Сесилие Треймо

Летний домик

Originally published under the title Sommerhuset by Cecilie Treimo

© Gyldendal Norsk Forlag AS 2013 [All rights reserved.]

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2019

* * *

Исабель?.. Исабель!

Она почти заснула, когда услышала, как её кто-то зовёт. Слабым, незнакомым голосом. Будто издалека.

Из белого домика, окружённого цветущим садом…

Девочка подошла к домику, обошла его кругом и – вот странность! – заметила, что в доме нет дверей. А голос доносился явно изнутри.

Вдруг из сада послышался весёлый смех. Он становился всё тише, а потом исчез.

– Так вот ты где, – произнёс кто-то, положив руку на плечо Исабель. – Идём с нами на солнышко.

И дом постепенно погрузился во тьму.

Исабель резко проснулась. Ночь ещё не закончилась. Девочка повернулась к приоткрытому окну. Лёгкие прозрачные шторы колыхались от дуновения тёплого летнего ветра. Из тёмных кустов в саду послышался слабый шорох. Было слышно, как кто-то по-прежнему зовёт её тихим голоском:

– Исабель… Ты идёшь?

1

На следующее утро Исабель забыла всё, что видела во сне.

Наступил первый день каникул. Всё было пропитано духом лета и предвкушением приятных неторопливых дней. Но Исабель думала не о том, как понежиться на солнышке и искупаться в озере. Её волновало нечто более важное: как спасти семью, пока ещё не слишком поздно.

– Ну что, отправляемся, – произнёс папа, хлопнув дверцей автомобиля. Мама и Урсула уже были в машине. Исабель пришла последней. Мама обернулась к ней и робко улыбнулась. Исабель сидела с каменным лицом.

– Мы с папой уезжаем, – сказала мама. И пока машина выезжала из города, эти слова так и звучали у Исабель в голове. – Нам нужно кое-что обсудить. Кое-что важное…

И почему они не могут сказать всё как есть? Она же и так всё понимает.

Тихонько вздохнув, Исабель откинулась на спинку сиденья. Первые дни летних каникул она любила больше всего. Когда ещё столько всего впереди – это как шаг в неизвестность, и ни дождливая погода, ни другие обстоятельства не могли омрачить радость предвкушения предстоящих дней.

Исабель помнила то детское чувство, когда они вчетвером садились в машину и отправлялись в летнюю сказку. Так же было и в этот раз. Но раньше во время поездки они болтали, смеялись и пели. Теперь же никто не пел. Все молчали. Все ехали не глядя друг на друга. Исабель не нравилась эта напряжённая тишина. Она была почти невыносимой, и девочка закрыла глаза – как будто это хоть чем-то могло помочь.

Однажды весной Исабель услышала, как папа сообщает маме, что в этом году не поедет в отпуск вместе с семьёй.

– Ты не можешь так поступить! – перебила его мама с удивлением и грустью в голосе. – Подумай о детях!

– Мне неприятно об этом говорить, – ответил папа, – но я в самом деле больше не могу.

И тут по радио заиграла громкая музыка, которая заглушила разговор родителей. А спустя месяц мама сообщила, что летом они с папой собираются на неделю в Испанию. Вдвоём.

– Я тоже хочу с вами! – раскапризничалась Урсула, узнав о планах родителей. – Это несправедливо!

– Наверное, – согласилась мама, – но нам нужно немного побыть вдвоём, папе и мне.

– Без нас?

– Да, без вас… А вы погостите у бабушки с дедушкой. В их летнем доме, который достался им по наследству. Так что вы прекрасно проведёте время…

– Не так прекрасно, как в Испании, – пробубнила Урсула. Мама промолчала, провела пальцами по своим светлым волосам и посмотрела куда-то вдаль.

Исабель эта новость тоже расстроила. Летом они всегда путешествовали всей семьёй, и то, что в этот раз их с Урсулой не брали в поездку, казалось странным и непривычным. Но не худшим. Худшее было впереди.

Позже Исабель случайно услышала, как мама говорит ужасные вещи, от которых кружится голова.

– Эрленд, нам нужно во всём разобраться, слышишь?.. Так больше не может продолжаться… Я больше так не могу… это нужно прекратить… это последний шанс…

Эти слова были сказаны недавно, поздним вечером в гостиной, после того как Исабель и Урсула отправились спать. Исабель не спалось. Она украдкой читала интересную книгу, как вдруг услышала мамин голос с нижнего этажа. Девочке показалось, что мама едва не плачет.

Папа в основном молчал и только иногда отвечал что-то так тихо, что невозможно было разобрать.

Исабель была настолько обескуражена и напугана услышанным, что не смогла читать дальше, хотя до конца оставалось всего несколько глав и в них должны были разоблачить убийцу.

Что больше не могло продолжаться? И о каком последнем шансе шла речь? Значит ли это… что родители собираются развестись? Так, значит, вот что они собираются обсуждать во время поездки в Испанию?

Исабель понимала: что-то не так, – но не подозревала, что всё настолько серьёзно. Только не эти двое, не мама и папа. Они всегда были такими влюблёнными… Исабель вспоминала прошлое лето: как папа, улыбаясь, прикрепил к маминым волосам розу, как мама обняла его и поцеловала на глазах у гостей, как они смеялись, танцевали и носились друг за другом по саду. От этого даже становилось неловко. Но теперь Исабель пыталась вспомнить, когда родители в последний раз выглядели такими беззаботными, и… не могла. Пришлось признать, что она скучает по тем временам. Исабель украдкой взглянула на отца. Его обрамлённое тёмными кудрями лицо было отстранённым и серьёзным. Губы – плотно сжаты.

Отец не отрывал глаз от дороги. Это был совсем другой папа. Не тот, которого Исабель знала все двенадцать лет своей жизни. Её папа был весёлым. С ним было интересно общаться. Он постоянно что-то придумывал. Однажды папа прихватил с собой на лесную прогулку ёлочные игрушки и украсил ими заснеженную ель, мимо которой шла лыжня. А в другой раз, когда они всей семьёй отправились в отпуск на автомобиле в Данию и постоянно лил дождь, папа предложил: «Может, лучше поедем в Италию?» И они отправились в Италию.

Вот таким был её папа. По крайней мере, когда-то. Но с осени он резко изменился. Исабель стала замечать, что отец стал непривычно молчаливым. Девочка поинтересовалась, не заболел ли он, но папа ответил, что просто немного устал и завтра ему станет гораздо лучше. Но с каждым днём папа всё больше уходил в себя. Он перестал улыбаться, шутить и смеяться, трепать детей по волосам, как обычно делал, приходя с работы, перестал интересоваться, как у них дела и как прошёл их день. Молча он бродил по комнатам. Папа больше не брился по утрам и теперь выглядел так, как будто плохо спал ночью.

Исабель не понимала, в чём причина.

И похоже, мама тоже не понимала. Её беспокойство росло. Она постоянно задавала папе всевозможные вопросы, думая, что девочки этого не слышат. Скорее всего, она не догадывалась, как хорошо слышно в детских спальнях всё, что происходит в гостиной. Не догадывалась она и о том, что Исабель не спит допоздна, читая книгу.

– Эрленд, – сказала мама, – что-то случилось? Тебя уволили с работы? Ты проиграл в покер? Ты встретил другую женщину? – спрашивала она.

– Да нет, – отвечал папа.

– Что же тогда? – не унималась мама.

– Ничего, – говорил он.

Ничего. Точно так же он отвечал всем, кто интересовался, что с ним происходит. Иногда вместо ответа папа робко улыбался, но это была совсем другая улыбка. Не та, к которой все привыкли. И он больше не смотрел в глаза. Прямо как Урсула, когда мама спрашивала, не она ли стащила из шкафа шоколадку.

«Одно ясно, – думала Исабель. – Что бы там ни было, папа не хочет говорить об этом».

– Что вы там притихли, девочки?

Мама повернулась к дочерям и снова попыталась изобразить улыбку. Но по её голосу Исабель легко догадалась, что та только делает вид, что всё в порядке. Мама говорила так же печально, как и в тот вечер в гостиной. С такой интонацией, будто решила, что больше не станет бороться. Она говорила так, словно сдалась и призналась, что теперь не будет роз в волосах, не будет летних праздников в саду…

Часто по вечерам Исабель лежала, прислушиваясь к тому, что обсуждают родители. Она пыталась разобрать доносившиеся из гостиной слова, но так ничего и не услышала. С каждым днём она сердилась всё больше. Недовольство её росло. Почему родители не могут рассказать всё как есть? Она больше не ребёнок. Ей двенадцать, и она понимает куда больше, чем можно себе представить.

Исабель смотрела в окно машины. Вдоль дороги беспрестанно мелькали деревья. Они росли островками – скрюченные старые дубы и ясени с раскидистыми кронами. Их зелёные листья шелестели при каждом дуновении ветра. Островков становилось всё больше, и они превращались в лес. Где-то за этими деревьями скоро покажется он. Летний домик.

Несмотря ни на что, Исабель была рада, что они едут к бабушке с дедушкой. Они такие добрые, терпеливые, приветливые… Исабель всегда нравилось гостить у них.

Как же ей хотелось, чтобы всё было иначе… чтобы это лето было таким же, как все предыдущие.

Сидевшая рядом Урсула повернулась к Исабель и, громко вздохнув, нетерпеливо спросила:

– Мы скоро приедем?

Исабель посмотрела на младшую сестру. Понимает ли Урсула, что может случиться? Похоже, что нет. Сестра не умела беспокоиться. Она привыкла, что за неё обо всём позаботятся другие. Тетрадку по математике, которую по утрам искала Урсула, переворошив груду одежды, находила Исабель. И когда Урсула засиживалась допоздна у подружек, Исабель забирала её из гостей: та боялась возвращаться домой в темноте. В целом всех это устраивало. Такова участь старшей сестры. Так уж у них повелось. Но иногда такое положение вещей раздражало. Например сейчас. Урсула сидела насупившись. А всё только потому, что её не взяли в Испанию и ей было скучно в машине. И она совершенно не понимала, что с мамой и папой. Похоже, только одну Исабель и беспокоило то, что происходит, но что делать – она не знала. Выходит, не обо всём старшие сёстры могут позаботиться.

– Почти приехали, – прервал её размышления папин голос.

Это были его единственные слова за всю поездку. Он произнёс их, глядя прямо перед собой. Папа сбавил скорость и съехал на гравийную дорогу, терявшуюся в зелени.

– Мы на месте, – сказал он, когда автомобиль остановился в конце дороги.

Среди листвы Исабель разглядела очертания дома. Летний домик. Девочка попыталась рассмотреть его получше, но деревья отбрасывали на дом сетчатую тень. Папа заглушил двигатель, и на некоторое время стало совсем тихо. «Вот и приехали», – подумала Исабель. В следующий раз их машина снова остановится здесь, когда родители вернутся из Испании и заедут за ними, чтобы забрать домой. Тогда либо всё утрясётся, либо… Исабель даже мысли такой не допускала!

Урсула, распахнув дверцу, выскочила из машины. За ней вышла мама. Исабель вдохнула свежий воздух. Он был наполнен знакомыми ей ароматами – сладкими запахами лесных деревьев и почвы. Выйдя из машины, Исабель собиралась захлопнуть дверцу, но вдруг заметила, что папа по-прежнему сидит за рулём, глядя на дом.

О чём он думает?

Исабель не отрываясь смотрела на него. Похоже, папа её не замечал. Мысли его витали далеко-далеко. И тут Исабель стало жалко отца.

«Бедный, как он переживает!» – подумала девочка.

Папа посидел немного с закрытыми глазами, тяжело вздохнул и нехотя вылез из машины.

2

– Всем привет! Добро пожаловать!

Бабушка и дедушка стояли у больших железных ворот и оживлённо приветствовали гостей. Радостные, загорелые, оба широко улыбались. В одной руке бабушка держала садовые ножницы, в другой – букет полевых цветов. Дедушка отставил в сторону грабли и открыл ворота. Урсула подбежала к бабушке и бросилась к ней на шею, а Исабель обняла дедушку.

– Исабель, детка, – с улыбкой произнёс он. – Как я рад тебя видеть!

Его небритая щека была колючей, но девочка не обращала на это внимания.

– И тебя, маленькая принцесса, – произнёс дедушка, обнимая Урсулу. Урсула засмеялась и закружилась в танце на траве. Её длинные волосы взмыли золотистым облаком. Неудивительно, что дедушка всегда называл её принцессой.

– Здравствуйте, Уве. Здравствуйте, Лисс, – поприветствовала дедушку с бабушкой мама.

Папа принёс из машины сумки. Не говоря ни слова и ни на кого не глядя, он поставил их у ворот в высокой траве. Сделав шаг назад, он плутал взглядом: то неуверенно смотрел на пригорок у дома, то вдаль. Вид у него был грустный и потерянный.

– Хорошая погода для поездки на машине, – заметил дедушка. – Не слишком жарко.

– А у нас солнце как по заказу, – улыбнулась бабушка, – чтобы девочки порадовались.

Исабель молча смотрела то на дедушку, то на бабушку, незаметно обрывая головки лютиков, выглядывавших из густой травы. «Все так непринуждённо общаются. Неужели они ничего не замечают? Или просто не хотят об этом говорить? Скорее последнее. Как же они не понимают, что нужно просто разобраться в том, что происходит?» Она уже давно пришла к выводу, что взрослые часто делают вид, будто ничего не случилось, когда речь заходит о чём-то важном, не предназначенном для детских ушей.

Мама разговаривала с бабушкой и дедушкой. Урсула болтала без умолку. И только папа молчал. Он старался держаться в стороне. О чём он думал? Папа замер, словно разглядывал пустоту. Этот отстранённый взгляд был хорошо знаком Исабель, и он ей не нравился.

Девочка тихо подошла к отцу.

– Папа?

Отец резко обернулся.

– Да?

– С тобой всё в порядке?

Теперь этот вопрос задавали папе каждый день, и Исабель не ждала подробного ответа. Папа всегда отвечал, что всё в порядке, хотя было видно, что это не так. И, как обычно, папа только странно посмотрел на Исабель, словно только что вспомнил о её присутствии.

– Ну да, – сдержанно ответил он. – Я просто немного устал.

– Ты уверен?

Отец моргнул, и в этот миг Исабель увидела в его глазах слёзы. Но не успели они выступить, как тут же исчезли. Может, ей просто показалось.

«Пожалуйста, – думала Исабель, – скажи что-нибудь». Ей так хотелось, чтобы всё было хорошо. Чтобы, когда родители вернутся из Испании, всё наладилось. Чтобы ей не пришлось бояться, вдруг что-то произойдёт. Исабель так хотелось, чтобы папа ответил ей. Крепко обнял, утешил, как раньше, когда она была маленькой. Ведь так было ещё прошлым летом. Обнял, как обнимает только он, папа. Обнял бы так, чтобы стало понятно: всё хорошо.

Но папа по-прежнему не проронил ни слова. Он только слегка наклонился, тронул Исабель за плечо и пошёл. Точно так же он попрощался с Урсулой.

– До свидания, девочки, – только и произнёс папа.

Бабушка посмотрела на отца удивлённо.

– Но Эрленд, разве ты не зайдёшь в дом? Не выпьешь с нами кофе? Я купила венские слойки с яблочной начинкой.

Папа их просто обожал. Но в ответ он только покачал головой и открыл дверцу машины.

Бабушка нахмурилась и испытующе посмотрела на папу. «Она не понимает, что на самом деле случилось в нашей семье», – подумала Исабель.

– Мы опаздываем на самолёт, – сказала мама и улыбнулась, словно извиняясь.

Это была неправда. Исабель знала, что их рейс только вечером. Но маме ведь нужно было что-то сказать, чтобы поддержать папу.

– Хорошей поездки! – произнесла бабушка с улыбкой.

– Ладно, – ответила мама.

– Всё образуется, вот увидишь, – сказала бабушка, сжав мамину руку. – Так всегда и бывает.

– Мерете, – папа позвал маму. Ему не терпелось отправиться в путь.

– Девочки, ведите себя хорошо, – попросила мама и улыбнулась. Её взгляд внушал уверенность. – Увидимся через неделю.

«Нет, – подумала Исабель. – Я не готова к разлуке. Родители уезжают – всё как-то слишком быстро».

– Почему вы не берёте нас с собой? – вдруг выпалила она. Исабель понимала, насколько глупо и дерзко это звучит. Разумеется, она прекрасно знала почему, но молчать не было сил. Она не могла просто так отпустить маму с папой. Стоя у ворот, она как будто прощалась со всей семьёй – с той, какой она её знала. С семьёй, которая, как она считала, всегда будет вместе. Она просто не могла допустить, чтобы случилось то, что могло случиться. Мама вздохнула:

– Исабель… мы с папой…

– Вы что, думаете, я не знаю, что вы собираетесь развестись? – сердито спросила Исабель.

Мама грустно посмотрела на дочь, и Исабель пожалела, что задала этот вопрос. Она ведь сердилась не на маму. А Урсула? Исабель совсем забыла, что сестра ни о чём не догадывается. Но теперь уже слишком поздно.

– Нет, мы… – мама будто стала совсем маленькой. – Мы ещё не решили, – тихо ответила она, потупив взгляд.

Они помолчали, и мама смахнула с уголка глаза слезинку.

– Плохо, что вы нам об этом не говорите. Нужно доверять своим детям! – сказала Исабель с отчаянием в голосе.

– Исабель, пожалуйста…

– Не всегда получается делать что нужно, – вдруг твёрдо произнёс папа. – Иногда люди совершают непостижимые поступки.

Исабель вздрогнула от неожиданности. Она не слышала, как подошёл отец. Мама тоже не заметила его и потому испугалась. Но папа стоял здесь, и взгляд его был злым и сердитым. Исабель не могла вспомнить, когда видела его таким в последний раз.

– Эрленд, – осторожно обратилась к нему мама.

Папа пару раз моргнул и закрыл лицо руками.

– Простите, – тихо произнёс он. – Я не хотел… – Он не договорил и покачал головой.

И пока папа спускался к машине, садился в неё и заводил, все провожали его взглядом.

Мама поспешила обнять Урсулу и Исабель. «Как приятно, – думала Исабель. – Мама полна уверенности и оптимизма». Согретая этой мыслью, девочка не хотела отпускать маму. Но рано или поздно им пришлось бы расстаться.

Попрощавшись со всеми, мама побежала к машине. Дочери смотрели ей вслед – на её длинные, собранные в хвост светлые волосы и красное платье. Мама уселась рядом с отцом, и дверь автомобиля захлопнулась. И прежде чем машина повернула, Исабель увидела, как мама машет им рукой. Автомобиль исчез за поворотом, и сёстры остались с бабушкой и дедушкой.

– Ну вот, – нежно сказала бабушка. – Пойдёмте-ка.

В одной руке она держала садовые ножницы и охапку рапса и купыря, другой взяла за руку Урсулу.

Дедушка подхватил сумки внучек. Исабель прошла перед ним в ворота, которые громко скрипели, почти гудели, пока дедушка их закрывал. Все четверо поднимались к дому по заросшей травой дорожке.

Старые, кривые, покрытые зелёной листвой ветви сирени почти задевали их головы. Первой шла бабушка, за ней, пританцовывая, Урсула, затем – Исабель, и последним, словно безмолвная тень, дедушка.

Под ногами похрустывал гравий. На кустах и деревьях трепетали серебристо-зелёные листья, словно их разбудил приход незваных гостей. Так казалось Исабель, когда она смотрела вокруг. Но, похоже, причиной был ветер – летний ветер, который пронёсся через сад к лесу и исчез в тенистой глуши.

Впереди показался дом. Маленький, выкрашенный белой краской, он был очень старым. Исабель взглянула на чайные штокрозы и розовые наперстянки, посаженные вдоль лестницы, и, к своему удивлению, поняла, что не забыла их. Они напомнили ей о том… что ей приснилось. Исабель закрыла глаза и вмиг погрузилась в тот сон и увидела белый домик и цветущий сад…

Исабель?..

Девочка услышала, как кто-то её зовёт. Как в том сне. Но когда Исабель открыла глаза, увидела перед собой бабушку и летний домик.

«Как странно», – подумала Исабель. У неё было такое чувство, что её кто-то ждёт.

– Ты идёшь? – спросила бабушка, улыбаясь.

Исабель кивнула и стала медленно подниматься по лесенке в дом.

3

Дедушка остановился в коридоре со всеми сумками и обратился к девочкам:

– Хотите подняться на второй этаж и осмотреть свою комнату?

– Хотим! – обрадовалась Урсула. Она скинула сандалии и кинулась к лестнице.

– Сюда, наверх?

– По лестнице и направо, – ответил дедушка и последовал за внучками. Лестница на второй этаж была крутой и узкой. Старые ступени скрипели, когда они поднимались. Самая ближняя из трёх спален предназначалась девочкам. В комнате, нагретой солнцем, стояли две старинные кровати с резным узором.

– Их смастерил мой дед, – сказал дедушка.

Сёстры заняли кровати, каждая свою, и стали распаковывать вещи. В комнате стоял большой комод для одежды. На ночной столик между кроватями Исабель положила стопку книг. Она никогда не отправлялась в дорогу, не взяв с собой хотя бы одну книгу: никогда не знаешь, есть ли книги там, куда едешь, и какие. Окно было открыто, и лёгкие белые шторы колыхались при каждом дуновении ветерка. Из комнаты открывался вид на большой сад. Выглянув в окно, Исабель увидела бабушку. Та шла к дому с большим подносом.

Под старым раскидистым дубом накрыли стол.

– В жаркие дни здесь хорошая тень, – сказала бабушка, пока Исабель и Урсула усаживались. На стол, накрытый скатертью с вышитыми голубыми цветами, она поставила кофе, газированную и простую воду, тарелку с булочками и венскими слойками, от которых отказался папа.

Последним пришёл дедушка. Он поцеловал бабушку в щёку, сел за стол и ласково улыбнулся жене. Бабушка ответила ему преданной улыбкой.

Исабель наблюдала за ними. Бабушка и дедушка молчали. Им просто нравилось сидеть рядом. От них исходило тепло, сердечность. «Так, – думала Исабель, – так и должно быть».

За столом было тихо… Даже птицы перестали щебетать. Только деревья шелестели. Стояла та самая летняя пора, когда всё было наполнено теплом и тишиной.

Бабушка разлила кофе в чашки, взяла венскую слойку и, задумчиво глядя на неё, обратилась к внучке:

– Исабель, ну ты же знаешь, что они вас любят?

Исабель отвела взгляд. Ей не хотелось отвечать бабушке, но та продолжала:

– Родители всегда любят своих детей. Неважно, как это выглядит со стороны. Они их просто любят. Но иногда родителям нужно побыть вдвоём.

Дедушка посмотрел на бабушку, затем – на Урсулу и наконец перевёл взгляд на Исабель.

– Если задуматься, странное дело – семья, – неторопливо произнёс он. – С одной стороны, это твои самые близкие люди, которых ты больше всего любишь, но с другой, жить с ними не всегда просто. И уже тем более общаться.

– Что ты несёшь, Уве! – перебила его бабушка и покачала головой. – Не говори так! Исабель, детка, неделя, которую мы проведём все вместе, будет замечательной.

На последнем слове бабушка улыбнулась, посмотрела на Исабель и сжала её руку. И всё же Исабель заёрзала на стуле. Всё казалось каким-то странным. В прежние их приезды сюда на каникулы всё было иначе. Дедушка и бабушка излучали радость, и не только они – вся семья! За столом смеялись и шутили. Исабель и Урсула рассказывали про школу и занятия балетом, и все смеялись, когда бабушка с дедушкой сообщали последние новости о своих ненормальных соседях. А теперь за столом все молчали, никто не проронил ни слова. Слишком тихо. В этот раз чего-то не хватало.

Может, дедушка понял, что чувствует сейчас Исабель. Он вдруг распрямился, улыбнулся и спросил совсем другим голосом:

– Как вам дом, внученьки?

Дедушка с бабушкой вступили в наследство, получив дом в прошлом году, когда умерла дедушкина старшая сестра Анна. После её смерти бабушка с дедушкой летом жили в этом доме, размышляя, продать его или оставить себе.

– Хорошо, когда есть летний домик, – рассуждал дедушка. – Но его нужно ремонтировать. Работы много. Вопрос в том, насколько это себя оправдает. Ведь мы стареем.

– Не стареете, – возразила Исабель, глядя на дедушку и бабушку. Хотя им и было хорошо за шестьдесят, они передвигались без тростей и ходунков. Дедушка поддерживал себя в хорошей физической форме, любил мастерить и красить на свежем воздухе. А бабушка выглядела очень женственно. Она ходила в современных коротких летних платьях, и в её тёмных волнистых волосах почти не было седины. Нет, бабушка с дедушкой совсем не были похожи на стариков. В следующем году у них юбилей: сорок лет совместной жизни, рубиновая свадьба. Если подумать, это просто замечательно!

Урсула мечтательно посмотрела на деревянный домик.

– Не продавайте его, – попросила она. – Он такой симпатичный.

Исабель ничего не сказала, но она была согласна с Урсулой. Он и правда был симпатичным, этот летний домик – с его светлыми комнатами, полными старинных вещей, красивой резьбой на фасаде, красной крышей и маленькими прямоугольными окнами. Росший вокруг дома сад переходил в дубовый лес, которому не было видно конца и края, и потому он казался почти сказочным…

– Как бы мне хотелось, чтобы у Эрленда был такой дом, – сказал дедушка. – Ему ведь так нравилось бывать здесь мальчишкой.

«Правда? – Исабель с удивлением взглянула на дедушку. – Папа бывал здесь в детстве?» Он никогда об этом не упоминал. Исабель знала только, что дедушка интересовался у папы, не хочет ли тот купить дом, но папа не захотел. И больше она никогда не слышала об этом месте. Она даже не представляла себе, что этот дом существует, пока однажды дедушка не сообщил, что они с бабушкой получили его в наследство. И когда Исабель задумалась об этом, вся эта история показалась ей действительно странной. Ведь папа обычно очень охотно рассказывал о том, что ему нравится.

– Но сначала пускай уладят пару других вещей.

Дедушка говорил неторопливо, словно выпуская слова на волю, хорошенько взвесив, прежде чем произнести их. Он как будто боялся сказать что-то не то. Как будто опасался сказать то, что придётся внучкам не по душе.

– Всё образуется. Мы надеемся, что так оно и будет. Пройдёт время, и дом ещё пригодится, – добавил он. – А избавиться от него всегда успеешь.

Пока бабушка убирала со стола, уносила поднос в дом, дедушка показывал девочкам сад и рассказывал о тётушке Анне.

– Она была на тринадцать лет старше меня, – сказал он, – и рано вышла замуж. Затем она переехала сюда, а через несколько лет овдовела. После смерти мужа она жила здесь до конца дней одна. По правде говоря, мы никогда не были с ней особо близки. Скорее, отношения у нас были как у двоюродных брата с сестрой или как у тётки с племянником.

Исабель знала, что есть такая тётушка – Анна, но больше о ней ничего не было известно. И они никогда в жизни не встречались. И никто никогда не говорил с ней о тёте Анне.

Дедушка и внучки медленно прогуливались по саду. В прежние времена за садом ухаживали, но теперь он зарос. Все трое шли мимо старых-престарых плодовых деревьев, стволы которых поросли мхом, а ветви переплелись между собой. Цветы на многочисленных клумбах и пышных кустах пробивали себе путь к свету сквозь заросли чертополоха и сорняков. Исабель ощущала влажный, пряный аромат леса, и он напоминал ей о сырой почве и мокрой палой листве. Даже показалось, что сад и лес – единое целое.

– Расскажи, как вы здесь жили, когда папа был маленьким, – попросила девочка дедушку.

Исабель не терпелось об этом узнать.

Кивнув, дедушка стал рассказывать.

– Да… мы провели здесь два-три лета. – Он говорил медленно, как будто перебирая старые воспоминания. – Анна всегда радовалась, когда мы приезжали. Дом ведь стоит немного на отшибе, а моя сестра не могла уходить далеко из-за больной ноги. С хозяйством она справлялась самостоятельно, но покидать пределы участка не спешила. Её несколько раз оперировали, и тогда ваша бабушка приезжала к ней с вашим отцом, чтобы немного помочь. Мне тоже нравилось бывать здесь, на природе! Ведь мы тогда жили в городской квартире, в которой летом было слишком жарко. Да, и я же ещё работал, так что приезжал сюда только по выходным. Но Лисс и Эрленд гостили здесь подолгу.

Исабель попыталась представить бабушку, дедушку и папу здесь, в этом саду – тогда, много лет назад. Она видела солнечный и безоблачный день. Дом, наверное, был белее, а сад – более ухоженным, но самое главное, что они были вместе, всей семьёй.

Должно быть, это было чудесное время.

А теперь они здесь с Урсулой. В том же месте, в том же доме, в том же саду, в том же лесу. И всё же Исабель опечалилась. Почему же их не брали сюда раньше? Когда тётушка Анна ещё была жива и когда они уже выезжали на лето за город все вместе?

Вдруг Исабель захотелось оказаться здесь тогда. Но она знала, что это невозможно. То время давно прошло.

Исабель ненадолго остановилась, отстав от дедушки и Урсулы. На закате деревья отбрасывали длинные тени. В саду, окружённом с четырёх сторон, как стеной, лесом, стоял сладкий аромат белого жасмина. Исабель всегда нравилось смотреть на высокие кроны деревьев. «Шум деревьев – это звук лета. Всё меняется, но деревья, выросшие здесь, шумят неизменно из года в год», – подумала Исабель.

Девочка прошла по высокой траве дальше. Неожиданная мысль пришла ей в голову: именно здесь, где она ступает, когда-то ходил маленький папа – прятался в траве и одуванчиках, играя в леопарда или, может быть, в индейца… «Интересно, он играл один, сам с собой?.. Скорее всего, – заключила она. – У него ведь ни братьев, ни сестёр».

Вдруг девочка снова остановилась. Ей показалось, что сзади кто-то есть. Исабель резко обернулась, но увидела только, как при дуновении ветра колышется трава.

«Как странно, – подумала она. – Как будто кто-то крадётся сзади…»

Отсюда хорошо был виден дуб, под которым они недавно пили кофе. «Может, в его тени когда- то сидела тётушка Анна, укрывшись пледом, и что-то вязала, – предположила Исабель. – Может быть, иногда она поднимала голову и провожала взглядом своего маленького племянника, бегавшего по саду, тяжело и грустно вздыхая…»

«Откуда у меня такие мысли?» – удивлялась Исабель. Она ничего не знала о тёте Анне и понятия не имела о том, чем занимался здесь папа в детстве.

Девочка снова пошла к дому и увидела, как дедушка и Урсула скрылись за углом. Некоторое время до неё доносились их радостные голоса, а потом стало тихо.

У дома рос пышный куст чёрной бузины. Он был весь усеян бледно-жёлтыми соцветиями. Если повезёт, бабушка приготовит из них отвар. Исабель его обожала. Каждое лето бабушка собирала цветы бузины и в больших чанах готовила из них отвар с лимоном и ванилью. Это был непередаваемый запах лета! Из раскрытого окна кухни до Исабель доносился бабушкин голос – она мыла посуду и пела под радио песню «Солнце на борту».

И тут Исабель вздрогнула.

Тихий звук. Будто кто-то пробежал по траве.

Урсула?

Нет, ведь её смех доносился с другой стороны дома – туда они с дедушкой ушли.

Звук слышался за спиной. Из куста бузины.

Исабель резко повернулась, ожидая увидеть косулю, барсука или по крайней мере ежа.

Но никого не было видно.

Никого.

«Как странно», – подумала девочка.

Всё те же соцветия в зелёных, шелестящих от дуновения ветра листьях. Похоже на шёпот.

Исабель знала, что здесь, кроме неё, больше никого нет.

Но когда она снова стала подниматься к дому, то уже была уверена: шаги в траве ей не послышались.

4

Однажды вечером Исабель лежала в кровати с книгой, которая называлась «Чёрный тюльпан». Её вместе с четырьмя мешочками луковиц подарила девочке бабушка. Осенью луковицы высадили в саду, а весной из них появились бледно-розовые цветы. Иногда, оторвавшись от чтения, Исабель жалела главного героя: тот даже не знал, что его услужливый сосед был отъявленным негодяем, готовым пойти на всё, чтобы украсть ценные луковицы тюльпанов.

Урсулу не интересовали ни цветы, ни книги. Она лежала на соседней кровати и набирала сообщение в мобильном телефоне.

– Мама желает нам спокойной ночи, – вдруг сказала она. – Она пишет, что ты опять забыла свой телефон в машине.

– Я не забыла его, – ответила Исабель, не отрывая глаз от книги. – Я специально оставила его там.

– Но как же тогда ты сможешь общаться с родителями? – В больших глазах Урсулы застыли одновременно испуг и беспокойство.

– Но это же они не захотели общаться, – сказала Исабель. – Помнишь, что сказала мама? Лучше всего, если мы не будем слишком часто звонить друг другу.

– Но ты же тогда не сможешь получать сообщения…

Для Урсулы, у которой было много друзей, неделя без мобильного телефона была катастрофой. Исабель только пожала плечами.

– Ну и что, – сказала она, отвернувшись к стене. Урсула промолчала.

Окно по-прежнему было открыто, и при каждом дуновении ветра лёгкие шторы колыхались. Но когда Исабель услышала комариный писк, она отложила книгу и встала с кровати, чтобы закрыть окно.

– Выключить свет? – спросила она.

– Ну да, – ответила Урсула, положила мобильный телефон на ночной столик и вздохнула. В комнате стало тихо. Слышно было только, как шуршит старое, тяжёлое постельное бельё, когда девочки ворочались в кровати.

– Исабель? – вдруг спросила Урсула.

– Что?

– Они правда собираются разводиться?

Исабель не сразу ответила. Она посмотрела на потолок и в темноте разглядела мечущегося по нему из стороны в сторону комара-долгоножку.

– Не знаю, – ответила она, не глядя на Урсулу.

Исабель не могла обсуждать это ни с сестрой, ни с родителями. Это было слишком сложно. Когда Исабель и Урсула были помладше, они жили в одной комнате и все вечера напролёт болтали обо всём, о чём только можно. Но вот уже несколько лет как они изменили этой привычке. У каждой из сестёр теперь был свой мир. Однако Исабель всё-таки была старшей. Всё-таки она была авторитетнее. Всё-таки к ней обращалась Урсула со всеми просьбами. Но в присутствии родителей Исабель чувствовала себя как-то глупо, что бы при этом ни говорила. А она ведь всегда хотела только одного – чтобы всё было в порядке.

– Как думаешь, с кем из них мы будем жить, когда они разъедутся? – спросила Урсула. По её голосу невозможно было понять, что она на самом деле чувствует.

– Не знаю, – повторила Исабель.

– Некоторые радуются, когда родители разводятся, – продолжала Урсула. – Они считают, что это только к лучшему. Например, Кайе из моего класса нравится жить то у мамы, то у папы, потому что у неё теперь две комнаты, а значит, больше места для одежды и других вещей. И ещё теперь она дважды путешествует на каникулах – с каждым из родителей.

– Ничего глупее не слышала! – возразила Исабель, садясь в кровати. – Как будто нет ничего важнее вещей. Может, тебе мало двух комнат? Или одежды? Или ты теперь предпочтёшь проводить каникулы с мамой и папой по отдельности, чем вместе, всей семьёй?

Урсула вздрогнула и испуганно посмотрела на Исабель.

– К тому же, – продолжала Исабель, – всё совсем не так. Это не похоже на сказку с хорошим концом. В итоге у тебя будут два недовольных родителя, каждый из которых сидит в своей квартирке и жалуется, как мало у него теперь денег. На путешествия их теперь точно не хватит, во всяком случае до тех пор, пока у мамы или папы не появится новая любовь. Тогда, может, он или она будет помогать деньгами. Но и тут наверняка – можешь не сомневаться! – у тебя появится пара сводных братьев или сестёр в придачу, которые будут совать нос во все твои дела. Как думаешь, будет здорово? Не подходи ко мне, если думаешь, что развод родителей – это хорошо. Я, по крайней мере, сделаю всё возможное, чтобы наши мама и папа остались вместе.

– А я и не говорила, что считаю, что Кайя права, – еле слышно сказала Урсула.

Исабель почувствовала укол совести. Скверно было упрекать младшую сестру, но она ничего не могла с собой поделать. Исабель зарылась лицом в подушку и больше не сказала ни слова. Она чувствовала, как у неё в голове вырастают тёмные тени и медленно расползаются по всему телу.

Если в случившемся и был кто-то виноват, то, скорее всего, папа. Всё же произошло из-за него. Что, в самом деле, с ним было не так? Папа всегда был на высоте. Только он умел так рассказывать всякие истории! Только он мог так рассмешить Исабель… Она обожала вечерние прогулки с отцом. Или домашние посиделки при свечах, когда они болтали обо всём на свете. Куда же всё ушло? Почему он теперь молчит? Почему ничего не предпринимает? О чём думает всё время? Он ведь теперь больше не вникает в смысл разговора, не следит за нитью беседы. Мыслями он постоянно как будто где-то далеко… И всё время повторяет, что ничего не случилось. Хотя на самом деле это неправда. Если ничего не случилось, так себя не ведут. Что папа скрывает от своей семьи?

– Скрывает? – сонным голосом удивлённо спросила Урсула.

Исабель вздрогнула. Неужели она произнесла последнюю фразу вслух?

– Скрывает? – шёпотом повторила Исабель. – Только то, о чём он не хочет рассказывать.

И снова в комнате воцарилась тишина.

– Почему ты так думаешь? – наконец спросила Урсула. Её голос доносился будто издалека, из страны снов. Исабель не ответила. Она вспомнила стоявшего у ворот папу. Его отстранённый, отсутствующий взгляд, к которому в последнее время уже привыкла, но с которым не могла смириться…

Исабель вспомнила, когда впервые заметила у отца такой взгляд. Это было зимней ночью. Исабель проснулась от звука шагов в гостиной. И хотя шаги были тихими, девочка их услышала: поскрипывал старый паркетный пол. Исабель встала и, спустившись до середины лестницы, прислушалась.

Она прекрасно знала, как нужно ступать по половицам, чтобы те не скрипели. Она уже много раз ходила так через гостиную. Присев на корточки, Исабель увидела у большого окна папин силуэт. Отец стоял спиной и не заметил её. Исабель затаилась как мышка, стараясь рассмотреть папу в тёмной гостиной. Ей было любопытно, что он тут делает. Странно, что он в это время не спит. Папа смотрел в окно. Рождественская звезда всё ещё висела в небе, хотя на дворе уже стоял февраль. Папа стоял так очень долго, почти не двигаясь, а на тёмном зимнем небе сияли звёзды.

Исабель не понравилось то, что она увидела. Это был какой-то чужой папа. Он как будто был далеко, в другом мире, там, где есть место только ему, но нет места другим. В конце концов Исабель поднялась на цыпочках по лестнице в свою комнату и легла в кровать. На следующий день она ни словом не обмолвилась об увиденном. Но иногда, когда папа казался чрезмерно усталым или когда во время ужина он вдруг уходил в себя, Исабель вспоминала ту ночь.

И сегодня у ворот… Он как будто… нет, Исабель не знала точно. Но она чувствовала: что-то тут не так. У папы внутри есть нечто такое, чем он не может поделиться ни с ней, ни с мамой, ни с Урсулой. Потому он и стоял ночью у окна, глядя на звёзды и размышляя.

Если бы только Исабель знала, в чём дело… тогда бы она могла чем-то помочь.

В комнате не было слышно ни звука, и Исабель не могла понять, заснула ли Урсула. Да и сама она чувствовала, что засыпает.

– Исабель? – снова раздался голос сестры.

– М-м, – промычала Исабель.

– Думаешь, когда родители вернутся, они расскажут нам, что решили? – спросила Урсула, и тут Исабель осенило. По тихому, еле слышному голосу сестры и по тому, как та произносила эти слова, Исабель поняла, что о родителях беспокоятся они обе.

Исабель обрадовалась такому открытию.

Она посмотрела на Урсулу. Та лежала под одеялом, положив руки под щёку, и ждала ответа.

Что она могла ответить?

Исабель хотела ответить, как обычно, «не знаю», но в последний момент передумала.

– Да, – ответила она. – Когда они вернутся, мы обо всём узнаем.

И в тот же миг Исабель остро почувствовала: как было бы хорошо, если бы эта неделя никогда, никогда не кончалась.

5

Посреди ночи Исабель проснулась.

Ей что-то послышалось.

Возможно, чьи-то шаги. Лёгкие, как будто кто-то пробежал по комнате.

Исабель посмотрела на кровать Урсулы. Сестра спала, укрывшись одеялом. Было слышно её дыхание. Может, это Урсула вставала в туалет? Она всегда поднималась среди ночи. Раньше, пока у каждой из них не появилась отдельная комната, это раздражало Исабель, потому что она всегда от этого просыпалась. Но не успела Исабель об этом подумать, как снова услышала шаги. На бабушкины или дедушкины они были не похожи. Эти шаги были гораздо легче – мелкие, быстрые шажочки, как будто кто-то прошмыгнул к двери.

«Наверное, кошка, – подумала Исабель. – Скорее всего, она пролезла в комнату через открытое окно». Исабель неслышно встала, открыла дверь, выглянула из комнаты, но ничего не увидела. Только услышала, как кто-то сбежал по лестнице. Исабель спустилась, чтобы посмотреть.

Кошки в гостиной не было. Девочка пошла на кухню. Там было так темно, что пришлось включить свет. Исабель зажмурилась от резкого света потолочной лампы. Она посмотрела на стёртые гладкие половицы и тканые коврики, перевела взгляд на полки, украшенные старомодными кружевными салфетками, затем на старую печь в углу рядом с современной плитой. Никого. Пусто. В комнате никого не было.

И тут она опять услышала какой-то шум. Как будто кто-то тихонько стучался в дверь. Где-то поблизости. Негромко, но так, что можно было расслышать.

– Исабель?

Вздрогнув, девочка обернулась. В дверях стояла бабушка в ночной рубашке. Вид у неё был заспанный, и она удивлённо хлопала глазами.

– Мне показалось, что я что-то слышала, – произнесла Исабель. – Я думала, это кошка.

Она снова прислушалась, но услышала только биение собственного сердца.

– Должно быть, тебе что-то приснилось, детка, – сказала бабушка и покачала головой. – Пойдём.

Бабушка обняла Исабель за плечо. Девочка снова прислушалась, но было тихо.

– Я точно что-то слышала, – повторила она, но это прозвучало неуверенно.

– В старом доме всегда много звуков, – ласково пояснила бабушка. – Может, это деревья в саду? Когда старые ветки задевают окно, кажется, что на крышу лезет вор.

– Нет, не похоже на вора, – настойчиво сказала Исабель.

– Этого не может быть, – сказала бабушка. – Иначе я бы тоже услышала! А теперь поднимайся к себе. Никто тут посреди ночи не ходит, запомни! – бабушкин голос вдруг стал резким. Исабель от неожиданности ничего не ответила. – Иди ложись, – приказала бабушка и выключила свет. В кухне стало темно. Бабушка тяжело вздохнула, а потом сказала уже более мягко: – Знаешь, дружок, нет ничего странного в том, что ты сейчас спишь неспокойно. Но всё наладится, вот увидишь. Подожди чуть-чуть.

Исабель опять промолчала. Бабушка повернулась к ней спиной, а девочка так и осталась стоять. Она ещё раз окинула взглядом тёмную кухню и тихо поднялась по лестнице следом за бабушкой.

Ночью Исабель больше не спала.

Она лежала в кровати и прислушивалась. Нет ли на лестнице шагов, не стучит ли кто-нибудь в дверь…

Когда же Исабель наконец уснула, ей приснилось, что она идёт по длинному тёмному коридору и слышит осторожный стук в дверь. В конце коридора Исабель увидела маленькую девочку, которая сидела у запертой двери. Пытаясь её открыть, девочка упёрлась в дверь руками. Потом она повернулась к Исабель, и та увидела на её щеках дорожки от слёз.

– Почему ты сидишь тут и плачешь? – спросила Исабель.

– Я не могу открыть дверь, – прошептала девочка. – Она заперта.

Девочке было лет шесть, не больше. Исабель заметила, что у неё молочные зубы. Тёмные, до плеч волосы малышки были слегка взъерошены.

Исабель стало жалко крошку и захотелось ей помочь, но девочек разделяла темнота – плотная, как пропасть, которую Исабель не могла преодолеть.

– Я могу для тебя что-то сделать? – спросила она девочку.

– Найди ключ, – прошептала та, взглянув на Исабель своими большими, тёмными, печальными глазами. Потом стало совсем темно, и девочка исчезла.

6

Проснувшись, Исабель не сразу поняла, где находится.

Маленькая спальня была залита солнечным светом.

«Нельзя проспать такое утро!» – сказал бы папа. Исабель вспомнила, как прошлым летом отец повторял это в начале каждого погожего дня. С взъерошенными после сна кудрявыми волосами папа появлялся в спальне дочек и поднимал их, рассказывая свежую утреннюю сказку. От этого воспоминания на сердце у Исабель стало тепло. Девочка снова закрыла глаза. В комнате было чересчур жарко, и Исабель пожалела, что закрыла на ночь окно. Открыв его, она почувствовала, как тёплый летний воздух обдувает лицо и руки. «Таким и должно быть летнее утро», – подумала Исабель. Она подошла к шкафу, достала оттуда любимое синее джинсовое платье, надела и собрала волосы в хвост. Затем подошла к ещё спящей младшей сестре, золотистые волосы которой разметались по подушке, и легонько толкнула её. Та проснулась, недовольно ворча и моргая сонными голубыми глазами.

– Вставай! – скомандовала Исабель. – У нас каникулы.

– Но на то и каникулы, чтобы подольше поспать, – буркнула младшая сестра.

Урсула всё же встала, и через несколько минут обе уже спускались по лестнице.

Под раскидистым дубом их ждал завтрак. Стол был накрыт той же красивой скатертью, что и вчера, а на ней стоял уже знакомый чайный сервиз. Мелкие белые соцветия купыря в старинной вазе распушились, словно облако. Дедушка в одной руке держал чашку с кофе, а в другой – розетку с вареньем. Бабушка принесла с кухни апельсиновый сок и молоко. Исабель расположилась там, куда падала тень. Сегодня она чувствовала себя гораздо лучше, чем вчера. Девочка украдкой взглянула на Урсулу. Та уже накинулась на клубничное варенье. Младшая сестра тоже была в хорошем настроении и как будто уже забыла о вчерашнем разговоре.

– Прекрасный день для работы в саду, – произнёс дедушка. – Там всё так заросло, что совсем негде ступить.

– Ну вот, – разочарованно сказала Урсула. – Хочу на озеро, поплавать.

– Вы можете отправиться туда вдвоём, – предложила бабушка. – До озера не близко, но в гараже есть велосипеды.

– Папа не разрешает нам плавать без присмотра взрослых, – заметила Исабель.

Бабушка покачала головой и сказала слегка раздражённо:

– Просто ваш папа никогда не любил купаться. Но на озере ведь есть и другие люди. Вы будете не одни.

Дедушка молчал.

Урсула вопросительно посмотрела сначала на бабушку, потом на дедушку.

– Вы ведь взрослые девочки, – сказала бабушка.

– Ну, раз уж такие правила… – произнёс дедушка, задумчиво проводя рукой по подбородку.

– Тогда конечно, – согласилась бабушка. – Не ездите никуда.

Она передала через стол корзинку с булочками. Исабель сделала вид, что не заметила сердитого взгляда сестры. Она считала, что вполне можно погулять у дома в саду. У Исабель с собой была стопка книг, которые она собиралась прочесть, и ещё ей нравилось разговаривать с дедушкой и бабушкой.

– Приготовим сегодня отвар из цветов бузины, – сказал дедушка, поднимаясь из-за стола. – Бузина как раз распустилась.

После завтрака Урсула ходила надувшись.

– Не стоило говорить, что нам не разрешают уезжать одним. Теперь мы не искупаемся.

– Но мы обязательно прогуляемся туда на неделе, – утешил Урсулу дедушка. – А как у меня появится время, я повешу для тебя гамак.

Исабель покачала головой, давая сестре понять, что огорчена её поведением. Если Урсула не получала желаемого, у неё сразу же портилось настроение. Но ничего не поделаешь с этими маленькими принцессами!

Сама же Исабель наблюдала, как дедушка разбирает инвентарь. Было ясно, что этим летом он собирался привести сад в порядок.

– Знаешь, мы никогда не сидим на месте, – сказал он.

Исабель кивнула. Она прекрасно знала, что бабушка и дедушка не могли без дела. Они постоянно были чем-то заняты.

– Ваш отец чаще всего играл в лесу. У него были лук, стрелы и головной убор из перьев. Индеец Оленье Копыто – так он себя называл.

Исабель кивнула ещё раз. Папа рассказывал, что в детстве он обожал всё, что связано с индейцами. Поэтому он любил играть в лесу. Бесчисленное множество раз они с папой гуляли там – зимой и весной, летом и осенью. Во время игры в прятки папа умел бесшумно подкрадываться, хотя покрывавшая сухой мох осенняя листва предательски шуршала под ногами.

Папа умел распознавать следы диких кабанов и единорогов – по крайней мере, он так утверждал. И ещё он мог забраться так высоко на дерево, что мама начинала нервничать и приказывала ему слезть. Папа только поддразнивал её, улыбался, залезал ещё выше, а потом спрыгивал на землю, почти как Тарзан.

Исабель мысленно вернулась во вчерашний день и представила папу маленьким мальчиком, который бесшумно крадётся по траве через сад к лесу. Ей нравилось представлять папу таким.

– Я могу помочь… – предложила Исабель, потому что ей неловко было стоять в дверях и наблюдать, как дедушка разбирается в сарае.

– Об этом не может быть и речи, – отрезал дедушка. – Я сам справлюсь. Когда приезжают внуки, они должны отдыхать.

Исабель робко улыбнулась. Ей была приятна дедушкина забота. От этого и правда становилось хорошо.

Исабель посмотрела вверх и увидела, как в небо поднимаются небольшие облачка. Они медленно скользили по голубой глади и растворялись… Глядя на них, Исабель почему-то вспомнила маленькую девочку у запертой двери из вчерашнего сна. Этот сон был непонятным. Почему девочка сидела у двери? Кто запер дверь? И хотя это был только сон, всё в нём было очень явственно. Глаза девочки, её просящий взгляд, голос… Это было похоже на начало какой-то истории, и Исабель не терпелось узнать, что будет дальше.

– О чём ты задумалась? – спросил дедушка, выходя из сарая и закрывая за собой дверь.

– Так, ни о чём, – коротко ответила Исабель.

Она не хотела рассказывать. Всё это было очень странно. Неважно, что говорила об этом бабушка. Исабель была уверена, что ночью слышала стук в дверь, хотя так и не поняла, откуда он взялся.

Может, всё-таки это была ветка старого дерева или балка на крыше? Может, не стоило придавать этому стуку значения? Может, этот сон ничего не значил? Но ведь не просто так ей всё это приснилось.

Исабель вздохнула и пошла в комнату за книгой.

В коридоре она встретила бабушку в летнем голубом платье, запачканном мукой.

– Скоро будут готовы булочки с корицей, – ласково сказала бабушка.

Она нежно улыбнулась внучке, а та – ей в ответ. Сейчас больше всего на свете Исабель захотелось упасть с книгой на плед, в траву, есть бабушкины булочки, запивая соком, и ни о чём не думать.

В нижней части сада между двумя кривыми яблонями стоял дедушка и закреплял верёвкой полосатый красно-белый гамак. Исабель подошла к нему, стала расправлять плед – и вдруг остановилась, посмотрела на дом, но никого там не увидела. Всё же по коже пробежали мурашки… Исабель чувствовала, что кто-то стоит в тени и следит за ней.

– Что там такое? – спросил дедушка и посмотрел в ту же сторону, что Исабель.

– Ничего, я…

Поверил бы он ей, если б она ему рассказала? Конечно нет. Да и кто там, в конце концов, мог быть? Там никого не было, она ведь никого не увидела… но всё-таки как будто кто-то или что-то…

– Мне просто кажется, здесь так красиво, – услышала Исабель свой голос. Она поспешила изобразить улыбку и прогнать мысль о том, что кто-то или что-то прячется в тени… – Как хорошо, что мы приехали сюда.

Девочка повернулась к дому спиной, устроилась на пледе и погрузилась в чтение «Чёрного тюльпана».

7

– Ну что, так лучше?

Немного отойдя от пышных кустов сирени, дедушка любовался своей работой.

– Да, замечательно, – ответила Исабель. Выполняя бабушкину просьбу, она принесла дедушке кофе.

Пока Исабель дочитывала книгу, а Урсула опустошала найденный на кухне пакетик с миндалём, дедушка трудился в саду не покладая рук. Он вооружился ножницами для живой изгороди и садовой пилой и постепенно продвигался в глубь тенистой части сада – только его худые загорелые ноги мелькали в зарослях. Дедушка был в старой полосатой футболке и серых шортах. Наверное, он не нашёл соломенную шляпу или кепку и потому повязал на голову носовой платок. Вид у него был как у морского разбойника из кинокомедии.

– Хорошо бы навести здесь порядок, – сказал он, – чтобы было приятно находиться на улице. Анна очень любила сад, но в последние несколько лет уже не могла за ним ухаживать. И она не подумала о том, чтобы кого-то нанять.

Дедушка подстриг траву, но не везде. На отдельных участках она была просто-напросто слишком густой и высокой. Такой высокой, сочной, со множеством отцветших одуванчиков, что те места, где дедушка уже пытался её одолеть, образовали всего лишь узенькие тропки. Исабель и Урсула забавлялись тем, что пытались найти связанные друг с другом тропинки, чтобы соединить их в лабиринт.

– Придётся опять косить, – сказал дедушка, уперев руки в бока. Траву не стригли так давно, что кое-где садовые ножницы явно не справлялись.

Но вместо косы он взял большую пилу и стал обрезать кусты и крупные, разросшиеся ветки деревьев.

Бабушка шла к дому, попутно наводя порядок на клумбах с розами, пионами, вербеной и колокольчиками. Исабель была уверена, что лучше бабушки никто не разбирается в растениях. Названия некоторых цветов, например, мальва лесная и лапчатка непальская «Мисс Уилмотт», девочка узнала от бабушки.

– А помнишь, какие чудесные клематисы росли у Анны? – спросила бабушка, задумчиво глядя на дом, когда они с дедушкой пили кофе. – Синие, во всю длину стены.

– Да, – ответил тот.

– Когда-то здесь, в тени дуба, ты любил поспать после обеда.

– Да. А помнишь те фантастические телячьи отбивные, которые готовила Анна? Со сливочным соусом?

– А ещё ревеневый пирог с клубникой. Эрленд просто объедался им.

– А помнишь, ты приходишь с кастрюлей картошки, а у стола стоит лось? Как ты тогда заголосила!

– Да, не знаю даже, кто тогда бежал быстрее, лось или я.

– То были чудесные летние дни, – произнёс дедушка, кладя руку на плечо бабушке. Бабушка склонила голову ему на плечо.

– Да, чудесные, – ласково сказала она тихим голосом.

Исабель, увидев, как бабушка и дедушка, прижавшись друг к другу, вспоминают былое, отвернулась, чтобы не расплакаться.

Допив утренний кофе, дедушка задумал спилить у толстого старого клёна наполовину засохшую ветку. Широкие резные листья будто замерли в ожидании, почти не шелестя.

– Помню, как Эрленд любил залезать на это дерево, – сказал дедушка и повернулся к Исабель. Девочка сидела на сложенных горкой обломках старого кирпича и смотрела, как дедушка спиливает ветку. – Ему тогда исполнилось шесть. Тем летом мы приехали сюда в первый раз. Он с утра до вечера только и делал, что везде лазал.

И снова Исабель задумалась: «Почему папа никогда не рассказывал нам об этом месте, если здесь было так замечательно?» Девочка с улыбкой наблюдала, как бабушка с дедушкой, погрузившись в воспоминания, в шутку пихали друг друга и без конца повторяли: «А помнишь?» Исабель встала и направилась к клёну. Дедушка брёл по траве в другую часть сада со спиленной веткой. Исабель подошла к дереву и, поставив ногу на основание ствола, ощутила под ней небольшой сучок. «По этому дереву хорошо забираться, – подумала девочка. – Оно не слишком высокое и не слишком низкое. По нему так и хочется залезть повыше». Ветви клёна были скользкими и крепкими. На одной из них Исабель обнаружила вырезанные ножиком буквы.

«Э. В.» Папины инициалы. Эрленд Вильгельмсен.

Исабель провела по ним пальцами. Когда-то давно, задолго до того как на свет появилась она, а потом Урсула, ровно на этом месте стоял её папа… Удивительно! Потому что для Исабель папа всегда был папой. Но с этой ветки начиналась другая история. История, в которой папа был другим, маленьким мальчиком, даже младше её нынешней. Когда-то папа вскарабкался на это дерево с ножиком и, вырезав на коре свои инициалы, решил показать, что это – его дерево. Его совершенно особенное место, куда взрослым вход закрыт.

«Это следы прошлого», – подумала Исабель, и эта мысль ей понравилась. Это следы папы, которого она никогда не знала и которого больше нет. Не потому что он умер, а потому что он давно вырос. Девочка рассматривала буквы, пытаясь представить, каким был папа много лет назад.

О чём он думал? Как жил? Что ему нравилось кроме игры в индейцев и лазанья по деревьям?

Может, он мечтал отправиться о путешествие?

Может, он скучал по отцу, который уезжал в город на работу и подолгу отсутствовал. А может, он боялся, что его отец и мать разведутся, хотя Исабель даже представить себе такого не могла. Только не дедушка с бабушкой! Они собираются справить рубиновую свадьбу – уж это о многом говорит!

По крайней мере, Исабель знала, что здесь, в этом доме, в этом цветущем саду, рядом с полным звуков лесом, её папа провёл не одно долгое лето, но об этом никогда и словом не обмолвился.

Почему? Неужели он забыл? Разве можно такое забыть?

– Как же они выросли, – громко сказала бабушка, поднимаясь в полный рост у розового куста. – Трудно представить, какими они когда-то были.

– Такой прекрасный сад должен быть на виду, – произнёс дедушка, подходя к кусту с ножницами.

Ветки упали на землю. Заросшие клумбы были приведены в порядок.

Медленно, но верно солнечные лучи проникали под кусты и деревья, освещали тёмные углы сада, куда не заглядывали годами. И всё в саду, когда все уже почти забыли, как оно раньше выглядело, приобрело прежние очертания. «Словно летние дни прошлого проникли в настоящее и растворились в нем, слились в одно большое лето», – подумала Исабель, щурясь от солнца и глядя на кленовую крону…

8

На следующее утро бабушка и дедушка осматривали в саду плодовые деревья. Бабушка жёсткой щёткой соскабливала со стволов мох, а дедушка, взобравшись с пилой на лестницу, собирался срезать макушки. Исабель заметила, что Урсула напряжённо наблюдает за бабушкой и дедушкой, вероятно, опасаясь, что те попросят её помочь. Едва ли от Урсулы можно было ждать помощи. Так и оказалось: вскоре девочка маленькими шажочками подошла к дедушке, одарила его прелестнейшей улыбкой и спросила сахарным голоском:

– Дедуля, можно мы пойдём в лес за черникой?

Дедушка опустил пилу и посмотрел на внучек. Ну конечно, разве можно было им отказать?

– Только осторожно, там гадюки, – предостерёг он с улыбкой.

Урсула вздрогнула.

– Пойду поищу в доме резиновые сапоги, – быстро сказала Исабель.

– Это правильно, – поддержал внучку дедушка. – В чаще ещё и болото, но вы же не пойдёте так далеко.

– Конечно нет, – уверила дедушку Исабель.

– Держитесь друг дружки.

– Ладно.

Иногда Исабель казалось, что бабушка с дедушкой совсем забыли, сколько лет внучкам. А ведь девочки, можно сказать, выросли в лесу именно благодаря прогулкам с папой. Исабель частенько поддразнивала Урсулу, что родители нашли маленькую сестрёнку под еловым пеньком и забрали домой. «Тогда ещё у тебя был хвост, но мы его отрезали», – подшучивала Исабель. Только так и можно было хоть немного её растормошить. Но на этот раз сестра только закатила глаза.

В каморке под лестницей девочки отыскали резиновые сапоги – те были им немного велики – и корзины для сбора ягод.

– Вы в лес идёте? – спросила бабушка, когда Исабель с Урсулой проходили мимо яблони, которую та обрабатывала.

Исабель кивнула и помахала корзиной.

– Одни?

– Да.

– Уве, – позвала бабушка и поискала глазами дедушку. В её голосе послышалась тревога.

– Всё будет хорошо, – прокричал дедушка и подошёл к внучкам. – Идите, девочки.

Исабель и Урсула недоумённо переглянулись. Вид у обеих был озадаченный.

– Не углубляйтесь в лес, – попросила бабушка. – И не теряйте друг друга из виду. Запомнили?

Урсула нетерпеливо всплеснула руками и запрыгала в высокой траве.

– Правила нам известны, – пропела она. – В чащу, дети, не ходите, гномов опасайтесь и в лесном пруду тенистом лучше не купайтесь.

– Да, – согласилась бабушка. Она выглядела страшно напуганной, – об этом нельзя забывать.

– Мы же только за черникой, – поспешила успокоить её Исабель, подталкивая сестру, чтобы та шла вперёд. – Мы ненадолго.

Девочки шли по саду в сторону леса, и Исабель вдруг почувствовала невыразимую тоску. Та вспыхнула, как маленькая искорка, захватила её полностью, потом стала тихо угасать. И в конце концов улетучилась – как дымок от сгоревшей спички.

«Странно», – снова подумала Исабель.

А потом пришло другое чувство. То же, что и вчера. Будто рядом кто-то есть. Будто рядом с ними по высокой траве кто-то идёт. Исабель с опаской посмотрела на подножье холма, где стоял дом. И замерла как вкопанная. Она могла поклясться, что видела, как подминается трава – словно по ней кто-то ступает.

Легонько толкнув Урсулу, Исабель тихо сказала сестре:

– Тебе не кажется, что за нами кто-то наблюдает?

Урсула вытаращилась на сестру.

– Что?

Может, Исабель опять только показалось? На секунду она замешкалась и вместо ответа показала на траву.

– Смотри, – прошептала она.

Урсула посмотрела, но ничего не сказала.

Когда девочки вошли в лес и оказались под сенью деревьев, всё прекратилось. Трава снова лежала ровным ковром.

– Как думаешь, что это было? – спросила, недоумевая, Урсула.

Исабель лишь пожала плечами. Она не знала, стоит ли рассказывать сестре о тех шагах и стуке в дверь, которые она слышала, и решила, что пока не стоит. Она ведь не знала точно, что это было, но не сомневалась: в летнем домике происходит что-то необычное.

Мог ли в нём кто-то прятаться?

В саду, в тени деревьев… и даже во снах?

Но это же невозможно.

А если возможно, то кто бы это мог быть?

И зачем ему прятаться?

9

Вечером небо заволокло тучами. На траве и кронах деревьев теперь лежали резкие тени. Зелёный сад изменился, помрачнел. Там, где он начинался, стоял дедушка, а рядом с ним – два больших ведра воды. Он развёл костёр, и Исабель с Урсулой принялись собирать ветки, прутья и сухие листья. Потрескивало пламя костра, и белый дым медленно поднимался в небо.

К костру спустилась бабушка и устроилась рядом с дедушкой.

– Какой знакомый запах, – сказала она.

Дедушка остановился.

– Прости, – сказал он, – я как-то не подумал. Если хочешь, я могу потушить костёр.

– Ничего страшного, – ответила бабушка, но на её лице застыло едва заметное недовольство. Дедушка и бабушка переглянулись. – Пусть горит, – бабушка коснулась ладонью дедушкиной руки, а потом пошла обратно в дом.

Дедушка молчал.

– Что случилось, дедуля? – спросила Урсула.

Дедушка поворошил угли палкой и только потом ответил.

– Должно быть, вы знаете, что много лет назад мы потеряли ребёнка, – сказал он приглушённым голосом.

Исабель и Урсула переглянулись. Да, они слышали об этом. Некоторое время назад. От папы.

Он рассказывал, что у него должна была родиться сестра, но она не появилась на свет.

– Это случилось, когда мы проводили здесь наше второе лето, – произнёс дедушка. – Тогда загорелся сарай, и мы страшно перепугались, что огонь перекинется на лес. Поскольку Анна не могла быстро двигаться, пришлось нам с Лисс принимать меры. Но когда мы тушили пожар, Лисс упала и ударилась. Так она потеряла ребёнка. У нас должна была родиться девочка. Мы собирались назвать её Анной.

Дедушка смотрел на огонь.

– Ваша бабушка тяжело пережила это. И сейчас, увидев костёр, она, скорее всего, вспомнила тот случай.

– Как жаль, – сказала Урсула и взяла дедушку за руку.

– Это старая история, – ответил дедушка с едва уловимой улыбкой. – Знаете, всё проходит.

Потом он перевёл взгляд на внучек, и Исабель не могла отделаться от мысли, что дедушка говорит о них: об Исабель и Урсуле, об их родителях. О том, что всё проходит – не важно, что произошло. Но Исабель не нравился такой разговор. Она предпочла бы послушать старую историю, чем думать о том, что ждёт их впереди.

– А что папа? – поинтересовалась Исабель. – Что он на это сказал?

– Ничего, – ответил дедушка. – Ничего, что мне бы запомнилось. Но я тогда часто отсутствовал…

Дедушка ненадолго задумался, а потом добавил:

– Лучше бы я не уезжал отсюда так надолго.

Тишину сада нарушал ни на что не похожий звук потрескивающего костра. Дым ел глаза, и его запах смешивался с приторным запахом бузины и лесной зелени.

Дедушкино лицо освещали красные всполохи пламени.

– Наверняка из папы получился бы хороший старший брат, – сказала Урсула.

– Я тоже так думаю, – ответил дедушка.

Ночью Исабель снова приснилась маленькая девочка.

Она сидела точно там же, где и в прошлый раз, – под дверью, сжавшись в комок. Исабель подошла к девочке. Их окружала непроглядная темнота.

– Дверь, – тихо сказала малышка, умоляюще глядя на Исабель. – Я не могу открыть её.

Исабель подёргала дверь. Та не поддавалась.

– Пожалуйста, найди ключ, – попросила девочка и взяла Исабель за руку.

– Кто ты? – спросила Исабель. – И кто тебя здесь запер?

Но в ответ малышка только отпустила её руку, и Исабель вдруг оказалась в темноте совершенно одна.

Вздрогнув, девочка проснулась и села в кровати. Сердце бешено колотилось.

Не дыша, она прислушалась. В доме было тихо.

И всё же она слышала слабый стук в дверь. Он как будто эхом отзывался в глубине сознания.

10

На следующее утро Исабель спустилась на первый этаж и встретила бабушку, которая шла к дому с охапкой крупных розовых цветов, источавших нежный аромат. Бабушка умела ухаживать за цветами, и чем чаще она их срезала, тем быстрее они разрастались.

– Пионы, – улыбнулась она. – Нет ничего краше.

Тяжёлые головки цветов перевешивались через края вазы, но бабушка соорудила на горлышке решётку из скотча и закрепила в ней пионы.

– В спальне у Анны всегда стояли свежие букеты, – произнесла бабушка, не отводя взгляда от цветов. – Когда я вдыхаю их аромат, я как будто возвращаюсь в прошлое…

Бабушка закрыла глаза, и Исабель показалось, что эти слова прозвучали скорее грустно, чем радостно. Исабель это удивило. Словно в пышном букете розовых пионов бабушка обнаружила не только приятные воспоминания, к которым хотела обратиться, но и что-то ещё, что её опечалило. Исабель ощутила ком в горле.

Сегодня они завтракали на кухне. По мнению бабушки, на улице было слишком прохладно. Дедушка собирался ремонтировать крышу и счищать старую краску с оконных рам. Исабель представила, как преобразится дом. Она постоянно обращала внимание на многие красивые мелочи в доме и в саду и заметила, что это вызывает у неё всё бо́льшую радость. Её наполняло особое чувство, которое бывает только летом, когда все волнения и мучительные мысли уходят прочь. Но всё же об одном Исабель не могла не думать… С этим домом были связаны одновременно радостные и грустные воспоминания. С ним что-то было не так. Что – она никак не могла уловить. Исабель посмотрела в окно. Набежали тяжёлые серые тучи. Заморосил мелкий дождь. «Ничего страшного», – подумала Исабель. Даже приятно, когда череда тёплых дней сменяется ненастьем. Через открытую дверь в кухне из сада проникал густой, знойный воздух, в котором улавливался сладковатый, почти пряный запах земли, травы и сырых листьев. На ступени каменной лестницы одна за другой падали капли дождя. И только трели зяблика, уединившегося где-то в зелёных зарослях в глубине сада, нарушали тишину.

– Думаю, сегодня я приберусь в доме, – сказала бабушка, убрав со стола. Она стояла посреди гостиной, руки в боки, окидывая взглядом комнату. – Разберусь в шкафах и ящиках. Посмотрю, что можно выбросить, а что оставить. Поможете мне?

– Ну уж нет, не мужское это занятие. Пойду лучше проверю мотор газонокосилки, – ответил дедушка и встал.

– Конечно поможем, – ответила Исабель. Она грозно взглянула на Урсулу, чтобы та не вздумала возражать.

– Это обязательно? – Урсула скорчила рожицу, когда бабушка отвернулась. У неё было такое выражение лица, как будто Исабель предложила провести весь день за диваном, перебирая клочки пыли.

– Да, – тоже скорчила рожицу Исабель и посмотрела на Урсулу строгим взглядом старшей сестры. Урсула закатила глаза, но, к счастью, промолчала.

Бабушка сперва открыла сундук из камфорного дерева с изысканным резным рисунком, а затем старинный тёмно-коричневый угловой шкафчик. Расправляя старые скатерти и льняные салфетки тётушки Анны, она рассказывала о хардангерской и английской вышивках и скатертях, купленных у старушек во время отпуска на Мадейре. Они целыми днями сидели в тени перед своими белёными домиками и вышивали. Бабушка говорила и говорила, но Исабель слушала её вполуха. Она думала о своём сне и о маленькой девочке у запертой двери. Тот же сон – второй раз! Она не понимала, почему он ей снится и что значит. Но ведь наверняка не просто так!

А что, если… а что, если и правда где-то есть такая дверь? Исабель понимала, что это всего лишь сон, но всё же… но всё же…

Как ни старалась Исабель, она никак не могла прогнать от себя эту мысль. И если запертая дверь существовала, то её поиски нужно было начинать с дома… Если же она не найдёт дверь, ничего страшного. Ведь она не собиралась никому рассказывать, что видела во сне.

– Можно мы посмотрим дом? – спросила Исабель.

– Смотрите сколько угодно, – ответила бабушка, не глядя на внучек и проводя пальцами по большой белой скатерти с яркой цветочной вышивкой. – Если найдёте ещё скатерти, сложите их здесь.

Исабель встала и окинула взглядом комнату.

Гостиная была уставлена старинной мебелью: на массивные кресла-качалки и диваны были наброшены вязанные крючком пледы, на которых лежали подушки-думки с вышитыми на них цветами и птицами.

У одной стены стояло большое светлое пианино, декорированное красивым коричневым волнообразным узором на фасаде. Дедушка объяснил, что инструмент сделан из карельской берёзы. А у другой стены возвышался посудный шкаф, где за стеклянными створками был виден изысканный сервиз в мелкий цветочек. В углу стояли большие напольные часы, гулко отбивавшие каждый час. На окнах висели тканые льняные шторы, напоминавшие те, что висели в гостиной в бабушкином и дедушкином городском доме. Исабель знала, что их купили в Швеции много лет назад. На стенах были развешаны маленькие картины – в основном пейзажи: зелёные луга и тёмные леса на фоне голубого или золотистого неба. В резных золочёных рамах – несколько зеркал. Но как ни искала Исабель, нигде не было запертой двери.

Она вышла в коридор и, не задумываясь, стала открывать все двери подряд. За первой оказался крохотный чулан, за другой – узкие полки с вазами и статуэтками, клубками пряжи и пачками старых газет. Все двери были не заперты, и ни за одной из них, подумала Исабель, не поместился бы ни взрослый человек, ни даже ребёнок, как ни старайся.

В доме было не так уж много дверей, и в замочных скважинах тех, что увидела Исабель, торчали ключи. Но она, решив не сдаваться, поднялась по лестнице. В коридоре на втором этаже стоял шкаф. В нём лежало сложенное стопкой чистое постельное бельё и полотенца. Исабель тут же закрыла створки шкафа. Неужели она всё осмотрела? В её с Урсулой спальне шкафа не было, только большой комод. Исабель немного помедлила, а потом тихонько прокралась в спальню бабушки и дедушки и осторожно открыла платяной шкаф.

Бабушкины платья аккуратно висели на вешалках, а дедушкины поношенные клетчатые рубашки лежали свёрнутые на дне шкафа. Исабель рассматривала хорошо знакомую бабушкину и дедушкину одежду, и вдруг всё, что она себе представляла, показалось ей надуманным. Девочка разочарованно вздохнула. Какую глупость она затеяла! С чего она вообще взяла, что её сон вещий и что она найдёт в этом доме маленькую девочку?

– Нельзя копаться в чужих вещах, – вдруг раздался за спиной Исабель чей-то голос.

Вздрогнув, она обернулась. Перед ней с недовольным видом стояла Урсула. Исабель не слышала, как она подошла.

– Я не копаюсь, – выпалила Исабель.

– А что тогда ты тут делаешь?

– Ничего, – Исабель вышла в коридор и заметила, что младшая сестра держит под мышкой старую обувную коробку. Исабель показала на неё кивком: – Ты что-то нашла?

– Фотографии, – ответила Урсула. – По-моему, это дедушкины и бабушкины старые снимки.

– Мы ведь должны их посмотреть?

Довольная тем, что представилась возможность отвлечь внимание сестры от её обыска в спальне, Исабель схватила коробку, отнесла в их с Урсулой комнату и высыпала блёклые снимки на коврик. Ей всегда нравилось рассматривать старые фотографии. И было не важно, кто изображён на них, знакомые или незнакомые люди. Прежде всего это были чьи-то воспоминания, вещи, которые для кого-то имели значение, и Исабель любила смотреть фотографии, подолгу изучать и даже представлять на них себя, пытаясь прочесть запечатлённые истории жизни…

Исабель уселась на полу. Урсула плюхнулась рядом с сестрой. Исабель взяла из пачки фотографии и стала рассматривать и комментировать.

На большинстве снимков были изображены, как и сказала Урсула, бабушка и дедушка.

– Посмотри, как они изменились…

Молодые бабушка и дедушка были совсем по-другому одеты и причёсаны. Они улыбались и смеялись, а на некоторых снимках – свадебных – танцевали. Вот бабушка с младенцем на руках – с папой. Какая же она здесь красивая! Каким счастьем светится её улыбка, когда она держит темноволосого темноглазого мальчика. А дедушка гордо обнимает их обоих. На многих снимках запечатлена женщина с тростью. Её каштановые волосы уложены в высокую причёску. У неё мягкое выражение лица – такое же, как у дедушки. Наверно, это тётя Анна. «Какая симпатичная», – подумала Исабель. Странно: её больше нет, а они сидят здесь, в её доме…

И тут Урсула протянула Исабель фотографию.

– Смотри, – сказала она.

Исабель взяла карточку. На снимке, сделанном летом в саду много лет назад, Исабель узнала дуб, под которым они обедали. В центре в белом плетёном кресле – тётушка Анна, рядом – её трость. А перед ней сидели двое детей. Тётушка Анна держала их за руки.

В одном из них, мальчике с индейским головным убором из перьев, Исабель узнала папу.

Узнать его было совсем не сложно. Он почти не изменился. У мальчика на фотографии были точно такие же глаза, та же улыбка и те же непослушные кудрявые волосы, как у папы сейчас. Папа рассказывал, что, когда учился в младших классах, пытался выпрямить кудрявые волосы, нося зимой обтягивающую шапку. Свои кудри он совсем не находил привлекательными.

Когда он об этом рассказывал, то обычно трепал по волосам Исабель, потому что они у неё были точь-в-точь как у папы. Но всё же с такими волосами куда приятнее быть девочкой. Их хотя бы можно собрать в хвост.

На фотографии папе лет семь-восемь. Значит, снимок был сделан лет тридцать назад. Исабель смотрела и удивлялась, как мало за это время папа изменился внешне. Но всё-таки она понимала, что разделяло того улыбающегося мальчика и отстранённого, серьёзного папу, высадившего их у железных ворот перед домом. Папа стал другим, изменился внутренне.

И тут у Исабель бешено заколотилось сердце. Она смотрела на фотографию, которую держала в руках, и не верила своим глазам.

«Не может быть, – подумала девочка, и внутри у неё всё похолодело. – Не может быть».

На фото рядом с папой Исабель увидела девочку. Та была чуть помладше – где-то около шести, – с почти чёрными, доходившими до плеч волосами и тёмными глазами. На голове – индейская повязка с пером. А на её лице во весь рот, полный молочных зубов, сияла счастливая улыбка.

11

Исабель не могла оторваться от фотографии.

Она не сомневалась: на фото была та девочка, которую Исабель видела во сне. Она узнала даже её одежду и обувь. Синее с короткими рукавами платье и чёрные балетки.

И эта девочка знала папу. Они тоже играли здесь, в летнем домике. Но как такое могло быть? Исабель совсем запуталась. Так значит, это был не сон? Девочка была настоящей? А могло это быть полуявью?

– Ты знаешь, кто эта девочка? – спросила наконец Исабель, не сводя глаз с фотографии.

Урсула покачала головой.

– Я её видела, – сказала Исабель, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди.

Ей было больно об этом говорить, да и как начать такой разговор? Вдруг она почувствовала, что скучает по тому времени, когда они с сестрой жили в одной комнате, шутили, смеялись, болтали по вечерам в темноте. Тогда было так легко всё обсуждать и всем делиться. Кажется, это было очень давно…

Исабель на секунду задумалась, а потом решительно сказала:

– Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Урсула с любопытством посмотрела на сестру.

– Что-то очень странное, чему я не нахожу объяснения. Всё началось с того, что я увидела сон…

Исабель не упускала ни малейшей детали. Она рассказала, как ночью сквозь сон слышала крик, как видела девочку у запертой двери, как та стучалась и просила Исабель открыть дверь, как слышала шаги в доме. И как потом на снимке тридцатилетней давности узнала в малышке, сидевшей рядом с папой, ту девочку.

Пока Исабель говорила, Урсула не проронила ни слова. Когда старшая сестра закончила свой рассказ, обе некоторое время сидели молча, а потом Урсула сказала:

– Этого не может быть…

– Это правда, – сказала Исабель.

– Ты уверена, что это она?

Исабель молча кивнула.

– Но ты ведь совсем ничего про неё не знаешь… С чего вдруг она попросила тебя о помощи? И ведь всё это было словно сквозь сон?..

– Ну, я не знаю… – сказала Исабель.

– Но, может, ты что-то не так запомнила, – засомневалась Урсула. – Может, это всего лишь твоё воображение. Может, тебе всё это приснилось, потому что ночью в доме так много звуков, как говорит бабушка?

Исабель немного обиделась. С каких это пор Урсула стала такой рассудительной? Если Исабель не изменяет память, Урсула всегда верила в мистические, необъяснимые вещи. И всё же Исабель не спешила с ответом. Потому что как, в самом деле, она могла быть уверена, что Урсула заблуждается? Когда она задумывалась о том, что рассказала сестре, всё вдруг начинало казаться таким призрачным!

Но она ведь сразу, ещё в день приезда ощутила в саду чьё-то присутствие. А как же тот сон, который она видела раньше, до того как приехала сюда? Уж он точно не плод её воображения!

– Я всё это не выдумала, – громко сказала Исабель. – Мне это не привиделось. И ты тоже определённо кое-что слышала, если не всё время храпела.

– Я не храплю, – возразила Урсула.

– А я не выдумываю, – Исабель показала Урсуле фотографию. – Это была она. Она точно когда-то бывала здесь, в этом доме. И думаю, в каком-то смысле она всё ещё здесь…

– Что ты имеешь в виду? – неуверенно спросила Урсула.

Исабель снова взглянула на старую фотографию, будто в ней были спрятаны все ответы: стоит лишь получше рассмотреть её – и они отыщутся.

– Помнишь, как мы ходили в лес? – спросила она.

– Да.

– Помнишь траву?

Урсула промолчала.

То, что Исабель тогда увидела в траве, она не могла описать словами. Но ощущение чужого присутствия было таким сильным, что невозможно было ошибиться.

– Это была гадюка, – наконец сказала Урсула.

– Ты знаешь, что это не так, – ответила Исабель.

– Больше не хочу это слушать, – отрезала Урсула.

Исабель разозлилась, что сестра потеряла интерес к её рассказу, и пожалела, что вообще поведала об этом.

– Давай посмотрим, может, где-то ещё есть старые фотографии? – тотчас же предложила Исабель, всё ещё лелея слабую надежду. – А вдруг мы найдём что-то?

Урсула вздохнула.

– Ну давай, – ответила она без особого энтузиазма.

Сёстры высыпали на пол пачку фотографий и снова принялись перебирать их. Но больше им так и не удалось найти ни одного снимка с изображением девочки. Тот, что попался Исабель, был единственным. Надписи на обратной стороне фотографии не было. Ничего, что дало бы сёстрам хоть какую-то подсказку.

Как её звали? Почему они никогда о ней не слышали? Чем она занималась в саду вместе с папой и тётушкой Анной? И почему спустя столько лет она так хотела отыскать Исабель? Исабель не терпелось всё разузнать, но как это сделать?

– Можно ведь спросить бабушку с дедушкой, – предложила Урсула. – Они-то наверняка знают.

Исабель прислушалась к словам Урсулы. Она помнила, что её рассказ в первую ночь не вызвал у бабушки интереса. И всё же Урсула права: бабушка с дедушкой точно что-то знают. Но Исабель сомневалась, стоит ли их расспрашивать.

– Ты расскажешь, что тебе приснилось? – спросила Урсула.

– Нет, – ответила Исабель.

– Почему?

– Не знаю… – девочка задумалась. – Но я уверена, что мне это приснилось не просто так. И пока я не выясню, почему мне это приснилось, я не буду ничего рассказывать.

Сёстры спустились на первый этаж. Бабушка и дедушка пили кофе.

– Ну что, искатели сокровищ, – спросил дедушка, – нашли клад?

– Только эту фотографию, – ответила Исабель и протянула снимок деду. – Папы и девочки. Вы знаете, кто она?

Прежде чем взять в руки снимок, дедушка аккуратно поставил чашку на стол. От Исабель не ускользнуло, что он изменился в лице. Оно как будто вытянулось.

Бабушка прикрыла рот рукой.

– Где вы её нашли? – спокойно спросил дедушка. Но Исабель услышала в его голосе насторожённость.

– Она лежала в шкафу в пачке с другими фотографиями, – Исабель изо всех сил старалась не показать, насколько ей не терпится услышать ответ.

Дедушка и бабушка взглянули на снимок, но ответили не сразу. Бабушка поднялась из-за стола и оперлась спиной о столешницу.

Наконец дедушка ответил.

– Это Лена, – сказал он, возвращая Исабель фотографию.

– Кто такая Лена? – спросила Исабель, стараясь, чтобы её вопрос прозвучал как можно естественнее. Будто она случайно поинтересовалась, а на самом деле для неё это было совсем не важно.

Бабушка снова подошла к столу и стала медленно наливать в чашки кофе. Она избегала смотреть внучкам в глаза и выглядела слегка испуганной. Дедушка не отводил взгляда от чашек и ждал, пока бабушка поставит чайник на конфорку и сядет за стол.

– Лена – это та девочка, что жила неподалёку. Её дома давно уже нет… На его месте построили новый жилой квартал.

– Вы были знакомы с её родителями? – поинтересовалась Урсула.

Дедушка покачал головой.

– Нет. Анна немного рассказывала о них, и это всё, что мне известно. Она говорила, что отец Лены пил как лошадь. А мать девочки была, мягко говоря, странной. Возбудимой и нервной. Бедной малышке приходилось дома несладко.

«По фотографии этого не скажешь, – подумала Исабель. – Малышка улыбается и выглядит радостной. Как будто всё замечательно. В саду царит летняя идиллия».

Дедушкин взгляд стал немного рассеянным, будто он погрузился в воспоминания. Вздохнув, он продолжил:

– Но ведь у неё был Эрленд. Она его просто обожала. И называла братцем.

– Братцем? – удивлённо переспросила Исабель.

Дедушка кивнул.

– Он так любил с ней играть. Она ведь была младше, и к тому же девочка. Эрленд всегда был с ней, и им вместе не было скучно. Он был к ней очень привязан. Других друзей у него ведь не было. Не было других детей.

Дедушка взглянул на бабушку. Та едва заметно кивнула.

– Она всегда здесь крутилась, – продолжал дед. – Эти двое были не разлей вода. Думаю, они ни разу не были у неё в гостях, но здесь играли постоянно. Это понятно, раз у неё дома была такая обстановка. И много времени они проводили в лесу. У них там были свои потайные местечки.

– А где сейчас Лена? – спросила Урсула.

Дедушка промолчал.

– Что с ней случилось? – тихо спросила Исабель. Она не сомневалась, что интуиция не подвела её и на этот раз: с девочкой что-то случилось.

– Она умерла, – сказал дедушка.

Исабель застыла на месте. Она посмотрела на Урсулу, но ничего не сказала.

– Трагический случай, – продолжал дедушка. – Она утонула в лесном озере. Это произошло тем летом, когда мы приезжали сюда с папой в последний раз.

– Ужасно, – сказала бабушка, и её голос задрожал. Она вцепилась в чашку с кофе обеими руками. – Мы больше не хотели сюда возвращаться.

Больше дедушка с бабушкой не промолвили ни слова.

Исабель изо всех сил старалась дышать ровно.

Лена… Девочка из сна, со взъерошенными волосами и тёмными глазами, покрасневшими от слёз. Она не только приснилась, она действительно существовала. И у неё было имя. Исабель снова посмотрела на фотографию, которую держала в руках. Теперь она казалась ей уже не такой радостной. Скорее, пугающей, загадочной и в то же время очень печальной…

12

Исабель и Урсула шли по саду с большой корзиной и кухонным ножом.

После того как девочки услышали историю про Лену, бабушка попросила внучек собрать на десерт ревеня.

В нижней части сада, между двумя старыми кривыми сливами росли два метровых куста ревеня с огромными, как зонты, листьями. Исабель взялась за основание двух стеблей, как учила её бабушка, и выкрутила их. Ревень нужно непременно выкручивать, а не срезать, иначе стебель может загнить. Исабель протянула стебли Урсуле, а та ножом удалила с них листья и положила в корзину. В конце концов корзина была полна красно-зелёных стеблей и несъедобных листьев. Девочки подумали, что делать с листьями, и решили выбросить их в лесу, как поступал дедушка со срезанными ветками.

Сёстры поставили корзину, каждая взяла по охапке листьев, и они пошли по выстриженным дедушкой дорожкам, напоминавшим лабиринт.

И тут Исабель снова кое-что увидела.

Трава, которую дедушка ещё не успел постричь, стала приминаться к земле, будто рядом с ними кто-то шёл.

По высокой траве ступал кто-то невидимый!

Исабель остановилась, и шаги невидимки тоже прекратились. Девочки молчали. Обе уставились на траву. Исабель медленно двинулась дальше. Когда она заметила, что трава снова зашевелилась, то перестала смотреть по сторонам, чтобы не беспокоить невидимку.

В лесу девочки выбросили листья ревеня за высокий куст, где уже лежала огромная куча срезанных веток.

Под деревьями в траве росла крупная, сочная черника. Урсула перешагнула через ветки, крапиву и купырь и стала собирать ягоды и есть их. Исабель последовала примеру сестры. Некоторое время они молча лакомились ягодами. А потом Урсула села на поваленный ствол и стала смотреть на сад.

Небо заволокло серыми тучами, и заморосило, хотя дождь ещё не начался. Пахло травой и намокшей листвой. Со стороны сада дул лёгкий летний ветерок, и Исабель почувствовала в руках покалывание.

Девочки молчали, не глядя друг на друга. Тишину нарушал только шум ветра в кронах деревьев.

Трава вокруг них была неподвижной. За ними никто не шёл.

Но Исабель чувствовала, что кто-то наблюдает за ними из сада.

Кто-то невидимый, кто следил за ними…

Может, это Лена? Может, это она всё ещё была в саду?

Что же на самом деле происходит?

«Будто сон и явь смешались», – подумала Исабель и закрыла глаза.

13

Исабель и Урсула были одни в комнате. Они только что поднялись наверх после ужина, не похожего на другие, тихого. На десерт бабушка подала ревеневый пудинг в маленьких, в мелкий цветочек креманках. Сёстры лежали на кроватях. За окном был слышен стук капель дождя.

– Как жалко папу, – сказала Исабель, лёжа с закрытыми глазами. – Если он лишился здесь двух сестёр, сначала малышки, а потом Лены… то тогда понятно, что он не хотел сюда ехать. Но одно странно: почему он никогда не рассказывал о Лене? О малышке мы уже знаем…

Урсула ничего не ответила.

Исабель вспомнила, как папа стоял у ворот. Может, он думал о Лене? Поняли ли это бабушка с дедушкой? И почему они ничего не сказали?

«Или, может, одна история тянет за собой другие, – подумала девочка, – и каждая из них связана с разными людьми. Может, папина история о Лене отличается от рассказанной бабушкой и дедушкой». Исабель взяла старую фотографию, на которой они втроём – папа, Лена и тётушка Анна, – и представила себе маленькую девочку, каждое утро бежавшую по лесной дороге к папе, чтобы поиграть с братцем, как она его называла. Что за всем этим скрывается?

– Самое ужасное, – произнесла Исабель, – что потом никто даже не попытался узнать, как на самом деле произошёл тот несчастный случай. А может… – Исабель повернулась на бок и посмотрела на Урсулу: – А вдруг она пытается нам об этом рассказать?

– Она умерла, – отрезала Урсула. – Она не может ничего рассказать.

– Но есть вещи, которые невозможно объяснить, – возразила Исабель. – И никто не знает наверняка, что происходит с нами после смерти… Продолжаем ли мы жить в другом месте или возвращаемся на землю… Как думаешь?

– Давай прекратим этот разговор.

– Почему? – спросила Исабель раздражённо. – Я пытаюсь выяснить, что происходит… Тебе не интересно?

– Нет! Ты можешь замолчать? Не хочу больше этого слушать.

– Но почему? Здесь происходят странные вещи, и я хочу узнать какие. И я не понимаю, почему ты…

– Потому что это может быть опасно, – Урсула не дала сестре договорить.

– Опасно? – Исабель замолчала и растерянно заморгала.

– Да! – воскликнула Урсула дрожащим, срывающимся на крик голосом, как будто она вот-вот готова была расплакаться. – Если мёртвые возвращаются, то только чтобы отомстить… И если ты видишь и слышишь её, это может означать, что она хочет тебя забрать…

– Меня? Что ты имеешь в виду?

– Так всегда бывает в историях о призраках. Ты мне их рассказывала… Ты забыла историю про вампиршу с кошками, профессора-крысу и мальчика, которого унесли эльфы… Стоит вспомнить! Потому что это ведь ты мне их читала, – сердито прокричала Урсула и с упрёком посмотрела на Исабель. – Когда мы жили в одной комнате, мы сидели под одеялом с фонариком, чтобы мама с папой не знали, что мы не спим, и ты одну за другой читала страшные истории…

Исабель вспомнила те вечера – вечера, которых ей сейчас так не хватало.

– Но я думала, тебе нравилось… – произнесла она неуверенно.

Урсула мрачно посмотрела на Исабель и не сразу ответила.

– От этого дух захватывало, – сказала младшая сестра сердитым недовольным голосом. – И я потом всегда подолгу лежала в темноте и не могла уснуть… Услышав какой-нибудь звук, я думала, что пришли призраки, чтобы меня забрать. Но ты тогда этого не понимала, потому что ты старше и никогда ничего не боишься.

Исабель растерянно посмотрела на сестру. Она даже не подозревала, что у Урсулы могут быть такие мысли. Исабель не могла уловить ход её мыслей и не представляла, что чувствует Урсула. И хотя та всегда, радовалась или сердилась, стремилась привлечь к себе внимание, Исабель редко понимала сестру.

Исабель никогда не приходило в голову, что тогда она могла так сильно напугать Урсулу… Сейчас ей было стыдно. В том, что Урсула боялась вечером возвращаться из гостей одна, возможно, даже была вина Исабель.

– Ты постоянно об этом думала… – начала Исабель, но не знала, как закончить свою мысль.

Урсула закрылась подушкой чуть ли не до носа. Она долго смотрела на Исабель, а потом сказала:

– Когда вечером ты провожаешь меня домой, ты всё время говоришь, что в темноте ничего нет… Но в это не так-то просто поверить, когда ты рассказываешь такие вещи…

– Прости, – робко извинилась Исабель. – Я совсем не хотела тебя пугать, правда… я… я… просто забыла, что ты младше.

В комнате стало тихо. Вид у Урсулы был такой несчастный, что Исабель захотелось её хоть как-то утешить.

– Не могу объяснить, что происходит, – медленно сказала Исабель, – но я не понимаю, с чего бы Лене желать нам зла. И я правда не думаю, что кто-то может прийти за нами…

– А твой сон? – прошептала Урсула. – Два сна.

Исабель не спешила отвечать.

– Хотя Лены больше нет, она всё-таки существовала. А после всего, что существовало, так или иначе остаются следы… Может, мы не всегда их видим, но это не значит, что следов из прошлого нет.

Как раз об этом Исабель подумала, когда нашла две буквы, которые папа когда-то вырезал на дереве.

«Может, – подумала девочка, – это тоже следы из прошлого? Может быть, и теперь то же самое?»

Может, её сны были маленькой частью какого-то события, произошедшего много лет назад… о котором Исабель не знала, но догадывалась, потому что Лена оставила после себя следы. Следы, которые всё ещё рассеяны по дому, по саду, где с таким тщанием убираются бабушка и дедушка. Следы, которые, как скрытые под землёй старые корни дерева, наполнены силой и энергией и не позволяют стереть себя…

– Интересно, раздастся ли здесь ещё раз крик о помощи? – тихо сказала Исабель. – Крик, который, похоже, тогда так и не услышали.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Урсула.

– Думаю, тем летом здесь произошло что-то ещё, – ответила Исабель. – О чём никто не хочет говорить.

– Потому что хотят скрыть это?

– Наверно.

– Ты говорила, тебе кажется, у папы есть какая-то тайна…

Исабель кивнула, но промолчала. Ей было нечего сказать. Пока. Она не была уверена, что это как-то связано между собой. Но было непонятно, почему так странно папа вёл себя у ворот. И почему ей самой снилась девочка, которая просила о помощи, – похоже, та самая, с которой папа дружил в детстве. Но самое удивительное – папа никогда не рассказывал о ней, хотя она была ему как сестра и так трагически погибла…

Всё это не могло быть случайностью: слишком уж много необъяснимого.

– Но ведь это произошло так давно, – сказала Урсула. – Какая теперь разница? Разве сейчас мы можем на это как-то повлиять?

– Может, ещё не поздно, – ответила Исабель.

Больше они не проронили ни слова. За окном в кронах деревьев шумел ветер. Исабель слышала тихий шелест аквилегий, слышала, как дедушка копошится в саду, как ходит туда-сюда, занимаясь уборкой. С первого этажа, из кухни, доносился звук льющейся из крана воды и звон тарелок: бабушка мыла посуду.

В комнате стало сумрачно. Исабель зевнула. Она почувствовала, что её клонит в сон, хотя было ещё не поздно.

– Исабель, – вдруг позвала сестру Урсула.

– Что?

– Я вот о чём подумала…

– О чём же?

– Дедушка ведь рассказывал, что Лена и папа были не разлей вода…

– И что?

– Если это так, то почему же папы не было рядом, когда она тонула, и он не спас её?

– Не знаю, – ответила Исабель. – Но я тоже об этом думала.

Ей и правда было интересно, что делала шестилетняя девочка совершенно одна у озера в чаще леса. И почему, когда всё случилось, с ней рядом никого не оказалось. Эта мысль не давала Исабель покоя.

14

На следующее утро все вчетвером поехали на машине в ближайший магазин.

Бабушка и дедушка обсуждали котлеты из зубатки, спаржу, лотерейные билеты и разные повседневные вещи. Все как будто забыли о вчерашней старой фотографии. Исабель это удивляло. Сама она не могла думать ни о чём другом. Может, бабушка и дедушка не хотели вспоминать о том печальном происшествии? Или была ещё какая-то причина? Исабель видела, что дедушка не хочет рассказывать о том, что случилось с Леной. И девочке это не нравилось.

Они выехали на широкую дорогу, спустя некоторое время повернули и вскоре приехали в населённый пункт, где дома стояли плотно прижавшись друг к другу, а на узеньких улочках теснились крупные супермаркеты и мелкие магазинчики. Взмахом руки бабушка указала на большой супермаркет.

Исабель и Урсула ходили между полок и складывали в тележку клубнику, черешню, картофельные чипсы, шоколад и комиксы, пока бабушка с дедушкой были заняты более важными покупками.

– Нам нужно ещё зайти в рыбный магазин, – сказала бабушка, поставив пакеты с продуктами в машину.

– Но ведь в этом магазине была рыба, – нахмурился дедушка.

– Та отвратительная замороженная, что ли? Даже не говори мне о ней, – покачала головой бабушка. – Заедем в «Якобсенс» на набережной.

Дедушка тяжело вздохнул и посмотрел на внучек.

– Может, вы купите себе мороженое и подождёте нас здесь?

– Конечно подождём, – быстро отреагировала Урсула, и Исабель согласилась с сестрой. День был пасмурным, и подождать старших с мороженым на улице было куда приятнее, чем идти в скверно пахнущий рыбный магазин. Дедушка достал из кармана купюру в пятьдесят крон, протянул её Исабель и поспешил за бабушкой, которая уже ушла далеко вперёд.

Девочки, купив по мороженому, уселись на скамейке лицом к озеру. По водной глади плавали одинокие лодочки, а над ними, то поднимаясь ввысь, то опускаясь к самой воде, летали чайки.

Испания, мама и папа теперь казались ещё дальше, чем на самом деле.

А Лена, наоборот, была близко. Исабель везде чувствовала её присутствие, и не только мысленно. Девочка, утонувшая в лесном озере, которая называла их папу братцем. Вспомнив вчерашний разговор с Урсулой, Исабель задумалась: «Почему Лена отправилась на озеро одна?» У Исабель было только одно объяснение: лесное озеро, скорее всего, было для папы и Лены потайным местом, о чём и рассказывал дедушка. Там дети вместе играли, и взрослые их не беспокоили.

Папа должен был встретиться с Леной у озера. Может быть, Лена пришла туда первой. Может, шёл дождь. Может, было скользко. Может, на пригорке из земли торчали корни, так что о них можно было споткнуться. Может, по какой-то причине папа туда так и не пришёл. Или…

«Ну конечно, – подумала Исабель, – это он её нашёл. После».

От этой мысли у неё внутри всё сжалось.

И ещё одна мысль пронзила Исабель, как молния: «А если бы на месте Лены оказался папа, если бы пришёл к озеру первым… Туда, где эти скользкие камни и торчащие из земли корни. Возможно, тогда бы утонул он. В том тёмном омуте посреди леса, и никто бы не услышал его крика…»

Исабель прогнала от себя эту мысль. Она снова вспомнила детей в индейских головных уборах на фотографии. Но лес никак не выходил у неё из головы. И ей всё больше и больше казалось, что с ним связано что-то важное, о чём она не знает. Что же произошло там на самом деле тридцать лет назад? И почему её не оставляло чувство, что теперь кто-то пытается рассказать ей об этом? И как связан с той историей папа?

Исабель сидела на берегу озера, уставившись на блестящую водную гладь. На горизонте показались тяжёлые тучи. И несмотря на жару, девочку бросило в холод. Ей стало невыносимо грустно.

«На меня так влияет это место? – спрашивала себя Исабель. – Почему Лена беспрестанно плакала?»

Исабель была словно в полусне: все произошедшие с ней странные вещи перепутались в голове. «Это что-то значит, – размышляла Исабель. – А может, причина в ней самой? И что тогда?»

Когда бабушка, уже стоя у машины, окликнула сестёр – спустя вечность, как показалось Исабель, – а дедушка поставил рядом с собой огромный заполненный покупками из рыбного магазина «Якобсенс» пакет, у Исабель в голове промелькнуло: «Я всё узнаю».

Двигаясь навстречу бабушке с дедушкой, она твёрдо решила всё выяснить.

Вернувшись, девочки помогли занести в дом продукты. Урсуле не терпелось оказаться в саду с новым комиксом про Дональда Дака и большой бутылкой газировки «Соло».

– Идите погуляйте, девочки, – сказал дедушка. – А я отдохну.

Дедушка поднял пятикилограммовый пакет картошки, собираясь поставить его в шкаф, но не смог открыть дверь.

– Лисс! – громко позвал он бабушку. – Ключ от подвала у тебя? Хочу убрать картофель.

Бабушка ответила из кухни:

– Ключа нет. Он пропал.

Исабель застыла на месте. Ей не послышалось? Девочка обернулась и в дверях увидела Урсулу. Сёстры переглянулись. Так значит, всё-таки в доме была запертая комната! И под самым носом – на кухне!

– Ладно, но куда положить картофель? – спросил дедушка.

– В холодильнике есть место, – ответила бабушка, выходя из кухни. В руках у неё были булочка с изюмом и свежая газета.

– Так это дверь в подвал? – удивлённо спросила Урсула, подходя к сестре. – А я думала, это шкаф!

– Какая маленькая дверца, – заметила Исабель, посмотрев на дедушку.

– Она ведёт в небольшой подвал, – сказал дедушка. – Он крошечный, чуть больше чулана. Но ключ от него исчез.

Дедушка открыл пару ящиков, достал из одного отвёртку и повертел её перед собой. Просунув отвёртку в зазор между дверью и дверной рамой, он слегка надавил на рукоять. Ещё немного – и массивный замок поддался бы. Но тут Исабель и Урсула вскрикнули в один голос:

– Нет!

– Не надо!

Дедушка удивлённо посмотрел на внучек, но было поздно – замок развалился на части, и дверь соскользнула с петель. Девочки не дышали, глядя на представшее перед ними незнакомое помещение. Исабель не знала, чего ждать, но боялась увидеть нечто ужасное. Как будто там, внизу, когда-то давно произошло что-то отвратительное.

Тут дедушка взял пакет картошки, наклонился, спустился на четыре-пять ступеней вниз и громко опустил на пол свою ношу.

– Там внизу ничего нет, – сказал он, поднявшись по лестнице. Нахмурившись и слегка покачав головой, он посмотрел на внучек.

Девочки не проронили ни слова. Они уставились в темноту подвала, но никак не могли разглядеть, есть ли там что-то внизу или нет.

– Смотрите, – произнёс дедушка, снимая со стены карманный фонарик. Он осветил им лестницу, пол и стены помещения. Дедушка оказался прав. Внизу на самом деле ничего не было – только пакет картошки.

И тут подошла бабушка.

– Ну Уве! – воскликнула она. – Ты взломал дверь?

– Шуму-то сколько! – с отчаянием в голосе произнёс дедушка. – Зачем вообще нужен подвал, если в нём нельзя даже картошку хранить?

Он закрыл дверь и строго посмотрел на жену и внучек.

– Эх, женщины… – проворчал он, покачав головой, и вышел из кухни.

Бабушка пошла следом, а девочки так и остались стоять.

– Здесь ничего не произошло, – облегчённо вздохнула Урсула.

Исабель не ответила сестре. Когда, подойдя к двери, она заметила нечто странное, сердце у неё громко заколотилось. Дверь с обратной стороны вокруг замочной скважины была вся исцарапана. Исабель вспомнила, как Урсула была маленькой и играла в своей кроватке. Сестрёнка представляла себя львом, который пытается выбраться из клетки. Малышка почти что протиснулась между рейками кровати, но вылезти всё-таки не смогла. «Это выглядит точно так же, – подумала Исабель. – Как будто кто-то, пытаясь выбраться, царапал дверь».

Девочка медленно провела пальцами по отметинам на двери и нащупала углубление в массиве дерева. Оно располагалось почти – но только почти – вертикально.

«Похоже, кто-то очень долго пытался открыть дверь», – подумала Исабель и почувствовала, как её прошиб холодный пот.

Она обернулась и посмотрела на сестру. Та, стоя у неё за спиной, с любопытством выглядывала из-за плеча.

Исабель молча водила пальцами по отметинам.

Урсула неотрывно следила за руками старшей сестры.

– Крысы? – наконец предположила она, и в её голосе прозвучало беспокойство. Исабель поняла, что сестра готова поверить во что угодно, лишь бы не признавать очевидного, и отрицательно покачала головой.

– Человек.

– Но зачем было её запирать? – прошептала Урсула. – Она ведь не жила здесь. Она просто приходила поиграть с папой…

– Не знаю зачем, – ответила Исабель. – Но это единственное запертое на ключ помещение, которое нам удалось найти. Единственная дверь, от которой нет ключа.

Что же случилось с Леной в подвале дома тётушки Анны?

Страшно представить себе!

– По крайней мере, это значит, – задумчиво произнесла Урсула, – что это сделал один из жильцов дома.

Исабель молча посмотрела на сестру. Девочка тихо закрыла дверь и почувствовала, как по спине пробежал холодок.

15

На следующее утро за завтраком все молчали.

– Сегодня все такие весёлые… – иронично заметил дедушка, попивая кофе.

– Ночью я плохо спала, – ответила бабушка.

– Ну да.

– А ты не слышал гром?

– Нет, – ответил дедушка.

– Ты никогда не слышишь, – сказала бабушка и потянулась за сыром.

Девочки тоже не слышали грома. Исабель проснулась с тяжёлой головой и чувствовала себя разбитой. Она едва растолкала Урсулу – та ни за что не хотела вставать.

– Может, съездим искупаться? – предложил дедушка. Он посмотрел на внучек и поставил чашку на стол.

– Поехали! – выпалила Урсула с набитым ртом, не глядя на Исабель.

– С удовольствием, – только и ответила Исабель.

– Лисс? – обратился дедушка к бабушке.

– Я соберу корзину с едой, – сказала бабушка, поднимаясь из-за стола. – А пока вы будете купаться, я немного вздремну.

Путь до побережья занял немного времени. Как только автомобиль повернул на гравийную лесную дорогу, петлявшую среди кривых сосен, впереди показалась водная гладь. Синяя, сверкающая, она просматривалась за зелёными деревьями. После ночного ненастья небо расчистилось и снова стало прозрачно-голубым. В раскрытое окно машины пахнуло морской свежестью. В воздухе улавливались аромат хвои и известковый запах нагретых камней. Над головой слышался крик чаек. Дедушка припарковал автомобиль под деревьями, и все четверо направились по тропинке к морю.

Вскоре они уже стояли на песчаном берегу с редкими валунами. На пригорке под невысокой сосной девочки облюбовали себе место для пикника. Исабель понравилось, что здесь полутень. День всё-таки выдался довольно жарким.

Бабушка поставила корзину с едой подальше в тень. Дома Исабель наблюдала, как та укладывала в неё бутерброды со скумбрией, клубнику, булочки с корицей и свежеприготовленный лимонад, и ей не терпелось всё попробовать.

Протянув сестре полотенце, Исабель расправила перед собой своё. Ощущая приятное тепло пригорка, девочка наблюдала за тем, как дедушка ставит рядом два полосатых шезлонга.

– Не ставь в тень, Уве, – запротестовала бабушка.

– Ты собираешься сидеть на такой жаре? – удивился дедушка, подняв брови. – С тобой случится солнечный удар!

– Ерунда. А иначе не загоришь, – бабушка протянула уже хорошо загоревшие руки к солнцу и прищурилась от яркого света.

Дедушка проворчал в ответ что-то нечленораздельное, переставил свой шезлонг подальше, под более тенистое дерево, уселся, откинулся на спинку и опустил поля шляпы на лицо.

Урсула пихнула сестру в бок.

– Идём купаться?

Исабель кивнула. Вода сверкала и искрилась на солнце, и волны тихо набегали на берег. Как же здесь было хорошо! Сёстры быстро переоделись в купальники и побежали к морю.

Вода нагрелась, и вылезать не хотелось. Исабель опустила голову под воду. Все звуки тут же исчезли, а мысли – ушли. Как приятно!

Но потом, когда Исабель вышла на берег, легла на полотенце и закрыла глаза, мысли и образы вернулись. Девочка увидела перед собой отметины на подвальной двери. Она не хотела вспоминать о них, но ничего не могла с собой поделать.

Исабель села, поглядела по сторонам и перевела взгляд на берег. Несмотря на раннее утро, на побережье были люди. Несколько малышей плескались в воде, и Исабель слышала их смех.

Со стороны деревьев доносилось дедушкино сопение: похоже, дедушка уснул. Бабушка, закрыв глаза, загорала в другом шезлонге. И даже Урсула разлеглась на полотенце и задремала.

Исабель так хотелось с кем-нибудь поговорить… Вздохнув, она достала из сумки наполовину прочитанную книгу – роман о загадочных убийствах, старинных усадьбах и слугах, подававших еду на серебряных подносах. Девочке нравилось читать такое летом, но мысли её были далеко.

Как ни старалась она сосредоточиться, подвал не выходил у неё из головы. Ей было страшно представить, каким тесным и тёмным он был. Там было что-то… нет, ей не хотелось об этом думать. А думать о Лене она не боялась.

Исабель оставалось лишь надеяться, что всему есть разумное объяснение, но пока она его не находила.

16

В тот же вечер Исабель гуляла в саду одна.

До отъезда домой оставалось меньше двух дней. Может, она уже опоздала с поисками ответов?

Неужели опоздала?

В день, когда они сюда приехали, Исабель ведь точно так же думала о родителях. Она боялась, что уже слишком поздно, что, когда мама и папа вернутся из путешествия, их семья перестанет существовать. Эти мысли причиняли девочке боль.

Но на смену им чередой пришли другие.

Многие вещи по-прежнему казались Исабель непонятными, но она всё больше и больше убеждалась в том, что папа и Лена были очень привязаны друг к другу. «Так или иначе, – размышляла Исабель, – Лена что-то знала про папу. Если мне удастся выяснить что, может, ещё не всё потеряно. Вдруг ещё есть надежда, что всё можно исправить. Может, из-за того, что было известно Лене, всё и случилось… Знать бы только, как поступить…»

Бабушка обреза́ла растущие вокруг дома розовые кусты. Рядом с ней на пригорке стояло ведро с тёплой водой. В него бабушка ставила срезанные цветы. Заметив Исабель, бабушка неторопливо направилась к внучке. Отставив в сторону ведро, она принялась собирать под дубом колокольчики.

– Розы любят общение, – с улыбкой произнесла бабушка.

Исабель уставилась на ведро с чайными розами. Они источали сильный сладкий аромат. Бабушка постоянно собирала цветы, в огромном количестве.

На сад ложились вечерние тени. Исабель уселась на большой камень в траве.

Конечно, здесь когда-то любил сидеть папа. Отличное место! Исабель представляла, как её отец, Оленье Копыто, крадётся по лесу. Это было живое воспоминание из далёкого прошлого, когда папа играл с ней и Урсулой в индейцев, принцесс, всадников и драконов… Он всегда придумывал что-нибудь увлекательное. Он так радовался и веселился. Всегда. До прошлой осени.

Тогда-то всё и произошло. Умерла тётушка Анна, дедушка с бабушкой унаследовали её дом, и дедушка вдруг завёл разговор о том, чтобы переписать это наследство на папу. Но папа не захотел.

– Мы можем просто туда съездить, – предложила тогда мама.

– Этот дом меня не интересует, – только и ответил папа.

Исабель запомнила, что папин ответ удивил маму. Ей он тоже показался странным. Но она не обратила на это внимания, потому что тогда летний домик был просто домиком. Он находился где-то далеко и казался каким-то ненастоящим.

– Так вот ты где, – ласково сказал дедушка, приближаясь к Исабель с садовой тележкой, заполненной сорняками и ветками. Он остановился рядом с внучкой и спросил: – О чём думаешь, детка?

– О папе, – Исабель сказала правду.

Дедушка промолчал. Он стоял и смотрел на сад, куда-то вверх, на шелестящие зелёные кроны деревьев, а потом произнёс со вздохом:

– Многие слишком легко сдаются. Они забывают о том, что такое брак. А ведь это значит делить пополам и радость, и горе. И в трудное время нужно уметь выстоять. И всё пройдёт. Нельзя, чтобы трудности заслоняли собой самое главное. Если помнить это, то многое можно преодолеть.

Дедушка посмотрел на Исабель.

– Вот увидишь, всё образуется, – он потрепал Исабель по руке. – Так или иначе.

– Дедуля, – стремительно проговорила Исабель, чтобы не расплакаться, – ты знаешь, что на самом деле случилось с Леной?

Как только эти слова слетели у неё с языка, она пожалела, что спросила. Но слово не воробей. Вылетит – не поймаешь.

Дедушка посмотрел на неё взглядом, значения которого она не уловила, и покачал головой.

– Некоторых вещей, Исабель, лучше не знать, – сказал он.

Его ответ поразил девочку. Что дедушка имел в виду? Исабель с недоумением посмотрела на деда.

Тот вздохнул и сказал серьёзно:

– Правда может причинить боль… Есть вещи, о которых не хочешь знать, потому что они ещё больше ранят. Тогда лучше оставить всё как есть. Понимаешь?

Нет! Исабель вообще мало что понимала. Она только хлопала глазами в надежде, что дедушка пояснит, о чём это он.

Но дедушка только посмотрел внучке в глаза и отвернулся. Не дожидаясь ответа Исабель, он покатил свою тележку дальше по саду.

После этого разговора на душе у Исабель остался неприятный осадок.

«Но он же не имел в виду?.. Не думал же он, что папа?.. Нет, – испугалась своих мыслей Исабель. – Никогда. Это невозможно».

17

Той ночью Исабель приснилось, что кто-то её зовёт.

Слов она не расслышала.

Только голос.

Детский.

Голос Лены.

Он доносился из сада, со стороны деревьев. Исабель пошла туда, откуда он слышался, но голос постоянно удалялся. Сначала он звал её из сада, потом – из леса. Девочка побежала по дорожке в лес, мимо старых деревьев, по склону холма сначала вверх, потом вниз, через каменистые расселины, всё глубже и глубже в чащу… Вдруг голос стих, и Исабель оказалась на берегу озера, тихого и спокойного.

Она была абсолютно одна.

Она крикнула, но ей никто не ответил. Она закричала ещё громче, но услышала только собственное эхо. Расстроенная, она повернулась и медленно пошла к дому.

Исабель резко проснулась и посмотрела вокруг. Она лежала не в комнате на кровати, а сидела, съёжившись, на тканом ковре в коридоре первого этажа и дрожала от холода. Её ночная рубашка была грязной, с пятнами плесени, а ноги – мокрыми, все в траве. Дверь позади была приоткрыта. Исабель почувствовала, как из сада подул летний ночной ветерок и по спине пробежали мурашки.

Исабель не припоминала, чтобы раньше ходила во сне, и испугалась, что это произошло с ней сейчас.

Неужели Лена повела её за собой в лес, к самому озеру?

Зачем?

Исабель закрыла глаза и увидела перед собой лицо, обрамлённое тёмными волосами, с большими, покрасневшими от слёз глазами. Голос звал её.

«Лена, чего ты хочешь?» – спросила Исабель.

18

Урсула стояла на верхней ступеньке лестницы, а Исабель поднималась с первого этажа, откуда не было видно, сердится сестра или скорее беспокоится. Исабель предполагала последнее.

– Тебя так долго не было, – прошептала Урсула. – Где ты была?

– Не знаю, – так же шёпотом ответила Исабель, заходя в комнату. Девочка села на кровать и переодела ночную рубашку. Урсула удивлённо посмотрела на грязную ночнушку.

– Похоже, я ходила во сне, – объяснила Исабель. – В лес.

– Тебе приснился сон?

Исабель кивнула.

– Про Лену?

– Думаю, да, – Исабель посмотрела на Урсулу. – Пошли. Ложись рядом, – сказала она сестре.

И Исабель рассказала Урсуле о голосе и лесной тропинке, ведущей к озеру. Девочки лежали в кровати Исабель, тесно прижавшись друг к другу под одеялом. Исабель шёпотом рассказывала о том, что с ней случилось, а Урсула внимательно слушала. Наконец девочка закончила свой рассказ. В тёмной комнате стало тихо. Только ветер шумел в кронах деревьев, и Исабель отчётливо слышала шелест листьев, как будто всё ещё находилась там, в чаще.

Урсула с беспокойством посмотрела на сестру.

– Тебе не страшно? – прошептала она. – Ты ведь не знаешь, чего она хочет…

Исабель ответила не сразу.

– По-моему, она хочет мне что-то показать, – сказала она.

– Думаешь, лесное озеро?

– Может быть.

– Ты правда была там?

– Не знаю.

– Ты не могла там оказаться, – прошептала Урсула. – Это невозможно. Нельзя во сне оказаться в другом месте.

Молчание.

– Но по крайней мере мы знаем, что в лесу находится озеро, – шёпотом ответила Исабель.

– Да.

Молчание.

– Завтра, – уверенно произнесла Исабель.

Урсула испуганно посмотрела на сестру.

– Что – завтра?

– Завтра мы пойдём в лес и всё выясним. Вместе.

19

На следующее утро, убрав со стола после завтрака, сёстры отправились к озеру.

Тихо и осторожно спешили они через сад к лесу.

Навстречу из сарая вышел дедушка с большущей кисточкой для краски.

– Куда собрались? – спросил он, увидев внучек.

– Да так, особо никуда, – ответила Урсула.

– Полюбоваться на птичек, – сказала Исабель. – В саду их слышно, но не видно. А в лесу можно рассмотреть. Мне кажется, как-то днём я слышала чёрного дятла.

– Правда? – удивился дедушка.

– Да, – ответила Исабель.

– Да ты прям как твой отец, – заметил дедушка. – Хочешь во всём разобраться.

– Да, – повторила Исабель.

– Ну тогда ступайте.

– Врать ты умеешь гораздо лучше, чем я, – с восхищением сказала Урсула, когда девочки отошли на безопасное расстояние.

– Ну я же всё-таки старшая, – ответила Исабель. Хотя ей не нравилось врать дедушке. Раньше она никогда этого не делала. Она считала, что врать нехорошо. В любых ситуациях.

День выдался душным, жарким и безветренным. Деревья стояли не шелохнувшись. И шелеста листьев не было слышно. Исабель показалось, что даже птицы притихли. Она едва не пожалела о том, что задумала, и почувствовала, как ей страшно от того, что может ожидать их в лесу. Но отступать было поздно. Исабель собиралась узнать правду. Если остаётся хоть малейшая возможность спасти семью, она должна ею воспользоваться. Девочка была уверена в том, что ответ, который она ищет, скрыт в последнем сне.

На опушке леса сёстры остановились.

Урсула посмотрела на Исабель. Та глядела на лес.

Исабель не знала, куда нужно идти и что искать в чаще.

– Мы можем и не найти того, что ищем, – заметила Урсула.

– Но стоит попытаться.

– Ты первая, – сказала Урсула.

– Можешь не ходить, если не хочешь, – сказала Исабель. – Я пойду одна.

Урсула покачала головой.

– Не хочу оставаться здесь, пока ты будешь в лесу, – ответила младшая сестра, и Исабель испытала облегчение.

Исабель шла впереди, а Урсула – за ней.

Они уже приходили сюда несколько раз собирать чернику, так что хорошо знали опушку леса. Но что ожидало их в чаще – неизвестно.

В лесу не было никаких признаков человеческого присутствия. И тишина здесь стояла не такая, как в саду. По мере того как девочки углублялись в лес, деревья и кустарники росли всё плотнее, а солнца становилось всё меньше.

Сёстры ступали по опавшим сырым листьям. В воздухе стоял тяжёлый запах земли и зелени. Иногда за деревьями было заметно какое-то движение. И тогда в памяти у Исабель всплывало детское воспоминание об эльфах и о маленьком народце с фонариками, обитавшем на пригорках с черникой. Всё это время она совсем не чувствовала себя храброй, но не могла дать слабину перед Урсулой. И тогда она думала о папе и о Лене, о том, что они тоже когда-то здесь бывали.

Двое индейцев. Оленье Копыто и Журчащий Родник. Братец и сестрица.

Тихо ступали они по земле, пряно пахшей гнилой листвой. Осторожно обходили валежник, так что он почти не хрустел. Шли по сырой глинистой почве и перешагивали через тёмные поваленные деревья, крошившиеся под ногами, если на них случайно наступали. Здесь они шли. Как сейчас Исабель и Урсула. Тропинки не было. Ничего, что указывало бы дорогу. Им пришлось самим прокладывать себе путь. Но Исабель даже не думала об этом. Чаща заманивала её всё глубже и глубже…

– Мы сможем отсюда выбраться? – испуганно спросила Урсула.

– Ну да.

Об этом Исабель как раз не беспокоилась. Папа научил её примечать на местности опознавательные знаки: деревья, камни, холмы. Редко случалось так, что Исабель не могла найти дорогу.

Девочки пошли дальше. По пути им встретился ручей, вытекавший из крошечного прудика. Сёстры остановились около него.

– Это не здесь, – сказала Исабель. – Пруд слишком маленький.

– Может, он высох? – предположила Урсула, но Исабель только покачала головой. Она была уверена, что озеро находится где-то в глубине леса.

Девочки продолжили путь среди папоротников, бархатистых зелёных мхов и отцветших лесных фиалок. Исабель шла первой, а Урсула за ней.

И тут вдруг они одновременно увидели озеро.

Оно было большим. Почти как море посреди леса.

Исабель молчала.

Таким ли она видела его во сне? Исабель не могла поверить, что, возможно, уже побывала здесь ночью. Но, может, это ей только привиделось?

– При дневном свете озеро выглядит иначе, – сказала наконец Исабель и пошла к нему.

Вдоль берега озера лежали валуны. Большие и маленькие, нагромождённые друг на друга, они напоминали скалы. «Такие гладкие, – подумала Исабель, – что можно споткнуться, если не смотреть под ноги». Отдельные камни – ровные, острые, высотой в несколько метров – образовывали подобие стены. В некоторых из них были глубокие расселины. А между камнями росли трава и папоротники. Озеро окружали лиственницы и буки – высокие, с прямыми гладкими стволами и светло-зелёной кроной. Когда ветер тихо перебирал листву, через неё проглядывало солнце.

Здесь было очень тихо. Не пели птицы. Слышался только слабый-преслабый, едва уловимый шелест листьев.

Девочки остановились.

Замерев, они смотрели на почти чёрные камни. Внизу виднелось озеро – тёмное, спокойное и тихое.

Исабель стала спускаться к воде.

– Ты уверена? – спросила Урсула, не сходя с места.

– Да. Думаю, это произошло здесь.

– Потому что если не здесь… Я имею в виду, что мы уже преодолели такое большое расстояние и что у меня не осталось сил на поиски ещё одного озера…

– Смотри, – Исабель не дала ей договорить.

Прямо у кромки воды стоял высокий старый бук. А посередине на гладком серо-голубом стволе были вырезаны буквы.

Несколько стремительных шагов – и Исабель оказалась у дерева.

Вверху виднелась буква «Э», а под ней, ниже, – «Л».

Эрленд и Лена.

Исабель осторожно провела пальцами по буквам.

– Это случилось здесь, – произнесла она и повернулась к Урсуле.

Та тоже заметила буквы. По выражению лица Урсулы Исабель поняла: она тоже догадалась, что они значат.

Это было потайное место папы и Лены.

Сомнений не осталось.

Урсула не могла сдвинуться с места. Прикусив губу, она медленно проговорила:

– Так значит, Лена… здесь она была…

Задумчиво уставившись на водную гладь, Исабель кивнула и вдруг почувствовала, как по телу пробежали мурашки.

20

– Что будем делать? – тихонько поинтересовалась Урсула.

Исабель задумалась.

«Лена хотела, чтобы мы пришли сюда, – рассуждала Исабель. – Она хотела, чтобы мы кое-что увидели. Увидели это озеро, потому что здесь было её и папино тайное место и потому что…»

– Мы должны отыскать здесь ключ к разгадке, – ответила Исабель, подойдя к сестре.

Урсула не мигая смотрела на озеро. Оно было тёмным, глубоким, а поверхность воды – ровной, как зеркало, без малейшей зыби. Там была скрыта тайна.

– Ни за что не вошла бы в эту воду, – сказала Урсула.

Исабель испуганно посмотрела на сестру и покачала головой. Конечно, нет.

– И ты не входи, – предупредила Урсула. Исабель сжимала руку сестры в своей. Взгляд девочки был прикован к чёрной неподвижной воде. Исабель заметила, как страшно Урсуле. «Она боится пропасть, – подумала Исабель, – утонуть в чёрном омуте…»

Как Лена.

Исабель видела перед собой умоляющие глаза маленькой девочки из сна, и её охватывала невыносимая грусть. На фотографии Лена выглядела такой хорошенькой и радостной. Малышка улыбалась. Похоже, в тот день она была в прекрасном настроении. Исабель вспоминала летние дни – с палаткой в саду, которую смастерили из пледа, с печеньем и малиновым напитком. Сколько таких замечательных дней они провели вместе с Урсулой!

Лене было шесть лет, и она счастливо улыбалась. Тогда малышка и не подозревала, что может случиться. Она не знала, что уже не станет старше. «Какой бы она была сейчас, если бы выросла? – подумала Исабель. – Она по-прежнему называла бы папу братцем?» А они бы называли её тётушкой? Им никогда не узнать об этом. Всё прервалось здесь. В озере, что перед ними.

Исабель ещё сильнее сжала ладонь Урсулы.

Она была ужасно рада, что у неё есть сестра. Живая, не упавшая в лесной омут, не погибшая до её рождения. Исабель поняла, что очень любит свою младшую сестрёнку и сделает для неё всё, что в её силах.

Девочки всё стояли у озера, держась за руки.

Вокруг было тихо. Исабель посмотрела вверх и увидела, как солнце сверкает в верхушках деревьев. В воздухе была разлита благодать, но почему-то Исабель не оставляло беспокойство. Она чувствовала: причина не только в том, что они стоят у озера, где утонула Лена.

Исабель обернулась и посмотрела вокруг: на озеро, деревья, камни. Девочка не знала, что хочет увидеть. Какую-то подсказку, чтобы ответить на интересующий её вопрос. Любую.

– Давай не пойдём дальше, – снова попросила Урсула.

– Нет, надо идти.

– Мы ведь уже нашли озеро. Что ещё ты хочешь найти?

– Не знаю.

– Может, здесь вообще нет того, что ты ищешь.

– Мне кажется, есть, – сказала Исабель, отпустила руку сестры и пошла вдоль кромки воды. Она вскарабкалась по большим угловатым камням повыше, ища глазами что-то необычное.

– И всё-таки, может быть, озеро тебе приснилось, потому что ты о нём думала. Потому что ты слышала историю о Лене, и она не выходит у тебя из головы, даже когда ты спишь.

– Это то самое озеро. Ты ведь тоже видела буквы на стволе дерева.

– Но даже если это то самое озеро, это ещё не значит, что ты здесь что-то найдёшь.

Исабель уходила всё дальше, а голос Урсулы звучал всё тише и тише.

– Я не уйду отсюда, пока не найду то, что ищу.

– Но, возможно, этого здесь нет! – прокричала Урсула не то в гневе, не то в отчаянии, а возможно, она испытывала оба эти чувства. Исабель уже ушла на другую сторону озера. Она повернулась и посмотрела на сестру. Та стояла всё там же, далеко от воды. Вид у неё был испуганный.

Исабель постояла некоторое время на берегу и стала возвращаться.

Урсула же и на миллиметр не сдвинулась с места. Она замерла, обхватив себя руками и не сводя глаз со старшей сестры.

– Здесь нечего бояться, – сказала Исабель, подходя к Урсуле.

По взгляду Урсулы можно было догадаться, что та не согласна.

– Пойдём отсюда, – жалобно попросила Урсула.

Очевидно, что, стоя здесь и смотря на озеро, где когда-то утонула Лена, Урсула очень испугалась. Неужели всякий раз, когда Исабель рассказывала младшей сестре истории о призраках, та тоже боялась? Представить себе только, это ни разу не пришло ей в голову. Девочке всегда казалось, что она хорошо знает свою сестру.

Урсула не хотела слушать рассуждения Исабель о Лене. Ей не хотелось, чтобы они оказались правдой. А теперь Исабель притащила её сюда, к озеру, где когда-то произошёл тот ужасный случай, и всё стало ещё реальнее, чем тогда.

Трудно было вынести умоляющий взгляд Урсулы.

Младшая сестра словно думала: «Здесь можно погибнуть, но как именно – никто не знает…»

– Я только хочу немного осмотреться, – произнесла Исабель и, повернувшись к сестре спиной, стала спускаться к воде. Девочка почувствовала укол совести, но и сдаваться она не собиралась.

– Ну пожалуйста! – послышался слабый голос у неё за спиной.

– Подожди ещё немного. Я только…

Не успела Исабель договорить, как камень, на котором она стояла, поехал, и она соскользнула вниз, на другой чёрный гладкий угловатый камень, а с него плюхнулась в воду, так что полетели брызги.

Урсула подняла крик.

Оказавшись в воде, Исабель ощутила, как её тело сковал ледяной холод. Сознание помутилось. Она пыталась уцепиться за камень, но пальцы соскальзывали. Она почувствовала, что под ногами есть что-то твёрдое и она может стоять в воде, снова попыталась ухватиться за камень, на который наступила ещё несколько секунд назад, но не смогла подтянуться. Руки соскальзывали, удержаться было невозможно. Кричать – бесполезно. Никто не услышит. Кроме них, здесь никого не было.

Урсула остолбенела от увиденного. Она прикрыла рот ладонями и в ужасе смотрела на сестру.

– Помоги мне! – крикнула Исабель. – Иди сюда и вытащи меня. – Пальцами она вцепилась в камень, пытаясь не думать о чёрной воде и илистом дне под собой…

– Не могу! – простонала Урсула.

– Можешь! – отрезала Исабель. – Дай мне руку.

Урсула смотрела на сестру глазами, полными отчаяния.

– А вдруг она тоже утащит меня за собой в воду!

«Она? – подумала Исабель. – Утащит?!»

И тут она вспомнила слова Урсулы в тот вечер, и на сей раз они показались Исабель куда более пугающими: «Она ведь может быть опасна… вернётся, чтобы отомстить…»

«Нет, – решила она. – Нет! Не может быть. Это не так…»

В воде стало ещё холоднее, и Исабель испугалась, что кто-то схватит её за ноги, что кто-то лежит под водой и ждёт, чтобы утащить на глубину. Исабель оттолкнулась от дна ногами, но пальцы уже не слушались. И всё же она не тонула.

Исабель поняла, что сейчас самое время закричать, потому что силы покидали её. Она теряла сознание, к горлу подступала тошнота. Она больше не могла находиться в воде ни секунды.

– Просто дай мне руку! – повторила девочка как можно более спокойным голосом, хотя её почти охватила паника. – Как тогда, на отдыхе, когда я соскользнула в воду, пытаясь поймать чайку. Мама с папой так ничего об этом до сих пор и не знают. Я лежала в воде, ухватившись за водоросли, пока ты не вытащила меня… помнишь?

Говоря всё это, Исабель не отводила взгляда от Урсулы. Та, кивая, малюсенькими шажками медленно спускалась к воде. Она осторожно протянула сестре руку, и Исабель ухватилась за неё изо всех сил.

– Тяни!

И Урсула что было сил потянула Исабель. Та оттолкнулась ногой, свободной рукой нащупала камень, подтянулась и вылезла на берег. Исабель сидела на камне с закрытыми глазами, в мокрой одежде, с которой капала вода. Она впервые почувствовала, насколько продрогла.

– Спасибо, – тихо поблагодарила она сестру.

– Ты с ума сошла, – всхлипнула Урсула. Слёзы струились по её щекам, а голос дрожал от гнева и испуга. – Я думала, ты утонешь, прямо как она!.. Что, если бы… тебя тоже не стало!

– Всё в порядке, – сказала Исабель. Ей было стыдно перед сестрой. – Я просто поскользнулась. Никто не тащил меня в воду. – Но сердце девочки при этом бешено колотилось, щёки горели, а в голове стучала единственная мысль: «Если бы я оказалась здесь одна, я бы, наверно, утонула…»

Но Урсула не унималась, продолжая отчитывать Исабель:

– Как ты можешь это всё объяснить? Она – она зовёт тебя во сне, заманивает в чащу, и вот ты уже в воде…

Урсулу всю трясло, и в какой-то момент Исабель задумалась: наверно, сестра всё же права. Может, Лена и правда заманила их в чащу, чтобы?.. Нет… нет, она отогнала от себя эту мысль: это не могло быть правдой.

Лена открыто просила о помощи. Исабель едва не утонула из-за неё, но зла Лена не желала. Это был просто несчастный случай…

Исабель посмотрела на сестру и встретила её ледяной взгляд.

– Я возвращаюсь, – сказала Урсула, вытирая слёзы. – Либо ты идёшь со мной, либо я иду одна.

– Ладно, – сказала Исабель и снова отвернулась. Девочка потёрла содранное колено: оно саднило, шла кровь. Исабель было ужасно стыдно – за сны, за поход к озеру, за идиотскую затею отыскать что-то в лесу. Урсула оказалась права: всё это просто глупо. Глупо, глупо, глупо.

Исабель резко встала.

– Пошли, – угрюмо сказала она.

Из ещё недавно светлых, а теперь выпачканных грязью кроссовок Исабель сочилась коричневая жижа и стекала по камням мелкими ручейками. Одна только мысль крутилась в голове: хорошо бы не встретиться в саду с бабушкой или дедушкой, пока она не помоет кроссовки, иначе придётся объяснять, что случилось, и в конце концов рассказать, что она потащила с собой младшую сестру к проклятому омуту и упала в воду.

– Кстати, подожди-ка, – шмыгнула носом Урсула, схватив Исабель за руку.

– Что случилось?

– Смотри, – произнесла Урсула, показывая на один огромный валун всего в паре метров от них.

Исабель посмотрела туда и тут же забыла, о чём думала. Она увидела в камне что-то вроде расселины. Грот. Раньше она его не замечала. Увидеть его можно было только оттуда, где они с Урсулой стояли сейчас.

Девочки переглянулись. Исабель вздохнула. Может, задержаться здесь ещё ненадолго было не слишком умно, но её любопытство было сильнее страха.

– Только посмотрим, что там, и пойдём домой, – сказала она. – Ладно?

Урсула снова шмыгнула носом и кивнула.

Исабель медленно направилась к гроту и на этот раз стала очень осторожно карабкаться по камням. Протянув руку Урсуле, она помогла ей подняться, и сёстры очутились перед входом.

Грот оказался довольно просторным, хотя не настолько, чтобы встать в полный рост. Исабель прижалась к стене грота, пригнувшись, прошла дальше, на ощупь ориентируясь в темноте. Внутри было холодно, и в мокрой одежде Исабель замёрзла.

– Осторожно. Здесь могут быть летучие мыши, – прошептала Урсула за спиной у сестры.

– Летом их нет – они летают по лесу, – дрожа, едва вымолвила Исабель, надеясь, что так оно и есть на самом деле.

Исабель почувствовала, как по руке ползёт паук. Она вздрогнула, резко отдёрнула руку, смахнула насекомое и продолжила путь.

Горизонтальные каменные выступы на одной из стен были похожи на полочки. «Подходящее место, чтобы что-нибудь спрятать», – подумала Исабель.

Девочка осмотрела их сверху донизу и вдруг заметила что-то – четырёхугольное, гладкое, с ровными углами. Исабель принялась ощупывать предмет и наткнулась на ручку. Она потянула за неё и достала проржавевший металлический ящичек.

– Открывай, – прошептала Урсула.

Замок оказался прочным, но девочке удалось открыть его.

Она узнала предмет, лежавший в ящичке.

Ключ. Почти волшебный, сверкающий. Он должен был подойти к замку той самой дверцы и выпустить наружу спрятанную за ней тайну.

Но на самом деле это был самый обыкновенный старый ржавый ключ.

Ключ к тайне Лены.

Исабель была изрядно удивлена, когда под крышкой ящичка также обнаружила маленькую мягкую игрушку. Старую и грязную.

Урсула и Исабель изумлённо переглянулись. На лице младшей сестры отразилось разочарование.

– Это всё? – спросила Урсула.

Окоченевшими пальцами Исабель подняла перед собой игрушку. Это была маленькая собачка – вся испачканная, с вытертым мехом. «Похоже, это была чья-то любимая игрушка, и с ней подолгу играли», – подумала девочка. Одно ухо у собаки было чёрным, как будто обгоревшим. Большие карие пластмассовые глаза собаки печально смотрели на девочку. Пальцы Исабель одеревенели до боли, и она положила игрушку обратно в ящичек.

– Да, – ответила Исабель, озадаченная не меньше Урсулы, – это всё.

21

Шёл последний день каникул у бабушки и дедушки.

Девочки почти закончили завтрак. День выдался тёплым и туманным, и лишь изредка проглядывало солнце. Сад благоухал влажной зеленью. Исабель не спеша шла по лужайке к Урсуле. Та, расстелив в гамаке плед, читала новую книжку. Тишину нарушала только мелодия, которую насвистывал дедушка.

Свою вчерашнюю находку – ящичек – девочки принесли с собой и хорошенько спрятали, чтобы его не нашли взрослые. Исабель прошла по саду босиком, предусмотрительно скинув грязные кроссовки у грядки с ревенём. Она собиралась помыть их позже. С одеждой всё было не так страшно: на тёмном грязь была незаметна. К тому же по дороге девочке удалось обсохнуть.

– Бабушке с дедушкой – ни слова, – предупредила Исабель тихим голосом, строго посмотрев на сестру, когда девочки подходили к дому.

– Я совсем не глупая, – ответила Урсула. Она повернулась к Исабель спиной и исчезла в комнате. Всю вторую половину дня Урсула пролежала в кровати с журналами, и больше девочки не говорили о случившемся.

Теперь младшая сестра лежала, положив голову на подушку, с закрытыми глазами. Похоже, спала.

Но Исабель совсем не хотелось читать. Ей было неспокойно. Она была уверена: вчера у озера они обе приблизились к чему-то важному. К чему, возможно, могли и не приблизиться, потому что до отъезда оставалось всего несколько часов.

Исабель так хотела узнать правду. Но дедушка сказал, что правда может причинить ещё бо́льшую боль. Господи, что он этим хотел сказать? Исабель впервые проговорила до конца свою мысль: не хотел ли он сказать, что папа – её добрый, заботливый папа, каким она знала его всю свою жизнь, – считал, что каким-то образом виновен в смерти Лены? Нет, это невозможно. Даже представить себе такое нельзя!

Исабель вспомнила, как папа не хотел заходить в ворота, когда они приехали сюда. Она также вспомнила его странное поведение и слова: «Иногда люди совершают непостижимые поступки». Теперь Лена понимала, сколько беспокойства было в этих словах. Так значит, папа всё-таки как-то связан с гибелью Лены? Его мучают тревожные мысли и гложет чувство вины?

Исабель вспомнила, как зимней ночью он стоял у окна и смотрел на улицу. Почему она тогда подумала, что он что-то скрывает? А потом ведь и дедушка сказал ей: «Некоторые вещи лучше не знать…»

Она не хотела об этом думать, но и не думать не могла. Исабель глубоко вздохнула – и на миг всё вокруг будто исчезло. Будто она захлопнула дверь, ведущую в тёплый, уютный мир снов, где нет места тревожным мыслям. Так она себе это представляла. Такими были её сны до приезда сюда…

Урсула подняла голову и повернулась к сестре.

– Вечером приезжают родители, – сказала она.

Исабель не ответила. В этих трёх словах будто уместилась вся тревога. Она ещё не знала, хочет ли увидеть маму и папу сегодня вечером. Это было слишком сложно. Ну конечно же, она хотела их увидеть. Хотела больше всего на свете. Она по ним очень скучала. Она хотела обнять их, поехать с ними домой и убедиться, что всё прекрасно как никогда. Но всё было совсем не прекрасно. Она это знала. Мама с папой приедут сюда не затем, чтобы что-то выяснять. А тайна скрывалась здесь, в летнем домике, среди пионов или за ними, в тени и шуме лесных деревьев.

Что произойдёт вечером? Что будет, когда мама и папа наконец вернутся?

– Тогда, вероятно, мы обо всём узнаем, – произнесла Урсула, словно прочитав мысли сестры.

Исабель посмотрела на Урсулу.

– На самом деле я вовсе не уверена, что мы обо всём узнаем, – сказала она.

– Почему?

– Потому что дедушка сказал… – Она стала говорить тише, чтобы никто не услышал опасных слов. – Мне кажется, он считает, что папа… что он, возможно… имеет какое-то отношение к смерти Лены.

Урсула ахнула от неожиданности, прикрыв ладонью рот.

– Думаешь, папа запер Лену в подвале? И толкнул в воду, чтобы она потом об этом не разболтала?

– Ты спятила? Папа ведь не убийца!

– А что тогда дедушка имел в виду?

– Не знаю… это мог быть несчастный случай… Может, Лена сама поскользнулась и упала в воду, а он не смог вовремя спасти её… Возможно, он боялся взять на себя вину и потом не мог никому рассказать об этом… В таком духе. А как ещё это могло случиться?

– Не знаю, – ответила Урсула, прикусив губу.

– Он ведь дружил с Леной, – сказала Исабель. – Ты же помнишь, что она называла его братцем… Он не убивал её.

Урсула промолчала.

– И зачем ему было запирать её в подвале? Слабо в это верится, – твёрдо сказала Исабель. – Папа никогда в жизни никого не обидел бы. Никогда! И ты это прекрасно знаешь!

Исабель подумала, насколько милым и добрым был их папочка. Но в то же время ей вспомнились царапины на двери подвала и то, как папа грустно смотрел на звёзды зимним вечером, как не хотел заходить в ворота; вспомнилось и потайное место в лесу, где они с Урсулой нашли ящичек. Зачем кто-то спрятал его в таком неприятном месте, где его почти наверняка никогда не нашли бы? Чтобы скрыть произошедшее, настолько скверное, что от него нужно избавиться и забыть? То, о чём папа так сожалел, что больше не мог оставаться прежним?

«Нет, – подумала Исабель. – Не может быть!»

Исабель тряхнула головой, так что на лицо упали пряди: теперь под волосами можно прятать взгляд и красные пылающие щёки. Но какое-то неприятное чувство не покидало её. Из головы не выходили старые фотографии. Лена, дом, озеро, папа… Она знала, что всё это переплетено между собой. «Папа, – подумала Исабель, – что же ты скрываешь?»

И закрыла лицо руками. Вдруг ей захотелось снова стать маленькой.

Исабель хорошо помнила: когда она падала, ударялась или сбивалась с пути, по щекам текли слёзы, всё казалось мрачным и ужасным. Тогда вдруг появлялся папа, готовый утешить её и не выпускать из объятий, пока всё не образуется. В секунду представила Исабель его ласковое лицо, улыбку, какой она была прежде, и поняла, как скучает. Лучше папы не было никого на свете. Внезапно Исабель захотелось ни о чём не знать. Ещё никогда она не чувствовала себя настолько беззащитной, запутавшейся. Что означало всё происходящее? Были это всё-таки совпадения и необъяснимые случайности, или Лена действительно хотела, чтобы Исабель нашла разгадку тайны, спрятанной в доме и саду? Узнала бы то, чего никто не знал? Или, может, всё-таки знал?

Исабель закрыла глаза. Она чувствовала только ветер и летнее тепло и слышала жужжание хлопотливых пчёл, носившихся над бабушкиной клумбой с розами. То были приятные, знакомые звуки лета, и Исабель захотелось никогда-никогда не открывать глаза.

22

Был ранний вечер. Бабушка приготовила рыбные фрикадельки в креветочном соусе – любимое блюдо девочек с раннего детства. Со стола уже убрали, и на голубой вышитой скатерти остался только букет жёлтых рапсов. От Исабель не ускользнуло, что сегодня за ужином было непривычно тихо. Может, бабушка с дедушкой немного загрустили оттого, что уезжают внучки. Может, они тоже волновались о том, каким получится этот вечер.

Сумки в комнате девочек были уже собраны, и теперь Исабель с Урсулой бесцельно слонялись по саду, пока дедушка убирал в сарай свои инструменты. И тут сёстры услышали со стороны ворот хорошо знакомый голос:

– Привет!

По садовой дорожке к ним поднималась мама. За неделю сад заметно преобразился. Сорняки выполоты, лужайка наконец подстрижена, а на клумбах вдоль границы участка покачивали головками цветы всех сортов: пышные пионы, роскошные розы и белые колокольчики. Это был райский сад.

– Здравствуй, Мерете, – поприветствовал маму дедушка – он стоял к ней ближе всех. Затем на лужайке показалась Урсула – она подбежала к маме и обняла её. Исабель спокойно подошла к матери, но не смогла скрыть своих чувств. Девочка обвила маму руками и крепко прижалась к ней.

– Я тоже по вам скучала, – прошептала Мерете, обнимая дочек.

Мамочка – самая красивая, самая лучшая. На маме было спортивное красное платье с коротким рукавом и с поясом, а длинные волосы были собраны в хвост. Она выглядела по-летнему свежей и загорелой. В семье мама была самой смуглой, и даже в пасмурную погоду к ней хорошо приставал загар.

– Как здесь стало красиво! – улыбнулась она, оглядывая сад.

– Это точно… здесь становится всё лучше. Навести порядок было просто необходимо, – дедушка оглядел сад и на секунду остановил взгляд на воротах за маминой спиной.

Урсула вопросительно взглянула на мать:

– А где папа?

– В машине, – ответила та, изменившись в лице. – Он хочет поскорее домой.

– Как вы отдохнули в Испании? – спросил дедушка спокойным голосом. Но его вопрос прозвучал так, будто в нём были скрыты ещё несколько.

– Порознь, – ответила мама, и Исабель заметила, как у неё на глазах выступили слёзы. Мама вздохнула и произнесла: – Он как моллюск, спрятавшийся в свою раковину. – Мамин взгляд блуждал: она смотрела то на шпорник, растущий вдоль садовой дорожки, то на облака, проплывающие над верхушками клёнов. – Я понимаю, что он чем-то расстроен, но не понимаю чем. А рассказывать он отказывается. Он ничего не говорит. Ничего! Я ему твердила – уже не знаю сколько раз, – что нельзя носить в себе то, что мучит… В то же время я убеждаю себя, что ещё немного – и он всё расскажет, но он снова залезает в свою раковину. Не знаю, что мне делать. Ничто не помогает.

Опустив глаза, мама покачала головой.

Они уже всё решили?

Вот что интересовало Исабель.

Так они разъедутся или нет?

Исабель не могла об этом спросить, не могла выдавить из себя ни слова. Некоторые вопросы слишком сложны, чтобы их задавать. Урсула тоже ничего не сказала. Она только крепче прижалась к матери. Похоже, дедушка понял, каково сейчас маме, и спросил спокойно и прямо:

– Вы собираетесь расстаться?

По его голосу невозможно было догадаться, что он думает.

Мама опять покачала головой.

– Я пока не сдаюсь, – тихо сказала она. – Не могу. Я слишком сильно люблю его. Я только хочу, чтобы он… – и, хотя она не закончила фразу, всё и так было ясно. Исабель чувствовала, как внутри у неё всё подпрыгивает от радости. Тогда ещё не всё потеряно. Всё ещё наладится. Всё ещё будет хорошо.

– Никогда не сдавайся, – громко сказала она.

Мерете посмотрела на дочек и улыбнулась уголками рта, пытаясь выразить радость. Исабель видела, как маме тяжело.

– Конечно, всё образуется, – сказал дедушка, – так или иначе.

И тут громко заскрипели ворота.

Прямо у ворот стоял папа и смотрел на дом. В его глазах застыло беспокойство, лицо было бледным, а кудрявые волосы всклокочены. У папы был такой вид, будто он давно не спал, а не отдыхал неделю под солнцем Испании. Папочка.

Папа посмотрел на Исабель и Урсулу, на маму и дедушку, и на его лице появилось совершенно непостижимое выражение.

– Хочу в последний раз посмотреть на дом, – произнёс он.

23

Девочки с двух сторон взяли папу за руки и направились с ним к дому. Будь это обычные летние каникулы, Исабель и Урсуле было бы что рассказать родителям. Они бы болтали без умолку, но в этот раз всё было иначе. Исабель было больно смотреть на папу. Было приятно идти с ним рядом, держать его тёплую руку, но всё равно всё шло не так, как должно было. В последнее время в их отношениях что-то изменилось.

Бабушка встретила их в дверях кухни. Она принесла большую корзину с выстиранным бельём, которое только что сняла с сушилки в саду.

– Привет, мама, – поздоровался с бабушкой папа, даже не улыбнувшись.

– Как приятно видеть вас обоих, – сказала бабушка и сердечно улыбнулась маме с папой. – Пойдёмте все в сад. Я приготовлю кофе. – Бабушка скрылась в кухне, прижав к бедру корзину с бельём.

Папа ещё некоторое время смотрел на дом.

– Похоже, вы тут обосновались, – сказал он своему отцу.

– Ну да, – кивнул дедушка. Он стоял, засунув руки в карманы брюк и слегка покачиваясь из стороны в сторону.

– Вы уже решили, что будете делать с участком?

– Ну… – дедушка немного помолчал и взглянул на внучек. – Похоже, девочкам тут хорошо, так что мы надеемся, что вы с Мерете…

Он выжидающе посмотрел на папу, не закончив фразы.

– Я имею в виду, если мы приведём дом в порядок…

– Оставьте пустые надежды, – отрезал папа. Он повернулся и направился к двери. У Исабель кольнуло в сердце. Девочка понимала: ей больше нечего сказать. Она повернулась, ища глазами маму. Та, обойдя сад, возвращалась к ним.

– Как здесь мило, – сказала она мечтательно, рассматривая белый дом. – И правда было бы жалко его продавать.

– Не мне это говори, – заметил дедушка, – а Эрленду.

Мама вздохнула.

И тут Исабель поняла: что-то случилось. Она не слышала маминого ответа. Она не слышала, ответила ли та вообще. Потому что слова дедушки перечеркнули всё. Они не выходили из головы. Они почему-то стояли перед ней стеной.

«Не мне это говори, а Эрленду…»

Исабель замерла как вкопанная. Её пронзила ужасная мысль. Нет, этого нельзя даже представить!

Она не хотела верить, но внезапная мысль была настолько очевидной, что невозможно было отмахнуться от неё.

«Не может быть, – думала Исабель, – это не должно оказаться правдой».

Растерянная, она попыталась вспомнить всё, что произошло. Всё, что она узнала. Всё, что увидела. Всё сказанное и то, о чём никто рассказывать не желал. Она вспомнила дедушкино лицо, когда задала ему вопрос.

От ужаса у Исабель зашевелились волосы, а руки покрылись мурашками.

Значит, папа…

Она должна что-то предпринять. Сказать что-то, но что?

Исабель чувствовала: сейчас обязательно что-то произойдёт. Хватит тайн, всё зашло слишком далеко. Пора это прекратить!

Папочка…

Исабель вздохнула. Она поняла, что должна сделать. У неё не было выбора. Надо найти папу и всё ему рассказать.

24

Оглядевшись, Исабель увидела, что на освещённой солнцем лужайке у дома папы нет. Не было его и среди цветников в саду. Похоже, он зашёл в дом. С колотящимся сердцем Исабель уставилась на открытую дверь.

– Исабель! Что случилось? У тебя испуганный вид, – поинтересовалась появившаяся рядом Урсула.

«Как рассказать о моей страшной мысли?» – подумала Исабель.

– Слушай, – сказала она, наклонившись к Урсуле, чтобы дедушка и мама их не услышали. Их голоса доносились из сада, но были только фоном, сквозь который Исабель ещё сильнее слышала беспрестанный стук собственного сердца. – Помнишь, ты спрашивала, почему папы тогда не оказалось рядом и он не спас Лену из воды?

– Да.

– А что, если он не мог прийти на помощь?

– То есть как?

– Что, если мы всё это время ошибались? Что, если всё было наоборот?

Урсула в недоумении посмотрела на Исабель.

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, – испуганно прошептала она.

– Может, в запертом подвале сидела совсем не Лена. Может, это не она царапала дверь.

Урсула в ужасе посмотрела на сестру.

– Ты считаешь, что… папа?!

Исабель кивнула.

– Но…

– Тс-с, – шикнула на неё Исабель, приложив палец к губам. – Не понимаешь? Только подумай. Отметины на двери – они сделаны маленьким ножиком. Ведь у папы был нож, помнишь? Во время прогулок он вырезал на деревьях буквы.

– Но зачем?…

– Этого я не знаю, но представь… если всё так и есть…

Исабель замолчала. Ей было нехорошо. Перед глазами стояли старые фотографии. Она всё ещё слышала, как кто-то толкает руками запертую дверь. Как кто-то плачет, как грустно вздыхает в тени дуба.

– Дедушка говорил, что правда может причинить боль… – произнесла Исабель тихо. Урсула молчала. Сёстры стояли рядом. У них за спиной шумел сад, а перед ними был дом с его непостижимой тайной.

– Где сейчас папа? – нарушила молчание Исабель.

– В доме, – ответила Урсула.

Исабель вздохнула.

– Идём, – сказала она.

Девочка взяла Урсулу за руку, и по маленькой лесенке сёстры поднялись в дом. На кухне никого не было. Уверенным шагом Исабель направилась к дверце в углу и распахнула её. Урсула нерешительно последовала за сестрой. В подвале, как и в прошлый раз, было темно, и Исабель старалась не смотреть. Знать, что… Нет, она не желала об этом думать. Она сосредоточилась на царапинах на двери. Они действительно были нанесены ножом. Теперь это стало очевидным.

– Что думаешь? – шёпотом спросила Исабель Урсулу.

Урсула посмотрела туда, куда показывала сестра. Она смотрела, смотрела, прикусив губу, но так ничего и не увидела. Исабель понимала, что она ответить не может, но не переспрашивала. Вместо этого она тихо-тихо закрыла дверь.

– Мы должны найти папу, – сказала она, выходя из кухни первой.

Папа был в гостиной. Он медленно ходил по комнате, проводя пальцами по мебели и стоявшим на ней фигуркам, и даже не заметил дочек. Те притихли в дверях как мыши. Вдруг он остановился, взял не то со стола, не то с полки какой-то маленький предмет и повертел в руке.

Девочки стояли и наблюдали за отцом.

Исабель было тяжело видеть, как папа ходит по комнате, погружённый в свои мысли.

«Не стану подходить, – подумала она. – Не стану подходить и спрашивать».

Урсула прижалась к Исабель, ожидая, что старшая сестра сделает первый шаг. Ведь Исабель втянула их в эту историю. Но та не двигалась с места. Она уже решила: пусть папа сам всё расскажет. Нельзя идти напролом.

Ах, папа!

Что же тогда произошло? — этот и ещё множество подобных вопросов так и крутились у Исабель на языке. – Ты сидел запертым в подвале? Это было как-то связано со смертью Лены? Какое отношение ты имел к этому? Это ты сделал?

Но спросить Исабель не могла.

Она смотрела на папу – своего прекрасного, страдающего папочку, – и ей хотелось подбежать к нему, броситься на шею, обнять крепко-крепко, рассказать обо всём, что она думала, спросить, правда ли это. Расспросить обо всём и услышать его ответ.

Но ничего не происходило. Папа всё так же ходил по комнате, даже не замечая дочек, и Исабель по-прежнему молчала. Ничего не получалось. Нужен был толчок. Что-то, что заставило бы его заговорить.

Исабель толком не знала, что именно… Или всё-таки?.. Она повернулась к сестре.

– Ящичек, – прошептала она. – Принеси ящичек!

Урсула бросила на Исабель такой взгляд, будто спрашивала: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», – но всё же послушалась. Быстро и бесшумно сбегала она на второй этаж и принесла ящичек, который они нашли в гроте у лесного озера. Они не знали, зачем он нужен, но понимали, что он – часть большой тайны, о которой все молчали тридцать лет.

Сейчас или никогда.

– Папа, – громко сказала она. Сердце Исабель бешено колотилось.

Папа обернулся и заметил в руках дочери ящичек. Девочка быстрым шагом направилась к отцу. Тот изменился в лице. Было ясно: он узнал этот предмет.

– Где вы его нашли? – удивлённо спросил папа.

– В гроте у лесного озера, – ответила Исабель и, помедлив секунду, добавила: – В вашем тайнике.

Папа нахмурился.

– Не стоило вам ходить туда одним, – заметил он.

– Знаем, – Исабель почувствовала, как кровь приливает к лицу, и ещё больше покраснела, когда встретилась с пронзительным папиным взглядом. – Дедушка рассказал нам о Лене.

Папа внимательно посмотрел на дочек, но промолчал.

Исабель сомневалась, нужно ли всё рассказывать, но у неё не было времени подумать: события развивались слишком стремительно.

Может, она продолжила рассказ, потому что была взволнована из-за того, что они с Урсулой вмешались в происходящее.

– Мы надеялись, что ты спрятал в ящичке какое-то сокровище, что-то ценное, так что, открыв его, были немного разочарованы, – проговорила Исабель.

– Ну да, – сказал папа, – скорее всего, в нём уже ничего нет.

– Нет, есть.

– Когда я держал его в последний раз, он был пуст. – Папа снова внимательно посмотрел на дочерей. Он взял у Исабель ящичек и слегка встряхнул его. Внутри как будто ничего не было. Помедлив, папа открыл крышку.

Никогда в жизни Исабель не подумала бы, что старая мягкая игрушка, а особенно эта – в таком плачевном состоянии – может произвести столь сильное впечатление на взрослого человека. Но папа всё стоял и смотрел на игрушечную собачку, ни слова не говоря, а потом осторожно взял её в руки. Он закусил губу, и Исабель заметила, как его глаза заблестели. Вмиг его лицо переменилось, и Исабель увидела перед собой маленького мальчика – младше себя, младше Урсулы, – мальчика с фотографий, который, похоже, никуда и не исчезал. И прежде чем папа поднёс к лицу руку, чтобы смахнуть слезу, и заглянул в ящичек, Исабель узнала в том мальчике взрослого папу. И тут же папа, которого она всегда знала, будто растворился в её мыслях, исчез, затерялся во времени – папа, которого она знала до той зимней звёздной ночи, до того лета, когда он играл с ними в прятки и, как ни старался спрятаться, они всё равно находили его.

– Наверно, это она положила его сюда, – тихо произнёс он, – когда убежала в лес…

– Так это игрушка Лены? – робко спросила Урсула.

– Нет, – ответил папа, – моя.

– Твоя? – в один голос воскликнули девочки.

– Я играл в неё в детстве… Это была моя любимая игрушка. Я и предположить не мог, что снова увижу её. Я думал, она потерялась.

Папа стоял неподвижно. От Исабель не ускользнуло, что с ним что-то происходит, будто что-то переключилось внутри, вернулось на прежнее место и медленно зашевелилось, как шестерёнка в часах.

И в этот момент сёстры всё поняли. Они переглянулись и убедились в том, что думают об одном и том же.

Ящичек со спрятанной в нём игрушечной собачкой и был ключом к тайне.

Ключом, открывавшим все двери.

Ключом к тому лету.

К папиному бегству в себя.

К смерти Лены.

К тому, о чём все молчали.

К тому, чего, по мнению дедушки, знать не стоило.

И вот это произошло. Правда вырвалась на свободу.

25

– Эрленд? – послышался мамин голос. В коридоре стояли мама и дедушка. – Что это значит? – спросила мама и медленно подошла к девочкам.

Ей никто не ответил. Она недоумённо посмотрела сначала на Исабель, потом на Урсулу, потом на ящичек, а затем на папу, державшего в руках игрушечную собачку. Папа как будто не слышал маму. Он смотрел в никуда, как будто сквозь всех находившихся в комнате.

Исабель слышала, как скрипнула половица: в комнату тихо вошёл дедушка. Исабель надеялась, родители понимают, что почти достигли предела, и не станут разрушать то, что есть.

– Пожалуйста, скажи, что происходит, Эрленд! – сказала мама взволнованно.

Тут же в дверях появилась бабушка. Она улыбалась и собралась было что-то сказать, но тут её взгляд упал на папины руки, да так и застыл, а улыбка сползла с губ. Бабушка изменилась в лице и мгновенно побледнела.

– Мама, девочки нашли Руфуса, – сказал папа каким-то чужим голосом. – Он был спрятан в чемоданчике в лесу рядом с озером.

Бабушка испуганно прикрыла рот рукой и закрыла глаза, а когда открыла, они блестели. Исабель смотрела на своих близких и понимала: вот-вот что-то выяснится, значительное и страшное. Словно гроза ворвалась в их дом, в их семью. Дедушка и бабушка смотрели друг на друга, а потом бабушка вздохнула, как будто готовилась к чему-то трудному, и сказала тихим напряжённым голосом:

– Эрленд, мы не можем копаться в этом сейчас. Это было давно.

– Мама…

– Не вспоминай об этом. Некоторые вещи лучше забыть.

Папа провёл рукой по волосам.

– Так мы потому никогда об этом не разговаривали?

Его голос дрожал.

– Пожалуйста, – попросила бабушка ещё более тихим голосом. – Сейчас другой жизненный этап у всех у нас.

– У тебя – возможно, – произнёс папа, а потом добавил, едва не переходя на крик: – Но не у меня!

Бабушка испуганно взглянула на сына, но это длилось всего лишь миг, и она тут же отвела взгляд.

– Я всё там же, – продолжал папа, и его голос снова стал тише. Было ясно, что ему больно об этом говорить. – В том лете, в том дне.

– Это лучше забыть, – повторила бабушка и покачала головой, – мы же решили, что не будем говорить об этом.

– Нет, это ты решила… – сказал папа. – Потому что в тот день ты ничего не сказала и таким образом всё для себя решила. Когда мы поехали домой, ты молчала, и когда закончилось лето и наступила осень, ты по-прежнему молчала… Ты ни разу не проронила ни слова о том, что это было за лето на самом деле и что случилось в тот день… А я был чересчур напуган, чтобы спросить. Я понимал, что это должно остаться тайной, и, хотя мне было что сказать, я так и не осмелился. Я понимал, что должен попытаться забыть, как это сделала ты. Я был вынужден так сделать, и в конце концов получилось так, что всего этого как будто и не было.

– Мне жаль, что это произошло, – тихо сказала бабушка и покачала головой. Но папа как будто её не слышал.

– А потом умерла тётя Анна, – продолжал он.

Бабушка уставилась в окно.

– Ты не пришёл на похороны, – сказала она отстранённо.

– Я не мог, – ответил папа, – я просто не мог. Внезапно всё вернулось. Мне нужно было снова над этим подумать. И я стал ещё больше размышлять. И теперь…

Папа с несчастным видом посмотрел на свою игрушечную собаку.

– Теперь мы стоим здесь, – произнёс он на удивление отстранённо.

Бабушка опустилась на стул. Исабель видела, как дедушка тихонько подошёл к ней и положил руку на плечо. Бабушка положила свою руку на дедушкину и сжала её пальцами. Она молчала, уставившись в никуда, как и папа, и по глазам было видно: она многое скрывает. Но в то же время по лицу бабушки Исабель поняла, что её терзают сомнения. Все замерли в ожидании. Все понимали, что начатый разговор не остановить и он будет продолжен. Невозможно обернуть вспять бегущую на полной скорости волну. Она остановится только тогда, когда достигнет берега.

– Скажи хоть что-то, – шёпотом произнёс папа и посмотрел на свою мать.

Бабушка покачала головой.

– Пожалуйста, мама.

– Не могу, – прошептала она, прикрыв рот рукой.

Папа стряхнул выступившие на глазах слёзы.

– Знаю, – сказал он, – я тоже не могу.

В комнате стало ещё тише.

Исабель смотрела на бабушку. «Она должна что-то сказать, – думала про себя девочка. – Она должна что-то сделать. Неужели она этого не понимает?»

Но бабушка только смотрела перед собой. Взгляд её был стеклянным и потухшим.

Тут папа выпрямился и произнёс ровным уверенным голосом:

– Тогда скажу я.

26

– Я думал, ты меня больше не любишь, – сказал папа. – Я не понимал, что с тобой произошло, но ты так изменилась тем летом. С того момента, как мы переехали сюда… Ты всё время злилась и часто плакала по вечерам в спальне. Ты хотела, чтобы тебя все оставили в покое. Я ничего не понимал. Ты больше не была моей матерью. Ты была чужой.

Чужой. Исабель заметила, что это слово прозвучало эхом её собственных мыслей. Потому что там, в тёплом вечернем свете, проникавшем в окно гостиной, Исабель видела совсем другую бабушку, не похожую на ту, которую, как ей раньше казалось, она хорошо знала. Эта, другая, всегда знала всю правду: о ней напоминали все вещи в доме, все цветы в саду… она ведь каждый день срезала их и ставила в вазы… Исабель почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Картина, до этого разрозненная, собиралась в единое целое пугающе быстро. Гораздо быстрее, чем рассказывал папа.

– Ты запирала меня, – сказал папа. Его голос был спокойным, но немного дрожал. – В подвале. Помнишь?

Папа стоял посреди комнаты, держа в руках игрушечного пса Руфуса. Он смотрел на него и тихонько гладил.

Мама испуганно взглянула сначала на папу, потом на бабушку, а затем снова на папу. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но потом передумала и снова с недоверием уставилась на папу.

Исабель тоже осознала, что раньше ничего об этом не слышала. Папа продолжал:

– Ты стала такой злой. Ты злилась на всё, по любому поводу, из-за мелочей… Ты больно хватала меня за руку, тащила по двору в подвал, так что я спотыкался о ступеньки, и запирала меня там. И я никогда не понимал, что же я такого натворил.

Бабушка пару раз моргнула.

– Тогда ты был трудным ребёнком, – сказала она, не поднимая глаз.

– Трудным? – спросил папа. Бабушка не ответила. Папа посмотрел на дедушку. – Я был трудным ребёнком?

– Твой отец ничего не знал, – сердито сказала бабушка. – Ведь его не было дома.

– Да, – произнёс папа, – его не было дома. Он ничего не знал. Или ты знал, папа? Знал, что твой сын провёл бо́льшую часть последнего лета в тёмном подвале?

Исабель посмотрела на дедушку, а дедушка – на папу, но ничего не ответил. Ни слова.

– Да, ты же не знал. Ведь тебя не было дома…

Тёмные глаза дедушки по-прежнему пристально смотрели на сына.

«Знал, – запротестовало всё в Исабель, – дедушка что-то знал. Скорее всего, он понимал, что вот-вот случится что-то ужасно неправильное с его самыми близкими, пока он в отъезде, но боялся правды. Некоторые вещи лучше не знать…»

– А бедная тётя Анна, – не унимался папа. – Ведь ей приходилось сидеть и всё слушать. Ей ничего другого не оставалось, но она ни разу ничего не сказала, так ведь?

– Да, так, – прошептала бабушка.

– Может, она тоже тебя боялась, мама. И Лена…

Папа снова замолчал, будто подбирая слова, и Исабель показалось, что имя девочки словно повисло в воздухе. Лена. Исабель отчётливо увидела её перед собой, малышку с тёмными взъерошенными волосами.

– Ей просто хотелось приходить сюда играть… И тут она угодила во всё это. Лена плакала каждый раз, когда ты меня запирала. Но она ничего не могла сделать. Она была напугана, боялась злых взрослых, потому что их ей и у себя дома хватало. Так что она просто стояла, закрыв лицо руками, и плакала каждый раз, как ты меня тащила в подвал. И каждый раз ты прогоняла её из дома.

– Нет… – начала было бабушка, но тут же замолчала и отвернулась.

– Каждый раз, – тихо повторил папа. Исабель почувствовала, что у неё как будто что-то застряло в горле. Она представила фотографию, на которой тётя Анна, папа и Лена все вместе в саду, – и всё, что не вошло в кадр. – Но знаешь, мама, Лена часто пряталась здесь в саду. Она сидела, притаившись, в траве за кустом бузины и, как только видела, что ты выходишь из дома, бежала на кухню и стучала в дверь подвала. Она не могла открыть замок, потому что ключ ты всегда забирала с собой. Но она сидела под дверью и шёпотом разговаривала со мной, боясь, что ты вернёшься. Да, она ужасно боялась тебя. И я тоже со временем стал тебя бояться.

Папины пальцы беспрестанно гладили игрушечного пёсика.

– И когда ты меня выпускала, я сразу бежал к ней. Лена всегда ждала меня. Мы часто прятались в лесу. Тебе это не нравилось. Ты обычно пугала меня, что придёт кто-то страшный и заберёт нас.

– В лесу небезопасно, – сухо сказала бабушка.

Исабель вспомнила холодную тёмную воду, и по телу пробежали мурашки.

Папа тихонько погладил обгоревшее ухо игрушечной собаки.

– По крайней мере, там нас никто не трогал, – тихо произнёс он.

Исабель увидела, как бабушка закрыла глаза, и сделала то же самое: девочка понимала, что история, которую ей предстоит услышать, будет невыносимой.

– В последний день… – начал папа.

Он замолчал на секунду и провёл рукой по волосам.

Исабель подумала: «Рассказывай. Ему нужно рассказать это. Всё сразу. Больше никаких тайн, никаких воспоминаний за закрытыми дверями, никаких…»

Папа глубоко вздохнул. Он обвёл комнату таким взглядом, будто в ней никого не было, и подождал ещё немного. Все стояли, не двигаясь и не пытаясь что-то сказать. Исабель не могла вспомнить, находилась ли она ещё когда-нибудь в комнате, полной людей, в такой тишине.

– Тот день выдался прохладным и ненастным, – произнёс папа. – Помню, я шёл по мокрой траве в саду и собирал улиток в банку из-под варенья. Лена, как обычно, зашла поиграть. Я часто поджидал её в саду, потому что знал, что она не любит заходить в дом одна. Словно боялась, что ей не рады. Но когда мы начинали играть, всё менялось. Она переставала бояться, залезала со мной на деревья, ловила лягушек, и мы вместе отправлялись в поход в лес. Как же она радовалась, как смеялась! Мы хохотали до потери пульса, помнишь, пап? – обратился папа к дедушке. – Как в тот день, когда ты сфотографировал нас в саду. Тот день был замечательным. Не все дни были такими… И особенно последний. Рано утром пошёл дождь, всё намокло, и поэтому я предложил Лене поиграть у дома вместо того, чтобы идти в лес. Я поднялся в комнату, чтобы взять кое-какие игрушки, пробежал по второму этажу и спустился по лестнице – ведь у нас было важное дело: мы собирались играть. Мы уселись на крыльце под козырьком крыши, и я высыпал из коробки на ступени лестницы игрушки – маленьких пластмассовых животных и другие фигурки. Помню, как Лена взяла их и поставила на ступени в несколько рядов. Мы обожали эту игру. Мы и раньше играли в неё много раз, и она нам никогда не надоедала. Мы называли её «Побег из зоопарка». Иногда мы играли в неё на картофельной грядке, и заросли картофельной ботвы превращались в джунгли. А иногда в огороде мы рыли тоннели для побега.

Папа замолчал, и Исабель заметила, как искривился его рот, будто он больше не мог улыбаться, вспоминая об этом. Папа и Лена… Этих детей больше нет. Один вырос, другая умерла… Исабель едва сдерживала слёзы.

– Мы сидели на ступеньках, увлечённые игрой, – продолжил папа свой рассказ. – Не шумели и никому не мешали. Мы просто играли. А когда мы играли, окружающий мир для нас не существовал… Но внезапно дверь распахнулась, и появилась ты, мама… Ты не знала, что мы сидим на лестнице. А у тебя в руках была полная корзина только что выстиранного белья. И ты заметила нас слишком поздно.

Помню, что, споткнувшись, ты не удержалась на ступеньке, что корзина отлетела в траву, а внизу – куча разбросанного постельного белья… А ты – ты лежала на животе с закрытыми глазами, и твои руки были содраны до крови. Тогда я подумал, что тебе, наверно, ужасно больно, и хотел тебя успокоить, но до этого так и не дошло… Потому что ты страшно рассердилась – такой я тебя раньше не видел. Ты пришла в ярость и стала ругаться, что мы раскидали игрушки. Говорить что-то было бесполезно. Ты не слышала. Расшвыряв ногой наших животных, ты потащила меня за руку по коридору, прихватив мою собачку, и перед тем как толкнуть меня в подвал, бросила мою любимую игрушку в кухонную печь. Ты развела огонь, как мы обычно делали в прохладные летние дни, и я помню, как в печи заплясали языки пламени. И тогда ты сказала: «Вот так», – заперла дверь и повернула в замке ключ.

У Исабель чуть не вырвалось «Нет!», и в этот момент она испугалась, что уже крикнула это. Но во рту у неё пересохло, а крик будто застрял в горле. «Нет, не делай этого!» – всё вертелось у неё в голове, но она не могла произнести это.

– А потом пришла Лена, – продолжал папа. – Она незаметно пробралась в кухню. Помню её испуганный плач. Обернувшись, ты заметила её. Я наблюдал за вами в замочную скважину. Всхлипывая, она стояла у печки, держа в руках чернющее полотенце и прижимая к груди мою собачку, которую спасла из огня. Ты была вся в саже, как и полотенце.

Ты сказала: «Положи её обратно», – но Лена не послушалась. Она ничего не говорила, только рыдала. Ты повторила ещё раз. Но Лена прижала игрушку к себе. Она не хотела, чтобы та сгорела. Но ты так разозлилась, что тебя было не остановить, и ты схватила Лену. Я видел. И слышал, как она закричала. Тогда ты отпустила её. Лена повернулась и побежала прочь. А я, стоя за запертой дверью, слышал и видел всё через замочную скважину. И я знал, что Лена побежала в лес, и тебе это тоже было известно, потому что ты крикнула ей вслед: «Вернись! Если попытаешься спрятаться в лесу, придут тролли и заберут тебя!»

Исабель незаметно смахнула стекавшую по щеке слезинку.

Когда девочка подняла глаза, папа уже закончил свой рассказ.

Он стоял посреди комнаты с несчастным видом, часто моргая, и держал в руках ту самую игрушечную собачку, спасённую из огня.

В комнате стояла такая тишина, что отчётливо было слышно дыхание каждого.

– Больше я не видел Лену, – произнёс папа. – Я просидел в подвале до вечера, а потом нигде не мог её найти. Она так и не вернулась после того, как спрятала эту игрушку…

Опустошённый и грустный, папа посмотрел на собачку: «Лена больше не вернулась. А на следующий день её нашли мёртвой в лесном озере».

– Я не собиралась прогонять её, – слабым голосом сказала бабушка. – Я только не хотела, чтобы она убегала в лес. Поэтому я и крикнула ей вслед.

Дедушка приблизился к бабушке и сжал её руку.

Папа не смотрел на них. Он ещё раз провёл пальцами по собачке – по её выцветшей мордочке, затвердевшему тельцу и обгоревшему уху, – поставил её на стол и вышел из комнаты.

27

В комнате стояла мёртвая тишина.

«Неужели это правда?» – думала Исабель. Неужели это была их бабушка, бабуля, которая всегда играла с ними, заботилась о них и хлопотала, баловала и обнимала, пела колыбельные и пекла блины? Бабушка, пахнувшая цветами, с которой связаны воспоминания о клематисах, заблудившихся лосях и лесных кострах. Бабушка, которая накрывала под дубом стол, пекла булочки с корицей и готовила отвар из цветов бузины с ванилью… Неужто она и правда так обращалась со своим сыном? И как бабушке и папе удавалось столько лет всё это скрывать?

От ужаса Исабель не могла ни пошевельнуться, ни вымолвить хоть слово, но в то же время, как ни странно, она испытывала некоторое облегчение. Наконец всё закончилось. Теперь она знала это. Все знали.

В поле зрения Исабель попадали коридор и распахнутая дверь в сад, через которую вышел папа. Больше всего она сейчас хотела пойти за ним, но не решалась даже сдвинуться с места. Да и все остальные члены семьи застыли где стояли.

Наконец сидевшая на стуле бабушка нарушила молчание. Тяжело вздохнув, дрожащим голосом она произнесла:

– Иногда родителям не удаётся поступать правильно, даже если они знают, что делают что-то очень плохое…

Исабель не понимала, к кому, собственно, бабушка обращается – к ним, к дедушке или, может, к себе.

– Я была раздавлена, когда мы потеряли ребёнка. И когда мы вернулись сюда следующим летом, всё шло хуже некуда. Анне требовались помощь и уход, а Уве – он работал целыми днями в городе. Всё было на моих плечах, я была совершенно одна… И я не переставала думать о нашем малыше. Врачи сказали, что у нас больше не будет детей… Это было слишком для меня, это было невыносимо. Своё отчаяние и злобу я вымещала на Эрленде.

На папе! Исабель снова захотелось пойти за ним, но она по-прежнему не могла сдвинуться с места.

– Это я спрятала ключ от подвала, – продолжала бабушка, и её голос прозвучал так надломленно, что Исабель отвела взгляд и прикусила губу. – Когда в лесном озере нашли тело Лены, я заперла дверь и выбросила ключ. Хранить его, даже смотреть, как он торчит в замке, я не могла… Вернувшись в город, я постаралась обо всём забыть. Знаю, что мне стоило бы поговорить об этом с Эрлендом, но я не могла. Не могла.

Бабушка затрясла головой и как будто вся съёжилась, стала совсем маленькой.

– Знаю, что по отношению к нему я совершала предательство всё то лето, а потом… Когда мы вернулись домой, я сделала над собой усилие и притворилась, что ничего не произошло. Я была вынуждена. Это был единственный способ. Я не могла думать об этом всё время… Я молчала, чтобы не вспоминать, – сказала бабушка.

На некоторое время снова воцарилось молчание. Все старательно отводили взгляды, блуждали глазами по комнате, смотрели куда угодно, лишь бы не друг на друга. Мама заговорила первой.

– Вы знали, почему Эрленд… что это и было причиной… вы знали это! – мамин голос задрожал, когда она пристально посмотрела на бабушку.

Бабушка смотрела в сторону.

– Я не была до конца уверена, – произнесла она, ни к кому не обращаясь. Мама встала и, дрожа от напряжения, быстрым шагом вышла из комнаты через ту же дверь, что и папа.

В комнате остались Исабель с Урсулой и бабушка с дедушкой.

Дедушка по-прежнему молчал. Исабель смотрела на него – как он, выпрямившись в полный рост, стоял за бабушкой, не произнося ни слова. Одну ладонь он положил жене на плечо, другой всё ещё крепко сжимал её руку.

Исабель смотрела, как крепко они держат друг друга за руки – за руки, кольца на которых носят уже почти сорок лет. Так поэтому дедушка ничего не говорил и не задавал вопросов? Потому что тогда он бесконечно любил бабушку, как любит её и сейчас. Бесконечно, раз он не желает знать правды, потому что правда могла бы изменить образ той, которую он так любил… Исабель не могла решить для себя, правильно ли этим восхищаться или неправильно. Совсем неправильно.

Спустя некоторое время взгляды Исабель и дедушки встретились. «Надеюсь, ты понимаешь», – прочла Исабель в его глазах.

Понимала ли она? Понимала ли она, как сложно задавать вопросы тому, кого любишь больше всех на свете, причиняя этим боль? Исабель думала о папе. Обо всём, чего боялась и о чём никогда не спрашивала. Да, похоже, она понимала… Она взглянула на дедушку и тихонько кивнула. И ей показалось, что увидела в его глазах облегчение.

Дедушка ласково погладил бабушку по плечу, посмотрел на внучек и сказал спокойным голосом:

– Девочки, идите прогуляйтесь.

Исабель и Урсулу не пришлось просить дважды. Старшая сестра взяла младшую за руку и повела за собой из комнаты, где воцарилась тишина. Подальше от всего сказанного, от повисшего в воздухе напряжения, которое уже стало невыносимым.

Сёстры шмыгнули за дверь, словно тени, оставив стариков вдвоём.

28

Когда папа вышел из комнаты, Исабель вдруг подумала, что он отправляется на край света и никогда не вернётся. Поэтому девочка удивилась, когда увидела, что они с мамой не прошли и половины сада.

Ссутулившись, папа сидел на камне посреди газона и смотрел на дом на холме. Мама сидела рядом, положив руку ему на плечо.

Исабель с Урсулой спрятались за кустом бузины, откуда было видно маму – во всяком случае, мелькавшее среди листвы её красное платье. Папа молчал, а мама говорила тихо и торопливо.

– Эрленд, – сказала она, – послушай меня. Она была нездорова, Эрленд, – произнесла мама и посмотрела на папу. – Она не контролировала себя, когда это произошло. Это не ты был трудным ребёнком. Это твоей матери казалось, что трудно быть родителем, – проговорила мама и взяла папу за руки. – Наверно, она совершенно отчаялась, потеряв малышку. Должно быть, у неё случилась депрессия, и она вымещала всё на тебе. На тебе и Лене. Кроме вас, никого рядом не было; только на вас и можно было это выместить. Но вы не виноваты. Ты не виноват. Не считай себя виноватым.

Исабель продрогла, хотя было совсем не холодно. Она готова была заплакать. Урсула уже всхлипывала рядом. Исабель не знала, сколько ещё сможет так просидеть.

– Я просто не понимал этого, – вдруг произнёс папа.

Исабель встрепенулась, Урсула наклонилась вперёд, чтобы лучше слышать. Мама отёрла слезу, а папа продолжал:

– Почему она всегда так злилась на меня? Она не была такой, пока мы сюда не приехали. Я только и думал о том, чтобы мы поскорее вернулись домой, уехали подальше отсюда, чтобы всё стало как раньше. Я и так держался от неё в стороне, играя с Леной.

– Это из-за того, что она потеряла ребёнка, – объяснила мама, и Исабель услышала, как дрожит её голос. – Только поэтому.

– Это не оправдание.

– Да, – ответила мама, кивая, – и она это знает. Она просто не могла вести себя иначе.

– А Лена… Нам было так хорошо вместе. Она была мне как младшая сестра. Та сестра, которой у меня никогда не было. И после того как… я… я так скучал по ней.

– Твоя мать думает об этом не меньше тебя, – сказала мама почти шёпотом на ухо папе.

– Не знаю, смогу ли я простить её, – произнёс папа.

На несколько секунд мама закрыла глаза.

– Не могу и не буду советовать тебе, как поступить, – сказала она. – Ты должен сам решить, хочешь ли, чтобы она и дальше присутствовала в твоей жизни. Но не покидай нас.

Папа ничего не ответил.

По маминым губам можно было догадаться, что та что-то говорит. А потом через сад, через цветочные клумбы донеслись до слуха Исабель, прятавшейся за кустом бузины, её слова:

– Вернись к нам, – шептала мама, – пожалуйста.

Папа продолжал вглядываться в дом на холме. Так он сидел долго.

Исабель обняла Урсулу и замерла, но с каждой секундой сидеть без движения становилось всё труднее, а вскоре это вообще стало невозможным.

И тут папа положил голову маме на плечо и разрыдался.

Мама обняла его. Исабель никогда раньше не видела, чтобы кто-то так плакал. По крайней мере, взрослые. И уж никак не папа. Это было настолько странно и непривычно, что у неё в горле словно застрял ком, и как она ни пыталась его проглотить, он стоял на месте.

Исабель и Урсула сидели, не шевелясь, в траве за кустом бузины. Урсула сжала руку сестры и притянула Исабель ближе к себе. Исабель обняла сестру, а та положила голову на плечо Исабель. На руку Исабель капали горячие слёзы – не то её собственные, не то Урсулы.

– Не уходи от нас, – повторила мама, – слышишь, Эрленд? Я люблю тебя, я тебя не отпускаю.

И Исабель увидела, как мама целует папу в голову – несколько раз, целует его кудрявые волосы. Они сидели, крепко обняв друг друга, и оба плакали, будто Ромео и Джульетта. Ясно было, что они любят друг друга, как и раньше, и что никогда-никогда не станут разводиться. В тот момент Исабель окончательно это поняла – а рядом плакала Урсула, всхлипывал папа и шмыгала носом мама. Она была уверена, что они отпразднуют рубиновую свадьбу, а потом золотую, бриллиантовую и какую угодно, ведь это и есть настоящая любовь, которая сильнее смерти…

И тогда сёстры успокоились.

– Идём, – тихонько шепнула Урсуле Исабель.

Она бережно взяла сестру за руку, и они выбрались из куста бузины, незаметно подошли к двери, но увидели, что она заперта. Девочки не могли зайти в дом. И вернуться в сад, где сидели родители, они тоже не могли. Они будто оказались ни тут, ни там.

Исабель посмотрела на Урсулу, сжала её руку, еле заметно улыбнулась и тихо опустилась на лестницу, потянув сестру за собой.

– Подождём, – сказала она.

29

Дедушка открыл дверь изнутри и, увидев возвращавшуюся из сада маму, распахнул её. На её лице ещё не высохли слёзы, но она старалась не подавать вида.

– Ничего, если мы здесь переночуем? – прямо над головами Исабель и Урсулы прозвучал почти спокойный мамин голос.

– Понимаю, – ответил дедушка, сунув руки в карманы брюк. Голос выдавал его беспокойство.

Стоявшая у него за спиной бабушка кивнула. Она была очень бледной.

– Я приготовлю вам постель, – сказала она и быстро пошла к лестнице.

«Нет, она не просто пошла стелить постель», – подумала Исабель, взглядом провожая удаляющуюся фигуру бабушки. Она видела бабушкину ссутулившуюся спину, которая обороняла её, словно запертая дверь… Бабушка не ушла, она сбежала.

На бабушку было так больно смотреть, что Исабель отвернулась.

Она заглянула в гостиную, где собрались остальные члены семьи. Дедушка сидел на стуле и рассматривал свои руки. Урсула крутилась около мамы. Мама поглаживала младшую дочь по спине. Она выглядела очень усталой.

Исабель не захотела заходить в комнату. Она тихонько закрыла дверь и вышла в сад. Девочка думала только об одном – о том, чтобы найти папу.

Исабель увидела его, когда повернула за угол дома. Папа стоял в начале сада и не то любовался деревьями, не то слушал, не то мечтал. Он не замечал дочь, пока та не подошла совсем близко.

– Привет, – сказала Исабель.

– Привет, – удивлённо произнёс папа. Его глаза покраснели, но голос звучал спокойно.

– Все в доме, – продолжала Исабель.

Папа неторопливо кивнул, но ничего не ответил.

Вокруг стояла такая тишина, что голос Исабель прозвучал неожиданно громко. Она спросила:

– Вы хорошо отдохнули в Испании?

Папа снова не ответил.

– А вы здесь хорошо отдохнули? – вместо этого спросил он.

– Мы – хорошо, – ответила Исабель.

Исабель и папа старались не смотреть друг на друга. Начать разговор по душам было совсем не просто после того, как они больше полугода почти не общались, а уж тем более после сцены в гостиной.

Исабель смотрела на сад. В этот летний вечер было безветренно, ни на деревьях, ни на кустах не шелохнулся ни один листок. Только вдалеке щебетала пеночка. Исабель не знала, что говорить, а папин плач эхом отдавался у неё внутри. В прогретом воздухе стояли запахи земли, зелени и разных цветов, и, несмотря ни на что, вечер выдался приятный. Исабель снова взглянула на папу, быстро зашагала к освещённому солнцем камню, села на него и выдернула из травы соломинку. Папа подошёл к дочери и уселся рядом.

Исабель молчала.

Папа тоже молчал.

И как раз когда солнце стало садиться за верхушки деревьев и появились тени, папа, разглядывая свои руки, спросил:

– Как вы отыскали то место в лесу, Исабель?

Исабель немного подумала, прежде чем ответить.

– Не знаю, как объяснить, – сказала она. – Но мне снилась она, Лена…

Исабель замолчала.

– Мне она тоже снилась, – наконец сказал папа. – После смерти тётушки Анны, после того как я стал вспоминать… И в своих снах я сидел в подвале, как тогда, когда всё случилось, и я знал, что Лена тоже где-то тут. Но слышать её голос, видеть её красные от слёз глаза было невыносимо… Я стал бояться засыпать по ночам. Это было для меня так мучительно…

Исабель вспомнила, как в зимние ночи папа стоял у окна.

– Почему ты нам ничего не рассказывал?

Папа опустил глаза. Их было почти не видно под спадавшими на лоб густыми кудрями.

– Столько всего невозможно рассказать, – ответил он.

Исабель промолчала: как раз этого она не понимала. Она всё ещё чувствовала, что злится на него. Вздохнув, девочка спросила:

– Ты не подумал о нас?

– Конечно нет, – ответил папа. – Во всяком случае, я не задумывался.

Он снова посмотрел на свои руки.

– Исабель, мне неприятно всё случившееся… знаю, вам пришлось нелегко. И наверно, тебе – особенно. Знаю, тебе пришлось за многое отвечать… это неправильно, хотя ты и взрослеешь.

«Взрослею?» Исабель не нравилось это слово. Оно будто не имело к ней отношения.

– Опасно иметь такие большие тайны, – мрачно сказала она.

– Да…

– Не забывай об этом…

– Ладно…

Больше папа ничего не сказал, а только пристально посмотрел на дочь.

– Но ты мне тоже, наверно, всего не расскажешь, – наконец произнёс он, и серьёзное выражение его лица сменилось каким-то другим: появился слабый намёк на улыбку.

Исабель посмотрела на отца в недоумении.

Папа тихонько кашлянул.

– Да… например, ты ничего не рассказывала мне о том симпатичном молодом человеке на велосипеде, который постоянно подвозит тебя домой.

– Ну да.

Исабель совсем забыла, что из окна кухни видно пол-улицы и что папа все те дни, когда не ходил на работу, сидел перед ним и смотрел на дорогу.

– Это просто Симен из моего класса, – ответила Исабель.

– Всего лишь?

– Да, – ответила Исабель. – Он живёт в конце улицы.

– Ну ладно, хорошо.

Вид у папы сделался задумчивым.

– Так значит, у тебя нет никаких тайн от отца? – переспросил он.

– Да нет, – ответила Исабель, раздосадованная, что покраснела.

– Или ты просто не хочешь ими поделиться?

Папа улыбнулся, и Исабель поняла и по его виду, и по голосу, что он её поддразнивает.

– Я у тебя научилась, – ответила Исабель, состроив гримасу.

И тут произошло чудо.

Папа засмеялся. Не громко, коротко, но засмеялся, впервые за долгое время.

Исабель была так рада, что забыла обо всём остальном, и на глазах у неё выступили слёзы.

Папа улыбался, улыбался такой естественной улыбкой, а потом серьёзно посмотрел на Исабель и погладил её по щеке.

– Ты очень на меня злишься?

– Во всяком случае, злилась, – проворчала Исабель и отвела взгляд.

– Прости, – сказал папа. – Обещаю, что впредь это не повторится.

– Ты правда обещаешь?

Папа вздохнул:

– Нет… но я попробую.

Они ещё долго сидели молча.

– Хочу прогуляться по саду, – сказал папа, взял Исабель за руку и повёл за собой. Вдвоём бродили они по саду, на который спускались сумерки.

Папа рассказал, как однажды он спрятался от дедушки, потому что тот звал его укладываться спать. Папа залез на верхушку ели и спрятался в её ветвях – там бы его никогда не нашли, если бы с ноги не соскочил резиновый сапог и не упал на дедушку.

Представив себе это, Исабель рассмеялась. Папа оживился и стал рассказывать дальше истории летних каникул, одну за одной. Исабель так этому радовалась. Таким папу она не видела уже давно. Как же ей этого не хватало!

Когда они обошли весь большой сад и всё посмотрели, Исабель остановилась и взглянула на окна дома. В них ничего не было видно, но она знала, что все дома – вся семья. И она знала, что, хотя они с папой и гуляли по саду, взявшись за руки, болтали и смеялись, будет нелегко зайти в дом, где вряд ли всё останется прежним.

И было ещё кое-что, что они с папой не обсудили.

– Папа, – сказала девочка.

– Да?

– А как же бабушка?

Папа молчал.

Исабель подумала о них, о папе и бабушке, ведь им всё равно предстояло встретиться и несмотря ни на что оставаться сыном и матерью.

– Я об этом подумаю, – наконец произнёс папа.

Исабель послушно кивнула. Она понимала, что это непросто, но всё-таки надеялась, что возможно.

Девочка снова взглянула на дом, но оттуда, где она стояла, его почти не было видно за кустом бузины. Бузина по-прежнему цвела, но цветы уже не были такими ослепительно белыми. Именно здесь, у этого куста, она впервые почувствовала присутствие Лены. С тех пор она каждый день думала о том, чего же Лена от неё хочет. Исабель была уверена: помощь нужна Лене, но оказалось, что Лена помогла всей семье воссоединиться. По крайней мере, так хотелось думать Исабель.

Девочка посмотрела на отца, он – на неё, и они пошли дальше. Они подошли к дому, поднялись на крыльцо, и папа первым открыл дверь.

В гостиной дедушка с Урсулой играли в карты. Мама читала газету и пила горячий чай. Увидев Исабель и папу, все подняли на них глаза.

– Пойду спать, – сказал папа, как будто этот вечер ничем не отличался от других. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – удивлённо ответили вразнобой все остальные. В коридоре папа наткнулся на бабушку – она спускалась по лестнице. Оба вздрогнули и замерли на месте, уставившись друг на друга. Исабель подумала: «Сколько они так ещё выдержат?»

– Эрленд, – произнесла бабушка тихим, но твёрдым голосом. – Я сожалею о содеянном. Я всё время пыталась делать вид, что ничего не случилось, но это была ложь. Я думала об этом каждый день.

Папа отвёл взгляд.

Бабушка сказала шёпотом:

– Мне так стыдно за это, Эрленд. За всё.

Папа промолчал. Он только взглянул на свою мать и, не оборачиваясь, стал подниматься по лестнице.

И тут Исабель увидела, как по бабушкиным щекам катятся слёзы.

30

Ночью Исабель приснилось, что она вышла из леса. Перед ней раскинулся луг со светло-зелёной травой. Было раннее утро. Только что взошло солнце. Тьма отступила, и тёплые золотые лучи солнца освещали землю. И тут посреди луга появилась маленькая темноволосая девочка. Лена. Девочка выглядела такой счастливой, что у Исабель защемило сердце. Некоторое время малышка постояла в высокой, волнующейся от ветра траве, улыбаясь Исабель, а потом стала удаляться и исчезла.

Вздрогнув, Исабель проснулась. В комнате было темно и тихо.

Исабель встала.

Урсула сладко спала в своей постели. Девочка на цыпочках вышла из комнаты, чтобы не разбудить сестру. Она бесшумно закрыла дверь и оказалась в тёмном коридоре. Исабель осторожно прошла мимо дедушкиной и бабушкиной спальни и остановилась у следующей комнаты, дверь в которую была приоткрыта. В комнате спали мама и папа.

Оттуда не доносилось ни звука.

Исабель открыла дверь. На полу лежал матрас. Мамины длинные волосы разметались по подушке. У стены стояла кровать, в которой спал папа. Медленно переступая, Исабель подошла к изголовью отцовской кровати. Спящий папа со спутанными тёмными локонами был похож на ребёнка. Исабель захотелось погладить его по щеке, но она не стала этого делать, боясь разбудить.

Папины веки слегка подрагивали. «Значит, он спит», – подумала Исабель.

Что ему снилось?

Где он был во сне, с кем встречался?

Похоже, этого она никогда не узнает.

Украдкой выходя из комнаты, Исабель представила, как он бежит по зелёному лугу, освещённому утренним солнцем, навстречу темноволосой темноглазой малышке. А та улыбается во весь рот, полный молочных зубов.

31

Первое, что увидела Исабель на следующее утро, открыв глаза, – колыхающаяся белая штора, сквозь которую пробивались лучи света. День обещал быть ясным и солнечным. Тёплый летний ветерок проникал в окно, и Исабель подумала, что события вчерашнего дня остались в прошлом. А представить, что будет, когда вся семья соберётся в гостиной, она не могла. О чём все будут говорить? Будет ли кто-то рассержен или расстроен? Или все станут делать вид, будто ничего не произошло, и общаться как ни в чём ни бывало?

Исабель разбудила Урсулу, и сёстры оделись в тишине. Ни одна из них и словом не обмолвилась о случившемся. Девочки собрали сумки, вышли из комнаты и спустились по лестнице. После завтрака им надо было уезжать.

Бабушка, как обычно, накрывала на стол. Она постелила новую белую скатерть с вышитыми колокольчиками и поставила на стол старинный, расписанный вручную сервиз тётушки Анны. Дедушка, похоже, уже съездил в город в булочную: на столе стояла корзинка со свежей выпечкой. Бабушка также принесла кофейник, пакет апельсинового сока и маленькую вазочку с лесной геранью и белыми колокольчиками. Сквозь зелёную крону дуба проглядывало солнце. В зарослях клевера гудели пчёлы. Сад был наполнен звуками лета. Но за столом все молчали. Никто не проронил ни слова.

Вся семья – собравшиеся за столом шесть человек – завтракала в тишине. Все как будто старались вести себя как можно тише. На этом фоне все остальные звуки были слышны гораздо отчётливее.

Вот нечаянно звякнул нож или чайная ложка о фарфоровую посуду. Вот Урсула выскребает ложкой клубничное варенье из банки. Вот жужжит назойливая оса, которую дедушка упрямо пытается прогнать. Вот дышит мама, держа в обеих руках чашку кофе и поднося её к губам так, будто хочет за ней спрятаться.

Бабушка, напротив, делала всё почти беззвучно. Она бы, наверно, могла исполнить роль призрака в немом кино. Она была сама не своя. Отстранённая.

Исабель не нравилось то, что она видела. Ей не хотелось, чтобы всё так было. Чтобы вся семья сидела за одним столом, не общаясь. Чтобы все пребывали в настолько сильном напряжении. Чтобы делали вид, что не замечают друг друга, за последним совместным завтраком. Ведь впервые вся семья собралась вместе за столом. Но от них нельзя было ожидать бо́льшего.

И тут произошло нечто удивительное.

Совершенно неожиданно папа произнёс своим привычным спокойным голосом:

– Вкусная яичница, мам.

Вот так. Только это и произнёс.

Все подняли глаза.

Бабушка не могла скрыть удивление, не зная, что ответить. Она лишь отложила в сторону столовые приборы и беспомощно посмотрела на папу.

– Спасибо, Эрленд.

Папа больше ничего не сказал. Он только потянулся за кофейником и налил себе ещё кофе. Остальные тоже молчали. Все продолжили завтракать в тишине, но Исабель чувствовала, что теперь её сердце бьётся совсем иначе, чем некоторое время назад.

И ещё она заметила, как мама опустила взгляд в чашку с кофе и улыбнулась.

32

Когда Исабель поднялась в комнату за сумками, на душе у неё было тревожно.

В окно она увидела, как мама с папой идут к машине. Папа обнимал прильнувшую к нему маму и нежно гладил по плечу. Исабель смотрела на родителей и понимала, что там, за воротами, их, возможно, ждёт совершенно новый этап жизни.

Она за них порадовалась.

И всё-таки девочка беспокоилась: её пугало расставание с бабушкой и дедушкой. Что сказать им? Бабушка и дедушка стояли на дорожке посреди сада. Как бы то ни было, после всего случившегося бабушка и дедушка выглядели в её глазах другими людьми. А вдруг они больше не смогут общаться, как раньше?

– Идём вниз? – позвала сестру Урсула.

– Идём, – ответила Исабель. – Уже спускаюсь.

Сейчас Исабель хотела отложить встречу с ними – ещё немного постоять у окна, полюбоваться садом, – потому что, возможно, она его больше никогда не увидит.

Сегодня сад стал другим. Как будто из него что-то ушло. Всё то чудесное, что наблюдала она в нём раньше, теперь казалось Исабель сном или далёким воспоминанием. Девочка не могла найти объяснения всему, что здесь произошло, но теперь знала, что всё позади.

Урсула подошла к сестре и встала у неё за спиной.

– Думаешь, она ещё там? – сказала она, глядя куда-то в зелёную даль.

Исабель покачала головой.

– Нет, – прошептала она. Девочка чувствовала, что невидимка больше не наблюдает за ними, не поджидает в траве. Лены здесь больше не было.

Сёстры постояли так ещё какое-то время.

– Думаю, у неё теперь всё хорошо, – наконец сказала Урсула шёпотом.

Исабель обернулась и посмотрела на сестру. Та робко улыбнулась.

«Как странно», – подумала Исабель. Какое-то время назад ей казалось, что Урсула её страшно раздражает. За эту неделю между ними тоже что-то произошло. Исабель была так рада, что есть Урсула, и не знала, как это выразить. Но теперь, по крайней мере, она сделает всё для того, чтобы они с сестрой не отдалялись друг от друга.

– Думаю, у неё всё в порядке, раз с нами всё хорошо, – сказала Исабель, в глубине души уверенная, что всё так и есть на самом деле.

Она взяла сумку в одну руку, а вторую протянула Урсуле:

– Ну, идём.

Девочки спустились по крутой лестнице и через кухню вышли в сад. У машины напротив ворот их ждали бабушка и дедушка.

Исабель подошла к ним. Урсула встала за сестрой и опустила руку ей на плечо.

Все четверо молча смотрели друг на друга. О чём сейчас думают бабушка с дедушкой? Чего ждут? Почему не заговорят первыми? Бабушка и дедушка. Исабель полагала, что знает их хорошо, но теперь всё изменилось, и она вдруг смутилась. Как замечательно, что рядом Урсула, пусть даже она и прячется у неё за спиной. Всё-таки так гораздо легче, чем стоять здесь одной.

Дедушка выпрямил спину и шагнул им навстречу:

– Спасибо, что приехали, внученьки, – произнёс он и горячо обнял обеих.

Бабушка протянула к девочкам руки, чтобы обнять, но, передумав, спрятала. Исабель облегчённо вздохнула.

– Поскорее возвращайтесь, – сказала бабушка надтреснутым голосом. – Вы ведь ещё приедете, Исабель?

Исабель ничего не ответила. Ей было жаль бабушку, но после вчерашнего трудно было что-то сказать. Разве все теперь должны притворяться, что ничего не произошло? «Нет, – думала девочка. – Это было бы неправильно». Она не могла делать вид, как будто вчера вечером, и всю проведённую здесь неделю, и все последние ужасные полгода ничего не происходило. Она хотела выразить своё отношение к этому. Сказать, что всё это было и что они с Урсулой всё это пережили.

Каким же трудным было это расставание! Дедушка смотрел на дом, бабушка теребила руки, а Урсула пыталась спрятаться за спиной Исабель. Исабель должна была что-то сказать, но ничего умного и подходящего в голову не приходило.

Наконец дедушка кашлянул и медленно произнёс:

– Взрослым тоже нелегко.

И тогда наконец напряжение ушло, и Исабель смогла сказать то, что всё это время держала в себе:

– Знаю, но не нужно было это скрывать.

Дедушка промолчал, а бабушка взглянула на внучек и отвела взгляд.

– Нужно было сказать.

– Да, – прошептала бабушка. – Но я боялась.

Боялась? Исабель смотрела на бабушку с удивлением. Чего на самом деле боялась бабушка? Исабель и представить себе не могла, что и папа, и бабушка, и даже, возможно, дедушка способны чувствовать себя маленькими, испуганными, одинокими и растерянными. «Может, все не такие уж и разные, как нам кажется?» – подумала озадаченная Исабель.

– Хорошо, что вы приехали, – сказал дедушка.

Исабель молча кивнула.

– Может, вы вернётесь в следующем году? Тогда будет совсем другое лето…

– Может… – сказала Исабель.

Всё это время Урсула стояла сзади, не шевелясь и не говоря ни слова. Но теперь она подняла глаза и посмотрела – сначала на Исабель, а потом на бабушку с дедушкой:

– А что вы будете делать?

– Мы будем готовиться к вашему приезду, – сказала бабушка срывающимся голосом. И тут Исабель поняла нечто важное. «Люди не всесильны. Даже бабушка с дедушкой, хотя они многое испытали, прожив вместе сорок лет». И в завершение этой мысли Исабель вдруг почувствовала себя старше стоявшей перед ней бабушки – маленькой, с красными глазами. Это ощущение длилось всего один миг, но Исабель хватило, чтобы собраться с духом и произнести:

– Лучше этого и быть не может.

Дедушка поднял брови, но промолчал. Бабушка сначала слегка удивлённо посмотрела на внучку, потом робко улыбнулась, и Исабель показалось, что по её лицу пробежала тень облегчения.

Она снова стала той бабушкой, которую Исабель так хорошо знала.

«Всё всегда налаживается», – говорила бабушка. «Всё проходит», – считал дедушка.

Правда, всё так и есть?

«И в трудное время нужно уметь выстоять, – говорил дедушка. – И всё пройдёт. Нельзя, чтобы трудности заслоняли собой самое главное. Если помнить это, то многое можно преодолеть».

– Девочки, вы собрались? – позвал их папа. Не раздражённо, не сердито, а, как показалось Исабель, терпеливо. Он стоял у машины, открыв дверь, и ждал их. – Едем домой?

– Едем! – крикнула в ответ Исабель, помахав папе рукой. На прощание она ещё раз взглянула на бабушку с дедушкой. Те посмотрели на внучку. Они молчали, но это было уже не важно. Исабель знала: все нужные слова сказаны.

Девочки взялись за руки и не оглядываясь стали спускаться по дорожке.

Через скрипучие ворота они побежали к машине. Папа взял их сумки, положил в багажник и сел за руль. Мама уже сидела у открытого окна, и в её волосах играло солнце.

Исабель и Урсула устроились рядом с мамой на заднем сидении.

Пока папа заводил машину, Исабель наблюдала, как бабушка с дедушкой, взявшись за руки, идут по дорожке к воротам. Они остановились, и дедушка крикнул, подняв руку:

– До встречи!

Папа кивнул и поднял руку в ответ.

* * *

Исабель смотрела, как бабушка с дедушкой, крепко обнявшись, стоят у ворот и провожают взглядом машину. Она повернула, и дом скрылся за зелёной листвой.

В нагретой солнцем машине только размеренно урчал двигатель.

– Вам понравилось у бабушки с дедушкой? – вдруг спросил папа, не отрывая взгляда от дороги, и в его голосе Исабель услышала незнакомые нотки. Или, может, знакомые, просто она их забыла. Тёплые и родные.

– Да, – ответила девочка.

– В детстве мне тоже нравилось гостить в летнем домике, – сказал папа, следя за дорогой. – Очень. Приятно было увидеть его снова… Не думал, что побываю в нём ещё раз, а всё-таки побывал.

Нарушив молчание, Урсула осторожно сказала:

– Дедушка хочет, чтобы мы его купили.

– Знаю, – ответил папа.

В машине снова повисло молчание.

Урсула откинулась на сиденье. Мама взглянула на папу. Затем она, протянув руку, погладила его по щеке, улыбнулась Исабель и Урсуле и стала смотреть в окно.

Летний домик…

Исабель вспоминала проведённую у бабушки с дедушкой неделю и всё произошедшее. Она думала о белом домике в цветущем саду. О тенистом дубе и папином клёне. О шуме леса, спокойном озере и всех тех местах, где они бывали с Урсулой в поисках разгадки тайны летнего домика. Два образа постоянно возникали у неё перед глазами – двое детей в индейских головных уборах. Папа и Лена. «Это было их летнее место, – подумала Исабель. – Так было всегда. Сможет ли папа разделить его с кем-то другим – со мной, Урсулой или мамой?»

Она не знала. Но, по крайней мере, надеялась, что сможет. Она очень этого хотела. Лена тоже очень этого хотела.

И хотя она многое пережила, она постоянно думала о том, что это можно осуществить. Лена хотела помочь папе – и когда произошёл тот ужасный случай, и теперь, этим летом. Вдруг Исабель полностью это осознала. «Если они отсюда уедут и никогда не вернутся, то всё, чего так хотела Лена, окажется бесполезным, а значит, всё было напрасно, – размышляла Исабель. – Нельзя, чтобы всё кончалось вот так. Должно оставаться только хорошее».

И в трудное время нужно уметь выстоять. И всё пройдёт. Нельзя, чтобы трудности заслоняли собой самое главное. В тот вечер в саду, когда дедушка произнёс это, Исабель думала, что он говорит о маме и папе и, возможно, о себе и бабушке – о том, как им удалось прожить вместе сорок лет. Но ведь он имел в виду и папу, и летний домик, и те радостные моменты, которые связаны с ним. Если помнить это, то многое можно преодолеть.

И им всем – самой Исабель, Урсуле, папе и маме, бабушке и дедушке – предстояло пройти вместе большой путь. На мгновение она представила дедушку с бабушкой, их спокойные лица и задумалась: чем они сейчас занимаются? Может, так и стоят, взявшись за руки, на дорожке перед летним домиком? Может, собираются выпить кофе и о многом поговорить? Или, может, как и прежде, продолжают полоть, поливать, убирать, подстригать, наводить порядок и обсуждать то, что больше всего запомнилось?

Папа больше ничего не говорил. Он выглядел таким же серьёзным, как и тогда, когда Исабель посмотрела на него в автомобильное зеркало. Но в его голосе во время сегодняшнего разговора она почувствовала теплоту и вспомнила, как вчера он улыбался и смеялся.

Мама, закрыв глаза, повернулась лицом к окну. Летний ветерок перебирал её волосы, и она незаметно улыбалась, а на щеках появился румянец.

«Словно рубиновый отсвет», – подумала Исабель.

Она откинулась на спинку сиденья. Каким будет возвращение домой? Понятно: это будет и просто, и сложно, – но она уверена, что никто из них не захочет сдаваться. «Не сейчас, – подумала Исабель. – Не теперь, когда летний домик так изменил нашу жизнь».

Может, они ещё вернутся в летний домик. Ну конечно вернутся, обязательно. Но не этим летом.

«Потому что это лето – только наше», – думала Исабель, глядя на голубое небо, и на островки деревьев, которых становилось всё меньше и меньше, и на дорогу, которая вела их к дому.

И Исабель с нетерпением ждала, когда дорога закончится.

Content

Сесилие Треймо
Летний домик

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32