармана записную книжку, авторучку и придвинул Стартеру.

Неловко ухватив ручку травмированной рукой, вор старательно вывел буквы и цифры номерного знака. Рядом приписал марку автомобиля и его цвет.

– Что теперь? – отодвигая блокнот, спросил он.

– Будешь сидеть здесь, пока все не прояснится.

– Здесь? – Стартер сник. – Не думаю, что это хорошая идея.

– А тебя никто и не спрашивает, – грубовато ответил Крячко.

– Это понятно, только вот ребята здесь не особо дружелюбные, – осторожно потер заплывший глаз Стартер.

– Ладно, постараемся определить тебя в лазарет. В любом случае твоими травмами должен кто-то заняться, – подумав, произнес Лев.

Он вызвал дежурного, чтобы тот отконвоировал задержанного в камеру. Как только Стартера увели, Крячко обратился к нему с вопросом:

– Думаешь, он говорит правду?

– Не сомневаюсь. Плохо то, что правда эта запоздала на восемь лет, – ответил Гуров.

Он достал телефон, связался с дежурным по Управлению, продиктовал номер и марку автомобиля и велел пробить его по базе. Пока задание выполнялось, Гуров и Крячко утрясли с начальником Краснопресненского ОВД вопрос о переводе Стартера в изолятор временного содержания при УВД, где имелся вполне приличный лазарет. Начальник вяло пободался за право вести это дело вместе с операми из Управления, но в итоге подчинился, когда Крячко, наплевав на кодекс чести, намекнул, что не прочь разобраться, при каких обстоятельствах задержанный получил телесные повреждения. Сошлись на том, что травмы Стартер получил при задержании, когда начал активно сопротивляться полиции.

Начальник Краснопресненского ОВД пошел заниматься бумагами на перевод, пообещав, что к вечеру Стартер будет отконвоирован на Петровку, и полковники получили возможность покинуть здание ОВД. Пробить номерные знаки автомобиля не составило труда. «ВАЗ-2109» цвета «мокрый асфальт» за всю свою долгую жизнь имел одного-единственного владельца. Им оказался сорокашестилетний предприниматель Виктор Мережко, проживающий в Дмитровском районе и занимающийся поставками молока и молочных продуктов на рынки Москвы.

Группу для задержания встретили по дороге в Дмитров. К моменту встречи Гуров успел связаться с полицией Дмитрова, а те в свою очередь успели определить точное местонахождение Мережко. С восьми утра он находился в цехе по переработке молока. Сейчас возле цеха дежурил наряд дмитровской полиции, ожидая дальнейших указаний от полковника Гурова.

К цеховому зданию подъехали перед обеденным перерывом. Через незатейливый пропускной пункт как раз выходили работяги, торопясь к сытным щам и гречневой каше с мясом. На здании напротив цеха красовалась допотопная вывеска «Столовая», и рабочие из ворот направлялись прямиком туда. Они с удивлением посматривали на колонну машин, рассредоточившуюся по периметру огороженного сеткой рабицей цеха, но движения не прекращали. Видимо, потребности желудка здесь ставили выше удовлетворения любопытства.

В центральные ворота, оказавшиеся открытыми, въехал только автомобиль Гурова. Метров за сто до цеха к нему подсели участковый и один боец из группы захвата. Остальные, согласно плану, должны были наблюдать за территорией, отрезая Мережко путь, на случай, если тот решит сбежать. Охранник на входе, седовласый старик лет семидесяти, уважительно кивнул людям в погонах и, даже не спрашивая о цели визита, беспрепятственно пропустил машину.

В цеху было шумно от работающих агрегатов и запущенной системы вентиляции. Увидев людей в форме, к ним направился высокий худощавый мужчина в спецодежде.

– День добрый, – стараясь перекричать шум, поздоровался он. – Вы по делу или с экскурсией?

– Полковник Гуров, – прокричал в ответ Лев. – Представьтесь, пожалуйста.

– Лесков Михаил, – охотно назвался мужчина. – Я тут вроде как за бригадира. Временно назначенный. Вам Виктор Степанович нужен?

– Он на месте?

– А вот он, – махнул рукой Лесков в сторону наружной лестницы, ведущей к застекленным кабинкам, заменяющим в цеху кабинеты.

По лестнице спускался мужчина. Внешность вполне обычная, такого в толпе увидишь – ни за что не запомнишь. Рост чуть выше среднего, волосы русые, стрижка классическая. Нос несколько великоват, но в остальном ничего примечательного.

– Это и есть Мережко? – переспросил Гуров, обращаясь к участковому. Тот неопределенно пожал плечами.

– Он самый. Наверное, через стекло вас увидел. Вон как торопится, – вместо участкового подтвердил Лесков.

Мережко действительно так торопился, что даже перескакивал через две ступеньки. Крячко напрягся и отступил на пару шагов в сторону, преграждая тому путь, а Гуров быстрым шагом двинулся навстречу Мережко.

– Что стряслось? – вместо приветствия выкрикнул Мережко, поравнявшись с Гуровым. Бежать он явно не собирался.

– Гражданин Мережко, Виктор Степанович? – официально осведомился Лев.

– Снова перерыли? – перебил его Мережко. – Да не томите вы, говорите!

– Перерыли? – Крячко подтянулся ближе и успел услышать вопрос. – Что перерыли?

– Так вы не от Стасова? Простите, я думал, снова началось, – облегченно вздохнул Мережко. – У меня уже два раза посевы портили, вот я и подумал, что вы по этому вопросу.

– Вы не ответили, – сухо напомнил Лев. – Гражданин Мережко?

– Да, это я.

– Вы владеете автомобилем «ВАЗ-2109»?

– А с какой стати вас «жигуленок» заинтересовал? – Мережко был искренне удивлен вопросом. – Да, есть у меня такой. А в чем, собственно, дело?

– Гражданин Мережко, вы задержаны по подозрению в причастности к убийству сотрудников полиции, – коротко произнес Гуров, а Крячко отработанным движением завел руки подозреваемого за спину и защелкнул наручники.

Все произошло так быстро, что Мережко и охнуть не успел, а его уже вели к выходу.

– Охренеть! – выдохнул Лесков, когда хозяина цеха провели мимо. – Это беспредел какой-то! Виктор Степаныч, что за дела?!

Но тому было не до разговоров по душам.

– Позвони Саньку, пусть адвоката ищет, – прокричал он Лескову. – Прямо сейчас звони!

– Люди добрые, да что ж это творится? – Опомнившись, Лесков помчался следом за группой задержания. – Товарищ полковник, подождите! Да подождите вы!

У самой машины он нагнал Гурова, вцепился ему в рукав и взволнованно заговорил:

– Товарищ полковник, за что вы его? Он ведь и мухи не обидит!

– Разберемся, – неопределенно ответил Гуров, стряхнув руку Лескова. – Оставайтесь на месте, иначе я могу расценить ваши действия как препятствование сотруднику полиции.

– Да скажите, наконец, что случилось, люди вы или кто? – не отставал Лесков.

– Осади, парень! – вмешался Крячко. – За что взяли твоего начальника, сейчас тебе лучше не знать. Уж поверь мне на слово. Придет время, все узнаешь.

Гуров сел за руль, передал отбой группе захвата, дождался, пока Крячко займет место в машине, и завел двигатель. Он вырулил за ворота и, быстро набрав скорость, погнал машину на Петровку.

Всю дорогу Гуров молчал, недовольно морщась всякий раз, когда Мережко пытался заговорить. Тот поначалу лепетал что-то о чудовищном недоразумении, но после того, как Крячко на него прикрикнул, заткнулся. Он сидел на заднем сиденье с неестественно вывернутыми за спину руками, ощущая дуло автомата, упирающееся в бок. Лейтенант, сидевший рядом, рук с автомата не убирал, и вид у него при этом был весьма устрашающий. Он будто говорил: давай, дернись к двери, я с радостью прошью тебя очередью. От этого взгляда мурашки ползали по спине, и желание что-либо доказывать улетучилось.

Подъехав к Главку, Гуров бросил машину у крыльца. Лейтенант вытащил Мережко из машины. Крячко подхватил его под руку и поволок в здание. Они проследовали сразу в допросную. Крячко усадил Мережко на стул, но наручники не снял. Гуров уселся напротив и несколько минут молча разглядывал задержанного.

Вид Мережко его разочаровал. Не таким он представлял себе Взрывателя. Тот беспредел, который сотворили с отделом полиции и его сотрудниками, должен был совершить матерый преступник. Мережко же на преступника, а уж тем более на матерого, никак не тянул. Крячко с недоумением переводил взгляд с Гурова на арестованного и не понимал, почему напарник тянет время. Вот ведь он, виновник смерти шести их коллег, сидит перед ними, растерянный и напуганный. Так чего ради резину тянуть? Колоть урода, и дело с концом. Не выдержав, он выдвинулся вперед, навис над Мережко и грубо произнес:

– Попал ты, мужик, вот что я тебе скажу. Небось думал, что сухим из воды вышел? Не вышло. Так что выкладывай все и не вздумай юлить, мы тебя сюда не в бирюльки играть пригласили.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите, – неуверенно произнес Мережко. – Хотя бы объясните, в чем конкретно меня подозревают?

– Так на твоей совести не один эпизод убийства? – съязвил Крячко. – Боишься ненароком в чем-то другом признаться? Похвальная осторожность, только тебе она не поможет. Не в этот раз, дружок.

– Я в жизни никого не убивал, – ответил Мережко. – Коров на убой отправлял, так на это у меня лицензия.

– Не гони дурь! – оборвал его Станислав. – Рассказывай, как, при каких обстоятельствах, а главное, с какой целью ты взорвал Дмитровский отдел полиции?

– Чего? – Мережко аж со стула привстал, но под нажимом властного взгляда Крячко поспешил сесть обратно. – Взорвал отдел полиции? Когда?

– Восемь лет назад, – вступил в разговор Гуров. – Еще помните это дело или решили, что все быльем поросло и вам удалось уйти от ответственности?

– Восемь лет назад? Я взорвал?! Да вы с ума сошли! – На долю секунды Мережко забыл о страхе. – Послушайте, не знаю, откуда у вас такие сведения, но кто-то явно вас разводит.

– Заткни пасть, гаденыш! – Крячко угрожающе сжал кулаки. – От этого взрыва погибли шесть сотрудников полиции.

– Погоди, Стас, – остановил напарника Гуров и обратился к Мережко: – Думаю, вам лучше не отпираться. Восемь лет назад следствие не располагало теми данными, которые мы имеем сейчас, поэтому вас не тронули. Тогда не тронули. Но теперь в деле появился новый свидетель. Он зафиксировал ваш автомобиль возле Дмитровского отдела непосредственно в момент взрыва. На вашу беду, он запомнил номера и не забыл их за восемь лет. Итак, если вы утверждаете, что непричастны к взрыву, скажите, где были вы и ваш автомобиль в означенный день.

– Это абсурд! – Мережко тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. – Вспомнить то, что было восемь лет назад? Вот вы помните, где были тогда?

– Находился в военном госпитале на излечении, – без запинки ответил Лев. – Получил ранение от подобных вам. Теперь ваша очередь.

– Я не знаю. Правда не знаю, – торопливо произнес Мережко. – Но в чем я точно уверен, это в том, что возле взорванного отдела полиции меня точно не было. Да и на «девятке» я сам лет двадцать не выезжал. У меня «Фольксваген», микроавтобус, на нем я и работаю, а «жигуленком» мои гости пользуются.

– Гости? Очень интересно, – усмехнулся Крячко. – А главное – удобно. Теперь ты начнешь плести о том, как дал погонять машину кому-то из племянников или двоюродному дяде, а он, между делом, взорвал полицейский участок?

– Так и есть, – кивнул Мережко.

– И кому же ты его одолжил? Имя, адрес, телефон.

– Стас, не кипятись, – снова остановил напарника Лев. – Дай ему возможность высказаться. Говорите, гражданин Мережко.

– Что говорить? – не понял тот.

– Нас интересует все, что касается эксплуатации вашего автомобиля «ВАЗ-2109», – ответил Гуров. – Когда приобрели, с какой целью, в каком году сменили его на микроавтобус и почему не продали старый, раз уж у вас появилась машина получше.

Мережко начал сбивчиво рассказывать. «Девятку» он купил сразу после окончания института. Он окончил сельскохозяйственный и собирался заниматься предпринимательством. Земля ему досталась по наследству от отца, который так же, как и он, всю жизнь занимался разведением скота, но не в таких масштабах. Когда есть машина, легче управляться с хозяйством. Откатал на ней года три, подкопил деньжат и купил другую. Продать «девятку» за хорошие деньги не получилось, и он решил оставить ее. Пусть стоит, может, когда и пригодится.

Мережко не был затворником и к семейным узам относился серьезно. Родственники-провинциалы быстро сообразили, что тот готов принимать их в любое время, и спокойно этим пользовались. Сначала приезжали только родственники, но постепенно гостевой круг расширялся. Теперь уже к Мережко ехали со всех городов и весей. Он размещал гостей в отдельно стоящем доме, который раньше принадлежал отцу, сам же перебрался в новый дом. Чтобы гостям было удобнее добираться до Москвы, одалживал им «Жигули». Тем, кого это интересовало.

В год таких гостей он принимал не меньше двадцати, поэтому, чтобы не было накладок, когда гостей оказывается больше, чем места в старом доме, взял за правило вести своего рода учет. Завел журнал, где отмечал даты приезда и отъезда. Кто-то из гостей оказывался впоследствии полезным самому Мережко, кто-то переходил в разряд друзей, а кто-то стирался из памяти, как только за ним закрывалась калитка.

– Возможно, если я просмотрю записи, то узнаю, кто гостил у меня в тот злополучный день, – заключил Мережко. – Правда, не думаю, что кто-то из них способен на такое. Они все – обычные провинциалы, для которых поездка в столицу является единственным развлечением.

– Вы берете с них деньги за постой? – задал вопрос Гуров.

– Нет, конечно! Это простое дружеское участие, – открестился Мережко. – Я понимаю, что выглядит это странно, но так уж сложилось. Мой отец никогда не позволял матери принимать гостей. Даже самых близких родственников. Мать это огорчало, а меня бесило до чертиков. Наверное, этим я хотел доказать самому себе, что не такой, как он. Мне это ничего не стоило. Пара кружек молока и кусок сыра для меня не обременительны, а остальным гости сами себя обеспечивают.

– В данный момент у вас кто-то гостит?

– Нет, сейчас затишье. Позавчера знакомый из Астрахани уехал, собирался на две недели задержаться, но срочно на работу вызвали. Дня через три его друг с семьей должны нагрянуть. Дальше не помню, надо записи посмотреть.

– Где вы храните журнал?

– Дома, в кабинете. Верхний ящик, – воодушевился Мережко. – Могу дать ключи, меня ведь вы туда не повезете?

– Не повезем, – подтвердил Гуров. – Где ключи?

– В барсетке, – начал Мережко и осекся: – Черт, она в цеху!

Лев нажал кнопку вызова конвойного. Тот вошел и остановился в дверях.

– Мы проверим ваши слова, а до тех пор вам придется остаться здесь. Конвойный, уведите задержанного, – приказал Гуров.

Уже выходя из допросной, Мережко вдруг проникновенно произнес:

– В смерти ваших коллег я не виновен. Прошу вас, не позволяйте упрятать меня за решетку только потому, что кто-то показал на меня.

– Идите, Мережко, – коротко ответил Лев. – Мы разберемся, обещаю.

Как только Мережко увели, Крячко набросился на напарника с упреками:

– Что это за финт, Лева? Выслушал красивую сказочку и встал на его сторону? Да за восемь лет он миллион таких сказок сочинил. И журнальчик завести успел, и гостеприимным хозяином заделаться.

– Проверить все равно нужно.

– Что даст тебе эта проверка? Допустим, мы найдем запись в журнале, что с такого-то по такое-то число у Мережко гостил некий хрен из Мухосранска. И что дальше? Поедем вылавливать его?

– Да что с тобой, Стас? – взорвался Гуров. – Неужели ты сам не видишь, что Мережко не тот, кто нам нужен!

– Я понятия не имею, кто нам нужен, – огрызнулся в ответ Крячко. – Я только знаю, что это наша единственная зацепка, и ты ее упускаешь.

– Ничего я не упускаю. Я все еще верю, что Стартер говорил правду. Он действительно видел Взрывателя на автомобиле Мережко. У таких, как Стартер, на преступников нюх почище, чем у бывалого опера. Только это не Мережко. А раз так, мы будем проверять всех его друзей, приятелей и друзей приятелей до тех пор, пока не наткнемся на того, кто действительно причастен к взрыву. И если на это потребуется год, будем работать год. Но упечь за решетку человека, который и близко к отделу не подходил, невелика заслуга. Мережко не Взрыватель, и точка.

– Отлично! – сбавил тон Крячко. – Теперь мы нажили себе геморрой на задницу на долгие годы. Весело неделя начинается!

– Не ворчи, Стас. Никто и не говорил, что будет легко.

– Ну, и каковы наши дальнейшие действия?

– Позвоним участковому, пусть едет за ключами, изымает журнал при понятых и переправляет нам, – начал Гуров. – Сами пойдем с докладом к Орлову. Может, он что подскажет.

– Не думаю, что генерал будет доволен твоим решением, – предупредил Стас.

– Нет еще никакого решения, мы в самом начале пути, и куда он нас приведет, совершенно неизвестно, – подытожил Лев.

Из допросной они направились прямиком в кабинет генерала. На месте того не оказалось. Секретарша Верочка сообщила, что генерал еще в девять утра уехал с докладом в верха и до сих пор не вернулся. Гуров попросил сообщить, когда тот появится. Верочка сделала пометку в календаре, и полковники ушли.

Глава 3

История с журналом оказалась не выдумкой. После того как дмитровский участковый переслал его на Петровку, Гуров и Крячко снова вызвали Мережко. На этот раз его привели не в допросную, а в кабинет полковников. Пока везли журнал, участковый успел опросить соседей Мережко, и те в один голос подтвердили, что гости к тому толпами валят, и длится это с тех самых пор, как умер его отец, а это без малого двадцать лет. После полученного подтверждения даже скептику Крячко пришлось признать, что история Мережко может оказаться правдой чистой воды.

Вот почему Гуров принял решение провести беседу в кабинете. Если Мережко виноват лишь в том, что неразборчив в выборе постояльцев, незачем обращаться с ним как с преступником. Журнальные записи оказались далеки от идеала, в этом вопросе Мережко педантичностью не отличался. Время и даты он обозначал лишь условно, а имена гостей иногда и вовсе не записывал, ограничиваясь названием города и именем человека, который снабдил гостя адресом. Вот почему полковникам потребовалась его помощь.

Но и он не сразу расшифровал записи за интересующий полковников период. Диапазон дат пришлось расширить, записи изобиловали исправлениями, перечеркнутыми датами и измененными именами. Мережко старательно выписывал все, что удавалось расшифровать, и в итоге получился вполне сносный список имен. Разброс места жительства гостей Мережко удручал. К нему ехали и с Сахалина, и с Приморья, и с Камчатки, и даже с Богом забытого полуострова Таймыр.

– Ты специально гостей со всех концов света подбирал? – изучив получившийся список, усмехнулся Крячко. – Дружба народов во всей своей красе.

– Жилье в столице дорогое, – пожал плечами Мережко. – У меня хоть и не пятизвездочный отель, но вода горячая есть, спальных мест вдоволь, и молоко парное. Чем не курорт?

– Давайте пройдемся по списку, – предложил Гуров. – Начнем с накладки. Вы говорили, что гости из разных мест у вас одновременно не гостят, а тут указаны два имени – один из Вологды, второй аж из Братска. Это ошибка?

– Не обязательно, – ответил Мережко. – Иногда пару дней гостям приходится потерпеть соседа. Не часто, но это случается. А иногда запись сразу забыл внести, потом с датами немного напутал, вот и получается, что два человека в одно время у меня жили.

– Теперь еще и неточности в записях, – простонал Крячко. – Отлично, нам предстоит гоняться за призраками.

– Вы хоть кого-то из них лично знаете? – спросил Лев.

– Некоторые по нескольку раз приезжают. Вроде как постоянные гости, – ответил Мережко.

– Кто именно? Я имею в виду из этого списка.

– Ламоткин – это мой приятель по институту. Он всегда приезжает в начале июля. Гостит неделю вместе с женой и двумя дочками. Живет в Астрахани, рыбой свежей меня снабжает, – начал перечислять Мережко. – Тот, который обозначен «силовик», – это Гриша Стрельников. С ним мы через поставщика познакомились. Он в Ярославле охранником на мясоперерабатывающем заводе работает. Был раза три, не больше. Чаще позвонит, место забронирует, а потом отказывается. Работа такая, не всегда планам следовать удается. Пигарев из Костромы, тот сам никогда не приезжает, только друзей да родню шлет. Я их и не пытаюсь запомнить. Пишу просто «Пигарев», чтобы понятно было от кого.

– То есть вы хотите сказать, что записанные имена могут быть лишь посредниками? – снова застонал Крячко. – Какого еще сюрприза нам ждать?

– Да ведь это не для налоговой отчетность, – принялся оправдываться Мережко. – Это чисто для себя. Кто же знал, что он помимо меня кого-то заинтересует?

– Да он и для тебя совершенно никчемный предмет, – проворчал Стас. – Только время на него тратишь.

– Ну, не скажите. Вот если свежие записи взять, так я все подробности вам расскажу: кто, когда и на сколько дней приедет, кто уже приезжал и даже как развлекался, – не согласился Мережко.

– Придется вам составить второй список, более расширенный, – покачал головой Гуров. – И в этом списке укажите все нюансы: кто сам приезжает, кто чаще друзей вместо себя присылает. Надеюсь, вы поняли, чего я от вас жду?

Мережко кивнул и принялся за работу. Со списком провозились до поздней ночи. Крячко успел дважды за пирожками в столовую сгонять, прежде чем из затеи Гурова вышло что-то более или менее похожее на список подозреваемых. Мережко увели, а Гуров и Крячко снова уселись за столы.

– Нехилый список, – почесал затылок Стас. – Как же мы всех их проверим? Тут одних разъездов на месяц.

– Не обязательно все делать самим. Для начала пробьем список по базе. Если найдутся те, кто привлекался ранее, их оставим себе. Остальных пусть опера на местах проверяют. Генерала подключим, пусть договаривается.

– А если налажают?

– Узнают, по какому делу придется работать, – постараются. Все-таки не кражу в супермаркете расследуем, – возразил Лев. – Ну, а если почувствуем, что работа только для видимости проведена, пошлем кого-то из отдела. Самим нам все равно в сто мест не успеть.

– Думаешь, так много будет людей, которые в базе МВД числятся?

– Нам не только этих предстоит на себя взять. Кое-кого я уже в наш список внес.

– Например?

– Охранник из Ярославля, – ответил Гуров и пояснил: – Оружием владеет, в армии наверняка служил, раз в охрану взяли. Кто знает, какие у него заморочки с полицией. Пигарева из Костромы туда же записал. Трижды в год кого-то присылает, и все время разных.

– Может, он на Мережко деньги делает? – предположил Крячко. – Сам Мережко простак, задарма людям кров предоставляет, но Пигарев не обязательно должен быть таким же. Продает адресок Мережко по сходной цене, имеет небольшой приварок, а кого к приятелю подсылает, ему до фонаря. От такого запросто и криминальный элемент приехать мог.

– Притянуто за уши, но вывод верный: от Пигарева мог приехать кто угодно. Потому он и в нашем списке. Еще я бы Харитошу в разработку взял. Он с Мережко лично знаком не был, но позвонил напрямую. Представился другом человека, о котором Мережко и не слышал. Зато действовал так уверенно и нахраписто, что Мережко и через восемь лет разговор с ним вспомнил. И машину он у него одалживал, и вообще, по мнению фермера, выглядел как-то подозрительно.

– То, что он кофейные зерна из хозяйского дома тырил, еще не означает, что человек преступник, – вспомнив рассказ Мережко, хохотнул Крячко. – А насчет кур он сам виноват: нечего было заявлять, что, мол, пропитание себе сам добывай. Куры по двору ходили? По двору. На его половину забрели? Забрели. Вот он и добыл себе курятинки на супчик.

– Кончай зубоскалить, Стас, – не сдержал улыбки Гуров. – Харитоша этот может оказаться обычным пройдохой, а может и профессионально под него косить. Делим список и пробиваем по базе?

– Чур, мне с Харитошей. Уж больно мне этот мужик понравился, – заявил Крячко, вырывая список у Гурова из рук.

Через минуту оба полковника с головой ушли в работу.

С планом дальнейших действий определились к двум часам ночи. Ехать домой смысла не было, так как на шесть утра назначили выезд по проверке подозреваемых. Проверка по базе данных МВД показала, что ранее судимых элементов Мережко у себя не принимал, что и настораживало, и разочаровывало одновременно. Впрочем, ничего удивительного в этом не было: будь сам Мережко из судимых, и приятели у него были бы соответствующие. Но Мережко не привлекался, его друзья, как оказалось, тоже, поэтому работать полковникам предстояло с гражданами на первый взгляд добропорядочными.

Крячко отправился в комнату отдыха, а Гуров устроился на диване прямо в кабинете. Завтра ему предстояло ехать в Ярославль, затем в Кострому, благо находятся эти города недалеко друг от друга. В случае, если эти варианты окажутся «пустышками», придется еще и в Курск заглянуть. Крячко досталось два города: Оренбург, в котором проживал бывший морпех, оказавшийся у Мережко через третье лицо, и далекий Таймыр, к полюбившемуся Харитоше. Еще в шесть городов должен был послать запросы генерал Орлов. Такое количество подозреваемых образовалось благодаря неточностям в записях Мережко, и с этим пришлось смириться.

Наутро Гуров проснулся с головной болью и ломотой в суставах. Диван в кабинете совершенно не был приспособлен к ночевкам. Крячко же явился в кабинет в приподнятом настроении и с очередной порцией пирожков.

– Как ты можешь думать о еде в такую рань? – поморщился Лев, когда напарник выложил перед ним гору снеди.

– Не съешь сейчас, можешь забрать с собой в дорогу, – пожал плечами Крячко. – Лично я предпочитаю начинать дальнюю дорогу, хорошенько подкрепившись.

– Ты билет на самолет забронировал или только о своей утробе позаботился?

– Вылет через два часа двадцать восемь минут, – бросив взгляд на наручные часы, отрапортовал Крячко. – Сам на машине поедешь?

– Так удобнее. – Гуров сгреб пирожки в пакет и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Заехав на заправку, он залил полный бак, выставил координаты на навигаторе и двинулся в путь. До Ярославля предстояло проехать чуть меньше трехсот километров. Лев рассчитывал приехать туда не позднее двенадцати. Точный адрес охранника ему был ни к чему. Перед отъездом он связался и с ярославской, и с костромской полицией, и те пообещали доставить подозреваемых в отдел. Памятуя, как обошлись в районном отделе со Стартером, Гуров заранее предупредил, что задержание должно пройти без эксцессов: калечить всех подозреваемых подряд в его планы не входило.

Доехал он без приключений, уложившись в намеченные пять часов. Немного поплутав по Ярославским улицам, отыскал нужный отдел полиции, припарковался и вошел в здание. Там его уже ждали. Дежурный доложил, что подозреваемый задержан и находится в изоляторе временного содержания. Встретить Гурова вышел сам начальник городского Управления.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – официально поздоровался он. – Полковник Дворядкин, начальник Главного управления МВД Ярославля. Ребята доложили, что московские правоохранители попросили помочь, но никто толком не объяснил, в чем подозревается задержанный. Из-за этого мне пришлось пережить несколько неловких минут, когда адвокат Григория Стрельникова прискакал сюда, размахивая документами.

– Простите, по-другому было нельзя, – выдал шаблонную фразу Гуров. – Адвокат еще здесь?

– Сидит в моем кабинете, строчит жалобы. – Губы Дворядкина тронула легкая улыбка. – Предпочитаете пообщаться с задержанным с глазу на глаз?

– А это возможно?

– При желании, – пожал плечами начальник Управления. – Написание жалоб – дело небыстрое.

Гуров понял намек и, благодарно улыбнувшись, попросил:

– Проведите меня к задержанному и дайте полчаса. После можете запускать адвоката.

Дворядкин махнул рукой дежурному, дав знак проводить столичного опера в допросную. Спустя пять минут туда привели Стрельникова. Вид у того был воинственный. От напряжения худые скулы заострились сильнее, придавая лицу сходство со скелетом из кабинета биологии. Лысый череп блестел от пота, а костистые руки непрерывно мяли брючины.

– По какому праву вы выдернули меня из постели и притащили сюда?! – гневно выкрикнул он с порога. – Я требую объяснений! И адвоката!

– Для начала давайте познакомимся, – вежливо проговорил Гуров. – Меня зовут полковник Гуров, Лев Иванович. Уголовный розыск Москвы. А вы – Григорий Стрельников, охранник мясоперерабатывающего комбината. Пока все верно?

– Я не собираюсь отвечать без адвоката. Я ни в чем не виноват, и обращаться со мной подобным образом у вас нет никакого права, – с вызовом повторил Стрельников.

– Что, и имени своего не назовете? – усмехнулся Лев. – Уж эти-то сведения вы можете подтвердить и без одобрения юриста. Если, конечно, не уверены в том, что крупно облажались.

– Я облажался? Ничего подобного. Может, институтов я не кончал, но права свои знаю, тоже не в ботаническом саду дворником работаю.

– По-моему, вы не понимаете серьезности положения, – все так же спокойно продолжал Гуров. – Вас совершенно не заинтересовал тот факт, что по вашу душу приехал сотрудник уголовного розыска из самой Москвы. Похоже, вы были готовы к тому, что рано или поздно это произойдет.

– На что вы намекаете? – Видимо, до Стрельникова наконец дошло, что перед ним не местный участковый, не сотрудник ОБЭПа, а опер из уголовки. – Меня подозревают в уголовном преступлении?

– Именно так, – подтвердил Гуров. – Хотите начать с чистосердечного? Не могу обещать, что это облегчит вашу участь, но отказать в таком праве не могу.

– О чем бы ни шла речь, признаваться мне не в чем.

– Когда вы последний раз были в Москве? – перешел в наступление Гуров.

– Без понятия. Я не веду четкий контроль своим поездкам.

– Но вы не отрицаете того факта, что ездили в Москву?

– По-моему, каждый россиянин хоть раз в жизни бывал в Москве. – В голосе Стрельникова все еще звучал вызов.

– Не могу не согласиться, – заметил Гуров. – Однако не каждый, кто побывал в столице, причастен к преступлению, квалифицируемому как умышленное убийство сотрудника полиции. А вот вы, гражданин Стрельников, причастны. Это несколько меняет дело, не так ли?

– И вы вот так вот запросто бросаетесь подобными обвинениями, не потрудившись провести элементарную проверку? – возмутился Стрельников. – Не знаю, что у вас там случилось и кого убили, но я к этому не имею никакого отношения. Да будет вам известно, я уже лет сто в Москве не был. И проверить это не составит труда.

– Сто лет – это многовато, но кто сказал, что речь идет о настоящем времени? – Произнося это, Лев внимательно следил за реакцией Стрельникова. – Речь идет о деле, не имеющем срока давности. Надеюсь, на тот период у вас найдется подходящее алиби.

– О какой дате идет речь? – спросил Стрельников.

Гуров назвал точную дату взрыва.

– Вы издеваетесь? Кто же помнит, что делал восемь лет назад? – вытаращил глаза Стрельников.

– Лучше бы вам вспомнить. Или нет, я освежу вашу память. Вам знаком человек по фамилии Мережко?

– Виктор? Да, разумеется. Познакомились во время его командировки в Ярославль. На базе нашего комбината проходил форум фермерских хозяйств, Виктор был в числе приглашенных. Однажды и я к нему ездил, он довольно гостеприимный человек, – Стрельников на минуту замолчал, потом продолжил: – Так вот в чем дело! Я был у него как раз в тот период? Это он навел вас на меня? Вот Иуда!

– Во время визита к Мережко вы пользовались его автотранспортным средством «ВАЗ-2109»? – продолжил допрос Гуров, проигнорировав выпад в сторону Мережко.

– Пользовался. Несколько раз в город выезжал. Он сам предложил. Только это еще ничего не доказывает, – кипятился Стрельников. – Вы бросаете обвинения, не дав мне возможности убедиться хотя бы в том, что я ездил к нему именно в то время, о котором идет речь. Может, я был у него на месяц раньше или на месяц позже. Откуда он может помнить, когда я гостил у него, если хоровод гостей в этом доме не прекращается круглый год?

– Имеется запись в журнале. Так уж вышло, что Мережко ведет учет своим гостям, – заявил Гуров.

– Учет, учет, филькина грамота ваш учет! – Стрельников замер на середине фразы, а затем выдал: – Стойте, ведь в отделе кадров тоже ведут учет! Они же должны хранить личные дела сотрудников, а в личном деле есть заявления на отпуск.

– И что нам это дает? – спросил Гуров, хотя прекрасно понял, на что намекает Стрельников.

– Мне больше чем одну неделю отпуска не дают, – воодушевился Стрельников. – Надо поднять личное дело, проверить записи. Даты могут и не совпасть.

В этот момент дверь допросной открылась, и на пороге появился адвокат, толстенький коротышка в дешевом костюме. Лицо его было пунцовым от гнева.

– По какому праву вы допрашиваете моего подзащитного? – врываясь в кабинет, выкрикнул он. – Это нарушение конституционных прав!

– Ну что вы! Никакого допроса, мы просто беседуем, – елейным голосом проговорил Лев. – Как и положено, мы ждали вас. Готовы приступить к своим обязанностям?

Адвокат подскочил к Стрельникову и зашептал что-то на ухо.

– Никаких бумаг я не подписывал. И протокола никакого он не составлял, – предпочел ответить вслух Стрельников. – А вот выяснить, в чем конкретно меня обвиняют, хотелось бы.

– Обвинения вам никто не предъявлял, – вежливо произнес Гуров. – Вы всего лишь задержаны до выяснения обстоятельств.

– Разве есть разница?

– Есть, и существенная, – с нажимом произнес адвокат. – Дальше вы будете открывать рот только в том случае, если я это одобрю. Итак, с кем имею честь?

Последний вопрос относился к полковнику. Гуров представился, и разговор пошел в привычном для опера и адвоката русле. После трехчасовой беседы Стрельникова пришлось отпустить. Гуров принес извинения от лица правоохранительных органов Ярославля и Москвы, забежал попрощаться с полковником Дворядкиным и поехал дальше.

Гениальная мысль охранника Стрельникова сработала, как часы. В его личном деле отыскалось заявление восьмилетней давности, где черным по белому были прописаны даты очередного отпуска, и эти даты отличались от записей Мережко ровно на неделю. Стрельников использовал свой отпуск до того, как в Москве прогремел взрыв. В ту злополучную пятницу он был в Ярославле.

«Как все просто, – размышлял Гуров, ведя машину по дороге к Костроме. – Если бы не спешка, ты бы и сам сообразил, что работа охранника предполагает строгий учет выходных и рабочих дней. Избавил бы Дворядкина от ненужных телодвижений, а Стрельникова от беспричинного стресса». Досадное недоразумение расстроило Льва больше, чем отрицательный результат. Ко второму он был готов. Когда в деле такое количество подозреваемых, как в этом случае, всегда есть вероятность, что все они окажутся «пустышками». Но вот тот факт, что ни он, ни Крячко не подумали о таком простом способе отсеять бесперспективные варианты, удручал. Видимо, оба они воспринимают дело слишком близко к сердцу, и это, в свою очередь, мешает мыслить трезво, просчитывать варианты развития событий на несколько шагов вперед.

Что ждет его в Костроме? Ситуация с Пигаревым не идентична стрельниковской, но действительно ли так необходимо ехать туда лично? Возможно, следовало поручить это дело местным операм? Пигарев может вообще не вспомнить тех, кого посылал к Мережко. Вряд ли и этот человек ведет строгий учет всем, кому помог дешево отдохнуть в столице. Разве что предположение Крячко, о том, что Пигарев зарабатывает на этом деньги, окажется верным?

Костромские опера так и не отзвонились. Гуров не знал, удалось ли им найти Пигарева, не знал, что он из себя представляет. Он подавил желание позвонить в отдел полиции немедленно. До Костромы оставалось чуть меньше двадцати километров, и тратить время на звонки Лев посчитал нецелесообразным.

В Костроме приема, подобного ярославскому, не было и в помине. Дежурный Центрального отдела полиции едва вспомнил фамилию Гурова. Он трижды набирал номера внутренней связи, прежде чем получил вразумительный ответ относительно запроса полковника. В итоге оказалось, что Пигарева держат в районном отделе в тридцати километрах от Костромы в населенном пункте под названием Левашово. Через этот населенный пункт Лев проезжал всего двадцать минут назад.

«Надо было поддаться первому порыву, сэкономил бы час времени, – выезжая из Костромы, ругал он себя. – Для одного дела слишком много промахов, полковник».

В Левашово его уже ждали, расстарался дежурный, сообщив, что к ним едет полковник из столицы. Молодой, лет тридцати, мужчина, встретил его на пороге одноэтажного строения, отведенного под местный отдел полиции. Он был в штатском, но и в потертых джинсах и бесформенной футболке выглядел подтянуто.

– Здравия желаю, товарищ полковник! Капитан Увербеков, – представился молодой человек. – Пигарев задержан и находится в камере предварительного заключения.

– Почему не доложили заранее? – досадуя больше на себя, чем на капитана, спросил Гуров.

– Форс-мажор, товарищ полковник. Задержанного доставили двадцать минут назад. Пришлось побегать. А потом еще усмирять.

– Усмирять? Он что, буйный?

– Пьяный он, – просто ответил Увербеков. – Он вообще редко просыхает.

– Отлично, значит, пообщаться с ним не удастся? – нахмурился Лев.

– Если подождете, пока мы его здоровье поправим, через пятнадцать минут будет как огурец, – пообещал капитан.

– Рассолом, что ли? – невольно улыбнулся Гуров. – Или похмелиться нальете?

– Витаминный коктейль безопаснее. Доктор из нашего лазарета с такими в два счета справляется, – ответил улыбкой Увербеков. – Строго говоря, он уже под капельницей. Проявили инициативу.

– Ладно, веди к себе, расскажешь, что за фрукт этот ваш Пигарев. Может, и беседовать не придется.

Мебель в кабинете Увербекова сохранилась еще со времен тотального однообразия. Старинного образца стол, строенные кресла, принесенные из какого-то кинотеатра, самодельный шкаф и солидный двухъярусный сейф со стенками, что танковая броня. Единственным предметом, выбивающимся из общей картины запустения, был новенький ноутбук на полированной поверхности стола.

– Богато живете, – не удержался от колкости Гуров.

– Вы про мебель? Да пусть, нам не мешает, – улыбнулся Увербеков. – Зато мы лабораторию усовершенствовали. Вашим, московским, не чета, но не хуже, чем в Костроме. К нам со всей области едут, если экспертизу быстро провести нужно. Это покруче, чем диваны и всякая лабутень, вроде кожаных кресел. Чаю хотите? Могу предложить классику или зеленый, он сейчас в моде.

– Не откажусь, – кивнул Лев. – С шести утра на ногах.

Увербеков нагрел чайник, выставил перед ним стакан, сахарницу и миску с печеньем, отдельно поставил две пачки чая, на выбор. Гуров налил кипяток в стакан.

– Так что там с Пигаревым? – напомнил он о цели визита.

– Пигарев – субъект неоднозначный, – начал рассказывать Увербеков. – Когда-то он в Костроме жил, квартиру хорошую имел, работу престижную. Но потом все как-то не заладилось у него. Жена ушла, квартиру пропил, переехал к нам в Левашово. Сейчас на пенсию живет. Иногда, когда просохнет, шабашит у поселковых. Кому крыльцо починить, кому проводку обновить. Он, вообще-то, мастер на все руки. Хоть картину маслом написать, хоть движок у иномарки перебрать, ему это одинаково легко.

– О его московском друге что-то слышали? – спросил Гуров.

– О том, который всех к себе в дом пускает? А то! Здесь всем об этом известно, – рассмеялся Увербеков. – У нас про того парня легенды складывают.

– И что за легенды?

– Да так, ерунда всякая. Кто-то хорошее говорит, кто-то плохое.

– Расскажите, время есть.

– Говорят, что он в жизни натворил что-то совершенно ужасное, а теперь таким вот странным образом грехи замаливает. Вроде пускает к себе на постой бедных и прощение грехов за это получает.

– Хорошая версия. Есть еще одна, верно?

– Есть, товарищ полковник. Но ее придерживаются те, кто так и не получил от Пигарева заветный телефон.

– И что говорят эти?

– Что друг Пигарева вовсе не задаром людей к себе пускает. Вроде как пустит в дом, сам документы выкрадет, а потом шантажом оплату требует. Мол, помогу документы вернуть, если мзду заплатите.

– И как же это до сих пор не открылось? – улыбнулся Лев. – Те, кто вернулся, должны же об этом знать.

– Они, мол, молчат, чтобы лохами не прослыть, – пояснил Увербеков. – Да что с них взять – деревня. Развлечений у нас не так много, вот народ и изгаляется.

– Сам Пигарев с этого что-то имеет?

– Так, чтобы намеренно, – нет, – отмел версию Крячко капитан. – Бывает, что те, кто у его друга пожил, потом в знак благодарности поднесут Пигареву стакан-другой, но чтобы специально этим зарабатывать, такого за ним не замечал.

– И по каким критериям Пигарев выбирает, кому давать телефон, а кому нет? – поинтересовался Гуров.

– Из соображений личной симпатии. У него приятелей много, и в столицу на халяву съездить многим охота.

– А из чужаков? Случайные люди могут на этот телефон рассчитывать?

– Не думаю. Он ведь его только в памяти держит, и звонит всегда сам. По-пьяни он и имени своего не вспомнит, не то что номер. Когда трезвый бывает, тогда звонит, а на трезвую голову он кому попало подарки не отмеривает.

– Да, задача, – вздохнул Гуров. – Похоже снова «пустышка».

– Надеялись через него на кого-то еще выйти? – догадался Увербеков. – Вы не спешите с выводами. Пигарев, хоть и пропойца, но мужик смекалистый. Если когда-нибудь и промахнулся с выбором, непременно вспомнит.

Разговор перешел к бытовым вопросам, а когда стаканы опустели, в кабинет заглянул мужчина в белом халате и сообщил, что Пигарев пришел в норму. Увербеков коротко кивнул, и мужчина испарился.

– Пойдемте, товарищ полковник, познакомлю вас с нашей достопримечательностью, – произнес капитан и повел Гурова по узкому коридору к двери с надписью «Лазарет». В душной комнате на топчане лежал мужчина неопределенного возраста. С одинаковой долей вероятности ему могло быть и тридцать, и шестьдесят лет. На вошедших он смотрел печальным взглядом, полным тоски и вселенской скорби.

– Здорово, Пигарь, – панибратски произнес Увербеков. – Что же ты снова за старое взялся? Обещал ведь завязать.

– Виноват, товарищ капитан, не сдержался, – ответил тот. – Водка уж больно вкусная попалась. Кремлевская, с куполами и башенками. Не водка, а чистое произведение искусства.

– Скажешь тоже, произведение искусства. Тебе бы книжки писать, – рассмеялся Увербеков. – Ладно, оставим лирику. Тут по твою душу полковник из Москвы прибыл. Пообщайтесь, а я пока делами займусь.

Капитан ушел, а Пигарев перевел взгляд на полковника Гурова, и тот сразу понял, что к чужакам он относится не особо доброжелательно. Из взгляда тут же ушли и скорбь, и раскаяние. Остались лишь настороженность и ожидание неизбежного.

– Из Москвы, говорите? – негромко переспросил он. – И чем столичную полицию привлекла моя скромная персона? Или теперь алкоголиков принято на учет в Москве ставить?

– Помощь ваша требуется, – не стал ходить вокруг да около Лев. – Несколько лет назад в московском отделении полиции произошел взрыв. Погибли шесть человек. И вот теперь появилась зацепка, проверить которую я приехал.

– Помню этот случай, – неожиданно признался Пигарев. – На Дмитровке, верно? Шуму тогда было много, а толку мало.

– Отчего так легко вспомнили тот случай? – удивился Гуров.

– Приятель мой дней через пять после взрыва в Москве был, – ответил Пигарев. – Я его к другу пристроил. Так он, когда вернулся, все и рассказал.

– Что за приятель?

– Левчик из Нерехты. Он на «железке» работает проводником. Семья у него, жена и трое ребятишек. Дочка в тот год в институт поступала, так он ее навещать ездил. Дня на два, не больше, но переночевать все равно пришлось. Жилье ей постоянное нашел, устроил все как полагается и вернулся.

– Этот Левчик – надежный человек?

– Исключительно надежный. Примерный семьянин, и спиртного в рот не берет, – охарактеризовал приятеля Пигарев.

– А до Левчика вы кого-нибудь к другу отправляли? За неделю до него?

– Так часто я гостеприимством Витюни не злоупотребляю. Раз в месяц – это край, – уверенно ответил Пигарев. – И всех засланцев поименно помню. За месяц до Левчика Анатолий был, тоже пару ночей заночевал, с арбитражным судом дела какие-то порешал и вернулся.

– Серьезные проблемы были? – насторожился Гуров. Все же проблемы с арбитражным судом – это уже кое-что.

– Да не особо. Арендатор ему недобросовестный попался, землю эксплуатировал, а аренду не платил. Местный суд он проиграл, вот и пошел выше. Довольный тогда приехал, арендатора его наказали по полной. И землю с посевами вернуть заставили, и выплаты все, какие положено, сделать. Мне тоже кое-что перепало. Анатолий из Москвы дорогущий коньяк приволок. Распили бы вместе, если бы не заботы. Ему землю осваивать нужно, не до коньяка.

– Даты не могли перепутать? Быть может, Анатолий как раз во время взрыва в Москве был?

– Исключено! – категорично ответил Пигарев. – Я такие дела на трезвую голову решаю, так что ошибиться не мог.

– И что, так вот ни разу никому по пьяному делу номер Виктора и не дали? – предпринял последнюю попытку Гуров. – Может, дали кому и забыли?

– Не могло такого быть. Для того и держу номер в голове, чтобы алкогольный синдром за меня не решал, – заявил Пигарев. – Витюня, он мужик хороший, настоящий. Таких и я к нему отправляю.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил Гуров и поднялся, собираясь уходить.

– Разочаровал я вас, товарищ полковник, верно? – неожиданно спросил Пигарев.

– Чем вы могли меня разочаровать? – Лев сделал вид, что не понял намека.

– Ну, как же? Вы думали, что на след напали: отправил пьяница в столицу мужика, а у того за пазухой бомба. Расскажет он, кого послал, вы преступника и арестуете. А тут раз, и промашка. Пьяница, хоть и запойный, а глупостями не занимается.

– Может, и так, – не стал хитрить Гуров. – Не переживайте, есть у нас и другие зацепки.

– Удачи вам, товарищ полковник, – пожелал на прощание Пигарев.

Гуров некоторое время смотрел на него, пытаясь разобраться в противоречивых чувствах, которые тот в нем вызывал, но в итоге махнул рукой и вышел. В том, что Взрыватель попал к Мережко без помощи Пигарева, он ни секунды не сомневался. А вот насчет разочарования Пигарев не ошибся. Насколько было бы проще, если бы тот вспомнил, как уговорился с Мережко насчет постояльца, в порядочности которого не был уверен. Анатолия и Левчика он все же проверит. Поручит это дело Увербекову, но в том, что оба они к взрыву не причастны, самого Гурова убеждать необходимости не было.

Увербеков ждал полковника в кабинете. Поинтересовавшись, как прошла беседа, он посочувствовал, что поездка прошла впустую. Затем выслушал просьбу насчет Левчика и Анатолия и заверил, что выполнит просьбу в ближайшее время. Отчет обещал отправить по электронке, что вполне устраивало Гурова. Попрощавшись с капитаном, он снова сел в машину и отправился дальше.

На Курск дорога шла через Москву. Гуров рассчитывал провести ночь дома, гнать двенадцать часов без передышки особой необходимости не было. Он попытался созвониться с Крячко, узнать, как обстоят дела с поисками Харитоши, но телефон друга оказался вне зоны действия сети. Тогда Лев позвонил генералу, доложил о результатах поездки и сообщил, что возвращается в Москву.

Глава 4

Полковник Крячко не мог ответить на звонок друга по той простой причине, что благодаря новому заданию телефона у него больше не было. До Красноярска он долетел без приключений, оттуда на служебной машине добрался до поселка Диксон, где, по данным красноярской полиции, обитал сейчас Харитоша. В Красноярске Харитоша оказался фигурой известной и весьма неоднозначной.

Харитонов Олег Евгеньевич, тридцати шести лет от роду, был человеком увлекающимся, а так как область применения авантюрных наклонностей в местах далеких от цивилизации выбрать достаточно сложно, Харитоша постоянно попадал в какие-то передряги. Буквально за несколько дней до приезда Крячко его выпустили из красноярского ИВС, где тот отбывал «суточные» за драку в ночном клубе. Отделался Харитоша легким испугом лишь потому, что противная сторона вовремя «сделала ноги», а вот барная стойка с множеством зеркал и бутылок осталась на месте. Правда, в разобранном виде. Это и послужило поводом к административному аресту.

Полистав дело Харитонова, Крячко понял, что вряд ли найдет в его лице Взрывателя. Уж больно несерьезным он выглядел на страницах личного дела. Глупые дебоши, кляузы на соседей, одиночные пикеты в поддержку самых разных политических направлений, порой противоречащих друг другу. Разве сумел бы такой человек разработать и осуществить план взрыва в полицейском отделе? А если да, то стал бы он после такого размениваться на барные витрины и мордобой? Если уж пошел по кривой дорожке, то и следовал бы этому пути. Крячко и в Диксон ехать не собирался, но тут ему на глаза попалась строчка, которая заставила передумать.

Оказалось, срочную службу в армии он проходил в саперных войсках, а это означало, что со взрывными устройствами Харитонов на «ты». Этот нюанс сбросить со счетов Крячко не мог. Кто знает, что в голове у этого Харитоши? Быть может, взрыв полицейского отдела он тоже совершил ради защиты каких-то убеждений. Возможно, он не настолько прост, как хочет казаться. Случаются в жизни и не такие фокусы. Рассудив так, Стас выпросил у красноярских правоохранителей машину и поехал в Диксон.

Население Диксона не добиралось и до тысячи, но в сезон людей здесь хватало. Крячко повезло, благодаря последней выходке Харитоша потерял место разнорабочего на рыболовном судне и сейчас, по словам соседей, с которыми Крячко быстро нашел общий язык, ошивался в порту, надеясь найти хотя бы временную работу. Другими словами, Харитоша сидел в портовом баре и пил «горькую», жалуясь на несправедливость законодательства всем, кто только соглашался его слушать.

Крячко решил, что сложившаяся ситуация весьма кстати. Прежде чем бросаться обвинениями, он сможет пообщаться с Харитошей, не представляясь. Так он и сделал: пришел в бар, подсел к Харитонову и завел непринужденную беседу. Тот к тому времени набрался прилично, но до полной отключки было еще далеко. Угостив Харитошу кружкой пенного, Крячко терпеливо слушал его жалобы, время от времени задавая вопросы. Харитоша отвечал быстро, без интереса, и тут же возвращался к старой песне. Каким-то чудом Крячко удалось перевести разговор с красноярской полиции на московскую. Он надеялся, что сейчас Харитоша начнет хаять всех ментов подряд, и тогда Стас сумеет подвести разговор к бомбам и взрывам, но тот с обвинениями в адрес москвичей не торопился.

Тогда Крячко решил форсировать события и начал рассказ о мужике, который якобы после очередной отсидки в спецприемнике грозился взорвать, к чертям собачьим, каждую клетку на территории области. И тут Харитоша отреагировал совершенно неожиданным образом. Он схватил Крячко за грудки и начал трясти, как грушу. Тряс его и приговаривал:

– Даже думать не смей о такой пакости! Думать не смей!

– Да что ты взбеленился? – отбивался Крячко. – Это же не я участки полицейские взрываю!

– Вот и нечего к добрым людям со своей околесицей лезть. Ишь, что удумал: Взрывателя из меня сделать! Да я тебя самого в полицию сдам!

Идея эта так понравилась подвыпившему Харитоше, что он тут же принялся воплощать ее в жизнь. Протащил Крячко до выхода, вытолкал из бара и, скрутив руки, потащил вдоль по пирсу к стоянке такси. Надо сказать, спиртное только придало сил Харитоше, который и без того был не хилым малым. Крячко с трудом удалось избавиться от мертвой хватки, которой тот удерживал его руки.

Освободившись, он решил, что пришло время попрощаться с ролью рубахи-парня, и полез в карман за удостоверением. Но Харитоша решил, что тот собирается вызвать стражей порядка, а так как снова париться пятнадцать суток на нарах у него желания не было, он каким-то непостижимым образом умудрился опередить Стаса, сунуть руку тому в карман и, вытащив телефон, забросить его далеко в воду. Крячко растерянно следил глазами за тем, как мобильник летит по крутой дуге, перелетает через перила и исчезает в прибрежных волнах.

– Что ты наделал, ирод! – воскликнул он.

– Чтоб неповадно было, – выдал Харитоша и в тот же миг рванул с места.

Бегал Харитоша быстро. Если бы не портовый патруль, вряд ли Крячко удалось бы его догнать. Но, на беду Харитоши, те как раз проходили мимо пирса и, заметив убегающего, отреагировали мгновенно. Разделившись, они взяли Харитошу в клещи, и через минуту все было кончено. Поверженный Харитоша лежал на грязном полотне пирса, а Крячко, тяжело дыша, нависал над ним.

– Вот ведь идиот, – отдышавшись, выдохнул он. – Какого хрена ты мой мобильник утопил?

– Проблемы? – спросил один из патрульных.

– Участок полицейский у вас тут имеется? – доставая удостоверение, поинтересовался Крячко.

– Участковый пункт полиции, – доложил патрульный.

– Тащите его туда, – приказал Крячко. – Кто там за главного?

– Старший участковый, уполномоченный полиции Бибиков.

– Вот к нему и тащите, – повторил приказ Крячко. – А я пойду с моряками потолкую. Может, помогут телефон достать.

– Пустое, товарищ полковник, – подал голос второй патрульный. – Тут глубина приличная, и дно илистое. Проще новый купить, чем водолазов оплатить.

Крячко бросил взгляд на воду, махнул рукой и зашагал к машине. Водитель, которым снабдили Крячко красноярские полицейские, издали наблюдал за сценой. Когда полковник приблизился, он спросил:

– Снова Харитоша набедокурил?

– Сам виноват, – буркнул Стас. – Знаешь, где тут участковый пункт?

– Так точно, – ответил водитель.

– Туда поедем.

Прежде чем сесть в машину, Крячко махнул патрульным, подзывая их к себе. Те повиновались. Подтащили упирающегося Харитошу к автомобилю и вытянулись по струнке.

– Грузите его на заднее сиденье и сами по бокам садитесь, – приказал Станислав. – Пешком вы когда еще дочапаете, а неприятностей мне на сегодня хватило.

Патрульные загрузили Харитошу в машину, сами сели с двух сторон, и водитель поехал в направлении поселка. Участковый пункт полиции оказался всего-навсего комнатой в одноэтажном домишке, большую часть которого занимал магазин. Узнав, кто пожаловал в его владения, уполномоченный Бибиков уважительно пожал Крячко руку и любезно предоставил единственную комнату для допроса Харитоши.

Крячко промурыжил Харитошу до трех часов ночи, но так и не смог определиться, подходит тот на роль Взрывателя или нет. Сам же Харитоша, возмущенный «беспределом полиции» и разгоряченный спиртным, похоже, не понимал, насколько серьезные обвинения ему предъявляет полковник. Он сыпал юридическими терминами вперемежку с прогосударственными лозунгами и напрочь отрицал знакомство с Виктором Мережко, что было довольно глупо.

В конце концов Крячко устал от этого противостояния и вызвал Бибикова. Он потребовал камеру для Харитоши и ночлег для себя, решив, что разбираться с задержанным будет в Москве. Оказалось, никакой камеры у Бибикова нет. Все, что он мог предложить, – это заночевать обоим, и арестанту, и московскому гостю, в той же комнате, где шел допрос.

– Хотите сказать, что у вас даже «обезьянника» нет? – искренне удивился Стас. – Где же вы задержанных размещаете?

– Камера у нас есть, – чуть смущенно ответил Бибиков, – но в данный момент она находится на ремонте. Весенние паводки нарушили целостность кровли, помещение пришло в негодность, и теперь, в случае необходимости, мы отправляем задержанных в портовый изолятор. Но сейчас там тоже временные трудности, что-то с электропроводкой, так что они Харитошу не примут.

– Ну и порядки тут у вас, – проворчал Крячко. – И что прикажете делать мне?

– Если хотите, можете переночевать у меня, – предложил Бибиков. – А Харитошу я сам покараулю.

– Телефон работает? – кивнув в сторону аппарата, стоящего на столе, спросил Стас.

– Можете воспользоваться. Связь отличная, – разрешил Бибиков.

– Ну, хоть что-то здесь отличное, – буркнул Крячко и на память набрал номер дежурной части при Управлении. Телефонного номера Гурова он не помнил, поэтому решил воспользоваться сотрудником дежурной части для передачи сообщения.

Ответили ему не сразу, пришлось набирать номер трижды, прежде чем дежурный взял трубку. Выслушав требование полковника, дежурный поинтересовался, насколько это срочно, записал диксоновский номер полицейского пункта и пообещал связаться с полковником Гуровым в кратчайшие сроки.

В кабинете Бибикова имелся всего один диван. Повздыхав, Крячко уступил место арестанту, сам же занял неудобное кресло за допотопным столом и наблюдал за тем, как Харитоша устраивается на ночлег. Бибиков выдал ему подушку и тонкое одеяло, приковал правую руку к подлокотнику, сам накрыл арестанта одеялом и ушел. Крячко немного повозился в кресле, пытаясь принять наиболее удобное положение, и приготовился ждать звонка от Гурова. Разница во времени между Москвой и Красноярском составляла четыре часа, по подсчетам Крячко, в столице одиннадцать часов ночи, но ему было неизвестно, вернулся ли уже Гуров в Москву, или, как и он, находится за много километров от столицы.

В то время как Стас устраивал свои кости в кресле, Гуров сидел в кабинете генерала Орлова и докладывал о результатах поисков. Похвастаться ему было нечем: в столицу он вернулся около семи вечера, за это время успел получить отчеты из тех мест, где проверку данных Мережко проводили местные сотрудники полиции.

Каждый новый отчет лишь добавлял разочарования, так как проверки не дали ни одной зацепки. Люди, которых проверяли на местах, характеризовались абсолютно добропорядочными гражданами. Все, как на подбор. В другой раз Гуров бы этому порадовался, но только не сейчас. Сейчас ему позарез нужен был хоть один человек с дурным прошлым, потому что поверить в то, что Взрыватель до того злополучного взрыва жил совершенно нормальной жизнью, он не мог.

– Получается, наводка Стартера ничего не дала, – удрученно перебирая отчеты, подготовленные Гуровым, произнес Орлов. – Черт, а я так надеялся.

– Есть еще пара-тройка кандидатов, – напомнил Лев. – Завтра поеду в Курск. Если выехать часов в пять, к обеду буду там.

– Что у Крячко? У него, кажется, Таймыр? – спросил генерал.

– Так точно, Таймыр. Я звонил ему, но он трубку не берет. Может, ему удача улыбнется?

– Хорошо, если так. Ладно, Лева, давай расходиться, все равно нам здесь ничего не высидеть. – Орлов бросил взгляд на часы и добавил: – Если хочешь выехать пораньше, то стоит задуматься о сне.

Из кабинета Орлова Гуров выйти не успел, на столе генерала зазвонил телефон. Тот поднял трубку, выслушал звонившего и, переводя взгляд на Гурова, коротко проговорил:

– Он сейчас у меня. Нет, приведите его в мой кабинет. Хочу послушать, что он скажет.

Положив трубку, генерал передал суть разговора. Звонил начальник охраны ИВС, где содержали Мережко. Тот заявил, что вспомнил важную деталь, которая может заинтересовать следствие. Минут десять спустя привели Мережко. Гурову он обрадовался, как родному.

– Товарищ полковник, как я рад вас видеть! Как продвигаются поиски?

– Вы сюда за этим попросились? – вместо Гурова вступил в разговор генерал. – В половине двенадцатого ночи вам вдруг приспичило узнать, как дела у полковника?

– Нет, конечно, нет! – замахал руками Мережко. – Я просто кое-что вспомнил, ну, и подумал, что это может быть важным. Знаете, когда имеешь массу свободного времени, ничего другого не остается, как думать и вспоминать.

– Что именно вы вспомнили, Виктор? – Гуров перевел внимание Мережко на себя. – Это как-то связано со списком?

– Да, да, я кое-что вспомнил. Помните того парня из Курска? Он еще у меня как автослесарь обозначен.

– Василий из Курска, помню, – подтвердил Лев.

– Я фамилию его вспомнил! – торжественно заявил Мережко. – Василий Гладышев, мы с ним в Курске в авторемонтной мастерской пересекались. Машина у меня сломалась, он ее ремонтировал, а потом я ему свой телефон оставил. Давно это было, лет за семь до взрыва, а поди ж ты, вспомнилось.

– Страх и не такое с людьми вытворяет, – негромко произнес Орлов.

Мережко покосился на него, но промолчал. Гуров же сообщению искренне обрадовался, это избавляло его от долгих поисков по автомастерским Курска.

– Василий Гладышев был у вас как раз в то время, когда в Москве прогремел взрыв? Вы в этом уверены? – сверившись с записями Мережко, уточнил он.

– Несомненно. Он долго гостил, недели две, если не больше. А после взрыва сразу уехал. Оставил машину во дворе, ключи в почтовом ящике и даже не попрощался.

– Почему же вы раньше об этом молчали? – недовольно произнес Орлов.

– Говорю же, забыл. Пока сидел, успел прокрутить события того времени раз тридцать, вот и вспомнил.

– Есть что-то еще, о чем я должен знать? – торопливо поинтересовался Гуров, ему не терпелось проверить новые данные.

– Про парня из Оренбурга, – смущенно проговорил Мережко. – По-моему, я там месяц перепутал. Морпех у меня после взрыва был. Гладышев уехал, потом еще пару человек принял, а уж потом морпех прикатил.

– Да, шикарная у вас картотека, – съязвил Орлов. – Имена перепутаны, даты от балды расставлены, все записи правлены-переправлены. С такими уликами мы далеко не уедем.

– Времени много прошло, а даты, так они всегда передвигаются. А когда столько времени прошло, сложно вспомнить, июль на июнь ты переправил или наоборот, – оправдывался Мережко.

– Но теперь вспомнили? Теперь сомнений нет? – переспросил Гуров.

– Теперь нет. От Пигарева человек тоже позже приезжал, а Стрельников раньше.

– Это мы уже выяснили. И что бы вам все это раньше не вспомнить? – вздохнул Лев.

– Так сами торопили: пиши всех, составь список расширенный, – защищался Мережко. – Вот я и составил.

– Ладно, идите отдыхать, Мережко, – кивнув охраннику, произнес Орлов.

– И спасибо за помощь, – добавил Гуров.

Мережко увели, генерал проводил его взглядом и, как только за ним закрылась дверь, набросился на подчиненного с упреками:

– Как это понимать, Лев Иванович? Сутки бесполезной суеты, беготни и траты ресурсов, и все только потому, что кому-то не хватило терпения методично провести допрос свидетеля?

– По-моему, это вы настаивали на спешке, – напомнил Гуров.

– Поспешай медленно – эта фраза тебе знакома? – Орлов продолжал ворчать, но пыл поубавил. – Впрочем, здесь мы все погорячились. Услышали новость о том, что зацепка появилась, и начали не с того. Надеюсь, теперь ты станешь более осмотрительно подходить к принятию решений.

– Вы насчет Гладышева? Думаю сперва по базе его пробить. Если данные не получу, по ГИБДД пройду, он наверняка водительские права имеет, раз в автомастерской работает. Потом поеду в Курск.

– Хватит гоняться по городам, – заявил Орлов. – Отправишь запрос курским правоохранителям, пусть они его к нам доставят. Здесь побеседуешь не хуже, чем в Курске.

– А если это он? Вдруг курские налажают? – Идея Орлова Гурову не понравилась. – Тут езды всего шесть часов. Проверку я за час проведу, к обеду буду в Курске.

– Я сказал – отставить катания! И Крячко обратно вызывай, раз уж в Оренбург ехать теперь не нужно. Если его Харитоша имеет какую-то ценность, пусть тащит его сюда, но чтобы к завтрашнему вечеру Крячко был в Москве. Это понятно?

– Так точно, – козырнул Гуров и вышел из кабинета. Он работал с генералом Орловым достаточно давно, чтобы понимать, когда спорить не стоит. Сейчас был как раз такой момент. «Ничего, – думал Лев, направляясь в свой кабинет, – проверю Гладышева, до утра подожду, а там, глядишь, у генерала настроение переменится, и он даст добро на поездку».

В коридоре его остановил дежурный и передал сообщение от Крячко. Гуров забрал у него листок с номером телефона и прошел в кабинет. Набрав номер, приготовился ждать, но Крячко снял трубку после первого гудка.

– Привет, Стас, что за срочность? И почему сам не позвонил?

– Это долгая история, – вместо приветствия ответил Крячко. – Слушай, тут у меня подозреваемый совсем отмороженный. То ли на самом деле придурок, то ли «косит» под такового. Хочу его в Москву переправить, а добровольно он не поедет. Сможешь с сопроводительными документами помочь?

– Харитоша? – уточнил Лев.

– Он самый. До Оренбурга, сам понимаешь, добраться я не успел.

– Оренбург отменяется. Мережко показания изменил.

– А Харитоша? – с надеждой в голосе спросил Крячко.

– Насчет него ничего нового, – ответил Гуров. – Но тебе срочно велено возвращаться. Когда ближайший самолет из Красноярска?

– Еще не проверял.

– Тогда бронируй, пока не поздно. С документами я ребят напрягу, вышлют по факсу, – пообещал Лев. – Связь не теряй. Как с билетом определишься, отзвонись, я машину в аэропорт организую.

– Ты в Москве?

– Да, но завтра все может измениться. Мережко фамилию гостя из Курска вспомнил.

– По базе пробили?

– Еще нет, звонок твой отвлек. Так что решай вопрос с билетом, а я своими делами займусь.

Гуров дал отбой, не прощаясь. Тут же связался с дежурными операми, поручил подготовить документы на задержание и перевозку Харитонова и продиктовал номер, на который отправлять факс. Потом вспомнил про разницу во времени и чертыхнулся. Подписать разрешения раньше девяти вряд ли получится, а в Красноярске к тому времени будет уже час дня. Если рейс раньше, Стас его пропустит. Пришлось снова звонить в Диксон.

– Ничего, время у вас есть, – подбодрил Крячко. – Полечу вечерним рейсом. К часу дня управитесь?

– Гарантированно, – пообещал Гуров.

– Вот и отлично. У нас здесь будет уже пять вечера, так что уложусь. А в семь буду уже в Москве. Лихо, правда?

– Все равно день потеряем, – подосадовал Лев. – Может, удастся Харитошу уговорить?

– Это вряд ли. Попробую местных уломать, чтобы бумаги выправили. Начальник Управления здесь вроде толковый мужик, должен пойти навстречу. Но вы все равно документы готовьте. Страховка не повредит. – Крячко дал отбой, и Гуров наконец получил возможность заняться Гладышевым.

Имя Василия Гладышева база выдала буквально через десять минут. Целый список Гладышевых, и лишь один из них числился как житель Курска. Это была настоящая удача. Теперь у Гурова было полное досье на предполагаемого гостя Мережко, и с этим уже можно было обращаться к правоохранителям Курска. В деле Гладышева было на что обратить внимание.

Во-первых, Василий Гладышев отбывал наказание в местах лишения свободы и освободился всего за год до взрыва Дмитровского ОВД. Попал на скамью подсудимых он с формулировкой «причинение смерти по неосторожности», хотя прокурор и требовал переквалифицировать статью на «умышленное убийство». Во-вторых, дело его рассматривал не курский суд, где произошло преступление, а московский, так как покойный оказался жителем Москвы и его родственники настояли на ведение дела столичными судьями. И, в‑третьих, вины своей Гладышев так и не признал, раскаяния не высказал, и за это получил три года лишения свободы и запрещение занимать руководящие должности на тот же срок. А должность у Гладышева до назначенного суда была очень даже престижная. Он работал начальником охраны целой сети автомастерских Курска. В автослесари он переквалифицировался только после отсидки.

Взглянув на часы, Гуров понял, что звонок следователю, который вел дело Гладышева, придется отложить до утра. Несмотря на поздний час, на этот раз он решил не пожалеть времени и поехать домой, понимая, что вторая ночь на жестком диване – это уже перебор.

Супруга встретила его молчаливым недовольством, но ужином накормила. Набивая желудок горячей пищей, Лев думал о том, что принесет завтрашний день. Сдвинется ли дело Взрывателя с мертвой точки или в Курске их ждет очередная «пустышка»? Рациональная часть разума склонялась к второму варианту, а эмоциональная надеялась, что появление Стартера после стольких лет неопределенности не может оказаться совершенно бессмысленным. «В этом должен быть какой-то смысл, – убеждал сам себя Гуров. – Так обычно и случается при расследовании заведомо безнадежных дел. Всегда находится кто-то или что-то, что дает ход делу. В этот раз – это поимка вора-домушника. Надо только найти верное направление, дальше станет легче».

– Сложное дело? – ворвался в размышления озабоченный голос жены.

– Маша, ты чего спать не идешь? Поздно уже.

– У меня завтра свободный день, успею выспаться, – ответила Мария, подсев к мужу. – У тебя неприятности?

– С чего ты взяла?

– Я слишком хорошо тебя знаю, – заметила она. – Когда ты вот так сидишь над пустой тарелкой и отрешенно смотришь в окно, это означает одно – ты зашел в тупик. Так что выкладывай.

– Все в порядке, правда, – сбросил с себя оцепенение Лев. – Просто ситуация складывается не так, как мне хотелось бы.

– Это я поняла. Потому и говорю: выкладывай. Выскажешь сомнения вслух, глядишь, и ответ появится.

– Сомневаюсь, – покачал он головой. – Это срабатывает, когда дело запутанное, а тут и запутываться нечему.

– Тогда просто расскажи, что за дело, а там видно будет, – посоветовала Мария. – Вспомни, чему ты стажеров учишь. Перво-наперво, нужно определить главную проблему. Вот и скажи, в чем главная проблема на этот раз?

– Проблема в том, что преступлению уже восемь лет, – сдался Гуров. – Восемь лет назад какой-то ловкач проник в полицейский отдел, и не просто проник, а пронес туда взрывчатку. Взрыв унес жизни шести полицейских, разнес в клочья здание районного отдела, а виновного так и не нашли.

– Почему вы вспомнили о нем теперь?

– Потому что появился свидетель, который видел и Взрывателя, и его машину.

– Так это же чудесно, разве нет? Вы можете задержать преступника, и он получит по заслугам.

– Не все так просто. Сегодня мы весь день занимались тем, что гонялись за призраками с просроченным сроком годности. – Гуров досадливо поморщился. – Зацепка у нас вроде бы появилась, только она скорее похожа на крученую веревку, у которой неаккуратно конец обрезали. Отдельные пряди раскрутились и рассыпались в стороны, попав в самую гущу чертополоха. И теперь, чтобы по этой веревке до верха добраться, нужно сначала каждую прядь от репьев ненужных освободить, друг к дружке подтянуть и снова в одно целое сплести. Вот такая вот задачка.

– И сегодня вы эти репьи расчищали?

– Вроде того. Я вот сегодня в Ярославле побывал, потом в Костроме. Крячко так до сих пор в Красноярске зависает, а толку чуть.

– А зачем он участок взорвал? – неожиданно спросила Мария.

– Если бы знать, – вздохнул Лев.

– Так вы не знаете главного? Неужели никого этот вопрос не заинтересовал? Лично я с этого бы начала. – И Мария принялась проводить аналогии из личного опыта, а так как работала она актрисой, то и аналогии проводила из театральной жизни. – Вот когда у меня парик из гримерки пропал, я первым делом себе вопрос задала: зачем кому-то красть парик? И сама же на него ответила: без парика мне на сцене делать нечего, ведь не может же дама Викторианской эпохи разгуливать по сцене в кринолинах и со стрижкой а-ля Мирей Матье? Не выйду на сцену – сорву спектакль, а после такого казуса мой режиссер меня и близко к первым ролям не подпустит. Ответив на первый вопрос, я задала второй, вытекающий из первого: кому на данный момент выгодна моя отставка? Разумеется, в первую очередь это на руку моей дублерше. Они всегда мечтают о том, чтобы ведущая актриса облажалась, ведь это даст им шанс блеснуть. Ну, а дальше совсем просто. Я иду в гримерку к дублерше, роюсь в ее шкафу или в столе и нахожу пропажу. Справедливость торжествует. Парик на месте, я на сцене, а дублерша кусает локти, но помалкивает. Ведь не может же она признаться в том, что украла мой парик? Поэтому и предъявить мне, что я рылась в ее вещах, тоже не может.

– Маша, ты рылась в чужих вещах? – Гурова настолько шокировало признание жены, что на какое-то время он забыл, что речь у них шла о его расследовании. – Поверить не могу!

– Успокойся, Лева, дыши глубже. Ничего страшного не случилось, всего лишь пустячный эпизод.

– О котором ты мне никогда не рассказывала.

– Не всякое знание на пользу, – назидательно проговорила Мария. – Я бы и сейчас не рассказала, если бы более подходящую аналогию вспомнить смогла.

– И ты действительно нашла парик у своей дублерши?

– Почему ты этому удивляешься? Между прочим, я замужем за лучшим в Москве сыщиком. За столько лет супружеской жизни должна же я была от него чему-то научиться? Вот я и научилась, – хвастливо произнесла Мария. – Первый вопрос, который должен задать себе сыщик: кому это выгодно, разве нет?

– Кому это выгодно, – машинально повторил Гуров, и взгляд его вновь приобрел отрешенное выражение.

– Ну, вот, мавр сделал свое дело, – процитировала Мария, наблюдая за сменой эмоций на лице мужа, – мавр может уходить. Не забудь поблагодарить меня, когда все закончится.

Последней фразы Гуров не услышал. Его мозг вел лихорадочную деятельность. Ведь действительно, с того момента, как Стартер заявил о том, что видел Взрывателя, он, Гуров, ни разу не задал себе вопрос: кому был выгоден взрыв полицейского отдела? Возможно, восемь лет назад этим вопросом и интересовались, но сейчас? Почему он им не озадачился? Да потому, что все свои силы направил на то, чтобы вычислить имя Взрывателя. Данных оказалось слишком много, времени на их проверку требовалось еще больше. Его просто не осталось на то, чтобы сесть и спокойно поразмыслить. Оттого и результатов нет.

А ведь Мария права: ключевым вопросом в этом деле является не кто, а зачем. С какой целью взорвали полицейский отдел? Кому это было выгодно? Почему-то он, Гуров, решил, что взрыв связан с местью не какому-то конкретному лицу, а всей полиции в целом. Может, даже не полиции, а самой полицейской системе. Но ведь подтверждения этой версии нет. С таким же успехом злоумышленник мог затаить обиду на кого-то из погибших, и тогда характер преступления в корне меняется. А сколько еще версий случившегося может появиться, если копнуть глубже?

«Завтра с утра первым делом нужно изучить материалы проведенного расследования. Не может быть, чтобы этот вопрос не разрабатывали следователи, – размышлял Гуров. – Пока курская полиция будет искать Гладышева, у меня появится время на изучение этого вопроса. И с генералом спорить не придется. Вернется Крячко, можно будет и его озадачить». Если бы не поздний час и не утомительный день, проведенный в разъездах, он бросился бы в Управление немедленно, но усталость взяла свое. Сложив посуду в раковину, Гуров выключил свет и отправился спать.

Настроение его резко изменилось. Теперь он знал, что Василий Гладышев – не последняя зацепка. Думать о том, что в Курске их может ждать очередная «пустышка», стало несколько легче. Не выйдет с Гладышевым, обязательно появится что-то другое. «Я был прав: Стартер появился на горизонте неспроста. Даже если информация, полученная от него, и не даст результатов, все равно благодаря его заявлению дело достали из архива. Теперь мы не бросим копать до тех пор, пока не докопаемся до истины. Или не получим подтверждение, что раскрыть данное преступление не представляется возможным. И в том и в другом случае мы будем знать, что сделали все, что было в наших силах».

Засыпая, Гуров вспоминал о том времени, когда лежал в госпитале и скрежетал зубами от бессилия. Его товарищи погибли, вся московская полиция на ушах, а он, легендарный опер-важняк Лев Гуров, прохлаждается на больничной койке как раз в то время, когда особенно нужен на службе. Вернувшись в строй, он несколько раз высказывал желание заняться расследованием взрыва в Дмитровском отделе, но обстоятельства оказались выше его. Время было упущено, а преступники не желали ждать, пока полиция разберется со старыми делами, и подкидывали одно дело сложнее другого. И как-то так получалось, что заниматься ими приходилось именно Гурову. Теперь же он получил возможность взять реванш и упускать его не собирался.

Глава 5

Утро началось достаточно ровно. Гуров созвонился со следователем. Тот дело Гладышева вспомнил почти сразу и характеристику ему дал нелестную. На адвоката тратиться не пожелал, от бесплатного защитника отказался. И со следствием сотрудничать не стал, ни на начальном этапе, ни позже. Даже то, что именно следователь убедил адвоката настаивать на «непредумышленном», не смягчило Гладышева и не заставило сотрудничать.

Гуров поинтересовался, почему следователь бился за смягчение обвинения, если сам виновник об этом не беспокоился, на что тот ответил, что привык честно выполнять свою работу. Он был убежден: человек, в чьей смерти обвиняли Гладышева, сам виновен в своей смерти. Гладышеву не повезло в том, что погибший приходился то ли двоюродным племянником, то ли троюродным братом друга прокурора, занимавшегося его делом. Почему на это закрыли глаза в суде, следователь мог только догадываться. В сложившейся ситуации он ничем не мог помочь Гладышеву, а тот будто и не хотел этого.

Дело Гладышева сводилось к следующему: за три месяца до происшествия он принял на работу нового сотрудника. Документы у того были в порядке, лицензия частного охранника, разрешение на ношение оружия и все положенные бумаги выправлены по форме. Он назначил его в инкассационную службу, обслуживающую банки. Почему туда? Да потому что вакансия освободилась, только и всего. И вот спустя три месяца этот парень, находясь на выезде, прострелил сам себя из табельного оружия.

– Не понимаю, как кому-то вообще пришло в голову предъявить обвинение Гладышеву, – недоумевал Гуров.

– В том-то и дело, что кое-кому такая «светлая» мысль пришлась по душе. Родственники погибшего жаждали крови. Обвинение построили на том, что Гладышев выдал молодому сотруднику неисправное оружие, что и привело к трагедии.

– И все же, я не совсем понимаю, как это удалось доказать? Оружие действительно оказалось неисправным?

– Следствие подобный факт не установило, – помедлив, заявил следователь. – Но потом дело передали в Москву, и вот там все сложилось так, как пожелали родственники. И свидетели, которые раньше в один голос заявляли, что парень частенько баловался оружием, играл в гангстеров, так сказать, на суде от своих слов отказались. Там погибшего парня вообще героем выставили. Его напарник заявил, что на инкассаторскую машину было совершено нападение, а парень, мол, сумел предотвратить преступление ценой своей жизни. Он попытался выхватить оружие из кобуры, но пистолет выстрелил до того, как оказался в руках охранника, прострелив его насквозь. Пуля задела печень, и тот истек кровью еще до того, как прибыли медики. Вот такая петрушка, товарищ полковник.

– Как думаете, Гладышев мог затаить обиду на правоохранительные органы? – задал вопрос Гуров. – Настолько сильную обиду, что, выйдя из заключения, решил поквитаться?

– Думаю, это возможно, – нехотя ответил следователь. – Во время допросов он подобные мысли не высказывал, но, сами посудите, с чего ему пылать любовью к системе, в которой допустимы подобные ситуации? Гладышев в смерти парня был невиновен, и все же того факта, что он отвечал за выдачу оружия, оказалось достаточно, чтобы посадить его по обвинению в причинении смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей. Я был на суде. Прокурор так и сказал: Гладышев виновен в том, что вложил в руки молодого, неоперившегося охранника орудие преступления. Это все равно, что сам застрелил.

– Да, громкие слова прокуроры любят, – согласился Гуров. – Жаль, что так все вышло. И все же проверить его причастность к взрыву придется. Я собираюсь отправить ориентировку вашему начальству, сегодня они должны провести задержание.

– Быть может, мне самому этим заняться? – предложил следователь. – Проведу предварительную проверку, выясню, действительно ли Гладышев был в Москве в момент взрыва? Если это подтвердится, проведу задержание.

– Слишком рискованно. Вас Гладышев знает, он сразу поймет, что вы к нему не на чай пришли, а после прошлого дела он сначала действовать начнет, а уж потом думать, – возразил Лев. – Я понимаю, вы не хотите, чтобы этот человек снова пострадал, не имея на то веских оснований, но дело слишком серьезное. Мы не можем дать волю чувствам.

– Значит, сначала арест, а потом проверка? А если вы все же ошибаетесь? – настаивал следователь. – Выяснить, был ли он в городе, не так уж сложно, да и много времени это у вас не отнимет. Дайте добро, и я займусь проверкой немедленно.

– Простите, но этого я сделать не могу, – вынужден был отказать Гуров. – Слишком многое поставлено на карту.

На этом разговор со следователем закончился. Гуров положил трубку, на душе остался неприятный осадок, но поддаваться эмоциям он не собирался. Виновен Гладышев или невиновен, его следует доставить в Москву для допроса. Он в состоянии проследить, чтобы Гладышеву не пришлось повторно нести наказание за чужое преступление. Окажется чист – поедет домой. А нет – что ж, значит, он сам выбрал свою судьбу.

Лев протянул руку, чтобы связаться с начальником следственного управления по Курской области, но номер набрать не успел. Телефон зазвонил сам.

– Гуров слушает, – сняв трубку, произнес он.

– Здорово, Гуров! – услышал он бодрый голос Крячко. – Ну, и где обещанная машина?

– Тебе удалось договориться с красноярской полицией? Получил документы на Харитошу?

– Еще бы мне и не удалось, – хохотнул Стас. – Забыл, кто самый компанейский парень на планете? Пара нужных слов, и вот мы в Москве. А машины, кстати, нет.

– Не понял, ты что, уже в аэропорту? – Гуров взглянул на часы. – Еще только восемь двадцать.

– Ага, а из Красноярска я вылетел в семь. Хвала чудесам часовых поясов! – продекламировал Крячко. – Прибавил себе жизни лишних четыре часа. Теперь сижу в кабинете начальника службы безопасности Внуковского аэропорта и прожигаю полученное даром. Так что насчет машины, или мне Харитошу на такси в наручниках везти?

– Жди, уже высылаю, – ответил Гуров и сбросил вызов.

Он связался с дежурным, велел отправить во Внуково служебную машину и кого-то из оперов для охраны задержанного и снова потянулся к телефону, чтобы выполнить то, от чего его оторвал звонок Крячко. И снова не успел набрать номер. В кабинет вошел генерал Орлов. Гуров так и остался с занесенной над телефонным аппаратом рукой, вопросительно глядя на генерала.

– Сильно занят? – спросил Орлов и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Придется оторваться. Собирайся, твой драгоценный свидетель Мережко снова жаждет аудиенции.

– Да что за чертовщина здесь творится? – не сдержался Лев. – Что на этот раз?

– Вот иди и выясни, – приказал Орлов.

– Мне нужно связаться с Курском, чтобы они провели задержание Гладышева, а я никак не могу этого сделать. Только что позвонил Крячко, оказывается, он уже в московском аэропорту и ждет машину. Теперь вот вы с своим Мережко.

– С твоим Мережко, – с нажимом на слове «твоим» проговорил Орлов. – А с Курском повремени. Возможно, Мережко как раз насчет Гладышева твою персону к себе требует.

Вздохнув, Гуров убрал руку от аппарата и последовал за генералом. Мережко привели в кабинет Орлова, поэтому выбора не было, пришлось вести беседу под бдительным оком начальства.

Как и предполагал Орлов, Мережко начал с того, что его, мол, взяли сомнения насчет достоверности показаний. Теперь ему казалось, что насчет Гладышева он ошибся, и это морпех из Оренбурга гостил у него в момент взрыва, а Гладышев приезжал раньше. Будь у него записи на руках, вспоминать было бы гораздо легче. Завершил тираду Мережко просьбой выдать ему его журнал для досконального изучения и синхронизации событий восьмилетней давности. Гуров еще только собирался с мыслями, подбирая слова, чтобы потактичней объяснить задержанному, что он думает о нем, о его журнале и о беспрерывной смене показаний, а Орлов уже вышел из себя. В выражениях он не стеснялся.

– Ты, верно, издеваешься, Мережко! – взревел он так, что его рев разнесся по всему этажу. – Твои показания меняются быстрее, чем кадры в рекламе! Не знаю, верит ли еще полковник Гуров хоть одному твоему слову, но что до меня, так я прихожу к выводу, что все твои показания всего лишь фикция. На самом деле в момент взрыва в твоем доме не было постояльцев. Никто из посторонних не пользовался твоей машиной. И кто же тогда на ней ездил, спросишь ты? Да сам ты и ездил! Это ты сидел в «жигуленке», когда тот рванул от перекрестка. Это тебя видел наш свидетель входящим в здание полицейского отдела. Ты взорвал здание, в котором находились люди, и в смерти их виновен тоже ты!

– Нет, нет, вы заблуждаетесь! – На лице Мережко отразился ужас. – Ничего подобного я не делал!

– Разве? А похоже на то, что ты специально путаешь следствие, чтобы мы зашли в тупик. Хочешь, чтобы я загонял своих людей и сдался? Хочешь снова выйти сухим из воды, изображая активное сотрудничество? – ревел Орлов.

– Вы ошибаетесь. Я на самом деле хочу помочь. Просто это слишком большая ответственность, – лепетал Мережко. – Вдруг я оговорю хорошего человека? Заявлю, что он был в Москве, вы его арестуете, предъявите обвинение, а он-то и невиновен? Как с этим жить?

– Не о них тебе надо думать, Мережко. Это твоя задница горит, – все больше распалялся генерал. – Знаешь, что грозит лично тебе? Какой срок дают за пособничество в подобном преступлении? И это только в лучшем случае тебя объявят пособником, а в худшем? Об этом ты не размышлял на досуге? О своей судьбе ты, видно, вовсе не печешься? Поглядите, какой Робин Гуд выискался! Помогает бедным и обездоленным, пускает на постой ходоков со всего света, а они между походами в ГУМ и музеи Кремля взрывают полицейские отделы. И кто ты после этого?

Гуров увидел, как на шее генерала вздулась вена, как покраснело лицо, и понял, что пришла пора вмешаться.

– Давайте все успокоимся, – встав между генералом и задержанным Мережко, твердо произнес он. – Похоже, после бессонной ночи мы все немного на взводе, так что сейчас самое лучшее, что мы можем сделать, это дать себе небольшую передышку. Товарищ генерал, у вас за дверью посетители ждут своей очереди, так что, если вы не возражаете, я уведу задержанного к себе. Мы побеседуем, а потом я вернусь с подробным отчетом. Вы ведь не возражаете?

Орлов с минуту смотрел на полковника немигающим взглядом, затем отвернулся и буркнул что-то нечленораздельное. Гуров не стал переспрашивать. Он подхватил Мережко под руку и выволок из кабинета. Конвойный следовал за ними по пятам, всю дорогу оборачиваясь, будто ждал, что генерал бросится в погоню. Гуров привел Мережко в свой кабинет, усадил на стул и только тогда смог выдохнуть. Таким разгневанным он видел генерала всего пару раз за долгую службу.

Если конвойный опасался того, что генерал последует за ними, то сам Гуров больше беспокоился о здоровье Орлова. Его сердце уже давало сбой, и подобные взрывы эмоций могли спровоцировать очередной сердечный приступ. Причины генеральского гнева были понятны: в том взрыве погиб его друг, с таким нелегко смириться. И перед Мережко извиняться за поведение генерала Лев не собирался. Сам напросился. Мыслимое ли дело, тридцать раз на дню менять показания? И это при том, что над ним и правда висит угроза обвинения в совершении особо тяжкого преступления.

Гуров бросил быстрый взгляд на задержанного. Выглядел тот не ахти: глаза бегают, руки трясутся, на лице испарина. «Сильно же тебя генерал напугал, – мимоходом подумал он. – Может, на этот раз крепко задумаешься, прежде чем рот открывать?» – и тут же, набрав номер приемной генерала, попросил секретаршу:

– Верочка, зайди к генералу. Он несколько разволновался, так ты проследи, чтобы там без последствий…

Объяснять Верочке, что делать, необходимости не было, Гуров был уверен, что она сделает все, что нужно. Переложив ответственность за здоровье начальника со своих плеч на плечи секретарши, он перешел к реабилитации задержанного.

– Как вы себя чувствуете, Виктор? – участливо глядя на Мережко, спросил Лев. – Попросить принести успокоительное?

– Нет, спасибо, я в норме, – клацая зубами о край стакана, произнес Мережко. – Немного переволновался, но это ничего. Сам виноват.

– В какой-то степени так и есть, – подтвердил Лев. – Знаете, сколько времени уходит на подготовку и реализацию одного эпизода оперативно-разыскных мероприятий? Полагаю, понятия не имеете. Между тем ваши показания заставили нас провести не одно такое мероприятие. И запланировать новые тоже. А теперь вы заявляете, что вчерашние показания могут оказаться недостоверными. Как, по-вашему, мы должны реагировать на подобные заявления?

– Я все понимаю, – смущенно проговорил Мережко. – Но ведь я хотел как лучше. Ведь все эти люди мне доверились. Они приезжали в мой дом, рассчитывая на мою лояльность.

– Не забывайте, что кто-то из них этой лояльностью злоупотребил, – напомнил Гуров. – И не просто злоупотребил, а подставил вас.

– Надеюсь, вы не думаете, что взрыв подстроил я? – В голосе Мережко снова проскользнул испуг. – Ведь вы так не думаете?

– Как генерал? Нет, я так не думаю, хотя и стоило бы, – невольно улыбнулся Лев – представить себе Мережко тайком пробирающимся в полицейский отдел с взрывным устройством за пазухой он и правда не мог. – Но вы нам не помогаете, Виктор. Совсем не помогаете.

– Похоже, мой отец был не так уж не прав, когда отказывал многочисленным просителям в постое, – выдал Мережко. – Клянусь, если удастся выпутаться из этой передряги, ни один постоялец к моему дому и близко не подойдет!

– А вот это вы напрасно. Хорошим людям стоит помогать, – заявил Гуров. – Просто подходить к этому нужно более осмотрительно. Вы ведь совершенно не знаете большинство своих постояльцев. Вы понятия не имеете, кто чем дышит, кто с чем живет. Так и до беды недалеко.

– Вот я и попал в беду. – Мережко тяжело вздохнул. – И даже не знаю, с какой стороны она пришла.

– Вы ведь хотели встретиться со мной по какой-то конкретной причине, верно? – Гуров решил, что пришло время вернуться к началу беседы. – Что именно вы хотели мне сообщить?

– Насчет Гладышева. Это странно, но я точно помню, что бронировал для него место на две недели, а вот сам его приезд и то, как он проводил время эти две недели, хоть убей, вспомнить не могу. Мы ведь должны были общаться, верно? Ну, хоть раз за рюмочкой посидеть или чайку вместе попить. Но все, что я могу вспомнить, это то, что уехал он, не попрощавшись. Почему-то мне кажется, что на Гладышева это не похоже. Скорее на морпеха Вадика. Тот мою компанию подходящей для отдыха никогда не считал. Приезжал ко мне раза три-четыре, но ненадолго. Попьет-покуролесит в московских ночных клубах – и снова к себе в Оренбург. Так вот я и подумал, может, это он тогда приезжал? Он ведь тоже всегда подолгу гостил, вот я и перепутал. Мне бы записи посмотреть.

– Что дадут вам эти записи, если там все поисправлено и поперечеркнуто?

– На всякий случай. Может, значок какой-то увижу и пойму, кто и когда у меня гостил.

– Нет уж, хватит с меня ваших озарений, – заявил Гуров. – Проверять будем всех: и морпеха, и Гладышева, и тех, о ком вы хоть раз в своих записях упомянули. И вам советую положиться не на свою память, а на мою интуицию.

– Может, все же…

– Не может! Ради вашего же блага, последуйте моему совету. Больше никаких воспоминаний, никаких озарений и откровений. Сидите тихо и ждите, пока все закончится. Вы меня услышали, Виктор?

Мережко кивнул, после чего Гуров дал конвойному отмашку, и тот увел задержанного. В третий раз за утро Гуров протянул руку к телефонной трубке. На этот раз никто не позвонил и в дверях никто не появился. Звонок начальнику следственного отдела наконец состоялся. Он в общих чертах обрисовал ситуацию и попросил провести задержание Василия Гладышева без лишнего шума. Полковник Агуреев пообещал лично проконтролировать этот процесс и доложить о выполнении. Лев положил трубку как раз в тот момент, когда в кабинет ввалился Стас Крячко.

– Здорово, бродяга! Как поживают северные народы? – Поднявшись из-за стола, Гуров сгреб друга в охапку и крепко сжал.

– С чего такие нежности? – растерявшись, спросил Крячко.

– Ох, Стас, если бы ты знал, как я устал от всей этой беготни вокруг Взрывателя! Мережко что ни день показания меняет, генерал бушует, в Курске задержание проводят, а я сижу здесь, как заложник, и ничего не могу предпринять, как только ждать, куда кривая выведет. Да еще и обсудить дело не с кем, так как ты на своем Таймыре застрял.

– Значит, я вовремя, – усмехнулся Крячко. – Рассказывай, что нового, а я пока чайку с пирожками организую.

– Никаких пирожков! Садись, нам есть что обдумать. Рассказывай про своего Харитошу. Думаешь, он причастен к взрыву?

– Судя по тому, что я успел о нем узнать, вполне вероятно. – Крячко щелкнул кнопкой электрического чайника, сыпанул прямо через край сахар из сахарницы и, добавив чайный пакет, залил все кипятком. – Квалификации для того, чтобы взрывное устройство соорудить, у него хватает. Да и личность он неоднозначная. Ты знаешь, он ведь мой мобильник утопил.

– Зачем же ты ему позволил? – удивился Лев.

– В том-то и дело, что никто ему не позволял, – хохотнул Крячко. – Этот Харитоша сперва делает, а потом думает. И действует весьма быстро. Чуть было не удрал от меня.

– Ты его допрашивал?

– Часа три на это угробил, так он даже знакомства с Мережко не признал.

– Будем Стартеру предъявлять?

– Почему нет? Хотя бы для устрашения. Признает Стартер в нем Взрывателя, может, тот и заговорит.

– У меня тут другая мысль появилась, – объявил Гуров. – Мне кажется, мы зациклились на личности Взрывателя и совсем упустили из вида тот факт, что для взрыва должна быть веская причина. Узнаем причину – выйдем на Взрывателя. Как думаешь?

– Если только Взрыватель не псих, – выдал свою версию Крячко. – А что, в наши дни психи на каждом шагу. Как в соцсестях шутят: психи повсюду, в психушке сидят только те, кто «засыпался».

– Смешно, но не актуально, – заметил Лев. – Если начнем искать психа, то мгновенно в тупик зайдем, а нам и без того проблем хватает. Ты лучше скажи, есть соображения, с какой целью могли здание полицейского отдела взорвать?

– Сам-то как думаешь?

– Времени не было подумать. Сплошной сумбур вокруг Взрывателя, никак сосредоточиться не успеваешь.

– Вот давай и подумаем, – предложил Крячко. – Харитоша подождет, а мне передышка не помешает. Я как-никак лишних четыре часа за сутки прожил.

– Нет, давай сначала с Харитошей разберемся, а уж потом за размышления засядем, – возразил Гуров.

Попав в столичный изолятор, Харитоша притих. Теперь, глядя на него, с трудом верилось, что это и есть дебошир и нарушитель спокойствия. Посовещавшись, полковники решили провести опознание в открытую. Вызвали двух сотрудников изолятора, посадили на одну скамью с Харитошей, после чего привели Стартера. Со Стартером Крячко провел разъяснительную беседу, велев при любом раскладе показать на Харитошу.

– Это для устрашения, не более того, – втолковывал он Стартеру. – Если окажется, что возле участка ты видел не его, никто ему обвинений предъявлять по ложному опознанию не собирается.

– Зачем же тогда эти сложности? – опасливо осведомился Стартер.

– Затем, что этот фрукт жил у человека, которому принадлежит автомобиль, на который ты указал. Он мог пересекаться с Взрывателем, а он даже факт знакомства со своим квартиродателем отрицает. Как еще нам заставить его говорить правду? – откровенно признался Крячко.

– Ну, если только с этой целью, тогда я согласен. Куда идти?

В комнату, где сидел Харитоша, вошли втроем. Гуров произнес шаблонную фразу о даче ложных показаний, объяснил суть процедуры и попросил внимательно рассмотреть людей, сидящих на скамье.

– Вы узнаете кого-то из этих людей? – спросил он, обращаясь к Стартеру.

– Вот этот, – ткнул пальцем в Харитошу Стартер. – Я видел, как он входил в здание полицейского участка в Дмитровском районе.

После этой фразы Харитоша скис окончательно, а Гуров велел Стартеру подписать бумаги, после чего вывел того из комнаты. Крячко вышел следом.

– Ну? – придержав Стартера за рукав, нетерпеливо спросил он.

– Это не он, – уверенно заявил Стартер. – Тот ниже был и более щуплый, что ли. Этот амбалище, а мой совсем обычных размеров. Не того вы взяли, товарищ полковник.

– Спасибо и на этом, – разочарованно проворчал Крячко.

Конвойный увел Стартера, а Гуров и Крячко вернулись к Харитоше. Они все еще надеялись выжать из него хоть какие-то сведения. Оба помнили, что в журнале Мережко напротив единственного имени не было исправлений и дата соответствовала времени взрыва. И это имя принадлежало как раз Харитоше.

– Ну что, будем признаваться? – встав напротив Харитоши, произнес Крячко. – Свидетель тебя опознал, и одного этого достаточно, чтобы застрять здесь надолго. Ты хоть это понимаешь?

– Барахло ваш свидетель, – неуверенно произнес Харитоша. – Ни у какого здания полиции я не был, а если и был, то наверняка под конвоем. Добровольно меня в такие заведения калачом не заманишь.

– Ты придуриваться-то брось! – сердито проговорил Стас. – За твои выкрутасы в Диксоне я тебя легко на полгодочка закрыть могу, и так и сделаю, если сотрудничать не начнешь.

– Погоди, Стас, дай человеку осмыслить происходящее, – остановил товарища Гуров. – Гражданин Харитонов, вы понимаете, что сейчас произошло? Вы были задержаны по подозрению в причастности к взрыву Дмитровского ОВД, в результате которого погибли шесть сотрудников полиции. А минуту назад главный свидетель опознал вас как лицо, находившееся в месте взрыва за полчаса до происшествия. Вы суть проблемы улавливаете?

– Послушайте, вы вроде нормальный мужик, – перешел Харитоша на доверительный тон. – Так выслушайте меня. Никакой участок я не взрывал, у меня и в мыслях такого не было.

– По вашим предыдущим показаниям, вы и в Москве в тот период не были, – напомнил Гуров. – Хотите, чтобы мы провели еще одно опознание, на котором хозяин частной собственности Виктор Мережко подтвердит, что вы гостили в его доме как раз в момент взрыва?

– Ну да, я был в Москве, – сдался Харитоша. – Жил у одного простака. А что такого? Он всех пускает, стоит только попросить. Мне об этом чудике один приятель рассказал. Я подумал: почему не воспользоваться. Ну, и позвонил. Слово за слово, напросился в гости. Он сперва не хотел пускать, отговаривался тем, что у него уже есть гость и стеснять его он не хочет. Но я настойчивый, пообещал, что его постоялец моего присутствия и не заметит. Так мы и правда почти не пересекались. Он рано уходил, я поздно возвращался, комнаты у нас с разными входами, так что все формальности были соблюдены.

– Как выглядел этот гость? – боясь спугнуть удачу, поинтересовался Гуров.

– Обычно выглядел. Рост чуть выше среднего, не доходяга, но и не атлет. Со мной он не корешился, к хозяину не ходил. Он и на кухню выходил только воды в чайник набрать. Я его всего пару раз видел.

– И это все, что ты можешь вспомнить? – нетерпеливо спросил Крячко. – Неужто даже не попытался скорешиться с соседом? С твоей-то навязчивостью?

– Ну, было раз, – признался Харитоша. – Он в уборную прошел, я за ним. Подождал, пока он оттуда выйдет, и заговорил. Угости, говорю, сигареткой, курить страсть как охота, а мои закончились. Он руку в карман сунул, достал пачку, протянул мне, а на пальце татуировка зоновская. У меня сразу желание общаться отпало. Не люблю я эту братию, и все тут. Короче, взял сигарету, поблагодарил и в сортир нырнул. Больше я с ним не заговаривал.

– Уверен, что татуировка зоновская? – уточнил Крячко.

– Само собой, – уверенно ответил Харитоша.

– Как она выглядела?

– Квадрат с черными углами, а по центру ромб. Два угла закрашены, два нет. Ровно крест-накрест, – дал подробное описание татуировки Харитоша.

– И ты так вот с первого взгляда подробно все запомнил?

– А чего тут запоминать, знакомый рисунок, – пожал плечами Харитоша. – Я и значение этой печатки знаю. Ее называют «Навеки с ворами» и просто так не накалывают. Я сразу понял, что мужик сидел, а мне с сидельцами не по пути, так что я после этого от него подальше держаться решил.

– Вор, говоришь? Странно, – задумчиво произнес Гуров.

– Ну, может, и не вор, а просто лопух. Пришел в тату-салон, попросил татуху сделать, а что она означает – без понятия. Такие придурки тоже встречаются. Попадет на зону, ему за это палец запросто резанут.

– И откуда ты столько про зону знаешь, если сам ни разу не сидел? – не удержался от вопроса Крячко.

– Я на Севере живу, приходилось и в Сургуте, и на Колыме трудиться, там сидельцев на мой век хватило. Да и в Красноярске таких заведений немало, – ответил Харитоша. – А где есть колонии-поселения, сидельцев вообще в город выпускают. Сидишь в баре, а с тобой за одним столом запросто арестант оказаться может. Так что нахватался кое-чего.

– Оно и видно, что нахватался, – осуждающе покачал головой Крячко. – Только не того, что надо.

– Сможете опознать своего соседа, если мы вам его предъявим? – перевел Гуров разговор в продуктивное русло.

– Наверняка смогу, – не задумываясь, ответил Харитоша. – У меня на лица память отличная. Раз увижу – уже не забуду.

– Вот и хорошо. Посидите пока в изоляторе, а там видно будет.

– Это что, меня не выпустят? – дошло до Харитоши. – Да вы что, ребята, я ведь не при делах!

– Это еще доказать требуется, – похлопал его по плечу Стас. – Ничего, тебе это полезно. Будет время о жизни подумать: стоит ли тратить ее на глупые выходки вроде драки в баре или одиночных пикетов с сомнительными целями.

Харитошу увели. Гуров проводил его взглядом, в котором читалось сомнение.

– Думаешь, лажу прогнал? – выдвинул предположение Крячко.

– Кто его знает, – пожал плечами Лев. – Он сейчас напуган, мог и приврать для большей убедительности.

– Что конкретно тебя смущает?

– Перстень этот. Гладышев не вор, с чего ему такую татуировку делать? Он сидел, это бесспорно, но статья-то не воровская. Если Харитоша говорит правду, то мы снова на ложном пути. И где тогда искать гостя с воровской татуировкой, не имеем никакого представления.

– Придется снова журнал Мережко проштудировать. Выудим из него все фамилии, какие только сможем, пробьем по базе, глядишь, и отыщется среди них вор, – произнес Крячко.

– Сделать это мы, конечно, можем, но будет ли толк, – протянул Гуров. – И, главное, сколько времени на это уйдет? Боюсь, зайдем мы в тупик с показаниями гостей Мережко. Жаль, хорошая была зацепка.

– Ты погоди Гладышева со счетов сбрасывать. Может, он по незнанию наколку сделал. Не в зоне, а после отсидки. Захотелось увековечить память о зоне или спьяну сглупил. Такое бывает.

– Что-то долго полковник Агуреев не звонит, – взглянув на часы, заметил Лев. – Два часа прошло. По моим подсчетам, Гладышева должны были уже взять.

– Так позвони сам. Заодно и насчет наколки поинтересуешься, – предложил Крячко.

Гуров так и сделал. Набрав номер курского управления, попросил соединить с полковником Агуреевым. Дежурный велел ждать и перевел звонок в режим ожидания. Полковник не подходил к трубке минут пять. Гуров уже решил, что про него забыли, но в конце концов звонок прошел, и он услышал голос Агуреева.

– Еще раз здравствуйте, товарищ полковник, – поздоровался Лев. – Что нового по Гладышеву? Скоро мы его увидим?

– И вам доброго дня, полковник. – Голос Агуреева звучал озабоченно. – Насчет Гладышева. Тут накладка вышла, сейчас мои ребята пытаются ее исправить.

– Что за накладка? – напрягся Гуров.

– Ладно, не стану ходить вокруг да около, – выдал Агуреев. – Исчез ваш Гладышев. На работу не явился, дома его тоже нет. Соседи говорят, утром у него посетитель был, минут через пять ушел, а следом и Гладышев. Соседи думали – на работу, но там он так и не появился. И где его искать, пока неизвестно.

– Проклятье! – не сдержав эмоций, воскликнул Лев. – Какие меры предприняты для задержания?

– Все стандартные процедуры, – пояснил Агуреев. – Сейчас железнодорожные вокзалы прочесываем, автостанции. Посты на выезде из города ориентировку получили и на автомобиль Гладышева, и на него самого.

– Только не перестарайтесь, – предупредил Гуров. – Никакой стрельбы при задержании, он и так уже пострадал от неумелых действий полиции.

– Обещать не могу, – ответил Агуреев. – Если окажет сопротивление, будем действовать жестко.

– Ничего не предпринимайте. Можете считать, я снял с вас полномочия, – внезапно заявил Гуров. – Я выезжаю, это дело буду вести сам.

Бросив трубку, он махнул рукой Крячко, дав знак следовать за ним, и выскочил из кабинета.

Глава 6

До Курска Гуров гнал, наплевав на все правила дорожного движения, Крячко только успевал материться, и все равно приехал только к пяти вечера. Несмотря на запрет Гурова, Агуреев поиски беглеца не прекратил, и к моменту приезда столичных оперов его ребята успели прошерстить весь город. Агуреев поднял все знакомства Гладышева – с рождения до последних дней. Не поленился отправить людей и к школьным товарищам, и к бывшим пассиям, но ни одно из этих мероприятий результатов не дало. Гладышев как сквозь землю провалился. При этом не допустил ни одной промашки, будто всю жизнь готовился к побегу. Он не воспользовался банковской картой, не «засветился» при покупке железнодорожного билета, его автомобиль не засек ни один контрольно-пропускной пункт на выезде из города. Сотовый телефон Гладышев оставил дома, и последним звонком, принятым на мобильный, был звонок следователя, который вел дело Гладышева. В том, что спугнул беглеца именно следователь, Гуров и не сомневался. Больше тому просто неоткуда было узнать, что им снова интересуется по-лиция.

Следователь Железняков к моменту приезда Гурова находился в следственном управлении у полковника Агуреева. Он не отрицал, что звонил, а затем лично ездил к Гладышеву после звонка Гурова. На вопрос: чего ради он сунулся в это дело, Железняков твердил одно и то же – хотел дать Гладышеву возможность вспомнить события восьмилетней давности до того, как на него насядут правоохранители. Известие, что им заинтересовалась полиция, Гладышев воспринял совершенно спокойно. Не запаниковал, не разозлился и рассуждал вполне здраво и разумно. Даже предложил Железнякову немедленно поехать в полицию, чтобы показать, что на этот раз Гладышев готов с ней сотрудничать.

Ход был намеренный, Гуров это понимал. Всякий разумный человек на месте Гладышева поступил бы так же. Он не мог не понимать, что, раз следователь явился с неофициальным визитом, значит, его мучают угрызения совести за то, прошлое дело. А чем еще больше можно пронять неспокойную совесть, как не добровольной сдачей? Разумеется, Железняков на трюк Гладышева купился и отказался везти его в отделение. Сказал, что будет лучше, если о его визите к подозреваемому в полиции ничего не узнают. Так у Гладышева будет фора во времени и возможность лично показать свое желание сотрудничать.

Но Гладышев, усыпив бдительность следователя, тут же бросился в бега. Можно было до посинения орать на Железнякова, можно было обвинять его во всех смертных грехах, но время этим вспять не повернешь, поэтому Гуров засадил Железнякова за стол и вместе с ним начал изучать возможные варианты действий Гладышева. Люди Агуреева ждали в полной боевой готовности, чтобы при первой необходимости ехать на задержание.

Но с задержанием вышла длительная задержка. Несмотря на то что Гуров заставил повторно пройтись по всем друзьям, знакомым и коллегам Гладышева, зацепка так и не появилась. После отсидки тот вел довольно замкнутый образ жизни. Ни с кем не общался, в гости к коллегам не ходил и к себе никого не приглашал. В браке он не состоял и, по словам соседей, постоянной подружки тоже не имел. Правда, время от времени в его квартире появлялись женщины, но те же соседи утверждали, что дам этих можно было считать скорее профессионалками, чем возлюбленными. Проще говоря, для удовлетворения сексуальных потребностей Гладышев пользовался услугами проституток.

Так как этот факт оказался чуть ли не единственной зацепкой, Гуров приказал провести работу со всеми держателями подобных притонов, чтобы отыскать женщин, которые обслуживали Гладышева за последний год. Агуреев, чувствуя ответственность за побег подозреваемого, бросил на выполнение задания половину своих ребят и к одиннадцати часам вечера выложил перед Гуровым список из восьми агентств, в которых Гладышев заказывал подружек.

Поздний час Гурова не смутил, и он приказал немедленно доставить «ночных бабочек» в следственное управление. Спустя полчаса он, Крячко и следователь Железняков в трех отдельных кабинетах уже допрашивали их. Но и эта попытка выяснить местонахождение беглеца не увенчалась успехом. Ни одна из девушек не призналась в том, что сблизилась с Гладышевым настолько, чтобы отношения переросли в дружеские. Пришлось девиц отпустить.

Гуров, Крячко и Железняков сошлись в одном кабинете.

– Не мог он исчезнуть бесследно, – бубнил себе под нос Гуров. – Без денег, с палеными документами, с «засвеченной машиной». Куда он мог податься? Не пешком же он из города ушел?

– Если только не планировал отход заранее, – отвечая на брошенный в пустоту вопрос, произнес Крячко. – Возможно, этот Гладышев не так прост, как тебе кажется.

– Я понимаю, что облажался, – вступил в разговор Железняков, – но то, о чем вы оба думаете, просто не может быть правдой. Гладышев не преступник. Ему просто не повезло, вот и все.

– Ага, просто не повезло, – хмыкнул Крячко. – Два раза подряд. По жизни невезучий парень.

– Такое случается, – настаивал Железняков. – Побег Гладышева продиктован элементарным чувством самосохранения. Однажды он уже пострадал от несовершенства судебной системы, вот и бросился в бега, как только запахло жареным.

– А раньше ты об этом подумать не мог? – съязвил Стас. – До того как выложить подозреваемому конфиденциальную информацию?

– Такой реакции я не предвидел, – признался Железняков.

– А должен был предвидеть, – сухо обронил Гуров. – Опыт работы тебя этому не научил?

– Да ведь я всего лишь хотел избежать повторения прошлых ошибок, – защищался следователь. – Кто же знал, что Гладышев так все воспримет.

– Лучше бы тебе заткнуться, приятель, – по-дружески посоветовал Крячко. – Твои наивные оправдания только раздражают.

– Постойте, кто допрашивал Еремину Ангелину Васильевну? – вдруг спросил Лев.

– Кого-кого? – непонимающе посмотрел на него Крячко.

– Еремину Ангелину, по кличке «Ангел», – повторил Гуров.

– У меня такой точно не было, – ответил Стас. – Ни одного ангела, одни демоны.

– В моем списке ее тоже не было, – подумав, произнес Железняков.

– Вот и в моем не было, а в основном списке она имеется. Стас, позови-ка кого-нибудь из ребят Агуреева. Выясним, куда этот «ангел» запропастился.

Парни Агуреева некоторое время препирались между собой, выясняя, кому было поручено доставить девицу по кличке «Ангел», но в итоге выяснилось, что она каким-то образом выпала из общего списка и в фирму под названием «Фаворитка» так никого и не послали. Гуров не стал перепоручать это дело Агуреевским ребятам. Он уточнил адрес «Фаворитки» и, забрав Крячко, поехал туда сам.

Владельца «Фаворитки» насчет «чистки» столичными операми уже предупредили, поэтому визиту полковников он нисколько не удивился. Проводив высоких гостей в личный кабинет, первым делом, как гостеприимный хозяин, предложил спиртное, а когда те от угощения отказались, поинтересовался, кто именно из девушек их интересует.

– Еремина Ангелина, – односложно произнес Гуров.

– Ангел? Да, она работает на меня, – не стал отпираться хозяин борделя.

– Мы хотим с ней побеседовать.

– Увы, сейчас это невозможно.

– Вот как? Препятствие следствию? – завелся с пол-оборота Крячко. – А неприятностей на пятую точку не хотите? То, что для вас невозможно, для нас – плевое дело.

– Не нужно кипятиться, – примиряющим жестом дотронулся до его плеча хозяин борделя. – Я ведь не отказываю вам, просто констатирую факт: в данный момент Ангелина занята. Работает. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Как скоро она освободится? – поинтересовался Гуров.

– Боюсь, произойдет это не сегодня, – притворно вздохнул владелец «Фаворитки». – Для Ангела загородные выезды не редкость. Можете попытаться прийти завтра после полудня, но гарантий дать не могу. Некоторые клиенты остаются настолько довольны обслуживанием Ангела, что продляют ангажемент на сутки, а то и на неделю.

– Так долго мы ждать не можем, – заявил Лев. – Назовите адрес, где в настоящий момент находится Еремина.

– Простите, но это на самом деле невозможно. Если мы станем разглашать адреса и фамилии своих клиентов, то скоро по миру пойдем, – покачал головой хозяин борделя и посмотрел на Гурова взглядом, который говорил: да вы и сами это прекрасно понимаете.

Но полковника взгляды владельца борделя, а тем более его проблемы, мало тревожили.

– Стас, это однозначно препятствие следствию, как считаешь? – обратился Лев к напарнику.

– Само собой, – подхватил игру Крячко. – Раз так, то переходим к плану «Б»?

– Пожалуй, самое время, – подтвердил Гуров.

– Какой еще план «Б»? – забеспокоился хозяин борделя. – Не нужно никакого плана. Поверьте, я на вашей стороне.

– Разве? А вот нам с коллегой показалось, что вы пытаетесь выиграть время для преступника. В подобных случаях у нас совсем другой протокол, – вкрадчиво произнес Гуров. – Так что или адрес, или план «Б».

– Ладно, ладно, ваша взяла! – замахал тот руками. – Я назову вам адрес, только пообещайте, что не станете учинять разгром в доме клиента. Поверьте, он весьма уважаемый человек в городе, и мне бы не хотелось нажить в его лице кровного врага.

– А в лице полиции нравов вам враги не страшны? – съязвил Крячко.

– Не настолько. Когда вы услышите имя клиента, вы со мной согласитесь.

Помявшись несколько секунд, хозяин борделя выдал адрес и имя клиента, у которого находилась Ангелина Еремина. Услышав имя, Гуров и Крячко одновременно присвистнули. Человек, сделавший заказ на Ангела, был хорошо известен даже в Москве. Он не был депутатом или прокурорским работником, но влияние на власть имущих имел немалое.

– Вот подсуропил! – вырвалось у Крячко. – Такую подставу нарочно не придумаешь. У него небось охраны больше, чем сотрудников полиции во всем Курске.

– Полагаю, что так, – ответил хозяин борделя. – Быть может, все же предпочтете подождать?

– Это вряд ли, – отозвался Гуров и, подумав, добавил: – Поступим вот как: чтобы избежать накладок, вам нужно позвонить клиенту и сообщить, что Ангела разыскивает полиция. Разыскивает по делу об убийстве. Скажете, что не хотите втягивать в это дело лучшего клиента. Выскажете ему свое беспокойство, извинитесь за причиненные неудобства. Если нужно, отправите к нему вместо Ереминой пять других девушек. Короче, делайте все, что возможно, но Ангела доставьте сюда в кратчайшие сроки. Это понятно?

– Попытаться я, конечно, могу, но если клиент уже э… в определенной кондиции, то мои заверения в преданности он может и не услышать, – замялся хозяин борделя.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Гуров. – Алкоголь, наркотики?

– Скорее, второе. Только я вам этого не говорил.

– Звони давай, – поторопил Крячко. – Время и так упущено.

Несмотря на опасения, вип-клиент проникся ситуацией после первых же слов. Ни спорить, ни возмущаться не стал. Заявил, что высылает Ангела немедленно, и отключился.

– Что? Что он сказал? – начал допытываться Стас, как только хозяин борделя положил трубку.

– Сказал, что отправляет Ангела обратно, – растерянно произнес тот. – Похоже, гроза миновала?

– Так и должно быть, – уверенно произнес Крячко. – Теперь осталось только ждать.

Гуров и Крячко остались сидеть на месте, а хозяин борделя, которому подобные сцены были в новинку, подошел к бару, встроенному в стену, и налил себе щедрую порцию виски. К моменту приезда Ереминой он успел осилить три порции виски и, находясь в легком подпитии, Ангела встретил радостной улыбкой, которую та проигнорировала.

Еремина оказалась достаточно молодой и более чем красивой. Яркие черты лица, пухлые губы, точеная фигура и ноги от ушей. Выбери она карьеру модели, занимала бы первые места без всякой протекции. Но девушка выбрала другой путь, что и привело ее в это заведение.

– В чем дело, Зяма? – усевшись в свободное кресло и небрежно закинув ногу на ногу, спросила она хозяина борделя. – Почему ты аннулировал мой заказ?

– Порой обстоятельства бывают выше нас, – решив пофилософствовать, проговорил Зяма.

– Это они, что ли, те самые обстоятельства? – Еремина брезгливо осмотрела сперва Гурова, затем Крячко. – Зяма, ты совсем страх потерял? Да у этих нищебродов на меня бабла не хватит. Или ты решил ментов подкормить за мой счет? Учти, я на это не подписывалась.

– Не советую продолжать разговор в подобном ключе, – предостерег Крячко. Его, как мужчину, пренебрежение девушки оскорбило.

– Полковник Гуров, уголовный розыск, – вклинился Лев, которого пренебрежение женщин подобного рода ничуть не оскорбляло. – Еремина Ангелина Васильевна?

– Еще и по отчеству? Да вы, папаша, совсем себя за мужика не считаете? – осклабилась Ангелина, растеряв при этом всю свою привлекательность. – Ты это слышал, Зяма? По отчеству! Еще бы гражданкой меня назвал.

– Гражданка Еремина, вы задержаны по подозрению в пособничестве убийце, – намеренно жестко произнес Гуров и даже наручники из кармана выудил, для полноты картины.

– Зяма, что за хрень здесь происходит? – Еремина округлила глаза, но обращалась по-прежнему исключительно к хозяину борделя. – Ты же знаешь, я не по садо-мазо!

– Геля, заткнись! – рявкнул Зяма. – Это настоящие менты, и пришли они сюда вовсе не из желания развлечься.

– Что? Настоящие менты? И ради этого ты лишил меня такого сладкого куша? – До Ереминой так и не дошло, что дела ее плохи. – И кто ты после этого? Нет, надо валить от тебя к конкурентам. Лифанчик меня давно переманивает, дура я, что не согласилась сразу.

– Стас, пакуй девушку. Похоже, здесь она нам ничего не расскажет, – устало произнес Гуров.

Крячко забрал у друга наручники и подступил к девушке. Вот тогда до нее дошло! Ангелина взвизгнула, вскочила с кресла и понеслась к двери. Будь на ее месте мужчина, Гуров подставил бы подножку, и тем дело бы закончилось. Но Ангелина к мужскому полу не принадлежала, поэтому привычный прием показался ему слишком грубым, и он, вместо этого, выставил вперед руки. Наткнувшись на препятствие, Ангелина совсем озверела. Она впилась длиннющими ногтями в предплечье правой руки Гурова, второй же потянулась к его лицу.

– Ну, нет, так мы не договаривались, – возмутился Крячко и набросился на девушку сзади.

В один миг он скрутил ее руки, освободив товарища от мертвой хватки, и защелкнул на запястьях наручники. Ангелина какое-то время продолжала брыкаться, но уже больше для проформы, чем ради реального освобождения. Гуров растерянно смотрел на кровоточащие раны предплечья, затем перевел взгляд на девушку. Та сладко улыбнулась и проговорила:

– Извини, дорогой, инстинкт сработал быстрее мозга.

– Надеюсь, в дальнейшем вы все же станете руководствоваться не только инстинктами, – сквозь зубы процедил Лев и, выйдя из кабинета, проследовал к лестнице, ведущей к выходу. Крячко следовал за ним, толкая перед собой Еремину. Та наконец-то перестала сопротивляться, так что проблем с погрузкой в машину не случилось.

В кабинете следственного отдела Еремина отбросила маску циничной девицы по вызову. Она внимательно выслушала причину, по которой ее взяли, и мгновенно заявила, что с Гладышевым имела исключительно деловые отношения. Речь ее при этом напрочь потеряла налет развязности и теперь походила скорее на речь профессионального лингвиста или, на худой конец, филолога.

Гуров ее заявлению не поверил. Слишком много лгунов Лев видел за свою профессиональную карьеру, чтобы поверить в то, что Еремина говорит правду. Он снова и снова задавал одни и те же вопросы, намереваясь поймать ее на оговорках. Но та действовала, как настоящий профессионал: никогда не отвечала мгновенно, перед каждым ответом выжидала паузу минимум в десять секунд, обдумывая вопрос, и только потом отвечала. И все же опыта в подобных делах у Гурова оказалось куда больше. На третьем круге вопросов Еремина засыпалась. Да так, что и сама сразу это поняла.

– Как вы отреагировали на предложение Гладышева бросить работу на Зяму и переехать к нему? – Этот вопрос Лев задал на третьем заходе. В первых двух он его не задавал, и это был намеренный ход.

– Такого предложения мне никогда не поступало, – выдержав традиционную паузу, ответила девушка.

– А если бы поступило, вы бы переехали к нему?

– Чего ради?

– Хотя бы ради того, чтобы обслуживать лишь одного клиента, – цинично заявил Лев. – Разве не об этом мечтает каждая женщина?

– Может, кто-то и мечтает, но только не я, – криво усмехнулась Еремина.

– Вот как? Значит, вам больше по душе ублажать всех этих потных толстосумов и извращенцев, чем числиться женой добропорядочного гражданина? Ведь он человек далеко не бедный. Конечно, бриллиантов и норковых шуб с кабриолетами он вам пообещать не мог, но ведь не в этом заключается женское счастье, не так ли?

– По-вашему, предел мечтаний любой проститутки – это сидеть в задрипанном платье на вшивом огороде в двадцать соток и растить сопливых, день и ночь орущих младенцев?

– Не обязательно сидеть на грядках, – возразил Лев. – Жилой дом со скромной квартирой тоже подойдет.

– Может, и так, только его мечты заключались как раз в огороде и сопливых детишках, – выдала Еремина и тут же прикусила язык. Но ключевая фраза прозвучала, и забрать ее обратно она уже не могла.

– Значит, предложение все же было озвучено, – удовлетворенно кивнул Гуров. – Гладышев предложил вам переехать к нему и даже расписал, как все будет. Двадцать соток огорода, сельский домик и детишки. Я ничего не упустил?

– Да пошли вы! – только и нашлась ответить Еремина.

– Хватит отпираться, Ангелина Васильевна. Мы оба знаем, что ваши отношения с Гладышевым вышли за рамки профессиональных. Он предлагал вам свою помощь. Такую, какую в силах был предложить. Принять предложение или отказаться – это был ваш выбор, но теперь помощь требуется самому Гладышеву. Так помогите ему!

– Чем я могу ему помочь? – нервно бросила она, но по ее тону Лев понял, что она сдается.

– У него проблемы. Вы в курсе, какого рода эти проблемы? Он рассказал вам, в чем дело, когда просил найти для него укромное местечко, где можно было бы переждать, пока все не утрясется?

– Повторяете слово в слово, – невольно вырвалось у Ереминой. – Как будто сами ему продиктовали, что нужно говорить.

– Диктовать не было необходимости. Так мыслят все беглецы, – заметил Гуров. – Итак, где он прячется?

– Этого я вам не скажу. По крайней мере, до тех пор, пока вы не скажете, в чем его подозревают.

– Значит, все же не рассказал, – заключил Гуров. – Странно, на мой взгляд, вам он должен был довериться. Он ведь предложил вам разделить с ним жизнь, вполне логично было предположить, что перед этим рассказал и о своем прошлом, а когда приперло, честно признался в содеянном. Впрочем, признаться в подобном довольно сложно.

– В чем признаться? Говорите уже, – нетерпеливо произнесла Еремина.

– Ваш возлюбленный подозревается в убийстве шести человек, – выдержав паузу, выдал Гуров. – В преднамеренном убийстве. Заранее спланированном и осуществленном в здравом уме и твердой памяти.

– Этого не может быть! – прошептала Ангелина. – Этого просто не может быть!

– Тем не менее это так. А теперь подумайте и скажите, готовы ли вы стать пособницей убийцы? – Лев намеренно сгущал краски, желая заставить Еремину открыться и не думая, что будет, если он найдет Гладышева и тот окажется невиновным?

– Он на моей старой даче, – после томительного молчания проговорила Еремина и заплакала. – Как он мог? Как мог сидеть напротив меня и говорить все эти слова? Как мог обещать защиту, покровительство и черт знает что еще, когда сам так облажался?

– Где находится ваша дача? – продолжал допытываться Гуров. Он понимал, что, не имея доказательств, своими словами рушит надежды сразу двух человек, и от этого чувствовал себя паршиво. В этот момент он ненавидел себя, ненавидел свою работу, но действовать иначе просто не мог.

– Здесь недалеко. Дачный поселок расположен возле первой Моквы. Пять километров пешком от центра Курска. Не доезжая до Моквы есть поворот на санаторий «Соловушка», после него начинаются дачные кооперативы. Мой тот, что ближе. Называется «Приречный», хотя никакой речки там и в помине нет. Вторая улица, дома пронумерованы. Мой – восьмой.

– Вам придется какое-то время побыть здесь, – заявил Гуров, завершая допрос. – По крайней мере, до тех пор, пока мы не возьмем Гладышева.

– Плевать, – безучастно произнесла Ангелина.

Гуров буквально физически ощутил, как она отгораживается от всего мира. Закончить допрос на такой ноте он себе позволить не мог.

– Сообщив, где находится ваш друг, вы оказали ему услугу, – как можно более проникновенно произнес он. – Не позволяйте себе думать как-то иначе. Быть может, наши подозрения окажутся всего лишь подозрениями, и тогда вы еще сумеете построить свое счастье. Поверьте бывалому оперу, и такое в жизни случается.

– Теперь вы решили поиграть в доброго мента? Увольте меня от подобных сцен. – Еремина вяло улыбнулась. – Я давно перестала верить в сказку про Золушку.

– И напрасно, – подхватил Крячко. – Золушки, между прочим, встречаются в нашей жизни гораздо чаще, чем Снежные Королевы.

– Идите уже, делайте то, что должны, – отмахнулась она, но в ее глазах Гуров успел уловить огонек. Он едва-едва теплился, но все же…

Вызвав наряд, Лев приказал определить Еремину в отдельную камеру и предоставить ей максимально комфортные условия. После того как девушку увели, Гуров развил бурную деятельность. Он подтянул парней Агуреева, вытребовал группу ОМОНа, три автомобиля и только после этого выехал на место.

К дачному поселку решено было подъехать с двух сторон. По прямой, ведущей к Мокве, и по проселочной, ответвляющейся от трассы, ведущей к Белгороду. Сам Гуров с дополнительным автомобилем поехал по дороге на Мокву, Крячко же с группой захвата отправил по Белгородской.

Рассвет едва-едва затеплился, когда обе группы встретились у дома номер восемь. Огней в окнах не было, но Гуров этого и не ждал. По всем параметрам, беглец должен еще спать. Вряд ли он мог догадаться о том, что полиции удалось выйти на его несостоявшуюся подружку.

Группа ОМОНа быстро оцепила периметр. Воспользовавшись лестницей, Гуров перемахнул через забор, за ним следовал Крячко, а также пять бойцов группы захвата. Дом во владениях Ереминой выглядел вполне добротным. Кирпичная кладка стен, черепичная крыша и ухоженный двор впечатляли. Помимо основного дома на территории дачи находились два деревянных сарая. Скорее всего, раньше их использовали под курятник или под что-то подобное, но сейчас они пустовали. Об этом говорили открытые настежь двери.

Прежде чем подняться на крыльцо, Гуров обошел дом. Все окна были темными, без проблеска света. Задней двери он не нашел и посчитал это добрым знаком. Взойдя на крыльцо, Лев трижды громко стукнул в дверь.

Прислушался к звукам внутри дома, услышал лишь гробовую тишину, снова постучал и на этот раз громко произнес:

– Эй, хозяева, открывайте! Председатель на вас жалуется. Говорит, вы за дом не платите. Выходите, обмозгуем.

Трюк не сработал. Тишину в доме никто не нарушил.

– Ломать придется, Лева, – поторопил Крячко, – все равно не откроет. Не для того он из квартиры когти рвал, чтобы сейчас добровольно сдаваться.

– Погоди, сперва добром попробуем, – остановил его Гуров и снова забарабанил в дверь, выкрикивая угрозы: – Открывайте, вам говорят, соседи видели, что вы дома! Отсидеться не удастся, я вас два года ловлю! Предупреждаю, не откроете через минуту, выломаю дверь!

Когда и эти угрозы не возымели действия, он отодвинулся в сторону, освобождая путь группе захвата.

Те сработали профессионально. На счет три вынесли дверь, ворвались в дом и рассредоточились на этажах. Однако в доме Гладышева не оказалось.

– Что за черт? – возмутился Крячко. – Эта стерва нас надула?

– Непохоже, – возразил Гуров. – Скорее, она и сама не знала, что Гладышев ее жильем не воспользовался.

– Тогда где он может быть?

На этот вопрос полковники получили ответ буквально через секунду. С нижнего этажа послышался громкий окрик, затем топот ног и быстрая стрельба. Гуров и Крячко сорвались с мест. Выбежав на улицу, они увидели такую картину: возле сарая на земле лежал человек в синей толстовке и спортивных брюках, а над ним навис один из омоновцев. Его автомат пришпилил беглеца к земле, указательный палец на спусковом крючке нервно подрагивал.

– Спокойно, парень, спокойно, – медленно приближаясь к парочке, заговорил Лев. – Все позади, ты молодец. А теперь опусти оружие. Трупы нам не нужны. Ты ведь это и сам знаешь, верно?

Омоновец повернул голову в его сторону. Это был совсем молоденький парень, не старше двадцати трех лет. Губы сжаты в тонкую, едва различимую полоску, в лице ни кровинки.

– Это твое первое задание, верно? – догадался Гуров. Парень кивнул, и Лев продолжил: – Что ж, ты отлично справляешься. И как только ты его углядел? Он в сарае был, да?

Парень снова кивнул. В этот момент Лев подошел достаточно близко, чтобы различить не только лицо парня, но и лицо задержанного. Тот выглядел ничуть не лучше своего пленителя. Разве что возрастом был постарше, а так, все те же сжатые губы, трясущиеся руки и бескровное лицо.

– Посмотри, как ты его напугал. А сейчас убери оружие в сторону. Нам ведь нужно надеть на него наручники, верно? У тебя есть наручники?

– На ремне. – Парень наконец-то заговорил, одновременно с этим он сдвинул дуло так, что оно уперлось в землю, но палец со спускового крючка так и не снял.

– Отлично. Можешь убрать автомат и приготовить наручники, – направлял новобранца Гуров. – Заводишь руки за спину и защелкиваешь браслеты на руках. Вас ведь этому учили в спецшколе?

– Учили, – подтвердил парень.

– Значит, проблем быть не должно. Действуй, боец! Я подстрахую, если что.

Парень перебросил автомат на спину, дотянулся до наручников и, ловко скрутив кисти рук на спине задержанного, щелкнул замками.

– Ну, а теперь можешь его поднять, – сказал Лев. – Посмотрим, кого мы взяли.

Он не был до конца уверен, что молодой боец задержал того, кого следовало, но сейчас был просто рад тому, что тот сдержался и не выстрелил. Парень поднял беглеца, к этому моменту подтянулись и другие бойцы. Крячко выступил вперед, разглядывая задержанного.

– Гладышев? – задал он риторический вопрос, фотоснимки Гладышева он видел в личном деле, и сходство здесь было явное. – Чего же ты от нас бегаешь, Гладышев? Столько хлопот, и все ради того, чтобы просто побеседовать? Нехорошо, парень, нехорошо.

На слова Крячко Гладышев никак не отреагировал. Опустил глаза в землю и ни на кого не смотрел.

– Гражданин Гладышев, вы задержаны, – начал Гуров, но Гладышев, перебив его, грубо бросил:

– Я знаю, за что меня задержали, не трудись, мент! Куда идти?

– Вижу, правила хорошего тона не для тебя, – вздохнул Крячко. – Что ж, тем легче нам работать. Ребята, пакуйте его. Поедем восвояси.

Двое бойцов группы захвата подхватили Гладышева под руки и поволокли к полицейскому автомобилю.

– А ты, парень, не промах, верно? – обратился Крячко к бойцу, который задержал Гладышева. – Как это ты его углядел?

– Я на углу стоял. – Омоновец окончательно пришел в себя, адреналин рванул в кровь, и теперь ему хотелось кричать о своем подвиге на всю вселенную. – Вижу, кто-то из сарая выскочил. Проскользнул в проеме между строениями и к забору метит. Ну, я туда. Стой, кричу, стрелять буду! А сам продолжаю бежать. Автомат только перехватил, чтобы удобнее было. Он не останавливается. Все, думаю, уйдет сейчас. Автомат в небо поднял и на гашетку давлю. Грохот слышали? Это я стрелял. Ну, он, видать, испугался, на землю упал. Тут я подскочил и дуло ему к башке приставил. Стою и думаю: если он сейчас бежать вздумает, стрелять мне или нет? А потом товарищ полковник подбежал. Я, естественно, бразды правления ему отдал. Так и задержал.

– Да ты, брат, герой, – похлопал Стас парня по плечу. – Первый раз на задании?

– Так, чтобы с погоней и настоящим преступником? Первый, – признался омоновец.

– Молодец, так держать! Только в следующий раз автомат к голове не приставляй. Из такого положения легче всего мишенью самого себя сделать. Руки рядом. Вырвет оружие, и ты, считай, покойник.

– А куда же приставлять? – искренне удивился парнишка.

– Никуда не нужно приставлять, – назидательно заявил Крячко. – На расстоянии двух шагов от преступника держаться надо. Особенно если у тебя есть оружие, а у него нет. И стрелять в случае крайней необходимости, и только по ногам. И чему вас только в школе милиции учат!

Парнишка почесал затылок, закинул автомат на плечо и поплелся к машине. Слова полковника Крячко несколько притушили радость, но как только другие парни из группы захвата начали наперебой расхваливать смелость бойца, тот снова воспрянул духом. Крячко покачал головой и пошел к машине Гурова. В дачном поселке им больше делать было нечего. Отъезжая, Стас думал о том, что они так и не поставили дверь на место, а ведь хозяйка появится здесь нескоро. «Теперь мародеры набегут, обчистят дом, – почему-то эта мысль его очень расстроила. – Надо было остаться и все исправить». Но возвращаться Крячко не стал, впереди его ждал допрос Гладышева, а это было поважнее сохранности чужих плошек и занавесок.

Глава 7

Из дачного поселка в следственное управление заехали всего минут на двадцать. Доложили Агурееву об успешном завершении операции, распустили курских бойцов и дали распоряжение насчет Ереминой. Держать ее под стражей больше необходимости не было. Памятуя об отсутствии желания со стороны Гладышева сотрудничать с органами, Гуров решил не тратить время на попытки разговорить его на месте. Оба полковника посчитали более рациональным забрать его в Москву. Там времени будет предостаточно, да еще появится возможность начать-таки отработку старых материалов по делу Взрывателя. Намерение Гурова выяснить, с какой целью был произведен взрыв, никуда не делось, так что работы у обоих полковников намечалось предостаточно.

Помимо этого, Лев надеялся, что семичасовая прогулка от Курска до Москвы может послужить своего рода катализатором. Вдруг Гладышев все же решит начать сотрудничать? В дороге это легче организовать, чем в душной допросной. Здесь ни протоколов, ни диктофонов, ни назойливых адвокатов. Да и заняться больше нечем, как только вести беседы по душам. В этом вопросе он делал ставку на уникальную способность Крячко, который мог разговорить любого, было бы время.

Покончив с формальностями, погрузили Гладышева на заднее сиденье. Наручники пришлось оставить, Гуров и так рисковал, перевозя задержанного не в специализированной машине, а в личном авто, но на этот риск он шел осознанно. Крячко занял место по правую руку от Гладышева, перебросил дополнительную пару наручников через держатель на водительском кресле и приковал их к тем, что уже были на руках задержанного. Ехать семь часов с руками на весу было довольно неудобно, но Гладышев не возмущался, а полковник Крячко надеялся, что сможет разговорить парня задолго до приезда в Москву. А уж после того, как тот заговорит, можно и послабление сделать: наручники отстегнуть и дать рукам отдых.

Так планировал Крячко. Однако не всегда планы идут по намеченному. В случае с Гладышевым так и случилось. Первый час пути Стас намеренно молчал, давая возможность задержанному осмыслить случившееся. Затем, решив, что времени прошло достаточно, завел разговор. Начал с бытовых вопросов, типа: не затекли ли руки и не хочет ли Гладышев пить или есть. Тот вопросы полковника упорно игнорировал. Тогда Крячко перешел к беседе по душам. Вспомнил прошлое дело Гладышева, посетовал на несовершенство системы, посочувствовал, что в том давнем деле Гладышеву попались недобросовестные сотрудники, но и эти попытки не привели к успеху. Гладышев и рта не раскрыл, даже глаза и те не открывал. Вроде как в себя ушел.

– Послушай, Василий, я понимаю, тебе сейчас не до разговоров, но мы здесь одни, – не оставлял своих попыток Крячко. – Никаких протоколов, никаких записей. Это просто беседа, от любого сказанного слова ты можешь с легкостью впоследствии отказаться. Так почему бы не воспользоваться возможностью и просто не поговорить? Хоть глаза открой, что ли!

Гладышев глаз не открыл. Он вообще никак не реагировал. Крячко вздохнул, переглянулся с Гуровым и решил дать полный расклад:

– Ситуация следующая, – медленно, с расстановкой начал он. – Восемь лет назад в Москве было взорвано Дмитровское отделение полиции. Тогда расследование зашло в тупик, но совсем недавно в деле появились новые данные. Нашелся свидетель, который видел человека, входящего в здание отдела, а спустя тридцать минут, непосредственно в момент взрыва, он же видел, как тот человек скрылся с места происшествия на автомобиле. Марку и номер автомобиля пробили по базе и обнаружили, что владелец данного авто имеет склонность привечать в своем доме гостей со всего света. Также у владельца автомобиля имеется картотека, что-то вроде журнала регистрации постояльцев. Одним из постояльцев в этом журнале числишься ты, Гладышев. Время совпадает. Что можешь сказать на это?

Гладышев упорно молчал, но Крячко видел, что тот ловит каждое его слово, и решил продолжать.

– Виктор Мережко, – произнес он. – Знакомое имя? Можешь не отвечать, Мережко сейчас у нас, он сможет тебя опознать. Кроме того, есть еще один свидетель, который находился в доме Мережко в то же самое время, что и ты. Он тоже тебя опознает. И то, что ты на протяжении нескольких недель пользовался хозяйским «жигуленком», тоже подтвердит. Если тебе есть что сказать по этому поводу – сейчас самое время. Пока судебная система не запущена, пока у нас есть возможность тебе помочь, воспользуйся шансом. Не стоит доводить дело до критической точки, как ты сделал это в прошлый раз.

Но и на эту тираду Гладышев не ответил. Он демонстративно откинулся на спинку сиденья, давая понять, что по горло сыт душещипательными беседами. Однако Крячко не привык сдаваться.

– Сказать, почему мы даем тебе шанс выйти из этой передряги без потерь? – вдруг спросил он. – Потому что считаем, что к взрыву ты имеешь лишь косвенное отношение. Не веришь? Понимаю почему, но согласиться с твоим мнением не могу. Не все менты – козлы, и не все полицейские – менты, если ты понимаешь, о чем я.

Гладышев поморщился, было видно, что ему до смерти хочется высказаться по этому поводу. Крячко весь подался вперед, ожидая, что лед наконец растаял, но нет, арестованный так и не высказался.

– Ладно, это вопрос философский, оставим его. Перейдем к фактам, – подавив раздражение, продолжил Крячко. – При допросе один из свидетелей показал, что человек, проживавший в доме Мережко в интересующий нас период, имел наколку на указательном пальце правой руки. Вижу, у тебя такой наколки нет. Как думаешь, о чем это говорит?

Вот тут Гладышев открыл глаза. Крячко надеялся увидеть в его взгляде удивление, недоверие, но только не то, что увидел. Там явно читался испуг. Настоящий, неподдельный ужас. «Чего он так испугался? – промелькнуло в голове Стаса. – Новость-то хорошая». Вслух же он этого не сказал. Сделал вид, что такой реакции от Гладышева и ждал, спокойно продолжал:

– Вариантов тут два. Либо ты умело свел наколку уже после совершения преступления, либо в доме Мережко вместо тебя жил кто-то другой. Лично я склоняюсь ко второму варианту. И тут назревает вопрос: кто тот человек, что жил у Мережко? Сам он вспомнить не смог, так что следующий шаг за тобой. Хочешь выпутаться из переделки – выкладывай, с кем поделился телефоном Мережко.

Гладышев долго смотрел на Крячко, будто взвешивая его слова, а затем задал вопрос, но вовсе не тот, на который Стас рассчитывал:

– Что за наколка?

– Обычная воровская наколка.

– Прямоугольник с ромбом по центру?

– Он самый, – подтвердил Крячко.

Гладышев снова закрыл глаза. На этот раз думал он намного дольше. Стас ему не мешал, решив, что настал переломный момент, после которого задержанный либо начинает колоться, либо уходит в глухую несознанку. Он искренне надеялся, что Гладышев выберет первый вариант. И снова ошибся. Тот не замкнулся в себе, но то, что он сказал, никак Крячко не устраивало.

– Преступление совершил я, – открыв глаза, заявил Гладышев. – Взорвал этот долбаный отдел, убил всех этих людей. Все, я признался, и покончим с этим. Везите меня куда следует, раскручивайте по полной, больше я ни слова не скажу. И адвокатов можете не подсылать, я и с ними говорить не стану.

Крячко аж рот открыл, настолько удивил его финт Гладышева. Он-то был уверен, что в доме Мережко Гладышева не было. Это подтверждало не только отсутствие татуировки перстня на правой руке задержанного. После того как Гладышев сбежал, следователь Железняков лично озаботился поисками алиби беглеца. Сделать это оказалось довольно легко.

Из исправительного учреждения Гладышев вышел по условно-досрочному, поэтому ему было предписано еженедельно отмечаться в районном отделе. Железняков поднял записи за тот период и получил почти стопроцентное алиби. В день взрыва ровно в десять часов утра Гладышев явился по вызову к участковому. Это был не плановый визит, а принудительный вызов. Дело в том, что накануне на Гладышева поступила жалоба от соседей. Ничего криминального, скорее мелкие склоки вредных соседей. Те пожаловались, что у Гладышева громко работает телевизор, а так как время, указанное в заявлении, выходило за рамки дозволенного законом, участковый инспектор обязан был отреагировать. Он позвонил Гладышеву на работу и велел начальнику прислать его в участок. Тот приехал, выслушал наставления участкового, поставил подпись под протоколом проведения разъяснительной работы и снова уехал.

Времени это заняло не более десяти минут, и технически, если подходить к вопросу формально, Гладышев мог успеть доехать на личном транспорте до Москвы, взорвать Дмитровское отделение полиции и снова вернуться в Курск, но на практике такое вряд ли было возможно. Железняков попытался уточнить у начальника автомастерской, возвращался ли Гладышев в тот день на работу, но начальник поручиться не рискнул. Вроде бы Гладышев никогда работу не пропускал, но кто знает, он ведь мог и забыть про один из таких случаев. Чтобы постоянно прогуливать – этого не было, а вот один-два раза? Утверждать что-либо он отказался.

Был и еще один аспект, который говорил в пользу Гладышева. Его подленькие соседи, которых, видимо, не устраивало, что за стенкой живет бывший уголовник, в тот же день снова накатали жалобу участковому. На этот раз им помешал не телевизор, а шум работающего перфоратора. Якобы сосед после двадцати трех часов пользовался шумным инструментом, и не столько для того, чтобы благоустроить жилплощадь, а исключительно ради того, чтобы позлить соседей. Мол, обиделся на жалобу насчет телевизора и решил отомстить. Участковый оказался парнем добросовестным. Он не поленился пройтись по другим соседям, чтобы выяснить, действительно ли у Гладышева работал перфоратор. Соседи подтвердили, но все как один заявляли, что работы Гладышев закончил еще до девяти.

И снова технически эти показания можно было бы оспорить. Гладышев мог, например, сделать запись работы перфоратора, выставить воспроизводящее устройство на таймер включения и уехать. В нужное время запись включилась, а затем, когда воспроизведение закончилось, шум утих. Проверить это было можно, но только восемь лет назад. Сейчас же Гуров и Крячко могли только гадать, действительно ли Гладышев занимался ремонтом в момент взрыва или это было хорошо продуманное алиби.

Можно, конечно, попытаться отыскать строчивших жалобы соседей, но вряд ли их показаниям можно было верить. Раз уж им пришлось сменить место жительства из-за неприязни к Гладышеву, объективными свидетелями их явно не назовешь. И все же Гуров и Крячко пришли к единодушному мнению: Гладышев отдел не взрывал, но информация о том, кто это сделал, находится в его памяти. Вот почему Гуров так рассчитывал на его откровения во время поездки, вот почему Крячко из кожи вон лез, чтобы разговорить задержанного.

Увы, их надеждам не суждено было сбыться. Остаток пути до Москвы Гладышев просидел с закрытыми глазами и плотно стиснутыми губами. План полковников провалился, а запасного ни Крячко, ни Гуров не подготовили.

В Москву вернулись около одиннадцати часов утра. Ночь ехали без остановок. Где-то на полпути Крячко сменил Гурова за рулем, но подремать ни тому ни другому не удалось. Соседство с задержанным к этому не располагало, так что в Управление они приехали уставшие и сонные. И все же опознание решили провести не откладывая. Сперва в комнату, где сидел Гладышев, привели Мережко. Он лишь подтвердил факт знакомства с Гладышевым, которого тот и так не отрицал. Жил ли Гладышев у него в доме в интересующий следствие период, Мережко вспомнить не смог.

А вот Харитоша с ходу заявил, что Гладышева видит впервые. Он общался с другим парнем, чуть ниже ростом, чуть более хлипким и с совершенно другим выговором. Кроме того, пока сидел, вспомнил еще одну приметную деталь: мужик с наколкой на пальце смешно шепелявил, пришептывая букву «к». Слово «кухня» в его исполнении звучало, как «хухня». Это смешило Харитошу, и он пару раз буквально вынудил соседа произнести это слово. Про чувство юмора Харитоши Гуров и Крячко уже были наслышаны, так что новое заявление их не удивило. Гладышев по приказу дважды произнес фразу, где употреблялось ключевое слово, но, как и ожидалось, никакой шепелявости в его речи не обнаружилось.

Подписав протокол опознания, Харитоша вернулся в камеру. По-хорошему, и Мережко, и Харитошу следовало отпустить, но Гуров медлил, пользуясь правом трех суток. Он все еще надеялся, что выйдет на след настоящего Взрывателя, и тогда помощь Мережко и Харитоши понадобится немедленно. Отправив в камеру и Гладышева, полковники поплелись на доклад к генералу.

Увидев, в каком плачевном состоянии находятся его друзья, Орлов заявил, что надолго не задержит. Гуров вкратце рассказал о задержании Гладышева, о его заявлении и согласии дать признательные показания, о своих сомнениях и о том, как прошло опознание. Обсудив ситуацию, решили дать Гладышеву сутки на размышление, а полковникам те же сутки на отдых. Прежде чем уйти, Гуров обратился к генералу с просьбой: задерживать Мережко и Харитошу дольше чем на трое суток не положено по закону, а отпускать их по домам он не хотел. Особенно это касалось Харитоши, который мало того что жил далеко, да еще контролировать свои поступки совершенно не умел.

– Выпусти Харитошу, и неизвестно, где он окажется через сутки, – заявил Лев. – Да и Мережко может дров наломать. Начнет, например, всех своих постояльцев обзванивать, пытаясь вести собственное расследование. Для пользы дела, разумеется, но нам-то от этого не легче. Что, если своими звонками он предупредит настоящего Взрывателя?

– Говори конкретнее, что предлагаешь, – поторопил Орлов.

– Хочу перевести их на конспиративную квартиру. При управлении такие имеются. Мы ими пользуемся в рамках программы защиты свидетелей.

– И от кого же ты собрался защищать Харитошу и Мережко? – скептически выгнул брови генерал. – Разве им кто-то угрожает?

– От самих себя, – ответил Гуров. – Для пользы дела ведь, товарищ генерал. Пусть пока под рукой побудут, а там решим, что с ними делать. Нехорошо это, невинных в камере держать.

– Не такие уж они невинные, – возразил Крячко. – Мережко в дом преступника впустил, значит, пусть косвенно, но виновен. Харитоша – вообще отдельная песня. Так что твоя совесть может спать спокойно, им обоим лишние сутки за решеткой только на пользу пойдут. Говорят, хорошо мозги прочищает.

– Тут я со Стасом солидарен, – кивнул Орлов. – Сутки пусть сидят, не растают. А вам двадцать четыре часа отдыха. Время пошло, господа офицеры. Марш по домам, и чтобы до завтрашнего обеда я вас не видел!

Гуров и Крячко с радостью подчинились, они и правда с ног валились от усталости. Даже в кабинет к себе заходить не стали, сразу на парковку рванули. Машина Крячко осталась у дома, и Гуров любезно предложил подбросить напарника до дома. Пока ехали, обсуждали финт, который выкинул Гладышев.

– Как думаешь, чего ради он на себя взрыв берет? – задумчиво проговорил Станислав.

– Не хочет подставлять того, кто реально виновен, – без тени сомнения ответил Лев. – Либо чем-то ему обязан, либо считает, что косвенно виновен в смерти шести человек. Но, скорее, обе причины сразу.

– А по мне, так он просто боится, – выдал Крячко. – Когда я про наколку сказал, Гладышев явно испугался. Я еще подумал тогда: новость-то хорошая, почему же она его так напугала? Теперь уверен, он не обвинений боится, а того, что случится, если он сдаст истинного виновника.

– Может, ты и прав, – не стал спорить Гуров. – Гладышев сидел целых три года, это немалый срок. Успел поднабраться уголовной этики. Такие своих не сдают, им легче новый срок отмотать, чем сидельца сдать. А тут еще и вор. Сам знаешь, воры на зоне – каста особая.

– Думаешь, это кто-то из тех, с кем он сидел?

– Наверняка не скажешь, – ответил Гуров, – но проверить придется. Шепелявый, да еще с наколкой, можно попытаться вычислить.

– Снова возня в песочнице, – проворчал Стас. – Ну, найдем мы шепелявого, а как доказать, что он отдел взорвал?

– На это у нас Харитоша есть, – напомнил Гуров. – Опознает в шепелявом гостя Мережко, будет что предъявить.

– Что предъявить? Что он гостил в Москве? А как доказать, что он у отдела был? Что взрывное устройство в отдел подбросил?

– Вот об этом я до поездки в Курск и говорил. Мы должны не просто Взрывателя искать, а найти причину этого взрыва. Для этого следует проштудировать, протокол за протоколом, все листы из дела восьмилетней давности. Поднять все документы, обойти всех свидетелей, поговорить с каждым, кто тогда работал в отделе. Найдем причину, отыщется и связь между шепелявым и Дмитровским отделом. Я в этом уверен.

– Ладно, отложим догадки до завтрашнего дня, – вздохнув, предложил Крячко. – Спать жутко охота, аж башка трещит.

– Выгружайся, приехали. – Гуров остановил машину у подъезда Крячко.

Тот вышел, не прощаясь, хлопнул дверцей и поплелся к подъезду. Лев вывел машину со двора и поехал домой.

В квартире оказалось пусто, чему он был несказанно рад. Наскоро приняв душ, завалился в постель и мгновенно уснул.

Проснулся Лев только под утро. Рядом мирно сопела жена. «Надо же, я даже не услышал, как она вернулась. Крепко же я спал», – подумал он и взглянул на часы – стрелки показывали без четверти четыре. Тихо поднявшись, сгреб одежду в охапку и потихоньку прошел на кухню. Не включая свет, зажег газ, налил воды в чайник и поставил его на плиту. В холодильнике нашел отварное мясо. Нарезал его толстыми кусками, выложил на хлеб и принялся жевать, запивая горячим чаем.

Мысли тут же закружились вокруг Гладышева и его заявления. Действительно ли он настолько проникся зоновскими законами, что готов сесть вплоть до пожизненного? Возможно, он пока не понимает, на что обрекает себя, выгораживая кого-то из сидельцев. И как так вышло, что в дом к Мережко попал такой человек? С Гладышевым он был знаком еще до его отсидки, и это совсем другое дело, но вот Взрыватель… Он из другой обоймы. Мог ли знать об этом Мережко? Судя по тому, как легко он впускает в дом посторонних, это маловероятно.

А вот Гладышев о том, кого посылает к Мережко, не знать не мог. Теперь Гуров не сомневался в том, что в доме Мережко жил кто-то, кого туда отправил Гладышев. По-другому просто не могло бы все сложиться так, как сложилось. Возможно, его использовали втемную, но ведь он далеко не дурак. Еще тогда, восемь лет назад, должен был предположить, что человек, которого он отправил в Москву, может быть причастен к взрыву. Или такое ему и в голову прийти не могло? Этот вопрос остался без ответа. Гуров хотел верить, что Гладышев не последний подонок, а просто человек, попавший в трудные обстоятельства. Но тогда почему, узнав правду, он продолжает молчать? И даже более того, выгораживает истинного убийцу, берет его вину на себя.

«Чертовщина какая-то. Вокруг этого дела одни хорошие парни и запутавшиеся неудачники. Гораздо проще было бы, будь это не так, – размышлял Лев. – В кого ни ткни, сплошь «неплохие ребята». Взять хоть Мережко. Заварил кашу вокруг своего дома, да такую, что за год не расхлебать. А ведь все, чего он хотел, это приносить пользу людям. Быть не таким, как отец. И к чему в итоге это привело?» Рассуждения лишь раздражали Гурова, но ничего другого, сидя дома, он предпринять не мог, поэтому начеркал жене записку, прижал ее сахарницей и потихоньку вышел из квартиры.

Еще и шести не было, а Гуров уже сидел в своем кабинете в здании Главного управления и листал материалы дела о взрыве Дмитровского ОВД. Как он и предполагал, над вопросом, с какой целью был совершен взрыв, следователи поработали исправно. В протоколах имелась запись, которая весьма заинтересовала полковника. Оказывается, на тот момент Дмитровский ОВД имел в разработке пять крупных дел, каждое из которых после взрыва развалилось. Причиной тому стала потеря вещественных доказательств, собранных в ходе следствия и находящихся на момент взрыва в здании отдела, в кабинете вещдоков.

Лица, чьи судебные производства развалились после взрыва, прошли тщательную проверку на предмет причастности к нему. Об этом в каждом конкретном случае имелась соответствующая запись с перечнем проведенных мероприятий. И все же Гуров решил, что стоит повторно пройти по всем эпизодам. Возможно, в тот момент следователям и не удалось найти связь между фигурантами развалившихся дел и фактом взрыва, но теперь, в свете новых обстоятельств, связь может обнаружиться. К тому моменту, когда в Управление явился Крячко, Гуров успел ознакомиться со всеми пятью делами.

– Давно ты здесь? – Вопрос Стаса относился к разряду риторических, так как на столе Гурова успела вырасти гора чашек из-под кофе. – Чем занимаешься?

– Изучаю материалы следствия, – на первый вопрос Лев отвечать не стал. – Тут довольно интересная картина вырисовывается. Ты знал, что на момент взрыва Дмитровский отдел вел целых пять громких дел?

– Слыхал, – припомнил Крячко. – Только там ни по одному эпизоду привязки не нашлось. Копали парни серьезно, но так ни до чего и не докопались.

– Думаю, стоит начать копать снова, – заявил Гуров. – Взять хотя бы дело о разбое. В деле полная доказуха, видеозапись с камер наблюдения подъезда, возле которого группа лиц совершила разбойное нападение на представителя власти.

– Напомни, кем он был? – присев напротив напарника, попросил Крячко.

– Работал секретарем при итальянском консульстве. В тот день он возвращался домой позднее обычного, к тому же не смог воспользоваться машиной, так как у той движок забарахлил. Ему бы на такси раскошелиться, а он решил пешком пройтись. Вот и прошелся.

– Что у него забрали?

– Именные часы, дорогущий ноутбук, телефон, кучу кредиток и приличную сумму в американских долларах.

– Парней сколько было?

– Трое, но повязали только одного. Остальным удалось скрыться. Дорожкин Николай, двадцати лет, вину не признал, несмотря на то, что на записи его лицо, в отличие от лиц других двух парней, было снято чуть ли не анфас. Также на месте преступления обнаружили нож, принадлежащий тому же Дорожкину. А с шеи потерпевшего подъехавший патруль снял именной шарф Дорожкина. По словам потерпевшего, этим шарфом парень пытался его душить.

– И все улики сгорели вместе с отделом?

– Так и есть. Все до одной улики. Парень, правда, все равно свое получил, но, ввиду отсутствия таких улик, как нож и шарф, отделался достаточно легко. Применение оружия доказать не удалось, факт удушения тоже. Короче, пошел парень по легкой статье, – заключил Гуров.

– Дорожкин, Дорожкин… – наморщил лоб Крячко. – Фамилия уж больно знакомая. Откуда я могу ее знать?

– Из дела Дорожкина, – резонно предположил Гуров. – Ты ведь тогда тоже этим делом интересовался?

– Какое там! Я на выезде был, вернулся к шапочному разбору, когда все уже утихло. Но фамилия эта где-то всплывала. Черт, не могу вспомнить!

– Не зацикливайся на этом, – посоветовал Лев. – В свое время память сама подскажет.

– Что еще интересного нарыл? – отмахнувшись от назойливой мысли, спросил Крячко.

– Депутата одного судить собирались. За махинации с земельными участками. Вроде бы он незаконно раздавал разрешения на использование природоохранных земель под строительство. На него тогда тоже нехило нарыли, да только все улики в пожаре сгинули, а свидетели, как водится, от своих показаний отказались.

– И кого тогда вместо него осудили?

– Предпринимателей, которые на тех землях жилые объекты возвели.

– Думаешь, если бы не пожар, депутату не удалось бы замять это дело?

– Возможно, и удалось бы, но ведь для него все очень удачно сложилось, с этим ты спорить не станешь?

Даже если бы Крячко и хотел поспорить, в данный момент ему бы это не удалось. В кабинет полковников заглянул дежурный и сообщил, что прибыл адвокат, которого назначили Гладышеву. Он требует встречи с подзащитным, а заодно и с полковниками Гуровым и Крячко. Гуров велел провести адвоката в допросную, но с доставкой Гладышева повременить. Он сначала хотел обсудить дело с адвокатом, а уж потом начинать допрос его подзащитного.

Адвокатом Гладышева назначили Сергея Якименко, Гуров был знаком с ним по нескольким делам и считал его мужиком порядочным и юристом толковым. От бесплатных дел Якименко никогда не отказывался, и если уж брался за такое, то работу проводил честно и добросовестно. В оценке Якименко Крячко с напарником был полностью солидарен.

– Повезло Гладышеву, – шепнул он Гурову, пока Якименко раскладывал подготовленные заранее бумаги.

– Полагаю, моему подзащитному еще не предъявлено обвинения? – коротко кивнув в знак приветствия, задал первый вопрос Якименко.

– Пока не предъявлено, – подтвердил Гуров.

– В процессе задержания нарушений не зафиксировано?

– Погоди ты со своими юридическими заморочками, – остановил адвоката Крячко. – Мы ведь друг друга не первый год знаем, так к чему этот официоз? Твоего подзащитного здесь нет, можем обсудить дело кулуарно, а уж потом будешь с умным видом сыпать терминами. На задержанных это производит впечатление, но только не на нас.

– Ладно, хотите по-простому, я не возражаю, – тут же согласился Якименко. Полковников-важняков он уважал, к мнению их прислушивался и данному слову доверял.

– Короче, дело тебе досталось не из простых, – начал Станислав. – Подзащитный, Гладышев, задержан по подозрению в совершении особо тяжкого преступления.

– Стас, давай без околичностей, – перебил его Гуров. – Сам же просил оставить официоз для задержанного. Проблема у нас общая, значит, и решать ее мы должны сообща.

– Ладно, раз ты так решил – тебе и карт-бланш, – отступил Крячко.

Гуров некоторое время собирался с мыслями, после чего выложил перед Якименко весь расклад. Не забыл упомянуть и про прошлую судимость Гладышева, и о том, что о давнем деле рассказал ему следователь Железняков. Про заявление Гладышева во время поездки в Москву тоже сказал. И про результаты опознания все в открытую выложил.

– Вот такая картина вырисовывается, – подытожил Лев. – С одной стороны – предъявить нам Гладышеву нечего, с другой стороны – имеется его безоговорочное признание. Только нам оно ни к чему. Нас интересует имя человека, который реально находился в Москве в момент взрыва.

– И это имя Гладышев раскрывать отказывается, – заключил Якименко.

– Отказывается, – подтвердил Гуров. – Так что теперь вся надежда на тебя, Серега. Сумеешь Гладышева разговорить?

– Ну, если открою ему весь расклад – то навряд ли, – честно признался Якименко.

– Тогда не открывай, – посоветовал Крячко. – Ты же адвокат, должен иметь в запасе всякие трюки, после которых подзащитные становятся более сговорчивыми.

– Так-то оно так, только случай уж больно нестандартный. Убедить его не оговаривать себя я, пожалуй, смогу. Но поможет ли это раскрыть имя настоящего убийцы, это еще тот вопрос.

– Нам без него никуда, Серега, – повторил Гуров. – Выручай, дело-то общее. Этот подонок шестерых наших ни за что ни про что уложил. Мы не можем дать ему уйти от наказания.

– Ладно, дайте мне полчаса наедине с подзащитным, – попросил Якименко. – Если этого времени не хватит, значит, дело гиблое. Обещаю сделать все, что в моих силах.

Предложение адвоката Гурова вполне устраивало. Он понимал, что другого пути все равно нет, поэтому, оставив материалы дела адвокату, вместе с Крячко вышел из допросной. Несколько минут спустя туда привели Гладышева. Что именно говорил Гладышеву Якименко, какими доводами оперировал, так и осталось тайной, но по истечении обещанных тридцати минут он вышел к полковникам и сообщил все, что удалось узнать о человеке, гостившем у Мережко под именем Гладышева.

Данных оказалось не так уж много, но работать с этим было возможно. По словам Гладышева, за пару-тройку недель до взрыва к нему пришел человек. Сказал, что послал его Кросс, и передал записочку, на воровском жаргоне «маляву». В ней Кросс просил оказать содействие другу. Суть просьбы заключалась в том, чтобы дать наводку на парня, про которого во время отсидки Гладышев рассказывал Кроссу. Он намекал на Мережко.

Когда-то Гладышев действительно рассказал Кроссу про Мережко, про его странное желание привечать в своем доме чужаков. Дом у Мережко тихий, и машина под рукой. Как раз то, что нужно человеку, решившему отдохнуть, а может, и оторваться после отсидки. Гладышев тогда мечтал о том, как освободится и поедет к Мережко. Будет жить в его доме, в тишине и без соседей. А если надоест тишина, всегда можно воспользоваться машинешкой хозяина. Она хоть и неказистая, зато на ходу и на халяву. И вот теперь Кросс просил пристроить своего приятеля к Мережко. Ему, мол, нужно время, чтобы адаптироваться к воле.

В свое время Кросс взял под крыло «первоходку» Гладышева, не дал всякого рода шелупони поиздеваться над заключенным, который понятия не имел о тюремных правилах и законах. Такое не забывается, так что вопрос – помогать или нет – перед Гладышевым не стоял. Он созвонился с Мережко и напросился на постой. Он не сказал хозяину, что приедет его приятель, полагая, что тот наверняка не помнит, как выглядит Гладышев, и о подмене можно вовсе не упоминать. Почему-то Гладышев решил, что посланцу Кросса понравится идея погостить инкогнито. Так и вышло. Получив добро от Мережко, Гладышев продиктовал адрес, дал денег на дорогу и вскоре забыл и о парне, и о просьбе Кросса.

О взрыве в Москве он, разумеется, слышал, но с недавним визитером этот инцидент не связал. Да и откуда таким мыслям взяться в голове? Гладышев не мог и предположить, что Кросс его подставит. После всего, через что он помог ему пройти? Нет, только не Кросс. Когда же Крячко упомянул про наколку в виде перстня, Гладышева точно кипятком окатили. Такая наколка была у приятеля Кросса. И время совпадало, и эта наколка. А желание иметь место, где нет посторонних глаз, любопытных соседей и горничных, устраивающих уборку в самое неподходящее время? Сопоставив все факты, Гладышев понял: посланец Кросса и есть Взрыватель. Зачем это нужно Кроссу? Этот вопрос он не стал себе задавать. Кросс сиделец со стажем, мало ли у него терок с полицией было?

Про парня, которого прислал Кросс, Гладышев знал совсем мало. Тот прожил у него два дня, после чего отбыл в Москву, и больше их пути никогда не пересекались. Называть себя парень велел Тельником – имена у сидевших не в почете.

Возраст Тельника варьировался от двадцати восьми до тридцати пяти. Не слишком молодой, но и не старый, так описал его Гладышев. Про шепелявость упомянул как про особую примету. И еще сказал, что однажды тот оговорился, рассказывая какую-то историю из личной биографии, назвал себя Колей-Тельником. Фраза звучала как-то так: Коля-Тельник вам не хрен с горы или что-то в этом роде. Так что имя Тельника наверняка Николай. И еще Тельник много рассказывал про Кросса, про то, какие дела они проворачивали во время отсидки, как «строили бур», что на воровском жаргоне означало диктовать свои правила в бараке. Из этих слов Гладышев понял, что Тельник мотал срок вместе с Кроссом.

Фамилия Кросса Гладышеву была известна еще со времен отсидки. Ее он тоже сообщил адвокату. Кросс, по паспорту Геннадий Красильников, сидел за вооруженное ограбление, но, по сути, являлся в зоне авторитетом. Больше Гладышев ничего вспомнить не сумел, но и того, что рассказал адвокату, Гурову оказалось достаточно.

Глава 8

К двум часам дня у Гурова на руках имелось имя и личное дело предполагаемого Взрывателя. По сроку отсидки Гладышева Лев определил, кто такой Геннадий Красильников, а после, сопоставив все имеющиеся данные, вышел и на Взрывателя. Им оказался некто Николай Тельных, дважды судимый, оба раза за ограбление ювелирных магазинов. У Тельных имелся свой почерк, который заключался в следующем: магазины он брал на исходе рабочего дня. Просто входил в помещение, надевал противогаз и пускал какой-то особый газ, который в считаные секунды выводил из строя всех, кто находился в помещении. Затем Тельных брал то, что хотел, а напоследок, чтобы скрыть следы преступления, производил взрыв, используя самодельное взрывное устройство. Что это давало Тельных? Возможно, таким образом он хотел скрыть истинные размеры похищенного, а может, и просто красовался. Правда, человеческих жертв его рисовки не приносили, так что по «мокрой» статье его не судили ни разу.

Версия причастности Николая Тельных к взрыву в Дмитровском ОВД нравилась Гурову все больше. Наконец-то все части мозаики начали вставать на свои места. Восемь лет назад следователи ломали голову над тем, как Взрывателю удалось пройти мимо дежурного по ОВД, да еще пронести такое количество взрывчатки. Причем характер разрушений говорил о том, что Взрыватель успел заминировать здание в нескольких местах, одно из которых находилось в подвальном помещении. Куда же смотрели те, кто находился в здании? Почему не остановили его? Да потому, что к тому времени находились в отключке под воздействием газа, вот почему. Наличие газа не определили, так как огонь уничтожил даже детали взрывного устройства, что уж говорить о таких уликах, как газ?

По снимку из личного дела Харитоша опознал в Тельных человека, с которым проживал под одной крышей в доме Мережко. В итоге, навязчивость и беспринципность Харитоши сыграла на руку следствию. Если бы он не наплевал на отказ Мережко и не явился к тому в неурочное время, Тельных оказался бы единственным гостем, и опознать его было бы некому. Если бы Харитоша приехал к Мережко раньше Тельных, то его могло уже не быть в доме, но он жил там, и менять место дислокации посчитал недальновидным. Так полагал Гуров.

Вообще, дом Мережко идеально подходил для осуществления плана Тельных. Он мог спокойно уезжать и возвращаться, когда вздумается. В комнату к нему хозяин не заглядывал, а это тоже немалый плюс, когда тебе необходимо собрать сразу несколько взрывных устройств и хранить их не один день. И о машине голова не болит: хозяин предоставил легальный транспорт. На таком и остановят – никаких проблем не возникнет. Доверенность на руках, а насчет остального всегда можно договориться. Да еще избавляться от машины не требуется. Стоит она в пригороде и стоит. И даже тот факт, что используют ее все кому не лень, на руку преступнику. Поди потом докажи, что это именно ты сидел за рулем.

Из всего этого следовал вывод: тот, кто организовал взрыв ОВД, действовал не спонтанно. Теперь было ясно, что это запланированный, тщательно продуманный акт. В этом свете не менее примечательной фигурой становился и сам Кросс. Он послал Тельных к Гладышеву, значит, тоже причастен к взрыву, так полагал Гуров. На момент взрыва и Тельных, и Красильников находились на свободе, а это давало лишний повод подозревать, что их связь не ограничилась рамками заключения.

Теперь перед Гуровым вставала сложная задача: отыскать на просторах необъятной родины двух бывших заключенных. По данным МВД, оба они точно сквозь землю провалились. Ни тот ни другой за долгих восемь лет никак себя не обозначили. Было похоже на то, что взрывом полицейского отдела Тельных закончил свою «профессиональную» карьеру. Гуров задействовал целый штат сотрудников, чтобы найти упоминания о преступлениях, совершенных почерком Тельных, но результатов поиски не дали. То же самое можно было сказать и о Кроссе. Когда-то он входил в знаменитую преступную группировку, промышляющую в Новосибирске. Последняя отсидка Кросса имела как раз новосибирские корни. Но после отсидки Кросс ушел с преступной арены. Ни одного упоминания в отчетах и сводках, ни одной зацепки.

Гуров выбил разрешение разослать ориентировки на Тельных и Красильникова, объявив их в федеральный розыск. Результатов это могло и не дать, но других вариантов все равно не было, так что пришлось довольствоваться малым. Сидеть сложа руки в ожидании, когда появится след Тельных или Красильникова, Лев не собирался. Он снова занялся разбором дел, которые развалились благодаря взрыву в ОВД, и после долгих раздумий и анализа выделил из списка два дела.

Первым шел взрыв на вещевом рынке Москвы. В этом деле под подозрение попала бандитская группировка тогда еще начинающего бандита из так называемых «апельсинов», как называли бандитов, выдающих себя за «воров в законе». Главарем группировки значился Денис Зверев, по кличке «Зверь». На Зверя следователь собрал железные доказательства, и, если бы вещдоки не сгорели в огне, сидеть бы Зверю лет двадцать, а то и больше. Вместе со Зверем по делу проходили еще двое людей из его группировки, но о них имелись совсем скудные записи, что Гурова и удивило, и раздосадовало одновременно.

Второе дело, которое привлекло его внимание, касалось убийства с отягчающими. Почему Гуров остановился на нем? Потому что обвиняемый, трижды судимый Александр Хабаров, шел по нарастающей. Первая ходка – ограбление квартиры с причинением ущерба здоровью потерпевшему. Хабаров забрался в дом с целью ограбления, а хозяин оказался на месте. Но это Хабарова не остановило. Он схватил нож и пырнул хозяина в живот, после чего забрал из его дома деньги и другие ценности.

Вторая ходка – через три года после первой отсидки, и тоже за причинение ущерба здоровью. На этот раз Хабаров умудрился влезть в дом, битком набитый людьми. От убийства его спас тот факт, что хозяин дома оказался охотником. Он успел достать ружье, пока преступник расправлялся с его братом. Хабаров выскочил в окно, так как хозяин начал стрелять, но на улице его уже поджидал наряд полиции.

Третье дело оказалось куда серьезнее – покушение на жизнь сотрудника правоохранительных органов. Хабаров собирался ограбить склад компьютерной техники, подогнал к складу автомобиль, влез через окно, предварительно отключив сигнализацию, но, на его беду, на территории склада работал добросовестный охранник, из бывших полицейских. Он не сидел перед экраном телевизора, а, как и положено, обходил вверенную ему территорию. Как только Хабаров понял, что его засекли, он выхватил нож и, набросившись на охранника, успел нанести ему пять ножевых ранений, пока тот не отключился. А после снова влез в окно склада и продолжил ограбление. Задержать Хабарова удалось лишь спустя двое суток.

Дело это держалось на показаниях потерпевшего и отпечатках пальцев на ноже и оконной раме. К делу отпечатки с оконной рамы приобщили в виде фотоснимков, нож фигурировал как основное доказательство. И вот улики благодаря огню исчезли, а пострадавший скончался. После этого адвокат, нанятый Хабаровым, представил обвиняемого как жертву оговора по причине личной неприязни. Он сумел доказать, что погибший и обвиняемый были знакомы ранее и погибший имел зуб на Хабарова. Так или иначе, дело приняло совсем иной оборот, более выгодный для обвиняемого.

С него и начал проверку Гуров. Он сопоставлял места отсидки Хабарова и Красильникова, пытаясь определить, не пересекались ли их уголовные пути, когда в кабинет ворвался Крячко и прямо с порога возбужденно прокричал:

– Дорожкин, Лева, Дорожкин!

– Стас, в чем дело? – Гуров оторвал взгляд от монитора. – Что не так с Дорожкиным?

– С ним как раз все в порядке, – отдышавшись, проговорил Крячко. – Я вспомнил, откуда мне знакома эта фамилия. Это же единственный полицейский, который выжил после взрыва в Дмитровском ОВД!

– Разве там были выжившие? – искренне удивился Лев.

– Дорожкин и был выжившим, – заявил Крячко. – Следователь Дорожкин находился на парковочной стоянке возле отдела, когда прогремел взрыв. Взрывной волной его машину подбросило вверх, а сам он вылетел через лобовое стекло и впечатался в стену соседнего здания. Прибывшие медики сумели спасти ему жизнь, своевременно доставив в Склиф. Тогда еще все средства массовой информации трубили о том, что это настоящее чудо. И тебе не кажется странным совпадение? Дело Николая Дорожкина на полке ОВД, а Сергей Дорожкин выходит сухим из воды, вернее, из огня. – От сильного возбуждения Крячко говорил сбивчиво, восполняя пробелы жестикуляцией. – Я тут кое-что проверил и узнал очень интересный факт: этот самый Сергей Дорожкин вовсе не однофамилец. Он родственник. Понимаешь, куда я клоню?

Несмотря на сумбур в речи напарника, суть Гуров уловил. Он пододвинул к себе папку с делами восьмилетней давности, быстро пролистал отчеты и, дойдя до дела Дорожкина, пробежал глазами по записям:

– Не вижу здесь упоминаний про родственника, – сообщил он Крячко.

– Их и не будет. Я вообще не понимаю, почему дело Дорожкина не передали в другой отдел. Это же явное нарушение, – произнес Стас. – Хранить улики по делу племянника в том же отделе, где работает его дядя. Да еще кем! Следователем!

– Так Сергей Дорожкин был следователем? Очень интересно, – протянул Гуров. – А теперь сядь, успокойся и расскажи все в подробностях.

Крячко послушно уселся в кресло и начал рассказывать. После того как Гуров засел за бумаги в кабинете, он отправился к капитану Жаворонкову в информационный отдел. Навязчивая идея насчет фамилии одного из фигурантов дела не давала Стасу покоя, поэтому он попросил Жаворонкова собрать все, что писали в СМИ о взрыве на Дмитровке. Получив доступ к архиву, он начал читать все подряд. В первые дни о Дорожкине журналисты не упоминали. Скорее всего, произошло это потому, что раненого следователя увезли до того, как нахлынули журналисты. Но спустя десять дней, когда интерес к делу начал угасать, просочилась информация о выжившем следователе. Вот тогда журналисты и начали трубить о чуде спасения и прочей ерунде. Фамилия Дорожкина проскользнула лишь в одной из статей, но Крячко ее прочел.

Тогда он позвонил кое-кому из Дмитровского отдела и получил информацию, что называется, из первых рук. Оказалось, что Сергей Дорожкин служил в Дмитровском ОВД, исполняя обязанности следователя по особо важным делам. А его племянник по сестринской линии как раз в то время вляпался в историю с разбойным нападением. Источник Крячко под большим секретом рассказал, что дело племянника так и не передали в другой отдел, и об этом позаботился Дорожкин-старший.

Приходило ли в голову его коллегам, что тот причастен к взрыву? Возможно, но последствия взрыва и без того испортили Дорожкину жизнь, а начальник отдела понимал, что нарушил все мыслимые и немыслимые законы, оставив дело Дорожкина-младшего в своем отделе, поэтому всем действующим сотрудникам было велено держать язык за зубами и не высовываться. В отношении Сергея Дорожкина якобы было проведено внутреннее расследование, и оно причастности следователя к взрыву не выявило.

– Вот такие пироги, – подытожил Крячко. – И кто бы мог подумать, что дело получит такой поворот?

– Где сейчас этот Дорожкин? – спросил Гуров.

– Старший или младший?

– Старший, разумеется.

– Полагаю, дома. Мой источник сообщил мне некоторые подробности его дальнейшей судьбы. – Крячко выдержал паузу, после чего продолжил: – Медики смогли спасти жизнь Дорожкина, но не его здоровье. От удара его позвоночник раскрошился так, что собрать его удалось лишь чудом. Теперь Дорожкин – инвалид-колясочник. В его теле действующим органом осталась только голова. Ни руки, ни ноги не двигаются. Это одна из причин, почему парни из отдела так легко подчинились приказу начальства. Они посчитали, что Дорожкин и без того наказан сполна. Долгое время его жизнь висела на волоске, и было неясно, выживет он или после стольких операций все же отойдет к праотцам. Но он выкарабкался. Получил инвалидность и пенсию, как пострадавший во время несения службы. Это, конечно, не миллионы, но на сиделку и таблетки хватает.

– Это тебе тоже твой источник сообщил? – уточнил Гуров.

– Он самый. С Дорожкиным он не дружен, но дружен с тем, кто до сих пор время от времени с ним общается. Так что у меня и адресок имеется.

– Предлагаешь съездить к нему?

– Почему бы нет? Говорить-то он не разучился. Быть может, он знает то, что поможет нам в расследовании. – И Крячко нетерпеливо вскочил с кресла, готовый немедленно ехать к бывшему следователю.

– Значит, в его причастность к взрыву ты не веришь?

– Нет, Лева, не верю. Будь это правдой, не стали бы его бывшие коллеги молчать. Все-таки шестеро погибших парней тоже были их коллегами, а кому-то и друзьями. Одно дело, прикрывать своих, чтобы должностное нарушение на свет не вылезло, и совсем другое – укрывать убийцу. – Крячко говорил убежденно, и Гуров склонен был с ним согласиться.

– Ладно, поехали к твоему Дорожкину. Мы уже и так столько глупостей наделали, еще одна роли не сыграет.

– Да почему глупость, Лева? Он ведь был на стоянке как раз перед взрывом. Вдруг он свидетель? Если видел Тельных, то может его опознать, – воодушевился Станислав. – Это же лишний гвоздь в крышку гроба Тельных.

– Станет ли он с нами откровенничать, вот в чем вопрос, – задумчиво протянул Гуров.

– Станет, если достаточно веские аргументы предъявим, – убежденно заявил Крячко. – И вообще, хватит пессимизма. В деле наметился сдвиг, и теперь только вопрос времени, как скоро мы выйдем на Взрывателя. Это же прекрасно, Лева! Радуйся, пока фартит.

К дому Дорожкина подъехали около восьми вечера. На улице было еще светло, а в окнах уже горел свет, из чего опера сделали вывод, что хозяин на месте. Да и где еще ему быть, раз прикован к инвалидному креслу? Оставив машину на обочине, прошли к калитке. Та оказалась незапертой. Подойдя к крыльцу, Лев заглянул в окно и беглым взглядом пробежался по комнате. Она оказалась пуста, хозяина видно не было. Он махнул рукой, и Крячко бодро забарабанил в дверь. Спустя некоторое время в комнате появился хозяин. За инвалидным креслом следовала пожилая женщина. Кресло медленно приблизилось к окну, за которым стоял Гуров.

– Чего надо? – не особо вежливо выкрикнула женщина.

– Полковник Гуров, уголовный розыск, – представился Лев. – Дверь откройте!

– Мы полицию не вызывали, – заявила она. – Утром приходите, нечего инвалида на ночь глядя расстраивать.

– Впусти их, Катерина, – приказал Дорожкин. – Это мои коллеги, они могут приходить сюда, когда посчитают нужным.

– Ага, а кто потом за тобой ночью ухаживать будет? Кто таблетками отпаивать станет? Они, что ли? – Уступать без боя Катерина не собиралась. – Ходят тут всякие, а мне потом ночь не спи.

– Открой, тебе говорят! – прикрикнул на нее Дорожкин. – Иначе откажусь от твоих услуг, найму молодуху, уж она не будет мне нотации читать.

– Ладно, ладно, раздухарился, – услышав угрозу, пошла на попятный Катерина. – И как только у тебя язык поворачивается говорить такое? Шесть лет мы с тобой душа в душу живем, а ты все хорохоришься.

Она оставила Дорожкина у окна, сама прошла к двери, отперла засов и, впустив гостей в дом, велела:

– В комнату проходите, да ботинки снять не забудьте. У меня руки не казенные за каждым пыль подтирать.

– Еще чего выдумала, – вступился за гостей Дорожкин. – Не слушайте ее, проходите в обуви. Она все равно каждый день пол трет, а на улице сухо, так что никаких неудобств вы ей не доставите.

– Вот ведь дал Господь пациента, – проворчала Катерина. – Что ни скажи, все в пику сделает. Да уж ладно, оставляйте ботинки. Ковров у нас нет, а доски я, так уж и быть, подотру за вами.

Гуров и Крячко прошли в комнату. Дорожкин указал на диван, предложив гостям располагаться. Катерина снова заняла место позади инвалидного кресла, но Дорожкина такая позиция не устраивала.

– Иди к себе, Катерина. Если понадобишься, я позову, – велел он ей, и на этот раз та повиновалась без пререканий.

– Значит, уголовный розыск? – дождавшись, пока за Катериной закроется дверь, переспросил Дорожкин. – Случилось что-то или это светский визит?

– Нет, не светский, – ответил Гуров. – Мы пришли для беседы. За поздний визит простите, но дело срочное, так что придется вам потерпеть наше присутствие.

– Да бросьте, мы ведь с вами коллеги, – отмахнулся Дорожкин. – Когда-то и я к людям в поздний час в дом приходил. Ну, выкладывайте, что привело вас ко мне?

– Вопросы могут показаться вам слишком личными, – осторожно начал Лев. – Но без них не обойтись. Надеюсь на ваше понимание.

– Да что вы вокруг меня как вокруг барышни пляшете? Думаете, я не понимаю, что вы про взрыв говорить пришли? Чего глаза вытаращили? Не за советом же пожаловали, верно? Нужен вам мой совет, как собаке палка! Так что кончайте огород городить и делайте то, что должны. Я хоть и инвалид, и кроме языка да глаз у меня ничего не действует, а все же не беспомощный. И нервы у меня крепкие, выдержу.

– В деле о взрыве на Дмитровке появились новые факты, – решил начать с главного Лев. – У нас появился свидетель, который видел, как Взрыватель входил в здание. В свете этих данных мы хотим предъявить вам фотоснимок подозреваемого. Если вы видели кого-то похожего на этого человека незадолго до взрыва или в другое время, нам важно это знать.

Крячко выудил из кармана фото, поднес ближе к свету и развернул так, чтобы Дорожкину было лучше видно.

– Почему вы решили, что я должен был его видеть? – спросил тот, вглядываясь в снимок.

– Потому что вы в тот момент находились в машине, а машина – как раз напротив входа в здание отдела, – пояснил Гуров. – Итак, вы видели этого мужчину?

– Нет, не видел, – ответил Дорожкин и, переведя взгляд с фотографии на Гурова, добавил: – Если бы видел, то не забыл бы. Я весь тот день прекрасно помню, до мелочей. Закрываю глаза и вижу. Открываю – снова вижу. Знаете, почему я сидел там, на парковке, почему не уехал, как все мои коллеги домой? Да потому, что впал в ступор, как статуя мраморная, как соляной столб. Тошно мне было от самого себя, от несправедливости жизни. Да, да, я ведь тогда считал, что жизнь со мной несправедливо обошлась. Знать бы, как все обернется, небось радовался бы и небеса восхвалял за то, что дают мне возможность на своих ногах ходить. Но нет, я был небесами недоволен. Вот насколько глупы люди.

– Вы были расстроены из-за своего племянника? – спросил Крячко.

– Докопались? Конечно, докопались, иначе и быть не могло, – криво улыбнулся Дорожкин. – Странно еще, что так долго молчали. Хотя, думаю, это не от вас зависело. Начальник мой, Виктор Степанович, постарался. Ему тоже не нужно было, чтобы известие о моем племяннике в верха просочилось. Что ж, задавайте свой главный вопрос – не я ли того Взрывателя в отдел провел? А может, на этот раз вы подозреваете меня? Фотка – это так, для затравки, чтобы бдительность усыпить?

– Ждали, что вас подозревать будут? – спросил Гуров.

– Тогда, после взрыва? Нет, не ждал. Смерти я ждал, в этом и заключалось все мое ожидание. – Лицо Дорожкина сморщилось, по щеке потекла слеза, но вытереть он ее не мог. – Да ладно, это дело прошлое. Смерть не пришла, тюремный срок тоже мимо пролетел, и даже обвинений мне никто не предъявлял. Свои же парни помурыжили, да и то больше для проформы. Они-то не верили, что я мог на такое пойти, даже ради сестры и племяша. А я вот все думаю: предложи мне тогда кто взорвать, к чертям собачьим, хранилище вещдоков, устоял бы я перед соблазном? Может, и не устоял бы. Кровь, она ведь не вода, какой-никакой, а все же племянник. Сестру жалко было до слез. Как она убивалась тогда, как в ногах у меня валялась, молила спасти драгоценного сыночка, а я стоял в ее гостиной и блеял как баран: не в моих силах, не в моих силах. А знаете, что самое ужасное? Я вот все думаю: сделай я тогда то, что требовалось, поддайся порыву, и никакого взрыва бы не было! И парни живы бы остались, и я в это долбаное кресло не попал бы.

Гуров и Крячко переглянулись. Казалось, Дорожкин говорил сам с собой, но сквозь сумбур его тирады проглядывало что-то, что словами не назовешь, а лишь интуитивно почувствуешь. Гуров дал знак Крячко молчать, боясь спугнуть момент. Он был уверен, что Дорожкин подошел к той черте, когда излить душу, открыть страшную тайну гораздо важнее, чем сохранить свободу или уважение окружающих. А Дорожкин продолжал свою речь. Он будто забыл о существовании полковников и говорил теперь не для них, а точно в пустоту:

– До сих пор все думаю, чего ради к начальнику отдела ходил, просил дело у нас оставить. Ведь знал, что добром это не кончится, и все же настоял. Племяша мне нисколько жалко не было. Он осознанно выбрал такой путь. Не в дурную компанию попал, не по глупой случайности. Я таких насмотрелся, понимал, что к чему. И ведь не ошибся, тот случай его ничему не научил. Так и пошел по кривой дорожке, вот почему я отказал, страшно было, а все равно не уступил. Правда, сомневался потом долго, все тот разговор в голове прокручивал. Я ведь не Бог, мог и ошибиться, и тогда, считай, своими руками племяша на скользкий путь толкнул. Не хотел в дерьмо с головой нырять, знал: раз слабину дашь, так всю жизнь на них работать и будешь. Может, и надо было согласиться, парни бы живы остались.

Дорожкин начал повторяться, будто заговаривался, и Гуров решил, что пора вмешаться. Из путаной речи он понял одно: кто-то вышел на Дорожкина с предложением уничтожить улики, одним махом избавить от срока и племянника, и того, за кого ходатайствовал визитер.

– И вы ему отказали. Отказались уничтожать улики, верно? – осторожно спросил Лев.

– Отказал, а как иначе? – в полубессознательном состоянии подтвердил Дорожкин. – Не мог я этого сделать. Может, за шкуру свою трясся, а может, слишком правильным был тогда. А поплатились за мою правильность другие.

Крячко терпением Гурова не обладал, ему давно наскучил этот туманный разговор, и он решил ускорить процесс.

– Кто именно к вам приходил с предложением уничтожить улики? Имя его вы знаете? Пора рассказать все, Дорожкин, больше молчать нельзя.

Голос Крячко ворвался в уши Дорожкина, разогнав туман. Взгляд его стал осмысленным, а выражение лица каким-то обреченным. Память отпустила, вернув из трагического прошлого в незавидное настоящее.

– Что? Ах, это вы, – рассеянно проговорил он. – Я, кажется, снова потерялся. Со мной такое случается. Напомните, о чем мы с вами говорили? Нет, погодите, сам вспомню. Вы показывали мне фото человека, которого во взрыве подозреваете. И я его не узнал. Что тут поделать? Не видел я вашего подозреваемого.

– Сейчас речь не о нем, – сердито произнес Крячко. – Вы тут кое-что поинтереснее рассказывали, и в свете ваших откровений у нас возникли новые вопросы. Кто тот человек, который предложил вам уничтожить улики?

– Улики? Человек? Помилуйте, я такого не говорил, – быстро проговорил Дорожкин. – Никакого человека не было, вы неверно истолковали мои слова. Это и неудивительно, когда я в таком состоянии, то совсем себя не контролирую.

– Послушайте, Дорожкин, – уже с угрозой в голосе проговорил Стас. – Вы хоть и инвалид, но заставить вас открыть правду у нас рычаги давления найдутся.

– Погоди, Стас, – остановил его Гуров, – принуждением мы вопрос не решим. Верно, Дорожкин? Но раз уж сказали «А», придется говорить и «Б», вы ведь понимаете, что теперь без информации мы от вас не уйдем? Думаю, понимаете. Давайте поступим так: я начну говорить, а вы меня поправите, если я в чем-то ошибусь. Итак, ваш племянник попал в переделку. Для вас история началась с этого, верно? Верно. Племянника задержали при попытке ограбления, и доказательную базу на него собрали такую, что не отмажешься. В то же самое время в вашем отделе в разработке было еще четыре дела. И тоже с полной доказухой. И вот, в один прекрасный день к вам пришел некто, кто, по его мнению, так же, как и вы, был заинтересован, чтобы улики из дела пропали бесследно. Он сумел выяснить насчет вашего племянника и посчитал вас легкой добычей. Пришел и дал полный расклад: он снабжает вас взрывчаткой, вы проносите ее в отдел и в подходящий момент активируете. Улик нет – и дела нет. Он был уверен, что ради племянника вы на это подпишетесь. Но вы отказали. Он дал вам срок обдумать ответ и ушел. Потом пришел второй раз, просто не мог не прийти. И вы снова отказали. Может, даже в тот самый день, когда все случилось. Почему вы не сдали его, Дорожкин? Почему не сообщили о гнусном предложении? Ведь все можно было исправить. Тогда еще можно было!

– Потому что боялся, – не выдержал Дорожкин, – боялся, что мне не поверят. Я ведь уже тогда вляпался по самое «не хочу». Что бы вы подумали, если бы я пришел и заявил: мне предложили уничтожить улики по делу племянника, а заодно и по другим делам?

– Я бы решил, что кто-то пытается воспользоваться ситуацией. Я бы принял все меры, чтобы задержать того человека, – ответил Гуров. – Я и сейчас этим занимаюсь, разве вы еще не поняли? Кто к вам приходил? За кого просил?

– Да не знаю я, кто это был! – выкрикнул Дорожкин. – Просил за Зверя, его дело на мне было. Взрыв на рынке, доказуха полная. В участок не сунулся, подкараулил возле магазина. Поздоровался вежливо и про племяша заговорил. Я не хотел, чтобы нас кто-то услышал, предложил отойти в сторону. Он согласился. В машину меня усадил, сигареткой угостил, а я, как лох последний, на поводу у него пошел. В машине он не сразу к делу перешел, сперва все про племянника втирал – мол, как обидно, когда родной человек на скамью подсудимых попадает. А потом заявил, что готов помочь решить мою проблему. Мне бы, дураку, сразу уйти, но нет, я этого не сделал. Вместо этого совершил еще одну глупость: поинтересовался, что он может предложить!

– И он озвучил свой план? – догадался Гуров.

– Почти сразу. Понимаете, он специально фразы так строил, будто этот план не его, а наш общий. Будто беседуем мы с ним не в первый раз и встретились именно для того, чтобы детали обсудить: как пронести взрывчатку в отдел, где установить и как самому при этом не поджариться. Я только потом сообразил, что он меня намеренно подставляет, пути к отходу отрезает. Как только я в отказ пошел, он тут же разговор свернул. А потом взял, да и выложил: записал я тебя, дружок, на пленку. И послушать дал. Так по этой записи выходило, что я чуть ли не организатор всей этой хрени. Дальше я его слушать не стал, ушел. А он вдогонку крикнул, что, мол, срок мне неделю дает. Что будет после окончания срока, он не озвучил, но и так все понятно было.

– Когда он пришел второй раз?

– Как и обещал, через неделю. Только я уже знал, чего от него ожидать, и вообще разговаривать не стал. Сказал, что никакой сделки не будет, и пусть он катится со своим предложением и с записью куда подальше. Больше он не появлялся, а потом отдел взорвали.

– Значит, того, кто к вам приходил, вы не знаете. А интересовало его дело Зверева, – медленно протянул Гуров. И вдруг в его голову пришла идея: – Опознать сможете?

– Я его лица до самой смерти не забуду, – ответил Дорожкин.

Лев выхватил из кармана телефон и набрал номер Жаворонкова:

– Валера, срочно пришли мне фотографию Кросса! Да, Красильникова, он сейчас в розыске. Перешли мне на мобильный, срочно!

Полминуты не прошло, когда сигнал мобильника оповестил о том, что пришло новое сообщение. Лев загрузил снимок и показал Дорожкину:

– Этот человек к вам приходил?

– Точно, он.

– Отлично! – Гуров убрал телефон. – Выходит, Кросс – человек Зверева. Что ж, это закономерно. Когда первый вариант не сработал, он вышел на Тельных и заказал тому работу, от которой вы отказались.

– И что теперь? – взволнованно спросил Дорожкин.

– Для вас? Пока ничего. Полагаю, за старые глупости вы свое получили, – ответил Гуров. – А нас с полковником ждут дела. Счастливо оставаться, Дорожкин. И вот что: будьте на связи, вы нам еще понадобитесь.

Он первым вышел из дома. Едва дождался, пока к нему присоединится Крячко, и повел машину обратно в Управление.

Глава 9

Войдя в свой кабинет, Лев начал методично обзванивать всех оперов и следователей, которые так или иначе соприкасались с делами Зверева и Красильникова. Он по крупицам собирал портреты двух преступников, просидел до полуночи, а утром снова продолжил прерванное занятие и в итоге получил довольно четкое представление, чем дышал каждый из них.

Визит к Дорожкину прояснил ситуацию настолько, что теперь Гуров мог представить всю картину целиком. А картина получалась вполне обыденная. Много лет назад бандитская группировка под руководством Дениса Зверева устроила разборки на вещевом рынке Москвы. Зверев хотел убрать конкурента, грязно и не «по понятиям». Прошло все не так гладко, как планировалось, и их главаря замели. Звереву грозил не просто долгий срок, попади он в зону, его свои же порешили бы за беспредел. Этого он допустить не мог, жить-то всем хочется. В то время его правой рукой был Кросс, исчезнувший из Новосибирска. Теперь стало понятно, почему он пропал с горизонта, – просто сменил и место жительства, и хозяина.

С новосибирскими Кросс расстался тоже не совсем красиво, это Гуров узнал от новосибирских оперов. Поговаривали, что Кросс ушел не с пустыми руками, а стянул «общак». Такое на зоне не прощают, так что Кросс не меньше Зверева был заинтересован в том, чтобы дело Зверя до суда не дошло. И он начал действовать. Каким-то образом узнал про проблемы Дорожкина и посчитал его легкой добычей. Но здесь его ждала неудача.

Потерпев поражение с Дорожкиным, Кросс придумал другой план. Во время очередной отсидки он свел знакомство с Тельных и был прекрасно осведомлен о его специализации. Такой человек ему сейчас и был нужен. Только вот подставлять себя слишком тесным контактом с бывшим зеком Кросс не хотел. Тогда он вспомнил про Гладышева, вернее, про его чудаковатого друга из Подмосковья. План сложился. Кросс вышел на Тельных и напомнил про должок. Тот, в свою очередь заявился к Гладышеву, получил адрес Мережко и поехал в Москву. Скорее всего, с Кроссом он вообще не встречался и вряд ли знал, что тот в Москве. Он просто выполнил его задание.

Сам же Кросс старался не высовываться, это было не в его интересах и не в интересах Зверева. После взрыва от Зверева к Кроссу не должно было вести никаких дорожек, иначе весь грандиозный план летел к чертям собачьим. Кросс залег на дно, и это сработало. Зверев вышел сухим из воды, до суда дело так и не дошло. Дорожкин промолчал, про Кросса никому не сообщил, а без этого звена к Звереву ни одна зацепка не вела. Его причастность к взрыву рассматривали на общих основаниях, потому никакой связи не нашли.

Сейчас же стало очевидно, что заказчиком преступления является именно Зверь. Порадоваться своим достижениям Гуров не успел, капитан Жаворонков явился к нему с досье на нынешнего Зверя. За восемь лет многое изменилось. Зверь уже не являлся антисоциальным элементом, он стал уважаемым членом общества, а именно – депутатом городской Думы. Такому повороту Гуров не обрадовался, но и не удивился. Он понимал, что теперь до Зверева так просто не добраться. И все же решил рискнуть.

Прихватив для поддержки Крячко, Лев отправился к Орлову. Тот оказался на месте. Выслушав его, генерал долго молчал, потом, тяжело вздохнув, заговорил:

– Ты понимаешь, насколько серьезны выдвигаемые обвинения? Всего неделю назад имя Зверева красовалось во всех средствах массовой информации. Сказать тебе, под каким лозунгом светилось его фото? Благотворительный фонд продовольствия «Русь», вот чем на настоящий день занимается видный политический деятель Денис Зверев. Полгода назад получил награду от самого президента, а ты просишь дать добро на его арест. И каковы же доказательства?

– Доказательства будут, – пообещал Гуров. – Как только возьмем Тельных и Красильникова, доказательства появятся.

– Как только возьмем! Прекрасное основание для запроса прокурору. Гуров, у тебя даже нет оснований полагать, что Зверев и Красильников связаны между собой. Все, что ты имеешь, – это личные догадки и умозаключения. С этим к прокурору не пойдешь.

– Петя, он виновен, и ты это знаешь не хуже меня. Другого варианта просто нет, мы должны его арестовать, – настаивал Гуров. – Депутат он или папа римский, мне все равно. Он должен сесть.

– Лева, ты сам себя слышишь? Должен, не должен – все это лирика. Добудь доказательства, тогда и поговорим. Непохоже, чтобы Зверев собирался в бега, так что никуда он от тебя не денется. Не пори горячку, продолжай работу и жди своего часа, – безапелляционно заявил Орлов. – И не трать больше мое время. Все, идите, работайте.

Гуров и Крячко вернулись в кабинет. Гуров уселся за стол и немигающим взглядом впился в пространство перед собой. Крячко усидеть на месте не мог. Он то начинал ходить из угла в угол, то, взгромоздившись на подоконник, проклинал Дорожкина и его глупое молчание, то снова вскакивал и бегал по кабинету. Гуров ничего этого не замечал. Он думал.

«Должен быть какой-то выход. Должен, – твердил он про себя. – Не может быть, чтобы все труды пропали напрасно. Мы уже так близко подобрались к развязке, что теперь все не может просто так заглохнуть».

– Лева, не молчи, скажи хоть что-нибудь, – не выдержав молчания друга, Крячко принялся тормошить его. – Надо же что-то делать. Давай рассуждать логически: что мы имеем на настоящий момент? Дорожкин! Он может дать показания против Зверева. Кросс озвучил, чьи интересы представляет.

– Показания? Дать их он может на суде, а оснований для возбуждения дела у нас недостаточно, в этом Орлов прав. И даже в суде это не прокатит. Слово инвалида против слова депутата? Не смеши меня, Стас!

– Тогда нужно зайти с другой стороны, – продолжал Крячко. – У нас есть свидетель, который подтвердит, что Тельных был в Москве в момент взрыва. Связь Тельных и Красильникова легко доказать.

– И что с того? Мало ли с кем сидел Тельных? Каждого под подозрение брать можно. Из сидельцев любой точит зуб на правоохранительные органы. Все, чего мы этим добьемся, это срок для самого Тельных. Тоже неплохо, но Зверев-то от правосудия уйдет.

– Когда запахнет жареным, Тельных его сдаст, – уверенно заявил Крячко. – Не станет он один отдуваться.

– Не думаю, что Кросс рассказал ему, за кого впрягается. Наверняка тот действовал вслепую.

– Почему ты так думаешь? Разве не логично предположить, что Тельных захотел узнать подноготную?

– Стас, о чем ты вообще? Тельных был должен Кроссу, зоновский долг – дело святое. Не его собачье дело, чего ради Кросс решил взорвать Дмитровский ОВД. Тельных выполнил работу, рассчитался с долгами и исчез.

– Вот! Исчез. А куда и зачем?

– За тем, что после такого дела ему «светиться» и самому не резон, – рассуждал Гуров. – А может, в этом заключалась часть сделки. Не просто взорвать отдел, но и исчезнуть с горизонта, чтобы мы через него на Кросса выйти не смогли.

– Тогда надо искать Кросса. Где-то он должен «засветиться». Кросса сломать не так просто, как Тельных, но кто говорит, что это невозможно? Найдем Кросса, заставим сдать Зверева и с его признанием двинем к прокурору.

– А если не найдем? Нет, Стас, на удачу полагаться – гиблое дело. И что за день такой! – с силой ударил ладонью по столу Лев. – Куда ни кинь, одни препоны!

– Слушай, а что стало с остальными членами банды? – Крячко замер на месте. – Ведь Зверев возглавлял целую группировку. Куда они все подевались? Исчезли так же, как и Кросс?

– Расползлись по стране, – предположил Гуров. – Впрочем, этот вопрос мы выяснить можем. В деле Зверева фигурировали еще двое бандитов. Можно попытаться отследить, чем они занимались все это время.

– Так давай выясним, – обрадовался Крячко. – Кто у нас главный эксперт по части слухов? Звони Жаворонкову, пусть запускает свою волшебную машину.

Жаворонков полковников не подвел, спустя час перед Гуровым лежал отчет о судьбе зверевской группировки. По официальным данным выходило, что Денис Зверев никогда и не был главарем преступной группировки, а его подельники всего лишь оговорили честного гражданина. За оговор обоим фигурантам дела присудили штраф, который те и выплатили, после чего уехали из страны. Один на постоянной основе теперь проживал в Канаде, второй – в Новой Зеландии. Другие члены банды, как и предполагал Гуров, рассеялись по стране, прибившись к другим группировкам.

И снова опера зашли в тупик. Ни канадского, ни новозеландского свидетеля они заполучить не могли, а из тех, кто находился в стране, самым перспективным выглядел некий Рома Север, но после провала Зверя он поднялся так высоко, что вряд ли станет марать свою криминальную репутацию сотрудничеством с органами.

– К черту все! – вконец разозлился Гуров. – Не стану я ждать, пока где-то что-то проклюнется. Клянусь, я достану этого Зверя, пусть не думает, что ему удастся укрыться за своей депутатской неприкосновенностью!

– Что ты задумал, Лева? – Крячко с опаской посмотрел на разъярившегося напарника.

– Я его спровоцирую. Заставлю действовать необдуманно и подставить себя. Говоришь, он любитель попозировать для прессы? Будет ему пресса!

– Лева, хорошенько подумай, прежде чем что-то предпринимать. Стоит ли он того, чтобы ради него погонами рисковать?

– Плевать мне на погоны! На хрена они вообще нужны, если такая мразь, как Зверев, жирует себе в депутатских палатах и имеет право законы государственные принимать. – Лев принялся листать записную книжку. – Стас, у тебя есть телефон того журналиста, который нам в деле с незаконным оборотом наркотиков помогал?

– Васильева, что ли?

Крячко напрягся. Репортер проактивистского сайта Влад Васильев ему не особо нравился. Слишком безбашенный. Ничего не боится, лезет на рожон даже тогда, когда в этом нет необходимости. И с таким человеком Гуров собирается идти против Зверя?

– Точно, Васильев, – повторил Гуров. – Так есть телефон? Не могу у себя найти.

– Может, стоит еще раз все обдумать, а потом уж с Васильевым связываться? – осторожно предложил Крячко.

– Стас, ты со мной или нет? Решай сейчас. Если да, то помогай, ну, а нет… тогда не путайся под ногами. И в любом случае – Орлову ни слова.

– Да с тобой я, с тобой, – проворчал Крячко. – Как я тебя в таком состоянии брошу? Вот твой драгоценный телефон. – И продиктовал номер.

Васильев ответил после второго гудка. Он будто вовсе не удивился звонку Гурова, лишь поинтересовался, насколько «горячее» дело.

– Приходи в сквер на Страстном бульваре, – предложил Лев. – Жду через час у памятника Твардовскому.

– Буду непременно, – пообещал журналист и отключился.

– Стас, садись на телефон, обзванивай все подряд отделы полиции. Выясни, не проклюнулся ли где-то Тельных, – отдал распоряжение Гуров.

– Решил дать шанс и моему плану? – невесело пошутил Крячко.

– Страховка не помешает, – пожал плечами Гуров и вышел из кабинета.

Час до встречи с Васильевым он просто сидел на лавочке возле памятника и обдумывал план, который намеревался осуществить. Перед уходом Лев заскочил к капитану Жаворонкову и заставил его составить досье на депутата Дениса Зверева. Теперь, сидя в парке, он изучал листок за листком, пытаясь найти слабое звено в броне, которой огородил свою персону Зверев. Получалось, что наиболее доступным для простых смертных Зверев бывает лишь в загородном клубе, который посещает с завидной регулярностью.

Клуб этот находился далеко за городом, что было на руку Гурову. Право на посещение клуба имели немногие, даже из депутатской среды, но он не терял надежды отыскать среди членов клуба того, кто сможет ему помочь. В правоохранительных органах столицы он работал так давно, что, пожалуй, не осталось ни одной сферы деятельности этого жизнелюбивого города, в которой не нашлось бы человека, которому Гуров оказал ту или иную помощь.

Так вышло и на этот раз. В списке членов клуба Лев увидел фамилию бизнесмена, чью дочь он буквально собственноручно вырвал из лап торговцев живым товаром. Девица эта вела разгульный образ жизни, прожигая папашины деньги, и вполне закономерно оказалась в притоне, вербующем проституток для стран Ближнего Востока. Если бы не полковник Гуров, бизнесмену больше не довелось бы свидеться с дочерью. В обычных обстоятельствах Лев и не подумал бы напоминать бизнесмену о себе, но в том-то и заключалась проблема, что обстоятельства вышли за рамки обычных, а это означало, что и действий требовали исключительных.

Звонок бизнесмену состоялся здесь же, на скамейке, под бдительным взором автора знаменитого «Василия Теркина». В детали Гуров не вдавался и старое дело не вспоминал. Разговор получился деловой и короткий.

– Здравствуйте, Андрей Николаевич, Гуров беспокоит, – представился полковник.

– День добрый, какие-то проблемы? – сразу перешел к делу бизнесмен.

– Нужна ваша помощь. Нужен членский билет в загородный клуб «Альтернатива». Разовый или абонемент, не знаю, как у вас принято.

– На одну персону? – уточнил бизнесмен.

– На имя Влада Васильева.

– Журналиста? – Андрей Николаевич раздумывал не дольше секунды. – Куда подвезти?

– Как скоро вы сможете все организовать?

– Через час.

– Тогда в сквер на Страстном, – подумав, предложил Гуров.

– Ждите, пропуск привезет мой водитель, – пообещал Андрей Николаевич и, так и не задав ни одного вопроса, закончил разговор.

«Вот это, я понимаю, доверие, – подумал Лев. – Ни сомнений, ни расспросов. Все бы так полиции помогали». Он понимал, что бизнесмен помогает вовсе не полиции, а выражает благодарность самому полковнику, но думать об этом все равно было приятно.

Вскоре подошел Влад Васильев, пожал протянутую руку, сел рядом с Гуровым и нетерпеливо спросил:

– Что на этот раз?

– Знакомы с депутатом Зверевым? – вопросом на вопрос ответил Лев.

– Ого, на кого замахнулись, – уважительно протянул Васильев. – Старые грешки всплыли или за новыми гоняетесь?

– Старые, Влад, очень старые. – Гуров огляделся и принялся выкладывать план предстоящей операции.

Васильев слушал, не перебивая, не задавая вопросов и не отпуская комментарии. Когда Гуров закончил, Влад какое-то время смотрел на него взглядом, в котором явно читался вопрос: не сбрендил ли полковник? По мнению журналиста, решиться на подобное мог только человек вроде него, плюющий на мнение окружающих, на условности и нормы социального поведения, а главное, имеющий возможность в любой момент прикрыть свою задницу законом о свободе слова, прессы и печати. Гуров же ничего этого не имел. Он был открыт и уязвим, как ребенок, минуту назад вынутый из утробы матери. Для Васильева, как для журналиста, предложение Гурова было настоящим подарком, лакомым кусочком, за который дерутся на детских утренниках, но для полковника?

– Почему вы молчите, Влад? – Гуров первым прервал затянувшееся молчание.

– Решаю сложную задачу, – растягивая слова, ответил журналист.

– Соглашаться или нет?

– О нет, на этот вопрос ответ у меня всегда один, – улыбнулся журналист. – Если есть возможность получить убойный материал, я всегда «за». Я решаю гораздо более сложный вопрос.

– Что за вопрос?

– В своем ли вы уме, – просто ответил Васильев. – Судя по тому, что я услышал, здравого смысла в вашей голове совсем не осталось. Вот я и решаю, стоит ли связываться с потенциальным клиентом клиники Кащенко? Материал материалом, а подставы мне не нужны.

– Никакой подставы здесь нет, – заверил Гуров. – И с рассудком моим все в порядке. Просто обстоятельства сложились так, что иным путем мне к цели не подойти. А я желаю этого больше, чем когда-либо. Итак, вы со мной?

– Рассуждаете вроде здраво, – продолжал сомневаться Васильев. – Признаться честно, порывы ваши мне понятны, но что будет с вами, если план провалится? Вы ведь не просто лишитесь погон, вас даже посадить могут.

– Об этом не беспокойтесь, – отмахнулся Гуров.

– Почему? Потому что вы неприкосновенны? – пошутил Влад.

– Потому что мы не проиграем, – ответил Гуров, и в голосе его звучала такая уверенность, что все сомнения журналиста улетучились.

– Хорошо, давайте пройдемся по плану от начала до конца, – предложил он. – Насколько я понял, с легальностью входа в частный клуб проблем не будет?

– На ваше имя выписан членский билет. Его привезут с минуты на минуту.

– Это хорошо. Не люблю иметь дело с частными охранниками. Они так грубы и неотесанны, просто жуть берет. Думаю, их отбирают по критерию максимального кретинизма. – Шутка прозвучала грубовато. – Что насчет подтверждения моих слов? Не думаю, что Дениса Зверева можно запугать без веских доказательств.

– Придется постараться. Для того я вас в дело и позвал. Вы профессионал, справитесь.

– Вы позвали меня потому, что больше ни один человек во всей Москве не подпишется на эту авантюру, – рассмеялся Васильев. – У меня же авантюризм в крови. В таких ситуациях я всегда на высоте. Вот истинная причина, почему я здесь.

– Сдаюсь, вы меня разоблачили, – улыбнулся в ответ Лев. – Улики, которые вы можете перечислить, хранятся в личном сейфе полковника Гурова. Это главная фраза, которую вы должны донести до сознания Зверева. И как бы невзначай намекнуть, что имеется в виду не служебный сейф, а личный.

– В дачном поселке на Симферопольском шоссе, – отчеканил Васильев. – Не переживайте, я все помню. Садовое товарищество «Авангард», там у вас дача, и все особо важные улики вы держите именно в том сейфе. А у меня к этому сейфу, по чистой случайности, появился неограниченный доступ. Ненадолго, на время.

– Изучите дорогу, вам придется ехать туда прямо из загородного клуба. Если появится «хвост», они не должны догадаться, что дорога вам незнакома. Вот, взгляните на карту. Видите, есть две дороги. Основная ведет через другие садовые товарищества, но по ней вы не поедете. Чуть дальше с Симферопольского шоссе есть съезд. Не очень удобный, но вполне пригодный для спуска. Внизу проселочная дорога. Почти прямая и ведет через посадки. Километров через пятнадцать будут заброшенные дачи. Их немного, всего с десяток, может, меньше. Вам придется проезжать через них, остановитесь у третьего дома. Не перепутайте, точно у третьего. Он совершенно не отличается от других, так что смотрите в оба.

– А если он не купится? Или купится, но действовать не станет? Что, если он решит, что мы с вами не стоим его внимания? – предположил Васильев. – Не подумайте, я не сомневаюсь, я просто просчитываю варианты.

– Этого не произойдет, – заверил Гуров. – Зверев – преступник, пусть и нацепил дорогой костюм, но преступником так и остался. А с психологией преступников я хорошо знаком. Он не позволит вам разрушить свою карьеру, даже ценой вашей жизни. Помяните мое слово, так и будет.

– Звучит как угроза, – пошутил Васильев.

– Не смейтесь, Влад, потому что это и есть угроза. И исходит она не от меня, – ответил Лев, и улыбка с лица журналиста сползла сама собой.

К скамейке, на которой сидели Гуров и Васильев, подошел человек в темном костюме. Он поинтересовался, есть ли среди них полковник Гуров, и, получив положительный ответ, отдал конверт. В конверте лежал кусок алого пластика, черной краской по диагонали было выведено название клуба, а внизу обозначен период действия. Карту Андрей Николаевич открыл на год. Увидев это, Васильев аж присвистнул от удивления:

– Щедрый же у вас знакомый! Годовой абонемент в этот клуб стоит целого состояния. Слушайте, когда все закончится, смогу я оставить карту себе? Было бы неплохим бонусом получить доступ в святая святых на целый год.

– Это исключено. Карта выписана в виде личного одолжения, и злоупотреблять доверием человека, который мне в этом помог, я не могу и вам не позволю.

– А в виде премии за вредность труда? – предпринял вторую попытку Васильев.

– За вредность я вам молока куплю. Целых пять литров, – пошутил Лев.

Дольше настаивать Васильев не стал. С Гуровым они просидели еще часа полтора, прорабатывая детали плана и обговаривая возможные варианты развития событий. В итоге план был одобрен и дата начала мероприятия назначена. В загородный клуб Васильев должен был поехать в этот же день, ближе к восьми вечера.

Согласно расписанию Дениса Зверева, этот день был его днем посещения клуба. По какой-то причине в другие дни он мог и отложить поездку, но только не в первый понедельник месяца. Возил его туда личный шофер на личном авто. Депутатским седаном в эти дни Зверев не пользовался. Предполагалось, что Васильев должен попасть в клуб на пару часов раньше Зверева, чтобы успеть осмотреться и при этом не привлекать к себе внимание.

Автомобиль Васильева относился к представительскому классу, а уж в умении с шиком носить дорогие костюмы журналист мог потягаться и с сотрудниками модельных агентств. Да и в целом вид журналист имел весьма презентабельный. Когда требовалось, мог и дипломата, и депутата за пояс заткнуть. После того как Васильев уехал, Гуров вызвал в сквер Крячко, решив, что придется все же посвятить напарника в свои планы. Дачный дом, о котором Лев так долго говорил с журналистом, принадлежал подруге Станислава. Она уже больше двух лет жила на каком-то южном курорте, приезжая в Москву лишь в декабре. Ключи же от дачного домика хранились у Крячко, и Гуров собирался этим воспользоваться.

Стас вскоре появился, причем в дурном расположении духа. По заданию Гурова он больше двух часов обзванивал полицейские отделы и везде получал один и тот же ответ: ориентировка получена, объекты не обнаружены. План Гурова он, как ранее журналист Васильев, назвал порождением мозга безумца, но от участия не отказался. Поворчал насчет того, что Гуров без разрешения хозяйки собирается эксплуатировать чужую собственность, дал пару дельных советов относительно хода операции, после чего полковники, распределив роли, разошлись. Теперь каждому из троицы посвященных предстояло действовать в одиночку.

Глава 10

К поездке в элитный загородный клуб Влад Васильев отнесся со всей серьезностью. Его не волновало, как пройдет встреча и чем она закончится. Больше всего его волновали возможности. Конечно, распаляться и бегать от одной видной фигуры к другой – это несолидно даже для журналиста, но попытаться выжать из ситуации максимум пользы – святое дело. В репортерской работе имеются свои хитрости и нюансы, Влад Васильев полагал, что в совершенстве овладел тонкостями профессии и досконально изучил эти самые хитрости и нюансы.

Так, например, он знал, что для того, чтобы собрать материал в маргинальной среде, нужно всего лишь расслабиться, открыть пошире уши и прихватить на задание бутылочку чего-нибудь горячительного, причем желательно две, и подешевле. К людям с дорогим пойлом маргиналы никогда не станут относиться уважительно. Ну, правда, стоит ли уважения человек, который готов отдать за спиртное четырехзначную сумму, когда Клавка с Трех вокзалов реализует шикарное пойло по сотке за пол-литру? Это же чистой воды расточительство, российскому менталитету такое не втюхаешь.

Или приспичило тебе поднять репортаж о квартирных кражах. К кому обратиться? К ментам? Так они такого наплетут, что жить не захочется, а обывателю красивую историю подавай. Чтобы обязательно с трагическим концом, но душещипательную. Вор в глазах обывателя не должен становиться персоной без чести и достоинства, нет, только не для русских людей. Ореол высокого кодекса чести и любовь к матери – вот что схавает читатель. И неважно, что этот добрый в душе человек, преданный женщине, которая его родила, только вчера обворовал вещевой склад, и трудягам, которые там работают, теперь придется полгода выплачивать неустойку из собственного кармана. Главное – история.

Но на этот раз Влад Васильев хотя бы на один вечер должен был стать своим среди сильных мира сего. Вот тут ни дешевое спиртное, ни душещипательный рассказ уже не прокатят. Здесь в цене дорогие костюмы, шелковые рубашки и стрижка от модного дизайнера. Только без излишеств, такого в элитных клубах не терпят. Да, конечно, в каждом таком клубе обязательно найдется парочка-другая чудиков в ярких полосатых пиджаках, брюках-дудочках и с шелковым шарфом на шее, но это лишь подчеркивает правило: в высшем свете все по высшему разряду.

Для случаев, подобных этому, у Влада в гардеробе имелся костюм-тройка чистой шерсти, привезенный из Англии школьным другом. Он берег его, точно талисман. Иногда, когда находило соответствующее настроение, представлял себе, будто забросил беготню по подворотням, наплевал на поиски грязных сплетен на потеху обывателя, и жизнь его кардинально изменилась. В этой жизни он ежедневно носит шерстяные костюмы в тонкую полоску и попивает «Шато Марго» урожая тысяча семьсот какого-то там года. Насладившись глупой игрой, Влад с радостью возвращался в реальный мир. А в реальном мире он получал кайф не от дорогого вина, а от экстремальных выходок, от адреналина, бьющего через край, от азарта погони и балансирования на краю пропасти.

Нынешний выход относился как раз к таким вот экстремальным, полным адреналина, выходкам, поэтому и готовился Влад к нему соответственно. Он не мог себе позволить засыпаться раньше времени. Лицо его в столичных кругах было достаточно узнаваемым, и лишь полное преображение могло помочь избежать нежелательных накладок.

На сборы ушло часа два, но, взглянув на себя в зеркало, Влад остался доволен. Широкие плечи, обтянутые шелком небесно-голубой сорочки, выгодно подчеркивали фигуру. Волосы слегка растрепаны, что у московских денди совсем недавно стало входить в моду. Дорогие именные запонки, чуть крупнее, чем предписывала мода, и наручные часы – неизменный атрибут каждого богача. Сейчас Влад нисколько не походил на человека, зарабатывающего на хлеб статейками для скандально известного сайта. В настоящий момент он чувствовал себя полубогом, королем бизнеса, биржевым маклером и мультимиллионером в одном лице.

К загородному клубу «Альтернатива» он подъехал ровно в шесть. Охранник у ворот выскочил навстречу, вежливо, но твердо попросил предъявить членский билет и, получив пластиковую карту, исчез в будке. Через минуту ворота поползли в стороны, охранник вернул карту и подобострастно поклонился. Владу это подобострастие понравилось. Он едва сдержал улыбку, настолько смешон был ему весь уклад жизни светских львов. К центральному дому из белого камня вела длинная подъездная дорога. Окружающая картина напоминала кадры из фильма «Унесенные ветром». Вот сейчас на подъездной аллее появится высоченный негр в черном фраке с оттопыренной нижней губой и фарфоровыми белками глаз и, коверкая слова, произнесет что-то типа «кушать подано».

Негр не появился, вместо него на площадке перед домом Влада встретил вполне современного вида молодой человек лет двадцати пяти, в униформе синего цвета и в белых перчатках. Он распахнул перед Владом дверцу, забрал ключи, чтобы отогнать машину, и вежливо провозгласил, что в саду предлагают напитки, а в гостиной начинают партию в покер. Влад не знал, благодарят ли местные воротилы обслуживающий персонал, но посчитал, что будет совсем невежливо молча уйти. Он решил пойти на компромисс. Вместо слов благодарности просто кивнул в знак того, что послание услышано. Удивления парнишка не выказал, и Влад понял, что попал в точку.

В покер журналист играл довольно сносно, но тратить свои сбережения, даже ради поимки депутата-убийцы, в его планы не входило, поэтому он остановил выбор на садах, где, по словам парнишки-парковщика, угощали бесплатной выпивкой. По всей видимости, богачи так же, как и он, тяготели к дармовому угощению, так как народу в садах оказалось предостаточно. Прогуливаясь по дорожкам, Влад то и дело ловил себя на мысли, что челюсть его непроизвольно отвисает до самого ворота шелковой сорочки. Лица гостей можно было одним махом размещать на страницах журнала «Форбс», даже не отсеивая. Кого тут только не было – депутаты, бизнесмены самого высокого полета, консулы и дипломаты и даже один прокурор.

«Ничего себе, ты попал, – возвращая челюсть на место, ошалело размышлял Влад. – В такой компании не то что пить, дышать боязно». Но уже через полчаса новизна ощущений притупилась, он вспомнил о своей миссии и теперь двигался по аллеям не хаотично, а целенаправленно, ища в толпе гостей Дениса Зверева. «Что, если он приедет и сядет за карточный стол? – обходя территорию сада в третий раз, размышлял Влад. – В помещении, на глазах других членов клуба я ничего не смогу сделать. Вызвать его на беседу? Но под каким предлогом? Кто ты по жизни, Влад? Кем представишься, если вдруг кому-то из гостей придет в голову бредовая мысль пообщаться с новым членом клуба?»

Но беспокоился Влад напрасно. Дениса Зверева он увидел сразу, как только тот подъехал на своей шикарной машине к центральному входу в здание клуба. Депутат вышел из машины, его водитель остался на месте, дожидаясь, пока освободится пространство для маневра, и он сможет убрать машину с подъездной дорожки. К Звереву тут же бросилась парочка девиц настолько молодых, что назвать их дамами язык не поворачивался. Зверев потрепал одну за щечку, вторую легко чмокнул в оголенное плечико и повелительным жестом велел удалиться. Девицы повиновались, исчезнув так же быстро, как и появились.

Влад наблюдал за Зверевым издалека. Он стоял под шикарным дубом, небрежно опершись на могучий ствол, и следил за происходящим. Зверев быстрым шагом шел прямо по лужайкам, игнорируя мозаичные дорожки. «Непохоже, что он собирается просто прогуляться, – решил Влад. – Скорее уж, максимально быстро добраться до намеченной цели. И кто же, или что, является его целью?»

Дав Звереву отдалиться на приличное расстояние и проследив, не последует ли кто за ним, Влад оторвался от дубового ствола и осторожно пошел в том же направлении, в котором быстро удалялся депутат. Спустя короткое время он понял, что тот идет к западной стороне территории клуба. Еще раньше Влад обратил внимание, что эта часть территории не имеет ограждения и что здесь расположены закрытые и открытые беседки для частных встреч. «Значит, он собирается с кем-то встретиться, – предположил Влад. – Вечер перестает быть томным, господа». Поведение Зверева его заинтриговало, и он ускорил шаг. На ходу ощупал лацкан пиджака, в котором находилась скрытая камера. Без этого атрибута журналистской деятельности Влад из дома не выходил. Если встреча предполагала общение без камер, он использовал миниатюрную модель, которую легко было скрыть в любой одежде, но никогда не оставлял себя без главного оружия репортера. Вот и сейчас его костюм был битком набит всевозможными примочками: диктофон, две камеры, «маячок», на случай похищения, тонкая стальная проволока и портативный электрошокер. «Будь готов ко всему» – этому девизу Влад следовал с первого дня своей журналистской карьеры. Он уже и со счета сбился, сколько раз выручал его подобный набор в прошлом.

Зверев дошел до самого дальнего угла сада и быстро оглянулся. Влад едва успел спрятаться за стволом ближайшего дерева, но, похоже, Зверев его не заметил. Он вошел в открытую беседку и присел на скамью, а через несколько минут туда же вошел еще один мужчина. Даже с большого расстояния Влад сразу его узнал. Это был Кросс, человек, фотоснимок которого всего несколько часов назад ему показывал полковник Гуров. Еще он сказал, что Кросса, Геннадия Красильникова, объявили в федеральный розыск.

«Ну, надо же, какая встреча. Его по всей стране с собаками ищут, а он вон где, – мысленно присвистнул Влад. – Интересно, знает ли наш дражайший депутат о том, насколько серьезно он сейчас подставился?» Не желая упускать удачу, он немного выдвинулся вперед и несколько раз щелкнул скрытой камерой. Фотоснимки с нее получались ничуть не хуже, чем с дорогого фотоаппарата, так что за качество Влад не переживал. Вот за что он действительно переживал, так это за то, что не может подобраться достаточно близко, чтобы иметь возможность слышать, о чем говорят Кросс и Зверев.

Судя по яростной жестикуляции депутата, он был явно недоволен Кроссом. Тот морщился, но терпел. Наконец Зверев выпустил пар и перешел к обсуждению более нейтральных вопросов. Он больше не жестикулировал, и синяя вена на виске перестала вздуваться. Минут двадцать спустя Зверев поднялся и зашагал в обратном направлении. Его собеседник остался в беседке. Владу пришлось пятиться задом, чтобы тот не заметил его присутствия.

Оказавшись вне зоны видимости, он развернулся на сто восемьдесят градусов и помчался догонять Зверева, чтобы перехватить его до того, как депутат окажется в самой гуще гостей. Влад едва успел. К Звереву уже направлялся какой-то пузатый мужичонка, когда он снова показался в поле зрения журналиста. И тогда Влад решился на отчаянный шаг. В два прыжка пересек широкую поляну и с громким криком бросился в объятия Зверева:

– Денис, здорово! Сколько лет, сколько зим! Постарел, чертяка, постарел! Ну, рассказывай, как ты? Надо же, какая встреча!

На них начали обращать внимание. Пузатый мужичок застыл на полпути, решая, стоит ли мешать такому бурному воссоединению друзей. В конце концов он предпочел тихо удалиться. Остальные гости с любопытством разглядывали незнакомого парня и именитого члена клуба, перешептываясь и не слишком приятно улыбаясь.

– Отойдем в сторону. – Зверев решительно подхватил Влада под руку и потащил подальше от любопытных глаз. Отделавшись от назойливых взглядов, он неожиданно остановился и гневно спросил: – Что это было?

– Простите, но тот пузан хотел меня опередить, – ничуть не смутившись, заявил журналист. – Не мог же я ему это позволить.

– Опередить в чем?

– В ангажировании вашей персоны. – Влад улыбался. Лично его случившаяся сцена лишь развеселила, он не совсем понимал, отчего так разгневан Зверев.

– Поосторожнее со словами, – предостерег депутат. – И вообще, кто вы такой?

– Я тот, кто желает испортить вам жизнь, – спокойно ответил Влад.

– Что вы несете?! Вы под кайфом? – Зверев даже принюхался, пытаясь уловить запах марихуаны.

– Нисколько. С наркотиками я на «вы». Нет, скорее, мы с ними кровные враги, – развеселился Влад. – Я ненавижу их, они ненавидят меня. Еще торчков терпеть не могу. Вы, случаем, наркотой не балуетесь?

– Эта ситуация начинает меня раздражать, – нервно передернул плечами Зверев. – Послушайте, молодой человек, я не знаю, кто вы, да и не хочу этого знать. Но предупреждаю, терпеть подобные выходки не в моих правилах. На первый раз я вас прощаю. Будем считать, что инцидент исчерпан. Но больше не смейте приближаться ко мне ближе чем на тридцать метров. Раз уж владельцу клуба хватило глупости продать вам членство в клубе, я не стану настаивать на вашем исключении, но лишь до тех пор, пока вы держитесь от меня на расстоянии. Это понятно?

– Могли бы и не париться, – пожал плечами Влад. – Я не собираюсь изо дня в день разгуливать по этим скучным аллеям, любоваться укромными беседками и наблюдать, как кто-то выплескивает свой гнев. Кстати, кто он вам? Друг, коллега или слуга?

– Ты что, следил за мной? – Зверев, отбросив вежливую манеру обращения, тут же перешел на «ты». – Слушай, парень, ты попал!

– Попал не я, а ты. – Влад мгновенно перенял манеру общения Зверева. – Я ведь знаю, кто был с тобой в беседке. Это Кросс, твоя бывшая правая рука. А может, он и сейчас ею остается? Может, ты для того и приезжаешь сюда каждый первый понедельник месяца, чтобы встретиться с Кроссом? Неужели он так и продолжает делать за тебя грязную работу? Черт, этого я не ожидал.

– Кто ты такой? Что тебе здесь надо? – Вена на виске Зверева начала пульсировать. – Клянусь, если немедленно не ответишь, я закопаю тебя прямо здесь, в клубе! Думаешь, кто-то заметит исчезновение такой ничтожной личности, как ты?

– Угрожаешь? Снова недальновидно, – хмыкнул Влад. – Я еще не успел рассказать тебе про твои прежние грешки, а ты уже новыми меня одарил? Да ты не депутат, а настоящий Дед Мороз. Только приходишь круглый год, а не только зимой.

По всей видимости, до Зверева дошло, насколько глупо он себя повел, потому что он вдруг замолчал, сделал несколько глубоких вдохов, после чего вернулся к вежливой форме обращения:

– Молодой человек, если вам есть что сказать – говорите. У вас ровно пять минут. По истечении этого срока я вызываю охрану, и, невзирая на то, что у вас, по всей видимости, имеется членский билет, вас выведут с территории клуба за нарушение спокойствия других членов. Здесь с этим строго, так что вряд ли вам когда-нибудь удастся получить билет обратно.

– Пять минут, говорите? Годится, – быстро согласился Влад. – Только, чур, не перебивать, иначе время прибавляем. Такой расклад вас устроит?

– Вы со мной торгуетесь? – удивился Зверев.

– Почему нет? В жизни все имеет свою цену. Считайте, я хочу узнать вашу, – заявил Влад и начал выкладывать все, что Гуров успел нарыть на Зверева и его команду: – Я знаю все про убийство полицейских. Взрыв в Дмитровском ОВД припоминаете? Ваш дружок Кросс это организовал, как кстати, что он сегодня тоже здесь, верно?

– Что вы несете?! – сдерживаясь, чтобы не наброситься на Влада, прошипел Зверев, но по глазам было видно, что он по-настоящему испугался.

– Хотите подробности? Что ж, я не против, – нагло улыбаясь, произнес Влад. Адреналин уже ударил ему в голову, и теперь он несся в бездну очертя голову. – Вот как это было: вы что-то не поделили со своим конкурентом и решили его убрать. Не на честной сходке, а исподтишка, как вшивый гоблин. Но вам не повезло, менты оказались проворнее, и вы загремели на нары. Испугавшись зоны, вы приказали своей правой руке, Кроссу, решить проблему. Тот заявился к следователю Дорожкину, у которого в тот период тоже не все шло гладко. Но и ваш друг Кросс облажался. Дорожкин ему отказал. Тогда он разработал новый план. Подтянул сидельца Тельных, тот приехал в Москву и устроил взрыв в Дмитровском ОВД. И, о чудо, вы вновь на свободе, да еще и с чистой родословной. Ваши прежние приятели по камере волшебным образом изменили показания, после чего покинули страну.

– Интересная история, но бездоказательная, – сквозь зубы процедил Зверев. – И уж очень смахивает на шантаж. Или на оговор. Помнится, когда в последний раз меня пытались оговорить, ничем хорошим это не закончилось.

– Все это ерунда, потому что в полиции работают далеко не дураки, – не обращая внимания на угрозы, произнес Влад. – Как думаете, почему я вдруг заинтересовался этим делом? Да потому, что вы облажались. Решили, что полицию больше не интересует взрыв на Дмитровке и гибель товарищей. Но они ничего не забыли, кроме того, нашли нового свидетеля, такого, до которого вам ни за что не добраться, и он дал полный расклад, от начала до конца. И знаете, что самое любопытное? Все события, о которых он рассказывает, все фамилии, которые называет, завязаны на вас.

– Я вспомнил, кто ты, – вдруг произнес Зверев. – Ты – журналист. Пишешь статейки для грязной интернет-газеты. А я-то думаю, откуда мне твое лицо знакомо?

– Ладно, раскроем карты, – легко согласился Влад. – Я – журналист, вы – депутат-убийца, а ваш палач – один из самых известных оперов столицы. Вы наверняка о нем слышали, и репутация его вам должна быть известна. Полковник Гуров. Вижу узнавание на вашем лице. Вот ради чего я здесь. Хотел первым принести радостную весть и полюбоваться выражением ужаса на вашем гнусном лице.

– Так это от него вы услышали все эти бредни? – криво усмехнулся Зверев, настороженно ожидая, что ответит журналист. Разобраться с ним было легко, но вот если в деле замешан полковник уголовного розыска, это задачка посложнее, и лучше быть готовым к ее решению заранее.

– Никакие это не бредни, а чистая правда. У Гурова полный сейф доказухи, – выдал Влад. – Не надейтесь воспользоваться старым трюком и взорвать Петровку. Полковник не дурак, чтобы повторять чужие ошибки, он хранит улики в надежном месте.

– Он вам настолько доверяет, что даже про место, где улики хранит, рассказал? – Зверев сделал вид, что искренне удивлен.

– Разумеется, нет. Но на то я и журналист, чтобы узнавать то, что другие хотят скрыть.

– Значит, это всего лишь слова. Никаких улик у полковника нет и быть не может, – начал Зверев, но Влад его перебил:

– На это не надейтесь, я их видел, щупал и даже нюхал. Разрешения полковника мне для этого не потребовалось, не только у вас есть надежные люди, которые могут сделать дубликат ключей. Думаете, я такой простак, что поверил полковнику на слово? Нет, мой гнусный друг, я все проверил лично.

– Чего вы хотите? – после долгой паузы спросил Зверев.

– Эксклюзивное интервью, – выпалил Влад. – Вас все равно посадят, и журналисты повалят к вам толпами. Они будут досаждать вам, вашим друзьям и вашим близким. Но всего этого вы сможете избежать, если подпишете соглашение о передаче мне эксклюзивного права на освещение вашего процесса в прессе. От суда и от срока вас это не спасет, но даст относительную неприкосновенность. Ни один журналист не посмеет сунуться к вам, после того как мы подпишем соглашение.

– Думаете, я на это пойду? Вот так, без доказательств? – Зверев через силу улыбнулся. – Да вы еще более наивный, чем выглядите.

– Доказательства будут, – решительно кивнул Влад. – Я привезу копии материалов из сейфа Гурова. Ключ еще у меня.

– Оригиналы, – начал торговаться Зверев.

– Оригиналы не могу, это уже уголовка, а я вместо вас на нарах чалиться не собираюсь. Я собираюсь стать богатым и знаменитым. – Влад мечтательно закатил глаза. – Нет, сначала знаменитым, а уж потом богатым. Как думаете, мне понравится быть богатым?

– Когда будут копии? – вопросом на вопрос ответил Зверев.

– Завтра, – без запинки произнес Влад.

– Почему не сегодня?

– Потому что за ними ехать нужно. Гуров перестраховщик, увез все материалы дела подальше от Москвы. Сегодня сгоняю к нему на дачу, а завтра предъявлю копии. А вы пока нотариуса подыщете. Без нотариально заверенной копии передачи прав на эксклюзив вы ничего не получите. О страховке я позабочусь, уж не обессудьте. Сделка у нас далеко не джентльменская. Вы не верите на слово мне, я не верю вам. Так что с этим все ровно.

– Завтра в полдень. В беседке, в которой вы меня видели, когда шпионили за мной, – решился Зверев.

– Отлично! Приятно было поболтать, товарищ народный депутат, – улыбнулся Влад и шутливо козырнул: – Счастливо оставаться! И приятного отдыха!

Он развернулся и не спеша пошел через лужайку, чтобы дать Звереву фору. Если полковник Гуров все верно рассчитал, то сейчас депутат уже вызванивает кого-то из надежных людей. Таких, которые смогут «устранить» проблему. Что за люди работают на Зверя, полковник не знал, но считал это не настолько важным фактором, чтобы забивать этим голову. А вот Влад теперь знал, кто последует за ним, если Гуров окажется прав. За ним пойдет Кросс, и это лучшее, о чем только мог мечтать полковник. С федеральным розыском будет покончено, Гуров одним махом возьмет Кросса и подставит Зверева.

«Молодец, полковник, мозги у него как надо повернуты, – разыскивая парнишку-парковщика, подумал Влад. – Может, позвонить, обрадовать новостями про Кросса? Нет, пожалуй, не стоит. Зверев может наблюдать за мной, звонок его насторожит, и тогда он догадается, что это подстава. Дотерплю до машины, там можно будет воспользоваться гарнитурой, и все пройдет чики-чики».

Парнишка-парковщик догадался-таки, что клиент желает удалиться, и лихо подогнал машину. Пребывая в превосходном настроении, Влад вдруг расчувствовался, сунул руку в карман брюк и вытащил оттуда десятидолларовую купюру. Бросив ее парнишке на ладонь, он весело подмигнул, забрал ключи и выехал на подъездную аллею. На медленном ходу доехал до ворот, дождался, пока охранник запустит механизм и откроет ворота, помахал тому на прощание и покатил в направлении Симферопольского шоссе.

Спустя двадцать минут Влад в очередной раз бросил взгляд в зеркало заднего вида. Он не ошибся, черный «БМВ» держался на расстоянии трех корпусов, но сомнений быть не могло, он следовал за его машиной. «Вот теперь пора звонить», – удовлетворенно кивнув, решил Влад. Номер Гурова он выставил на быстрый набор еще дома, поэтому ему потребовалось пару секунд, чтобы связаться с полковником. Дождавшись ответа, он отрапортовал:

– Сработало! За мной «хвост». Черный «БМВ», номерной знак «АЯ триста семьдесят пять». Регион московский.

– Отличная новость, Влад! У нас все готово, – отозвался Гуров.

– Есть еще кое-что. Угадайте, кто за рулем «БМВ»? Шутка, можете не трудиться, я и сам с радостью скажу. На «хвосте» у меня господин Кросс собственной персоной.

– Кто-кто? – не поверил своим ушам Лев.

– Вы не ослышались, и я не оговорился, – хохотнул Влад. – Меня преследует Геннадий Красильников. Кстати, я сделал снимок, где Зверев и Кросс ведут оживленную беседу на территории закрытого клуба. Хорошие новости, полковник, верно?

– Новости отличные, ты молодец, Влад! – От волнения Лев сбился на «ты». – Был бы ты военным, я бы тебе орден выписал.

– Ерунда, не надо орден, я согласен на медаль, – процитировал Влад слова героя поэмы Твардовского. – Впрочем, медаль мне тоже не нужна, а вот от эксклюзивного интервью с человеком, раскрывшим преступление века, я бы не отказался.

– Ты когда-нибудь бываешь серьезным? – проворчал Гуров. – Если да, то сейчас как раз такой случай. Не забывай, Влад, это тебе не пикник. Мы разворошили осиное гнездо, людям этим есть что терять, так что драться они станут не на жизнь…

– А на смерть, – закончил за Гурова Влад и быстро добавил: – На мою смерть, я в курсе.

– Ладно, действуй по плану, и все будет хорошо.

– Удачи, полковник! – пожелал Влад и дал отбой.

Черный «БМВ» пропустил вперед еще одну машину, но продолжал держаться за машиной Влада. До съезда с Симферопольского шоссе оставалось каких-то двадцать-тридцать километров. Влад включил радио, покрутил настройку и, поймав музыкальный канал, включил колонки на полную громкость. В салоне забухали басы саббуфера, передавая какофонию звуков в исполнении легендарной группы «Кисс». Влад вдавил кнопку стеклоподъемников, и музыка рванула наружу. Краем глаза он следил за тем, что происходит за спиной. Машина Кросса двигалась в такт музыке, Влада это насмешило, он едва сдержался, чтобы не расхохотаться во все горло. «Спокойнее, парень, спокойнее, – сделав несколько глубоких вдохов, принялся уговаривать он сам себя. – Это адреналин, просто чертов адреналин. Скоро ты придешь в норму». Когда группу «Кисс» сменила российская поп-певичка, Влад убавил звук и свернул с Симферопольского шоссе.

Глава 11

Лев сидел в заброшенном доме в десяти километрах от Симферопольского шоссе и ждал появления журналиста, который должен был появиться с минуты на минуту. Нервы его были напряжены до предела. Он понимал, что сильно рискует. Помимо того что ослушался приказа генерала и пошел на контакт с депутатом Зверевым, так еще и гражданского к операции привлек. Если вдруг что-то пойдет не так, Орлов ему этого не спустит.

За время ожидания Лев раза три доставал телефон, намереваясь позвонить Орлову и предупредить о том, что задумал, но каждый раз убирал трубку обратно. Пока генерал не знает об операции, он не несет за нее ответственность, но как только Гуров поставит его в известность, все изменится. «Еще не время, – уговаривал сам себя Лев. – Я еще успею получить добро. Вот возьму Кросса, тогда и генералу позвоню». Известие о том, что преследователем оказался Красильников, пришло настолько своевременно, что он невольно вспомнил ночное бдение, когда так же, как сейчас, убеждал себя, что встреча со Стартером не может быть глупой случайностью. В жизни все закономерно, и раз уж он вылез со своим признанием, значит, пришло время раскрыть преступление на Дмитровке и вывести на чистую воду недостойного политика.

«Запаздывает Влад, – в сотый раз взглянув на часы, мысленно произнес Гуров. – Машина у него новая, движок мощный. Что могло его задержать?»

Внезапно зазвонил телефон, в пустом доме звонок прозвучал особенно громко. Лев выхватил аппарат из кармана, поспешно нажал кнопку приема вызова, даже не взглянув на дисплей.

– Какого черта? – вполголоса бросил он в трубку.

– Лева, ты чего буянишь? – послышался голос Крячко.

– А ты чего названиваешь? Договорились ведь о режиме молчания, – оборвал его Лев.

– Чего тогда звук не вырубил? – парировал Крячко. – Мог ведь и кто-то другой позвонить. И в менее подходящий момент.

– Говори, зачем звонишь. Нотации я и сам читать умею.

– Тут такое дело, – начал Стас. – Похоже, Тельных нашелся.

– Откуда информация?

– Жаворонков позвонил. Я когда из отдела уезжал, велел ему на контроле вопрос держать и, если что, сразу мне докладывать.

– Выходит, и ты звук не убрал? Ну и красавчики мы, Васильеву все уши об осторожности прожужжали, а сами про элементарную осторожность забыли! – досадливо покачал головой Гуров. – И что там с Тельных?

– В Белгороде он. Фамилию сменил, фирму открыл, но, похоже, она чисто для отвода глаз. Чем живет, пока непонятно. Парни его «пасут», не уверены, что он – это он.

– Отпечатки пальцев пробить не получилось?

– Да там хрень какая-то с отпечатками. – Крячко замялся, но все же сказал то, что услышал от Жаворонкова: – Стер он их. Подчистую. Три экспертизы уже сделали, а идентифицировать Тельных не могут. Сейчас к нам везут. Жаворонков сказал, часа через два будут. Как думаешь, успеем?

– Разберемся, – коротко бросил Лев. – Вырубай звук!

Он дал отбой, отключил динамик и вибрацию, сунул телефон в карман и снова взглянул на часы. Влада все не было. В доме царила тишина настолько плотная, что давила на барабанные перепонки.

Гуров решил, что выждет еще десять минут и пойдет к шоссе. Если Кросс решил форсировать события и избавиться от Влада раньше, чем тот доберется до места с уликами, дело плохо. Чтобы как-то отвлечься, он начал шепотом отсчитывать секунды. На шестой минуте до него донесся рев двигателя, а следом и музыка. Громкая и бодрая. «Вот стервец, – невольно заулыбался Лев. – И здесь свою пику вставил». Машина приближалась. Теперь он слышал, что в отдалении работает еще один двигатель. Было похоже, что водитель пробирается осторожно, ведет машину на минимальных оборотах.

«Боится, что Влад его засечет, – догадался Гуров. – Это хорошо. Значит, все идет так, как мы и планировали».

Автомобиль остановился возле покосившегося забора, и Влад неслышно скользнул в дом, двигатель он оставил включенным, и теперь тот работал на холостом ходу.

– Полковник, вы здесь? – вполголоса спросил он.

– Здесь я, где мне еще быть, – так же тихо ответил Гуров. – Камеру свою включил?

– А то! Я без нее никуда.

– Вот и я включил. Затихай давай, машина Кросса приближается.

Сквозь разбитое окно Гуров видел, как «БМВ» черного цвета крадется по дороге. Машину Влада водитель уже заметил и теперь решал, как лучше поступить: проехать мимо, сделав вид, что она его вовсе не интересует, или остановиться и поинтересоваться, не требуется ли помощь? Лев рассчитывал, что Кросс остановится на втором варианте. Так и вышло. Кросс притормозил возле машины Влада, не поворачивая ключ зажигания, вышел на дорогу, обошел машину Влада кругом и громко спросил:

– Эй, земеля, помощь нужна?

Влад не ответил. Он стоял в дальней комнате заброшенного дома и ждал продолжения. Кросс снова обошел машину, заглянул под днище, дошел до угла дома, но водителя не обнаружил.

– Слышь, земляк, у тебя все в порядке? – снова спросил он. – Ты так бензин весь спалишь.

Произнося эту фразу, Кросс медленно продвигался к дому. Теперь от глаз Гурова его скрывал козырек над крыльцом, но голос доносился отчетливо.

– Парень, ты отлить пошел или сердце прихватило? – продолжал выкрикивать Кросс. – Отзовись! Скажи хоть слово, я пойму, что у тебя все в ажуре, и поеду своей дорогой.

По изменившемуся звуку Гуров догадался, что Кросс вошел в дом. Крадущиеся шаги доносились из первой комнаты. Затем послышался характерный щелчок – Кросс достал пистолет и снял его с предохранителя. «Это нехорошо, – подумал Лев. – Совсем нехорошо. Слишком ты торопишься, Кросс. Притормозил бы». А Кросс уже вошел в центральную комнату. Он оставил уговоры и теперь методично осматривал комнату за комнатой. «Скоро он дойдет до той, в которой прячется Влад. Пора и мне выдвигаться», – решил Лев и осторожно, стараясь попадать в такт движениям Кросса, переместился к лестничному пролету.

А тот тем временем перешел в последнюю комнату. В ней единственной сохранилась мебель. Вернее, всю мебель сгрудили в самой дальней и накрыли полиэтиленом. Видимо, хозяева планировали позже за ней вернуться, да так и не собрались. «Кросс догадается, что Влад прячется именно там. – Гурова точно током ударило. – И почему я не подумал про оружие? Ведь знал, с кем дело придется иметь». Он сместился немного влево, опасаясь, что Кросс поднимет голову и обнаружит его раньше времени.

Кросс действительно догадался. Он обосновался в дверном проеме, расставив ноги, поднял оружие до уровня груди и заговорил уже совсем другим тоном:

– Ну, все, журналист, кончай в шпионов играть! Я знаю, что ты здесь. И ты знаешь, что я это знаю, – грубовато заявил он. – Выходи, потолкуем, обсудим твои проблемы.

Влад не издал ни звука. Кросс хмыкнул и завел песню сначала:

– Выходи, журналист, все равно деваться тебе некуда. Или хочешь пулю схлопотать? Послушай, не доводи до греха. Убивать тебя я не хочу. По крайней мере, не сейчас. Лучше скажи, какого хрена ты во все это влез? Денег захотел? Так пришел бы к моему боссу, озвучил требование и получил то, что заслужил. Босс – мужик справедливый и не жадный на деньги. Уверен, вы бы с ним договорились.

Влад неловко повернулся, и звук шелестящего целлофана выдал его местонахождение. Кросс засмеялся и тут же выпустил пулю. Целился он поверх мебели, но Влад вдруг выскочил из укрытия, отбежал к стене и сразу оказался на мушке у Кросса. Тот снова громко заржал. Эхо разнесло смех по пустым комнатам, придавая ему налет безумия.

– Здорово, журналист, – ласково произнес Кросс. – Что, в штанишки наделал от страха? Не боись, я тебя не обижу. Ну, выкладывай, чего тебя в этот дом занесло? Не станешь же ты утверждать, что в этой развалюхе полковник улики прячет?

– Нет, здесь никаких улик нет, – произнес Влад, голос его при этом слегка подрагивал. – Они чуть дальше. Километров пятнадцать езды.

– Тогда какого хрена ты здесь делаешь?

– Догадался, что ты за мной шпионишь, – признался Влад. – Хотел заманить тебя в дом и по башке чем-нибудь огреть.

– Вот оно как! Расправиться, значит, со мной решил? Чего же не огрел? – вконец развеселился Кросс.

– Не успел, – откровенничал Влад. – По моим расчетам, ты должен был кучу хлама обойти, тогда бы я тебя и вырубил.

– И пистолета не побоялся бы? – Казалось, Кросса забавляет разговор.

– Про пистолет я не подумал.

– Ты много про что не подумал. – Улыбка слетела с лица Кросса в один миг. – Например, не подумал о том, на кого семечки крошишь, козинак. Уважаемого человека под статью подвести решил?

«Ну, скажи уже, – мысленно подгонял Гуров. – Назови своего босса по имени, и покончим с этим». Влад подумал о том же, потому что, вместо того чтобы трястись от страха, как было задумано, он вдруг взъярился:

– Это Зверев, что ли, уважаемый человек? Да твой Денис Зверев подонок, каких поискать!

– Э, шавка, пасть закрой! – заорал Кросс. – Ты кто, судья или прокурор, чтобы людей судить? Ты всего лишь паршивый журналюга, мешающий людям жить.

– А Зверев твой, выходит, ангел? Не он ли подставил тебя с тем делом в Дмитровском ОВД? – Влад продолжал накалять обстановку. – Посмотри, где теперь он, а где ты! Он в достатке, при уважении, свободно разъезжает по городу, телок имеет, каких только пожелает, даже в загородный клуб успевает закатиться. А ты где? Живешь в подполье, ни кола, ни двора, ни авторитета. Как был у него на побегушках, так и остался. Тебя в федеральный розыск объявили, а ему награда от президента. Похоже это на то, что Зверев твой – справедливый мужик?

– Ты Зверева не трогай, наших дел тебе не понять, – выдал-таки долгожданную фразу Кросс. – Мы с ним столько всего прошли, он мне в трудные времена помог, из дерьма вытащил. И в «секретке» я не по его воле, а по собственной глупости. Да что я тут перед тобой распинаюсь? Собирайся, поехали к твоему сейфу!

– Никуда я с тобой не поеду! – заорал Влад и рванул к сомнительному укрытию из старой мебели.

Кросс не колебался ни секунды. Отвел дуло чуть левее и нажал на курок. Звук выстрела заглушил торопливые шаги бегущего по лестнице полковника. Влад отшатнулся назад, хватая ртом воздух. Затем его повело в сторону, и через секунду он рухнул на грязный пол. Кросс опустил пистолет и громко выругался. В этот самый момент Гуров занес руку над его головой. Рукоятка пистолета опустилась на затылок, Кросс тихо охнул и осел на пол, так и не поняв, что произошло.

Очнулся он уже в наручниках, прикованный к перилам лестницы. Влад лежал на полу возле кучи старой мебели. Кросс не видел, дышит ли он, зато прекрасно видел полковника Гурова. Тот отыскал в куче мебели пригодный для сиденья стул и теперь восседал на нем верхом.

– С возвращением, – бодро произнес Гуров, поняв, что Кросс пришел в себя. – Знакомиться будем?

– Он живой? – кивнул в сторону Влада Кросс.

– Теперь ты, значит, за жизнь его переживаешь? А зачем стрелял? – осуждающе покачал головой Лев. – Хотел бы я тебя успокоить, да только, по моему личному мнению, не заслуживаешь ты покоя.

– Вот только «лечить» меня не надо. Я от таких, как ты, за всю жизнь ничего, кроме дерьма, не видел! – Кросс зло сплюнул на пол.

– Выходит, кто я – ты знаешь, – сделал вывод Гуров. – Вот и отлично. А я знаю, кто ты, Геннадий Красильников. И под кем ходишь, мне тоже известно. А раз так, предлагаю искать компромисс.

– Чего искать? – нахмурился Кросс. – Делай что должен, а с разговорами ко мне не лезь!

– Не получится, – развел Лев руками. – Мне кое-что от тебя нужно, и я намерен это получить. А что ты сотрудничать не желаешь, на это мне плевать! Дмитровский ОВД я тебе никогда не прощу, так что лучше тебе заткнуться и выслушать мое предложение. Щедрое, заметь, предложение. Но для начала я тебе кино покажу. Интересное кино, на «Оскара» тянет.

Он встал, подошел к Кроссу на расстояние вытянутой руки и выставил перед его лицом камеру. Щелкнул кнопкой воспроизведения, по экрану пошла рябь, затем картинка прояснилась, и перед Кроссом пошли кадры недавних событий. Съемка заняла минут десять, и на ней Кросс выглядел не лучшим образом. Пистолет в его руке казался огромным, а растерянное выражение лица Влада после выстрела так точно на премию тянуло.

– И что? Думаешь, своей киношкой заставишь меня на товарищей стучать? – Кросс снова сплюнул, выражая тем самым презрение к ментам в целом и к полковнику Гурову в частности. – Ну, сяду я за покушение, и что? К зоне мне не привыкать.

– Может, и так, – кивнул Лев. – Может, раньше тебя за колючкой с почестями приняли бы, но только не после Новосибирска. Облажался ты там конкретно. Напомни, что в зоне делают с теми, кто воровской «общак» тиснул? Уж будь уверен, слава о твоих подвигах гораздо раньше тебя на зону попадет.

– Угрожаешь, начальник? – прошипел Кросс, но Гуров видел, что гонора у него поубавилось.

– Вразумляю, – почти ласково ответил он. – Хозяин твой на этот раз уйти не должен, вот о чем тебе нужно думать, Кросс. В прошлый раз ты ему здорово помог. От «четвертака» спас, а он тебя за это на пожизненный определил.

– Не докажешь! Про улики журналюга твой лажу прогнал. Я-то сразу понял, да только кое у кого нервы не такие крепкие, как у меня. Проверка потребовалась.

– Верно говоришь, никаких улик нет, ты же сам об этом позаботился, – напомнил Гуров.

– И это не докажешь. – Кросс даже немного развеселился, услышав, что был прав насчет трепа журналиста.

– А вот тут ты не угадал, – в тон ему ответил Лев. – Мы на Тельных вышли.

– Не может этого быть! – Кросс подался вперед. – Врешь, мент! Не могли вы Тельника достать!

– Могли и достали. Сейчас его в Москву этапируют. Из Белгорода.

Название города, в котором взяли Тельных, заставило Кросса передернуться.

– Вот видишь, я говорю правду. Как думаешь, захочет Тельных один за шесть трупов отвечать? Полагаю, паровозом в таком деле он не пойдет. Жаль, на красную зону таких не определяют. Гуманные у нас законы, верно, Кросс?

– Что бы Тельник ни наплел, все равно это его слово против моего. Равнозначный расклад. У кого адвокат круче будет, тот и отмажется, – цинично заявил Кросс.

– А ты никак на Зверева надеешься? Думаешь, он тебе адвоката подгонит и расходы на него оплатит? – усмехнулся Лев. – Есть еще один нюанс. Тельных после взрыва ОВД неплохо устроился: «ксиву» новую выправил, бизнес заимел, даже отпечатки пальцев уничтожил. Жил припеваючи, а воровать – не воровал. Откуда у него деньги? Уж не от твоего ли босса Зверева? Полагаю, прочухал Тельных, кого ты взрывом в ОВД прикрывал, и свое с новоиспеченного депутата потребовал. Так, Кросс? От Зверева тельниковские бабки? Можешь не отвечать, и без этого понятно. Да, не зря ты тут его расхваливал, а про щедрость его даже песню отдельную сложил. Щедр твой Зверь, да только до поры до времени. Думаю, Тельных и его вложит по полной. Особенно когда поймет, что краник с бабками ему перекрыли.

– Ты про депутатскую неприкосновенность слыхал? – не выдержал Кросс. – Что ты тут мне горбатого лепишь, не пацанчик перед тобой!

– Все в этой жизни когда-то кончается, – философски протянул Гуров. – Короче, устал я тебя уговаривать. Зверева мы возьмем, с тобой или без тебя, это дело решенное. Только вот тебе это боком выйдет. Даю последний шанс: либо ты делаешь то, что я прикажу, либо первым же заключенным слава о твоей выходке с новосибирскими в зону пойдет. Пойми, Кросс, я до края дошел, а за чертой все едины, хоть менты, хоть уголовники. Не поможешь мне – я тебя сгною.

Что-то Кросс услышал в голосе Гурова такое, что заставило поверить: слово свое полковник сдержит. И вот тогда он сломался. По воровским законам, за посягательство на «общак» или личное имущество других воров выносится беспрекословный приговор – смерть. И смерть эта не легкая, «крысу» убивают долго и мучительно. Одного слуха о том, что Кросс посягнул на «общак» новосибирской братвы, будет достаточно. Он не проживет в зоне и двух дней.

– Какие гарантии, начальник? – почти шепотом спросил Кросс.

– Перед новосибирскими тебя прикрою, – глядя ему прямо в глаза, заявил Гуров. – Наши ребята найдут кандидатуру на роль «крысы». Из ныне покойных. Но все, что взял, придется вернуть.

– Как это сделать?

– Схрон «крысы» найдут, – пояснил Лев. Понимая, что иначе Кросса к сотрудничеству не склонить, вопрос этот он продумал до мелочей и теперь только выкладывал готовые решения. – По его же наводке. Братве «общак» не пойдет, на это можешь не надеется. Ссужать деньгами уголовников я не собираюсь. Но обещаю, информация о том, что именно нашли и как все это туда попало, дойдет до нужных ушей до того, как ты окажешься вне стен одиночки.

– Что я должен делать? – решившись, спросил Кросс.

Прежде чем начать его инструктировать, Гуров повернулся к журналисту и негромко произнес:

– Поднимайся, Влад, дело сделано.

– Вот черт, так он жив?! Ну, ты и гад! Подставил меня, выходит.

– Выходит, так, – улыбнулся Лев.

– Смотри, с обещанием так не поступи. Ты слово дал, мент, – вдруг посерьезнел Кросс.

– Такими вещами я не шучу. Имитация смерти журналиста – мера вынужденная, к моим обещаниям никакого отношения не имеет. И потом, про его смерть я ни слова не говорил, выводы ты сделал сам.

– Справедливо, – кивнул Кросс.

– Ладно, времени в обрез. Слушай внимательно и запоминай. Оттого, как четко ты сработаешь, зависит твоя судьба.

Гуров подробно рассказал, что должен делать и говорить Кросс. После этого набрал номер генерала Орлова. Тот поднял трубку после первого гудка и сразу накинулся с упреками. В отделе никого, а начальство в верхах отчета по Дмитровскому делу от генерала требует. Гуров выслушал тираду молча. Когда пыл Орлова поутих, он сообщил ему последние новости. Орлов только ахать и материться успевал. Но в итоге идею Гурова даже похвалил и потребовал тащить Кросса в Управление. Но Гуров предложил свой план. Орлов выслушал молча. Помычал в трубку, потом дал добро, обещал связаться со спецслужбами и в ближайшие полчаса взять под запись все переговоры с телефона Кросса. Гуров надеялся, что за это время Зверев не станет выходить на связь, но на всякий случай предупредил Кросса, что до тех пор, пока от генерала не придет подтверждение о начале записи, придется звонки Зверева игнорировать.

– Как думаешь, с этим проблем не будет? Не заподозрит он, что дела твои не так хороши, как хотелось бы?

– Я же на задании, сам он звонить не станет, – пожал плечами Кросс. – Если только через сутки.

– Вот и отлично! Значит, ждем отмашки и звоним Зверю, – подытожил Гуров.

Влад Васильев буквально светился от счастья: еще бы, в таком деле ключевую роль играет. Да после этого он запросто книгу накатать сможет, не то что очерк в выпуске вечерних новостей. Он сидел на подоконнике в заброшенном доме и улыбался. Время от времени по его лицу пробегала рябь, грудь после удара пули еще болела, на коже растекся приличных размеров синяк, но настроения это не портило. Такого адреналина он еще ни разу в жизни не испытывал.

Когда машина Кросса остановилась возле дома, Влад спрятался в указанном Гуровым месте. Там его ждал бронежилет. Влад до смерти боялся, что не успеет его надеть и привести себя в порядок до того, как Кросс появится на пороге. После он боялся, что Кросс выстрелит не в грудь, а в голову. Вероятность такого исхода была крайне мала, так как убивать журналиста ему резона не было, пока не выяснит, где находится сейф с уликами, но ведь в голову преступника не влезешь. Он вообще не должен был стрелять, и все же выстрелил. Понятно, что Влад намеренно провоцировал его на выстрел, так как имитация смерти входила в план Гурова, но ведь против его провокации стоял приказ босса. По уму, так Кросс должен был в первую очередь думать не о словах Влада, а о приказе Зверева. Психологическое противостояние разума и эмоций завело Влада так, что он забыл об опасности смерти. Только когда Кросс действительно выстрелил, он понял, как сильно рисковал.

Потом, лежа на полу, он слушал разговор Гурова с Кроссом и боялся пошевелиться. Пыль лезла в нос, щекотала ноздри, и Влад опасался, что не сдержится и чихнет в самый неподходящий момент. Но и этот страх прошел. Верх взяло любопытство: справится ли Гуров со своей частью плана? Сумеет ли убедить Кросса предать Зверева? Гуров сумел, и теперь Владу предстояло стать свидетелем того, как совершается предательство.

С точки зрения полковника, ни о каком предательстве речь не шла. С минуты на минуту должна была восторжествовать справедливость, но это только с точки зрения полковника. Кроссу же предстояло подставить человека, который ему столько лет был ближе чем сиамский близнец. Еще до выстрела он сам сказал: в трудные времена Зверев его поддержал, из дерьма вытащил. А теперь он своими собственными руками собирается отправить в дерьмо того, кого минуту назад боготворил. Незавидная участь.

И все же Влад от всего этого ловил кайф. Он снова и снова благодарил судьбу за то, что когда-то свела его с полковником. Не будь того дела о незаконном обороте наркотиков, не будь Влад до беспредела безбашенным, не видать бы ему этой операции.

Мысли журналиста прервал телефонный звонок. Звонил Орлов. Прокурор дал добро на проведение операции, спецслужбы уже приступили к работе, и генерал дал отмашку к проведению завершающего этапа операции.

Закончив разговор с ним, Гуров взял телефон Кросса, отыскал нужный номер и нажал кнопку вызова. Гудки шли один за другим, а Зверев трубку не снимал. Лев дождался, пока оператор не завел свою шарманку про истекшее время ожидания, и дал отбой.

– В чем дело, Кросс? Почему Зверев не ответил? – напряженно спросил он.

– Занят, – коротко ответил тот. – Скоро сам перезвонит.

Так и вышло. Не прошло и пяти минут, как телефон зазвонил. Гуров скользнул пальцем по экрану, принимая вызов.

– Кросс, в чем дело? – торопливо спросил Зверев. – Ты сделал то, что собирался?

– С этим есть проблема, – произнес Кросс.

– Какая еще проблема? – переспросил Зверев.

– Сейф не открылся.

– Что? О чем ты? То есть как это не открылся? – заволновался Зверев. – Погоди, я перейду в другое место. – С минуту в трубке стояла тишина, затем он снова заговорил: – Рассказывай, что за ерунда у тебя там творится.

– Сейф заклинило, – заученно произнес Кросс. – Тут система допотопная. Он вроде как открылся, я сквозь щель даже бумаги вижу, но достать их не могу. Язычок на полпути застрял и ни в какую не поддается. Этот Гуров, видно, жмот еще тот. Его сейфу только в музее и место.

– Ладно, действуй по-другому, – подумав, сказал Зверев.

– По-другому, это как? – Кросс сделал вид, что не понял.

– Ты там один? – вдруг спросил Зверев.

– С журналистом. Вроде как.

– Не понял, что это значит? – переспросил Зверь.

– Он в отключке.

– Это хорошо. От него нужно избавиться.

– Совсем убрать?

– Нет, наполовину. Забыл, как в прошлый раз нас подставил? Я ведь говорил тебе, что Дорожкина и Тельника твоего оставлять нельзя, а ты уперся. – Зверев говорил свободно, даже не подозревая, что каждое его слово записывается.

– Но как? Его ведь видели с тобой в клубе, об этом ты не подумал?

– Не знаю как! Придумай что-нибудь. Вы ведь в загородном доме, так? Устрой утечку газа или еще что. Только сперва в сейфе все сожги, раз уж достать не можешь. Учить мне тебя, что ли?

– Баллон газовый тут есть, – поймав взгляд Гурова, проговорил Кросс.

– Вот и воспользуйся им. Сделаешь все, убедись, что результат стопроцентный, не как в прошлый раз, – наставлял Зверев. – В клуб не торопись, останься неподалеку.

– Зачем? – этот вопрос Кросс задал скрепя сердце, так как знал, каков будет ответ, но слышать его не хотел.

– Это же Гурова дача, верно? Значит, он первым прискачет. Тут ты с ним и разберешься, – спокойно объяснил Зверев.

– Он – мент, – отводя глаза от лица полковника, проговорил Кросс. – Знаешь, сколько за убийство мента дают?

– Не твоя забота, с этим я разберусь.

– Как разберешься? Его убийцу вся Москва искать будет. Или, думаешь, кто-то в двойной несчастный случай поверит? Сначала журналист в огне сгорел, а потом и мент в огонь бросился и тоже сгорел?

– Кросс, ты что, за свою шкуру трясешься? – вскипел Зверев, он просто не выносил, когда ему перечили. – Забыл, как я тебя от расправы братвы под своим крылом укрыл? Или теперь спасение твоей никчемной жизни уже ничего не стоит?

– Тот долг я отплатил сполна, – сдерживая гнев, произнес Кросс.

– Это ты так решил? Странно. Я всегда думал, что спасение жизни – неоплатный долг. – В голосе Зверева зазвучала угроза. – Что ж, жаль, если для тебя это не так.

– Забудь! Я все сделаю. Уберу журналиста, дождусь Гурова, кончу его и вернусь. И на этом мой долг будет оплачен.

– Хорошо, пусть так, – внезапно согласился Зверев. – Но в клуб не приезжай. Перекантуйся где-нибудь пару дней. Я тебе позвоню.

Из телефонной трубки понеслись гудки. Кросс сидел, низко опустив голову. Последние слова Зверева ему не понравились. Он знал Зверя слишком хорошо, чтобы не понять, что означала последняя фраза. Зверь решил избавиться и от него. Понял это и Гуров. Он убрал телефон и негромко произнес:

– По крайней мере, теперь ты знаешь, что это не предательство, а самозащита. Считай, ты вытянул лотерейный билет, когда согласился на мое предложение.

– Нет никакой лотереи, полковник. Просто сегодня не мой день, – медленно протянул Кросс, и в этот момент снова зазвонил телефон.

Кросс не отреагировал. Телефон звонил и звонил, а он продолжал безучастно смотреть в окно. По пыльному стеклу ползала муха. С каждым шажком она все ближе подбиралась к паутине, которую сплел хитрый паук. «Вот так и я, – думал Кросс. – Ползал, ползал по чужой грязи, а в итоге все равно в паутину угодил».

Спустя неделю Гурова и Крячко вызвал к себе генерал. В кабинете он был не один. За массивным столом сидел представительный мужчина средних лет в штатском костюме, но с военной выправкой.

– Товарищ генерал, полковник Гуров по вашему приказанию прибыл! – косясь на генеральского гостя, отчеканил Лев.

– Товарищ генерал, полковник Крячко по вашему…

– Отставить, Крячко! Устроили тут, понимаешь ли, показательные выступления. Я вас не за этим вызвал. – В глазах Орлова заиграли смешинки. – Значит, увидели постороннего и давай козырять? Эх, вы, актеры, а еще полковники!

– Так положено же, товарищ генерал, – смущенно протянул Крячко.

– Гость мой, между прочим, по вашу душу, – вдруг выдал Орлов. – Так что вам не передо мной, а перед ним расшаркиваться следует.

– Скажете тоже, товарищ генерал, – улыбнулся представительный мужчина и сразу стал каким-то домашним. – Зря вы все это затеяли, право слово, зря.

– То есть как это, зря? Будь моя воля, я бы все Управление на плацу выстроил, – заявил Орлов. – Не каждый день моим бойцам от лица президента благодарности выносят.

Гуров и Крячко переглянулись. Так вот кто к ним пожаловал, читалось на их лицах. Чего-то подобного они ждали всю неделю. После того как Кросс откровенно пообщался со Зверевым, к тому на квартиру явились люди в черных костюмах и увели в неизвестном направлении. Дело о взрыве Дмитровского ОВД перешло в ведомство службы безопасности. У полковников отобрали все материалы дела, всех свидетелей перевезли на новую квартиру, находящуюся в ведении все той же службы. Тельных и Красильникова увезли в Кресты, а с Влада Васильева взяли подписку о неразглашении. Больше в Управлении о деле Взрывателя речь не заводили. В прессе прошел слушок, что депутат Денис Зверев утратил доверие президента и больше не сможет выполнять свои депутатские обязанности, но ни одного упоминания о его причастности к взрыву или к смерти шестерых сотрудников правоохранительных органов так и не появилось.

Служба безопасности сработала безупречно, но полковникам было немного обидно, что лавры за раскрытие преступления достанутся кому-то другому. С этим делом они натерпелись так, как ни с одним другим, и их желание получить какую-то долю благодарности было вполне оправданным. И вот, желание начало сбываться. Представитель аппарата президента лично пожал руку сперва Гурову, затем Крячко и выразил надежду, что те и впредь будут стоять на страже порядка и выполнять свой гражданский и служебный долг с неугасающим рвением. Выслушав пафосную речь, полковники гаркнули: «Служу России!» и поспешили удалиться.

Через полчаса после патриотической минутки, устроенной в кабинете генерала, в личный кабинет Гурова и Крячко ввалилась разношерстная компания: здесь были представители чуть ли не всех отделов полиции. Как ни старались особые органы скрыть информацию по расследованию взрыва, а награда все равно нашла своих героев. Распаковывая пакеты, звеня бутылками, опера, следователи, криминалисты и даже патологоанатомы наперебой поздравляли полковников с раскрытием громкого дела. Гуров и Крячко чуть смущенно улыбались, принимая поздравления. Теперь они чувствовали себя по-настоящему счастливыми.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Рецепт красивой смерти

Рецепт красивой смерти

Старый прием Гурова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11