Николай Леонов, Алексей Макеев

Фитиль для бочки с порохом (сборник)

© Макеев А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Фитиль для бочки с порохом

Глава 1

«…взрывами уничтожено несколько построек, есть жертвы среди военнослужащих. Грохот был слышен за несколько километров, а автомобилисты, проезжавшие по соседней трассе, видели огромный столб дыма».

Вернувшись домой после напряженного рабочего дня, полковник Гуров с удовольствием развалился на диване и включил телевизор. Пощелкав кнопками на пульте, он выбрал новостной канал и теперь, слушая хорошо поставленный голос диктора, любовался непрофессиональной видеосъемкой, на которой был запечатлен апокалипсис местного масштаба.

– Что там за взрывы опять? – войдя в комнату, поинтересовалась его жена Мария, актриса московского театра.

– Склад с боеприпасами взорвался. Здесь где-то, недалеко. В Подмосковье.

– Опять террористы?

– Нет, насколько я понял, взрывы начались самопроизвольно. Точнее, от перегрева. Рядом со складом горело что-то, вот огонь и переместился. Вот уж точно – ветром надуло. Погода-то, видишь какая.

– Да, май в этом году просто на редкость, – согласилась Мария. – И жара, и сушь. Ни капли дождя за весь месяц. Да еще этот ветер вдобавок.

– Вот именно. Пожароопасность высокая, а народ у нас… безмятежный. Склады-то, вообще-то, охранять полагается. Особенно если это склады с боеприпасами.

– А они что ж, не охраняли?

– Да я-то откуда знаю? Не охраняли, наверное, если заметили, только когда уже взрывы начались.

– Ладно, иди есть. Нечего всякую ерунду смотреть. То взрывы, то убийства. Как будто ничего больше не происходит в стране. Что тебе, на работе этого не хватает?

В целом полковник был с супругой согласен. Убийств и взрывов ему вполне хватало и на работе. Дополнять дневную «порцию» точно таким же «десертом» было не интересно.

Щелкнув кнопкой, он погасил экран и отправился на кухню, откуда давно уже доносились весьма аппетитные запахи…

Однако на следующее утро тема, озвученная в вечерних новостях, получила неожиданное продолжение.

Когда закончилось традиционное совещание и Гуров, в числе прочих коллег, уже собирался покинуть кабинет генерала Орлова, тот негромко произнес:

– Лев Иванович, задержись.

Зная по опыту, что такие «задержки» почти всегда влекут за собой какое-нибудь «деликатное поручение», Гуров без особого энтузиазма вернулся и снова присел на стул.

– Да ты не туда, ты поближе ко мне садись, – сказал Орлов, видя, что полковник устроился на том же месте, где сидел во время планерки. – Как же мы на таком расстоянии сможем с тобой задушевный разговор вести?

– А у нас будет задушевный разговор? Не пугайте, товарищ генерал.

– Чего же тут страшного? – улыбнулся Орлов. – По-моему, чем задушевнее, тем лучше.

– По-твоему – наверное. А по-моему, чем нежнее ты начинаешь «клеиться» со всякими задушевностями, тем паршивее у тебя за пазухой камешек припрятан. Опыт, знаешь ли, подсказывает. Ну, признавайся, опять какой-нибудь «глухарь» непробиваемый для меня припас?

– Почему сразу «непробиваемый»? – немного конфузясь, как человек, застигнутый на месте преступления, ответил генерал. – Дельце, конечно… своеобразное, но уж точно не «глухарь». Скорее даже наоборот, все там на поверхности. И причины, и следствия – все очевидно.

– Так о чем тогда говорить? Если все очевидно, передавай его в суд, да и дело с концом. И не отвлекай занятых людей от работы.

– Нюансы там есть, Лева. На месте нужно разобраться.

– И где же оно, это счастливое место?

– Под Наро-Фоминском. Деревушка там есть, Сосновка называется. В ней военная часть. А в военной части – чрезвычайное происшествие. Счастливого там не много, к сожалению, есть даже человеческие жертвы. Нужно разобраться. Возможно, все это – результат обычной халатности и разгильдяйства, а возможно, тут посерьезнее что-то скрывается.

– Под Наро-Фоминском? – переспросил Гуров, припоминая, что совсем недавно уже слышал где-то упоминание об этом городе. – Погоди-ка… Ты сказал – военная часть? Это не та, где на днях снаряды рвались? В новостях вчера передавали.

– Она самая, – подтвердил Орлов. – Ситуация вроде бы очевидная, и даже виновный там задержан, но… есть нюансы.

– Какие, например?

– Например, не совсем понятно поведение командного состава этого подразделения. Там недавно проходила утилизация, и склад, на котором начали самопроизвольно взрываться боеприпасы, собственно, должен был стоять пустым. Если я правильно понял, это было некое резервное хранилище, где патроны и гранаты лежали чуть ли не со сталинских времен. В какой-то момент командование решило, что площади используются нерационально и нужно все это старье уничтожить, а на склад завезти более современные виды снарядов.

– А что это, вообще, за подразделение? Серьезное что-то?

– Да нет, ничего глобального. К космическим войскам точно не относится, – усмехнулся Орлов. – Срочников «дрессируют», обучают «азам», знакомят с основными видами вооружений. Ну и стрелять, разумеется, учат. Понемногу из всего. Собственно, эти склады и есть там самое «серьезное». В свое время это подразделение достаточно крупным было. Потом все урезали чуть ли не вполовину, и штатный состав, и техническое оснащение. Такого количества оружия, как раньше, там уже нет, но боеприпасы хранят. Складов там, как я понял, несколько, есть даже подземные. Но взрывы произошли в одном из тех, что стоят на земле.

– В том, который должен был быть пустым?

– Именно.

– Так как же получилось, что он оказался «полным»?

– А вот в этом и заключается нюанс. Есть подозрение, что такое удивительное несоответствие может быть связано со злоупотреблениями со стороны командного состава.

– И что же это за злоупотребления?

– Это тебе и предстоит выяснить. Сам знаешь, правила учета боеприпасов в воинских частях очень строгие, каждый патрон под личную роспись выдается. А тут целый склад невесть откуда возник, причем сразу же после того, как по документам он был утилизирован.

– Возродился из пепла, – усмехнулся Гуров.

– Не иначе. Вот ты и разберись с этим чудесным возрождением. Как оно могло случиться и какой «волшебник» здесь руку приложил.

– То есть моя задача – выяснить, откуда на формально пустом складе взялись боеприпасы. Я правильно понял?

– Совершенно правильно. Именно это и есть главная загадка. Ведь если бы склад и правда был пустым, как значилось в документах, там и взрываться нечему было бы, и всей этой истории не было бы, и человек бы не погиб. Видишь, какая цепочка… фатальная.

– А с чего вообще начало взрываться? – спросил Лев. – Ведь совсем уж ни с того ни с сего подобные вещи не случаются. Должна быть некая первопричина. В новостях упоминали про пожар. Там действительно что-то горело?

– Гореть-то оно горело, только совсем не там. С пожаром этим и смех и слезы, анекдот просто. Вокруг этой части – голая степь. Когда-то были сельскохозяйственные угодья, но потом хозяев не нашлось этим сельским хозяйством заниматься. Землю забросили, все бурьяном поросло. А в этом году, откуда ни возьмись, вдруг фермер объявился. Бойкий такой, из «новых». Со всеми договорился, все бумажки оформил, взял эти гектары в аренду. А там, как я уже говорил, природа буйствует, с налета пшеницей засевать не получится. Чистить «по правилу» тоже хлопотно, корчевать это все да выпалывать – на одной рабочей силе разоришься. Вот он и решил «дешево и сердито» все сделать.

– «Красного петуха» пустить?

– Его самого. Подпалил этот сухостой и радуется, глядя, как языком всю дрянь слизывает, чистая земелька остается, хоть сейчас комбайн по ней пускай. А тут ветерок еще жару поддал, совсем веселуха пошла. С травы пламя переметнулось на деревья, там лесопосадка небольшая, типа маскирующего укрытия для военной части. А уж с деревьев перешло на этот якобы пустой склад. Он там на отшибе стоял как раз, в целях безопасности, чтобы в случае чрезвычайной ситуации люди не пострадали. Ну а лесок этот тут, рядышком. В общем, как специально подгадал кто-то.

– Да, интересно получилось. Ты говорил, что виновного задержали. Это того самого горе-фермера?

– Его, родимого. Только огонь – это ведь лишь одна сторона проблемы. Могу только повторить – если бы склад был пустым, никакого глобального ущерба пожар не нанес бы. Может, обгорело бы помещение, пришлось бы ремонт сделать, побелить-покрасить. Но хоронить точно бы никого не пришлось. А тут парень молодой погиб, срочник, да несколько человек с ожогами и ранениями госпитализировали. Это уж не шутки.

– Совсем не шутки, – согласился Гуров.

– Поэтому я и говорю: фермер – это само собой, но и военную братию как следует «отработать» нужно. Они там, может, «честь мундира» охранять будут, истории разные рассказывать, но с этой утилизацией нюансы явно имеются, и все это нужно прояснить, вывести на чистую воду.

– Да, история странная.

– Еще какая. Так что предлагаю тебе на выбор два варианта. Могу оформить командировку на несколько дней, чтобы ты, так сказать, вплотную исключительно только этим делом занимался. А можешь параллельно с текущими расследованиями все это проворачивать. Смотри, как тебе удобнее. В общем-то, место это, как ты его назвал, «счастливое», не очень-то далеко, и ста километров не будет. Ты, наверное, за день иногда и побольше на спидометре накручиваешь. Но если не будет желания туда-сюда кататься, можешь у них погостить, проблем нет.

– Думаю, для начала нужно будет произвести там «разведку боем». Оценить обстановку, поговорить с людьми. А потом и решать, что лучше, «вплотную» или «параллельно» этим заниматься. Что там наро-фоминские товарищи говорят? Сами-то они имеют какие-то соображения по поводу происшедшего?

– Наро-фоминские товарищи активно занимаются фермером и, если я правильно понял, с командованием военной части предпочитают не ссориться. Они ребята простые, а там командиры важные, так что копать под них тем как-то неловко. А случай, прямо скажем, – из ряда вон. Поэтому наше уважаемое руководство решило подключить к расследованию человека «со стороны», причем такого, чтобы его полномочия были не меньше, чем важность тех командиров.

– То есть меня?

– Угадал. Вот я и говорю – нужно разобраться на месте. Приедешь, пообщаешься. Может, там сразу понятно будет что к чему. Ну а если нет…

– Тогда уж деваться некуда, выпишешь мне командировку, – с улыбкой резюмировал Лев. – Местные-то в курсе, что к ним едет «человек с полномочиями»?

– Думаю, им уже сообщили. Мы ведь в данном случае в контакте с военным ведомством работаем. Под эгидой, так сказать. Поэтому вся информация, которая приходит мне, приходит и им. Мне уже даже звоночек был от бравых коллег. Ты, мол, если что, сразу сообщай, мы меры примем.

– Негодяя, запятнавшего честь мундира, подальше спрячем? – с сарказмом заметил Гуров.

– Может быть, и так.

– Тогда на особо рьяное содействие рассчитывать не приходится. Скорее мешать будут. «Честь мундира» – вопрос щекотливый.

– На месте будет виднее, Лева. Нужно съездить. В разведку, как ты сказал, или подольше задержаться – там уж сам поймешь. Я сегодня еще позвоню им дополнительно, скажу, что ты прибудешь, назову должность и звание, сориентирую, чтобы на содействие не скупились. А там уж…

– Разберусь, – лаконично произнес Гуров.

– Ну и добро. Действуй.

По дороге в свой кабинет Лев обдумывал новую задачу генерала. На сегодняшний день у него уже был составлен довольно плотный график, и теперь требовалось найти в этом графике брешь, достаточную, чтобы съездить в Наро-Фоминск и провести там хотя бы предварительные опросы.

«Банкира отложить? Или Митю Белого на завтра передвинуть? – размышлял он, выбирая между назначенной встречей с солидным бизнесменом и «шестеркой» из уголовного мира. – Нет, Митю нельзя. Он парень шустрый, смоется куда-нибудь, в щелку залезет, как мышка, замучишься его потом оттуда выковыривать. Нет, Митю спускать с поводка нельзя. До завтра пускай подождет Модест Карлович».

Захватив из кабинета «рабочую» папку, где лежали формы для официальных протоколов, Гуров спустился к машине и поехал на встречу с Митей. Тот пообещал рассказать кое-что на протокол, и Лев торопился «ковать железо», пока шустрый парень не передумал.

Разговор с Митей действительно оказался довольно продуктивным, хотя и непродолжительным. Очень довольный результатами, Гуров перекусил шаурмой, купленной в ближайшем ларьке, и поехал в Наро-Фоминск.

Расстояние в сто километров, которое Орлов определил, как не очень далекое, довольно четко делилось на два неравных участка. Первый, проходящий по территории мегаполиса, характеризовался не такой уж большой протяженностью, но зато, благодаря постоянным задержкам на светофорах и в пробках, отнимал много времени. Второй, начинающийся за МКАД, был длиннее, но гораздо удобнее в плане движения. В целом на дорогу ушло около двух часов, и Лев не сомневался, что до конца рабочего дня вполне успеет произвести ту самую «разведку боем», о которой говорил Орлову.

Он не планировал ехать сразу в военную часть. Пресловутая «честь мундира» почему-то не выходила у него из головы, и он не очень надеялся, что военные будут с ним откровенны. Прежде чем задавать пытливые вопросы командованию, следовало пообщаться с коллегами, которые выезжали на происшествие.

Кроме того, задержанный фермер «загорал» в изоляторе Наро-Фоминска, а не на гауптвахте в деревне Сосновке, и это было еще одной причиной для того, чтобы ехать сначала в город.

Прибыв на место, Гуров поехал прямиком в Управление внутренних дел и, представившись на проходной, сказал, что хочет встретиться с начальником.

Резко изменившееся выражение лица дежурного лучше всяких слов сообщило полковнику, что о его прибытии действительно все уже предупреждены. Поговорив с кем-то по внутренней связи, дежурный попросил немного подождать, пообещав, что сейчас его проводят.

Не прошло и пяти минут, как в вестибюле показался молодой мужчина в штатском и, очень серьезно взглянув на Гурова, произнес:

– Пройдемте со мной.

В кабинете на третьем этаже Гурова встретил человек приблизительно его возраста, с очень коротко остриженными седыми волосами.

– Присаживайтесь, – пригласил он после официального рукопожатия. – Генерал Орлов звонил мне лично по поводу вас. Просил оказать возможное содействие. Но мы и сами заинтересованы в том, чтобы как можно быстрее разобраться в ситуации. Мои люди работают, уже задержан подозреваемый. Признаюсь, я… мне не совсем понятно, по каким причинам кто-то решил, что нам здесь необходима помощь, но… Наверное, из Москвы виднее.

– Подозреваемый – это тот самый фермер, который устроил пожар? – уточнил Лев.

– Да, он. Ведь все случилось по его вине.

– В самом деле? Возможно, я что-то не так понял, но при ознакомлении с делом мне показалось, что здесь сыграли роль два роковых обстоятельства. Фермер – только одно из них.

– А какое же второе?

– Тот факт, что на складе оказались боеприпасы. Если не ошибаюсь, в этой военной части недавно проводилась утилизация. И «чистили» именно этот склад. Так как же получилось, что там снова оказались снаряды?

– А, вы об этом, – небрежно бросил собеседник, будто речь шла о каком-то совершенно незначительном пустяке. – Но ведь здесь нет ничего необычного. Командование части имеет полное право распоряжаться имеющимися там материальными активами, и им лучше знать, что хранить на своих складах. Одно изъяли, другое положили. В этой части несколько хранилищ, и если командование по каким-то соображениям посчитало нужным переместить часть боеприпасов из одного в другое, это, на мой взгляд, вполне естественно.

Но Гуров имел другое мнение и был уверен, что «необычного» здесь более чем достаточно.

Схемы учета и расходования боеприпасов в воинских частях были ему хорошо известны, и он знал, какое это хлопотное дело – переместить оружие и боеприпасы из одного места в другое. Каждая единица вооружений всегда четко закреплена за определенным местом, и за нее несет ответственность определенный человек. Любые изменения в этой схеме требуют оформления множества документов, поэтому просто так «одно изъять, другое положить» не получится. Это целый процесс, длительный и хлопотный, чтобы начинать его, нужно иметь очень вескую причину.

В то же время в данном случае таких причин явно не было. Напротив, по словам Орлова, на освободившийся склад в скором времени должны были подвезти новую партию боеприпасов, поэтому даже простая житейская логика подсказывала, что в ожидании этого момента он должен стоять пустым.

Картина не складывалась, и явное пренебрежение собеседника к этому факту настораживало полковника.

– Что ж, может быть, – осторожно сказал он. – Вы упомянули, что ваши люди работают по этому делу. Могу я поговорить с кем-то, кто выезжал на происшествие? У вас, наверное, и без меня хватает дел, неудобно отнимать время. Да и с фермером этим я бы не отказался пообщаться. А навещать его в изоляторе, уж конечно, удобнее тому, кто его туда посадил. Выделите мне кого-нибудь из сотрудников и спокойно занимайтесь своими делами.

– Да, разумеется. Я тоже думаю, что вам гораздо удобнее будет работать в сотрудничестве с Артемом, а не со мной. Артем Панфилов, оперуполномоченный, который ведет это дело. Один из самых перспективных наших кадров. Хоть и молодой, но уже успел очень хорошо себя зарекомендовать. Да и по этому делу он тоже весьма продуктивно работает, так что сможет объяснить вам, что там к чему, гораздо лучше, чем я.

Собеседник Гурова выдал задание секретарше, и через несколько минут в кабинете появился действительно очень молодой, пышущий здоровьем парень. Рельефная мускулатура со всей очевидностью показывала, что данное от природы он не ленится приумножать регулярными тренировками.

– Вот и наш Артем, прошу любить и жаловать, – чуть улыбаясь, произнес хозяин кабинета. – Познакомься, это твой коллега из Москвы, Гуров Лев Иванович, – добавил он, обратившись к подкачанному парню. – Прибыл, чтобы проверить, как ты здесь работаешь, не отлыниваешь ли, не халтуришь ли.

– Да нет, совсем не за этим, – тоже улыбнувшись, возразил Гуров. – Просто нужна информация по этому делу, и с твоей помощью, Артем, я очень надеюсь ее получить.

– Помогу, чем смогу, – открыто улыбнулся парень. – Пройдете ко мне в кабинет?

Вопрос был обращен к Гурову, но, произнося эти слова, Артем бросил вопросительный взгляд на своего непосредственного начальника. По-видимому, он хотел, чтобы его сориентировали, как правильнее будет поступить с неожиданно свалившимся на голову «коллегой из Москвы».

– А может, мы сразу проедем в изолятор? – в свою очередь, предложил Лев. – По дороге и поговорим. Я бы хотел пообщаться с этим поджигателем. Думаю, это займет время, а мне еще возвращаться в Москву. Оставаться с ночевкой я не планировал.

Ему показалось, что последние слова чрезвычайно вдохновили седовласого хозяина кабинета.

– Да, действительно, такой план позволит вам существенно сэкономить время, – оживленно заговорил тот. – Я дам машину, Артем, можешь не беспокоиться, что тебе придется тратить бензин.

Наблюдая за этой реакцией, Гуров смог лишний раз убедиться, что «нюансы», о которых упоминал Орлов, в этом деле действительно имеются.

«Похоже, товарищу генералу и правда придется подписывать мне командировку», – с легкой усмешкой подумал он.

Через десять минут обещанная машина ждала у подъезда, и, сопровождаемые самыми теплыми напутствиями и пожеланиями, Гуров и Артем покинули кабинет.

Понимая, что в машине будет шофер и поговорить без свидетелей не получится, Лев хотел обсудить наиболее «пикантный» вопрос этого дела до того, как они окажутся в салоне, поэтому, не тратя даром времени, сразу перешел к сути.

– Так, значит, весь этот переполох устроил фермер? – спросил он, неспешно шагая по коридору.

– Да, его быстро установили, – ответил Артем. – Он там несколько гектаров выжег, все доказывал потом, что по-другому никак нельзя было очистить эту землю.

– А ты его на психическую адекватность проверял?

Это ж надо было до такого додуматься – бесконтрольное пламя по сухой траве пустить. В такую-то погоду.

– Да нет, вообще-то так делают, – нерешительно возразил Артем. – Только, прежде чем поджигать, по периметру поля проводят вспаханную полосу. Там гореть уже нечему, и пламя, даже если и сильно разойдется, дальше этой полосы не пойдет.

– А этот полосу не сделал?

– Нет. На удачный ландшафт понадеялся. Там с двух сторон тоже поля, угодья сельскохозяйственные. Они давно уж вспаханы и засеяны, соответственно, в плане пожарной безопасности вполне надежны. С третьей стороны трасса проходит, а вдоль нее по самому этому полю еще грунтовая дорога и кювет. Канава глубокая. То есть туда тоже огонь не пошел бы. Ну а с четвертой оказалась эта самая военная часть. Она за лесопосадкой скрыта, и колючая проволока там еще, ограждение. Но это для людей преграда, а огню не помеха.

– Ты хочешь сказать, что в этом месте его покрытое сухой травой поле упиралось в древесные заросли, и он посчитал, что это – «удачный ландшафт»? – вскинув брови от изумления, спросил Гуров.

– Нет, там не совсем так, – терпеливо объяснял Артем. – Между полем и посадкой там тоже идет грунтовка, она укатана насмерть, там даже былинки нет. И он, по-видимому, посчитал, что эта дорога – вполне надежная защита для растущих рядом деревьев. Подумал, что пламя через нее не перескочит.

– Так же, как через вспаханную полосу?

– Вроде того. Но, по-видимому, огонь там у него разошелся не на шутку, а погода, как вы верно заметили, сейчас сухая и жаркая, да еще ветерок в тот день дул. Как раз в «нужном» направлении. В результате вся эта совокупность факторов привела к такому вот… исходу.

– Да, но ты позабыл еще один фактор.

– Какой? – совершенно искренне удивился Артем, по-видимому, твердо уверенный, что «неучтенки» у него нет.

– Сам склад. Ведь он на тот момент должен был быть пустым. Откуда там взялось оружие?

– Да, это вопрос, – тяжко вздохнул парень.

– Вопрос, – согласился Гуров. – И нужно его прояснить. Ты в части проводил допросы?

– Проводил, – как-то без энтузиазма ответил оперуполномоченный.

– И что там говорят? Откуда на складе взялись снаряды?

– Говорят, что на время перенесли из другого склада. В связи с внутренней необходимостью.

– И все? А документы? Перемещение должно быть в документах зафиксировано.

– Да, я знаю. Только документы смотреть они не дают, говорят, что это закрытая информация. Связано с государственной безопасностью.

– Военная тайна?

– Типа того, – невесело усмехнулся Артем.

– Понятно.

Майское солнце заливало все вокруг ярким праздничным светом, недавно проснувшаяся от зимней спячки природа радовала глаз свежей зеленью незапыленной листвы, но, выйдя на свежий воздух, Лев даже не взглянул на это роскошное великолепие.

Нахмурив брови, он шел следом за Артемом к машине и, невидящим взором уставившись ему в затылок, анализировал только что полученную информацию. Нежелание командиров части подтверждать свои слова документами снова всколыхнуло подозрения.

С одной стороны, «отмазка» вроде бы была вполне законная, количество и виды вооружений, имеющихся в воинских частях, это действительно не та информация, которую можно публиковать в газетах. А с другой – и обратился за этой информацией вроде не журналист, а представитель вполне официальной и солидной организации.

«Разве что действительно статус этот парня не таков, чтобы всей подноготной с ним делиться, – думал Гуров, исподволь оглядывая ладную фигуру Артема. – Может, именно потому и назначили его на это дело, такого молодого, но «уже успевшего очень хорошо себя зарекомендовать». На старте предполагаемой удачной карьеры ссориться он ни с кем не захочет и «совать нос» куда не надо, скорее всего, побоится. А значит, расследование досадного инцидента пойдет «как надо», и честь мундира пребудет в полной неприкосновенности. Ну ничего, мы это поправим. Моя-то карьера уже состоялась, да и статус вполне подходящий. Самый такой, чтобы совать нос. А значит, все исходные данные для того, чтобы вывести этих парней на чистую воду, как говорит Орлов, имеются».

Тем временем они дошли до черного «Форда», за рулем которого сидел мужчина лет сорока.

– Прошу, – сказал Артем, предупредительно открыв для Гурова заднюю дверь.

«Сопровождают просто по-королевски», – мысленно усмехнулся Лев.

Устроившись на сиденье, он больше не спрашивал про допросы в военной части, а целиком сосредоточился на незадачливом фермере.

– Так, значит, этот сельскохозяйственный деятель понадеялся на ландшафт? – будто продолжая прерванный разговор, задал он вопрос.

– Да, решил, что опасности нет.

– А когда понял, что есть, даже предпринять ничего не попытался?

– А там уже поздно было что-то предпринимать, когда он понял. Они даже пожарных не сразу вызвали. Состояние шока, полная прострация. Пока в себя пришли, пока сообразили, что делать нужно… Как увидели, что лес занялся, просто рассудок, бедные, потеряли.

– А много там с этим фермером было народу?

– Восемь человек. Чтобы сухостой подпалить, много народу не нужно, а насчет безопасности они, по-видимому, не сомневались.

– Да, дурное дело нехитрое, много народу здесь точно не нужно, – усмехнувшись, согласился Гуров. – Задержали только фермера?

– Только его. Остальные под подпиской.

– Что ж, значит, веди меня к фермеру, – проговорил Лев, увидев, что машина подъезжает к мрачноватому не вид зданию с прикрепленной возле дверей табличкой.

«Форд» заметно сбавил скорость, и водитель, за все время пути не сказавший ни слова, заглушил двигатель.

С первых же шагов в изоляторе Гуров понял, что здесь о его прибытии тоже знали заранее. Подчеркнутая вежливость и предупредительность в обращении, а также беспримерная скорость в исполнении любых его пожеланий навели полковника на мысль, что к его приезду хорошо подготовились, и надеяться узнать здесь что-то по-настоящему интересное не стоит.

Наверняка показания фермера уже прошли проверку на всех возможных «детекторах», и похвальная расторопность, с которой Гурову устроили с ним встречу, могла говорить только об одном: на военную часть эти показания не бросают ни малейшей тени. Скорее, даже наоборот, действия фермера военных выгораживают и ставят в положение жертв. Ведь это не они поджигали злосчастную траву.

Лев не сомневался, что именно поэтому ему так охотно и предупредительно создают все условия для того, чтобы он мог всласть наговориться с горе-фермером.

Его с почетом проводили в комнату для допросов, и через несколько минут там же появился «главный подозреваемый».

Долговязый довольно молодой мужчина неловко прикорнул на краешке стула и затравленно глянул на Гурова.

– Сизов Антон Петрович, – кладя на стол перед Гуровым дело, представил его Артем. – Я вам, наверное, не нужен?

– Нет, Артем, отдохни пока. Погуляй с полчасика, думаю, долго мы тут не задержимся.

Легким кивком выразив свое согласие и понимание ситуации, молодой коллега направился к двери.

– Значит, Сизов Антон Петрович? – начал Лев после того, как Артем вышел. – Приятно познакомиться. Как же угораздило вас, гражданин Сизов, так некстати угодить в СИЗО?

– Не знаю… я… это не специально. Я не думал, что… так получится, – пробормотал несчастный арестант, похоже, еще не успевший прийти в себя от случившегося.

– Вы знали, что по соседству с арендованными вами угодьями находится военная часть?

– Да, знал. Но там расстояние большое. Лес и еще дорога. Широченная. Я не думал… Я специально ездил, все там осматривал. Именно с целью пожарной безопасности.

– И что, выяснили, что все вполне безопасно?

– Абсолютно! По бокам поля распаханные, спереди шоссе, сзади… там тоже нормально было. Дорога широкая, расстояние…

– Вы давно работаете в сельскохозяйственной отрасли?

– Нет, я… недавно. Впервые, можно сказать. Друзья посоветовали, сказали, что выгодно кормовые травы сажать. За ними ухода – ноль, а сбыт всегда есть. У меня оптовик один знакомый торгует этой дря… ну, в смысле – кормами. Ты, говорит, начни только, а там оно само пойдет. Канал сбыта у тебя есть, это главное. А уж распахать и семян кинуть, на это много ума не надо. Ну я справки навел, с людьми посоветовался, смотрю – и правда, ничего здесь такого супер-сложного нет. Даже капиталовложений особых не требуется. Технику и людей нанять можно, поля в аренду снять. А больше ничего и не нужно. Даже склады не нужны, потому что у Семена свои есть.

– Семен, это человек, который дал вам этот дельный совет?

– Да, он. В общем-то, совет действительно неплохой. Я посчитал, все затраты оправдываются. Да и хлопот не так уж много. Единственное – с арендой с этой. Много бумажек оформлять пришлось. Да и проплатился. Но это ведь всего один раз. А в целом… в целом выгодное дело… должно было быть.

– Должно было, – согласился Гуров. – Только почему-то не стало оно выгодным, это дело. Кстати, вот эти нанятые люди, про которых вы упоминали, они не могли проконсультировать вас по поводу каких-то более безопасных способов очистки арендованной земли?

– Безопасных? Ну… как вам сказать. Если бригаду нанимать и заставлять их все корчевать вручную, это, конечно, будет самое безопасное. Но сколько это времени займет? А я и так уже с оформлением все сроки по посевной пропустил. Да и по деньгам… В общем, я у них спрашивал не про самый безопасный, а про самый быстрый способ. Они и посоветовали. Мужичок там один… опытный. Трава, говорит, она моментально займется, а с ней и поросль, какая есть, тоже вся прогорит. Хоть в тот же день распахивать да засевать можно будет. Вот я и… послушал.

– Да, дешево и сердито, – вспомнил Лев слова Орлова.

– Но вы не думайте, я насчет безопасности тоже позаботился, – в очередной раз заверил Сизов. – Все там обсмотрел, проверил. Специально ездил.

– Да, я понял. Вы обнаружили, что поле от лесопосадки отделяет дорога, и посчитали это вполне достаточной гарантией того, что огонь дальше не пойдет.

– Именно! – с энтузиазмом подхватил Сизов. – Там дорога знаете какая? Широченная! Гладкая, как стекло. Ни былинки, ни травинки на ней. Гарантия – просто стопроцентная. Огонь в жизни бы не перешел.

– Но тем не менее он почему-то перешел, – напомнил Гуров.

– Да, это… это все из-за ветра, – сразу сник Сизов. – Кто ж его знал… Это ж вообще не опасно было. Если б не ветер… Кто ж его знал, что он именно в этот момент подует.

– Вы хотите сказать, что пламя переметнулось через дорогу и накрыло лесопосадку только из-за того, что не вовремя подул ветер? Если бы не этот природный фактор, то ничего бы и не было? Огонь не перешел бы за пределы поля?

– Конечно! – с чувством воскликнул Сизов. – В жизни бы не перешел! Там знаете какая дорога…

Слушая эти эмоциональные возгласы, Гуров понял, что, каковы бы ни были печальные последствия необдуманных действий фермера, обвинять его в преднамеренности и утверждать, что все произошедшее было заранее спланированной диверсией, по-видимому, не стоит. Сизов был явно обескуражен случившимся и, похоже, переживал не столько о том, что оказался в изоляторе, сколько о том, что по его вине пострадали люди.

«Ясно одно – взрыв, как таковой, произошел действительно спонтанно, – думал он. – Если и были какие-то нюансы с этими боеприпасами, неожиданно оказавшимися на «пустом» складе, то уничтожать их, тем более таким образом, точно никто не планировал. Ни этот горе-фермер, ни тем более военные, ни сном ни духом не знавшие о готовящемся сюрпризе. Может, даже и «нюансов» никаких не было, ни с боеприпасами, ни с военными, ни с «честью мундира». Может быть, нет во всей этой истории никакого «второго дна», снаряды действительно переложили из одного склада в другой на время, а документы, подтверждающие это, не показывают исключительно из соображений «военной тайны». Вполне, в общем-то, понятных и отчасти даже оправданных. Я вот тут изощряюсь, всякие домыслы строю, а по прибытии в часть меня, возможно, точно так же, как и здесь, встретят с распростертыми объятиями и всю подноготную как на ладони выложат».

Но инстинкт опытного сыщика не дремал, и, мысленно отчитывая себя за чрезмерную подозрительность, Гуров чувствовал, что об осторожности забывать рано. В его распоряжении сейчас имелись только устные показания, а при расследовании преступлений полностью полагаться на слова человека нельзя, это правило он давно запомнил наизусть, как таблицу умножения. Как знать, может быть, эта «широченная» дорога существовала лишь в воображении Сизова, а в действительности ширина ее была не так уж велика, и разгоревшееся пламя вполне могло перейти на лесопосадку без помощи ветра.

Решив начать визит в военную часть с тщательного осмотра местности, Лев вызвал охрану и велел увести задержанного. То, что его интересовало, он выяснил. В действиях фермера не было даже намека на желание нанести какой бы то ни было вред вооруженным силам страны, и главная причина произошедшего с его стороны состояла лишь в неопытности и легкомыслии.

Теперь предстояло выяснить, чем была обусловлена эта причина со стороны военных.

– Послушай, Артем, – спросил Гуров, выходя вместе с Панфиловым из изолятора, – а что там за боеприпасы были на этом складе? Серьезное что-то?

– Да нет, не особенно. Патроны в основном. Гранаты. Там разворотило, конечно, все, но все-таки экспертам удалось кое-какие «останки» идентифицировать. Работа еще в процессе, окончательного заключения пока нет.

– В новостях говорили, что дым был, как от ядерного взрыва, – лукаво прищурившись, заметил Лев.

– Да нет, для ядерного там мощности точно не хватило бы, – улыбнулся Артем. – Если бы действительно что-то серьезное было, от этого склада только мокрое место осталось бы. В смысле – воронка. А там только стены разнесло. Фактически, можно сказать, здание разрушено, и все. По соседству ничего не задело.

– А что там у них по соседству?

– Насколько я понял – еще один склад, – ответил Артем. – Я ведь говорил вам, они информацией делиться не очень склонны. Почти все сведения окольными путями пришлось добывать.

– Как это?

– Когда как. Где с ребятами поговоришь, где сам надлежащий вывод сделаешь.

– С какими ребятами?

– С солдатиками, срочниками. Они попроще, чем все эти начальники, с ними легче контакт найти.

– А от начальников им потом не доставалось за этот «контакт»? – усмехнувшись, поинтересовался Гуров.

– Ни в коем случае, – заверил Артем. – Мы ведь не просто так, мы «по-умному» все делали. Осторожно, келейно. Без третьих лиц и ненужных ушей, так сказать.

– Что ж, это правильно. Так, значит, солдатики говорят, что рядом с этим складом еще один был?

– Да, именно. Там-то как раз было кое-что очень серьезное. Снаряды для артиллерии, противопехотные мины и прочее в таком духе. Вот если бы этот склад рванул, тут уж точно и до ядерного взрыва недалеко было бы.

– Снаряды для артиллерии? – нахмурил брови Лев. – Нормально. То есть если бы этот пожар… послушай, Артем, а что там с жертвами? Этот парень, которого убило… как это произошло?

– Эту тему они опять же объясняют очень невнятно. Командование вообще ничего толком не говорит, дескать, их там не было, они и знать не могут. А так называемые «очевидцы», похоже, заранее были проинструктированы, и из них тоже каждое слово пришлось клещами тянуть. Если в двух словах резюмировать, то основная версия – ударная волна и удар как таковой. Там же периодически рвалось. Так вот, они говорят, что этот парень при очередном взрыве очень неосторожно рядом оказался, и его шибануло здоровенным куском стены. Тот отлетел и попал бедолаге в голову. Удар пришелся в висок, а это, как известно, очень уязвимое место в человеческом организме. Плюс сама по себе ударная волна. Вот так и получилось.

– Да, печально. А чего ж он делал-то там, рядом? Не понимал, чем чревата ситуация?

– По этому поводу большие разночтения. Сами ребята говорят, что их командиры послали пожар тушить, а командиры, в свою очередь, утверждают, что, наоборот, всеми возможными способами старались неразумных военнослужащих как можно дальше от опасного места увести, а они, непутевые, сами под взрывы лезли.

– Вон оно как. Что ж, в целом логично. Ведь если командиры скажут все как есть, получится, что они в смерти человека виноваты. А с другой стороны, если бы там эта артиллерия рванула, мало уж точно никому не показалось бы.

– Куда ни кинь – всюду клин, – философски заметил Артем. – Получается, что парень ценой своей жизни предотвратил масштабные разрушения. А может быть, и новые жертвы.

– Да, получается… – кивнул Гуров и, уже подходя к машине, уточнил: – О том, что на втором складе артиллерийские снаряды, ты тоже узнал от солдатиков?

– Да, от них. Если бы не они, я, наверное, вообще бы ничего не узнал.

Вновь устроившись на заднем сиденье, Лев поинтересовался, в каком состоянии находятся потерпевшие и можно ли с ними поговорить.

– Раз уж мы сейчас на машине, может, по пути заедем в больницу? – предложил он.

– Это не по пути, – впервые за все время подал голос водитель.

– В самом деле? Как жаль. Но говорят, что для друга семь верст не околица. Главное, чтобы нам там были рады, а уж добраться как-нибудь сумеем. Ты уже общался с ранеными, Артем?

– Да, в больнице я был. Разговаривать с ними разрешают, но особого смысла в этих разговорах, по-моему, нет. Они видели то же, что и другие, а возможно, даже и меньше.

Они ведь были в самом, так сказать, эпицентре, им, собственно, не до наблюдений было, целыми бы остаться. Поэтому я их особенно не мучил, снял формальные показания, и все. Пускай спокойно выздоравливают.

– А формальные показания дали что-то интересное?

– Практически нет. Вообще, все срочники в разных вариантах повторяют приблизительно одну и ту же версию, поэтому я решил, что правильнее сосредоточиться на здоровых.

Пока Артем говорил, Гуров внимательно смотрел в зеркало заднего вида, где отражалось лицо водителя, и с большим интересом следил, как менялось выражение этого лица от настороженно-напряженного в тот момент, когда он упомянул о больнице, до удовлетворенно-спокойного, когда Артем сказал, что там ничего интересного нет.

Эта красноречивая мимика только лишний раз доказывала, что его персону ни на миг не оставляют без дружественной опеки.

«Ладно, больница пускай подождет, – подумал он. – Съезжу туда в какой-нибудь более подходящий момент, когда меня не будут так плотно «пасти» сопровождающие».

– Что ж, если версия у всех одна, наверное, и правда незачем ехать в больницу, – вслух произнес Лев. – Действительно, зачем мучить ребят? Им и так досталось. Подбросьте меня до управления, и будем считать, что на этом наш первый совместный рабочий день закончен.

Невыразимое чувство облегчения, отразившееся на лице водителя, яснее всяких слов подсказало ему, что именно этой волшебной фразы тот ждал с того самого момента, как Гуров и Артем сели в его машину.

По дороге Лев поинтересовался у молодого коллеги, сможет ли тот переслать ему файл с делом или протоколы у него только на бумаге.

– Нет, почему, – ответил Артем, – я, наоборот, стараюсь как можно быстрее все в комп забивать. Так и работать удобнее, да и для отчетности оно лучше. Сейчас ведь все документы в основном в цифровом виде идут.

– Вот и отлично. Тогда скинь мне на почту, не сочти за труд. А то там в СИЗО у нас с этим парнем такой увлекательный разговор был, что папку, которую ты оставил, я даже открыть не успел. Сейчас эсэмэску с адресом тебе скину, она у меня тут как дежурная, для экстренных случаев. Пришлешь мне, я на досуге вечерком почитаю.

– Хорошо, Лев Иванович, я перешлю, – пообещал Артем.

Соблюдая вежливость, Гуров, прежде чем уехать, поднялся в высокий кабинет, чтобы попрощаться с сановитым коллегой.

– Выяснили все, что хотели? – бросил на полковника пронзительный взгляд хозяин кабинета, словно стремясь прочитать его мысли.

– Нет, ну что вы! Как можно за полдня разобраться с таким сложным делом.

– Значит, еще приедете к нам?

– Обязательно.

– Что ж, будем ждать.

Глава 2

Выезжая из Наро-Фоминска, Гуров уже точно знал, что не заставит ждать своего возвращения слишком долго. Предпринятая им «разведка боем» со всей очевидностью показала, что дело о взрывах в военной части требует самого пристального внимания.

Поэтому, газуя на трассе, он не сомневался, что снова окажется здесь не далее чем завтра утром.

Проезжая по пустынному вечернему шоссе, Лев размышлял о возможных причинах той напряженности, которую он чувствовал в общении практически со всеми, а также о том, насколько глобальными могут оказаться «провинности» командиров части, так упорно не желавших делиться информацией.

«По большому счету, вариантов, собственно, два: либо они боятся ответственности за смерть срочника, либо не хотят раскрывать некие внутренние «маневры» с боеприпасами. Что это может быть? Финансовые махинации? Вряд ли. Из всего имущества, которое находится на балансе военных частей, боеприпасы – последнее, на чем можно «погреть руки». Там и контроль усиленный, да и поставляются они, так сказать, на безвозмездной основе. Подразделения ведь не закупают оружие на «свободном рынке». Такие сделки может проводить только государство. А следовательно, если и есть здесь махинации, то проводятся они на гораздо более высоком уровне, чем уровень командования части. Нет, махинации – не вариант. Тогда что? Сама эта утилизация? Ребята хотели продать на сторону формально списанные и уничтоженные патроны? Хм. Это, пожалуй, возможно. Только – кому? Покупателей для подобных «товаров» не найдешь в розничном магазине. Чтобы успешно сбывать подобные вещи, нужно иметь постоянные и довольно специфичные контакты, а утилизация не проводится каждый день. На один раз они найдут, что продать, а на следующие? Как-то несерьезно получается».

Домой Гуров приехал уже поздним вечером, но, несмотря на это, решил позвонить Орлову. Дело не терпело отлагательств.

– Добрый вечер, Петр, извини, что беспокою в неурочное время.

– Что-то экстренное по Наро-Фоминску? – сразу догадался старый друг.

– Особенно «экстренного» я там пока не обнаружил, но в целом дельце, кажется, многообещающее. Похоже, все-таки придется тебе подписывать командировку.

– Не вопрос. Завтра утром и подпишем.

– Ты оформи, а уж подпишем, как получится. Завтра утром я, скорее всего, в управлении появиться не смогу. Поэтому, собственно, и звоню. Хочу завтра в эту военную часть подъехать прямо к началу трудового армейского дня. Думаю, так рано меня там не ждут, поэтому…

– …поэтому и подъедешь, – усмехнувшись, закончил мысль генерал.

– Да, наверное, так. Но, чтобы не выглядеть невежливыми, коллег мы должны все-таки предупредить.

– Само собой.

– Правда? Ты тоже так думаешь? Рад, что у нас с тобой такое трогательное взаимопонимание. Ну, раз согласен, тогда тебе и карты в руки. Позвони им завтра, скажи, что я прибуду, что нужно обеспечить мне всяческое содействие и какое-то помещение для временного проживания. В общем, как обычно. Только будет одна дополнительная просьба.

– Слушаю.

– Этот «предупредительный» звонок ты должен сделать не когда захочешь, а только после того, как я сам позвоню тебе и скажу, что пора.

– К чему такие сложности? – удивился Орлов.

– Не хочу, чтобы они успели подготовиться. Я уехал вечером, ранним утром они меня точно не ждут, а значит, как раз утром и нужно туда ехать. Хочу первым делом переговорить с командиром части, а уж дальше как получится. Если там имели место какие-то махинации, мимо него не могло пройти. Врать начнет по-любому, но одно дело – ложь, заранее подготовленная и продуманная, а другое – неожиданная и спонтанная.

– Думаешь, может о чем-то проговориться?

– Проговориться или как-то иначе выдать себя. Если, конечно, есть что выдавать. Кто их знает, может, там и правда все по-пионерски честно и «неучтенные» боеприпасы действительно оказались на этом складе потому, что их на время перенесли туда с другого.

– Это так военные объясняют?

– Да, военные. И вместе с ними – опер, у которого это дело в разработке. Пацан зеленый совсем. Думаю, специально такого назначили.

– Чтобы куда не надо любопытный нос не совал?

– Именно. Они ему эту ценную информацию о временном перемещении боеприпасов исключительно в устном виде выдали, как я понял. Ни документы проверить не дают, ни сами официальные показания не подписывают. Верь на слово, говорят, мы военные, мы не обманываем.

– Ясно. Что ж, выходит, я был прав, чтобы докопаться до истины в этом деле, нужен человек с более серьезными полномочиями, чем рядовой «зеленый» опер.

– Видимо, да. Вот этим я и займусь прямо завтра. А ты не позабудь о моей просьбе и командировочные вовремя перечисли.

– Сделаю, шеф, – усмехнулся генерал. – Ты и сам не забывай отзваниваться, докладывать, как дело идет. Мы тут не одни, я ведь уже говорил тебе. Меня тоже доставать будут всякими вопросами пытливыми, можно даже не сомневаться.

– Само собой. Если там не все так просто, как они хотят нас уверить, я думаю, тебя не только вопросами, тебя еще и жалобами достанут.

– Это нам не впервой. Прорвемся.

Переговорив с начальником, Гуров решил проверить электронную почту. Он дал Панфилову адрес не рабочего, а личного ящика, намереваясь просмотреть дело по прибытии домой.

Выйдя в Интернет, Лев действительно обнаружил одно входящее письмо, но не успел углубиться в чтение документов, как в комнату вошла Мария.

– Так ты ужинать будешь сегодня, или отложим до завтрака? – недовольным тоном поинтересовалась она.

– Да, сейчас, – небрежно бросил Гуров, но не тут-то было.

– Не сейчас, а сейчас же, – тоном, не допускающим возражений, произнесла строгая супруга. – Посмотри на часы. Уже спать пора ложиться, а ты даже за стол не садился.

– Я на сытый желудок плохо соображаю, – предъявил последний аргумент Лев. – А мне нужно еще кое-какие бумаги просмотреть.

– Бумаги просматривать в рабочее время нужно, – логично возразила жена. – А оно уже давно закончилось. Так что мой руки и живо за стол. Иначе действительно до утра отложу. Если уж так твердо решил на диету сесть, тогда…

– На какую еще диету? Я разве говорил что-то про диету? Ничего подобного. Вот еще новости. Мужик вкалывал целый день, а ему тут про диеты какую-то хрень на уши вешают, – улыбнулся он и, закрыв файл, направился в кухню.

После сытного ужина сразу потянуло в сон, но Лев мужественно вернулся к компьютеру и продолжил изучать дело о взрывах в военной части.

Сенсационных открытий это изучение не принесло. Большая часть информации, изложенной в документах, которые переслал ему Артем, была уже известна. Описание местности, более подробный допрос фермера и протоколы опроса еще нескольких человек, которые находились вместе с ним в поле, – вот то, что на данный момент составляло основную часть материалов.

В отличие от детального изложения обстоятельств, касающихся фермера Сизова, в отношении военных данные отличались удивительной лаконичностью. Несколько фотографий разрушенного склада, устное описание – вот практически и весь «улов», который молодому оперу удалось получить в военной части. Протоколы допросов отсутствовали, и Гуров невольно подумал, что, уверяя Орлова, что информацию Артему выдавали «исключительно в устном виде», он угадал на удивление точно.

Хотя, с другой стороны, для дела, открытого буквально накануне, и этого было уже немало.

– Послушай, Маша, – оторвавшись от компьютера, позвал он. – Мне уехать нужно будет на пару дней. Собери там… чего-нибудь. Костюм спортивный, носки. Что ты там обычно мне кладешь?

– Уехать? Когда? – входя в комнату, с удивлением спросила Мария.

– Завтра.

– Завтра?! Ну, здрасте! А попозже ты не мог сказать?

– Извини, забыл. Дело очень интересное, увлекся.

– Ну да, конечно. Кроме дел у нас в жизни больше ничего интересного нет. Еще бы в три часа ночи сказал. Я уже спать собиралась, а тут…

Продолжая ворчать, Мария достала спортивную сумку, которую муж обычно брал с собой в командировки, и стала собирать в нее вещи.

Когда все было готово, Лев добавил к прочим предметам первой необходимости упаковку патронов и пистолет, который не брал с собой в первую поездку.

На следующее утро Гуров выехал из дома ни свет ни заря.

Он помнил свое намерение осмотреться на местности, прежде чем приступать к допросам, но и сами допросы откладывать ему не хотелось. Поэтому, чтобы успеть в часть к восьми утра, на полях незадачливого фермера нужно было оказаться не позже семи.

Лев рассчитывал, что рано утром на дорогах не будет такого плотного движения, как в середине дня, и путешествие займет гораздо меньше двух часов, которые он потратил на эту поездку вчера.

Расчеты эти оправдались лишь отчасти. С учетом того, что деревня Сосновка располагалась на довольно значительном расстоянии от Наро-Фоминска, дорога заняла полтора часа. Перед поездкой он тщательно изучил карту и теперь, свернув с трассы, уверенно прибавил газу. Военный городок находился на окраине деревни, а фермерские поля, которые сейчас интересовали полковника, и того дальше.

Гуров хотел убедиться воочию, действительно ли можно доверять словам фермера о том, что в безветренную погоду пламя не перешло бы с его полей на армейскую лесопосадку. Для этого нужно было осмотреть сами поля, поэтому, не заезжая в деревню, он обогнул ее по касательной, направляясь в сторону военной части.

Вскоре вдалеке показалась массивная железобетонная ограда, и Лев понял, что за ней расположено то самое подразделение, где совсем недавно произошли столь чрезвычайные события. По обеим сторонам дороги, по которой он сейчас ехал, простирались бескрайние поля и, учитывая близость военной части, где-то здесь должно находиться и поле фермера Сизова.

Сбросив газ, Гуров свернул влево, на первую же прилегающую грунтовую дорогу, и, не теряя из вида фундаментальный забор, поехал вдоль пашни.

Вскоре пейзаж изменился. Если слева от него все так же шли бескрайние свободные пространства, то справа все чаще попадались деревья, которые очень скоро перешли в достаточно густой лиственный лесок. Бетонная ограда тоже претерпела изменения, превратившись в замысловатые геометрические узоры из ключей проволоки. За деревьями эта проволока была почти незаметна, но Лев не боялся потеряться. Было совершенно очевидно, что лесопосадка, вдоль которой он сейчас движется, – это именно то самое насаждение, которое призвано маскировать военную часть, и пока она рядом – подразделение тоже никуда не денется.

Проехав насколько километров вдоль лесополосы, Гуров увидел, что черные пашни с левой стороны сменились еще более черной выжженной степью, и понял, что прибыл на место. Ощутимый запах гари дополнительно подтверждал правильность этого вывода.

Вскоре в лесопосадке справа возникла внушительная брешь. Черневшие по ее краям остовы деревьев со всей очевидностью показывали, что было причиной ее образования.

Лев заглушил двигатель и вышел из машины. По-видимому, дорога и была той самой «широченной» магистралью, которую фермер Сизов считал надежной защитой от любых неожиданностей. Но, осматривая ее, он пришел к несколько иному заключению.

Одноколейка, где едва-едва хватало места для одной машины, и, чтобы разъехаться встречным, неминуемо нужно было заехать на пашню, навряд ли была таким уж непреодолимым препятствием для огня. В лесопосадке кроме деревьев, растущих достаточно густо, наблюдалось еще и буйство трав. Там, где трава не выгорела, она свободно склонялась на дорогу, и если нечто подобное наблюдалось и со стороны неухоженного поля, расходившееся пламя вполне могло перескочить через эту «широченную» дорогу и без помощи ветра. А уж если учесть жаркое время года и будто специально подоспевший ко времени ветерок, можно было не сомневаться, что огонь моментально охватил не только траву, но и деревья.

Пройдя метров двадцать по выжженной дотла земле, Гуров остановился перед уже знакомым ограждением из колючей проволоки. Пространство за ним было пустынным и имело заброшенный вид. Казармы и командный пункт явно находились далеко отсюда. Мысленно оценивая расстояние, которое он проехал с того момента, как впервые увидел бетонный забор, Лев пришел к выводу, что военная часть занимает довольно внушительную территорию. Вероятно, основная жизнь подразделения протекала за непроницаемой стеной из железобетона, а здесь служащие появлялись лишь по мере необходимости.

«Если живые люди бывают здесь от случая к случаю, неудивительно, что ЧП заметили уже после того, как начались взрывы, – думал он. – Хорошо еще, что услышали хоть их. Если склад с артиллерийскими снарядами действительно неподалеку, разрушения могли быть гораздо более глобальными».

Размышляя над этим, Гуров одновременно очень внимательно осматривал то, что находилось за ограждением.

Метрах в пяти от забора виднелись обгоревшие руины некоего, по-видимому, весьма надежного строения. Обломки конструкции позволяли предположить, что стены здания были почти метровой толщины, а торчащие из них куски арматуры свидетельствовали, что строители позаботились и о дополнительной прочности.

«Патроны и гранаты? – осматривая эти живописные развалины, с сомнением думал полковник. – Так, кажется, говорили солдатики Артему? Хм… Не знаю. Это сколько же нужно гранат, чтобы развалить на куски такую крепость? Хранилище, похоже, было выстроено в лучших сталинских традициях, чтобы никакая вражья сила не взяла. От разорвавшегося патрона такая махина не развалится. Интересно, что здесь могло гореть? Не арматура, я надеюсь?»

Поскольку наиболее очевидной первопричиной произошедшего был признан пожар, взрывы боеприпасов начались, видимо, в результате резкого повышения температуры. Но, учитывая, что основой конструкции хранилища был железобетон, было не очень понятно, откуда это резкое повышение могло взяться.

Однако, осматривая близлежащую территорию, Гуров увидел такую же черную землю с торчащими там и сям обгоревшими пеньками, какая была и на выжженной части лесопосадки. Скорее всего, возле склада до недавнего времени тоже буйствовала растительность и именно это очередное «удачное» совпадение могло спровоцировать повышение температуры не только снаружи, но и внутри помещения.

«Может быть, здесь все-таки были какие-то деревянные элементы, крыша, например, или наличники какие-нибудь? А может, и без элементов обошлось. Если здесь деревья росли так же густо, как и в этой посадке, то и без элементов так могло прижарить, что тут не только патроны взрываться, тут и арматура могла расплавиться. Помнится, Орлов говорил, что «заначка» на этом складе чуть ли не с хрущевских времен хранилась. Может, эти бравые вояки и не заглядывали сюда. Кому нужно это старье? Склад не охраняли, территорию не чистили. Вот и результат».

Размышления Гурова прервали чьи-то шаги и негромкие голоса.

Не желая, чтобы его кто-то здесь видел, он быстро прошел обратно по выжженной части лесопосадки и скрылся за уцелевшей растительностью. Машина его тоже стояла под укрытием деревьев и была незаметна с территории военной части.

Осторожно выглянув из-за ветвей, Лев увидел двух молодых ребят в мешковато сидевшей на них военной форме. У каждого был автомат, и он догадался, что это те самые караульные, которых так не хватало здесь пару дней назад.

Остановившись перед «дырой», проделанной пламенем в гуще деревьев, они смотрели на бескрайние распаханные просторы за колючей проволокой так, как заключенные смотрят из-за решетки на вольное небо.

– Давай курнем, что ли, – сказал один из них, худой и высокий, с лицом, густо усыпанном веснушками.

– А если заметят? Засекут, сколько времени прошло, узнают, что мы вместо караула тут…

– Не заметят, – оборвал худой. – На, бери! У меня «Винстон». Хоть сигарет нормальных покуришь.

– Да я и так… у меня тоже нормальные, – немного смутившись, ответил второй – приземистый и плотный, с круглым лицом и наивным взглядом серых, еще совсем детских глаз.

– Ага. Знаю я твои нормальные. На, бери! – Худой вытащил сигарету и протянул пачку товарищу.

Затянувшись, ребята помолчали, тоскливо глядя «на волю», потом веснушчатый перевел взгляд на пожарище и произнес:

– Ну и разнесло.

– Да, не слабо, – согласился сероглазый. – Игорька жалко.

– Жалко ему. А на хрена он полез в самое пекло, спрашивается? Вот теперь – жалко. А если бы раньше башкой подумал, может, и жив бы остался.

– Интересный ты! На хрена полез… А как бы он не полез, если приказ? Не слышал, что ли, как старшина орал?

– Заорешь тут. Мужики говорят, его Рыба перед этим так настегал, что тот скакал, будто ему скипидару в одно место плеснули. Не захочешь – заорешь.

– Правильно. Если бы на второй склад перешло, тут бы вообще… Тут бы как в Сирии было бы. Ковровая бомбардировка, – усмехнулся сероглазый.

– Смешно тебе, – строго проговорил его веснушчатый товарищ. – А вот Игорьку теперь не смешно. А если бы на второй перешло, тут еще больше жертв было бы. Может, и ты бы сейчас… на небесах летал. Ржешь стоишь.

– А чего я? Я ничего, – сразу притих сероглазый. – Я так просто сказал. Конечно, если бы на второй перешло… Не дай бог!

– Ну, давай теперь про Бога еще поговорим. Идем уже, святоша. А то и правда заметят.

Веснушчатый докурил сигарету, тщательно притоптал брошенный на землю окурок и, не дожидаясь товарища, направился дальше вдоль ограждения из колючей проволоки. Сероглазый, повторив те же действия, поспешил за ним следом.

Несмотря на краткость подслушанного монолога, он произвел на Гурова неизгладимое впечатление. Подтверждалась версия о том, что командиры послали неопытных новичков тушить пожар в самой непосредственной близости от склада, где уже начали взрываться боеприпасы, зная, что тут же неподалеку находится другой склад, где то же самое может начаться с минуты на минуту. Подобное пренебрежение к человеческим жизням и само по себе выглядело вопиюще, не говоря уже о том, что явно указывало на превышение полномочий.

Было уже понятно, что поблизости от этого склада не имелось эффективных средств пожаротушения. Свою халатность и пренебрежение к элементарным мерам безопасности командование части решило компенсировать за счет жизни и здоровья призывников.

Факт был возмутительным и требовал отдельного расследования. Тем не менее это не объясняло, откуда взялись боеприпасы на формально пустом складе. Очевидно, что распоряжение об экстренном тушении пожара любой ценой было лишь следствием, а причина состояла все в той же «неожиданной» детонации зарядов, которых здесь не должно было быть.

Когда шаги караульных стихли вдалеке, Лев вернулся на свой «наблюдательный пункт» и продолжил осмотр близлежащей территории части.

Второй склад, о котором говорили военнослужащие, находился метрах в десяти от унылых развалин. Территория возле него была очищена от растительности, и, глядя на сиявшие свежими спилами пеньки, Гуров невольно усмехнулся: «Поздновато хватились. Раньше надо было о порядке на прилежащей территории заботиться, а теперь чего уж, после драки кулаками не машут».

Пройдя вдоль заграждения в сторону второго склада, он внимательно осмотрел это массивное строение, точную копию первого хранилища. Здание было целиком железобетонным с крытой листовым железом крышей. Но из-под крыши виднелись толстые деревянные балки, и Лев понял, каким образом огонь проник вовнутрь этой неприступной крепости.

Вот оно что! Перекрытия. Что ж, с пожаром теперь все понятно. И как огонь дошел до склада и как зашел внутрь. Непонятно только, почему, вместо того чтобы обнаружить эту внутренность пустой, пламя нашло там для себя богатую и роскошную «пищу».

Размышляя об этом, он прошел еще несколько метров вдоль ограды и увидел, что дальше по периметру древесная растительность вновь бесцеремонно «штурмует» территорию базы. Пеньки заканчивались метрах в трех от второго склада.

По звукам строевой песни, раздававшейся в утренней тишине, Гуров понял, что день в военной части начался, и вернулся к машине. Предстоял разговор с командованием, и он простым не будет.

Потратив минут десять на замысловатые маневры, Лев развернулся на узкой дороге и поехал в обратном направлении. Выехав с грунтовки на трассу, вскоре вновь увидел бетонный забор, а проехав несколько километров, заметил в нем брешь, образованную контрольно-пропускным пунктом военной части.

Он сбавил скорость и позвонил Орлову:

– Алло, Петр? Доброе утро. Я тут подъезжаю к военной части, думаю, самое время предупредить наших друзей.

– Добро, Лева. Уже звоню.

После обмена этими краткими, но содержательными репликами Гуров вновь прибавил газу и через несколько минут уже тормозил возле КПП. Подойдя к сидевшему за пуленепробиваемым стеклом дежурному, он предъявил удостоверение и сказал, что ему нужно поговорить с командиром.

Серьезный парень, явно не первый год несущий службу, внимательно прочитал все, что было написано в документе, после чего немного подумал и произнес:

– Я сейчас узнаю.

Сняв трубку с невидимого Гурову пульта, он стал говорить с кем-то по внутренней связи. По тому, как буквально через пару секунд изменилось выражение его лица, Лев догадался, что генерал уже успел сделать «контрольный звонок».

– Подождите, пожалуйста, одну минуту. Вас сейчас проводят.

Через несколько минут возле проходной показался молодой человек. Лицо его буквально искрилось счастьем, и казалось, увидев, наконец, воочию оперуполномоченного Гурова, он исполнил главную мечту своей жизни. Военная форма сидела на нем, как на манекенщике сидит безупречно сшитый костюм «от кутюр», а новенькие майорские погоны сияли ярче майского солнца.

– Доброе утро! – лучезарно улыбнувшись, проговорил он. – Гена, что же ты держишь гостя за порогом? Проходите, пожалуйста!

Дежурный разблокировал «вертушку», и Гуров, перейдя заградительный кордон, оказался на территории военной части.

– Майор Стрелков, к вашим услугам. «Говорящая» фамилия, не правда ли? Кажется, сама судьба подталкивала к военной карьере, – без умолку тараторил провожатый, следуя чуть позади полковника. – Я решил не противиться судьбе и, вы знаете, ни разу не пожалел. Государство своих солдат ценит. Полное довольствие, обмундирование, жилье, питание. Что еще нужно человеку? К тому же и сослуживцы – просто отличные ребята, да и командование понимающее.

– Не жизнь – сказка, – невольно усмехнулся Лев.

– Напрасно вы иронизируете, – вновь одарив его обезоруживающей улыбкой, проговорил Стрелков. – Все действительно так, как я говорю. Служить в нашей части – это не только честь, но и большая удача, и если бы вы…

– Надеюсь, погибший рядовой имел такое же мнение, – жестко прервал Гуров.

– Да, это… это настоящая трагедия, – тут же переменив тон с бравурного на траурный, согласился Стрелков. – Но подобные случаи – редчайшее исключение. Редчайшее. Наше командование скорбит вместе с близкими этого отважного парня. Он вел себя как настоящий герой. Невзирая на опасность, бросился тушить пожар, думая не о своей жизни, а о сохранении жизни других. Командование выплатит компенсацию родным, есть даже предложение о том, чтобы представить парня к награде.

Лев хотел заметить, что эта высокая награда навряд ли заменит молодому человеку годы несостоявшейся жизни, но, взглянув на непрошибаемо «правильное» выражение лица Стрелкова, понял, что словами тут не много возьмешь.

Было очевидно, что его собеседник – бойкий карьерист, отирающийся возле начальства и за все время своей «службы» ни разу не нюхавший пороху. По-видимому, его послали к полковнику в качестве «встречающего», чтобы он, с одной стороны, создал у неприятного «гостя» нужное настроение, а с другой – прощупал «почву» и постарался разузнать, с чем тот явился – с миром или с войной.

Именно к этому непосредственно и перешел Стрелков после сетований на «исключительный» случай.

– Так, значит, вы по этому делу прибыли сюда? – осторожно поинтересовался он. – В связи с геройской смертью нашего бойца?

– И по этому в том числе, – не желая конкретизировать, ответил Лев.

– Да, происшествие очень печальное. Но ведь оно уже расследуется. Буквально накануне из Наро-Фоминска приезжала полиция, они все очень подробно исследовали, всех расспрашивали. Неужели в Москве посчитали действия коллег некомпетентными?

– У нас возникли дополнительные вопросы, – вновь неопределенно ответил Лев.

– Вот как, – несколько разочарованно проговорил Стрелков, видя, что не удается добиться «толку». – Что ж, наше командование всегда готово к сотрудничеству. Владимир Григорьевич лично поручил мне это вам передать.

Просматривая дело, Гуров запомнил основные фамилии, и ему было известно, что Владимир Григорьевич Калачев – это и есть тот самый командир части, с которым он намеревался сейчас побеседовать.

Разговаривая, они со Стрелковым подошли к зданию, где размещалось командование, и майор предупредительно открыл дверь:

– Проходите, пожалуйста.

Благодаря заботливой опеке сопровождающего, все двери раскрывались перед полковником как по волшебству. Оказавшись в небольшом вестибюле, он увидел, что контрольная лампочка на очередном турникете, возникшем на его пути, уже горит зеленым.

– Кабинет Владимира Григорьевича на втором этаже, – снова сориентировал Стрелков.

Впрочем, без этих подробных комментариев вполне можно было бы обойтись. Майор ни на секунду не оставлял Гурова без внимания и лично проводил до самой двери с надписью: «Приемная».

– Ирина Константиновна, принимайте нашего гостя, – сказал он, приоткрыв дверь и пропуская Гурова вперед. – Передаю в ваши надежные руки.

– Здравствуйте. – Льву надоела неумолчная болтовня провожатого, и он решил взять инициативу в свои руки. – Могу я поговорить с командиром части?

– Да, Ирина Константиновна, узнайте, пожалуйста, – и тут влез Стрелков.

Женщина средних лет, сидевшая за столом с компьютером, поднялась с места и, ответив на приветствие Гурова, приоткрыла дверь кабинета своего начальника. От двери не донеслось ни звука, как будто начальник и секретарша общались телепатически, но результаты этого общения оказались вполне положительными.

Ирина Константиновна отошла от двери и сделала приглашающий жест, предлагая Гурову войти.

– Пойдете со мной? – чуть насмешливо поинтересовался Лев, обернувшись к неотвязному Стрелкову.

– О нет, что вы! – кажется, совершенно не заподозрив подтекста, запротестовал тот. – Могу ли я нарушить конфиденциальность такой беседы. Нет! Ни в коем случае!

Войдя в кабинет, Гуров оказался в просторном помещении, большую часть которого занимал стол для совещаний. Бесконечно длинный прямоугольник упирался еще в один стол так, что вместе они образовывали букву «Т».

За поперечной перекладиной буквы сидел полный мужчина. По-видимому, он был невысокого роста, поскольку из-за стола виднелись только пухлые плечи с генеральскими погонами и голова. Череп был почти лысым, лишь на висках и затылке еще оставался негустой венчик седых волос.

– Здравствуйте. Присаживайтесь, пожалуйста, – проговорил Калачев, приподнимаясь из-за стола и протягивая руку для рукопожатия.

Он был серьезен, не демонстрировал наигранного оптимизма, как подосланный к полковнику «разведчик», но маленькие серые глазки, почти терявшиеся на оплывшем лице, смотрели вопросительно и настороженно. Всем своим видом упитанный генерал как бы спрашивал, чего ему ждать, и даже внешнее спокойствие и отсутствие растерянной суетливости, которая с головой выдавала Стрелкова, не скрыли от опытного сыщика, что его появление здесь действительно большая неожиданность для всех.

Очень довольный, что запланированный эффект ему удался, Лев устроился напротив, присев на ближайший стул, и приступил к выполнению «плана кампании», который давно уже лелеял в мыслях.

– Мне поручено вести расследование по факту самопроизвольного взрыва на складе боеприпасов, произошедшего в вашей части, – спокойно и по-деловому сообщил он.

– Да, мне звонили по поводу вашего приезда, – бегая глазками из стороны в сторону, ответил Калачев. – Правда, я не думал, что вы прибудете так скоро…

– Я оперативник, стараюсь работать оперативно, – открыто и доброжелательно улыбнулся Гуров. – Волка ноги кормят.

– Да, наверное.

В этот момент мелодично запиликал лежавший на столе Калачева телефон. По той поспешности, с которой генерал схватился за трубку, Гуров понял, что поступил отчет от преданного «ординарца». И действительно, в кабинете тут же появилась Ирина Константиновна, положила на стол начальника какую-то бумагу и так же быстро вышла.

– Извините… срочное сообщение, – коротко бросил Калачев, поедая глазами текст.

По-видимому, прочитанное не очень его вдохновило. Дочитав, он еще с минуту сидел, сдвинув брови и напряженно о чем-то размышляя.

– Плохие новости? – участливо поинтересовался Гуров.

– А? Нет, это… это так… текущие дела. Не обращайте внимания. – Генерал встряхнул головой, как бы сбрасывая наваждение, и, уже полностью переключившись на текущий момент, оживленно заговорил:

– Если я правильно понял, вы намерены пробыть у нас несколько дней? Меня просили позаботиться о гостинице. Я, конечно, могу снять для вас номер, но ближайшая гостиница находится в Наро-Фоминске, не знаю, насколько вам будет удобно каждый день ездить оттуда. А между тем у нас и в части есть вполне подходящие помещения. Не хуже любого люкса, нечто вроде гостевых домиков. Знаете, как бывает, иногда поверяющие приезжают, иногда совместные учения проводим, возникает необходимость разместить коллег. Могу предложить вам один из таких вариантов. Вас ведь будет интересовать в основном информация о нашей части. Так зачем же каждый раз ездить сюда из гостиницы? Можете разместиться прямо здесь со всеми удобствами. Если хотите, Алексей прямо сейчас может проводить вас, покажет, как там все обстоит. Алексей Стрелков, офицер, который сопровождал вас…

Слушая эту нескончаемую приветственную речь, Гуров мысленно проводил экспресс-анализ.

«Похоже, «офицер, который сопровождал меня», не такой уж дурак, каким хотел показаться. Не иначе, он догадался, что со мной не получится играть в игры, и сделал соответствующий доклад начальнику. Теперь тот хочет меня отвлечь, чтобы выиграть время и разработать оборонительно-наступательную тактику. А заодно и пристроить в «гостевой домик», чтобы я всегда был на глазах, и ему проще было контролировать каждый мой шаг. Молодец, соображает».

Впрочем, относительно заселения в гостевой домик он скорее склонен был согласиться. Его «маневрирование» в военной части в любом случае будет у всех на виду, так что ежедневные поездки сюда из гостиницы действительно ничего, кроме дополнительных хлопот, не принесут. А с другой стороны, контроль – дело взаимное. В то время как верные вассалы командира части будут вести за ним бдительное наблюдение, он и сам может кое за кем понаблюдать.

Поэтому от предложения пожить на территории подразделения Лев решил не отказываться, но давать «противнику» фору во времени категорически не желал.

– …устроитесь, отдохнете с дороги, – говорил между тем Калачев, – а потом и за дела можно будет приняться.

– Нет, я бы предпочел сначала приняться за дела, – твердо произнес Гуров. – Иначе от чего же отдыхать, если не работал.

– Что ж, как скажете, – послушно согласился Калачев.

Он явно не был в восторге от такого поворота дела, но и истерики настойчивость полковника у него тоже не вызвала.

– Наверное, вы в первую очередь хотите поговорить с виновником этого происшествия. Он уже арестован. Действия полиции оказались на редкость оперативными, его вычислили практически сразу. Остается только пожелать, чтобы наши правоохранительные органы всегда работали на таком уровне. У меня есть телефон следователя, который ведет это дело. Мы стараемся быть в курсе, ведь нас это касается непосредственно. Если хотите, я могу…

– Спасибо, вы очень любезны, – прервал его Гуров. – Но если бы я хотел поговорить с предполагаемым виновником, я бы поехал прямо в изолятор, где он сейчас находится. Я же хочу поговорить с вами, поэтому я здесь.

– Со мной?! – Владимиру Григорьевичу удалось разыграть неподдельное изумление весьма правдоподобно. – Но что я тут, собственно… Мы – потерпевшая сторона. Если вас интересуют суммы нанесенного ущерба, я могу запросить данные у наших бухгалтеров. Но, наверное, это и все, что я со своей стороны смогу сказать вам относительно этого дела.

– Не скромничайте, – тонко улыбнулся Лев. – У каждой медали, как известно, имеется две стороны. С какой-то точки зрения вы – сторона потерпевшая, а с какой-то… Если я правильно понял, на момент, когда возник пожар, один из складов с боеприпасами должен был быть пустым. Именно тот, который сейчас разрушен. Согласно плану утилизации, вооружение оттуда должно было быть вывезено, а само хранилище необходимо было подготовить к принятию новых, более современных арсеналов. Тем не менее вследствие злосчастного пожара выяснилось, что дело обстоит не совсем так. Точнее, совсем не так. У вас есть какое-то объяснение этому парадоксу?

Сообразительный командир быстро сориентировался и использовал ход, благодаря которому можно было и исчерпывающе ответить на поставленный ребром вопрос полковника, и в то же время не сказать по существу ровным счетом ничего. Он не стал оправдываться или рассказывать интересную историю о перемещении боеприпасов из одного склада в другой. Он просто перевел стрелки.

– А вот мы сейчас спросим, какие нам дадут объяснения, – набычившись и сделав очень грозное лицо так, будто готов сию же минуту присудить кому-то самое строгое наказание, проговорил Калачев. – Ирина Константиновна! Вызовите ко мне Рыбакова.

Последние слова он произнес в телефонную трубку внутренней связи, которая покоилась перед ним на пульте со множеством кнопок.

Фамилия Рыбаков Гурову тоже была известна из дела и, подслушивая из-за деревьев разговор двух срочников, он не сомневался, что именно этот человек фигурировал в их беседе под кличкой «Рыба».

Дмитрий Иванович Рыбаков в военной части занимал должность заведующего хранилищами арсеналов, то есть был именно тем человеком, который непосредственно распоряжался хранением и перемещением имевшихся на балансе части боеприпасов и вооружений. Никакое злоупотребление в этой сфере не могло совершиться без его ведома. А значит, если такие злоупотребления имели место, он как минимум был их участником. Если не инициатором.

Впрочем, тот факт, что Калачев так решительно апеллировал именно к нему, скорее показывал, что Рыбаков все-таки участник. Это ведь только для сторонних лиц и организаций наличие боеприпасов на формально пустом складе было загадкой. Командование части просто по определению не могло не быть в курсе того, откуда что взялось, и командир в подобной ситуации, конечно, не мог оказаться вторым лицом. Вторым наверняка был Рыбаков, и именно его сейчас решил подставить Калачев, чтобы выйти сухим из воды.

– Ну так что, Дмитрий Иванович, готовы вы дать объяснения, вот… товарищу полковнику? – с нажимом проговорил он, когда в кабинете появился недоумевающий Рыбаков. – Прошу любить и жаловать, – с невыразимым сарказмом добавил Калачев, обратившись уже к Гурову, – майор Рыбаков. Именно он у нас всеми этими вопросами заведует. С него и спрос. Ну что молчишь, Дмитрий Иванович? Отвечай. Органы ждут. Как так получилось, что после отправки боеприпасов на утилизацию ты, вместо того чтобы склад к подвозу новой партии готовить, сам туда непонятно что «подвез»?

Вконец потерявший ориентиры, Рыбаков переводил изумленный взор с Гурова на Калачева и не говорил ни слова. Глядя на несчастного, Лев даже посочувствовал ему. Действительно, без подготовки, без каких-либо предварительных договоренностей и согласований вот так вот вызвать в кабинет и в присутствии постороннего, да еще и представителя «органов», безжалостно давить: «Отвечай!» Это уж как-то даже не по-товарищески.

Тем временем Рыбаков, проглотив слюну, промямлил:

– Ну-у… я-а-а… это. Я не подвозил… – и очень выразительно посмотрел на Калачева, только что вслух не произнес: «Что же ты делаешь, гад?»

– Не подвозил? – не поддаваясь на эту немую провокацию, нахмурился Калачев. – А кто подвез?

– Ну-у, я-а-а… Я не знаю.

– Ах ты не знаешь?! А кто должен это знать?! В чьем ведении находятся у нас склады с оружием?! Кто должен отвечать за сохранность?! Кто должен знать о малейшем изменении в количестве?! Кто должен следить за перемещением и досконально знать судьбу каждого поступившего в часть патрона?!

– Я, – упавшим голосом произнес Рыбаков, видимо, поняв, что надеяться не на кого. Везде предательство.

– Так почему же ты этого не знаешь?!! – голосом праведного судии гремел Калачев. – Ишь, распустились! Что хотят, то и творят! Я еще выясню, что это у тебя там взрывалось! Я еще разузнаю! У меня под самым носом всякие темные делишки проворачивать? Не на того напал!

Не без интереса наблюдая этот спектакль, Гуров вдруг понял, что из сложившейся ситуации можно извлечь немалую пользу для дела.

Рыбаков сейчас обижен на непосредственного начальника, думает, что тот и взаправду решил сделать его козлом отпущения, который должен понести на себе все грехи. В такой ситуации люди бывают склонны рассказывать об этих самых грехах немного больше, чем планировали изначально. Если не упустить момента и не дать Калачеву и Рыбакову пообщаться наедине и прояснить все «непонятки», есть вполне реальный шанс действительно узнать что-то интересное об этих «неожиданно» возникших на пустом складе боеприпасах.

Вдохновленный этой идеей, Лев даже готов был отказаться от своего первоначального плана, который заключался в «прессовании» командира части. Тот решил переадресовать все вопросы заведующему хранилищами? Что ж, прекрасно! Заведующий так заведующий. Он и попроще будет, чем важный командир, да и обида с досадой свое дело сделают. Если такой козырь сам идет в руки, грех им не воспользоваться.

– Я тебя под арест! На гауптвахту тебя! – бушевал тем временем полностью вошедший в роль Калачев.

– Ну зачем же сразу под арест? – приняв на себя роль добродушного примирителя, вступил в разговор Гуров. – К чему такие жесткие меры? С человеком всегда можно договориться по-хорошему. Правда, Дмитрий Иванович? Давайте мы с вами ненадолго оставим Владимира Григорьевича и пообщаемся наедине. За это время эмоции улягутся, страсти поутихнут. Все мы придем в себя и сможем посмотреть на дело ясным взглядом, не замутненным переживаниями.

Такой поворот явно не понравился Калачеву. Сразу поняв, чем это чревато, он попытался возразить, но Гуров был непреклонен.

– Стоит ли вам так беспокоить себя, – сразу сбавил обороты командир. – Допрашивать, тратить время, вместо того чтобы спокойно отдохнуть с дороги, общаться с этим… заведующим. Да я сам его допрошу. Вот посидит в карцере пару дней, подумает о своем поведении, тогда все нам как миленький расскажет. И что, и откуда.

– Не нужно в карцер. – Лев говорил спокойно, но по его твердому взгляду можно было без труда догадаться, что возражать здесь бесполезно. – Просто найдите нам какое-нибудь подходящее помещение, где мы смогли бы спокойно побеседовать. Мне ведь все равно понадобится комната для допросов, так почему бы не определиться с этим прямо сейчас? Тем более что есть повод.

Словосочетание «комната для допросов» вызвало на лице Калачева легкую судорогу и, кажется, отбило всякое желание продолжать дискуссию. Недовольно скривившись, он снова снял трубку внутренней связи и, потыкав в какие-то одному ему известные секретные кнопки, проговорил:

– Алексей? Что там у Бардина, кабинет свободен? Да? Хорошо. Зайди ко мне, проводишь туда… нашего гостя.

Стрелков появился в кабинете через несколько минут, как всегда свежий и радостный, но, поняв по воцарившемуся неловкому молчанию, что что-то пошло не так, тоже приуныл. Однако на безупречных манерах майора это никак не отразилось, и в кабинет неизвестного Гурову человека по фамилии Бардин его сопроводили со всеми возможными предупредительностями.

– Тихое, уютное местечко, – щебетал Стрелков. – Отлично подойдет для доверительного разговора. Уверен, вам там будет очень удобно общаться.

Вполуха слушая этот вздор, Гуров шел по коридору и думал о том, что весь предыдущий разговор в кабинете командира части – это от начала и до конца разыгранный спектакль. Неизвестно, насколько доверительным будет его разговор с Рыбаковым, но в разговоре с Калачевым все было шито белыми нитками. Все эмоциональные всплески, все возмущения и удивления, все это было совсем не искренне и к доверительности никак не располагало.

Уже одно грозное обещание посадить Рыбакова под арест полностью выдавало надуманность всех этих бурных эмоций. Пожар произошел два дня назад, и все это время командир части, конечно же, был в курсе, что именно Дмитрий Рыбаков отвечает за сохранность и перемещение боеприпасов. Тем не менее до приезда Гурова он почему-то не предъявлял ему свои гневные претензии и не спешил сажать в карцер. Что ж, посмотрим, как поведет себя Рыбаков и что поведает…

Глава 3

Кабинет, выделенный командиром военной части для проведения допросов, действительно был расположен довольно удачно. Он находился в самом конце длинного коридора, идущего через весь второй этаж, и «прохожие» здесь бывали чрезвычайно редко.

Устроившись за столом, который в другое время, несомненно, занимал хозяин кабинета, Гуров пригласил Рыбакова сесть напротив и несколько минут молчал, давая обескураженному заведующему хранилищами прийти в себя.

– Расскажите мне про этот склад, – спокойно сказал он, увидев, что Рыбаков немного оклемался и готов говорить. – Если я правильно понял, помещение было построено довольно давно. Вообще, с чем была связана недавняя утилизация? С тем, что хранившийся там арсенал устарел?

– Склад? – рассеянно переспросил Рыбаков. – А что склад? Склад старый был. Заброшенный, можно сказать. И арсенал там был старый. Непригодный уже. Туда, можно сказать, и не заглядывал никто. А вы что, новенький, что ли? – неожиданно перешел он к вопросу, явно очень его интересовавшему. – По этому делу к нам вроде парень какой-то приходил. Молодой.

– Нет, я не новенький. Просто из другого ведомства.

– Из другого? Из какого?

– Из московского Главка. Ваши взрывы так нашумели, что даже у нас отозвалось, – чуть усмехнувшись, ответил Лев.

– Из московского?..

На лице Рыбакова отразилась напряженная работа мысли. По-видимому, он сопоставлял в уме фразу «из московского Главка» и поведение своего вероломного начальника. Выводы, к которым приходил заведующий хранилищами, похоже, были не слишком приятные.

– Так, значит, склад этот был заброшенный, – вывел его из задумчивости Гуров.

– А? Да. Заброшенный был. Мы его ремонтировать хотели, оборудовать в соответствии с современными требованиями, – произнес Рыбаков, явно повторяя услышанную где-то «умную» фразу. – Поэтому и решили почистить. Освободить то есть от арсенала. Помещение-то само по себе надежное. Было. Не оборудованное только. А так – хоть куда. Двери, замки, все там было на должном уровне. В плане безопасности, в смысле. Полная гарантия от посторонних проникновений. А как же? Иначе нельзя. Это ведь вооружение.

– А что конкретно там находилось? – как бы невзначай поинтересовался Гуров.

– Что?.. – тянул время Рыбаков, мысленно подбирая «правильный» ответ. – Патроны были, гранаты. Оружия не было. Только боеприпасы.

– Патроны и гранаты, больше ничего?

– Да, кажется, больше ничего, – как-то странно ответил Рыбаков.

Такая неопределенность в формулировках навела Гурова на мысль, что его собеседник «темнит». Не говоря уже о том, что заведующий хранилищами просто в силу своих должностных обязанностей должен был знать, где что лежит, сама по себе утилизация, проведенная совсем недавно, должна была оставить в памяти совершенно четкое представление о количестве и видах уничтоженных боеприпасов.

Тем не менее Рыбаков отвечал так, будто все это дела давно минувших лет, и вспомнить, чего и сколько было на этом складе, почти нереально.

Мысленно отметив для себя эту особенность, Лев продолжил допрос, решив пока не прибегать к давлению. Кульминацию он решил приберечь к окончанию разговора.

– Почему склад не охранялся? – спросил он. – Старые или новые – это все равно боеприпасы, разве можно было бросать их совершенно без внимания?

– Почему не охранялся? Охранялся… – не очень уверенно проговорил Рыбаков.

– Тогда почему пожар заметили только тогда, когда уже начались взрывы?

– Ну… как сказать… – мялся заведующий. – Постоянного караула там, конечно, не было. Но у нас и на других складах специальных караулов нет. А этот… Он старый был. На отшибе.

– Так тем более нужно было следить, – давил Гуров. – На отшибе мало ли что может произойти.

– Мы следили. Его патрули осматривали. Несколько раз в день.

– В самом деле? А почему там все заросло лесом? Потому что его несколько раз в день «осматривали»?

– Ну… территория, это конечно… Конечно, территория, это… наша вина, – опустив голову, сокрушенно признался Рыбаков. – Но меры уже приняты, там все почистили. Деревья спилили, траву убрали. Приняли все меры. И дальше там, по периметру. Там тоже. Продолжаем. Чтобы ни сучка, ни задоринки, так сказать. Полная пожарная безопасность.

– Ну да, когда пожар уже случился, можно и о пожарной безопасности позаботиться, – саркастически заметил Гуров.

Не найдя подходящего ответа, Рыбаков лишь тяжко вздохнул.

– У меня есть информация, что на тушение пожара послали неопытных солдат-срочников. Именно это стало причиной гибели одного военнослужащего и госпитализации еще нескольких. Что вы можете сказать об этом? Кто отдал приказ срочникам, чтобы они занимались пожаротушением?

– Приказ? Какой приказ? Что вы! Кто мог отдать такой приказ? – Изумленный и даже немного испуганный взгляд Рыбакова, очевидно, должен был показать собеседнику, что он услышал нечто совершенно невероятное. – Пожаротушением у нас пожарные занимались. Мы сразу вызвали бригаду. Моментально. Как только дым этот увидели, так и вызвали. А срочников… нет. Что вы! Зачем им пожаротушением заниматься?

– Но тот факт, что несколько человек госпитализировано с ожогами и ранениями, вы не будете отрицать? Где еще они могли получить их, как не на этом пожаре?

– Да, госпитализированы, – озабоченно проговорил Рыбаков. – Это я… не отрицаю. Но они ведь сами. Сами туда полезли. Молодые, неопытные. Все им интересно. Услышали взрывы и побежали скорей смотреть. Как дети прямо. Все им кино. Там пламя бушует, здание на куски разваливается, а им хоть бы что. Вот и получилось. В смысле – с рядовым этим. Кто ж знал, что он в самое пекло полезет. Говоришь, говоришь им. А все равно. Молодые, неопытные…

Слушая этот рассказ, Гуров все пытался заглянуть в глаза Рыбакову, но это никак не удавалось. Заведующий хранилищами смотрел то в пол, то в окно, то блуждал мутным взором по стенам кабинета, но ни разу не направил взгляда в сторону полковника.

– Так, значит, военнослужащие полезли под взрывы по собственной инициативе? – с нажимом спросил Лев.

– Именно! Именно по собственной, – оживленно подхватил Рыбаков. – Кто ж их знал. Говоришь им, говоришь. А все равно…

– А как вообще получилось, что там произошли эти взрывы? – озвучил свой главный вопрос Гуров. – Вы ведь сами сейчас сказали, что этот склад решено было освободить от боеприпасов. Что же там могло взрываться?

– То есть как… В смысле… Ну да, – в чрезвычайном замешательстве пробормотал Рыбаков. – Да, решено было… освободить. Но мы… потом… там еще… Туда на время переместили запасы с другого склада, – собравшись наконец с мыслями, проговорил он. – Временно. Пока новые не подвезут.

– В самом деле? Что ж, понятно. Это, наверное, отражено в ведомостях. Я бы хотел посмотреть документы.

– А?

– Документы о перемещении боеприпасов на этот склад, – повысив голос, повторил Лев. – Где я могу их посмотреть?

– Документы? Так это… я… как сказать?.. Документы у начальства. Я не могу… у меня нет полномочий.

– Вы заведуете всеми хранилищами боеприпасов в этой части и у вас нет доступа к документам об их движении? – Всем своим видом Гуров показывал, что несказанно удивлен. – Странно…

– Нет, я… у меня есть доступ. Но… Я не могу… не могу другим показывать, – с усилием выдавливал из себя трудные слова Рыбаков. – Мне нужно… нужен приказ. Разрешение. Сам я не могу.

«Вот оно что, – усмехаясь, подумал Гуров. – Уважаемый Дмитрий Иванович намекает, что он в деле не один и за всех этот воз везти не собирается. Что ж, неглупо. Калачев сделал его крайним без предупреждения, без объявления войны, так сказать. С какой же стати он будет церемониться с вероломным начальником? Если придется обнародовать документы, то пусть дает свою санкцию, не делает вид, что он здесь ни при чем. Но из-за чего же весь сыр-бор, вот что я хотел бы узнать? Что там такое произошло с этими неучтенными боеприпасами? Ведь ничего глобального на этом складе не было, иначе бы здесь действительно только мокрое место осталось, и жертв было бы гораздо больше. Так чего они так трясутся? Только потому, что пару лишних гранат утаили, решив перепродать «налево»?»

– Значит, вам необходимо разрешение, – вслух произнес он. – Что ж, давайте попытаемся его получить. Приказ должен отдать командир части, если я правильно понимаю?

– Да, он, – упавшим голосом проговорил Рыбаков.

– Что для этого нужно? Заявление? Рапорт? Устное обращение? Давайте решим этот вопрос прямо сейчас. Мне нужна информация, и я не планирую дожидаться ее целый месяц. Все документы о движении боеприпасов хранятся в части, мне это известно. Я хотел бы их посмотреть. Если для этого нужно специальное распоряжение командира, мы сейчас пройдем к нему в кабинет и решим этот вопрос. Только и всего.

Гуров говорил четко и уверенно, давая понять, что не собирается больше играть ни в какие игры. Тем временем Рыбаков окончательно потерял кураж. Своим видом он напоминал пойманного в ловушку зверя, ожидающего неминуемой смерти.

– Так что, идем?

– А? – снова невпопад спросил Рыбаков. – Я… не знаю. Может быть, Владимир Григорьевич сейчас занят.

– Ничего, отвлечется. Навряд ли его занятия важнее моих. В вашей части погиб человек, и я намерен досконально разобраться в причинах происшедшего.

Понурив голову, Рыбаков поплелся следом за полковником обратно в кабинет начальника.

До того как решится вопрос с документами о перемещении боеприпасов, получившими вдруг такую сугубую секретность, Гуров не хотел давать своим подопечным возможность пообщаться наедине. Они могли договориться, придумать какую-то новую стратегию действий, в результате которой просмотр документов снова будет отложен, и вся история затянется до бесконечности.

Такой расклад его совершенно не устраивал, поэтому он решил «не слезать» с Рыбакова до тех пор, пока не добьется конкретного результата.

– Владимир Григорьевич у себя? – спросил он, открывая дверь в приемную.

– Да, но…

Удивленное и испуганное выражение на лице секретарши яснее ясного говорило о том, что второй раз его здесь не ждали.

– Нам необходимо уточнить одну деталь. Это займет всего несколько минут. Можем мы войти?

– Я сейчас узнаю.

Поспешно, будто опасаясь, что полковник ворвется в кабинет, не дав ей предупредить любимого начальника, Ирина Константиновна выскочила из-за стола и прошла к двери.

В этот раз она плотно закрыла ее за собой и минут пять вела не слышные в «предбаннике» переговоры, перед тем как выйти и сообщить, что незваные гости могут-таки войти.

Пройдя в кабинет, Лев отметил, что и этого небольшого времени Калачеву вполне хватило для того, чтобы «подготовиться» – всем своим видом тот выражал неподдельное удивление, как бы спрашивая, какого черта этот полицейский снова заявился в его кабинет, поэтому он не стал медлить с ответом и заговорил первым:

– Мы с Дмитрием Ивановичем обсудили основные нюансы дела. В целом мне все понятно, единственный момент, который осталось прояснить, – что за боеприпасы находились на складе в момент пожара. Если я правильно понял, после того как его содержимое было передано на утилизацию, хранилище должно было оставаться пустым. Тем не менее факты свидетельствуют об обратном. Дмитрий Иванович сообщил мне, что на этот склад временно были перенесены боеприпасы из других хранилищ. Я бы хотел изучить документы, подтверждающие это перемещение. Как выяснилось, они представляют особую секретность, и для просмотра необходимо ваше специальное распоряжение. Когда мы сможем его получить?

Эффект этой непродолжительной речи был почти таким же, как само появление полковника в военной части.

Калачев долго молчал, будто утратив дар речи, а его маленькие глазки снова лихорадочно бегали из стороны в сторону, давая понять, что в мозгу командира идет сложная работа по поиску выхода из безвыходной ситуации.

– Видите ли, дело в том, – медленно, как бы в раздумье, начал Калачев, – что сведения об имеющихся в части боеприпасах это действительно закрытая информация. Прежде чем давать разрешение на ее просмотр, я должен… проконсультироваться. Вы ведь понимаете, никому не хочется, как говорится, «попасть под раздачу». Тем более что дело-то, в общем, довольно очевидное, и даже не совсем понятно, для чего вам так необходима информация о том, что именно лежало на том складе. Ведь причина взрывов установлена, это пожар, устроенный безответственным фермером. Зачем же еще…

– Если бы склад после утилизации оставался пустым, никакая причина не привела бы к взрывам просто потому, что взрываться было бы нечему. Но катастрофа случилась, погиб человек. Мне необходимо выяснить, по какой причине и какие именно боеприпасы находились на этом складе. Вы сказали мне, что я могу узнать это у Дмитрия Ивановича. Он говорит, что не может дать такую информацию без вашей специальной санкции. Вы же, в свою очередь, утверждаете, что тоже должны с кем-то проконсультироваться. Сколько времени займут эти консультации?

– Ну… я не знаю… Трудно сказать. Мне нужно будет созвониться…

– Хорошо. Сейчас двенадцать, – взглянув на часы, сказал Гуров. – Думаю, до конца рабочего дня вам вполне хватит времени, чтобы провести любые консультации. Созванивайтесь, договаривайтесь, получайте рекомендации. Завтра утром я надеюсь увидеть необходимые мне документы на столе в кабинете, где мы сейчас общались с Дмитрием Ивановичем. Если их там не будет, я созвонюсь сам и тоже постараюсь получить кое-какие разрешения. Я веду это дело, и моих полномочий совершенно достаточно, чтобы не только изъять ведомости о перемещении боеприпасов, но и опечатать вообще всю документацию, которая имеется в вашей части. Если вместо частичной проверки предпочитаете тотальный аудит, вы будете иметь его в самое ближайшее время. Уж мне-то удастся получить необходимые разрешения. В этом можете не сомневаться.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из кабинета, оставив изумленных «подельников» переваривать озвученную им информацию.

Лев не сомневался, что изумительная бессодержательность разговоров с командиром части и заведующим складами обусловлена их упорным нежеланием открывать «страшный секрет», откуда же на формально пустом складе появились боеприпасы. И, среди прочего, его очень интересовало, насколько серьезны причины этого нежелания. Если гибель военнослужащего еще можно было списать на действия «безответственного фермера» и обойти вопрос боеприпасов стороной, то угроза тотальной проверки документации уже не позволяла сделать вид, что проблемы не существует.

Хотя он был почти уверен, что не далее чем завтра ему все-таки удастся просмотреть «засекреченные» ведомости, но вместе с тем понимал, что возможен и другой сценарий. Обещанная им проверка не начнется сию минуту, для этого действительно необходимо было получить соответствующие разрешения и отправить людей. Все это займет время, и Калачев может успеть уничтожить или заменить подделками «подозрительные» бумаги, которые могут указать на то, что в части происходят злоупотребления, и тогда все грандиозные «репрессивные меры» закончатся ничем.

Подобное развитие событий тоже могло иметь место и не следовало сбрасывать его со счетов. Но насколько же серьезными должны быть злоупотребления с этими боеприпасами, если командир части не захочет показать ведомости даже под угрозой тотального аудита!

Размышляя о возможных причинах беспримерной скрытности командования, Гуров спустился вниз и уже выходил из здания, когда его нагнал Стрелков.

– Лев Иванович! Подождите! – взывал он. – Куда же вы так спешите? Мы же договаривались…

– Договаривались? О чем? – Гуров остановился, недоумевая, когда это он успел о чем-то договориться в ходе непродолжительного и довольно бессмысленного общения со Стрелковым.

– Ну как же? Квартира… Я ведь должен заселить вас, – суетливо частил майор, делая вид, что ужасно запыхался, догоняя полковника.

– А, это. Да я уже и забыл.

– Ну как же? Нужно ведь вам где-то жить. Меня начальство довольствия лишит, если узнает, что я вас на произвол судьбы бросил. Одноместный номер, полностью оборудованный всем необходимым, – разливался соловьем Стрелков. – В холодильнике продукты, в ванной полный набор средств гигиены. Все, как говорится, включено. Рядом кафе, там можно вполне прилично пообедать. Надеюсь, вам понравится.

– А далеко это? – поинтересовался Лев, искоса взглянув на припаркованную неподалеку от входа в часть машину.

– Нет, совсем рядом. Можем прогуляться пешком или, если хотите, организую машину.

– Давайте лучше пешком.

Огороженная территория, занимавшая несколько гектаров земли, делилась на две неравные части – жилую и «рабочую». На жилой половине располагались солдатские казармы и несколько трехэтажных домов для офицерского состава. «Рабочая» часть, занимавшая основную площадь, включала плац и полигон для учений.

Миновав стоявшие в ряд непрезентабельные трехэтажки, Гуров и Стрелков подошли к «гостевому домику».

Это было тоже трехэтажное строение, но по сравнению со всеми остальными домами оно выглядело более опрятно и даже щеголевато.

В небольшом ухоженном вестибюле вместо традиционной консьержки новоприбывших встретил дежурный и проводил на второй этаж, где располагались одноместные люксы.

– Вот здесь можете устраиваться, – сказал Стрелков, открывая перед Гуровым дверь номера. – Располагайтесь, осваивайтесь. Если что-то будет нужно, обращайтесь к дежурному. Или прямо ко мне. Мой телефон у вас есть?

– Нет, как-то не удосужился узнать, – чуть усмехнувшись, ответил Лев, которого очень позабавило это «прямо ко мне», явно не соответствующее статусу его провожатого.

– Запишите, пожалуйста, я продиктую, – тем временем заботливо проговорил Стрелков. – Мало ли что может понадобиться. Может быть, машина в город или еще какой-то организационный вопрос нужно будет решить. Звоните, все сделаем.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Гуров, прекрасно понимая, кто именно будет обеспечивать Стрелкову это завидное «всемогущество».

Еще немного поговорив о пустяках, надоедливый провожатый оставил наконец его в покое, и Лев смог осмотреть свои новые владения.

Номер действительно оказался очень удобным и был оборудован всем необходимым. Перекусив тем, что нашел в холодильнике, он запер дверь и отправился к командному корпусу, чтобы перегнать оттуда машину и перенести в номер вещи.

Подходя к зданию, Гуров увидел перед подъездом черный «Майбах», явно дожидавшийся выхода какой-то важной персоны. Заинтересованный, он сбавил шаг и, укрывшись за углом ближайшей постройки, стал наблюдать.

Минут через десять из дверей появился очень полный, небольшого роста мужчина, которого, уважительно поотстав шага на два, сопровождал вездесущий Стрелков. В толстяке Лев сразу узнал командира части, и безошибочный инстинкт бывалого опера подсказал ему, что экстренное отбытие Владимира Григорьевича теснейшим образом связано с их недавним разговором.

«Не иначе, на консультацию отправился», – с усмешкой подумал он.

Дождавшись, когда «Майбах» уедет, Гуров сел в свою машину и перегнал ее к гостинице. Забрав вещи, вновь поднялся в номер. Одежду он аккуратно разложил в шкафу, зубную щетку отнес в ванную, а заботливо завернутые в пищевую пленку бутерброды пристроил в холодильник. Поразмыслив, куда лучше спрятать пистолет, решил просто положить его в прикроватную тумбу.

Окончательно устроившись, Лев затем позвонил Панфилову, чтобы узнать, не готово ли заключение экспертов относительно того, что именно взорвалось в «пустом» складе. Все, кому он до сих пор задавал этот вопрос, упоминали патроны и гранаты, но, судя по разрушениям, в хранилище находились и более мощные снаряды. Ручные гранаты, даже в большом количестве, навряд ли смогли бы разнести на куски железобетонную стену метровой толщины.

– Артем? Здравствуй, – приветствовал Гуров молодого коллегу. – Звоню узнать, нет ли каких новостей по делу о взрыве.

– А какие у меня могут быть новости? Теперь все новости у вас, – ответил Артем.

– Я имею в виду заключение экспертов по поводу боеприпасов, которые были на том складе. Если оно готово, его, наверное, пришлют тебе, а не мне. Ведь изначально вел дело именно ты.

– Нет, пока ничего не присылали. Но я могу позвонить, узнать. Может быть, результаты у них уже есть, только официальную бумажку писать ленятся.

– Позвони, Артем. Чем раньше придет информация, тем лучше.

Минут через двадцать молодой коллега перезвонил Гурову «с докладом».

– Готово, Лев Иванович! – сообщил он. – Виды боеприпасов они действительно установили, заключение обещали прислать завтра.

– И что же там было?

– Приблизительно то, о чем я и говорил. Несколько видов патронов, в том числе и крупнокалиберные. И гранаты. Тоже несколько видов. Точнее, два: ручные и для противотанковых гранатометов.

– Для противотанковых гранатометов? Не слабо!

– Да. То есть РПГ имеется в виду. Ручной противотанковый гранатомет. Видимо, они есть на вооружении в этой части, вот и боеприпасы к ним, соответственно, имеются.

– Да, РПГ – это серьезно.

Узнав, что именно лежало на складе, Гуров уже не удивлялся тому, что взрывом разнесло стены метровой толщины. Скорее нужно было удивляться, что разрушения не стали более глобальными. Взрыв нескольких противотанковых гранат разом мог вызвать и более серьезные последствия, чем изломанная в куски железобетонная стена.

– …по-видимому, сначала патроны стали взрываться от температуры, – продолжал между тем говорить Артем. – А потом уже и гранаты сдетонировали. Вот и получилось…

– Светопреставление, – с усмешкой закончил фразу Лев. – Что ж, спасибо, Артем, твоя информация многое объясняет. Когда будет готово официальное заключение, пришли мне, пожалуйста, на тот же адрес, куда дело отправлял.

– Хорошо, Лев Иванович, как только получу бумажку, сразу вам скину.

Переговорив с Артемом, Гуров еще раз мысленно перебрал все основные пункты дела о взрывах и увидел, что «белых» пятен в нем практически не осталось.

Причина пожара была понятна, обстоятельства гибели рядового в целом тоже. Для передачи дела в суд оставалось лишь собрать показания очевидцев и официально оформить признание Сизова. Теперь было известно даже то, какие именно боеприпасы взорвались на злосчастном складе. Неясным оставалось лишь одно: откуда они там взялись.

«Скорее всего, это выяснится завтра, – предполагал полковник. – Ведь выбор у товарища Калачева, в общем-то, небольшой. Либо он объяснит мне, приватно, какие такие загадочные маневры привели на формально пустой склад все эти «неучтенные» гранаты и патроны, либо то же самое ему придется рассказать уже официально суровым и неподкупным проверяющим. Ну а если завтра ничего не выяснится и упрямый командир части не проговорится даже под угрозой аудиторской проверки, значит… значит, в этом уютном номере я поживу несколько дольше, чем рассчитывал».

Придя к такому заключению, он запер «уютный номер» и отправился осматривать территорию части, даже не подозревая, насколько точным окажется его предвидение и каким неожиданным будет поворот событий, который заставит его задержаться.

Пешую прогулку Гуров решил предпринять, имея в виду две цели. Во-первых, он рассчитывал, что во время этого моциона ему удастся пообщаться с кем-то еще из обитателей военного городка, с теми, кто не обременен тяготами «высокого ранга» и с кем можно поговорить запросто. А во-вторых, уже имея представление о том, как выглядит разрушенный склад из-за забора, ему хотелось посмотреть на него «изнутри» и изучить более детально.

Однако, оказавшись на свежем воздухе, Гуров понял, что первую часть плана выполнить не удастся. В жилой зоне военного городка, где он сейчас находился, наблюдалось унылое запустение. Не было «случайных прохожих» или просто праздношатающихся, не стояли возле подъездов домохозяйки, оживленно обсуждающие последнее происшествие, не было вообще никого, городок будто вымер.

Пройдя дальше, он тоже не обнаружил особого кипения жизни. Вокруг было так же пустынно, лишь издалека доносился ритмичный топот множества ног, дающий понять, что рядовой состав усердно отрабатывает строевую подготовку.

Сориентировавшись с направлением, Лев отправился в сторону взорвавшегося склада.

Чем ближе он подходил, тем явственнее доносились до него характерные звуки, показывающие, что где-то идет активная борьба с не в меру разгулявшейся природой. Жужжание пил, шорох веток и периодические командные окрики – все свидетельствовало о напряженном трудовом процессе.

Подойдя к разрушенному складу, он увидел, что метрах в двадцати от него несколько измученных жарой солдатиков расчищают пространство возле ограждения, на которое вела активное наступление лесопосадка. Парни пилили деревья, убирали сухие ветки, и ряд блистающих свежими спилами пеньков, начинавшийся от выжженной площадки возле первого склада, неуклонно увеличивался.

– А это кто у нас тут? – по-хозяйски уперев руки в бока, направился к Гурову плотный низкорослый мужчина, видимо, бывший здесь «за главного». – Вы кого ищете, товарищ? Здесь закрытая территория, посторонним нельзя находиться. Кто вас пустил?

– Меня командир части пустил, – спокойно ответил Гуров. – И не только пустил, но даже в гостиницу поселил и пообещал, что во всех прочих вопросах мне будет оказано полное содействие. В том числе и со стороны офицерского состава. – Говоря это, он достал удостоверение и, развернув его, сунул прямо под нос бойкому «командиру». – Так что вы, э… как вас звать-величать?

– Старшина Никитин, – растерянно ответил крепыш, прочитав, что написано в «корочках».

– Так что вы, старшина Никитин, занимайтесь своим делом и не мешайте мне проводить следственные действия. Если вы будете нужны мне, я позову.

– Слушаюсь, – уже совсем другим тоном ответил старшина.

Съежившись и став как будто даже меньше ростом, он убрался восвояси и, вернувшись к суетившимся возле изгороди рядовым, начал еще активнее кричать и понукать бесправных солдатиков, компенсируя свое фиаско перед кем-то более сильным и облеченным властью.

Тем временем Гуров подошел к железобетонным развалинам и с интересом заглянул внутрь. Уже с первых секунд осмотра можно было понять, что интересного здесь будет немного. Предусмотрительные командиры вовремя позаботились о том, чтобы как следует «зачистить» то, что осталось от склада. Сейчас на всей довольно обширной площади, по которой разнесло железобетонные обломки, не было даже мельчайшего предмета, который мог бы намекнуть на то, что здесь когда-то хранились боеприпасы.

Единственная дополнительная информация, которую Лев смог получить, изучая развалины вблизи, это состояние бетонного пола хранилища, которое тоже свидетельствовало о том, что взрывы были достаточно мощными. Монолитная железобетонная плита, наверняка больше чем на метр уходившая в землю, была буквально раскрошена в пыль. В одном месте виднелось даже нечто вроде своеобразной воронки, будто это было не суперпрочное покрытие, а обыкновенная земля. Скорее всего, именно там и находились ящики с противотанковыми гранатами.

Остальное пространство пола было изрыто трещинами и тоже повреждено, но уже не так глобально. Это давало повод предположить, что боеприпасов как таковых здесь действительно было не много.

«Лежали, наверное, все в кучке где-нибудь в районе этой воронки, – подумал Гуров, – поэтому и обошлось все, так сказать, локальными потерями. Если бы склад был заполнен, детонация наверняка «разбудила» бы соседнюю артиллерию. И тогда здесь начался бы такой фейерверк, что и от всей части, наверное, осталось бы не больше, чем от этого склада».

Бросив взгляд на хранилище с артиллерийскими снарядами, стоявшее неподалеку, он лишний раз убедился в обоснованности своих предположений. А убедившись, снова подумал, что опасность возникновения подобного «фейерверка» действительно могла спровоцировать командиров немедленно бросить солдат на тушение пожара, несмотря на очевидный риск для их жизни.

– О! Лев Иванович! – прервал его раздумья бодрый голос, уже успевший изрядно поднадоесть за этот день. – А что ж вы один? Вызвали бы хоть меня. А то что же это? Нехорошо получается. Такого высокого гостя бросили в одиночестве. Если возникнет какой-то вопрос или проблема, даже помочь некому.

По-видимому, состояние эйфории было обычным жизненным состоянием майора Стрелкова. Вот и сейчас, лучезарно улыбаясь, он молол свой вздор, совершенно не желая замечать нахмуренного и отчужденного лица Гурова, явно показывающего, что «помощник» явился не вовремя.

– Спасибо, если вы мне понадобитесь, я вызову, – сухо проговорил Лев. – Но, вообще-то, я привык самостоятельно справляться с проблемами. Я уже большой мальчик.

– Да, разумеется, – ничуть не теряя оптимизма после этой отповеди, проговорил Стрелков. – Я ни в коем случае не навязываюсь со своей помощью. Просто вы впервые у нас в гостях. Незнакомое место, непривычная обстановка… Могут возникнуть недоразумения или непонимание. Ведь у нас здесь все-таки военный объект, мало ли как поведут себя, например, караульные. Насчет посторонних у них очень строгий приказ.

– Сразу стреляют на поражение? – саркастически усмехнулся Гуров.

– Ну что вы! Нет, конечно. Я совсем не это имел в виду, – торопливо поправился Стрелков. – Просто, не разобрав, в чем дело, они могут повести себя как-нибудь… неадекватно. А нам бы очень не хотелось, чтобы о нашей части у вас сложилось отрицательное впечатление. В сущности, все мы здесь – одна сплоченная команда, все стремимся к достижению единой цели, трудимся на благо родины. И этот случай со взрывом… он, конечно, очень неприятный, но нам бы не хотелось, чтобы из-за него…

– Послушайте, Алексей, – прервал Гуров этот нескончаемый поток слов. – Давайте договоримся так. Я понял, что вы всегда готовы прийти мне на выручку в трудную минуту, и очень это ценю. Если у меня возникнет проблема, вы узнаете об этом первый. Но в те периоды, когда проблем нет, я предпочитаю работать самостоятельно и очень не люблю, когда в мою работу вмешиваются. Это понятно?

– То есть… да, конечно, – засуетился Стрелков. – Просто я… я хотел…

– Всего хорошего, Алексей.

Более чем красноречивый взгляд полковника не оставлял возможностей для маневра, и, сбивчиво попрощавшись, Стрелков удалился.

Гуров провожал глазами сутулый, потерявший лоск силуэт, и ему в голову пришло сравнение с побитой собакой.

«Шестеркам» тоже нелегко, – сочувственно усмехнулся он. – Вот что майор скажет сейчас «барину»? Тот его послал сюда, а отсюда послали обратно. Вот и скачи тут между двух огней как знаешь».

Предыстория неожиданного возникновения возле склада вездесущего майора была ему предельно ясна. О его появлении здесь доложил «по цепочке» бойкий старшина Никитин, а уж дальше предугадать развитие событий было нетрудно. Узнав, что неудобный «гость» разгуливает без присмотра по территории части, Калачев немедленно выслал «на перехват» своего верного вассала, строго-настрого наказав тому «не спускать глаз».

Но фишка не сыграла, и, заканчивая осмотр разрушенного склада, Гуров не без сарказма думал, что теперь за ним наверняка наблюдает исподтишка Никитин, чтобы, «в случае чего», моментально дать знать «куда следует».

Впрочем, пока это пристальное внимание его почти не беспокоило. Все уже было понятно, а то, что оставалось еще непонятным, он надеялся прояснить уже завтра.

«Взять показания у солдатиков, которые сейчас в больнице, – мысленно намечал Лев план ближайших действий. – Им врать незачем, думаю, расскажут все, как было. И о том, что послали их пожар тушить, а не сами они побежали, и о том, кто именно послал. С фермером тоже наверняка проблем не будет. Бедолага в таком состоянии, что в порыве самобичевания, кажется, готов не только все, что было, подробно описать, но даже чего не было прибавить. В общем, все выстраивается, не выстраиваются только эти боеприпасы. Как заноза они торчат, всю стройную картину портят. Если бы их на этом складе не было, то и ничего бы не было. И взрывов бы не было, и парень остался бы жив. И ведь не должно было их там быть. А вот – оказались».

Сделав несколько фотографий, иллюстрирующих последствия взрыва, он посмотрел на часы и решил, что до конца дня еще вполне успеет выполнить один из пунктов своего плана, а именно – поговорить с военнослужащими, попавшими после взрыва в больницу.

Вернувшись к гостинице, сел в машину и снова позвонил Панфилову, чтобы узнать, как лучше добраться из части до стационара. Гуров не сомневался, что в роли провожатого будет счастлив выступить Стрелков, но при одной мысли, что придется снова любоваться на приторно-счастливую физиономию и слушать нескончаемый вздор, он почувствовал непреодолимое раздражение.

– Нет уж. Как-нибудь сам, – вслух произнес Лев.

Без проблем добравшись до больницы, он, чтобы не тратить время на утомительные поиски и согласования, обратился прямо к главврачу. Результатом получасовой беседы было то, что Гуров не только получил возможность пообщаться с интересующими его пациентами, но и на время разговора в его распоряжение предоставили отдельную одноместную палату.

Из четырех человек, госпитализированных после пожара, ему разрешили поговорить с двумя. Рядовые Андрей Мищенко и Михаил Крестов получили ранения и ожоги средней тяжести, поэтому врачи не возражали против их допроса. Остальные двое только-только были переведены из реанимации и находились в довольно тяжелом состоянии, так что Лев и сам не настаивал на общении с ними.

Устроившись в предоставленной палате, он сказал сопровождавшей его медсестре, что можно вести к нему первого собеседника.

– Мищенко или Крестова? – уточнила та.

– Без разницы. Давайте Мищенко, раз уж первым его назвали.

Медсестра ушла, а минут через пять появилась снова уже в сопровождении высокого юноши, у которого половина лица была забинтована, и очень взволнованной женщины средних лет.

– …да вам все равно не разрешат, – уверяла медсестра, продолжая разговор, начатый, по-видимому, еще в коридоре. – При допросе не разрешают присутствовать посторонним.

– Кто это здесь посторонний? – едва сдерживая эмоции, говорила женщина. – Это я – посторонний? Родная мать, это, значит, теперь посторонний считается.

– Успокойтесь, пожалуйста, – произнес Гуров, поднимаясь навстречу возмущенной даме. – Никто не говорит, что вы посторонний. Вы – мама Андрея Мищенко?

– Да! Я его мама. А вы, я так полагаю, следователь? Очень хорошо. Вас-то мне и надо. Вот полюбуйтесь! – патетически воскликнула она, указав на перебинтованного юношу. – Вот что сделали с моим сыном в армии. Растишь, холишь, лелеешь, пылинки сдуваешь. А потом Родина призывает на службу и возвращает тебе сына инвалидом. Вы понимаете, что он без глаза может остаться?

– Присядьте, пожалуйста, – спокойно проговорил Лев. – Не нужно так волноваться. Я здесь именно для того, чтобы во всем разобраться и призвать к ответу виновных.

– Вот именно! Призовите! – продолжала на повышенных тонах возмущенная мать. – Сколько еще они будут калечить наших детей?! Уже и сроки службы сократили, а результат все тот же. Хоть на один день ребенка отправь, все равно калекой вернется.

– Да ладно, мам, какой я калека, – неуверенно вступил в разговор юноша.

– Помолчи, Андрюша, тебе нельзя волноваться. Так вот, я вам ответственно заявляю, – снова обратилась она к Гурову. – Если все это снова сойдет вашим генералам с рук и не вызовет никаких последствий, я во все инстанции жаловаться буду. В европейский суд напишу, до президента дойду. Вы у меня ни одной минуты не будете жить спокойно, пока эти негодяи не получат по заслугам.

– Но ведь и я прибыл сюда с той же целью, – вновь повторил Гуров. – Именно для того, чтобы вывести всех негодяев на чистую воду и собрать факты, доказывающие их вину. А для этого мне необходимо поговорить с вашим сыном и выяснить, как все произошло. Вы позволите?

– Я?.. Да… Разумеется, – немного рассеянно произнесла женщина, еще не остыв от своего эмоционального выступления. – Конечно, если это необходимо, вы можете с ним поговорить.

– Благодарю вас, – кивнул Лев и выразительно взглянул на собеседницу.

– Что? – поняв этот взгляд, слегка приподняла она бровь. – Я вам мешаю? Я – посторонний?

– Допрос проводится без свидетелей. Таковы правила.

– Ну, хорошо, – как бы устав от непосильной борьбы, выдохнула решительная дама. – Если по-другому нельзя, я вас оставлю. Андрюша, поговори со следователем, – повелительно сказала она сыну, будто без нее он так и не понял бы, что ему нужно сейчас делать. – Расскажи все, как было. Ничего не утаивай. Не бойся, они ничего не смогут тебе сделать. Наоборот, это мы их… Впрочем, ладно. Не буду вам мешать. – Вздернув подбородок, она развернулась и картинно покинула палату.

Следом за ней, аккуратно прикрыв дверь, удалилась и медсестра.

– Серьезная у тебя мамаша, – улыбаясь, сказал Лев Андрею.

– Не то слово, – тяжко вздохнул тот.

– Что с глазом-то? Действительно все так серьезно?

– Да нет. Удар просто сильный, отслоение сетчатки. Куском стены долбануло.

– Отслоение сетчатки – это не смертельно, – резонно заметил Гуров. – Другу твоему меньше повезло. А тоже, как я понял, «долбануло» куском стены.

– Там разные куски были, – сразу нахмурившись, произнес Андрей. – На него такая глыба налетела, с полтонны, наверное. Да плюс еще инерция. И огонь. Там пожар страшный был, даже взрывы на этом фоне как-то не особенно впечатляли.

– А зачем же вы полезли-то в это пекло? Что, жизнь не мила? Это ведь пожарных работа – пожары тушить.

– Черт его знает, зачем полезли, – с досадой проговорил Андрей. – Дураки. По инерции, наверное, просто. Старшина орет, значит, надо исполнять.

– То есть инициатива была не ваша? – пристально взглянув в лицо парня, спросил Лев.

– Само собой, не наша. Все-таки мы не совсем идиоты. Говорю же – по инерции. Там муштра тоже… та еще. Ты на службе – значит, главная твоя обязанность исполнять приказы. Даже дебильные. Вот мы и исполняли.

– Но это ведь не просто дебильный приказ, он ведь с риском для жизни был связан. Вы ведь не могли этого не понимать.

– Да там уж не думали – с риском, без риска. Все пылает, вокруг грохот, и так ничего не соображаешь, а тут еще этот орет, как ненормальный, «руби, пили!». Когда уж тут риски оценивать.

– То есть… что значит, «руби, пили»? – не понял Гуров.

– Ну, Никитин послал нас деревья рубить. Или пилить. У кого что в руках было, тот тем и орудовал. Кто пилой, кто топором.

– Погоди-ка, так, значит, он вас не на тушение пожара посылал?

– Нет. Он приказал поросль убрать, чтобы огонь дальше не пошел и на второй склад не переметнулся. Как зверь орал, кажется, если бы не послушались, кусаться бы начал.

– Так, значит, все несчастные случаи произошли в то время, когда вы убирали деревья?

– Ну да. Мы там близко начали, можно сказать, под огнем прямо. Поэтому и ожоги у ребят. Не только у тех, кто здесь лежит. Многих прижарило, просто не в такой тяжелой форме, вот они и не пошли в больницу. Правильно, чего валяться? Здесь скука.

– Да уж. Зато на том пожаре вам, похоже, было весело.

– Не то слово, – усмехнулся Андрей.

– Послушай, а откуда там вообще оказались боеприпасы? Ведь, насколько я понял, этот склад должен был пустым стоять. Говорили, что все, что там лежало, вывезли на утилизацию.

– Да, вроде бы вывезли. Я тоже слышал. Но, видать, не все. Пацаны говорили, что, когда машина пришла, Рыба самолично там присутствовал, на этом складе. Указывал, какие ящики забирать, а какие оставлять.

– Рыба, это Рыбаков?

– Ну да, – смущенно улыбнулся Андрей. – Его здесь все так зовут. Лупоглазый, на карася похож.

– Значит, он лично указывал, какие именно ящики с боеприпасами можно забирать, а какие нужно оставить? – с возрастающим интересом спросил Гуров.

– Ну да. Так говорили.

– И много там их осталось, этих ящиков?

– Я не знаю, я там не был.

– А кто был? Кто занимался погрузкой?

– Грузили те, кто с этой машиной приехал. Не наши. Машину прислало предприятие, которое должно было все это утилизировать, ну и грузчики эти, соответственно, тоже были от них. Типа – специалисты. Как нести правильно, как ставить, чтобы самим на этих гранатах не подорваться при перевозке – все это они должны были соблюдать. Мы-то не знаем, как правильно. Вот нам и не доверили.

– Ясно. Но откуда же ты тогда узнал, что не все ящики со склада вывезли? Не Рыба же тебе рассказал об этом?

– Нет, не он. Это так… слухи ходили. А потом и подтвердилось… как видите.

– А о том, для каких целей Рыба оставил на складе гранаты, слухи, случайно, не ходили? – вновь пытливо посмотрел на Андрея Гуров.

– Нет, об этом не ходили, – серьезно ответил парень.

– Что ж, на нет и суда нет. Можешь возвращаться в палату, не буду больше тебя мучить. Выздоравливай.

– Спасибо.

Глава 4

Отпустив Андрея, Гуров не спешил вызывать его товарища, размышляя над полученной информацией.

Выходило, что перед «своими» Рыбаков не очень-то и таился, смело и у всех на виду «сортируя» ящики с боеприпасами, вместо того чтобы отдать приказ грузить их подряд и без разбора. И такую храбрость несложно было объяснить. Бесправные солдатики, которые, собственно, даже не участвовали в процессе, проговориться не посмеют, а пришлые «типа специалисты» не станут поднимать шум именно потому, что они – пришлые. Какая им разница, двадцать там ящиков реально загружено или только пятнадцать? Все равно на уничтожение везут. Главное, чтобы документы были подписаны, а с этим у майора Рыбакова наверняка было все в порядке. Что же до небольших несоответствий в количестве, подобные «нюансы» всегда можно сгладить путем посильного материального поощрения.

«В общем-то, технология здесь понятна, ничего сверхъестественного нет. Непонятной остается цель. Что собирались делать Калачев и Рыбаков с этими гранатами? Продать «налево»? Но там, кажется, было не такое глобальное количество, чтобы из-за него рисковать карьерой. Оставили лично для себя, чтобы на досуге поохотиться или глушить рыбу? А может быть, эти два товарища – члены какой-нибудь тайной организации, практикующей человеческие сафари, и, в силу служебного положения, членские взносы они платят патронами и гранатами?»

Последняя версия вызвала у полковника усмешку, но в целом причин для веселья было не так уж много. Гуров видел, что у него есть все поводы предъявить командованию части серьезное обвинение, но нет фактов, чтобы это обвинение доказать. Приватные разговоры рядовых военнослужащих, пересказывающих друг другу какие-то невнятные «слухи», разумеется, не могли служить основанием для возбуждения уголовного дела, а кроме этих разговоров в активе у него пока ничего не было.

– Крестова вести? – деликатно постучав в дверь, осведомилась медсестра.

– Ведите, – оторвавшись от раздумий, решительно проговорил Лев. – Он без мамы?

– Один, – понимающе усмехнулась девушка.

Михаил Крестов оказался щуплым среднего роста юношей с детски-наивным выражением доверчивых карих глаз. У него была почти целиком забинтована левая рука, и из-за края повязки виднелся след от ожога, частично заходивший на шею.

– Здорово, Миша, присаживайся, – гостеприимно приветствовал Гуров.

Получасовая беседа с новым собеседником почти ничего не прибавила в копилку информации полковника. Крестов был скромным деревенским парнем, замкнутым и не очень общительным, и по вопросам, касающимся разных «секретных» тем, до него не доходили даже слухи.

Михаил более подробно рассказал об обстоятельствах гибели Игоря Щепкина, но практически ничего не смог поведать относительно нюансов проведенной недавно утилизации. Очевидно, подобные «интимные» темы товарищи с ним не обсуждали.

Закончив допрос, Гуров обнаружил, что уже седьмой час вечера, и подумал, что привычка укладываться в рамки рабочего дня у него уже в крови и проявляет себя везде, независимо от места действия и обстоятельств.

Он чувствовал голод и решил по возвращении в часть наведаться в рекомендованное Стрелковым кафе.

«Будет неплохо, если окажется, что там действительно прилично кормят, и еще лучше, если выяснится, что среди завсегдатаев тоже циркулируют какие-нибудь интересные слухи», – подумал Лев, спускаясь к машине.

Приехав в часть, он припарковался у гостиницы и пешком направился в кафе.

Названия заведение не имело, но это не мешало ему быть вполне приличным мини-рестораном, где днем можно было перекусить, а вечером посидеть за чашечкой кофе или бокалом вина и послушать приятную, ненавязчивую музыку.

Гуров попал в предвечернее время, когда обедающие посетители уже схлынули, а любители вечерних медитаций еще не собрались. Вместо музыки по полупустому залу разносился голос диктора, рассказывающего последние новости и комментирующего постоянно сменяющийся видеоряд на огромной, во всю стену, плазме.

– Что-то о нас ничего нет, – усмехнувшись, заметил грузный мужчина с пивным брюшком, стоявший у барной стойки. – Что, уже не актуально?

Гуров, в этот момент забиравший свой заказ, заметил, как бармен сделал пузатому мужику «страшные» глаза и кивнул в его сторону.

– Чего? – по-простецки отреагировал тот и, не скрываясь, повернулся в сторону полковника, с любопытством осматривая его. – Чего ты?

По-видимому, не найдя во внешности Гурова ничего примечательного, пузан снова повернулся к бармену, глядя вопросительно и с недоумением. Но сам Лев тут же понял, что разговор может оказаться интересным, и не стал отходить далеко. Он устроился за ближайшим столиком и сделал вид, что усердно занимается своим блюдом и смотрит телевизор. Сам же вполглаза то и дело посматривал на беседующих и в оба уха слушал.

– Чего ты? – чуть тише повторил пузан, поняв, что здесь скрывается какой-то подвох.

Бармен стал что-то бубнить, понизив голос до уровня полной нелегальности, и Гурову, как он ни старался, не удалось расслышать ни слова. Но по тому, с каким интересом пузан еще несколько раз оборачивался в его сторону, он понял, что речь идет о нем.

«Похоже, о целях моего появления здесь осведомлены уже все», – с легкой усмешкой подумал Лев, пережевывая мясо.

Продолжая делать вид, что ему нет никакого дела до мужчин, беседующих у стойки, он вскоре добился того, что бдительность их ослабла, и они начали говорить громче.

– …Дима сам не свой ходит, – машинально перетирая стаканы, говорил бармен. – Витек заходил, говорит, с тех пор как этот здесь появился, все штабные на ушах стоят. Калач раз сто сегодня ездил куда-то, Дима, бедный, только коньяком и жив. Даже подходить к нему боятся.

– Нервничает?

– Еще как! Слова сказать нельзя, сразу крыть начинает по-черному. И в дело, и не в дело.

– А чего он, раскопал, что ли, чего-то на них? – таким же конспиративным полушепотом спрашивал пузан.

– Я-то откуда знаю? Мне не докладывают. Я человек маленький, крутыми делами не ворочаю. Водки налить, стакан помыть – вот и вся моя забота. А с этими своими делами пускай сами разбираются. Мне даже знать не интересно. Витек говорил, он документы какие-то требует, – продолжал бармен, несмотря на заявленное только что полное равнодушие к чужим «делам». – А Калач показывать не хочет, боится, что раскроются все их здешние шуры-муры.

– Это насчет того солдатика, что погиб?

– Да нет, похоже, дело не в солдатике. У них там со снарядами какие-то непонятки вышли. Вроде на том складе их вообще не должно было быть, а они вдруг оказались.

– Как это? – удивленно спросил пузан.

– Я-то откуда знаю? – в досаде на непонятливость собеседника, чуть не во весь голос проговорил бармен. – Сам знаешь, Калач, он… крученый. У него что хочешь может оказаться.

– Да, Калач мужик мутный, – согласился пузан. – Это все говорят.

Почти не слыша телевизионного диктора, Гуров полностью сосредоточился на разговоре, происходившем возле барной стойки. Он так увлекся, что даже забыл про свой стейк и застыл, весь обратившись в слух, остановив на полпути вилку с куском мяса. Когда в разговоре возникла пауза, Лев поспешил вновь сосредоточить свое внимание на заказанном блюде, опасаясь, что его «нелегальную деятельность» раскроют, и он не сможет подслушивать дальше.

Но вскоре стало понятно, что дальше слушать нечего. Бармен и его упитанный друг сменили тему и стали вспоминать забавные случаи из армейской жизни, в том числе и с участием вышеупомянутого Димы, под которым, во всей видимости, подразумевался Рыбаков.

Выслушав несколько баек, Гуров понял, что делать ему здесь больше нечего. Зал постепенно заполнялся «вечерними» посетителями, пришедшими сюда, чтобы отдохнуть и расслабиться, надоедливый голос диктора сменился негромкой музыкой, и стало понятно, что до поздней ночи в этом зале больше никто не захочет говорить «о делах».

Расплатившись, Лев вышел на свежий воздух и, с удовольствием вдыхая вечерню прохладу, неспешным шагом направился в гостиницу.

– Лев Иванович! Ну наконец-то! – неожиданно раздалось за его спиной. – А я уж с ног сбился. Пришел в гостиницу – говорят, уехал, стал расспрашивать – что? куда? – никто ничего не знает.

Неизменный Стрелков, запыхавшийся так, будто только что пробежал стометровку, суетливо догонял полковника, и тот, невольно вспомнив про оставленный в прикроватной тумбочке пистолет, мысленно посетовал: «Жаль, не взял».

– Как же это вы, а? – между тем продолжал Стрелков. – Нельзя же так… внезапно. Вы бы хоть предупредили.

– О чем? – всем своим видом показывая, что гостей сегодня больше не ждет, спросил Гуров.

– Ну как же… что уезжаете. Покидаете нас. Мы бы тогда уж и не волновались. А то ведь мало ли что. Вдруг случай какой-нибудь… неприятный. А на нас – ответственность. Скажут потом, что такого важного человека на произвол судьбы бросили, не берегли. Что мы тогда будем делать?

Эти постоянные намеки на «неприятные случаи» начинали уже раздражать Гурова.

«Что за идиотская фишка? – думал он. – Они что, таким образом пытаются напугать? Показать, что у них «длинные руки»? Так у меня у самого не короткие. Еще неизвестно, чья возьмет. Что за хамство, вообще? Угрожать чуть ли не открытым текстом полковнику УВД! Да еще из столицы. Совсем страх потеряли, обормоты».

Но Стрелков, кажется, угрожать не стремился. Разливаясь соловьем, он говорил о заботе и о том, что они очень хотят создать важной персоне, приехавшей к ним с проверкой, максимально комфортные условия.

– А иначе как? Иначе с нас взыщут. По всей строгости. И поделом. Как же? Иначе просто нельзя. Впрочем, все это уже неважно, – поспешил закруглиться Стрелков, взглянув на перекошенную от гнева физиономию полковника. – Главное, я убедился, что с вами все в порядке и вы благополучно прибыли обратно. Вот… тут небольшой гостинец, – добавил он, протягивая полковнику наполненный чем-то пакет. – Мне поручили передать. Ничего особенного, фрукты, аперитив. В номере фрукты не предусмотрены, я знаю. Хотя и люкс, но… Как говорится, «люкс по-армейски». Поэтому мы решили возместить, так сказать, временные неудобства.

Стрелков все держал на весу пакет, протягивая его Гурову, но тот не спешил принимать этот «гостинец». Уже поняв, что с новыми знакомыми нужно держать ухо востро, он не хотел давать повода для обвинения во взятке.

– Спасибо, но фрукты я, к сожалению, не ем, – выразительно взглянув на Стрелкова, ответил он. – У меня от них дисбактериоз. И вообще, я сегодня пораньше спать лечь хотел. Устал с дороги. Так что, извините. Спокойной ночи.

Лев развернулся и, оставив обескураженного Стрелкова стоять с протянутым пакетом, пошел в гостиницу.

Поднимаясь в номер, он отметил про себя, что майор, несмотря на все свои чрезвычайные беспокойства, не особенно интересовался, куда именно он ездил. Не уточнял маршрут, не спрашивал про пункт назначения, даже не намекнул, что это его интересует. На первый взгляд это можно было бы отнести к его деликатности, но Гуров очень хорошо понимал, что его персона интересует командование части в такой степени, что никакая деликатность не помешает задать нужный вопрос.

«Значит, они знали, – пришел к заключению Лев, открывая дверь в номер. – Знали, куда я ездил. Что ж, можно только поздравить уважаемых командиров части. Информационное обеспечение у них находится на высшем уровне».

Анализируя новые данные, которые ему удалось получить за этот вечер, Гуров все больше склонялся к мысли, что ситуация с боеприпасами не так проста, как может показаться на первый взгляд. Разговор, который он подслушал в кафе, и упоминание о том, что командир военной части «мужик мутный», подстегивали любопытство полковника, и он с большим нетерпением ждал того момента, когда сможет наконец ознакомиться со «сверхсекретной» документацией, где отражено движение боеприпасов.

На следующее утро в восемь часов Гуров уже входил в приемную Калачева.

Одного взгляда на взволнованную секретаршу было достаточно, чтобы понять, что «по плану» сегодня ничего не пойдет. Тем не менее Лев не стал торопить события и совершенно спокойно, как будто уже заранее был уверен в положительном ответе, поинтересовался:

– Мне обещали передать ведомости о движении боеприпасов. Они готовы?

– Да… то есть… дело в том, что… – замялась секретарша. – Ведомостями распоряжается Дмитрий Иванович, а он сейчас… мы… Утром он не пришел, и сейчас я не могу до него дозвониться… что-то непонятное.

«Начинается, – с досадой подумал Лев, уверенный, что изобретательная парочка придумала очередной трюк с целью отдалить роковой момент обнародования своих темных делишек. – Но уж в этот раз номер не пройдет».

– Владимир Григорьевич у себя? – спросил он, делая движение к двери начальственного кабинета.

Он ожидал, что секретарша, как обычно, ринется наперерез, защищая неприкосновенность любимого начальника, но ничего подобного не произошло. Печальная и растерянная, она обводила отсутствующим взглядом пространство и не двигалась с места. Затем слегка встрепенулась и грустно ответила:

– Да, он на месте.

Гуров решил, что, возможно, впрямь случилось нечто непредвиденное и дело совсем не в том, чтобы любой ценой не допустить его к вожделенным ведомостям.

– Доброе утро, – приветствовал он командира, решительно входя в кабинет. – Что, с ведомостями снова заминка?

– Здравствуйте, – траурным тоном ответил Калачев. – Заминка… это не совсем так. Я дал распоряжение, чтобы для вас подготовили бумаги, и Дмитрий Иванович должен был положить их мне на стол сегодня утром. Но… здесь что-то странное. Утром он не явился, и Ирина Константиновна никак не может до него дозвониться. Я послал людей к нему домой, с минуты на минуту ждем от них сообщения.

– А другие офицеры, живущие по соседству, ничего не могут сказать об этой странной заминке? – спросил Лев, вспомнив неказистые трехэтажные дома, предназначенные для офицерского состава. При такой скученности соседи наверняка были в курсе всех «странностей», которые происходят друг у друга.

– Другие? – несколько удивленно взглянул на него Калачев. – Но… дело в том, что по соседству у него никого нет. То есть я имею в виду из наших. Он живет в частном доме, в Сосновке. От части это не так уж далеко, а в смысле, так сказать, бытовых условий намного удобнее. Там и магазины ближе, да и вообще… инфраструктура. И для жены его удобнее. Она как раз работает в магазине.

– Понятно. Дмитрий Иванович живет с семьей?

– С женой. Сын у него уже взрослый, он живет отдельно. Занимается бизнесом, по стопам отца не захотел идти.

– А какой бизнес, если не секрет? – поинтересовался Гуров.

– Ресторанный, – лаконично ответил Калачев. – У него несколько закусочных. Столовые с недорогими обедами. Для среднего класса. Вот и у нас здесь кафе – это тоже его заведение. Кстати, оно совсем рядом с гостиницей. Алексей не говорил вам? Там можно вполне прилично поесть, а при желании, и заказать блюда с доставкой.

– Да, он говорил.

Командир части общался с ним как бы на автомате. Мысли его в этот момент явно находились где-то очень далеко отсюда.

Тут в дверь неуверенно постучали, и на пороге кабинета появилась секретарша. Глядя на ее расстроенное лицо, Лев догадался, что сообщение, которого ждали с минуты на минуту, видимо, уже пришло.

– Владимир Григорьевич, – прерывающимся голосом произнесла секретарша. – Сейчас звонил Борис… он говорит… говорит, что дома у Дмитрия Ивановича никто не открывает.

– То есть как не открывает? – нахмурил брови Калачев. – Его что, дома нет? А где же он? Он уже полчаса как должен быть в части! Что происходит, я не пойму?

– Я…

– Телефон его жены у нас есть? – прервал ее разгневанный начальник. – Звоните жене. Звоните сыну. Вызывайте полицию, в конце концов!

– Полиция уже здесь, – напомнил Гуров. – Что с его телефоном? – обратился он к секретарше. – Просто не отвечает или отключен?

– Не отвечает, – сокрушенно ответила Ирина Константиновна.

Вспомнив подслушанный накануне вечером разговор о том, что «Дима только коньяком и жив», Лев подумал, что, возможно, все еще не так глобально, и секретарша расстраивается зря. Предполагая, что сегодняшняя задержка Рыбакова – это последствия того самого коньяка, он предложил Калачеву послать кого-нибудь к его супруге.

– Ведь у нее есть ключи. Пускай передаст их кому-то из ваших людей или, если не доверяет, придет сама и откроет дверь. Заодно можно будет узнать, что произошло накануне вечером, и, вполне возможно, все это недоразумение быстро разъяснится.

– Да, действительно, – согласился Калачев. – Очень здравая мысль. Ирина Константиновна, пришлите ко мне Алексея.

Через несколько минут в кабинете появился как всегда сияющий счастьем Стрелков, а еще через полчаса произошло событие, которое резко изменило ход расследования и заставило Гурова задержаться в части несколько дольше, чем он рассчитывал.

Но сейчас ему было понятно лишь одно: просмотр интересующих его документов снова откладывается. Лев записал номер приемной Калачева, прошел в кабинет, где накануне проводил допросы, и там позвонил Орлову. Какими бы экстренными ни оказались причины, по которым ему снова не удалось ознакомиться со злосчастными ведомостями, больше ждать он не собирался.

– Петр Николаевич? Гуров беспокоит, – произнес Гуров, услышав в трубке знакомый голос.

– Рад слышать, Лев. Как продвигается дело?

– В целом неплохо. Основные пункты понятны, как все случилось, и почему погиб рядовой, тоже ясно. Есть показания потерпевших, что командиры отдали приказ военнослужащим в экстренном порядке рубить деревья, чтобы огонь не перешел на соседний склад. Там лежали артиллерийские снаряды, так что, если бы, вдобавок к первому, рвануло еще и второе хранилище, от этой части остались бы только воспоминания.

– Нормально… – обескураженно произнес Орлов. – Это значит, они за счет зеленых пацанов решили глобальную катастрофу предотвратить. А пожарных вызвать там никому в голову не приходило?

– Говорят, вызвали сразу же, как только заметили пожар. Только проблема в том, что, похоже, поздновато заметили. Догадались, уже когда услышали взрывы. Здесь, в общем-то, очевидная вина командования, поскольку в ненадлежащем виде содержались сами эти склады. Стоят они на отшибе, постоянного караула там нет, серьезных противопожарных средств тоже. Мало того, территория вокруг до такой степени запущена, что постепенно зарастает деревьями из соседней лесопосадки.

– По этим деревьям и перешел огонь? – догадался генерал.

– Именно, – подтвердил Гуров. – А поскольку этот лесок там практически по всему периметру ограждения, то понятно, что пламя благополучно достигло бы второго склада, так же как оно достигло первого.

– И мальчишек послали рубить деревья, чтобы этого не случилось?

– Да, послали. Думаю, ситуация была критическая, огонь подходил уже близко, и пожарные могли не успеть. Там гарь на земле, в общем-то, всего в нескольких метрах от второго склада. А учитывая погоду, да еще ветерок, несколько метров леса для бушующего огня – это пустяк.

– Веселенькая история!

– Еще какая. Самим товарищам офицерам с топорами лезть в пекло, похоже, не по чину показалось, а салагам бесправным можно. Сами ребята говорят, что приказы отдавались, как говорится, в жесткой форме, и они даже не успели сообразить, что выполнение их может быть связано с опасностью для жизни.

– Бравые командиры, видимо, на это и рассчитывали, – заметил Орлов.

– Да, только немного не рассчитали. На том складе, который взорвался, кроме прочего лежали снаряды для РПГ, а это, сам понимаешь, вещь серьезная. В общем-то, хранилище солидное, наверное, сталинской еще постройки. Стены как у крепости просто. Но противотанковая граната есть противотанковая граната. Метровой толщины стену разнесло на фрагменты, и один из кусков попал в пацана.

– С летальным исходом?

– Да. Теперь, собственно, о том, зачем я тебе звоню… Все вышеизложенное, что я тебе здесь перечислил, можно доказать, и на все это имеются свидетели и показания. Остается непонятным только одно. Тот самый ключевой вопрос, о котором ты упоминал в нашем первом разговоре, – откуда на формально пустом складе оказались боеприпасы.

– Что, это до сих пор неизвестно?

– Представь себе, нет, – подтвердил Гуров. – Мало того, все попытки это неизвестное выяснить наталкиваются на упорное противодействие. Все друг на друга переводят стрелки, рассказывают про военную тайну, говорят, что должны с кем-то проконсультироваться. А воз и ныне там. Я тут решил поставить нечто вроде ультиматума, дескать, если сегодня утром нужных документов у меня не будет, я сделаю так, что у них тут вообще все документы изымут. И нужные, и ненужные. В общем, пригрозил тотальной аудиторской проверкой.

– И как, подействовало?

– Угадай с трех раз.

– Неужели нет?

– Увы! Сегодня утром, вместо того чтобы положить на стол документы, мне сообщили грустную весть, что до человека, в распоряжении которого эти документы находятся, невозможно дозвониться. В общем, опять возникают какие-то странные непонятки, с тем же предсказуемым результатом – все снова откладывается.

– И в чем же причина такого беспримерного упорства? – спросил генерал.

– Хороший вопрос, – усмехнувшись, ответил Гуров. – Но, думаю, мы узнаем это не раньше, чем удастся-таки посмотреть наконец эти злосчастные документы.

– Может быть, все это связано с гибелью рядового? – предположил Орлов. – Ведь если бы боеприпасов на том складе не было, трагедии бы не случилось.

– Но они там были, и по какой причине – это уже второй вопрос. Вина командования во всей этой истории и без того очевидна. Выйти сухими из воды им не удастся, и в такой ситуации упорное нежелание объяснить, откуда на складе взялись гранаты, честно говоря, еще больше удивляет. Ведь главные-то обвинения – в ненадлежащем содержании хранилищ, в превышении полномочий, в гибели военнослужащего – в любом случае будут им предъявлены. На это есть и основания и доказательства. Так почему же, уже зная, что уличены в главном, они не хотят признаться во второстепенном? Вот что по-настоящему изумляет. И именно это заставляет думать, что с этими боеприпасами не все так просто, и я готов настаивать на том, чтобы назначить проверяющих и опечатать всю наличную документацию этой части.

– И именно поэтому звонишь мне?

– Угадал. Прозондируй почву и узнай, насколько быстро можно будет все это организовать. Если они тут такие хваты, времени на раскачку оставлять им не следует, иначе вообще никаких концов не найдем. Ведь сейчас даже непонятно, с чем именно они могли здесь мухлевать. Даже полунамека нет. Если просто оставили у себя боеприпасы, предназначенные для утилизации, возникает вопрос – для чего? Продать на сторону? Но ради одного раза вряд ли стоило рисковать карьерой. Тем более что, насколько я понял, ничего глобального и дорогостоящего на этом складе не было. Оставили для «личных нужд», в предвкушении будущих охот-рыбалок? Но после того как этими гранатами убило человека, странно делать военную тайну из факта, что ими собирались глушить рыбу. Несопоставимые немножко провинности. Факты, которые указывают на их вину в смерти рядового, они не отрицают, а признаться, что собирались за государственный счет глушить рыбу, боятся.

– Да, ситуация странная, – согласился Орлов. – Впрочем, я тебе уже с самого начала об этом говорил.

– Я помню. Так как насчет проверки? Если бы «группа поддержки» прибыла сюда уже завтра, я был бы только рад.

– Эх ты, какой быстрый! Хочешь, чтобы по щучьему веленью тебе все свершилось?

– Конечно! Иначе зачем бы я стал тебе звонить? – улыбнулся Лев. – Ведь ты у нас почти как та волшебница-щука. Стоит тебе слово сказать, как тут же все и исполняется. Поэтому и обращаюсь в экстренных случаях исключительно к тебе.

– Это ты мне сейчас льстишь, что ли? Пытаешься мотивировать, чтобы я все важные дела бросил и этой твоей проверкой занялся?

– Время дорого, Петр. Ты у нас человек важный, тебе под силу сделать все оперативно. Может, и правда уже завтра получится. А если неделю тянуть, они тут за это время таких сплеток наплетут, что потом за год не распутаешь.

– Ладно, попробую, – недовольно проворчал генерал. – Сроду ты какой-нибудь сюрпризец подкинешь, – и отключился.

А Гуров тут же набрал номер приемной Калачева.

– Ирина Константиновна?

– Да… это я… – прозвучал из трубки слабый голос. Казалось, у бедной секретарши уже не осталось жизненных сил даже на разговор.

– Что там с Дмитрием Ивановичем? – подозревая, что и в этом случае имеет дело с уже знакомым спектаклем, спокойно поинтересовался Лев. – Нашли его, наконец?

– Да, он… его нашли, – как-то странно ответила Ирина Константиновна.

– И что же случилось? По какой причине он не явился на службу?

– По какой причине?.. Он… он застрелился.

– Что?!

Новость повергла Гурова в шок, и в первую минуту он даже не нашел что ответить. Но Ирина Константиновна ответа, кажется, и не ждала. Через несколько секунд Лев услышал короткие гудки и понял, что расстроенная женщина считает тему исчерпанной.

Но сам он понимал, что это только начало разговора, поэтому, собравшись с мыслями, набрал номер Панфилова и отдал необходимые распоряжения.

– Артем, здесь у нас ЧП. Нужно срочно выслать опергруппу в адрес Дмитрия Рыбакова. Знаешь, кто это?

– Да, заведующий хранилищами. А что у него случилось?

– Не у него, а с ним. По предварительной информации, он сейчас мертв. Обнаружили его, как я понимаю, дома. По-видимому, там сейчас главное место действия. У тебя есть его адрес?

– Да, конечно. Он живет в частном доме в Сосновке.

– Вот и отлично. Посылай туда людей и, если есть возможность, пришли за мной машину. Я сейчас у командира части.

– Да, конечно. Я могу сам за вами заехать. А откуда информация, что Рыбаков убит? Это достоверные сведения?

– Более чем. Он сегодня утром не явился на службу. Попытки дозвониться или проникнуть в дом ни к чему не привели. В конце концов послали за женой. Если я правильно понял, она открыла дверь своими ключами, и, войдя в дом, наши посланцы обнаружили тело. Как мне сказали, он застрелился, но эта информация, конечно, нуждается в проверке.

– А жена в это время где была? Куда за ней пришлось посылать? – спросил Артем.

– По-видимому, на работу. Она в магазине работает.

– И о том, что произошло с мужем, она ничего не знала? Получается, он застрелился после ее ухода?

– Не знаю, Артем. Я сам только-только услышал новость. Даже, можно сказать, в себя прийти не успел. У меня с этим Рыбаковым на сегодня очень интересный разговор намечался, а в результате…

– Облом, – логично закончил мысль Панфилов.

– Да уж, вот это облом так облом. Так что давай мы с тобой в напрасных разговорах время терять не будем, а займемся делом. Ты отправляй в адрес людей, а я попробую получить какие-нибудь дополнительные сведения. И жду тебя с машиной.

– Да, конечно. Постараюсь не слишком томить вас в ожидании.

– Постарайся.

Закончив разговор с Артемом, Гуров отправился в приемную командира части.

Атмосфера, царившая там, вполне соответствовала выходящему из ряда вон событию. Ирина Константиновна наливала из чайника воды, чтобы запить таблетку, а из приоткрытой двери в кабинет доносился взволнованный голос Калачева:

– Как лежит? Лицом на столе? То есть не лежит, а сидит? А? Ну да. А пистолет? Табельный? С глушителем? Черт знает, что такое… Да, проходите, пожалуйста. Видите, что у нас тут… – Последние слова Калачев произнес, обратившись к вошедшему в кабинет Гурову.

– Информация с места событий? – спросил тот, кивнув на телефон.

– Да, разговариваю с Алексеем. Хотел пообщаться с Людмилой, но она совершенно не в состоянии.

– Людмила, это супруга? – уточнил Лев.

– Да, жена. Она открыла им дверь и… вот. Представляю, что ей пришлось пережить.

– Получается, утром, когда она уходила на работу, подобное развитие событий нельзя было предугадать?

– А кто его знает, – как-то странно ответил Калачев.

– То есть? – удивленно взглянул на него Гуров. – Они с мужем, я надеюсь, общались. Хотя бы изредка. Люди обычно не решаются на самоубийство ни с того ни с сего, обычно бывает какая-то причина. Близкий человек, как, например, супруга, на мой взгляд, должен быть в курсе.

– Да, конечно. В каком-то смысле… конечно. Но… у них довольно большой дом, там две половины, которые практически не сообщаются между собой. Людмила могла просто не знать.

– Они жили на разных половинах?

– То есть… иногда, – замялся Калачев. – Дмитрий он… он иногда выпивал… Не то чтобы постоянно, вы не подумайте, он не был запойным пьяницей, – поспешно добавил он. – Таких мы в части не держим. Но временами, при определенных обстоятельствах… случалось. Стресс, неприятности. Мало ли что в жизни бывает. А когда выпьет, Дмитрий, он… сложно с ним бывает. Сказать может что-нибудь неприятное, обидеть. Вот Люда и уходила на другую половину. Пережидала, так сказать, трудные времена.

– Чтобы под горячую руку не попадать? – усмехнулся Лев.

– Можно и так сказать.

– То есть сегодня утром они с мужем не виделись?

– Наверное, нет. Хотя точно я не знаю, это у Алексея нужно спросить. Или у нее самой, когда в себя придет. Если хотите, я могу сказать Алексею, чтобы узнал. Может быть, она уже может говорить, – произнес Калачев, снова поднося к уху телефон.

– Нет, не нужно. Лучше скажите ему, что туда сейчас приедет опергруппа и что до прибытия полицейских на месте происшествия нельзя ничего трогать. И уходить никому нельзя. Пусть майор Стрелков проследит за этим. Под его личную ответственность.

– Хорошо, я передам, – с некоторым удивлением пообещал Калачев. – А откуда вы знаете, что приедет опергруппа?

– Потому что я сам отдал такое распоряжение. Думаю, ребята уже выехали, так что долго ждать их не придется.

Как бы в подтверждение этих слов, у полковника зазвонил телефон и, взглянув на высветившийся номер, он понял, что звонит Панфилов.

– Лев Иванович, я возле КПП, – сообщил он.

– Отлично, Артем. Уже иду, – ответил Лев и обратился к Калачеву: – Не забудьте предупредить своих людей. Когда мы приедем, все должны быть на месте.

– Да, разумеется. Я предупрежу, – пообещал командир части вдогонку покидающему кабинет полковнику.

Пройдя через пропускной пункт, Гуров увидел черный «Ниссан», за рулем которого сидел Артем. Открыв дверь, Лев устроился на пассажирском сиденье и кратко скомандовал:

– Едем!

Молодой коллега не стал медлить и тут же завел двигатель.

– Ну и сюрприз, – выруливая на трассу, поделился он своими ощущениями. – Думаете, это самоубийство как-то связано с основным делом?

– Очень вероятно. Конечно, прямых доказательств пока нет, но очень много косвенных факторов указывает на то, что у командования этой части что называется рыльце в пушку, – с задумчивым видом ответил Гуров.

– Об этом вы и хотели поговорить с Рыбаковым? По телефону вы упоминали про «очень интересный разговор».

– Да, и об этом тоже, – кивнул Лев.

Напоминание о несостоявшейся беседе навело его на довольно интересные размышления. Если предполагаемое самоубийство произошло именно после того, как стало понятно, что показать документы о перемещении боеприпасов все-таки придется, значит, в них действительно содержится информация, способная пролить свет на злоупотребления в части. И значит, злоупотребления эти достаточно серьезны. Из-за пустяков самоубийства не совершают. Следовательно, новое чрезвычайное происшествие еще раз доказывало, что ознакомиться с этими бумагами действительно необходимо. И чем быстрее, тем лучше.

«Хорошо, что я вовремя сориентировал нашего генерала, – подумал Гуров. – Ситуация становится все интереснее, и манипуляции с боеприпасами здесь, похоже, совсем не последний «влияющий фактор».

– Далеко живет Рыбаков? – поинтересовался он у Артема.

– Нет, не очень. Одни из крайних домов. Наверное, специально выбирали поближе к «месту работы».

– А ты откуда так хорошо знаешь? Местный?

– Да нет, сам я из Наро-Фоминска. Просто пытался взять «интервью» у этого Рыбакова. На работе он все время очень занят, хотел было встретиться с ним дома…

– Но и тут не получилось?

– Угадали, – усмехнулся парень. – Очень подходящая у него фамилия. Как рыба скользкий.

– Да все они тут… не лучше, – с досадой заметил Гуров, вспомнив свои бессодержательные беседы с командиром части и его навязчивого «вассала» Стрелкова. – А тебе вообще хоть с кем-то из командования удалось побеседовать?

– Официально – нет. На протокол никто говорить не хочет. Да и без протокола не особенно радовали коммуникабельностью. Разве что ребята-срочники. Те хоть в виде полунамека давали понять. По крайней мере, появилось понимание ситуации. А то чувствуешь себя как в вакууме, не представляешь, откуда что взялось.

– Ничего, думаю, теперь мы их разговорим, – обнадежил Лев. – Теперь это не солдатик, до которого им и дела нет, теперь у них свой застрелился. Этот случай на фермера свалить уже не удастся.

Тем временем Артем по трассе объехал военную часть и, свернув на прилегающую дорогу, вскоре уже въезжал в деревню Сосновку.

Деревенька, по всей видимости, была небогатая. Большинство домиков, стоявших по сторонам широкой улицы, были одноэтажными, самой незатейливой архитектуры. Лишь вдалеке виднелись крыши нескольких современных многоуровневых коттеджей, нарушающие эту похвальную равномерность.

Дом Рыбакова представлял собой нечто среднее между этими двумя вариантами. Он был одноэтажным, но вполне добротным и, по-видимому, не так уж давно построенным. Длинное кирпичное строение тянулось почти на всю ширину участка, а поскольку от улицы участок отделяла изгородь из профлиста, выходило, что несколько окон дома смотрели на глухую стену.

Возле этой изгороди стояли два полицейских автомобиля, калитка была открыта. В тот момент, когда Артем притормозил возле дома, со двора вышел мужчина в полицейской форме. По-видимому, он собирался пройти к одной из стоящих машин, но, увидев, что подъехала еще одна, направился к ней.

– Здорово, Артем, – дружески обратился он к Панфилову. – Ну и подкинул ты нам работенку!

– А что, какие-то проблемы? – насторожился Артем.

– Да весь этот случай целиком – одна сплошная проблема. Никто ничего не слышал, никто ничего не знает. Даже жена не в курсе. Как будто в вакууме человек застрелился. Да и застрелился как-то… странно.

– В каком смысле, странно? – вступил в разговор Гуров.

– А вы, собственно…

Неприязненно и отчужденно взглянув на полковника, мужчина в полицейской форме, видимо, хотел сказать что-то вроде: «А ты, собственно, кто такой?», но Артем не дал ему совершить эту роковую ошибку, поспешно перебив:

– Это из Главка, по поводу взрывов. Помнишь, я говорил тебе?

Многозначительный «внушающий» взгляд и недвусмысленный намек сразу отбили у не в меру любопытного полицейского желание задавать вопросы и умерили его пыл.

– А… значит, из Главка, – обескураженно промямлил он.

– Да, из Главка, – подтвердил Лев. – Что там по поводу самоубийства? Чем оно странно?

– Чем странно? Ну как сказать… Да вы сами можете посмотреть. У него положение какое-то… странное.

Поняв, что парень, смущенный своей оплошностью, окончательно растерялся и толку от него не добиться, Гуров решил, что медлить не стоит, а лучше последовать совету и взглянуть на упомянутое «странное положение» самостоятельно.

Выйдя из машины, он прошел в дом и оказался в коридоре, разделявшем дом на две половины. Уже здесь было понятно, что эти жилые части полностью автономны, и тот, кто находится в одной из них, не может контролировать то, что происходит в другой.

Поразмыслив, какая половина дома была «мужской», а какая «женской», Лев повернул направо. Открыв дверь, ведущую из коридора, он услышал голоса и шаги и понял, что угадал. Если именно на этой половине работают оперативники, значит, здесь все и произошло.

Пройдя первую комнату, где не было ничего, кроме мебели и телевизора, он перешел во вторую. Там в кресле перед журнальным столиком сидел полицейский в форме, а напротив него, неловко прикорнув на краешке дивана, устроились мужчина и женщина, по-видимому, супруги.

– Сергушина Наталья Ивановна, – медленно, чтобы полицейский успевал записывать, диктовала женщина.

– Гуров Лев Иванович, – в тон ей проговорил полковник в ответ на вопросительный взгляд полицейского, оторвавшегося от заполнения протокола. – Оперуполномоченный, Главное управление.

Он поднес к лицу коллеги удостоверение и, дождавшись, когда тот прочитает, что там написано, поинтересовался:

– Где труп?

– А? Труп? – рассеянно переспросил полицейский, кажется, не сразу сообразив, с кем имеет дело. – В смысле… то есть… да, конечно. Он там, в той комнате. Как выйдете отсюда, по коридору налево.

– Благодарю.

Гуров направился к следующей двери, чуть заметно усмехаясь и думая, что на местных представителей правопорядка его появление действует так же, как появление удава на кролика. Впрочем, размышлять на посторонние темы было уже некогда. С правой стороны небольшого коридорчика, в котором он оказался, находилось окно, а слева – открытая дверь еще в одну комнату. Оттуда доносились негромкие краткие реплики, по которым было ясно, что там работают эксперты.

Глава 5

– …пистолет Макарова… в правой руке. На расстоянии… расстоянии… ну, в общем, запиши, что рука с пистолетом лежит на столе, а кисть находится на расстоянии тридцати пяти сантиметров от головы. Учитывая наклон корпуса, это может говорить о том… Вам кого? – Последние слова высокий худой мужчина в штатском, очень молодой с виду, произнес, обращаясь к Гурову.

– Мне его, – кивнул в сторону трупа Лев.

Представившись и показав удостоверение, он снял все недоразумения и, предоставив экспертам делать свою работу, занялся осмотром комнаты.

Это было небольшое помещение с окном, выходящим во двор. У окна, тесно прижатый к подоконнику, стоял письменный стол, слева, возле стены находилась широкая кровать, справа, возле другой стены стояли шкаф, телевизор и два стула.

На третьем стуле сидел за столом человек, голова и верхняя часть туловища которого безвольно лежали на столешнице. Человек был одет в спортивные брюки и майку. Левая рука свисала вниз, правая, согласно замечанию эксперта, лежала на столе. В руке был пистолет, а на правом виске головы, находившейся от этой руки в тридцати пяти сантиметрах, темнело входное отверстие от пули.

Неподвижные, уже начинающие костенеть пальцы неплотно сжимали оружие, но указательный так и остался на спусковом крючке, навечно зафиксировав свое последнее роковое движение.

В целом, картина представлялась довольно ясной. По-видимому, незадолго перед смертью Рыбаков размышлял о случившемся, а возможно, уже обдумывал свой последний шаг. Тот факт, что он застрелился, именно сидя за столом, можно было объяснить, например, желанием написать предсмертную записку или в последний раз полюбоваться на родной двор. Ведь стол стоял прямо перед окном.

Все выглядело довольно естественно, и поначалу Гуров не понимал, что именно показалось странным полицейскому, с которым он встретился, прибыв сюда. Но, вглядевшись внимательнее в положение трупа, он и сам заметил некоторые несоответствия.

Стул, на котором сидел Рыбаков, стоял очень близко, между корпусом и столом фактически не было зазора. Создавалось впечатление, что спинка стула прижимает тело к краю стола. В сочетании с таким положением туловища положение рук выглядело довольно неестественно и вызывало вопросы. Если человек сидит близко к столу, к тому же собирается что-то писать, то, как правило, обе его руки находятся на столе. И если уж после выстрела даже рука, державшая пистолет, осталась там же, то свободная левая рука тоже должна была сейчас лежать на столешнице. Тот факт, что она висела вдоль тела, трудно было логически объяснить.

«Может быть, он сам опустил ее перед выстрелом? – снова и снова внимательно осматривая тело, размышлял Лев. – Может, так ему было удобнее? Но если бы перед самоубийством он сидел, свесив левую руку, то, учитывая такую тесноту пространства, это дало бы разворот корпуса, и тело сейчас лежало бы с некоторым наклоном влево. А оно лежит совершенно прямо, и рука с пистолетом находится гораздо дальше, чем находилась бы при развороте корпуса».

Этот факт действительно выглядел довольно странно и наводил на разные дополнительные размышления.

Кроме того, ощущая сильный запах алкогольного перегара, казалось, насквозь пропитавший комнату, Гуров нигде не находил ни бутылок, ни закуски, которые свидетельствовали бы о «празднике». Еще раз окинув комнату взглядом, он вдруг поймал себя на мысли, что само по себе помещение, прибранное и довольно аккуратное, как-то совсем не сочетается с тезисом о роковой ошибке, совершенной в пылу алкогольной истерики. Разве что неопрятная кровать с измятыми и лежавшими как попало простынями и подушками вписывалась в эту схему. Все же остальное являло собой довольно заметное противоречие.

– Я так понял, наш товарищ на момент смерти находился в изрядном подпитии? – обратился он к худощавому эксперту.

– Да, если бы был за рулем, права бы точно отняли, – усмехнулся тот.

– А где же это он так нализался? Тут вроде все чисто.

– Ресторан у них в соседней комнате, – улыбаясь, пояснил эксперт. – Здесь дальше по коридору выход на террасу, что-то вроде летней веранды. И там же кухонька пристроена. Вот там весь арсенал. И бутылки, и закуски, целая батарея выстроена.

– Вот оно что. Но сводить счеты с жизнью он именно сюда пришел. Не захотел среди бардака совершать это важное дело?

– Наверное. Или среди бардака не захотел, или в присутствии свидетелей. Вчера вечером, как я понял, к нему сюда какой-то друг приходил. Похоже, вместе праздновали.

– Что за друг? – сразу насторожился Лев.

– Да не знаю я. Это вон у ребят надо спросить, которые допросы ведут. У меня специализация узкая, я в эти дела не лезу. Вроде бы жена его что-то упоминала про друга. Хотя она сейчас в таком состоянии… Могла и напутать.

– А где она, кстати? Что-то ее не видно. И остальных, – добавил Гуров, вспомнив, что в доме должен был находиться Стрелков, которого командир части послал «на разведку».

– Они в другой половине. И жена, и соседей еще вызвали. Там у нас ребята допросы ведут. А здесь только мы и понятые.

– Понятно, – кивнул Лев, вспомнив семейную пару в соседней комнате. – Когда будет готово заключение по трупу?

– Не знаю… – как-то призадумался эксперт. – Вообще-то, работа здесь есть…

– Но и время у вас есть. До завтра справитесь? Дело не терпит отлагательства.

– До завтра?.. – снова медлил с ответом высокий парень. – Не знаю… Как думаешь, Леня? – обратился он к своему товарищу, пристроившемуся за тем же письменным столом, где сидел сейчас Рыбаков, и заполнявшему бумаги.

– Попробовать можно, – подумав, ответил тот. – Но тогда все текущее отложить придется.

– Значит, нужно будет отложить, Леня, – твердо произнес Гуров. – Сейчас это самоубийство – главный вопрос повестки дня.

– Понял, – открыто улыбнулся Леня. – Значит, постараемся справиться до завтра.

– Постарайтесь, ребята. Кстати, предсмертная записка была?

– Нет, не было, – ответил высокий.

– Интересно… Тогда почему же он решил покончить с собой именно за столом? Судя по тому, что постель разобрана, он уже собирался ложиться спать. А может, даже уже спал. Выспался, потом встал с кровати, сел за стол и застрелился? Очень интересно.

– Может быть, он спал раньше, еще до того, как приходил этот друг, и они надрались в стельку? – предположил Леня.

– Может быть. Нужно знать время смерти. Поторопитесь, ребята, сами видите, дело не терпит отлагательств.

Вновь получив твердое обещание «постараться», Гуров вышел из комнаты. Он намеревался осмотреть террасу, где, по утверждению худощавого эксперта, «праздновали» вчера вечером Рыбаков и его неизвестный друг.

Дверь из коридорчика с окном вела в небольшое помещение вроде сеней, откуда имелся выход на улицу, а также еще одна дверь, ведущая на ту самую террасу. Она оказалась довольно просторной, с четырьмя большими оконными проемами. Застеклен был только один из них, в остальные три свободно проникал свежий воздух.

На веранде стоял стол, а на столе расположился действительно целый арсенал всевозможных бутылок, стаканов и тарелок с закусками. Судя по неопрятному виду, «праздник» здесь начался задолго до вчерашнего вечера.

С веранды можно было попасть во внутреннее помещение, где располагалась кухня. Дверь была открыта, и, заглянув в нее, Лев увидел газовую плиту и прочие необходимые хозяйственные атрибуты. Все это тоже выглядело довольно непрезентабельно и наводило на мысль, что супруга Рыбакова заглядывает сюда нечасто.

Отсеком с кухней и верандой дом заканчивался, и Гуров вышел на улицу, чтобы осмотреться во дворе.

С первого взгляда было понятно, что обитатели дома не были завзятыми садоводами. Участок зарос травой, и неухоженные деревья представляли собой непроходимые джунгли, совершенно закрывавшие перспективный обзор. Территория возле самого дома тоже не поражала образцовым порядком. Единственным более-менее «обжитым» местом была небольшая площадка для барбекю, но и она содержалась в чистоте, очевидно, лишь потому, что из-за разбросанных как попало предметов мог возникнуть пожар. Территория вокруг мангала была очищена от всего лишнего, и это создавало иллюзию ухоженности.

Перспектива углубиться в непроходимые заросли плодовых деревьев и кустарника у любого вызывала бы отторжение, но отважный полковник смело ринулся в самую гущу. Когда он дошел до противоположной границы участка, то обнаружил, что за изгородью располагается не соседний дом, как он предполагал, а пустырь. Глубокий овраг, давно превращенный жителями Сосновки в мусорную свалку, делал невозможным строительство, и ряд домов, выходящих на противоположную улицу, начинался несколько дальше.

Установив, что при желании пробраться в дом Рыбаковых совсем нетрудно, Гуров вернулся к строению. Обойдя его по периметру, снова вошел в «парадную» дверь, но в этот раз повернул уже не налево, а направо.

На половине жены было гораздо шумнее и оживленнее, чем в унылом обиталище мужа. Расположение комнат там было таким же и в каждой из них шла оживленная беседа.

– О! Лев Иванович! А я уже вас потерял, – проговорил Артем, неожиданно, как лист перед травой, возникший перед Гуровым.

– Не волнуйся за меня, – усмехнулся тот, – я уже большой мальчик. Что здесь? Все на месте? С тех, кто обнаружил труп, сняли показания?

– Да, майора и водителя, который его привез, сейчас допрашивают, жену пытаемся привести в чувство. У нее была настоящая истерика, не знаю, можно ли вообще будет сегодня с ней поговорить.

– Она заходила в ту комнату?

– Как я понял, да. Зрелище, конечно, удручающее.

– А остальные что говорят? Стрелков и этот водитель. Как его нашли?

– Да очень просто. Заехали за женой, она открыла дверь, прошли на мужнюю половину. Ну и… обнаружили.

– Что-то примечательное было?

– Да нет, кажется, ничего. Рыбаков лежал на столе с пистолетом в руке, работал телевизор. Им жена по дороге рассказывала, что он обыкновенно «под аккомпанемент» напивался, в тишине ему скучно было.

– А что насчет приятеля? Эксперты сказали, что вечером к нему какой-то друг приходил.

– Да, прапорщик, дружбан его закадычный. Они частенько вместе гудели. Это тоже жена по дороге рассказала. В общем-то, этот с ней разговор и дал основные сведения о ситуации. Подробности узнать уже не удалось.

– Истерика? – с пониманием спросил Гуров.

– Она самая.

– Но, по крайней мере, как зовут друга, она успела сказать?

– Да. Виктором зовут. Виктор Зыбин.

Услышав это имя, Гуров сразу же вспомнил разговор в кафе, подслушанный накануне вечером. Сообщая пузатому мужику, что Рыбаков держится только на коньяке, бармен сказал, что эти ценные сведения сообщил ему некий Витек. И теперь, узнав, что близкого друга и постоянного собутыльника Рыбакова зовут Виктор, Лев сделал соответствующие выводы.

«Не иначе, Витек – тот самый, – думал он. – Днем в кафешку наведался последние новости обсудить, ну а уж вечером с самим «первоисточником» решил вплотную пообщаться. Надо будет этого Витька как следует проработать. Когда проспится, конечно. Наверняка он знает не только о склонности Рыбакова к выпивке, но и о некоторых других вредных привычках. Таких, например, как несанкционированная задержка на складах списанных боеприпасов».

Лев был уверен, что Виктор Зыбин сейчас так же непригоден для допроса, как и жена Рыбакова, пускай и по другой причине. Но тем не менее он посчитал нелишним уточнить этот вопрос.

– Его вызвали, этого закадычного дружана? – спросил он у Артема.

– Попытались, – ответил тот. – Но безуспешно. Правда, его состояние все-таки лучше, чем у Рыбакова, он, к счастью, пока еще на этом свете. Но – и только. В плане адекватности и способности к внятному разговору, они с другом практически идентичны.

– То есть получается, нам сейчас и опросить некого, – заметил Гуров. – Жена в истерике, друг в неадеквате. А больше, если я правильно понял, вчерашней ночью никого здесь не было.

– Получается так. Ребята сейчас заканчивают с военными да соседей еще позвали. Тут у них по бокам пенсионеры живут. Деды с бабками. Они, похоже, знают не много, но на безрыбье, как говорится…

– Да, на безрыбье сгодятся и пенсионеры.

В этот момент из соседней комнаты вышел тот самый парень, который в момент прибытия так невежливо повел себя с Гуровым.

– Артем, там жена вроде очухалась. Если хочешь сам поговорить с ней, то… – В этот момент он увидел полковника и осекся.

– Значит, очухалась? – улыбнулся Лев. – Вот и прекрасно. У Артема, я думаю, и другие дела найдутся, а с супругой я сам побеседую. Где она сейчас?

– Она? Она там… в той комнате, – сконфуженно и невнятно забормотал бедолага, от волнения запутавшийся с координатами.

– Проводите меня? – пришел на выручку Гуров.

– Да, конечно.

Следуя за своим провожатым, Гуров прошел еще одну комнату, где ожидали допроса две пожилые семейные пары и мужчина средних лет, потом миновал знакомый коридорчик с окном, где из-за закрытой двери доносился бодрый голос Стрелкова, и, наконец, достиг террасы, точно такой же, какая была на противоположной половине дома.

Здесь было прибрано, на столе не громоздились бутылки и грязная посуда, а возле открытого оконного проема стояло старинное деревянное кресло, в котором сидела средних лет женщина с заплаканными глазами и несчастным лицом.

– Людмила Николаевна, – осторожно и вполголоса, словно боясь разбудить кого-то, проговорил сопровождавший Гурова полицейский. – Вот… оперуполномоченный из Главного управления. Он задаст вам несколько вопросов. Вы сможете поговорить с ним?

– Да, я… смогу, – шмыгнув носом, ответила женщина.

– Присаживайтесь, Лев Иванович.

Взяв один из стульев, стоявших на веранде, полицейский поставил его напротив сидящей женщины. После этого, по-видимому, решив, что сделал все для того, чтобы загладить перед полковником свою предыдущую оплошность, он удалился.

– Я приношу свои соболезнования, понимаю, что сейчас вам трудно говорить, – осторожно начал Гуров. – Но, наверное, все мы заинтересованы в том, чтобы как можно быстрее разобраться во всех обстоятельствах этого трагического случая и выяснить причину произошедшего. Если я правильно понял, для вас все это тоже явилось полной неожиданностью?

– Еще какой! Еще какой неожиданностью, – произнесла Людмила, утирая слезы. – Я даже предположить не могла… Не представляю, что могло его так… или допился просто уже «до ручки». Не представляю…

– То есть в последнее время не происходило ничего такого, что могло бы стать причиной трагедии? Каких-то особенных неприятностей, ссор, скандалов? Чего-то необычного, что могло бы спровоцировать подобную реакцию? Вы ничего такого не припоминаете?

– Нет, ничего, – немного подумав, ответила Людмила. – Неприятности, они всегда бывают. Такая жизнь. Если из-за каждой неприятности… это тогда… тогда уж всем сразу надо… на тот свет. Нет, особенного ничего не было. Конечно, случай этот… с пожаром. Это, конечно, была неприятность. Опять пить начал. Который вечер уже, как ни приду с работы, все или с Витьком этим своим сидит, или один напивается. Телевизор орет, оглохнуть можно, а ему хоть бы что. Бельма выкатит и вперед.

– То есть неприятности ваш супруг предпочитал, как говорится, «запивать»?

– Еще как предпочитал. Все нервы мне истрепал с этими «запиваниями» своими.

– В такие моменты вы уходили в другую половину дома?

– А что ж мне, сидеть любоваться на его пьяную рожу, что ли?

Эти слова Людмила произнесла с раздражением, казалось, даже позабыв, что минуту назад горько оплакивала смерть мужа. По-видимому, бесконечное пьянство и впрямь не на шутку «достало» ее, и даже безвременная кончина одержимого вредной привычкой супруга не могла унять досаду от его прижизненных выходок.

– Вы не могли бы припомнить события вчерашнего вечера? – сказал Гуров, чтобы сменить неприятную тему. – Расскажите по порядку, что происходило после того, как вы вернулись с работы.

– А что происходило? Ничего особенного не происходило. Пришла, как обычно, в девятом часу. Я поздно заканчиваю. Пока с выручкой разберешься, пока с товаром. И так устаешь, как собака, а тут еще этот… В общем, пришла, слышу – телевизор орет. Ну, думаю, все понятно. Опять загудел.

– То есть на половину мужа вы не заходили? – уточнил Лев. – Догадались обо всем по тому факту, что был включен телевизор?

– Нет, не заходила. А чего заходить? И так все понятно. Он в те дни все время поддатый приходил. А если уж телик орет, тут и гадать нечего. Причем, когда он его включал, не только на весь дом, на всю округу слышно было. Даже соседи жаловались. У нас тут пенсионеры живут, люди тихие. А этот как врубит на всю, так хоть из деревни беги.

– А выключать не разрешает?

– Да я и не больно-то спрашивать буду, – вскинула голову Людмила. – Надо будет – и выключу. Только толку от этого мало. Я выключу, он посидит-посидит, и опять включит. Что, стоять там, что ли, около него, караулить?

– Понятно. Значит, вчера вечером вы на половину супруга даже не заходили, а, услышав телевизор, поняли, что он пьет, и ушли к себе?

– Да, ушла. Чего там возле него стоять? Не такое уж удовольствие.

– И что же происходило дальше?

– Дальше? Да ничего особенного не происходило. Поужинала, новости посмотрела да и спать легла. Мне на работу рано вставать, отдохнуть хочется. Потом, когда уже легла, слышала, как они во дворе с Витьком о чем-то разговаривали. Ну, думаю, значит, не один сидит, снова в компании. Потом уснула. Проснулась – на работу пошла.

– Телевизор так и был включен? – спросил Гуров, вспомнив, что об этом упоминал Артем.

– Да, так и был. Но я уже не обращала внимания. На работу нужно собираться, тут не до телевизоров. Собралась, ушла. А потом звонят, говорят, Дима на службу не пришел и дверь дома никто не открывает. Я, конечно, сразу подумала, что он невменяемый лежит. А он… – Людмила снова зашмыгала носом и стала вытирать слезы.

«Интересная история, – тем временем думал Лев. – Учитывая степень опьянения, Рыбаков наверняка застрелился почти сразу же после того, как ушел этот Витек. Ждать «подходящего момента» в его состоянии было бессмысленно. Просто уснул бы. Отсюда вопрос: уж не Витек ли спровоцировал подобный способ разрешения внутренних противоречий?»

– Вы сказали, что слышали, как ваш муж разговаривает со своим другом, этим Виктором, – обратился он к Людмиле, увидев, что она немного успокоилась. – А вы не можете сказать, о чем был этот разговор?

– Да ни о чем. Что там можно наговорить спьяну? «Бе» да «ме». Витька ему все внушал, ты, мол, Иваныч, плюнь на них на всех и выпей. А то он сам не знает. Только и делает, что…

– Именно это внушал? – перебил Гуров. – Больше ничего?

– Не знаю. Я только это слышала. Раз сто повторил ему. Видать, боялся, что сам Дима не догадается.

– А как уходил Виктор, вы не слышали?

– Нет, уснула. Чего там слушать-то? Караулить их там, что ли, когда пришли да когда ушли?

– Понятно. Но так или иначе, пока он гостил здесь, входная дверь, по-видимому, оставалась открытой?

– Да она у него всегда открыта. Хорошо еще, калитку запирает. Там у нас щеколда, сложностей особых нет. Задвинул, раздвинул – вот и всех делов. А дверь, ее же ключом нужно закрывать. Это ж трудов сколько. Вот он и не напрягался. Я-то вход на эту половину всегда запираю. А он уж пусть там как хочет. – Забывшись, Людмила говорила о супруге так, будто он был еще жив.

– И дверь в коридоре возле террасы, ведущая во двор, она, по-видимому, тоже всегда открыта? – уточнил Гуров.

– Эта постоянно, – кивнула Людмила. – Хоть говори, хоть не говори – все бестолку. Чего ты, говорит, волнуешься, она же во двор выходит. А какая разница? Со двора или не со двора, она ведь все равно в дом ведет. Что, со двора чужие не могут залезть? У нас вон та сторона на пустырь выходит. Там кто только не шляется. А забор такой, что и ребенок перелезет. Уж сколько ему говорила – все как об стену горох. Меня, говорит, побоятся, у меня пистолет. Вот тебе и пистолет.

Упоминание о пистолете, по-видимому, вновь вызвало в памяти Людмилы трагическое событие. Она как-то сразу сникла и, кажется, готова была снова заплакать.

– Так, значит, когда гость Дмитрия Ивановича ушел, он, вероятнее всего, запер за ним только калитку? – задал вопрос Лев, чтобы отвлечь собеседницу от мрачных мыслей.

– Да, скорее всего, – рассеянно ответила Людмила. Но потом, будто одумавшись, добавила: – То есть – точно. Точно только калитку. Я сейчас вспомнила. Я когда выходила утром, дверь не открывала ключом, просто ручку повернула, она и открылась. Значит, не было заперто.

– Что ж, понятно. Таким образом, получается, что вчерашний вечер был вполне обычным, и ничего из ряда вон выходящего не происходило. За исключением усиленных возлияний, конечно. Но это, если я правильно понял, случалось и раньше?

– Да уж, случалось, – сокрушенно подтвердила Людмила. – Устала уже от этих «случайностей».

– Но никаких особенных, тревожных предчувствий у вас не было, и… то, что вы увидели сегодня утром, явилось полной неожиданностью. Правильно я понял?

– Да, правильно, – подтвердила Людмила. – Именно так. Абсолютной, полной неожиданностью. Я даже предположить не могла, что…

– А вот вы упоминали, что случаем, после которого ваш супруг снова начал выпивать, стал произошедший в части пожар. Вы не можете сказать, что именно так расстроило его? Сам по себе этот случай, или было что-то конкретное, что могло повлиять лично на Дмитрия Ивановича?

– Да кто ж его знает, что именно? Он мне о своих делах не докладывает. Что склад там у них взорвался, это уже все знают. Даже в новостях говорили. А какие там подробности и что конкретно, этого я не знаю.

– Что, даже не говорили на эту тему? – удивленно взглянул на нее Гуров.

– Нет, почему, говорили. Дима сказал, что был пожар, огонь дошел до части, и из-за этого взорвались боеприпасы, которые лежали там у них на складе. Вот, собственно, и все.

– В подробности не вдавался?

– Нет. Фермера этого больно уж материл, который пожар устроил. А так больше ничего. Никаких подробностей.

– Понятно. Спасибо вам, Людмила, что согласились поговорить со мной. Еще раз извините, что пришлось побеспокоить в такой трудный для вас час. Но сами понимаете…

– Да, я понимаю.

– Еще раз благодарю.

Попрощавшись с женой Рыбакова, Гуров снова прошел в маленький коридорчик, а оттуда в соседнюю комнату. В ней теперь находился только Артем, по-видимому, терпеливо ожидавший, когда полковник закончит беседу.

– Что, всех уже опросили? – присев рядом с ним на диван, спросил Лев.

– Да, почти. Ребята сейчас разговаривают со вторыми соседями, и на этом, видимо, все, будем закругляться. Эксперты уже уехали, военные тоже.

– Соседи что-то интересное рассказали?

– Да нет. Я тут пока сидел, просмотрел протоколы краем глаза. Ничего особенного. Слышали, как работал телевизор, поздно ночью хлопала калитка.

– И они слышали телевизор?

– А почему нет? Ночью тихо, никакие звуки не перебивают. А он у него орал, как я понял, на полную громкость. Сказали, что частенько так бывало, они уж не обращали внимания.

– А насчет калитки? Во сколько она хлопала?

– Точно время не называют. По крайней мере, эти соседи. Может, вторые что скажут. А у этих дед с бессонницей. Лежу, говорит, в кровати ворочаюсь, все слышу. И калитку эту слышал. Но на время как-то не посмотрел.

– Не догадался.

– Да. Наверное, не думал, что пригодится, – усмехнувшись, согласился Артем.

– А сам-то что думаешь? Есть гениальные соображения? Или хотя бы просто мысли по поводу?

– Не знаю, насколько это соображение гениальное, но, по-моему, выглядит все как-то странновато. Положение трупа, мотив. Где мотив?

– Может быть, в ведомостях по перемещению боеприпасов? – многозначительно проговорил Гуров.

– Может быть. По крайней мере, в спонтанное решение на пьяную голову я точно не поверю. Конечно, я не так много с этим Рыбаковым общался, но и без того ясно – не такой это человек, чтобы так вот запросто, ни с того ни с сего, жизни себя лишить. А ведомости… ведомости, это возможно. Они ведь так и не дали мне их посмотреть. Кто знает, какие там чудеса могут скрываться.

– Вот и мне не дали, – с усмешкой пожаловался Лев. – Пришлось даже пригрозить, что проверочную комиссию пришлю и вообще всю их документацию здесь опечатаю.

– Ничего себе! – изумленно вскинул брови Артем. – Значит, даже и вам отказали? Дела! Тогда точно что-то с этими боеприпасами нечисто.

– Наверняка. Причем, заметь, ультиматум я поставил вчера, дескать, либо завтра, то бишь сегодня, документы у меня на столе, либо присылаю комиссию. А сегодня вместо документов вот такая вот у нас новость.

– Нет, это точно! Точно дело в ведомостях, – взволнованно повторял Артем. – Что они там, интересно, такого могли накрутить, что из-за этого даже застрелиться можно?

– Мне и самому интересно.

Произнося это, Гуров взглянул на часы и понял, что сейчас самое время этот интерес удовлетворить. Разбирательство на месте происшествия заняло почти полдня, и все, что можно было выяснить здесь, он уже выяснил. Теперь предстояло так или иначе получить ответ на главный вопрос, который командование части так настойчиво скрывало от него вот уже который день.

Полный решимости выполнить ультиматум, озвученный сейчас Артему, Лев произнес:

– Нужно вернуться в часть. Отвези меня, потом вернешься, узнаешь, чем тут все закончилось. Проследи, чтобы каждая мелочь была зафиксирована на бумаге. Поторопи экспертов. Они обещали мне подготовить предварительное заключение уже завтра, позвони им еще разок, чтобы как-нибудь невзначай не позабыли о своем обещании. Найди этого Витька. С ним я сам хочу пообщаться. А ты организуй допросы в части. Чтоб каждый, кто вчера хотя бы одним словом перемолвился с Рыбаковым, дал официальные показания.

– Хорошо, Лев Иванович, все сделаю.

– Вот и отлично. Тогда стартуем.

Предварительный план действий у полковника был уже готов. Он понимал, что смерь Рыбакова в целом сыграла на руку командованию и снова создала «уважительную причину» для того, чтобы не показывать документы. Ведь «заведовал» ими Рыбаков, а его сейчас нет в живых.

Но на сей раз Гуров не собирался выслушивать отговорки. Он был уверен, что генерал Орлов уже предпринял все необходимые действия, чтобы организовать проверочную комиссию, и не сомневался, что она прибудет сюда по первому его требованию.

Оставалось лишь это требование предъявить. Входя в кабинет Калачева, Лев уже знал, что сделает это тотчас же, как только вновь услышит невнятные отговорки, призванные завуалировать очередной вежливый отказ.

Но, к его удивлению, все произошло с точностью до наоборот. Калачев не только не стал, по своему обыкновению, увиливать от прямого ответа на конкретный вопрос, но даже сам вышел с инициативой.

– Насколько я понял, эти бумаги очень важны для вас, – сказал он. – А теперь, когда Дмитрия нет с нами, пожалуй, никто не сможет так толково и доходчиво все объяснить, как это сделал бы он. Поэтому мы просто изъяли из его сейфа все документы, касающиеся боеприпасов, и готовы предоставить их вам. Вторглись, так сказать, во владения. Но если это действительно необходимо… что ж, как говорится, если надо, значит, надо. Бумаги на столе в вашем кабинете, там, где вы проводили допросы. Можете начать ознакомление с ними прямо сейчас или когда вам будет удобно. Если возникнут какие-то вопросы, я постараюсь помочь, чем смогу, но, признаюсь, я не особенно вникал в эту сферу. Когда есть человек, которому можно полностью довериться, это, конечно, избавляет от многих хлопот.

– Да, разумеется, – кивнул Гуров. – Потерять такого человека, наверное, тяжело любому.

– Очень, очень тяжело, – сделав скорбную мину, согласился Калачев.

– А у вас лично есть какая-то версия произошедшего? Может быть, вчера случилось какое-то неординарное событие, конфликт, ссора? Что-то, что могло послужить причиной.

– Не знаю, кажется, никаких неординарных событий не было. «Зеленый змий» – вот наша причина. Уж сколько раз говорили ему, и я, и супруга, и прочие, брось ты эту водку, не доведет она до добра. Но куда там! Он сам мужик, сам все знает. Вот и результат.

До этого момента Калачев говорил довольно естественно, в его манере и интонациях не чувствовалось фальши. Но, затронув тему «зеленого змия», он явно начал переигрывать, и Льва это насторожило. Судя по отечному, в багровых прожилках, лицу, командир и сам был не чужд этой пагубной страсти, и подобные пионерски-правильные речи в его устах звучали как-то подозрительно.

«С чего это он тут разливается соловьем? – слушая разглагольствования Калачева, подумал он. – Хочет за этим вздором скрыть, что он знает настоящую причину самоубийства Рыбакова? Хм, а что, это вполне возможно. Если все дело действительно в каких-то махинациях с боеприпасами, в сущности, для самого Калачева эта смерть оказалась очень кстати. Во-первых, теперь можно будет сваливать на него все, и что было, и чего не было, просто не глядя. Ведь мертвые не кусаются. И не предают. А во-вторых, Калачев без особого труда сможет сделать вид, что сам он здесь ни при чем. В «сферу» Рыбакова он не вникал, в документах не разбирается и, как человек доверчивый и простодушный, все вопросы, касающиеся боеприпасов, оставлял в полное распоряжение заведующему хранилищами. Это ведь он главный специалист в таких вопросах, а у командира части совсем другие задачи и сферы».

Одним словом, причина обращения Калачева к теме «зеленого змия» лежит на поверхности. Внушая мысль о том, что, по его мнению, трагедия произошла лишь вследствие алкогольного «перебора», командир части пытался настроить Гурова на «правильную» волну еще до того, как он просмотрит документы. А когда станет ясно, что для принятия рокового решения у Рыбакова были и другие причины, Калачеву очень легко будет сделать вид, что сам он об этих причинах даже не догадывался. Ведь он-то был уверен, что все дело в «этой водке».

– …так вот и теряем мы лучших людей, – философствовал между тем Калачев. – Вроде и войны нет, а все равно от шальной пули никто не застрахован.

– Да, действительно, – рассеянно проговорил Гуров, которому уже надоело слушать этот вздор. – Что ж, не буду больше вас задерживать. Если документы действительно у меня на столе, я хотел бы с ними ознакомиться. Каждый должен заниматься своей работой.

– Да, конечно. Если вам удобнее начать прямо сейчас, разумеется, не смею задерживать.

Выйдя из кабинета и миновав бледную и расстроенную секретаршу, у которой на рабочем столе в числе прочих необходимых вещей теперь стояло несколько пузырьков с таблетками, Лев прошел в «свой» кабинет, где действительно обнаружил на столе несколько пухлых папок, заполненных какими-то бумагами.

«Рассортировать и отделить зерна от плевел, конечно же, было некому, – саркастически усмехнувшись, подумал он. – Здесь, наверное, собраны все ведомости с момента основания части. Электронная версия тоже, кажется, не судьба. Не удивлюсь, если окажется, что ее просто нет. Правильно, ведь в компьютере можно просто отсортировать информацию по дате, и нужные данные появятся на экране максимум через несколько секунд. А в этих бумажках мне придется ковыряться неделю, прежде чем я найду что-то, относящееся к делу. По крайней мере, уважаемый Владимир Григорьевич, несомненно, рассчитывает именно на это. Ну ничего, мы и сами с усами. Посмотрим, чья возьмет».

С этой мыслью Гуров достал трубку и активировал номер Панфилова.

– Артем? Ты сейчас где?

– Еду обратно домой к Рыбакову. Пока вы разговаривали с командиром части, я встретился с заместителем, договорился насчет допросов. Он пообещал режим полного благоприятствования. Честно признаюсь, даже удивил такой беспримерной открытостью. Раньше, когда я пытался по поводу взрывов хоть какую-то информацию добыть, они совсем по-другому разговаривали. Наверное, это ваше присутствие на них так влияет.

– Да нет, думаю, причина здесь немножко в другом. Но какой бы она ни была, следствие для нас вполне положительное. Если обещают режим полного благоприятствования, значит, надо пользоваться моментом.

– Я стараюсь. Сейчас хочу съездить к Рыбакову, то есть в его дом. Узнать, какие там результаты, как вы и говорили. И потом переориентировать ребят на допросы в части. Можно, конечно, и самому заняться, но если выполнять ваше указание в точности и опрашивать всех, кто вчера общался с Рыбаковым, один я, скорее всего, целую неделю буду валандаться.

– Правильно, самому тебе заниматься допросами не нужно, ребята и сами справятся. Для тебя у меня есть поинтереснее работенка.

– Правда? Какая?

– Помнишь, ты жаловался, что тебе бумаги по боеприпасам посмотреть не дают?

– Было дело.

– Так вот, спешу тебя поздравить. Теперь можешь оторваться на полную. У меня сейчас этими бумагами весь стол завален, смотри – не хочу.

– Да вы что?! Серьезно? Как же вам удалось их раскрутить? Ультиматум подействовал?

– Представь себе – нет. Ультиматум даже не понадобился. Похоже, режим полного благоприятствования объявили не только тебе.

– Вот оно что. Значит, дело в режиме. Причем объявили его нам сразу после самоубийства Рыбакова. Интересно, чем это оно на них так повлияло?

«Кажется, я догадываюсь чем», – подумал Гуров, а вслух произнес:

– Давай поговорим об этом при встрече. Заканчивай свои дела, решай организационные вопросы и возвращайся сюда. Мне выделили кабинет на одном этаже с командиром. Последняя дверь, в самом конце коридора, не заблудишься.

– Хорошо, как только закончу, сразу подъеду. Самому интересно на эти бумаги взглянуть. Узнать, что они там такое суперсекретное скрывали.

– У тебя все шансы узнать это.

Закончив разговор с Артемом, Лев вновь вернулся к мысли о пресловутом режиме благоприятствования. Он подумал, что заместитель командира, предоставляя Панфилову «зеленый свет», наверняка действовал по прямому распоряжению самого Калачева. И распоряжение это отнюдь не было спонтанным шагом. Напротив, оно явилось очередным продуманным маневром, служащим той же цели – все махинации, которые, по всей видимости, неизбежно будут обнаружены, свалить на мертвого, а следовательно, безответного Дмитрия Рыбакова. Тому ведь уже все равно.

В принципе, все складывалось очень удачно. Полицейские ломают голову над самоубийством, произошедшим без видимой причины, а тут причина является сама собой, как из волшебного сундучка. И объясняет эта причина не только самоубийство майора Рыбакова, но и гибель солдата-срочника, которой можно было бы избежать, если бы нечистый на руку Рыбаков не оставил на формально пустом складе «неучтенные» боеприпасы.

Для Калачева в этой схеме все отлично сходилось, но полковника Гурова она совершенно не устраивала. Нужно было быть очень наивным, чтобы поверить, что заведующий хранилищами мог проворачивать какие-то махинации с оружием и боеприпасами без ведома командира части. И задача его сейчас заключалась в том, чтобы среди столь любезно предоставляемых ему доказательств на Рыбакова отыскать доказательства на самого Владимира Григорьевича.

Понимая, что в решении этой задачи ведомости о перемещении боеприпасов – вещь совсем не лишняя, Лев не стал отказываться от подарка. Но и ограничиваться одними ведомостями тоже не собирался.

Прежде чем приступить к просмотру, он решил позвонить Орлову и сообщить последние новости.

– Петр Николаевич? Рад слышать.

– Здорово, Лев! Что это у тебя за тактика такая своеобразная? Вчера позвонил, на уши поставил, заставил все свои дела бросить и твоими заниматься, а сегодня – ни слуху ни духу от тебя. Тебе эта комиссия, вообще, нужна или нет?

Я, значит, стараюсь, договариваюсь, срываю людей, а ты…

– Извини, Петр, накладочка вышла. Сегодня утром у нас тут очередное ЧП случилось, всю ситуацию с ног на голову перевернуло. Так что насчет комиссии – отбой тревоги. Они теперь сами мне любую бумажку, какую ни попрошу, в зубах приносят.

– Да ну? Занятная новость. И что же это за ЧП, которое так круто переменило их точку зрения?

– Дмитрий Рыбаков, заведующий хранилищами арсеналов, сегодня ночью застрелился. Как раз после того, как я пригрозил им этой самой комиссией.

– Вот это номер! Даже не знаю, что сказать. Удивил так удивил.

– Сам удивился. Но факт остается фактом. Теперь у них есть отличный козел отпущения, на которого можно валить все и вся, так что показывать документы они уже не боятся.

– А, вот она в чем подоплека.

– Да, думаю, в этом. Другие варианты просто в голову не приходят.

– А зачем другие? Этот, скорее всего, самый правильный. Не в бровь, а в глаз. Я тебе даже больше скажу. Когда махинации достаточно серьезные, некоторые сообразительные товарищи подобные «самоубийства» и специально подстраивают. Да ты и сам это отлично знаешь, опыт работы у тебя для этого вполне достаточный. Способ-то ведь просто универсальный. При жизни кого-то козлом отпущения делать хлопотно, да и риск большой. Вдруг не понравится ему что-то, возьмет, да и «расколется». А насчет мертвого можно не волноваться. И «грехи» на себя возьмет, да и лишнего не будет болтать гарантированно. Это я, собственно, к чему говорю. Насчет того, что это действительно самоубийство, уверенность твердая?

– В том-то и дело, что нет, Петр, вот уж действительно не в бровь, а в глаз ты попал. Странноватое оно какое-то, это самоубийство. И положение тела своеобразное, да и обстоятельства… Правда, данные пока только самые предварительные, даже заключения экспертов еще нет, но нюансы в деле явно имеются. Поработать есть над чем.

– Вот-вот. Об этом я и говорю. Подобные самоубийства, которые, как по заказу, очень «кстати» происходят, они всегда двойным дном чреваты. Может, тебе вместо комиссии Стаса прислать? Для усиления, так сказать. А то заморочат там тебе голову эти коварные командиры, собьют, запутают. Скажешь потом, бросили меня одного без помощи на произвол судьбы. И взрывы, и боеприпасы, и самоубийство, все на меня повесили.

– Ничего, справлюсь, – смеясь, ответил Гуров. – У меня тут есть помощник. Тот самый парень из местного отделения, который с пожаром разбирался. Мальчик толковый, мы с ним в тандеме вполне справляемся.

– Правда? Ну смотри, мое дело предложить. А что именно там за махинации, у тебя есть какие-то предположения?

– Пока нет. Я только-только до стола с этими документами добрался. Вот, решил тебе позвонить, чтобы предупредить, что комиссия не нужна. А потом начну изучать. Да и то не знаю, когда все пересмотрю, тут целая гора этой бумаги. Они мне, похоже, все, что нашли, вывалили. За последние лет десять как минимум.

– А ты как хотел? Правило «за что боролись, на то и напоролись» еще никто не отменял. Ты у них документы требовал? Так вот тебе – хоть объешься теперь, – рассмеялся Орлов.

– Ничего, нас голыми руками не возьмешь, – в тон ему ответил Гуров. – Назло им до завтра всю эту кучу рассортирую. Не позже.

– Успехов. Нароешь что-нибудь интересное, звони. Если это самоубийство действительно подстроено, там наверняка все непросто. Да и если не подстроено – тоже. По собственной инициативе человек гораздо реже бывает склонен сводить счеты с жизнью, чем по чужой. Так что причина должна быть очень веская.

– Согласен. Поработать тут действительно есть над чем. Так что я, пожалуй, приступлю. И сам делом займусь, и тебя от дела отвлекать не буду.

– Добро. Будь на связи.

Пообещав Орлову заняться документами, Лев не спешил приступать к увлекательному чтению ведомостей. Мысли о странностях этого самоубийства не оставляли его с тех пор, как он увидел труп. Теперь, когда на то, что все это могло быть подстроено, намекнул старый друг и опытный коллега, сомнения приступили с новой силой.

Рабочий стол в предоставленном ему кабинете, был похож на тот, что стоял в комнате Рыбакова, и Гуров решил смоделировать ситуацию.

Придвинув стул так, что ребра почти уперлись в столешницу, он опустил левую руку вдоль туловища, а правую поднял к виску, держа воображаемый пистолет. Поза была крайне неудобной. Спину приходилось держать очень прямо, положение рук действительно создавало небольшой разворот корпуса влево, из-за чего ребра с правой стороны упирались в край столешницы, дополнительно создавая ощущение дискомфорта. Трудно было представить, что пьяный в стельку человек, все существо которого стремится к расслаблению, мог выбрать подобное положение.

«Может быть, он сел так, чтобы поставить на стол правый локоть? – размышлял Лев. – Просто был настолько пьян, что не мог как следует удерживать на весу пистолет?»

Он смоделировал и этот вариант и, согнув правую руку, поставил ее локтем на стол. Представив, что держит в этой руке пистолет, пришел к выводу, что в состоянии сильного опьянения подобная поза вполне логична. Локоть надежно покоился на столешнице, и можно было гарантировать, что дуло воображаемого пистолета не будет ходить ходуном в дрожащей руке, а неколебимо направится прямо в цель.

Казалось бы, в этом случае все сходилось. Однако, резко расслабив мышцы и попытавшись изобразить падение лишенного жизни человека, он выяснил, что человек этот уронит голову на ту самую руку, в которой держал пистолет. Прямо на нее или вплотную к ней, но уж никак не на расстоянии тридцать пять сантиметров от кисти, как лежала голова Рыбакова.

Картина снова не складывалась.

Глава 6

Закончив этот не слишком удачный эксперимент, Гуров стал припоминать, какие еще несоответствия заметил он при осмотре места происшествия. Их набиралось не так уж мало.

Первым и наиболее очевидным было неестественное положение трупа. Человек в сильной стадии опьянения навряд ли выбрал бы для себя столь жестко фиксированную позу. Кроме того, и само его положение после падения на стол вызывало много дополнительных вопросов.

Вызывал вопросы и сам этот стол. С какой стати Рыбаков решил покончить с собой, именно сидя за столом? Если уж он был так пьян, не проще ли было бы сделать это прямо в кровати? Ведь ни профессия, ни образ жизни заведующего хранилищами не были так уж тесно связаны с пребыванием именно за письменным столом. Почему в критический момент его жизни отравленный алкоголем мозг обратился именно к этому образу? Он действительно хотел написать предсмертную записку? Тогда где она?

Перебирая в уме предметы меблировки, Лев вспомнил и про кровать. Она была разобрана, и весь вид ее красноречиво указывал на то, что там спали. Поэтому всякий раз, когда он пытался воспроизвести в уме возможную последовательность событий, то сразу спотыкался об этот факт, разрушающий любое логическое построение.

Было известно, что Рыбаков начал «принимать», еще находясь в части. Об этом свидетельствовала беседа у барной стойки, подслушанная Гуровым, и доверять ей можно было вполне. Что могло произойти после того, как он пришел со службы домой? Учитывая его «приподнятое» настроение и общий стресс, скорее всего, только одно: заведующий хранилищами благополучно продолжил. А уж когда в гости пришел друг и постоянный собутыльник, здесь просто сама судьба велела распить чарку.

Итог подобного «интеллектуального» времяпрепровождения предсказать было нетрудно – обоих приятелей наверняка непреодолимо клонило в сон. И, судя по тому, что Витек до сих пор был неспособен к осмысленному общению, все именно так и было.

Таким образом сам факт наличия разобранной постели объяснялся вполне логично. Сложно было объяснить, почему Рыбакова в этой постели не оказалось. Что могло произойти? После ухода друга он немного поспал, потом проснулся, сел за стол и застрелился? Или сам Рыбаков вообще не ложился в свою постель, а перед уходом в ней решил немного поспать Виктор? Или эта постель вообще никогда не заправлялась, а пребывала в таком хаотичном состоянии неделями, пока у хозяина не заканчивался очередной «стресс»?

Все эти объяснения представлялись Гурову сомнительными и рождали много дополнительных вопросов. Точно можно было сказать только одно: если в постели спал сам Рыбаков, это происходило до его самоубийства, но никак не после. А следовательно, вариантов могло быть только два: либо заведующий хранилищами после дневных и вечерних возлияний хорошенько выспался и застрелился на свежую голову, все тщательно взвесив и обдумав, либо накануне он в свою постель не ложился вообще, и почему она стояла разобранной – это еще одна загадка этого странного происшествия.

– Черт знает что такое, – с досадой вслух проговорил Лев. – При чем тут вообще самоубийство?

– Что?

Полностью погрузившись в размышления, он не заметил, как открылась дверь, и в кабинете появился Артем.

– О! Уже ты? – удивленно воскликнул Гуров. – Быстро управился. Я, как видишь, даже еще не начинал разбирать эти папки. А ты уже все дела переделать успел.

– Да и не так уж много было их, дел-то, – улыбнулся Артем. – А вы тут… разговаривали с кем-то?

– Сам с собой, – с усмешкой ответил Лев. – Когда картина не складывается, это бывает.

– Эмоции зашкаливают? – с пониманием взглянул Артем.

– Вроде того. Никак не могу в одну линию выложить это происшествие.

– Вы самоубийство имеете в виду?

– Да, самоубийство. Вот ты сам подумай, человеку светят большие неприятности, у него стресс. Он этот стресс усиленно запивает в течение дня, потом еще добавляет вечером дома. Потом приходит товарищ, и они продолжают вместе. Не знаю, как ты, а, по моему мнению, после такой дозы человек не только логически мыслить и обдумывать какие-то там поступки не способен, а вообще не способен ни на что. Состояние уже должно быть коматозное. Доползти до кровати и упасть. Ан нет. Он садится за стол, достает пистолет, прикручивает глушитель и очень точно попадает прямехонько в собственный висок.

– А может быть, он не был таким уж пьяным? – предположил Артем.

– Ну, это нам скоро эксперты скажут, каким он был. Ты, кстати, напоминал им, что заключение нужно срочно?

– Да, я звонил. Обещали завтра.

– Отлично. Так вот, завтра мы, конечно, все узнаем, но уже сегодня могу тебе сказать, что пьян он наверняка был очень изрядно. Стоит только вспомнить эти «арсеналы» на террасе. Ты видел, сколько там бутылок? Что, Витек это все один, что ли, хлебал?

– Да, «арсеналы» там были солидные, – улыбнулся Артем.

– То-то и оно. И если хочешь знать мое мнение, происходило все приблизительно так. Узнав, что документы показывать все равно придется, причем очень скоро, так что времени что-то «исправить» уже нет, Рыбаков, конечно, стрессовал. К тому же его только что подставил любимый начальник и, по-видимому, подельник, и это была дополнительная и весьма ощутимая неприятность. Параллельно с исполнением служебных обязанностей он периодически «поправлялся» коньячком, на что есть свидетели и очевидцы. Если твои ребята будут проводить допросы добросовестно, думаю, эти факты они зафиксируют.

– Не сомневайтесь, – заверил Артем. – В добросовестности можете быть уверены.

– Это хорошо. Так вот, после такого насыщенного событиями дня домой он возвращается уже, как говорится, «хороший». Но депрессуха давит, и просто так сидеть перед телевизором невмоготу. Поэтому он, естественно, добавляет. Потом приходит Витек, и они под аккомпанемент вечернего сериала нализываются в хлам. Потеряв все пять чувств, приятели наконец расползаются по норкам, чему становится свидетелем пенсионер из соседнего дома, слышавший, как хлопнула калитка.

– И жена Виктора Зыбина, сообщившая, что домой он явился в третьем часу ночи.

– А ты и с женой поговорить успел?

– Звонил ей, хотел узнать, где этот ее супруг. Сам он трубку так и не взял, сколько ни пытались до него дозвониться.

– Но, по крайне мере, хоть жив оказался?

– Жив. Только невменяем.

– О чем я и говорю. Наверняка таким же невменяемым был бы сегодня утром и Рыбаков. Если бы дожил. Из этого можем делать вывод, в каком состоянии были друзья накануне вечером. Так что самым логичным и естественным поступком Рыбакова по окончании этого томного вечера было упасть в свою разобранную кровать и дрыхнуть до тех пор, пока не вернется сознание. И я готов поставить хоть сто против одного, что именно так он и сделал. А все, что произошло после, было инициировано еще какими-то «гостями», которые навестили Рыбакова уже после того, как ушел Витя.

– Вы это серьезно? – спросил Артем.

– Более чем. Ты сам подумай. С одной стороны, на дворе поздняя ночь, спят даже пенсионеры, страдающие бессонницей. С другой – все двери на «мужской» половине этого дома не заперты. С третьей, позади дома находится пустырь, на котором, по утверждению жены Рыбакова, кто только не гуляет. По-моему, налицо все условия для того, чтоб незаметно проникнуть в дом к Рыбакову и, что называется, поговорить по душам.

– Да, условия подходящие, – согласился Артем. – А как насчет темы для разговора? Кому могла понадобиться такая сугубая секретность?

– Хороший вопрос. Варианты могут быть разные, но, поскольку у нас самый больной вопрос эти боеприпасы, вполне возможно, и здесь дело не обошлось без них. Мы ведь пока не знаем, в чем там суть. Возможно, в этих махинациях были замешаны какие-то сторонние лица и, узнав о том, что полиция проявляет к некоторым документам повышенный интерес, эти лица забеспокоились. Явившись к Рыбакову, они потребовали от него сделать что-то такое, что ему сделать было очень сложно. Может быть, поставили ультиматум. И, не выдержав внутренних противоречий, к тому же будучи в хорошем подпитии, он решил вопрос радикально. Конечно, эта версия тоже имеет свои недостатки, но здесь, по крайней мере, все складывается. Если после Виктора Зыбина к Рыбакову еще приходили гости, это вполне объясняет разобранную постель и тот факт, что самого Рыбакова в ней не было.

– А если и «самоубийство» совершил не он, а пришлые «гости», то это объясняет и наличие глушителя? – многозначительно глядя в лицо полковнику, проговорил Артем.

– Браво, коллега! Просто читаешь мысли, – улыбнулся Лев. – Про глушитель я тоже думал. На кой черт, спрашивается, он его туда навертел? В таком состоянии впору заботиться, как бы мимо башки не стрельнуть. А он еще изощряется, глушитель накручивает. Зачем? Чтобы невзначай супругу с соседями не разбудить? Не хотел, чтобы расстроились? Но после выстрела самому ему будет уже без разницы, а они рано или поздно все равно узнают. Странно. А вот если стрелял не он – вполне понятно. В общем, самоубийство это очень интересное, правильно заметил тот парень, который нас с тобой у дома встретил. Подождем, что скажут эксперты, тогда уже более определенно можно будет высказываться, но… вопросов много.

– Да, сейчас, наверное, полезнее будет заняться этими папками, – кивнул Артем на гору бумаг, лежащую на столе перед Гуровым.

– Да уж, заняться здесь точно есть чем, – тяжко вздохнул полковник. – А ты не стесняйся, присаживайся. Тебе тоже дело найдется. Я торжественно поклялся всю эту кучу до завтра разобрать, так что трудиться будем по-стахановски. Значит, система такая, – продолжил он, когда Артем устроился напротив него на стуле. – Первым делом смотрим на дату. Все, что «старше» последних трех месяцев, откладываем в сторонку. Нас ведь интересует что? Нас интересует, имело ли место перемещение боеприпасов с одного склада на другой, произведенное после утилизации. А поскольку сама утилизация случилась совсем недавно, то и перемещение это должно было произойти максимум неделю или две назад.

– Получается, что три месяца – это даже много, – заметил Артем.

– Ничего. Возьмем период побольше. Для страховки. А то они нам тут, похоже, всю историю части выложили.

– Наверное, решили компенсировать предыдущие отказы, – усмехнулся Артем.

– Не иначе.

Углубившись в изучение документов, отражающих движение боеприпасов в военной части, Гуров и его молодой коллега трудились действительно по-стахановски. Стандартный рабочий день давно закончился, а они все читали одну за другой скучные бумаги, пытаясь найти ту единственную, которая фиксировала бы перенос патронов и гранат в освободившееся хранилище.

Но бумага не находилась. Более того, ни Гурову, ни Артему вообще не попалось ни одного документа, который бы отражал перемещение каких-либо боеприпасов со склада на склад. Патроны выдавались для учебных стрельб и для несения караула, и большая часть ведомостей фиксировала только расход или приход боеприпасов, но никак не перекладывание их с одного места на другое.

Кроме прочего, Гуров обнаружил бумаги, из которых следовало, что за «контрольный» период в три месяца в часть поступала партия боеприпасов, и она практически целиком была помещена в одно из двух подземных хранилищ. Из этой партии тоже не делалось никаких изъятий, кроме как для использования по назначению.

– Артем, у тебя что-нибудь есть? – устало откинувшись на спинку стула, поинтересовался Лев.

– Полный ноль, – отозвался молодой коллега.

– Похоже, нам втирали очки с этим перемещением.

– Похоже.

– Тогда что же получается? Боеприпасы, лежавшие на складе, – это то, что должно было быть отправлено на утилизацию, но отправлено не было?

– Получается так. В общем-то, об этом и без документов догадаться было нетрудно.

– Да, только догадки, к сожалению, не принимают в суде.

– Ну вот, теперь у нас есть и доказательства. Точнее, будут, – произнес Артем, покосившись на довольно объемную пачку, которую еще не успели просмотреть.

– Доказательства это хорошо. Но, к сожалению, из этих бумажек мы не сможем узнать, для чего они оставили там эти боеприпасы и каким образом удалось провернуть все так, что ни у кого не возникло подозрений.

– Насчет подозрений, здесь, скорее всего, материальное вознаграждение сыграло роль, – предположил Артем. – А вот для чего они оставили, это вопрос действительно интересный. Там ведь было не так уж много. Стоило ли беспокоиться?

– И уж тем более стреляться, – добавил Лев.

– Да, это уж совсем непонятно. Скорее всего, здесь что-то еще есть. Эти боеприпасы – только вершина айсберга.

– Наверное. Только вот как понять – что именно? Рыбаков-то теперь не расскажет.

– А остальные – тем более…

В девять вечера в кабинете появился Стрелков и вежливо поинтересовался, не желают ли господа полицейские убраться восвояси. Но Гуров твердо решил не прекращать работу, пока не просмотрит все бумаги. Сославшись на то, что дежурство в военной части осуществляется круглосуточно, он заявил, что они с Артемом останутся в кабинете, пока не закончат работу.

– Или, если мы вам тут так мешаем, можем забрать бумаги и переместиться с ними в гостиницу, – предложил он альтернативный вариант.

– Нет, забирать нельзя, – поспешно возразил Стрелков. – Это… это не разрешается.

– А раз не разрешается, значит, будем сидеть здесь до победного конца.

– Хорошо, как скажете. Просто… просто я подумал, что нужно ведь иногда и отдыхать. Время уже позднее, а вы и так сегодня целый день на ногах.

– Спасибо вам за трогательную заботу, – бросил на майора саркастический взгляд Гуров, – но я приехал сюда по делам и отдыхать буду после того, как эти дела закончу. А сейчас мне бы хотелось немного поработать. Если вы не возражаете, конечно.

Недвусмысленный намек со всей ясностью давал понять, что в присутствии заботливого майора здесь никто не нуждается. Смущенный, он сумбурно попрощался и вышел из кабинета.

Лишь около двенадцати ночи, когда от бесконечных цифр и подписей уже рябило в глазах, Гуров положил на высокую стопку просмотренных документов последнюю ведомость и озвучил итог напряженного труда:

– Ничего нет.

– Нет, – как эхо повторил вслед за ним Артем, тоже «прикончивший» свою пачку.

– Значит, никакого перемещения между складами, о котором нам все это время так настойчиво твердили, в действительности не было.

– Выходит, что не было.

– Кстати, есть и еще кое-что, чего я, как ни странно, не обнаружил ни в одной ведомости.

– Что именно?

– Помнишь, я просил тебя узнать у экспертов, какие именно снаряды взорвались на том складе? Ты еще специально звонил.

– Да, конечно, я помню.

– Так вот, ты сказал тогда, что среди прочего они установили, что там находились снаряды для РПГ. Правильно?

– Было дело, – подтвердил Артем.

– Было. И вот какая интересная история. Не знаю, что попадалось тебе, но в тех бумагах, которые я просматривал, ни словом, ни буквой не упоминается ни о ручных противотанковых гранатометах, как таковых, ни о снарядах к ним.

– Да, я тоже ничего похожего не встречал, – немного подумав, произнес Артем.

– Тебе это не кажется странным?

– Даже очень кажется.

– Вот и мне тоже. «Левое» вооружение, да не какой-нибудь пустячок, а противотанковые гранаты. Откуда оно могло взяться?

– И куда могло предназначаться?

– Да, это тоже интересный вопрос. Только ответ на него мы, наверное, будем искать уже завтра, – добавил Лев, взглянув на часы. – Товарищ Стрелков прав, иногда нужно и отдыхать. Так что давай закругляться. Я-то тут в двух шагах живу, а тебе еще в Наро-Фоминск ехать. Может, в гостинице сегодня переночуешь? У них там, я думаю, свободных номеров полно. Здесь ведь не Ривьера. Когда еще новый ревизор прибудет, а пока отель в ожидании гостей.

– Нет, в гостиницу не получится. Жена заругает, – улыбнулся Артем.

– Вот оно как. Тогда, конечно, нужно домой. Рад, что не перевелись еще сумасшедшие девчонки, готовые за оперов замуж выходить. Значит, план на завтра будет у нас такой. С утра в бодром темпе просматриваем все бумажки, которые тут остались, ищем гранатометы. Если находим – кому-то очень сильно повезло, если не находим…

– Значит, не повезло, причем еще сильнее, – закончил мысль Артем.

– Это точно, – согласился Гуров. – Если в части хранятся «левые» боеприпасы, это может говорить… много о чем. Впрочем, ладно, все подробности – завтра.

Он поднялся из-за стола и, выйдя вслед за Артемом из кабинета, достал из кармана ключи.

– Жаль, не удалось сегодня пообщаться с Витей, – заметил Панфилов.

– Думаешь? А по мне, так это даже к лучшему. Теперь, в свете новой информации, это общение у нас намного конструктивнее получится. Ведь Витек наверняка был в курсе дел своего патрона, даже если не участвовал. Не может такого быть, чтобы друг и постоянный собутыльник совсем уж ничего не знал. Что-то, да должно было просочиться.

– Что-то должно было, – согласился Артем.

– И теперь, когда мы в курсе некоторых специальных вопросов, мы можем и сами задать более конкретный вопрос насчет этого «чего-то».

Покинув здание, коллеги разошлись в разные стороны. Гуров направился в гостиницу, а Артем в сторону КПП.

Обдумывая новую информацию, Лев делал самые разные предположения по поводу возможных махинаций, имевших место в военной части, и их предположительной связи с внезапной смертью Рыбакова.

«Если это не самоубийство, а хорошо спланированное преступление, кто заказчик? – размышлял он. – Сам Калачев? Хм, не исключено. По крайней мере, именно ему достается основная часть «дивидендов» после этой смерти. Вполне возможно, в махинациях был замешан и еще кто-то кроме заведующего хранилищами, но навряд ли эти люди общались непосредственно с командиром части. Наверняка все «организационные вопросы» решались через Рыбакова, а Калачев выступал больше как идейный вдохновитель. Соответственно, и заложить его мог только Рыбаков. То есть заложить аргументированно. Догадывались, конечно, многие, это даже из того разговора в баре было понятно, но ведь догадки к делу не подошьешь. А много разговаривать будешь, еще и в клевете обвинят. Да, Калачев, конечно, кандидатура подходящая. К тому же кроме серьезной мотивации у него имелись и возможности для осуществления задуманного. Человек, облеченный властью, всегда найдет того, кто будет готов исполнить очередной приказ, каким бы этот приказ ни был».

Добравшись до гостиницы и поднявшись в свой номер, Гуров наскоро перекусил тем, что нашел в холодильнике, и отправился спать. Следующий день обещал стать не менее насыщенным, чем сегодняшний, и перед новым рывком нужно было как следует отдохнуть.

Утром в половине восьмого полковник уже вновь был на своем «рабочем месте». Дежурные беспрепятственно пропускали его, и в этом он видел еще одно указание на то, что специальным распоряжением командира части ему обеспечивают «режим наибольшего благоприятствования».

В восемь появился и Артем. Он присоединился к Гурову, бодро листающему не просмотренные вчера ведомости, и, потратив еще около четырех часов, они могли с чистой совестью утверждать, что ознакомились со всеми без исключения документами, которые предоставило в их распоряжение командование части.

Ручные противотанковые гранатометы в этих документах не значились. Ни сами они, ни снаряды к ним, по-видимому, вообще никогда не поступали на вооружение этой части.

– Что ж, думаю, теперь у нас есть очень весомый повод пообщаться с уважаемым Владимиром Григорьевичем, – проговорил Лев, закрывая последнюю папку.

– Да, только уж общаться с ним, конечно же, будете вы, – поспешил уточнить Артем. – Со мной он и разговаривать не захочет.

– Ничего. Зато твои ребята уж точно захотят с тобой разговаривать. Пока я буду разбираться с Калачевым, узнай, как там их вчерашние успехи с допросами в части. Было бы неплохо объединить результаты и доложить мне в виде краткого резюме. Четко и понятно, только самое основное. И позвони экспертам. Надеюсь, предварительные выводы они уже успели сделать.

– Хорошо, Лев Иванович, все сделаю. А что с Зыбиным? Вызывать его на допрос?

– Пока нет. С ним я хочу поговорить сам, но, прежде чем начинать этот разговор, нужно собрать побольше информации. Что-то подсказывает мне, что через Витю мы сможем выйти на очень интересных людей, и чем больше я буду знать, тем меньше у него будет шансов отвертеться и сказать, что сам он ничего не знает.

– Резонно, – согласился Артем. – Значит, Зыбина пока не трогаем?

– Нет. Пусть погуляет. Отдохнет, расслабится.

– А потом вы его, расслабленного, на одну ладонь положите, а другой прихлопнете, – усмехнулся Артем.

– Может быть, и так, – хитро улыбнулся Гуров.

Когда молодой коллега ушел выполнять его поручения, он запер кабинет и направился в приемную.

– Добрый день, Ирина Константиновна, – вежливо обратился Лев к секретарше, на бледном лице которой еще сохранялись следы вчерашних переживаний. – Я закончил с документами. Кому их передать?

– Уже? – изумленно вскинула брови впечатлительная дама. – Уже закончили? Но там же… там же было так много.

– Ничего, мы вдвоем с коллегой поднажали и управились в сжатые сроки. Так куда я должен их вернуть?

– Не беспокойтесь, возвращать ничего не нужно. Я сейчас позвоню, их заберут.

– Что ж, отлично. Рад, что мне не придется беспокоиться. Я бы хотел поговорить с Владимиром Григорьевичем. Небольшой дополнительный вопрос. Он сейчас у себя?

– Да, у себя, но… – несколько затруднилась секретарша. – Я сейчас узнаю.

Она поднялась из-за стола и, тщательно прикрыв за собой дверь, скрылась в кабинете. Минуть через пять, вновь появившись в поле зрения терпеливого полковника, Ирина Константиновна сообщила:

– Владимир Григорьевич сможет принять вас. Проходите, пожалуйста.

Войдя в кабинет Калачева, Гуров сразу понял, что начальник, в отличие от своей секретарши, все волнения уже пережил. Командир выглядел бодрым, уверенным и совершенно спокойным. Казалось, вчерашнее трагическое происшествие не оставило в его памяти даже следа.

– Здравствуйте, – доброжелательно улыбнувшись, приветствовал он Гурова. – Уже просмотрели документы? Удивительная скорость. Вот что значит профессионализм.

– Да, мы с оперуполномоченным Панфиловым постарались уложиться в минимальные сроки.

– Что ж, вам, несомненно, удалось. Нашли какую-то полезную информацию?

– Нашли некоторые несоответствия. Во-первых, документы о каких бы то ни было перемещениях боеприпасов между складами отсутствуют. Из бумаг, которые вы предоставили, можно сделать вывод, что подобных перемещений не производилось не только в ближайшее время, но и вообще никогда. Возможно, в этих папках не вся документация, но из того, что нам было предоставлено, можно сделать только такой вывод.

– Нет документов о перемещении? В самом деле? – изобразил на лице простодушное удивление Калачев. – Надо же, как странно. Хорошо, я отдам распоряжение, чтобы все еще раз проверили, но, насколько мне известно, вам предоставили все, что имелось. Эти бумаги хранились у Дмитрия в сейфе, и, насколько я знаю, он никогда их не перекладывал в какие-то другие места. Мы просто взяли все, что там было, и перенесли в ваш кабинет. Не думаю, что что-то пропущено. Но я скажу, чтобы перепроверили. Обязательно.

– Буду очень вам благодарен. И заодно распорядитесь пожалуйста, чтобы уточнили сам наличный состав боеприпасов. Экспертиза установила, что среди снарядов, взорвавшихся на складе, были гранаты для РПГ. Между тем в предоставленных вами документах такой вид оружия не фигурирует. Странное несоответствие, вы не находите? Не очень понятно, для чего хранить боеприпасы для несуществующего оружия. Или, может быть, я действительно видел не все документы, и гранатометы все-таки имеются на вооружении в вашей части?

Во время своего монолога Гуров внимательно следил за выражением лица Калачева и заметил, что его нерушимое спокойствие несколько поколебалось. Глазки снова забегали, выдавая явное замешательство. Но смущение длилось недолго. По-видимому, твердое знание, что теперь ему есть на кого все свалить, придавало генералу такую уверенность, что никакая «странность» не могла поколебать его оптимистический настрой.

Вот и сейчас он довольно быстро собрался с мыслями и, отвечая, снова выглядел уверенно.

– Нет, гранатометов у нас на вооружении нет, это я и без документов могу вам сказать. Подствольники – да. Наш контингент – боевая пехота, и, разумеется, военнослужащие должны знать, как обращаться с подствольным гранатометом, ведь для пехотинца это один из основных видов вооружений. Задача командира – привить солдату навык обращения с таким оружием, чтобы он смог использовать его, например, во время проведения плановых учений или в реальном бою. Хотя последнее, конечно, крайне нежелательно. Но, как говорится, хочешь мира, готовься к войне, так что мы, со своей стороны, прилагаем все усилия…

Калачев вошел в раж и говорил так, будто рекламировал новый товар на презентации, и Лев решил немного охладить его ораторский пыл.

– Но на взорвавшемся складе были снаряды именно для ручных противотанковых гранатометов, – перебил он. – Не мне вам объяснять, насколько они отличаются от гранат для подствольников. Так что ошибка экспертов исключена. Гранаты были именно противотанковые. Я бы хотел получить ответ на простой вопрос – откуда они там взялись?

Калачев, обиженный, что его прервали на самом интересном месте, сделал небольшую паузу, после чего проговорил:

– Э-э… видите ли… Если не ошибаюсь, я уже сообщал вам, что следить за состоянием и движением боеприпасов это все-таки немного не моя компетенция. Я не могу один уследить за всем. Именно поэтому у меня существуют заместители и руководители различных структурных подразделений. Для того чтобы мне не приходилось лично проверять, достаточно ли продуктов в солдатской столовой, убрана ли территория, находятся ли на своих постах караульные. Я не должен делать это сам, на это есть специальные люди. То же касается и боеприпасов. Мне очень понятно ваше желание получить ответы на все эти вопросы, но проблема в том, что это – вопросы не по адресу. На них, без сомнения, смог бы в полном объеме ответить Дмитрий, но, как вы сами понимаете, он сейчас не сможет этого сделать. Я сейчас рассматриваю кандидатуры для замещения этой должности, как только новый заведующий хранилищами приступит к своим обязанностям, я уверен, он сможет во всем досконально разобраться и исчерпывающе ответить на любые вопросы.

«Ловко, – слушая эту отповедь, думал Гуров. – И не сказал ничего, и в сокрытии информации не обвинишь. Что ж с человека взять, если он действительно не знает? Не его это компетенция. А новый заведующий когда еще разберется. К тому времени все уж быльем порастет. Да и если не порастет, все равно с этого «нового» пользы для дела не много будет. Он ведь тут, собственно, ни при чем. Откуда ему знать, чего там его предшественник мухлевал? Это ведь не он противотанковые гранаты невесть откуда привез и на склад сунул. Это ведь Рыбаков. С него и спрашивайте. Ловко. Нет, как хотите, а это самоубийство для господина Калачева просто подарок».

– Послушайте, Владимир Григорьевич, – заговорил он, когда командир закончил свою назидательную речь. – То обстоятельство, что сами вы не можете ответить на вопрос о боеприпасах, конечно, создает мне некоторые неудобства, но любая проблема имеет решение. Вы не должны даже сомневаться, что моих полномочий вполне достаточно для того, чтобы пригласить сюда людей, весьма компетентных в подобных вопросах. Они изучат соответствующую документацию и выяснят все, что меня интересует, гораздо раньше, чем в этих делах досконально разберется новый заведующий. Я уже созванивался со своим руководством в Москве, проверочная комиссия готова выехать. Но, учитывая, что вы сделали шаг навстречу, предоставили документы и показали свою готовность к сотрудничеству, я уже подумал было, что привлечение дополнительных сил не понадобится. Признаюсь, собирался даже дать, так сказать, отбой тревоге, отменить выезд людей. Но… по-видимому, поторопился. Жаль, жаль.

– Вы, конечно, можете приглашать всех, кого посчитаете нужным, – осторожно начал Калачев, явно недовольный таким поворотом дела, – но мне тоже показалось, что мы и без «дополнительных сил» сумели найти общий язык. Разве я создавал какие-то препятствия в вашей работе? Вводил в заблуждение, отказывался давать информацию? Напротив, я стараюсь делать все возможное со своей стороны, чтобы помочь. Вы хотели изучить ведомости о перемещении боеприпасов, я дал вам в помощники человека, максимально компетентного в этих вопросах. Но, волею судеб, все сложилось… так, как сложилось. Однако я и в этом случае сделал все от меня зависящее, чтобы вы получили необходимую вам информацию. Все, что было у Дмитрия Ивановича в сейфе, в тот же день лежало у вас на столе. Казалось бы, это ли не готовность к сотрудничеству? Я даже, в каком-то смысле, превысил свои полномочия, чтобы удовлетворить ваши нужды. Все-таки это не мой сейф, и, строго говоря, я не должен был так бесцеремонно туда вторгаться. Но я сделал это. Сделал, чтобы угодить вам. И вот вы снова недовольны и грозите мне какой-то комиссией. Ну присылайте, что я могу сказать. Если эти люди лучше разберутся в наших делах, чем мы сами, присылайте.

Изображая из себя жертву жестокой несправедливости и полицейского произвола, Калачев настолько вошел в роль, что при последних словах даже рукой махнул, дескать, пропадай оно все.

Лев оценил артистические способности собеседника, но изменить первоначальные намерения это его не заставило.

– Да, разумеется, – проговорил он. – Каковы бы ни были обстоятельства, я должен делать свою работу. А моя работа в том, чтобы выяснить, по какой причине на складе оказались боеприпасы, произошел взрыв и пострадали люди. И я, конечно же, постараюсь выяснить это как можно скорее.

– Не сомневаюсь в этом, – поняв, что театральное выступление полковника не убедило, сказал Калачев. – Единственное, что могу добавить по поводу боеприпасов, это то, что на наших складах хранились не только вооружения, принадлежавшие, собственно, части.

– Вот как? – навострил уши Гуров. – А чье же еще оружие могло здесь храниться?

– Мы сотрудничаем с организацией, занимающейся подготовкой кадров для частных охранных фирм, – спокойно, как о каком-то незначительном пустяке, говорил Калачев. – Они, разумеется, обучают своих клиентов и навыкам обращения с боевым оружием в том числе. Но у них нет собственного полигона и подходящих условий для хранения вооружений. Поэтому они заключили договор с нами. На наших складах хранятся их оружие и боеприпасы, и, кроме того, иногда мы предоставляем им наш полигон для тренировок, так сказать, в реальных условиях. Оружие, разумеется, хранится отдельно от нашего, и тренировки, о которых я упомянул, проводятся в такое время, когда на полигоне не заняты наши военнослужащие. Для нас это не обременительно, для них удобно, ну а в целом для части дополнительное подспорье. Небольшой доход, который можно использовать на хозяйственные нужды. К счастью, сейчас в этом плане у подразделений есть определенное, так сказать, пространство для маневра.

«И до сих пор молчал! Ну и фрукт! – слушая эту неспешную речь, подумал Гуров. – Вот уж и правда, мутный так мутный».

Информация о том, что на складах части хранились вооружения некой сторонней организации, коренным образом меняла дело и создавала предпосылки для новых версий относительно возможных махинаций с боеприпасами.

«Может быть, они решили придержать часть боеприпасов, чтобы потом загнать по дешевке этой самой фирме, обучающей телохранителей? – размышлял Лев. – Действительно, чем задарма спускать на утилизацию, не лучше ли осуществить «маневр» и создать «для части» очередное неплохое подспорье?»

Версия была не такая уж фантастическая. Смущало только одно. Хотя подобные «маневры», несомненно, являлись должностным преступлением, но тяжесть того преступления была совсем не такой, чтобы человек предпочел свести счеты с жизнью, лишь бы избежать наказания за него.

Кроме того, информация об этой фирме, сама по себе, несомненно, очень интересная, все-таки не объясняла ситуацию с гранатометами. Навряд ли курс обучения частных телохранителей предполагал тренировки с подобными видами вооружений. Но уточнять этот вопрос у Калачева Гуров не стал. Не хотелось в сотый раз выслушивать поучительные беседы о разделении полномочий и сферах компетенции.

– Как называется эта фирма? – спросил он.

– Фирма? Дайте вспомнить, – картинно наморщив лоб, проговорил Калачев. – Кажется… да, кажется, «Щит». Именно. «Щит». Действительно, как я мог забыть. Я ведь сам подписывал договор с ними. Давно дело было.

– Адрес вы, наверное, и тем более не помните? – слегка усмехнулся Лев, которого ничуть не обманула эта новая игра.

– Разумеется, нет, – снисходительно улыбнулся Калачев. – Но если он вам необходим, узнать, думаю, будет несложно. Наверняка у Ирины Константиновны имеются эти данные. Если хотите, я попрошу, чтобы она нашла для вас.

– Да, пожалуйста. Буду вам очень благодарен.

Когда генерал по внутренней связи выдал задание секретарше, Гуров, не очень надеясь на успех, все-таки решил попытать счастья и задать более конкретный вопрос относительно вооружений.

– Так вы предполагаете, что боеприпасы, которые находились на этом складе, принадлежали этой самой фирме? – в лоб спросил он.

– Не знаю, – с той же улыбкой, как взрослый, терпеливо объясняющий что-то непонятливому ребенку, ответил Калачев. – Эти вопросы целиком находились в ведении Дмитрия Ивановича.

– Но в каких-то документах эти вопросы, наверное, отражались? Вот вы сейчас упомянули про договор, например.

– Несомненно. Желаете просмотреть и их тоже?

– Да, было бы очень интересно ознакомиться.

– Хорошо, я распоряжусь, чтобы Ирина Константиновна подготовила для вас бумаги.

– Они хранятся у нее?

– Скорее всего, в бухгалтерии. Вы ведь понимаете, здесь своего рода товарно-денежные отношения, – тонко улыбнулся Калачев.

– Да, конечно. Сегодня вечером я смогу их получить?

– Опять будете сидеть до полуночи? Хорошо, я скажу, чтобы она подготовила к вечеру. Сейчас вы, наверное, хотите отправиться в эту фирму? – в очередной раз продемонстрировал проницательность генерал.

– По-видимому, да.

– Если хотите, я дам машину, вас отвезут. Насколько я понял, вы новичок на нашей территории. Зачем тратить время на поиски, когда можно воспользоваться услугами опытного водителя?

– Спасибо, я справлюсь. Кстати, еще одна небольшая просьба. Я так понимаю, подготовленные для меня бумаги Ирина Константиновна отнесет в мой кабинет?

– Да, разумеется. А вы предпочли бы какое-то другое место?

– Нет, место вполне подходит, я просто хотел попросить, чтобы, в случае надобности, его предоставляли и моему коллеге. Панфилов Артем, оперуполномоченный. Вы, наверное, уже знакомы с ним.

– Да, конечно.

– Вот и прекрасно. Мы работаем вместе, так что вполне логично будет, если и он получит такой же свободный доступ в этот кабинет, как и я.

– Хорошо, я распоряжусь, – на все согласный, кивнул Калачев.

– Буду вам очень признателен. Всего доброго.

Покинув кабинет, Гуров взял у секретарши адрес и вышел на улицу. Его машина так и стояла возле гостиницы, и по пути он обдумывал только что произошедший разговор.

Предчувствия оправдывались. Используя благоприятные обстоятельства, Калачев все валил на Рыбакова, полностью отстраняясь от всех вопросов, касающихся вооружений. Причем довольно примечателен был тот факт, что он до сих пор ни словом не упомянул о фирме «Щит», на которую, казалось бы, проще всего было свалить и наличие «лишних» боеприпасов, и «нечаянные» жертвы. Мало того, можно было бы еще и героями себя выставить. Дескать, ценой невероятных усилий и даже потерь среди личного состава предотвратили катастрофу, чуть было не произошедшую по вине легкомысленного фермера и «смежной» организации, повесившей нам на шею заботу о дополнительных боеприпасах, которые нам и в страшном сне не снились.

Да и от утилизации можно было «вчистую» отделаться. Если боеприпасы, взорвавшиеся на складе, – имущество этого самого «Щита», то получается, что собственное непригодное к использованию имущество военные целиком и полностью утилизировали в полном соответствии с планом.

Наличие фирмы, тоже имеющей дело с оружием и соответствующими тренировками, могло стать тем самым козлом отпущения, который позволил бы командованию части выйти сухим из воды. И тем не менее Калачев не только не уцепился за эту, казалось бы, очевидную спасительную «соломинку», а, наоборот, до последнего скрывал информацию о сотрудничестве со «Щитом», о котором сам, конечно же, был прекрасно осведомлен.

Злосчастным «козлом» сделался Рыбаков, а о фирме «Щит» полковник Гуров, которому так старательно обеспечивали режим наибольшего благоприятствования, узнал в самый последний момент, когда все главное, по-видимому, уже свершилось.

Но почему все-таки, если поначалу Калачев так усиленно скрывал сведения об этой фирме, он рассказал о ней сейчас?

Обдумав этот вопрос, Лев пришел к выводу, что причин было как минимум две. Во-первых, поняв, что так или иначе этот настырный мент все равно залезет в его бумаги, Калачев понял и то, что о фирме «Щит» он тоже так или иначе узнает. И предпочел, чтобы эта информация исходила от него лично, как очередной акт доброй воли. А во-вторых, на договоре с фирмой стояла личная подпись командира части, и уже одно это перекрывало ему все пути к отступлению. Если относительно движения боеприпасов он еще мог вилять и представляться некомпетентным профаном, который не в курсе собственных дел, относительно сотрудничества со «Щитом» он никак не мог сказать, что об этом не знает. Максимум, что он мог здесь сделать в плане обеспечения собственной «безопасности», это снова все реальные действия перевалить на Рыбакова, а самому представиться только «свадебным генералом», все участие которого состоит лишь в том, что он поставил в нужном месте нужную подпись.

Что он, собственно, и сделал.

Гуров активировал номер Панфилова и, когда тот ответил, попросил:

– Артем, поработай еще раз навигатором. Нужно найти дом по адресу Лесная, пять. Не подскажешь, как удобнее туда добраться из части?

– Лесная? Так это самая окраина. Вам добираться будет совсем несложно. Когда доедете до указателя с названием города, вам нужно будет повернуть направо. Там дорога хотя и не очень красивая, но худо-бедно асфальтированная. Ехать можно.

– Только осторожно?

– Да, пожалуй. Зато она самая короткая, не придется через весь город проезжать. По этой дороге доедете до поворота налево, где начинаются гаражи. Вот туда вам нужно будет повернуть и ехать, пока не увидите более-менее цивилизованные строения. Это и будет улица Лесная. Где именно там дом пять, я сказать не готов, но…

– Но это уже не страшно, – не дал ему договорить Лев. – Главное, маршрут мне понятен, а уж дом отыщу как-нибудь. Не потеряюсь. Спасибо, Артем. Что там с моими заданиями? Выполняются?

– Да, постепенно. Экспертам позвонил, обещали прислать заключение к вечеру. Сейчас изучаю материалы допросов, ребята вчера поработали в части очень плодотворно.

– Много информации?

– Много допросов. Похоже, действительно постарались опросить каждого, кто накануне смерти контактировал с Рыбаковым. Объем, как говорится, нагнали, но полезного в сухом остатке немного. Сейчас сижу, просеиваю. Вы ведь сказали, что вам только самое основное нужно.

– Да, желательно. Забивать голову всякой посторонней шелухой как-то не хочется. У меня и от того, что непосредственно касается дела, уже мигрень начинается.

– Что, еще какие-то новости? – с тревогой спросил Артем.

– Не волнуйся, летального пока ничего не было. Просто дополнительная информация. Это не по телефону. Вот, в адрес съезжу, вернусь в часть, тогда все тебе расскажу.

– Хорошо, буду ждать.

– А я жду резюме. Не забудь.

– Да, разумеется.

– Кстати, я тут пробил для тебя льготу, – улыбнувшись, вспомнил Лев. – Теперь этот кабинет, который нам так любезно предоставили, – такое же твое рабочее место, как и мое. Можешь заходить туда в любое время. Я сказал Калачеву, он обещал распорядиться. Зайди к секретарше, узнай, ключи тебе дадут, или сама она будет бегать каждый раз открывать, но занимать кабинет можешь смело.

– Вот спасибо, Лев Иванович! – обрадовался Артем. – За столом-то оно, конечно, удобнее работать, чем в машине. Очень благодарен.

– Ну и добро. Действуй.

Закончив разговор с коллегой, Гуров завел двигатель и вырулил с парковки возле гостиницы.

Глава 7

Следуя предельно четким рекомендациям Артема, он уже через полчаса подъезжал к повороту на усеянную рытвинами и колдобинами дорогу, по обеим сторонам которой тянулись непрерывные ряды гаражей. Дорога была еще хуже, чем та, на которую он свернул с трассы, и, въехав в гаражный ряд, Гуров до минимума сбросил скорость.

Цивилизованные строения он увидел минут через двадцать непрерывного подпрыгивания на колдобинах. Гаражный ряд заканчивался небольшим пустырем, вдоль которого шла проезжая часть, а вдалеке виднелись многоэтажные дома. Доехав до них и окинув взглядом стройные ряды девятиэтажек, Лев подумал: «Что ж, будем считать, что это и есть улица Лесная. Интересно, в какой части находится дом номер пять? В жилой или в нежилой?»

Поразмыслив, он решил, что, с учетом специфики фирмы, размещение ее в цоколе жилого дома, как это частенько бывает с офисными помещениями, нецелесообразно. Поэтому, выехав на дорогу, не стал отъезжать далеко, а притормозил у первого же одноэтажного строения, видом своим напоминавшего заводскую проходную. Выйдя из машины и прочитав табличку, висевшую на стене, он выяснил, что это мебельная фабрика, и направился дальше.

Следующее здание выглядело гораздо солиднее и привлекательнее. Очевидно, его либо не так давно построили, либо хорошо отремонтировали. К дверям, расположенным над высоким цоколем, вела солидная лестница из серого камня, и, поднявшись по ней, Гуров занялся изучением еще одной таблички. Много времени это изучение не заняло. Крупные буквы «ЩИТ», блиставшие сусальным золотом, говорили сами за себя. Поняв, что попал по адресу, он открыл дверь и оказался в небольшом вестибюле, разделенном на две неравные половины обязательным турникетом. Охранник, сидевший в стеклянной будочке, поднял на него вопросительный взор, и Гуров достал удостоверение, раскрыл «корочки» и, поднося их к глазам охранника, проговорил:

– Я бы хотел пообщаться с директором. Он сейчас у себя?

Скользнув взглядом по документу, дюжий парень очень вежливо, не хуже любой консьержки, ответил:

– Подождите минуту, я сейчас узнаю.

Связавшись с кем-то по внутренней линии, он сказал в телефонную трубку:

– Николай Семенович, тут… к вам. Да. Да. Хорошо.

В результате этого непродолжительного общения лампочка на турникете загорелась зеленым, и Гуров смог пройти заградительный кордон.

– Второй этаж направо, пятнадцатый кабинет, – кратко сориентировал охранник.

– Благодарю, – ответил Лев, поддержав принятый охранником вежливый тон.

Поднимаясь на второй этаж, он припомнил многозначительное выражение лица парня во время разговора по внутренней связи, а также общую непродолжительность этого разговора и отсутствие объяснений. Охранник не сказал, кто именно пришел, хотя, несомненно, прочитал все, что было написано в удостоверении. Он также не спросил, по какому делу явился к директору высокий полицейский чин, хотя это, конечно же, должно было заинтересовать и директора, да и самого охранника.

Такое изумительное отсутствие дополнительных вопросов могло означать только одно – в фирме «Щит» все уже в курсе, кто он такой и по какому вопросу явился.

«Предупреждены и вооружены, – усмехнулся про себя Гуров. – Что ж, будем иметь в виду. По-видимому, ответы на мои предполагаемые вопросы у уважаемого Николая Семеновича уже готовы. С удовольствием послушаю еще одну сказку».

Повернув направо, он прошел несколько метров и, остановившись перед дверью с номером пятнадцать, прочитал очередную табличку: «Пахотин Николай Семенович, директор».

Вежливо постучав, Лев услышал из-за двери громкое: «Да-да, проходите» и, открыв дверь, увидел спешащего к нему навстречу плотного, среднего роста мужчину.

– Проходите, пожалуйста, – говорил тот, радостно улыбаясь, будто встретил долгожданного гостя. – Вот сюда, вот на этот стул. Присаживайтесь.

Устроив полковника напротив своего стола, он снова занял руководящее место и, изобразив на лице безыскусную любознательность, поинтересовался:

– Что привело вас к нам?

Во время этих маневров Гуров внимательно всматривался в лицо директора, пытаясь определить, чего можно ждать от этого человека. Лицо не слишком обнадеживало. Рыжеватые волосы, пухлые щечки и мутные серые глазки, бегающие из стороны в сторону бойчее, чем у самого Калачева, невольно приводили на память емкое и краткое определение: «прохвост».

– Несколько вопросов, – ответил он, решив поддержать игру и сделать вид, что безыскусность собеседника кажется ему вполне искренней. – Вы, наверное, в курсе, что недавно в соседней военной части случилось чрезвычайное происшествие. Взорвался склад с боеприпасами.

– Да, конечно, – с готовностью подтвердил Пахотин. – Об этом говорили во всех новостях. Наверное, уже вся страна в курсе.

– Возможно. При выяснении обстоятельств дела у нас возникло некоторое недопонимание того, какие именно боеприпасы находились на том складе. Если я правильно понял, в хранилищах этой военной части находились не только вооружения, принадлежащие, собственно, самому подразделению? Там было и ваше оружие?

Перед тем как ответить, Пахотин сделал небольшую, буквально в пару секунд, паузу, которая не ускользнула от внимания Гурова, затем произнес:

– В хранилищах – да. У нас есть договоренность с командованием, мы храним там боевые вооружения, с которыми наши, так сказать, студенты тренируются на завершающих этапах обучения. Но наши арсеналы хранятся на подземных складах, и если вы намекаете, что в тот день взорвались именно они, ответственно заявляю, что это не так.

– В самом деле? – проницательно взглянул на него Лев. – У меня несколько иные сведения. Командование части информировало меня, что незадолго перед происшествием имело место перемещение боеприпасов с одного склада на другой. Сейчас, в связи с трагической кончиной заведующего арсеналами, сложно восстановить точную картину и сказать, какие именно боеприпасы лежали на том складе. По сути, он вообще должен был стоять пустым, ведь то, что там лежало, вывезли на утилизацию, однако, как ни странно, пустым он не был. В результате произошла трагедия, погиб человек. Взорвавшиеся боеприпасы могли перенести с любого склада, в том числе и с подземного. На каком основании вы так уверенно утверждаете, что именно ваших боеприпасов там быть не могло?

В этот раз Пахотин думал гораздо дольше, чем в предыдущий. Очевидно, он не предполагал, что легенда о перемещении боеприпасов, которую так усердно рассказывали полковнику, может сыграть и в обратную сторону. Шестое чувство подсказывало Гурову, что легенду эту Пахотин прекрасно знал и теперь мысленно оценивает возможные варианты ответа, которые бы позволили и партнеров не засветить, да и самому не попасть под раздачу.

– Да, возможно, я поторопился, – медленно, тщательно подбирая слова, произнес он. – Возможно, командование из каких-то соображений переложило в это хранилище именно наши боеприпасы. Но лично мне об этом ничего не известно. В продолжение нашего сотрудничества с частью боеприпасы нашей фирмы располагались именно в подземных хранилищах. Поэтому я и говорил с такой уверенностью, что в наземном складе их не может быть. Но если командование решило изменить это…

– В таком случае вас, наверное, должны были поставить в известность? – по-своему продолжил мысль Гуров.

– Да… – как-то неуверенно ответил Пахотин. – Наверное, должны были. Но… просто не успели. Столько всего навалилось. По-видимому, были более срочные вопросы.

– Да, наверное. Здесь есть еще одна странность, – сделав небольшую паузу, продолжил Лев. – Если верить заключению экспертов, среди снарядов, взорвавшихся на складе, были противотанковые гранаты для ручных гранатометов. Вместе с тем, на вооружении в части таких гранатометов нет, это известно совершенно точно. Вы можете как-то объяснить подобный казус? Ведь кроме вооружения самой части на складах хранилось только ваше оружие. Ваши «студенты» тренируются с РПГ?

Если в первых двух случаях Пахотин после вопросов Гурова испытывал обычное замешательство, то сейчас состояние его было близко к коматозному. Шустрые глазки бегали из угла в угол со сверхзвуковой скоростью, тогда как все остальные движения как бы застопорились, и, силясь произнести что-то, он лишь беззвучно открывал рот, словно выброшенная на мель рыба.

– Э-э… то есть я… да, конечно… в том смысле, что… – тщетно пытаясь собраться с мыслями, бормотал Пахотин. – Видите ли, дело в том, – найдя наконец генеральную линию, проговорил он, – что у нас проходят подготовку не только… телохранители.

– Вот как? – с интересом взглянул на него Гуров.

– Да. Но… дело в том… Видите ли, подобная информация… Мне бы очень не хотелось, чтобы она… как бы это сказать… получила широкую огласку.

– Гарантирую вам полную конфиденциальность, – заверил Лев, внимательно вглядываясь в лицо Пахотина и пытаясь угадать, какую новую «басню» ему собираются рассказать.

– О! Я был бы вам очень признателен. Видите ли, – уже бойчее заговорил Пахотин. – В связи с разными событиями, происходящими… в мире, сейчас довольно широкий спрос на… специалистов определенной квалификации. Всевозможные войны, локальные конфликты, все это требует умелых солдат, которые могли бы эффективно действовать в… сложных ситуациях. Кроме того, нужно принимать во внимание и политическую обстановку. В некоторые точки правительству неудобно посылать регулярную армию. В подобных случаях задействуют определенные частные структуры, которые специализируются, например, на охране и… на некоторых дополнительных аспектах. А специалистов для этих структур должен кто-то готовить.

– Например, вы? – в лоб спросил Гуров. – Хотите сказать, что вы тренируете солдат для частных военных корпораций?

– Ну… не совсем так, – обескураженный столь жесткой постановкой вопроса, проговорил Пахотин. – Просто мы обучаем специалистов, скажем так, более широкого профиля. У них более насыщенная программа, больше практических занятий на полигоне, и они тренируются с… очень разными видами вооружений.

Слушая Пахотина, Гуров все пытался решить для себя, стоит ли верить тому, что он рассказывает.

С одной стороны, если его фирма действительно негласно готовит солдат для ЧВК, это вполне объясняет и гранатометы, и скрытность, и даже странное поведение Калачева. С другой – это все-таки не такая страшная тайна, чтобы из-за нее заказывать кого-то или совершать самоубийство.

Кроме того, во всем этом был еще один довольно интересный момент, на который, слушая своего собеседника, Лев обратил внимание. Независимо от того, было ли объяснение Пахотина выдуманным или правдивым, оно никоим образом не бросало тень на командование части. Напротив, во все продолжение разговора директор фирмы «Щит» всячески старался выгородить своих партнеров, даже рискуя подставить самого себя.

Вспомнив, что и со стороны Калачева, рассказавшего ему о «Щите» в самый последний момент, наблюдалась такая же трогательная забота о репутации, Лев подумал, что это взаимное стремление прикрыть друг друга наверняка не случайно.

«В чем тут фишка? – пытался угадать он. – Рыбакова, человека, работавшего с ним в самом тесном контакте, Калачев, не задумываясь, подставляет, и даже, возможно, заказывает, а Пахотина, который, казалось бы, и отношения к нему не имеет, так трогательно оберегает. Причем взаимно. Калачев предупреждает его о моем прибытии, наверняка инструктирует, о чем можно говорить, а о чем не стоит, возможно, они даже договариваются о каких-то общих версиях происшедшего, чтобы не было расхождений. Пахотин же, со своей стороны, готов взять на себя даже несуществующие гранатометы, лишь бы выручить любезного друга из пикантного положения. Что-то не припомню я прецедентов, чтобы частным фирмам выдавали разрешения на тренировки с подобным оружием. Даже если это фирмы, готовящие «специалистов более широкого профиля».

– Полигон, на котором тренируются ваши специалисты, тоже предоставляет военная часть? – спросил он, вспомнив недавний разговор с Калачевым.

– Да, именно. В целом у нас и здесь неплохие условия, спортзал, тир. Но, разумеется, чтобы стать полноценным профессионалом, человек должен попробовать себя, так сказать, в боевых условиях. Боевые патроны, взрывы, тренировки на износ… это, знаете ли… дисциплинирует.

– Несомненно. Кстати, раз уж мы заговорили о патронах, не подскажете, с какой периодичностью вы наведывались за ними в часть? Раз в неделю, раз в месяц?

Этот простой вопрос неожиданно снова вызвал у Пахотина затруднения.

– Периодичностью? То есть… как вам сказать, – мялся он. – Какой-то особенно выраженной периодичности здесь не было, вооружения мы забирали по мере надобности. Причем даже не всегда именно для стрельбы. Прежде чем учиться стрелять из того же автомата, например, нужно как следует ознакомиться с оружием, научиться разбирать и собирать, понять, как оно действует. Наши инструкторы обязательно проводят подобные занятия, прежде чем допускать человека к стрельбам.

– А эти самые стрельбы проходят только на полигоне в части?

– Нет, зачем же. Необстрелянного новичка сразу выпускать на полигон… не стоит. У нас хорошо оборудованный тир, где можно проводить тренировки в том числе и с боевым оружием. Поэтому тренировки на полигоне – это уже завершающий этап обучения, на который мы выпускаем вполне подготовленных бойцов.

– А как вообще происходит обучение? – как бы невзначай поинтересовался Гуров.

– В общем-то, наш курс во многом схож с программами большинства учебных заведений, – бодро начал Пахотин. Было заметно, что это тема для него гораздо приятнее, чем предыдущая. – Теоретическая часть и практические занятия. Иногда это сочетается, вот как, например, в случае с оружием, о котором я уже упоминал. Там объяснения инструктора сопровождаются непосредственным ознакомлением с теми или иными видами вооружений. Закрепив теорию, наши студенты учатся применять полученные знания на практике. Это, как я уже говорил, может быть стрельба в тире, тренировки в спортзале или на полигоне.

– И именно в ходе этих практических тренировок вам бывают необходимы боевые патроны и настоящее оружие?

– Да, именно так.

– А какой-то план обучения существует? Расписание занятий, количество часов на теорию и практику…

– Да, разумеется. Как же работать без плана? План – это обязательный элемент процесса.

– Тогда я хотел бы вернуться к вопросу о периодичности визитов в военную часть. Если есть план, значит, такая периодичность все-таки существует? Иначе что же это за план?

Вопрос снова поставил Пахотина в тупик. Гуров видел, что по какой-то причине он не хочет говорить о том, когда именно и в каком режиме представители фирмы «Щит» наведываются в военную часть. И причина эта его очень интересовала.

Казалось бы, если все легально, если существует официальный договор на хранение боеприпасов и проведение тренировок на полигоне, к чему скрывать, в какое именно время вывозились эти боеприпасы и проводились тренировки. Тем не менее Пахотин явно старался это скрыть и затруднялся с ответом всякий раз, едва лишь заходила речь на эту неудобную для него тему.

– Ну… – снова тянул он время. – То есть… как вам сказать. В целом – конечно, но… Дело в том, что у нас не так уж мало групп, и у каждой из них свой график, – наконец набрел он на удачную мысль. – Кроме того, по ходу обучения сам инструктор может внести изменения в процесс. Поэтому я лично не готов говорить сейчас о какой-то четкой периодичности. Нужно смотреть график каждой группы.

– Хорошо. Давайте пока не будем трогать график, а попробуем узнать, когда ваши представители в последний раз ездили за боеприпасами в часть. Можно где-то получить такую информацию?

Гуров не сомневался, что, как директор фирмы, Пахотин эту информацию уже имеет и легко может ответить на вопрос без всяких предварительных действий. Но судя по тому, как тщательно он эти сведения скрывал, без этих действий было не обойтись.

И предчувствия не обманули полковника.

– Информацию? – с недоумением переспросил Пахотин, как будто не понимая, о чем идет речь. – То есть… да, конечно. Одну минуту. – Он достал телефон и, набрав какой-то номер, проговорил в трубку: – Лариса Петровна? Подойдите, пожалуйста, ко мне. Да. Да, хорошо. Хорошо, жду. Это мой заместитель по учебной работе, – пояснил он, обращаясь к Гурову. – У нее все графики, думаю, она сможет исчерпывающие ответить на ваш вопрос.

Через несколько минут в кабинете появилась полноватая женщина средних лет. Поздоровавшись, она вопросительно посмотрела на Пахотина.

– Лариса Петровна, вот представители органов внутренних дел интересуются, когда в последний раз мы проводили тренировки в военной части.

– И забирали оттуда боеприпасы, – дополнил Лев.

– Да, и боеприпасы. Уточните это, пожалуйста, и сообщите нам.

– В последний раз Назаров выписывал, – без всяких предварительных уточнений ответила Лариса Петровна, с некоторым удивлением взглянув на начальника. – Вы же… Он же у вас подписывал документы.

– Да?.. – рассеянно ответил Пахотин. – Что ж, возможно. Я уже столько раз их подписывал, что в голове все смешалось. А дату вы не припомните? А то у меня что-то… просто склероз.

– Нет, точную дату я не помню, но могу посмотреть.

– Да, посмотрите, пожалуйста, и сообщите нам. Если я правильно понял, нашему гостю нужны точные сведения.

– Желательно, – подтвердил Гуров.

Он спокойно наблюдал этот небольшой спектакль, прекрасно понимая и смысл этой игры, и причины, по которым Пахотин разыгрывал перед ним очередную комедию. Очевидно, он, так же как и Калачев, хотел отстраниться от некоторых ключевых событий, которые привели к трагедии, и сделать вид, что сам он – последний человек, к которому следовало бы обращаться с подобными вопросами.

Желание это было вполне понятным. Кому же захочется признавать себя причастным к «внеплановым» взрывам снарядов и гибели человека? Но явное беспокойство и волнение Пахотина, то и дело прорывавшееся наружу сквозь доброжелательно-вежливую «готовность к сотрудничеству», настораживали полковника и подсказывали ему, что дело здесь не только во внеплановых взрывах.

Не представляя даже приблизительно, что может быть причиной этого беспокойства, Гуров не спешил давить и применять жесткие методы, чтобы добиться внятных ответов на свои вопросы. Для начала он хотел выяснить подоплеку всех этих несуразностей в поведении Калачева и Пахотина. В связи с этим ему вдруг пришло на ум, что в этом мог бы помочь разговор с теми самыми «студентами», которых здесь так успешно обучают стрельбе из ручных противотанковых гранатометов. Они люди посторонние, в загадочных манипуляциях с боеприпасами не участвующие и, следовательно, особых причин утаивать информацию не имеющие.

– Занятия у вас проходят ежедневно? – обратился он к Пахотину.

– Да, разумеется, – ответил тот.

– В этом же здании?

– Да, только вход с торца. Здесь у нас, так сказать, административная часть, – любезно улыбнулся Пахотин. – А в аудитории для занятий, тир и спортзал студенты проникают, так сказать, с черного хода.

– Я могу пообщаться с кем-нибудь из них?

– А? – Рассеянное выражение и отсутствующий взгляд Пахотина ясно показывали, что к такому повороту событий он не готов.

– Поговорить с кем-то из обучающихся я могу? – повторил Лев.

– То есть… в целом, конечно, но… не представляю, что могла бы дать подобная беседа относительно интересующего вас дела. Кажется, я и сам… я и сам могу ответить на любой вопрос, касающийся обучения, – собравшись с мыслями, уже бойчее заговорил Пахотин. – Стоит ли отрывать студентов? Кажется, я не отказываюсь давать необходимую вам информацию? – В последнем вопросе Пахотина послышалась даже некоторая обида.

– Да, разумеется, – поспешил успокоить Гуров. – Просто чем больше источников информации, тем яснее предстает общая картина. Поэтому я подумал…

В этот момент дверь открылась, и в кабинете директора снова появилась Лариса Петровна.

– В последний раз в часть ездили третьего числа, – сообщила она. – Назаров привозил оптические винтовки для ознакомления, пистолеты и патроны для тира. Его группа тренировалась с боевыми.

– То есть получается, что в военной части ваши представители были около двух недель назад? – уточнил Лев.

– Да, около того.

– А вот это винтовки, привезенные для ознакомления, их, наверное, потом увезли обратно?

– Да, если оружие берут только для ознакомления, его увозят сразу же после занятий.

– На чем, если не секрет?

– Спецмашина, – бодро вклинился в разговор Пахотин. – Спецтранспорт нам выделяет военная часть, так что транспортировка производится по всем правилам. Риски минимальны.

Поняв, что переговорить с водителями этого «спецтранспорта», как он надеялся, ему не удастся, Гуров стал прощаться. К теме общения с обучающимися он тоже не вернулся, чем очевидно, весьма порадовал Пахотина.

– Приятно было побеседовать, – приторно улыбаясь, произнес он. – Если возникнут какие-то дополнительные вопросы, обращайтесь, всегда рад буду помочь.

– В самом деле? Очень любезно с вашей стороны, – в том же официально-вежливом тоне ответил Гуров. – Тогда продиктуйте, пожалуйста, номер своего телефона. Вдруг действительно придется обратиться.

Записав телефон директора, Лев вышел на улицу. Но ехать обратно в часть он не спешил.

Результаты поездки в фирму «Щит» не удовлетворили Гурова. Разговор получился сумбурным, и единственная информация, которую он уяснил для себя достаточно четко, состояла в том, что его собеседнику очень не хотелось делиться какой-либо информацией.

Причем особенно странным было то, что затруднения вызывали самые простые и безобидные, казалось бы, вопросы.

«Что это за страшный секрет – периодичность посещения военной части? – думал Лев. – Ведь эту информацию можно получить из нескольких источников, сделать из нее военную тайну не удастся при всем желании. Та же Лариса Петровна просветит. В конце концов, есть водители, которые занимаются транспортировкой».

Мысль о водителях напомнила ему о намерении пообщаться со «студентами» фирмы «Щит», которое он так и не смог осуществить. Он уже понимал, что через главных действующих лиц этой истории подобраться к чему-то конкретному не удастся, и что, если он хочет получить хоть какую-то зацепку, нужно плотнее поработать с теми, кто менее заметен или находится, так сказать, на подхвате. Возможно, именно разговор со «студентами» возместит ту информационную недостачу, которая так ощущалась после разговора с директором.

Чтобы оценить шансы на проведение такого разговора без ведома администрации, Лев направился по периметру здания в поисках того самого «черного хода», через который, по словам Пахотина, его обучающиеся попадают в учебные аудитории.

«В конце концов, наиболее интересную информацию о взрыве дали рядовые, обычные солдаты-срочники, – размышлял он, подходя к торцу. – Ведь это именно они рассказали о том, что на соседнем складе лежат артиллерийские снаряды. То есть именно благодаря им стала понятна причина столь решительных действий командования, отправивших солдат расчищать прилегающую территорию, даже не считаясь с тем, что совсем рядом гремят взрывы и существует реальная угроза жизни этих самых солдат. Возможно, и «студенты» смогут рассказать что-то такое, благодаря чему станет боле понятной скрытность их директора».

Однако, дойдя до торцевого входа, Гуров понял, что пообщаться с ними без ведома администрации ему не удастся. В открытую дверь был виден турникет и точно такая же стеклянная будочка с охранником, какая стояла в вестибюле главного входа. Нетрудно было догадаться, что, как только полковник представится охраннику и сообщит, что хочет поговорить со «студентами», об этом сразу же доложат Пахотину.

Вариантов действия в подобной ситуации было два: дождаться окончания занятий, когда обучающиеся сами выйдут на улицу, либо подъехать утром, чтобы поймать момент, когда они будут заходить.

Взглянув на часы, Лев выбрал второй вариант. Он не знал, в какое время заканчиваются занятия в «Щите», зато точно знал, что очередной рабочий день подходит к своему завершению. Артем наверняка уже подготовил необходимый ему доклад, и Гурову не терпелось с ним ознакомиться. Кроме того, и командир части обещал к вечеру предоставить некоторые интересные документы. Припомнив все это, Лев понял, что объем и значимость информации, которая ожидает его в части, значительно превышает объем данных, которые он может получить здесь, и уже не колебался в выборе приоритетов. Быстрым шагом вернувшись к машине, он завел двигатель и поехал в часть.

– О! Вот и Лев Иванович, – бодро приветствовал Артем его появление в кабинете. – А я тут у вас хозяйничаю.

– Правильно делаешь. Сиди, сиди, – остановил Лев коллегу, пытавшегося встать из-за стола, чтобы освободить место старшему по званию. – Ты тут так уютно угнездился, что даже не хочется тебя беспокоить. Это – материалы допросов? – кивнул он на бумаги, лежавшие перед Артемом.

– Да, то, что вчера наработали в части мои ребята, и еще вот одна папочка специально для вас. Принесла секретарша, сказала, что эти материалы вам очень нужны. Я не стал смотреть, так что по этому поводу ничего сказать не могу. Для вас, значит, для вас. Посмотрите сами.

– А по поводу того, что наработали ребята, можешь что-нибудь сказать?

– Кое-что могу, но не так много, как хотелось бы, – ответил Артем. – Вроде бы и времени потратили целый день почти и народу целую кучу опросили, а реальных результатов, как говорится, кот наплакал. Мы старались опросить всех, кто в тот день общался с Рыбаковым, то есть накануне смерти, и, в общем-то, цели, кажется, достигли. Но проблема в том, что, кто бы с ним ни общался, все на вопрос о теме этого общения отвечали до обидного одинаково – крыл матом.

– Можно понять. Человек был в расстройстве, – усмехнувшись, заметил Гуров.

– Да уж. Видимо, поэтому весь день взбадривал себя крепкими напитками. Запах спиртного во время разговоров с Рыбаковым отмечают практически все.

– А еще что-нибудь интересное отмечают?

– Практически ничего. Обычный распорядок дня, обычные распоряжения, разве что более эмоционально отданные. Чего-то выдающегося, необычного, такого, что могло бы намекнуть на зреющее в глубине души роковое решение, такого, похоже, никто не замечал. Рыбаков был зол и пьян – вот общее впечатление тех, кто общался с ним, если выразить его в двух словах. У меня, конечно, еще не такой большой опыт, но все-таки, на мой взгляд, в преддверии задуманного суицида человек бывает подавленным. А здесь совершенно наоборот – агрессия и повышенная активность. В таком состоянии гораздо больше вероятность пристрелить в сердцах кого-нибудь другого, но уж точно не себя.

– Того, кто попадет под горячую руку?

– Именно. Единственный нюанс здесь это то, что мы пока не опрашивали Зыбина. Непосредственно после происшествия он, как вы знаете, был в стельку пьян и к общению непригоден, а потом я уже намеренно велел его не трогать, помня ваше распоряжение. Может быть, именно Зыбин смог бы рассказать что-то действительно интересное, ведь в тот день он тоже общался с Рыбаковым. Но раз вы сказали…

– Отлично. Молодец, что не велел трогать. Насчет Вити у нас будет особая стратегия. Так, значит, допросы в части мало что дали?

– Можно сказать, практически ничего. Только зря время потратили.

– Не спеши с выводами. Отрицательный результат – тоже результат. Вспомни про тот пресловутый режим полного благоприятствования, который нам так старательно обеспечивали после смерти Рыбакова. Мне же тогда это показалось странным. Слишком уж резкий переход от полного неприятия к полному благоприятствованию. Что это могло означать? Только одно – ситуация изменилась, и теперь уже никто не боится быть уличенным, какие бы факты мы ни обнаружили.

– Все можно свалить на Рыбакова? – проницательно взглянул Артем.

– Разумеется. Эта «внезапная» смерть всем на руку, и проиграл от нее, похоже, только сам Рыбаков.

– Не зря так злился, – усмехнулся Артем.

– Вот-вот. Что там с экспертизой?

– О, с экспертизой все гораздо интереснее. Во-первых, установили время смерти. Это случилось около четырех утра, то есть уже после того, как Зыбин вернулся домой. Он, если помните, пришел во втором часу ночи. Это вроде бы свидетельствует в пользу самоубийства. Тем более что выстрел действительно был произведен из пистолета, обнаруженного в руке у Рыбакова, и отпечатки на оружии только его собственные.

– Пистолет тоже его собственный? – уточнил Лев.

– Да, его. Табельное оружие. Так вот, эти данные вроде бы указывают на самоубийство. Но по утверждению тех же экспертов, количество алкоголя в крови таково, что ему впору бы умереть от интоксикации, а не от пули.

– Что, хорошо набрались с дружком?

– Более чем. Если верить этим эскулапам, при такой дозе он не только не смог бы обдумать и выполнить план какого-либо последовательного действия, а просто не смог бы встать с кровати. И этот факт уже с самоубийством никак не вяжется. Вот такой вот неоднозначный вывод.

Произнеся эту итоговую фразу, Артем вопросительно воззрился на полковника, будто хотел услышать от него моментальное и стопроцентное объяснение этого странного противоречия. Но у Гурова объяснений не было.

– Я тебе, Артем, вот что скажу, – после небольшой паузы произнес он. – В этом деле еще много чего такого, что не вяжется с самоубийством. И ясно пока только одно: от тех, кто был заинтересован в том, чтобы оно совершилось, внятных объяснений мы не дождемся. Поэтому я тебе и сказал, что время на безрезультатные допросы в части, возможно, потрачено не так уж напрасно. Теперь не только мы с тобой, но и уважаемое командование знает, что пользы с этих допросов мы получили ноль. Задействовали все резервы и в результате отъехали с тем же, с чем приехали. Единственная полезная информация, которой мы на данный момент располагаем, это та, что предоставил нам уважаемый господин Калачев. А он, если ты помнишь, согласно своей политике наибольшего благоприятствования, на эту информацию не скупится. И документы по движению боеприпасов нам предоставил, и договора со «Щитом», как я понял, тоже не утаил, – кивнул Лев на папку, лежавшую на столе.

– С каким «Щитом»? – удивленно спросил Артем.

– Есть такая интересная организация. Готовит частных охранников, а заодно и бойцов для ЧВК. Это – по непроверенной пока информации. Бойцов, разумеется, нужно научить стрелять, иначе какие же это бойцы. Но вот досада, помещений, где можно было бы хранить боевое оружие и припасы, у организации нет. И полигона тоже нет, чтобы в стрельбах из этого оружия тренироваться. Чтобы как-то решить проблему, организация заключает договор с близлежащей военной частью и арендует у нее определенную площадь в хранилищах, а также, время от времени, и военный полигон. Оружие организация иногда использует прямо на полигоне, а иногда перевозит к себе под крышу для предварительного ознакомления тех, кто потом будет из него стрелять. И расписание этих перевозок оказалось такой большой тайной, что, как ни пытался, никакого толку я не мог по этому вопросу добиться. Хотя разговаривал с самим директором.

– И поэтому вы решили получить те же самые сведения в части? – в свою очередь кивнул на папку Артем.

– Да, Калачев пообещал, что мне подготовят все документы, отражающие, чего, куда и сколько было вывезено. И поскольку во всех документах, как правило, проставляется дата, то из них же мы сможем почерпнуть информацию и о периодичности. Только что-то подсказывает мне, что и эта информация не очень много даст нам полезного. Вспомни ведомости о перемещении боеприпасов. Сколько бумаги мы с тобой перемолотили. А толку? Узнали только то, что ничего не известно. Никакого перемещения в документах не зафиксировано, а тем не менее боеприпасы на «пустом» складе лежали. Как так вышло? Спросите у Рыбакова.

– От ведомостей толку оказалось немного, это точно, – согласился Артем. – Но все-таки кое-что интересное мы узнали. Я гранатометы имею в виду. Точнее, их отсутствие.

– Чистая случайность, согласись. Могли бы и не заметить. При таком объеме документации было бы неудивительно.

– Наверное, на это они и рассчитывали.

– Разумеется. Вот и с этим «Щитом», думаю, что-то похожее будет. Я тебе что хочешь могу поставить, что все в этой папке правильно, а если что неправильное обнаружится, то объяснить это снова сможет лишь Рыбаков.

– Заколдованный круг.

– Это я и пытаюсь тебе втолковать. Именно – круг, причем не сам собой возникший, а довольно искусно организованный чьими-то умелыми руками. И нас с тобой по этому кругу пытаются водить.

– Кажется, не без успеха, – саркастически усмехнулся Артем. – По крайней мере, от истины мы сейчас, похоже, так же далеко, как и в начале расследования.

– Очень тонкое замечание, коллега, – одобрил Гуров. – Водить нас за нос, пусть и с некоторыми небольшими накладками, им действительно до настоящего момента вполне удавалось. И теперь, когда мы с тобой эту игру разгадали, наша главная задача – не дать догадаться об этом оппонентам. Пусть думают, что продолжают вешать нам лапшу на уши. Мы же тем временем должны активизировать работу совсем на других направлениях.

– На каких именно? – с интересом взглянул на него Артем.

– Понятно, что от высоких начальников никакого толку в этом деле мы с тобой не добьемся, – начал пояснять Лев. – Все они повязаны каким-то большим секретом, и, судя по всему, секрет этот достаточно серьезный. Ни люди уровня Калачева, ни приближенные к ним этот секрет не выдадут. Чтобы добиться успеха, нужно действовать на мелкую сошку. И здесь для нас немалым подспорьем может оказаться многоуважаемый Виктор Зыбин.

– Надеюсь, – заметил Артем и с усмешкой добавил: – Если он будет в состоянии оказаться подспорьем. Я тут на всякий случай попросил кое-кого присматривать за ним. Мало ли… все-таки последний, кто в тот день общался с Рыбаковым. Если мы его решили пока не трогать, это ведь не значит, что нужно совсем упускать из вида.

– Молодец, соображаешь, – похвалил Гуров. – Упускать из вида его не следует ни в коем случае. Только почему ты думаешь, что он не в состоянии для нас подспорьем оказаться?

– Разведка доносит, что он с того самого памятного вечера не просыхает. Каждый день «подогретый» на службу является.

– Вон оно как, – задумчиво проговорил Лев. – Хм, а ты знаешь, вполне возможно, что эта его ежедневная «подогретость» есть самое надежное доказательство, что в качестве подспорья Витек – именно то, что нужно. Ты сам подумай, с чего бы ему все время себя «подогревать»? Повторять, так сказать, плохой пример безвременно почившего друга? Не иначе, догадывается он, что «самоубийство» это шито белыми нитками. Командиры-то знают точно, поэтому спокойны. А этого в важные дела не посвящают, не дорос, но для мелких услуг в некоторых случаях используют.

– Как, например, в случае с этим «самоубийством»? Думаете, Зыбин не сам собой в тот вечер пришел в гости, а решил навестить друга по чьей-то убедительной просьбе?

– Очень может быть. Ясно одно: после Зыбина к этому самому «другу» приходил еще кто-то, и вполне возможно, что Витька для того и послали к Рыбакову, чтобы он предупредил об этом самом посещении. Это, конечно, только предположение, но…

– Предположение весьма вероятное, – закончил фразу Панфилов.

– Да, я тоже так думаю. Поэтому стратегия наша в отношении гражданина Зыбина будет следующая. Поскольку после заключения экспертизы у следствия появились подозрения, что самоубийство Дмитрия Рыбакова – это не совсем самоубийство, то оно посчитало целесообразным задержать до выяснения всех обстоятельств дела человека, который последним с упомянутым Рыбаковым общался. То есть небезызвестного нам Виктора Зыбина.

– Хотите помариновать его в СИЗО, пока дойдет до кондиции и выложит заказчика?

– Насчет заказчика не уверен, но второго позднего гостя Рыбакова Зыбин вполне мог знать лично. Возможно, тот и явился еще до того, когда Витек ушел. Жена ведь не слышала, что там, на второй половине происходит.

– Возможно, других вариантов просто не было. Судя по концентрации алкоголя в крови Рыбакова, Витек – единственный, кто на тот момент был более-менее вменяемым. Ведь он даже сам сумел добраться домой.

– Да, подвиг немалый, – усмехнулся Гуров. – Я, собственно, об этом и пытаюсь сказать. Вполне возможно, что Витек знает, кто в ту ночь приходил к Рыбакову. А может быть, и не знает. Но в любом случае просто так он ничего нам не расскажет. Здесь явно замешаны чьи-то непростые интересы, так что давление, в той или иной форме, оказывать все равно придется. Сейчас Витя у нас, по-видимому, расслабился и заливает горе. На мой взгляд, момент для задержания вполне подходящий. С одной стороны, его подбодрит, так сказать, неожиданность этого происшествия, а с другой – практический опыт неоднократно доказывал, что для потенциальных подозреваемых нет более подходящего вытрезвителя, чем СИЗО. Когда человек приходит в сознание не где-нибудь, а на нарах, это действует лучше всякого словесного аргумента. Думаю, после такой предварительной «обработки» разговорить Витю будет не так уж сложно.

– Что ж, очень может быть, – согласился Артем. – Так что, мне высылать людей на задержание?

– Высылай, Артем, – взглянув на часы, сказал Гуров. – Время уже позднее, регулярная армия отдыхает, и Витек наверняка если не дома, то на пути к родному очагу. Он, по-моему, живет на территории части, в тех самых трехэтажках?

– Да, там, – подтвердил Артем.

– Вот и займись. Об исполнении доложи и можешь отдыхать. А я сейчас разделаюсь с этой папочкой и тоже отправлюсь восвояси.

Выдав задание молодому коллеге, Лев занялся документами, где были зафиксированы взаимоотношения военной части и фирмы «Щит». Как он и ожидал, во взаимоотношениях этих все было светло и безоблачно. По крайней мере, на бумаге. Договор о сотрудничестве, документы на выдачу боеприпасов и вооружений, все – в небольших количествах, как и полагается, когда это нужно исключительно для тренировок. Каждый факт проведения таких тренировок на полигоне в части и каждая транспортировка «ознакомительных» вооружений в фирму «Щит» были тщательно задокументированы, и в целом вся предоставленная Гурову «бухгалтерия» не вызывала ни дополнительных вопросов, ни подозрений.

«Даже как-то слишком красиво, – усмехаясь, думал он. – Как будто специально все эти бумажки делали как образец идеального ведения документации. Только нас этими образцами не обмануть. Мы на них уж собаку съели».

Даты на документах тоже имелись, и это позволило Гурову получить представление о периодичности взаимодействий фирмы с военной частью, которую так тщательно скрывал от него Николай Пахотин. Оказалось, что «свидания» были не так уж часты. В среднем представители «Щита» навещали партнеров каждые две недели.

«Помнится, эта Лариса Петровна, занимающаяся учебной работой, говорила, что последнюю партию вооружений заказывал некто Назаров. Причем как раз около двух недель назад, – вспомнил недавний разговор Лев. – Значит, по всей видимости, вскоре мы должны ожидать нового визита друзей. Очень интересно было бы посмотреть, как это происходит на практике. Столько разговоров, столько тайн вокруг этих «товарищеских взаимоотношений». Поневоле просыпается нездоровое любопытство».

В этот момент он еще не знал, как неожиданно повернутся события и насколько своеобразным будет способ, которым ему придется это самое любопытство удовлетворять.

Глава 8

Закончив просмотр папки, Гуров уже собирался покидать кабинет, когда позвонил Артем.

– Все в порядке, Лев Иванович, – бодро доложил он. – Витек в камере. Доставили в лучшем виде, без сучка без задоринки. Можно сказать, на руках принесли, родимого.

– Даже так? Ну, это уже, наверное, чересчур.

– По-другому не получилось бы, – рассмеялся Артем. – Он, оказывается, домой сегодня пораньше пришел. А причина – успеть как следует нализаться, пока жена с работы не явилась.

– Вот оно что. Судя по твоим словам, ему это удалось.

– Более чем. Насилу растолкали, да все равно без пользы, только зря трудились. Лыка не вяжет, какой уж там идти. Мычит только. Так что пришлось ребятам поднапрячься. Под мышки его подхватили, кое как до машины донесли. В изоляторе на койку бросили, он и снова захрапел. Так что пробуждение этой «спящей красавицы» будет именно то, какое нужно.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Лев. – Ладно, Артем, потрудился ты сегодня хорошо, можешь идти отдыхать. Да и я пойду. Не каждый же день, действительно, до полуночи сидеть.

– Что, уже приходили выгонять вас?

– Пока нет. Но в этот раз я ждать не собираюсь. У меня на завтра очень плотный график, хочу отдохнуть перед рывком, собраться с мыслями.

– А что там в документах по этому «Щиту»? Есть что-нибудь интересное?

– Нет, в этот раз без сенсаций. Все так правильно, что даже приторно. Комар носа не подточит.

– А гранатометы? Числятся они у них на балансе?

– Разумеется, нет. Когда это частным фирмам разрешали с такими игрушками баловаться. Если их даже на вооружении в настоящей военной части нет, куда уж тут всяким левым фирмочкам соваться.

– Да, я тоже так подумал. С гранатометами история странная.

– Еще какая. Нужно все это хорошенько обдумать. Пожалуй, этим я и займусь вечерком. А ты отдыхай.

Попрощавшись с Артемом, Гуров запер кабинет и отправился в гостиницу.

По дороге, размышляя о странной истории с гранатометами, он вспомнил объяснения Пахотина, сообщившего под большим секретом, что у них тренируются бойцы для частных военных корпораций. Именно они, по словам директора, упражнялись с РПГ, и теперь Лев старался определить для себя, правдой или ложью были эти заявления.

По его мнению, второй вариант был гораздо вероятнее, чем первый. Бойцов подобных подразделений с самого первого дня начинают тренировать в реальных условиях, и теоретическая часть у них минимальна, разве что устройство этого самого РПГ в общих чертах объяснят. Основную же часть «обучения» составляют физические тренировки и марш-броски на дальние дистанции с полной выкладкой.

Фирма «Щит» для таких дел явно была жидковата, как бы ни кичился ее директор тесным сотрудничеством с реальной воинской частью. Тогда с какой же стати он разливался перед Гуровым соловьем, рассказывая эти басни?

Ответ мог быть только один – чтобы хоть как-то объяснить наличие в этой самой части снарядов для гранатометов, которых не было у нее на вооружении.

«Шарашку, вроде этого «Щита», гораздо проще было бы заподозрить в торговле гранатометами, чем в том, что ее «студенты» используют их на тренировках, – с усмешкой думал Гуров, поднимаясь в номер. – Не того полета птица. Типчик вроде этого Пахотина гораздо больше смахивает на мошенника, чем на заслуженного ветерана, мечтающего передать свой опыт молодым».

Размышляя о том, как можно было бы дополнительно проверить эту информацию, он вспомнил об Интернете. Чтобы обеспечить себе непрерывный поток обучающихся, фирма неизбежно должна была как-то «засветиться» в Сети, и у нее наверняка был собственный сайт.

В «армейском люксе» компьютера не было, и Гурову пришлось вести поиски со смартфона. Несмотря на некоторые неудобства, он довольно быстро обнаружил то, что искал.

Несколько абзацев хорошо продуманного текста, размещенного на фоне загадочных фигур в темных очках и с пистолетами, доводили до сведения посетителей сайта основные сведения, касающиеся обучения в фирме «Щит». В тексте говорилось, что фирма осуществляет подготовку охранников и частных телохранителей. Про спецназ и опыт военных действий упоминалось только в абзацах, посвященных инструкторам. Из содержания этих абзацев можно было сделать вывод, что практически все эти инструкторы – бывшие бойцы спецназа, и благодаря этому каждый, кто будет иметь счастье обучаться в фирме «Щит», по окончании курса станет настоящим профессионалом.

То ли для создания большей привлекательности, то ли и впрямь для некой скрытой рекламы определенных «дополнительных возможностей», текст был построен так, что у читающего создавались стойкие ассоциации именно с образом некоего «спецагента», а не только обычного телохранителя или охранника. Казалось бы, это косвенно подтверждало заявления Пахотина о том, что его фирма готовит и более серьезных специалистов, чем рядовые сотрудники всевозможных ЧОПов. Но сомнения не оставляли полковника, и, поразмыслив, он нашел неплохой способ их разрешить.

«Нужно представиться тем самым соискателем, который стремится после окончания курса стать не телохранителем, а именно «спецагентом». Сам я уже староват для этих игр, но ничто не мешает сказать, что у меня есть, допустим, очень ретивый внук или племянник, который так и рвется в бой. И под этим соусом, изображая трогательную заботу, подробно расспросить, насколько все это может оказаться для племянника опасным, и правда ли, что прямиком из стен «Щита» он может попасть в какую-нибудь горячую точку. Тогда, возможно, не понадобится и разговаривать со «студентами». Может быть, беседа с «приемной комиссией» ответит на все вопросы и расставит недостающие точки над i».

Мысль понравилась Гурову и, переписав координаты и телефоны, которые имелись на сайте, он твердо решил начать завтрашний день с визита в фирму «Щит».

Разобравшись с этим вопросом, Лев вновь вспомнил, что почти целый день ничего не ел, и отправился ревизовать холодильник. Учитывая позднее время суток, идти в знакомое кафе уже не было смысла.

Перекусив, он принял душ и начал готовиться ко сну. Загадка с несуществующими гранатометами не выходила из головы, и, засыпая, Лев думал, что для выяснения этого вопроса не мешало бы провести полную проверку вооружений, имеющихся на складах этой военной части. Как знать, может быть там обнаружатся еще какие-то несоответствия с документацией.

«Шкатулочка полна сюрпризов, – размышлял он, вспоминая, что все главные новости выяснялись лишь в последний момент, тогда, когда, в силу самих обстоятельств, невозможно было дальше скрывать информацию. – Если у них и правда в документах числится одно, а на складах лежит другое, и это вошло в систему, тут и впрямь все предпосылки для нелегальной торговли оружием. Калачев, согласно текущим нуждам, боеприпасы приходует, а Пахотин, под сурдинку, бойко толкает их на черном рынке».

Мысль эта вызвала у него усмешку, и он уснул, даже не подозревая, как скоро и как неожиданно подтвердится его «остроумная» догадка.

На следующее утро Гуров позвонил по одному из телефонов, указанных на сайте фирмы «Щит» и договорился о встрече. Из подробных разъяснений очень вежливой девушки, ответившей на звонок, он понял, что интересующая его «приемная комиссия» находится в той же части здания, что и аудитории, и попасть туда можно через боковой вход.

К этому входу он и направился, прибыв на место.

По телефону ему объяснили, что «заградительные кордоны» проходить не придется, и, войдя в небольшой вестибюль, Лев действительно увидел слева от себя дверь. Турникет и перегородка, разделяющие вестибюль на две части, располагались немного дальше, и попасть в помещение, куда вела дверь, действительно мог любой желающий.

Он вежливо постучал и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

В небольшой комнате находились мужчина и женщина средних лет. Женщина сидела за столом с компьютером, мужчина прохаживался по кабинету, рассказывая какую-то историю, видимо, из учебной практики.

– …целый час объяснял, кажется, все уже разжевал, только проглотить осталось. Поднимаю его, говорю – повтори. И что ты думаешь? Думаешь, он…

– Здравствуйте, вы что-то хотели? – перебила женщина, заметив скромно заглянувшего в кабинет полковника.

– Да, побеседовать, – ответил тот. – Я звонил вам недавно… насчет племянника.

– Ах да, конечно, – широко улыбнулась женщина. – Проходите, пожалуйста.

– Что ж, я, пожалуй, пойду, – правильно оценив ситуацию, проговорил мужчина. – Не буду вам мешать.

Он вышел, а женщина целиком переключила свое внимание на Гурова.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – сказала она, указывая на стул, стоящий напротив ее стола. – Меня зовут Ольга Валерьевна. По телефону вы говорили, что хотели более подробно узнать о наших программах.

– Да, – подтвердил Гуров. – Я, собственно, в том плане, насколько это безопасно. У молодых, понятно, кровь кипит, им сразу на передовую хочется. А мы, старики, о другом думаем. Как бы не случилось чего, как бы не пострадал юнец безголовый. Андрюха, он у нас парень отчаянный. Одни «Рембы» да «Терминаторы» в голове. Думает, что в жизни это так же, как в кино. Все просто. Всю обойму в тебя в упор разрядили, а ты целехонек, здоровехонек, дальше воевать пошел. Андрюха, это племянник мой. Сестры сын. Школу заканчивает, в институт поступать не хочет, а хочет в Сирию на передовую. Узнал о вашей фирме, матери заявил, пойду, говорит, туда учиться. А она, бедная, с тех пор места себе не находит. Вот, попросила меня узнать. Правда ли, мол, что у вас спецназовцев готовят и прямиком в горячие точки отправляют?

– Ну что вы! – снисходительно улыбнулась Ольга Валерьевна, выслушав этот монолог. – Мы готовим обычных охранников. Дежурство в офисах, сопровождение клиента – вот то, чем занимается большинство наших выпускников. Разумеется, профессиональный охранник должен уметь обращаться с оружием, и наши инструкторы обучают в том числе и этому. У нас преподают очень опытные люди, каждый из которых в свое время прошел серьезную боевую школу. Но это не означает, что мы обязательно готовим спецназовцев. Обычные охранники, – повторила она.

– Правда? А Андрей говорил, что у вас в рекламе именно про спецназ. Он, похоже, как раз на это и клюнул.

– Реклама, она на то и реклама, чтобы человек клюнул, – тонко улыбнулась Ольга Валерьевна. – Но вы ведь понимаете, что не все рекламные заявления следует воспринимать буквально. Разумеется, опыт наших инструкторов позволяет подготовить специалистов достаточно высокой квалификации, но говорить о том, что из аудитории наши студенты отправляются сразу на передовую… это большое преувеличение.

– А обучение происходит в аудиториях? – изобразив неподдельный интерес, спросил Гуров. – Всякие там марш-броски, тренировки на износ, стрельба из гранатометов – этого нет?

– Что вы, какие гранатометы! – Ольга Валерьевна даже рассмеялась, настолько упоминание об этом оружии показалось ей забавным. – Все тренировки у нас проводятся в спортзале, стрельба – в тире. Это хорошо оборудованные помещения с максимальным соблюдением всех требований безопасности. Вашему племяннику ничего не грозит, можете даже не беспокоиться. По крайней мере, во время обучения у нас. Чем он займется дальше, это, конечно, его личный выбор, тут уже мы не можем нести ответственность. Но еще раз повторю – во время пребывания у нас его жизни и здоровью, разумеется, ничего не угрожает.

– Так, значит, это безопасно?

– Абсолютно, – заверила Ольга Валерьевна.

– Нужно будет сказать Андрюшке. Если все здесь так скромно, может быть, он и вообще откажется от этой идеи. Может, на компьютерные игры переключится, если так нравятся «стрелялки», а по жизни чем-нибудь серьезным займется.

– Ну, в общем-то, тренировки в реальных условиях у нас тоже имеются, – поняв, что теряет потенциального клиента, переориентировалась Ольга Валерьевна. – На завершающих этапах обучения наши студенты выезжают на полигон, у нас есть договор с военной частью. Там проходят тренировки в условиях, приближенных, так сказать, к боевым.

– Ну вот, а вы говорите, что не опасно, – изобразил беспокойство Гуров. – Условия, приближенные к боевым, это, знаете ли… это уже не спортзал.

– Да, но точно в таких же условиях проходят службу призывники, и до сих пор никаких эксцессов не было.

Вспомнив про недавние взрывы, про погибшего срочника и его пострадавших товарищей, Гуров подумал, что некоторые эксцессы все-таки были. Но вслух сказал другое:

– Так вот я о том и спрашиваю. Из чего они там стреляют в этих боевых условиях? Может, они учатся танки подрывать с ближней дистанции. А вы говорите, не опасно.

– Ну, что вы, какие танки! – изумленно воскликнула Ольга Валерьевна. – Обычная стрельба по мишеням. Даже странно, почему вы сделали такой вывод.

– Так это не я, это Андрюха сделал. А мы с Валентиной беспокоимся. Валя, сестра моя, Андрюхина мамаша. Он ее этим своим спецназом до истерики довел, а она – меня. Вот и пришел. Узнать.

– Можете передать Валентине, что беспокойство ее совершенно напрасно и впадать в истерику здесь абсолютно не от чего. Безопасность наших студентов мы гарантируем целиком и полностью. За все время существования фирмы никто из наших обучающихся не получил не только никакого вреда для своего здоровья, но даже царапины. Так что своего Андрея можете направлять к нам смело. Его ознакомят с основными теоретическими положениями работы охранника, научат обращаться с оружием, он приобретет отличную физическую форму и настоящую мужскую профессию. А уж как применять полученные навыки, это каждый из наших выпускников решает сам.

– Путевка в Сирию к диплому не прилагается? – лукаво улыбнулся Лев.

– Нет, нет, ни в коем случае, – улыбнулась в ответ Ольга Валерьевна. – У нас исключительно мирное направление деятельности.

– Понятно. Что ж, пойду успокою Валюху. А то она, бедная, ночей не спит.

– Да, конечно. Обязательно успокойте. И скажите, пускай присылает к нам своего мальчика. Уверяю вас, сотрудничество с нашей фирмой – это отличный вариант для таких «отчаянных парней», как ваш племянник. С одной стороны, это помогает им выбросить лишний адреналин, а с другой – не приводит ни к каким нежелательным последствиям. Мы работаем совершенно легально и даем только те обещания, которые действительно выполняем. Поэтому упомянутая вами «путевка в Сирию» и заоблачные гонорары, которыми заманивают неопытных людей, не упоминая о рисках, – это не наша тема. Мы даем людям надежную и престижную профессию и в процессе обучения гарантируем полную безопасность, – торжественно завершила свою речь Ольга Валерьевна.

– Убедили! – в тон ей воскликнул Гуров. – В случае чего, будем отправлять Андрюху только к вам. В другие фирмы – ни-ни!

– Очень правильно решение, – одобрила Ольга Валерьевна. – Всего доброго, – продолжила она, видя, что Гуров поднимается со стула. – Желаю вашему Андрею сделать правильный жизненный выбор.

– А уж мы-то как желаем, – поддержал полковник. – До свидания. Спасибо вам за подробную консультацию.

«Понятно, что история про тренировки спецназовцев – полная чушь, – думал он, выходя на свежий воздух. – Ни с какими гранатометами они здесь не упражняются и ни для каких ЧВК никого не готовят. Упражняются они явно в чем-то другом, и что именно это может быть, пока большой секрет. Поговорю-ка я с Витей. Может, он приоткроет завесу».

– …да дурдом, а не обучение, – неожиданно услышал он у себя за спиной. – Обещали нормальные тренировки, а вместо этого целый день за партой держат как первоклассников.

Обернувшись, Лев увидел двух молодых мужчин. Один из них держал в руках пачку сигарет и зажигалку, и Гуров понял, что они вышли покурить.

– Сигареткой не угостите, ребята? – обратился он к парням.

Тот, что держал в руках пачку, протянул ее полковнику.

– А вы, похоже, учитесь здесь? Постигаете азы ближнего боя? – доброжелательно расспрашивал Лев.

– Какие там азы, – с досадой ответил второй парень, тоже доставая из кармана пачку сигарет. – Теорией пичкают, как будто мы школьники какие-то недозрелые. Я что, пришел сюда изучать историю Куликовской битвы? Я с нормальным оружием потренироваться пришел. С пистолетом, с оптикой приличной поработать. А тут… черт-те что.

Разговаривая, Гуров вместе со своими собеседниками прошел вдоль периметра здания до того места, где оно граничило с мебельной фабрикой. Здесь, между ограждениями двух соседних фирм, находился укромный закуток, по-видимому, служивший штатной «курилкой» и для работников мебельной фабрики, и для великовозрастных «студентов» фирмы «Щит».

В этой уютной нише, изредка делая небольшие затяжки, Лев провел довольно забавные десять минут, выслушивая раздраженные жалобы серьезных мужчин на поразительно несерьезный, детский процесс обучения, за который их угораздило заплатить «такие реальные бабки».

Пригодилась и история про племянника. Рассказав, что поучиться в «Щите» навыкам ближнего боя стремится выпускник общеобразовательной школы, Гуров, с одной стороны, мотивировал свое вмешательство в чужой разговор, а с другой – получил дополнительное подтверждение информации о том, что «Щит» – совсем не то место, где обучают профессиональный спецназ.

– Вот-вот, только таким салагам здесь и учиться, – с чувством проговорил один из парней, тот, что угостил его сигаретой. – Программа для школьников. Вот пускай школьников и набирают. Нечего взрослым людям мозги парить.

Докурив и отведя душу в еще нескольких нелицеприятных высказываниях в адрес фирмы «Щит», друзья отправились продолжать изучение «программы для школьников».

Не желая показаться навязчивым, Гуров не пошел вместе с ними, а решил выждать некоторое время. Через пару минут, когда незадачливые «студенты» уже подходили к дверям своего «учебного заведения», он хотел было уже покинуть убежище, но услышанное вдруг заставило его остаться на месте.

– …да не знаю я, Володя. Интересный ты такой – у меня спрашиваешь. Он мне не докладывает, когда приедет, когда уедет.

Голос говорившего по телефону мужчины, который сейчас был невидим для Гурова, несомненно, принадлежал Николаю Пахотину. Причем доносился он не слева, от подъезда руководимой им фирмы «Щит», а справа, от ворот мебельной фабрики. Это обстоятельство, а также упомянутое имя «Володя» делало разговор интересным до чрезвычайности, и Лев застыл на месте, весь превратившись в слух.

– Мне охрана докладывала, что он и сегодня здесь крутился. Да, у меня. А хрен его знает, что ему нужно. Вынюхивает, высматривает… А ты – грузиться. Как я при нем буду грузиться? А? Да понятно. Понятно, что сроки поджимают, но что я могу сделать? А? Ну да, это конечно. Если он и правда эту комиссию сюда пришлет и они на склады полезут, это… это, конечно, будет полная… А? Да знаю я, что Гасан торопит. Он и мне уж звонил. Но что я могу? Надо ждать. Ты в курсе, что они Витька взяли? Вот то-то и оно. Да черт его знает. Если он…

По мере того как директор «Щита» удалялся от курилки, слышимость становилась все хуже и в конце концов вовсе сошла на нет. Однако, несмотря на то что Гурову удалось дослушать разговор только до середины, он понял, что стал обладателем очень ценной информации.

«Так, значит, Гасан торопит, – думал Лев, медленным шагом направляясь к машине. – Сочувствую. И на склады, того гляди, «полезут». Тоже неприятно. «Володя», это, по всей видимости, Калачев. Может быть, мне отсюда следует прямо к нему и ехать? Не тратить время на Витю, а сразу, так сказать, перейти к главному вопросу? Что у них там такого интересного на складах, что они никак не могут вывезти, пока я здесь «кручусь»? Неучтенные ПЗРК?»

Однако, поразмыслив, Гуров решил не торопить события.

То, что на складах военной части находится «лишнее» оружие, не фигурирующее ни в каких документах, ему было уже понятно. Но откуда оно взялось и для кого было предназначено, пока оставалось тайной, и, чтобы раскрыть эту тайну, требовался более тонкий подход, чем незатейливая констатация факта. Если официально зарегистрировать «неучтенку», все наверняка снова свалят на Рыбакова, и история с ревизией складов закончится ничем. Ведь заведующий, натворивший там таких непонятных дел, мертв, а с мертвого и взятки гладки.

Дойдя до машины, Гуров сел за руль, но, прежде чем ехать в изолятор, решил переговорить с Артемом.

– Послушай, мы можем поставить кое-кого на прослушку? – поинтересовался он, когда молодой коллега взял трубку.

– В целом можем, – осторожно ответил тот. – А кого именно?

– Директора фирмы «Щит» и командира военной части, – коротко и ясно проинформировал Лев. – То есть Николая Пахотина и Владимира Калачева.

– Ух ты! Насчет Пахотина, думаю, получится, а вот с командиром… с командиром не знаю. Здесь мне специальную санкцию брать придется, и если…

– Тогда не надо, – перебил Гуров. – Хватит и Пахотина. Они, похоже, как говорится, одной веревочкой связаны, так что, где один, там и другой наверняка будет. Главное – «специального» ничего не делай и вообще постарайся о том, что я тебе говорю, особо не распространяться. Даже со своими.

– Понял, – многозначительно ответил Артем.

– Вот и хорошо. Сориентируйся с телефоном Пахотина и доложи. А дальше… посмотрим.

Закончив говорить с Артемом, Гуров решил позвонить Орлову.

В подслушанном им разговоре упоминалось не только имя Володя. Личность некоего Гасана, который имел власть «поторопить» не только директора фирмы «Щит», но и такого важного человека, как командир военной части, очень заинтересовала полковника. Но это имя или кличка ничего ему не говорили. Среди дел, которые доводилось расследовать, он не припоминал такого фигуранта. Однако, поскольку речь шла о незаконных махинациях с оружием, этот Гасан просто по определению не мог быть случайным человеком. Поэтому нужно было узнать, есть ли о нем какие-то сведения в базах МВД.

– Здорово, Петр Николаевич! – приветствовал он генерала.

– Здравствуй, коли не шутишь. Хочешь доложить об успешном окончании дела?

– Почти, – усмехнулся Лев. – Успешно топчусь на месте, изо дня в день выслушивая всякий успешно сочиненный бред. Луч света, можно сказать, забрезжил только в данную минуту, так что в каком-то смысле это действительно доклад об успехе. Правда, пока не окончательном. Тут у меня товарищ один проявился, нужна о нем информация. Если она, конечно, есть. Некто Гасан. Не приходилось слышать о таком?

– Нет, навскидку припомнить не могу.

– Посмотри в базах. Или Стасу поручи, если самому некогда. Я здесь свободно действовать не могу, меня «пасут» плотненько, да и органы местные как-то подозрительно настроены. Не хочу к ним с такими вопросами обращаться. Даже не хочу, чтобы знали, что у меня возникают такие вопросы.

– Действуешь в подполье?

– Вроде того. Слишком уж все мутно. Концов не найти. Хотя главные фигуранты в целом понятны, но вот кто из мелкой сошки здесь повязан, пока определить трудно. Любой может оказаться, так что лучше не рисковать. Какая-нибудь вошь мелкая весь план может сорвать. Услышит или увидит чего не надо, кому не надо расскажет – и готово дело.

– А у нас есть план? – с интересом спросил Орлов.

– Намечается. Но чтобы разработать его в деталях, мне пока не хватает информации. В том числе и о Гасане.

– А в каких морях он плавает, хотя бы ориентировочно можешь сказать?

– Ориентировочно в тех, которые связаны с торговлей оружием.

– Даже так? Хочешь сказать, в этой военной части имеются товары на продажу?

– Похоже на то. У меня сильные подозрения, что часть этой неучтенки и взорвалась на том складе.

– То есть боеприпасы, которые там лежали, мало того что находились не в своем месте не в свое время, они еще и предназначались для нелегальной торговли?

– Очень может быть, – ответил Гуров.

– Ну, Лева, вот уж удивил так удивил. Дело-то совсем невинное было.

– И очевидное почти стопроцентно.

– Да уж. Так, значит, Гасан?

– Да, попробуй пробить, что за личность. Отсюда и плясать будем. Есть у меня одна задумка… Ну, да ладно, заранее не буду говорить. Нужно еще с одним товарищем словечком перемолвиться. Тогда и видно будет, как дальше действовать.

Закончив разговор с Орловым, Лев поехал в изолятор. Теперь он чувствовал себя полностью готовым к встрече с Виктором Зыбиным и был почти уверен, что Зыбин – один из представителей той самой мелкой сошки, которая незримо содействовала успешности нелегальных операций, осуществляемых командиром военной части и его подельниками. Теперь Лев знал, как нужно разговаривать с ним, чтобы получить ответы на интересующие его вопросы.

После визита к незадачливому фермеру в изоляторе Гурова запомнили, поэтому свидание с Зыбиным ему удалось получить без труда.

Когда в комнате для допросов появился щуплый, среднего роста мужичок с лицом, на котором лежала скорбная печать недавнего похмелья, Лев ощутил даже нечто вроде сочувствия. Но разговор предстоял жесткий, и он постарался не зацикливаться на подобных эмоциях.

– Назовите свое полное имя, – начал Гуров официальный допрос.

От стандартных вопросов он постепенно перешел к тому, где находился и что делал Зыбин в вечер убийства.

– Дмитрий Рыбаков сам пригласил вас в гости?

– Да. То есть… как. В смысле…

– Повторяю вопрос. Инициатива вашего визита исходила от вас или от него?

– Ну… то есть… я… не помню.

– Понятно. У нас имеется информация, что в тот вечер у него были гости и кроме вас, и вам об этом известно. Кто это был?

– Гости? Когда? Я… не помню. Мы выпили И потом… я…

Бедный Зыбин, которому и так было нехорошо и явно очень хотелось опохмелиться, при упоминании о других «гостях» Рыбакова окончательно потерял кураж. Он растерянно обводил взглядом комнату для допросов, будто надеясь отыскать на стенах или на потолке решение для стоявшей перед ним трудной задачи, но решение не находилось.

– Вы выпили, и потом Рыбаков лег спать. После этого вы ушли домой, а в доме остался кто-то еще, кто убил Дмитрия Рыбакова, попытавшись представить дело так, будто это было самоубийство. Но заключения экспертизы говорят совсем о другом. В том состоянии, в каком находился Рыбаков на момент своего «самоубийства», он не только не смог бы сесть за стол и достать пистолет, он просто не смог бы встать с кровати. Был кто-то еще, кто поднял его, посадил за стол, пустил пулю в висок и вложил в руку пистолет. И если кроме вас в тот вечер в доме никого не было, значит, все это сделали вы.

– Нет! Неправда! – воскликнул Зыбин. – Я в это время давно уже дома был, вам кто угодно подтвердить может.

– В самом деле? – пристально взглянул на него Гуров. – То есть вы утверждаете, что на момент смерти Дмитрия Рыбакова уже находились у себя дома?

– Да! Вам кто угодно подтвердит.

– Но откуда вы так точно знаете, когда именно наступила эта смерть? Вам что, кто-то сообщил данные экспертизы?

– Но как же… я… то есть… в смысле…

Поняв, что выдал себя, Зыбин еще пытался исправить положение, но было ясно, что невнятные междометия уже не помогут делу.

– Откуда вы знаете, что Рыбаков был убит в то время, когда вы уже пришли домой? – давил Гуров.

– Потому что, когда я был у него, он был жив! – в отчаянии воскликнул бедняга.

– Что мешало ему застрелиться сразу после вашего ухода? Почему вы так уверены, что он сделал это именно тогда, когда вы уже вернулись, чтобы было кому подтвердить ваше алиби?

– Почему я уверен? Ничего я не уверен. Просто сказал. Нечаянно вырвалось. Откуда я знаю когда? Ничего я не знаю. Когда я уходил, он спал вообще.

– На кровати?

– Да, на кровати.

– А к тому времени, когда вы дошли до дома, он успел выспаться, встал, взял пистолет и застрелился?

– Откуда я знаю? Не знаю я когда. Я никого не убивал.

Поняв, что клиент дошел до нужной кондиции, Гуров сменил тактику и перешел к задушевному тону.

– Послушай, Витя, ты ведь понимаешь, что игра проиграна, – отечески глянув в глаза Зыбину, произнес он. – Ну разве держали бы мы тебя здесь, если бы у нас не было достаточных оснований. А основания эти есть, Витя, оснований этих полно. Заказчики этого преступления нам известны не хуже, чем тебе, и, думаю, тебе и без моих пояснений отлично известно, что им совершено наплевать, что там станет с исполнителем. Им даже не интересно, кого именно признают этим исполнителем. И, скажу тебе по секрету, это не так уж сильно интересно мне. Мне нужно дело закрыть, поэтому для меня исполнителем будет тот, на кого укажут факты. А сейчас они указывают на тебя, Витя. И, как сам видишь, человек, больше всех заинтересованный в том, чтобы найти реального исполнителя, это ты.

– Я никого не убивал!

– Правда? Но если кроме тебя в тот вечер к Рыбакову больше никто не приходил, значит, нам придется признать виновным привидение. Ведь то, что он застрелился не сам, уже доказано.

– Когда я ушел, он был жив. Спал в кровати.

– А когда ты ушел? По сути, этого ведь никто не знает, Витя. О времени твоего прибытия домой сообщила жена, а она человек заинтересованный и вполне может находиться с тобой в сговоре. И потом, когда ушел, когда пришел – это ведь все факты второстепенные. Главный факт – факт убийства и то, что возле Рыбакова в тот вечер, кроме тебя, никого не было. Или был?

По мере продолжения разговора на лице Зыбина отражалась некая мучительная внутренняя борьба. Казалось, он пытался принять очень трудное для себя решение и прилагал нечеловеческие усилия, чтобы выбрать между «за» и «против».

Не желая мешать этому важному процессу, Гуров терпеливо ждал.

– Я… там… Там Боря еще приходил, – наконец с усилием выдавил из себя Зыбин.

– Что за Боря? – спокойно, как бы не придавая значения этой новости, поинтересовался полковник.

– Боря Кожевников. Он у нас водителем работает. Иногда командира возит, иногда спецмашины, иногда на БТР пересаживают. Куда надо, туда и посылают.

– Смотри-ка ты! Просто на все руки мастер, – удивился Гуров. – Что, на одном месте подолгу не уживается?

– Да нет, просто он по сменам. У командира два водителя, потому что у него время ненормированное. Круглые сутки машина должна быть наготове. Поэтому, когда он сменяется, то его на другие машины пересаживают. Если надо. Как бы подработка.

– Понятно. И зачем же Боря собирался к Рыбакову в гости?

– Не знаю, – угрюмо ответил Зыбин. – Он сказал, чтобы я шел к нему, караулил, чтобы Дима никуда не уходил. Дескать, ему с ним поговорить надо, но он придет поздно, потому что какие-то там дела. Сказал, чтобы я водки взял и сидел с ним, не отпускал его. Денег дал. А Дима напился, совсем невменяемый был. О чем там с ним говорить можно было, не знаю. Он уже и днем поддатый ходил. А тут добавил, так и вообще…

– А с чего он поддатый-то был?

– Не знаю. Это после того, как вы приехали. Он, когда от командира вышел, просто сам не свой был. Злой как собака. Бросался на всех, слова ему не скажи.

– А что, у них с командиром… дела какие-то были? – осторожно спросил Лев.

– Не знаю, – еще больше насупился Зыбин. – Я в их делах не участвовал. Это Борю надо спросить. Он на спецмашине ездил, не я.

«Хм, а не та ли эта спецмашина, которую упоминал в разговоре Пахотин? – подумал Гуров. – В целом ничего невероятного нет. Если этот Боря возит командира, вполне возможно, что он – один из участников преступной шайки. Ведь чтобы торговать оружием, его нужно на чем-то привозить и увозить. А чтобы торговать нелегально, привозящий и увозящий водитель должен быть в доску своим человеком, которому можно полностью доверять. А уж за руль своего служебного «Майбаха» Калачев точно не посадит первого встречного».

Размышляя о том, годится ли этот Боря на роль убийцы Рыбакова, Лев приходил к выводу, что вполне. Он припомнил, что в то утро домой к заведующему, не явившемуся на службу, отправляли некоего Бориса, и это обстоятельство еще больше убедило его в справедливости предположений.

Однако и сам Зыбин наверняка знал больше, чем рассказывал. Уже сама отсылка к пресловутой спецмашине свидетельствовала об этом.

«Так это что же получается? – думал Гуров. – Выходит, командир и заведующий складами, пользуясь своим положением, сбывали на сторону часть полученного от государства вооружения, а преданный водитель развозил «товар» по адресам? Что ж, в свете этой информации беспокойство Гасана вполне понятно. Если он – один из покупателей, ему, конечно, не интересно, чтобы его гранатометы обнаружила на складах проверочная комиссия и конфисковала в пользу государства. Что ж, постараемся не огорчить Гасана».

Разговор с Зыбиным утвердил полковника в мыслях относительно дальнейшего плана действий, который в общих чертах уже у него сложился. После признания Зыбина недостающее звено в преступной цепочке было найдено, и ключевые персонажи, которым нужно было уделить особо пристальное внимание, определились. Оставалось только свести все данные воедино и выдать соответствующим службам соответствующие задания.

Приказав увести Зыбина, Гуров сел в машину и поехал к Панфилову.

Глава 9

– Вот, наконец, и вы побываете у меня в гостях, – встречая полковника в дверях своего кабинета, улыбнулся Артем. – А то все только я у вас.

– Да и то еще не у меня. Самого на постой в чужой кабинет пустили. Что там с прослушкой Пахотина?

– Все сделали. Хотел уже вам звонить, да вот… вы сами приехали.

– Да, приехал. Поскольку работу свою я выполнил и собираюсь уезжать, приехал к тебе, чтобы, так сказать, подбить бабки и подвести итог.

– Как уезжать? – опешил Артем. – Вы что… вы… закрываете дело?

– Ну, дело я пока не закрываю, но материалы собраны, ситуация мне ясна, и в Наро-Фоминске мне делать больше нечего. Осталось лишь систематизировать информацию и передать данные в соответствующие ведомства, которые, со своей стороны, уполномочены будут производить задержания и предпринимать все прочие необходимые действия, чтобы в итоге передать материалы в суд. Да ты сядь, а то упадешь, того гляди, – с усмешкой добавил Гуров, взглянув в изумленные глаза Артема, которые, казалось, вот-вот выскочат из орбит. – Что, не ожидал такого поворота?

– Я… вообще не ожидал, – едва справляясь с эмоциями, выдохнул тот.

– А уж друзья наши, наверное, и тем более не ожидают. Представляешь, как обрадуются?

– Они… да, наверное, – все еще не понимая, что происходит, пробормотал Панфилов.

– Вот и хорошо. Всегда приятно дарить людям счастье. Впрочем, на сей раз радостным вестником у нас будешь ты. Как только я уеду, а случится это очень скоро, ты должен будешь озвучить во всеуслышание тезисы, которые я тебе только что изложил, и довести их до сведения как можно большего числа людей. Это понятно.

– Это… понятно. Но…

– Без «но». Просто сделай.

– Но, Лев Иванович, ведь дело… дело совсем не закончено, вы… – немного придя в себя, торопливо заговорил Артем. – Как же вы можете уезжать?

– Ага, испугался? Ну уж ладно. Не буду тебя томить. Все это, разумеется, только отвлекающий маневр. И от того, насколько правдоподобно ты сыграешь свою роль, во многом зависит его успешность. Так что не подведи.

– Уф! – отдуваясь, будто пробежал стометровку, выдохнул Артем. – А я уж было подумал…

– Не волнуйся, я на половине дела не бросаю. Не та школа. Но здесь моя работа действительно закончена. Если я правильно понимаю, каких птичек нам предстоит поймать в свои сети, то ваши местные товарищи здесь подмога ненадежная. Придется поднапрячь столичные кадры.

В этот момент у Гурова зазвонил телефон, и, как бы в ответ на его слова о столичных кадрах, на экране высветился номер Орлова.

– Ага, вот и информация о Гасане подоспела, – удовлетворенно произнес Лев.

– О каком Гасане? – только и успел спросить Артем, совсем растерявшийся в этом калейдоскопе событий.

– Петр Николаевич? Чем порадуешь? – проговорил в трубку Гуров.

– Не знаю, может, это, наоборот, ты меня порадуешь, – загадочно ответил Орлов.

– В каком смысле?

– Да в прямом. Уж не знаю, как тебе удалось на этого Гасана выйти, но, если верить оперативной информации, этот парень один целой ОПГ стоит.

– Вот как? Рад слышать. А что-то более подробное о нем есть?

– Есть и более подробное. Гасанов Наиль Валилович – правая рука некоего Алика, он же Ковров Анатолий Евгеньевич. Анатолий Евгеньевич человек настолько важный, что в каком-то конкретном преступлении его уличить практически нереально. Только дивиденды снимает. А Гасан – рабочая лошадка, он всеми делами рулит, так что его…

– Подожди, Петр, – остановил Гуров. – Ты главного не сказал. С чего снимает дивиденды Анатолий Евгеньевич?

– Ну как же с чего? Это ведь ты мне сказал, а не я тебе. Нелегальная торговля оружием – тот самый красивый и прибыльный бизнес, о котором ты упоминал в разговоре.

– Значит, все-таки торговля оружием…

– А что же еще может быть? Раз уж речь зашла о боеприпасах – только это. Организация, кстати, очень серьезная. Они и на Украину «левак» гонят, и с Кавказом работают. География широкая. Если Гасан как-то связан с этой воинской частью, думаю, это всего лишь одно звено в цепи, возможно, даже не самое важное.

– Может быть. Но иногда не самое важное звено как раз и становится самым слабым. Если не сказать, роковым.

– Думаешь, удастся взять кого-то из этой шайки? – без особого энтузиазма спросил Орлов.

– Попробуем, – осторожно ответил Лев. – Я к вечеру сегодня подъеду, постарайся дождаться меня. Будет разговор.

– Насчет плана кампании? – спросил догадливый друг.

– Именно. Кстати, не сочти за труд пробить мне еще одного человечка. С ним, я думаю, будет попроще, чем с Гасаном.

– Кого именно?

– Некто Кожевников Борис. Если я правильно понял, в части он числится водителем, но, возможно, в биографии там окажется что-то более интересное.

– Он связан с шайкой?

– Наверняка. По моей информации, при транспортировке оружия именно он сидит за рулем.

– Понятно. Хорошо, я посмотрю, что о нем есть. Так, значит, тебя ждать к вечеру?

– Да, если пробки будут не слишком глобальными, думаю, часам к восьми успею.

– Добро. Жду.

Закончив разговор с другом и начальником, Гуров вновь обратился к Артему.

– Ну вот, ситуация постепенно проясняется.

– Так кто же этот Гасан? – недоумевал Артем, для которого упомянутая ситуация явно представлялась пока «темным лесом».

– Одна из ключевых фигур шайки, к которой принадлежат наши уважаемые командиры и директора разных интересных фирм, обучающих телохранителей. Если я правильно понимаю ситуацию, на складах части осуществлялось хранение нелегального оружия, а с помощью фирмы Пахотина производилась транспортировка. Все эти привозы-увозы разных там «ознакомительных» винтовок наверняка не что иное, как ширма, прикрывающая перевозки очередных партий вполне реальных и совсем не ознакомительных вооружений. Сколько там им могло понадобиться для «ознакомительного» занятия? Ну, десять единиц, ну, пятнадцать. А спецмашина для перевозки оружия рассчитана на нормальную партию. И что-то подсказывает мне, что эти партии благополучно загружались туда всякий раз, когда в «Щите» проходило очередное «ознакомительное» занятие.

– Значит, командир части и его присные занимались нелегальной торговлей оружием? Именно в этом – причина появления на складе снарядов для РПГ?

– Можешь даже не сомневаться. Попробуем представить себе, как все могло произойти. В подведомственной Калачеву части предстоит плановая утилизация старых боеприпасов. Однако ему и без того есть, куда их пристроить.

– Продать Гасану?

– Именно. Поколебавшись между долгом и выгодой, он делит весь запас на две неравные части, одну из которых отправляет на утилизацию, а другую оставляет на складе до лучших времен. Туда же помещается часть современных вооружений, которые тоже планируется со временем успешно реализовать. Все идет хорошо, договоренность с утилизирующим предприятием достигнута, документы оформлены, «колеса подмазаны», но неожиданно красивые планы нарушает безмозглый фермер. Стремясь дешево и сердито решить проблему очистки арендованных полей, он устраивает вселенский пожар, в результате чего резко повышается температура на складе, и оставленные там боеприпасы начинают взрываться. Нанесен ущерб имуществу, погиб человек, есть раненые. Начинается следствие.

– Приезжаете вы.

– Да. Возможно, для Рыбакова именно это сыграло роковую роль. Ведь именно после моего появления здесь Калачев понял, что в легкую отделаться ему не удастся.

– И решил сделать из Рыбакова козла отпущения, на которого можно свалить все грехи?

– Увы. Он наверняка знал, что после нашего общения в кабинете Рыбаков начал «запивать» стресс. Человека можно понять: его предал ближайший подельник, с которым они почти на равных крутили такие лихие дела. А теперь выходило, что виноват во всем будет один Рыбаков. Любому бы не понравилось, если бы его так подставили, а напрямую возражать непосредственному начальнику проблематично. Пришлось искать другие выходы для адреналина. Рыбаков начал пить, и Калачев решил этим воспользоваться, чтобы обезопасить себя раз и навсегда, сделав из Рыбакова жертву идеальную, то есть безгласную, которая уже не сможет ничего возразить на предъявленные обвинения.

– Жертву идеальную, то есть мертвую?

– Мертвые не кусаются, похоже, эту истину господин Калачев помнил твердо. Он дал соответствующие указания своей «шестерке» Кожевникову, и тот, без шума и пыли, обделал дельце.

– Думаете, план этого «самоубийства» придумал Калачев?

– Все может быть. Может, он, а возможно, это плод «коллективного творчества». Так или иначе, им практически все удалось.

– Не рассчитали только с количеством алкоголя, – заметил Артем.

– Да уж. Приняв такую лошадиную дозу, человек не только думать о самоубийстве не сможет, он, наверное, вообще думать будет не в состоянии. Рыбаков парень не хилый, в одиночку ворочать такую тушу сложновато. Возможно, у Кожевникова были помощники, хотя навряд ли это Витя. Он ведь в тот вечер и сам был изрядно подшофе. Думаю, вся его роль в этом спектакле состояла лишь в том, чтобы впустить Борю. Сам-то Рыбаков наверняка был уже не в состоянии. Под предлогом какого-то очень важного разговора Витю послали караулить Рыбакова и, как бы для надежности, дополнительно поить. Но, скорее всего, именно в этом спаивании и заключалась главная цель.

– Действительно, караулить особого смысла не было, – согласился Артем. – Куда он мог сорваться посреди ночи?

– Вот именно. А в том, чтобы он был невменяемым, смысл имелся, и довольно важный. Ведь Рыбаков знал, кто такой Боря. И наверняка догадался бы, зачем его прислали. Стал бы возражать, поднял шум. А это в планы наших друзей, разумеется, не входило. Поэтому Вите поручили дополнительно его «подогреть», и, когда на сцене появился Кожевников, наш Дмитрий Иванович был уже в нужной кондиции. Зыбин ушел, а Борис принялся за дело. Он впустил подельника, или, возможно, тот проник на участок со стороны пустыря, и вдвоем они благополучно управились с Рыбаковым. Усадили его на стул, вложили в руку пистолет и «помогли» выстрелить в висок.

– Интересно, зачем такая заморочка с этим стулом? Ведь можно было застрелить его и лежащим в кровати. Что, в лежачем положении люди не совершают самоубийств? К чему создавать себе дополнительные сложности?

– Не знаю. Возможно, они сделали это, стремясь к достоверности. Чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что это действительно самоубийство.

– Сам встал, сам сел?

– Именно. Сделав дело, Кожевников и его соучастник спокойно удалились, скорее всего, через тот же пустырь, а на следующее утро его же Калачев послал узнать, что же там такое стряслось с уважаемым Дмитрием Ивановичем. Кстати, у Калачева уже заранее была траурная рожа, хотя на тот момент подразумевалось, что он еще не знает о том, что Рыбаков мертв. Хотя, по логике вещей, неявка на службу должна бы вызвать гнев, но наш командир почему-то предался грусти.

– Да, уже одно это может подтвердить, что он знал, что именно обнаружит Борис в доме Рыбакова.

– Как он вел себя на допросах? – поинтересовался Гуров. – Ведь его тоже должны были опросить, как и всех, кто был на тот момент в доме.

– Сам я не работал с ним, тогда ведь еще не было известно, что он причастен. Но, судя по протоколам, ничего особенного. Когда я просматривал показания, как-то ничего не выделил из общей массы. Все рассказывали историю приблизительно одинаково.

– Успели подготовиться. Правильно, посторонних людей там не было. Стрелков, Кожевников, все свои. Ну да ладно. Это у нас этап уже пройденный, а впереди ждут великие дела. Ты усвоил, что нужно говорить, когда я уеду?

– Вполне.

– Тогда слушай дальше. История про то, что я собираюсь передать материалы дела по инстанции, и там еще три года будут с ними разбираться – это светлая сторона Луны. А темная состоит в том, что параллельно с этим ты должен организовать негласную и очень плотную слежку за нашими товарищами. Калачев и Пахотин из списка, к сожалению, выбывают, их незаметно «пасти» навряд ли получится, да и, пожалуй, смысла нет. Что-то подсказывает мне, что в критический момент они будут находиться на рабочих местах.

– Подставляться предоставят «шестеркам»? – усмехнулся Артем.

– Само собой. Поэтому все внимание нужно будет сосредоточить на Кожевникове, его сменщике, который тоже наверняка близок ко всем этим темным делишкам, и, кроме того, нужно будет организовать полный видеоконтроль территории, прилегающей к «Щиту» и мебельной фабрике. Я там у них на задах не был, местность сам обследуешь. Вполне возможно, что у них дворы сообщаются, а это – еще одна дорожка для вывоза оружия. Ее тоже необходимо четко контролировать. Понятно, что в «Щит» боеприпасы привозят на спецмашине. Но оттуда-то заказчик навряд ли увозит их на таком же транспорте. По городу с таким грузом, да на такой заметной машине далеко не уедешь.

– Да, мебельная фабрика была бы неплохим прикрытием, – согласился Артем. – И товары у них крупногабаритные, никого не удивит, что на грузовиках развозят, да и место есть, чтобы оружие спрятать. Шкафы да диваны – чем не хранилище?

– Верно мыслишь. Поэтому я и говорю – обе эти территории нам нужно очень четко отслеживать. Твоя задача здесь – тщательно изучить местность и определить, где лучше разместить видеокамеры. Оборудование и людей я пришлю сам. Дело деликатное, из-за малейшей оплошности может вся операция сорваться. Через своих можешь организовать только прослушку. Да и это рекомендовал бы не слишком афишировать.

– А я и не афиширую. У меня в сотовых сетях личные контакты есть. Через них работаю.

– Вот и отлично. Чем меньше народу знает, тем лучше. Значит, ближайшая последовательность твоих действий будет такая: сначала разбираешься с телефонами, потом находишь предлог, чтобы заявиться к Калачеву, и, как бы невзначай, сообщаешь ему о моем отъезде. Думаю, дальше по цепочке передаст он сам. Кстати, Пахотина, разумеется, продолжаем слушать.

– Само собой.

– После визита к Калачеву аккуратненько задами и гаражами подбираешься к «Щиту» и мебельной фабрике и осматриваешь местность. Результаты докладываешь мне и получаешь дальнейшие указания. Задание ясно?

– Ясно.

– Действуй. Начинаем прямо сейчас. Клиенты ждут оружие, незачем слишком долго томить их. Твои коллеги видели, что я сегодня здесь был, так что у тебя есть отличный предлог развить тему о моем отъезде. Можно, например, сказать, что я приезжал отдать последние рекомендации, после чего скромно, по-английски, удалился, не желая ни с кем прощаться. Это дополнительно убедит наших друзей.

– Вы действительно прямо сейчас собираетесь уезжать? – спросил Артем.

– А чего ждать? У меня тоже работки будет немало. Нужно объяснить ситуацию коллегам, нужно подобрать людей, спецмашину, технику.

– Еще одна спецмашина? – улыбнулся Артем.

– А ты как думал? Откуда мы, по-твоему, за территорией будем следить? Где людей спрячем, как наружное наблюдение организуем? Все это надо заранее продумать, чтобы потом, в процессе, не было проколов. А времени мало. Судя по тем документам, которые предоставили мне военные, «Щит» к ним, приблизительно, каждые две недели наведывался. И последний визит как раз и был около двух недель назад. То есть и сроки уже поджимают, да и комиссию они боятся.

– Какую комиссию?

– Да я им тут тотальной проверкой пригрозил, вот они теперь и волнуются. Боятся, что на склады ревизия придет. А там сейчас, похоже, полное затоваривание.

– Да уж, в такой момент комиссия ни к чему, – заметил Артем.

– Совсем ни к чему, – согласился Гуров. – Так что, думаю, они долго ждать не будут, и события начнут развиваться сразу же, как только я уеду. Поэтому не зевай.

– Слушаюсь, товарищ полковник, – с улыбкой отрапортовал Артем.

После разговора с Панфиловым Гуров заехал в гостиницу за вещами и вскоре уже на всех парах летел по трассе к Москве.

В столице его уже ждали новости.

– Проходи, проходи, пропащий, – сказал Орлов, когда Лев появился у него в кабинете. – Что, навел шороху среди доблестной военной братии?

– Пока это был еще не шорох. Так, легкое дуновение. Шорох у них начнется, когда мы с нашими бригадами туда нагрянем.

– А мы нагрянем с бригадами? – пристально взглянул на него генерал.

– Надеюсь на это. Что там с Кожевниковым? Есть какая-то информация?

– Да, парень интересный. Профессиональный военный с довольно внушительным послужным списком. Работа по контракту в горячих точках, реальный боевой опыт.

– Тот самый пресловутый спецназ?

– Он, родимый. В личных характеристиках всеми отмечается жесткость, отсутствие эмоций и холодная голова.

– И такой Рембо устроился в рядовую военную часть простым водителем? Очень интересно.

– Да, несоответствие налицо. Но, судя по твоим рассказам, ему, похоже, и в этой должности адреналина хватает.

– Не сомневаюсь. Так вот, по поводу адреналина…

Изложив другу и начальнику разработанный им план действий, Гуров получил добро и приступил к его осуществлению.

Подготовив технику и людей, он ждал только звонка Артема, чтобы вновь выдвинуться в Наро-Фоминск, но уже в сопровождении упомянутых «бригад». Звонок этот поступил только около девяти часов вечера.

– Все в порядке, Лев Иванович, – доложил Артем. – О том, что вы благополучно отбыли, все оповещены, и даже есть уже ответная реакция.

– Радостная, я надеюсь?

– Еще какая! У Пахотина входящий вызов зафиксировали через три минуты после того, как я вышел от Калачева.

– Вон оно как. Значит, и правда сроки ребят поджимают, – усмехнулся Лев.

– Поджимают – не то слово. Они договорились уже на завтра, так что и нам, наверное, нужно поторопиться, – озабоченно проговорил Артем.

– На завтра? Надо же, как прижало бедных. И чего это я столько времени торчал в этой части? Раньше надо было уезжать. Совсем ребята измучились.

– Это точно, – рассмеялся Артем. – Они вообще в ваш адрес высказывались крайне неодобрительно. Но не это главное. Главное, что они говорили. После того как Калачев доложил Пахотину, что вы уехали, он сказал, что свяжется с Гасаном и «все выяснит». Выяснил, похоже, быстро, потому что следующий звонок поступил уже через полчаса. Калачев сказал, что у Гасана все готово, он ждет только доставку товара. Поэтому Пахотин должен переговорить с Харитоном и найти предлог, чтобы завтра прислать в часть за винтовками и прочим, что там им требуется для ознакомительных занятий. Кто такой Харитон, пока не ясно, но, видимо, тоже кто-то из этой шайки.

– Разумеется. Насчет Харитона, думаю, придется уточнять уже по ходу дела. А во сколько Пахотин пришлет гонца, они не договорились?

– Нет, по-видимому, станет известно завтра. Но до вечера вряд ли будут ждать. Думаю, постараются проделать все с максимальной оперативностью.

– Не сомневаюсь. Что ж, Артем, поработал ты хорошо, думаю, нужно продолжить в том же духе. Люди у меня готовы, часа через два встречай их на повороте, там, где от трассы отходит эта жуткая дорога в гаражи и дальше в сторону «Щита». Ты, кстати, изучил прилегающую местность? Можно там организовать видеонаблюдение?

– Да. Как раз собирался вам сказать. Похоже, у них с мебельной фабрикой территории и правда пересекаются. Там с тыла есть ворота, и, если я правильно понял, через них можно попасть и в «Щит», и на эту фабрику. Очень может быть, что дальнейшая транспортировка оружия действительно осуществляется в мебельных фургонах.

– Вполне вероятно. Возможно, этот Харитон – как раз и есть то самое связующее звено, причастное к производству мебели. Ведь, чтобы фургон был готов вовремя, на мебельной фабрике тоже нужно иметь своего человека.

– Да, разумеется, – согласился Артем.

– В общем, ситуация понятна, – резюмировал Гуров. – Нужные люди активизированы, система приведена в боевую готовность, осталось лишь дождаться завтрашнего дня.

– Так и есть.

– Только пассивно дожидаться у нас точно не получится. Пока мои люди прибудут, пока ты им ситуацию объяснишь, пока камеры зарядите, глядишь, ночка-то и минет. Летние ночи короткие. Так что, похоже, придется тебе поработать сверхурочно.

– Я готов, – бодро ответил Артем.

– Тогда жди гостей. Я сейчас распоряжусь, чтобы они выезжали, как прибудут, доложи. Ну и сориентируй их там, это уж само собой. Тебе, как местному, и карты в руки.

– Хорошо, Лев Иванович, все сделаю.

Переговорив с Артемом, Гуров решил заехать домой и перед решающим броском немного отдохнуть. Он не собирался пускать дело на самотек, но ехать в Наро-Фоминск ночью не видел особой необходимости. Опытные оперативники, которых он отобрал для выполнения этого задания, а также старательный и добросовестный Артем наверняка смогут справиться и без него. Гуров планировал подъехать утром, когда начнется самая важная часть операции, и считал, что после напряжения последних дней имеет полное право расслабиться на часок-другой.

Но расслабление не приходило. В предвкушении «генерального сражения» мысли полковника неотрывно крутились вокруг предстоящей операции, и он ни на минуту не мог забыть о ней, постоянно прокручивая в голове возможные варианты развития событий. В этот раз в уравнении оставалось много неизвестных, и нельзя было со стопроцентной точностью гарантировать удачный исход.

– Ты есть-то будешь? – вывела из задумчивости жена.

– А? – рассеянно переспросил Лев. – А, да. Конечно. Наконец-то нормальной пищи отведаю, а то уже надоели эти бутерброды.

– А ты почаще в командировки езди, – проворчала Мария. – Дома ему не сидится.

Поужинав, Гуров решил посмотреть, что есть в Интернете о наро-фоминской мебельной фабрике. Оказалось, что сведений не так уж мало. Организация, так же как и «Щит», имела свой сайт, на котором кроме общих координат и справочных телефонов были выложены и данные директора. Узнав, что зовут его Харитонов Денис Дмитриевич, Лев еще больше уверился в правильности избранной стратегии.

Между тем события развивались, и в двенадцатом часу ночи ему позвонил Артем:

– Лев Иванович, вы просили сообщить, когда ваши люди прибудут на место. Сообщаю – прибыли.

– Отлично, Артем. Расставляй их по местам, и если до семи утра у тебя останется время, можешь использовать его на отдых. Но в семь чтобы был на посту как штык.

– Да, разумеется.

– Думаю, к этому времени я и сам буду уже на месте. Хотя перед операцией встретиться, наверное, не удастся. Чтобы полностью контролировать ситуацию, нам нужно будет разделить полномочия. Ты присматривай за процессом в районе военной части, я возьму на себя мебельную фабрику. От военных машина, скорее всего, уйдет через главные ворота. Чего им скрываться? Ведь все легально. Везут в «Щит» ознакомительные вооружения, выполняют условия договора. А вот с мебельной фабрикой ситуация поинтереснее будет. Но ничего, думаю, справимся. Я к тебе столько опытных людей прислал, просто быть такого не может, чтобы они оплошали.

– Наверняка справимся. Даже не сомневаюсь в этом, – уверенно произнес Артем.

– Кстати, насчет Харитона. Похоже, это директор той самой мебельной фабрики. У него фамилия Харитонов. Так что будем считать, что вся компания в сборе.

– Осталось только их взять.

– Да. Телефонные переговоры Пахотина с Калачевым, надеюсь, записаны?

– Разумеется, Лев Иванович, – с некоторой даже обидой в голосе заверил Артем. – Что уж, я совсем, что ли… школьник.

– Ладно, ладно, не обижайся, – усмехнулся Лев. – Это я так спросил, для надежности.

Удостоверившись, что люди прибыли на место и занялись установкой аппаратуры, он прилег на кровать и постарался уснуть. Это у него не очень получилось, и, проведя в полудреме около четырех часов, он поднялся и стал готовиться к отъезду.

Приняв душ и плотно позавтракав, Лев взял пистолет и спустился к машине. Было около пяти часов, и приятная утренняя прохлада освежала и умиротворяла. Но, понимая, что расслабляться рано, он сел за руль, достал телефон и позвонил руководителю группы, которая должна была вести наблюдение за мебельной фабрикой.

– Доброе утро, Андрей, это Гуров. Доложи обстановку.

– Камеры зарядили, людей расставили, – коротко и ясно ответил Андрей. – Территория полностью контролируется, удалось даже направить один «глазок» во внутренний двор.

– Вот это действительно хорошая новость, – удовлетворенно отметил Гуров. – Что с трассой?

– Выезд здесь возможен в двух направлениях: либо в город, либо на объездную дорогу, по которой мы приехали. На каждом направлении планируется задействовать по три машины, как вы велели. Сейчас выставлено по одной, к восьми утра прибудут остальные.

– Хорошо. Прибудут, надеюсь, не на то же самое место, где находится первая машина?

– Разумеется, Лев Иванович. У меня дилетанты не работают.

– За что и ценю. Я выезжаю, около семи планирую быть на месте. В районе части должен дежурить Артем, а меня ждите у фабрики.

– Понял, Лев Иванович. Ждем.

Путешествие по полупустой утренней трассе не заняло много времени, и на дорогу, ведущую к «Щиту», Гуров свернул, когда стрелки показывали лишь половину седьмого.

Он неспешно проехал между рядами гаражей и, до минимума сбавив скорость, выехал на открытое пространство. Там не было ни одной «посторонней» машины. Гуров свернул вправо, предполагая объехать ограду мебельной фабрики и надеясь, что обнаружит оперативную «Газель» с тыльной стороны.

Но и там было пусто. В недоумении он достал телефон и набрал номер:

– Андрей, я на месте. А вы где?

– Что, хорошо мы законспирировались? – послышался из трубки довольный голос.

– Более чем. Что, уже изобретена мазь, которая делает предметы невидимыми?

– Почти. Посмотрите вправо. Видите крайний гараж?

– Да, вижу. И вы меня, кажется, тоже. Отличная работа!

– Мы старались.

– Так, значит, вы в гараже?

– Да. Удалось найти хозяина и за разумное вознаграждение ненадолго арендовать площадь. Сказали, что днем уезжаем, нужно на ночь машину поставить, чтобы никто не уволок.

– Молодцы! Отличный выход нашли. А то тут и правда она торчала бы как белая ворона. Ни одной тачки в округе нет, даже пристроиться не к кому.

– А откуда им взяться? «Мебельные» все во дворе, а частным здесь тоже выстраиваться не резон. Место пустынное, жилой сектор далеко. Ненадежно.

– Да, ставить опасно. Разве что в гараж.

– Так мы и сделали.

– Я, пожалуй, тоже поеду, чтобы здесь не «светить». Мебельные труженики, наверное, скоро на трудовую вахту заступать начнут. Незачем перед ними рисоваться. Как думаешь, по какому направлению они выезжать будут? Через город или в объезд?

– Сложно сказать. В общем-то, если они повезут оружие вместе с мебелью, все будет выглядеть вполне легально. Так что ехать через город можно без боязни. Весь вопрос в том, куда именно они поедут.

– Да, этого мы, к сожалению, не знаем. Ладно, поеду на городское направление. Там спрятаться проще.

– Логично.

Получив одобрение Андрея, Гуров развернулся и, вновь объехав по периметру территорию мебельной фабрики, выехал на городскую трассу.

Дорога как таковая была здесь практически одна, и можно было не сомневаться, что если бандиты поедут через город, они направятся именно по ней.

Проехав метров пятьдесят, Лев пристроился к недлинному ряду легковушек, коротавших ночь возле жилого дома. Первый этаж его, как водится, был отдан в аренду всевозможным офисам и магазинам, возле которых было достаточно свободных площадок, вполне подходящих для парковки.

Ждать пришлось достаточно долго. Гуров несколько раз связывался с Андреем и Артемом, чтобы узнать, как развиваются события, но события не развивались. В воинской части и в фирме «Щит» повседневная жизнь текла по накатанным рельсам и, казалось, что эту рутину не смогут потревожить никакие чрезвычайности.

Однако около одиннадцати дня в ситуации наметились некоторые подвижки.

– Из части выезжает грузовик, – доложил Панфилов. – Похоже, это то, что нам нужно.

– Понял тебя, Артем, – тут же отреагировал Гуров. – Дождись, когда подъедет группа на задержание Калачева, и можешь быть свободен.

Через полчаса Гурову позвонил Андрей и сообщил, что спецмашина въехала в ворота мебельной фабрики.

– Похоже, начинается самое интересное, – заметил Лев. – Что там на камерах?

– Спецгрузовик встал рядом с фирменной «Газелью», – комментировал Андрей. – Выходит шофер. Со стороны второй фирмы идут еще двое.

– Грузчики?

– Вероятно. Так, начинают вытаскивать ящики… – Голос Андрея стал напряженным. – Точнее, ящик. Да, один ящик. Эти двое несут его в «Щит».

– И все?

– Пока все. А, вот еще кто-то, – через минуту произнес Андрей. – Это уже местные. Точнее, местный. Ага! Есть!

– Что там?

– Выгружают остальное. Вытаскивают из спецмашины ящики и загружают их в «Газель». Один… второй… – Дойдя до шестого, Андрей не удержался от эмоционального комментария: – Да там, похоже, целый арсенал!

– А ты как думал? Они же комиссию ждут. Наверное, все «излишки» в эту машину загрузили. Как только «Газель», бедная, выдержит.

Погрузка завершилась через двадцать минут. Водитель, приехавший на спецмашине, сел за руль «Газели», а человек, помогавший ему выгружать ящики, по-хозяйски захлопнув дверцу грузовика, скрылся в недрах мебельной фабрики.

– Интересная рокировка, – заметил Андрей.

– Да нет, ничего особенного, – ответил Гуров. – Пари держу, что на грузовике приехал Кожевников. А если так, кому же и доверить ценный груз, как не ему.

– Кожевников? Кто это?

– Спецагент и скромный водитель в одном лице. Он служил в спецвойсках. А теперь крутит баранку у Калачева.

– Нормально! Надеюсь, был резон так резко сменить профессию.

– Если имеет долю в этих торговых операциях, разумеется, был.

– Кстати, насчет Калачева. Отправлять группу на задержание?

– Нет, рано. Нужно дать им доехать до места. Иначе кто-то из присных Калачева может предупредить, и тогда все сорвется. Возьмем машину, а люди уйдут. Зачем нам тогда понадобятся все эти железки, если к ним не будут прилагаться главные действующие лица этой истории?

– Резонно, – согласился Андрей.

– Держи связь с Артемом, если Калачеву вздумается неожиданно уехать куда-нибудь по делам, он тебе сразу сообщит. Впрочем, это вряд ли. Думаю, товарищ командир об успехе операции переживает не меньше нашего и, пока в часть благополучно не вернется спецгрузовик, никуда с места не двинется.

– Да, наверное, он переживает об успехе. Только операции у нас разные, – хмыкнул Андрей.

– Это точно, – подтвердил Гуров.

– Так, «Газель» выезжает.

– Добро. Наблюдай за территорией и жди от меня распоряжения. Как только прибудем на место, сразу приступайте к задержанию. Берите обоих директоров и того парня, которого подменил Кожевников.

– Слушаюсь, Лев Иванович. Ага, вот ребята докладывают, что они едут по городскому направлению. Похоже, вы угадали.

– Еще бы!

Гуров завел двигатель, чтобы, как только увидит машину, немедленно стартовать. Через несколько минут он действительно заметил на довольно оживленной в это время суток трассе грузовую «Газель», кузов которой был разрисован рекламой продукции мебельной фабрики. Выждав еще пару минут, чтобы пропустить ее вперед, Лев вырулил на трассу и поехал следом.

Минут тридцать он колесил следом за «Газелью» по городским лабиринтам, пока ему не позвонил Андрей и не сообщил, что машина предположительно направляется к коттеджному поселку, расположенному в пригороде.

– Это довольно престижное место, простых там нет, – сказал он. – Все коттеджи как минимум в два этажа, везде охрана и непрошибаемые заборы. Здесь без спецназа не обойтись.

– Ну, не зря же мы с тобой приготовили небольшой рояльчик в кустах. Думаю, пришло время его задействовать.

– Да, без него, похоже, не обойтись, – согласился Андрей.

«Газель» действительно выехала из города и, проехав еще несколько километров, свернула к живописной гуще деревьев, среди которых то там, то сям виднелись крыши «непростых» многоуровневых домов.

Прилегающая дорога, которая вела к коттеджному поселку, была довольно оживленной, и слежка здесь не представляла особой проблемы.

Как оказалось чуть позже, и сам дом, к которому направлялась «Газель», был расположен довольно удобно. По крайней мере, для тех целей, которые интересовали Гурова. Причудливое сооружение со множеством флигелей и надстроек было самым крайним в ряду домов и фасадом выходило на трассу, что позволяло одновременно и узнать, где находится пункт прибытия, и остаться незамеченным обитателями этого пункта.

Лев просто проехал дальше по трассе, лишь чуть сбавив скорость, чтобы проследить, что «Газель» действительно въехала в ворота крайнего дома.

– Андрей, отправляй ребят, – взяв трубку, скомандовал он. – Живо! Чтоб через десять минут были здесь.

– Да они уже здесь, – спокойно ответил тот, – вернее, там у вас. Машину со спецгруппой я направил следом, чтобы зря время не проходило. Чего им там в засаде сидеть? Ясно же, что на таком расстоянии от главных фигурантов их способности точно не понадобятся.

– Молодец, перспективно мыслишь, – одобрил Гуров, – хвалю. Значит, теперь я сяду в засаду и буду наблюдать за процессом, так сказать, со стороны. Ты машины сопровождения тоже пока далеко не убирай, могут понадобиться. Ведь не известно, сколько в этом коттедже народу засело. Может, дополнительный транспорт потребуется, чтобы всех оттуда вывезти.

– Да я никого и не убирал. Там все, у вас под боком, где-то спрятались. Мне отсюда трудно судить.

– Зато тебе легко процесс контролировать. Все ниточки к тебе ведут. Так что ты у нас сейчас главный.

Пока шел разговор, на улицу, соседнюю с той, где стоял бандитский коттедж, въехала еще одна грузовая «Газель», уже без рекламы на бортах.

Гуров, притормозивший на обочине так, чтобы его машину не было видно от коттеджа, увидел, как белая термобудка скрылась среди домов, а минут через десять после этого Андрей доложил:

– Спецназ на месте, мы можем начинать.

– Тогда уж все сразу, – сказал Лев. – Сколько сейчас? Без пяти двенадцать? Предупреди всех, что штурм и аресты начинаются одновременно, и через тридцать секунд давай команду.

Отдав это распоряжение, он дождался, когда секундная стрелка пройдет условленный полукруг, и взял телефон, чтобы звонить Артему, но тот позвонил сам:

– Лев Иванович, здесь на проходной какие-то люди в штатском, не иначе, это ваши.

– Наверняка наши, Артем, – улыбнулся Гуров. – Твое дежурство закончилось, можешь отдыхать.

Через двадцать минут с ним снова связался Андрей и доложил, что всех, кто находился в коттедже, успешно «повязали».

– Личности, конечно, еще предстоит установить, но, похоже, люди там не самые последние. За одного охрана просто костьми лечь была готова. Но ребята справились.

– Отлично, Андрей! Подгоняй свою термобудку, да и грузи их туда. Благословясь, как любит иногда говорить наш генерал.

– А что с оружием?

– Оружие в любом случае будет конфисковано, но пока, думаю, есть смысл отвезти его обратно в часть.

– На «опознание»? – усмехнулся Андрей.

– Да, вроде того. И в плане сохранности так будет надежнее. Склады нужно будет опечатать, вот и это оружие заодно. Коттедж тоже заприте на все засовы и опечатайте. Им займется следственная группа.

– Вот привалит кому-то работенки, – посочувствовал Андрей.

– Да уж, мало не покажется. Что с Пахотиным и остальными? Есть новости?

– Всех взяли. Корректно и вежливо, без шума и пыли и без лишних хлопот. Товарищи пытались выразить недоумение, но им доходчиво объяснили, что возражения не принимаются.

– Отлично! Значит, будем считать, что операция по задержанию главарей шайки прошла успешно.

– Будем считать, – согласился Андрей. – Остался пустячок – раскрутить их на признательные показания.

– Ничего, наши следователи тоже не лыком шиты. Раскрутят, – уверенно проговорил Гуров.

Продолжая наблюдать за тем, что происходило возле коттеджа, он видел, что в открытые ворота въехала вторая «Газель», и люди в камуфляжной форме одного за другим заталкивают в ее кузов еще каких-то людей с наручниками на запястьях.

В это время к воротам подъехали две легковушки, по-видимому, те самые, которые «вели» «Газель» с оружием. Поговорив о чем-то со спецназовцами, оперативники освободили одну машину. В нее поместили одного из арестантов, по-видимому, того самого, за которого готова была «лечь костьми» охрана. Вместе с ним на заднем сиденье поместился один из спецназовцев, второй сел за руль.

Пока одна часть группы разбиралась с арестованными, другая работала в коттедже.

Через полчаса все двери были заперты и опечатаны, ворота и калитка закрыты, а обе «Газели» и легковушка с арестованным выдвинулись на старт. Оперативники уехали еще раньше.

– Ну что, Андрей, закругляемся? – набрав его номер, проговорил Гуров. – Думаю, вам уже можно выезжать из гаража.

– Да мы уже выехали, Лев Иванович, – смеясь, ответил Андрей. – Как только Пахотина и Харитонова взяли, сразу вылезли на свет Божий. Не такое уж удовольствие сидеть в этой коробке. Там даже электричества нет.

– Бедненький! – насмешливо проговорил Гуров. – Ну ничего, игра стоила свеч. Что-то подсказывает мне, что сегодня мы с тобой поймали в свои сети очень неплохую рыбку.

Дождавшись, когда машины с оружием и арестованными вырулят на трассу, Лев завел двигатель и уже хотел было стартовать следом за ними, когда внимание его привлек некий пешеход. Мужчина среднего роста и крепкого телосложения неспешно направлялся к трассе со стороны коттеджного поселка. Своим беспечным видом он напоминал возвращающегося после выходных в город дачника и в общем-то не представлял собой ничего примечательного, если бы не одно обстоятельство.

«Непростой» коттеджный поселок, каждый житель которого, несомненно, был миллионером, предполагал, как само собой разумеющееся, что эти самые жители имеют и другие средства передвижения, кроме собственных ног. И в этой связи появление в этих живописных местах пешехода выглядело несколько странно.

Еще не вполне понимая, зачем ему это нужно, а лишь повинуясь безошибочному чутью опытного сыщика, Гуров нажал на тормоз и продолжил наблюдение за подозрительным мужчиной. Тот шел налегке. По мере приближения к трассе Лев все яснее видел черты его лица, и они показались ему странно знакомыми. Он явно видел этого человека раньше, причем не так давно. Силясь припомнить, где и при каких обстоятельствах это могло произойти, он все пристальнее вглядывался в лицо прохожего, и вдруг его осенило: «Кожевников!»

Гуров не имел возможности внимательно изучить лицо Бориса Кожевникова. Он видел его лишь мельком в день убийства Рыбакова, когда вместе с Артемом приехал в дом заведующего арсеналами. Но профессиональная память, натренированная многолетней привычкой, сохраняла и второстепенные лица, и сейчас Лев не сомневался, что в направлении трассы продвигается именно скромный и незаметный водитель с опытом службы в спецвойсках.

«Но как они могли его пропустить? Невероятное что-то! – изумлялся Гуров. – Он ведь за рулем сидел, на самом тычке. Не заметить было просто нереально».

Однако, немного подумав, Лев пришел к выводу, что ситуация не такая уж фантастическая, как может показаться. Ведь спецназ пошел в атаку не сразу, по-видимому, во дворе уже начали разгружать машину. За это время Кожевников мог не только покинуть водительское место, но и оказаться на приличном расстоянии от самой машины. Учитывая замысловатость постройки и тот факт, что Кожевников, в отличие от спецназовцев, наверняка был в этом коттедже не в первый раз, не было ничего невероятного в том, что он смог где-то спрятаться и, улучив момент, уйти. Ведь спецагентов, среди прочего, обучают и таким навыкам.

И вот теперь, благополучно избегнув ареста, он намеревается поймать попутку и навсегда исчезнуть из поля зрения и следственных органов, и своих бывших подельников.

– Нет, так мы не договаривались, – вслух проговорил Гуров и резко нажал на газ.

В это время Кожевников уже вышел на трассу, по-видимому действительно намереваясь голосовать, но полковник предупредил его действия.

– Подвезти? – вежливо поинтересовался он, со свистом затормозив перед самым носом Кожевникова.

Одного взгляда на лицо Бориса Гурову было достаточно, чтобы понять, что тот тоже его узнал. Церемониться не приходилось. Лев быстро достал пистолет и, направив его на противника, коротко приказал, выходя из машины:

– Лицом вниз, руки на капот!

Неотрывно глядя на нацеленное в него дуло, Кожевников нехотя повиновался.

Гуров обошел машину и, продолжая держать врага под прицелом, вытащил из бардачка наручники. Он хорошо понимал, с кем имеет дело, и ни на минуту не ослаблял внимания. Подойдя к Борису, Лев приказал завести руки за спину и уже хотел защелкнуть наручники, когда резко затормозивший автомобиль на секунду отвлек его внимание. Эта секунда стала роковой.

Воспользовавшись моментом, Кожевников резко подался назад, и от толчка Лев чуть было не потерял равновесие. Ему удалось удержаться на ногах, но секундного замешательства Кожевникову хватило, чтобы резко ударить по руке и выбить пистолет.

Следующий удар нанес уже сам Гуров, но противника это ничуть не обескуражило. Жесткая схватка продолжалась несколько минут и закончилась очередной досадной неожиданностью, сыгравшей злую шутку с полковником. От его удара в корпус Кожевников отлетел на несколько шагов и в результате оказался рядом с лежавшим на земле пистолетом. Он тут же схватил его и направил на Гурова.

– Теперь все немножко наоборот, а, гражданин начальник? – зло ухмыльнувшись, проговорил он. – Как тебе на моем месте?

– Нормально.

– Правда? Ну вот и ладно. Садись-ка за руль, да и покатим себе, ты ведь хотел меня подвезти.

– А я думал, ты стрелять будешь, – пытался потянуть время Лев, лихорадочно пытаясь придумать какой-то выход из этой ситуации. Но выходов не было.

– Если ты разговорчивый не в меру, могу и стрельнуть, – уже не улыбаясь, ответил Кожевников. – Но ты, возможно, мне еще пригодишься. Так что заткнись, садись за руль и заводи свою кастрюлю. Мне время дорого.

Так и не придумав никакого спасительного средства, Лев сел на водительское место, а Кожевников поместился сзади, уткнув ему в правый бок дуло пистолета.

– Поехали! – скомандовал он. – Только развернись. Нам в столицу не нужно.

Перестроившись на противоположное направление, Гуров неспешно ехал по трассе, не оставляя попыток найти выход из положения. Но вариантов было до обидного мало. Пытаться заговорить Кожевникова было бесполезно, поскольку говорить он просто не давал, а давящий на печень ствол пистолета и физическое сопротивление делал крайне сомнительным.

– Прибавь, чего ползешь, – недовольно скомандовал Борис, и этот приказ вдруг навел Гурова на идею о том, как можно изменить ситуацию.

Затея была рискованная, и результат довольно сомнительный, но в его положении выбирать не приходилось.

Выполняя «руководящее указание», Лев прибавил газу и на всех парах полетел по трассе. При такой скорости долго ждать случая, чтобы осуществить свою задумку, ему не пришлось. Первое же незначительно скопление машин на светофоре вынудило его резко затормозить. Машину дернуло так, что Кожевников чуть было не свалился в проход между сиденьями. Сам Гуров ощутил, что руль весьма чувствительно впечатался в грудную клетку, но зато значительно ослабло давление железного дула на правый бок.

Резко развернувшись, он ударил Кожевникова в челюсть, благо она находилась прямо под рукой, и продолжал бить, уже не целясь и не разбирая, куда приходится удар. Положение было неудобным, и не все удары оказывались достаточно результативными, но и Кожевников, зажатый между сиденьями, не мог развернуться в полную силу. В результате пистолет снова оказался в руках Гурова, и он, недолго думая, пустил его в ход.

Простреленное плечо значительно умерило пыл врага и, рыча от боли и бессильной ярости, он был вынужден признать себя побежденным.

Наручники сейчас валялись на трассе где-то в районе выезда из коттеджного поселка, и Лев стянул руки Кожевникова первым, что попалось под руку, – буксовочным тросом.

– Ну вот, теперь действительно можно закругляться, – с удовлетворением констатировал он, устраивая на пассажирском сиденье бледного от злобы преступника.

Эпилог

– Неужели Гасан?

После традиционного утреннего совещания в кабинете генерала Орлова задержались два полковника, Лев Гуров и Станислав Крячко. С момента завершения масштабной операции в Наро-Фоминске, позволившей раскрыть крупную ОПГ, занимавшуюся нелегальной торговлей оружием, прошло две недели. Активные допросы почти каждый день приносили новые данные, и друзья увлеченно обсуждали ситуацию.

– Представь себе, – очень довольный результатами своей работы, ответил Стасу Гуров. – Этот самый хмырь, за которого с таким рвением бросалась на амбразуры охрана, и оказался неуловимым Наилем Валиловичем. А на вид – просто чурка неумытая. Тощий, страшный. Кто бы подумать мог, что это правая рука главаря такой крупной шайки.

– А где же сам-то главарь? – подзадоривал Крячко. – Ковров-то пока гуляет. Или я не прав?

– Не все сразу, – покачал головой Лев. – Сам факт, что ребята дают показания – это уже большое подспорье. Дай срок, наберем материал и на Коврова. Для ареста основания нужны, а у нас их пока недостаточно. Но еще не вечер.

– Верно, верно, Лева, – поддержал Орлов. – Спешка только в ловле блох нужна. А в таких делах основательность требуется. Ковров – не воришка карманный, его на понт брать бесполезно. У него и положение легальное, и адвокатов целая армия на зарплате. Чтобы его привлечь, улики просто железобетонные нужны. Поэтому ты, Лева, не спеши. Работай основательно, собирай материал. А когда дело как следует округлится и картина с полной ясностью нарисуется, вот тогда и за Коврова возьмемся.

– А что там неясно в этой картине? – спросил Стас. – Командир военной части получал вооружения для армейских нужд, но, вместо того чтобы использовать их по назначению, сбывал по дешевке преступной шайке под руководством Коврова.

– Нет, Стас, там не совсем так, – возразил Гуров. – Это ты упрощаешь. Хотя я и сам сначала так думал. Но после того как Гасан и его прихвостни начали говорить, выяснилось другое. Оказывается, эта часть была, фактически, только перевалочным пунктом. Там довольно надежные склады, причем целых четыре штуки. Для самой части столько вооружений не требуется.

– А Коврову пригодится, – усмехнулся Стас.

– Именно так. Их договоренность с Калачевым заключалась в том, что, когда Ковров получает по своим каналам очередную партию оружия, он складирует ее в части и потом, по мере надобности, постепенно вывозит.

– Типа – под заказ, – снова вставил ценное замечание Крячко.

– Типа того. Поскольку с Пахотиным Калачев сотрудничал и раньше, и человек он был, как говорится, подходящий, втроем с Гасаном они разработали схему привоза-увоза, используя расписание тренировок с оружием в «Щите». Спецмашина выезжала из части и приезжала обратно под вполне легальными предлогами, и, разумеется, никому и в голову не приходило проверить, соответствует ли реально перевозимое оружие тому, что значится в документах.

– А мебельная фабрика тоже с самого начала участвовала в процессе? – поинтересовался Орлов.

– Почти, – ответил Гуров. – У них ведь общая территория, рано или поздно все равно бы догадались. И, предвосхищая, так сказать, эту догадку, наши ловкачи решили первыми сделать предложение, от которого невозможно отказаться. В результате и Харитонов смог получить дополнительную прибыль, да и Гасан не остался в накладе. Ведь перевозка мебели – почти идеальная маскировка. Кому придет в голову искать в этих «Газелях» оружие?

– Поэтому и не могли их вычислить так долго, – заметил Орлов. – Ведь Гасан этот давно был на примете. Но что-то реальное на него накопать, поймать, так сказать, за руку, казалось просто нереальным.

– Спасибо фермеру, подсобил, – ухмыльнулся Стас.

– Да уж, этот фермер… просто чудо ходячее, – согласился Гуров. – Ну, какому еще дураку могло бы прийти в голову при такой погоде, засушливой и ветреной, очищать землю огнем? Идиот, иначе не скажешь.

– Так, значит, на том складе все-таки лежали боеприпасы Гасана? – уточнил генерал.

– Не только. Вообще, Калачев хотел освободить его именно затем, чтобы расширить площади для хранения неучтенки. Для этого и утилизацию придумал. Но поскольку уничтожать то, что можно продать, показалось ему неразумным, на утилизацию он отправил лишь часть находившихся там старых боеприпасов, а оставшееся предложил Гасану. Тот согласился взять, хотя и дешевле, чем брал, так сказать, не просроченные товары. Добавив к этому остатку «кондиционные» патроны и гранаты, которые требовались заказчикам Гасана, Калачев уже назначил время для вывоза этой партии, когда произошел казус с фермером. Вместо очередного неплохого денежного транша, бедный командир части получил серьезную проблему в виде разрушенного хранилища и погибшего солдата-срочника.

– И чуть было не получил еще более серьезную в виде уничтоженной военной части, – снова сострил Стас.

– Да уж, – согласился Гуров. – Солдатики, можно сказать, в мирное время совершили ратный подвиг. Не знаю, сожалел ли Калачев о гибели этого Игоря Щепкина, но знаю точно, что своя шкура ему была дороже всего. И поняв, что шкуре этой угрожает серьезная опасность, он решил подставить вместо себя Рыбакова. Свалить на него, как говорится, все тяжкие, а потом инсценировать самоубийство, чтобы создать впечатление, что Рыбаков своим поступком сам подтвердил справедливость этих обвинений.

– Не выдержал мук совести, – прокомментировал безжалостный Стас.

– Вроде того.

– А осуществил это «самоубийство», выходит, Кожевников? – спросил Орлов.

– Да, он и еще один ублюдок, которого дал ему в помощь Гасан. Ведь смерть Рыбакова была выгодна не только командиру части, она, в каком-то смысле, обеспечивала прикрытие и для Гасана. Так что здесь интересы пересекались, и взаимовыручка была вполне объяснима.

– Да, чего только не пересеклось в этом деле, – философски заметил Орлов. – Ну мог ли кто-то предсказать, что на ОПГ, торгующую оружием, можно будет выйти через глупого фермера и не в меру умного директора фирмы, обучающей телохранителей.

– Это ты еще про мебельную фабрику не упомянул, – напомнил Крячко.

– Вот-вот. Неисповедимы пути следствия.

– Пускай. Главное, чтобы они всегда вели к раскрытию, – резюмировал Гуров, и друзья разошлись по рабочим местам, чтобы начать новый день, полный новых задач, решение которых и впрямь часто приходило самыми неисповедимыми путями.

Под колесами поезда

Глава 1

Обычный рабочий день сотрудника МВД, отвечающего за пропускной режим, во всех ведомствах и отделах выглядит совершенно одинаково. Принял пост, расписался в журнале и сиди себе, на удостоверения поглядывай да входящих регистрируй. Ничего сложного, ничего интересного и уж тем более ничего интригующего. Будь то пропускная вертушка в захудалом Старореченске, где самым опасным социальным элементом является баба Дуся, торгующая самогоном, или же электронный турникет Главного управления уголовного розыска Москвы, стены которого видели столько боли и страданий добропорядочных граждан и столько же жестокости и мерзости, совершенных «двуногими», которых и людьми-то назвать сложно.

Нет, конечно, сидеть и чаи гонять дежурному некогда. Он своего рода распределительная станция, которая никогда не простаивает, особенно в больших городах. С чем только не обращаются к нему растерянные, встревоженные, а порой и заплаканные граждане: кошелек украли, сумку в транспорте порезали, гараж вскрыли, квартиру обчистили, соседи буянят, покоя не дают. Мелочи? Пожалуй. Во всяком случае, с такими проблемами более сообразительные люди идут к участковому, а не на Петровку. Но в каждом городе есть такая категория пострадавших или потерпевших, которым и в голову не придет придерживаться каких-то правил. Такие идут прямиком к «самому главному». И неважно, капитан ли он по званию или генерал-лейтенант. Важно то, что в районе выше его по званию нет.

Справедливости ради нужно заметить, что таких любителей шагать через головы немного, но процентов двадцать наберется уверенно. Так уж они устроены. Кран ли у него потек, или пробки выбило, колесо пробило, или зубы заболели, он непременно начнет с самых верхов. Он не станет вызывать сантехника, обращаться к электрику, не заедет на станцию техобслуживания и не сядет в кресло стоматолога до тех пор, пока начальник ЖЭКа, директор СТО, главврач стоматологической клиники лично не заверят этого гражданина, что его проблема на особом контроле у начальства и его обслужит лучший сотрудник, какого только можно найти в радиусе ста километров.

Вот с такой категорией граждан дежурный сталкивается ежедневно с восьми утра до шести вечера, а иногда и во внеурочное время. И решает их проблемы, распределяя по кабинетам, вызывая следователей, дознавателей, уполномоченных по правам человека, участковых инспекторов и инспекторов по делам несовершеннолетних. Он собирает заявления, жалобы, претензии в устном и письменном виде, успокаивает и вразумляет, дает советы, которым не всегда следуют.

Для того чтобы понять, кого и куда направить, дежурный должен каждого просителя выслушать. Вот в этом и заключается его главная функция: он слушает. Истории идут одна за другой, без перерыва, без остановки, к концу дежурства сливаясь в один сплошной поток, а иной раз и сплетаясь в ужасный клубок преступлений, правонарушений и проступков, который так и хочется поднять и запустить куда подальше. Так далеко, чтобы ни тени, ни запаха не осталось.

Но бывают дни, когда события, происходящие в вестибюле полицейского отдела, становятся определяющими для последующего расследования. Хорошо, если дежурный полицейский, ориентируясь на внутреннее чутье или же под влиянием момента, сумеет распознать такой вот ключевой момент и не выставит важного свидетеля или раскаявшегося убийцу за порог, посчитав их проблемы не заслуживающими внимания. А если случится наоборот? Допустим, перед дежурным полицейским возникает фигура щуплого подростка. Смущаясь и запинаясь, тот сообщает, что его приятели собирают бомбу в гараже его отца. И выкладывает целый список юных подрывников.

Какова первая мысль дежурного? Правильно! Парнишку достали одноклассники, и он придумал способ им отомстить. Дежурный рвет тетрадный лист с нацарапанными на нем фамилиями, строго глядит на подростка и выпроваживает вон из отдела. А через два дня на Сенной площади гремит взрыв, и самодельная бомба уносит жизни двенадцати человек. Тут-то дежурный и вспоминает подростка и его список, и у оперативников начинается жаркая пора. Они отправляются в бесконечный поход по школам, где по составленному фотороботу пытаются вычислить подростка. А ведь все могло быть иначе, распознай дежурный правду в его словах.

Или же взглянет дежурный на старенькую бабушку, клюшкой деревянной по мраморным плитам постукивающую, подзовет к себе. Что, мол, бабуля, у тебя стряслось? А она давай рассказывать, как бессонницей мучается да как все ночи напролет возле окна кухонного просиживает. И вот, сидя у этого самого окна, видела она, как двое подозрительных мужиков из подъезда сверток огромный выволокли и в багажник машины запихали. И не преминет заметить, что сверток этот уж больно на человеческое тело похож был. Не труп ли кого из соседей в багажнике ироды увезли?

Дежурный посочувствует бабуле по поводу бессонницы, украдкой посмеется над ее фантазиями, посоветует перед сном принимать ромашковый чай, мол, успокаивает. И отправит восвояси. А через час генералу разнарядка сверху: срочно заняться исчезновением гражданина такого-то, который вместе с ковром из дома исчез, причем той же ночью, про которую бабуся говорила. И снова оперативникам по домам бегай, бабусю разыскивай, чтобы ориентировку на автомобиль получить. А бабуся с обиды на дачу рванула, и где эта дача находится, ни соседи, ни родственники не знают, так как самой бабке она не принадлежит, и отдыхает она у недавней знакомой по поликлинике.

Бабку в итоге опера найдут, приметы автомобиля, что гражданина в ковре увез, получат, да только время уже упущено. Автомобиль перекрашен или на запчасти разобран. Ковер в печи сожжен, а труп рыбы в отдаленном пруду догладывают. И снова все могло повернуться иначе, окажись дежурный более бдительным. Истории, подобные этим, можно рассказывать до бесконечности. Любого опера, любого следователя и даже прокурорского работника спроси, и он тебе с десяток таких историй расскажет, причем из своего личного опыта.

Вот почему, когда в вестибюль Главного управления МВД угрозыска вошел мужчина бомжеватого вида, дежурный, старший лейтенант Игнатьев, отодвинул в сторону журнал регистрации, но выпроваживать бомжа на улицу не спешил. На вид мужчине было лет сорок пять, или около того, но по опыту Игнатьев знал, что на самом деле ему может быть и двадцать, и тридцать лет. Жизнь на улице никого не красит и сохранению молодости не способствует. Одежда вошедшего, добротная дубленка покроя десятилетней давности, спортивная шапка с подкладкой и стеганые лыжные брюки, все еще хранили на себе следы былого ухода. Видимо, совсем недавно бомжу подфартило, и он наткнулся на «богатую мусорку» или разжалобил кого-то из жителей столицы, и тот пожертвовал ему одежку с барского плеча.

Лицо бомжа оказалось вымытым и даже выбритым, а волосы пусть и неаккуратно, но все же постриженными. Огромного размера варежки из овечьей шерсти довершали картину. В целом бомж смотрелся вполне прилично, да и пах не так одуряюще, как многие его собратья. Тем не менее лейтенанту Игнатьеву он доверия не внушал. Было в нем что-то, отчего у более впечатлительного человека наверняка мурашки по спине побежали бы. Проскальзывало что-то в его взгляде, почти неуловимая искорка безумия, что ли? «Так в фильмах про психушку безумцев-интеллектуалов изображать любят», – подумал Игнатьев, прежде чем бомж заговорил.

– День добрый, гражданин начальник, – вежливо и вполне трезво произнес он. – Не могли бы вы пригласить ко мне товарища полковника?

– Полковника? – Брови Игнатьева слегка нахмурились. – Какого полковника?

– Самого главного, разумеется, – вроде как удивился бомж непонятливости дежурного.

– Ну, разумеется. Самого главного, кто бы сомневался, – сдерживая улыбку, произнес Игнатьев. – Простите, а я вам не подойду? Я вроде как тоже главный. На этом посту у меня полномочий побольше, чем у иного генерала.

– Не, генерал мне не нужен, – не смутился бомж. – Мне полковник нужен. Он мой друг, мы с ним работаем вместе, а вас я не знаю.

– Так давайте познакомимся, – предложил Игнатьев. – Я – старший лейтенант Игнатьев, а к вам как обращаться?

– Чемберлен я, – заявил бомж, но руку, на радость Игнатьеву, не протянул.

– Значит, Чемберлен? Очень приятно. И для чего, гражданин Чемберлен, вам понадобился полковник?

– Ботиночки вот, – чуть помедлив, словно решая, можно ли обсуждать этот вопрос с лейтенантом, начал Чемберлен. – Хорошие ботиночки, добротные. Ни одной дырочки, я проверил.

– Желаете предложить полковнику ботинки? – улыбнулся Игнатьев. – Не хочу вас разочаровывать, гражданин Чемберлен, но на территории управления торговля запрещена. Даже для самых главных полковников.

– Мои-то прохудились, – пропустил замечание Игнатьева мимо ушей Чемберлен, – а эти прочные, сразу видно. Такие и за десять лет не сносишь. Чудо, а не ботиночки. – И он потряс замусоленным пластиковым пакетом, в который обычно складывают строительный мусор.

На этот пакет Игнатьев обратил внимание сразу, как только бомж вошел в вестибюль, но особого значения этому факту не предал. Бомжи, они на то и бомжи, чтобы весь нехитрый скарб за собой таскать. Теперь же он насторожился, мало ли что у этого Чемберлена на уме. Может, он бомбу в Управление принес. В таких вопросах нужно проявлять бдительность.

– Что в пакете? – отбрасывая панибратский тон, строго спросил старший лейтенант.

– Ботиночки, – невозмутимо ответил Чемберлен. – Прочные и красивые.

– Где взял?

– Нашел. Они в коробке лежали, я коробочку открыл, гляжу, а там ботиночки. Ну я коробку в пакет положил. Для верности.

– А коробка в магазине стояла? – допытывался Игнатьев.

– Да нет же. В подвале. Выкинул ее кто-то. Я – не вор какой, я – честный человек.

– Так чего вы их сюда приволокли? Нашли ботинки – берите и пользуйтесь, – удивился старший лейтенант.

– Боюсь, полковник не одобрит, – заявил бомж. – Мне бы его согласие получить, я бы и ушел.

– Знаешь что, гражданин Чемберлен, – переходя на «ты», сказал Игнатьев, – если каждый бомж станет к полковнику за одобрением ходить и всякий мусор со свалки в Управление таскать, то полковнику и на работу времени не останется. А ему, между прочим, преступников ловить нужно. Шел бы ты отсюда, Чемберлен, подобру-поздорову.

– Без ботинок не уйду, – уперся Чемберлен. – Позови полковника. Разрешит он ботиночки взять, я и уйду.

– Считай, что разрешение у тебя есть. Выбор твой я одобряю. Крепкие ботинки всегда лучше, чем дырявые. Носи с удовольствием и лейтенанта Игнатьева добрым словом вспоминай. Все, вопрос закрыт.

– Позови полковника. – В голосе бомжа зазвучало то ли раздражение, то ли отчаяние. – Не могу я их взять, пока полковнику не покажу. Куда я содержимое дену? В урну выкину?

– Какое еще содержимое? – переспросил Игнатьев.

– Это я полковнику скажу, к вам у меня доверия нет.

– Ах, доверия нет? Да, это проблема. А что, если я сейчас возьму, да вызову наряд. Оформим тебя в «обезьянник» за нарушение правопорядка, а коробку твою изымем. Тогда доверие появится?

– Зови полковника, – зло глядя на Игнатьева, бубнил Чемберлен. – Он мой друг, мы работаем с ним. Гуров разберется, что делать надо. И ботиночки мне оставит. Гуров – человек, а ты только грозиться умеешь.

– Гуров? Так вот какой полковник тебе понадобился. – Игнатьев бросил взгляд на журнал регистрации. – Так нет его в Управлении, не пришел еще.

– Врешь! Он рано приходит, я знаю, – не поверил его словам бомж. – Зови Гурова или пожалеешь!

– Пока не покажешь содержимое пакета, кроме наряда никого не позову, – поняв, что добром бомж не уйдет, объявил Игнатьев. – Кто тебя знает, что ты с собой притащил. Может, ты убить полковника Гурова решил, а в коробке у тебя бомба самодельная.

Чемберлен молчал минуты две, анализировал слова Игнатьева. Потом осторожно вынул из пакета коробку, но, прежде чем передать ее лейтенанту, еще раз спросил:

– А ботиночки не отберешь?

– Не нужны мне твои ботиночки, – заверил Игнатьев. – У меня своих полна кладовка.

– И Гурова позовешь?

– Позову. Открывай коробку.

Чемберлен еще немного помялся, потом поставил коробку на полку перед Игнатьевым и снял крышку. Старший лейтенант осторожно заглянул, и глаза его поползли на лоб.

– Что это?

– Ботиночки, – спокойно ответил бомж.

– А в ботиночках что?

– Ножки, – так же спокойно сообщил Чемберлен. – Чьи-то ножки, вернее, ступни. Они-то мне ни к чему, а вот ботиночки добротные. В такой мороз в самый раз будут. И размер мой.

– Ты их трогал? – набирая номер полковника Льва Ивановича Гурова, спросил Игнатьев. – Трогал ботинки?

– А как же? К ступне примерял. Так я смогу их забрать?

– Стой, где стоишь, – приказал Игнатьев, а сам поднес трубку к уху, ожидая ответа полковника Гурова.

Телефон внутренней связи выдавал длинные гудки. Либо Гурова не было в кабинете, либо он был занят. «Ну же, давай! Возьми трубку! – мысленно произнес Игнатьев, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. – Черт, почему никого никогда нет на месте, когда это так нужно?» Но вот гудки прервались, из трубки послышался голос полковника:

– Гуров слушает.

– Товарищ полковник, это Игнатьев. Можете спуститься в дежурку?

– Это срочно?

– Очень, товарищ полковник.

– У меня совещание в кабинете генерала через пять минут. До окончания не сможет подождать?

– Не сможет, товарищ полковник. Тут к вам гражданин Чемберлен пришел и кое-что с собой принес. Кое-что интересное, – добавил Игнатьев.

– Подарок, что ли? – пошутил Гуров.

– Подарок, товарищ полковник. Еще какой подарок.

– Ладно, сейчас спущусь.

Уже через десять минут Чемберлен сидел в кабинете Гурова, а полковники Лев Гуров и Станислав Крячко стояли возле стола, на котором громоздилась пыльная коробка, и таращились на ее содержимое. Внутри коробки чинно выстроилась пара зимних ботинок, надетых на человеческие ноги. Ничего удивительного, если не обращать внимания на то, что тела у этих ног не было. Из меховой опушки ботинок торчали два обломка желтоватой большеберцовой кости, окруженной остатками мышечной ткани и кожи. Запекшаяся кровь образовала сверху потрескавшуюся корочку. Как ни странно, сами ботинки почти не пострадали. Белую меховую опушку кровь, конечно, залила полностью, но на кожу почти не протекла. Не попала она и на подошву, массивный каучуковый протектор, и даже шнурки почти не забрызгала.

Находку Чемберлена никак нельзя было отнести к разряду заурядных. Чего только опера-важняки за свою карьеру не повидали, но и их подарок, преподнесенный бомжом, поразил. А вот Чемберлена, похоже, его находка ничуть не смущала. Волновал его один-единственный вопрос: позволит ли полковник Гуров забрать ботинки? Этот вопрос он и задал в первую очередь, как только Гуров прервал молчание.

– Да, хорош подарочек, ничего не скажешь, – отодвигая коробку в сторону, произнес он. – И как только тебя угораздило подобрать эту прелесть?

– Ботиночки уж очень хороши, товарищ Гуров, – суетливо потирая руки, проговорил Чемберлен. – Мне бы такие не помешали. На улице мороз лютый, а я в картонках хожу.

Для наглядности он задрал ноги, демонстрируя операм тонюсенькую подошву демисезонных ботинок с явно обозначившимися дырами по центру. Гуров вздохнул. С Чемберленом судьба свела его лет шесть назад. Тогда Лев расследовал убийство видного политического деятеля из Госдумы, который, как оказалось впоследствии, грешил тем, что, переодевшись бомжом, таскался по злачным местам столицы, заводя сомнительные знакомства.

Одним из таких знакомцев и стал Чемберлен. Выбор государственного деятеля был не случаен. Когда-то, в прошлой жизни, как говорил сам Чемберлен, он работал старшим научным сотрудником в одном весьма престижном заведении, специализирующимся на изучении истории. Чемберлен тогда и степень ученую имел, и звание нехилое. Но потом, по странной иронии судьбы, в одночасье лишился всего: и жилья, и работы, и всех ученых званий, и степеней. Такое иногда случается, и не каждый человек находит в себе силы начать все с нуля. Чемберлен не нашел. Он выбрал путь наименьшего сопротивления: запил, а запив, стал опускаться все ниже, пока не дошел до точки невозврата и не превратился в профессионального бомжа.

К моменту знакомства с убитым позднее деятелем Чемберлен лет пять как жил на улице, но цепкий ум и полученные знания не растерял. Вот почему деятель выбрал его себе в друзья. С Чемберленом было о чем поговорить, а не только выпить. В том расследовании бомж оказал Гурову немалую помощь, можно сказать, благодаря его наблюдательности и не пропитой еще памяти полковнику удалось выйти на убийцу и не только разоблачить его, но и задержать. После того случая Чемберлен стал считать Гурова своим другом, а полковник получил нового осведомителя и время от времени обращался к нему за помощью.

И вот теперь Чемберлен сидел в кабинете Гурова и ждал помощи от него. Просьба его выглядела странно, но объяснимо. Человек большую часть жизни проводит на ногах, неудивительно, что о них он беспокоится больше всего. Гуров понимал, что будет вынужден отказать Чемберлену в его просьбе, но не представлял, как это сделать. Ботинки Чемберлена и правда не соответствовали погоде. В такой обуви он наверняка не переживет суровые январские морозы, внезапно обрушившиеся на Москву. Глядя на выражение лица полковника, Чемберлен волновался все сильнее. Молчание Гурова могло означать лишь одно: ботинок ему не видать.

– Так что, плакали мои ботиночки? – не выдержав, прервал бомж молчание.

– Ты же понимаешь, что это улика? – осторожно начал Гуров. – Понимаешь, что я не вправе отдать их тебе?

– Эх, зря я пришел! – досадливо качнул головой Чемберлен. – Вытряхнул бы эти проклятые ступни, оттер бы кровь с меха, и сидел бы сейчас в тепле и довольстве.

– Погоди, не паникуй раньше времени, – вступил в разговор Крячко. – Добудем мы тебе ботинки. Лучше этих.

– Лучше не бывает, – вздохнул Чемберлен.

– Тогда достанем точно такие, – заверил Станислав. – Ты вот лучше расскажи, где коробку нашел?

– Без ботинок у меня и память хуже работает, – пошел на хитрость бомж. Гурову он, конечно, доверял, но ведь на кону серьезный вопрос. Вдруг обманет? – Ножки замерзли, а от них и до мозга холоду пару минут добраться.

– Ладно, поступим так: сейчас я при тебе позвоню кое-кому, дам задание достать тебе зимние ботинки. А пока их найдут и доставят в Управление, мы с Крячко тебя чаем напоим, а ты нам все расскажешь. Как тебе такая идея?

– Ну, если ботинки будут, да еще чай горячий, тогда я согласен, – подумав, ответил Чемберлен. – Только звоните прямо сейчас.

Гуров немного подумал, вспоминая, нет ли среди его знакомых людей, связанных с пунктами приема одежды для бездомных. Ничего не вспомнив, он набрал номер капитана Жаворонкова из информационного отдела.

– Валера, помощь твоя нужна. Найди человека из пункта приема одежды для бездомных и дай ему задание доставить в Управление зимние ботинки. Самые лучшие. Сможешь устроить?

Выслушав ответ Жаворонкова, Гуров прикрыл трубку рукой и обратился к Чемберлену:

– У тебя какой размер обуви?

– Сорок три, – поспешно ответил тот.

Лев передал ответ Жаворонкову и добавил:

– Сделать это нужно как можно быстрее, Валера. Не спрашивай зачем, просто сделай.

Положив трубку, он вызвал спецов из криминалистической лаборатории, передал им коробку с находкой Чемберлена и отдал приказ провести все возможные процедуры в кратчайший срок. За это время Крячко успел вскипятить чайник и приготовить три чайных прибора. Порывшись в тумбочке, отыскал коробку с печеньем и, выставив ее на стол, предложил:

– Двигайся ближе, Чемберлен, угощайся, чем богаты.

На печенье тот даже не взглянул, а вот чашку с дымящимся чаем зажал в ладонях с явным наслаждением.

Отдав все необходимые распоряжения, Гуров снова обратился к бомжу:

– Ботинки будут максимум через час. Приступай к рассказу, Чемберлен.

Перемежая рассказ глотками крепкого чая, Чемберлен сообщил следующее: накануне вечером, в районе Киевского вокзала, он встретился с группой собратьев по несчастью. Почему возле Киевского? Да потому что там менты добрее, погреться к теплым вентиляторам в вестибюле пускают. На ночь, правда, выгоняют, но перед сном косточки погреть тоже неплохо. Пока грелись у тепловой пушки, выяснилось, что у одного из группы, Лехи Хромого, день рождения наклюнулся. Ну как такое дело не отметить? К тому же сердобольные женщины кое-что в ладошку имениннику накидали, да и у других какая-никакая деньга нашлась.

Скинулись, набрали аж восемьсот рубликов. С такими деньгами в супермаркете делать нечего, а вот в частную лавочку обратиться, так бутылок на пять хорошего, в понимании бомжа, разумеется, пойла рассчитывать можно. Именинник место выбрал: Любаня с Брянской медицинским спиртом приторговывает, и от вокзала недалеко, и пойло по сходной цене. Прогулялись до Брянской, закупились горячительным. В ларьке неподалеку взяли «запивон» и что-то похавать. Отмечать решили под мостом Богдана Хмельницкого. Время было уже позднее, а там зашкериться можно так, что с Набережной никто не увидит, зато уж вид – закачаешься! Получше, чем из ресторана с Останкинской башни.

Короче, эксклюзив имениннику Лехе устроили. Пили долго и самозабвенно. А как водка к концу подошла, Зойка-Пахлава вдруг любовной страстью к Чемберлену воспылала. Прозвище свое Зойка не за кулинарные способности получила, это и ежу понятно. Поговаривали, что в интимном плане она жуть какая сладкая, насколько вообще бомжиха сладкой может быть. Никому из приятелей-собутыльников Зойка не принадлежала, а Чемберлену такой случай нечасто выпадал, потому и не отказал он Зойке. Та повела его в укромное местечко. Шли долго, Чемберлен заледенеть успел. Шутка ли, на улице минус тридцать, а он в дырявых ботах. Зато когда пришли, жарко стало, что на твоей доменной печи.

Наутро Чемберлен проснулся в полном одиночестве в незнакомом подвале. Выход не вдруг отыскал. Пока искал, на коробку и наткнулся. Заглянул внутрь, а там ботиночки. Крепкие, добротные, а то, что чьи-то ноги из ботиночек вынуть забыли, так это пустяки. Мелочи жизни, по сравнению с такой удачей. Чемберлен коробочку прибрал в пакет и из подвала ушел.

Когда уже по городу тащился, сомнения одолевать стали: хорошо ли он поступит, если ноги в мусорку выбросит? Решил, что нехорошо. Тогда и надумал к Гурову обратиться. Полковнику ступни – ему, Чемберлену, обувка. Чем план плох? Сориентировался на местности и почапал к Управлению, а там дежурный на входе препоны строить взялся. Чемберлен уж решил, что придется все-таки от чужих ног самому избавляться, но потом испугался. Что, если ступни эти найдут, а на них его, Чемберлена, отпечатки пальцев? Тогда уж ему неприятности обеспечены. Пришлось находку дежурному предъявить, чтобы до полковника его допустил.

– Значит, коробку ты обнаружил в подвале многоквартирного дома, – подытожил долгий рассказ Гуров. – Точный адрес?

– Да кто ж его знает? – пожал плечами Чемберлен. – Я там впервые заночевал.

– Бомжиху твою, Зойку, где найти можно? – спросил Крячко. – Она-то наверняка знает, куда тебя водила.

– Точно! Зойка должна знать, – обрадовался бомж, но тут же потух. – Не, ее теперь с собаками не отыщешь.

– Это еще почему? – удивился Лев.

– Вчера сама сказала, что к родственникам вернуться надумала.

– У нее и родственники имеются?

– А как же? Из нашей братии у многих родня есть. В жизни пристроенные, только нашими проблемами голову забивать не хотят. Не знаются с нами, одним словом.

– И у тебя родня имеется?

– Я – особый случай, – заявил Чемберлен. – Мне родня ни с какого бока не уперлась. Без них проживу.

– Ладно, оставим это, – поняв, что тема Чемберлену неприятна, произнес Гуров. – Вернемся к Зойке. Она сказала, куда именно собирается? Где ее родственники живут?

– Не помню, – сморщив лоб, ответил бомж. – Кажется, где-то в Подмосковье, но где именно, не скажу. Сестра у нее есть, а у сестры дом в деревушке. Так вот Зойка к ней и поехала, чтобы морозы переждать. Замерзнуть насмерть она боится. Говорит, не хочу, чтобы мое красивое тело ломами от гнилого пола в каком-нибудь подвале отколупывали. Это она на тот подвал, в котором мы с ней кувыркались, намекала. Пол там, и правда, жутко древний. И гнилью пахнет даже в мороз.

– Ну хоть приблизительно ты место помнишь? Улица какая или станция метро неподалеку?

– Где-то в районе метро «Добрынинская», – вспомнил Чемберлен. – Мимо нее я точно проходил, по ней и ориентировался.

– Не хило вы погуляли, – присвистнул Крячко. – От «Киевской» до «Добрынинской» – часа полтора хода.

– Ага, я же говорю, долго шли, – согласно кивнул бомж. – Сегодня тоже немало пройти пришлось.

– Ясно, собирайся, Чемберлен. Прокатимся до «Добрынинской», – заявил Гуров. – Будем твой подвал на местности определять.

– А ботиночки? – бросил тот жалостливый взгляд на полковника. – В этих я и пары метров не пройду. У меня уж и сопли вон до колен отвисли. – И он демонстративно шмыгнул носом.

Гуров сочувственно похлопал бомжа по плечу:

– Ладно, сиди здесь. Все равно нам начальству о находке доложить следует, мы и так совещание пропустили. Пока формальности утрясем, глядишь, и ботинки твои прибудут.

– Только смотри, ничего тут не трогай, – строго добавил Крячко, которому идея оставить бомжа одного в кабинете не особо вдохновляла. – Сиди как мышь и даже звуков не издавай. Понял?

– А кипяточку еще можно? – с вожделением посмотрел на чайник Чемберлен.

– Чай пей и печенье можешь съесть, но все остальное не лапай, – смягчился Стас.

– Благодарствую, товарищи начальники. – Чемберлен ответом остался доволен. – И не беспокойтесь, я парень тихий. Неприятностей не доставлю.

– Ага, не доставишь, – хмыкнул Стас, следом за Гуровым выходя из кабинета. – Будто ноги в коробке – это сплошное удовольствие.

Дождавшись, когда за хозяевами кабинета закроется дверь, Чемберлен тут же схватился за чайник. Кипятить не стал, налил теплой воды в чашку и выпил залпом. Вчерашние возлияния не прошли даром, «трубы горели» так, что нутро выворачивало, а предложенная полковником чашка чая только усугубила дело. «Не хватало еще пол здесь уделать, – озабоченно подумал он. – Эх, надо было в сортир отпроситься. Худо мне будет, если Гуров вернется, а в его любимом кабинете блевотиной пахнет». Дождавшись, пока тошнота отступит, Чемберлен налил еще один стакан. Бросил взгляд на коробку с печеньем, и в животе снова забурлило. Подумав, закрыл коробку крышкой и убрал в тумбочку, чтобы глаза не мозолила, после чего прикрыл веки и незаметно задремал.

Глава 2

К станции метро «Добрынинская» подъехали двумя машинами. Оперативная группа и эксперты-криминалисты на микроавтобусе, полковники в сопровождении бомжа Чемберлена на личном гуровском авто. Сидя на заднем сиденье, Чемберлен всю дорогу причмокивал языком и оглаживал свои новые ботинки, которые, вернувшись в кабинет, вручил ему Лев. Качеством презент явно уступал тем ботинкам, что нашел бомж, но по сравнению с его дырявыми демисезонками эти ботинки были просто сказкой. Высокие кожаные голенища, подбитые цигейкой, прочная резиновая подошва с мощным протектором и кевларовые «неубиваемые» шнурки.

У метро обе машины остановились. Опергруппу было решено оставить на месте, не таскаться же всей толпой по дворам в поисках нужного подвала. Честь сопровождать Чемберлена полковники взяли на себя. Старшим группы Гуров назначил капитана Лаврикова. Отдав приказ держать телефон наготове, Гуров, Крячко и бомж Чемберлен углубились в московские дворы.

Сначала Чемберлен шел уверенно и как-то даже бойко, но, по мере того как один двор сменял другой, а нужного подвала отыскать не удавалось, бойкости в нем поубавилось. Он все чаще стал постукивать подошвами новеньких ботинок об асфальт, чтобы хоть как-то согреться, и норовил нырнуть в подъезд или подвал, который даже отдаленно не напоминал того укромного местечка, куда накануне привела его Зойка-Пахлава. Гуров и Крячко и сами были бы не прочь забежать в ближайший кафетерий или сетевой супермаркет, чтобы хоть на минуту спрятаться от ледяного ветра.

– Ну и денек для прогулок по Москве ты выбрал, Чемберлен, – после того как бомж, заглянув в подвал, в очередной раз заявил, что места не узнает, ворчливо пробурчал Стас. – За бортом минус тридцать, того и гляди, сопли в сосульки превратятся. Чем дольше я за тобой хожу, тем сильнее меня гнетет мысль: а был ли подвал? Может, ты все это выдумал? Ты скажи, я не рассержусь. Подумаешь, перепутал, с кем не бывает.

– Ничего я не перепутал, – встрепенулся Чемберлен. Предположение Крячко показалось ему обидным. – В подвале я их нашел, в арочке такой низенькой. Я думал, там выход. Сунулся, а там только коробка, и дальше – тупик.

– Тогда где он, тупик этот? – вспылил Стас. – Два часа ходим, подвалов этих уже штук двести осмотрели, а твоей хваленой арочки не нашли.

– Была арочка, – настаивал Чемберлен. – В подвале была!

– Так что же ты до сих пор нас к этому подвалу не привел? – зарычал Крячко. – У меня уже не только уши, задница в ледышку превратилась. Хоть в царство Снежной королевы отправляй.

– Погоди, Стас, не шуми. – Гуров отодвинул в сторону Крячко и обратился к Чемберлену: – Послушай, приятель, я тебе верю. Ботинки ты нашел в подвале. Там была арочка, которая вела в тупик. А снаружи подвала, у дома были какие-то особые приметы? Может, беседка витая во дворе или качели-лодочки. Видел ты в том дворе качели?

– Не, товарищ друг-полковник, – расстроенно покачал головой Чемберлен. – Не запомнил я примет. Так рад ботинкам был, что и по сторонам не смотрел. Ни качелей не видел, ни беседку. Вообще ничего.

– Ты не спеши, – настаивал Гуров. – Постой, подумай. Глаза закрой, сосредоточиться помогает. Попытайся мысленно назад вернуться. Вот ты взял коробку, заглянул, увидел ботинки. Что потом?

Бомж послушно зажмурился и стал вспоминать:

– Потом я их осмотрел как следует, нет ли дыр или лопин. Потом к стопе приладил, размер сравнил. Надеть-то я их не мог, сами понимаете.

– Понимаю, Чемберлен, – поддержал его Гуров. – Ты о том, что дальше было, вспоминай. Убрал ботинки назад в коробку, взял коробку под мышку…

– Не, под мышку не совал, она большая. Я ее в пакет мусорный засунул. У меня всегда с собой пакет есть. На всякий случай – вдруг я что-то полезное найду, а сложить не во что? А так всегда наготове.

– Хорошо, сложил коробку в пакет, закинул его на плечо и пошел из подвала, – снова направил воспоминания Чемберлена в нужное русло Лев.

– Точно! Я его на плечо забросил, – почему-то обрадовался бомж. – Два поворота прошел, гляжу – дверь впереди. Открытая, а за ней бульвар виден.

– Какой бульвар? – ухватился за слова Гуров.

– Ну, не то чтобы бульвар, – пожал плечами Чемберлен. – Просто улица широкая и проезжая часть в четыре полосы. А по краям деревья посажены, тоже в два ряда. Я, еще когда из подвала вылез, на ящик облокотился, и пока глаза к свету привыкали, подумать успел: летом здесь, поди, красота.

– И что потом?

– А что потом? Потом я прямиком по этой улице и почапал. На улице этой, помню, кафешек на каждом углу понатыкано, помню, потому что мутило меня от запахов. А они, зараза, по всей улице разлились. Мороз, что ли, этому способствует? Так до «Добрынинской» и дошел. – Чемберлен открыл глаза. – А от «Добрынинской» уже к вам.

– Ты сказал, на ящик оперся, – напомнил Гуров. – Что за ящик?

– Красный такой, металлический. Им вентили газовые в старых домах закрывают.

– Значит, дом был старый. Фасады у таких домов оштукатурены в серый или коричневый цвет. Твой коричневый был?

– Не, он вообще без штукатурки. Простой кирпич. Старый, правда, но вполне еще ничего. Штукатурка только до окон первого этажа.

– И ящик этот у подвальной двери, а дверь возле подъезда, верно?

– Дверь торцевая, с узкой стороны дома.

– Ладно, давай попробуем пройти обратным путем, – предложил Гуров. – Сейчас дойдем до метро, а оттуда снова по твоему вчерашнему маршруту, может, что и вспомнится. Ты, главное, не глазами смотри, а на ощущения опирайся. Запахи, звуки, вот на что нужно внимание обращать. Ты понял, Чемберлен?

– Понял я, понял, – кивнул бомж и направился в сторону станции.

Гуров и Крячко поплелись следом. Время от времени Чемберлен останавливался, закрывал глаза и «прислушивался к ощущениям», потом недовольно морщился, сокрушенно качал головой и шел дальше. Опера-важняки ему не мешали, старались держаться в сторонке. На ходу Чемберлен бубнил что-то себе под нос, принюхивался, осматривался и вообще вел себя, мягко говоря, своеобразно. Редкие прохожие с опаской косились на странную троицу и поспешно переходили на другую сторону улицы. Когда Гуров начал всерьез опасаться, что эксперимент с памятью Чемберлена ни к чему не приведет, тот вдруг застыл как вкопанный, в очередной раз принюхался, осмотрелся и заорал на всю улицу:

– Нашел! Я его нашел, товарищ друг-полковник!

Гуров и Крячко подтянулись ближе.

– Чего орать-то? – проворчал Крячко. – Нашел, так показывай.

– Вот! Вот же! – Чемберлен продолжал орать, тыча пальцем куда-то в сторону. – Я же говорил, что найду!

Гуров посмотрел в ту сторону, куда указывал палец бомжа… и ничего похожего на прежнее описание дома не увидел. Стас тем временем внимательно вглядывался в дома, стоящие вдоль дороги, и хмурился.

– Ну, и где же твой торец с красным ящиком у двери? – спросил он. – Что-то я его не наблюдаю.

– Там, где булочная, – воодушевленно вопил Чемберлен. – Баранка у входа, а за ней мой домик. Пойдемте-же скорее, я вам все покажу!

Он сорвался с места и помчался к булочной. Операм ничего не оставалось, как последовать за ним. Перешли дорогу, добрались до булочной и завернули за угол. Чемберлен уже стоял возле трехэтажного дома постройки сталинских времен и довольно улыбался.

– И это твоя пятиэтажка из кирпича? – оглядывая строение, спросил Крячко.

– Ну, ошибся малость, с кем не бывает.

– Да мы мимо него раз пять проходили, – возмутился Стас. – А теперь ты вдруг его признал? Может, снова перепутал?

– Не, теперь точно узнал. За углом дверь, а возле нее ящик металлический. Сами загляните – и увидите.

Все трое двинулись с места, обогнули дом. За углом действительно находилась дверь, а возле нее пресловутый ящик.

– Ну вот! Я же говорил! – радостно завопил Чемберлен. – Полезли в подвал, я вам и остальные приметы покажу.

– Так его же не видно с дороги, – в недоумении произнес Гуров. – Как же ты его разглядел?

– По запаху, – довольно произнес бомж. – Сработал ваш метод, товарищ друг-полковник. Я глаза-то закрыл, чую, корицей пахнет. Точь-в-точь, как утром. Мутило меня, я ведь говорил. А на корицу у меня особый нюх. Я ее с детства терпеть не могу, вот и вспомнил.

– Ладно, пошли в подвал, – предложил Лев.

Подвальная дверь оказалась незапертой. Внутрь проникли беспрепятственно. Там Чемберлен немного поплутал, но потом вышел к арке, в которой и обнаружил коробку с подарком. Убедившись, что дом найден верно, Гуров вызвал бригаду.

С момента появления в кабинете Гурова бомжа Чемберлена прошло двое суток. В подвале указанного бомжом дома труп, которому могли принадлежать ноги из коробки, обнаружить не удалось. Оперативная группа провела все положенные мероприятия и вернулась в отдел. Гуров и Крячко отправились на доклад к генералу. Станислав втайне надеялся, что генерал Орлов поубавит рвение не в меру старательного напарника и прикажет отдать находку, а вместе с ней и дело, местным операм Добрынинского района. В конце концов, это ведь на их земле ноги без тела обнаружили. Но надежды его не оправдались. По непонятной ему причине дело генерала заинтересовало, да еще как. Не успел Гуров закончить доклад, как Орлов выдал свой вердикт: тело потерпевшего отыскать, причину странного происшествия выяснить, личность правонарушителя установить, задержать и предать суду. И все это в кратчайшие сроки.

Сколько ни ворчал Крячко на Льва, сколько ни проклинал бдительность Чемберлена, а работу выполнять пришлось. Хорошо еще, сводки происшествий в последнее время все больше возню в детской песочнице напоминали – никаких серьезных происшествий за десять дней, такое нечасто случается. Столичные правоохранители приписывали затишье аномально крутым морозам, мол, в такую погоду не то что собаку, третьесортного воришку из дома не выманишь. Полковникам Гурову и Крячко это было только на руку. Пользуясь случаем, выпросили себе в помощники целую бригаду. Правда, и дел для этой бригады напланировали немерено.

Двое суток шесть человек, не считая самих полковников, кружили вокруг «Добрынинской», выискивая свидетелей. Двое суток Гуров и Крячко шерстили все районные больницы, морги и другие места, где складировали неопознанные трупы. Поиски их не увенчались успехом, отыскать пропавшее тело ни районные опера, ни полковники с Петровки не смогли. Тогда Гуров выдвинул новую версию: пусть тела нет, но ведь человек должен быть? Должен. Только в совокупности со ступнями. В больницы с подобным увечьем никто не обращался, значит, вывод может быть только один: тело должно числиться в пропавших без вести.

К тому времени эксперты работу с содержимым коробки закончили и вердикт окончательный выдали: конечности принадлежали мужчине тридцати – тридцати трех лет, рост выше среднего, материальное положение, судя по качеству обуви, весьма недурное. По этим данным и начали поиск. Всех, кто подходил по параметрам, помощники вносили в отдельный список, который обрабатывали уже сами Гуров и Крячко. В отдел вызывали родственников, подавших заявление о пропаже члена семьи, проводили предварительную беседу, после чего предъявляли на опознание обувь.

Список родственников получился внушительным. Да и как ему быть иным? Если верить статистике, а она не оставила без внимания и этот вопрос, в России за год пропадает без вести около ста тысяч человек, правда, больше половины из них находятся еще до того, как их объявят в розыск. Пятая часть от оставшегося числа приходится на пропажу несовершеннолетних, но и той цифры, что остается в голом остатке, операм с Петровки за глаза хватило. Учитывая состояние родственников, времени на их опрос потребовалось немало.

К полудню третьего дня, чтобы ускорить процесс, Лев и Станислав разделились. Стас занял соседний кабинет, выпроводив оттуда опергруппу, а Гуров остался на месте. В дежурке родственников встречал лейтенант Игнатьев и скоренько разводил по кабинетам. О том, что полковник Крячко питает слабость к лицам противоположного пола, будь то потерпевшие или свидетели, знали все сотрудники отдела, включая лейтенанта Игнатьева. На Петровке эта тема была чуть ли не анекдотом. Вот почему так вышло, что молодую, весьма эффектную женщину, пришедшую по вызову на Петровку, лейтенант Игнатьев проводил именно к Крячко.

А дама была действительно яркая штучка. Высокая, куда выше самого Стаса, фигура, что у той фотомодели, волосы густые, темные, красивыми локонами спадают на дорогую шубку. А глаза! Какие глаза! Небесно-голубые, с поволокой. И совершенно беспомощный взгляд. При виде такой красоты Крячко тут же подскочил с кресла, метнулся к входной двери и, ухватив даму под руку, собственноручно повел к приготовленному для посетителей креслу. Игнатьева он поспешно выпроводил из кабинета небрежным взмахом руки. Спрятав лукавую улыбку, лейтенант прикрыл дверь и отправился за очередным страждущим родственником.

– Доброго дня, барышня, – пропел Крячко, оценивающим взглядом осматривая представительницу противоположного пола. – Весьма сожалею, что пришлось встретиться при столь печальных обстоятельствах. Представьтесь, пожалуйста.

– Плотарева Ирина Аркадьевна, – представилась молодая женщина. Восхищение во взгляде полковника и его явное желание произвести впечатление посетительницу ничуть не смутило, видимо, она успела привыкнуть к подобной реакции на свою внешность и не обращала на это внимания. – А вы, полагаю, тот полицейский, что занимается розыском пропавших без вести?

– О нет, мадам, я служу в ином ведомстве, – не без гордости заявил Станислав. – Позвольте представиться: полковник Крячко, старший оперуполномоченный по особо важным делам, а если проще, то убойный отдел Главка. Расследую преступления, совершенные с особой жестокостью и цинизмом.

– Что? Как вы сказали? С особой жестокостью? – Румянец в одну секунду спал с лица дамы. – Хотите сказать, что моего… моего… моего…

Договорить фразу она так и не смогла. Глаза ее расширились от ужаса, и из них мгновенно полились слезы. Будто кран кто открыл. При этом на лице женщины не дрогнул больше ни один мускул. Губы не свела гримаса отчаяния, лоб не прорезали морщины, даже подбородок не дрогнул. Так она и сидела, красивая и какая-то неживая, а по щекам катились крупные, размером с горошину, слезы. Смотреть на это было неприятно, будто кукла резиновая, начиненная для натуральности водой, от кнопочки сработала. Желание флиртовать с посетительницей тут же испарилось, а вот сожаление о том, что довел женщину до слез, осталось. Крячко пошарил в ящике стола, достал упаковку бумажных салфеток, заготовленную кем-то из оперов, протянул упаковку даме и с искренним раскаянием в голосе произнес:

– Простите, Ирина Аркадьевна, это я ляпнул, не подумав. Конечно же, я не имел в виду ничего конкретного. И с вашим мужем, быть может, все в порядке. Даже наверняка. Вот мы с вами сейчас немного побеседуем и выясним это. Вы только успокойтесь. А хотите водички?

Стас налил воду из графина, поднес к губам Ирины. Та послушно сделала глоток, но стакан из его рук не взяла.

– Спасибо, – поблагодарила она, пытаясь сдержать слезы. – Я сейчас успокоюсь. Просто ваши слова прозвучали так неожиданно. Я ведь до сих пор надеюсь, что мой брат вернется домой, понимаете?

– Ваш брат? – переспросил Крячко.

– Да, мой брат. Я подавала заявление о его пропаже около двух недель назад. Сначала думала, он либо у меня объявится, либо домой вернется, а когда у него отпуск закончился, а он на работу так и не вышел, то поняла, что ждать больше нельзя. Собралась с духом и пошла в полицию.

– Плотарев Олег Аркадьевич, тридцати одного года, не женат, детей нет. Постоянное место проживания: город Сортавала. – Крячко отыскал нужный документ в стопке с заявлениями и теперь читал вслух. – Так, значит, вы его сестра?

– Все верно, я сестра Олега, – ответила Ирина и зачем-то добавила: – Младшая.

– Город Сортавала. Это где же такой находится?

– В Карелии, – ответила Ирина. – Несколько лет назад Олег переехал туда на постоянное место жительства. С тех пор в Москве бывает наездами.

– У вас гостит?

– У меня. Нечасто, правда, но я не в обиде. Сами понимаете, работа, – улыбнулась она печальной улыбкой. – В этом году ему удалось выбить отпуск на новогодние праздники, мы провели их вместе. Третьего числа он уехал на вокзал, но домой так и не вернулся.

– Как вы об этом узнали?

– Он должен был позвонить и не позвонил. Созванивались мы часто, а тут ни одного звонка. Даже с вокзала не позвонил, я поэтому и забеспокоилась.

– Значит, вы не уверены в том, что Олег воспользовался купленным билетом?

– Я теперь ни в чем не уверена. – Глаза Ирины снова наполнились слезами. – Боюсь, с Олегом произошло что-то страшное.

– Для этого есть причины?

– Что вы имеете в виду?

– Ничего конкретного. Просто пытаюсь выяснить обстоятельства его исчезновения. Вам не показалось, что ваш брат накануне отъезда вел себя необычно?

– Я не совсем понимаю, о чем идет речь, – растерялась Ирина.

– Возможно, он нервничал или был чем-то обеспокоен, – пояснил Крячко. – Быть может, с кем-то встречался в то время, когда гостил у вас. Или получал неприятные звонки.

– Нет, ничего подобного не было, – подумав, ответила женщина. – Все было как обычно. Олег купил елку, мы вместе ее наряжали, прямо как в детстве. Знаете, Новый год в нашей семье всегда был особым праздником. Таким праздником, который принято отмечать на широкую ногу. Олег был весел, все время шутил. Радовался отдыху, он на работе сильно устает. Не физически, морально.

– А кем работает ваш брат? – перебил ее Крячко.

– Он – экономист на деревообрабатывающем предприятии Сортавалы. Предприятие довольно прибыльное, работы, как вы понимаете, у Олега много, – объяснила Ирина. – Он, можно сказать, второй человек после директора, вся документация на нем.

– Какого числа он должен был выйти на работу?

– Сразу по приезде. Пятого его уже ждали.

– Вот вы сказали, что работа у Олега тяжелая, что вы имели в виду?

– Хотите узнать, не связано ли его исчезновение с неприятностями на работе? – догадалась Ирина. – Не думаю. Он ведь не финансист, материальной ответственности на нем нет. Да и, насколько я знаю, у них на предприятии все законно, так что этот вариант можете исключить сразу.

– К сожалению, в подобных случаях мы обязаны проверять все варианты, даже самые невероятные, а проблемы на работе вовсе не такая уж редкость. Допустим, у вашего брата все же возникли какие-то трения с начальством. Сказал бы он вам об этом?

– Вряд ли. Он старался оберегать меня от неприятностей. Никогда ничего не рассказывал. Я раньше как-то не задумывалась об этом, но сейчас, когда вы спросили, поняла: о жизни брата в Карелии я мало что знаю.

– Хорошо, вернемся к его визиту в Москву.

Крячко решил не углубляться в отношения брата и сестры, пока факт принадлежности найденных конечностей пропавшему Плотареву не будет доказан. По какой-то причине разговор с Ириной все время уводил Стаса в сторону. Все, что нужно было сделать, – это предъявить ботинки Ирине и получить четкий ответ: принадлежат ли они пропавшему брату, но он почему-то медлил. То ли чувства красивой женщины щадил, то ли была другая причина, он и сам не понимал.

Во всех других случаях Стас придерживался стандартного протокола: выяснял рост, вес, возраст и, если эти параметры совпадали, предъявлял обувь. Родственник пропавшего заявлял, что данный ботинок пропавшему не принадлежит, и Крячко с легким сердцем прощался с посетителем, пообещав, что его делом займутся соответствующие службы. Но в случае с Ириной все с самого начала пошло не по плану, и теперь ему никак не удавалось вернуться в накатанную колею и продолжить опрос Плотаревой по четко отработанной схеме. Он понимал, что нужно переходить к предъявлению единственной вещи, которая может помочь в идентификации, но понимал также, что, если Плотарева опознает вещь, как принадлежащую брату, ее слабая надежда на то, что брат жив, исчезнет. Однако выполнить данную процедуру было необходимо, в противном случае весь дальнейший разговор не имел смысла. Пустая трата времени, которого и так не хватало. Решившись, Крячко выставил перед Ириной коробку:

– Ирина Аркадьевна, прежде чем мы продолжим разговор, вам необходимо пройти через одну процедуру. Процедура эта довольно простая, но для вас она может оказаться, как бы это помягче сказать… определяющей. Поэтому я должен задать вам один вопрос. Вы готовы на него ответить?

– Я должна опознать чье-то тело? – внезапно побледнев, спросила Ирина.

– Нет. Нет, конечно, – поспешил успокоить ее Стас. – Никаких тел я вам предъявлять не собираюсь. Это всего лишь предмет одежды, вернее, обуви. Вы хорошо помните, как выглядит обувь, в которой ваш брат уехал на вокзал?

– Да, я это помню, – медленно произнесла Ирина. – На нем были ботинки, которые я подарила ему на Новый год. Понимаете, он приехал ко мне в ужасающего вида чунях. Обувь выглядела просто ужасно. Старые стоптанные кирзачи. Не представляю, о чем он только думал, наряжаясь в это убожество. Олег, он просто не в состоянии следить за своей внешностью. Нет, не в плане гигиены, с этим у него проблем не было никогда. Но вот что касается одежды, тут у него абсолютно отсутствовал вкус. Он мог нарядиться в неимоверное старье и носить его с таким видом, будто это последний писк моды. Я же к внешности отношусь довольно трепетно, поэтому вид его невероятной обуви привел меня прямо-таки в ступор. Я заранее приготовила ему подарок, но, увидев его чуни, решила потратиться еще немного. Затащила его в обувной магазин и купила приличную обувь.

– Ботинки на высоком протекторе? – После долгих объяснений Ирины Крячко уже не сомневался, что идентификация подошла к завершающей стадии. Вопреки логике, осознание данного факта его не обрадовало.

– Да, я купила ему ботинки на высоком протекторе, – внезапно севшим голосом произнесла Ирина. Похоже, и до нее дошло, что речь идет о совершенно конкретных ботинках и все ее надежды вот-вот рухнут.

Крячко все еще медлил. Он смотрел на Ирину сочувствующим взглядом, но коробку не открывал. Ирина нервничала все сильнее и, переводя взгляд с коробки на его лицо, затем снова на коробку, бледнела все больше.

– Послушайте, хватит уже ходить вокруг да около, – наконец не выдержала она. – Я не собираюсь падать в обморок или делать что-то в этом роде. Поверьте, я готова к худшему. Неведение все равно хуже всего. Я две недели места себе не нахожу, все думаю, где он, что с ним, жив ли или уже мертв? И мысль о смерти мне кажется не такой ужасной, как мысль о том, что Олег в руках негодяев, которые его мучают, может, даже истязают. Смерть – это окончательно, мучения же бесконечны. Так не мучайте меня! Покажите эти проклятые ботинки, и покончим с этим! Ведь в коробке у вас ботинки?

Стас не ответил. Вместо этого он открыл коробку и вынул ее содержимое. Ирина взглянула на него, громко охнула и снова залилась слезами. На этот раз слезы ее были натуральными. Она плакала так, как и должна плакать живая женщина, с обычными чувствами. Ее лицо скривилось, губы раскрылись в немом крике, подбородок затрясся. Несмотря на трагичность ситуации, Крячко вздохнул с облегчением: как вести себя с убитыми горем женщинами, он знал прекрасно. Бросив ботинок на стол, он подскочил к Ирине, поднес к ее губам стакан с водой и, приобняв за плечи, принялся успокаивать ее, как маленькую девочку:

– Ничего, ничего, все будет хорошо. Плохое иногда случается. Так бывает в жизни. Но это еще не конец, жизнь наладится, вот увидите. Да, сейчас вам плохо, понимаю и сочувствую вашему горю. Попейте воды. Поверьте, вам станет легче. Может, валерьяночки? Или вызвать врача?

Ирина плакала самозабвенно. За все дни ожидания. Слезный поток, казалось, не иссякнет никогда, но так всегда кажется. На самом деле это никак не соответствует действительности. Слезы иссякают, ресурсы организма находят новые лазейки, и человек берет себя в руки куда быстрее, чем сам ожидал. Так случилось и с Ириной. Минут через пять рыдания стихли, уступив место тихой печали и скромному ручейку одиноких слезинок. Она отстранилась от Стаса, забрала у него из рук стакан с водой, осушила его до дна и, почти спокойно, задала вопрос:

– Где вы его нашли?

Крячко никак не ожидал такого вопроса. Обычно в такой ситуации люди ведут себя совсем иначе, и вопросы задают совсем другие. Ирина же посчитала самым важным вопросом тот, который на ее месте задал бы следователь, ну или на худой конец адвокат. Поэтому с ответом он замешкался. Ирина взглянула ему в глаза и, видимо, что-то там прочла, потому что, печально улыбнувшись, произнесла:

– Он мертв. Мой брат мертв, а вы, специалист убойного отдела, расследуете дела, совершенные с особой жестокостью. Бедный Олежек! Бедный Олежек! Кто, кто мог его убить?!

– Мы не уверены в том, что имеет место факт убийства, – с расстановкой, чтобы до помутненного горем сознания Ирины дошли его слова, произнес Крячко. – На данный момент мы только допускаем такую вероятность.

– Что? Что вы сказали, повторите! – Ирина судорожно вцепилась в его руку. – Разве этот ботинок не доказывает, что мой брат мертв?

– Вовсе нет, – поспешил заверить Стас и тут же пожалел о сказанном, так как в глазах Ирины снова заискрилась надежда, и теперь он вынужден был объяснять причину возникновения ботинка. – Дело в том, что нами обнаружен только этот фрагмент одежды. Только ботинок, понимаете? Самого тела мы не нашли.

– Нет, не понимаю, – искренне призналась Ирина. – Если вы нашли всего лишь ботинок, чего ради вы притащили меня сюда, в это ужасное заведение, и мучаете вопросами? Если нет тела, для чего я здесь? Или теперь полиция интересуется всеми ботинками, которые находит на улице, или где вы там его нашли?

На эту тираду Крячко не нашелся, что ответить. Сказать Ирине о том, что в ботинках находились ступни ее брата, он не решился. Да и как о таком скажешь? Вместо этого он протянул руку к аппарату внутренней связи и, набрав номер Гурова, негромко произнес:

– Лева, зайди ко мне. Похоже, нашелся хозяин ботинок.

После этого отцепил руку Плотаревой от своего рукава, налил ей очередную порцию воды и уселся в кресло в ожидании прихода Гурова. Тот не заставил себя ждать. Дверь открылась буквально через минуту. Лев заглянул в кабинет, бросил взгляд на заплаканную женщину, на ботинок, стоявший на столе, многозначительно хмыкнул и произнес короткую фразу:

– Отпущу посетителя и к вам. Ждите. – После чего снова скрылся за дверью.

Спустя еще минуту он сидел напротив Ирины Плотаревой и внимательно слушал доклад Крячко.

– Восьмого января в районный отдел поступило заявление от гражданки Плотаревой Ирины Аркадьевны, которая утверждала, что ее брат, Плотарев Олег Аркадьевич, пропал без вести, предположительно покинув Москву третьего января и не прибыв на место постоянного проживания, которое находится в городе Сортавала, в Карелии. Заявление сестры зарегистрировали восьмого января, по факту исчезновения Плотарева Олега были проведены соответствующие ситуации действия. Означенный выше Плотарев Олег числится в списке без вести пропавших с восьмого января по настоящий день. Сестра пропавшего Плотарева Олега признала в предъявленных ей для опознания ботинках обувь брата. Именно в эти ботинки он был обут в день исчезновения или в день, когда сестра видела его в последний раз.

– Ирина Аркадьевна, не хотите, чтобы вас осмотрел врач? – выслушав напарника, обратился к женщине Гуров. – Мне кажется, ваше состояние можно отнести к критическому.

– Я в порядке, – подавляя рыдания, произнесла Ирина. – Если вам нужна моя подпись, я готова.

– Подпись?

– Ну да. Я же опознала ботинки. Разве вам не нужны мои письменные показания?

– И вы уверены, что это ботинки Олега? – уточнил Лев. – Или данный вид обуви изготавливается на заказ?

– Нет, гражданка Плотарева купила их в подарок брату в сетевом магазине, – пояснил Крячко.

– Ну вот. Это значит, что ботинки могут быть лишь из той же партии, что и ботинки вашего брата. Ирина, я понимаю ваше состояние, но вынужден спросить еще раз: вы уверены, что это именно те ботинки, в которые был обут ваш брат в день исчезновения?

– Да, я уверена, – кивнула Ирина. – Вот, видите эту строчку? Она трижды прострочена, и одна из ниток не соответствует цвету ботинок. За эту ниточку мне дали скидку в двадцать баксов. Смешно, правда? Я вытребовала скидку за дефект, который помог мне опознать ботинки мертвого брата.

Она нервно хохотнула, и Гуров, взглянув на Крячко, распорядился:

– Стас, организуй успокоительное гражданке Плотаревой.

Тот быстро вышел из кабинета. Проводив его взглядом, Ирина снова заговорила:

– Вы не переживайте, я в порядке. Я уже говорила вашему товарищу, что не собираюсь падать в обморок. Думаю, я с самого начала знала, что так случится.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Лев.

– То, что мой брат мертв, – просто ответила Ирина. – Понимаете, он не из тех людей, которые способны все бросить без объяснений. Я знаю, что такое иногда случается. Некоторые люди исчезают просто так. Уходят из дома с целью исчезнуть, и больше о них никто и никогда не услышит. Но мой Олежка не из таких. Он мог бросить работу, мог бросить дорогую квартиру, да все что угодно мог бросить, но чтобы так поступить со мной? Нет, на это он был не способен! Он обязательно сказал бы мне. Оставил бы надежду, понимаете?

– Нет, не понимаю, – искренне признался Гуров. – Я не понимаю, как ваш брат мог бросить работу, но предупредить вас о своем исчезновении. Когда человек решается на подобное, он рассчитывает на то, что об этом никто не узнает. Скажи он вам о своих намерениях, и вы стали бы легкой добычей для его кредиторов или для кого-то, от кого он пытался бы скрыться.

– Вы думаете, у него проблемы финансового характера?

– Я ничего не считаю, просто делаю выводы из ваших же слов. Вы высказали предположение, что он мог скрыться, оставив работу, но непременно сообщил бы о своем намерении вам. Вот я и сделал вывод.

– Я ничего подобного не утверждала, – растерялась Ирина.

– Тогда давайте оставим домыслы и вернемся к реальным событиям. Вы согласны?

Ответить Ирина не успела, вернулся Крячко с прозрачным стаканом в руках и протянул его ей:

– Вот, это успокоительное. Медики рекомендуют. Ясность мысли вы не потеряете, но душевная боль должна отступить. Выпейте, полегчает.

Ирина приняла стакан из рук Крячко, послушно выпила содержимое и, поморщившись, произнесла:

– Гадость какая! Надеюсь, вы не собирались травить меня?

– Ни в коем случае, – заверил Стас. – Это всего лишь сбор определенных трав. Народное средство, можно сказать.

– Вернемся к ботинкам, – прервал его Гуров. – Итак, вы утверждаете, что ботинки, предъявленные вам полковником Крячко, являются ботинками вашего брата, так?

– Да, – коротко ответила Ирина.

– Основанием для подобного утверждения является заводской брак на левом ботинке в виде несоответствующего по цвету стежка, так?

– Да. – Снова ответ Ирины оказался весьма лаконичным.

– Хорошо. Раз вы уверены в данном факте на сто процентов, мы можем сообщить вам подробности. Дело в том, что данный предмет обуви был обнаружен в подвале дома номер восемь по Первому Лосиновскому переулку, расположенному в районе метро «Добрынинская». Вам знаком этот адрес?

– Нет, я впервые о нем слышу, – заявила Ирина, и выражение лица лишь подтверждало ее слова.

– Однако так и было. Ботинки обнаружены именно там. Попытайтесь вспомнить, не проживал ли кто-то из знакомых Олега по этому адресу?

– Если и проживал, я об этом не знала. И вообще, почему я должна отвечать на ваши вопросы? Вы нашли ботинки моего брата, значит, вы должны предъявить мне его тело, разве нет?

– Боюсь вас шокировать, – медленно проговорил Лев, – но тела вашего брата в подвале найдено не было.

– Тогда почему вы решили, что мой брат убит?

– Разве мы говорили об этом? Речь шла только о ботинках.

– И снова тот же вопрос: неужели теперь находка бесхозных ботинок приравнивается к преступлениям, совершенным с особой жестокостью?

Гуров недоуменно посмотрел на Крячко. Тот пожал плечами и пояснил:

– Дело в том, что я сообщил гражданке Плотаревой, какого рода расследованиями занимается подразделение, в котором я служу. Выводы она сделала сама.

– Ты не сказал ей о… – начал Лев, но Стас его остановил, раздраженно бросив:

– Да, я ей об этом не сказал. А как прикажешь это сделать? Я просто не смог.

– О чем вы? – вклинилась в разговор оперов Ирина. – Вы что-то недоговариваете? Говорите немедленно, что не так с этими ботинками? Я же чувствую, что-то не так!

– Гражданка Плотарева Ирина Аркадьевна, – одарив Крячко гневным взглядом, заговорил Лев, – дело в том, что данные ботинки – не единственная находка, обнаруженная в доме номер восемь. Хозяин ботинок лишился не только их.

– Я вас не понимаю, – растерялась Ирина. – Вы сказали, что тело брата не найдено. А теперь говорите, что нашли не только ботинки. Говорите же, наконец, в чем дело? Есть еще предметы, которые я должна опознать?

– Боюсь, остальное опознанию не подлежит, – мялся Гуров. – Разве что идентификации со стороны криминалистов.

– О боже, да скажете вы, наконец, в чем дело! – в сердцах вскричала Ирина.

– В ботинках нашли отрубленные ступни, – выпалил Крячко. – Кто-то отрубил ноги вашего брата, вместе с ботинками, и бросил их в районе метро «Добрынинская».

– Ступни? Вы хотите сказать, что нашли ноги моего брата? – Ирина отшатнулась от Крячко. – Я не понимаю. Совершенно ничего не понимаю…

– Мы еще не уверены, но проверка не займет много времени, – мягко произнес Лев. – Сейчас мы передадим данные о вашем брате в отдел, занимающийся идентификацией. Они сравнят группу крови, проведут ряд анализов, и тогда мы будем знать наверняка, вашему ли брату принадлежит обувь. От вас же нам понадобится подробный отчет обо всем, что делал ваш брат в период посещения Москвы. Надеюсь, вы готовы к сотрудничеству?

Ирина не ответила. Она тупо смотрела на выложенный на столе ботинок и улыбалась. Улыбка ее навевала воспоминания о фильмах, где умалишенные пациенты жизнерадостно играли в глупые детские игры во дворе спецклиники. Гуров перехватил обеспокоенный взгляд Крячко и, сдавшись, так же мягко сказал:

– Ирина Аркадьевна, я распоряжусь, чтобы вас отвезли домой. Завтра, если ваше самочувствие позволит, мы продолжим беседу. А пока можете быть свободны.

Вызвав бригаду «Скорой помощи», он объяснил ситуацию и попросил врачей отнестись к пациентке с особым вниманием. Спустя двадцать минут Ирину на машине «Скорой помощи» доставили домой.

Глава 3

После того как Ирина Плотарева была отправлена домой, Гуров распорядился сворачивать опрос по заявлениям родственников. Он связался с районным отделом полиции Сортавалы, обрисовал ситуацию и попросил помощи местных властей. Те сработали быстро и четко, благо время было не позднее. К пяти часам вечера у Гурова на столе лежал отчет районных оперов Сортавалы и криминалистов из экспертной лаборатории. Проведенный генотипоскопический анализ ДНК останков и совпадение по группе крови практически на сто процентов исключили ошибку: отрезанные ступни принадлежали Олегу Плотареву.

В отчете сортавальских оперов также подтверждался факт исчезновения данного гражданина. На работу ни в положенный срок, ни позднее он не явился. Звонком начальство о временном отсутствии не уведомлял, да и знакомые Плотарева по Сортавале не слышали и не видели его с конца декабря. Квартира Олега пустовала, соседи в один голос утверждали, что из Москвы он не возвращался. Что касается проблем на работе, с этим оказалось сложнее. По своим каналам сортавальские опера выяснили, что у фирмы, в которой работал Плотарев, имеются определенные трудности, но связаны ли они с самим пропавшим, выяснить не удалось. Опрос коллег и друзей однозначного ответа на вопрос, были ли у Плотарева враги или финансовые трудности, не принес, хотя некоторые из опрошенных такую вероятность не исключали.

Последующая беседа с Ириной Плотаревой ясности в картину жизни пропавшего брата не внесла. Молодая женщина была убита горем и во время беседы больше плакала, чем отвечала на вопросы. Общими усилиями Гуров и Крячко выяснили следующее: Олег Плотарев приехал в Москву двадцать девятого декабря. Весь первый день провел дома с сестрой. Тридцатого поехал на рынок, закупился продуктами, приобрел елку и вернулся домой еще засветло. Вечер провел дома. Тридцать первого брат и сестра посетили ближайший кинотеатр, смотрели какую-то комедию. Новогоднее застолье прошло в узком семейном кругу, кавалера Ирина Плотарева не имела, а старых друзей у Олега в Москве не осталось.

Следующие два дня Олег гулял по Москве. Сестра предлагала составить ему компанию, но он отказался, сославшись на желание побродить по дорогим с детства маршрутам в одиночестве. Сестра не возражала, она не была любительницей морозного зимнего воздуха, да и прогулки Олега были непродолжительными. Пару-тройку часов побродит и возвращается. Так сказала Ирина.

Встречался ли с кем-то Олег во время своих прогулок, она не знала, по крайней мере, брат об этом не упоминал. Звонков на мобильный точно не было. Олег даже шутил на эту тему, мол, такого молчания в эфире у него давненько не наблюдалось. Обычно по двадцать-тридцать звонков за день, а тут полный застой.

Третьего числа Олег весь день провел дома. В ночь собрал сумку и поехал на вокзал. Поезд уходил рано, в четыре тридцать утра, поэтому он вызвал такси. До такси сестра его не провожала, только из окна видела, как Олег сел на заднее сиденье, и машина отъехала. Потом она легла спать, так как время было ночное. С братом условились, что позвонит ей с вокзала, как в поезд сядет, но он не позвонил. Проснулась Ирина поздно, около одиннадцати, сказалась бессонная ночь. Ей, привыкшей отправляться спать где-то в половине десятого, ночные бдения на пользу не шли. Проснувшись, сразу проверила телефон. Звонка от брата не было, но ее это не особо взволновало. Она подумала, что брат не захотел беспокоить ее, а обещание дал для того, чтобы Ирина не волновалась.

Тогда она позвонила сама, услышала механическую фразу о том, что телефон вне зоны действия сети, и прервала звонок. В Сортавалу поезд прибывал к восьми вечера. За этот промежуток времени Ирина пыталась дозвониться еще несколько раз, но телефон не отвечал. Когда и в восемь вечера брат не ответил на ее звонок, она всерьез разволновалась. Правда, совсем не думала, что больше не увидит Олега, просто неспокойно на душе было.

До утра дотерпела, хотя телефон из рук не выпускала, а утром позвонила на фирму. Секретарша ответила, что Олега на работе нет. Ирина объяснила причину своего беспокойства и буквально заставила секретаршу дать слово, что та съездит к Плотареву домой и выяснит, все ли у него в порядке. Спустя три часа снова позвонила, секретарша и не думала выполнять обещание, но под нажимом со стороны Ирины все же собралась и поехала к Олегу домой. Уже оттуда позвонила ей и сообщила, что дверь никто не открывает, после чего посоветовала обратиться в полицию, что Ирина и сделала.

Заявление у нее приняли, зарегистрировали и отложили в «долгий ящик». Мало, что ли, у полиции забот? Таких Плотаревых по стране сотни тысяч. Говоря проще, расследование по факту исчезновения Плотарева Олега не проводили. Ирина несколько раз после этого снова обращалась в правоохранительные органы, но ответ получала один: ищем. А потом поступил звонок от помощников Гурова. Ирину вызвали в отдел для беседы, где она опознала ботинки брата.

Вооружившись фотографией Плотарева, Гуров и Крячко отправились на Курский вокзал, с которого отбывают поезда на Сортавалу. Начальник вокзала оказался на месте, от него Гуров получил все необходимые сведения. В четыре тридцать утра четвертого января пассажир Плотарев Олег Аркадьевич зарегистрировался при посадке и отбыл из столицы, согласно выбранному направлению. Эти данные были зарегистрированы в электронной системе, и тут ошибки быть не могло. Получалось, что из Москвы Плотарев все же уехал, а вот добрался ли он до места, начальник вокзала подсказать не мог, такие сведения в базу не заносятся. Если пассажир решил сократить время поездки и высадиться на промежуточной станции, деньги за билет ему уже не возвращаются, а, следовательно, и данные об этом факте в базу не вносятся.

Начальник вокзала посоветовал пообщаться с кем-то из бригады, обслуживающей данный маршрут, тем более что поездной состав этот как раз находится в Москве. Связавшись с начальником поезда, начальник вокзала отправил Гурова и Крячко с провожатым на запасные пути, где отстаивался состав, ожидая отправления. Провожатый, молодой проворный парень, довел полковников прямо до места и сдал с рук на руки начальнику поезда. Тот оказался мужчиной средних лет, невысокого роста, с копной рыжих волос и смешливым взглядом.

– Здравия желаю, граждане полицейские, – протягивая руку для рукопожатия, весело произнес он. – Начальник подвижного состава «Москва – Костомукша», Георгий Леонидович Самшалов. Можно просто Гоша.

– Полковник Гуров, Лев Иванович. Это мой напарник, полковник Крячко, – в свою очередь представился Гуров. – Где мы можем побеседовать?

– Да в любом купе, – заскакивая на подножку вагона, заявил Самшалов. – Нам еще долго стоять, время есть. А хотите, ко мне пройдем. Я вас чайком угощу, вы такого чая в жизни не пробовали. Фирменный, карельский, мне бабы в Костомукше собственноручно собирают.

– Я бы от чая не отказался, – согласно кивнул Лев.

– Вот и правильно, кто ж от дармового угощения отказывается? – рассмеялся Самшалов. – Давайте тогда по путям пройдемся. До головы поезда добраться надо, там мои апартаменты.

Штабной вагон, как называют специальный вагон, предназначенный для начальника поезда, от обычного купейного мало чем отличался, разве что расположением купе. Здесь в обязательном порядке присутствовали купе для начальника поезда, купе для сопровождающего поезд наряда полиции, радиоточка и место для хранения постельного белья. В остальном же все выглядело как и в обычном вагоне. Самшалов распахнул дверь своего купе, пропустил гостей внутрь и, заглянув в соседнее купе, распорядился:

– Серега, подсуетись насчет кипяточка. К нам гости пожаловали.

Пока неизвестный Серега разбирался с кипятком, Самшалов накрывал на стол. Выставил две жестяные коробки: с печеньем и с конфетами. Достал вазочку густого ярко-красного варенья, фирменные стаканы в металлических подстаканниках. Подумав немного, прибавил к угощению самодельный сыр, нарезанный толстыми ломтями. Пока Самшалов выставлял угощения, вернулся Серега. В купе не заходил, из-за двери вытянулась рука с дымящимся чайником, который начальник проворно подхватил, после чего рука исчезла.

– Хороший парень этот Серега, – закрывая дверь, похвалил Самшалов. – Исполнительный и ненавязчивый.

– Проводник? – поинтересовался Гуров.

– Не, он у нас по связи. Соседнее купе под радиоточку отведено, вот я иной раз полномочия и превышаю. А что? Молодежь к порядку приучать нужно. Вот мой Серега – тот приучен. Шустрый малый. Да вы не переживайте, он не в обиде. Кипяточку начальнику поезда принести нетрудно, и пользы от такой услужливости куда больше, чем вреда.

– Он вам, вы – ему, – усмехнулся Стас.

– Что-то вроде того, – не стал отпираться Самшалов. – Мы ведь большую часть жизни вместе проводим, нам без взаимовыручки нельзя.

– Все это чудесно, – вступил в разговор Гуров, – но, как вы понимаете, мы к вам пришли не просто так.

– Понимаю, понимаю. Вас начальник вокзала прислал, значит, с конкретным делом. Да вы чаек-то пейте, пока не остыл. Чуете запах? Сколько лет этим чаем балуюсь, а все не приелся.

Запах от заваренного прямо в стаканах чая и правда был бесподобный. Запах леса, лета и свободы. Лев сделал глоток, вкус ему понравился – что-то среднее между травяным настоем и ягодным компотом.

– Приятный вкус, – похвалил он. – И все же мне бы хотелось перейти сразу к делу. Время, знаете ли.

– О да, время всегда играет против нас, – согласился Самшалов. – Так чем господа полицейские обеспокоены? На железной дороге участились кражи?

– Насчет этого у нас сведений нет, – улыбнулся Лев. – Нас интересует один из пассажиров, следовавший вашим маршрутом четвертого января до станции Сортавала.

– Эк, вы загнули, – хохотнул Самшалов. – Вспомнить пассажира, который ехал в нашем поезде больше двух недель назад? Веселенькое заданьице!

– Разве это настолько нереально? – удивился Крячко. – Мне казалось, у проводников память на лица должна быть натренирована, как нюх у ищейки.

– Так-то оно так, – тут же согласился Самшалов, сравнение Крячко ему явно пришлось по душе. – Только вот если ваш пассажир не из буйных был, то вряд ли его кто-то вспомнит.

– Ну, попытка не пытка, – настаивал Гуров.

– Ладно, выкладывайте, что за пассажир, – предложил Самшалов. – Чем смогу – помогу.

– Плотарев Олег, тридцати одного года…

– Погоди, начальник, не о том спрашиваю. Вагон, место, время, вот что меня интересует. Сперва выясним, кто из проводников на вагоне работал, а там кумекать начнем.

– Вагон номер семнадцать, место двадцать четыре. Время отправления: четвертое января в четыре тридцать утра.

– Семнадцатый вагон у нас Мирон обслуживает. Вредный мужичонка, с придурью, но работу свою знает, – подумав, произнес Самшалов. – Двадцать четвертое место, это верхняя полка. Обычно верхнюю берут те, кто с другими пассажирами общаться не желает. Заляжет на полку и дрыхнет всю дорогу, только в сортир и отлучается. Но бывает и по-другому.

– Можем мы с этим Мироном пообщаться? – спросил Гуров.

– Если он на месте, отчего же нельзя? Только он у нас не из тех, кто за сутки до отправления к поезду является. Это не по правилам, но Мирону вагон подготовить часа два хватает, вот я глаза и закрываю. Ладно, давайте попытаемся, вдруг уже на месте. – Не вставая с места, Самшалов громовым голосом выкрикнул: – Серега, врубай систему оповещения, вызывай Мирона из семнадцатого!

Серега не ответил, но за стеной защелкали тумблеры, и спустя некоторое время из соседнего купе послышался негромкий голос, требующий проводников семнадцатого вагона прибыть к начальнику поезда. Пока ждали результата, Самшалов развлекал полковников байками из жизни на колесах. Гуров и Крячко вежливо слушали, не желая обижать гостеприимного хозяина. Минут через десять в дверь купе постучали, следом за этим дверь открылась, и взору присутствующих предстало миловидное женское личико.

– Вызывали, Георгий Леонидович? – нежным голосочком проворковало личико.

– Анютка, ты чего здесь? – удивился Самшалов. – Я ж Мирона вызывал.

– Георгий Леонидович, так вы его два дня назад уволили, – растерялась Анютка. – Полный расчет и никаких поблажек.

– Уволил? Точно уволил. – Самшалов почесал затылок. – Черт, и как это я прошляпил? Ладно, Анютка, заходи ты.

Анютка послушно вошла в купе, прижалась к стеночке и испуганно таращилась на незнакомцев. Гуров переглянулся с Крячко и спросил:

– Скажите, Анна, вы с Мироном в паре работали?

Она растерянно заморгала, бросила быстрый взгляд на начальника поезда и едва слышно ответила:

– Да, в паре.

– И четвертого января тоже?

– Четвертого? – Анютка еще больше растерялась. – Видимо, да.

– Что значит – видимо? – переспросил Лев. – Вы не помните или говорить не хотите?

– Эх, хрен с вами! – махнул рукой Самшалов. – Иди, Анютка, посиди пока у Сереги в рубке. Потом позову.

Проводница поспешно выскользнула из купе, прикрыв за собой дверь. Самшалов с минуту размышлял, потом заговорил:

– Мирон у нас один всегда работал. Проводнику смена положена, но с Мироном никто работать не хотел, вот он один и пахал. Зарплата двойная, работа та же.

– Если он такой чудесный работник был, зачем же вы его уволили? – удивился Крячко. – Пахал за двоих, вагон за два часа в рабочее состояние приводил, а вы его – подчистую?

– Зарвался Мирон, за то и уволил, – заявил Самшалов. – Пассажиров без билета возить навострился. В его купе место свободное, он их на вокзале и прихватывал. Так это еще ладно, но ведь он и в другие купе пристраивать безбилетников начал. А мне эта головная боль зачем?

– Делиться перестал? – догадался Крячко. – Да, это уже хреново, когда подчиненные больше начальства калым имеют.

– Я вам этого не говорил! – возмутился Самшалов.

– Да ладно, мы не по вашей линии, – отмахнулся Стас. – Нам пассажира найти нужно.

– А что с ним случилось? Он-то с билетом был, как я понял. Значит, Мирон тут не при делах.

– Пропал он, пассажир ваш. Вот мы и пытаемся выяснить, доехал он до конечной станции или где-то сошел.

– Жаль, у Мирона теперь не спросишь, – вздохнул Самшалов.

– Он в Москве проживает?

– Нет, карельский он. Квартира у него в Костомукше, там и на работу устраивался, поезд-то карельский, – ответил Самшалов.

– Адрес имеется?

– В отделе кадров.

– Придется нам воспользоваться услугами вашего поезда, – внезапно заявил Гуров. – Прокатимся с вами до Костомукши, поищем Мирона. Найдете для нас пару мест?

– А официально никак? – прищурился Самшалов. – У нас сейчас с этим строго, а вам ничего не стоит билетики забронировать. Будьте так любезны, получите проездной документ.

– Ладно, не станем вас под монастырь подводить, – пообещал Лев. – Сейчас с начальством свяжемся, решим вопрос. Отправление когда?

– Да как обычно. Сегодня в ночь и пойдем.

– В четыре тридцать?

– Точно, в четыре тридцать, – подтвердил Самшалов. – Подходите к четырем, а уж я позабочусь, чтобы вас по высшему классу обслужили.

С Аннушкой опера беседовать не стали. Что толку, если девушка к вагону близко не подходила? На вокзале задержались. Походили по перрону, по ларькам привокзальным, по магазинчикам. Предъявляли фото Плотарева, надеясь, что его кто-то вспомнит. Не нашли ни одного свидетеля и поехали обратно в отдел, на доклад к генералу Орлову.

Генерал доклад выслушал, но поездку в Костомукшу не одобрил. Сутки тратить на проводника посчитал пустой тратой времени. Покопался в записной книжке, отыскал номер знакомого начальника отдела в Петрозаводске. Тот поделился телефоном толкового оперативника из соседнего с Костомукшей поселка Ледмозеро. Связался с ним и высказал дружескую просьбу сгонять в Костомукшу и отыскать гражданина Миронова Владислава. Продиктовал адрес и свой телефон. Через три часа получил ответ: гражданин Миронов отбыл из Костомукши в неизвестном направлении, о чем сообщила его соседка, а по совместительству гражданская жена, Людмила Токарева. Будучи уволенным с основного места работы, Миронов приехал домой, собрал вещи и помахал сожительнице ручкой, заявив, что уезжает в теплые края искать счастья. Куда именно отправился Миронов, Токаревой не доложил, чтобы не искала.

Единственная полезная ниточка оборвалась, не успели опера за нее потянуть. Оставалось одно – отправляться в Сортавалу и трясти коллег и друзей пропавшего Плотарева. Так Гуров и Крячко снова оказались на Курском вокзале в гостеприимных объятиях Гоши Самшалова. Поездка прошла спокойно. Начальник поезда позаботился о том, чтобы в купе к операм-важнякам попутчиков не подселяли, и те смогли без помех побеседовать с каждым из проводников.

О Мироне коллеги отзывались нелестно, хотя и не отрицали, что работать Мирон умел. О его махинациях с безбилетниками знали все, но помалкивали, так как делишки его прикрывал сам начальник поезда. А вот Плотарева по фото ни один из проводников не признал. Бригада сотрудников МВД, сопровождающая поезд, в семнадцатый вагон четвертого января не вызывалась, вообще, дебоширов в мироновском вагоне почти никогда не бывало. Может, сам с дебоширами справлялся, а может, внешность Мирона к излишествам со стороны пассажиров не располагала. Так или иначе, но доехал ли Плотарев до пункта назначения, никто из сотрудников поезда сказать не смог.

В Сортавале Гурова и Крячко встретил начальник районного отдела подполковник Щипачев. Проводил на ведомственную квартиру, снабдил автомобилем, с водителем в придачу, и откланялся, заявив, что те могут обращаться к нему в любое время дня и ночи. Переждав ночь на ведомственной квартире, наутро Гуров и Крячко первым делом отправились в офис Плотарева. Там их встретила секретарша с чисто карельским именем, трудно воспринимаемым русским слухом. Представилась она как Ийванан Васси, разрешив, правда, обращаться к ней на русский манер Василиса Ивановна, из чего опера сделали вывод, что карельскую интерпретацию имени девушка назвала исключительно ради того, чтобы вызвать к себе интерес столичных гостей. Говорила Василиса на русском так же легко, как и сами полковники. Сообщила, что глава фирмы прибудет в офис не раньше девяти, предложила до его приезда побаловаться чайком, от чего полковники не отказались.

Василиса оказалась особой весьма разговорчивой. За час ожидания Гуров и Крячко узнали о работе фирмы столько, сколько и за год работы непосредственно в офисе вряд ли смогли бы узнать. Занималась фирма деревообработкой. Поставляли лес всем мало-мальски стоящим строительным организациям, начиная от Петрозаводска и заканчивая заштатными деревушками. Работали в основном по крупным заказам, но и мелкими не гнушались. Однако с год назад дела фирмы резко пошли под гору. С чем это было связано, секретарша не знала, но предполагала, что дело тут в появившихся на горизонте конкурентах. Фирма «Строй-Лес» начала переманивать клиентов фирмы Плотарева, да так активно, что за год от былых пятидесяти заказов в месяц фирма едва-едва пятнадцать набирала. Чем переманивали? Да цены сбрасывали так, что если лес у них не ворованный, то работает «Строй-Лес» исключительно себе в убыток.

И вот, три месяца назад на общем собрании было принято решение договориться с этой фирмой о сотрудничестве. А заниматься этим вопросом отрядили как раз пропавшего Плотарева. Как он с ними договаривался, секретарша не в курсе, но заказов с тех пор прибавилось. Встречался со «стройлесовцами» Плотарев раза три и после отпуска должен был продолжить переговоры. Директор фирмы очень на него надеялся и, когда тот пропал, решил, что тот специально сбежал, так как обязательств, взятых на себя, выполнить не смог.

Сам же директор буквально за неделю вопрос со «Строй-Лесом» уладил. Теперь у них полное взаимопонимание, так сказала секретарша. И еще добавила, что исчезновение Плотарева фирме явно на пользу пошло.

К моменту прихода директора фирмы Гуров и Крячко были во всеоружии. Встреча с ним прошла совсем не так, как тот рассчитывал. Разумеется, источник информации Гуров и Крячко не раскрывали, но во всем, что касалось проблем фирмы, показали полную осведомленность. Пришлось директору быть со столичными операми откровенным. Все слова секретарши он подтвердил. От себя же добавил, что благодаря исчезновению Плотарева ему, директору, открылась хитрая система, которую тот вместе со «стройлесовцами» разработал. Оказалось, Плотарев тупо сливал им информацию по крупным заказам. За хорошую мзду, разумеется. Когда же директор сам обратился к их боссу, «стройлесовцы» быстро согласились на компромисс, которого, при желании, еще три месяца назад мог добиться Плотарев.

Адреса и телефоны всех заинтересованных лиц директор фирмы дал без проволочек. Более того, он лично созвонился с боссом «Строй-Леса» и попросил уделить столичным операм время. В «Строй-Лес» ехали в легком недоумении: чего ради «стройлесовцы» столько времени платили Плотареву, если можно было с самого начала договориться напрямую с директором? Либо Плотарев так ловко водил за нос обоих боссов, либо боссы эти что-то недоговаривают, такой вывод сделали опера.

Разговор с боссом «Строй-Леса» ничего нового не принес. Он признал факт утечки информации по заказам фирмы-конкурента, но криминальным его не считал, так как в бизнесе это обычное дело. На вопрос, почему сразу не договорились с директором, босс заявил, что Плотарев от имени директора такие условия выдвинул, на которые ни один здравомыслящий бизнесмен не согласится. А условия Плотарева оказались приемлемыми. Вот так и вышло, что босс «Строй-Леса» предпочел переплачивать Плотареву. И тоже высказал «светлую мысль», что исчезновение Олега пошло на пользу обеим организациям. Подозревать босса «Строй-Леса» в покушении на Плотарева было как-то глупо. Будь он к этому причастен, разве стал бы сообщать операм подробности их с Плотаревым сотрудничества, да еще заявлять во всеуслышание, как счастлив оттого, что тот исчез? Нет, дураком он не выглядел, подставлять себя под расследование не стал бы.

Пришлось версию разборок на почве бизнеса отмести как несостоятельную. Да и слишком сложная комбинация получалась. Для чего нужно было недовольным партнерам по бизнесу ехать в Москву, подлавливать там Плотарева, да еще и оставлять его ступни в подвале московского дома? Никаких шифров и кодов от заграничных счетов в памяти Плотарева не хранилось, а убрать его, как лишнее звено, сподручнее было бы в Сортавале. Тут и полиция прикормленная, и объект всегда под рукой. Тем более если исключить Плотарева из цепочки оказалось так просто. Одним словом, версию разборок в плане бизнеса опера-важняки исключили.

Друзьями за время проживания в Сортавале Олег не оброс. Общался с парой приятелей из числа офисных сотрудников, да и эти связи даже приятельскими назвать было трудно. Три-четыре раза в год он выпивал по кружке пива с начальником отдела сбыта, но и в этих случаях инициатива всегда исходила от последнего. Раза три в год посещал боулинг-клуб с другим начальником, заведующим отделом кадров. Вот и все внешние связи. Почему так вышло, что за столь долгий срок Плотарев не обзавелся друзьями, оставалось загадкой. Быть может, просто нелюдимым был, а может, и другая причина была. Беседа с обоими начальниками пролить свет на причину исчезновения Плотарева не помогла. Оба в один голос заявляли, что врагов у Плотарева не было, выпивохой он не слыл, поэтому секретов фирмы выболтать не мог, так как, в принципе, парнем был неразговорчивым.

От секретарши Василисы Гуров и Крячко узнали, что семья у Плотарева все же была. Вернее, была жена, правда, официально они так и не зарегистрировались. Почему? Этого секретарша не знала, но зато знала, кто являлся пассией Плотарева. Ею оказалась дочь главы администрации Сортавалы Анастасия Федосова. К ней-то и направились опера после встречи с боссом «Строй-Леса». Адрес проживания Анастасии Федосовой помог выяснить подполковник Щипачев. Он же предупредил, чтобы столичные полковники обращались с дамой повежливее. Девушка она непростая, а связи у отца обширные, не нажить бы неприятностей. Щипачев даже помощь свою предлагал, мол, давайте лучше я с ней побеседую, но полковники отказались.

К дому Федосовой подъехали ближе к трем часам дня. Хоромы у Федосовой соответствовали статусу ее папаши. Солидный трехэтажный особняк, обнесенный каменным забором с литыми чугунными вставками. У калитки камеры видеонаблюдения и «сторожевой пес» в виде могучего амбала без единой извилины в мозгу. Предъявив удостоверение, Гуров потребовал аудиенции с владелицей особняка. Амбал, не открывая калитки, связался с хозяйкой, которая от встречи с полицейскими, прибывшими из Первопрестольной, не отказалась.

Калитка открылась, и полковникам позволили пройти на территорию. Там амбал еще раз осмотрел удостоверения, сверив лица оперов с фото в «корочках», после чего велел пройти к центральному входу. Дверь была открыта, на пороге полковников поджидала пожилая женщина с усталым, сморщенным то ли от старости, то ли от непосильной работы, лицом. Она велела подниматься на второй этаж, заявив, что «хозяйка примет в будуаре».

Что подразумевалось под словом «будуар», Гуров и Крячко поняли лишь тогда, когда оказались в вышеозначенной комнате. Они будто в девятнадцатый век попали. Комната с высокими потолками изобиловала золоченой росписью, картинами в витиеватых рамках, огромной люстрой со множеством подвесок и огромной кроватью под бархатным бордовым балдахином. На кровати возлежала женщина средних лет, одетая в прозрачный пеньюар. В руках она держала трубку кальяна и пускала кольца дыма в потолок.

– Ах, господа, не стойте же в дверях, – жеманно произнесла дама. – Проходите, располагайтесь на танкетках.

Гуров прошел первым, осмотрелся, выбрал стул и сел. Крячко застыл в дверях, оценивающе разглядывая едва скрытые шелком пеньюара пышные формы хозяйки особняка. Та перехватила восхищенный взгляд полковника, довольно улыбнулась и, ничуть не смущаясь, подтянув повыше подол пеньюара, спросила:

– Шикарные формы, не правда ли?

Крячко поспешно отвел взгляд, а хозяйка особняка громко рассмеялась:

– Не бойтесь, дорогуша, я не соблазняю скромных стражей закона, разве что они сами окажутся не прочь сделать приятное женщине. – Голос у нее был мягкий, почти бархатный. – Если вам неловко, я могу накинуть что-то поскромнее.

– Мы хотели переговорить с Анастасией Федосовой, – отвлекая внимание от напарника, произнес Гуров. – Это вы?

– О да, это я, – ответила Анастасия. – Мой охранник сказал, что вы из Москвы, это так?

– Да, Московский уголовный розыск, – подтвердил Лев. – Полковники Гуров и Крячко. И речь пойдет о вашем гражданском муже, Олеге Плотареве.

– Боюсь, вы опоздали, – закатив глаза, прошептала Анастасия. – Мой гражданский муж скончался в муках. Теперь я свободна.

– Так вы знаете? – выпалил Крячко. – Откуда такая информация?

– Как откуда? От него, разумеется. Он томился и страдал, но я так жаждала освобождения, что он не смог мне отказать, – пропела хозяйка.

– Две с половиной недели назад Олег Плотарев выехал из Москвы, но до места назначения не добрался. Не вышел на работу и дома не появлялся. Предположительно, пропал без вести, – прервал ее Лев.

Услышав это, Анастасия нахмурилась. С минуту она оценивающим взглядом буравила Гурова, затем выскользнула из постели и скрылась за соседней дверью. Спустя некоторое время появилась вновь, на этот раз в подобающем одеянии. Бежевая водолазка под горло, трикотажные брюки, слегка расклешенные книзу, и аккуратные туфли-лодочки. Волосы она стянула в пучок, отчего стала похожа на вчерашнюю школьницу. От недавней женщины-весталки не осталось и следа.

– Простите за этот маскарад, – извинилась Анастасия. – Просто в моей жизни так мало веселья, что иногда я позволяю себе некоторые вольности. Пройдемте в мой кабинет, там общаться будет куда проще.

Кабинет у Федосовой полностью соответствовал своему назначению. Строгий, функциональный и абсолютно не похожий на предыдущую комнату. Анастасия жестом указала на кожаные кресла возле невысокого журнального столика, сама же прошла к секретеру, достала бутылку виски, наполнила бокал до краев и сделала внушительный глоток.

– Вы сказали, Олег пропал, – произнесла она, поворачиваясь лицом к посетителям. – Когда это произошло?

– В ночь с третьего на четвертое января он сел в поезд Москва – Сортавала, но до Сортавалы не доехал, – повторил Гуров.

– Вы сказали, пропал без вести, но тогда почему вы здесь? Или людей, пропавших без вести, теперь разыскивают так тщательно? – Брови Анастасии поползли вверх, затем в ее взгляде что-то изменилось, и она продолжила: – Нет, постойте, вы представились как сотрудники уголовного розыска. Это ведомство не занимается поиском пропавших. Разве что… Разве что в деле появляются некие обстоятельства. Скажите честно, Олег мертв?

– Это мы и пытаемся выяснить, – как можно мягче произнес Лев.

– Но ведь что-то вас привело к нам в Сортавалу, – будто не слыша этих слов, продолжала Анастасия. – Значит, это «что-то» дает вам основание предполагать, что Олег мертв. Возможно, убит. И вот вы пришли ко мне, а я даже не знала, что он уехал в Москву. Он был у сестры?

– Да, он гостил у сестры, – подтвердил Гуров. – Скажите, как давно вы расстались с Плотаревым?

– Какое это имеет значение? Разве вы пришли сюда только для того, чтобы узнать это?

– Нет, не только. Мы хотели выяснить подробности последних дней его жизни.

– Мы не общаемся уже месяцев восемь. Шесть месяцев назад я попросила Олега забрать свои вещи. Он забрал. Больше мы не встречались.

– Позвольте узнать причину вашего разрыва.

– Это не имеет значения, – вспыхнула Анастасия. – Расстались мы потому, что он не желал узаконить наш брак. И это после семи лет совместной жизни, представляете?

– И поэтому вы его выгнали? – уточнил Лев.

– Вам важен повод? Что ж, слушайте и наслаждайтесь. Я изменила Олегу. Практически у него на глазах. Специально. Назло. Грубо и цинично, – с вызовом проговорила Анастасия. – И знаете, как он отреагировал? Никак! Он застал меня в той самой комнате, где я принимала вас. В обществе абсолютно аморального типа. Вошел и все увидел. Все, понимаете? А потом вышел, пошел на кухню, разогрел себе курицу и, налив бокал пива, сидел и жрал. Сидел и жрал, понимаете?

– Этого вы стерпеть не смогли, – понимающе покачал головой Стас.

– Я велела ему выметаться, – подтвердила Анастасия. – Он доел курицу и ушел. А через два месяца забрал вещи, опять же по моему требованию. Он не предпринял ни одной попытки выяснить причину такого поведения. Просто забрал вещи и ушел.

– Оставим в стороне перипетии вашей личной жизни, – вступил в разговор Гуров. – Давайте поговорим о том, чем и как Олег Плотарев жил до вашего разрыва.

Глава 4

Внезапному преображению Федосовой опера-важняки радовались напрасно, поняли это они буквально через час после начала беседы. Коварная соблазнительница, какой предстала перед Гуровым и Крячко Анастасия, на их глазах превратилась в беспробудную пьяницу. За первым стаканом, наполненным до краев, последовал второй, за ним третий, ну а на четвертом язык у нее начал так заплетаться, что о дальнейшей беседе и речи быть не могло. Все, что удалось узнать операм, это то, что жизнь ее с Плотаревым никогда не была безоблачной.

Сама Федосова родилась в Сортавале, с Плотаревым познакомилась, будучи студенткой Московского университета, учились в одном потоке, в одной группе. На пятом курсе между ними начали прорисовываться близкие отношения, и, когда время учебы подошло к концу, Плотарев и Федосова вместе поехали в Сортавалу. Это было общим решением, так сказала Федосова. В Москве, мол, ни Олегу, ни Анастасии никаких перспектив не светило, а в Карелии можно было неплохо устроиться. Отец ее обещал помочь. И помог. В первый же год по приезде из Москвы Олег получил хорошее место на самом перспективном предприятии Сортавалы. Карелия деревом промышляет, следовательно, деревообрабатывающие предприятия здесь имеют тот же статус, что и нефтяные скважины в Саудовской Аравии. Ну и у людей, имеющих отношение к этому бизнесу, статус соответствующий.

Конечно, Олег главной «шишкой» в этом бизнесе не считался, денег бешеных не получал, но и не бедствовал. К тому же отец Федосовой помогал молодой паре. Так и жили, вроде бы и ровно, но как-то безрадостно. Потом Олег решил, что пора что-то менять, выходить на другой уровень. Анастасия его в этом желании поддержала, даже к отцу на поклон ходила, чтобы помог с продвижением, но тот наотрез отказался. Дело в том, что Олег надумал уехать из Карелии, а старший Федосов не желал отпускать дочь. Олег порыпался-подергался, да и оставил свои попытки.

Когда это было? Года за полтора до разрыва Олега и Анастасии. В то время он замкнутым стал, подозрительным. Друзей и раньше не имел, а тут совсем в отшельника превратился. Федосову это, разумеется, не устраивало, вот она и погнала парня. У Плотарева квартирка в городе своя была, купил, так сказать, на черный день. Туда после разрыва с Федосовой и переехал. Как и чем после разрыва жил, Анастасия не знала. Ни про друзей, ни про женщин ничего сказать не смогла. Городок у них хоть и не из мегаполисов, а все же тому, кому жизнь свою напоказ выставлять не хочется, сделать это не так уж трудно. Если нарочно не светиться, конечно. А Плотарев не светился.

Желание приставить к бывшему сожителю соглядатая не раз посещало Федосову, да она никак решиться не могла. То ли узнать лишнего боялась, то ли засыпаться. Не больно ей хотелось, чтобы бывший о ее чувствах узнал. Вместо того чтобы слежку нанять, начала Анастасия свою ревность в бутылке топить. Она и сейчас ни за что не призналась бы, да алкоголь и печальные новости язык развязали. После этого признания Федосова совсем связь с реальностью потеряла, понесла про карму, про высшее правосудие и возмездие, которое якобы после семи лет, обманом у судьбы вырванных, настигло-таки Плотарева.

– А ведь я всегда знала, что добром это не кончится, – потрясая кулачком, пророчествовала она. – И ему говорила: нет, Олеженька, сколько веревочке ни виться, конец один. Зря он тогда все это затеял. Знаете, ведь он меня и не любил никогда. Ради выгоды за мной поехал. Ну и за шкуру свою… А, чего уж теперь! Не было нам счастья, ни дня не было. Эх, не надо мне было его выбирать! Нет, не надо!

Тут Федосова разразилась пьяными слезами, и речь ее стала совершенно неудобоваримой, поэтому, оставив хозяйку дома на попечении экономки, Гуров и Крячко поехали на квартиру пропавшего Плотарева. Там они еще не успели побывать, так как опрос свидетелей посчитали более важным. Квартира его располагалась на другом конце города, хорошо еще, что подполковник Щипачев им водителя с машиной на неограниченный срок предоставил, так что добрались быстро. Поднялись на второй этаж. Дверь квартиры Плотарева открыли ключом, который услужливо предоставила соседка. Подполковник Щипачев позаботился об этом заранее, предупредив соседку о приходе полковников. Та, хоть и умирала от любопытства, с чего это вдруг столичным операм понадобилось копаться в вещах ее соседа, но ключи отдала без вопросов.

Жилище Олега Плотарева выглядело весьма скромно: однокомнатная малогабаритная квартирка, допотопный «бабушкин» ремонт, минимум мебели. Пожалуй, единственной дорогой вещью в квартире можно было считать телевизор с широким экраном да подключенный к нему ноутбук. Гуров и Крячко начали методично осматривать вещи пропавшего. Лев остался в комнате, а Стасу достались кухня и совмещенный санузел. Через двадцать минут он вернулся в комнату:

– Скажу тебе прямо, Лева, возвращаться Плотареву было явно не к чему. Это же не дом, это настоящая ночлежка. Знаешь, что у него в холодильнике? Пара сырых яиц да начатая пачка пельменей. – Стряхнув на пол вещи со стула, Крячко поставил его по центру комнаты и уселся верхом. – Такое впечатление, что, уезжая к сестре, он забрал с собой все.

– Холодильник – это еще не показатель, – произнес Гуров. – Хотя после осмотра комнаты я склонен с тобой согласиться.

– Тоже пусто?

– Не то слово. Стол будто веником подмели, даже крошек не оставили. Ни использованных квитанций, ни чеков, ни записочек. Ничего. Старый фотоальбом с как попало распиханными снимками, вот и все, что можно отнести к личным вещам.

– Странно все это. Человеку четвертый десяток пошел, и за столько лет он никаких памятных вещиц не нажил? Что, даже записной книжки нет?

– Записные книжки – это прошлый век, – назидательно проговорил Лев. – Новое поколение предпочитает электронный формат. Включай компьютер, посмотрим, чем он нас порадует.

– Он наверняка на пароле, – предположил Крячко, но просьбу напарника выполнил.

Предположение его оказалось неверным. Компьютер произвел загрузку, не потребовав никакого пароля, и Стас принялся открывать папки, собранные в разделе «Документы».

– Не так уж много этот Плотарев работы на дом брал. Трудоголиком он явно не был, – прокомментировал он. – Тут и пары десятков файлов не наберется.

– Пустой компьютер? Очень интересно, – перебирая фотографии в альбоме, заметил Гуров.

– Ну, кое-что все же есть. Фильмы, в основном жанра «Зомби-Апокалипсис», пара папок с фотоснимками, оставшимися со времен совместного с Анастасией проживания. Надо же, не удалил. Может, ностальгировал вечерами?

– Почту проверь, – посоветовал Лев.

Крячко так и сделал. Загрузил Интернет, проверил закладки, нашел ту, что требовалась, и через пару минут уже просматривал письма Плотарева. В отличие от папки с документами, здесь информации оказалось куда больше. В основном письма касались работы. Рекламные предложения, деловая переписка с бизнес-партнерами, ответные запросы самого Плотарева. Но были и личные контакты.

– Ого, а наш Олежек, оказывается, бобылем-то только числился. Смотри, какая бурная переписка с некоей Галинкой-Лебедем. – Стас развернул экран так, чтобы Гурову было лучше видно. – Любовные послания откровенного содержания. Аж читать неловко.

– Думаешь, он с ней встречался?

– Вряд ли, – просмотрев пару писем, вынес вердикт Крячко. – Такие письма только в начале отношений присылают. Уж больно густо романтичной пеной заполнены.

– Проверь по датам и еще ранние письма посмотри, может, фото найдешь.

Крячко поставил фильтр на Галинку-Лебедя и прокомментировал:

– Переписка началась месяца три назад. Похоже, дама не из местных. А вот и информация, которая может пригодиться. Познакомились они в социальных сетях. Давай-ка его профиль проверим.

В популярной социальной сети Плотарев зарегистрировался под настоящим именем и фото загрузил самое свежее. Видимо, искал действительно серьезных отношений, а не просто время провести хотел. Стас оставил почту и начал изучать переписку из соцсети. Здесь-то он и нашел то, что заставило его забеспокоиться.

– Лева, смотри, тут некий «Бывший Друг В» угрозы в адрес Плотарева посылал, – сообщил он напарнику.

Гуров склонился к ноутбуку. Сообщения, о которых шла речь, исходили от человека под ником «Одинокий Волк». Прозвище не особо оригинальное, но его обладателю оно, видимо, нравилось. Фото соответствовало прозвищу. Снимок изображал человека в маске волка, гротескное изображение, в меру угрожающее. Не хуже и не лучше, чем у других. В друзьях у Плотарева Волк не числился, но, судя по количеству сообщений, отправленных Олегу, был ему хорошо знаком. Сообщения приходили стабильно раз в неделю. Содержание их почти не менялось, только датой и отличались. Плотарев на них не отвечал, но и не удалял. Это выглядело странно, особенно учитывая содержание сообщений.

А писал он следующее: «Привет, предатель! Как тебе живется на воле, кошмары не мучают? Говорят, у подлецов с этим проблемы. Про твой должок я не забыл. Скоро возьму все сполна. Готовься! Ты свое получишь, это я тебе гарантирую». И подпись: «Бывший Друг В». Каждое слов с заглавной буквы, и после каждой подписи один и тот же вопрос: «Догадался, кто?»

– Само по себе сообщение на угрозу не тянет, – задумчиво проговорил Лев, – как и его систематичность. Заметил, какого числа пришло первое сообщение?

– Восемь месяцев назад, – ответил Крячко. – Примерно в то время, когда благоверная Плотарева решила разыграть из себя куртизанку.

– Интересно было бы узнать, не в этом ли причина того, что на выходку жены Плотарев так вяло отреагировал? Возможно, в тот день ему было не до шашней жены, потому что свои проблемы нарисовались. Два месяца он получал сообщения от некоего «Бывшего Друга В», все это время его жена ждала, что он объявится и хоть как-то выразит свое недовольство, а ему и без этого хреново было. Думаю, вопрос «Друга» имеет положительный ответ.

– Ты про то, что Плотарев догадался, кто скрывается за маской «Одинокого Волка»? Ну, это и ежу понятно. И то, что не отвечал он Волку, тоже логично. Странно другое, почему он его не заблокировал? Ведь что проще, поколдовал над настройками, и сообщения уже не доходили бы до адресата. А еще лучше, вообще страничку удалить и жить спокойно.

– А не сделал он этого, чтобы знать, не потерял ли Волк к нему интерес, – высказал предположение Гуров. – Надо узнать, кто он такой, этот «Одинокий Волк».

– В профиле пусто, – произведя манипуляции мышью, сообщил Стас. – Похоже, этот Волк только для переписки с Плотаревым и зарегистрировался.

– Почему ты так решил?

– Если хочешь найти старых друзей, нужно давать достоверные сведения, – пояснил Крячко. – Возраст, имя, место учебы. По этим параметрам обычно поиск ведут. А тут ничего, ни возраста, ни учебного заведения, ни фото.

– Думаю, я знаю, кто укажет нам настоящее имя «Бывшего Друга В», – внезапно произнес Гуров и протянул Крячко снимок из альбома, изображавший троих: молодую девушку и двух парней.

– Ба, да это же наша Анастасия! – протянул Стас.

– Ты на надпись на обратной стороне посмотри.

Крячко перевернул фото тыльной стороной. Там, ровным красивым почерком была сделана надпись: «Я, А и лучший друг В». И дата.

– Дата соответствует времени учебы Плотарева в институте, – прокомментировал он. – Думаешь, «Одинокий Волк» – это приятель студенческих лет?

– А кто еще? – вопросом на вопрос ответил Гуров. – Надо ехать обратно к Анастасии.

– Да она же в хлам, – фыркнул Стас. – Она и фото в руках не удержит.

– А мы ей поможем. Надо, Стас. Все равно у нас больше ни одной зацепки, а я нутром чую, этот «Одинокий Волк» непременно что-то знает об исчезновении Плотарева.

– Комп забираем? – обреченно вздыхая, спросил Крячко.

– Обязательно. Это единственная улика, недальновидно оставлять его здесь, – ответил Гуров.

Задать вопросы Анастасии Федосовой в этот день не удалось. К приезду полковников она была уже в полной отключке. Экономка долго извинялась за свою хозяйку и клятвенно обещала проследить, чтобы утром Анастасия не успела приложиться к бутылке до их прихода. Обещание свое она выполнила. Утром следующего дня Анастасия была в относительно бодрой форме и поведала операм-важнякам много интересного. Сначала, правда, юлить пыталась, но в итоге сдалась и выложила все.

Третьим на снимке, подписанном рукой Плотарева, оказался его лучший друг студенческих времен Владимир Захарченко. Дружили они крепко, с самого первого курса, а потом произошло событие, которое навсегда развело их в разные стороны. Случилось это незадолго до окончания института. В паиньках парни никогда не ходили, любили шумные тусовки, крепкие напитки и ночные прогулки по городу. Анастасия в их похождениях участия не принимала, но была в курсе, чем развлекаются друзья.

В одну из ночей, которая стала для дружбы Владимира и Олега роковой, они развлекались в популярном в те годы ночном клубе. Выпили прилично, пошумели вдоволь, но этого оказалось мало. Кураж не уходил, и друзья решили продолжить возлияния на природе. Закупились водкой и пивом в круглосуточном магазинчике и отправились на набережную. Прикончили добрую половину купленного спиртного, и тут друзей, как говорится, потянуло на приключения. Острых ощущений захотелось, или просто глупый спор по пьяни случился, но решили они угнать машину. Олег подначивал Владимира, что он, мол, ни за что не сможет тачку вскрыть. Владимир хорохорился, заявляя, что автомобильные замки для него, что картонная коробка для пятилетнего пацана.

Чтобы разрешить спор, пошли по дворам. Наткнулись на крутую тачку. Спортивная «BMW», не последняя модель, но явно скоростная. Олег предложил испытать силы Владимира на ней. Тот постучал по колесам, проверяя, не на сигнализации ли? На их беду, машина оказалась без «сигналки». Владимир разбил переднее стекло, вскрыл машину и остался собой доволен. Но Олег заявил, что это только полдела. Надо бы на дороге испытать. Пошарил в бардачке и выудил комплект ключей. После этого остановиться парни уже не могли. Уселись в машину и погнали куда глаза глядят. А глаза-то уже никуда не глядели, алкоголь настолько помутил сознание, что они не понимали, в реальном мире находятся или в каком-то параллельном.

Закончилось все плохо. На трассе их засекли сотрудники ДПС, попытались остановить, так как скорость превышала допустимую раз в шесть. Машина ДПС начала погоню, парни сдаваться не собирались. Решили скрыться во дворах. Тачку бросить и сваливать домой, но в первом же дворе, в который на бешеной скорости влетел «BMW», их ждал неприятный сюрприз. Влетев в арку, они буквально протаранили двух припозднившихся пешеходов. Мужчина получил мощнейший удар, перелетел через машину и, отрикошетив о стену, упал на асфальт. Женщина пострадала меньше, ее отбросило в сторону, хотя о стену она ударилась довольно сильно.

Владимир, сидевший за рулем, резко ударил по тормозам. Как только машина остановилась, Олег распахнул дверцу и убежал. От пережитого шока Владимир так быстро среагировать не успел, и спустя несколько минут его повязали сотрудники ДПС. Отвезли в отдел, где он признался в том, что угнал машину, чтобы просто покататься. Про Олега он не сказал. То ли из-за шока, то ли из-за того, что друга подставлять не хотел.

А Плотарев в тот же вечер примчался к Анастасии. Та жила не в общежитии, отец для нее квартиру снимал, туда Олег и заявился. Плакал пьяными слезами, клялся в любви и верности и умолял помочь ему. Анастасия понимала, что тот подставляет друга, но ведь она его любила! Она позвонила отцу и сообщила радостную весть, что выходит замуж и собирается вернуться в родные пенаты вместе с новоиспеченным мужем. Отец Анастасии принял новость с радостью. Велел с женитьбой не спешить, привезти будущего зятя в Сортавалу, а там и свадьбу сыграют. Если человек стоящий окажется.

Владимира Захарченко они попросту вычеркнули из своей жизни. Следователь, которому досталось вести дело Захарченко, поработал добросовестно. Он выяснил, что Плотарев был лучшим другом задержанного и все вечера проводил в его компании. Тогда он решил как следует допросить Плотарева, несмотря на заявление Захарченко, что в машине он был один. Вызвал Олега на допрос, а тот заявил, что расстался с другом сразу после того, как они покинули ночной клуб. И сказал, что поехал к своей невесте. Анастасия все подтвердила. Захарченко продолжал молчать, и следователю ничего другого не оставалось, как повесить это дело на Владимира.

А повесить было что. Мужчина, сбитый Захарченко, скончался на месте, женщина попала в больницу и находилась в критическом состоянии. Доказательства и собирать не было нужды, ведь Владимир во всем признался. Парню впаяли срок по полной, а Анастасия и Олег навсегда уехали из столицы, как только получили дипломы.

К концу рассказа Анастасия рыдала, ей явно требовалось успокоительное. Только от валерьянки она отказалась, заявив, что поможет ей лишь виски. Сожалела ли она о том, что помогла Олегу избежать наказания? Разумеется, сожалела. Особенно если учесть, что их совместная жизнь так и не сложилась. То, что Плотарев воспользовался ею, чтобы избежать наказания, она поняла гораздо позже, но изменить уже ничего не могла. Мучили ли Олега угрызения совести за то, как он поступил с другом? Анастасия в этом сильно сомневалась.

О том, что Захарченко нашел Плотарева, и о том, что он посылает ему письма с угрозами, она понятия не имела, но в том, что эти письма от него, не сомневалась. Насколько было известно Анастасии, свой урок из произошедшего семь лет назад Плотарев вынес и больше никогда не злоупотреблял спиртным, не садился за руль, вообще ни в какие сомнительные авантюры не влезал.

О самом Владимире ничего дурного сказать не могла. Парень положительный, к учебе относился серьезно, успеваемость была куда лучше, чем у Олега, да и у нее самой. А то, что погулять любил, так молодой, почему бы не повеселиться. К тому, что случилось семь лет назад, Анастасия относилась как к несчастному случаю. Внезапное помутнение разума, у парней просто тормоза не сработали. Да, из-за алкоголя, но Анастасия была убеждена: преступниками они не были. Ни Олег, ни Владимир. На прощанье она продиктовала прежний адрес Владимира Захарченко, во время учебы она бывала у него не раз, поэтому вспомнить его труда не составило.

Новые данные требовали возвращения в Москву, но, прежде чем уехать, Гуров решил повторно встретиться с каждым из знакомых Плотарева. Он надеялся получить информацию о его новой интернет-знакомой Галинке-Лебеде. Вдруг да окажется эта самая Галинка той ниточкой, что к Плотареву, живому или мертвому, приведет?

Из сортавальских знакомых составили список самых перспективных кандидатов, к ним отправился Стас Крячко. Гуров же поехал в головной офис мобильного оператора, услугами которого пользовался Плотарев. В городе с населением, не превышающем двадцати тысяч человек, сотовых операторов, по мнению Гурова здесь было с избытком. Правда, обходить все компании ему не пришлось, сестра Олега сообщила, услугами какой именно компании тот пользуется.

Приехав в головной офис, Лев вошел в вестибюль и направился к стойке регистратора. Как только он представился, миловидная девица улыбнулась голливудской улыбкой в тридцать два зуба и проворковала:

– Вам, наверное, Иван Степанович нужен? Прошу вас, подождите минуту, я с ним свяжусь.

Вместо того чтобы вызвать директора по телефону внутренней связи, девица выпорхнула из-за стола, пересекла вестибюль и быстро поднялась по лестнице на второй этаж. Гуров проводил ее удивленным взглядом, но комментировать не стал. В ожидании прошло минут десять. Наконец девица вернулась. Теперь ее улыбка выражала сожаление.

– Боюсь, Иван Степанович не сможет вас принять, – заявила она.

– Это еще почему?

– Понимаете, он э… несколько занят, – промямлила девица. – Он, он… не на месте.

– Разве вы не от него? Вас добрых десять минут не было, – удивился Лев. – Хотите сказать, все это время вы его по кабинету искали?

– Нет, конечно нет! – поспешно ответила девица. – Я дождалась, пока он освободится, сообщила о вас, а он сказал, что уезжает.

– И уехал?

– Разумеется, – не моргнув глазом, соврала девица.

– Ну вот что, красавица, – возмущенно произнес Гуров. – Либо вы немедленно отведете меня в кабинет вашего шефа, либо я арестую вас за препятствие следствию. Это понятно?

– Арестуете? – растерялась девица. – Вы не можете этого сделать!

– Еще как могу, – сурово сдвинул Лев брови. – Руки в наручники – и в машину. Считаю до трех: один… два…

– Стойте, стойте, я все поняла! – завопила девица. – Идите за мной, Иван Степанович в кабинете.

Судя по основательной позе, уходить Иван Степанович не собирался. Увидев на пороге полковника, он встрепенулся и принялся запихивать какие-то документы в портфель.

– Ладочка, я ведь просил передать господину полицейскому, что сегодня никого принять не смогу, – ворчливо заметил он.

– Придется найти время. – Гуров решительно прошел в кабинет, закрыв дверь перед носом девицы. – Старший оперуполномоченный Главного управления, Московский уголовный розыск. Полковник Лев Гуров.

– Постойте, вы сказали «уголовный»? Разве вы не из миграционной службы? – рассматривая удостоверение полковника, машинально спросил Иван Степанович.

– Нет, не из миграционной. – Лев догадался, по какой причине директор филиала хотел увильнуть от встречи с ним. Вовсе не его он боялся, а беспокоился совсем о другом. – А вы, значит, миграционные правила нарушаете? Нехорошо, товарищ, нехорошо.

– Да что вы! Чтобы я нарушал какие-то правила? Никогда! – Иван Степанович сделал «честное лицо», после чего быстренько перенаправил разговор в другое русло. – А вы к нам по какому вопросу? Уголовный розыск – это ведь серьезные преступления, верно?

– Совершенно верно, – кивнул Лев.

– Кто-то из моих сотрудников пострадал? – На этот раз в голосе Ивана Степановича зазвучала искренняя озабоченность.

– Нет, к вашим работникам мой визит отношения не имеет. Речь пойдет о вашем клиенте. Меня интересует некий Олег Плотарев. Вернее, не столько он, сколько его контакты. Как скоро вы сможете предоставить мне распечатку всех телефонных звонков, если я предоставлю вам конкретный номер?

– Распечатку звонков? Разумеется, мы все сделаем. – Поняв, что лично его дел визит московского опера не затронет, Иван Степанович облегченно вздохнул. – Ничего нет проще, товарищ полковник. Диктуйте номерок.

Гуров по памяти продиктовал номер телефона Плотарева, Иван Степанович передал его кому-то из сотрудников фирмы по телефону и попросил немного подождать.

Через пятнадцать минут Лев стал обладателем информации по телефонным звонкам Плотарева, как входящим, так и исходящим. Период, интересовавший его, охватывал последние шесть месяцев жизни Олега. Получив распечатку, он покинул офис, сел в машину и начал изучать содержимое бумаг. Часа через два позвонил Крячко. Он завершил опрос знакомых Плотарева и теперь жаждал поделиться информацией. Условились встретиться возле ведомственной квартиры. На углу там располагалась небольшая уютная кофейня, в ней и решили встретиться.

Гуров приехал первым, за ним подтянулся и Крячко. Заказав по чашке кофе и по паре блинчиков со сметаной, уселись у окна. Первым начал выкладывать новости Стас:

– Приехал я, значит, на фирму. Переговорил с начальником Плотарева, чтобы добро от него на беседу с сотрудниками получить. Ну, он возражать не стал, выделил мне кабинет и секретаршу в придачу, чтобы мне самому по фирме не бегать и свидетелей не разыскивать. Услужливый мужик оказался, доложу я тебе. Секретарша меня и чаем снабдила, и сотрудников точно по моему списку приводила.

– Стас, хорош дифирамбы директору петь. Скажи лучше, был ли толк от твоей поездки, – поторопил Гуров.

– И да, и нет, – не стал тянуть с ответом Крячко. – Помнишь приятеля Плотарева, с которым он боулинг-клуб посещал?

– Начальник отдела кадров, Маркин, кажется?

– Он самый. Так вот, пару месяцев назад Плотарев проговорился, что у него появилась «дама сердца». Маркин давай расспрашивать, что да как, а Плотарев лишь плечами пожимает, мол, рано пока об отношениях говорить. Маркин так понял, что в то время они еще ни разу не встречались, но по телефону общаться начали. Из-за телефонного звонка Плотарев про даму и рассказал. Звонила она ему как раз в тот момент, когда они в боулинге были.

– Точную дату записал? – оживился Лев.

– Обижаешь, полковник, первым делом, – усмехнулся Стас. – Даже записную книжку проверить заставил, которая, кстати, совершенно классическая. Не электронная, а самая что ни на есть бумажная. Итак, запоминай: интересующий нас звонок состоялся шестнадцатого ноября прошлого года в промежутке между восемью и десятью часами вечера, – продиктовал он. – Надеюсь, распечатка телефонных звонков при тебе?

Гуров достал список, полистал страницы, нашел нужное число и просмотрел запись. В вышеозначенное время на телефон Плотарева поступило порядка шести звонков, но ответил он только на два. Телефонные номера оказались разными.

– Проверить придется оба, – выписав номера на отдельный лист, проговорил Лев. – А твой новый друг Маркин больше ничего про пассию Плотарева не рассказывал? Где живет, чем занимается?

– Ну, из Плотарева ему мало что выудить удалось, – ответил Крячко. – Но вот из самого разговора он сделал вывод, что дама его не из бедных.

– Это как же он понял?

– Да так. Дама Плотарева к себе, что ли, звала, потому как он ей в ответ заявил, что не может сейчас приехать, работу, мол, бросить нельзя. Ну и потом что-то про финансы. Она вроде как проспонсировать его предложила, так как он довольно резко ей ответил, что не собирается у нее на содержании числиться. А потом понял, что слишком громко это сказал, и вышел в коридор. Остаток разговора Маркин не слышал, а когда Плотарев вернулся, про предложение дамы не стал спрашивать. Показалось неуместным расспрашивать об этом.

– Выходит, дама Плотарева не из местных, – прокомментировал Гуров, – как мы и предполагали.

– Да чего гадать? Давай позвоним и узнаем, кто так активно Плотарева к себе зазывал, – предложил Крячко.

– А если эта дама как раз и виновна в исчезновении Плотарева? Тогда мы звонком спугнем ее.

– Есть другие предложения?

– Надо попытаться определить владельца номера, узнать адрес регистрации и поехать туда. Все равно по телефону ничего не добьемся, так зачем напрасно рисковать?

– Что ж, давай попробуем, – согласился Стас. – Собираешься снова в телефонную компанию ехать?

– Вместе поедем, – предложил Гуров. – Пробьем владельца сим-карты, получим адресок, а там и решим, что делать.

Глава 5

Владелец салона мобильной связи Иван Степанович и в этот раз в помощи Гурову не отказал, тем более что оба номера обслуживала их сотовая сеть. Один из номеров он пробил без проблем, но оказалось, что он принадлежит рекламному агентству, активно практикующему такой вид рекламы, как навязчивые телефонные звонки. Второй номер также нашелся в общей базе, только вот приобретали сим-карту не в Сортавале, а в городе Архангельске. Иван Степанович расстарался, получил все личные данные по владельцу номера.

Ею оказалась некая Галина Кнак, женщина тридцати трех лет. В Архангельске была зарегистрирована по улице Воскресенской, в доме номер шестнадцать. Гуров выяснил номер телефона отделения полиции, в ведомстве которого находился нужный район, связался с ними по телефону и, сославшись на генерала Орлова, попросил собрать максимум информации на Галину Кнак. Майор, с которым Лев вел беседу, на слово ему не поверив, сначала связался с Главком и получил подтверждение, что полковник Гуров не «липа», а самый настоящий оперуполномоченный по особо важным делам, расследующий дело об исчезновении человека. После этого перезвонил сам. Лев в общих чертах объяснил, что именно от майора требуется. Тот уточнил сроки и, поняв, что дело срочное, пообещал не затягивать.

Гуров не особо надеялся на то, что Галина сумеет пролить свет на исчезновение Плотарева, но полностью сбрасывать ее со счетов считал неразумным. Отрабатывать, так все версии. В ожидании информации из Архангельска он штудировал список телефонных звонков на номер Плотарева, а Крячко изучал переписку Галины и Олега, выдавая комментарии вслух.

Чем дольше он читал, тем сильнее убеждался: версии причастности Галины к исчезновению Плотарева не на чем обосноваться. Да, они с Олегом вели переписку. Да, Галина активно зазывала его к себе. По ее словам, женщиной она была не бедной и готова была оплатить и дорогу, и проживание своему жениху. Но Олег почему-то сопротивлялся. Может, одалживаться не хотел, а может, просто не готов был к серьезным отношениям. Ведь он и сам не гроши зарабатывал, в благотворительности со стороны невесты не нуждался, но в письмах ни разу об этом не упомянул.

Единственное, на что оставалось надеяться, это на то, что в своих письмах Плотарев обмолвится о каких-то проблемах, неприятностях или хотя бы пожалуется на навязчивые сообщения неизвестного. Должен же он был с кем-то поделиться своими проблемами? Так почему не с Галиной?

Последнее письмо Крячко чуть не пропустил. По какой-то причине оно завалилось в раздел «Спам», и потому фильтр его не показал. Спам-папка открылась совершенно случайно, но так удачно, что нарочно не придумаешь. Крячко прочитал тему, взглянул на имя отправителя и чуть со стула не слетел от неожиданности.

– Лева, она все-таки с ним встречалась! – радостно завопил Стас. – Галинка-Лебедь уговорила-таки Плотарева на встречу.

– Да ладно! – не поверил Гуров. – Ты же все письма просмотрел и ничего не нашел.

– А в этом черным по белому написано: «Билеты купила, номер забронировала. Жду встречи». И добавлено, причем нежно так, – «любимый». Понимаешь, Лева, «любимый»! – Крячко довольно потирал руки.

– Какого числа встреча назначена?

– Даты нет, – разочарованно сообщил Крячко. – Место названо, время указано, а даты нет. Черт, как же она такой важный фактор упустила!

– Да не переживай ты, Стас, раз уж она так откровенно про встречу по электронке написала, вряд ли убийство с расчленением планировала. Где встретиться собирались?

– В Питере. Там с московского направления пересадка.

– Так она же короткая, – заметил Лев, вспоминая недавнюю поездку.

– Не всегда. Некоторые поезда стоят довольно долго, а если отель возле вокзала, то вполне можно успеть, – возразил Стас.

– Думаешь, он собирался встретиться с ней на обратном пути?

– А почему нет? Может, Плотарев решился-таки посмотреть на невесту вживую. Не понравится, легко отмежеваться, сославшись на скорое отправление поезда, ну а в случае, если все срастется, билет легко сдать и остаться на пару дней.

– Его же пятого на работе ждали. Скорее уж, он собирался встретиться с ней, когда ехал в Москву. Та же пересадка, те же условия.

– Тогда почему он ни словом о Галинке с сестрой не обмолвился?

– Наверное, не понравилась, – предположил Гуров.

– Нет, не сказал он сестре потому, что не о чем еще было говорить, – уверенно произнес Крячко. – Говорю тебе, Галинка эта с Плотаревым встретилась после поездки в Москву.

– И потом он исчез?

– И потом он исчез.

– Ерунда получается, – подумав, проговорил Гуров.

– Да почему ерунда? Ведь мы ничего об этой Галинке не знаем. Плотарев, как выяснилось, не таким уж пай-мальчиком был. В Москве нагадил, друга под статью подвел и сбежал. Почему не предположить, что он успел и Галинке чем-то насолить? Заметь, в социальных сетях это она его выделила, первой общение предложила, всеми правдами и неправдами к себе заманить пыталась. А потом легко согласилась на встречу на нейтральной территории. Почему? Ведь ясно же было: не желает Плотарев с ней встречаться.

– Тем не менее переписки он не оставлял, – напомнил Лев.

– Так он и «Бывшего Друга В» в черный список не вносил, – заметил Крячко. – Сам сказал, что Плотарев хотел руку на пульсе держать. Может, и с Галинкой так же. Может, он из ее писем понял, кто она такая, вот и продолжал переписываться, чтобы в курсе ее планов быть.

– Ладно, давай рассуждать логически. – Гуров откинулся на спинку кресла. – Допустим, Галина знала Плотарева давно. Допустим, она имела на него зуб и, наткнувшись на его страничку в социальных сетях, а может, и намеренно отыскав его таким образом, навязалась в друзья. Завязала переписку, а когда Плотарев обратил на нее внимание, стала активно зазывать его к себе.

– Вот видишь, как все складно получается, – заметил Крячко. – Говорю тебе, так все и было. Эта Галина явно что-то задумала, потому и настаивала на личной встрече.

– Идем дальше, – продолжил Лев, игнорируя замечание напарника. – Когда Галина поняла, что с личной встречей Плотарев спешить не намерен, она придумала новый план, предложив встретиться на нейтральной территории, и этот вариант Плотарева устроил. Он согласился, она все организовала. Что дальше?

– А дальше они встретились, Галина предъявила ему давние обиды и…

– …и укокошила новоявленного жениха прямо в центре Северной столицы. Сделала она это, судя по тому, что тело Плотарева питерская полиция не нашла, очень профессионально. Затем отрезала ступни Плотарева, отвезла их в Москву и оставила в подвале московского дома. Сама же вернулась в Архангельск и продолжила жить-поживать и добра наживать. Чушь! Ерунда на постном масле.

– В твоем изложении это звучит неправдоподобно, – не сдавался Крячко. – Но если посмотреть на ситуацию с другой стороны…

– Да с какой стороны ни смотри, – оборвал друга Гуров. – Убить Плотарева Галина могла, это я допускаю. Особенно если у нее мотив имеется. Но вот что касается исполнения, тут одни нестыковки. Зачем ей отвозить эти проклятые ступни в Москву? И каким образом ей удалось спрятать труп в незнакомом городе?

– Почему в незнакомом? То, что сейчас она живет в Архангельске, еще не означает, что в Питере она никогда не жила.

– Стас, Питер – это тебе не заштатный городишко с парой тысяч человек населения. Это город-миллионник. Приехав туда на пару часов, идеальное преступление не спланируешь.

– Но ведь…

– Забудь! – Гуров не дал Крячко высказаться. – Знаю все, что ты сейчас скажешь, и на каждый твой аргумент имеется не менее весомый контраргумент. Если она приезжала в Питер заранее, скрыть это не удастся. Во-первых, она работает. Поездка куда бы то ни было занимает время, а это значит, легко доказать, что в означенный период человек на работе отсутствовал. Во-вторых, любая поездка требует денег, а это значит, что движение денег отразится на банковских счетах. Это тоже легко проверить при желании. И в-третьих, переписка и телефонные звонки. Писала она Плотареву в открытую, звонила тоже со своего номера. Зачем? Зачем ей это делать, если она планировала убийство, да еще в такой изощренной форме?

– Тогда зачем мы ее проверяем? – сдался Крячко.

– Затем, что, быть может, она последней видела Плотарева, – ответил Лев. – Если она с ним встретилась после того, как он покинул Москву, мы будем знать, что до Питера он точно доехал. И сел ли обратно в поезд, тоже будем знать.

А если повезет, узнаем и то, был ли он чем-то озабочен и каковы были его планы.

– Если повезет, – медленно повторил Стас.

– В нашем деле всегда так, – пожал плечами Гуров. – Одно слово, произнесенное вскользь, может подсказать, в каком направлении двигаться.

– И ради этого слова мы торчим в Сортавале, а не едем в Москву, разрабатывать версию мести бывшего зэка предавшему его другу, – съязвил Стас.

– В Сортавале мы торчим по той причине, что поезд до Москвы идет лишь один раз в сутки, и на предыдущий рейс мы не попали, так как решили повторно пообщаться с Анастасией Федосовой, – напомнил Гуров. – Беседа эта оказалась весьма полезной, с этим ты спорить не можешь. Все остальное мы делаем, чтобы не тратить время впустую.

– Тогда нужно еще кое-что сделать. Нужно связаться с Главком и поручить кому-то выяснить все про судьбу Владимира Захарченко. Хотя бы убедиться в том, что он освободился, в противном случае, сообщения с угрозами исходят не от него.

– Уже, – улыбнулся Лев. – Ребята из Главка уже этим занимаются, так что, когда приедем в Москву, сведения о деле семилетней давности и о самом Захарченко будут в нашем распоряжении.

– И когда ты все успеваешь, – восхищенно произнес Крячко. – Не человек, а мегаробот. Обо всем-то он позаботился.

Ответить Лев не успел, зазвонил телефон. Звонил майор из Архангельска. Он выяснил то, о чем просил Гуров, и обстоятельно обо всем доложил. Галина Кнак, не замужем, детей нет, проживает в собственной квартире, является совладелицей фирмы, торгующей брендовой косметикой. Бизнес идет неплохо. Миллионершей она не является, но и не бедствует. Раз в год уезжает на отдых в теплые страны. Всегда одна. Бойфренда не имеет. Родилась в Архангельске, там же живут и ее престарелые родители. Ни в Москве, ни в каком другом городе не проживала. Училась тоже в Архангельске, так что версия давнего знакомства с Плотаревым подтверждения не получила.

И вообще, Галина – женщина со всех сторон положительная, с законом не ссорилась, в криминале не замешана. Обычная среднестатистическая одинокая женщина, которая вдруг решила изменить свою жизнь, связав судьбу с другом по переписке. Майор с Галиной общался лично, и, на его взгляд, ничего подозрительного в этой женщине не оказалось. От поездки в Питер Галина не открещивалась и цели визита не скрывала. Сказала, что ездила туда на два дня, чтобы встретиться с мужчиной. Но так как встреча не состоялась, вернулась в Архангельск шестого января, чему есть документальное подтверждение в виде железнодорожных билетов и показания свидетелей.

Майор подумал, что Гурову самому захочется пообщаться с Галиной, и он выпросил разрешение на поздний звонок, сообщив лишь, что это касается друга, с которым она собиралась встретиться в Питере. Галина возражать не стала, сказала, что будет ждать звонка в любое время суток. От себя майор добавил, что беспокойство за судьбу Плотарева показалось ему неподдельным. Женщина действительно беспокоилась о нем, хотя и была сердита за сорванную встречу. Визит майора заставил ее взглянуть на ситуацию под другим углом, и угол этот ей явно не понравился.

Со звонком Галине Гуров тянуть не стал, как только завершил разговор с майором, сразу же набрал ее номер. Галина сняла трубку после второго гудка, видимо, ждала звонка. Он представился, она сказала, что ждала его звонка, и тут же спросила:

– Скажите, с Олегом произошло несчастье?

– Не стану скрывать, – ответил он. – В противном случае, мы не стали бы беспокоить вас.

– Олег жив? – был следующий вопрос.

– Это мы и пытаемся выяснить, – уклонился от прямого ответа Гуров, делиться с Галиной своими предположениями он посчитал преждевременным. – Как вы понимаете, нас интересуют ваши взаимоотношения с Олегом Плотаревым.

– А никаких взаимоотношений и не было, если не считать короткой переписки и несостоявшейся встречи, – просто ответила Галина. – Ваш товарищ уже спрашивал об этом.

– И все же мне бы хотелось, чтобы вы рассказали еще раз. Это очень важно.

– Хорошо, я готова, – согласилась Галина.

В следующие пять минут она подтвердила версию Гурова практически до мелочей. Надоело одиночество, и Галина решила испытать судьбу, завязав переписку с Олегом. Сначала написала на удачу. Ей понравилось высказывание Олега о какой-то книге, что-то связанное с философией жизни. Слог у него оказался весьма хороший, что подкупало. Обычно в социальных сетях не особо обращают внимание на правила грамматики и пунктуации, но Олег писал очень грамотно, к тому же мнение высказывал не лишь бы что-то написать. Галине показалось, что делает это он оттого, что, как и она, не имеет человека, с которым можно было бы обсудить понравившуюся книгу или задевший за живое фильм. Вот она и завязала диалог, предварительно прочитав ту самую книгу. Правда, не ожидала, что Олег ответит, но он ответил.

Постепенно переписка из социальных сетей перешла в электронную почту, это был первый шаг к личному общению, так показалось Галине. Затем они обменялись телефонами, на этом настояла она. Но звонить Олег не любил, предпочитал писать. Общение с ним Галине нравилось, она ждала, что тот предложит встретиться, но Олег молчал. Тогда она взяла инициативу в свои руки. Поначалу Олег от личной встречи не отказывался, но дальше обещаний и планов на далекую перспективу его интерес не заходил. А Галине не терпелось встретиться. Она несколько раз предлагала ему приехать к ней погостить, тот отказывался. Тогда она предложила встретиться на нейтральной территории, так, мол, ни у кого не будет преимущества, и в любой момент можно просто уйти. И Олег согласился. Сказал, что на новогодние каникулы едет в Москву, а на обратном пути готов встретиться с ней, если она согласится приехать в Питер.

Разумеется, такой шанс Галина упускать не собиралась. Она купила билет до Питера, забронировала номер в отеле, хотя не была уверена, что он ей понадобится, просто привыкла быть готовой ко всему. А вдруг? Олег предупредил, что у него не будет времени на звонки и переписку. Она не возражала. Условились, что Галина будет ждать его четвертого января на Московском вокзале. Вернее, возле вокзала, так как его поезд прибывал именно на этот вокзал.

В указанное время Галина была на месте. Прождала два часа, но Олег так и не появился. И не позвонил. Она пыталась звонить сама, на ее звонки он не отвечал, связь была отключена. Галина решила, что Олег передумал, побоялся встретиться, а может, и вовсе решил бросить надоедливую обожательницу. Она и подумать не могла, что с ним случилось что-то плохое. Теперь корила себя за это, но тогда единственной мыслью было: он тебя кинул. Разозлилась ли она? Нет, скорее, была разочарована, и еще досадовала на свою глупость. Надо же было так влипнуть! Потратила столько денег, столько времени, и все ради чего? Ради незнакомца, которого и не видела ни разу. В этот же день она купила обратный билет до Архангельска и уехала домой. Больше Олегу она не звонила. Не позвонил и он. Не позвонил и не написал. Спустя неделю Галина приняла решение забыть Олега и продолжать жить так, как жила. Одинокой самодостаточной женщиной, довольствуясь общением с друзьями и коллегами.

– Скажите, Галина, когда вы последний раз созванивались с Олегом? – выслушав рассказ, задал вопрос Гуров.

– Дня за четыре до Нового года, накануне его отъезда, – без запинки ответила она.

– Во время этого разговора вам не показалось, что Олег нервничает или чем-то озабочен? – сверившись с распечаткой звонков и получив подтверждение словам Галины, задал Лев новый вопрос.

– Откуда я могу знать, как звучит его голос, когда он беспокоится? – усмехнулась в трубку Галина. – По сути, я ничего о нем не знала.

– И все же, – настаивал Гуров. – Может, он торопился закончить разговор. Или, наоборот, тянул время, удерживая вас на трубке. Одним словом, делал что-то, чего раньше вы за ним не наблюдали.

– Нет, все было как обычно. Я уже говорила, Олег не очень любил телефонные звонки, поэтому разговор длился максимум пару минут, – ответила Галина. – Он сказал, что собирается на вокзал, я сообщила ему, что тоже купила билет и с нетерпением жду встречи. Ждала, что он ответит тем же, но он, как всегда, перевел разговор на другую тему.

– Каким образом? – уточнил Гуров.

– Начал говорить мне комплименты, – призналась Галина. – Он всегда так делал, если не хотел, чтобы разговор принял серьезный поворот.

– И больше ничего? Он не говорил, что собирается встретиться в Москве со старыми друзьями?

– Со старыми друзьями? – В голосе Галины звучало неподдельное удивление. – Разве у Олега в Москве были друзья? Я думала, он едет туда по работе.

– Нет, он ездил к сестре.

– К сестре? У него есть сестра?!

– Вижу, для вас это новость, – заметил Лев.

– О да, я впервые слышу про сестру, – призналась Галина. – Возможно, то, что мы не встретились, и к лучшему. Видимо, где-то у меня есть ангел-хранитель, который отвел меня от беды.

– Быть может, и так, – согласился Гуров. – Так, значит, он ничего про свою поездку не говорил?

– Нет, не говорил. Сказал, что должен уехать на несколько дней. На вопрос, почему именно в Новый год, ведь все организации отдыхают, он отшутился, а больше я ни о чем не спрашивала. Боялась удачу спугнуть.

– Что ж, Галина, вы нам очень помогли. Простите, что побеспокоили. Если что-то вспомните, не сочтите за труд, позвоните.

– Можно задать вопрос? – прежде чем проститься, произнесла Галина.

– Задавайте.

– Олег, он что, преступник?

– Этого мы не знаем, – честно ответил Гуров. – Все, что нам известно, это то, что он уехал из Москвы, а домой не вернулся.

– Вы можете сообщить мне, если найдете его?

– Я постараюсь, – после короткой паузы пообещал Лев.

На этом разговор закончился. Пересказывать диалог для Крячко необходимости не было, из реплик Гурова он и так понял, что версия с Галиной Кнак – «пустышка». Стас задал лишь один вопрос: верит ли Лев в то, что женщина говорит правду? И получил утвердительный ответ.

– Ну вот, вернулись к тому, с чего начали, – вздохнул Крячко. – Даже того, доехал ли Плотарев до Питера, и то не узнали. Если бы она должна была встречать его у вагона, а его в поезде не оказалось, это помогло бы сузить круг поиска. Но он почему-то этого не захотел. Жди у дверей вокзала! Ну кто так поступает?

– Одно теперь ясно совершенно точно: открытостью господин Плотарев не отличался, – пожал плечами Гуров. – А нам предстоит кропотливый труд. Придется разослать приметы Плотарева по всем станциям и городам, расположенным по маршруту следования поезда. Вдруг да наткнемся на того, кто его видел.

– Или труп всплывет, – мечтательно проговорил Стас. – Тогда совсем хорошо будет. Не в смысле, что я буду рад его смерти, а в том смысле, что хоть будет где искать.

– Пожалуй, ты прав. Версию, в которой Плотарев оказывается жив, можно не рассматривать. Да это с самого начала было понятно. Кому-то наш экономист сильно насолил.

– Каков план дальнейших действий? – захлопнув ненужный теперь ноутбук, поинтересовался Крячко.

– Поедем в Москву, еще раз встретимся с сестрой, послушаем ее версию. Получим сведения о Захарченко, отсюда и плясать начнем, – ответил Гуров.

Он связался с подполковником Щипачевым, попросил прислать водителя, чтобы тот отвез их на вокзал. Поезд на Москву отходил в девятнадцать сорок пять, и до его отправления оставалось чуть больше часа. Машина пришла через десять минут, а еще через час Гуров и Крячко обосновались в отдельном купе штабного вагона, любезно предоставленном недавним знакомым Гошей Самшаловым. Как оказалось, обратный путь полковникам снова предстояло ехать в компании проводников, работавших на маршруте Костомукша – Москва в день исчезновения Олега Плотарева.

Накормив их дежурными блюдами из вагона-ресторана, Самшалов отправился по своим делам, предоставив московских гостей самим себе. От сытной еды Гурова начало клонить в сон. Он расстелил постель, улегся и закрыл глаза, собираясь поспать. Крячко последовал его примеру, но сон почему-то не шел. Добрых полчаса он ерзал под одеялом, пытаясь устроиться поудобнее, потом бросил эту затею, поднялся и вышел из купе, решив немного прогуляеться по вагонам, а потом вернуться обратно. Ехать до Москвы предстояло почти сутки, будет время поспать. Он успел пройти вагонов шесть, когда его окликнула проводница. Крячко признал в ней ту самую Аннушку, что заняла место Мирона.

– Доброй ночи, Аннушка, – поздоровался Крячко. – Работа отдыхать не дает?

– Да нет, я просто не очень люблю без присмотра вагон оставлять, – засмущавшись чего-то, ответила Аннушка. – А вы снова с нами едете?

– Так уж вышло, красавица, – игриво ответил Крячко. – А что, Аннушка, не попить ли нам чайку?

– Чаю хотите? – вконец смутилась девушка. – Вообще-то, нам не положено в купе проводников посторонних пускать…

– Да какой же я посторонний? – притворно удивился Стас. – Я ведь представитель закона. Может, мне с вами необходимо беседу провести, так сказать, в интересах следствия.

– Правда? – изумилась проводница. – Мне показалось, вы мимо шли.

– Это вам только показалось. На самом деле я именно к вам и шел. Так как насчет чаю?

– Проходите. – Аннушка пропустила Крячко в купе. – Вы какой чай предпочитаете: черный или зеленый?

– Черный. Люблю классику.

– Отлично. – Девушка принялась расставлять на столе стаканы, раскладывать нехитрую закуску и будто между прочим спросила: – Скажите, вы нашли того человека?

– Какого человека? – Крячко сделал вид, что не понимает, о ком идет речь.

– Ну, того, с фотографии, – пояснила Аннушка. – Вы еще его снимок всем проводникам показывали.

– А, так вы о Плотареве. Нет, красавица, пока не нашли.

– Жаль, симпатичный молодой человек. С ним случилось что-то плохое?

– По всей видимости, да, – подтвердил догадку девушки Крячко. – Значит, вы что-то вспомнили?

– Почему вы так подумали? – насторожилась Аннушка.

– Милая девушка, я живу на свете немного дольше вас и делом своим занимаюсь не первый год, – отставляя в сторону стакан, заметил Стас. – А тут все черным по белому прописано. Признавайтесь, о чем вы хотели со мной поговорить?

– Ничего я не хотела, – начала отнекиваться Аннушка. – С чего вы это взяли?

– А с того, милая, что вы сами меня окликнули, на предложение мое охотно согласились, а теперь еще и вопросы о пропавшем задаете. Отсюда вывод: либо вы хотите что-то рассказать мне, либо, наоборот, что-то из меня вытянуть. Соучастницей преступления вас считать у меня нет оснований, следовательно, вы не собираетесь выуживать информацию из меня. Остается одно: вы хотите в чем-то признаться. Так что выкладывайте, не стесняйтесь.

Аннушка с минуту молчала, потом встала, выглянула в коридор, плотно прикрыла дверь купе и только после этого заговорила:

– Да, я действительно должна кое в чем признаться. Дело в том, что я видела, как Мирон в том рейсе сажал на поезд безбилетных пассажиров.

– Почему же вы раньше об этом не сказали?

– Я боялась, – призналась Аннушка.

– Боялись? Чего же? Мирон больше с вами не работает, навредить его карьере вы своим признанием не можете, – недоумевал Крячко.

– Я боялась, что вы станете вызывать меня на опознание, или что вы там в таких случаях делаете. А вдруг один из тех безбилетников окажется виновным в исчезновении того человека? Он меня запомнит, а потом отомстит!

– Милая девушка, вы смотрите слишком много детективных сериалов, – рассмеялся Стас. – В жизни все иначе, поверьте мне. Возможно, нам и придется вызвать вас для опознания, в случае, если удастся найти ваших безбилетников. Но чтобы они после этого умудрились вам отомстить? Это уже из разряда второсортных сериалов.

– Вам легко говорить, вы всю жизнь с преступниками общаетесь, – вспыхнула Аннушка. – А я вот ни разу даже в полицейском участке не была, не то что с уголовниками общаться. И начинать мне совсем не хочется.

– Ладно, давайте двигаться постепенно. Будем решать проблемы по мере их возникновения, – предложил Крячко. – В данный момент вы не в полицейском участке, и перед вами не сидят преступники, так что выкладывайте все, а там видно будет.

– Так я уже все выложила, – растерялась Аннушка. – Я видела, как Мирон в тот день сажал в поезд двух безбилетников.

– Кого именно? Описать сможете?

– Первый, мужчина лет тридцати, высокий, у него еще сумка тяжелая с собой была. И женщина. Она постарше и без багажа.

– Давайте сначала про мужчину уточним, – попросил Стас. – Вы сказали, он высокий. Какие еще приметы запомнили? Цвет волос, разрез глаз, во что был одет.

– Волосы я не видела, он в капюшоне был, на улице мороз-то какой, – заметила Аннушка. – Куртка на нем была теплючая. Длинная, ниже колен, почти пальто, только покрой спортивный. Цвет то ли синий, то ли коричневый, а может, и черный. Темно на перроне было, я не разглядела.

– А сумка?

– Сумка огромная. Такая, знаете, на колесиках, но не чемодан. Он еще этими колесиками за железную обрешетку на перроне зацепился. Мирон на него кричал.

– Что именно кричал?

– Поторапливайся, говорит, мне еще одну пассажирку запустить надо успеть, – пересказала слова проводника Аннушка. – Я потому и обратила на них внимание, что Мирон так сильно орал.

– А почему вы решили, что они безбилетные? Может, просто опоздавшие?

– Нет, не опоздавшие, – возразила Аннушка. – Он билеты у них не проверял, это точно. И потом, озирались они по сторонам, понимаете? И проводники все уже подножки подняли, а Мирон специально задержался.

– Ладно, поверю вам на слово, – произнес Крячко. – Говорите, вторым безбилетником женщина была? Как выглядела?

– Обыкновенно. Не высокая и не низкая. В теплом пуховике и тоже в капюшоне. И без багажа, – вспомнила Аннушка.

– Как думаете, они не вместе были, мужчина и женщина?

– Нет, точно не вместе, – уверенно заявила проводница.

– Лица ее вы тоже не видели, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Крячко.

– Не видела, – виновато кивнула Аннушка. – Темно ведь было. Наши с Мироном вагоны хоть и соседние, но я в другом тамбуре дверь открываю, считай, целый вагон расстояние.

– А потом, в вагоне, их видели?

– Да что вы! Я к Мирону не совалась. Он знаете какой злющий, если на его территорию сунешься? Нет уж, пусть с ним кто хочет разбирается, а я в сторонке постою, – вспыхнула Аннушка.

– Приходилось под гнев Мирона попасть? – догадался Крячко.

– Приходилось. В первом совместном рейсе. Он тогда тоже безбилетников провозил, а я вопрос неудобный задала. Ох он тогда и разозлился. Думала, с поезда меня скинет!

– Так уж и скинет? – невольно улыбнулся Крячко.

– А почему нет? Вагоны у нас старого образца, открываются изнутри, – пояснила Аннушка. – У каждого проводника специальная съемная ручка в купе имеется. И у Мирона, разумеется. Мы с ним в тамбуре сцепились. Вернее, в тамбуре он меня догнал. Прижал к двери и зло так говорит: сунешься еще раз в мой вагон, до дальнего перегона не дотянешь, с поезда спущу! Вот так вот!

– И вы ничего не сказали начальнику поезда?

– Побоялась я. Ну и работу терять не хотела. Просто решила Мирона стороной обходить, вот и все.

– Да, хороши законы на железной дороге, – вздохнул Крячко.

– Вы не подумайте, кроме Мирона у нас все проводники хорошие, – поспешила заверить Аннушка. – И вежливые, и доброжелательные. И начальник поезда тоже хороший человек. Только Мирона терпел почему-то, видно, земляка пожалел. У них, в Костомукше с работой туго, вот они друг друга и поддерживают.

– Ладно, Аннушка, спасибо за беседу, – поблагодарил Крячко. – Жаль, что фоторобот составить не сможете, но и эта информация нам может пригодиться.

– Я еще кое-что хотела сказать, – помедлив долю секунды, произнесла Аннушка. – До Питера ни один из мироновских безбилетников не доехал.

– А это вам откуда известно? – удивился Крячко.

– Слышала, как он ворчал по этому поводу, – прошептала Аннушка. – Курил он в тамбуре, а я в своем как раз уборкой занималась. Услышала, что он покурить вышел, ну и затихла. Я не собиралась подслушивать, просто не хотела внимания к себе привлекать.

– И что же вы слышали? – Крячко весь подобрался.

– Мирон ворчал, что вот, мол, неблагодарный народ. Просятся до Питера, а сами сваливают по-английски, не попрощавшись, не поблагодарив. Вроде кто-то из его безбилетников не всю сумму ему выплатил. Такое бывает. Садится безбилетник, аванс проводнику платит, это на случай, если проверка с поезда ссадит, а уже на месте остаток денег отдает. Так вот, похоже, не расплатился с ним кто-то из этих двоих. Но до Питера они точно не доехали. Вот я и думаю, вдруг это они вашего красавчика из поезда украли? Тогда понятно, почему до места не доехали.

– Все может быть, – задумчиво проговорил Стас. – Все может быть. А не подскажете ли мне, Аннушка, куда Мирон из дома слинять мог?

– Из дома? Откуда ж мне знать? – удивилась девушка. – Я с ним дружбы не водила.

– А кто водил?

– Шакир из двенадцатого вагона, – чуть замявшись, ответила Аннушка. – Только вы ему не говорите, что это я вас на него навела!

– Не переживайте, красавица, не скажу, – пообещал Крячко. – И вот еще что, запишите на всякий случай номер моего телефона. Если что-то еще вспомните, позвоните.

Аннушка послушно записала номер телефона Крячко, после чего выпустила его из купе. Крячко, слыша, как она запирает замок изнутри, подумал: «Видно, сильно ее Мирон напугал. И как это она решилась про его безбилетников рассказать?» Постояв с минуту возле двери, он тряхнул головой, отгоняя внезапно заявивший о себе сон, и отправился в двенадцатый вагон на встречу с Шакиром.

Глава 6

В купе в штаб-вагоне, где мирно спал Гуров, Крячко ввалился ближе к полуночи. Пришел не один, а с насмерть перепуганным проводником по прозвищу Шакир. Настоящее имя Шакира оказалось куда прозаичнее вычурного прозвища. По паспорту он значился как Семен Иванов, а прозвище свое получил за пристрастие к колумбийской певице и фотомодели, чьими снимками его купе было обклеено сверху донизу. Когда Крячко заявился в его вагон, Шакир домывал туалеты, насвистывая под нос веселую песенку.

Поначалу разговор шел мирно. Крячко поинтересовался его дружбой с проводником Мироном. Шакир заявил, что никакой дружбы и в помине не было. Ну, выпили пару раз по банке пива, пока состав в Москве отстаивался. А что такого? Правилами это не возбранялось, если отправление через сутки. Надо же как-то время убить. На этом, по словам Шакира, его дружба с Мироном и заканчивалась. Но Стас ему не поверил. Его интересовало все, что Мирон когда-либо говорил о своих друзьях, знакомых и родственниках. Где живут, чем занимаются, насколько близкие отношения имеют с Мироном.

Шакир пытался доказать, что таких разговоров с Мироном не вел. Говорили ли они о бабах? Вроде да, но ничего конкретного. Про родственников не упоминал, а друзей, насколько мог судить Шакир, у человека, подобного Мирону, и быть не могло. Тем не менее он вроде бы искренне пытался вспомнить, о чем за пивом вещал Мирон. Пытался, да не мог. Крячко же считал, что тот увиливает от ответа. Он снова и снова задавал одни и те же вопросы, поворачивая их то в одну, то в другую сторону.

И, наконец, добился своего. Шакир прокололся. Когда Стас заявил, что, по словам других проводников, у Мирона помимо костомукшской гражданской жены имелась еще одна, где-то в Краснодаре, Шакир ляпнул, что все это не более чем сплетни, Мирон дальше Ростова в жизни не бывал. А когда слова слетели с губ, испугался и замолчал. Но было поздно, Стас ухватился за эти слова и выпускать добычу из рук не собирался.

Но после первого прокола Шакиру как язык отрезало. Он сидел и молчал, не желая говорить ни про Ростов, ни про что другое. Два часа Крячко убил на уговоры, а потом вконец разозлился. «Не желаешь по-хорошему, будет по-плохому», – заявил он, после чего схватил Шакира за ворот форменной рубахи и потащил в штабной вагон. По дороге тот брыкался и лягался, пытаясь вырваться, а Стас продолжал тащить его за собой, приговаривая на ходу: «Не захотел мне говорить, я тебя к своему боссу отведу. Уж он знает, как из подозреваемых нужные сведения выбить». С каждым пройденным вагоном Шакир пугался все сильнее, и к моменту, когда дверь купе, в котором спал Гуров, отъехала в сторону, буквально трясся от страха.

Гуров поднял голову с подушки и хриплым спросонья голосом прорычал:

– Какого черта? Жить надоело?

Фраза эта оказалась как нельзя кстати, а, в совокупности с растрепанным видом и всклокоченными волосами, картинка получилась что надо. Услышав вопрос, Шакир затрясся еще сильнее. Крячко грубо втолкнул его в купе и захлопнул за собой дверь, демонстративно щелкнув замком.

– Что происходит? – испуганно проблеял Шакир. – Вы не имеете права!

– О правах вспомнил? – гаркнул Стас, пряча довольную улыбку. – Хочешь, чтобы я зачитал тебе твои права? Зачитал, прежде чем предъявить обвинение в соучастии в убийстве?

– В каком убийстве? – Шакир отшатнулся от Крячко и, налетев на полку, рухнул вниз.

– В самом настоящем убийстве, – склонившись над Шакиром, прошипел Стас. – Совершенном с особой жестокостью. Часть вторая, статья сто пятая УК РФ.

– О боже, о чем вы говорите?! Я в жизни никого и пальцем не тронул, – проблеял Шакир.

Гуров не знал, кто перед ним и почему Крячко притащил его сюда, но он отлично понял, какую игру тот затеял. Сегодня не будет «доброго» и «злого» полицейского. Сегодня все полицейские – злые. Он поднялся в полный рост, хрустнул суставами и неспешно произнес:

– Несговорчивый попался? Дай, я с ним потолкую. – Лев снова хрустнул пальцами. – Люблю после сна размяться.

Крячко отступил в сторону. Шакир перевел взгляд на Гурова и начал отползать в угол, уверенный, что скоро его начнут бить.

– Послушайте, произошло какое-то недоразумение, – зачастил он, пытаясь отсрочить расправу. – Я не тот, кто вам нужен. Ваш друг ошибся.

– Мой друг никогда не ошибается, – с нажимом произнес Гуров. – Раз он сказал, что ты виновен, значит, так и есть. Сто пятая статья, да еще часть вторая…

– Да не убивал я никого! – завопил Шакир. – Ну, скажите, кого я убил?

– Хочешь для начала поговорить?

– Брось, Иваныч! – не желая называть фамилию друга при Шакире, сердито произнес Крячко. – Я на него два часа убил, а он так и не раскололся. Говорю тебе, добровольного признания не будет.

– Слышишь, что мой друг сказал? Говорить ты не желаешь.

– Желаю! Я очень желаю говорить, – для убедительности яростно затряс головой Шакир. – Просто не знаю – о чем? А он твердит все одно: скажи да скажи. И про статью только сейчас сказал. Знай я раньше, сразу объяснил бы, что не убийца.

– Позволь тебе кое-что разъяснить, – присаживаясь на корточки возле Шакира, произнес Гуров. – Формулировка «с особой жестокостью» подразумевает под собой не только определенные действия, но и бездействие. При квалификации убийства понятие особой жестокости связывается как со способом убийства, так и с другими обстоятельствами. Пояснить? Поясняю: сюда относятся случаи, когда перед лишением жизни или в процессе совершения убийства к потерпевшему применялись пытки, истязание или глумление. А соучастником такого преступления квалифицируется человек, знавший о намерении другого лица совершить подобное убийство или предполагавший совершение подобного преступления. Ну или скрывший от следствия обстоятельства дела, позволившие бы разоблачить преступника.

Произнося последнюю фразу, Гуров надеялся на то, что человек, сидящий перед ним, не силен в Уголовном кодексе, так как, применяя тактику запугивания, он не особо заботился о том, чтобы точно воспроизвести букву закона. Шакир в Уголовном кодексе не смыслил ничего, зато угрозу своей дорогой шкуре чувствовал за версту. Едва миновав порог купе, он понял, что шутки кончились, и теперь разговор пойдет по-взрослому, поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, выпалил, будто в омут с головой кинулся:

– Знаю три места, куда мог податься Мирон!

– Ну вот! Так бы сразу и сказал, – спокойно отреагировал Лев. – Поднимайся, нечего на полу сидеть. Беседовать лучше, когда глаза собеседника видишь.

Крячко помог Шакиру подняться, усадил его на полку напротив Гурова, сам сел рядом и произнес:

– Итак, товарищ Семен Иванов, по прозвищу Шакир, вы официально заявляете, что являетесь близким другом бывшего проводника Мирона. Вы признаетесь, что не раз выпивали с ним во время стоянок в промежутке между рейсами. Вы заявляете, что во время этих застолий ваш друг Мирон рассказывал вам о знакомых, которые могут его принять для временного, а может, и постоянного проживания.

– Да, мы с Мироном выпивали, но не более того, – немного успокоившись, ответил Шакир. – Только я ни о каких убийствах ничего не знаю.

– Но о местах, где может находиться Мирон, рассказать готов? – напомнил Гуров.

Шакир согласно кивнул.

– Говори, друг, мы тебя внимательно слушаем, – удовлетворенно улыбнулся Стас.

– Вообще-то, Мирон любил про своих баб трепаться, – отбросив притворство, начал рассказывать Шакир. – Как выпьет чуток, так и бахвалится. Бабам, говорил, от меня «крышу» сносит. Раз с красоткой пересплю, и она по гроб жизни моя. Я не особо ему верил, кто не любит о бабах побрехать? В Вологде у него одна бабенка была, о ней он чаще, чем о других, вспоминал. И звонил иногда, когда лишнего на грудь примет. Все обещался приехать навестить.

– Кто такая, как зовут? Где с Мироном познакомились? – начал задавать наводящие вопросы Крячко.

– Лариска, она горничной в гостинице работает. Ехала как-то в его вагоне, там и встретились. Живет прямо в Вологде. Мирон говорил, у нее дом на окраине.

– Да, негусто. Ни адреса, ни фамилии, – проворчал Стас. – Ты, часом, не заливаешь? Решил нас надуть?

– Да нет же! – встрепенулся Шакир, опасаясь новой волны гнева сурового полковника. – Ее вы точно сможете найти. Мирон говорил, что гостиница ее недалеко от Вологодского кремля. А еще говорил, что у гостиницы памятник идиотский. То ли собаке бездомной, то ли еще какому зверью. Ржал он тогда до коликов, вот я и запомнил.

– Вероятно, речь идет о памятнике Бездомной собаке, – вспомнил Гуров, обращаясь к Крячко. – Слыхал о таком. Видно, не врет твой осведомитель.

– Ладно, первая попытка засчитывается, – кивнул Стас. – Валяй дальше!

– Еще одна под Ростовом живет, в малюсенькой деревушке. Та вроде как из интеллигенции. И имя такое чумурудное. То ли Изабелла, то ли Эвридика, точно не помню. Она библиотекарша, а в захолустье ее много ли библиотек?

– Название деревушки?

– Не помню. Честное слово, не помню, – заверил Шакир. – Но до Ростова от нее рукой подать. Мирон говорил, что, когда у этой бабы гостил, каждый вечер на такси в ростовские рестораны гонял. И еще название из двух слов состоит, кажется. Длинное такое, кажется.

– Кажется? – Крячко сердито сдвинул брови.

– Точно из двух, – немного подумав, повторил Шакир.

– Хорошо, считай, вторую попытку тоже засчитали. Пришло время третьей, – подбодрил его Стас.

– Третья совсем недавно появилась, – оживился Шакир. – Про нее я много чего знаю.

– Вот как? Что же ты ее напоследок оставил? – удивился Гуров.

– Так она последняя появилась, вот про последнюю и рассказываю, – привел довод Шакир.

– И кто она?

– Москвичка. Мирон хвастался, что вот, мол, коренную москвичку заарканил. Пару месяцев с ней повошкаюсь, а там, глядишь, она меня к себе жить переманит. Буду, говорит, как падишах, с двумя женами одновременно жить. В Костомукше одна, в столице другая. Удобно. И на тебя, говорит, вечера тратить не придется. Будет меня моя московская бабенка ублажать.

– А что-то конкретное он про нее говорил? – прервал Лев Шакира. – Имя, адрес, место работы?

– Она, кажется, не работает, – нахмурив лоб, принялся вспоминать Шакир. – Вроде как сбережения у нее неплохие на каком-то особом вкладе, процентами неплохо обеспечена. Имени Мирон не называл.

– Это как же? – уточнил Крячко. – Он что, не знал ее имени или тебе не захотел говорить?

– Ни то ни другое, – ответил Шакир. – Просто он ее по имени не называл. Только «москвичка». Так ему больше нравилось.

– Где живет, разумеется, тоже не сказал.

– Только в общих чертах. Сказал, что дом у нее свой. Двор, говорит, огромный, только запущенный. Сразу видно, руки хозяйской не хватает. Ну, да я, говорит, сумею там порядок навести. Мирон, он ведь мужик хозяйственный, хоть и сволочь редкостная.

– Еще какие-то приметы называл?

– Бабы своей? – переспросил Шакир. – Баб он всегда одинаково описывал: сисястая, жопастая, и руки откуда надо растут.

– Романтично, – усмехнулся Стас. – Когда, говоришь, эта москвичка появилась?

– А прям перед Новым годом, – выдал Шакир. – Мы новогоднюю ночь в столице отстаивались. Второго первый рейс был. Так он два дня у нее тусовался, вернулся помятый весь, но довольный.

– В каком смысле «помятый»? – уточнил Гуров.

– С перепоя, – объяснил Шакир. – Кутил он у милашки своей все двое суток. Лицо аж опухло. Ему тогда еще Самшалов выговор влепил, что в несвежем виде на работу является. Да Мирон с Самшаловым умел обращаться. Поворчал начальник и простил Мирона.

Больше ничего про московскую зазнобу Мирона Шакиру вспомнить не удалось. Пришлось операм-важнякам довольствоваться тем, что есть. На прощанье Крячко похлопал Шакира по плечу и извиняющимся тоном произнес:

– Ты уж, брат, прости, что пришлось тебя так прессовать. Да только в этом ты сам виноват. Почему сразу не рассказал про баб мироновских?

– Не хотел в дела Мирона лезть, – признался Шакир. – Он мужик лютый. Если что не по нему, сразу в морду, а я побоев до жути боюсь.

– Странное дело, – вздохнул Стас. – Мирона уж в поезде нет, а вы все еще его как огня боитесь. И как только он с такой репутацией столько лет на «железке» продержался?

– Говорю же, подмазывать кого надо умеет. На это, знаете ли, особый талант требуется, – ответил Шакир, после чего поднялся и, не прощаясь, вышел.

Остаток пути до столицы прошел без происшествий. По расписанию поезд в Питере простоял больше семи часов, поэтому к Москве подходили за полночь. По прибытии на вокзал Гуров и Крячко простились с начальником поезда и отправились по домам.

В восемь часов утра их ждал для доклада генерал Орлов. Гуров прибыл вовремя, а вот Крячко, как водится, проспал. Пришлось Гурову начинать доклад без него, благо подбить факты и наметить дальнейший план действий они успели во время долгой поездки. Начал Лев с финансовой стороны. Доложил о ситуации с фирмой-конкурентом, свои впечатления от общения с директором фирмы, где трудился Плотарев, а также по факту разговора с директором фирмы-конкурента. Далее перешел к переписке Плотарева с Галиной Кнак и их несостоявшейся встрече. В последнюю очередь сообщил обо всем, что удалось узнать от проводников поезда, на который Плотарев купил обратный билет.

– Итак, теоретически вырисовываются три версии, – подытожил Гуров. – Первая: Плотарева убрали партнеры по бизнесу, чтобы не обворовывал обе стороны. Он проштрафился и перед «Строй-Лесом», и перед своим директором, следовательно, и получить должен по полной. Однако эту версию мы с Крячко исключили как несостоятельную.

– И в чем же вы видите ее несостоятельность? – уточнил генерал. – По мне, так отличная рабочая версия. Требует проверки и поиска доказательств, но вполне законно имеет право на существование.

– Отнюдь, Петр Николаевич, – возразил Гуров. – Даже если предположить, что махинации Плотарева раскрылись до его отъезда, директорам незачем было марать руки и подставляться с убийством Плотарева. По словам «строй-лесовского» директора, на своей афере Плотарев заработал каких-то пару сотен тысяч. Что такое двести тысяч «деревянных» в масштабе добычи леса? Пустяк.

– Пустяк не пустяк, а человека нет, – напомнил Орлов. – Возможно, для этих твоих директоров наказать Плотарева – дело чести.

– Нет, Петр Николаевич, не того они покроя. Это тебе не воры в законе, которые по понятиям живут. Обычные бизнесмены. Не стали бы они так заморачиваться. Самое большее, что грозило Плотареву, это увольнение без выходного пособия. Ну и возврат денег, да и то по возможности.

– По возможности – это как?

– Добровольно заставили бы счета обнулить, – пояснил Лев. – Пригрозили бы, что «волчий билет» выдадут, чтобы Плотарева ни в одну приличную организацию на работу не взяли. Этого было бы достаточно, зачем же тогда убивать?

– Логично рассуждаешь, – похвалил генерал. – Тогда переходи ко второй версии.

– Я уже говорил, что во время поездки в Сортавалу открылись некоторые обстоятельства из прошлого Плотарева.

– Ты о том наезде семь лет назад? – догадался Орлов. – Слышал, слышал. И даже дело листал. Капитан Жаворонков по твоему приказу расстарался. Такую подборку для тебя выполнил, любо-дорого посмотреть.

– А вот я еще не видел. Ночью как-то не до этого было, а с утра сразу сюда.

– Папка у тебя в кабинете. Я распорядился.

– Спасибо, Петр Николаевич, – поблагодарил Гуров.

– Ты в сторону-то не уходи, докладывай, какова вторая версия?

– Новая знакомая Плотарева по переписке, некая Галина Кнак. Нас насторожило то, как активно она искала личной встречи с Плотаревым, хотя он такого стремления не выказывал, и даже, напротив, всячески от личной встречи увиливал.

– Каковы, по-твоему, ее мотивы?

– Личная неприязнь, уходящая корнями в прошлое. Мы подумали, раз Плотарев один раз смог влезть в неприятности, а после подставить друга, то могут всплыть и другие факты. Мы допускали, что Галина ищет встречи с Плотаревым с целью его убийства. Встреча должна была состояться как раз в тот день, когда Олег возвращался домой из Москвы.

– Помню, помню. Ты сказал, что Галина ездила в Питер, но утверждает, что с Плотаревым не встречалась. А если все-таки встретилась?

– У Галины железное алиби. В Архангельск она вернулась шестого, это мы проверили. У нее погашенный железнодорожный билет и свидетели, подтверждающие возвращение именно в этот день.

– Это еще не доказательство, – нахмурился Орлов. – Подумаешь, билет. Приехала, укокошила давнего недруга и вернулась.

– Все бы хорошо, если бы не ступни. Их мы нашли в Москве, – напомнил Гуров.

– Значит, она действовала не одна. Сообщников вы искали? Надо проверить всех ее друзей и приятелей. Быть может, таким образом эта Галина себе алиби подготовила. Вот тебе и объяснение, почему ступни отдельно, а тело отдельно.

– Версия хорошая, но не думаю, что было именно так. По-моему, проверять знакомых Галины, все равно что гоняться за призраками. Только время потеряем.

– Уверен?

– Почти на сто процентов, – кивнул Лев. – Хотя, если третья версия никуда не приведет, придется вернуться ко второй.

– И какова третья версия? – поинтересовался генерал.

– Она кажется мне самой перспективной, – воодушевился Гуров. – В компьютере Плотарева мы нашли послания от некоего «Бывшего Друга В». Предполагаем, что их посылал Владимир Захарченко.

– Тот самый, что срок из-за подначек Плотарева схлопотал? Что ж, версия хорошая.

– Перспективная версия. Тут и мотив и возможность. Захарченко живет в Москве, он мог быть тем самым безбилетным пассажиром, которого вез проводник Мирон. По словам другой проводницы, Аннушки, он вышел не доехав до Питера.

– Выходит, твой Захарченко каким-то образом узнал, что Плотарев в Москве. Выследил его до вокзала, напросился без билета на тот же поезд, а потом каким-то образом снял Плотарева с поезда и убил его?

– Можно принять как рабочую версию. Мы с Крячко как раз сегодня собирались заняться этим вплотную.

– Каков план?

– В первую очередь следует попытаться найти Мирона. Наводки есть, правда, слабые. Но попробуем. В этом нам понадобится ваша помощь, товарищ генерал, – переходя на официальный тон, сообщил Гуров. – Связаться с Вологдой и Ростовом, попросить местных ребят отыскать женщин, о которых говорил Шакир, и выяснить, не там ли Мирон. Если повезет, Мирона они нам доставят.

– Ну, это дело второстепенное, – заметил Орлов. – Вы сначала самого Захарченко возьмите, побеседуйте, послушайте, что он скажет.

– Это непременно, – кивнул Лев. – И с пострадавшей встретиться не помешает.

– А это зачем? – удивился Орлов.

– Ну если уж мы с Галины подозрения не снимаем, почему должны отметать версию мести со стороны той, чей брат погиб из-за Плотарева? С сестрой Плотарева мы тоже повторно побеседуем. Возможно, она сказала нам не всю правду насчет визита брата. Скрыла же она его давние подвиги, могла и другое скрыть.

– Вот это правильно, – одобрил Орлов.

В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге возник Крячко.

– Разрешите войти, товарищ генерал? – произнес он, вид у него при этом был виноватый.

– И когда только ты научишься приходить вовремя? – проворчал Орлов, но отчитывать полковника не стал. – Заходи, чего уж.

– Проспал, товарищ генерал, честно признаюсь, – объяснил Стас, переступая через порог. – Вернулись поздно, вот я будильник и не услышал.

– Вовремя явился, – съязвил Гуров. – К последней фразе успел.

– Да ладно! Уже обо всем доложил? Я ведь всего-то на полчаса опоздал.

– На час десять, – взглянув на часы, уточнил Орлов. – Гуров тут за тебя один отдувался. Смотри, Крячко, допрыгаешься, поделю твою зарплату на двоих.

– За что, Петр Николаевич? Я ведь, можно сказать, всю грязную работу вчера за Гурова сделал. Кто Аннушку разговорил? Кто Шакира нашел и петь заставил? Я, товарищ генерал. И письмо от Галины Кнак, где она про билеты пишет, тоже я нашел. Так что свою зарплату я отработал.

– Ладно, пустобрех, прощу на этот раз, – засмеялся Орлов. – Раз уж ты таким ценным работником оказался. Только не расслабляйся, у вас с Гуровым этой самой грязной работы еще на двое суток напланировано. Действуйте, парни. Как что-то новое появится, сразу ко мне на доклад.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – козырнул Крячко.

– Лева, готовь ориентировки, я свяжусь с коллегами из Вологды и Ростова. Через полчаса будут тебе координаты, к кому обратиться, – вспомнив про просьбу Гурова, проговорил Орлов. – Жди, дежурный принесет.

Вернувшись в кабинет, первым делом подготовили ориентировки для Вологды и Ростова. Как только дежурный принес номера телефонов коллег из этих городов, Лев связался с ними, обрисовал ситуацию и объяснил, что от них требуется. В Вологде к просьбе отнеслись с пониманием, обещали выполнить поручение еще до обеда. При условии, что женщина по имени Лариса действительно существует. О какой гостинице идет речь, капитан, с которым Лев разговаривал, понял сразу. Сообщил, что возле памятника Бездомной собаке есть только одна гостиница, так что проблем с поисками места не предвидится, главное, чтобы хоть одна из горничных носила имя Лариса. Гуров предупредил, чтобы тот действовал аккуратно и ненароком не спугнул Мирона. Капитан пообещал быть осторожным и отключился.

А вот ростовские опера заданию не обрадовались. К телефону подошел майор Цыбин, его генералу рекомендовали как ответственного и упорного сотрудника, как раз то, что было нужно для выполнения задания. Но эти же качества послужили поводом для спора. Как только полковник ввел майора в курс дела, тот заявил, что задание его практически невыполнимо.

– Я ведь не Копперфильд, товарищ полковник. – Цыбин держался на грани между почтительностью, требующейся при разговоре со старшим по званию, и раздражением, уместным в общении с коллегой, знакомым с тонкостями розыскных мероприятий. – И не Ванга. Как я смогу выполнить приказ?

– Не приказ, а дружеская просьба, майор, – постарался разрядить ситуацию Лев, он, как никто другой, понимал, что требует от майора невозможного. – И потом, вы ведь не один будете действовать. Сколько в вашем районе населенных пунктов с двойным названием? Два? Три? Разделитесь на группы, прокатитесь до каждого, посетите библиотеку, и всех-то дел.

– И кто же мне людей выделит? – не сдержался майор. – У меня у самого в отделе висяк на висяке, ребята работают по двадцать часов в сутки и все равно не успевают дела закрывать. Сверху давят, снизу давят, а теперь еще это…

– Послушай, майор, очень надо, – настойчиво повторил Гуров, невольно переходя на «ты». – Не могу я сейчас сам приехать, а сделать это нужно срочно, пока наш Мирон не очухался. Или пока ему не надоело на одном месте сидеть, понимаешь? Выручай, майор, я в долгу не останусь.

– Два дня, не меньше, – вздохнув, произнес Цыбин. – Раньше не управимся. У нас в районе порядка десяти таких деревень, которые двойные названия носят, так что сами понимаете, товарищ полковник, за два часа тут не управишься. Разве что повезет нереально, и в первой же деревне ваша Изабелла отыщется.

– Вот и отлично! – обрадовался Лев. – Удачи, майор! И спасибо.

Пока он разбирался с ориентировкой на Мирона, Крячко составил запрос по пропавшему Плотареву. Передать сообщение во все населенные пункты на пути следования поезда «Москва – Костомукша» он поручил капитану Жаворонкову. Освободились Крячко и Гуров почти одновременно. Папка с делом Владимира Захарченко лежала на столе и теперь пришла ее очередь.

Информация на первом листе сообщала о том, что осужденный Захарченко освобожден из мест лишения свободы по завершении срока. И дата освобождения. Оказалось, что свободой Владимир Захарченко наслаждается ровно семь месяцев. Дата первого послания, отправленного Плотареву со страницы под ником «Одинокий Волк», шла с задержкой всего неделю. Гуров предположил, что столько времени Захарченко потребовалось, чтобы отыскать на просторах Интернета Плотарева. Здесь расхождения в датах не было, и это вселяло оптимизм.

Далее в папке были собраны материалы по делу семилетней давности. Большая часть информации операм была известна, но кое-что новое все же почерпнули. Оказалось, что женщина, Шляхтина Анна, была беременна. На тот момент ей было тридцать семь лет, последний шанс родить ребенка. И этого шанса ее лишил преступник, для которого человеческая жизнь ничего не стоит – так, согласно вырезке из газеты семилетней давности, выразился прокурор, выступающий обвинителем на процессе. Брат Анны скончался на месте, сама она находилась в реанимации, поэтому на процессе присутствовать не могла.

Отбывал наказание Захарченко недалеко от Москвы, в Тверской ИТК номер один. Капитан Жаворонков не поленился сделать запрос на имя начальника колонии и получил характеристику на Захарченко. Согласно характеристике, он выглядел весьма положительно. Спокойный, в конфликты не вступал, работу выполнял добросовестно, с начальством колонии сотрудничал, но и среди зэков в стукачах не ходил. Дебошей не устраивал, правила колонии соблюдал, и все в том же духе. Кроме матери, посетителей за семь лет не было ни разу. Согласно собранным капитаном данным, из родни у Захарченко осталась только мать, которая в настоящее время проживает в Москве в квартире гражданского мужа. Адрес гражданского мужа прилагался. Сам Захарченко зарегистрирован по адресу, который назвала Федосова.

Помимо этого в папке имелся еще один любопытный документ. В нем были указаны фамилии людей, с которыми Захарченко имел знакомство за время отсидки и которые освободились раньше его. Список небольшой, всего три фамилии, и только один из списка проживал на территории Московской области.

На отдельном листе Жаворонков указал тех, с кем Захарченко водил дружбу до отсидки, и этот список был куда длиннее первого, только вот вряд ли бывшие однокурсники стали бы общаться с Захарченко после его возвращения. Тем не менее эту работу Жаворонков без внимания не оставил. «Прав был генерал, когда нахваливал работу капитана, – подумал Гуров, изучая материалы, собранные в папке. – Пожалуй, сам бы лучше с этой работой не справился». Выписав нужные адреса, он закрыл папку и убрал ее в стол.

– Бумажная работа закончена? – облегченно вздохнул Крячко, который волокиту с изучением бумаг терпеть не мог, куда комфортнее он чувствовал себя, выезжая на задание. – Куда поедем в первую очередь?

– К Захарченко, разумеется, – не задумываясь, ответил Лев. – Полагаю, ему есть чем с нами поделиться.

Глава 7

По указанному адресу Владимира Захарченко не оказалось. Соседка, домохозяйка средних лет, сообщила, что Захарченко появляется в квартире не чаще одного раза в месяц, обычно в день, когда платежки приходят. Забирает почту, часа три-четыре в квартире побудет и снова уходит. Куда? Ей неизвестно, но что не живет здесь, это точно. Она женщина наблюдательная, непременно знала бы, если б сосед квартирой пользовался.

Ордера на осмотр квартиры у оперов не было, а вскрывать дверь без санкции на глазах не в меру любопытной соседки они не решились. Да и был бы толк от этого, если соседка утверждает, что Захарченко появляется в квартире только набегами? Сверившись с записями, решили ехать к матери освободившегося зэка. Вдруг повезет, и он окажется там, ведь должен же он где-то жить?

Квартира матери находилась довольно далеко от дома Захарченко. На дорогу потратили добрых полтора часа, но мать на месте застали. Дверь она открыла сама, даже не спросив, кто и зачем к ней пожаловал. Услышав официальное представление, да еще с прибавкой «уголовный розыск», мать Захарченко, Наталья Андреевна, побледнела и пропустила полковников в прихожую. Дальше прихожей, однако, не пригласила, предпочла беседовать у порога. Узнав, с чем пожаловали «господа полицейские», Наталья Андреевна заявила, что сын с ней не живет. К чему это, если у него своя жилплощадь имеется? Приезжает пару раз в месяц, иногда звонит, но не более.

По словам Натальи Андреевны, последний раз Захарченко был у нее дня четыре назад. Приехал как всегда минут на двадцать, кое-какие продукты из магазина принес, чай попил и ушел. Гуров поинтересовался, устроился ли Владимир на работу, на что мать ответила, что судимому человеку сложно найти приличную работу. Чем занимается сын, она точно не знает. Вроде бы грузчиком на железной дороге подрабатывает, вагоны разгружает вместе с такими же бедолагами, как сам. За материальной помощью к ней не обращается, за квартиру платит исправно, а остальное – не ее дело. Известие о том, что в оставленной матерью квартире Захарченко не проживает, Наталью Андреевну удивило. Не может этого быть, заявила она, не на улице же он ночует. К версии насчет женщины, с которой мог сойтись сын, отнеслась скептически. Сын после отсидки бирюком стал, долгое общение для него в тягость. Вот и у матери часа никогда не пробудет, а придет, так молча сидит, точно воды в рот набрал. На все вопросы только «угу» да «ага», вот и весь разговор. Женщину под боком он точно не выдержит. Встретиться помиловаться – другое дело, но чтобы жить? Вряд ли.

Телефонный номер мобильного написала по памяти, по поводу друзей сказать ничего конкретного не смогла. Не упоминал при ней сын никаких имен, ни старых приятелей, ни новых. На каком именно вокзале деньги зарабатывает, тоже не сказала. Одним словом, пустой разговор получился. Гуров оставил ей визитку и настойчиво рекомендовал передать сыну, чтобы связался с полковником, как только появится. В его же интересах не затягивать со встречей. Если скрывать Захарченко нечего, пусть объявится, в противном случае, придется его в розыск объявлять, а новые проблемы бывшему зэку ни к чему. Наталья Андреевна выслушала Гурова внимательно, но выражение лица при этом у нее было такое, что сразу стало ясно – не станет она советовать сыну в полицию идти. Мол, вы всегда говорите, что это в интересах сына, а потом за решетку его сажаете.

Пришлось уйти ни с чем, если не считать телефонного номера. Впрочем, как и предполагал Гуров, номер оказался заблокированным. При наборе приятный голос так и сообщал: данный номер не обслуживается. Крячко предложил выяснить местонахождение телефона по сим-карте, отдав номер экспертам. Лев созвонился с техническим отделом, продиктовал номер Захарченко и объяснил, что от них требуется. Технари не особо обнадежили, заявив, что на поиск места по сим-карте уйдет много времени. «Ждите, товарищ полковник», – завершил разговор сотрудник технического отдела.

Посовещавшись, решили ожидание провести с пользой. Гурову выпало ехать к пострадавшей Анне Шляхтиной, а Крячко – нанести повторный визит Ирине Плотаревой. Кто знает, может, пустую породу моют с этим Захарченко? Версия это основная, но не единственная, а отрабатывать нужно все. Договорились встретиться в отделе и разъехались в разные стороны.

Дорога до дома Ирины Плотаревой Крячко была известна, да и к дому матери Захарченко она ближе располагалась, поэтому Гуров отправился на встречу с Анной на машине, а Крячко воспользовался общественным транспортом. По дороге Стас позвонил Плотаревой, убедился, что та дома, и предупредил о скором приезде. Плотарева забеспокоилась, принялась расспрашивать, с чем связан визит, и не нашли ли они брата. Стас от ответа ушел, заявив, что все сообщит при встрече. Плотарева пообещала дождаться, отложив все назначенные встречи.

Сорок минут спустя Крячко сидел в гостиной Плотаревой. Ирина сидела напротив и хмурилась. Ему пришлось чуть ли не с порога признаться, что брата они не нашли и даже ни на шаг не продвинулись в поисках. Пока не признался, Ирина наотрез отказывалась отвечать на вопросы, вот он и выложил все как есть. После этого перешел к насущным вопросам, и это еще больше затруднило общение. Услышав, с чем пожаловал полковник Крячко, Ирина надула губы, нахмурила брови и яростно пошла в атаку:

– Какое отношение дело семилетней давности может иметь к исчезновению моего брата?

– Возможно, самое прямое, – начал Крячко. – Шесть месяцев назад освободился Владимир Захарченко, вы об этом знали? Вполне возможно, что он решил поквитаться с вашим братом за давние обиды.

– Послушайте, о каких обидах может идти речь? Мой брат не имеет никакого отношения к тому, что сделал Захарченко. Ему не за что мстить! – зло выкрикнула Ирина. – Не думала, что полиция собирает досужие сплетни.

– Сплетни? Бросьте, Ирина, вам не хуже меня известно, что в ту ночь Захарченко был в машине не один. Он был с вашим братом. И это именно Олег подбил друга угнать машину. Да, он не был за рулем, но в смерти мужчины и травмах женщины виновен ничуть не меньше Владимира.

– Ложь, все это грязная, наглая ложь! – Ирину буквально затрясло от злости. – Мой брат ни в чем не виноват! Кто вам рассказал эту гнусную историю?

– Его гражданская жена.

– О, тогда понятно, – усмехнулась Ирина. – Кто же еще мог сочинить такое!

– Сочинить? Не думаю, что рассказ Анастасии – выдумка, – заметил Стас.

– Вы ее видели? Она же алкашка, – продолжала нападать Ирина. – Олег ее бросил, вот она и злится. Вымещает свою обиду таким образом.

– Согласен, Анастасия сейчас находится не в лучшей форме, – вынужден был признать Крячко. – И она обижена, с этим тоже не поспоришь, но чтобы выдумать такое? Сомневаюсь.

– А вы не сомневайтесь, – посоветовала Ирина, – все так и есть.

– Было бы, опирайся мы исключительно на показания Федосовой, – медленно произнес Стас. – Но у нас есть и другие основания подозревать, что исчезновение вашего брата связано с тем давним делом.

– Другие основания? Интересно узнать какие?

– В его компьютере мы обнаружили послания угрожающего характера. Анализ этих посланий дает нам основания считать, что Владимир Захарченко приложил руку к исчезновению Олега. Ваш брат говорил вам, что получает угрозы в свой адрес?

– Ни разу. Думаю, эти послания ничего не значат, и брат относился к ним как к глупой шутке. Иначе я бы об этом знала, – ответила Ирина, но в голосе уверенности не слышалось.

– А много ли вы знаете о жизни своего брата? – слегка рассерженный упрямством Плотаревой, спросил Крячко. – Как много он рассказывал вам? Полагаю, информацией о своих делах и личных отношениях с людьми он вообще ни с кем не делился. Вы знали, что у него появилась женщина? Говорил он вам об этом? Говорил он вам, что собирается встретиться с ней по пути из Москвы домой? Называл ее имя, рассказывал, как они познакомились? Можете не отвечать. Ответ написан на вашем лице.

Ирина снова надула губы и отвернулась, всем своим видом показывая, что возмущена подобным заявлением.

– Вы нам совсем не помогаете, Ирина, – смягчив тон, продолжил Стас. – Вы скрыли от нас важную информацию. Такую информацию, которая может пролить свет на причины исчезновения Олега. Если вам еще что-то известно, хоть что-то, вы должны все мне рассказать.

Но Ирина продолжала молчать. Стас вздохнул и выдал то, чего сообщать не собирался:

– Вы знали, что ваш брат нечист на руку? Знали о том, что последние несколько месяцев он обкрадывал свою фирму, сливая данные о заказчиках конкурирующей фирме? – Произнося это, он внимательно следил за реакцией Плотаревой, но того, на что надеялся, не увидел. Известие о махинациях брата шокировало Ирину, это было видно невооруженным глазом. Как и то, что словам Крячко она не поверила.

– Вы… вы… вы гнусный лжец! – выкрикнула она, как только обрела дар речи. – Проваливайте из моего дома! И больше никогда здесь не появляйтесь!

– Вы хотите найти своего брата? – проигнорировал этот выпад Стас. – Тогда расскажите мне о его планах, либо признайте, что ничегошеньки не знаете о своем брате! Поймите, скорее всего, он мертв, и вопрос теперь стоит не о том, найдем ли мы его живым, а о том, сможете ли вы похоронить его тело, или оно будет лежать в придорожной канаве, пока не сгниет.

– Убирайтесь! – повторила Ирина, голос ее упал до шепота. – Убирайтесь из моего дома!

Крячко и сам понимал, что разговор зашел в тупик. Ирина просто ничего не знает, потому и рассказывать ей нечего. Поднявшись, он коротко кивнул и вышел из квартиры, слыша за спиной тихий плач. Ему было жаль молодую женщину, слишком много на нее навалилось. Ни утешить, ни помочь ей Стас не мог, и оттого чувствовал злость. Он злился на Плотарева, злился на Анастасию Федосову, которая столько лет покрывала возлюбленного, злился на Захарченко, который поиграл в благородство, взяв вину на себя, а затем посчитал себя обиженным. Но больше всего он злился на себя. Зачем кричал на убитую горем женщину? Зачем рассказал ей о махинациях брата? Ведь ясно же было, что она не в курсе. Но сказанного не вернуть, сколько ни злись. Постояв несколько минут у дома, он поехал в отдел.

В тот момент, когда Стас Крячко вышел из квартиры Ирины Плотаревой, Гуров только подъезжал к дому Анны Шляхтиной. Она жила в частном секторе на окраине Москвы. Адрес звучал вполне цивилизованно, а вот место оказалось настоящими трущобами. Запутанный лабиринт проездов и тупиков с одноименным главной улице названием чуть не свел Гурова с ума. Он трижды проехал мимо, прежде чем обнаружил нужный дом. Улицы казались пустынными, ни одного прохожего за тридцать минут блужданий. В конце концов спас его мальчонка, кативший на салазках тяжеленный мешок. Он указал ему верный путь и покатил себе дальше.

Когда дом наконец нашелся, оказалось, что подъезда к нему нет. Пришлось оставить машину на обочине, а самому идти пешком. Хорошо еще, что морозы стояли крепкие, осенью, в сезон дождей, он наверняка надолго застрял бы в заполненной зловонной жижей колее. Теперь же осторожно ступал по глыбам льда, образовавшим некое подобие дороги, и думал только о том, как бы ненароком не поскользнуться и не переломать ноги.

Остановившись у покосившегося забора, Лев приподнялся на носках, пытаясь разглядеть дом и двор. Двор выглядел запущенным, а дом нежилым. Подергав калитку, он обнаружил, что она не заперта. «Действительно, чего ради ее запирать, когда внутри совершенный раздрай», – подумал Гуров и шагнул во двор. Он успел пройти половину пути, когда увидел сидевшую на крыльце женщину. Ее фигуру скрывала фанерная перегородка, закрывающая часть крыльца, поэтому он и не увидел ее сразу. Лев остановился и громко поздоровался. Женщина не ответила, вообще никак не отреагировала на его приход. Он подошел ближе и только тогда увидел, что женщина сидит не на скамье, а в инвалидном кресле. Ее ноги закрывал старый клетчатый плед.

– Добрый день, – повторно поздоровался Гуров. – Не подскажете, Анна Шляхтина здесь проживает?

– А кто ею интересуется? – подала голос женщина.

– Полковник Гуров, Лев Иванович, Московский уголовный розыск. Так могу я увидеть Анну Шляхтину?

– Охота, так смотрите, – безучастно проговорила женщина, похоже, ее ничуть не удивил визит полковника полиции.

– Анна Шляхтина – это вы? – на всякий случай уточнил Лев.

– Ну я, – все так же безучастно подтвердила женщина.

– Анна, могу я задать вам несколько вопросов? Это касается…

– Я знаю, чего это касается, – бесцеремонно перебила его Анна. – Хотите знать, не собираюсь ли я укокошить ублюдка, который убил моего брата и сломал мне жизнь? Что глаза вытаращили? Думали, я не знаю, что срок его закончился? Знаю, не сомневайтесь. И обсуждать это не собираюсь. Трясетесь за его шкуру, так охраняйте, вам ведь за это деньги платят.

– Это не совсем то, что я рассчитывал услышать, но и так пойдет, – несколько обескураженный таким заявлением, произнес Гуров.

– А раз пойдет, то можете быть свободны, – грубовато оборвала Анна. – Мало вам того, что он со мной сделал? Решили старую рану солью посыпать?

– Я хотел поговорить о Плотареве Олеге, втором участнике ДТП. Вы его помните?

– Помню ли я его? – хохотнула Анна. – А вы бы забыли ублюдка, который вынул ваши внутренности, раздавил саму вашу сущность? Смогли бы вы забыть лицо своего брата, умирающего у вас на руках? Смогли бы забыть адскую боль, разрывающую органы изнутри? Ощущение, как жизнь крохотного создания, еще не родившегося, утекает вместе с кровью, льющейся по вашим ногам?

– В деле фигурировал только Захарченко, – выждав паузу, попытался продолжить Гуров, но Анна снова его перебила.

– Вот так новость! А я и не знала, – зло проговорила она. – И следователю не говорила, и примет его не диктовала. Да только наше правосудие – самое гуманное правосудие в мире, не так ли, гражданин начальник? Разве оно может противостоять показаниям, записанным на бумажке и подписанным мерзким подонком? А подонок заявил, что был один. И кто станет верить показаниям раздавленной горем женщины, тем более когда следствие закончилось, суд состоялся и приговор вынесен? Кому такая волокита нужна? Подумаешь, глупая баба что-то там вспомнила, выйдя из комы. Руль в машине один, значит, и виновник один. И проваливайте, гражданка, без вас проблем хватает.

– Я понимаю ваше негодование, – предпринял Лев новую попытку, – но все же должен задать вопрос: вы встречали Олега Плотарева после смерти брата?

– Да в чем проблема-то? – Анна наконец задала главный вопрос. – Решили пересмотреть старые дела? Или этот ваш Плотарев кому-то важному насолил и вы решили подтянуть его за старые грешки? Поздно спохватились.

– Олег Плотарев пропал три недели назад.

– Пропал? Хорошее дело. Сбежал небось. Нагадил еще где-то и снова сбежал, как тогда, когда меня с неродившимся ребенком по стене размазал. А вы, значит, искать его вызвались. Да, я вам не завидую, неблагодарное это дело, – снова хохотнула Анна.

– Есть основания считать, что Плотарева убили. – Гуров внимательно следил за реакцией женщины.

– Убили? Вот это хорошая новость. Ради такой новости стоило утром с постели встать! Дождалась, значит! Теперь вы спросите, не я ли его укокошила?

– Не спрошу, – негромко произнес Лев, отводя взгляд от инвалидного кресла.

– А… Обидеть боитесь? – проследив за его взглядом, протянула Анна. – А вы не бойтесь, ваши коллеги вот не побоялись. Вышвырнули меня из отделения и из жизни, как тряпку ненужную, и забыли.

– Иногда система правосудия дает сбои, – попытался он оправдаться. – Не все в наших руках. Технически Олег Плотарев не мог быть привлечен к ответственности, так как не он находился за рулем. Его можно было привлечь только за угон автотранспортного средства и за неоказание помощи пострадавшим, но и это лишь в теории.

– Да бросьте вы, как вас там, Гуров? Семь лет прошло, а вы решили прочитать мне лекцию по уголовному праву? Знаете, что самое смешное? На содержание одного заключенного в год тратится почти пятьсот тысяч рублей, это до сорока тысяч в месяц, а на пенсию инвалиду и пятнадцати не наберется. И это если группа нетрудоспособная, что в нашей стране еще доказать надо. На мертвого так вообще никаких трат. Помер – туда ему и дорога. Выходит, системе вашей выгодно одного вместо двух посадить? За год полмиллиона экономии, а за семь? А если б еще и я «копыта отбросила», выгода так совсем хорошая. И после этого вы мне что-то про сбои правосудия говорите? А я вам вот что скажу: Плотарев ваш пропал, экое горе. Если убили – вот оно, правосудие. Гулял, шиковал семь лет, а от судьбы убежать не получилось. Вот это я называю правосудием. И не буравьте меня взглядом, извиняться за свои слова не стану.

Гуров слушал Анну и даже злиться на нее не мог. В словах ее было столько правды, что становилось жутко.

– Так, значит, ни Плотарев, ни Захарченко у вас не появлялись? – спросил он только для того, чтобы закрыть неприятную тему.

– Послушайте, почему бы вам им этот вопрос не задать? – снова завелась Анна. – Ах да, Плотарев от вас сбежал. Ну так спросите Захарченко, он у нас краснобай еще тот.

– Обязательно спросим, когда найдем. Возможно, он сумеет пролить свет на причину исчезновения Плотарева.

– Надо же, и что это за полиция такая, – едко проговорила она. – Двух здоровых мужиков потеряла и пришла помощи у немощной женщины просить. Хороши, ничего не скажешь.

Внезапно Анна замолчала, обеспокоенно глядя поверх плеча Гурова. Он оглянулся. За его спиной стоял мужчина и зло смотрел на него.

– Кто это? – не отводя взгляда от Гурова, спросил Анну мужчина.

– Из полиции он. – Безучастность из голоса Анны пропала, Лев не понимал почему, но теперь она волновалась, и волновалась сильно.

– Чего ему надо? – задал новый вопрос мужчина.

– Я пришел прояснить обстоятельства дела, над которым сейчас работаю. Полковник Гуров. С кем имею честь?

– Он тебя обидел? – снова спросил у Анны мужчина, пропуская мимо ушей слова Гурова.

– Нет, Тарас, никто меня не обидел, – мягко ответила она. – Не стоит так реагировать, он уже уходит. Мы ведь закончили, товарищ полковник?

– Да, мы закончили, – кивнул Лев.

– Тогда вали отсюда и не смей являться снова! Здесь частная территория, имею право выкинуть тебя без объяснений причин. Усек?

– А вы, собственно, кем гражданке Шляхтиной приходитесь? – Гуров не собирался пускаться в бегство. – Частная территория принадлежит вам?

– Слушай, ты, полковник! – прорычал Тарас и начал надвигаться на него. – Я сперва тебе кости пересчитаю, а потом начну доказывать, что территория эта моя. Такой расклад тебя устраивает?

– В принципе, вариант неплохой, – с улыбкой произнес Лев, но, перехватив взгляд Анны, сбавил обороты. – Хотя если Анна подтвердит, что вы, Тарас, имеете право находиться в этом дворе, мне этого будет достаточно.

– Послушайте, уходите. Тарас мой друг. Хороший друг, – поспешно заговорила Анна. – Он не причинит мне зла, не беспокойтесь.

Пару минут Гуров и Тарас буравили друг друга взглядами, потом Лев коротко кивнул Анне и направился к калитке. Пока он шел, Тарас не двинулся с места, и только когда за ним закрылась калитка, плечи Тараса расслабились.

– Зачем ты его впустила? – услышал Лев вопрос Тараса. Что ответила Анна, слышно не было, но, видно, Тараса ответ устроил, так как он добавил уже более спокойным тоном: – Ладно, забудь. Пойдем в дом, ты вся дрожишь.

Появление Тараса заинтриговало Гурова, и он решил пройтись по соседям, чтобы выяснить, кем является мужчина, бросившийся защищать Анну. Из соседей застал только ворчливого старика, который не пожелал впустить его в дом, и на вопросы отвечал через дверь. Он сообщил, что Тарас сожительствует с Анной уже несколько лет. Фамилия его Овчаренко, а работает он то ли на стройке разнорабочим, то ли механиком в автосервисе. Больше сосед ничего о нем не знал. Лев потолкался в другие дома, ответа не получил и решил вернуться в отдел, а с личностью Тараса разобраться позже.

Когда он добрался до отдела, Крячко был уже там и начал доклад первым. Рассказал про беседу с Ириной, поворчал на то, что результатов его беседа не принесла, а только лишь против полиции Плотареву настроила. Гуров выслушал отчет, после чего поделился своими успехами. Ввиду того, что Шляхтина оказалась инвалидом, прикованным к креслу на колесах, подозревать ее в том, что она убила Плотарева было как-то даже смешно.

Решили пока остановиться на том, что Анна совершить преступление не могла. А ее сожитель? Возможно. Вон как он яростно на Гурова накинулся, хотя и знал, что он из органов и при исполнении. Однако достаточно ли этого для того, чтобы решиться на убийство ради женщины? Гуров полагал, что недостаточно. Для того чтобы строить предположения, нужно было узнать о Тарасе побольше, чем имя и фамилия. Этим он озадачил капитана Жаворонкова. Продиктовав данные и общие приметы, попросил его проверить базу данных, вдруг всплывет где-нибудь?

Пока ждали ответа от Жаворонкова, позвонили из Вологды. Ларису, подругу Мирона, они нашли, только вот сам Мирон в Вологде не появлялся. Лариса клялась и божилась, что порвала с Мироном окончательно и бесповоротно. И вообще, новую жизнь начала, теперь у нее законный муж имеется, и других ей не надо. Вологодские опера проверили: Лариса действительно вышла замуж два месяца назад. Переехала в дом к мужу, а свое жилье продала. На всякий случай они предупредили Ларису, чтобы в случае, если Мирон на нее выйдет, сам приедет или по телефону позвонит, тут же бежала в ближайший отдел полиции. Лариса пообещала сделать так, как требовали опера, но с условием: о Мироне ее муж узнать не должен. По словам вологодских, Лариса искренне боялась, что Мирон может испортить ей жизнь, и прикрывать его не станет.

С майором Цыбиным из Ростова Гуров связался сам, но у того новостей не было. Проверили три населенных пункта, но ни в одном библиотекарши с редким именем не нашли.

– Вот что, Стас, – подумав, сказал Лев. – Собирай команду, надо прошерстить всех знакомых и приятелей Захарченко. Пусть разделят список и дуют на опрос.

– А с уголовным элементом как быть? – спросил Крячко. – Не уверен, что отправлять к ним оперов из районных отделов хорошая идея.

– Что предлагаешь?

– Сам поеду, там имен-то всего три штуки. Я тут, пока тебя ждал, посмотрел их дела. Все они не из отпетых уголовников, у каждого по одной ходке, и статьи не убойные, а все больше по неосторожности да по пьяному делу. Думаю, за полдня справлюсь. Все лучше, чем в кабинете в ожидании новостей томиться.

– Тебе, Стас, мы поручим работу более тонкую, – внезапно заявил Гуров.

– Не знаешь, почему у меня возникло ощущение, будто ты мне пакость подстроить собрался? – подозрительно прищурился Крячко.

– Пакость не пакость, а выполнить работу придется, – заулыбался Лев. – Раз уж ты так на землю рвешься, будет тебе задание на земле.

– А ну, выкладывай, что задумал?

– Вокзалы проверить надо. Мать Захарченко говорила, что сынок ее составы грузит, это хорошая зацепка. Получше твоих бывших зэков.

– Да ты издеваешься! – простонал Крячко. – Предлагаешь мне обойти все вокзалы?

– Не все, – успокоил его Лев. – Загляни в информационный отдел, они статистику по вокзалам собрать обещали. Выберешь три, где поток грузовых составов самый оживленный и где рабочих со стороны наиболее охотно привлекают. Проедешь туда, пообщаешься с работягами, может, и зацепишь Захарченко.

– Ладно, сделаю, – неожиданно согласился Стас. – Но потом все равно к друзьям-уголовничкам.

– Ну как знаешь. Звони, если что нароешь.

– Это непременно, – ухмыльнулся Крячко. – Счастливо оставаться, полковник.

Станислав ушел, а Гуров принялся по новой разбирать все, что они с Крячко успели собрать. Исчезновение Захарченко его беспокоило. Мать явно ничего не знала о местонахождении сына. На момент разговора с Гуровым, разумеется. Лев был уверен, что, будь у нее возможность, она бы сообщила сыну о визите полковника из уголовного розыска. Но телефон по-прежнему молчал, и он начал сомневаться, верный ли номер выдала ему Наталья Андреевна. Стоило бы проверить распечатку ее телефонных звонков на предмет номеров, не внесенных в телефонную книгу мобильника. Но на каком основании? Вот если бы ее сыну было предъявлено обвинение или улики против него были бы посущественнее, тогда можно было бы идти к генералу и просить выписать официальное разрешение на изучение телефонных звонков Натальи Андреевны. А так идти не с чем. Послания в компьютере Плотарева? Так ник «Одинокий Волк» кому угодно может принадлежать. В разговоре с Гуровым мать Захарченко упоминала, что работает он на железной дороге, и Плотарев пропал как раз на «железке». Совпадение? Может, да, а может, и нет. Но и это для генерала не аргумент. На квартире не появляется? И это объяснимо. Мать, правда, утверждает, что не мог он к женщине переехать, но она может и ошибаться. Мужик семь лет без бабы прожил, дорвался до «сладенького», теперь оторваться не может, вот дома и не живет. А что еще? Что зуб на Плотарева имел? Так по этому параметру десятка два желающих отыграться при желании набрать можно, стоит только поглубже копнуть.

Встреча со Шляхтиной тоже вызывала у него противоречивые чувства. С одной стороны, Шляхтина все еще держала зло на тех, кто разрушил ее жизнь, но это было объяснимо. Мало кто из людей способен полностью простить обидчиков, особенно в подобных обстоятельствах. Но Гурову доподлинно было известно: далеко не все те, кто держит в памяти зло на обидчиков, решаются пойти на преступление ради отмщения. С головой у Шляхтиной все в порядке, полоумной она явно не выглядит. Значит, должна понимать, что инвалидное кресло от наказания не убережет. Жизнь и так ее потрепала, стала бы она усугублять и без того тяжелую ситуацию? На этот вопрос ответа дать Лев не мог.

Чтобы разобраться в своих ощущениях, он начал вспоминать разговор с Анной. Фразу за фразой. Слова Шляхтина произносила злые, полные обиды и ненависти, а вот в голосе никакой страсти слышно не было. Почему? За семь лет все перегорело или она получила-таки удовлетворение? Вопрос вопросов! Про Плотарева она знала, это факт. И имя его ей было известно, так как не удивилась ничуть, услышав его из уст Гурова. Откуда? Мало ли. Следователь ведь тоже пытался Плотарева привлечь, да показания Захарченко помешали. Мог и он проболтаться. Раз сказал, а она запомнила. Лев бы тоже запомнил.

То, что известие о его возможной смерти Анну не взволновало, казалось несколько странным, но она вообще производила впечатление странной женщины. Не в том смысле, что полоумная, а в том, что интерес к жизни у нее вроде как пропал. Искра загорелась лишь в тот момент, когда Тарас во дворе появился. С чем это связано? С тем ли, что так сильно в душу он ей запал? Тарас этот, сразу видно, не из смиренных, а с ней ласков. Гуров слышал, как он ее домой звал. Дрожишь, говорит, замерзла совсем. Беспокоился. И на Льва не на пустом месте взъелся. Он ведь к Анне не с приглашением на бал пришел, а старые раны бередить. Могло такое Тарасу понравиться? Разумеется, не могло.

И все равно, реакция Анны при появлении Тараса была странной, не адекватной ситуации. Она не просто беспокоилась за друга. Она прямо-таки испугалась, в ужас пришла. Отчего? От того, что мог натворить Тарас? Мог сорваться и наброситься на Гурова? Возможно. Но тогда напрашивается вывод: Тарас уже совершал нечто подобное, и совершал при Анне. Почему же она за него держится? Два одиночества сошлись? Быть может, и так, но Гурова продолжали глодать сомнения. Слишком бурной была реакция женщины. Анна явно не желала, чтобы он получил возможность пообщаться с Тарасом. За кого больше боялась: за Гурова или за Тараса? А может, за себя? Может, Тарас не знал о наезде? Не знал о суде и последствиях, и Анна боялась, что Гуров скажет то, о чем она предпочла умолчать? Ответ неплохой, но чем-то он Гурова не устраивал, а чем, он и сам не знал.

В раздумьях Лев просидел часа два, пока в кабинет не влетел дежурный и не сообщил взволнованным голосом:

– Товарищ полковник, труп ваш нашли!

– Мой труп? – не успев выйти из состояния задумчивости, машинально переспросил Гуров.

– Простите, не ваш, а вашего пропавшего. Того, без ног, – торопливо поправил сам себя дежурный.

– Плотарева нашли?! Где? Когда? Кто?

– Из Новозавидово отзвонились, – доложил дежурный. – Им ориентировка ваша пришла, и по этой ориентировке они на труп вышли.

– Где он? – поднимаясь, спросил Гуров.

– На правом берегу Ламы обнаружили, прямо сразу за поселком «Новозавидовский». Опера сказали, что ждут вашего приезда. Машину готовить?

– Обойдусь, – отмахнулся Лев. – Жаворонкову скажи, как только с Тарасом Овчаренко определится, пусть звонит мне на мобилу. И генералу, если что, скажешь, где я. Все, Коля, я погнал.

Он выскочил из кабинета вперед дежурного. Тот осуждающе покачал головой, но замечание полковнику сделать не решился. Вместо этого закрыл дверь на ключ и вернулся на пост. К тому времени Гурова в вестибюле уже не было. Не тратя время на созвон с новозавидовскими операми, он выехал на место происшествия.

Глава 8

От Москвы до Новозавидовского Лев доехал за два с половиной часа. Ему повезло, и в пробках стоять не пришлось. Выбравшись на сто пятое шоссе, прибавил скорость до допустимого максимума. Благо морозные дни стояли больше двух недель, и наледь на шоссе вымерзла до самого асфальта. Возле Мокшино свернул с шоссе на второстепенную дорогу, ведущую к Новозавидовскому.

Подъезжая к повороту на Новозавидовский, сбросил газ. Нужно было сообразить, что делать сначала: звонить в районный отдел полиции или двигаться прямиком к реке. Новозавидово лежало в стороне от реки, чтобы туда добраться, нужно было вернуться на несколько километров назад. Стоит ли терять время? Зимний день недолог, вот-вот стемнеет, а ему хотелось лично осмотреть место. В голове вертелась навязчивая мысль: маршрут такой долгий, а проехать Плотарев успел едва ли полторы сотни километров. Случайно ли это или в расстоянии есть свой смысл?

Пока соображал, как поступить, увидел впереди авто с «мигалками». «Похоже, по мою душу, – обрадовался Лев. – Ну вот, теперь не придется в поселок заезжать». Машина действительно шла за Гуровым. Предусмотрительный дежурный предположил, что на звонки у полковника времени не будет, и проявил инициативу. Как только тот уехал, созвонился с районным отделом и передал приказ Гурова встречать его часа через два – два с половиной, что те и сделали.

Поравнявшись с полицейским авто, Лев не стал выходить из машины. Опустил стекло, поздоровался и велел показывать дорогу. Сидевший за рулем старший лейтенант кивнул, давая понять, что понял приказ, развернул машину и поехал обратно. Ехать пришлось недолго. Буквально в паре километров от дороги, чуть дальше железнодорожного моста, Лев увидел еще две машины, обе с «мигалками». И человек шесть вокруг них. Лейтенант свернул на небольшой пятачок, облюбованный опергруппой, за ним последовал и Гуров.

Не успел он выйти из машины, как к нему подскочил один из тех, кто стоял у полицейских авто. Выглядел он совершенно несолидно: в телогрейке, в каких сельские мужики в коровник ходят, в ватных штанах того же фасона, а на голове старенькая заношенная шапка из овечьей шерсти бабушкиной вязки. Лицо худое, глаза бегают. И волосы во все стороны из-под шапки торчат. «Это что еще за чудо?» – успел подумать Гуров, и тут «чудо» протянуло руку и густым басом представилось.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Капитан Аверьянов, начальник районного отдела полиции Новозавидовского поселка.

Лев едва сдержал возглас удивления. Надо же, такое «чудо» до начальников дослужилось. Капитан протянул руку, он ответил рукопожатием, после чего капитан решил, что официальная часть закончилась, и принялся выкладывать новости ничуть не заботясь о том, как звучит его речь.

– Вот ведь какая оказия, товарищ полковник, – потирая руки, начал Аверьянов. – Трупеца вашего безногого мы нашли. Угораздило же его именно сегодня на мою голову свалиться. Но работа есть работа, никуда не денешься. Мы с вами круглые сутки на посту, верно? Вот я и прикатил, чтобы мои олухи чего не набедокурили, пока столичных ждут.

– Чем же сегодняшний день плох? – из вежливости спросил Гуров.

– Да он не то чтобы плох, просто не ко времени, – пояснил Аверьянов. – Брат мой, он фермер, уехал на три дня к жениной родне, а меня за хозяйством присматривать оставил. Не одного, разумеется, а с помощниками. Так вот два дня все хорошо было, ровно. Помощники свое дело знают, работу выполняют исправно, да пригляд все равно необходим. Вот я с утречка занят был, недоглядел, и что?

– И что? – пряча улыбку, переспросил Лев.

– Да то! Налакались мои помощнички, как свиньи распоследние. Увалились в коровнике и дрыхнут. А за коровками кто убирать будет?

– Тот, кто не доглядел, полагаю, – улыбаясь уже открыто, ответил Лев.

– Правильно полагаете, товарищ полковник. – Слова капитана вызвали смех не только у Гурова, заканчивал фразу он уже под дружный хохот всей оперативной бригады. – Вот я обрядился во все братнино. Штаны нацепил, телогрейку. Шапочку вот в ящике с тряпьем отыскал. И только за вилы взялся, как на мобильник мне звонок: ЧП, товарищ капитан, жмура московского нашли, того, что без ног. И что мне прикажете? Я вилы в сторону, в машину прыгнул и сюда. Так что, сами понимаете, день сегодня не особо до покойников удобный.

– Ну, повеселил, капитан, – отсмеявшись, проговорил Гуров. – После такой хохмы и работать веселей. А я стою и думаю: и как это такое чудо в начальники пробилось? А оно вон как обернулось.

– Да вы на внешность не смотрите. И я, и парни мои толк в розыскной деятельности знаем, – поспешил заверить капитан. – В таких случаях, как этот, что главное? Место преступления не затоптать, и труп до приезда спецов не ворочать. А в этом деле нам равных нет.

– Все шутите, – догадался Лев. – Ладно, шутки в сторону. Докладывайте, что тут у вас.

Капитан вмиг посерьезнел и принялся рассказывать. Примерно с неделю назад на пульт дежурного оперативного отдела поступил анонимный звонок. Звонивший сообщил, что на берегу Ламы обнаружил покойника. Лежит, говорит, снежком присыпанный, а глаза в небо уставились. Стеклянные глаза, неживые. Дежурный велел представиться, но тот только твердит, что забрать бы покойничка надо. Сам, мол, не дойдет, потому как ноженек у него нет. Ушли, говорит, ноженьки раньше хозяина. Дежурный попытался выяснить точное место, где звонивший покойника обнаружил, а тот лыка не вяжет. Видно, набрался от страха. А потом и вовсе трубку бросил. Дежурный решил, что тому спьяну все померещилось, но в журнал регистрации звонок внес и начальству, как полагается, доложил.

Капитан выслал бригаду, велел прочесать оба берега вдоль поселка. Те съездили, но никаких трупов не обнаружили. А когда утром ориентировка на безногого пришла, капитан про звонок вспомнил. Сопоставил даты и решил по новой работу провести, только теперь вдоль железнодорожного полотна поискать. Снова бригада выехала и снова ничего не обнаружила. Капитан слегка вышел из себя, велел оперативникам по берегу лазать до тех пор, пока труп не найдут. Как хотите ищите, что хотите делайте, но труп мне добудьте, заявил он, и домой уехал, братниных работников проверять. Не думал он, что приказ его выполнить удастся.

А ребята-оперативники не подвели. Оперативную смекалку включили и решили воспользоваться беспроигрышным методом: привлечь к поискам собаку. В отделе ищеек, разумеется, не держали, но в соседнем поселке Селиверстово мужик один собаками увлекается, он их и на соревнования возит, и специальные уроки берет. Одним словом, поехали опера в Селиверстово. Выручай, говорят, друг, иначе всем нам головомойки не избежать. А мужик и рад стараться. Почему бы не испытать силы собачек, зря, что ли, столько сил на них убивает? Собрались и поехали к железнодорожному мосту. Собака сперва никак понять не могла, чего от нее хотят. Ведь ни понюхать, ни пощупать они ей ничего предложить не могли.

Но не подвела ищейка, видно, сама смерть почуяла, рванулась от моста в сторону. Метров пятьсот пробежала, потом снег рыть начала. Хозяин ее еле оттащил. Опера аккуратненько снежок руками разбросали, а там он. Труп московский. Опера скорее Аверьянову звонить, он, в свою очередь, в Москву позвонил, а сам на место преступления. И криминалистов из столицы сразу вызвал. Тот или не тот труп, а без криминалистов все равно не обойтись.

– Криминалисты тело осмотрели? – выслушав рассказ, спросил Гуров.

– Так точно, что смогли – осмотрели, – ответил Аверьянов.

– Это как?

– Да труп в лед вмерз, только ломами откалывать. А откалывать я не велел, пока вы не приедете, – пояснил капитан.

– Тогда ведите, посмотрим, кого ваши орлы откопали, – предложил Гуров.

– Труп там, со склона спуститься нужно, – махнул рукой в сторону, указывая направление Аверьянов, и сам первым пошел в указанном направлении.

Гуров последовал за ним. Спуск оказался крутым, ботинки скользили что твои лыжи. Кое-как спустились вниз. Труп Лев увидел сразу. И куртку узнал. Ирина дала точное описание всех вещей, в которые был одет ее брат в день исчезновения. В тот день на нем была куртка. Черный пуховик с капюшоном и эмблемой на спине – белый круг, а в нем векторная диаграмма Роза Ветров. Точь-в-точь как у найденного трупа. Брюки тоже совпадали, остальное идентифицировать не представлялось возможным. Тело лежало лицом вниз, и перевернуть его, не повредив, было весьма затруднительно.

– Где эксперты? – склонившись над трупом, спросил Гуров.

– Ребята, криминалистов позовите, пусть спустятся! – крикнул своим парням Аверьянов.

Криминалисты спустились вниз.

– Как быстро вы сможете извлечь тело изо льда? – поинтересовался Лев.

– Зависит оттого, насколько важна точность в описании травм, – ответил один из криминалистов. – Если торопиться, одежду точно повредим, но и за лицо не ручаюсь. Видите, как плотно голова в снег вошла. Потом снег в лед превратился, а это уже другая статья. Начнем вынимать, можем пол-лица на снегу оставить, а кто знает, как парень умер? Может, ему в лицо серной кислотой плеснули, а может, исполосовали и лоб и щеки. Видели, что они с ногами его сделали?

– Видел, – ответил Гуров. – И ступни видел. Так сколько времени потребуется?

– Если медленно и аккуратно?

– Если медленно и аккуратно, – подтвердил Лев.

– Тогда возвращаться придется, – обреченно вздохнул криминалист, – оборудование в головном отделе выписывать. Нам на отдел подобные агрегаты не выдают. Может, попытаться своими силами? Ломиком обстучим сантиметров на пять по периметру, потом лопатками подденем, если повезет, вынем лицо вместе с частью льда, а в морге растопим.

Подумав, Гуров дал добро на дедовский метод. Ждать лишних шесть часов и ему не хотелось. И потом, он не думал, что на лице Плотарева окажутся какие-то суперважные следы, без классификации которых они не смогут на преступника выйти. Насчет одежды криминалист заверил, что та не пострадает. Ткань так сильно в лед не вмерзает, как живая плоть, заявил он и, позвав помощников, приступил к работе.

Пока криминалисты колдовали над телом, Гуров обошел пятачок, на котором лежало тело Плотарева. По прошествии стольких дней трудно было сказать, сам ли он скатился с обрыва или туда его столкнули нарочно. Крови возле тела почти не было, а это означало одно: расчленили тело не здесь. «Придется все же вызывать кинологов, – размышлял Лев. – Пройдут по следам, отыщут место, где преступник лишил Плотарева ног». Подниматься наверх он не спешил, вместо этого пошел по берегу в сторону железнодорожного моста, пытаясь по дороге вспомнить, сколько раз с четвертого января шел снег. Три, четыре раза? Мороз стоял жуткий, это он помнил. Ветер сразу после Рождества дул как сумасшедший, МЧС предупреждение всем разослали. Такая погода сохранению следов не способствовала.

До моста Гуров дошел за сорок минут, шел не спеша, внимательно осматривая дорогу и прилежащую территорию. Оглянулся. «Мигалки» сквозь деревья не просвечивали, людей не видно и не слышно, будто и нет никого. «А ведь расстояние тут всего метров пятьсот, – подумал он, – и уже ничего не видно. Удобное место выбрал убийца». Одно было непонятно, почему возле трупа нет крови? Неужели убийца отрезал тому ноги в одном месте, а потом перетащил в другое? Но зачем? К чему такие сложности? Спугнуть в этой глуши его никто не должен был. А если бы спугнул, вряд ли он стал заморачиваться и перетаскивать тело. Наоборот, бросил бы его и дал деру. Но нет, он сложил ступни вместе с ботинками в коробку и забрал их в Москву.

На всякий случай Лев осмотрел территорию под мостом, но и там следов крови не увидел. Тогда поднялся по насыпи наверх, перелез через ограждение моста и пошел по рельсам. Вдалеке послышался шум приближающегося поезда. «Не хватало еще под поезд угодить, – спохватился Лев, вернулся к ограждению, перелез обратно и продолжил размышления на безопасном от поездов расстоянии. – Сюда тоже надо будет вернуться. Расписание с железнодорожниками синхронизировать, выяснить, когда дорога пустует, и осмотреть все».

Зазвонил телефон. Это капитан Аверьянов решил сообщить, что с извлечением тела криминалисты закончили.

– Отлично, значит, можем возвращаться, – подытожил Гуров. – Капитан, у вас там свободного водителя не найдется? Сможете подхватить меня по пути, а то обратно пешком тащиться не хочется?

– Подогнать вашу машину? Легко. Выходите на дорогу, мои ребята вас подхватят, – ответил Аверьянов. – Труповозку в Москву отправляем?

– Отправляйте, капитан. А криминалистам скажите, что данные по трупу мне нужны уже сегодня. Пусть присылают на Петровку. Передадите?

– Сделаю, – пообещал Аверьянов. – Удачи вам в расследовании, товарищ полковник.

– И вам за бдительность спасибо, – поблагодарил Гуров, убрал телефон и начал взбираться по склону.

На дорогу он вышел за полминуты до того, как подкатили машины. Из его машины вышел оперативник и пересел в идущую следом. Лев кивнул головой в знак благодарности, сел за руль и повел автомобиль к выезду на сто пятое шоссе. К тому времени стемнело, фары несмело освещали проселочную дорогу. Он ехал и размышлял о том, как странно порой поворачивается судьба. Взять хотя бы Плотарева. Жил себе парень, звезд с неба не хватал, но и в хвосте не плелся. Жилье в столице, образование в престижном вузе, перспективы. И вдруг в одночасье раз – и вся жизнь на волоске повисла. Из-за простой юношеской бравады. Казалось бы, все, жизнь под откос, перспективы в бездну. Но нет, обманул судьбу, увернулся от пули. С помощью подлости? Да. Но увернулся же.

И снова жизнь наладилась, и перспективы появились, и жена-красавица. А ему опять чего-то не хватает. В очередной раз себя под удар подставил. Полез в авантюру, махинациями и обманом решил материальное положение поправить. Рано или поздно обман бы открылся, это несомненно. Тогда бы Плотарев не удержался на плаву, на этот раз дочь высокопоставленного папаши прикрывать его не стала бы. Но не афера Плотарева стала причиной его бесславного конца, хотя за нее он должен был ответить.

Судьба занесла его в глухое место, на берег полноводной реки в разгар январских морозов, и тут поквиталась с ним за все дурные дела, что тот успел за тридцать лет жизни натворить. Справедливо? Отчасти. Закономерно? Пожалуй. Но необъяснимо – это факт. Кто расправился с Плотаревым таким ужасным, изощренным способом? Зачем отрезал его ноги? Зачем отвез их из этой глуши в Москву? Чтобы соблюсти какой-то ритуал? Но какой? Чего он этим добился? Не было бы тех ботинок в коробке, может, и не нашли бы Плотарева до самого лета. А может, и вообще не нашли бы. Весной вода в реке поднимается, а лежал он на самом берегу. Накрыла бы его вода и унесла подальше от железной дороги и от этих мест. А там выловили бы и навеки записали в список неопознанных трупов. И преступника искать никто не стал бы. Нет на это у правоохранителей времени.

А посмотреть на судьбу Анны Шляхтиной. Что с ней было до тридцати семи лет, как и чем она жила? Мужа не заимела, детей не завела. Жильем, судя по тому, что видел сегодня Гуров, тоже не богата. Но вот повезло женщине. Радость в жизнь вошла. Мужа нет, а ребеночек все-таки будет. И жила она этой радостью несколько месяцев. До той роковой ночи, когда пьяные парни покуражиться решили. Ведь могли они в другой двор свернуть, найти другую арку, так нет же, въехали именно в ту, по которой Анна с братом домой возвращалась. Шли ночью, значит, что-то их заставило так поздно из дома выйти. Что-то важное. Судьба? Похоже на то. И вот она, злодейка, вырвала Анну из блаженной радости и бросила в самую глубину отчаяния. Забрала у нее брата, забрала ребенка, а саму Анну в инвалидное кресло усадила. И нет больше радости, нет блаженства. Лишь ненависть и разочарование остались. Поставила ее судьба в такое положение, что не на кого ей больше опереться, как только на вспыльчивого Тараса, готового при первой возможности в драку броситься.

Тарас пока фигура непонятная. Тоже небось не от хорошей жизни агрессивным стал. И Анна. Почему такой странный выбор? Он ведь намного ее моложе, к тому же она – инвалид. Что их связывает? Чем она его привлекла? Непонятно. Денег у нее нет, сама сказала, что на пенсию по инвалидности живет. Дом на ладан дышит. А он все равно ею дорожит, оберегает ее.

Вспомнив про Тараса, Гуров решил остановиться и связаться с Жаворонковым. Пока доедет до Москвы, ночь наступит. Рабочий день и так уже закончился, не застанет капитана, придется до утра отчета ждать. Жаворонков оказался на месте. Услышав в трубке голос полковника, он сразу догадался, по какому вопросу тот звонит, поэтому не стал ждать, пока Гуров его озвучит, а перешел к докладу. В полицейской базе нашлось тридцать два упоминания о людях с таким сочетанием имени и фамилии, зарегистрированных на территории Москвы и Московской области. Для многотысячной базы не так и плохо. Пятнадцать человек Жаворонков отсеял по возрасту, они оказались либо слишком стары, либо слишком молоды. Еще троих убрал по национальной принадлежности, так как внешность их носила явные следы кавказских генов. Такое случается, когда отец от ребенка отказывается и мать записывает его на свою фамилию. На семерых оставшихся кандидатов собрал полное досье, выделив двоих наиболее перспективных.

Гуров попросил зачитать данные на этих двоих по телефону, объяснив, что нет времени ждать. Жаворонков вздохнул, но отказать полковнику не решился. Первый из кандидатов в возрасте тридцати трех лет оказался дважды судимым. Коренной москвич, проживает один в собственной квартире, расположенной в Фалеевском переулке в районе Якиманки. Отбывал наказание за финансовые махинации, но сейчас, согласно запросу в районный отдел, ведет вполне законный бизнес и в связях с уголовным миром не замечен.

Второй кандидат попроще и возрастом чуть старше. Ему тридцать шесть лет, имел ходку за разбойное нападение, но по малолетке. После этого приводов не было, и обвинения против него не выдвигали. Имеет брата, который проживает в районе Капотни, зарегистрирован у брата, но, по словам районного участкового, с ним не живет, а бывает только наездами. Где обитает основную часть времени – неизвестно. Последнее зарегистрированное место работы – автослесарная мастерская в Люберцах.

Выслушав отчет, Гуров расстроенно вздохнул:

– Придется все же в отдел возвращаться. Жена мне голову открутит. Не успел из командировки вернуться и уже до полуночи в отделе торчу.

– Не помог отчет? – посочувствовал Жаворонков. – Жаль, я старался.

– Может, и помог бы, будь у меня фотография. По фото я его сразу опознаю, а так…

– А зачем возвращаться? – оживился Жаворонков. – Давайте я вам все данные по электронке сброшу.

– У тебя и в электронном виде отчет имеется? – удивился Лев. – Вместе с фотографиями?

– Нет, только в бумажном, – все так же бодро сообщил Жаворонков. – Но это не проблема. Сейчас снимки сделаю и вам отправлю.

– Валера, ты – святой! – радостно воскликнул Лев.

– Да ладно, – засмущался капитан. – Тут всех дел-то минут на десять. Ждите, товарищ полковник, я вам их на рабочую почту отправлю. Годится?

– Годится, Валера. Спасибо еще раз, выручил.

Не успел Гуров убрать телефон, как тот снова зазвонил. Он подумал, что это Жаворонков снова звонит, забыл что-то досказать, и, не глядя, нажал кнопку приема вызова.

– Еще что-то вспомнил? – бросил он в трубку.

– Может, и вспомнил, – послышался в ответ голос Крячко. – И даже поделиться готов, если ты мне скажешь, о чем раньше речь шла.

– Здорово, шутник, – произнес Гуров. – Думал, это Жаворонков.

– А это Совенков, – пошутил Крячко. – Что тебе Жаворонок напел? Нашел он твоего Тараса?

– Нашел, аж пятнадцать душ. А у тебя что? Вокзалы проверил?

– Вокзалы проверил, но там пусто. Захарченко ни на одном пункте дешевой рабочей силы по фото не опознали. Подсказали еще пару-тройку мест, где поискать можно, но это завтра. На сегодня я свое отпахал, – доложил Стас.

– А с уголовниками как?

– Был я у них. Молчат, как партизаны, только, сдается мне, не из-за тюремной солидарности они молчат, а просто информацией не владеют. У остальных тоже глухо. Я с каждого привлеченного районного опера отчет собрал. Ни одной зацепки. Как сквозь землю этот Захарченко провалился.

– Про труп слышал?

– Да уж наслышан. Говорят, ты на место выезжал?

– Выезжал. Можно сказать, еще не вернулся, – ответил Гуров. – Мне до Москвы еще часа полтора пилить.

– Что-то полезное узнал?

– Какое там. Труп в лед вмерз, криминалисты его ломом откалывали. Сейчас в морг повезли. Ночь отогревать будут, а к вскрытию только завтра приступят. Так что отчета нам долго ждать.

– Генерала подключи, пусть поторопит, – посоветовал Стас.

– Дождемся утра. Пусть парни спокойно работают, все равно Захарченко еще не нашли, – возразил Гуров. – Слушай, я в отдел не буду возвращаться. Езжай и ты домой, выспись хорошенько. Завтра увидимся.

– Удачи на дороге, – пожелал Крячко и бросил трубку.

Гуров завел двигатель, выехал на трассу, прибавил газ и поехал в сторону Москвы. Домой вернулся к десяти. Открыл дверь ключом, снял куртку и ботинки и потихоньку прошел на кухню. Свет в квартире не горел, и он решил, что жена, Мария, легла спать пораньше, и Лев не хотел ее беспокоить. Но, щелкнув выключателем, даже вздрогнул от неожиданности – возле окна сидела жена.

– Ты чего в темноте сидишь? – удивленно спросил он.

– Засаду устроила, – спокойно ответила Мария.

– Какую засаду?

– Да вот, хотела проверить, во сколько мой муж с работы возвращается.

– И давно сидишь?

– С семи вечера. – Мария поднялась с табурета, прошла к холодильнику и принялась вынимать кастрюли и тарелки. – Голодный? Садись, ужином тебя кормить буду.

– Так зачем ты в темноте-то сидела? – Гуров проигнорировал слова об ужине, желая выяснить, с чего у его жены такое странное желание возникло. – Ну, ждала ты меня, так могла бы свет включить или телевизор посмотреть.

– Надоело, – отмахнулась Мария. – Забудь, иди лучше руки мой. У нас на ужин тефтели в сметанном соусе. А еще салат.

– Ты мне зубы не заговаривай. – Лев забрал из рук жены кастрюлю, поставил ее на стол и притянул Марию к себе. – Что случилось? Неприятности на работе?

Мария работала в театре, и время от времени у нее возникали конфликты с режиссером. Обычное для театральной среды дело, но она из-за этих размолвок всегда сильно расстраивалась.

– Ничего не случилось, с чего ты взял? – ответила Мария, но взгляд от лица мужа отвела.

– Маша, ты не умеешь врать, – покачал головой Лев. – К тому же не забывай, кто твой муж. Я ложь за версту чую.

– Это не ложь, – вспыхнула Мария. – Просто у тебя своих проблем хватает. Я не желаю быть женой, которая мужу склоки пересказывает.

– Ага, значит, я прав. У тебя неприятности, и связаны они с работой, – довольно улыбнулся Лев. – Выкладывай, кто тебя обидел? И не тяни, все равно я от тебя не отстану, пока все не расскажешь.

Мария растерянно поморгала ресницами, потом прижалась лицом к плечу мужа и тихо всхлипнула.

– Ну вот теперь еще и слезы, – растерялся Гуров. – Плакать-то зачем? Неужели все так плохо?

– Плохо, – прошептала Мария. – Очень плохо, Лева.

– Что именно плохо?

– Меня вычеркнули из списка. – Мария всхлипнула чуть громче.

– Из какого списка? – Гуров пытался вспомнить, не говорила ли ему жена об этом списке раньше. Если да, то будет новая катастрофа. Жена поделилась сокровенным, а он мимо ушей пропустил. Нет, только не сейчас!

– Из гастрольного, – ответила Мария, похоже, реплика мужа ее не расстроила.

«Слава богу, про гастроли точно речи не было», – облегченно вздохнув, подумал Лев, а вслух спросил:

– Разве ты собиралась на гастроли?

– Собиралась, мы все собирались. Тур по Европе, представляешь? По Европе! О таком туре можно только мечтать, а у нас спонсор появился. Все оплатил, все организовал, – начала рассказывать Мария. – А наш режиссер, будь он трижды неладен, в последний момент решил труппу перетасовать, и вот, подхожу к доске, на которой он окончательный список вывесил, и что я вижу?

– И что ты видишь?

– Что меня в этом списке нет! – воскликнула Мария.

– А кто есть?

– Вместо меня? На все мои роли он взял эту соплячку, которая и года в театре не проработала. Понятно, я сразу к нему пошла. Спросила, в чем дело, почему меня не берут в тур? И знаешь, что он ответил?

– Не знаю, но, полагаю, ты мне об этом расскажешь, – улыбнулся Гуров.

– Я не могу взять тебя в тур, потому что без тебя театр встанет, вот что он сказал! – изменив голос, с пафосом произнесла Мария. – Лицемер! Подлец! Ничтожество!

– Негодяй! Обманщик! Вор! – подражая жене, продолжил Лев. – Да как он смел нанести тебе такое оскорбление! Сказать, что без тебя московский театр не сможет просуществовать каких-то пару недель.

– Два месяца, – машинально поправила Мария. – Тур рассчитан на два месяца.

– Тем более, – начал Гуров и тут же осекся: – Постой, ты собиралась уехать на два месяца и ничего мне об этом не сказала? Это что-то новенькое.

– Не будь занудой, Гуров. Я не стала говорить заранее, чтобы не сглазить, – отмахнулась Мария.

– Как видим, тебе это не помогло, – в сердцах бросил Лев.

– Лева, ты собираешься меня утешать или оскорблять? – Мария надула губы.

– Ладно, проехали! Все равно ведь ты не едешь, так чего сейчас из-за этого ссориться?

– Нет, милый, я не я буду, если не добьюсь, чтобы мне вернули место в труппе, – заявила Мария. – Я пойду к спонсору и разоблачу режиссера.

– Разоблачишь? В чем же ты собираешься его уличить?

– Неважно, – смутилась вдруг Мария.

– Нет, дорогая, как раз это-то и важно, – с нажимом произнес Гуров, догадываясь, о чем идет речь.

– Просто у нас в театре все уверены, что у режиссера с новой актрисой шашни, вот он ее в тур и протолкнул. Чтобы вдоволь порезвиться вдали от зоркого ока жены, – призналась Мария.

– И ты собираешься повторить эти сплетни перед спонсором? Фу, какая мерзость! И как недостойно ведущей актрисы. У тебя остается целый театр. Остаются твои зрители, которые боготворят тебя. Скажи, когда этого стало мало?

– Не мало, просто я должна постоять за себя!

– А вот мне кажется, за себя ты должна сыграть. Сыграть так, чтобы каждый спектакль в эти два месяца стал незабываемым для зрителя, – глядя жене прямо в глаза, произнес Гуров. – Чтобы, вернувшись из тура по Европе, твои коллеги узнали, что за это время твой талант взлетел на недосягаемую высоту. Европа? Чушь! Там на ваши спектакли будут ходить от скуки. Просто потому, что это гастрольный театр, и потому, что все идут. Это как новое блюдо в ресторане. Никто не знает, насколько оно хорошо, но все стремятся попробовать. Как десерт, который все заказывают, но никто не ест.

– Ты думаешь? – Мария снова прижалась к плечу мужа.

– Я в этом уверен, – убежденно проговорил Лев.

– Хорошо, я не пойду к спонсору. Я останусь в Москве и докажу всем, что лучше московского зрителя нет ни в Европе, ни в Азии, ни даже в Австралии.

– Вот и отлично. Мы ужинать-то сегодня будем?

– Поздно уже, пойдем спать, – зевнув, ответила Мария.

– А как же ужин?

– Ну погрей себе что-нибудь. Я пойду, а то завтра рано вставать. У меня репетиция в восемь тридцать.

Она чмокнула мужа в щеку и выпорхнула из кухни совершенно довольная жизнью. Гуров вздохнул. Вместе с грозой ушло и желание жены поухаживать за мужем. Что ж, не беда, с ужином он и сам может справиться. Лев переложил тефтели в стеклянную миску, сунул ее в микроволновку. Пока разогревались тефтели, налил себе чай. Сходил в комнату за ноутбуком, установил его на столе и загрузил почту. Капитан Жаворонков выполнил обещание. В папке входящей почты висело письмо с прикрепленными файлами.

Гуров начал загружать их один за другим и просматривать. Нужное досье открылось седьмым. Он сразу узнал на снимке своего Тараса. Вернее, Тараса Анны. На фото он был гораздо моложе, но это несомненно был Тарас. Тот же взгляд, та же складка меж бровей, те же желваки на стиснутых челюстях. Гуров прочел первую строчку под снимком, и рот его расплылся в довольной улыбке. Он! Интуиция его не подвела. Из двух кандидатов, про которых Жаворонков сообщил по телефону, Гуров ставил ставку на второго. Сидел по малолетке, своего жилья не имеет, работает в слесарке. Якиманка для Анны слишком круто, а вот брат в Капотне и автослесарка в Люберцах как раз по ее статусу.

Гуров опустил крышку ноутбука. Итак, Тарас Овчаренко, мы тебя нашли. Может, ты и непричастен к убийству Олега Плотарева, но теперь ты у нас на крючке. И лучше бы тебе сидеть тихо, не высовываясь. А подружка твоя не так проста, как хочет казаться. Знаешь ли ты об этом? Догадываешься ли, что лежит у нее на сердце? Полагаю, что не догадываешься.

Он пока не знал, пригодится ли ему добытая информация, но все равно был доволен результатом. Ему нравилось работать с опережением. Оставалось найти Владимира Захарченко и дождаться результатов вскрытия. Гуров был уверен, что, как только две эти задачи будут выполнены, дело сдвинется с мертвой точки. И тогда преступник получит по заслугам. Обязательно получит.

Наскоро поев, Лев вымыл посуду, убрал остатки салата в холодильник и отправился в спальню. Жена свернулась калачиком на своей стороне кровати и мирно сопела. Лицо ее выражало безмятежность. Он нырнул под одеяло, прижался к теплому телу жены и, улыбнувшись, успел подумать, прежде чем сон унес его мысли в далекие дали: «Как хорошо быть дома».

Глава 9

Как ни подгонял полковник Гуров судмедэкспертов, как ни давил властью генерал Орлов, а результатов вскрытия Олега Плотарева ждать пришлось почти до полудня. Сами результаты мало что прояснили. На теле Плотарева эксперты обнаружили обширную гематому в затылочной области, дающую возможность предположить, что удар был нанесен тяжелым тупым предметом задолго до смерти Плотарева. Кроме того, были обнаружены множественные ушибы на ногах, руках и спине.

Впрочем, побои криминалисты исключили, заявив, что данные повреждения он мог получить в результате падения с высоты. Относительно отрезанных ступней ответ дали однозначный: ступни Плотареву отрезало колесами поезда. Основная версия звучала так: Плотарева ударили по затылку тяжелым предметом и выкинули из поезда, где он попал под проходящий поезд и лишился ног. Только после этого он упал с высокой насыпи железнодорожного моста. Каким образом ему удалось преодолеть расстояние от моста до места, где его нашли, оставалось загадкой.

Но опера-важняки и этому были рады. По крайней мере, теперь они могли сузить круг поиска. Плотарев не успел доехать даже до Твери. Для того чтобы забрать с места его падения ступни, преступник должен был либо выпрыгнуть из поезда следом за ним, либо сойти на ближайшей станции. А ближайшей к Новозавидовскому мосту была станция в Редкино. Поезд там даже не останавливался, но скорость снижал до минимума, и железнодорожные пути пролегали по ровной местности. С такими исходными данными можно было работать.

Изучив отчет, Гуров принял решение отправить в Редкино опера из своего отдела. Пусть поспрашивает людей, может, кто-то что-то видел? Ехать в Редкино выпало капитану Воскобойникову, парню толковому и с большим опытом оперативно-розыскной работы. Выделив ему транспорт, Гуров провел инструктаж, и к часу дня тот отбыл в Редкино. На всякий случай Лев связался с районным отделом, чтобы встретили парня и помогли с выполнением задания, а в случае необходимости и на постой определили. По Ленинградке до Редкино езды не меньше двух с половиной часов, да еще на поиски неизвестно сколько времени уйдет, а он строго-настрого наказал Воскобойникову без положительного результата не возвращаться.

Стас Крячко взялся объехать те места, что ему указали как возможные места работы Захарченко. Сам же Гуров отправился добивать список приятелей Захарченко по студенческим годам. Список этот, благодаря работе районных оперов, значительно сократился. Ему оставалось объехать всего четыре адреса. Троих из списка он обработал до четырех вечера, последний жил в пригороде Москвы, в поселке под названием Гольево.

Поселок Гольево оказался совсем мизерным, всего четыре улицы, да садоводческое товарищество. Нужную улицу отыскать труда не составило, и хозяин дома номер восемь, к счастью, оказался дома. Гурова он встретил настороженно. Минут пять изучал удостоверение, прежде чем пригласить в дом. В доме у университетского приятеля Захарченко, Сергея Бабукина, что называется яблоку негде было упасть. Сам хозяин, его супруга, престарелые родители и детей целых восемь душ, все мал мала меньше. У Гурова от такого количества жильцов в глазах зарябило.

– Богато живете, – пошутил он, кивнув на угол, где ребятня затеяла веселую возню.

– Не жалуюсь, – неприветливо отозвался Бабукин.

– Где мы можем побеседовать без помех? – спросил Лев, принимая строгий тон хозяина.

– Отдельных апартаментов предложить не могу, – пробурчал Бабукин. – Можем в кухню пройти. Там поспокойнее.

– Отлично! А кухня у вас где?

– На улице, – хмыкнул Бабукин. – В доме готовкой заниматься – задохнемся от жары. Супруга моя с утра до ночи готовкой занимается. То ребятне, то скотине прокорм варит.

– На улице так на улице. – Гуров поежился, вспомнив, что синоптики пророчили усиление мороза. – Показывайте дорогу.

Хозяин накинул на плечи старенький тулуп и вышел в сени. Лев последовал за ним. Пройдя через двор, Бабукин остановился возле низенького строения, обмазанного глиной и беленого известью. Открыв дверь, щелкнул выключателем и пропустил гостя вперед. Гуров вошел в помещение, состоящее из одной комнаты, большую часть которой занимала русская печь. В самой комнате оказалось довольно тепло. Бабукин ткнул пальцем в сторону скамьи:

– Присаживайтесь, в ногах правды нет, – и сам первым уселся на край. – Выкладывайте, с чем пожаловали?

– Меня интересует Владимир Захарченко, – пояснил Лев, – помните такого?

– Володьку? Конечно помню! – почему-то обрадовался Бабукин. – А с чего это он вас интересует?

– Пропал он. У себя в квартире не появляется, к матери носа не кажет, и телефон отключен.

– Все правильно, не живет он в своей квартире, – охотно сообщил Бабукин. – Пусто там, мысли всякие одолевают.

– Это он вам сказал?

– А кто же еще? Сам я, что ли, придумал?

– Значит, вы с Владимиром общаетесь?

– После отсидки-то? Есть такое дело, – не стал отрицать Бабукин. – Какое-то время Володька у меня жил. Сами видели, в моем доме народу – не протолкнешься. Каждому по слову скажешь, вот и день прошел, дурным мыслям места и не останется.

– Владимир сам с вами связался после освобождения?

– Сам, как же еще. Приехал на попутке, а жена моя, Светлана, его и уговорила. Поживи, говорит, пока не отпустит. Она у меня из детдомовских, в душевных терзаниях и в одиночестве толк знает. Сердобольная.

– И Владимир остался?

– А чего не остаться? Денег за постой мы с него не брали, работой не заваливали. Так, кое-что по хозяйству помочь. Да ему не в тягость было. Месяца два безвылазно у нас прожил. Потом потихоньку в город выезжать начал, работу нашел. У нас только наездами стал появляться. Светлана сказала, значит, нашел силы дальше жить. Я с ней согласился, но угол для Володьки до сих пор держу.

– Когда он был у вас последний раз?

– Да дня два назад. – Бабукин наморщил лоб, пытаясь вспомнить подробности. – Приехал, часа три погостил и снова уехал.

– А вас не удивило, что после стольких лет Владимир к вам за поддержкой обратился?

– Признаться честно, удивило. Мы ведь с Володькой не особо дружны были. Он все больше с Олежкой Плотаревым знался. Тот – птица высокого полета, не чета нам со Светланой. Мы ведь еще в институте поженились, а потом она мне каждый год по двойне рожать взялась. Как институт окончил, года два по специальности работал. Жене государство квартиру в Москве выделило, там и жили. Потом понял я, что на государственных харчах мы долго не протянем, продал квартиру жены и сюда, к родителям, переехал. Светлана добро дала. Деньги от продажи квартиры как начальный капитал использовали, свое хозяйство завели. Сейчас живем не то чтобы богато, но и не бедствуем. Сперва хотели дом новый отстроить, но потом еще пару оболтусов родили, и мечты о новом доме на задний план отошли. Теперь вот в избушке ютимся. Тесно, но дружно. Думаю, Володька потому к нам и подался, что хотел тепло настоящей крепкой семьи почувствовать. Мать-то его в душевном плане не особо мягкая женщина. Да и с мужиком она живет, а тот Володьку в своем доме видеть не желает. Где угодно, только не у себя в квартире.

– С этим разобрались, – мягко остановил поток воспоминаний Бабукина Лев. – Скажите, Сергей, в последний приезд Владимир своими планами с вами не делился?

– Как не делился? Рассказал кое-что, – не стал утаивать Бабукин. – Женщина у него появилась. Кто такая – не рассказывал, сказал лишь, что надеется сделать эту женщину счастливой. Сюрприз ей готовил.

– Сюрприз? – переспросил Гуров.

– Ну да, сюрприз. У сожителя его матери в Подмосковье что-то вроде дачи имеется, так он хотел туда свою женщину отвезти. Устроить романтические выходные или что-то в этом роде. Машину у меня просил, не на электричке же невесту везти?

– Машину?

– Да какая там машина, – рассмеялся Бабукин, – так, рыдван. Старенький «москвичонок», но на ходу и внешне вполне приличный. Только я не дал. Прав у Володьки нет, а по мне, так после того, что с ним случилось, ему вообще за рулем делать нечего. Расстроился он, но решение мое принял стойко. Я денег ему предлагал, чтобы такси мог заказать, только он отказался.

– А ехать куда собирался? Где дача сожителя матери находится, не знаете? – спросил Гуров.

– Как не знать? Деревня Сосенки, это по Калужскому шоссе. Хорошее место. – Бабукин мечтательно улыбнулся. – Вот где жить – не тужить. Там и речка шикарная, и лес, и цивилизация рядом. Туда летом бы сгонять, но и зимой там красиво.

– Значит, Владимир в Сосенки собирался? Вы уверены?

– Уверен, он еще раньше про этот дом рассказывал, а когда последний раз приезжал, все местные красоты описывал. Собирался поехать туда, дом протопить, а уж потом женщину свою везти, – подтвердил Бабукин.

– Что-то еще о женщине рассказывал?

– Нет, про нее он мало говорил, все больше про деревню. Волновался, оценит ли сюрприз, поедет ли с ним? Хочу, говорит, одним махом все ошибки молодости исправить. – Бабукин невесело улыбнулся. – Наивный человек. Разве ж такие ошибки можно исправить? Нет, это пожизненный приговор. Человека убить, это вам не буханку хлеба в сельском магазине спереть.

– Что ж, спасибо за информацию, – поблагодарил Гуров. – Пожалуй, поеду, не буду больше вас от домашних забот отвлекать.

Бабукин поднялся, проводил его до калитки и только тогда поинтересовался:

– А вы зачем Володьку-то ищете? Я ведь так и не спросил. Вы когда появились, я думал, что мои сорванцы снова набедокурили. Испугался, вот и не успел выяснить, за какой нуждой вам Володька.

– Это неважно, – ответил Лев. – Считайте, что хочу ему помочь ошибки молодости исправить.

– Ну да. Ну да, – промычал Бабукин. Гурову он не поверил, но настаивать не решился.

Лев уселся в машину, посигналил на прощанье и поехал прочь из Гольева. Бабукин стоял у калитки до тех пор, пока машина Гурова не скрылась из вида, только после этого накинул на калитку щеколду и вернулся в дом. Лев же ехал по дороге и размышлял. Если то, что говорил Бабукин, было правдой, то им с Крячко нужно было срочно выезжать в деревню Сосенки. Захарченко навещал Бабукина два дня назад, да еще хотел успеть посетить Сосенки до того, как привезет туда свою избранницу. Это давало шанс застать его в деревне.

Он свернул на обочину и набрал номер Крячко. Тот ответил не сразу, но когда трубку взял, заговорил, опережая Гурова:

– Лева, не знаю, как у тебя, а у меня снова глухо. Твой Захарченко точно шапку-невидимку прикупил. Никто его не видел, никто о нем не слышал. Удивляюсь, как ему это удалось? Я все места обошел, где грузчиков без оформления набирают, и все безрезультатно.

– Говорил бы поменьше, может, и узнал что стоящее, – оборвал Лев напарника. – Как быстро ты до деревни Сосенки добраться сможешь?

– Это что еще за место? – запыхтел в трубку Крячко. – Ты, Гуров, как всегда, в своем репертуаре, как только день рабочий к концу подходит, у тебя новые идеи возникают. А мне мчись за сто километров призраков лови.

– Дело стоящее, – сообщил Гуров. – Один из институтских приятелей Захарченко сообщил, что тот собирался ехать в Сосенки. Не один, а с женщиной. Так что можем застать его там.

– И как мы его в этих самых Сосенках отыщем? – не унимался Крячко. – Без точного адреса, да еще на ночь глядя.

– Адрес нам не понадобится, там всего три улицы и шестьсот душ населения. Найдем, не сомневайся, – заверил Лев. – У сожителя матери Захарченко там дом.

– Так, может, у него адрес и спросить? – предложил Стас. – Я до матери сгоняю, а завтра с утречка и отправимся.

– Нет, Стас, матери мы ничего говорить не станем, – возразил Гуров. – Она может предупредить сына, а нам это невыгодно. Так что кончай ныть и дуй в Сосновку. Я тебя на выезде ждать буду.

Из трубки все еще слышалось ворчание Крячко, но Гуров дал отбой. В том, что Стас приедет, он не сомневался. Сверившись с навигатором, снова завел машину и поехал по дороге на Сосенки. Добравшись до въезда в Дубровку, через которую проходила дорога на Сосенки, заглушил двигатель и откинулся на спинку сиденья в ожидании машины Крячко.

Пока ждал, было время поразмыслить. Гурову казалось странным, что нелюдимый Захарченко вдруг завел отношения с женщиной. Странным был даже не сам факт его внезапных отношений с представительницей противоположного пола, а то, как сильно она его зацепила. По словам Бабукина, он собирался, наплевав на предосторожность, сесть за руль, не имея водительских прав. И это спустя полгода после отсидки? Чем же эта женщина так привлекла внимание Захарченко? Молодостью и красотой? Возможно, но Гуров полагал, что дело здесь вовсе не в молодости. Что-то в этой связи настораживало его, только вот что именно, он понять не мог.

Выбрать дом сожителя матери, который терпеть Владимира не может, тоже казалось Гурову странным. Почему именно этот дом? Почему бы не устроить романтическую встречу на своей городской квартире? И хлопот меньше, и риска никакого. Но нет, он выбрал уединенное место для встречи. Дал ли сожитель матери свое согласие на использование дома как любовного гнездышка? Лев полагал, что такого согласия Захарченко и не спрашивал. Взять ключи он мог и у матери. Вот она наверняка оказала бы содействие в подобной авантюре. Может, и на машину денег дала.

Знала ли она о том, что у Захарченко появилась женщина, во время беседы с Гуровым? Он полагал, что нет. Тогда в какой момент Владимир мог взять ключи от дома в Сосенках у своей матери? Быть может, она дала их ему задолго до того, как тот решил его использовать? Освободился Захарченко летом, а в летний период почему бы матери и не предложить сыну съездить на природу. Расслабиться, отдохнуть от городской суеты, тем более что тот столько лет жил в четырех стенах. Возможно, все так и было. Возможно, Захарченко хранил ключи все шесть месяцев и лишь теперь решил ими воспользоваться. Скорее всего, сожитель матери зимой там не появляется, значит, и помешать не может.

И опять нестыковка. Если Захарченко решил начать новую жизнь, зачем ему ворошить старые обиды и слать угрозы Плотареву? Зачем подкарауливать его в поезде и выбрасывать на полном ходу из вагона? Или он встретил женщину своей мечты уже после того, как расправился с Плотаревым? Какая же тогда у него должна быть выдержка. Месяца не прошло, а он уже забыл о том, что сделал с бывшим лучшим другом, и строит планы на будущее. Довольно цинично.

И тут Гурова точно ледяной водой окатило. Что, если в Сосенки Захарченко потянуло вовсе не романтическое настроение? Что, если эта женщина, кем бы она ни была, узнала о том, что он сделал с Плотаревым, и теперь он собирается расправиться и с ней? От такой мысли у него вмиг вспотели ладони, и на лбу выступила испарина. Вот будет номер, если они с Крячко приедут в Сосенки и обнаружат в доме сожителя труп неизвестной женщины?

Додумать мысль Лев не успел. Позади его машины припарковался автомобиль Крячко. Прозвучал автомобильный сигнал. Гуров вышел из машины и направился к Крячко. Тот открыл окно водительской двери и, высунув голову, проворчал:

– Что-то ты неважно выглядишь, полковник. Устал с дороги или новая идея в голову пришла?

Лев на шутку не ответил. Он сел на сиденье рядом с Крячко и с ходу выложил ему все, что поведал Бабукин, а заодно и свои опасения. Выслушав друга, Крячко озабоченно покачал головой.

– Что-то в твоей теории есть, брат, – медленно произнес он. – Только вот что нам в этом случае делать? Неужели пойдем к Захарченко вдвоем?

– Есть варианты? – буркнул Лев и сам же ответил: – Вариантов нет. Мы не знаем, насколько сведения Бабукина верны, и уж тем более не знаем, насколько верно мое предположение. О подкреплении и речи быть не может. Придется действовать самим.

– Хоть пистолет у тебя с собой? – обреченно вздохнул Стас.

– Не брал, – коротко ответил Гуров.

– Отлично! Значит, на двоих у нас один ствол и совершенная неизвестность впереди, – фыркнул Крячко. – Ладно, полковник, не дрейфь. Бог не выдаст – свинья не съест. Заводи свою колымагу, поедем в Сосенки.

К деревне Сосенки подъехали ближе к десяти вечера. В окнах крайних домов свет уже не горел, сельские жители спать ложатся рано. Проехав метров сто, заметили огонек в окнах одного из домов. Остановились неподалеку. Гуров дал знак Крячко оставаться у машины, сам же пошел на огонек. Калитка оказалась не заперта, и он вошел во двор. Забрехала собака, и на ее лай на крыльцо вышел мужчина. Высокий, плечистый и с двустволкой в руках. Раскатистый бас огласил округу:

– Кого черти на ночь глядя принесли?!

– Полиция, – негромко ответил Лев, подходя ближе к крыльцу. – Не шуми, хозяин, разговор есть.

– С разговорами утром приходи, – не особо гостеприимно отозвался мужчина.

– Не стоит грубить, – мягко осадил его Лев. – К вам не сопляки из областного отдела пожаловали. Полковник Гуров, Московский уголовный розыск. – Он достал удостоверение, махнул «корочками» и снова заговорил: – Вы бы ружьишко прибрали, не хватало еще с огнестрелом разбираться.

– А ты мне не указывай, я на своей территории. Имею право защищаться, – проворчал мужчина, но ружье опустил. – Какого лешего вам здесь надо?

– Дом один ищу, хозяин его в Москве живет. Много у вас таких?

– С десяток наберется, – подумав, ответил мужчина.

– А к кому-то из них гости недавно не приезжали? Пришлые в деревне есть?

– У Стукалина два дня назад гость объявился. В магазин приходил, мне баба рассказывала.

– Описать сможете?

Мужчина дал описание пришлого, под которое вполне мог подойти и Захарченко. Гуров удовлетворенно кивнул и снова спросил:

– Показать дом сможете?

– Сам ищи, коли надо, – заявил мужчина. – По Сосновой улице крайний дом. Он приметный, за частоколом. У нас в деревне больше таких заборов нет, не ошибешься.

– А Сосновая улица, это которая? – уточнил Лев.

– Вот эта самая и есть Сосновая, – хохотнул мужчина. – Поедешь до конца улицы, по левой стороне дом Стукалина найдешь. Ну, бывай, полковник из уголовного розыска. Надеюсь, больше тебя не увижу.

Он развернулся и скрылся в доме, а Гуров с минуту постоял и вернулся к Крячко. Посовещавшись, решили до конца улицы не ехать, чтобы звук двигателей, издалека слышный в ночной тишине, не спугнул Захарченко. Не доехав дома три, заглушили моторы и дальше пошли пешком.

Указанный дом нашли легко. Забор возле дома и впрямь приметным оказался. Крячко пошел вдоль забора, намереваясь зайти с тыла. Гуров выждал минут пять и прошел к крыльцу. Окна дома оставались темными, никакого движения Лев не заметил. Он попытался заглянуть в ближайшее к крыльцу окно, но ничего рассмотреть не сумел и вернулся на крыльцо. Досчитав до трех, громко постучал в дверь. Прислушался, в доме по-прежнему было тихо. Постучал еще раз, выждал пару минут и дернул за ручку. Дверь легко открылась.

«Не к добру это, – пронеслось у него в голове, прежде чем он перешагнул через порог. – Ой, не к добру». Сделав пару шагов Гуров громко крикнул:

– Хозяева, кипятком не угостите? Движок замерз, отогреть бы.

Ему никто не ответил. Тогда он пошарил рукой по стене, нащупал выключатель и щелкнул им. Свет залил просторную комнату. Гуров опустил глаза вниз и с досадой выругался. Позади уже маячил Крячко.

– Ни хрена себе, подарочек, – негромко протянул Стас.

На полу посреди комнаты лежал мужчина. И Гуров, и Крячко безошибочно узнали в нем Владимира Захарченко. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – больше Владимиру Захарченко за рулем не сидеть. Остекленевший взгляд уперся в потолок. Бывший зэк был мертв, и, судя по всему, смерть наступила не один час назад.

– Вот так поворот, – снова подал голос Крячко. – Ты вот про какую-то женщину беспокоился, а волноваться стоило за самого Захарченко. Кто бы мог предположить?

– Кончай философствовать, – остановил его Гуров. – Двор осмотреть надо, вдруг тот, кто это сделал, где-то поблизости ошивается?

– Да брось, Лева, его давно след простыл, – возразил Стас. – Ты на труп взгляни, он уже окоченел.

Гуров взглянул на труп. За свою карьеру он повидал много трупов, и даже без заключения экспертов мог сказать, что из этого тела жизнь ушла не менее шести часов назад. Трупное окоченение захватило все члены, зафиксировав позу покойного. Из уроков по криминалистике Лев помнил, что в холодную погоду труп застывает быстрее, а в доме было достаточно холодно. Печь, если и топили, то не меньше суток назад, за это время дом остыл до минусовой температуры. К тому же форточки в комнате оказались открыты. Сделал ли это убийца нарочно, для того чтобы экспертам сложнее было определить точное время смерти, или хотел отсрочить момент, когда тело начнет разлагаться и издавать резкий запах? Или же это сделал сам покойный? Перетопив печь, решил проветрить помещение, а закрыть форточки уже не успел. На этот вопрос ответа у Гурова не было.

– Стас, проверь двор, – повторил он просьбу. – Хотя бы ради того, чтобы лишний раз не думалось.

– Ладно, твоя взяла. Ты тут хозяйничай, а я схожу во двор. Фонаря здесь не видишь? – Крячко пробежал глазами по открытым полкам. – На улице темно, хоть глаз выколи.

– В сенях посмотри, обычно там хозяева фонарь держат, – посоветовал Лев.

Крячко прошел в сени, пошарил по полкам и действительно обнаружил там фонарь. Щелкнул кнопкой, слабый луч осветил дорожку, ведущую к крыльцу. Он сбежал с крыльца и стал медленно продвигаться в северном направлении, держась ближе к стенам. Обошел дом со всех сторон, но ничего подозрительного не заметил и вернулся к Гурову.

Тот продолжал осмотр дома. В большой комнате, которая служила хозяевам и гостиной и кухней одновременно, было довольно уютно. Два небольших диванчика современного дизайна расположились у противоположных стен. В дальнем углу красовалась печка-голландка, искусно сложенная из огнеупорного кирпича. Справа от печки стоял старомодный, но отреставрированный комод. На нем пристроились статуэтки индийских слонов, не из современных, а из бабушкиных запасов. Из цельного мрамора белого цвета, расставленные в ряд, от самого большого до самого маленького. Чуть дальше – этажерка с книгами. Книги выглядели пыльными, давно не тронутыми, а вот о слониках кто-то явно позаботился. Они буквально блестели даже от тусклого света лампы, так их натерли. На стенах над диванами висели картины. Ничего особенного, привычные пейзажи, написанные хоть и маслом, но не на холсте, а на простой бумаге.

Центральное место занимал обеденный стол, возле которого лежало тело. Два стула, один из которых опрокинут, совсем недавно были придвинуты к столу. На столе две свечи в подсвечниках, которые так и не успели зажечь. А прибор один. Возле него кастрюля, прикрытая крышкой, и миска с салатом. И никакого спиртного. Если здесь и затевался романтический ужин, на сервировке стола это не отразилось. Глядя на стол, создавалось впечатление, что хозяин накрыл стандартный холостяцкий ужин. Только свечи в эту картину никак не вписывались.

Гуров осмотрел тело. Первый удар пришелся в область виска. Его нанесли внезапно и с такой силой, что височная кость вдавилась в череп сантиметров на пять, а затем брызгами разлетелась по комнате. Лев надеялся, что Захарченко умер мгновенно, потому что остальные раны выглядели ужасающе. Лицо нападавший не тронул, наверное, помешали открытые глаза. Скорее всего, после первого удара Захарченко упал на пол, опрокинув стул. Нападавший должен был опуститься на колени, чтобы нанести остальные удары. Их было не меньше десяти, все в область черепа. К тому моменту, как у нападавшего иссяк запал, череп Захарченко превратился в одно сплошное месиво из волос, костей и мозговой жидкости.

Тот, кто это сделал, должен был основательно запачкаться. Брызги крови, частицы костей и мозга разлетелись по всей комнате. Они попали на беленые стены, на резную этажерку, на стоящий в двух метрах комод. Даже на потолке были брызги. При этом ни руки, ни ноги, ни туловище не пострадали. Будь Захарченко жив, он бы отбивался, а если бы не было сил отбиваться, то попытался бы отползти или, на худой конец, прикрыться руками. Ничего подобного не произошло. Поза трупа говорила о том, что смерть наступила мгновенно.

– Долго ты его разглядывать будешь? – появляясь в дверях, спросил Крячко. – Все равно ничего нового не углядишь. Надо экспертов вызывать, им есть где развернуться.

– Вызывай, – не поворачивая головы, ответил Гуров. – И скажи, чтобы поторопились.

– Знаю. Мне самому неохота здесь на всю ночь застрять, – проворчал Стас.

Гуров поднялся. Обошел комнату по периметру, оглядывая каждый сантиметр пола. По его разумению, на полу и на тканевых дорожках должны были остаться следы нападавшего. Не стал бы он разуваться, прежде чем приступить к грязному делу. А следы отсутствовали, и это напрягало. Осмотрев комнату, Лев прошел в закуток, где хозяин хранил посуду. Там же стоял холодильник, и он заглянул в него. На верхней полке лежала начатая палка колбасы, кусок сыра в вакуумной упаковке, тоже начатый. На второй полке в кастрюле мариновалось мясо. В корзинке для фруктов лежали яблоки и виноград. В дверце – след от бутылки, судя по цвету, здесь стояла початая бутылка красного вина. Возможно, хозяин открыл ее заранее, а затем убрал в холодильник, чтобы вино оставалось холодным.

Гуров заглянул в мусорное ведро. Остатков пищи там не было, как и пустой бутылки. «Любопытно, – подумал он. – След есть, а бутылки нет. Мог ее забрать убийца? Как знать». Осмотрев посуду, заметил, что на полке стоят два совершенно новеньких фужера. На них еще сохранились водяные потеки. Кто-то не поленился вымыть их. Сам ли хозяин? Этот вопрос тоже остался без ответа. К тому времени Крячко закончил разговор и сообщил, что группа экспертов выехала вместе с труповозкой.

– Через час обещали быть на месте, – отчитался он. – Как успехи, Пинкертон?

– Кто-то заметал следы, – рассеянно глядя по сторонам, сообщил Гуров.

– Разумеется, заметал. Все преступники делают это, – съязвил Стас.

– Все, да не все. Подумай сам: глухая деревня, одинокий мужчина. Чего проще изобразить грабеж? Разнести все в доме, вытащить вещи из ящиков, разбросать их по комнате. Классический сценарий. Алкаши или наркоши залезли в дом, надеясь разжиться деньгами у московского гостя, но тот был не промах и оказал сопротивление. И тогда они его гантелькой по темечку, а сами деру. Но нет, здесь совсем другая картина.

– Вижу, у тебя уже есть своя версия? – предположил Крячко.

– Не совсем, – признался Лев, – но кое-что в этой комнате меня смущает. Тот, кто здесь побывал, явно попал «не в кон». Захарченко ждал даму, это несомненно. Свечи, фрукты в холодильнике, мясо в маринаде. Не удивлюсь, если во дворе приготовлен мангал под шашлыки.

– Есть такое дело, – подтвердил Стас. – Пока двор осматривал, видел.

– Вот и я о том же. В дверце холодильника след от бутылки с вином, а самой бутылки нигде не видно. И бокалы кто-то вымыл.

– Ничего удивительного. Бутылку унес убийца, ведь на ней могли остаться его отпечатки пальцев. На бокалах, кстати, тоже. Он просто избавился от улик.

– И пол, уходя, вымыл?

– А пол-то при чем? – не понял Стас.

– Следов этого таинственного гостя-убийцы в комнате нет. Что это значит?

– Что его обувь оказалась чище, чем тебе бы хотелось.

– Нет, Стас, это значит, что убийца вошел в дом босым. Кого мог впустить в свой дом Захарченко? – задал вопрос Гуров и сам на него ответил: – Того, кого он не опасался или делал вид, что не опасается. Он предложил ему снять обувь, провел в комнату. На столе стояли бокалы. Гость предложил выпить, и хозяин не смог отказать. Они выпили, завели разговор. Гость выждал момент и нанес хозяину сокрушительный удар. Такой удар, от которого тот упал замертво. Но убийца не остановился. Он опустился на колени и продолжал бить жертву раз за разом, пока не выдохся. Это могло произойти только в том случае, если их разговор разозлил гостя. По-настоящему разозлил, привел в бешенство. Вот как все было.

– И кем же, по твоей теории, мог быть гость? – спросил Крячко.

– Это мы и должны выяснить, – подытожил Гуров.

Крячко вздохнул и направился в тот угол, где совсем недавно Лев осматривал содержимое холодильника. Не дойдя до места, он вдруг застыл как вкопанный. Гуров проследил за его взглядом. Под этажеркой лежал складной нож, не декоративный, каких полно в сувенирных отделах гипермаркетов, а с нарезной ручкой, ручной работы. Такие мастерят умельцы на зоне. Ручка из цветного оргстекла, а в ней утопает лезвие из закаленной стали.

Стас медленно опустился на колено, достал из кармана платок и аккуратно поднял предмет. Положив его перед Гуровым на стол, он произнес:

– Похоже, гость Захарченко все же оставил нам сувенир на память?

– Думаю, тут ты прав, – согласно кивнул Лев.

Он перевернул нож другой стороной, той, на которой располагалась кнопка, и нажал на нее одним пальцем. Лезвие выскочило с тихим стуком.

– Ты это видишь?

– Скоба, – прочитал Крячко. – Это о чем-то тебе говорит, верно?

– Угадал. Скоба, такая кличка была у Тараса Овчаренко, когда он сидел на малолетке.

Гуров задумчиво разглядывал лезвие. В памяти всплыли последние слова Анны, произнесенные до того, как она увидела Тараса. Говорила она как раз про Захарченко. Слышал ли ее Тарас? Стал ли выпытывать подробности после того, как Гуров ушел? Не это ли послужило поводом приехать сюда и разобраться с обидчиком любимой женщины?

– Думаешь, это Тарас? – как отражение его мыслей, прозвучал вопрос Крячко.

– Иначе откуда здесь этот нож? Не сам же Захарченко к Тарасу ходил? – пожал плечами Лев. – В любом случае ясно одно: к смерти Плотарева Захарченко непричастен.

– Само собой, – согласился Стас. – Он стал второй жертвой убийцы. Надеюсь, на этом жертвы закончатся.

– Дай-то бог, – вздохнул Гуров.

В этот момент с улицы донесся звук приближающегося автомобиля, и он вышел на крыльцо. Во двор въехали микроавтобус и спецмашина для транспортировки трупов. Из микроавтобуса вышел знакомый Гурову криминалист.

– Здорово, полковник, – не заботясь о субординации, поздоровался он. – И когда только тебе надоест людей по ночам из постели дергать?

– Не ворчи, Леонтьич, – улыбнулся Лев. – Время детское. Лучше взгляни, какой я тебе подарочек припас.

Леонтьич зашел в дом, глянул на труп и застонал:

– Гуров, совести у тебя нет! Тут работать и работать. До утра хрен управишься.

– Я знал, что тебе понравится.

– Сам небось домой покатишь, – проворчал Леонтьич. – А мне за вами снова дерьмо разгребать.

– Не переживай, мы тебе потом у генерала два отгула выбьем, – пообещал Лев. – Ты только проверь тут все как следует и отчет к утру подготовь, хотя бы в устной форме.

– Непременно подготовлю. И непременно в устной, – хитро улыбаясь, ответил Леонтьич. – Каждый час докладывать буду. Нет, я вообще трубку вешать не стану. Поставлю на громкую связь и буду комментировать свои действия. А ты, полковник, слушай и запоминай.

Обменявшись шутками, приступили к работе. Гуров показал след от бутылки, бокалы и складной нож и попросил в первую очередь проверить их. Ну и подумать, где могли остаться отпечатки пальцев при таком раскладе. Он надеялся, что убийца где-то, да проколется. Один нож к делу не пришьешь. С такими уликами любой адвокат за пять минут отмажет Тараса. Тот вообще может заявить, что нож не его. Мало ли у кого еще может быть такая кличка? Да и не факт, что это кличка. Может, владелец ножа из любителей предметам имена собственные давать? Одним словом, с ножом им никуда не продвинуться. Леонтьич пообещал отнестись к просьбе с особой ответственностью.

Пока эксперт работал с телом, Гуров и Крячко не отходили от него ни на шаг. Тому и правда пришлось комментировать каждое свое движение, иначе от вопросов полковников у него голова пошла бы кругом. В целом версия Гурова оказалась верна. От себя эксперт добавил, что нападавший правша и что удар не обязательно должен был быть мощным. Достаточно держать в руках тяжелый предмет, чтобы нанести удар подобной силы. Версию насчет гантели он одобрил, даже примерный вес сказал. Такие гантели давно не выпускают, заявил он. Скорее всего, эта вылита из чугуна целиком. Круглые наконечники и эллипсовидная перемычка. Килограмма на три или пять.

По поводу принятия спиртного эксперт снова ответил без вскрытия. На губах покойного остались следы от принятого внутрь. Вино, типа грузинского «Киндзмараули», оно всегда оставляет следы, которые держатся на губах по нескольку часов. Подтвердил и то, что убитый не сопротивлялся. Просто не успел. А вот по поводу времени смерти велел ждать официального вердикта. Визуально на этот вопрос легко можно дать неверный ответ, который уведет следствие по ложному пути. Поворчав на Леонтьича за его осторожность, полковники наконец собрались и отбыли в Москву, оставив бригаду криминалистов работать в доме и во дворе.

Глава 10

В десять часов утра Гуров был в Управлении. До этого два часа проторчал в морге при Институте Склифософского, куда ночью отвезли тело Владимира Захарченко. Леонтьич, мужик добросовестный, всю ночь глаз не сомкнул и ребят своих гонял, чтобы процесс ускорить. Гурова он уважал за упорство и справедливость, а посему старался как мог. К восьми часам, когда Гуров приехал в морг, большая часть работы была выполнена. Как и обещал, Леонтьич дал устный отчет по всем пунктам проведенных исследований, пообещав составить письменное заключение не позднее полудня.

По результатам ночной работы нового Лев не узнал практически ничего, разве что время смерти. Временные рамки Леонтьич установил довольно точно, но посоветовал учитывать температуру в помещении, где нашли тело. По его подсчетам получалось, что труп пролежал в доме не менее двадцати четырех часов.

– Налицо выраженное трупное окоченение всех мышц и фиксация позы трупа. – Как большинство патологоанатомов, Леонтьич любил изъясняться пространно. – Следовательно, пролежал наш «жмурик» в загородном доме сутки, не меньше. Это оптимальная цифра.

– Полагаю, есть «но»? – по выражению лица Леонтьича догадался Гуров.

– Разумеется, друг мой, куда ж без этого. По окончании суток в теле покойного происходит обратный процесс, называемый разрешением трупного окоченения. Начало разрешения приходится на последний час суток, то есть на двадцать четвертый час. В нашем же случае мы процесса разрешения трупного окоченения не наблюдаем. Но не потому, что не прошли благословенные сутки, а потому, что кто-то позаботился о том, чтобы тело пролежало достаточно долго и не испортилось. При низких температурах окоченение может сохраняться неделями. Не в нашем случае, разумеется, здесь мы наблюдаем лишь замедление данного процесса.

– А если выразиться попроще, для особо одаренных? – попросил Лев.

– Захарченко твоего кокнули в промежутке от двадцати до двадцати двух ноль-ноль предыдущего дня, – не стал томить Леонтьич. – В его желудке сохранились остатки обеда, а вот поужинать он не успел. Только вина выпил, бокал или около того. Думаю, он намеренно откладывал ужин, ожидая приезда гостя. Это подтверждает и приготовленный салат, и маринад в кастрюле.

– Получается, убили его как раз в тот момент, когда я с бригадой в Новозавидовском копался, – проговорил Гуров.

– Не знаю, что там у тебя получается, слежки не веду, – пошутил Леонтьич. – Или это важно?

– Да нет, просто странно. А что с причиной смерти, подтвердилась?

– Разумеется. Удар тупым предметом в область правой височной кости, – подтвердил Леонтьич. – Что интересно, удар мог нанести как мужчина, так и женщина. Вес орудия убийства позволяет это допустить. Тебе небось хотелось, чтобы ответ был однозначный?

– Было бы неплохо, – вздохнул Лев. – Пока от твоих комментариев только каша в голове.

– Не хочу тебя расстраивать, но с удовольствием это сделаю, – пошутил Леонтьич. – В комнате обнаружены отпечатки пальцев. И принадлежат они не мужчине.

– Где именно?

– На дверце холодильника, тыльная сторона ручки. Там отпечаток смазанный, для сравнения не пойдет, но однозначно женский, – ответил Леонтьич. – Ну и кое-где по комнате.

– И кроме женских отпечатков больше ничьих? – уточнил Гуров.

– Ну как же, есть и другие. Есть хороший образец отпечатков пальцев Захарченко. Если честно, он там изрядно все залапал. И еще два набора отпечатков. Эти принадлежат мужчинам, правда, они могли сохраниться там с незапамятных времен. Часть предметов тщательно протерта, можно сказать, до блеска вытерта, но большей части предметов мебели и посуды тряпка не касалась месяцев этак пять-семь. Видно, хозяева дома любви к уборке не питают.

– Мужские отпечатки можно идентифицировать?

– Если будет с чем сравнивать, – кивнул Леонтьич.

– А как обстоят дела с ножом?

– С тем, что под этажеркой нашли? Там, друг мой, все отлично. Можно сказать, подарочек тебе незваный гость припас. Два четких отпечатка: большого пальца и мизинца. Я бы сказал, у владельца ножа хват весьма характерный.

– Это как? – не понял Лев.

– Ножичек он по-зэковски берет. Кисть выгибает, корпус ножичка как в лодочку в ладонь кладет. Большой палец на кнопку, а мизинцем край рукоятки придерживает. – Леонтьич взял со стола шариковую ручку и на ней продемонстрировал хват. – Так обычно на малолетке развлекаются. Ножичек схватят, «перо» выпустят и размахивают перед собой, будто шпагой. Смешно, если рассудить, но так уж у них повелось.

– А вот это хорошие новости, – обрадовался Гуров. – По нашему предположению, нож этот принадлежит некоему Тарасу Овчаренко, который, кстати, срок мотал по малолетке. Надеюсь, отпечатки пальцев с ножа совпадут с отпечатками Тараса. Как быстро сможешь переслать их в Управление?

– У меня еще работа не закончена, – заворчал Леонтьич.

– Да брось, там делов-то на пять минут, – дружески похлопал Леонтьича по плечу Лев. – Я уверен, ты что-нибудь придумаешь.

– Ладно, парням поручу, – сдался эксперт. – Еще что-то хочешь узнать или дашь наконец спокойно поработать?

– Ну если у тебя все сюрпризы закончились, то я откланяюсь.

– Вроде все, – подумав, ответил Леонтьич. – Официальный отчет часа через два жди. Изучай. Вопросы появятся – звони.

Гуров поблагодарил патологоанатома и покинул морг, отправившись прямиком на Петровку. Стас Крячко ждал его в кабинете. Едва Лев успел войти, как тот накинулся на него с упреками. Генерал, мол, с восьми утра его достает: вынь да положь ему доклад о ходе расследования. А Гуров трубку не берет, шифруется.

Сбросив куртку, Лев прошел к своему столу, включил компьютер и пустил на печать сразу несколько файлов. Стас наблюдал за ним с нескрываемым недовольством. На его лице явственно читалось: начальство отчета ждет, а он тут с бумажками возится. Взяв распечатки, Гуров молча вышел из кабинета. Крячко поспешил следом, но, увидев, что тот идет в противоположном от генеральского кабинета направлении, не выдержал:

– Лева, ты совсем страх потерял? Я ведь не шутил, когда говорил, что генерал на ковер требует. Куда ты идешь?

– Леонтьич обещал пальчики со складного ножа переслать, – спокойно ответил Гуров. – Сдается мне, пальчики эти нашему Тарасу принадлежат. Проверить бы надо.

– А после генерала никак? – сбавляя тон, спросил Крячко.

– После никак. Орлов от нас доклад ждет, а что мы доложим без этих пальчиков? – ответил Лев и, перехватив взгляд Крячко, добавил: – Вот то-то и оно. Без пальчиков нам к нему соваться не стоит. Второй труп ему преподнесли, а подозреваемых так и нет.

С распечаткой, переправленной патологоанатомом, Гуров направился в лабораторию к экспертам. Там пробыл недолго, сличить имеющиеся отпечатки с теми, что внесены в базу, труда не составило. Получив положительный ответ, он улыбнулся и зашагал к кабинету генерала. Крячко, как верный паж, шел следом.

В приемной генерала секретарша Верочка заваривала чай. С некоторых пор генерал подсел на его зеленый эквивалент, заверяя, что в зеленом виде листья этого простого растения превращают простое пойло в чудесный напиток долголетия. Сама Верочка к подобным утверждениям относилась скептически. Почитать отзывы и комментарии в Интернете, так вреда от окрашенной зеленью воды ничуть не меньше, чем пользы, но генералу она этого сказать не смела. В конце концов, его дело, чем травиться. Пусть хоть пустой кипяток пьет, лишь бы тот настроение поднимал.

Увидев полковников, Верочка отставила в сторону заварочный чайник и потянулась к селектору. Нажав кнопку громкой связи, громко произнесла:

– Товарищ генерал, к вам полковник Гуров и полковник Крячко.

– Явились, – послышался из селектора язвительный голос Орлова. – Запускай этих проходимцев, Верочка. И чай принеси.

Верочка сочувственно улыбнулась и выключила громкую связь. Кивком головы указала на дверь, сама подхватила поднос и, пропустив полковников, впорхнула в кабинет генерала. Пока она расставляла чашки и блюдца, генерал молчал, но как только за ней закрылась дверь, загрохотал на весь кабинет:

– И как прикажете это понимать? Я вас два часа назад вызывал. Виданное ли дело – заставлять генерала ждать!

– Виноваты, товарищ генерал, – подтянулся Гуров. – Розыскные мероприятия по делу Олега Плотарева задержали.

– Обоих задержали? – нахмурился Орлов. – Я слышал, что ты, Крячко, с утра в Управлении ошиваешься, а ко мне носа не кажешь.

– Так отчета ждал, – нашелся Стас. – По вскрытию Владимира Захарченко. Гуров, вот, сам в морг ездил, а я здесь бумаги подбивал.

– Ну и где они?

– Кто?

– Не кто, а что. Бумаги, которые ты два часа подбивал.

– Так вот же они, у Гурова, – без зазрения совести соврал Крячко. – Разрешите доложить, товарищ генерал?

Орлов опустился в кресло и сделал большой глоток из чашки, давая понять, что разнос завершен. Гуров обошел стол и сел напротив генерала, Крячко опустился на крайний стул, подальше от всевидящего ока начальства.

– Приступай, Гуров. И начни не с того, что у тебя в папочке припасено, а с того, как это вы допустили еще один труп. Уж очень мне интересно услышать вашу версию.

– Ситуация следующая. Основным подозреваемым по делу об убийстве Олега Плотарева проходил его давний друг Владимир Захарченко. Мы установили, что по месту регистрации тот не проживает. У матери появляется наездами. Мы определили круг его знакомств, места, где тот мог осуществлять трудовую деятельность, и начали разработку этих направлений для установления его местонахождения, – переглянувшись с Крячко, начал Гуров. – В результате оперативно-розыскных мероприятий нами было установлено местонахождение Владимира Захарченко. Его студенческий друг сообщил, что тот скрывается в доме сожителя матери в деревне Сосенки. Мать Захарченко либо не знала об этом, либо, прикрывая сына, солгала. Но я думаю, что скорее первое, чем второе.

– Он думает, – хмыкнул Орлов. – Много ты думаешь, Гуров, да в этот раз все не по делу.

– Выяснив местонахождение Захарченко, мы с Крячко приняли решение не откладывая ехать в деревню Сосенки, – проигнорировав замечание генерала, продолжил Лев.

– Почему не взяли подкрепление? Вы ведь считали Захарченко убийцей? – спросил генерал.

– Изначально мы предполагали, что в доме Захарченко не один, а с женщиной. Так он сказал другу. Опасаясь за жизнь женщины, решили ехать одни, чтобы время сэкономить.

– Сэкономили? – съязвил Орлов.

– Да кто же мог предположить, что он уже того, «жмур»? – не выдержав, вмешался Крячко. – Мы же думали, что он убийца. Все на этом сходилось. Вдвоем мы бы с Захарченко справились, вот и поехали. Да все равно, мы бы в любом случае опоздали.

– Уверен?

– Экспертиза показала, что на момент обнаружения тела Захарченко был мертв не менее суток, – подтвердил Гуров. – Официальный отчет скоро будет.

– Да, парни, облажались вы по полной, – вздохнул Орлов. – Как, скажите на милость, ваш убийца в жертву превратился? Как я об этом наверх докладывать должен?

– Виноваты, товарищ генерал, – произнес Лев.

– Ладно, проехали, – махнул рукой Орлов. – Что мы имеем на настоящий момент?

– На месте преступления был обнаружен складной нож ручной работы, – перешел к более приятным новостям Гуров. – Такие ножи изготавливают заключенные. Данный нож является именным. На лезвие ножа выгравировано слово «Скоба».

– И что нам это дает?

– В деле семилетней давности фигурировала пострадавшая, некая Анна Шляхтина. Я посетил ее, и в момент посещения к ней зашел ее приятель. Нам удалось определить, кто он. Это некий Тарас Овчаренко, ранее привлекавшийся за разбойное нападение. Отбывал срок в тюрьме для малолетних преступников. Так вот, кличка этого Тараса – Скоба. И еще, мы сравнили отпечатки пальцев на ноже с имеющимися в картотеке. Нож однозначно принадлежит Тарасу.

– Это что же выходит, убийца Плотарева и Захарченко – приятель Шляхтиной, Тарас Овчаренко? – переспросил Орлов.

– Насчет Плотарева еще нужно выяснять, а вот Захарченко вполне мог убить Овчаренко, – подтвердил Гуров. – Прошу вашего разрешения выписать ордер на арест. Задержим Тараса по подозрению в убийстве Владимира Захарченко, побеседуем с ним, а там, глядишь, и по Плотареву что-то всплывет.

– И что же может всплыть по Плотареву? – уточнил Орлов.

– В настоящий момент смежными структурами ведутся розыскные мероприятия по установлению местонахождения проводника поезда, в котором следовал Плотарев. По словам его коллег, в тот рейс он вез двух безбилетников: мужчину и женщину. Оба до названной проводнику станции не доехали, сошли тихо, не попрощавшись. Если Мирон, это проводник, опознает в безбилетном мужчине Тараса Овчаренко, ему придется признаться.

– Да, дела у вас творятся… – протянул генерал. – Все-то от вас бегают, всех-то вы ищете. Местонахождение, местонахождение. Хоть один из участников этого расследования сидит на месте?

– Так уж вышло, товарищ генерал, – пожал плечами Лев. – Что Мирон скрылся в неизвестном направлении, тому есть объективные причины. Его уволили с работы, вот он и пошел искать место, где потеплее. Насчет Захарченко я теперь не уверен, скрывался ли он или просто жил там, где нравилось. А остальные все на местах.

– И Овчаренко ваш на месте? – усмехнулся Орлов. – Или вы и его по Москве с собаками искать будете, пока труп его в какой-нибудь канаве не обнаружите?

– Надеюсь, что этого не случится, – проговорил Гуров. – Так как насчет ордера, товарищ генерал?

– Да хватит уже этих твоих «товарищей», – досадливо отмахнулся Орлов. – Бери ордер, доставь в Управление этого Овчаренко и постарайся выбить из него признание. Только не переусердствуй!

– Слушаюсь, Петр Николаевич! Разрешите идти?

– Идите уже, – проворчал Орлов и принялся за чай, давая понять, что аудиенция окончена.

Посовещавшись, Гуров и Крячко решили разделиться. Гуров поехал в Люберцы, где, по данным личного дела, работал Овчаренко, а Крячко отправился в район Капотни к брату подозреваемого. Между Люберцами и Капотней, если двигаться по кратчайшему пути, расстояние не более десяти километров, так что в случае необходимости можно и подкреплением поработать. Для численности взяли с собой ребят из отдела, мало ли какой сюрприз им Овчаренко преподнесет.

Однако перестраховывались опера-важняки напрасно. Ни в доме брата, ни в автослесарной мастерской Овчаренко не оказалось. В мастерской сообщили, что Тарас не работает у них уже года три. Уволился, заявив, что перебирается поближе к центру, там и работу нашел, и жилье по сходной цене. Куда именно – никто из бывших коллег Тараса не знал. За время работы друзей он здесь не завел, да они и сами не особо рвались приятельствовать с ним. Парень всегда был нелюдим, работу выполнял исправно, а с душевными разговорами к нему лучше было не лезть. Пивные компании не поддерживал, спортом не интересовался, бабами тоже не особо увлекался. Одним словом, никаких точек соприкосновения с работягами из слесарки Тарас не обнаружил, поэтому, когда решил уволиться, никто особо не переживал.

Брата Тараса Крячко дома не застал, удалось пообщаться лишь с его женой. Стас представился другом Тараса, и Елене, супруге брата, этого оказалось достаточно. Она выложила Крячко все, что знала про деверя. Приезжал к ним Тарас нечасто, раза четыре-пять за год. На день рождения брата, ребятишек поздравить, их у Елены целых трое. Ну и самой Елене на именины подарочек привезти. В свой день рождения никогда не приезжал, что Елене казалось совершенно недопустимым. Сколько раз она мужу твердила, чтобы повлиял на брата, только кто ж ее слушает?

Давно ли был у них? Да с месяц назад, на сынишкин день рождения. Подарок привез хороший, надувной бассейн. Сыну пять лет исполнилось, уж он радовался. Где живет Тарас, Елена не знала. Может, у подруги. Есть у него подруга, Анной зовут. Тарас о ней нечасто рассказывает, но уж когда говорит, глаза теплеют и голос меняется. Сразу видно, в сердце ему эта Анна запала. Елена ее никогда не видела, Тарас к ней не приглашал и сюда не привозил. Елена все надеялась, что они поженятся, но, видно, у них на этот счет другие планы. Если где и искать Тараса, то только у Анны, заканчивая разговор, заявила Елена. Правда, адреса ее она не знает. Откуда? Крячко поблагодарил ее за помощь и заверил, что непременно отыщет эту Анну и Тарасу от Елены привет передаст.

С Гуровым встретились на выезде к Новорязанскому шоссе. Поделились информацией, почесали затылки, вспоминая пророчество генерала Орлова о том, не пришлось бы Тараса по всей Москве с собаками разыскивать, и пришли к выводу: надо ехать к Анне. Не найдут Тараса через нее, придется устанавливать за ее домом слежку, иначе уйдет парень.

Крячко пересел в машину Гурова, отпустив оперов из отдела. По всему выходило, что быстрым задержанию Овчаренко не бывать, так зачем понапрасну людей от работы отрывать? Гуров уверенно вел машину, ориентируясь на навигатор. Крячко, пользуясь случаем, дремал на заднем сиденье. Его храп слегка раздражал Льва, сбивая с мысли, но разбудить Стаса он не решался. Кто знает, когда придется поспать по-человечески?

А подумать было над чем. Кандидатура Тараса на роль двойного убийцы вызывала в Гурове протест. Сколько Овчаренко лет? Полных тридцать шесть. Сколько из них он успешно уходил от кривой дорожки? Лет двадцать, если не больше. Так почему же сейчас решил перечеркнуть все усилия и пуститься в разнос? Неужели так велика его любовь к Шляхтиной? А ведь она старше его на восемь лет, красавицей ее не назовешь, а судя по прошлой беседе, характер у той тоже не из легких. Что Тарас и Анна сошлись, в этом Гуров парадокса не видел. Анна судьбой обижена, Тарас тоже не обласкан. Сошлись два одиночества, обычное дело. Но чтобы ради нее Тарас пошел на такое, одной привязанности маловато будет.

Отбросив любовный аспект, Лев решил просчитать, мог ли технически Тарас совершить оба убийства. С Захарченко было проще. Тарас явился к Анне в тот момент, когда Гуров обсуждал с ней исчезновение Захарченко. Возможно, до разговора с Анной он не знал, что ее обидчик на свободе, а может, и не планировал убийства. Что же в этом случае могло послужить толчком? Анна, женщина лекговозбудимая. Быть может, после ухода Гурова она впала в истерику, начала проклинать судьбу и жаловаться на то, как несправедливо, что подонок, убивший ее брата и ребенка, спокойно разгуливает на свободе. И Тарас не выдержал. Он оставил Анну и поехал к Захарченко.

И вот тут начинается самое интересное. Откуда Тарас узнал, где искать Захарченко? По времени до деревни Сосенки он добраться мог, с этим проблем нет. Мог и в дом к Захарченко попасть с позволения хозяина. Пришел, заявил, что он друг Анны Шляхтиной и желает поговорить. Просто поговорить, узнать, как чувствует себя убийца ребенка его любимой женщины. Пустил бы его Захарченко в дом? Скорее всего, пустил бы. Отсюда и следов на полу нет. Тарасу позволили снять обувь.

Сперва разговор шел более-менее мирно, Тарас мог даже выпить с обидчиком. Но потом все изменилось. Быть может, Тарас достал нож, собираясь пригрозить Захарченко или что-то от него потребовать. Захарченко сильнее Тараса, он запросто мог выбить нож из рук Овчаренко. Нож отлетел под этажерку, но Тарас уже не мог остановиться. Схватил первое, что попалось под руку, и ударил Захарченко в висок.

Нет, этот вариант не пройдет. Леонтьич сказал, что удар был нанесен неожиданно. Ладно, вернемся чуть назад. Допустим, Тарас пригрозил ножом, Захарченко нож выбил, и Тарас сделал вид, что сдался. Он снова завел мирный разговор, заверив Захарченко, что с глупостями покончено. А когда тот нагнулся, чтобы вернуть хозяину нож, тогда и нанес смертельный удар. Да, так гораздо лучше. Но снова остается вопрос: как Тарас узнал, где искать Захарченко? Ответ напрашивался один. Об этом ему сказала Анна. Захарченко приходил к Анне. Возможно, хотел извиниться, облегчить душу. Быть может, предлагал материальную помощь. Когда Анна отказала, ушел, сообщив, где его искать.

И снова нестыковка. Захарченко не жил в Сосновке, он лишь собирался пригласить туда женщину. Могла ли этой женщиной быть Анна? Нет, Бабукин ясно дал понять, что в Сосновке у Захарченко намечается романтическая встреча. А что, если он соврал? И машину просил потому, что Анна на электричке вряд ли к нему поехала. Но тогда как быть с Тарасом? Анна решила его бросить, променять на Захарченко. А он явился к ним в самый неподходящий момент и все испортил. Отсюда и женские отпечатки пальцев, и внезапный приступ ярости у убийцы. Нет, чушь какая-то получается. Сценарий к индийскому кино, ни больше ни меньше.

С Плотаревым и того хуже. Для того чтобы претворить в жизнь план мести, Тарас должен был знать Плотарева в лицо. Помимо этого, он должен был узнать, каким поездом тот оправляется в Сортавалу и дату отправления. А еще он должен был быть уверен, что попадет именно на этот поезд, каким-то образом выманить Плотарева в тамбур, чтобы сбросить с поезда. Допустим, он все это узнал. В эту версию хорошо вписываются отрезанные ступни, подарок Чемберлена. Расправившись с Плотаревым, Тарас принес Анне доказательство его мучений. А после того как Анна их увидела, Тарас увез их подальше от дома Шляхтиной и спрятал в подвале одного из московских домов, чтобы быстро не нашли. Ведь если бы не случай, их могли еще долго не обнаружить. И тогда расследование пошло бы совсем по другому пути.

Тогда бы убийство Плотарева выглядело как банальный грабеж. В поездах такое случается. Приметили человека с тугим кошельком, выманили в тамбур, молотком по голове и вон из вагона. А что ног на месте не оказалось, так поездом отрезало. Не нашли ступни? Дикие звери сгрызли, или собаки утащили за сотню километров. Вот и весь расклад. Тогда бы на Тараса следствие не вышло. На это и был расчет.

Значит, остается главный вопрос: каким образом Тарас мог собрать сведения о Плотареве и Захарченко. В принципе и это возможно. Узнать, что Плотарев собирается в Москву, можно было, просто вскрыв его почту. При желании это не так и сложно. А дальше – тупая слежка. Знает ли Анна, где живет сестра Плотарева? Очень даже может быть. Она и сказала Тарасу. Тот караулил Плотарева до тех пор, пока он не поехал на вокзал. Сговорчивого проводника Тарас мог найти заранее. Сколько дней Плотарев пробыл в Москве? Вполне достаточно времени для того, чтобы заручиться согласием Мирона.

Расправившись с Плотаревым, Тарас перешел к Захарченко. За ним он при желании целых шесть месяцев мог следить. А что убил именно в Сосенках, так это может быть и совпадением. Роковым, но совпадением. Ему даже личный автомобиль для этого не понадобился. Просто сел в соседний с Захарченко вагон, доехал до той же станции и затерялся в толпе. Проследил за Захарченко до дома и вернулся. Пришел к Анне, чтобы сообщить, а там Гуров. Тогда Тарас решил, что время пришло. Вернулся в Сосенки и расправился с Захарченко.

Лев поморщился. От этой «мыльной оперы» у него буквально скулы сводило, но других подозреваемых на горизонте не намечалось, а улики говорили о том, что в доме Захарченко мог быть Тарас. И если не брать в расчет тот факт, что выстроенные версии походят на киношные мелодрамы, все остальное сходится. Но откуда тогда ощущение, что он моет пустую породу? Гуров с досады стукнул кулаком по рулевой колонке. Клаксон взревел с такой силой, что Крячко подскочил на заднем сиденье.

– Что, уже приехали? – продирая глаза, спросил он. – Ого, вот это круговерть!

Пока Стас спал, пошел снег. Крупные хлопья валили на лобовое стекло, «дворники» едва справлялись с работой.

– Не приехали еще, спи, – буркнул Лев.

– А чего тогда сигналишь? – недовольно проворчал Крячко.

– Собака дорогу перебегала, – ответил Гуров первое, что пришло на ум. Он не хотел обсуждать свои сомнения сейчас, до того, как они найдут Тараса и переговорят с ним.

– Эх, такой сон оборвал, – мечтательно закатывая глаза, вздохнул Крячко. – Я с красоткой на шикарной яхте. А вокруг пальмы, море и песок! И тут ты со своей собакой. Открываю глаза и вместо пальм вижу эту снежную хренотень.

– Кто о чем, а Крячко о бабах, – заулыбался Гуров. – И когда ты только угомонишься?

– Когда над моим телом гранитный камень установят, – хохотнул Стас. – А ты чего угрюмый такой? Опять с Марией в контрах?

– С чего ты взял? – удивился Лев. – У нас с ней мир и лад.

– И никаких проблем? – Крячко хитро прищурился.

– Вообще-то, есть кое-что, но если я тебе расскажу, она меня прикончит, – пошутил Гуров.

– Опять режиссер козни строит? – догадался Стас. Если дело касалось проблем Марии, то с уверенностью в восемьдесят процентов можно было утверждать, что связано это с ее работой в творческом, но не всегда дружелюбном коллективе.

– В точку, – подтвердил Гуров. – И ни слова больше. Пусть наши проблемы останутся при нас.

– Секреты жены – дело святое. – Крячко расплылся в широкой улыбке. – Я же умолкаю, а то, не ровен час, ты не выдержишь и выложишь мне тайны московской богемы.

– Кончай трепаться, приехали, – прижимая машину к обочине, сказал Лев. – Конечная станция, дальше пойдем пешком.

– По такой погоде? – застонал Стас. – Вот что ты за человек, Гуров. Сам жизни не радуешься и окружающих в свой пессимизм втягиваешь.

– Почему это я не радуюсь жизни? Мне снег нравится. Люблю, когда земля белой становится, всю грязь от глаз скрывает, – возразил Гуров.

– Ага, а особенно любишь, когда комья снега харю залепят и за шиворот навалятся, – засмеялся Крячко. – Выползай, снежный любитель, посмотрим, как ты через пять минут запоешь.

Гуров вышел из машины. Снег валил не больше двадцати минут, но дорогу присыпало основательно. Ноги его тут же провалились в сугроб по щиколотку, а дальше дорогу еще больше занесло. Крячко натянул капюшон, вышел следом за ним и, вытаскивая ноги из снега, проворчал:

– Показывай, где твоя Анна обитает. Надеюсь, нам не до конца улицы чапать.

К дому Анны добрались относительно легко. Калитка, как и в прошлый раз, оказалась открытой. Двор встретил оперов белизной и пустотой. Ни одного следочка на нетронутом полотне. К крыльцу дорогу пришлось протаптывать. Как и предсказывал Крячко, снежные хлопья мигом залепили лица оперов, идти приходилось, пригибаясь к земле, так как ветер усилился. Поднявшись на крыльцо, они оказались относительно защищены от ветра и снега. Гуров постучал в дверь. Ответа не последовало. Тогда он поискал глазами звонок, звонка не оказалось, и он снова постучал, на этот раз гораздо громче. Выждал пару минут, прислушался.

– Нет твоей красавицы дома, – прокомментировал Крячко. – Укатила.

– Она дома, – уверенно проговорил Лев. – Жди, Стас, имей терпение.

Стучать пришлось долго. За то время, пока Гуров колотил в дверь, Крячко успел дважды обойти дом в поисках окна, в которое можно было бы заглянуть. Таковых не обнаружилось. Часть окон хозяйка закрыла ставнями, другую часть занавесила плотными шторами. Единственное окно, в котором Крячко удалось отыскать прогал между занавесками, выходило то ли в чулан, то ли в нежилую комнату. Вернувшись с повторного обхода, он заявил:

– Все, Лева, пора убираться отсюда. Снег усиливается, того и гляди, и нас, и машину нашу занесет. Как тогда выезжать будем?

– Погоди еще немного, – остановил его Лев. Он в очередной раз постучал в дверь и громко прокричал: – Анна, открывайте. Я знаю, что вы дома. Открывайте, речь идет о Тарасе. Пожалуйста, не усугубляйте положение, Тарасу это не поможет.

– Что вам нужно? – неожиданно послышалось из-за двери.

Гуров издал вздох облегчения. Он не был до конца уверен, дома ли Анна, упорствовал на удачу, а услышав голос Анны, сразу успокоился.

– Анна, скажите, где Тарас?

– Зачем он вам?

– У него неприятности. Скорее даже проблемы. Чем быстрее мы с ним свяжемся, тем будет лучше для него. Послушайте, откройте дверь, и мы спокойно все обсудим.

– Я не обязана вас впускать, – выдала Анна.

– Ладно, поговорим так. Скажите, где найти Тараса, и мы уйдем.

– Я ничего не знаю, Тарас передо мной не отчитывается.

– Когда он был у вас последний раз?

– А вам какое дело? – Голос Анны сорвался на крик, в нем явно слышался испуг.

– Послушайте, Анна, Тарас совершил нечто ужасное. На самом деле ужасное, – начал Гуров. – Думаю, я знаю, почему он это сделал, но его это не оправдывает.

– Тарас ничего плохого не делал! – закричала Анна. – Убирайтесь с моего двора, грязные сплетники!

– Не нужно так нервничать, Анна, – попытался Лев успокоить женщину. – Возможно, я и ошибаюсь. Возможно, Тарас действительно ничего не делал. Но для того чтобы прояснить ситуацию, я должен с ним встретиться. Вы это понимаете? В противном случае, его объявят в розыск, и тогда простой беседой дело не закончится. Его закроют до выяснения всех обстоятельств, а на это может потребоваться не день и не два. Поймите, у нас достаточно людей и опыта, чтобы найти его и без вашей помощи, но тогда он лишится возможности явки с повинной.

– В чем его обвиняют? Скажите мне, и, быть может, я помогу вам его найти. – Голос Анны изменился, она будто просчитывала варианты, прощупывая почву.

– Его подозревают в убийстве Владимира Захарченко и Олега Плотарева. – Гуров решил играть в открытую. Крячко округлил глаза и покрутил пальцем у виска, безмолвно высказывая свое отношение к решению напарника, но вслух ничего не сказал. – Есть достаточно оснований, чтобы так думать.

– Какие еще основания? – задала вопрос Анна. – Говорите конкретнее, иначе я вам не поверю.

Теперь Гуров был уверен, что Анна решила выудить из него максимум информации, которая может помочь ее другу.

– Этого я сказать не могу, – просто ответил он. – Подумайте, Анна, какой станет ваша жизнь, когда Тараса посадят? А ведь вас могут привлечь к ответственности как соучастницу.

– Вы сошли с ума! Тарас невиновен, и вы этого не докажете. Он наймет адвоката. – Голосом Анны говорило отчаяние. – Не думайте, что так просто с ним справитесь.

– Если он невиновен, почему вы не хотите сказать, где его искать? – парировал Гуров. – Скажите. Мы поговорим с ним, и все прояснится. Он снова вернется к вам, и вы будете жить как прежде.

– Потому что я знаю, каково ваше правосудие! – воскликнула Анна. – Я испытала его на себе. Скажете, нет?

– Не позволяйте прошлым обидам влиять на ваше настоящее, – мягко произнес Лев. – Скажите, где Тарас. Если он невиновен, я это докажу. Обещаю. Я не допущу, чтобы он сел за чужое преступление. Если бы вы знали меня лучше, то не сомневались бы. Я всегда держу свое слово. Анна, сейчас вы препятствуете следствию. За одно это я имею право арестовать вас, но я этого не сделаю, даже если вы ничего не скажете. Это я вам тоже обещаю.

Какое-то время из-за двери не доносилось ни звука. Гуров стоял на крыльце, отсчитывая секунды. Когда счет дошел до двухсот, он вздохнул и произнес:

– Хорошо, Анна, это ваше решение. Надеюсь, вам не придется пожалеть о нем. – И после этих слов Гуров начал медленно спускаться с крыльца.

Крячко глядел на него во все глаза и не верил, что тот вот так легко сдается. Он даже собрался догнать его и заставить вернуться, изменить решение. Анну надо дожимать, так считал Стас. Но у Гурова на этот счет имелось свое мнение. Когда до калитки оставалось не более пяти шагов, Крячко в сердцах махнул рукой и направился следом. С крыльца спуститься он не успел, так как из-за двери его вдруг окликнули:

– Эй, полиция! Вернись!

Стас поспешно вернулся к двери.

– Тарас работает у метро «Кузьминки», – проговорила Анна. – Там автомойка и автосервис на подземной парковке. Где-то рядом с «Макдоналдсом». А теперь убирайтесь!

Уговаривать себя он не заставил. Живо сбежал с крыльца и побежал догонять Гурова. Тот уже покинул двор и был на полпути к машине. Заняв пассажирское кресло, Крячко довольно потер руки и произнес:

– Победа, Лева! Чистая победа! Она сломалась. Метро «Кузьминки», подземная парковка. Гони туда, и Тарас в наших руках.

Гуров молча повернул ключ зажигания. Победа над Анной не принесла ему ни облегчения, ни удовлетворения.

Глава 11

Нужная автомойка располагалась в паре кварталов от станции метро «Кузьминки». Ошибиться Гуров не боялся, так как в этом районе она была практически единственная. Загнав машину через платный въезд, он вышел и осмотрелся. Заведение казалось приличным, да и цены на услуги говорили о том же. К нему подскочил бойкий молодой человек в спецодежде и поинтересовался, какие услуги интересуют господина. Сдержав ироничную улыбку, Гуров достал из кармана красные «корочки» и сунул парню под нос.

– А, так вы из этих, – разочаровано протянул парень. – Тогда, может, вам с хозяином переговорить? У нас тут с отчетностью строго, а то я бы с радостью отмыл ваш кабриолет совершенно бесплатно.

– Переговорить с хозяином было бы неплохо, – кивнул Лев.

– Поднимайтесь по той лестнице. – Парень облегченно вздохнул, поняв, что скандалить «господин с корочками» не собирается. – Ваш друг останется в машине?

– Пусть посидит. Он устал с дороги, так что…

– Могу предложить фирменный кофе, – услужливо сообщил парень.

– Хорошая идея, – похвалил Гуров и направился к лестнице.

Поднявшись наверх, он оказался в коридоре, который вел к единственной двери. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился ровный гул голосов. Подойдя ближе, Гуров не стал сразу входить, для начала решив послушать, о чем идет разговор в кабинете.

– Да я и в мыслях не держал, Аркадий Павлович, вы же меня знаете, – звучал писклявый голос какой-то девицы.

– Знаю, потому и вызвал. – По всей видимости, это говорил Аркадий Павлович. – Я ведь тебя уже три раза предупреждал, Ангелина, чтобы ты не совалась к нашим ВИП-клиентам. А ты что?

– Да он сам, Аркадий Павлович, – отбивалась, как могла, девица с писклявым голосом. – Подумаешь, в ресторан разок сходили. Разве это законом запрещено? Рабочее место я не покидала, мы после работы ходили.

– Ну все, Ангелина, мое терпение лопнуло! – взорвался Аркадий Павлович. – Хочешь шляться по ресторанам, ищи другую работу. Ты уволена. Чтобы через полчаса духу твоего в моем офисе не было.

– Аркадий Павлович, да за что! – Ангелина готова была разрыдаться. – Я ведь его предупреждала, что вы не одобряете такого, а он настаивал. Ну как было отказать? Он ведь, сами знаете, кто!

Гуров решил, что больше слушать смысла нет, и, осторожно открыв дверь, вежливо поинтересовался:

– Аркадий Павлович? Разрешите войти?

– Добрый день, – не менее вежливо проговорил Аркадий Павлович, и выражение его лица, секунду назад излучавшее праведный гнев, сменилось услужливой доброжелательностью. – Проходите. Всегда рады.

Гуров вошел. Аркадий Павлович зыркнул на Ангелину, смазливую девицу с шикарной фигурой и совершенно тупым выражением лица, и коротко проговорил:

– Иди, Ангелина, потом поговорим.

Ангелина одарила Гурова благодарным взглядом, полагая, что его приход спас ее от гильотины, и выпорхнула из кабинета. Аркадий Павлович проводил девушку плотоядным взглядом, но, спохватившись, снова натянул маску услужливой доброжелательности.

– Чем могу вам помочь, э…

– Лев Иванович, – представился Гуров.

– Лев Иванович, – послушно повторил Аркадий Павлович. – Хотите обсудить особые условия обслуживания?

– Возможно.

Гуров уселся в предложенное кресло и оглядел кабинет. Кабинет был достоин того, чтобы его писали маслом или выставляли в музее прикладного искусства. Никакого хрома, никакого хай-тека или допотопного старья. Только натуральное дерево с витиеватыми узорами и блеском лака. Старинный массивный стол занимал добрую половину комнаты. Не менее массивное кресло самого хозяина, диван из того же ансамбля. Книжные полки по обеим стенам комнаты. На столе старинная лампа под зеленым абажуром.

Сам же хозяин кабинета явно не вписывался в интерьер. Ношеные льняные брюки, новая, но отнюдь не классического покроя трикотажная рубашка с короткими рукавами и совершенно дико-рыжего цвета волосы, завивающиеся в тугие кудри на лбу и над ушами. Нос картошкой завершал картину, которую Гуров про себя назвал «Со свиным рылом – в калашный ряд». Хозяина же это несоответствие стилей, похоже, ничуть не смущало. Он приветливо смотрел на Гурова, ожидая, пока тот заговорит.

– Значит, в вашем заведении можно получить индивидуальную скидку? – чтобы как-то начать разговор, спросил Гуров.

– Скидку? Помилуйте, Лев Иванович, наши услуги в скидках не нуждаются. Речь идет о системе индивидуального обслуживания, – замахал руками Аркадий Павлович. – Если вам требуется, чтобы ваш автомобиль блестел к определенному времени каждый день или ходовую часть перебирали не менее двух раз в год, то вы обратились по адресу. А скидки? Поверьте, у нас и без того цены весьма демократичные.

Вспомнив, сколько с него слупили за въезд, Гуров усмехнулся. Пора было заканчивать ломать комедию. Он снова достал «корочки» и, пока растерянный Аркадий Павлович изучал документ, повторно представился:

– Полковник Гуров, Московский уголовный розыск.

– Так вас Александр Викентьевич прислал… – Разочарование Аркадия Павловича было ничуть не меньшим, чем у парня с автомойки. – Так бы сразу и сказали.

– Нет, меня прислал не Александр Викентьевич, кем бы он ни был, – улыбнулся Лев. – Я пришел по собственной инициативе. Надеюсь, это не станет проблемой?

– Что вы, конечно нет! – Аркадий Павлович воспрянул духом. – Тогда, быть может, обсудим индивидуальный план обслуживания вашего авто? Что у вас? «Мерседес»? «Пежо»? «Рено»?

– «Рено», – ответил Лев. – Но обслуживание автомобиля меня интересует постольку-поскольку. На самом деле меня интересует ваш сотрудник, Тарас Овчаренко…

– Тарас? Хороший мальчик, старательный. Вы сделали прекрасный выбор, – затараторил Аркадий Павлович, не дав ему договорить. – Руки у него золотые, в прямом смысле этого слова. Знаете, скажу вам по секрету, это мальчик приносит автосервису шестьдесят процентов всей прибыли. Из его ямы еще ни одна машина не ушла с неразрешимой поломкой. Все починит, что ни запроси. Цена на него, правда, чуть выше, чем на других специалистов, но для вас, как для сотрудника определенного ведомства, мы сделаем скидочку.

– А как же демократичные цены? – не удержался Гуров, чтобы не поддеть Аркадия Павловича.

– Какие же правила без исключений? – рассмеялся хозяин автомойки. – Такова жизнь.

– Тарас сейчас на месте? – как бы между прочим, спросил Лев.

– Разумеется, на месте. В шестом блоке, – охотно ответил Аркадий Павлович. – Он сейчас несколько занят, выполняет ремонт авто самой Зои Решетниковой, но для вас, я уверен, найдет время.

Гуров понятия не имел, кто такая Зоя Решетникова, да его это и не сильно интересовало. Его интересовал Тарас.

– Не могли бы вы проводить меня к нему? – попросил он. – Хочу взглянуть на вашего чудо-слесаря.

– Конечно, конечно! – Аркадий Павлович вскочил с кресла. – Уверен, вы останетесь довольны.

Он первым выскочил из кабинета и помчался по крутой лестнице. Гуров набрал номер Крячко. Тот выглянул из машины и кивком головы показал, что готов к любому повороту событий. Лев прошел мимо него к дверям с огромной цифрой «шесть» на одной из створок. Аркадий Павлович уже был там и барабанил по двери.

– Тарас, открывай! К тебе клиент! – кричал он, стараясь перекрыть шум работающих насосов и лязг болгарки за дверью.

Спустя минуту шум за дверью стих. Дверь отрылась, и оттуда выглянул Тарас. Тот самый Тарас, которого Гуров встретил во дворе Анны Шляхтиной.

– Ты? – приглушенно выдавил Тарас.

– Я, – ответил Гуров.

– Какого черта тебе здесь нужно?!

– Здесь мне нужен ты, – заявил Гуров и, достав из кармана постановление о задержании, развернул так, чтобы Тарас смог его прочесть.

– Засунь эту филькину грамоту себе сам знаешь куда! – проговорил Тарас, желваки на его лице заходили ходуном, мышцы на тренированных руках, привыкших к тяжелой работе, надулись.

– Тарас, что ты себе позволяешь? – разволновался Аркадий Павлович. – Как ты смеешь в таком тоне разговаривать с клиентом?

– Расслабься, Аркаша, это вовсе не клиент, – не отводя взгляда от лица Гурова, проговорил Тарас.

– Да нет же, это наш клиент, ведь правда, Лев Иванович? – Лицо Аркадия Павловича пошло пятнами.

– Тарас Овчаренко, вы задержаны по подозрению в убийстве гражданина Захарченко Владимира и по подозрению в убийстве…

– Господа, давайте все успокоимся, – вконец растерялся Аркадий Павлович, услышав из уст Гурова страшные слова. – Какое убийство? Этого не может быть. Поверьте, это какая-то ошибка. Чудовищная ошибка!

– Закрой рот, Аркаша, комедия закончилась, – произнес Тарас. – Подыскивай себе новую дойную корову.

Гуров убрал постановление и, достав из кармана наручники, обратился к Тарасу со словами:

– Сам пойдешь или предпочитаешь выход с музыкой?

– Сам, – отмахнулся от наручников Тарас. – Куда идти?

– Вперед, – просто ответил Лев.

Тарас прошел мимо Гурова, сделал два шага и вдруг рванул с места. Гуров отреагировал моментально, но ему помешал Аркадий Павлович. Как только Тарас бросился наутек, тот замахал руками и вцепился в плечо Гурова.

– Подождите, только не здесь! – взмолился он. – У меня клиенты! У меня оборудование!

– Руки убрал! – выкрикнул Лев и резко ударил Аркадия Павловича в грудь.

Тот заверещал, как девчонка, но руку с плеча Гурова убрал. Гуров рванул следом за Тарасом. Тот успел пересечь открытое пространство автомойки и уже подбегал к пропускному турникету. Ухватившись руками за боковые стойки, он занес ноги вверх, и тут его настиг удар. Крячко пробежал наперерез и с размаху вписал кулак в локтевую часть руки Тараса. Локоть его подогнулся, и он рухнул на пол возле ног Стаса. Тот осуждающе покачал головой и опустил ребро ладони в область шеи Тараса. Овчаренко захрипел и потерял сознание.

– Лева, гони наручники! – прокричал Стас. – Пробежка отменяется.

Сопровождаемый взглядами работников автомойки и их клиентов, Гуров прошел к турникетам. Защелкнув на запястьях бездыханного Тараса наручники, взвалил его на плечо и понес к машине. Собравшиеся наблюдали за его действиями в полном молчании. Лишь Аркадий Павлович негромко стонал и бормотал что-то о том, как несправедлива к нему судьба.

– Такого работника потерять! Непостижимо! – причитал он. – Кто мне убытки восполнит? Кто?

Крячко открыл заднюю дверцу, Гуров кулем свалил тело Овчаренко на сиденье и щелкнул наручником, приковав беглеца к дверце. После этого Крячко занял пассажирское сиденье, а Гуров сел за руль. Завел двигатель и покатил к турникетам. Сотрудник, обслуживающий турникеты, стоял с открытым ртом, ошалевший от происходящего.

– Открывай лавочку, цирк уезжает! – прикрикнул на него Стас.

Парень вышел из ступора, побежал к пульту и нажал кнопку. Турникет поднялся, Гуров вывел машину с подземной парковки и скрылся из поля зрения. Всю дорогу до Управления ехали молча. Лев молчал, потому что ему не давало покоя ощущение неправильности происходящего. Он был недоволен собой, что случалось нечасто. Крячко молчал, потому что болела рука, которой он выписал хук точно по плечевой кости беглеца. Кулак начал раздуваться, что никак не способствовало поднятию настроения. Овчаренко же молчал, потому что все еще находился в отключке.

На Волгоградском проспекте угодили в пробку. Цепочка автомобилей выстроилась сплошными рядами, и тащиться пришлось со скоростью черепахи. Время от времени Гуров бросал обеспокоенный взгляд в зеркало заднего вида. Его напрягала затяжная потеря сознания Овчаренко. Перехватив взгляд друга, Крячко недовольно поморщился и проворчал:

– Да не переживай ты, жив он. Я его легонько приложил.

– Хорошо, если так, в противном случае, разборок с начальством нам не избежать.

В этот момент Овчаренко пошевелился и открыл глаза.

– Ну вот, что я говорил? – радостно проговорил Стас. – Живехонек, что с ним сделается. Верно я говорю, а, Тарас? С возвращением на грешную землю.

Тарас скосил на него глаза и смачно сплюнул. Слюна попала на обивку сиденья и медленно стекла вниз.

– Ты чего творишь, лишенец? – возмутился Крячко. – Хочешь, чтобы я тебе рот заклеил? Я ведь могу.

– Оставь его, – приказал Гуров.

– Жалей его, жалей! Пусть он тебе всю машину заплюет, – проворчал Стас, но от Тараса отстал.

Какое-то время в машине стояла тишина. Пробка постепенно рассасывалась, и Гуров прибавил скорость. Овчаренко простонал и сменил положение.

– Воды дайте, – ни к кому конкретно не обращаясь, потребовал он.

– Нет воды, – спокойно ответил Гуров. – До места доедем, там попьешь.

– Чаю ему с малиной предложи, – съязвил Крячко.

– Может, и предложу, – бросил в ответ Гуров и снова обратился к Овчаренко: – Как шея?

– Терпимо, – после минутной паузы ответил Тарас. – Куда едем?

– В Управление, – не обращая внимания на недовольство напарника, ответил Лев. – Вопросов к тебе много накопилось, сам понимаешь.

– Нет, не понимаю, – произнес Тарас, и слова его прозвучали вполне искренне.

– Ну, там поймешь, – снова вмешался Крячко. – Как только мы перед тобой улики разложим, так сразу все и поймешь.

– Нет у вас никаких улик, и быть не может! – сразу вспылил Тарас. – И учтите, ваша игра в «доброго» и «злого» полицейского на этот раз не прокатит. Готовьте адвоката, больше вы из меня и слова не вытянете.

– Посмотрим, – огрызнулся Крячко, но, наткнувшись на суровый взгляд Гурова, отвернулся к окну и замолчал.

К Управлению подъехали в четверть пятого. Гуров завел автомобиль на стоянку, после чего помог Крячко извлечь упирающегося Тараса с пассажирского сиденья и отконвоировать в восьмой корпус, где располагались камеры временного содержания. Лев оставил напарника разбираться с бумажной волокитой, а сам направился на доклад к генералу. Генерал Орлов Гурова похвалил. Вот, мол, можете же работать, когда захотите. И тут же выдал целый ряд указаний. Задержанного допросить немедленно, все бумаги по нему подготовить к утру и как можно скорее сдать с рук на руки следователю. Пусть у него голова болит, как собранные улики к делу подшить и подпись под признательными показаниями получить.

Гуров выслушал рекомендации начальства, хмуро козырнул, развернулся и направился в кабинет. Беседовать с Тарасом он собирался не раньше чем через два часа. Пусть посидит, вдохнет забытый запах неволи, глядишь, станет сговорчивее. На самом деле, Лев не думал, что сегодня им с Крячко удастся получить от Тараса хоть какую-то полезную информацию, не то что признательные показания.

Крячко же вернулся воодушевленным, готовым, в отличие от Гурова, хоть сейчас идти «колоть» задержанного. Он весело насвистывал под нос незамысловатую мелодию и наблюдал за тем, как Гуров копается в папке с показаниями по делу Олега Плотарева. Молчание Стас выдержал с полчаса, затем взгромоздился на край стола Гурова и, решительно захлопнув папку, с вызовом проговорил:

– Давай, Лев, выкладывай, что на этот раз не так?

– Почему ты решил, что что-то не так? – Гуров устало потер ладонями лицо. – Просто решил освежить в памяти показания опрошенных.

– Черта с два я тебе поверю! – хлопнул ладонью по столу Стас. – Выкладывай, тебе говорят, нечего тут из себя Белоснежку изображать!

Гуров сдвинул брови, но на выпад Крячко не поддался.

– Лева, я сто лет с тобой знаком, – сменил тон Стас. – За эти годы я успел изучить все твои настроения и привычки, поэтому не говори мне, что все в порядке. Все равно не поверю.

– Да не знаю я, Стас! – в сердцах бросил Гуров. – Не знаю! Что-то не так, а что, понять не могу. Я и так и эдак эти чертовы факты кручу, а все равно на Тарасе они не сходятся. Слишком все гладко, что ли…

– Да что гладко-то? – возмутился Крячко. – То, что мы полстраны проехали, гоняясь за несуществующими врагами Плотарева? Или то, что главный подозреваемый на деле оказался жертвой? А может, то, что проводника Мирона двадцать участковых по городам и весям разыскивают и не могут разыскать? Объясни, что гладко?

– Не знаю, – устало повторил Лев. – Не дави, Стас, без тебя тошно.

– Ладно, проехали, – сдался Крячко. – Когда намерен с Тарасом беседу вести?

– Генерал приказал немедленно, а я бы повременил.

– Тут я заодно с генералом. Быстрее начнем, быстрее результат получим.

– Быстро не всегда эффективно, – назидательно произнес Гуров. – Поговорку знаешь? Поспешишь…

– Да знаю я, знаю, – перебил его Стас. – Лично я никого смешить не собираюсь. А собираюсь предъявить этому подонку улики, чтобы спесь с него сбить. Слишком уж он в себе уверен.

– Может, потому и уверен, что правда на его стороне? – задумчиво проговорил Лев.

– Здрасте, приплыли! – Крячко театрально развел руки в стороны. – Ты что, Гуров, снова решил версию поменять? Нет уж, брат, хватит. Я за твоими подозреваемыми и свидетелями так набегался, год в тренажерный зал ходить не нужно. И версиями сыт по горло. Поднимайся, нечего время тянуть. Приказал генерал сегодня задержанного допросить, значит, так и поступим.

Гурову ничего не оставалось, как подчиниться решению большинства. В восьмом корпусе их ждали. Оказывается, генерал лично приказал дать полковникам «зеленый свет» для допроса Тараса Овчаренко в любое время дня и ночи. Приказ шел вразрез с правилами, но начальник следственного изолятора решил закрыть на это глаза. Все-таки сам генерал с просьбой обратился. Полковников проводили в допросную, куда десять минут спустя привели Тараса Овчаренко. Конвоир усадил его на прикрученный к полу табурет, перестегнул наручники со спины на грудь и, выдав дежурную фразу про тревожную кнопку, вышел за дверь.

– И снова здравствуй, гражданин Овчаренко, – весело проговорил Крячко. – Сотрудничать будем или в несознанку пойдем?

– Погоди, Стас, – остановил напарника Гуров. – Мы пришли с официальной беседой, под протокол, так что фамильярности оставь при себе.

– Как скажете, товарищ полковник, – подпустил последнюю шпильку Крячко, после чего достал бумагу и приготовился писать.

– Где адвокат? – дерзко глядя в лицо Гурова, спросил Овчаренко. – Я ведь ясно дал понять – без адвоката ко мне не суйтесь.

– Будет вам адвокат, гражданин Овчаренко, – спокойно произнес Гуров. – Не сегодня, но будет. На данном этапе наша задача не ваши признания слушать, а сообщить, в чем и по каким причинам вас обвиняют. Выслушать это вы можете и без адвоката. Впрочем, если захотите чем-то с нами поделиться, то мы возражать не станем.

– Гони фуфло лохам, – сквозь зубы процедил Тарас, точно зоновские привычки с первым глотком воздуха из тюремного изолятора к нему вернулись. – Сам баклань, коли охота, а от меня ничего не услышишь.

– Договорились, – все так же не теряя спокойствия, кивнул Лев. – Итак, Овчаренко Тарас Васильевич, вы являетесь близким другом гражданки Анны Шляхтиной, чему я лично был свидетелем, и в подтверждении данный факт не нуждается. Довожу до вашего сведения, что семь лет назад гражданка Шляхтина проходила потерпевшей по уголовному делу о дорожно-транспортном происшествии. Обвиняемым по делу проходил гражданин Захарченко Владимир, которого признали виновным в смерти брата вышеназванной гражданки Шляхтиной и в нанесении тяжелых увечий ей самой. Кроме того, гражданина Захарченко признали виновным в угоне автотранспортного средства, с помощью которого он и совершил наезд. Факт алкогольного опьянения лишь усугубил вину. Так, по совокупности предъявленных обвинений, суд присудил гражданину Захарченко наказание в виде лишения свободы сроком на семь лет, с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

– К чему все эти формальности? – не выдержал Овчаренко. – Заканчивай байду, спать охота!

– Шесть месяцев назад гражданин Захарченко был освобожден по истечении срока наказания, – никак не отреагировав на слова Овчаренко, продолжал Гуров. – А два дня назад вышеназванный гражданин был убит ударом в висок в загородном доме сожителя матери. Убийца проломил ему череп, а затем нанес множественные удары по голове. Он бил его до тех пор, пока кости не превратились в кашу. Мозг Захарченко забрызгал стены, мебель и даже потолок. С таким ожесточением расправился с ним убийца. Ему было мало лишить Захарченко жизни, он хотел видеть, как тот страдает.

– Не имею представления, почему вы рассказываете это мне, – проговорил Тарас, но голос его при этом дрожал.

– Полагаю, что имеете. Знаете, ваши усилия оказались напрасны. Захарченко умер мгновенно, от первого удара. Все остальные уже не причиняли ему ни боли, ни страданий.

– Я этого не делал, – глухо произнес Тарас, не поднимая глаз. – Я никого не убивал, и вы это не докажете.

– Хорошо, оставим этот эпизод, – охотно согласился Гуров. – Продолжим экскурс в прошлое. В деле семилетней давности, в том, о наезде на гражданку Шляхтину и ее брата, был еще один участник. Он не фигурировал в деле, ни как соучастник угона, ни как соучастник наезда. Тем не менее он был. В машине с Захарченко находился его друг, Плотарев Олег. Анна Шляхтина заявляла об этом, но по состоянию здоровья она сделала это слишком поздно. Так посчитали судья и прокурор, а следователю пришлось подчиниться. Плотарев Олег избежал наказания, подставив своего друга. Бросил его на произвол судьбы, уехал из столицы в далекий город Сортавала, это в Карелии. Вы знали?

Овчаренко не ответил, лишь глубже втянул голову в плечи.

– Допустим, не знали. Впрочем, это к делу не относится, – продолжил Гуров. – Итак, в машине, которая унесла человеческую жизнь, присутствовал второй человек. И вот что удивительно. В новогодние праздники этого года Плотарев Олег приехал в Москву, чтобы навестить сестру. Ранним утром четвертого января он сел в вагон поезда дальнего следования «Москва – Костомукша», но до Сортавалы не доехал. Его тело нашли менее чем в ста пятидесяти километрах от Москвы. Хотите знать, как мы на него вышли?

– Вы ведь все равно скажете, так зачем спрашивать? – бросил Тарас.

– Правильно, скажу, – кивнул Лев. – Нашли его совершенно случайно. Я бы сказал, промыслительно, если бы верил в Божий промысел. Некий гражданин без определенного места жительства по прозвищу Чемберлен доставил к нам в Управление новогодний подарок. Все как положено, в коробке, только без праздничной ленточки. Знаете, что мы обнаружили в коробке?

– Не знаю, и знать не хочу. – Овчаренко начал терять терпение, его выводила из себя спокойная манера Гурова и полное молчание его напарника.

– Хотите не хотите, а узнаете, – философски изрек Гуров. – Сами же сказали, отвечать на наши вопросы без адвоката вам положение не велит, ну а мы с напарником люди не гордые, можем и без посредников обойтись. В коробке мы обнаружили зимние ботинки. Хорошие ботинки, надо заметить, прочные, теплые, без единого изъяна. Кстати, тем, что гражданин Чемберлен решил поделиться с нами своей находкой, мы обязаны как раз этому факту. Не будь ботинки настолько хороши, думаю, Чемберлен бросил бы их там, где нашел. Но они оказались просто фантастическими, а уж для Чемберлена, который в тридцатиградусный мороз вынужден был разгуливать по городу в демисезонках с дырявыми подошвами, они показались даром небес. Кстати, не хотите спросить, как он на них наткнулся?

– Не хочу, – устало произнес Тарас.

– Напрасно, увлекательная история, доложу я вам. Гражданин Чемберлен со своими друзьями-маргиналами устроили нечто вроде посиделок на природе. Не шашлык под коньячок, конечно, но посидели неплохо. И тут одна из участниц сабантуя, некая гражданка Зойка-Пахлава, воспылала определенного рода страстью к гражданину Чемберлену. Как и у всех нормальных людей, у маргиналов не принято совокупляться на людях, у них, знаете ли, тоже есть свои принципы. Так вот, эта гражданка Пахлава решила пригласить Чемберлена в уединенное место, коим оказался подвал одного из московских домов. Утолив любовную жажду, Чемберлен уснул, а коварная Зойка, пока он спал, бросила его в том подвале и сбежала. Проснувшись, Чемберлен пошел искать выход, а нашел коробку с вышеозначенными ботинками. Интересная история, верно?

На этот раз Овчаренко не стал отпускать никаких реплик. Впрочем, Гурова это не смутило, и он продолжил рассказ:

– И все бы ничего, да вот беда, Чемберлен, хоть и является представителем класса маргиналов, к закону относится уважительно. Не смог он присвоить себе ботинки, не испросив разрешения у властей. Вы спросите почему? – Лев выждал паузу, наблюдая за реакцией Овчаренко. – А не смог он их присвоить потому, что в ботинках находились человеческие ступни. Хорошие ступни, отрезанные от туловища ровно на пять сантиметров выше голенищ.

Тарас невольно поднял голову, в его взгляде читалось недоумение. Гуров смотрел на него и не мог понять: действительно ли сообщение об отрезанных ступнях явилось для него неожиданностью, или Овчаренко настолько хороший актер. Продолжать разговор он не спешил, ожидая, пока Тарас сам не заговорит. И тот, не выдержав, с вызовом произнес:

– Теперь еще и ступни. Их я тоже убил?

– Полагаю, да, – медленно, растягивая слова, ответил Гуров. – Не сами ступни, конечно, но человека, которому они принадлежали. Хотите знать, кто этот человек?

– Третий участник ДТП? – неловко пошутил Тарас.

– Хорошая шутка, но неуместная, – прокомментировал Лев. – Ступни принадлежали гражданину Плотареву, второму участнику наезда.

– Да ладно! Вот уж действительно судьба догнала, – вырвалось у Тараса.

– Судьба ли? Полагаю, в роли судьбы выступали вы, гражданин Овчаренко.

– Ложь, все это ложь! – мгновенно вскипел тот. – Зачем мне его убивать? Я и не слышал о нем ни разу!

– А вот это точно ложь, – перебил его Гуров. – О Плотареве вы знали и о том, как он ушел от наказания. Не могла Анна не сказать вам об этом. Я одного не могу понять: зачем вам понадобилось забирать ступни и везти их в Москву? Я понимаю ваше желание отомстить обидчикам любимой женщины. Не принимаю, но понять могу. Они сломали ей жизнь, лишили возможности родить долгожданного ребенка, забрали жизнь брата, саму ее усадили в инвалидное кресло. Как тут не озлобиться? Но ступни-то зачем домой тащить?

– Какого ребенка? Какое кресло? Что за чушь вы тут несете? – Тарас в недоумении уставился на полковника.

– Ребенка Анны, – утомленный долгим рассказом, повторил Гуров. – Того ребенка, которого она так хотела, но не смогла родить. Вместо этого получила инвалидность и навсегда потеряла способность ходить.

– С чего вы взяли, что Аня потеряла ребенка? – забыв, что собирался молчать, спросил Тарас. – Она родила. Дочку. И с ногами у Ани все в порядке.

– Родила? – Пришла очередь удивляться Гурову. – Как родила?

– Как все рожают. Вышла из реанимации, а через месяц родила. Дочка ее больная оказалась, это у нее ноги не ходят, а не у Ани, – выдал Тарас.

– А как же инвалидное кресло? Она сидела в нем, когда я приходил, – машинально проговорил Гуров.

– Кресло это Насти, дочки ее. Она часто в нем сидит. Говорит, хочет почувствовать, каково это – быть без ног. И как вам только в голову такое пришло? Аня – инвалид!

– Так, значит, Анна Шляхтина имеет возможность свободно передвигаться, – задумчиво произнес Гуров и бросил быстрый взгляд в сторону Крячко. Тарас перехватил этот взгляд, и по его коже поползли мурашки. Теперь и до него дошло, что он сейчас натворил.

– Нет, этого не может быть, – в ужасе от того, что сделал, прошептал Овчаренко. – Вы не должны так думать! Аня…

– Думаю, сейчас вам лучше помолчать, – предостерег его Гуров. – Все, что вы сейчас скажете, может быть использовано как против вас, так и против Анны.

– Послушайте, я не это имел в виду, – сделал попытку исправить положение Тарас. – Аня все время была со мной. Когда, вы говорите, убили Плотарева? Четвертого января? Так и есть, мы с ней дома были, сосиски на костре жарили.

– И свидетели есть? – вклинился в разговор Крячко.

– Я свидетель! – с вызовом выкрикнул Тарас. – Какого еще свидетеля вам надо?

– Вы не свидетель, – с расстановкой произнес Лев. – Вы либо соучастник, либо преступник. Так что воспользуйтесь моим советом и заткнитесь уже, наконец!

– Что ты творишь, Лева? – разозлился Крячко. – Он же нам сейчас весь расклад даст.

– Мы закончили, – внезапно проговорил Гуров и нажал тревожную кнопку.

– Как это – закончили? – в один голос завопили Овчаренко и Крячко.

– Я должен вам все объяснить, – настаивал Овчаренко.

– Он должен все рассказать, – твердил Крячко.

В допросную вошел конвойный и вопросительно посмотрел на Гурова.

– Уведите задержанного, – устало приказал Лев и повторил: – Мы закончили.

Овчаренко еще что-то кричал, рвался обратно в допросную, но Гуров его уже не слышал. Он уперся взглядом в засаленную множеством рукавов столешницу и молчал. В голове его звенели слова Захарченко, переданные Сергеем Бабукиным: «Хочу одним махом все ошибки молодости исправить». Почему он не обратил на них внимание? Почему не проверил выписку из больницы Анны Шляхтиной? Почему не удосужился узнать, что стало с ее ребенком? Почему поверил глазам, а не голым фактам? Почему? Почему? Почему?

– Лева, с тобой все в порядке? – словно издалека услышал он голос друга.

– Опрофанился я, Стас, крупно облажался, – прошептал Гуров. – И исправить эти ошибки мне уже не удастся.

– Брось, друг, со всяким может случиться. – Крячко неловко похлопал его по плечу. – Я ведь тоже облажался. Не ты один.

– От этого не легче, – вздохнул Лев, затем стряхнул с себя оцепенение и более уверенным голосом добавил: – Пойдем отсюда. Думаю, ты знаешь, каким должен быть следующий шаг.

Глава 12

– Она догадалась, я уверен.

– Да откуда? Ты же ей ничего практически не сказал. Наоборот, заявил, что подозреваешь Тараса. Она-то знает, что он непричастен к убийствам, и думает, что его отпустят. Помурыжат пару-тройку дней и отпустят.

– Нет, она догадалась. Я практически открытым текстом сказал, что расследование ее тоже коснется.

Разговор происходил перед кабинетом генерала Орлова. Гуров стоял, прислонившись к стене, и с понурым видом изучал собственные ботинки. Крячко бегал вокруг него, не в силах устоять на месте, и пытался подбодрить. Но им обоим было понятно: дело они провалили. Так облажаться могли новички, желторотые оперишки, только-только вышедшие из-за парты, но не они, матерые опера, которым поручали самые трудные дела. Как это случилось, ни тот ни другой не могли объяснить. Может, на Гурова так подействовал вид немолодой женщины в инвалидном кресле, которой по жизни довелось хлебнуть лиха. А может, стечение обстоятельств не позволило отработать информацию до конца. Впрочем, задним умом все крепки. Люди вообще склонны к запоздалым суждениям.

Из приемной генерала выглянула секретарша Верочка. Она старалась не смотреть в глаза полковникам, и это задело Крячко даже больше, чем то, что предстояло выслушать от генерала. Тихим голосом, каким говорят в приемной врача, Верочка объявила, что генерал ждет, и тут же скрылась за дверью. Ей наверняка тоже «досталось на орехи». Такова уж работа секретарши. Она всегда под рукой и первой принимает на себя гнев начальства. Войдя в приемную, Гуров похлопал Верочку по влажной от слез ладони.

– Не переживай, красавица, мы все исправим, – пообещал он.

Верочка подняла на полковника заплаканные глаза. Из уст Гурова слово «красавица» звучало странно. Если бы это сказал Стас Крячко, она бы и внимания не обратила, но Гуров…

– Обо мне не беспокойтесь, – прошептала Верочка. – Главное, не перечьте ему.

– Обещаю, – кивнул Лев и скрылся в кабинете начальника.

Генерал Орлов мерил кабинет аршинными шагами и буквально метал громы и молнии. Ноздри его раздувались, точно меха у доменной печи, глаза метали искры, волосы на руках встали дыбом. Пожалуй, таким разъяренным Гуров видел своего друга и начальника впервые. Впрочем, и повод к подобному гневу появился в первый раз за долгую карьеру Гурова.

– Как??? Как, скажите мне, головешки безмозглые, вы могли пропустить такой вопиющий факт? По какой причине не выяснили всех обстоятельств жизни Анны Шляхтиной?

Гуров и Крячко предусмотрительно молчали, склонив головы, чтобы ненароком не встретиться взглядом с генералом. Тот продолжал носиться по кабинету и кричать что есть мочи:

– Пропустить такой очевидный факт! Это же уму непостижимо! Предположить, что женщина, сидящая в инвалидной коляске, потеряла ноги, и не удосужиться свериться с амбулаторной картой. А ребенок? Неужели ни один из вас не додумался получить выписку из больницы, где фиксируют факт смерти плода или его рождение? Хорошо еще, хоть брат ее не воскрес. Вот бы был номер! За Галиной Кнак, неизвестной дамочкой, знакомой по переписке, чуть в Архангельск не помчались, а у себя под носом такое пропустили!

Внезапно Орлов остановился на полном ходу и схватился за грудь. Лицо его при этом скривилось, как от сильной боли. Гуров подскочил к генералу, подхватил его под локоть. Тот раздраженно стряхнул руку, в сердцах замахнулся, но вовремя остановил кулак и посеревшими от боли губами прошептал:

– Не трогай меня! Без твоих прикосновений тошно.

– Успокойся, Петя, ты себя до инфаркта доведешь, – негромко, так, чтобы в приемной не было слышно, проговорил Лев. – Смотри, как посерел. Стас, налей воды.

Крячко метнулся к графину с водой, наполнил стакан и поднес к губам генерала.

– И правда, Петр Николаевич, не стоит запал на нас тратить, – миролюбивым тоном заговорил он. – Мы с Гуровым и сами все понимаем. Подвели мы и тебя, и себя.

– Подвели? Нет, Стас, вы не подвели. Вы опозорили, – без недавнего пыла произнес Орлов. – Подай стул, я сяду.

– Может, в креслице? – засуетился Крячко. – Ты бы таблеточку выпил, Петя, не хотелось бы, чтобы и твоя смерть на душу камнем легла.

– Вот спасибо, друг! Умеешь ты утешить человека, – прокряхтел Орлов и вдруг расхохотался. Громко, от души.

Гуров и Крячко облегченно выдохнули. Гнева генерала они опасались, но еще больше боялись за его здоровье. Орлов был для них не просто начальником, но и давним другом. Дружба их была проверена и перепроверена годами, потому вид хватающегося за сердце генерала заставил их поволноваться куда сильнее, чем разнос по всей форме.

– Вот так-то лучше, – улыбнулся Крячко. – Так куда лучше.

– Конечно лучше. Избавили себя от оскорблений. Заметьте, заслуженных оскорблений, – проворчал Орлов.

– Это успеется, Петя, сейчас надо положение исправлять. – Гуров помог Орлову отыскать в карманах пиджака таблетки. – Ты вот лекарство должен выпить, а мы со Стасом должны к Шляхтиной ехать. Если повезет, застанем ее дома.

– А если нет?

– А если нет, объявим в розыск. Разошлем ее фото по всем вокзалам и точкам пригородных сообщений. Оповестим патрульных в городе. Передадим информацию на контрольно-пропускные пункты по всем выездам из города. Никуда она от нас не денется, Петя, это я тебе гарантирую.

– С чего вдруг такая уверенность? – с язвинкой в голосе спросил Орлов.

– С того, товарищ генерал, что на сегодняшний день лимит глупостей я исчерпал, – то ли в шутку, то ли всерьез ответил Лев. – Анна Шляхтина одна из города не уедет, непременно возьмет с собой дочь. Девочка не ходячая. Легко ли остаться незамеченной женщине с ребенком-инвалидом? Как ни прискорбно, но на колясочников все внимание обращают.

– Тут ты прав, – вынужден был согласиться Орлов. – Ладно, головомойка откладывается на неопределенное время. Идите ловите преступницу.

– Может, Верочку позвать? – предложил Крячко. – Пусть с тобой побудет, пока сердце не отпустит.

– Отпустило уже, – отмахнулся Орлов.

– Он не хочет ее звать, потому что обидел, – вглядевшись в лицо генерала, заявил Гуров. – Накричал на девчонку, а теперь стыдится.

– Ни на кого я не кричал, – возразил Орлов, но прозвучала фраза вяло и неправдоподобно. – Так, пошумел чуток. Не на нее же гнев направлен был.

– Тогда с чего у нее глаза на мокром месте? – не унимался Лев. – Обидел девчонку, точно говорю.

– Ну, позови, – отступил Орлов. – Видишь, не одному тебе есть что исправлять.

– Вижу, Петя, вижу, – заулыбался Лев.

– Злорадствуешь? Ты страшный человек, Гуров, – пошутил генерал. – Поди прочь, страшный человек! С твоими косяками мы позже разберемся.

Гуров первым вышел из кабинета. Подойдя к Верочке, он едва слышно, одними губами, прошептал:

– Проси прибавки и отпуск летом. Он сейчас в самом подходящем расположении духа.

– Шутите? – удивленно округлила глаза Верочка.

– И не думал. Хоть какая-то компенсация за пролитые слезы.

– Вы ему сказали? Зачем вы это сделали?!

– Затем, госпожа Верочка, что каждый человек должен платить за свои ошибки, – строго провозгласил Гуров и, не удержавшись, рассмеялся. – Да не пугайся ты так, все утряслось. А прибавку все же попроси, чем черт не шутит?

– Идите, куда шли, товарищ полковник, – не слишком вежливо проговорила Верочка. – Со своим начальником я как-нибудь сама разберусь.

– Вот в этом я не сомневаюсь, – серьезно произнес Лев и вышел в коридор.

Как Гуров и предполагал, дом Анны Шляхтиной встретил их темнотой и пустотой. Анна и дверь входную не заперла, так торопилась из города убраться. Им и по соседям идти не пришлось – две узкие колеи от колес инвалидной коляски дошли до калитки и там обрывались.

– Такси вызвала, – догадался Крячко. – Какую фору мы ей предоставили?

– Давай посчитаем. Приехали мы к ней около часа дня, сейчас почти девять, значит, на все про все у нее было часов восемь. Вещи собрать – при желании за час управишься. Такси вызвать и до вокзала доехать – еще часа два. Это если по максимуму считать. Какой вокзал к нам ближе всего?

– Зачем ей на вокзале светиться? Мы почти на границе района Южное Чертаново. Тут до МКАДа рукой подать. Раз уж вызвала такси, то поедет на нем как можно дальше из города, – высказал свою теорию Стас. – Хоть по Симферопольскому шоссе, хоть по Варшавскому.

– Неверно мыслишь, – возразил Гуров. – Дама в бега собралась. Много ли у нее налички? Да и на карте вряд ли больше десяти тысяч наберется. Шляхтина нигде не работала, жила на пенсию дочери, откуда взяться сбережениям? А такси стоит недешево, особенно если за город ехать.

– Когда проверить успел? – удивился Стас.

– Сразу, как только понял, что облажался. Спасибо ребятам из отдела, помогли.

– Тогда с таксопарком связаться нужно, – предложил Крячко. – Пусть найдут водителя, который пассажиров с этого адреса забирал.

– Вот это светлая мысль, – поддержал напарника Гуров. – Займись этим, а я с ребятами из отдела свяжусь, пусть запускают информацию по беглянке.

– Ты и это подготовить успел? Ну и ловкий же ты парень, Лева. Странно, что Шляхтиной так легко удалось тебя вокруг пальца обвести.

– Не дави на больное, – поморщился тот. – Займись лучше таксистом.

Пока Крячко выяснял, кто обслуживал адрес Шляхтиной, Гуров связался с дежурным и отдал распоряжение рассылать подготовленное сообщение с приметами Шляхтиной по всем выездам из города, вокзалам и автовокзалам, а заодно передать информацию дальше по области, чтобы на каждом пригородном сообщении и на путях дальнего следования особо обращали внимание на документы пассажиров с детьми, имеющими ограниченные возможности по здоровью. Дежурный записал сообщение и обещал отрапортовать о выполнении.

Крячко все еще ждал ответа от оператора. Транспортных компаний, предоставляющих услуги пассажирских перевозок, в Москве насчитывалось порядка пяти десятков, но лишь немногие брались за перевозку детей, да еще и в инвалидном кресле. Об этом ему сообщил первый же оператор, которому он дозвонился. И любезно предоставил телефон единой службы, которая могла помочь в решении «проблемы» Крячко. Теперь он ждал ответа от оператора той службы, что занимается подобными перевозками.

Ответ был получен спустя двадцать минут. Машину по адресу Шляхтиной подали к четырем часам после полудня, так заявила девушка, оформлявшая заказ. Крячко потребовал номер машины и номер телефона водителя, на что оператор ответила отказом и вежливо добавила, что подобную информацию она разглашать не вправе. Стас побушевал немного, и девушка предоставила ему номер телефона администратора. Тот оказался намного сговорчивее, лишь только услышал грозные слова о препятствии расследованию и вытекающей из этого ответственности. Буквально через две минуты ему позвонила все та же девушка-оператор и выдала всю необходимую информацию, вплоть до точного маршрута такси. Крячко выслушал сообщение, записал номер сотового телефона таксиста и озадаченно потер подбородок.

– Что не так? – спросил Гуров.

– Дама-то наша из города не выезжала.

– Как не выезжала?

– А так. Отсюда она поехала в Черемушки, пробыла там минут десять, затем поехала в Капотню. Там она расплатилась.

– Где именно высадил, узнал?

– У Дворца культуры, – обескураженно сообщил Крячко. – Таков заказ был изначально. Сперва Черемушки, улица Профсоюзная, «Корчма Тараса Бульбы», стоянка десять минут, затем Капотня, Дворец культуры.

– Звони водителю, – поторопил Лев. – Не тормози, Стас, время дорого. Если она еще в городе, это упростит поиски.

– Капотня, Лева, тебе это ничего не напоминает?

– Брат Тараса живет в Капотне, – нетерпеливо проговорил Гуров. – Я об этом помню. У брата ее нет, она же не законченная идиотка, должна понимать, что там мы ее в первую очередь искать станем. Звони таксисту.

– Почему мы должны ее там искать? – упорствовал Крячко. – Брат с ней даже не знаком.

– Да потому, что Тарас наверняка оставил ей адрес брата, – объяснил Лев. – Хотя бы на случай, если с ним что-то случится. Вот с ним и случилась беда. Анна ездила в Капотню, предупредить брата. Только там она не останется, не тот случай. Будешь ты звонить таксисту или нет?

– А таксист-то нам чем поможет? – начал Крячко, и этого Гуров уже не выдержал.

– Черт, Стас, дай сюда телефон! – Он вырвал из рук Крячко лист бумаги, на котором тот нацарапал номер телефона таксиста, и быстро набрал нужные цифры.

Таксист ответил после первого гудка. Услышав, кто и по какому вопросу его беспокоит, он сначала растерялся, но потом толково и внятно обрисовал ситуацию. Анна с ребенком доехала до улицы Профсоюзной, как и было указано в заказе. Попросила разрешения оставить дочь в машине, мол, неудобно с коляской по этажам ходить, а подниматься придется аж на пятый этаж. Таксист пошел навстречу. Вообще-то по правилам это запрещается. Мало ли что у дамочки в голове? Оставит ребенка в машине, а сама в бега подастся, а ему, таксисту, потом по милициям таскайся. Но на этот раз он почему-то уступил. Анны не было ровно десять минут, и, по словам таксиста, ходила она не в корчму, а в банк, расположенный на этой же улице, только тремя домами дальше. Прошла дворами, вроде как для конспирации, только таксист все равно ее возле банка заметил. Пассажирке ничего не сказал, не его это дело. Дальше повез в Капотню. Там пассажирка заявила, что перепутала пункт назначения, отвезти ее нужно не ко Дворцу, а на первый Капотнинский проезд. И пообещала уплатить неустойку. Таксист упираться не стал, все равно уже почти на месте. Подъехали к крайнему дому, пассажирка снова дочь в машине оставила, сказала, что обратно поедет. Зашла в дом и через минуту снова вышла. Расплатилась с таксистом ровно по счетчику и попросила отвезти к ближайшей платформе пригородного сообщения. Поеду, говорит, к родственникам, пусть дочка свежим воздухом подышит. Таксист ее в Люберцы и отвез. Ссадил возле станции, получил плату за дополнительный извоз и уехал, а уж воспользовалась ли пассажирка услугами пригородного транспорта – это ему неизвестно.

Закончив разговор с таксистом, Гуров сел в машину и велел Крячко связаться с дежурным, выяснить, не поступало ли с Люберецкой станции известий о беглянке. Если нет, пусть свяжется с ними лично и прояснит ситуацию. Сам же завел двигатель и помчался к Кольцевой. Не успели добраться до МКАДа, от дежурного пришел ответ: Анну приняли на выходе из элекропоезда в одном из городков в пригороде Москвы и везут на Петровку. Гуров с шумом выпустил воздух из легких, он и не заметил, что от волнения задерживал дыхание. Погоня закончилась, можно было расслабиться.

– Победа? – взглянув на друга, спросил Стас.

– Можно и так сказать, – ответил Гуров. – Если разрушенную жизнь несчастной женщины и ее больного ребенка можно назвать победой.

– Брось, Лева, на всех не угодишь. Каждый сам выбирает свою судьбу.

– Возможно, ты и прав, – не стал спорить Лев. – Ты особо не расслабляйся, поспать нам сегодня вряд ли удастся.

Крячко и не надеялся, что на этом трудовой день закончится. Впереди ждал тяжелый разговор с Анной Шляхтиной, совершившей двойное убийство ради мести.

В Управление машина Гурова подъехала почти одновременно с «воронком», доставившим Шляхтину. Ее дочь, как и требовали обстоятельства, отправили в соответствующее учреждение, так что на Петровку она прибыла одна. Гуров наблюдал, как та спускается по ступеням арестантского фургона, и вспоминал слова, произнесенные женщиной при первой встрече. Сколько злобы и отчаяния звучало в тех словах! Злоба на то, какие суммы государство тратит на содержание заключенных и какие крохи перепадают инвалидам. «Вот ты и добилась своего, – невесело подумал он. – Теперь твое содержание будет обходиться стране в три раза дороже. Только вряд ли ты станешь от этого счастливее».

Анну провели сразу в кабинет Гурова. На ее руках звякнули наручники, когда она с трудом опустилась на предложенный стул. Крячко, по обыкновению, устроился на подоконнике, Гуров расположился за столом. Он никак не мог заставить себя начать разговор. Все смотрел на проклятые наручники на худых запястьях женщины и не знал, с чего начать. В конце концов помогла ему сама Анна.

– Не играй в молчанку, полковник, – невесело улыбнувшись, проговорила она. – Все равно конец один.

– Все могло быть иначе, – покачал головой Лев. – Не стоило ворошить прошлое.

– Это уж мое дело, что ворошить, а что в покое оставить. – Анна потерла запястья. – Дали бы попить женщине, вон у вас воды сколько, полный графин.

Гуров подал знак Крячко. Тот соскочил с подоконника, налил воду в стакан и протянул Анне. Та неловко подхватила его и залпом осушила до дна. Приняв стакан, Стас вернулся к окну.

– Итак, с чего начнем? – сделав над собой усилие, спросил Гуров.

– Вы власть, вам виднее. – Голос Анны стал безучастным, как тогда, во дворе ее дома.

– Не нужно так, – мягко укорил Лев. – Вы женщина неглупая, должны понимать, что сейчас у вас есть шанс признаться во всем. Уверен, суд это учтет.

– Ваш суд много чего учитывает, – усмехнулась Анна. – Не судьи, а счетоводы.

– Выходит, сотрудничать вы отказываетесь? – вклинился Крячко. – Что ж, у нас достаточно доказательств, чтобы не нуждаться в вашем признании. Полковник Гуров у нас гуманист, пытается облегчить ваше положение. Я же не настолько либерален, к тому же вы заставили нас побегать, а я этого ой как не люблю. Не хотите говорить, дело ваше. Лев, оформляй ее в изолятор и по домам.

– Погоди, Стас, дай человеку осознать, что происходит. – Гуров бросил на Крячко сердитый взгляд. – Можешь пока бумаги заполнить, с утра сдать велели.

Крячко понял, что его друг и напарник будет сидеть напротив Анны до тех пор, пока та добровольно не признается в совершенных преступлениях, и, обреченно вздохнув, сел за стол и застучал по клавишам. Анна на него даже не взглянула, все это время она не отводила глаз от лица Гурова. Что она хотела на нем прочесть, Лев не знал, но взгляд ее несколько смущал.

– Анна, мой коллега говорит чистую правду. С доказательной базой у нас все в порядке, но все же мне хотелось бы, чтобы вы могли воспользоваться правом чистосердечного признания, – стараясь, чтобы голос звучал беспристрастно, произнес он. – Я даже готов вам помочь в этом. Рассказ могу начать я, а вы дополните, если я что-то пропущу. Договорились?

– Не трудитесь, товарищ полковник, – криво усмехнулась Анна. – Я верю, что вы хороший человек, и даже допускаю, что пытаетесь мне помочь. Только все это напрасно. Дело передадут в суд, а там у них свой расклад. Уж я-то знаю.

– И снова вы не правы, – возразил Гуров. – Вас будут судить на основании фактов и улик, которые собрали мы с полковником Крячко. Обвиняя суд в предвзятости, тем самым вы обвиняете и нас, а мы с полковником совершенно непредвзяты. Опираться на факты – наша обязанность. Ведь могли мы повесить оба убийства на вашего друга, Тараса Овчаренко. Он все еще сидит в изоляторе, его никто не отпускал. Уверен, он с радостью возьмет вашу вину на себя. Будет с пеной у рта доказывать, что собственноручно вытолкнул Олега Плотарева из поезда, а несколькими неделями позже забил до смерти Владимира Захарченко. Однако мы этого не сделали. И не сделаем, потому что факты говорят о другом. Не он виновен в смерти этих двоих, а вы, Анна.

– И какие же факты говорят об этом? – не удержалась она от вопроса.

– Таких фактов немало, – уклончиво ответил Гуров. – Да вы и сами это знаете не хуже меня.

– Вода, – произнесла Анна.

– Что такое? Снова пить хотите? – отрываясь от бумаг, поднял голову Стас.

– Занимайтесь своим делом, – невежливо оборвала его Анна.

– Вы о том, что мои слова кажутся вам голословными, – догадался Лев. – Что ж, я попытаюсь вас разубедить. Начну с самого очевидного. На тыльной стороне дверцы холодильника в доме, где убили Владимира Захарченко, обнаружены отпечатки пальцев. Женских пальцев. Уверен, после того как их сличат с вашими, будет доказан факт вашего присутствия в доме.

Анна напряглась, но не проронила ни звука. Гуров снова тяжело вздохнул и продолжил:

– Владимир Захарченко приходил к вам домой. Гости у вас бывают нечасто, а напротив живет весьма любопытный старик. Завтра с утра к нему отправят оперативного сотрудника, и тот по фото опознает Захарченко. Это послужит доказательством вашего знакомства. Недавнего знакомства.

– Если ко мне кто и приходил, это не означает, что я его убила. Вы ведь до сих пор живы, – невесело пошутила Анна.

– Я еще жив, как вы точно подметили, а вот Владимир Захарченко мертв, – не принял шутку Гуров. – Вы его убили, Анна. Зачем? Почему его? Плотарева понятно, он за свои преступления не расплатился. Но Захарченко-то отсидел весь срок, даже амнистия и условно-досрочное его стороной обошли.

– И вы считаете, что этим он расплатился сполна? – Анна прищурила глаза, будто свет досаждал ей. – А вот я так не считаю. Нет такого наказания, которого стало бы достаточно для этих подонков.

– Я могу считать это признанием?

– Мне не в чем признаваться, – упрямо проговорила Анна.

– Жаль. Мне кажется, вы не осознаете серьезности своего положения. – Гурова начинал раздражать этот разговор. – Неужели вы не видите, что заняли место своих обидчиков? Вы больше не жертва, Анна. Вы – преступница, убийца, и к вам суд может оказаться весьма суров.

– А вы меня не стращайте! – вспыхнула Анна. – Пуганая. Ваше дело – факты и улики собирать, а в душу ко мне лезть вас никто не назначал.

Гуров выдержал паузу, пытаясь подавить раздражение. На столе зазвонил внутренний телефон. Он снял трубку, молча выслушал звонившего и медленно опустил трубку на рычаг. Выражение его лица Анне не понравилось.

– Что это? – пытаясь скрыть смятение, спросила она.

– Это? Это последний гвоздь в крышку вашего гроба, Анна, – произнес Лев. – Нашли проводника, который дал вам возможность без билета попасть на поезд, в котором ехал Плотарев. Вам конец, Анна, это вы понимаете?

Женщина побелела. Наконец слова Гурова дошли до ее сознания. Пару секунд она молчала, а потом яростно бросилась в атаку:

– А вы бы на моем месте как поступили? Да, это я убила Плотарева! И снова убила бы, будь такая возможность. Я убивала бы его раз за разом, и этого все равно было бы недостаточно. Подонок должен гореть в аду! В аду гореть! Я ведь не собиралась делать ничего подобного, даже в мыслях не держала. Жила себе потихоньку, сводила концы с концами. Человека встретила. Хорошего человека. А тут накануне Нового года встретила его на ярмарке. Знаете, в Москве перед праздниками такие организовывают. Прямо на улице. С музыкой, с напитками горячительными, с плясками и Дедом Морозом. Я ходила туда, чтобы выбрать подарок дочери. Ее я на такие мероприятия не беру, слишком сильно она после этого расстраивается. Она ведь ни побегать, ни поплясать не может. И это в неполных семь лет! А тут он, Плотарев ваш, весь такой холеный, одет с иголочки. Пакетами нагрузился, что твой верблюд. А из пакетов ананасы торчат, мишура, мандарины. И шампанское. Не какая-то там дешевка, уж я-то знаю. А под мышкой – елка небольшая, но живая, пахучая. И тут меня точно током ударило: как так вышло, что ты, Анна, копейки кроишь, чтобы своему ребенку-инвалиду лишний раз яблоко из тех, что подешевле, купить, а этот подонок жирует, праздники устраивает, шампанское попивает. Как такое возможно? Где справедливость?

– Как вы его узнали? – осторожно задал вопрос Гуров. – Ведь вы и видели его всего несколько секунд.

– Мне следователь фото показывал, когда опознать этого подонка потребовалось. Я опознала. Эту рожу я до самой смерти не забуду, – ответила Анна. – Помню, точно вчера это было. Как выскочил он из машины, глазищи ошалелые, по сторонам рыщут. Дружок его, Захарченко, тоже из машины вывалился. Кричит ему: Олег, «Скорую» вызывай. А тот ноги в руки и бежать. И на друга не оглянулся. Захарченко тогда пытался что-то сделать. Трубку из кармана вытащил, да с пьяных глаз на кнопки никак попасть не мог. А тут полиция подоспела. Скрутили его, ему уж не до «Скорой» стало. А Олег ваш – подонок. Самый настоящий подонок.

– Что было дальше? – спросил Гуров.

– Дальше? Это после того, как я Плотарева на рынке встретила? А ничего не было. Вернулась я домой, а сама все про этого подонка думаю, да про его подарочки дорогие, по пакетам распиханные. Ночь не спала, все о нем думала. А под утро и решила: не бывать тому, чтобы этот ублюдок продолжал небо коптить. В обед Настю спать уложила, сама к дому сестры его поехала. Я ведь все про них знала. И где Плотаревы живут, и где Захарченко. Следователь, который дело их вел, от меня особо не скрывался, а на память я никогда не жаловалась. Пришла к дому Плотарева, просидела там больше часа, но дождалась. Видела, как он домой вернулся. Ну и я домой поехала. Там план и составила. Я как рассудила: рано или поздно, он все равно домой поедет, вот я его в поезде и подкараулю. Что он в Сортавалу из Москвы укатил, мне тоже следователь рассказывал. Посмотрела расписание поездов, план наметила. Буду, думаю, каждый поезд провожать, пока не повезет. Пока на вокзале ошивалась, про Мирона узнала. Вот, думаю, Анна, твой шанс. А четвертого он прикатил. На такси, с комфортом. В вагон зашел, я дождалась, пока последнюю дверь закроют, и к Мирону. Пусти, мол, очень надо. Он сначала отправил меня куда подальше. Следующим поедешь, говорит. А я ему денег в руку сунула, раза в три больше, чем билет стоит. И снова свое: надо очень. Он и пустил. Велел в его купе сидеть и носа наружу не высовывать, пока он мне местечко пустое не найдет. Я и не высовывалась. Потом он вернулся, велел в третье купе перейти, там, говорит, до самой Твери пусто будет, а дальше что-нибудь придумаем. Я поблагодарила, и в пустое купе ушла. Сама думаю: вот как складно все устроилось. А на месте не сидится, я ведь далеко от Москвы уехать не могла, как дочку оставишь. И место, где казнь совершить задумала, заранее присмотрела. Сейчас все просто. Открыл Интернет, вот тебе и карта, и маршрут следования поезда, и где какие стоянки. Все расписано.

Анна замолчала, задохнувшись на полуслове. Крячко поднялся, наполнил стакан и снова протянул ей. Та приняла воду с благодарностью. Выпила и, уже не спеша, продолжила:

– Выманить Плотарева в тамбур оказалось легко. Он то ли в подпитии легком был, то ли по женскому телу соскучился. Только клюнул он на меня. В тамбур вышли, он обниматься полез. Меня аж передернуло всю, так мерзко стало. А до места мы еще не доехали. Я сама себя уговариваю: потерпи, Аннушка, за все подонок расплатится. Ну и терпела. До главного, Бог миловал, не дошло, за окном мост показался. Я вроде как обронила что и говорю ему: поищи, куда упало. Он наклонился, тут я ему гирькой по голове и тюкнула. Он отключился. А поезд вдруг ход набрал. Я ключ от вагонной двери из кармана достала, с дверью кое-как справилась и подонка из вагона вытолкнула. Он даже не пикнул. А сама не выпрыгнула. Испугалась я, понимаете? Нет, не прыгать испугалась, а того, что наделала. Ноги у меня подкосились. Я на пол в тамбуре сползла, сижу и трясусь. Потом очухалась, видно, страх сил придал. Дверь снова на ключ закрыла и стою возле нее, соображаю, что дальше делать? Потом заметила, что поезд ход сбавляет, станция какая-то впереди. Я снова ключом воспользовалась, дверь открыла, зажмурилась и прыгнула.

– Почему до станции не доехали? Проще ведь было бы, – поинтересовался Гуров.

– Да потому что до самой Твери стоянок у этого поезда нет. Проходящие станции на низком ходу проходит, а останавливаться – не останавливается, – объяснила Анна. – И не могла я до Твери ехать. Мне вдруг до коликов в животе приспичило на тело подонка взглянуть. Я должна была убедиться, что он сдох, понимаете?

– И вы пошли обратно? – догадался Лев.

– Пошла. Прямо по рельсам и пошла, чтобы с дороги не сбиться. До моста доковыляла, благо поезд меня недалеко увез. Там ботинки Плотарева нашла. В них ступни. Я тот отрезок времени плохо помню, голова-то моя ничего не соображала. Ботинки я в сумку сложила, а тела нигде не видно. Я испугалась, что его подобрал кто-то. Вдруг, думаю, выживет, тогда мне конец. Пошла по следам кровяным. Под мостом его увидела. Насыпь там высокая, я еле спустилась. Гляжу, а он жив еще. Вот, думаю, как сердце почувствовало. Подхватила его под мышки и поволокла подальше от моста. Он стонал, то ли от боли, то ли от холода. Мороз в тот день лютовал. Ну, отволокла его метров на пятьсот, под дерево положила, сама рядом села, отдышаться не могу. А он глаза вдруг открыл и ясно так говорит: за что ты меня убила? А за то, говорю, за что ты брата моего угробил, дочь мою инвалидом сделал. Когда, говорит? Не помнил. Он про меня и про брата моего даже не помнил! Я напомнила, не сомневайтесь. И сидела возле него, пока он последний вздох не сделал. Только после этого снежком его присыпала и обратно пошла. Долго шла, все не решалась машину остановить. Боялась, что водитель по моему лицу догадается, что я человека убила. Смешно! Сама чуть не замерзла. Но до дома я добралась. Видно, там, наверху, меня бережет кто-то.

– Ступни зачем с собой забрали? – поинтересовался Гуров.

– Забыла я про них. – Губы Анны тронула легкая улыбка. – Глупо, правда? Только к вечеру про них вспомнила. Хорошо еще, дочь в сумку не залезла. Вот потеха была бы! В доме их оставить я не могла. Сложила в коробку, а ближе к ночи поехала в центр. Ходила вокруг домов, все выбирала, где эту коробочку спрятать. Потом дверь подвальную увидела. Открытую. Зашла туда, в арочку коробку поставила и бегом к метро. На последний поезд едва успела. Вернулась домой с мыслями, что все уже позади. И знаете что, говорят, после того как человека убьешь, он к тебе во сне приходит. А ко мне не приходил. Ни разочка. Я вот думаю, может, это оттого, что и не человек он вовсе? Подонок и есть подонок.

– А Захарченко за что убили?

– Захарченко? Так он сам напросился, – спокойно ответила Анна. – Явился ко мне домой. Нет, не явился, приполз, как побитая собака. Будто это не я, а он мученик и страдалец. На крыльце валялся, прощения просил. А потом заявил, что видел меня на вокзале, когда я с Плотаревым в один поезд садилась. Он там, на вокзале, грузчиком подрабатывал, вот я на глаза ему и попалась. Все, думаю, влипла ты, Анна. А потом в глаза его глянула и поняла, как действовать надо. Овечкой прикинулась. Я, говорю, зла на тебя не держу. Что было, то быльем поросло. Про дочку рассказала, чтобы жалость вызвать. Про то, как жить тяжело и одиноко. Он и растаял. Я, говорит, тебя, Анна, не брошу. На работу устроюсь, буду тебе помогать. Насилу выпроводила. Пару раз мы с ним встретились. В городе, подальше от любопытных глаз. А потом я ему призналась, что не прочь жизнь с ним связать. Ох уж он обрадовался. Получил, говорит, прощение, теперь заживем с тобой, Анна. И в дом деревенский пригласил, дату назначил. А тут вы со своими расспросами. Я когда поняла, что вы меня за инвалида приняли, так сразу и успокоилась. Не может быть, думаю, чтобы они меня вычислили. Пока Захарченко у меня под каблуком, он рта не раскроет. Я ведь все идеально спланировала.

– Идеальных преступлений не бывает, – заметил Гуров. – Идеальное преступление – это миф, придуманный писателями, чтобы хлеб свой отрабатывать. В жизни все не так, как в книгах.

– Не скажите, товарищ полковник, – покачала головой Анна. – Если бы не Захарченко, вы бы меня не вычислили.

– Так зачем же вы все-таки его убили? – снова задал Лев мучивший его вопрос.

– Тарас что-то заподозрил, вот я и решилась. И потом, боялась я, что вы Захарченко снова закроете, он и не выдержит, расскажет все про меня. Да что теперь об этом говорить. – Анна устало махнула рукой. – Все случилось так, как должно было случиться. Я ведь давно поняла, что дальше мне жизни не будет. Ни мне, ни дочке моей. В тот момент, когда Плотарева на рынке встретила. До этого я как-то держалась, а тут словно последняя ниточка, с жизнью меня связывающая, вмиг оборвалась. Не было бы мне покоя, если бы знала, что этот подонок по земле ходит. А дочка? Так что дочка? Может, ей на казенных харчах лучше будет. И Тарас ее не бросит. Он хороший человек, и к Насте привязался. Будет навещать. Ну, что тут вам подписать требуется? Давайте свои бумажки и разбежимся, устала я жутко. До смерти устала.

Гуров вызвал из коридора конвоира, присланного из следственного изолятора. Анна поднялась, печально вздохнула и вышла из кабинета. Он проводил ее взглядом, захлопнул папку с делом Плотарева, не говоря ни слова, снял с вешалки куртку и тоже вышел.

Через час Лев открывал дверь своей квартиры. В прихожей его ждала Мария. Он бросил на часы обеспокоенный взгляд – стрелки показывали без четверти двенадцать.

– Ты почему не спишь? Снова засаду устроила?

– Лева, ты веришь в то, что правда всегда берет верх над подлостью и лукавством? – не отреагировав на вопрос, в свою очередь, спросила Мария.

– Верю ли я? – Гуров задумался. – Пожалуй, верю. Иначе не смог бы работать там, где работаю.

– Вот и я верила! И вера моя меня не подвела, – радостно сообщила Мария.

– Да что стряслось, можешь толком объяснить?

– Меня назначили ведущей актрисой в тур по Европе! – выпалила Мария.

– А как же та молоденькая актриса, которую режиссер выбрал?

– Правда, вот что с ней случилось!

– Это как понимать? Ты все-таки пошла к спонсору? – Гуров слегка нахмурил брови.

– Нет, дорогой, не я. Правда сама выплыла наружу без какой-либо помощи с моей стороны, – защебетала жена. – Режиссер получил нагоняй и чуть сам не лишился права ехать в турне. Но потом его помиловали, а меня внесли в основной список труппы. Ой, да что это я на пороге тебя держу! Проходи скорее на кухню, праздновать будем. Заодно я тебе все и расскажу.

– В мельчайших подробностях? – пошутил Лев.

– В мельчайших, дорогой, – подхватила шутку Мария. – Мой руки и за стол.

Гуров сбросил куртку, прошел в ванную комнату и открыл кран. Тонкая струйка воды текла ему в ладони и ускользала сквозь пальцы. «Вот так порой и счастье, – подумал он. – Ловишь его, ловишь. Кажется, что поймал, а оно берет и ускользает. Нет, напрасно люди придумали поговорку про то, что каждый человек сам свое счастье кует. Не все кузнецы от природы умельцы, и не всем достаются прочные, надежные кузни. Кому-то попадаются и бракованные, а к кому-то приходят злые люди и кузни их ломают, а вместе с ними и самих кузнецов». Гуров закрыл кран, закупоривая вместе с ним и неприятные воспоминания прошедшего дня. Пару минут постоял, глядя на пустую раковину, затем отбросил дурные мысли и пошел на кухню, откуда доносился приятный запах пряностей и тихое мурлыканье жены.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Фитиль для бочки с порохом (сборник)

Фитиль для бочки с порохом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Под колесами поезда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12