КАЗАХСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ

От редакции

Народные сказки хранят в себе многовековую мудрость народа, его мечты о лучшей жизни, его понятия о справедливости и долге. В сказках прославляются умные, простые труженики, преданные своей родине, своему народу. Один из любимейших героев казахских сказок — ловкий, бесстрашный, хитрый, насмешливый парень — безбородый обманщик Алдар-Косе. Своими похождениями он напоминает русского Иванушку-дурачка. Алдар-Косе обманывает жадных, жестоких богачей-баев (сказки «Чудесная шуба Алдара-Косе», «Жадный бай и Алдар-Косе», «Алдар-Косе и черти»). В некоторых сказках победителями жадных баев оказываются не взрослые люди, а дети («Сорок небылиц», «Старик и его дочка»). Сказки беспощадны не только к эксплуататорам-баям, они зло высмеивают лентяев («Лентяй», «Кому корову кормить», «Дурак»), сказки разоблачают представителей мусульманской религии — мулл и дервишей («Святой осел», «Тулпар»).

В сказках, которые являются образцами народного творчества, связанного еще с мифическими представлениями первобытного человека, действуют животные. В этих сказках можно найти отголоски очень древних представлений («Самый счастливый год», «Почему верблюд оглядывается», «Почему у перепела хвост короткий»).

При тесном дружеском общении казахского народа с русским в творчество обоих народов взаимно проникали родственные сказочные сюжеты. Так, среди казахских народных сказок встречаются очень напоминающие своим содержанием известные русские сказки («Бараны волков пугают», «Лиса, медведь и пастух» и другие). Но и эти сказки передают все особенности казахского быта. Они так же выражают задушевные переживания казахского народа, как и сказки, имеющие оригинальный сюжет. Интересна в этом отношении сказка «Бедный старик». Сюжет ее сходен с пушкинской сказкой о золотой рыбке, однако сказка насыщена подробностями казахского быта: здесь рыбка оказывается морским владыкой Хан-Шабаном; на дне морском, куда попадает старик, пасется овечье стадо; богатство, получаемое стариком, — это многочисленные стада различного скота, и т. п. Вековые мечты народов нашли свое воплощение в новом общественном строе, рожденном Великой Октябрьской социалистической революцией. Но сказка продолжает возникать в народе и теперь. Она служит для выражения поэтического отношения народа к окружающей его действительности, к новой жизни. Так в поэтическую форму сказки воплощается бесхитростная история любви юноши Ильяса и девушки Танап («Три задачи»). Уважение и забота, которыми окружена в Советском государстве мать, нашли свое выражение в сказке-песне «Ответ кюйши». Обезвреженный классовый враг вызывает у народа презрительную насмешку («Бай и красноармеец»).

Большой популярностью в народе пользуются так называемые «волшебные» сказки, со сложным сюжетом, многими приключениями героев. Образцами подобного рода сказок могут служить помещаемые в сборнике «Мудрый Аяз» и «Ер-Тостик». Очень распространены и сказки-легенды о происхождении названий местностей, рек, озер («Или и Каратал»).

Казахские сказки издавна привлекали внимание русских и казахских ученых. Первые публикации казахских сказок на русском языке относятся к началу XIX века. Выдающийся казахский ученый, просветитель казахского народа и проводник русской культуры Ч. Валиханов был одним из первых собирателей народного творчества. Казахские поэты Абай Кунанбаев и Ибрай Алтынсарин также занимались собиранием и популяризацией народного творчества.

Казахские националисты пытались использовать богатейшее творчество народа в целях религиозной пропаганды. Они переделывали и сказки, дописывая к ним концовки, призывавшие народ к повиновению властям, покорности религии, подчинению безрадостной судьбе. Они пытались возвеличивать ханов и визирей, которых в большинстве сказок народ изображал жестокими, глупыми, жадными.

После Великой Октябрьской социалистической революции изучение народного творчества было поставлено на научную основу. Образцы казахского народного творчества собираются и изучаются Институтом языка и литературы Академии наук Казахской ССР. Богатое народное творчество становится доступно широким кругам читателей — в переводах на русский язык издано несколько сборников: К. В. Дубровский, «Сибирские сказки», М. 1923; «Сорок небылиц», Алма-Ата 1935; Л. Макеев, «Казахские сказки», Алма-Ата 1940; Л. Макеев, «Казахские и уйгурские сказки», Алма-Ата 1942; «Казахские народные сказки», Гослитиздат, М. 1952.

Три задачи

Юноша Ильяс полюбил девушку Танап. Когда он сказал ей об этом, Танап призналась, что она его тоже любит.

— Но, — предупредила девушка, — я пойду за тебя замуж только тогда, когда ты исполнишь три моих желания.

— Для тебя я сделаю все, что ты хочешь! — воскликнул Ильяс. — Говори.

А разговаривали они в лесу. Девушка указала на большое дерево и сказала:

— Сделай так, чтобы оно заговорило!

Опечалился Ильяс. Долго думал он, как заставить дерево заговорить, но ничего не придумал. Отправился юноша в город, и несколько месяцев никто в ауле не знал, где он.

Наконец Ильяс вернулся домой. Он принес на плечах тяжелый мешок. Не сказав никому ни слова, юноша пошел в лес и срубил дерево, на которое указала ему Танап. Распилив широкий ствол, Ильяс сделал несколько тонких гладких дощечек и прорезал в них разной величины отверстия. Из мешка он достал множество диковинных металлических вещиц, винтиков и небольшой лист бумаги, на котором было что-то нарисовано. Как работал Ильяс, никто не видел, но вскоре он внес в дом Танап небольшой ящик. Затем он выстрогал длинную жердь и укрепил ее при помощи проволоки на крыше. Долго юноша возился с проводами, соединяя их с ящиком.

И тут произошло чудо: деревянный ящик заговорил человеческим голосом!

Гордо глядел вокруг себя Ильяс. С восхищением смотрела на него Танап. Но на другой день девушка напомнила жениху, что есть еще два желания, которые он обещался выполнить.

— Говори!

— Покажи мне девушку, как две капли воды похожую на меня.

«Трудная задача, — подумал Ильяс. — Разве есть на свете другая такая красавица, как Танап!»

Снова отправился юноша в город, где завелись у него друзья.

Через год вернулся он в родной аул. Перед собой он катил в тележке большую глыбу белой глины, а в сумке нес маленькие лопаточки и ножи невиданной формы.

Свалил Ильяс белую глину возле дома Танап и принялся за работу. Долго он трудился, а когда закончил — Танап увидела фигуру девушки одного с нею роста. Подошли люди и закричали с изумлением:

— Смотрите, erne одна Танап появилась!

Так выполнил Ильяс второе желание невесты.

На другой день Танап сказала юноше:

— Если исполнишь третье мое желание, я стану твоей женой!

— Говори!

— За горами и морями живет синяя птица. Поймай ее и привези ко мне.

В третий раз покинул Ильяс аул. Три года о нем не было ни слуху ни духу. Но вот однажды над степью появилась огромная синяя птица. Она сделала три круга над аулом и опустилась на поляну перед домом Танап.

Из-под крыла выпрыгнул человек в кожаной одежде. Он увидел бежавшую к нему Танап и радостно протянул ей руки.

— Ильяс, ты ли это? — воскликнула девушка.

— Конечно, я. А это — синяя птица. Я прилетел на ней за тобой.

Птица была не синяя, а серебряная, но Танап ничего не сказала. Она села рядом с Ильясом, и они полетели из аула в большой город.

Бай[1] и красноармеец

Бай пролез под видом бедняка в колхоз и сделался его председателем.

Никто не знал в ауле[2], что он был бай.

Но вот вернулся после службы из Красной Армии бедняк Жура.

Когда-то он работал у этого бая пастухом.

Узнал он хищного волка и повел с ним борьбу.

Но ничего не смог сделать с баем в ауле Жура.

Отправился тогда он в город искать правду.

Бай смекнул, что бывший его пастух пошел жаловаться.

Сел он в автомобиль и тоже поехал в город.

Жура идет пешком, бай мчится в автомобиле. Скоро обогнал он колхозника и посмеялся:

— Ползи, ползи, черепаха! Я раньше тебя приеду. Председателю колхоза больше веры, чем тебе.

Ничего не ответил Жура. Идет себе да посвистывает.

Вот приехал бай в город и задумался. Говорит сам себе:

«Здесь Журу могут знать, и меня кто-нибудь знает. Родные края недалеко. Отправлюсь я лучше в Москву. Там и Журу не знают, и меня не знают. А председателю колхоза всегда больше веры!»

Сел бай на самолет и полетел в Москву.

А Жура идет да идет, только посвистывает да ухмыляется.

Пока бай летел на самолете, Жура пришел в город и отправился сразу на радиостанцию.

Встал он перед микрофоном и кричит:

— Слушайте! Слушайте! Говорит демобилизованный красноармеец Жура!

Услыхал его товарищ Сталин и спрашивает по радио:

— Что тебе надо. Жура?

Рассказал Жура всю правду про бая.

— Ладно, — говорит товарищ Сталин. — Пусть летит, мы ему здесь приготовим подарок.

Прилетел бай в Москву. Вышел из самолета. А ему уже кетмень[3] в руки дают. Отправили бая арыки[4] копать.

Вернулся Жура в родной аул. Избрали его председателем колхоза.

Хороший он был председатель. И колхоз его считается теперь лучшим в районе.

Ответ кюйши[5]

(Легкая походка)

В одном ауле жили два друга. Когда один из них решил жениться, другой тоже подыскал себе невесту. Женились друзья в один день на веселых красивых девушках.

Прошло несколько месяцев. Встретились женщины у колодца и заспорили, кого из них муж больше любит.

Одна говорит:

— Меня больше любит мой муж. Видишь, живот мой уже большой и круглый. Скоро сына буду ему родить.

Другая посмотрела на нее с насмешкой:

— Может быть, первый месяц и любил тебя муж, — сказала она — А за что он теперь будет любить, когда ты стала некрасивой? Вот я так всегда нравлюсь своему мужу. Походка моя осталась прежней, а талия тонкой, как у девушки.

— Это неважно, — отвечала первая. — Мой муж очень любит меня. Я ему не только жена, но и мать его будущего ребенка. Он вдвойне любит и бережет меня.

Спорили-спорили женщины, а переспорить друг друга не могли.

В это время мимо проходил старый кюйши. Остановился он, послушал и покачал головой.

Женщины обратились к нему:

— Рассуди нас, добрый кюйши. Скажи, кто из нас прав?

И рассказали старику о своем споре.

Посмотрел на них кюйши, улыбнулся, сел и заиграл на домбре. Нежно зазвучали послушные струны. Заслушались женщины музыки в словно увидели перед собой картину.

Идет по дороге молодая девушка. Резвы ее ноги. Тонок, как камыш, стан. Высока упругая грудь. Весело девушке, прыгает она, словно козленок, рвет цветы, бегает за кузнечиками и бабочками, увертывается от рук веселых жигитов[6]. Вот окружили они ее и хотят поймать. Но ловка и проворна девушка. Быстрой лисичкой ускользает она от жигитов. И снова идет она по дороге — гибкая и сильная. Высокие травы наклоняются к ее ногам, чтобы остановить красавицу, опутать ее смуглые ноги.

Снова ударил старый кюйши по струнам, и еще нежнее зазвучали они. И увидели молодухи другую картину.

Идет по дороге женщина. Тихо ступают ее ноги. Осторожно несет она полный, драгоценный живот. Нежной материнской любовью светятся ее глаза. Веселые жигиты расступились по сторонам и молча сняли шапки. Один поднес женщине букет цветов, другой предложил румяное яблоко, третий заботливо спросил:

— Может быть, проводить тебя?

Женщина посмотрела на них и улыбнулась. Много счастья было в этой улыбке. Осторожно ступая, она шла своей дорогой. Густая трава раздвинулась, чтобы не помешать пройти матери. Стадо овец, бежавшее навстречу, остановилось и освободило для нее путь.

Шла женщина — гордая, счастливая, неся под сердцем самое драгоценное на свете — будущего человека!

Домбра умолкла.

— Вот мой ответ на ваш спор! — сказал кюйши.

Старик снял малахай и, поклонившись куда-то в сторону, как бы идущей матери, продолжал свой путь.

Женщины больше не спорили. Они разошлись по домам. Одна — счастливая и довольная, другая — грустная, с низко опущенной головой.

Перепел М. Воронцов

Бараны волков пугают

Два барана нашли в поле волчью голову. Понесли ее домой. По дороге им попалась юрта. Положили бараны находку у порога и вошли в юрту, а в ней — волки.

Волки были голодны и так обрадовались гостям, что не знали, куда и усадить их.

Бараны увидели, что дело плохо, но не испугались.

Говорит один другому:

— Ой, как есть хочется! Принеси-ка скорей голову волка, которого мы вчера зарезали.

Другой баран вышел, принес и сказал:

— Ты-то съешь голову, а я что буду есть?

— Как что? Да мало ли здесь волков? Выбери пожирнее, зарежем и съедим! Мне одной-то головы тоже мало.

Волки струсили и потихоньку, один за другим, выбрались из юрты.

Перевел Н. Анов

Почему верблюд оглядывается, когда пьет

Раньше верблюд был красавцем. У него были ветвистые рога и длинный густой хвост.

Однажды пришел он к речке напиться. Пьет и любуется собой.

Вдруг к нему подбегает олень.

— Милый верблюд, мне надо сегодня в гости сходить. Дай мне твои рога на один вечер!

Верблюд отдал оленю рога.

Конь в те времена был бесхвостый. Подбежал он к верблюду и попросил на один день черный шелковистый хвост. Верблюд отдал ему хвост.

Прошло много времени. Не отдают верблюду его рогов и хвоста.

Когда он напомнил оленю, тот насмешливо ответил:

— Я отдам рога, когда хвост у тебя вырастет до земли.

А конь сказал:

— Я отдам хвост, когда у тебя вырастут рога.

Теперь, когда верблюд пьет у реки, он всегда оглядывается.

Это он ждет своих должников.

Перевел Н. Северин

Почему у перепела хвост короткий

Поймала лиса в высокой траве перепела и говорит ему:

— Миленький перепеленочек, рассмеши меня, тогда я тебя не съем!

Обрадовался бедный перепел и отвечает:

— Выпусти меня из своих зубов, лисичка-сестричка, а тогда я исполню твое желание.

Выпустила лиса перепела. Привел он ее в аул. Здесь у ветхой юрты доила старуха корову, а недалеко от нее старик стругал ножом здоровую палку.

Сел перепел на голову старухе.

Увидел старик птицу и закричал:

— Не шевелись, старуха, сейчас я перепела убью.

Размахнулся что было силы да как стукнет старуху палкой по голове! Старуха сразу умерла, а подойник с молоком опрокинулся на нее.

Расхохоталась лиса. Стала просить она перепела, чтобы он напугал ее.

— Хорошо, — согласился перепел. — Закрой глаза и следуй за мной. А когда я закричу: га-га-га! — тогда открой.

— Ладно, — говорит лиса и закрыла глаза.

Привел перепел лису прямо в кош[7]. А впереди коша едет кош-баши[8] с беркутом и собаками.

— Га-га-га! — закричал перепел.

Открыла лиса глаза, увидела собак и беркута и пустилась наутек. А собаки за ней. К счастью, попалась на пути нора суслика и выскочил из-под кустика заяц. Лиса юркнула в норку, а собаки погнались за зайцем. Только этим и спаслась лиса.

Отдышалась она. Высунула нос из норы.

Перепел подлетел.

Спрашивает ее:

— Лисичка-сестричка, довольна моей службой?

Отвечает лиса:

— Миленький порепеленочек! До того я испугалась, что даже оглохла. Сядь мне на мордочку и говори погромче.

Сел ей перепел на нос. Тут лиса и сцапала его зубами.

Видит перепел — смерть пришла, и закричал:

— Лисичка-сестричка! Подожди минутку. Исполни мою последнюю просьбу. Скажи, как звали предка зверей…

— Мангыт! — ответила лиса, разинув рот.

А хитрый перепел и улетел.

Все же лиса успела откусить у него хвост.

Вот почему у перепела короткий хвост.

Перевел Н. Анов

Почему у зайца три губы

Старый слепой тигр поймал зайца.

— Тебе быка нужно съесть, а не меня, тощего! — сказал заяц. — Лучше возьми меня в поводыри.

Тигр согласился. Повел заяц слепого тигра по ущельям, горам, скалам, непроходимым трущобам. К вечеру они сильно устали и сделали и горах привал. Развел заяц на краю пропасти костер. Тигр лег и скоро заснул. А заяц все сильнее огонь раскладывает. У тигра на одном боку шерсть начала гореть. Повернулся он и сквозь сон проворчал:

— Жарко!

— Подвинься немного в сторону, будет хорошо, — сказал заяц.

Тигр не знал, что он лежит на краю пропасти. Подвинулся он и сорвался вниз на острые камни.

Заяц посмотрел на убитого и, посвистывая, побежал по долине.

А навстречу ему шел охотник с убитыми лисицами.

Заяц крикнул:

— У скалы лежит мертвый тигр. Пойди и сними с него шкуру!

Охотнику тяжело было итти с лисицами. Оставил он их на тропинке.

Заяц побежал дальше и сказал, пастуху:

— Вон там, на тропинке, лежат убитые лисы.

Пастух бросил овечье стадо и побежал за лисами.

А заяц увидел волчицу и сказал ей:

— Овцы гуляют без надзора. Не зевай!

Волчица бросилась в овечье стадо, а заяц крикнул летевшему мимо ворону:

— Волчата одни у норы остались. Можешь полакомиться их глазами.

Ворон полетел к волчатам, а заяц добежал до юрты, возле которой сидела старуха и шерсть пряла. Длинноухий и ее поднял:

— Возьми, бабушка, воронье гнездо, пригодится огонь развести!

Старуха бросила шерсть и полезла за вороньим гнездом.

Заяц шепнул ветру:

— Не зевай!

Ветер подхватил шерсть и понес по степи.

Охотник хватился лис и погнался за пастухом. Пастух бросился за волком, волк кинулся за вороном, ворон за старухой, а старуха за ветром.

Проказник-заяц сидел на холме и так хохотал, что у него лопнула верхняя губа.

С тех пор повелись зайцы с тремя губами.

Перевел Н. Северин

Савраска

Жил старик со старухой. Был у них конь Савраска — хороший конь, сильный и красивый.

Однажды отпустил старик Савраску в степь пастись. Бегает Савраска и вдруг видит — навстречу мчится барс. Струсил конь, но не подал виду. Спрашивает барса:

— Кто ты такой?

— Я — ала-барс,[9] начальник над всеми зверями. А ты кто?

— А я начальник над всем скотом!

Испугался ала-барс, что встретил другого начальника, и говорит:

— А все-таки я важнее тебя!

— Нет, я важнее!

Долго они спорили. Наконец Савраска предложил:

— Давай померяемся с тобой силой! Кто сильнее, тот и важнее!

— Давай! — отвечает барс. — Только чем силу мерять?

— А вот чем. Кто из нас добудет из камня искры — тот и сильнее.

Согласился барс и стал первым силу показывать. Бил он, бил ногами о камень, а толку никакого: ни одной искры не выбил.

Тогда Савраска ударил о камень подкованным копытом, и сразу из камня сноп искр посыпался.

Увидел барс искры, испугался и бросился бежать.

Перевел К. Дубровский

Лиса, медведь и пастух

Шел степью медведь. Увидал лису и погнался за ней.

Лиса — наутек, добежала до норы, хвостом махнула и пропала, будто ее и не было.

А медведь остановился и не знает, как ему теперь быть: сам — большой да толстый, а нора длинная да узкая. Жаль ему упустить лису.

Вот стал медведь в нору лезть. Всунул голову до ушей — дальше голова не лезет, хотел вытащить — не может. Застрял косолапый — ни туда, ни обратно.

А лиса пробежала нору и выскочила в степи совсем в другом месте. Оглянулась и видит: пыхтит медведь изо всех сил, хочет голову вытащить, а голова будто вросла в землю.

Обрадовалась лиса, подбежала к медведю и сделала такое, отчего он стал весь мокрешенек.

— Вот тебе, медведь, от лисы на память, — сказала она, громко рассмеялась и была такова.

Долго еще маялся медведь, насилу вытащил голову. Отдышался он, отряхнулся и озирается по сторонам — не видел ли кто, как его лиса отделала.

Неподалеку пастух пас отару. Медведь к нему, спрашивает:

— Не видел ли ты чего, пастух?

— Видел, — отвечает тот.

— А что же ты видел?

— Да видел я, как лиса одного медведя провела.

Рассердился медведь.

— Коли видел что, — говорит, — так, знай, помалкивай, никому про то не сболтни. Не то я тебя съем.

Испугался пастух, стал клясться да божиться, что и не заикнется.

Пригрозил ему медведь на прощанье еще раз и побрел своей дорогой.

Вечером пригнал пастух баранов в аул и не утерпел — всем рассказал о проделке лисы. Так и повалился народ со смеху на землю, а ребятишки тут же сложили песенку про лису и медведя:

У медведя, у мишки, видно, высох умишко.

Ведь бывают же чудеса:

Захотел пообедать лисою наш мишка.

Да надула растяпу лиса.

Услышал издалека эту песню медведь и чуть не околел от злости. Наутро приходит он к пастуху — шерсть дыбом, глаза горят.

— Такой-сякой пастух, — рычит, — где же твое слово? Обманул меня, опозорил на всю степь, теперь пеняй на себя — я тебя съем.

Пастух в слезы, стал кланяться да просить, чтобы дал ему медведь хоть три дня сроку проститься с семьей и товарищами.

— Ладно, — говорит медведь, — так и быть, даю тебе три дня сроку, только потом уж не жди пощады.

Сказал и ушел.

А пастух повалился на землю, закрыл лицо руками, горько плачет.

Подбегает к нему лиса.

— Что ты, пастушок, плачешь?

— Ой, ой, как же мне не плакать, пропал я теперь совсем, — и рассказал он лисе все.

— Полно горевать! Что дашь? Я спасу тебя от медведя.

— Проси чего хочешь, ничего не пожалею, — отвечает пастух.

— А коли так, — говорит лиса, — скажи: согласен ли ты за спасение отдать мне свои почки?

— Согласен, согласен, выручи ты только меня.

На том и договорились.

Тогда лиса и говорит пастуху:

— Иди в свой аул и три дня гуляй, как знаешь, а через три дня приходи на это место. Только не забудь захватить с собой мешок побольше да дубину потолще. Я буду тебя ждать неподалеку. Как только явится к тебе медведь, ты начинай кланяться и просить, чтобы он отпустил тебя домой еще на три дня. А я тем временем стану в сторонке хвостом вертеть, пыль поднимать. Увидит медведь пыль, спросит у тебя: «Что за диво, отчего такая пыль?» Тут ты и скажи медведю: «Дескать, так и так, у нашего хана жена совсем взбеленилась, ничего не хочет есть, просит медвежьего сердца. Вот хан по степи с копьем и рыщет, медведя ищет, оттого и пыль». Скажешь так, а что дальше делать надобно, сам догадаешься.

Послушался пастух лисы, ушел в аул, а через три дня вернулся в условное место.

И вот идет к нему медведь — шерсть дыбом, глаза горят, а сам облизывается.

Упал пастух перед ним на колени, начал кланяться и просить, чтобы он отпустил его домой еще на три дня.

Как заревет медведь:

— Хватит с тебя. Погулял — и довольно. Пора мне с тобой рассчитаться.

И уже совсем было собрался наброситься на пастуха, как вдруг в степи поднялся огромный, до самого неба, столб пыли.

Медведь оробел.

— Что за диво, — спрашивает, — отчего такая пыль?

Пастух отвечает ему:

— Так и так, у нашего хана совсем взбеленилась жена — ничего не ест, просит медвежьего сердца. Вот хан по степи с копьем и рыщет, медведя ищет.

Задрожал от страха медведь и взмолился жалобно:

— Спрячь меня, пастушок, от хана, век тебе этого не забуду.

— Ладно, — говорит, — полезай в мешок.

Влез медведь в мешок, а пастух завязал мешок потуже и ну колотить по нему дубиной. Колотил, колотил — из медведя и дух вон.

Подбегает к пастуху лиса.

— Вот ты и избавился от медведя, — говорит. — Теперь расплачивайся.

Видит пастух — все равно не миновать ему смерти. «Жил впроголодь и умирать приходится натощак», — подумал он про себя; тут как забурчит, как загудит у него в животе!

Лиса уши навострила.

— Кто это, — спрашивает, — у тебя, любезный, в животе рычит?

— Да видишь ли, лисанька, вчера я от голода проглотил борзого щенка. А сейчас он уж, видно, подрос да почуял поблизости лисицу — вот и рычит.

Как услышала лиса про борзого щенка, так хвост трубой, вся в струну — и ходу.

С той поры никто уж больше не встречал ее в тех местах.

Самый счастливый год

Год овцы — самый легкий для людей. В год коровы зимой бывает часто пурга и метель. Плохая жизнь предстоит человеку, если он родился в год собаки и не будет оберегать ее от побоев.

Год барана, лошади, коровы, змеи, барса, курицы, улитки и кабана имеют свои приметы.

Но самый счастливым — это первый год, год мыши.

А как мышь получила год, об этом следует рассказать.

Долго спорили: кому должен принадлежать первый год.

Корова сказала:

— Я даю человеку молоко, мясо, шкуру. Мне по праву принадлежит первый год.

— Я все даю, что дает корова. Но, кроме того, на мне ездит человек, — ответила ей лошадь.

— Но ты неженка! — заметил лошади верблюд. — Разве можно твою силу равнять с моей? Положи на тебя половину моей клажи, ты упадешь и застонешь. В пище ты тоже барствуешь. Тебя нужно кормить хорошим сеном, овсом и поить ключевой водой. А я ем колючки и могу несколько дней обходиться без воды. Мое молоко тоже вкусно, мясо годно для еды и шкура крепка.

Но баран растолкал крепким лбом всех, выбежал на середину и закричал:

— Ну, а если бы не было меня, из какой шерсти скатал бы казах кошму и сделал себе юрту? Из моей шкуры можно сшить прекрасный тулуп. Жирный кусок баранины — лучшая еда. Я даю молоко и сыр. Мой первый год!

Все молчали, зная, что баран прав.

Но тут выскочила собака.

— Пустое мелет баран! Если бы не было меня, давно бы его съели волки вместе с костями.

Долго спорили, до поздней ночи. Одна мышь молчала. Но когда все устали и не только верблюд, но даже петух заговорил шопотом, мышь предложила:

— Кто первый увидит восход солнца, тот и получит первый год.

Все обрадовались, особенно верблюд. Он надеялся на свой высокий рост.

Вот все повернулись к востоку и стали ждать. Мышь встала рядом с верблюдом.

— Неужели ты, глупышка, хочешь первой увидеть солнце? — усмехнулся верблюд.

— Утро вечера мудренее, — отвечала мышь.

— Я выше всех и раньше всех увижу восход! — хвалился верблюд.

Перед рассветом все стали внимательно смотреть вдаль.

И вдруг раньше всех закричала мышь:

— Солнце! Солнце!

Только тут верблюд понял, что мышь кричит с его горба, на который она тихонько забралась по его длинной шерсти.

Верблюд сбросил ее и накрыл ступней. Маленькая хитрая мышь из-под ноги нырнула в кучу золы.

Первый год отдали мыши.

А верблюда за его ротозейство совсем лишили года.

Вот почему верблюд не имеет своего года и, как увидит золу, начинает кататься по ней. Он все еще надеется растоптать ненавистную мышь и взять год, самый счастливый для людей.

Перевел Н. Северин

Три товарища

Жили в юрте три товарища: Скорлупка-Темечко, В-Волосинку-Горлышко и Соломенные-Ножки. Украли они ягненка, зарезали его и решили сварить. Скорлупке-Темечку дали кишки и сказали:

— Поди очисти их!

Скорлупка-Темечко вышел из юрты и стал очищать. Тут слетелись мухи и закружились возле него. Одна села ему на темя. Скорлупка-Темечко ударил по ней и разбил себе тонкий череп.

Товарищи сидят в юрте и ждут, когда он принесет очищенные кишки. Наконец Соломенные-Ножки не вытерпел.

— Пойду посмотрю, что он делает.

Вышел он и увидел — Скорлупка-Темечко лежит мертвый с разбитым черепом.

— Ах, как жалко жигита! — сказал Соломенные-Ножки и ударил себя по ляжкам руками.

Тонкие, как чий[10] ляжки переломились, упал он и умер.

Вышел, не дождавшись товарищей, В-Волосинку-Горлышко, посмотрел на два трупа и удивился.

— Ой-ой! — вскрикнул он.

Тут его горло, тонкое, как волос, разорвалось.

Перевел Г. Потанин

Сорок небылиц

Было то или нет — суди сам.

В давно прошедшие времена один хан народом повелевал, народ от этого хана беды претерпевал. Хан делал, что хотел, народ молча все терпел.

Играет кровь у бездельника-хана; от выпитого вина потерян разум, объявил хан своему народу:

— Если — кто бы он ни был — без задержки расскажет мне сорок небылиц, такого человека я с головы до пяток осыплю золотом. Я одарю его богатством, достаточным на всю его жизнь. Если такому человеку будет угодно, я выдам за него свою дочь, посажу рядом с собою, сделаю своим визирем[11]… Но если — кто бы он ни был — в рассказе его окажется хоть одно слово правды, — такого рассказчика у тут же повешу!

Объявление хана дошло до ушей всех. «Без надежды — один сатана», — говорит пословица: у многих зачесались языки, многим захотелось ханской награды.

Голодные бедняки, безлошадники, те, кого нужда связала по рукам и ногам, захотев сразу разбогатеть, подумали: «Что тут трудного? Тот, кто уже разделся, не побоится нырнуть». Рассуждая так, они являлись перед ханом, и немало невинных люден было повешено.

Другие же, в особенности приезжие, представ пред грозным ханом с готовой сказкой на устах, увидев повешенных, от испуга не могли ничего сказать, лишались рассудка и, таким образом, тоже напрасно погибали.

Ханский дворец весь был завален повешенными и заставлен виселицами, когда перед ханом предстал один мальчик-сирота, задавленный нищетою, захудалый, вшивый, ни разу в жизни досыта не наедавшийся, весь в лохмотьях, с посиневшими губами, с израненными ступнями и растрескавшимися ладонями.

— Душа моя, — сказали мальчику люди, сидевшие у порога ханского дворца, — ты совсем юн, как бесперый гусенок; здесь побывали люди гораздо старше тебя, и то погибли напрасно. Неужели с юных лет ты не находишь места в жизни? Ко всему надо спешить, кроме смерти, — говорит пословица. Послушайся нас, вернись!

Мальчик, не слушая их, вошел в ханский дворец и приветствовал хана, согнув колени. Хан спросил:

— Ну, что хочешь сказать?

— Таксыр[12], я пришел рассказать вам сорок небылиц, — ответил мальчик.

Хан, насмехаясь над мальчиком, молвил:

— Как сможешь ты справиться с задачей, с которой и взрослые не справились?

— Не тот знает, кто много жил, а тот знает, кто много видел, говорит пословица, — ответил мальчик.

— На заре жизни ты напрасно погибнешь, — сказал хан.

— Таксыр! Моя жизнь не краше, чем у тех, кого ты повесил. Но уж если падать, говорит пословица, так падать с хорошего верблюда.

— Если так, рассказывай, — разрешил хан.

— Таксыр! — начал сирота. — То, о чем я хочу тебе рассказать, было еще тогда, когда небо было не больше потника, а земля не крупнее седла, и меня еще не было вовсе на свете. В то время я был еще в семени отца, в утробе матери и кормился тем, что пас лошадей своего внука. За пятнадцать лет я заработал себе на калым[13], поскорей родился, сосватал себе невесту и женился. Самый младший из пятерых моих детей как раз вчера достиг двадцати пяти лет, сейчас он на десять лет старше меня самого.

Однажды в знойный летним день я погнал лошадей моего внука на водопой к разлившемуся по всей степи колодцу. О таксыр! Вы сами поймете, какой жаркий был день; вода в колодце замерзла, лед был толщиной в рост человека. Не слезая с коня, я стал рубить его топором, чтоб добраться до воды, да не вышло, только топор выщербился. Тогда я засунул топор за воротник, вынул из кармана лом, чтобы пробить лед, — да не вышло, только лом согнулся. Не зная, что делать, я стал теряться, по тут меня осенила счастливая мысль: я схватил себя за глотку, оторвал голову от туловища и один раз слегка ударил по льду своим виском. Ой, таксыр мой, тут ни одного словечка лжи: лед тотчас разломался, и столько воды вытекло, что я спокойно напоил своих лошадей, поставив их в один ряд. К счастью, колодезная вода оказалась соленой, и лошади напились так, что животы их раздулись, и потом охотно стали пастись на льду, где росли густой ковыль и высокая полынь.

Я прикрыл глаза, чтобы заснуть, и тогда увидел, что среди лошадей не оказалось семисаженного рыжего жеребенка, рожденного от пестрой двухвершковой кобылы. Что же, думаю, конокрад украл или волк съел? Стал озираться по сторонам — нигде не видать. Тогда я воткнул свой курык[14] в лед, забрался на него и стал глядеть вокруг. Нет, не видать! Думая, что курык оказался слишком низким, я воткнул в его петлю нож, залез на нож — опять ничего не видно. Тогда я надел на нож ножны, забрался по ним еще выше, — нигде не видать моего жеребенка! Воткнул я в конец ножен веревочную камчу[15], снова забрался на самую макушку. Чтоб ему пусто было, не видать нигде жеребенка! Что же, думаю, теперь делать? Тут меня еще раз осенила счастливая мысль: у меня была с собой иголка, которую я всегда носил под языком, о ней-то я и вспомнил. Радуясь, я воткнул ее в рукоять камчи, снова забрался на самую ее верхушку, по опять ничего нс увидел. Тогда в отчаянии я вынул глаза, поднял их и руках над головой, осмотрел ими всю степь — ничего нет! Не зная, что предпринять, я обратился за советом к своему курыку. Курык, чтоб ему пусто было, начал поносить меня. Что же, как бы ты думал, сказал он мне, ругаясь во-всю? «Если ты но дохлая собака, то, вместо того чтобы глазеть на землю, закрыл бы ты глаза покрепче и взглянул бы на небо», — вот что сказал мне мой курык. Я возразил ему: «Ой, ой, разве ты не видишь, что все небо покрыто тучами?» Он еще пуще озлился и закричал: «Эх ты, дурень, разве у тебя нет рук? Отодвинь часть туч в одну сторону, часть в другую!» Подумал я над его словами и понял, что курык мой правду говорит. Я бросил вниз ненужные мне теперь глаза, протянул руку и раздвинул тучи, потом зажмурился и взглянул на небо. О чудо, что же нужно больше? Я увидел своего рыжего жеребенка: взобравшись на веточку высокого дерева и там же ожеребившись, он стоял себе преспокойно у самой Полярной звезды, кормя молоком сына, который находился у Венеры, у склона горы Кап. Я так обрадовался, будто жена родила мне сына, и, не мешкая, тут же бросился в море, отделявшее меня от моего жеребца, сделав лодку из своего курыка, а из ножа — весло. Не тут-то было, почему-то я стал тонуть. Тогда я сделал из ножа лодку, а из курыка весло и таким образом в одно мгновенье пронесся через море.

Добравшись до жеребца и рожденного им жеребенка и боясь, что они опять убегут, я привязал жеребца к хвосту жеребенка, а жеребенка к хвосту жеребца, переплыл море и пустил их пастись на лед. Тут я увидел на льду, что под невыросшим еще старым раскидистым тростником лежал неродившийся жирный заяц. Я тотчас схватил свой лук и пустил в зайца стрелу, но она отскочила от его меха. Тогда я сбегал за стрелой, принес ее обратно, перевернул тупым концом и вновь ее пустил. Стрела прошла теперь зайца насквозь.

Проголодавшись, я привязал свою лошадь к торчавшему изо льда столбику и начал собирать кизяк в полы халата, чтобы поджарить зайца. Вдруг гляжу: лошадь моя, закрыв от испуга глаза хвостом, бьется на привязи, как бешеная. Свалив в кучу собранный кизяк, я побежал было к лошади, но кизяк вдруг сделал — фрр… и разлетелся в разные стороны: оказывается, я насобирал на льду перепелок, приняв их за кизяк! Осмотрев лошадь, я понял, что по ошибке привязал лошадь к шее белого лебедя, и она, испугавшись взмаха крыльев, бесилась и брыкалась. Я вытащил свою иголку и, не имен под рукой молотка, вбил иголку в лед своей головой, привязал коня к иголке и получил, наконец, возможность отдохнуть. Собрался было прирезать пойманного зайца, но в ножнах не оказалось ножа. Эх, думаю, где же он запропал? Думал, думал, три дня и три ночи думал, наконец вспомнил: ведь я же сам воткнул его в конец курыка, он там и остался! Лень мне было съездить за ним, я вытащил один из передних зубов и стал им резать зайца. Я всегда славился как хороший резчик, и, применив все свое искусство, я закончил резку зайца за каких-нибудь пять дней. Высушил мясо, засолил его песком, а одну ляжку зайца положил в котел, чтобы натопить себе сала. Но сало все время вытекало из котла. Тогда я выкинул цельный котел, взял дырявый — и что же получилось, таксыр? Когда-нибудь вы видали такую штуку? Ни одной капли сала не протекло, и набралось его столько, что я наполнил им кишки верблюда, кишки вола и кишки самого зайца, и еще осталось пудов шесть.

Видя, что сала мне нехватит и на завтрак, я подумал: «Лучше я смажу им свои сапоги, все-таки польза». Но сала едва хватило на пятки одного сапога, голенище его осталось несмазанным. И другой сапог тоже остался без смазки.

«Храбрец своим трудом должен хоть раз насытиться», — говорит пословица. Я взял в руки кусок мяса и, дождавшись, когда он поджарился на солнце, потянул его ко рту. Вот так штука! Моего рта не оказалось почему-то на месте! От испуга сердце у меня похолодело: ой-бой, где же мой рот? Я стал водить рукой по лицу, отыскивая его. Что же оказалось? Недоставало не только рта: всей головы не оказалось на моей шее. Ой, таксыр! До сих пор я трясусь, вспоминая свой тогдашний испуг.

«Эх, эх, как же я буду жить без головы?» — задумался я, схватившись за затылок. В это время кто-то дотронулся до моего плеча: «Маке! Не знаете ли вы, чья это голова?» Всмотревшись, я увидел, что голова моя и что тот, кто принес мне ее, был мой собственный сын, тот самый, который родился ровно двадцать шесть лет спустя. «Светик мой, где ты ее нашел?» — спросил я. Мой сын ответил: «Она лежала, где ты разбивал лед, я сразу узнал, что она твоя, потому и принес сюда». Ой, таксыр! До сих пор я смеюсь, вспоминая свою тогдашнюю радость.

Голова моя оказалась сильно утомленной от долгой бессонницы, и, пристроив ее на место, я улегся, постлав себе постель из льда и покрывшись снегом. Согревшись, я заснул как убитый. Около середины ночи я проснулся от сильного шума и возни. Испугавшись, я стал озираться, — и что же оказалось? Оба мои сапога дрались, все в крови. «Эй, батыры[16], что с вами?» — спросил я. Оставшийся без смазки сапог слезливо ответил: «Этот жадюга выпил все сало, а я и не попробовал его!». А второй возражает: «Разве ты достоин сала, ничтожный?» Я рассердился, щелкнул пальцами по лбу того и другого и, расставив их в разные стороны, опять улегся спать.

Проснувшись утром, я увидел, что оставшийся без смазки сапог, разобиженный, удрал ночью, чтоб ему ослепнуть. «Эх ты, стервец!» — крикнул я и, всунув обе ноги в оставшийся сапог, пустился в погоню по следу убежавшего сапога. Месяц иду, другой иду… От усталости конь околел подо мною. Год иду, другой иду… От тоски по убежавшему сапогу умерла оставшаяся дома жена.

В один из дней я добрел до садовника, который, вырастив дыню на затылке вола, сидел и варил эту дыню. Когда она сварилась, он протянул мне ее и сказал: «Светик мой, у тебя есть нож, разрежь ее и кушай на здоровье!» Я вытащил свой нож и вонзил его в дыню. Но лезвие выпало из рукоятки и провалилось внутрь дыни. «Эх, думаю, правду говорят, что кому не повезет, того собака и на верблюде укусит! Вот все время мне не везло; нож этот с малых лет всегда и везде был со мною, как же я мог оставить, его внутри дыни?» Раздевшись, я нырнул внутрь дыни и начал разыскивать свой нож; искал в горах, искал в песках, искал в долине, выбился совсем из сил. Наконец я повстречал такого же неудачника, как и я, который бродил, отыскивая свою потерю. Я стал было расспрашивать его, не видел ли он моего ножа, описав ему подробно его масть, вид, тавро, походку и кличку. Чтоб ему пусто было! Он ни с того ни с сего взял да плюнул мне в лицо. «Что с тобой, взбесился ты, что ли?» — напустился я на него. Но он тоже оказался горячим и грозно мне крикнул: «Я в течение нескольких месяцев, загнав нескольких коней, ищу в этой дыне целый табун моих пропавших лошадей. Ты же ищешь какой-то четырехвершковый, ничего не стоящий нож, да еще расспрашиваешь!» Я был сильно разгневан его словами и вступил с ним в жестокую драку. Оба мы оказались в крови, ни одного волоска не осталось в бороде у обоих.

Наконец и я и он сильно утомились, выбились из сил и, прекратив драку, взяли один у другого по понюшке табаку, понюхали и разошлись во-свояси.

В поисках ножа я набрел на большее сборище по случаю чьих-то поминок. «Вот, думаю, хорошо угодил: тут-то я поспрошаю народ и о своем пропавшем сапоге и о пропавшем ноже». И что же? Среди молодых жигитов, разносивших гостям мясо, я еще издали увидел свой собственный сапог — он так и кинулся мне в глаза. Я обрадовался так, как будто жена моя родила мне сына. Сапог мой также заметил меня и весь покраснел от смущения. Он нес объемистую посудину, наполненную лошадиным мясом, казы[17], джалом и прочими лучшими частями. «Вот это не то ли самое сало, которого ты когда-то пожалел дать мне полизать?» — сказал он, поставив передо мною полный казан. Ой, таксыр мой! До сих пор я краснею, вспоминая мой тогдашний стыд.

Забрав с собой оба сапога, я вернулся к лошадям. От съеденного мяса и от сильного зноя меня одолела жажда. Я наклонился над прорубью и стал пить; наконец напился, хотел подняться — и никак не могу. Что же оказалось? Пока я пил воду, к моим усам примерзло шестьдесят диких уток и семьдесят селезней. «Куда, думаю, мне столько дичи?» Променял я их на одного журавля, который был ростом с верблюда и пил воду из глубокого колодца, даже не нагибаясь…

Тут хан, видя, что рассказ близится к концу, а сирота не сказал еще ни одного слова правды, закричал в гневе:

— А может быть, не так уж глубок был твой колодец?

— Может быть, и не так глубок: камень, брошенный в него утром, лишь к вечеру падал на дно, — ответил мальчик.

— Ну, может быть, в те времена дни были короткие, — возразил хан.

— Дни, и верно, были очень короткими: в те времена стадо баранов проходило всю степь от края до края за один день, — сказал мальчик. — Все, что я тебе рассказал, таксыр, произошло в один день. А если б я стал рассказывать, что произошло в следующие, я бы состарился, прежде чем кончил рассказ!

Хан приказал выдать сироте обещанное золото, отдал за него свою дочь, а сам, не снеся досады, слег и умер через три дня.

Перевел Л. Соболев

Ушко

Жили в степи бездетные старик и старуха. Раз старуха попросила мужа:

— Принеси мне бараньи ушки.

Старик пошел по аулам и там, где резали барана, просил:

— Отдайте мне бараньи ушки.

Скоро он собрал сорок ушей и принес их домой.

В юрте ожили ушки, стали бегать и играть. Вначале весело было, но скоро надоели ушки старику и старухе.

Едят ушки — мимо рта проносят. Ложатся в постель — ссорятся. Садятся — друг друга давят.

— Да это прямо беда! — заговорили старик со старухой и прогнали сорок ушей из юрты.

Скоро у черной одногорбой верблюдицы родился верблюжонок. Доит старуха верблюдицу и ругает старика:

— Чтоб тебе, старик, иссохнуть — прогнал все ушки! Если бы у нас было Ушко, посадили бы мы его у котла, и лизал бы он молочную пенку.

— А я здесь! — крикнул Ушко из-под кошмы, куда он спрятался раньше.

Обрадовались старик со старухой, стали поить и кормить его.

Ушко бегает, играет, даже на коне выучился ездить.

Раз собрался старик ехать в город за солью, но перед самым отъездом заболел.

— Дай я съезжу, — предложил Ушко.

— Поезжай!

Поехал Ушко на черной одногорбой верблюдице.

В городе, у лавки, на всех верблюдов навьючили вьюки с солью. Только черная верблюдица осталась без вьюка.

— Где хозяин этой верблюдицы? — кричал торговец. — Что ему надо?

— На мою верблюдицу положите три мешка соли! — крикнул в ответ Ушко.

Оглянулся торговец, никого не увидел. Все же велел он приказчикам навьючить соль.

— Моя черная верблюдица, иди к нашему аулу! — погонял Ушко.

Отправилась верблюдица знакомой дорогой. Ехали-ехали — пошел дождик. Ушко слез с верблюдицы и спрятался под листочком.

Наелась верблюдица и пошла домой. Пришла она к хозяйской юрте. Выбежали старик со старухой, сняли с верблюдицы соль.

— А где же Ушко?

— А я здесь!

— Где?

— Если вы меня любите больше верблюдицы, зарежьте ее и найдете меня.

Старик зарезал верблюдицу, но Ушко не нашел. Желудок верблюдицы, где был Ушко, старуха бросила подальше в овраг.

Ночью волк съел желудок.

Целый день проспал волк, а вечером, когда проголодался, побежал к овечьему стаду. Крадется волк к ягненку, а Ушко как крикнет:

— Пастух! Волк прибежал!

Испугался серый и спрятался в лесную трущобу. С тех пор плохо стало волку жить. Как только подкрадется он к добыче, Ушко кричит:

— Берегись! Волк прибежал!

Ходит волк голодный, шерсть на нем повисла клочьями, силы совсем не стало. Пошел он за советом к лисе и жалуется:

— Дорогая моя, избавь от беды. Злой дух вселился в меня, смерти моей хочет!

— Не печалься, дорогой, злого духа выгнать очень просто.

— Весь век буду твоим должником, только научи, как? — просит волк лису.

— Бегай по степи без передышки, вспотей, а потом ляг на лед и усни.

Собрал волк последние силы, стал по степи кружить. Все суслики выскочили из нор, на волка смотрят, удивляются:

— Видно, серый ума лишился!

Когда на волке не осталось ни одной сухой шерстинки, побежал он к замерзшему озеру, лег на лед и уснул.

Проснулся волк от стука копыт, хотел вскочить, но бок у него ко льду примерз. Рванулся волк, клочья шерсти на льду оставил, а убежать не мог.

Двое всадников налетели тут на него и убили.

Сняли они с волка шкуру, привязали к седлу. А Ушко незаметно спрятался у одного из всадников в кармане.

В дороге путников застала ночь. Подъехали они к юрте, просятся ночевать.

— Сколько вас?

— Двое.

— Нет, трое! — закричал Ушко.

Гости остались ночевать в этой юрте. Хозяин зарезал барашка. Хозяйка поставила на огонь казан с мясом.

Когда сели ужинать, Ушко не пригласили. Он поближе к казану подвинулся, а его отпихнули. Обиделся Ушко и ночью решил отомстить хозяевам.

Зарезал Ушко козла. Козлиную тушу положил между гостями, а голову козла между мужем и женой. Все вещи в юрте передвинул и давай в колотушку стучать и кричать:

— Волки! Волки! Спасайте овец!

Все сразу проснулись. В темноте начался шум и поднялась возня.

Путники, ощупывая, козлиную тушу, кричали:

— Ты козлом стал!

— Сам ты козел!

Больше всех вопил хозяин, жалея овец. Хозяйка взяла в руки козлиную голову и громко заплакала:

— Ой-бой, одна головушка осталась мне от мужа!

А Ушко, посмеиваясь, оседлал коня и, напевая песенку, поехал в свой родной аул.

Перевел Н. Северин

Пока не вырастет хвост у коня

Бедняк, у которого не было своей лошади, попросил у бая коня для работы. Бай дал ему старую лошаденку, а хомута не дал.

Взял бедняк коня и привязал к его хвосту телегу. Сел и поехал. По ровному месту телега шла хорошо, но, когда стали подниматься в гору, хвост у коня оторвался.

Бай подал на бедняка в суд.

На суде бай сказал:

— Пусть этот бедняк работает на меня до тех пор, пока не вырастет у коня хвост до земли.

Судья знал, что бай даст ему подарки, и стал на его сторону.

Он начал читать приговор:

— Пока не вырастет хвост у коня…

В это время бедняк из-под полы показал судье туго набитый мешок.

Судья подумал, что бедняк сулит ему подарки, прокашлялся и снова начал читать приговор:

— Пока не вырастет хвост у коня, оставить его тому, кто на нем работал.

Из суда бедняк вышел очень довольный. Он вскочил на бесхвостого коня и, запев веселую песенку, поехал домой.

По дороге его нагнал на хорошем скакуне судья и потребовал мешок с подарками.

Засмеялся бедняк, развязал мешок и стал выбрасывать камин.

— Камни! — воскликнул удивленный судья и с руганью накинулся на бедняка. — Зачем ты меня обманул, мошенник?

— Нисколько! — ответил бедняк. — Я тебе показывал на мешок и объяснял: «Если ты присудишь в пользу бая, то я тебя побью камнями, которых у меня полон мешок».

Судья повернул лошадь и уехал домой.

Перевел Н. Северин

О лентяе

Жил на свете ленивый человек. У отца его было несметное богатство, да и сам он владел целым аулом и ни в чем не нуждался. Всего у него было вдоволь. Вздумал ехать — конь готов! Вздумал поесть, попить — бес-бармак и кумыс[18] его ждут. За всю жизнь он былинки не переломил своими руками. Осока и камыш вокруг его аула никогда не выкашивались. Если лежал он на левом боку, ему лень было перевернуться на правый. Таков был этот лентяй.

Однажды жители аула всполошились, увидев охваченную пламенем степь. Огонь быстро приближался. Все жители бросили свои жилища и спешили перебраться со скотом на новые места. А байский сын лежал в белой юрте и даже не сдвинулся с места — ему лень было подняться.

— Вставай, мурза![19] — сказали ему. — В степи большой пожар. Весь народ откочевал.

— Ну что же, пускай кочует.

— Мурза, ты останешься одни!

— Ну и что же из того, что один! — ответил он и продолжал лежать не двигаясь.

Кто-то второпях, усталый и встревоженный, еще раз напомнил ему о пожаре:

— Зимовка в огне, нужно уходить отсюда.

Он ответил:

— Пусть горит, что из этого.

Перекочевав на новые места, жители аула были удивлены поступком своего господина и решили, что он является праотцем всех лентяев.

— Когда пожар застанет его а постели, может быть тогда от страха он станет проворнее. Оставим его! — сказали жители.

В огне пылали зимовки, арбы, загоны для скота. Но владелец большого аула продолжал лежать в юрте.

Когда пожар стих, несколько жигитов поехало на место старой стоянки. Среди обгорелых остатков белой кошмы, в куче пепла, нашли они своего господина. Он был похож на опаленного барана. Один из жигитов слез с коня, подошел к нему и спросил:

— Мурза! Твоя леность привела тебя к смерти. Покаялся ли ты?

— Ну и что из того, что я умру? — пробормотал он слабым голосом и скончался.

Перевел Л. Макеев

Кому корову кормить

Жил дряхлый старик Ит-аяк со своей старухой Шуйке. Была у них корова, такая же старая, как ее хозяева. Однажды в морозный день старик велел старухе дать сено корове.

— Сам иди и корми ее, — ответила старуха. — В такой мороз я не пойду сгребать снег с сена. Я не молоденькая.

— И я не пойду! — рассердился старик.

Долго спорили они, никому не хотелось выходить на мороз. Наконец решили: кто первый скажет слово, тот и должен будет накормить корову.

Хитрая старуха позвала шутника и попросила его заставить заговорить старика.

Пришел шутник, поздоровался:

— Здравствуй, Итке!

Старик молчит.

— Ты что молчишь? Болен разве?

Старик еще крепче сжал губы.

Шутник стал щекотать Ит-аяка, щипать, драть за уши.

Старик терпит и молчит.

Вынул шутник бритву, не намылил старику волосы и стал скоблить сухую голову. Старику хоть и больно, но крепится, звука не проронит.

Сбрил шутник Ит-аяку бороду и даже брови, вымазал лицо сажей. Молчит старик, словно воды в рот набрал.

Побежал шутник за старухой и говорит:

— Ну, Шуйке, теперь можешь итти, все сделано. Старик ждет тебя.

Старуха бежит домой и радуется, что кормить корову ей не придется.

Открыла она дверь и увидела своего старика, бритого и выпачканного в саже.

— Милый Итке, голубчик! — завопила старуха. — Кормилец мой, что с тобой сделалось?

Ит-аяк подскочил от радости и закричал:

— Тебе, Шуйке, давать сено корове! Иди корми ее!

Перевел Н. Анов

Дурак

В одном ауле жил дурак. Глупее его не было во всей степи. Сытым он бывал редко, но работать не хотел. Весь день валялся на траве да пел глупые песни.

Частенько жена его бранила:

— Бессовестный лентяй! Бедные люди трудятся целые дни, не жалея сил. Один ты лежишь без дела. Попросил бы у соседей пару быков да вспахал бы клок земли и посеял хоть немного проса. Стыдно мне побираться по чужим юртам.

Дурак вначале отмалчивался, а потом сказал:

— Не напрасно ли ты, жена, толчешь камни? Заладила: «Просо, просо!» Для чего оно тебе?

— Как для чего?! Было бы у нас просо, была бы и похлебка в котле.

Дурак рассердился:

— Вот глупая! Откуда же тебе в котел попадет похлебка?

— Да ведь она из проса делается!

— Так ты бы так сразу и сказала! — вскричал дурак и побежал к соседям просить быков.

Запряг дурак в плуг пару быков, выехал в степь и стал пахать. Сначала все шло хорошо, но неожиданно плуг зацепился за что-то, и быки остановились. Кричал на них дурак, руками махал — не идут быки. Рассердился он, выдернул плуг. Видит — лежит в борозде слиток золота величиной с конскую голову.

«Ой-ой! Как же теперь быть? — задумался дурак, — Как избавиться от этой блестящей диковины?»

Думал-думал и решил: «Спрошу совета у опытных людей!»

Вскоре в степи показался одинокий всадник.

— Эй, дружок! — закричал ему дурак. — Скачи скорей сюда. Помоги моему горю!

Всадник завернул коня. А дурак думает:

«Напрасно я окликнул этого человека. Кто знает, что у него под шапкой. Лучше уж я посоветуюсь с кем-нибудь другим!»

И он накинул на золото халат, а сам уселся сверху.

— Зачем ты меня звал? — спросил всадник.

— Дружок мой, пусть у тебя на языке всегда будет халва! Вот стоит пара волов. Скажи, который из них проворней — черный или пестрый?

— Ну и дуралей! Кому же об этом знать, как не тебе? — рассердился всадник и с бранью умчался прочь.

«Счастливо я, кажется, отделался. По роже видать, это был вор», — решил дурак.

Через некоторое время проезжал мимо другой всадник.

— Эй, человек! — закричал дурак. — Скачи ко мне, беда случилась.

Всадник повернул коня, а дурак снова забеспокоился:

«Если первый был вор, то этот может оказаться разбойником!»

— Ну, что тебе надо? — спросил всадник, осадив коня.

— Дорогой мой! — заговорил дурак — Да не укусит тебя за ногу ни блоха, ни собака! Скажи мне, сколько я вспашу сегодня и сколько оставлю на завтра?

— Скажу я тебе только одно, — сердито ответил всадник. — Кто встретится с умным — сделает дело, а кто с дураком — потеряет время!

Хлестнул он коня и ускакал.

А дурак остался один и стал размышлять:

«Видно, никто меня не выручит из беды, кроме хана. Мулла недаром говорит: „У хана ум сорока человек!“ Отнесу я ему золото, и пусть он скажет, что мне делать с ним».

Завернул дурак слиток в халат и погнал быков в аул.

Дома, украдкой от жены, спрятал он золото в сундук и лег спать. Однако жена заметила, как он прятал, и ночью потихоньку развернула сверток. Увидела она золото и обомлела от радости. Мигом спрятала женщина слиток подальше, а вместо него в халат положила круглый камень.

Утром поднялся дурак с постели, вытащил из сундука сверток и отправился к хану за советом.

Прошел он шесть степей, миновал шесть горных перевалов и добрался до ханского дворца.

— С каким делом ты осмелился явиться ко мне? — спросил хан дурака.

— Господин! Прикажи развернуть этот сверток! — торжественно сказал дурак и положил его на ковер.

Хан повел бровью, и визири мигом развернули дырявый халат.

— Я вижу круглый камень, — сказал хан. — Почему ты принес его своему владыке?

Дурак даже вспотел от неожиданности.

«Спасаясь от дождя, я, кажется, попал под снег!» — подумал он с ужасом.

А вслух сказал:

— Господин, пощади! Жена моя твердит, что этот камень весит десять чараков, а, по-моему, в нем не будет и восьми. Наш мулла говорит: «У хана ум сорока человек!» Рассуди нас с женой, кто прав?

— Этот человек или большой дурак, или опасный мошенник, — сказал хан. — Бросьте его в темницу и сторожите.

Очнувшись в сырой темнице, дурак присел на корточки и стал размышлять:

«Как же так? Ведь я нашел в земле слиток золота, а не камень. Он был вот такого размера или, пожалуй, даже вот такого…»

Визири подметили, что узник что-то обмеривает в воздухе руками, и доложили хану.

— Приведите его! — приказал хан.

Во второй раз предстал дурак перед ханом.

— Что это ты мерял в тюрьме? — спросил хан.

— Господин! — ответил дурак. — Я от скуки рассуждал, у кого длиннее борода: у тебя или у нашего козла. По моим расчетам, у тебя все-таки длиннее.

Хан от ярости замотал головой. Визири без чувств упали на ковер. Стража потащила дурака из дворца.

— Привязать его к дереву на солнцепеке! — закричал хан. — Повесить ему на шею мешок с верблюжьим пометом и пусть стоит до тех пор, пока сам не захочет рассказать мне всю правду о себе.

Приказ хана был выполнен немедленно и в точности.

Прошло немного времени, и к хану явился визирь.

— Великий хан! Привязанный к дереву человек умоляет тебя выслушать его.

Хан вышел во двор и увидел дурака, прикрученного арканом к дереву. На груди бедняги болтался зловонный мешок.

— Говори, что ты хотел сказать! — произнес хан, приблизившись к дереву.

— Господин! — отвечал дурак. — То, что я хочу тебе сказать, никто не должен слышать.

Морщась и зажимая нос, хан подставил ухо.

— Господин! Меня всю жизнь называют дураком. Но я никому не сделал зла и без вины терплю наказание. Но тот дурак, который придумал вешать людям на шею такую дрянь, поистине заслуживает палки. Ты только понюхай, что за вонь!

Хан от подобной наглости окончательно рассвирепел и приказал избить дурака палками и прогнать из столицы.

Почесывая синяки и размазывая слезы, приплелся дурак в свой аул. Возле юрты его встретила жена.

— Негодница! — сказал дурак. — Меня обидели и побили, и все из-за твоего проса.

— Ладно, не плачь, — весело ответила жена — Больше тебе не придется сеять просо.

— А как же быть с похлебкой?

— Будет у нас теперь и похлебка, и мясо, и всего вдоволь.

Вошли они в юрту. Поставила жена перед мужем бес-бармак, жирную карта, казы, куырдак и баурсаки[20].

— Ешь! — угощала она.

Сразу забыл дурак о своих злоключениях. Накинулся он на вкусные кушанья и ел, пока не покраснели глаза.

А потом, свалился на бок и заснул. Пусть спит!

Перевел Л. Макеев

Святой осел

Пришел однажды в город престарелый казах с мешком костей за спиной. Встречных людей он спрашивал, где находится склад конторы «Утиль-сырье». Добрался, наконец, старик до склада и вывалил на весы груду костей. Кладовщик посмотрел на них и говорит:

— Забирай, аксакал[21], свои товар. Этим костям сто лет, перегнили они и нам не подходят.

Пригорюнился старик, но делать нечего — стал собирать кости в мешок.

Собрал и говорит:

— Начальник! Дай мне рубль, и я расскажу тебе, чьи это кости.

Кладовщик пожалел старика, дал ему серебряный рубль. И услышал он такой рассказ.

* * *

— Давным-давно у переправы через реку Чу была могила святого. Ее охотно посещали богомольцы. Старый дервиш[22] лечил здесь больных и предсказывал судьбу, собирая щедрые подаяния. Дервишу и мне, его ученику, жилось хорошо. Так я прожил с ним несколько лет.

Однажды решил я совершить путешествие в святую Мекку и сказал своему учителю:

— Благослови меня, отец, хочу итти в город пророка.

Благословил меня дервиш и подарил мне своего единственного старого осла. На нем и отправился я в далекое путешествие.

На седьмой день пути споткнулся мой осел, упал и сдох. Сел я около него и стал горевать, опасаясь итти дальше пешком. Вдруг вижу: по дороге в мою сторону едут всадники. Не хотел я, чтобы меня укорили они обидными словами, подумав, что осел подох по моей вине. Быстро оттащил я его в сторону от дороги и набросал груду камней.

Всадники поравнялись с ослиной могилой, увидели мою дервишскую одежду и спросили, почему я плачу.

И я ответил им:

— Вдвоем с моим лучшим другом я направился в город пророка. На этом месте меня постигло несчастье. Друг мой умер, а я теперь плачу над его могилой.

— Видно, большой праведник был твой друг, если ты так сильно убиваешься! — сказали всадники и бросили мне несколько золотых монет.

Уехали они, а я остался на могиле, чтобы отдохнуть и собраться с силами для дальнейшего путешествия.

Вдруг вижу я, идет большая толпа. Это были жители соседнего города. Всадники, подарившие мне золотые монеты, рассказали им, что поблизости умер и похоронен святой. Вот жители и пришли просить меня остаться жить на могиле моего друга.

— Ты ни в чем не будешь нуждаться, — пообещали они мне.

Оказывается, в этом городе не было до сего времени ни одной святой могилы.

Я решил, что неразумно было бы отказываться от счастья, которое неожиданно упало мне с неба. И я согласился.

Слава о моем святом друге быстро росла. С каждым днем приходило все больше и больше паломников. Приношения были обильны и богаты.

Прошло несколько лет, и меня посетил мои учитель, дервиш.

— Слава о твоем святом дошла и до меня, — сказал он. — Я решил поклониться его праху, чтобы он замолил мои грехи перед аллахом. Но скажи мне, кто твой святой и как ты очутился здесь?

Я рассказал учителю всю правду, хотя и боялся, что он рассердится на меня. Но он только лукаво улыбнулся. И тут я задал ему вопрос, который никогда не осмеливался задать раньше. Я спросил его:

— Скажи, учитель, а кто был тот святой, на могиле которого живешь ты?

— Это была мать твоего святого, — отвечал мой учитель.

Бай и пастух

Жили в степи два брата-бедняка. Пошел старший наниматься к баю в пастухи. С баем уговор такой: если работник откажется от какой работы, то ничего за свой труд не получит. А если хозяин хоть один раз рассердится на работника, то должен отдать ему половину своего скота.

Договорились, и целый год работник работал хорошо.

Подошло время расчета. Хозяин пустился на хитрость.

Говорит он работнику:

— С завтрашнего дня ты будешь по утрам доить коров, днем, собирать кизяк, а вечером чинить мою одежду.

Работник возмутился:

— Ты, хозяин, наверное, с ума сошел — заставляешь меня делать женскую работу[23].

А бай посмеивается. Он уже не одного работника так обманул.

Отказался бедняк от работы и ушел к себе в юрту, ничего за свои труд не получив.

Младший брат выслушал рассказ старшего и пошел наниматься к баю. Он нанялся на тех же условиях.

Хозяин дал ему пасти отару овец.

В первый жаркий день пастух угнал далеко в степь овец и три дня не гонял их на водопой. Потом пригнал к высокому обрыву над рекой. Овцы увидели воду и стали прыгать с обрыва. Так все стадо и утонуло.

Когда хозяин узнал об этом, он стал ругать работника.

А пастух сказал:

— Ну, хозяин, раз ты сердишься — давай расчет!

Приходится баю отдавать работнику по уговору половину скота, а жалко.

Вот зарезал он двух баранов и спрятал их в мешок. Но пастух подсмотрел и вынул бараньи туши. А сам забрался в мешок.

Ночью бай взвалил мешок на плечи и отправился подальше в степь, чтобы спрятаться от работника. Идет и сам себе говорит:

— Как хорошо, что я избавился от такого работника!

— Нет, еще не избавился! — шепчет на ухо баю пастух.

— Проклятье! — крикнул бай и отрезал себе ухо.

А работник начал шептать в другое ухо.

Тогда бай отрезал и второе.

Подошел бай к реке и развязал мешок. Вылез оттуда работник. Бай не подал виду, что удивился.

Подошло время ложиться спать.

— Ты ложись сбоку, — предложил бай работнику.

— Хорошо! — согласился работник и растянулся на самом краю обрыва.

Ночью он перебрался на другое место.

Бай хотел спихнуть его в воду, но упал сам с обрыва и утонул.

Перевел Н. Северин

Тулпар[24]

Жил на свете рыжий мулла. Нанял он работника по имени Отежан и сказал ему:

— Работай, Отежан, усердно, не ленись. Придет время расчета, и я щедро награжу тебя. Пока же не спрашивай с меня платы, но помин, что слово муллы тверже камня!

Целый год работал Отежан на муллу от зари до зари, не зная отдыха. Наступил день расчета. Позвал мулла работника в юрту и сказал ему:

— Я доволен тобой, Отежан. Думаю, и ты будешь мною доволен. Получай свое жалованье.

И мулла протянул на ладони дынное зернышко.

— Хозяин! — сказал Отежан. — Ты, видно, шутишь? Я проработал у тебя целый год.

— Глупая голова! — рассердился мулла. — Неужели тебе мало? Ты посадишь это зернышко, а осенью оно даст плод. От плода ты получишь сто зернышек и весной посадишь их. К осени у тебя будет сто плодов, и в каждом из них по сто зернышек… Через десять лет ты станешь первым богачом в степи!

Кто поборет дерево, кто переспорит муллу! Стиснул Отежан зубы, взял дынное зернышко и вышел из юрты.

В тот же день он посадил зернышко и стал заботливо ухаживать за ним. Через несколько месяцев выросла большая душистая дыня. Когда она созрела, Отежан срезал ее и понес продавать.

Повстречался ему бай.

— Куда идешь?

— На базар! — ответил Отежаи.

— А что несешь?

«Видно, не слишком умен бай, если спрашивает! — подумал Отежан. — Попробую продать ему».

И сказал он баю:

— У моего отца есть крылатый конь — тулпар. Он снес вот это яйцо. Скоро из него должен вылупиться жеребенок. Я несу его на базар продавать.

Бай сразу оживился:

— Продай мне!

— Купи! — ответил Отежаи — Если хватит денег.

— А почем ты ценишь, яйцо тулпара?

— В городе мне дали бы за него сто золотых, а с тебя я возьму пятьдесят.

Бай обрадовался и отсчитал деньги. Отежан отдал дыню и сказал на прощанье:

— Будь осторожен! Смотри, не урони.

Бай бережно завернул дыню в полу халата и зашагал в свой аул. Пришлось ему подыматься в гору. Дошел он до перевала, а здесь споткнулся и выронил дыню. Покатилась она с горы, ударилась о куст таволги и разлетелась вдребезги.

В ту пору под кустом спал заяц. Перепугался он насмерть выскочил и дал стрекача.

Бай решил, что из яйца вылупился жеребеночек, и закричал:

— Тулпар! Тулпар! Обожди!

Подобрал бай полы халата и понесся с горы за зайцем. Но чем громче он кричал, тем быстрее улепетывал заяц. Наконец длинноухий совсем исчез из виду.

Вернулся бай домой. Рассказал он обо всем жене. Стала его жена ругать:

— Эх ты, разиня! Не смог поймать тулпарчика! Глядишь, я покрасовалась бы на нем на зависть всему аулу.

Тут бай схватил палку и принялся колотить жену.

— Я тебе покрасуюсь! Ведь он еще жеребеночек…

Потом он вспомнил, что тулпар убежал, загрустил и лег в постель. Всю ночь бай не сомкнул глаз, а утром взял уздечку и отправился на поиски убежавшего жеребеночка.

Тем временем Отежан вернулся в родной аул и тоже рассказал жене о сделке с баем. Жена поделилась с соседкой. А когда две женщины что-либо знают, то знает весь аул. Скоро узнал об удаче Отсжана и рыжий мулла.

Познал он к себе Отежана и сказал:

— Я рад, что тебе посчастливилось выручить за дыню пятьдесят золотых. По почему ты до сих пор не принес мне моей доли?

— Хозяин! — удивился Отсжан. — Я не пойму, о чем ты говоришь. Ведь ты собственной рукой отдал мне дынное семечко.

— Правда, — согласился мулла, — я отдал тебе дынное семечко, но я не давал тебе землю, на которой ты вырастил дыню. За землю ты обязан заплатить мне двадцать пять золотых.

Кто поднимет гору, кто переспорит муллу? Бросил Отежан двадцать пять золотых и сказал:

— Подавись, мулла, этими деньгами и запомни мои слова: попадешь ты когда-нибудь на аркан к шайтану за свою жадность!

Вышел Отежан из юрты и увидел перед собой бая, которому продал дыню.

— Светик мой! — вскричал бай. — Да умножится твое счастье! Ты-то как раз и нужен мне. Случилась большая беда. Я уронил яйцо тулпара. Убежал мой тулпар! Не знаешь, где мне его искать?

— Как же, знаю, — ответил Отежан — Твой тулпар сидит в этой юрте. Только ты его не узнаешь. Он отрастил себе длинную бороду и нарядился в белую чалму.

Бай кинулся в юрту и увидел муллу, собиравшего на четвереньках золотые монеты.

— Так вот ты где спрятался от меня, проклятый тулпар! — закричал бай. — А я-то тебя ищу… Теперь ты от меня не уйдешь!

Бай накинул уздечку на голову муллы и потащил его из юрты. Мулла взвыл диким голосом и стал упираться. Бай рассердился и пустил в ход камчу. Завертелся мулла вокруг бая и решил, что за его душой явился шайтан, как предсказал Отежан.

— Тулпар! Тулпар! Стой! — вопил бай, нахлестывая муллу.

— Шайтан, шайтан! Отпусти! — молил мулла.

Весь аул сбежался на их крики. Все смеялись до-упаду. А больше всех смеялся Отежан.

Золотая ослица и волшебный заяц

(Абралы и Собралы)

В далекие времена жили на белом свете богач Абралы и бедняк Сабралы.

Абралы был купец и торговал скотом.

Сабралы был хлебопашец и с утра до вечера трудился на своем крохотном участке земли. Помогал ему только один черный вол с обломанным рогом. А жил бедняк вместе с женой в дырявой, черной от дыма юрте. Дожил он до сорока лет, но детей не нажил.

Часто говорил Сабралы жене:

— Если родишь мне сына, я пошлю его учиться, и будет он у нас ученый. А если родишь дочь — мы отдадим ее замуж за того, кто даст нам большой калым «сорок семь»[25].

Вот родила жена сына.

Страшно обрадовался Сабралы. Терпеливо стал ждать бедняк, когда мальчику исполнится девять лет, чтобы отвести его в школу.

А сын рос наславу — здоровый, сильный и сметливый.

Станут ребята в бабки играть — он всех обыграет. Начнут бороться — всех переборет. Затеют драку — всех победит.

Смотрит на сына отец — налюбоваться не может. Говорит сам себе:

«Растет мое счастье!»

Исполнилось мальчику девять лет. Отвел Сабралы его к мулле и просит:

— Сделай из него ученого!

Оставил мулла у себя мальчика для обучения. И в науках сын Сабралы обогнал своих сверстников.

Но вот однажды мулла сказал своему ученику:

— Пойди к отцу и скажи, чтобы он заплатил за твое ученье три дилла[26]. Без денег не являйся ко мне.

Пришел мальчик домой. Передал отцу слова муллы.

— Где взять три дилла? — задумался бедняк. — Если продать единственного помощника, черного вола, то как же тогда пахать землю?

Целую ночь не спал Сабралы. Все размышлял — где достать деньги. Не хотел он оставлять сына неучем. Решил бедняк отвести на базар вола.

Еще не взошло солнце, встал он и пошел в хлев.

Гладит Сабралы вола по шее и приговаривает:

— Прощай, мой помощник! Честно заменял ты мне и верблюда и лошадь. Попадешь теперь, бедная скотина, к вору-перекупщику жадного купца Абралы!

Попрощался бедняк с волом, разбудил сына и наказывает ему:

— Пока стоит утренняя прохлада, отведи нашего вола на базар. Продай его и заплати мулле за твое ученье.

Удивился сын и говорит:

— Разве я сумею продать вола? Меня могут обмануть хитрые люди.

Отвечает отец;

— Не бойся, сынок. На базаре нет других покупателей, кроме перекупщиков Абралы. Все равно, кто из нас поведет вола на базар, ты или я. Ему одна дорога — в руки Абралы.

— А кто такой Абралы? — спросил мальчик.

— То же, что и хан. Он купец, старшина и судья. Никто не смеет на базаре покупать скот без его разрешения.

И стал бедняк объяснять сыну, как следует продавать вола:

— Приведешь ты его на базар. К тебе подойдет первый перекупщик. Запроси с него пятнадцать дилла. Он тебе предложит один дилла. Ты не уступай. Потом подойдет второй перекупщик. Запроси с него двадцать дилла. Он тебе предложит два. После подойдет третий. Ты требуй с него двадцать пять дилла, а с четвертого — тридцать. И так с каждого следующего покупателя запрашивай на пять дилла дороже. Наконец к тебе подойдет старик низкого роста, широколицый и курносый. Проси у него триста дилла. Старик удивится и спросит, почему ты так дорого ценишь своего вола. Отвечай ему правду. Скажи: вол самый обыкновенный, но тебе нужны деньги, чтобы заплатить мулле за ученье. Может быть, старик и заплатит три дилла. Иначе такой цены нам никто не даст.

Привел мальчик вола на базар. Остановился на самом видном месте. Ждет покупателей.

Подходит к нему слуга Абралы и спрашивает:

— Сколько хочешь за вола?

— Пятнадцать дилла.

— Молодец, купец! — сказал с насмешкой перекупщик. — Умеешь ценить кривую жердь. Разве это вол? Кожа да кости, и одного рога нахватает. Хочешь за свою дохлятину один дилла?

— Her. Пятнадцать дилла.

Подходит второй перекупщик к мальчику.

— Сколько стоит вол?

— Двадцать дилла.

— Кто же даст тебе такие деньги? Самый лучший вол стоит два дилла, а твой годится только для живодерни. Возьми полтора, скажи спасибо и иди домой!

— Нет. Двадцать дилла.

— Тогда подожди дурака, который тебе даст столько.

Ушел второй перекупщик. Подходит третий. Потом четвертый, пятый, шестой. Все торгуются, но никто не дает за вола больше двух дилла.

Начали люди расходиться с базара. Подходит к мальчику невысокий широколицый старик.

— Сколько стоит вол?

— Триста дилла.

Покачал головой старик.

— Ты не купец, а глупец! За триста дилла можно скупить на базаре весь скот. Кто же даст тебе за старого однорогого вола такие деньги? Говори настоящую цену.

— Триста дилла!

— Может быть, твой вол особенный, если ты просишь так много золота?

Мальчик ответил:

— Нет, аксакал. Но мне надо много денег, чтобы заплатить долг мулле за ученье. Я хочу учиться и быть ученым человеком.

— А сколько ты задолжал мулле?

— Три дилла.

— Вот тебе три дилла.

Мальчик хорошо помнил напутствие отца. Взял он деньги, отдал вола и, радостный, побежал домой.

Снова призадумался Сабралы: как быть?

Если отдать три дилла мулле, то не будет ни вола, ни денег. А через полгода мулла снова потребует плату за ученье.

Думал-думал бедняк и надумал.

Купил Сабралы за два дилла длинноухую ослицу, всю ночь кормил ее клевером, а утром повел на базар.

Не доходя до площади, напоил он ослицу холодной водой. Раздулся у ослицы живот, стала она тяжело дышать.

Остановился Сабралы на базаре. Подходит к нему перекупщик Абралы.

— Сколько стоит ослица?

— Две тысячи дилла.

Рассердился покупатель:

— Кто тебе даст две тысячи за такую длинноухую ослицу, тот в жизни не увидит ни одного дилла!

Повернулся перекупщик, но Сабралы схватил его за рукав и шепчет:

— Всю жизнь жалеть будешь, если не купишь ослицу. Судьба тебе сокровище посылает. Купи ее для Абралы — будешь самым дорогим другом ему. Ничего для тебя не пожалеет.

Заинтересовался перекупщик:

— Чем же замечательна твоя ослица?

— А вот чем. Погони ее и скажи: «Дай дилла!» Как ослица споткнется, так вместе с пометом выбросит дилла. Погонишь ее два раза в день — получишь два дилла. Вот почему она стоит так дорого.

Загорелись у перекупщика глаза от жадности. Решил купить ослицу в подарок Абралы. Говорит он продавцу:

— Если не врешь, покажи, как она выбрасывает золото, тогда я куплю ее.

— Хорошо!

Стеганул Сабралы ослицу несколько раз бичом. Побежала она и стала выбрасывать помет. А вместе с ним выпала и монета, которую Сабралы нарочно спрятал под хвост ослице, когда привел ее на базар.

Видит перекупщик — нет никакого обмана. Предлагает он за ослицу тысячу дилла.

Долго торговались они, наконец Сабралы уступил:

— Ладно, бери ослицу за тысячу дилла.

Отдал перекупщик деньги. Ведет ослицу и думает:

«Тысячу дилла ослица отдаст быстро, а дальше можно будет собирать чистые барыши. Абралы обрадуется такому подарку».

И повел перекупщик ослицу к богачу. Тащит ее прямо в дом к нему.

Абралы разгневался:

— Что ты, пустая голова, вместе с ослом лезешь в чистую комнату? Здесь не хлев. Убирайся вон!

Успокаивает его перекупщик:

— Не сердись, повелитель! Это — золотая ослица. Сам аллах посылает се тебе!

— Что ты мелешь, дурак?

— Я говорю правду. Если погнать эту ослицу и сказать: «Дай дилла!» — вместе с пометом она выбросит вот такую золотую монету.

Перекупщик показал монету, подученную от Сабралы, и продолжал:

— Один дурак продал мне это сокровище за тысячу дилла. Я преподношу его тебе, повелитель! Пригласи своих друзей. Пусть они посмотрят, как ослица будет давать золото. Я видел эту картину собственными глазами и собственными руками поднял дилла. Тут нет никакого обмана.

Посмотрел Абралы монету, попробовал ее зубами — не фальшивая!

Обрадовался богач и пригласил к себе в гости всех баев и мулл. Рассказал он им о золотой ослице. Гости поздравили его с покупкой.

— Редкая находка попалась вам в руки, аксакал!

— Большое счастье владеть золотой ослицей!

А мулла сказал:

— Это еще лишнее доказательство, что вы, Абралы-ага, — любимец аллаха!

Расселись гости в самой большой комнате.

Перекупщик втащил ослицу и принялся гонять ее по ковру. Гоняет, гоняет и приговаривает:

— Дай дилла! Дай дилла!

Но ослица не только монеты, даже помета не дает.

Гости мигнуть боятся, смотрят на хвост ослицы. Каждому хочется собственными глазами видеть, как ослица выбросит золотую монету.

Перекупщик бьет ослицу все сильней и сильней. Пот с него градом льет. Ругается он. Изнемог от усталости, а все же кричит:

— Дай днлла, проклятая! Дай дилла!

Но вот ослица подняла хвост, испоганила все ковры, а золотой монеты не выбросила.

Стали баи подшучивать над Абралы. Смеются и говорят:

— Такое зрелище можно в любой час на улице увидеть!

А другие рассердились:

— Ты мог и один любоваться на ослиный хвост, если тебе это нравится. Зачем надсмеялся над нами?

А те, кто боялся богача, ничего не сказали и ушли обиженные.

Абралы решил жестоко наказать перекупщика. Но гости ему сказали:

— Не он виноват, а обманщик, продавший простую ослицу за золотую. Вот кого следует проучить хорошенько.

Абралы послушал совета гостей и послал перекупщика искать обманщика.

— Приведи его ко мне! Я сам с ним расправлюсь!

А Сабралы в это время готовил для богача новый подарок.

Изловил он двух одинаковых зайцев и сделал для них два одинаковых ошейника. Одного зайца Сабралы привязал в комнате, а с другим решил спрятаться невдалеке от дома.

Жене он сказал:

— Если придут к нам люди — прими их любезно и хорошенько угости. Если они спросят тебя, где я, объясни: «Муж работает в поле, но его можно позвать!» Подойди к зайцу и прикажи ему: «Беги, зайчик, и поле, позови скорое Сабралы». После этого отвяжи зайца и выпусти во двор.

Только успел спрятаться Сабралы, подъезжают к дому двое посланцев Абралы и спрашивают:

— Здесь живет Сабралы?

— Здесь, — отвечает жена и приглашает непрошенных гостей в дом.

Помогает она им сойти с коней, ведет в комнату, стелет самые лучшие одеяла. Начинает готовить угощение. Высыпает на скатерть баурсаки. Наливает гостям чай.

— Из какого аула приехали, уважаемые гости? — спрашивает хозяйка. — И зачем вам понадобился мой муж?

— Мы из аула бая Абралы!

— Вот как! — обрадовалась хозяйка. — Тогда вы самые дорогие и желанные гости в нашем доме. Прошу вас, погостите у нас несколько дней.

А гости уже обратили внимание на зайца. Размышляют: почему у него на шее такой красивый ошейник? Но спросить хозяйку стесняются — нехорошо мужчине проявлять перед женщиной любопытство.

Сказали гости:

— Хотели бы мы повидать хозяина дома!

— Хорошо. Сейчас позову вам мужа.

Подошла женщина к зайцу, отвязала и говорит ему:

— Сабралы на том же месте, где он работал вчера. Беги быстрее, зайчик, и скажи, что приехали дорогие гости от бая Абралы!

И пустила она зайца на волю. Тот стрелой помчался в лес.

Через час приходит Сабралы. Гости ничего понять не могут: держит бедняк в руках зайца с красивым ошейником, того самого, что хозяйка на их глазах за мужем посылала.

Привязал Сабралы зайца на прежнее место и поздоровался с гостями. А те переглянулись — никогда такого диковинного зайца не видели.

Бедняк спрашивает:

— По какому делу приехали люди Абралы-бая?

А сам гладит и ласкает зайца.

Думают гости: если притащат они Сабралы к своему господину, проку для них будет мало. А если вместо Сабралы привезут волшебного зайца, богач может их наградить.

И говорят они хозяину:

— Слышали мы, что есть у тебя волшебный заяц, который понимает человеческую речь. Хотим мы приобрести его для Абрялы. Не продашь ли?

— Нет, — отвечает Сабралы. — Не продам. Он у меня за сына, товарища и сторожа.

— Мы дадим за него тысячу дилла!

Долго уговаривали они бедняка, наконец тот сказал:

— Не хочется мне огорчать вас и Абралы-бая. Так и быть, берите волшебного зайца за тысячу пятьсот днлла.

Отсчитали гости деньги, взяли зайца и, радостные, поспешили домой.

— Привезли обманщика? — спрашивает Абралы.

— Нет, но мы привезли тебе волшебного зайца, Абралы-ага! — говорит перекупщик.

Начал он расхваливать свое приобретение. Послушал богач и сказал:

— Ты уже опозорил меня один раз с ослицей. Убирайся прочь с твоим зайцем. Тебя, должно быть, опять надул Сабралы.

Но перекупщик клянется:

— Нет, это настоящий волшебный заяц. Мы сами видели, как он сбегал в поле и позвал Сабралы домой. Здесь не может быть никакого обмана.

Убедил он богача. Принял Абралы подарок и велел привязать зайца в своей комнате.

Вот собирает снова Абралы гостей и говорит им:

— Мы виноваты перед вами, почтенные гости, что показали вам простую ослицу вместо золотой. Но зато сегодня мы вам покажем настоящего волшебного зайца.

А было у богача четыре жены. Старшая из них жила в двух верстах от его дома. Отвязал Абралы зайца и приказывает ему:

— Беги, зайчик, к моей старшей жене. Передай, что скоро придут к ней гости. Пусть приготовится к встрече, сварит мяса и ждет нас.

Вывел Абралы зайца за дверь и отпустил. Тот мигом скрылся из глаз. Только его и видели!

Гости посидели некоторое время у Абралы и отправились вместе с ним к старшей жене.

Приходят и видят в доме беспорядок. Никто их не ждет, мясо не варится, на хозяйке — старое, грязное платье.

Рассердился богач:

— Я послал к тебе зайца и велел приготовиться к встрече гостей. Как ты смела ослушаться меня?

— Что ты плетешь? — удивилась жена. — Пусть я ослепну, если видела зайца. Ты совсем сошел с ума! Разве заяц понимает человеческую речь? Тебя снова кто-нибудь одурачил, как с золотой ослицей.

Отчитала жена своего глупого мужа. Гости смеются над одураченным баем. Пришел Абралы в ярость. Приказал слугам убить перекупщика. Набросились слуги, начали его избивать. Чуть не убили. Но снова нашлись заступники. Говорят они баю:

— Подожди казнить его. Пусть лучше он поймает и приведет обманщика. Посмотрим на этого мошенника.

Согласился Абралы. Приказал он двум слугам ехать вместе с перекупщиком за Сабралы.

Но бедняк хорошо знал, что богач не простит ему насмешки. Решил он уехать от него подальше.

Денег теперь у него было много. Тысячу дилла он получил за золотую ослицу да полторы тысячи за волшебного зайца.

На новом месте в большом довольстве зажил Сабралы.

Сына своего он отдал в хорошую школу.

Перевел Н. Анов

Бедный старик

Жил старик со своею старухой в ветхой лачужке у моря. Старик ловил по две рыбки в день — одну для себя, другую для старухи. Этим они и питались.

Как-то поймал старик только одну рыбку.

Понес он ее домой. По дороге рыбка заговорила человеческим голосом:

— Отпусти меня, аксакал, в море. Когда-нибудь я тебе пригожусь.

Пожалел старик рыбку и отпустил ее.

Три раза попадала она в сети, и всякий раз он бросал ее в море.

Поймал старик рыбку в четвертый раз и сказал:

— Теперь я тебя не отпущу. Мне очень хочется есть.

Ответила на это рыбка человеческим голосом:

— Я морской владыка, Хан-Шабак. Отпусти меня, аксакал, и будем с тобой друзьями. Живу я на дне моря. Приходи ко мне в гости.

— Как же я найду тебя? — спросил старик.

Ответила ему рыбка:

— Спустись на дно. Увидишь след овечьего стада. Иди по следу и придешь ко мне.

Старик бросил рыбку в море и пошел домой.

Через несколько дней собрался он в гости к Хану-Шабаку.

Спустился старик на дно морское и увидел стадо овец.

Нашел он пастуха и спрашивает:

— Чье это стадо?

— Хана-Шабака! — отвечает пастух.

— Он мой друг, — сказал старик — Я иду к нему в гости.

Узнал пастух, как старик подружился с морским владыкой, и спросил:

— Какую награду потребуешь от друга, аксакал?

Старик ответил:

— Я человек бедный. Что даст он мне, то и возьму!

Сказал ему пастух:

— У Хана-Шабака есть черный сундук, в нем находится синий сундук, а в синем хранится маленький белый сундучок. Попроси его.

Пришел старик к Хану-Шабаку. Хорошо он его принял. Погостил старик несколько дней и собрался домой.

Спрашивает его Хан-Шабак:

— Друг мой, что тебе подарить?

Отвечает старик:

— Подари мне белый сундучок!

Велел Хан-Шабак принести черный сундук. Вытащил из него синий, а из синего — белый. Отдал его старику и сказал:

— Когда придешь домой, сожги сперва свою старуху и лачужку, а после открой этот сундучок.

Пришел старик домой, сжег свою лачужку вместе со старухой, а потом открыл сундучок.

Вышла из него красивая девушка, а за нею стадо верблюдов, табун лошадей, отара овец.

Помолодел в одно мгновение старик, превратился в статного красивого юношу. Женился он на красавице. Стал богачом и назвал себя новым именем Тулакбай. После этого перекочевал он в орду могущественного хана.

Однажды хан охотился в лесу. Его сокол прилетел к юрте Тулакбая и сел на нее. Хан послал своего визиря за соколом. Подъехал визирь и, не слезая с лошади, крикнул:

— Хабарласалык![27]

Из юрты вышел Тулакбай, а за ним его молодая жена.

Увидел визирь красавицу и чуть не ослеп от ее красоты.

Поскакал он к хану и сказал, что встретил невиданную красавицу. Хан сел на коня и поехал проверить слова визиря. Пленился он красотою молодой жены Тулакбая и сказал ему:

— Твоя жена очень красива. Я хочу жениться на ней. Давай играть в прятки. Если ты три раза найдешь меня, то возьмешь моих трех жен и будешь вместо меня ханом. А если я тебя три раза отьгщу, то возьму твою жену и все твое богатство.

Тулакбай согласился. Пошел хан прятаться. Тулакбай переоделся бедняком и хотел отравиться на поиски его. Но жена спросила:

— Где ты думаешь найти хана?

Тулакбай ответил:

— Должно быть, он спрятался в своей юрте между сундуками.

Сказала ему жена:

— Нет, так ты не найдешь хана. Надень свою богатую одежду, иди к его юрте. Возле нее валяется колотушка. Подними ее и войди в юрту. Посередине ты увидишь золотой колышек, наполовину вбитый в землю. Ударь по колышку колотушкой. Тогда хан сам выйдет к тебе.

Тулакбай все сделал по совету жены. Надел богатую одежду, нашел колотушку, ударил по золотому колышку, и хан отыскался сразу.

Теперь пошел прятаться Тулакбай.

Он спросил жену:

— Где мне надежнее укрыться от хана?

Жена обратила его в воду. Налила чайник и стала кипятить.

Долго искал хан и не нашел Тулакбая.

Наступила для хана вторая очередь прятаться.

Спросил Тулакбай жену, где его искать.

Ответила жена:

— Войди в юрту хана. К решетке привязан его лук. Отрежь веревку, и хан сам выйдет к тебе.

Тулакбай так и поступил. Вошел в ханскую юрту, нашел привязанный лук и отрезал веревку. Вышел хан и признался, что он проиграл второй раз.

Пришел Тулакбай домой. Жена превратила его в тулак[28], положила на него шерсть и стала бить палкой.

Ищет хан Тулакбая — никак найти не может. Признал он себя побежденным и пошел прятаться в третий раз.

Жена опять дает совет Тудакбаю:

— Иди к лошадям хана. Найди рыжего коня с белой звездой на лбу. Скажи конюхам, что это твой конь, убежавший из табуна. Сядь на него и скачи до тех пор, пока он не выбьется из сил. Тогда конь превратится в хана.

И на третий раз хан не сумел спрятаться.

Осталась последняя игра.

Жена превратила Тулакбая в веретено и села прясть пряжу.

Не сумел найти его хан. Вышел победителем в игре Тулакбай.

Но хан, хотя и проиграл, а своего обещания не исполнил.

Предлагает он новое условие:

— Пустим бежать наших рабынь. Если твоя рабыня придет первой — ты возьмешь моих трех жен и будешь вместо меня ханом. А если моя рабыня — я возьму твою жену и все твои богатства.

— Хорошо, — согласился Тулакбай, хотя у него и не было своей рабыни.

Пришел он к жене, рассказал ей о предложении хана.

Сказала жена:

— Иди к моему отцу. У него есть быстроногая рабыня. Она выручит тебя.

Пошел Тулакбай к морскому царю. Привел от него быстроногую рабыню.

Началось состязание в беге.

Рабыня Тулакбая взяла с собой ведро вина.

Вот отбежали рабыни полпути. Угостила рабыня Тулакбая свою соперницу вином. Охмелела та и заснула.

Прибежала рабыня Тулакбая первой, и выиграл он у хана состязание.

Пришлось хану отдать ему своих трех жен и ханский трон.

Наступила ночь. Жена сказала Тулакбаю:

— Иди к новым женам и проживи у них три дня, а потом приходи опять ко мне.

Но Тулакбай провел с новыми женами не три дня, а три месяца.

Когда он вернулся к первой жене, она ему сказала:

— Зачем ты не послушал меня, Тулакбай!

Рассердилась она на мужа и ушла к отцу.

Проснулся утром Тулакбай и видит: отросла у него прежняя седая борода, лежит он в прежней своей ветхой лачуге, а возле него спит его старуха жена.

Перевел Н. Анов

Старик и его дочка

Жил на свете старик. Имел он двенадцати летнюю дочку, верблюда, лошадь и ишака.

Старик добывал пропитание продажей дров.

Однажды навьючил он дрова на верблюда и приехал на базар.

Подошел к нему неизвестный человек и спрашивает:

— Почем дрова?

— Три дилла.

— Возьми за все десять дилла!

Старик с радостью согласился. Привез дрова на двор покупателя. Когда старик свалил дрова и получил десять дилла, покупатель велел ему привязать во дворе и верблюда.

— Я купил дрова с верблюдом вместе. Иначе зачем бы я тебе заплатил вместо трех дилла десять?

Поспорили они и отправились к бию[29].

Бий спрашивает старика:

— Правда ли, что покупатель сказал, что он заплатил десять дилла за все?

— Правда.

— Тогда он прав. Отдай ему верблюда.

Заплакал старик от обиды и пошел домой.

На другой день навьючил он дрова на лошадь и опять поехал на базар.

На этот раз случилась с ним такая же беда.

Тот же человек обманул его теми же хитрыми словами.

И опять бий сказал, что покупатель прав, вместе с дровами он купил и лошадь.

На третий день старик навьючил ишака и собрался на базар.

Подошла к нему дочка и сказала:

— Верблюда и лошадь у тебя отобрали обманом. Пусть попробуют отнять у меня ишака.

И девочка вместо отца поехала сама на базар.

Подходит к ней тот же покупатель и говорит:

— Продашь дрова как есть со всем за пять дилла?

Ответила ему девочка:

— Продам, если дадите деньги со всем.

— Дам.

Привезла она дрова, свалила и спрашивает:

— Дядя, где привязать вашего ишака?

Указал покупатель место.

Стал он рассчитываться с девочкой, протянул ей деньги.

А девочка схватила его за кисть руки и говорит:

— Вы обещали отдать деньги со всем, в чем они находятся, то есть с рукой вместе.

Поспорили они и пошли судиться к бию.

Бий взамен руки присудил покупателю отдать девочке пятьсот дилла.

Отдал покупатель деньги и говорит при судье девочке:

— Многих я людей обманул, а ты меня провела. Хочешь еще получить пятьсот дилла? Давай устроим состязание, кто больше небылиц наговорит, тот выиграет пятьсот дилла.

Положили они деньги перед бием.

Покупатель, как старший по возрасту и мужчина, первым начал:

— Однажды посеял я пшеницу. Такая она хорошая уродилась, что человека на верблюде скрывала. Один раз сорок козлов забрались в нее и выйти не смогли. Убрали осенью пшеницу, а козлов так и не нашли. Обмолотили зерно, намололи муки, стала жена печь лепешки. Вынула из печи, подала мне на стол. Отломил я кусочек, начал есть. В это время закричал у меня во рту козел и выскочил. А за ним еще тридцать девять. Козлы эти, пропавшие в пшенице, так разжирели, что каждый из них был больше четырехгодовалого быка.

Девушка выслушала и говорит:

— Вы сказали сущую правду. Такие случаи бывали в наших краях часто. Теперь послушайте, что я вам расскажу. Посредине своего аула я посеяла хлопковое семечко. Выросло из него громадное дерево. Тень падала на расстояние одного дня езды. Когда вырос хлопок, я наняла пятьсот рабочих его собрать. Потом хлопок продала и на вырученные деньги купила сорок наров[30]. Навьючила их дорогими тканями и отправила с двумя старшими братьями в Бухару. Три года от них не было ни слуху ни духу, а вчера меня известили, что они убиты. Я думаю, что это правда, потому что вижу халат своего среднего брата на вас. Я сама его сшила, и в нем он уехал в Бухару. Значит, вы убили моих братьев, завладели их товарами и нарами.

Покупатель дров позеленел от злости.

Он понял, что девочка его победила.

Если признать рассказ ее правильным, то придется уплатить девочке кун[31] за ее двух убитых братьев и, кроме того, возвратить сорок наров, навьюченных товарами.

А если признать рассказ ложным, за небылицу, то уплатить по договору пятьсот дилла.

Мужчина предпочел отдать пятьсот дилла.

— Ты перехитрила меня, — сказал он девочке.

Умная дочка принесла в этот день отцу тысячу дилла.

Чудесная шуба Алдара-Косе[32]

Только в лисьей шубе в такую холодную зиму нельзя было замерзнуть! А в дырявой-предырявой шубенке Алдар-Косе мерзнул каждый день.

Ехал он раз по степи — руки, ноги озябли, нос посинел, скорей бы до теплой юрты добраться!

Ветер свистит, за уши хитреца хватает. А в степи нигде не видно дыма над аулом.

Напрасно махал камчой Алдар-Косе. Старый, тощий конь не мог бежать. Взмахнет он гривой и опять шагом идет.

«Плохой конь, долгая дорога, — качая головой, говорил сам себе всадник. — Ехать еще далеко, собачьего лая не слышно, и ни одной юрты в степи нет. Пропадешь при таком морозе!»

Вдруг увидел он — едет навстречу всадник. По хорошему бегу коня Алдар-Косе догадался, что едет бай. Хитрец сразу же смекнул, что делать. Он распахнул свою дырявую шубенку, выпрямился в седле и запел веселую песенку.

Встретились путники, остановили коней и поздоровались.

Бай в теплой лисьей шубе ежится от холода. Алдар-Косе шапку на бок сдвинул, отдувается, точно сидит на солнцепеке в летний жаркий день.

— Неужели ты не замерз? — спрашивает бай хитреца.

— Это в твоей шубе холодно, а в моей очень жарко, — отвечает Алдар-Косе.

— Как же может быть в такой шубе жарко? — не понимает богач.

— А разве не видишь?

— Вижу, что вороны рвали твою шубенку и в ней дыр больше, чем меха!

— Вот и хорошо, что дыр много. В одну дыру холодный ветер входит, в другую выходит. А мне тепло остается.

«Надо у него эту чудесную шубу выманить», — думает бай.

«Вот тепло будет, если байскую шубу надеть!» — размышляет хитрец.

— Продай мне твою шубу! — сказал бай Алдару-Косе.

— Не продам. Я без своей шубы сразу замерзну.

— Не замерзнешь! Возьми в обмен мою лисью шубу, — предложил бай. — Она тоже теплая.

Алдар-Косе сделал вид, что и слышать не хочет. А сам одним глазом смотрит на теплую шубу, а другим на байского скакуна любуется.

— Шубу отдам и денег прибавлю! — стал соблазнять бай.

— Денег мне не надо. Вот если коня дашь впридачу, тогда подумаю.

Обрадовался бай, согласился. Снял свою шубу и отдал коня.

Надел Алдар-Косе лисью шубу, пересел на байского скакуна и помчался, обгоняя ветер.

Хорошо теперь было Алдару-Косе ездить от аула к аулу в теплой шубе на хорошем коне.

В каждой юрте спрашивали у хитреца:

— Откуда у тебя лисья шуба и конь-бегунец?

— Сменял на чудесную шубу, в которой было семьдесят дыр и девяносто заплат…

Потешая людей, Алдар-Косе рассказывал, как бай накинулся на его дырявую шубенку и отдал ему свою лисью.

Смеялись люди, угощая кумысом хитреца. Когда смех ослабевал, Алдар-Косе каждый раз повторял:

— Далек путь или близок, узнает тот, кто проедет. Горькую еду от сладкой отличит тот, кто поест!

Перевел Н. Северин

Жадный бай и Алдар-Косе

Жил на свете Шиган-бай, прозванный за необыкновенную жадность Шик-бермесом[33]. По всей степи не было человека скупее его. Много было у него баранов, быков и лошадей. Но жадность богача не знала пределов. Священный закон гостеприимства для бая не существовал. Вход в юрту Шигай-бая был закрыт для проезжих. За всю свою жизнь он никому не дал куска.

— Ну, меня бы он накормил! — уверенно сказал Алдар-Косе.

— Не думаю, — ответил известный острослов Жиренше.

Они поспорили и уговорились: если Алдар-Косе ухитрится поесть у Шигай-бая, то Жиренше отдаст Алдару-Косс все, что тот потребует.

Заправив полы халата за пояс, Алдар-Косе сел на коня и отправился в путь. К вечеру он доехал до аула Шигай-бая. Осторожно добравшись до юрты богача, Алдар-Косе увидел вокруг нее разостланный камыш. Жадный бай по шороху узнавал о приближении гостя и успевал спрятать пищу, которую варили дома.

Алдар-Косе потихоньку собрал камыш и проложил себе дорогу к юрте. Он нашел маленькую дырочку в кошме и заглянул внутрь. На тагане кипел котел. Шигай-бай делал колбасу. Хозяйка ощипывала гуся. Служанка опаливала баранью голову, а дочка месила тесто.

Алдар-Косе неожиданно вошел в юрту и поздоровался.

В один миг исчезли колбаса, гусь, баранья голоса и тесто.

Гость сделал вид, что ничего не заметил.

Шигай-бай сказал с притворной улыбкой:

— Рады видеть тебя, Косе! Садись и будь гостем. Только прости, попотчевать тебя нечем.

— И на добром слове спасибо! — ответил Алдар-Косе и занял самое почетное место в юрте.

— Что нового в степи? — поинтересовался хозяин.

— А что ты хочешь знать, добрейший Шигай-бай? То, что я видел, или то, что я слышал?

— Слухи часто бывают ложью. Я им не верю. Лучше расскажи про то, что ты видел.

Алдар-Косе стал рассказывать:

— Еду я к тебе и вижу: по дороге ползет длинная-предлинная змея. Увидела она меня, зашипела и свернулась так же, как та колбаса, которую ты спрятал под себя, добрейший Шигай-бай. Я схватил камень величиной с баранью голову, вроде той, на которой сидит твоя служанка. Бросил я камень в змею, она от удара расплющилась и стала, как тесто, которое находится под твоей дочерью. Если я сказал хоть одно слово неправды, пусть меня ощиплют, как гуся, спрятанного твоей женой.

Шигай-бай побагровел от ярости и бросил колбасу в котел. Хозяйка опустила туда же ощипанного гуся, а служанка опаленную голову барана.

И хором они воскликнули:

— Варитесь пять месяцев!

Алдар-Косе быстро разулся, поставил свои сапоги у двери и ответил:

— Отдохните мои сапожки десять месяцев!

После этого он растянулся на кошме, так как время было позднее, и притворился спящим. Хозяева услышали его храп и тоже улеглись спать.

Алдар-Косе дождался, когда хозяева крепко заснули, потихоньку встал, подкрался к котлу, выловил гуся, съел его, потом достал баранью голову и закончил ужин колбасой.

Насытившись, он изрезал на кусочки кожаные сапоги хозяйской дочки и кинул их в котел.

Сытый и довольный своей проделкой, Алдар-Косе лег спать.

Ночью Шигай-бай проснулся, разбудил потихоньку домашних и велел подать ужин. Гостя он не пригласил.

Стали хозяева есть. Жевали-жевали жесткую кожу, никак не могли разжевать, чуть зубы не переломали.

— Спрячь мясо до завтра, — сказал Шигай-бай, — а нам налей сурпы[34].

Прошла ночь. Собрался утром Шигай-бай в поле, позвал жену и говорит ей на ухо:

— Дай мне с собой айрана[35] только незаметно, чтобы не видел Косе.

Жена наполнила выдолбленную тыкву айраном и дала мужу. Шигай-бай сунул тыкву в карман и хотел выйти из юрты. Но Косе увидел, что карман его оттопырился, кинулся хозяину на шею и принялся его обнимать.

— Ну, прощай, добрейший Шигай-бай, сегодня, возможно, я уеду от тебя.

А сам вертит бая из стороны в сторону, тормошит его изо всех сил. Айран из тыквы льется на ноги баю. Тот терпел-терпел и не выдержал. Бросил тыкву и закричал:

— На, пей мой айран, пей, пусть лопнет твое брюхо!

Ушел в этот день Шигай-бай голодным из дому. Идет он степью и думает: «Как мне избавиться от такого вредного гостя?»

На другое утро снова бай говорит жене шопотом:

— Испеки, жена, лепешку, но только так, чтобы Косе не видел!

Испекла жена лепешку, вынула ее из горячей золы и дает мужу. Только он откусил кусок, входит Алдар-Косе. Шигай-бай мигом сунул лепешку за пазуху. Но Алдар-Косе заметил это.

— Должно быть, я сегодня уеду! — сказал он и обнял хозяина, словно прощаясь — Любезный и добрейший Шигай-бай! Я не знаю, как благодарить тебя за твое гостеприимство…

Говоря эти слова, он все сильнее и сильнее прижимал к себе хозяина. Горячая лепешка жгла баю голый живот. Наконец Шигай-бай не вытерпел и крикнул:

— Чтоб тебе подавиться, Косе, моим хлебом! На, ешь!

Но Алдар-Косе съел лепешку и не подавился.

Бай опять ушел в поле голодный.

Прошло несколько дней. Шнгай-бай никак не мог отделаться от непрошенного гостя. Каждое утро тот собирался в путь, но после оставался до следующего дня.

Алдар-Косе приехал к Шигай-баю на вороном жеребце, с белой приметной лысиной. Он стоял в конюшне вместе с лошадьми хозяина. Богач решил отомстить Ал-дару-Косе и зарезать его жеребца. Но Косе узнал о злом намерении богача, подслушав его разговор с женой.

«Погоди, ты пожалеешь, вредный бай!» — сказал сам себе Косе и отправился на конюшню.

Он замазал навозом лысину своей лошади, а на лбу одной из лошадей Шигай-бая, тоже вороной масти, нарисовал мелом белое пятно.

В полночь Шигай-бай пошел в конюшню и кричит оттуда:

— Косе! Вставай, твоя лошадь запуталась в поводу. Сейчас она подохнет!

— Так зарежь ее скорее, чтобы не пропало мясо! — сказал Алдар-Косе и повернулся на другой бок.

Шнгай-бай и зарезал вороного жеребца с белым пятном на лбу.

Утром хозяин и гость пошли свежевать лошадь. Алдар-Косе опустился возле нее на колени и стал жаловаться на судьбу, отнявшую у него последнего коня. Незаметно он стер меловую лысину и радостно воскликнул:

— Слава аллаху! Это не моя лошадь, добрейший Шигай-бай. Ты ошибся. У моей — белое пятно на лбу.

Недолго думая Алдар-Косе побежал к табуну, нашел свою лошадь, стер навоз и подвел ее к Шигай-баю.

— Вот мой конь!

Богач в припадке гнева готов был разорвать на части Алдара-Косе, но с большим трудом сдержался.

Наконец, к большой радости бая, Алдар-Косе по-настоящему стал собираться домой. Посмотрел он на свои рваные сапоги и сказал:

— Надо их починить. Не дашь ли мне биз[36] добрейший Шигай-бай?

Бай торопился в степь к своим баранам и ответил:

— Жена, дай ему, что он просит!

Вышел хозяин из юрты, а Алдар-Косе говорит старухе:

— Шнгай-бай велел мне отдать вашу дочь Биз!

— Да ты с ума сошел! — возмутилась старуха. — Да разве я отдам красавицу такому проходимцу, как ты!

— Не надо кричать, байбише[37],— ответил спокойно Алдар-Косе. — Муж приказал, а твое дело — слушаться.

— Мой муж не дурак. Убирайся вон!

— Тогда спросим его, байбише.

Побежали они вдогонку за баем. Алдар-Косе крикнул:

— О добрейший Шигай-бай! Байбише не дает мне биз! А без биз я не могу тронуться в путь.

Шигай-бай испугался, что Алдар-Косе еще задержится в его ауле, и крикнул жене:

— Отдай ему скорее биз, и пусть он убирается на все четыре стороны!

Старуха даже рот разинула от удивления. Алдар-Косе быстро оседлал своего коня, посадил впереди себя девушку, которая давно мечтала покинуть скрягу-отца, и скрылся в степи. А старуха так и осталась стоять с раскрытым ртом. Привез Алдар-Косе Биз в свой аул, оставил ее, а сам отправился к Жиренше. Рассказал он, как провел жадного бая, и говорит:

— Ты мне проиграл. Я пожил у Шигай-бая и был сыт.

— Ну, что же, — ответил Жиренше, — обмануть бая-дурака нетрудно. Ты вот попробуй меня обмани. Тогда получишь все, что желаешь!

Алдар-Косе согласился, и они, покинув аул, отправились в степь. Жиренше ехал верхом, а Алдар-Косе шел пешком. Прошли друзья немного, вдруг Алдар-Косе остановился и говорит:

— Чтобы тебя провести, мне нужен пестрый мешок, а он остался дома. Придется вернуться.

— Возьми моего коня, чтобы не терять времени! — предложил Жиренше.

Алдар-Косе сел на лошадь, отъехал немного и сказал:

— Вот я тебя и обманул. Была у тебя лошадь, а теперь нет ее! Счастливо оставаться, Жиренше!

Алдар-Косе ускакал, а Жиренше побежал домой.

Рассказал он жене про спою беду.

— Хорошо, — сказала жена. — Сиди дома и жди меня с лошадью.

Взяла она старое одеяло, свернула его так, словно ребенка спеленала, и побежала пересечь дорогу Алдару-Косе. Встретились они и тронулись дальше вместе. Алдар-Косе едет на лошади, а женщина идет пешком. Добрались до речки. Видит Алдар-Косе, что его спутница собирается вброд переходить реку, и говорит ей:

— Дай мне ребенка, я перевезу на тот берег.

— Он может проснуться, — отказалась женщина.

— Тогда возьми мою лошадь и переезжай.

— Спасибо!

Села женщина на лошадь, добралась до середины реки и крикнула:

— И самого хитрого хитреца проведет простая женщина. Не горюй, Алдар-Косе, ты, кажется, еще молод! Когда вырастут у тебя борода и усы, может быть женщину и проведешь. Желаю тебе удачи!

Перебралась женщина на другой берег, помахала ему рукой и ускакала на лошади своего мужа.

Перевел Н. Пантусов

Алдар-Косе и черти

Однажды Алдар заснул около очага. Выспался, только хотел открыть глаза — чувствует: что-то возле него крутится. Приоткрыл он тихонько один глаз, видит — два чорта. «Притворюсь-ка я мертвым, что они с мертвого возьмут?»— подумал он, скорей прикрыл глаза, лежит и не дышит.

А черти были голодные. В поисках съестного они наткнулись у очага на Алдар-Косе и обрадовались.

— Слушай, Кулан, — говорит один. — Давай нашепчем сонному дурные мысли. Проснется — сделает, как мы сказали.

— Давай, Тулен, — говорит другой. — Вор ведь половину ест, а другую у него из-под носа черти берут!

Они вскочили ему на грудь и давай нашептывать в оба уха.

— Казах, казах, пойди своруй. — шепчет Тулен.

— Казах, казах, пойди обмани! — шепчет Кулан.

А Алдар лежит как мертвый. Бились они с ним, бились — и шептали, и щекотали, и кричали, — он не просыпается. Они даже устали и, убедившись, что перед ними действительно мертвый, начали совещаться.

— Пойдем, — говорит Кулан. — На что нам мертвый казах?

— Нет, — говорит Тулен. — Нам и мертвый пригодится. Давай воскресим его, вот он и будет на нас работать!

— Что ж, давай. Только как?

— Это же был нищий казах, видишь, у него и савана нет, — говорит Тулен. — Пойдем сами украдем казы пожирнее и кумыса, положим рядом — он живо воскреснет!

«Э, — думает Алдар, — легко же вы меня поймать хотите! Так я и пойду вам в кабалу за казы!» Однако, когда они принесли казы и дали ему понюхать, он все же не стерпел. Рот его сам собою раскрылся в сторону казы, и черти завизжали от радости, а Алдар испугался, что выдал себя. «Ладно, съем казы, а там посмотрим, что делать», — подумал он и продолжал лежать неподвижно, пока черти не скормили ему все казы и не вылили ему в рот весь кумыс. Тогда он открыл глаза и встал, а черти сразу сделались невидимыми и вскочили ему на плечи, чтобы управлять его поступками. Но Алдар-Косе громко заплакал:

— Кто это меня оживил? Ой-ой, кому нужно было такое дело? Душа моя обрела успокоение после всех невзгод, перенесенных мною в жизни… Ой-ой, я с таким трудом умер, а теперь опять все сначала? Что ж. пойду утоплюсь.

И он, будто в отчаянье, так ловко схватился руками за голову, что прижал ноги чертей к себе, и с плачем, шатаясь, побрел к обрыву. Черти испугались, что он сейчас утопит их вместе с собой, и скорее обернулись видимыми.

— Слушан, жигит, — сказал Тулен. — Зачем тебе умирать? Мы будем все время с тобой, и вместе мы прекрасно заживем.

— А кто вы такие? — спросил Алдар-Косе, будто бы ничего не понимая.

— Да мы черти, Тулен и Кулан. Мы научим тебя ловко воровать и мошенничать, а доходы пополам!

Алдар подошел уже к самой реке. Тут он задумался и потом решительно сказал:

— Нет, друзья, все-таки ничего не получится. Вы ведь невидимы, и, если мы попадемся, бить будут одного меня! Меня и так уж много били, я лучше утоплюсь. И вам помогу; вы еще не умирали и не знаете, как это спокойно — быть покойником: все равно тебе — голоден ты или сыт!

И он опять шагнул к обрыву. Черти не на шутку перепугались. Тулен закричал:

— Постой! Не прыгай! Мы сделаем тебя таким, как мы! Ты тоже будешь невидимый, как чорт.

— Ну, это разговор другой, — сказал Алдар. — А что надо сделать?

Тулен дал ему монету. Алдар положил ее под язык, мигом превратился в чорта, и втроем они пустились в путь к большому городу. Шли, шли, устали. Тогда Кулан, перемигнувшись с Туленом, предложил:

— Слушайте, друзья, чем нам всем уставать, не лучше ли ехать по очереди на плечах другого? Алдар посильнее, он может нести нас сразу обоих, а сам потом поедет тоже на нас двоих.

Алдар и Тулен одобрили это.

— Ну, кто первый повезет, мы или ты? — спросил Тулей.

— Я бы рад оказать вам услугу, — ответил Алдар-Косе, — но только я после смерти не совсем еще отошел, едва плетусь. Давайте я поеду первым, отдохну, а там вас повезу.

— Ладно, — сказали черти, — только уговоримся, сколько времени каждый везет.

— Да чего же проще? Я затяну песню, и, если вы позволите посидеть на ваших плечах, пока песня не кончится, то мне вполне достаточно будет времени, чтобы отдохнуть.

Черти согласились. Алдар уселся к ним на плечи и негромко затянул:

— Алялай, лалялай, ай-ай-алялай…

Черти везли, везли его, «алялай» все тянется, уж дело к вечеру подошло, а песне и конца нет. Тулен не вытерпел:

— Слушай, друг, когда же кончится твоя песня?

— Да я еще и первой строчки не спел, — удивился Алдар. — Вот сейчас начну вторую: ари-айдм, ари-айдм, ари-айдм…

Черти так устали, что, не выдержав, прислонились к дереву, чтобы отдохнуть. Дерево было сухое и дуплистое, от тяжести чертей и Аддара оно повалилось, и в дупле оказался слиток золота величиной с конскую голову. Тулен первый увидел его и быстро сел на слиток.

— Говорят, у найденного ножа на сорок обхватов тяжбы, — сказал Тулен. — Я боюсь, мы перебранимся из-за этой находки. Давайте делать по обычаю: пусть находка достанется тому, кто почтеннее всех возрастом.

Кулан живо смекнул, куда клонит Тулен: чертям было по тысяче с лишним лет. Алдар тоже понял, что чорт хитрит, но не показал и виду.

— Что верно, то верно, — сказал Алдар, — старшему всегда уважение. Ну, давайте считаться, кто из нас старше!

Тогда Тулен сказал:

— Я, должно быть, старше вас обоих: когда я родился, земля была величиной с островок. Нет, пожалуй, еще меньше: с потник… Нет, вот сейчас я вспомнил: она была величиной с ладонь.

Кулан удивился:

— Опрмай, кто бы мог думать, что ты моложе меня? Когда я родился, земля еще не была отделена от неба, и байгу[38] в честь моего рождения отцу пришлось устроить на облаках.

Алдар-Косе, услышан это, начал реветь во весь голос. Черти подумали, что он жалеет золото, и начали его утешать. Но Алдар, не слушая их, проливал обильные слезы, а потом начал биться головой о землю и причитать: «Ой, светик мой, никогда я тебя не увижу!»

— Ну, что ж ты плачешь? — сказал Тулен. — Раз решили, так решили. Золото берет Кулан.

— Что мне ваше золото! — вскричал в слезах Алдар-Косе. — Никакое золото не заменит мне моей потери. Ой, Кулан, когда ты заговорил о своем рождении, ты разбередил во мне старую рану. Я стараюсь об этом не вспоминать, а ты, как нарочно, напомнил. Знаешь ли ты, что во время байги в честь твоего рождения мой младший сын провалился сквозь гнилое облако и упал в неведомый простор, где потом устроили землю? Вот мое горе, которое я ношу в себе и которое ты оживил!

Алдар опять зарыдал и закричал так, что самим чертям стало тошно. Не зная, как заставить его замолчать, они уговорили его взять золото. Но и взяв его и снова забравшись вместе с ним на плечи чертей, Алдар еще два дня плакал так, что черти под ним шли мокрыми. Это горе убедило их, что он говорил правду.

Потеря золота обозлила чертей, да и таскать на себе Алдара, песня которого все не кончалась, им порядком надоело. Устроились они как-то на ночь в брошенной тесной землянке, и Тулен начал такой разговор:

— Слушай, Алдар, видно песня твоя никогда не кончится. Мы согласны, что тут ты нас перехитрил, но по справедливости надо сделать другое условие. Пусть теперь поедет на других тот, кто одолеет. Давайте драться!

Алдар-Косе подумал и согласился.

— Хоть это и нарушение договора, но уж ладно. А чем будем драться? Только тут и есть, что курык да камча.

— Вот курыком и камчой и будем драться, — сказал Тулей, обрадовавшись и думая про себя: «Ну, теперь я отомщу этому казаху. И вздую его, и верхом на него сяду!»

Алдар повертел в руках длинный курык, примерился к камче и протянул курык Тулену:

— Знаешь, по справедливости, возьми ты себе курык: ты ростом поменьше, тебе надо оружие подлиннее. А я возьму камчу.

«Вот дурак, — думает Тулей. — Совсем глупый этот казах! Сам отдает лучшее оружие!» Алдар-Косе взял камчу и, оглянувшись с беспокойством, сказал:

— Давай лучше драться здесь, в землянке, а то кто-нибудь увидит нас, подымет шум. Согласен?

— Согласен, согласен! — кричит Тулен. — Давай драться!

— Давай начнем — сказал Алдар и замахнулся камчой. Тулен тоже замахнулся курыком, но длинный шест зацепился за стенку, и, как и и вертелся Тулен в тесной землянке, он ни разу не смог ударить Алдара. Между тем Алдар так отвозил его своей камчой, что Тулен оказался весь в крови.

— Кяп-кяп, постой, погоди! — закричал он. — Давай меняться оружием!

— Давай, — согласился Алдар, — я и то пожалел, что отдал тебе лучшее оружие. Только выйдем из землянки, тут такая пыль поднялась, что дышать нечем.

Тулен обрадовался этому. «Тут я никак не мог размахнуться, как следует, а уж на просторе я ему покажу!»

Они вышли на воздух и стали опять драться. Длинным курыком Алдар-Косе пуще прежнего избил Тулена, не дав ему даже подойти.

Ночью черти, посовещавшись, тихонько выбрались из землянки и убежали от Алдара-Косе, оставив ему и волшебную монету и золото.

Перевел Л. Соболев

Добрый и Злой

Однажды Злой отправился пешком в далекий путь. Он сильно устал и едва волочил ноги.

По дороге нагнал его Добрый, ехавший верхом. Поговорили они и узнали, что направляются в одно место.

— Посади меня сзади! — попросил Злой. — Я очень устал.

__ Лошади тяжело будет везти двоих, ответил Добрый. — Лучше сделаем так. Я уступлю тебе место. Ты поезжай верхом вон до того дерева и там оставь коня, а сам иди дальше пешком. Я подойду, сяду на лошадь и снова тебя нагоню. Будем ехать на одном коне по очереди.

Злой сел на лошадь и уехал вперед. А Добрый пошел следом за ним пешком.

Вот подходит он к дереву — нет лошади. Забыл о нем Злой и поехал, куда ему было нужно.

Зашагал дальше Добрый. Вошел в густой лес. Увидел — стоит заброшенная лачужка, и решил в ней отдохнуть.

В лачужке никого не оказалось, но в огромном казане варилось мясо.

Удивился Добрый:

— Хозяина нет, а обед варится. Чудно!

Обмакнул путник палец в казан, попробовал обед и залез на крышу лачужки соснуть. Не успел он закрыть глаза, как вошли в дверь волк, лиса и лев.

— Ой-ой! — встревожилась лиса. — Кто-то пробовал наш обед.

— Никто не пробовал! — успокоил ее лев.

Стали звери обедать и разговаривать между собой, кто как время провел.

Лисица и говорит:

— В одной заброшенной зимовке я нашла клад. В земле зарыт горшок, полный золота. Придется его ходить стеречь.

А волк сказал:

— У бая болеет красавица дочь, и никто не может ее вылечить. Отец обещал отдать ее замуж за того, кто ее вылечит. А я знаю верное средство от болезни. В отаре у бая есть пестрая овца. Нужно вырезать у нее сердце и натереть им тело девушки. Тогда она станет здоровой. Вот я и караулил сегодня пеструю овцу.

Лев стал рассказывать:

— Каждую ночь из байского табуна я уношу одну лошадь. Хозяин не знает, кто это делает. Он обещал отдать целый косяк тому, кто поймает вора. Я не боюсь — ни один конь меня не догонит. Но в табуне есть маленький рыжий жеребенок, лишь он один может меня догнать.

Пообедали звери и легли спать. А утром они покинули лачужку. Следом за ними ушел и Добрый.

Достал он одежду знахаря, пришел к баю и сказал:

— Я могу вылечить твою дочь.

Бай обрадовался и пригласил его в юрту.

Добрый велел поймать пеструю овцу и вырезать у нес сердце. Натер он им тело девушки, и она выздоровела.

Женился на ней Добрый и пошел разыскивать старую заброшенную зимовку, о которой рассказывала лиса. Выкопал он горшок с золотом и отправился к баю, владельцу конского табуна.

— Что ты дашь мне, если я поймаю вора, который каждую ночь крадет у тебя лошадей? — спросил Добрый.

— Я дам тебе целый косяк лошадей! — пообещал бай.

Пошел Добрый в табун, оседлал маленького рыжего жеребенка и устроил засаду на льва. Ночью подкрался лев, схватил лошадь и помчался в степь.

Добрый бросился за ним в погоню, нагнал его и убил.

На другой день получил он от бая косяк лошадей и увел его в свой аул.

* * *

Прошел год, и Добрый повстречался с Злым.

Добрый теперь был богач, а Злой — нищий. Старый, рваный халат покрывал его голое тело, а из малахая торчали клочья грязной ваты.

— Я виноват перед тобой, — сказал Злой. — Я похитил твою лошадь, но добра она мне не принесла. А ты и без лошади разбогател. Почему пришло тебе такое счастье?

Добрый рассказал ему, как он попал в лачужку, как подслушал разговор зверей и какую извлек для себя пользу из услышанного.

Злой попрощался и поспешил в лес. Нашел он лачужку, про которую говорил Добрый. Увидел в казане пареное мясо, наелся доотвала, запил сурпой и залез на крышу отдохнуть.

Вскоре пришли в лачужку волк и лиса.

Посмотрела лисица в казан и закричала:

— Ой-ой, кто-то съел наш обед!

Стали они искать обжору и нашли его на крыше.

Тут Злому и смерть пришла.

Перевел Н. Анов

Хатымтай и его скакун

Кто не знает Хатымтая! Кто не поет песен о его коне! Слава о них вместе с ветром носится по степи. А как родилась слава о Хатымтае и его коне, знают далеко не все.

Вот как это было.

Однажды на соседний аул напали враги. Хатымтай с жигитами бросился защищать соседей. Второпях он не нашел своего коня и оседлал трехлетнего скакуна.

Мчался Хатымтай и думал:

«Напрасно я поторопился! Пропадешь на молодом коне».

Но скакун мчался впереди всех. Скоро жигиты нагнали врагов, и начался бой. Врагов было много, к ним еще подоспела помощь, и Хатымтай с товарищами попал в плен.

Ночью, когда Хатымтай лежал связанный по рукам и ногам, он услышал, как заржал его конь. Пленник свистнул. Конь примчался к нему и ткнул мордой, словно говоря: «Вставай, садись!»

Но связанный Хатымтай только перевернулся со спины на бок. Тогда конь лег на землю и снова тихо заржал:

— Садись, помчимся домой!

Но Хатымтай, хватаясь зубами за стремя, ронял слезы от бессилья.

Караульный услышал возню и поднял тревогу. Тогда конь подхватил связанного Хатымтая и помчался в степь. Враги бросились в погоню за беглецами, но не смогли их нагнать. Через реки, овраги и горы конь пронес в зубах свою драгоценную ношу. Весь аул заплакал от радости, когда увидел спасенного Хатымтая.

В тот же вечер старый жирши[39] сложил песню о коне Хатымтая и пропел ее. Снова плакали все: дети, старики и сам Хатымтай.

Слава о коне полетела по степи из юрты в юрту. Нашлись люди, которые захотели приобрести необыкновенного коня.

— Разве конь не лучше бестолкового человека, думающего, что можно продать друга? — отвечал покупателям Хатымтай.

Один молодой бай предложил за коня косяк кобылиц, отару овец, три юрты с добром и двух сестер-красавиц.

Но Хатымтай, верный своему коню, только улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Молодой бай потерял сон и ходил всю ночь около аула, думая, как бы похитить знаменитого скакуна. Но Хатымтай и его друзья зорко стерегли коня.

Тогда пошел молодой бай к хану и рассказал ему про коня Хатымтая. Хан послал гонца и велел купить коня.

— Он мне дороже жизни! — ответил Хатымтай. — Я не продам его даже хану.

Но разве у хана есть сердце?

— Достать мне коня или голову ослушника Хатымтая! — приказал своим визирям разгневанный хан.

Хитрые визири понимали, что казнь Хатымтая или насильственный угон его коня может вызвать большой ропот народа. Но они знали также, что за неисполнение ханского приказа придется положить свою голову под меч.

Визири нашли искусного вора, который взялся достать коня или голову Хатымтая.

С улыбкой на лице вор вошел в юрту Хатымтая. Хозяин увидел улыбающегося гостя и не вспомнил народную мудрость: «Сохрани юрту от беды и оговора, сохрани от человека, входящего с улыбкой и уходящего с ворчанием».

Хатымтай помнил другое, что «голодный путник уносит благополучие стада». Он строго соблюдал священные законы гостеприимства.

Свежим мясом кормил хозяин гостя, поил кумысом, предупреждал каждое его желание.

Вор в благодарность решил не убивать хозяина, а только похитить коня. Кушая конское мясо, гость приговаривал:

— Вкусное мясо! Хорошие казы!

— Прости меня, дорогой! — сказал Хатымтай. — Мой косяк пасется далеко, и я не мог зарезать жирного коня. А любимый скакун, которого ты ешь, имел много жил.

Вор был так тронут неслыханным гостеприимством Хатымтая, что не смог уснуть ночью.

«Разве можно убить этого человека? — думал он. — Но и вернуться с пустыми руками к хану нельзя».

Заснул вор и увидел во сне хана, рубившего ему голову. Заплакал он от страха. Хатымтай услышал плач, проснулся и стал спрашивать гостя:

— Отчего ты плачешь, дружок? Какое у тебя горе на душе?

Ответил вор:

— Я обещал ханским визирям привести твоего любимого коня или доставить твою голову. Но скакуна ты зарезал для моего угощения, а убить тебя я не могу.

Выслушал Хатымтай гостя и сказал:

— Стоит ли мучиться из-за таких пустяков? Вот кинжал и моя голова. Отруби ее и отнеси хану.

Но вор плакал и твердил:

— Ой, не могу! Никак не могу!

В это время проснулась жена Хатымтая. Узнала она, в чем дело, и посоветовала мужу:

— Лучше сам иди вместе с гостем, и пусть хан тебя казнит.

Вор и Хатымтай вместе поехали к хану. Люди, узнававшие в пути, зачем Хатымтай едет в ханский дворец, седлали коней и ехали вслед.

Хан увидел, как крепко народ любит Хатымтая, и понял, что казнить его нельзя.

Тогда хан сам вышел из юрты и обнял Хатымтая.

С тех пор еще громче запели в степи песню о славном скакуне и его хозяине Хатымтае.

Перевел Н. Северин

Мудрый Аяз

Давным-давно это было. Жил на земле хан. Звали его Маден.

Хан Маден имел сорок визирей. Однажды он призвал их к себе и сказал:

— Вы отмечены печатью мудрости и осчастливлены высоким положением при моем дворе. Мне угодно дать вам испытание. Найдите самого ничтожного человека из всех живущих на свете, самую никудышную птицу на земле и самую никчемную траву в степи. Даю вам одиннадцать месяцев срока. Если в течение этого времени не исполните моих приказаний — жестокое наказание постигнет вас. Так говорю я, хан Маден!

Коли хан приказал — ничего не поделаешь. И визири, посоветовавшись между собой, отправились искать самого ничтожного человека, самую никудышную птицу, самую никчемную траву.

Долго искали визири. Много испытали они бед и лишений, пока нашли то, за чем послал их хан.

«Самая никчемная трава шенгель: скот отказывается есть ее колючки; когда идешь мимо, она цепляется за одежду и рвет ее. Наверное, это и есть самая никчемная трава в степи», — решили визири и, набрав ее целый вьюк, отправились дальше.

Ехали они, ехали, вдруг смотрят — сидит в кустарнике фазан, небольшая невзрачная птица.

«Это и есть, наверное, самая никудышная птица», — подумали визири.

Они изловили фазана и поехали дальше.

На склоне горы встретили они человека, одетого в лохмотья. Он пас не более десятка овец. Визири стали внимательно разглядывать его: не это ли самый ничтожный человек из всех людей, живущих на земле? Пока визири рассматривали его, человек сам обратился к ним:

— О высокочтимые, что вас так удивляет во мне?

Визири рассказали ему о поручении хана.

— Нам осталось найти самого ничтожного человека, и мы смогли бы тогда смело вернуться домой, — сказали они. — Но мы потеряли надежду найти ничтожного человека, и поэтому душа каждого из нас полна страха. Твой жалкий вид поразил нас, и вот мы стоим и глядим на тебя: не ты ли и есть самый ничтожный человек?

Оборванец ответил:

— Ну что же? Меня зовут Жаман[40]. Должно быть, это я и есть. Ведите меня к хану, и ваше дело будет сделано.

Визири согласились с Жаманом и повезли его во дворец. По дороге Жаман посоветовал визирям выбросить фазана и шенгель-траву, а вместо них взять кара-кога и сороку. Визири потребовали объяснения, но Жаман заявил, что ответит лишь самому хану, и визири сделали, как он советовал.

Когда визири предстали перед ханом, он, посмотрев на Жамана, сказал:

— Человек, которого вы привели, действительно похож на ничтожного. Ничтожнее его уже, наверное, нет никого на свете! Отведите его пока на кухню, пусть повар накормит его похлебкой с хлебом. Завтра я буду с ним говорить.

Увели Жамана на кухню.

— А что касается никчемной травы и никудышной птицы, — продолжал гневно хан, — то вижу я, что вы их отыскать не смогли. Ведь издавна считается никудышной птицей фазан, никчемной травой — шенгель. Незачем было ездить так далеко: кара-кога заполняет все берега моих озер, а сороки живут в любом из моих лесов. И хотя вы это отлично знали, вы все же притащили их сюда!

Визири ответили:

— Хан! Ты прав. Мы действительно взяли сначала шенгель и фазана, по по дороге Жаман сказал нам, что самая никудышная птица — сорока и самая никчемная трава — кара-кога, и посоветовал нам взять именно их.

Задумался хан.

— Э-э! Что-то есть на уме у Жамана. Приведите-ка его сюда.

Жамана привели к хану. Хан посмотрел на Жамана и спросил:

— Откуда тебе известно, что кара-кога самая никчемная трава, а сорока никудышная птица?

Жаман ответил:

— Великий хан! Я стал ничтожным не в старости, а еще смолоду: всю жизнь я работал у чужих людей. Когда я приносил в зимовье шенгель и топил ею очаг, то жар держался в печи до утра, как будто я топил саксаулом. Тогда я понял, что хотя шенгель рвет одежду и скот не ест ее, но все же шенгель полезна человеку. А кара-кога? Когда я бросал ее в огонь, она не горела; когда я пытался раздуть пламя, зола поднималась кверху, а пламя потухало. Тогда я подумал: «Может быть, скот будет есть ее?» Но скот не ел этой травы, отходя от нее прочь. Вот почему я решил, что кара-кога и есть самая никчемная трава.

— А сорока? Откуда ты взял, что она никудышней фазана? — спросил хан.

— Каждый знает, что фазан приятен на вкус, — сказал Жаман. — Нельзя винить его за то, что у него невзрачный вид, таким уж сотворила его природа. А вот сорока хотя и красива перьями, но никудышна нутром. Подобно тому, как пестры ее перья, нет меж сороками согласья: две сороки вместе не летают, две сороки вместе не сидят. Человеку от нее никакой пользы нет, в пищу она не годится. Поэтому сорока — самая никудышная птица.

— Хорошо, — сказал хан, — ты все правильно говоришь. Но откуда ты знаешь, что ты и есть самый ничтожный человек?

— О хан! — ответил Жаман. — Мне пятьдесят лет. Ровесники мои давно поженились. Их окружают дети, жены им прислуживают, посторонние оказывают уважение. А я скитаюсь по миру, тружусь на чужих людей. Кто же тогда ничтожный человек, кто же тогда Жаман, как не я?

Хан покачал головой.

— Ой, рад бы я был, если бы ты действительно оказался жаманом! Ну, ладно. Ты сказал все правильно. Теперь вот послушай. Есть у меня чудесный конь, взгляни на него и скажи, каков он.

— Хорошо! — согласился Жаман.

Когда привели коня, Жаман внимательно его осмотрел и сказал:

— По виду у коня недостатков нет. Позволь, хан, проехать на нем.

Хан согласился. Жаман переехал на коне через реку и, вернувшись, сказал:

— Мой хан! У этого коня нет недостатков, если не считать, что у него в повадке есть что-то коровье.

Хан удивился.

— Ох, злодей! Ты угадал! Мать этого жеребенка пришлось прирезать, и, пока он вырос и смог сам пастись, его кормили коровьим молоком. Как ты догадался?

— Я заметил, что, переходя реку, конь этот задние ноги отряхивал, а голову все время пригибал к воде. Корову хоть сорок раз напои, она не пройдет через реку, чтобы не напиться в сорок первый.

Окружавшие хана визири с удивлением посмотрели друг на друга. Хан некоторое время сидел задумавшись. Потом он сказал:

— У меня есть драгоценный камень. Этот камень обладает чудесным свойством, подобно перстню Соломона, посоху Моисея, сумке Давида. Отгадай, каким свойством обладает мой камень?

И хан велел принести из своей сокровищницы драгоценный камень. Жаман взвесил камень в руке и сказал:

— Твой камень, хан, действительно чудесен! Но кто-то позавидовал тебе и сглазил его: в нем завелись два черноголовых червя. Они уже источили сердцевину камня. Пройдет два года — камень расколется и потеряет свое чудесное свойство.

Приближенные хана не знали, верить Жаману или нет. Тогда хан решил сам, приказал расколоть камень — в нем нашли двух черноголовых червей.

— Откуда ты узнал, что в камне живут черви? — спросил хан.

— По своему чудесному свойству камень должен был бы обладать необыкновенной тяжестью, — ответил Жаман. — Но он оказался легче, чем я того ожидал. Отсюда я заключил, что в нем должна быть пустота.

Тогда хан задал еще вопрос:

— Ты, оказывается, не жаман, а мудрец! Так вот, скажи, пожалуйста, как древен мой ханский род?

Жаман обошел вокруг ханского трона и, глядя хану прямо в глаза, ответил:

— Мой хан! В мудрости ты не уступаешь никому, но в твоем роду был единственный хан — ты сам. Родители твои были простыми людьми, а не потомками древнего ханского рода.

— Что ты болтаешь! — гневно воскликнул хан. — Я происхожу из рода, семь колен которого были ханами!

Но Жаман продолжал стоять на своем.

— Нет, повелитель, — сказал он. — Только ты один хан. Твои родители были простыми людьми.

Хан приказал позвать свою мать.

— Пусть не окажется она повинной в крови человека и скажет правду: я не могу простить Жаману подобной дерзости и прикажу отрубить ему голову!

Когда пришла мать хана и ей рассказали все, что говорил Жаман, она, глубоко вздохнув, обратилась к хану:

— О мои сын! Я стара. На склоне жизни я не хочу быть причиной смерти невинного. Я одна хранила тайну. Но зачем мне ее беречь, если тайну эту знает еще Жаман? Отец твой имел до меня девятнадцать жен и одну за другой убил их за то, что они рожали ему дочерей. Двадцатой женой его стала я. Когда я забеременела, то, испугавшись за свою жизнь, обратилась к знахарям. Они мне предсказали, что я рожу дочь. Я долго горевала в ожидании дочери и своей смерти В эти дни у одного простого человека, жившего недалеко от нашего дворца, жена была тоже беременна. Я снова призвала знахарей, и они открыли мне, что во чреве простой женщины растет сын. Тогда я вызвала простую женщину к себе и поведала ей свое горе. Я подарила ей много золота и просила ее, если у нее родится сын, отдать его мне взамен моей дочери, сохранив тайну до могилы. Женщина согласилась. Когда пришел час мне рожать, хан был на охоте. Мы разрешились с простой женщиной одновременно. Чтобы сохранить тайну, мы не допустили к себе никого постороннего. Левой рукой я отдала свою дочь, а правой рукой приняла к себе тебя, сын мой.

И она горько заплакала.

— Если это так, — сказал хан, обращаясь к Жаману, — то я менее достоин трона, чем ты, мудрый!

И он сошел с трона, уступив Жаману ханское место.

— Нет, хан! — сказал Жаман. — Я простой человек, и у меня нет желания занять ханский трон. Я удовольствуюсь тем, что буду находиться в твоей тени. Садись же на свой трон, хан Маден!

Хан вернулся на трон и сказал:

— Как же ты узнал, что я сын простого человека?

Тогда Жаман ответил:

— Умен я или глуп, прав ли, виноват, но когда я пришел к тебе, я был твоим гостем. Ты послал меня на кухню и велел накормить похлебкой с хлебом. Ты не назвал ту пищу, которую едят ханы, а назвал ту, которая считается лучшей у народа. В этом проявилась твоя простота, и я догадался, что ты хан не по рождению.

И вся свита хана и все визири хана не переставали удивляться проницательности Жамана.

А хан попрежнему управлял своими подданными. За ум и находчивость хан полюбил Жамана, назначив его своим главным визирем. А остальные сорок ханских визирей впали в немилость.

Однажды, выйдя из дворца, Жаман увидел неподалеку большую белую юрту. Возле юрты толпился народ, ожидая очереди, чтобы войти внутрь. Жаман вернулся во дворец и спросил хана, что это за сборище.

Хан сказал:

— Тут живет один человек: по положению простолюдин, по богатству хан, по имени Вали. У него есть дочь, зовут ее Менды. С пятнадцати лет выбирает она себе жениха и не может выбрать, потому что хочет, чтобы жених превосходил ее умом. Сейчас ей уже тридцать пять, и до сих пор жених не нашелся. Люди, которых ты видал возле юрты, — баи и мурзы, которые хотят победить ее сердце.

Выслушал все это Жаман и подумал: «А ну, пойду-ка я попытаю счастья!»

И вечером, когда народ разошелся по домам, Жаман подошел к белой юрте. К нему вышла стройная молодая девушка. Увидав невзрачного Жамана, она грубо спросила:

— Тебе чего нужно?

— Мое дело не к тебе, — спокойно сказал Жаман. — Мое дело к твоей госпоже. Иди, скажи ей!

Служанка засмеялась и, вернувшись к своей госпоже, сказала:

— Ты хотела, госпожа моя, выбрать себе хорошего мужа, а люди из-за того осмелели без меры: приходит всяк, кому не лень. Вот сейчас пришел такой человек, что на него и смотреть противно, а спрашивает тебя!

Менды улыбнулась.

— Хотя он невзрачен, откуда ты знаешь, кто это? Вот возьми эти вещи и отнеси ему.

Служанка завернула в шелковую скатерть драгоценный камень, оселок и нож и отнесла Жаману. Жаман осмотрел вещи и сказал:

— Пойди к своей госпоже, возьми у нее те предметы, которых тут нехватает, чтобы сделать все так, как она хочет.

— Ой-бой! — сказала служанка, воротясь к своей госпоже. — Жаман просит то, чего недостает.

— Хорошо! — сказала Менды, — Отнеси ему вот и это! — И она указала служанке на молоток и наковальню.

Жаман положил на наковальню оселок и ударом молотка расколол его пополам. Потом он отбил нож от рукоятки и, наконец, превратил драгоценный камень в два осколка. Сделав все это, он собрал осколки, отдал служанке, приказав отнести их девушке.

Увидав разбитые вещи, Менды вскочила.

— Если это не чорт, то это и есть тот, кого я так долго ищу! — воскликнула она. — Зови его сюда!

Обомлевшая служанка не знала, что и думать. Она позвала Жамана; он вошел в юрту, спокойный и медлительный. Говорят, Менды встретила его с почетом.

Раньше к ней приходили сыновья баев, ханов. Всем им посылала Менды те же вещи, что и Жаману. Но они, ничего не поняв, лишь возмущались, говоря: «Разве в моем доме нет ножей! Или в казне нет драгоценных камней? Или, наконец, я не видел простого оселка?» — и уходили недовольные.

В тот же вечер, когда Жаман был у Менды, ее братья держали между собой совет.

— Как же так? — говорили они. — Ей уже тридцать пять лет, она все выбирает себе жениха?! Тут что-то неладно! У нее, наверное, есть тайный дружок. Надо его изловить!

И вот поставили они возле юрты Менды караульных.

Чуть свет Жаман, покинув теплые объятья девушки, счастливый, зашагал домой. Едва он сделал несколько шагов, на него накинулись караульщики, схватили и приволокли к братьям девушки. А те в свою очередь привели его к хану.

— Вот, — сказали они, — поймали, хан, твоего визиря! Ночью, тайно, он ходил соблазнять девушку. Не успел Жаман поселиться в твоем дворце, как начал обижать народ.

Хан махнул рукой, и братья ушли.

— Ну, — спросил хан строго, когда они остались с Жаманом наедине, — был ты у девушки?

— Нет.

— Но ведь братья ее говорят, что тебя изловили у нее.

— Они клевещут на меня, хан, — ответил Жаман. — Меня поймали, когда я шел через поле.

— Из уважения к твоей мудрости, — сказал хан, — я даже хотел уступить тебе свой трон. Но ты не принял трона. Тогда я сделал тебя главным визирем. А Вали-бай, отец этой девушки, мне менее дорог. Скажи правду, и я обещаю тебе сосватать девушку.

Но Жаман продолжал отпираться. Тогда хан рассердился и приказал палачам повесить Жамана. Палачи повели Жамана к виселице, накинули на его шею петлю и подняли его высоко под перекладину.

Жаман читал молитвы. Потом он стал хрипеть. Уже дыхание его остановилось, как вдруг, рассекая толпу, прискакал всадник на белом коне, в белой одежде, с лицом, закрытым покрывалом, и ловким ударом сабли перерубил веревку. Когда Жаман упал на землю, всадник сошел с коня, положил на грудь лежавшего саблю и так же быстро, как появился, умчался неизвестно куда.

Прошло немного времени, и Жаман пришел в себя. Палачи хотели было вешать его снова, но он сказал:

— Теперь ведите меня к хану!

И палачи повели его к хану.

Увидав Жамана, хан вскочил со своего трона и с гневом закричал:

— Почему до сих пор не казнили его?

Палачи, упав на землю, рассказали хану обо всем случившемся. Хан обернулся к Жаману.

— Что же, ты решился, наконец, сказать мне правду?

— О повелитель! — сказал Жаман. — Я пришел сказать всю правду.

— В таком случае скажи, правда ли, что ты был у Менды, дочери Вали-бая, в ту ночь?

— Правда.

— Дал ли ты слово, что женишься на ней?

— Да, дал слово.

— Почему же в тот раз ты не сказал мне об этом?

— Мой хан! — молвил Жаман. — В тот раз я не сказал правды последующей причине. Когда я пришел к дочери Вали-бая и дал ей знать об этом, то она послала ко мне оселок, нож и драгоценный камень. Это означало: «До тех пор, пока оселок не сточится, до тех пор, пока нож не отделится от рукоятки, умей хранить тайну. Человек, не раскрывший тайны за этот срок, своей верностью завоюет мое сердце, подобно тому, как силой рассекают драгоценный камень…» Так говорила она этими предметами.

Я ответил: «Тайну буду хранить до тех пор, пока голова моя не оторвется от плеч, подобно ножу, клинок которого я отделил от рукоятки. Тайну буду хранить, пока оселок не сточится». И я его разбил вдребезги. «Буду хранить тайну и завоюю твое сердце подобно тому, как раскалываю драгоценный камень». И я сделал это. Как видишь, я дал слово. И потому в тот раз я не говорил правды. Но когда меня привели к виселице и стали вешать, девушка, пожалев меня, прискакала на белом коне и, перерубив веревку, положила поперек меня свою саблю. Это означало. «Без вины за меня не погибай. Я убедилась в твоем мужестве и твоей верности. Поэтому я возвращаю тебе клятву!» Она сама освободила меня от связывавшего мои уста слова, и я теперь говорю правду, истинную правду.

Убедившись в правдивости Жамана, хан созвал народ и устроил большой пир, длившийся тридцать дней и сорок ночей. Потом он сосватал Жаману красавицу Менды.

Однажды сорок визирей, возненавидевших Жамана с тех пор, как хан приблизил его к себе, держали совет.

— Так это продолжаться не может! — решили визири — Надо посеять вражду между ханом и Жаманом. Надо привести хана к Жаману в гости, показать ему красавицу Менды. Хан не устоит перед ее красотой, и мы зажжем между ними огонь вражды.

Уговорившись, они стали наперебой хвалить хану красавицу Менды. Хон поддался уговорам и, побывав в доме Жамана, собственными глазами убедился в необычайной красоте Менды.

«В самом деле, — подумал хан, — она достойна меня!» Вернувшись во дворец, он призвал к себе сорок визирей.

— У меня не было никаких мыслей против Жамана, — сказал он, обратясь к визирям. — Вы заронили их во мне. Я увидел красоту Менды и теперь спрашиваю вас, к какой хитрости вы прибегнете, чтобы мне овладеть ею?

Визири ответили:

— Мы уже придумали, господин наш! Позови Жамана. Пошли его в Барса-Кельмес[41], в страну, откуда никто не возвращается. Там он и умрет. После его смерти кто же возьмет его жену, как не ты, хан?

Хан послал за Жаманом жигита. Подошел жигит к юрте Жамана и стал смотреть через щель. Видит жигит: лежит Жаман на кошме, отдыхает. А жена его сидит возле него, смотрится в зеркало, любуется собой и говорит Жаману:

— Я удивляюсь делам аллаха. Он объединяет таких людей, разница между которыми, как между небом и землей. Смотрю я на себя, и вижу, что подобна четырнадцатидневной луне, достигшей полнолуния. Смотрю на тебя, — ты подобен озеру, вода которого высохла.

Жаман поднял голову:

— Не так ты говоришь, Менды! Ты соблазнилась не моим темным цветом кожи или моей старостью, а вышла замуж за мой ум, — закончил он, рассмеявшись.

Менды, улыбнувшись словам мужа, обернулась. Жигит, входивший в это время в юрту, пораженный ее красотой, потерял сознание и упал.

Жаман и его жена спрыснули жигита водой и, когда он пришел в себя, стали расспрашивать. Жигит сказал, что хан послал его за Жаманом, и ушел.

Когда жигит вернулся во дворец, хан недовольно сказал:

— Ты ушел давно! А мы тут сидим и ждем тебя.

Жигит рассказал хану, как все было, и хан от его речей еще больше загорелся желанием.

Когда жигит ушел, Жаман спросил жену:

— Пойти к хану или нет?

— Иди, — сказала Менды. — Я давно думаю, что он хочет послать тебя в Барса-Кельмес. Коли пошлет — согласись. Но не бери в дорогу быстроногого скакуна, не бери и плавного иноходца. А возьми самую сытую отъевшуюся лошадь из табуна. Сорок визирей будут тебя провожать на трехдневное расстояние. Но лишь только они скроются из виду, ты вернись обратно, зайди в лес, зарежь своего откормленного коня и принеси его мясо домой. Вот мы и будем питаться им.

Когда Жаман пришел к хану, хам сказал:

— Я хочу тебя послать в дальний, трудный путь. Моя надежда не на твое мужество, а на твой ум. Поедешь?

— Поеду! — сказал Жаман. — Посылай, куда велишь!

— Есть такая страна, — сказал хан, — называется она Барса-Кельмес. Там пасется овца, один волос которой золотой, а другой серебряный. Если ее зарезать, то из шкуры выйдет шуба. Хочу я носить такую шубу. Над той страной летает утка, крылья которой из серебра, а перья из золота. Из них я хочу сделать себе венец. Там живет великан — у него есть черный аргамак. За один шаг он сто верст перешагивает. Я хочу сесть на этого коня. Вот иди — достань мне шкуру овцы, перья утки, великанского аргамака!

Жаман, выбрав из табунов самого откормленного коня, пустился в путь. Сорок визирей провожали его на трехдневное расстояние. А проводив, вернулись назад. Едва скрылись визири, Жаман повернул своего коня, заехал в густой черный лес Каратогай. Там он зарезал своего коня, сходил домой за вьючной лошадью, привез в свою юрту мясо и посолил его. Под кроватью вырыл Жаман глубокую яму. Днем сидел в ней, а ночью вылезал наверх и, питаясь мясом коня, жил со своей женой беззаботно.

Прошел год. Однажды, будто бы для того, чтобы высказать соболезнование, хан приехал к красавице Менды. После угощения хан начал:

— Когда я посылал своих визирей за самой никчемной травой, за самой никудышной птицей, за самым ничтожным человеком, то твой муж оказался этим Жаманом. Но хотя он был Жаманом, я, покоренный его умом, даже уступил было ему ханский трон. Благодаря своему уму он женился на тебе. Но теперь, видно, зря я понадеялся на него, послав его по одному важному государственному делу. Срок возвращения его прошел. Быть может, такова воля аллаха… Но я не хочу оставить тебя одинокой. Недаром говорят: «Когда умрет старший брат — жена его остается в наследство младшему». Жаман мне был как брат — вот и решил я взять тебя к себе, заботиться о тебе…

— Э-э! — сказала Менды. — Если такова воля аллаха, то ничего не поделаешь! Когда он впервые приехал к вам, мой хан, у вас в руках был драгоценный камень. Этот камень вы, по совету Жамана, разбили. После этого камень стал никчемным. У каждой вещи, хан, есть свое время, в которое она дороже, чем в любой другой час. Тогда я была девушкой, а теперь я подобна рассеченному камню: все равно, служа тебе, я не угожу! Поэтому лучше не трать, хан, время попусту!

Говорят, что хан, смущенный ответом красавицы Менды, вернулся домой ни с чем.

Когда хан ушел, Менды кликнула Жамана из ямы.

— Теперь иди к хану и сам отвечай! — сказала она.

Едва хан вернулся во дворец и уселся на троне, как раскрылись двери и, склонясь в приветствии перед своим господином, вошел Жаман.

Хан совсем растерялся.

— Ух! — сказал он. — Когда ты вернулся? Ну, рассказывай!

Жаман ответил:

— Рассказ мой короток. После того как визири проводили меня, один голодный лев стал преследовать Жамана. Тогда я решил: «Чем итти в Барса-Кельмес, лучше расправиться с этим врагом!» И, вынув из ножен саблю, я сам пошел на льва. Он сначала забрел в мой аул, забрался в мою юрту, а потом выскочил оттуда и, если глаза мои не ошибаются, забежал в твой дворец, хан!

Хан не знал, что сказать, то краснел, то бледнел. Наконец он собрался с духом и сказал:

— Я виноват перед тобой, Жаман! Я ошибся. Я поддался соблазну шайтана, причиной чего были мои визири. Теперь они сделают зло либо тебе, либо мне. Лучше всего ты уезжай куда-нибудь!

Жаман согласился, и хан, навьючив сорок верблюдов драгоценностями, отправил его в страну соседнего хана Акшахана.

Жаман стал жить в стране Акшахана и прослыл там одним из самых уважаемых людей.

Тщетно пытался хан забыть Жамана. Дни шли за днями, но мысль об утерянном друге не давала хану покоя.

Однажды, когда хан отдыхал на кошме, устремив взор на шанрак[42], к нему вошли сорок визирей.

Хан поднял голову и сказал:

— Враг нагрянул, страна в волнении, гибель близка! Что это значит? Отгадайте. Иначе я вас казню!

Визири посовещались между собой и поехали к Жаману, чтобы разгадать слова хана.

Жаман, приветливо встретив сорок визирей, выслушал их и сказал:

— Тут ничего мудреного пет. Сейчас я вам все объясню. Вот лежал он у себя в юрте и вспоминал происшедшее. Пока хан лежал, глядя на шанрак, одна из перекладин-кульдиреуш выпала. Хан решил вас испытать и сказал эти слова потому, что, когда враг разрушает юрту, то начинает это дело с кульдиреуша. Вернитесь назад, вставьте выпавшую перекладину на место, и хан будет доволен.

Визири вернулись к хану и говорят:

— Повелитель! Кульдиреуш выпал. Разреши его вставить.

Хан рассмеялся.

— Кто это вас научил?

Визири сказали правду.

Тогда хан стал наставлять визирей:

— Хоть он и был Жаманом, зато в трудные минуты благодаря своей мудрости помогал нам выйти из беды. Он всегда шел навстречу каждому, готовый помочь советом и делом. Вы же из зависти сделали так, что я расстался с ним. Если бы он теперь не выручил вас советом, все бы вы были казнены. Недаром говорят: «Не рой яму другому, сам в нее попадешь».

Сорок визирей хотели угодить хану, всячески пытаясь развеселить его. Они каждый день устраивали игры и пиры, но ничто не могло развеселить хана. В своей тоске по Жаману он был безутешен.

Однажды в сопровождении сорока визирей хан поехал на охоту. В погоне за зверем на склонах гор они встретили старика, пасшего овец.

Сказав обычнее приветствие, хан спросил старика:

— Отец! Сколько лет прошло с тех пор, как вершина этой горы покрылась инеем?

— Наверное, лет двадцать, — ответил старик.

— А сколько времени прошло с тех пор, как подножие этой горы покрыл иней? — спросил хан.

— Лет пятнадцать, — ответил старик.

— А сколько лет прошло с тех пор, как с вершины этой горы течет ручей? — снова спросил хан.

— А этому уже, наверное, лет десять, — ответил старик.

Хан задумался на мгновение, а потом спросил еще:

— Отец! Ты из скольких состоишь?

— Ой, светик мой! — ответил старик. — Когда ложусь, нас двое, когда встаю — четверо.

— Дед! — сказал тогда хан. — У меня есть сорок пестрых гусей. Мне нужно, чтобы их перья были выдернуты незаметно, чтобы мясо их было сварено без огня, чтобы их зарезать без крови. Найдется ли такой человек, который мог бы сделать это?

— Найдется! — сказал старик. — Если найдешь такого человека, так он больше сделает.

Хан удовлетворился словами старика, повернул коня и поехал домой. По дороге он сказал визирям:

— Вы слышали, что говорил я и что отвечал мне старик? Так вот, отгадайте, что это все значит! Даю вам одиннадцать месяцев срока. Если не отгадаете, то ни одного не оставлю в живых!

Визири растерялись и, убедившись в том, что им самим ничего не придумать, опять поехали к Жаману за советом.

— Это дело будет не легким. Все вы, сорок визирей, осуждены на смерть. Ничего не поделаешь, надо отгадывать! Но я вам помогу. Кажется, я нашел выход. Вы должны оставить одного коня живым, а остальных зарезать. Свою одежду вы должны сжечь и на костре, который из нее получится, сварить мясо одного коня. После этого я сяду на оставшегося живым единственною коня и погоню вас нагими к хану. Если вы не сочтете это недостойным для себя и потом не будете мне мстить, то я заступлюсь за вас перед ханом.

Визири в один голос ответили:

— Ой-ой, господин Жаман! Не будем сердиться! Лишь бы остаться нам живыми. Хан очень сердит на нас!

Дошла до хана весть, о том, что едет к нему Жаман. С сорока жигитами выехал хан навстречу Жаману. На полдневное расстояние приказал хан расстелить по степи шелковые ковры, чтобы ноги дорогого Жамана не касались земли. У самой своей юрты приказал хан поставить Жаману белый шатер.

По приезде друга хан забыл про визирей и устроил пир, длившийся тридцать дней и сорок ночей.

Визири начали роптать:

— Наш хан думает только о себе. Он занят только своими забавами и пустяками-загадками!

Услыхав это, Жаман вызвал их во дворец и перед ханом, перед народом сказал им:

— Тот старик, которого встретил на охоте хан, был мудрецом. Хан угадал в нем ум и поэтому обратился к нему в надежде, что он мудрым советом поможет исправить его визирей. Когда хан спросил: «Сколько лет прошло с тех пор, как вершина этой горы покрылась инеем?» — это означало: «Сколько лет прешло с тех пор, как седина появилась на твоих волосах?» Когда хан спросил: «А сколько времени прошло с тех пор, как подножие этой горы покрыл иней?» — это означало: «Сколько лет прошло с тех пор, как борода твоя стала седой?» Когда же хан спросил: «А сколько лет прошло с тех пор, как с вершины этой горы течет ручей?» — это означало: «Сколько лет прошло с тех пор, как текут из твоих глаз старческие слезы?» А то, что хан спросил: «Ты из скольких состоишь?» — означало: «Сколько в твоей семье душ?» А старик ответил: «Когда ложусь, нас двое, когда встаю — четверо». Это означало: «У меня умерла жена, и я женился на женщине, у которой умер муж. Когда мы ложимся спать — нас двое, а днем, когда я нахожусь на пастбище, я думаю о своей покойной жене, а моя жена вспоминает дома о своем покойном муже».

— Сорок пестрых гусей, которых нужно ощипать незаметно, зарезать без крови и сварить без огня, — это вы, сорок безмозглых визирей, которых нужно, не убивая, исправить. А старик сказал: «Если найдешь достойного человека, так он больше сделает!» Этим самым он направил хана ко мне.

— Когда вы, в поисках ответа на ханскую загадку, явились ко мне, я снял с вас одежды и велел сжечь их. Это означало, что я незаметно выщипал у гусей их перья. Я велел вам зарезать ваших лошадей, значит я сварил вашу силу без огня. А то, что я вас, словно стадо баранов, пешком, босыми ногами пригнал ко дворцу хана, это равносильно тому, что я вас зарезал без крови. Думаю, что на этом заботы хана о вас кончаются, — закончил Жаман.

Тогда хан обратился к Жаману:

— Раз ты благополучно вернулся ко мне, я прощаю визирей. Не однажды разжигали они между нами огонь раздора. Они были причиной твоего изгнания. Я хотел, чтобы они были побеждены и признали свою вину. Мое желание исполнилось. Мой народ! — сказал хан, обернувшись к стоявшей перед дворцом толпе. — Вот уже сколько времени, как я ханствую над тобой. Теперь я передаю ханство моему другу Жаману! О, Жаман! Не отказывайтесь теперь от трона!

Хан Маден взял под руку Жамана и посадил его на трон.

Устроили большой пир, продолжавшийся тридцать дней и сорок ночей. Народ посадил Жамана на белую кошму и, подняв, как это велит древний обычай, высоко, провозгласил его ханом. Так Жаман, самый ничтожный человек из всех живущих на свете, стал ханом.

Жаман послал жигитов за женой, красавицей Менды, находившейся в стране Акшахана.

После того хан Жаман сел на трон и без войны, благодаря своему уму, завладел пятью ханствами. Люди из других ханств, покидая свою страну, в поисках справедливости приходили сюда и лишь здесь, у хана Жамана, находили ее.

Говорят, что с тех пор за справедливость и мудрость народы пяти ханств назвали Жамана Аяз-бием, и это прозвище сохранилось за ним до самой смерти.

Аяз-бий был справедлив. Он всегда бескорыстно решал дела. Помогал бедным.

Свои старые пожитки — рваный малахай и дырявую шубу — повесил он над дверьми своего дома.

И когда, возгордившись своим ханским положением, отклонялся Жаман-хан-Аяз от истины, взглянув на висящие одежды самого ничтожного человека из всех живущих на свете, он говорил себе:

— Эй, Аяз! Не гордись тем, что ты богат, не гордись тем, что ты хан! Аяз, узнай силу свою! Муравей, узнай свою дорогу!

Перевел В. Важдаев

Или и Каратал

У волшебника Балхаша была красавица дочь Или. Стали сватать ее женихи — богатые баи и ханы, но девушка не пожелала ни за кого из них выйти замуж. Все они казались ей недостойными ее красоты.

Тогда Балхаш решил устроить состязание для женихов.

— Кто окажется самым умным, ловким и сильным, тот получит Или в жены! — объявил волшебник.

Слава об Или шла по всей степи. Давно слышал о ней и молодой Каратал. Жигит был очень беден. Но он имел пару прекрасных коней, отличался ловкостью, отвагой и силой. Каратал тоже поехал во дворец волшебника попытать счастья.

Балхаш не захотел и разговаривать с бедным жигитом. Но Или полюбила его с первого взгляда. Она упросила отца позволить Караталу принять участие в состязании женихов.

Каратал победил в борьбе и на скачках молодых князей и ханов. Однако Балхаш не сдержал своего слова. Он отказался иметь зятем бедняка-жигита.

Весь день проплакала красавица, а ночью к ней тайно пришел Каратал и предложил:

— Если любишь меня — бежим!

Или с радостью согласилась. В ту же ночь они умчались на конях Каратала.

Балхаш узнал об их бегстве. Гневным голосом, прозвучавшим по степи сильнее грома, он приказал беглецам остановиться. Но Или и Каратал не пожелали вернуться. Они мчались в родной аул Каратала.

Тогда волшебник перенесся в степь и у ног коней беглецов превратился в огромное озеро.

С тех пор оно стало называться его именем — Балхаш. Или и Каратала волшебник превратил в бурные реки, впадающие в разных местах в это озеро.

Много веков бурлят и волнуются они, напрасно пытаясь слиться воедино.

Ер-Тостик

В далекие годы жил на свете скотовод Ерназар. Счастливо жил старик. Имел он восемь сыновей, восемь помощников.

Но вот случился в степи большой джут[43]. Погнали казахи скот в благополучный край, где не было голода. Вместе с ними откочевали и восемь сыновей Ерназара. А сам Ерназар со своей старухой остался дома. Пищей он запасся на целый год. Надеялся старик на родной земле пережить голоднее время.

Прошло двенадцать месяцев. Не вернулись сыновья к отцу и никаких известий о себе не прислали. Кончился запас пиши у Ерназара. Стал голодать он со старухой. Сильно ослабели они. Едва держались на ногах.

Вот встала однажды вечером старуха с постели, открыла тундук[44]. Посмотрел Ерназар и увидел: висит на веревочке лошадиный тостик[45]. Страшно обрадовался старик. Говорит:

— Свари его поскорее!

Сварила старуха тостик. Съели они его, насытились, окрепли и спать легли. Через девять месяцев родила старуха сына. Назвали его Тостиком.

Не по дням, а по часам рос малыш. Прошел один месяц, а его все принимают за годовалого. Прошел год, а Тостику уже дают пятнадцать лет. Такой он был рослый и здоровый — настоящий батыр! Никто не мог побороть его. И никто не умел так метко стрелять из лука, как стрелял Тостик. Вот скачет жигит на лошади и держит двумя пальцами кольцо. А Тостик прицелится из лука, и стрела легко пройдет через колечко.

Хорошо было иметь такого сына! Пойдет Тостик на охоту, настреляет диких коз и птиц, принесет домой много мяса. Сытно жили его родители.

Увидел однажды Тостик чижика. Поднял он лук и отшиб крыло птичке. Запрыгал чижик с одним крылом по траве. Бежит Тостик за ним вдогонку. Заскочила птичка в юрту. А здесь старуха сидит и прядет. Чижик перескочил пряжу, а Тостик задел и оборвал несколько ниток.

Закричала сердито старуха:

— Ах ты, бездельник! Порвал мне пряжу! Чем болтаться попусту, лучше разыскал бы своих непутевых братьев, бросивших отца.

Ничего не ответил Тостик старухе. Не знал он, что у него есть братья. Никогда ему не говорили о них родители.

Вернулся Тостик домой. Заметила мать задумчивое лицо сына и говорит:

— Что с тобой, сынок? С кем ты поссорился?

Рассказал Тостик о встрече со старухой. Спрашивает:

— Разве правда, что у меня есть братья?

— Врет пустоголовая старуха! — говорит мать. — Нет у тебя никаких братьев.

Поверил сын ее словам и успокоился.

Прошло несколько дней. Играл Тостик в бабки с мальчишками и нечаянно ударил сына старухи. Пуще прежнего обозлилась она. Стала ругать Тостика:

— Смерть бы тебя задавила, окаянного! Силу девать тебе некуда. Пошел бы лучше да поискал кости своих пропавших братьев.

Еще сильнее призадумался Тостик. Опять спрашивает свою мать о братьях. Молчит она, слоимо воды в рот набрала.

Попросил тогда Тостик у матери есть. Отсыпала она пшеницы и велела поджарить. Поджарил сын и говорит:

— Попробуй, мама, готова ли пища?

Взяла мать горсть горячей пшеницы. Тостик схватил ее руку и сжал изо всей силы.

Взмолилась тут мать:

— Отпусти, сынок!

Тостик не выпускает:

— Расскажи всю правду о братьях, тогда отпущу.

— Хорошо, расскажу.

Освободил Тостик руку матери. Она и говорит:

— Было у тебя восемь братьев. В год последнего джута откочевали они со скотом в благополучный край и не вернулись. Живы ли сейчас и где находятся, мы с отцом не знаем.

Решил Тостик отправиться на розыски братьев. Заготовил он большой запас дичи и мяса для родителей и стал собираться в далекий путь. За пояс Тостик взял железную стрелу, в руку железную палку, а ноги обул в железные сапоги.

Идет Тостик месяц. Идет год, второй. Железные подошвы сапог стали тоньше монеты, а железная палка — тоньше иглы. Побывал он во многих странах. Прошел много гор, степей и пустынь. Но так и не нашел пропавших братьев.

Уже хотел было Тостик вернуться назад в родительский дом, как вдруг заметил высокий зеленый холм. С трудом поднялся он на него. Открылась перед ним цветущая долина. Увидел он многочисленные табуны лошадей, а за табунами громадный аул.

Направился Тостик к нему. На пути попалась ему одинокая юрта. Вошел он передохнуть и обнаружил на очаге большой котел с вареным мясом. Наелся Тостик досыта и быстро дошел до аула.

Много здесь было народа. Собрались казахи на поминки. Стал Тостик разыскивать среди них своих братьев. Вдруг слышит крик:

— Подавать восьми ерназаровским! Подавать восьми ерназаровским!

С этими словами несут подавальщики в большую белую юрту блюда с кушаньями.

Насторожился Тостик. Захотел посмотреть на восемь ерназаровских. Устремился он за подавальщиками.

Закричали они на него:

— Куда лезешь?

Схватили за шиворот и оттолкнули прочь.

Размахнулся Тостик, ударил ближнего подавальщика. Упал тот сразу замертво.

Все удивились необыкновенной силе удара. Спрашивают Тостика:

— Что ты за человек? Кого тебе надо?

Отвечает Тостик:

— Я сын Ерназара и разыскиваю своих восьмерых братьев. Мне надо увидеть «восемь ерназаровских».

Тут выходят братья Тостика и приглашают его в юрту.

Рассказал он им об отце и матери. Обрадовались братья, обняли Тостика и поведали ему о своих несчастьях. На пути в благополучный край отстали они от своих спутников, заблудились и потеряли весь скот. Уцелела у них от огромного табуна лишь одна единственная Рыжая кобыла.

Объясняют ему братья:

— Табуны лошадей, которые встречались тебе по дороге, — приплод этой кобылы. Теперь мы снова богаты скотом и можем вернуться к отцу.

Погнали девять сыновей Ерназара табуны на родину. Но лошади никак не хотят уходить с привычного места. Убегают и возвращаются назад.

Тогда поймал Тостик Рыжую кобылу. Привел ее на холм. Спутал ей ноги и повалил на землю. Жалобно заржала Рыжая кобыла. Стали на ее голос сбегаться лошади. Когда собрались все, развязал Тостик кобыле ноги, поднял ее и повел за собой. Весь табун последовал послушно за Рыжей кобылой. Так девять братьев благополучно пригнали лошадей на родину, к отцу.

Обрадовался Ерназар, увидев сыновей живыми и здоровыми. Устроил он богатый той. Гости выпили целое озеро кумыса и съели гору мяса. Все были довольны угощеньем.

Решил Ерназар женить всех своих сыновей, а невест им взять от одной матери. Поехали его сваты по аулам. Никак не могут найти мать, имеющую девять дочерей-невест. Рассердился Ерназар и сам отправился на поиски. Долго разъезжал он по степи, побывал во многих аулах и тоже не нашел.

Вот едет старик в обратный путь и видит перед собой аул. Подъехал Ерназар к средней юрте. Дает знать хозяевам о споем желании быть гостем.

Пригласили старика в юрту. Вошел он и сразу заметил: на кереге[46] висят восемь пар сережек. Заплакал от досады гость.

Удивилась хозяйка:

— Чего плачешь?

Ответил Ерназар:

— У меня девять сыновей, и я ищу для них девять невест. Но раз девять женихов родились от одного отца, то я хотел бы, чтобы девять невест были рождены от одной матери. По числу сережек вижу, что у тебя только восемь дочерей. Я плачу, что нет девятой.

— Если так, то ты не горюй! — утешила хозяйка. — Есть у нас еще одна пара серег, моей младшей дочери Кепжекей. Я держу ее отдельно от остальных, потому что все восемь старших дочерей для меня одно и то же, что одна девятая, самая младшая.

Показала старуха Ерназару серьги младшей дочери и повесила их на место.

— Если для тебя восемь дочерей равноценны одной Кенжекей, — говорит Ерназар, — то и для меня один Тостик равноценен восьми сыновьям. Пусть Кенжекей будет невестой моего Тостика.

Высватал Ерназар девять дочерей и возвратился домой. Созвал он сыновей и объявляет:

— Надо ехать за невестами!

Собрали братья караван и вместе с отцом тронулись в путь.

Вот едут они через пустынную степь и встречают по дороге Бекторы — дочь пери[47]. Увидела она Тостика, влюбилась сразу и замыслила разлучить его с Кенжекей.

Прибыл Ерназар с сыновьями в аул к невестам. Погостил здесь и отпраздновал сразу девять свадеб. Тридцать дней гуляли на свадьбах гости да еще сорок ночей.

Наконец собрался Ерпазар в обратный путь. Стал он готовить караван в дорогу.

Наделили родители дочерей богатым приданым. Много им дали скота. Но младшая дочь Кенжекей все же осталась недовольна. Только отъехал караван от родительского аула, отправила она отцу посланца с просьбой дать ей коня Шалкуйрыка, аксырматсаут впридачу к нему и Ак-Тюс — белую верблюдицу.

Рассердился отец на свою дочь. Говорит ее посланцу:

— Для Кенжекей хватит богатства Ерназара. Зачем она просит у меня Шалкуйрыка? Шалкуйрык — вожак моих лошадей. А где же видано, чтобы вожаком владела женщина? Ак-Тюс — вожак моих верблюдов. Никогда не было случая, чтобы женщину наделяли такой верблюдицей! Аксырматсаут — вооружение, переходящее от предков в наследство только к старшим сыновьям. Можно ли его отдавать младшей дочери? Поезжай к ней и передан мои слова.

Прискакал посланец к Кенжекей и привез ей ответ отца.

Тогда Кенжекей говорит:

— Отправляйся снова к отцу и скажи ему: я просила дать Шалкуйрыка, потому что на таком коне подобает ездить только батырам. Мне хотелось, чтобы на нем ездил настоящий батыр, Ер-Тостик! Я просила Ак-Тюс, потому что она одна в силах поднять походную юрту батыра Ер-Тостика. Я просила дать впридачу аксырматсаут, чтобы носил ее достойный батыр Ер-Тостик.

На этот раз слова Кенжекей убедили отца. Отослал он дочери Шалкуйрыка, Ак-Тюс и аксырматсаут. Поручил также передать дочке, чтобы Ерназар не останавливал караван на ночлег в урочище Соркудук. Иначе постигнет Кенжекей большая беда.

Вот идет караван с сыновьями и снохами Ерназара через пустынную степь. Кенжекей первая заметила маленькую землянку, стоявшую на дороге. Когда приблизились верблюды к землянке, вышла из нее Бекторы, дочь пери.

Приветствовала она караван:

Ой, как прекрасен Ер-Тостик, жених возлюбленный твой,

Кенжекей!

Лошадь твоя Шалкуйрык — ветра быстрее в степи,

Кенжекей!

Верблюдица много несет добра,

Кенжекей!

Солнце блестит на твоей тяжелой стальной броне,

Кенжекей!

Если не брезгуешь ты бедной землянкой моей,

Кенжекей!

Сделай привал у меня, свежий ты выпей кумыс,

Кенжекей!

Счастье твое не сбежит, если заглянешь ко мне.

Кенжекей!

Не поправились Кенжекей слова Бекторы. Ответила она ей:

Дочь пери, Бекторы, ты лучше молчи,

Завистливой речи я знаю конец!

А если прекрасен возлюбленный мой —

То знай, я люблю жениха своею!

И если мой конь быстрее, чем вихрь,—

Я еду сама на своем коне.

И если навьючена Ак-Тюс,

Свою верблюдицу навьючила я.

И если сверкает стальная броня,

То я не чужую надела броню.

Твоей землянкой не брезгую я.

Привал не устрою, однако, я в ней.

Меня не заманит твой свежий кумыс.

И если предложишь ты мне даже мед.

Не стану, Бекторы, я есть у тебя!

Прошел без остановки караван со снохами мимо обозленной Бекторы. Скоро прибыл он в урочище Соркудук. Говорит Кенжекей Ерназару:

— Не будем делать привала. По всем приметам место здесь плохое.

Выслушал Ерназар и думает:

«Не успели еще доехать до дому, а младшая сноха уже начинает командовать мною».

И велел старик устроить в Соркудуке ночевку. Поставила Кенжекей раньше других снох свою юрту. Пригласила в гости Ерпазара. Поговорила с ним откровенно. Увидел старик, что младшая сноха его умная женщина. Пожалел он, что не послушался ее совета. Густой туман окутал степь с вечера.

Помнила Кенжекей предостережение своего отца и не спала всю ночь. Но рано утром все же обнаружила исчезновение Ак-Тюс. Сказала сноха свекору о беде. Быстро оседлал старик лошадь, поскакал на поиски верблюдицы. Едет он по степи и видит: стоит саксаул[48], рядом с ним куст растет. Повод верблюдицы зацепился за куст. Нагнулась верблюдица и щиплет траву. А под деревом дряхлая старуха сидит.

Просит ее Ерназар:

— Бабушка, подай повод!

— Дорогой мой, — отвечает старуха жалобным голосом. — Если я встану, то не смогу сесть, а если сяду, то не смогу встать. Нет у меня силы подать тебе повод.

Наклонился Ерназар с лошади, хотел поднять повод, а старуха и вцепилась ему в этот миг костлявыми пальцами в горло.

Сразу догадался Ерназар — напала на него баба-яга. Попытался он вырваться из ее рук, да куда там! Пальцы старухи словно аркан! Почувствовал Ерназар — приходит к нему смерть.

Выступили у старика на глазах слезы. Стал он просить старуху:

— Дожил я до преклонных лет, только что поженил своих сыновей и думал насладиться радостной жизнью деда. Седая у меня борода и седые волосы. Отпусти меня, матушка!

— Нет, — хрипит старуха и давит ему горло.

У Ерназара душа из нижней части живота сразу перекочевала в верхнюю. Продолжает молить старик:

— Везу девять снох. Что хочешь возьми из их богатого приданого, только отпусти меня!

— Нет! — отвечает старуха и еще крепче жмет горло.

Почувствовал старик, что душа его вошла в грудь и стала подниматься вверх.

— Если мало этого, то пастбища мои полны верблюдами. Всех отдам, только отпусти меня!

— Нет! — отвечает старуха и сильнее сжимает костлявые пальцы.

Душа Ерназара поднимается горлом все выше и выше.

— Если этого мало, возьми восемь моих снох. Белые они, как яйца, бойкие, как сороки. Всех отдаю тебе. Отпусти меня!

— Нет!

Душа Ерназара уже готова выйти из горла.

— Если этого мало, возьми девятую сноху Кенжекей, самую красивую и умную. Только выпусти меня, матушка!

— Нет!

Душа Ерназара подбирается к самому носу.

— Если этого мало, есть у меня восемь сыновей — как столбы они крепки. Все они твои. Выпусти меня, матушка!

— Нет!

Тут душа Ерназара чуть не выскочила из ноздрей. Увидел он смерть перед самыми глазами. Начал стонать старик:

— Если и этого мало, отдам я тебе самое дорогое, что есть у меня. Крыло мое в бедствии, силу мою в одиночестве, любимого сына моего Ер-Тостика. Возьми его, только выпусти меня.

Тут баба-яга сразу ослабила пальцы.

— А как же ты мне отдашь Ер-Тостика?

Отвечает Ерназар:

— У меня в кармане точилка. Ер-Тостик точит ею свою стрелу. Она ему очень нужна. Я оставлю ее тебе в залог. Он придет за ней сюда.

Отпустила баба-яга старика. Вернулся Ерназяр к каравану. Ведет за собой в поводу Ак-Тюс, словно и не случилось ничего. Не подозревал только старик, что Кенжекей, незаметно подкравшись к саксаулу, слышала весь его разговор с бабой-ягой.

Прошло несколько дней. Заметил Ер-Тостик — ночью Кенжекей закрывает на запор свою юрту. Не понравилось ему. Вошел он в нее силой и лег в постель.

Кенжекей вынула стальной кинжал, приставила к своей груди острием, а рукояткой к груди Ер-Тостика и шепчет:

— Лежи спокойно, иначе мы погибли оба.

— Почему погибли?

— Отец твой отдал тебя бабе-яге. Ты теперь не мой. Сначала освободись от бабы-яги, а потом приходи и будешь моим мужем.

Усумнился Ер-Тостик в словах Кенжекей:

— А зачем отцу было отдавать меня бабе-яге?

Отвечает Кенжекей:

— Если не веришь, спроси у отца свою точилку.

Наутро говорит Тостик отцу:

— Я хочу сходить на охоту. Дай мне точилку наточить стрелу.

Поискал Ерназар о кармане и отвечает:

— Должно быть, я потерял ее в Соркудуке, когда искал Ак-Тюс. Точилка осталась возле саксаула. Там я кормил лошадь.

Тут решил Ер-Тостик отправиться на поиски своей точилки.

Посоветовал ему Ерназар ехать на двух лошадях — пегой, резвой, как о шести ногах, и рыжей, резвой, как о семи ногах. Так и поступил Ер-Тостик. Увидела Кенжекей, как муж сел на шестиногую лошадь, а семиногую взял в повод, и запела она:

Вот вижу твой путь я опасный, Ер-Тостик:

Безводные степи лежат пред тобою.

Пройти через степи нельзя и кулану —

Тебе на коне их придется проехать

Пустыня песками твой путь преградила,

Пустыней лететь к орлу невозможно,

А должен проехать ее на коне ты!

Заменят ли кони в пути тебе крылья?

Шестиногую пегую в табун привели

От смирной кобылы, она — не товарищ.

Когда перетрутся копыта о камень,

Когда в лоб ударит ей пламенем солнце,

Не выдержит лошадь шесть дней перехода!

Семиногую рыжую в табун привели

От старой кобылы — совсем не годится!

Когда в лоб ударит ей пламенем солнце,

Не выдержит даже семь дней перехода!

У отца не взяла я себе иноходцев.

А выбрала лошадь, чтоб ездить батыру!

Возьми, Ер-Тостик. Шалкуйрыка в дорогу,

Крылом твоим будет, опорой и другом!

По душе пришлось Ер-Тостику предложение Кенжекей. Послал он жигитов найти в табуне Шалкуйрыка. Только жигиты никак не могут поймать лошадь. Никого не подпускает к себе близко Шалкуйрык. Кто спереди подойдет, того он укусит; кто сзади, того лягнет. Пошел Ер-Тостик сам к Шалкуйрыку. Протянул руку с уздечкой. Почуяла лошадь настоящего хозяина, дала себя взнуздать.

Оседлал Ер-Тостик Шалкуйрыка, а Кенжекей загадала про себя примету:

«Ак-Тюс принесет верблюжонка либо в тот день, когда умрет Ер-Тостик, либо в тот день, когда он возвратится домой».

Опоясалась она платком и тоже загадала:

«Развяжется либо в тот день, когда умрет Ер-Тостик, либо когда он приедет назад».

Поняла Ак-Тюс думы Кенжекей. И дала ей клятву обязательно принести верблюжонка в день возвращения или смерти Ер-Тостика.

Когда отъехал Ер-Тостик подальше от каравана, заговорил Шалкуйрык человеческим голосом:

— Теперь у нас с тобой одна душа, Ер-Тостик. Запомни, что я скажу. Возле твоей точилки нас поджидает баба-яга. Она попытается тебя поймать, когда ты будешь поднимать точилку. Отвлеки внимание старухи, а я сделаюсь ниже полыни и выше травы. Ты на ходу сможешь поднять и увезти точилку. Только назад не оглядывайся.

Вот подъезжают они к саксаулу. Увидел Ер-Тостик ветхую старуху. Закричал ей громким голосом:

— Бабушка! Сидящие за тобой девушки все ли твои?

Оглянулась старуха. А Шалкуйрык сделался ниже полыни и выше травы. Схватил Ер-Тостик на полном скаку точилку — и был таков!

Догадалась старуха, кто ее перехитрил. Захрипела она страшным голосом. Зашипела по-змеиному. Засверкала глазами. Кинулась догонять Ер-Тостика.

Быстрей стрелы летит Шалкуйрык. Но и баба-яга не отстает. Гонится за ним по пятам. Такая тут началась скачка, что горы стали рассыпаться, как кучи песка. Зацепил Шалкуйрык на полном скаку копытом черный камень величиной с юрту. Пополам треснула земля под лошадью. И провалился под землю Ер-Тостик вместе с конем. Долго летели они вниз. Наконец долетели.

Встал Шалкуйрык на четыре ноги и заговорил человеческим голосом:

— Мы теперь в подземном царстве змеиного хана Баны. Здесь поблизости должен быть его дворец. Оставь меня, когда увидишь его. Войди во дворец один. Вход охраняют две черные змеи. Они будут свистеть и бросаться на тебя, но ты не пугайся. Это рабы хана Баны. Когда пройдешь через дверь и войдешь в комнату, подползут к тебе две серые змеи. Они заберутся за пазуху и вылезут из голенищ. Эти змеи — дочь и сын Баны-хана. Ты их тоже не страшись. Когда ты сядешь на пол, к тебе со свистом поднимутся две громадные желтые змеи. Это сам Баны-хан и его жена. Держись с ними смело, иначе потеряешь к себе уважение, и мы не сможем найти дорогу назад, на поверхность земли.

Все так и вышло, как предсказал Шалкуйрык.

Когда желтые змеи превратились в людей — в мужчину и женщину, — увидел Ер-Тостик перед собой хана Баны и его любимую жену.

— Добро пожаловать, Ер-Тостик! — приветствовал гостя хан. — Жители подземного царства уважают смелых людей, живущих на земле. Они не обидят тебя!

И серые змеи тоже приняли человеческий образ. Увидел Ер-Тостик стройного юношу и красивую девушку. Дети хана Баны радостно приветствовали Ер-Тостика.

А две черные змеи превратились в черных рабов. С низкими поклонами подошли они к гостю, готовые служить ему.

Долго прожил Ер-Тостик в подземном царстве. За это время он узнал, что Баны-хан сильно враждует с Темир-ханом. Несколько раз Баны-хан сватал у него дочь за своего сына, но Темир-хан всегда отказывал.

Сказал Баны-хан Ер-Тостику:

— Если ты привезешь ко мне дочку Темир-хана, то я отдам тебе в жены свою дочь.

И отправился Ер-Тостик сватать дочь Темир-хана. Ехать предстояло семь месяцев. Едет Ер-Тостик через пустынную степь и видит человека с ножом, притаившегося за деревом.

«Какое зло замышляет этот человек?» — думает Ер-Тостик и начинает наблюдать за ним.

Тут две сороки сели на ветку. Человек с ножом изловчился — вмиг срезал и переставил птицам хвосты. Даже не почувствовали сороки, какую проделку с ними совершил удивительный ловкач.

Спрашивает Ер-Тостик:

— Кто ты такой?

— Я решился быть товарищем Ер-Тостика. Я слышал, что он спустился в подземное царство, и жду его на дороге.

— А каким искусством ты владеешь, чтобы быть товарищем Ер-Тостика?

— Мое искусство ты видел. Нет птиц более чутких, чем сороки. Но и они не заметили, как я переставил им хвосты. Я Вор-богатырь.

— А я Ер-Тостик, которого ты поджидаешь.

И отправляются они в дальнейший путь вместе — Ер-Тостик и Вор-богатырь.

Потом повстречался Ер-Тостику еще один человек. На ногах у него были привязаны два больших камня, но бегал он так быстро, что догонял оленей, ловил их, а затем спутывал им ноги.

Спрашивает Ер-Тостик:

— Кто ты такой?

— Я решился быть товарищем Ер-Тостика. Я слышал, что он спустился в подземное царство, и жду встречи с ним.

— А каким искусством ты владеешь, чтобы быть товарищем Ер-Тостика?

— Мое искусство ты видел. Когда мне нужно догнать оленя, я привязываю камни к ногам, а если надо догнать птицу, отвязываю их. Я богатырь Ветроног.

— А я Ер-Тостик, которого ты ждешь.

И трогаются они втроем дальше — Ер-Тостик, Вор и Ветроног.

Встретил Ер-Тостик еще одного человека на пути. Он лежал, прикладывая к земле то правое ухо, то левое.

Спрашивает Ер-Тостик:

— Кто ты такой?

— Я решился быть товарищем Ер-Тостика. Я слышал, что он спустился в подземное царство, и жду его на дороге.

— А каким искусством ты владеешь, чтобы быть товарищем Ер-Тостика?

— Я здесь слышу, о чем говорят люди, находящиеся на другом конце пустыни. Меня зовут богатырь Чуткое Ухо.

— А я Ер-Тостик, которого ты ждешь.

И отправляются вчетвером дальше — Ер-Тостик, Вор, Ветроног и Чуткое Ухо.

Идут и замечают высокую гору. Вдруг на их глазах она начинает расти. Подходят они ближе и видят человека. Передвигает он горы с места на место. Легко поднимет — и ставит одну на другую.

Спрашивает Ер-Тостик:

— Кто ты такой?

— Я решился быть товарищем Ер-Тостика. Я слышал, что он спустился в подземное царство, и жду его на дороге.

— А каким искусством ты владеешь, чтобы быть товарищем Ер-Тостика?

— Я обладаю великой силой и не знаю, куда мне ее деть. Со скуки я перекатываю горы с места на место. Меня зовут богатырь Горокат.

— А я Ер-Тостик, которого ты ждешь.

И отправляются впятером дальше: Ер-Тостик, Вор, Ветроног, Чуткое Ухо и Горокат.

Подходят к большому озеру. Смотрит на него Ер-Тостик и ничего понять не может. Вода в озере то исчезнет сразу, то вновь появится. И вдруг замечает Ер-Тостик человека с дудочкой во рту, сидящего в камышах. Человек наберет через дудочку воду в рот, и озеро высохнет до дна. Потом он выпустит ее обратно, и озеро вновь наполнится до самых берегов.

Спрашивает Ер-Тостик:

— Кто ты такой?

— Я решился быть товарищем Ер-Тостика. Я слышал, что он спустился в подземное царство, и жду его на дороге.

— А каким искусством ты владеешь, чтобы быть товарищем Ер-Тостика?

— Я могу проглотить любое озеро. Я богатырь Озероглотатель.

— А я Ер-Тостик, которого ты ждешь!

И двигаются вшестером дальше — Ер-Тостик, Вор, Ветроног, Чуткое Ухо, Горокат и Озероглотатель.

Вечером подходят они к высокому холму. Сидит на нем человек и разглядывает луну.

Спрашивает Ер-Тостик:

— Кто ты такой? Что ты делаешь здесь?

— Я решился быть товарищем Ер-Тостику. Я видел, как он спустился в подземное царство, как он вошел во дворец змеиного хана Баны, как выехал в страну Темир-хана и как по дороге набрал себе пятерых товарищей. Я хочу быть его шестым товарищем.

— А каким искусством ты владеешь, чтобы быть товарищем Ер-Тостика?

— Я видел все, что приключилось с тобой. Для меня нет ничего невидимого. Я богатырь Всевидящий Глаз.

— Будь моим товарищем! — отвечает Ер-Тостик.

И отправляются всемером дальше: Ер-Тостик, Вор, Ветроног, Чуткое Ухо, Горокат, Озероглотатель и Всевидящий Глаз.

На седьмой месяц добираются они до страны Темир-хана и видят пустынную местность. Население услышало, что к ним едет Ер-Тостик, и откочевало неизвестно куда.

Приложил богатырь Чуткое Ухо к земле уши и услышал далекий разговор. Говорит он Ер-Тостику:

— Народ откочевал в урочище, называемое «Недоступное человеку».

Богатырь Всевидящий Глаз поднес ладонь к бровям и увидел, что население спряталось за широким утесом, защищенным шестью горами и семью озерами.

Тут богатырь Горокат смахнул с дороги горы, а богатырь Озероглотатель проглотил воду из семи озер.

И очутился Ер-Тостик с шестью богатырями в ауле Темир-хана.

А у Темир-хана гостил в это время Кеше-хан. Приехал он сватать ханскую дочь. Узнал Темир-хан, что Ер-Тостик прибыл от хана Баны с тем же намерением, и объявил:

— Чьи сваты окажутся искуснее и хитрее, те и увезут из моего аула дочь.

И велел он заколоть для пира всех баранов, верблюдов и лошадей, пригнанных в подарок Кеше-ханом, а также и свой скот.

Начался пир, и собрался народ посмотреть на искусство обоих сватов.

Отвели Ер-Тостику праздничную белую юрту. Начали подавать угощение. Но сколько ни принесут жигиты кумысу и мяса, никак не могут насытить сватов Баны-хана. Богатырь Озероглотатсль один выпил весь кумыс и поел все кушанья, приготовленные для пира.

Несколько раз приказывал Темир-хан колоть новые стада баранов. Но все мясо в один миг исчезало в бездонной утробе Озероглотателя.

Посоветовал Кеше-хан Темир-хану:

— Надо в кушанье положить яду, чтобы эти обжоры не съели твоего последнего барана.

Услышал богатырь Чуткое Ухо этот заговор и сообщил Ер-Тостику. А тот послал Вора-богатыря на кухню. Вынул Вор-богатырь яд и переложил его в блюдо, предназначенное для Кеше-хана и его свиты.

Только проглотили они по одному кусочку мяса — и умерли сразу же.

Так одержал Ер-Тостик победу над Кеше-ханом.

Кончился пир. Устраивает Темир-хан байгу. Приказывает вывести на нее всех своих лучших скакунов. Ер-Тостик тоже стал готовить к состязаниям Шалкуйрыка.

Тут заговорила его лошадь человеческим голосом:

— Если коней запустят на далекое расстояние, то бег мой будет, как всегда, быстрым. Но если я буду скакать только три дня, то вряд ли сумею остановиться. Поэтому, когда я стану приближаться, ты натяни передо мной тройную веревку, скрученную из джута[49], льна и шелка. Если порвется она целиком — меня ты больше не увидишь. Я так промчусь, что не смогу остановиться. Если веревка уцелеет, я разобьюсь насмерть. Но если она порвется на половине, я хотя и упаду, но все же останусь жив. Не теряй, надежды, Ер-Тостик, на добрый исход!

Задумал Темир-хан уморить единственную лошадь Ер-Тостика. Нарочно назначает скачки на дальнее расстояние. Самые быстрые кони в состоянии пробежать его не меньше как за неделю.

Умчались лошади, а гости стали смотреть борьбу.

Легко победил богатырь Горокат всех силачей подземного царства. Никто больше не захотел выйти с ним на единоборство. Стал показывать Горокат народу свою силу — поднимет ближнюю гору, как маленький камешек, и на место поставит.

Так проходит неделя в играх и развлечениях. Наступает срок возвращения лошадей. Идет народ встречать их. Говорит богатырь Чуткое Ухо Ер-Тостику:

— Я слышу топот копыт. Приближаются лошади.

Богатырь Всевидящий Глаз добавляет:

— Я вижу облако пыли. Это мчится наш Шалкуйрык!

Натянул тогда Ер-Тостик тронную веревку. Быстрее вихря мчится Шалкуйрык. Добежал до веревки и упал мертвый. Увидел Ер-Тостик: джутовая и волосяная веревки порвались, а шелковая уцелела.

Обращается тогда он к своей лошади:

В Соркудуке отец мой сделал привал,

Большое несчастье мне он причинил.

Злой бабе-яге, чтобы душу спасти,

Точилку мою он оставил в залог.

Вот я оседлал самых лучших коней,

Поехал точилку свою выручать.

Сказала жена мне моя Кенжекей:

— Безводные степи лежат пред тобой,

Их даже не в силах кулан пересечь.

Пустыня за ними еще тяжелей —

Ее пролететь не под силу орлу!

Шестиногий конь не годится тебе —

От смирной кобылы родился на свет.

Семиногий конь не годится тебе —

От старой кобылы родился на свет.

Чтоб не обидеть мою Кенжекей,

Тебя оседлал я тогда, Шалкуйрык.

Я помощь твою не забыл, Шалкуйрык!

Крылом моим быстрым ты был, Шалкуйрык!

Советы давал мне в беде, Шалкуйрык!

Имел три души, но осталась одна.

Вставай, Шалкуйрык! Оживи, Шалкуйрык!

Мой верный товарищ, прошу я тебя!

Услышал слова своего хозяина Шалкуйрык, ожил и вскочил на ноги. Вышел он победителем в состязании. Остальные лошади прибежали через несколько дней.

Следующее состязание в беге Темир-хан устраивает для пеших жигитов. Отбирает он лучших своих бегунов с ведьмой Метан-Кемпир во главе. А Ер-Тостик выставляет богатыря Ветронога.

Прошли бегуны однодневное расстояние. Наступил вечер. Решили они переночевать, а с утра начать состязание.

Метан-Кемпир говорит Ветроногу:

— Ты устал, голубчик. Спи крепко и ни о чем не беспокойся. Я сама разбужу тебя, когда будет нужно.

Понадеялся Ветроног на обещание Метан-Кемпир и крепко заснул. А когда проснулся, увидел солнце над самой головой. Все бегуны давно начали состязание и уже прошли больше половины пути. Догадался Ветроног, что старуха его обманула. Схватил он горсть песку и помчался догонять своих соперников. Бежал так быстро, что в пути даже птиц обгонял. Настиг Ветроног бегунов и видит — впереди всех мчится Метан-Ксмпир. Бросил он старухе песок в лицо. Начала старуха протирать глаза да ругаться и отстала. Прибежал Ветроног первым и принес победу Ер-Тостику.

Очень не хочется Темир-хану отдавать свою дочь за сына змеиного хана Баны. Придумал он новую хитрую задачу для Ер-Тостика. Просит Темир-хан достать со дна озера потонувший котел, окружностью в сорок саженей.

Велит Ер-Тостик богатырю Озероглотателю осушить озеро. Но сколько ни старается богатырь, ничего не получается. Третья часть воды все время остается в озере.

Видит Шалкуйрык неудачу Озероглотателя. Предлагает он Ер-Тостику человеческим голосом:

— Я достану котел. Когда я нырну в воду, наблюдай, какого цвета поднимется пена. Если белая, — значит все у меня благополучно, котел я поднял. А если пена будет красная, — значит не поднял, случилась беда, и я остался навсегда под водой.

И с этими словами нырнул Шалкуйрык на дно озера.

Смотрит Ер-Тостик на воду, какая пена появится на поверхности. Показалась белая пена. Обрадовался он — все идет хорошо. Но тут скоро появилась красная пена. Опечалился Ер-Тостик и запел:

В Соркудуке отец мой сделал привал,

Большое несчастье мне он причинил.

Злой бабе-яге, чтобы душу спасти,

Точилку мою он оставил в залог.

Тогда оседлал я тебя, Шалкуйрык.

Точилку поехали мы выручать.

Хороший совет мне дала Кенжекей

Крылом моим был ты и другом в пути,

С тобой обманули мы бабу-ягу.

Когда подскакал ты к бабе-яге,

Стал ниже полыни, чуть выше травы.

Точилку схватил я под носом у ней!

Ты помнишь, как мы уходили вдвоем

И как по пятам мчалась баба яга.

Шаталась гора, и шел каменный град.

Осколки кругом разлетались, как вихрь.

Ты камень громадный хвостом зацепил,

И треснула сразу под нами земля.

Открыв нам змеиное царство Баны.

Я помощь твою не забыл, Шалкуйрык!

Крылом моим быстрым ты был, Шалкуйрык!

Опорой ты был для меня, Шалкуйрык!

Советы давал мне в беде, Шалкуйрык!

Имел три души, но осталась одна

Всплыви на поверхность воды, Шалкуйрык,

Мой верный товарищ, прошу я тебя!

На призыв Ер-Тостика поднимается из воды Шалкуйрык. К хвосту его привязан громадный котел. Вытащил он его на берег, встряхнул мокрой гривой и стал рассказывать Ер-Тостику:

— Очень глубокое озеро! С трудом я добрался до дна. Ты увидел на поверхности воды белую пену, когда я нашел котел. Схватил я его зубами, но никак не могу вытащить. Тут ты увидел красную пену. Пришлось подождать, пока отрастет мой хвост. Когда он стал достаточно длинным, я обвязал им котел и поднялся из воды.

Отдал Ер-Тостик котел Темир-хану. Но тот задумал уж новую хитрость. Решил он сжечь Ер-Тостика вместе с шестью богатырями.

Велел Темир-хан построить сарай из толстого железа. Обманом завлек он в него Ер-Тостика с товарищами. Как только вошли они, дверь за ними закрыли на семь замков. Обложили сарай со всех сторон дровами и зажгли огромный костер.

Но богатырь Горокат ударил дверь ногой, и распахнулась она настежь. У богатыря Озероглотателя находилась за щекой вода целого озера. Выпустил он ее на дрова и загасил огонь.

Ничего больше не мог придумать Темир-хан. Понял он, что перехитрить Ер-Тостика невозможно.

Привел Темир-хан свою дочь и сказал:

— Вот тебе невеста для ханского сына. Ты победил сватов Кеше-хана и меня.

И тогда тронулся Ер-Тостик в обратный путь вместе с шестью богатырями, сослужившими ему верную службу.

По дороге богатыри, один за другим, отстали от Ер-Тостика, на тех самых местах, где он раньше их встретил.

Каждый богатырь, прощаясь, говорил:

— Дальше для меня нет дороги!

Привез Ер-Тостик невесту для ханского сына. Доволен остался Баны-хан. Отдает он в жены свою дочь Ер-Тостику и говорит:

— Проси у меня, чего хочешь. Все тебе дам.

Отвечает Ер-Тостик:

— Ничего мне не надо. Я хочу одного — выйти из подземного царства и вернуться на родину.

Обещает Баны-хан:

— Твое желание будет исполнено.

Дает он Ер-Тостику много проводников и сам указывает направление.

Отправляется Ер-Тостик на поверхность земли. Ехать ему предстоит шесть месяцев. Дорога лежит через непроходимые мертвые пустыни. Даже орлы здесь летать опасаются. Все проводники гибнут в пути. Умирает и дочь Баны-хана. В живых остается только ее рабыня Кункей.

Миновали путешественники пустыню. Едут степью и подъезжают к роднику. Возле него растет дерево. Присели Ер-Тостик и Кункей отдохнуть. Никак уснуть не могут. На верхней ветке жалобно птенцы пищат. Поднялся Ер-Тостик и видит: по стволу дерева ползет к ним удав. Поднял Ер-Тостик лук и выстрелил ему в голову. Упал удав мертвым, а птенцы сразу успокоились.

Лег спать Ер-Тостик. Проснулся он от сильного ветра и страшного шума. Это прилетел двухголовый орел-великан и сел на дерево. Одна голова у него была птичья, другая человечья. А раскрытое орлиное крыло покрывало такое пространство земли, какое всадник мог проехать только за месяц.

Набросился орел на Ер-Тостика. Но тут запищали птенцы и сказали что-то орлу.

И заговорила человеческая голова орла:

— Зачем ты пришел в мои владения, Ер-Тостик? Сюда не ступала еще нога человека. Или ты задумал охотиться на моих птенцов?

Отвечает Ер-Тостик:

— Я житель земли и заблудился. В твои владения попал случайно. Птенцам твоим никакого зла я не причинил, а даже спас их от удава. Он мертвый лежит перед тобой. Если не веришь мне, спроси твоих птенцов.

Подтвердили птенцы слова Ер-Тостика.

Спрашивает орел:

— Скажи, Ер-Тостик, что ты хочешь? Все для тебя сделаю.

Поведал Ер-Тостик о своих похождениях в подземном царства и говорит:

— Одного я хочу — вернуться на поверхность родной земли.

Обещает орел:

— Хорошо!

Ер-Тостик, Шалкуйрык и Кункей забрались на орлиное крыло. Не успели они оглянуться, как очутились на земле.

Вырвал орел из своего крыла маленькое перо. Сказал Ер-Тостику на прощание:

— Возьми это перышко. Оно обладает волшебной силой. Когда случится с тобой беда, потри его белым камнем, и я выручу тебя.

Взмахнул орел крыльями и улетел. Обогрелся Ер-Тостик под горячими лучами солнца и крепко заснул. Не боялся он на земле никакой опасности. А опасность Ер-Тостику угрожала большая.

Пока он находился в подземном царстве, Бекторы задушила бабу-ягу. Отомстила она старухе за то, что та проворонила Ер-Тостика. После смерти бабы-яги остался сын — Шоин-Кулак[50].

Вот говорит ему Бекторы:

— Ер-Тостик не может вечно оставаться под землею. Проследи, когда он выйдет, излови живым и приведи ко мне. Но если упустишь его, как упустила твоя мать, — не жди от меня пощады.

Дни и ночи караулил Шоин-Кулак возвращение на землю Ер-Тостика. Нашел он его спящего. Связал по рукам и ногам и притащил к Бекторы.

Приказала Бекторы бросить Ер-Тостика в глубокий колодец, Кункей отдать в жены Шоин-Кулаку, а Шалкуйрыка держать в путах.

Много лет просидел Ер-Тостик на дне колодца. Родила за эти годы Кункей сына Шоин-Кулаху. Только для Шалкуйрыка никак не могли найти подходящих пут. Все время лошадь рвала их на части.

Однажды оседлал Шоин-Кулак Шалкуйрыка и поехал на охоту. На обратном пути спутал он ноги лошади ремнем длиной в сорок саженей. Но сыромятный ремень не мог долго держаться. Развязался один конец, и вырвался Шалкуйрык на свободу. Помчался он к колодцу, где томился Ер-Тостик. Начал здесь рыть землю копытами и сбросил ремень в колодец. Увидел Ер-Тостик привязанный к нему белый камень. Достал он перышко, подаренное орлом, и потер его. Тут мигом прилетел двухголовый орел. Вытащил он Ер-Тостика из колодца. Развязал ему руки и ноги и говорит:

— Тебя я освободил, но осилить Шоин-Кулака никак не могу. Душа его находится не при нем. Ты избавишься от него лишь тогда, когда найдешь место, куда он прячет свою душу. Постарайся найти ее. Тогда ты будешь свободен.

Улетел орел, а Ер-Тостик вскочил на Шалкуйрыка и поскакал в аул Шоин-Кулака. Тут его с плачем Кункей встретила. Рассказала она Ер-Тостику, как мучает ее злой муж.

— Освободи меня от него, иначе я умру! — просит Кункей.

— Хорошо! — обещает Ер-Тостик.

Узнал он, что Шоин-Кулак сильно любит своего сына, и научил Кункей, как выведать тайну.

Ер-Тостик выкопал яму под колыбелью ребенка и спрятался в ней.

Поздно вечером приехал Шоин-Кулак. Весь день искал он убежавшего Шалкуйрыка и очень устал. Накормила Кункей мужа и уложила в постель. Сама же стала качать колыбель сына и ущипнула незаметно его. Заплакал ребенок.

Говорит Шоин-Кулак:

— Убаюкай его!

Стала Кункей баюкать, а сама еще сильнее ущипнула ребенка. Заплакал сын громче.

Спрашивает отец:

— Почему он плачет?

Отвечает Кункей:

— Ребенок говорит: «Должно быть, я сын не Шоин-Кулака, а Ер-Тостика. Если бы Шоин-Кулак был родной отец, он мою душу спрятал бы вместе со своей. А он до сих пор скрывает, где находится его душа. Ер-Тостик мне бы давно рассказал!»

Поверил Шоин-Кулак словам Кункей и говорит:

— Пусть не болтает сынок глупостей. Отец его не Ер-Тостик, а я. Если же сын хочет знать, где моя душа, я ему скажу.

Тут Шоин-Кулак удалил Кункей из юрты, а сам подошел к колыбели и шепчет на ухо сыну:

— Свою душу я при себе не храню. Она далеко отсюда. Возле родника Борык-Булака пасутся дикие козы. Среди них есть Черная коза. В животе она носит девять черных сундучков. В самом маленьком девять цыплят. Это моя душа! А если, сынок, твоей душе тесно в твоем маленьком теле, она может соединиться с моей. Но об этом никто не должен знать. Иначе нас может постигнуть смерть.

Погладил Шоин-Кулак сына по голове, лег спать и сразу уснул. А Ер-Тостик выбрался потихоньку из ямы и поехал к роднику Борык-Булак. Схоронился он возле водопоя и стал поджидать.

Ровно в полдень прибежали сорок диких коз. Постояли они вблизи родника, понюхали воздух и умчались.

Немного погодя появились новые козы. Посмотрели по сторонам, посовещались между собой и тоже скрылись.

А день стоял жаркий. Сильно мучила животных жажда. Все время стремились козы к воде, да не решались подойти.

Говорит одна коза:

— Возле воды я слышу чужой запах.

Другая подтверждает:

— Он похож на запах человека.

А третья добавляет:

— Должно быть, это враг Шоин-Кулака.

Услышала Черная коза последние слова и мигом умчалась.

Тогда Ер-Тсстик начал успокаивать коз. Сидит в камышах и поет:

Приветствую вас, сорок коз, у чистой, прозрачной воды!

Не вижу я Черной козы: хранитель души, где же ты?

Свободное время найдя, тебя повидать я пришел.

Хранитель души, подойди, явился проведать тебя!

Прозрачна вода в роднике — напейся прозрачной воды!

Ер-Тостика я победил, жену молодую отнял.

Почуяла запах его? Ко мне от него он пристал!

Не бойся, скорей подойди, нам надо поговорить!

Я душу сынка своего доверить желаю тебе.

Зову я тебя, подойди — чужого здесь нет никого!

Но не верят козы Ер-Тостику. Стоят в отдалении. Между собой переговариваются. Каждую минуту готовы умчаться.

Рассердился Ер-Тостик:

А если у Черной козы доверья к словам моим нет,

Обиду я ей не прощу! Будь проклято имя мое,

Имя Шоин-Кулака, коль угрозы не выполню я!

Пусть гончая лишь прибежит ко мне собака моя.

Заставлю я ноги тогда у Черной козы ободрать!

Ручьем чтобы кровь пролилась у Черной трусливой козы.

Посовещались козы и пошли потихоньку к роднику. Но к самой воде не подходят. Притаился Ер-Тостик в камышах. Даже дышать перестал. Приблизились козы к воде. Осмотрелись по сторонам. Опустили осторожно головы. А Черная коза, самая пугливая, после всех подошла. Тоже голову наклонила. Начала пить.

Утолили козы жажду. Стали уходить одна за другой.

А Черпая коза никак напиться не может. Пьет и пьет. Надулся у нее живот от воды. Почти земли стал касаться.

Тут прицелился Ер-Тостик из лука, спустил стрелу и распорол козе живот. Девять черных сундучков выпали на землю. Схватил Ер-Тостик самый маленький, открыл его и видит: девять цыплят ворошатся.

Восьми он сразу же головы свернул, а девятого пощадил. Хотел посмотреть Шоин-Кулака еще живого. Оставил ему девятую часть души.

Сунул Ер-Тостик черный сундучок с цыпленком себе за пазуху, вскочил на Шалкуйрыка и поскакал в аул Шоин-Кулака.

Встречает его Кункей возле юрты. Спрашивает Ер-Тостик:

— Как Шоин-Кулак?

— Плохо! Чуть живой!

Вошел Ер-Тостик в юрту и видит в ней умирающего Шоин-Кулака. Брови у него шевелятся, и сам чуть дышит.

Усмехается Ер-Тостик:

— Эй, богатырь! Чего лежишь?

Тут Шоин-Кулак как накинется на него! Завязалась борьба. Ер-Тостик рассчитывал быстро одолеть противника. В нем ведь только одна девятая часть души осталась Но чувствует он, что к Шоин-Кулаку прежняя сила возвращается. Упал Ер-Тостик на землю. Показалось ему, что гора свалилась на него, а тело словно кто железной решеткой стянул.

Задыхается Ер-Тостик от усталости. Потом обливается. И стал он тут умолять Кункей:

Из подземного царства змея хана Баны

Проводила одна нас на землю Кункей,

Чтобы рабство найти здесь и тягостный плен

В доме мужа Шоин-Кулака своего.

Реки слез пролила от него ты, Кункей!

Вся надежда моя на тебя лишь сейчас.

Силы слабнут мои, смерть готовит злодей.

Ты приблизься ко мне, не пугайся. Кункей!

Есть за пазухой здесь у меня сундучок,

Ты возьми поскорей и замочек открой.

В нем цыпленок сидит — ему шею сверни,

Умоляю тебя, мне в беде помоги!

Быстро вытащила Кункей из-за пазухи Ер-Тостика черный сундучок. Открыла крышку. В нем восемь цыплят сидят и пищат.

Закричал Ер-Тостик в ужасе:

— Рви им головы скорей!

Как только оторвала Кункей голову последнему, восьмому, цыпленку, так Шоин-Кулак сразу же дух испустил.

Тут понял Ер-Тостик, почему к Шоин-Кулаку сила вернулась. Пока шла борьба, цыпленок вывел еще семь цыплят. Хорошо еще, что не восемь! А то с целой душой был бы непобедим Шоин-Кулак!

Прилег усталый Ер-Тостик отдохнуть в юрте Кункей. Вдруг слышит он из колыбели голос сына Шоин-Кулака:

— Не радуйся, Ер-Тостик! Я отомщу тебе за смерть отца!

Тогда Ер-Тостик связал мальчишке руки и ноги и вместе с колыбелью бросил в воду.

Уничтожил Ер-Тостик своих врагов, сел на Шалкуйрыка и отправился домой на родину. А здесь отец и братья уже давно забыли о нем. Решили, что погубила его баба-яга.

Только одна Кенжекей не теряла надежды на возвращение Ер-Тостика. Терпеливо ждала она, когда Ак-Тюс принесет верблюжонка. В тот день, как загадала Кенжекей, Ер-Тостик или домой вернется, или узнает она о его смерти.

Однажды утром не нашла Кенжекей Ак-Тюс на своем обычном месте.

И отправилась на розыски верблюдицы. Ищет она Ак-Тюс, а сама поет:

В путь дальний когда отправлялся Ер-Тостик,

То клятву дала ты мне, Ак-Тюс,

Иль в день возвращенья, иль в день его смерти

Принести верблюжонка.

Куда же исчезла сегодня так рано.

Моя Ак-Тюс?

Что сердце верблюжье тебе подсказало?

Муж умер сегодня? Домой ли вернулся?

Горюю давно я, не зная покоя.

Утешь мою душу, дай знать поскорее

Мне, Ак-Тюс!

В это время развязался платок на пояснице Кенжекей и запутался в ногах. Насторожилась Кенжекей:

С поясницы моей развязался платок,

Развязался платок не случайно!

Об Ер-Тостике новость услышать должна —

Завязала платок я с заклятьем!

Тут наткнулась Кенжекей на Ак-Тюс и увидела, что возле верблюдицы маленький верблюжонок. И тут же показался старик на белой хромой лошади. Платок у Кенжекей совсем свалился с ног.

«Должно быть, старик везет мне извещение о смерти Ер-Тостика!» — подумала Кенжекей. Закапали из глаз ее слезы.

Но белая лошадь громко заржала. Сразу узнала Кенжекей Шалкуйрыка. А Ер-Тостик узнал Кенжекей, хотя она тоже была седая и старая.

Обнялись они и сразу помолодели от радостной встречи.

Превратился Ер-Тостик в молодого жениха, Кенжекей в невесту, а Шалкуйрыку снова стало пять лет.

После веселой свадьбы они жили долго и очень счастливо.

Перевел Н. Анов

Примечания

1

Бай — богач.

2

Аул — поселок.

3

Кетмень — род мотыги.

4

Арык — оросительная канава.

5

Кюйши — музыкант, играющий на народном казахском инструменте — домбре.

6

Жигит — наездник, парень.

7

Кош — караван кочевников; вереница верблюдов, навьюченных принадлежностями юрты.

8

Кош-баша — начальник каравана.

9

Ала-барс — пестрый, полосатый.

10

Чий — степная трава.

11

Визирь — министр.

12

Таксыр — повелитель.

13

Калым — выкуп за невесту.

14

Курык — длинный шест с петлей на конце, для ловли лошадей.

15

Камча — плетка.

16

Батыр — богатырь.

17

Казы — колбаса из конины.

18

Бес-бармак — особое кушанье из баранины. Кумыс — заквашенное кобылье молоко.

19

Мурза — знатный.

20

Карта — требуха, куырдак — жаркое, баурсаки — шарики из теста, зажаренные в масле.

21

Аксакал — белобородый, почтительное обращение к старикам.

22

Дервиш — странствующий мусульманский монах.

23

В старину среди казахов-мужчин считалось большим позором исполнять женскую работу.

24

Тулпар — сказочный конь.

25

«Сорок семь» голов скота — принятий по обычаю выкуп за невесту.

26

Дилла — золотая монета.

27

Хабарласалык — давай познакомимся (буквально — «обменяемся новостями»).

28

Тулак — высохшая кожа животных, на которой казашки бьют шерсть палками, чтобы она сделалась мягче.

29

Бий — судья.

30

Нар — одногорбый верблюд.

31

Кун — выкуп, уплачиваемый убийцей.

32

Алдар-Косе — безбородый обманщик, популярный герой многих казахских сказок.

33

Шик — роса. Шик-бермес — не дающий капли воды.

34

Сурпа — похлебка.

35

Айран — кислее молоко.

36

Биз — шило, а также женское имя.

37

Байбише — госпожа.

38

Байга — скачки.

39

Жирши — сказитель.

40

Жаман — дурной, плохой, ничтожный человек.

41

Барса-Кельмес — сказочная страна «Никто не пройдет».

42

Шанрак — дымовое отверстие в юрте.

43

Джут (казах.) — оледенение пастбищ, стихийное бедствие для казахои-скотоводов.

44

Тундук — кошма, прикрывающая отверстие для выхода дыма.

45

Тостик — жирная грудинка.

46

Кереге — решетчатые стены юрты, которые покрываются войлоком.

47

Пери — волшебница.

48

Саксаул — дерево, растущее в пустыне.

49

Джут (англ.) — растение, дающее очень прочное волокло.

50

Шоин-Кулак — Чугунное Ухо.

Content

КАЗАХСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ

От редакции

Три задачи

Бай и красноармеец

Ответ кюйши (Легкая походка)

Бараны волков пугают

Почему верблюд оглядывается, когда пьет

Почему у перепела хвост короткий

Почему у зайца три губы

Савраска

Лиса, медведь и пастух

Самый счастливый год

Три товарища

Сорок небылиц

Ушко

Пока не вырастет хвост у коня

О лентяе

Кому корову кормить

Дурак

Святой осел

Бай и пастух

Тулпар

Золотая ослица и волшебный заяц (Абралы и Собралы)

Бедный старик

Старик и его дочка

Чудесная шуба Алдара-Косе

Жадный бай и Алдар-Косе

Алдар-Косе и черти

Добрый и Злой

Хатымтай и его скакун

Мудрый Аяз

Или и Каратал

Ер-Тостик

Примечания