Илья Юдачёв

Хроники Ворона

Книга первая

То, что должно

Над Трезной сгущались тучи, но это его нисколько не волновало: он парил над этим городом подобно крохотному осколку грозового облака, самого черного, какое только можно представить. Или, что еще более верно, подобно демону, жадному и цепкому. Ищущему ослабшего духом человека. Жертву, к чьему горю можно присосаться. В каком-то смысле так оно и было.

Облетев центральные улицы и не найдя там ничего, а точнее никого, стоящего внимания, он, хлопая крыльями, устремился дальше, в окраины, в рабочие кварталы замызганного городишки.

В какой-то момент он осознал, что набрал слишком большую высоту и уже не может разглядеть людей. Поняв это, бросился вниз как выпущенная стрела – нацелено и бесповоротно. Он соревновался в скорости с каплями дождя, падающими с неба, и, кажется, опережал их.

Сегодня он выбрал своей целью этот город. Сегодня чья-то горькая исповедь будет выслушана и передана хозяевам. А на чьей-то жестокой, очерненной душе будет поставлена печать.

Печать смерти.

* * *

Анжелика вздрогнула, когда на перила ее балкона, где она стояла в преисполненном отчаяния одиночестве, что-то упало. Обернувшись, женщина поняла, что не упало, а приземлилось. Ворон. Но не обычный чернокрылый падальщик, коих летало полным-полно здесь, в центральной полосе, а куда более редкий и даже вымирающий, по мнению многих ученых мужей, афрейский ворон – полумифическая птица и персонаж многочисленных суеверий. Редкий гость с горы Афрей, что на севере, зачем-то явился сюда, к несчастной Анжелике. И полностью завладел ее вниманием.

«Он почти такой же, каким я его и запомнила по иллюстрациям в книгах».

Женщина невольно отвлеклась от своих переживаний, уставившись на птицу. Не мудрено – она видела ее всего лишь второй раз в жизни. И это, если считать побледневший рисунок с данным вороном на пожелтевших страницах одной сомнительной книжонки, которую Анжелика читала в юности.

«По правде говоря, мне всегда казалось, что вы больше. Но глаза действительно умные. Будто не птичьи вовсе».

Летающие хищники, один из которых с взаимным любопытством разглядывал Анжелику, действительно не выделялись своими габаритами: они были, безусловно, меньше своих собратьев, других представителей семейства вороньих. Повадками, впрочем, они тоже отличались от последних: питались исключительно добычей, пойманной и убитой лично. Ни в коем случае не падалью. А еще афрейские вороны абсолютно не боялись людей. Напротив – они любили находиться с ними рядом. Будто им нравилось слушать их разговоры.

Вдруг Анжелика почувствовала, что ее кто-то дергает за рукав.

– Матушка, а папа точно скоро вернется? – обратился к ней ее сын, Мартин, прерывая тем самым размышления о птичках. И возвращая в горькую реальность.

– Да, сынок. Скоро. – солгала она о своем муже.

Мартин не заметил, как голос матери дрогнул на этих словах и продолжил:

– К моему дню рождения?

– Я думаю, чуть позже, мой хороший.

– Я волнуюсь за него. С ним точно ничего не случится?

Анжелика не смогла ответить сразу, пыталась сдержать требующий выхода плач. И он комом встал в горле.

– Мама?

Она заглянула мальчику в глаза. Голубые и ясные, как морская гладь в солнечную погоду. Такие же голубые и ясные, как глаза его отца.

Анжелика знала, что ложь во благо все равно остается ложью. Знала, что рано или поздно тяжелый разговор с сыном должен будет состояться. Но только не сейчас – время не подходящее.

Впрочем, для тяжелых разговоров оно никогда не бывает подходящим. И, тем не менее, Анжелика решила: не сегодня.

«Будь я проклята, если из его глаз прольется хотя бы слезинка».

– Не волнуйся, сын. – она попыталась изобразить максимальную беспечность, на какую только была способна. – А теперь беги мыть руки. Сейчас будем ужинать.

Мартин послушался. Глядя ему вслед, Анжелика заметила – он подрос. Подрос – значит, повзрослел. Повзрослел – значит, стал чуть сильнее, чуть умнее и чуть более чутким, чем был. Чуть более чутким…

Пугающая мысль пронзила сознание Анжелики: Мартин скоро станет настолько взрослым, что ему и не понадобится никаких разговоров, чтобы распознать ложь в ее словах. И тогда открывшаяся истина породит горе в его молодой душе. Вместе с горем появится обида, а затем взрастет и ненависть.

Он будет ненавидеть ее за то, что она лгала, и это станет еще одной каплей боли на и без того исстрадавшейся душе Анжелики. И все же она тянула с тяжелым разговором. Была слишком слаба для него.

Уверившись, что сын ее не услышит, она разрыдалась, закрыв лицо руками.

А ворон не улетал. Проплакав несколько минут, Анжелика обнаружила его по-прежнему стоящим на перилах балкона. Отчего-то ее это разозлило:

– Брысь отсюда, пернатая дрянь! – выпалила она сквозь плач и махнула рукой в сторону ворона, пытаясь его спугнуть. Но тот оказался упрямым и даже не думал улетать. Он лишь потоптался немного, сместившись при этом едва ли больше, чем на сантиметр, и уставился на Анжелику своими черными как деготь глазами.

Как-никак ворон – это всего лишь птица. Даже, если он прилетел с загадочной горы Афрей. Так думала Анжелика до того, как поймала его взгляд.

В нем была глубина. И вкрадчивое понимание.

«Наверное, я схожу с ума».

Она попыталась отвести взор, но не смогла: два черных вороньих глаза будто поглотили ее разум. Их притяжение было сильным, и Анжелике вдруг стало казаться, что она смотрит и не в глаза вовсе, а в черные дыры. В те самые, о которых так любят рассказывать астрономы.

Но страха не было. Неведомо как Анжелика чувствовала: птица ее понимает. Ощущает ее отчаяние, ее боль и ее ненависть.

Особенно ненависть.

Поговаривали, что афрейские вороны неспроста склонны слушать людскую болтовню: они, якобы, способны исполнять желания. Но не все, однако, а лишь мольбы о мести. О смерти. Мрачные, полные горечи и злобы просьбы тех, кто лишился всего. Тех, кого сильные мира во все времена предпочитали загонять в угол. Пережевывать и выплевывать. А затем топтать. Таких же, как Анжелика.

Сторонники здравого смысла скажут: «брехня». А суеверные отмахнутся от них и продолжат искать в обросших легендами чернокрылых хищниках последнюю надежду на заслуженное возмездие. Искать и просить. Молиться воронам с горы Афрей как ожившим идолам.

Как раз такая мольба и норовила сорваться с языка Анжелики. И на то у женщины была веская причина. И имя ей – барон Друнвельд фон Рерик. Тот, в чьем дворце Анжелика работала служанкой. Хозяин местных земель. Мэр города Трезна. Венец дворянского благородства, как он сам себя называл.

Ублюдок, сломавший не одну человеческую судьбу.

Того, чью судьбу оплакивала именно Анжелика, звали Хуго, и жители Трезны почитали его как лучшего в городе кузнеца. Для маленького Мартина он был заботливым и, когда это нужно, строгим отцом, а для самой Анжелики – любящим мужем. Любящим и отчаянно любимым ею в ответ.

Но его отняли у нее. Арестовали под благочестивым предлогом: виновен в неуплате налога на проживание в Трезне. Того самого налога, который с приходом барона Друнвельда фон Рерика к власти стал непосильным для рабочего класса и превратил жизнь ремесленников в каторгу.

Виновен – получи, казалось бы. Поначалу и Анжелика кое-как разделяла такое мнение. Пройдет всего лишь год и Хуго вернется. И все будет как раньше: он, она и их маленький сын Мартин. Общие заботы и общие радости – все ровно так, как и должно быть в пусть не богатой, но очень дружной семье. Они будут работать больше и усердней, чтобы справляться с уплатой налогов и все будет хорошо. Когда Хуго вернется.

Но Хуго не вернулся. И вовсе не потому, что не хотел этого…

Просто не возвращаться – вполне нормально для мертвых.

«Хуго сбежал из темницы», – сухо и цинично сообщили ей как-то стражники. Но к тому времени она уже знала, что случилось на самом деле, хоть виду, конечно же, не подала.

Все тайное рано или поздно становится явным. Особенно, когда разговариваешь громче, чем требует твоя тайна. Недаром Анжелика работала служанкой во дворце барона Друнвельда фон Рерика. И недаром у нее был прекрасный слух.

Которым она и воспользовалась однажды, когда в очередное раннее утро пришла убираться во дворец барона.

* * *

То утро поначалу ничем не отличалось от всех предыдущих. Она приступила к своей работе также рано, как и всегда.

На часах едва стукнуло четыре, а Анжелика уже вовсю носилась по коридорам с тряпкой и веником. Она всегда делала уборку засветло, так как резиденция Друнвельда была огромной, с большим количеством пышных комнат, которые к первым лучам солнца должны быть чистыми. К тому же, сделав уборку быстро, Анжелика получала возможность реже попадаться достопочтенному мэру на глаза днем и не слышать в свой адрес похотливые реплики этого толстого и извращенного представителя рода фон Рериков.

Когда Анжелика проходила мимо обеденного зала, она услышала доносившиеся из него голоса двух мужчин. Они принадлежали начальнику местного дознания, Линару Соренсену и, собственно, барону. По какой-то причине эти двое решили позавтракать раньше, чем полагается уважающим себя высокопоставленным персонам, и это было подозрительно.

В лучшие времена она просто прошла бы мимо, ведь ее работа – собирать пыль на подоконниках, а не сплетни господ. В худшие же времена интуиция порой обостряется, и Анжелика словно нутром почувствовала, что разговор мэра и начальника дознания каким-то образом связан с ее арестованным мужем.

И ее сердце едва не остановилось, когда она поняла, что не ошиблась.

Друнвельд сидел на стуле, своей величиной напоминавшем скорее трон, во главе огромного стола, выполненного из черного дерева, а по правую руку от него, на стуле куда более скромном, уселся начальник дознания Трезны, Линар Соренсен. Оба они были с ног до головы грязными, как будто только что вернулись с пешей прогулки. Довольно странное занятие для четырех утра и весьма неприятное из-за того слякотного месива, в котором утопали улицы после минувшего ливня.

Больше в столовой никого не было.

Друнвельд отхлебнул вина из большого, украшенного изумрудами кубка, пролив при этом часть темно-красной жидкости себе на бороду, после чего руками поднял с подноса свиное ребрышко, с сочным и жирным куском мяса на нем. Барон откусил здоровенный кусок, абсолютно не оставив свободного места в полости своего рта, и принялся жевать. Своими манерами градоначальник напоминал скорее крестьянина, чем дворянина, но, несмотря на это, считал себя достойнейшим представителем знати. Внешность же барона полностью гармонировала с его сутью лентяя и обжоры: большой, упитанный и бородатый, с массивными, но мягкими ладонями на толстых запястьях.

Одетый в алого цвета мантию барон Друнвельд облизал жирные после ребрышек пальцы и заговорил своим басом с Линаром Соренсеном:

– Ответь-ка мне на один простой вопрос Линар. – в голосе звучал укор.

– Я весь внимание, мой господин. – учтиво произнес худощавый и изрядно полысевший начальник дознания, хитрые глаза которого напоминали две маленькие точки.

– Я мало тебе плачу?

– Более чем достаточно, барон.

– Тогда какого черта ты исполняешь свои обязанности из рук вон плохо? Может быть, ты хочешь кормить свою жену и многочисленных детей, которых вы плодите с ней быстрее саранчи, на одно лишь жалование?! – заорал мэр города.

– Я… нет… конечно я не хочу.

– Тогда будь добр, объясни мне, какого, мать твою дьявола, мы доставили этому прохвосту Элаясу всего пять! Пять вшивых заключенных!

Линар дрожащей от волнения рукой вытер вспотевшую лысину рукавом камзола и принялся за объяснения:

– Аресты в городе продолжаются, барон. Но стражникам все сложнее становится находить жителей, не заплативших налоги. Все из кожи вон лезут, чтобы их заплатить. Люди замечают, что арестованные все реже возвращаются домой. Скоро народ перестанет верить нашим рассказам о побегах.

– Да мне плевать, во что там верят эти гребаные голодранцы! Слушай меня внимательно, ищейка. Трезна достаточно велика и многолюдна, и я настоятельно, слышишь меня, настоятельно рекомендую тебе к следующей встрече с Элаясом предоставить не меньше десяти заключенных! Не меньше десяти, ты понял?! И поверь мне, для тебя будет гораздо лучше, если их будет больше.

– Я понял, мой господин. Сделаю все, чтобы вы остались довольны.

– Да уж, будь добр. И еще одно, чуть не забыл: постарайся, чтобы впредь среди заключенных было как можно меньше коренных жителей города. Как мудрый правитель я все-таки должен проявлять к ним некоторую заботу. Заполняй тюрьмы кем хочешь: эльфами, гномами, северянами с Пепельных Островов, но только в крайнем случае – коренными жителями.

– Понял, мой господин.

– Это хорошо, что ты понял. А то всякий раз, как мы встречаемся с Элаясом, я вижу среди арестантов знакомую рожу. Взять хотя бы сегодня. Как там зовут этого кузнеца, мужа одной из моих служанок, Анжелики?

– Хуго, мой господин.

– Да, точно, Хуго.

Друнвельд сделал глоток вина и после некоторой паузы продолжил:

– Хорошая баба, знаешь ли, эта Анжелика. Мне ее даже немного жалко. И утешить-то некому теперь ее будет. Муженька-то своего она уж точно теперь не увидит. Ну ничего, найдет себе другого такого же Хьюго, хе-хе.

– Хуго, мой господин.

– Ну да, Хуго, кого ж еще.

* * *

Анжелика догадывалась, о каком Элаясе шла речь в ту ночь. Элаяс Лисий Хвост, известный на всю округу разбойник, по слухам занимающийся поставкой рабов в южные королевства. И теперь Анжелика знала, откуда он этих рабов берет.

Но от этого знания лучше ей не становилось. Ведь поделать с ним она не могла ровным счетом ничего.

От афрейского ворона Анжелику отвлекла сцена, в которой участвовали ее соседи и местная стража. Сцена, так похожая на ту, в которой она и сама участвовала не так давно вместе со своим Хуго. В точно такой же прохладный весенний вечер. В точно такую же первую пятницу месяца – день уплаты налогов.

– Ну войдите в положение, господа стражники, нету у нас трехсот пятидесяти крон, ну нет! Я смог заработать только двести тридцать, работая при этом день и ночь! Смилуйтесь, прошу вас. Возьмите пока то, что я успел заработать, а в следующем месяце я отдам больше. Отдам и положенные триста пятьдесят и те сто двадцать, которые задолжал.

– Я тебе еще раз повторяю! Не можем мы войти в твое положение! Служба у нас! А теперь собирайся и топай с нами!

– Смилуйтесь, благородные господа, видит Бог, не виноват я, что упал спрос на мои изделия! Не забирайте меня, прошу!

– Так, все, мне надоело! Глэм! Иствуд! Хватайте его и марш в комнату дознания! – проорал старший из троицы стражников.

«Благородные господа», как выразился ремесленник, проворно повалили его на землю и быстрыми, отработанными движениями связали ему руки, после чего под отчаянные крики и плач его супруги повели злостного неплательщика налогов в направлении здания службы дознания.

Анжелика наблюдала за этим, и воспоминания о собственном горе накатили на нее с новой силой, а в глазах опять появился блеск. Но уже не слезы.

То были огоньки злобы. Пусть и бессильной пока что.

А ворон все не улетал, с любопытством наблюдая за реакцией служанки на происходящее.

Она снова посмотрела ему в глаза, и от этого ей стало вдруг немного легче. По телу растеклось тепло странной, неведомой уверенности, и Анжелика ощутила нечто доселе чуждое – ей начало казаться, будто она способна на что-то повлиять. Способна, если и не вернуть того, кого у нее отняли, то хотя бы забрать что-то взамен…

Что-то вполне конкретное. И равноценное ее потере.

Ей вспомнилось, как мама читала ей в детстве книгу под названием «Мифы Ригерхейма». В памяти навсегда отпечаталась одна пугающая легенда, настолько удивительная и переполненная мраком, что некоторые выдержки из нее Анжелика запомнила дословно, будто те дожидались своего часа.

«Они придут. Только позови их. Проси о мести, если слаб. Проси, если можешь дать что-то взамен, и каждый получит по заслугам. Они неизбежны. Они неотвратимы. Они сделают то, что должно. Верь».

И Анжелика поверила. И Анжелика начала просить.

Какому-то любопытному прохожему, засмотревшемуся на дом служанки, показалось, что она с уж больно серьезным видом, словно человеку, объясняет что-то севшей на перила ее балкона неказистой черной птице. Но слов было не разобрать.

– Вот дура. – шепнул прохожий себе под нос.

Афрейский ворон резко взмыл вверх, через минуту став небольшим черным пятном, летящим куда-то на север, еще через несколько минут – черной точкой на горизонте, а затем и вовсе исчезнув из виду. Анжелика провожала его взглядом.

И во взгляде этом была надежда.

* * *

Прошел ровно месяц с момента последней встречи Друневльда фон Рерика с работорговцами, на которой он выдал Элаясу Лисьему Хвосту «всего пять» своих заключенных, среди которых был и муж Анжелики.

На улице темнело. Друнвельд сидел на лавочке в своем саду и уплетал яблоки, размышляя над тем, как хорошо, но утомительно быть мэром города. Его душу переполняла гордость за предоставленную честь управлять целым городом, а также удовлетворение от осознания того, какие плоды ему приносит его непосильный труд.

«Какой странный вкус сегодня у яблок».

Барон швырнул огрызок в кусты и закрыл глаза, вдыхая наполненный жизнью весенний воздух.

«Так бы и не уходил из этого сада. Никогда».

Но Друнвельда ждали дела. Вернее – досуг. Он очень хотел почитать подаренный ему недавно одним из дворян роман модного писателя Генри Шувеля, а после, дабы организовать себе постельные утехи, отправить начальника дознания Линара Соренсена за несколькими наиболее симпатичными эльфийками, незаконные аресты которых в последнее время набрали чудовищные обороты.

«Так. Кролика фаршировать я повару приказал. За Линаром пошлю позже. На завтра дел у меня немного, значит, могу поспать подольше. Пойду, почитаю немного».

Зная барона, трудно было поверить, что книги являются его слабостью. Он поднялся с лавочки и направился во дворец.

* * *

Одетый в черный плащ довольно высокий мужчина с капюшоном на голове бесшумно, словно крадущийся кот, повернул в огромный коридор и направился в сторону лестницы, как вдруг путь ему перегородил усатый маленький господин в поварской одежде, несший в руках поднос с кроликом.

– Кто вы? – испуганно вытаращил глаза повар.

Мужчина в плаще явно был здесь непрошеным гостем. Он молниеносным и незаметным для повара движением достал из потайного кармана тонкую цепочку из какого-то темного металла, на которой был закреплен амулет в виде двух пересеченных крест-накрест черных крыльев. Взяв цепочку в руку, незнакомец пристально посмотрел на кулинара колдовски-зелеными глазами и начал слева направо раскачивать амулет подобно маятнику прямо перед лицом повара, при этом произнеся:

– Я новая служанка. – голос был довольно низким, и едва ли его можно было назвать приятным.

Повар следил за движением амулета и был, казалось, загипнотизирован. Он отозвался не сразу:

– Да… новая служанка. – и с пустым взглядом пошел прочь от странного человека.

Одетый в черное незнакомец беспрепятственно поднялся по лестнице на второй этаж и оказался возле громадной двери. Тихонько дернул ручку – не заперто. Проскользнул в образовавшийся проход и оказался внутри кабинета. Затем медленно, стараясь оставаться беззвучным черным пятном, подошел к окну, которое, как ему было известно, выходило в сад. На улице, тем временем, уже почти стемнело, а вместе с тем тьма завладела и комнатой.

«Идет».

Загадочный пришелец в капюшоне отошел от окна и встал в углу, около входной двери так, чтобы вошедшему в кабинет человеку невозможно было его увидеть. Скрестив руки на груди, он с равнодушным видом замер в уже абсолютно темном помещении и начал его разглядывать. Глаза быстро привыкли к темноте, и вскоре незнакомец убедился, что находится в воистину достойном дворянина кабинете: вся мебель была выполнена из черного дерева, включая кресло, огромный стол, посередине которого лежала, словно дожидаясь прочтения, книга, и полностью забитые различной литературой шкафы, что стояли слева от входной двери. Справа же от входа, на стене, висели различные образцы холодного оружия: мечи, кинжалы, сабли. Даже для секиры нашлось там место. Однако, трудно было определить, готово ли всё это к применению в бою, или же орудия выполняют всего лишь функцию украшений.

Слившийся с тьмой кабинета незваный гость услышал доносившиеся с лестницы звуки тяжёлых шагов.

В кабинет, как-то уж слишком тихо подкашливая, неспешным шагом вошел грузный бородатый мужчина в алой мантии. Не заметив незнакомца, он прошел к столу, сел в кресло, после чего зажег свечи и открыл первую страницу лежавшего перед ним романа популярного писателя Генри Шувеля под безвкусным названием «Месть угнетенного».

Вдруг мужчина в алой мантии услышал низкий голос:

– Здравствуй, Друнвельд.

Подняв глаза, барон раскрыл рот от удивления и легкого испуга, но почему-то не смог вымолвить ни слова. Отчего удивился и испугался еще пуще.

– Яблочки вкусные были, барон?

Мэр Трезны всмотрелся в тот угол кабинета, со стороны которого доносились обращенные к нему слова. И от увиденного его будто заморозило. Там, в темноте, как будто не укрывшись в ней, а являясь ее источником, стоял не то человек в плаще, не то крылатый демон: этого Друнвельду было не разобрать – у страха глаза велики.

Вдруг он заметил, что на поясе незнакомца закреплены длинные ножны, и понял: тот все-таки является человеком. Но это знание отчего-то не утешило. Зато заставило сердце биться чаще, а лицо мгновенно побелеть.

Градоначальник беззвучно зашевелил губами, тщетно пытаясь произнести хоть слово. А похожий на огромную хищную птицу мужчина продолжил:

– Молчишь. Как кролик, которого тебе фаршируют сейчас. Гроза ремесленников и служанок. – тон был спокойным, но пугающим.

Теперь Друнвельд разглядел говорившего хорошенько. Воистину, лучше бы перед ним стоял демон. С ним, у мэра Трезны был бы хоть какой-то шанс договориться. С тем же, кто завладел кабинетом, договориться было нельзя. Нельзя было от него и убежать.

Друнвельд, как и Анжелика, читал когда-то легенду о Воронах. И ему хватило мозгов догадаться, кто перед ним стоит.

Бледный как молоко барон сполз со стула и начал скрести стену в попытках подняться на ноги.

«Если они решили прийти за тобой, то ты обречен. Они будут стоять всего в метре от тебя, но ты заметишь их, когда будет уже поздно».

Друнвельду уже не суждено было прочесть «Месть угнетенного». Но суждено было ее отведать.

– Я скажу тебе, почему ты молчишь. Мои коллеги по цеху обычно начиняют пищу жертвы смертельными ядами. Я же использую вещества, которые парализуют лишь язык и голосовые связки. Люблю, когда человек перед смертью говорит не ртом, а глазами.

Похожий на гигантского черного ворона человек сделал шаг вперед и извлек из ножен меч.

– Защищаться будешь, Друнвельд? Или сдохнешь на коленях?

Мэр Трезны, охваченный первобытным ужасом, все-таки поднялся и дрожащими руками попытался снять с прикрепленной к стене стойки меч, но вместо этого лишь неуклюже уронил его на пол. На этом, однако, его жалкие потуги не закончились: упав на колени, Друнвельд начал ползать, стараясь ухватиться за рукоятку. И в итоге ему это удалось. Он вновь поднялся, нервно дыша, и кое-как принял боевую стойку.

Рослый незнакомец, слегка скривив рот в дьявольской улыбке, подскочил к барону быстрее молнии так, что тот даже шевельнуться не успел. Первым стремительным ударом своего клинка он выбил слабо сжатый Друнвельдом меч. Вторым отрубил мэру города Трезна, барону из рода фон Рериков, голову.

* * *

Анжелику мучала бессонница, когда ей показалось, что в дверь кто-то постучал. Она не поспешила ее открывать, так как приняла звук за игру своего воображения. Однако тихий стук повторился, все же заставив ее покинуть свою кровать. И она направилась к входной двери, чтобы выяснить, кого к ней принесло в столь поздний час.

Она открыла дверь и увидела перед собой опасного вида человека, одетого во все черное. Голова его почти полностью скрывалась под капюшоном, и лишь нижнюю часть лица можно было хоть как-то разглядеть: твердый, угловатый подбородок и слегка опущенные уголки рта, выдающие угрюмый нрав. Кожа незнакомца была бледной. Анжелика вздрогнула, испугавшись. Новоявленный гость вселял страх.

Внезапно он заговорил. С едва уловимым северным акцентом. Разборчиво, но довольно тихо. Ровно настолько, чтобы его могла слышать только она:

– Друнвельд мертв, Анжелика.

Та застыла в изумлении и не смогла сразу найти слов, чтобы ответить загадочному гостю.

– Ворон передал послание. Я сделал то, что должно. Ваш муж отмщен. – продолжил низким голосом убийца.

Анжелика не могла поверить своим ушам. Но незнакомец, очевидно, не лгал, так как никто не мог слышать того, что она говорила птице на балконе.

– Спасибо… – растерянно вымолвила она. – Зайдите, а то нас заметят. Я…я сейчас.

Незнакомец вошел в дом в ожидании Анжелики, которая зачем-то удалилась в другую комнату.

Через некоторое время она вернулась, сжимая в руке кинжал, судя по украшенной драгоценными камнями рукоятке которого, можно было сделать вывод, что он очень дорогой.

– Как вас зовут? – спросила Анжелика.

– Зоран.

– Держите, мастер Зоран, вот то, что я обещала. Спасибо вам.

Зоран взял кинжал в руки, быстро окинул взглядом камни на рукоятке и, видимо уверившись, что они настоящие, спрятал оружие в одеждах.

– Он стоит больших денег. Продав его, вы предотвратили бы много своих проблем. Так почему же не сделали этого?

– Это семейная реликвия. Она была дорога мне… до того как Хуго аресто… похитили. Да и не купил бы у меня его ни один торговец. Глядя на меня, никто не поверит, что я его не украла.

– Прощайте, Анжелика. – Зоран развернулся спиной к служанке, намереваясь уйти. Но едва он открыл дверь, рассчитывая сделать шаг на улицу, как Анжелика заговорила снова. Зоран этого ожидал.

«Только не это».

– Зоран, постойте. Вы… для вас, кажется, нет ничего невозможного. Помогите мне еще раз, прошу. Найдите моего мужа. Живого или мертвого. Я добуду деньги. Не знаю как, но добуду. Я заплачу вам столько, сколько будет нужно.

– Я не занимаюсь подобными вещами. – отрезал он, не оборачиваясь.

Воссоединять семьи – не его работа. Как бы ему не хотелось, чтобы было иначе.

Зоран вышел из дома Анжелики, оставив лишившуюся последней надежды женщину наедине с пустошью, которая синем пламенем выжжена на ее душе. С пустошью, на которой не взрастет уже ничто и никогда.

Через несколько минут он скрылся в темных переулках рабочего квартала Трезны. А через полчаса его уже вовсе не было в освобожденном от власти работорговца городе.

Наемный убийца знал, что он показался несчастной служанке бессердечным, холодным чудовищем и как всегда в таких случаях испытывал из-за этого горечь.

Ведь быть и казаться – это редко одно и то же.

Крепость

Расположенное на севере материка предгорье Афрея по праву считалось одним из самых живописных мест в королевстве Ригерхейм. За несколько десятков миль до начала восхождения на саму гору перед взором забредшего в эти края путешественника представали поражающие высотой деревьев сосновые и еловые леса, наполняющие легкие вступившего в них успокаивающим ароматом хвои, бесчисленные озера, гладь каждого из которых своей девственной чистотой напоминала слезы богов, а также бурные реки, своим ритмичным течением от одного крутого порога к другому заставляющие думать, что у этого места есть сердце. А сами реки являются его венами.

Флора этой части страны поражала своим изобилием: леса были полны различного вида кустарников, на болотах росли лишайники и мхи, а для того чтобы сосчитать все видовое многообразие ягод человеку не хватило бы пальцев обеих рук и ног. Здесь с одинаковым успехом росли красная и черная смородина, черника, земляника, брусника, клюква и, конечно же, кисло-сладкая принцесса болот морошка.

Но все свое несравненное очарование природа этих мест открывала лишь дважды в сутки: на рассвете и на закате. В эти времена суток игра солнца на глади здешних озер создавала невероятное буйство красок, отчего все вокруг начинало казаться сказочным и даже сюрреалистичным.

При этом, любителю живописи редко доводилось увидеть в музеях или приобрести на аукционах картины с пейзажами предгорья Афрея. Их попросту было очень мало, потому что редкий художник осмеливался приходить сюда, чтобы увидеть воочию и перенести здешние красоты на полотно. Ибо в этом краю путника на каждом шагу поджидала смерть.

И лишь на меньшую часть причиной этому стал тот факт, что сама природа позаботилась о своем покое от наблюдателей бесчисленным множеством опасных зверей: от хитрых лисиц и свирепых рысей до умных волков и могучих медведей.

Основная причина является куда менее земной. Предгорье Афрея – территория древней магии. Беспечному путнику данный факт сулит в лучшем случае смерть от голода и истощения, ведь ступив сюда, в кажущийся таким безопасным хвойный лес и, пройдя достаточно глубоко, он уже никогда не сможет найти из него выход. В худшем же случае он умрет от остановки сердца, так как местная магия насылает на путешественников жуткие, ужасающие галлюцинации. А существует она здесь лишь потому, что обывателям нельзя знать некоторые вещи.

Им нельзя знать того, что на горе Афрей, породнившись с ее серыми склонами и будто притворившись частью ландшафта, расположилась крепость, название которой на древнеригерхеймском звучит как Кун Румунн. Скала Воронов.

Место, где учат убивать.

* * *

– На! Получай, слабак! – прокричал крепкий мальчишка лет одиннадцати на вид, после чего в победном жесте поднял над головой деревянный тренировочный меч. Похожее на поросячью морду лицо юного фехтовальщика при этом озарила довольная улыбка.

Его оппоненту, другому мальчику, выглядевшему на несколько лет моложе, крепко от него досталось. Все его детское тело было покрыто синяками и ссадинами, а мгновение назад он пропустил мощнейший удар деревянным мечом в область печени. Теперь он, согнувшись, лежал на полу, держался за правый бок и, подобно выброшенной на берег рыбе, пытался поймать ртом воздух.

Дети бывают жестоки.

– Слабак! Слабак! Слабак! – свиноподобный мальчуган начал сопровождать каждое слово пинком по поверженному и не способному защищаться противнику.

Но он не долго глумился. От неожиданного удара по затылку ему показалось, что глаза лишь чудом не вылетели из орбит.

– Ай! – мальчик обернулся.

Перед ним стоял ровесник, но куда более высокий и мускулистый. Он заговорил:

– Магистр запретил нам драться без его присмотра.

Свиноподобный посмотрел на него со смесью страха и восхищения. Он явно был из той породы детворы, что признают лишь силу.

– Конрат, мы же просто играем! Зоран, ну скажи!

Лежащий на полу мальчик что-то прохрипел. А заступившийся за него здоровяк ответил свиноподобному:

– Ты врешь! Вы не играете! Ты просто задираешь его, потому что он младше и слабее!

– Не правда! Мы играем! Я не вру, Конрат! – оправдывался задира.

– Тогда давай я с тобой поиграю, Бирг!

Конрат ударил Бирга кулаком по лицу, и тот лишь чудом удержал равновесие и не упал. Одной рукой он схватился за нос, из которого уже текла кровь, а другую, трясущуюся от страха, но все же продолжавшую сжимать рукоять деревянного меча, выставил вперед, в надежде не подпустить к себе Конрата. И попятился.

– Конрат, не надо! Отстань!

– Я играю!

Конрат рывком попытался сократить дистанцию до позволяющей нанести удар кулаком, но Бирг отбежал и снова выставил меч вперед.

– Я больше не буду! Отстань!

Вдруг в зале для тренировок раздался громовой голос:

– Это что тут, черт подери, происходит?! Проклятая мелюзга! Вы что, совсем страх потеряли?!

Кровь в жилах ребят застыла. Они мигом прекратили свои детские разборки, а Зоран попытался подняться, хоть это и было адски тяжело. Но когда в помещение входил магистр, все те, кто почему-то лежит или сидит, обязаны были встать.

Это был одетый в черное, высокий, седой и жилистый мужчина, с короткой стрижкой и обезображенным шрамами лицом. Скрестив руки за спиной, он подошел вплотную к уже выстроившимся в шеренгу драчунам. Его движения были легкими и угрожающими, в них ощущалась сила, уверенность и отвага. Разгневанно посмотрев на своих учеников, наставник снова заговорил, делая ударение на каждом слове:

– Что тут творится?! – голос разъяренного медведя, не иначе.

Мальчики переглянулись. Бирг выглядел напуганным. Страх Зорана, напротив, улетучился, уступив место угрюмости. Конрат же, сверля Бирга глазами, выглядел откровенно злым.

– Мы отрабатывали фехтование, магистр Андерс. – произнес Конрат настолько виновато, насколько мог.

– Чего вы делали? Фехтовали? Да вы едва меч держать научились! Фехтовальщики чертовы! Что я вам строго-настрого запретил?! Не смейте, не смейте фехтовать без меня! Вы только ошибки закрепите!

Воспитанники пристыженно склонили головы.

– Простите, магистр Андерс. – почти что хором произнесли они.

– Видимо, вам мало шести часов тренировок в день. Отлично. Выносливые значит. Ну-ну. В наказание всю сегодняшнюю ночь вы вместо сна будете бегать по полосе препятствий. Начиная с этой минуты. Бегом марш на полосу!

И они побежали. Зоран едва успевал за Конратом, который, похоже, не сильно ускорялся, а Бирг, не желая опять ловить на себе гневные взгляды последнего, оторвался от своих товарищей по наказанию.

– Конрат. – произнес Зоран с одышкой.

– Что?

– Спасибо.

Конрат в ответ кивнул и слегка улыбнулся. В те времена он был Зорану почти что другом. В те времена он казался Зорану довольно хорошим человеком по меркам их ордена. Но казаться и быть – это, как правило, не одно и то же.

С тех пор многое изменилось.

* * *

Облокотившись на огромные каменные перила и вглядываясь вдаль в ожидании заката, на чрезвычайно просторном балконе крепости одиноко стоял мужчина около тридцати с небольшим лет с длинными черными волосами. Это был значительно выше среднего роста человек, атлетически сложенный, с узкой талией, широкими плечами и весьма, даже немного чересчур, мускулистый. Он был одет в темно-серый походный камзол и черные узкие штаны, заправленные в довольно высокие сапоги того же цвета. Черты лица его были резкими и довольно грубыми, однако в них присутствовало некое северное благородство. Взгляд зеленых глаз был жестким и задумчивым, но при этом слегка печальным.

Он повернул голову, когда чья-то небольшая крепкая ладонь легла ему на плечо. Это оказался Креспий. Самый младший из Ордена. И единственный из братьев, в ком он еще мог разглядеть остатки человечности.

– Красиво здесь. – начал Креспий. Это был невысокий, легкий и подвижный парень одетый примерно также как Зоран, к которому он только что присоединился.

– Да уж. Афрей красив. – Зоран тяжело вздохнул. – Им можно восхищаться бесконечно, если …

– Не знать сколько людей погубили его леса. – закончил мысль Зорана Креспий.

– Да.

Они некоторое время молчали, смотря на бесконечно прекрасные пейзажи северного Ригерхейма. Прервал молчание Зоран:

– Многие сейчас на контрактах?

– Никого. Наши птицы давно не приносили ничего стоящего. Твой контракт на мэра Трезны был последним.

– Я ушел за Друнвельдом почти полтора года назад и только сейчас вернулся. Хочешь сказать, за это время птицы не принесли совсем ничего?

– Нет. А где ты, кстати, пропадал так долго? Почему не возвращался?

– Я хотел немного отдохнуть от ароматов хвои.

– Понятно. И где же ты отдыхал от них?

Зоран задумался:

– Хм. Много где. На юге страны, в основном.

– А в Ланте был? Всю жизнь хотел там оказаться! Я слышал о ежегодном карнавале в этом городе. Говорят, что праздника более помпезного не сыскать во всем Ригерхейме! Ты побывал на нем?

– Да.

– И как?

– Помпезно. – угрюмо ответил Зоран.

Креспий почувствовал, что Зорану отчего-то не хочется говорить о Ланте.

– Конрат говорил сегодня, что контрактов скоро прибавится. – сменил он тему.

– Значит Конрат – ясновидящий. Впрочем, ему видней, он же все-таки магистр.

– Я давно не видел его таким радостным.

– Он всегда радуется, когда нужно кого-то убить.

Лицо Креспия сделалось грустным:

– А мне, если честно, не хотелось бы, чтобы их стало больше.

– Я знаю, Креспий, знаю. Хотя, помнится мне, когда-то ты так и рвался в бой.

– Да уж. Раньше мне действительно казалось, что я смогу сделать мир лучше. Но теперь я понимаю, что навряд ли справлюсь с этим, потому что всех мерзавцев убить невозможно. Даже целому ордену. Их просто слишком много.

Зоран ухмыльнулся.

– Не поэтому, Креспий. Далеко не поэтому ты не сможешь сделать этот мир лучше.

– А почему тогда?

Зоран в течение нескольких секунд обдумывал ответ, после чего произнес:

– Что ты обычно делаешь, после того как выполнил контракт?

Креспий ненадолго задумался и ответил:

– Иду за платой к нанимателю.

– А что ты делаешь, когда получил плату?

– Иду в бордель.

Зоран рассмеялся.

– Ну хорошо. А что ты делаешь после того как обошел все бордели, таверны и казино в городе?

– Возвращаюсь в крепость, Зоран. Я не понимаю, к чему ты это спрашиваешь.

Зоран продолжал:

– А где и, самое главное, с чем остается тот, чью жажду мести ты утолял? Твой наниматель.

Креспий задумчиво сдвинул брови.

– Чаще всего дома. И… ни с чем.

– Верно! Ни с чем. Ты не возвращаешь ему убитых родственников. Ты лишь убиваешь другого убийцу. Ты не исцеляешь от наркозависимости какого-нибудь сына какой-нибудь несчастной матери. Вместо этого ты просто убиваешь наркоторговца, а потом еще и забираешь у женщины последние крохи. Скольких бы сукиных сынов ты не убил, Креспий, запомни: добра ты этим не сделал. Мы оставляем в душах людей только выжженную пустошь. Мы даже жажду мести в них уничтожаем, а она для многих из них – последний смысл жизни.

Зоран откашлялся и продолжил:

– Но это лишь одна сторона медали, Креспий. Та, что касается нанимателей.

Молодой убийца внимательно слушал каждое слово Зорана. Из всего Ордена он был для Креспия самым большим авторитетом, даже большим, чем сам Конрат.

– Расскажи про вторую. – попросил он.

– Что ж, хорошо. Вторая сторона касается тех, кого ты убиваешь. Видишь ли, Креспий, порой случается так, что из-за смерти всего лишь одного мерзавца страдает сразу много хороших людей. Запомни: у подонков тоже есть семьи. И их тоже может кто-то любить и оплакивать. Их дети, их жены, их братья, которые за свою жизнь, может, и мухи-то не обидели.

– Я… я вообще тогда ничего не понимаю. Мне никто еще подобного не говорил.

– А тебе и не нужно ничего понимать, Креспий. Выбора у тебя в любом случае нет. Продолжай делать то, что должно, но просто не думай теперь, что тем самым приносишь кому-то добро. И, уж тем более, меняешь мир в лучшую сторону.

Зоран похлопал молодого убийцу по плечу и, оставив того наедине с собственными мыслями, молча направился в свою комнату.

* * *

Обитатели Скалы Воронов обычно не являлись кровными родственниками, но, все же, следуя обычаям Ордена, называли друг друга братьями. При этом, взаимоотношения между ними далеко не всегда были теплыми.

Когда Зоран оказался в коридоре и увидел, как ему навстречу шагает один из братьев, очень крепко сложенный, но невысокий, на его лице появилась жестокая улыбка.

Они поравнялись, и Зоран напряг левое плечо, после чего с силой врезался им в правое плечо идущего на встречу.

– Поаккуратней! – заорал тот, гневно посмотрев на обидчика похожими на поросячьи глазами.

Зоран только этого и ждал.

Он резко повернулся лицом к кричащему, схватил его за горло одной правой рукой и мощным движением впечатал в стену затылком.

– По-моему это тебе стоит быть аккуратней, Бирг. – спокойным голосом произнес он.

Биргу показалось, что от удара о стену у него посыпались искры из глаз. Но эта была лишь меньшая из проблем. Большая же, заключалась в том, что стальная ладонь продолжала сжимать его горло, так и норовя раздробить кадык.

– Ты же подвинешься в следующий раз, так ведь? – подсказал Зоран решение этой проблемы.

Бирг, собрав волю в кулак, промолчал. Не хотел подчиняться. Зоран сжал его горло сильнее.

– Да… Да… Подвинусь… – все-таки сдавшись, прокряхтел Бирг.

Могучая ладонь разжалась, и он с облегчением выдохнул.

– Вот и хорошо. – издевательски улыбнувшись, подметил Зоран.

* * *

Он уже больше часа ворочался на кровати, но никак не мог уснуть. Жуткие воспоминания тревожили его ум, заставляя мысленно возвращаться во времена своего далекого прошлого. Во времена, когда он был намного моложе, чем сейчас, и еще верил в идеалы своего ордена. Как и юный Креспий он когда-то действительно считал, что убийствами может сделать мир лучше. Думал, что очищает его.

Но даже для этой некогда твердой веры, для этой не поддающейся никакой критики морали, Зоран порой бывал слишком жесток к тем, за кем приходил. И даже для нее масштабы резни, которую он учинял, превышали зачастую всякие рамки.

И, как бы странно это не звучало, лишь отчасти в том была вина самого Зорана. Хотя он, кончено, привык осуждать только лишь себя самого. И если в юности раскаяние улетучивается также быстро, как и приходит, то по прошествии лет, оно поедает душу уже беспрерывно, кусок за куском, смакуя каждый из них словно деликатес.

«Зачем ты убиваешь?» – слышал Зоран в голове голос своего старого знакомого.

– Зачем я убиваю? – шепотом спросил Зоран сам себя, вспомнив маленькую деревушку Ярру, мысли о которой неспроста преследовали его уже многие годы.

Он до сих пор наивно полагал, что тем далеким летом мог поступить по-другому.

Старик

Маленькая деревушка Ярра находилась в самом центре Ригерхейма. Земли здесь были плодородные и ежегодно давали хороший урожай, в многочисленных реках водилось большое количество рыбы, а в лесах – дичи. Настоящий рай для представителей сразу трех профессий: для земледельцев, для рыболовов и для охотников.

Наряду с хорошими природными условиями, местоположение Ярры было выигрышным еще и благодаря удаленности от крупных городов: несмотря на расположение в центре королевства, деревня считалась глухой. Городские стражники приезжали сюда лишь раз в квартал за продовольствием, которым жители обеспечивали ближайший город – столицу страны Хикон, вместо уплаты налогов. Порядок здесь обеспечивали дружинники – местные мужики, которые частично освобождались от работы в полях и огородах, но вместо этого внимательно охраняли деревню днем и ночью.

Жители Ярры, можно сказать, были одной большой семьей, стать членом которой, можно было, лишь в ней родившись. И чужаков в Ярре, мягко говоря, не очень любили.

Была середина лета. И в один из ясных теплых полдней, столь редких в вечно пасмурном Ригерхейме, в местную корчму вошел длинноволосый молодой мужчина в темной походной одежде и плаще. Он сразу направился к стойке.

– Здравствуй, корчмарь. Милая деревня у вас. – проговорил гость низким, слегка хриплым голосом, но весьма приветливо.

Хозяин заведения недовольно смерил взглядом неожиданного посетителя. У того явно было хорошее настроение. Это раздражало.

– И тебе не хворать. – сухо ответил корчмарь, смотря исподлобья.

– Чем кормишь сегодня? Я голоден как чертов волк.

– Перловка.

– А кроме перловки?

Он оказался не просто непрошеным гостем. А непрошеным гостем с запросами. Это раздражало вдвойне.

– А кроме перловки можешь травки на улице пощипать. А то весь порог сорняками оброс.

Хамоватый корчмарь всего-навсего хотел, чтобы гость убрался туда, откуда пришел. Он считал, что имеет полное право требовать этого. И совершенно точно, эта история имела бы совершенно другой конец, гораздо более счастливый, если бы гость прислушался.

Но тот оказался не робкого десятка.

Услышав грубость в свой адрес, чужак изменился в лице, выражение которого теперь стало мрачным и излучающим угрозу. Он тяжелым взглядом посмотрел в глаза корчмарю так, словно вместо предложенных сорняков может съесть его душу, и произнес все так же низко и спокойно, но уже далеко не приветливо:

– Я спрошу тебя еще только один раз, поварешка. И если я не получу ответа на свой вопрос, или твой тон мне не понравится, то к сорнякам отправишься уже ты. Вместо удобрения.

В голосе чужака было нечто, что давало понять: он не лжет насчет своих намерений.

Корчмарь сглотнул. Он все понял.

– Итак, я вижу, ты внимательно слушал. Спрашиваю тебя еще раз. Чем вы кормите, кроме перловки?

Хозяин заведения затараторил:

– Супы есть: гороховый, рисовый, окрошку тоже могу состряпать. Рагу овощное есть, пюре картофельное, жаркое из свинины. Из каш кроме перловки есть гречневая и овсяная. Из питья могу подать компот из сухофруктов, квас или пиво. Что будете, господин?

– Подай мне овощное рагу, жаркое, гороховый суп и пиво.

– Сейчас я все приготовлю. – без тени былой агрессии, но с нотками заискивания произнес испуганный корчмарь.

– Я буду ждать за дальним столиком.

– Садитесь где угодно, господин, все столики свободны.

Гость уселся и со скучающим видом принялся ожидать, когда ему принесут еду.

Вдруг в корчму вошли двое крупных упитанных мужчин, одетых по-крестьянски, на поясе обоих было закреплено по ржавому короткому мечу.

– Валдис! – пророкотал один из них. – Валдис, мать твою!

– Иду, иду! – донесся из кухни крик корчмаря.

Валдис вышел к двум посетителям, которые, судя по их виду, были деревенскими дружинниками, после чего они втроем начали о чем-то разговаривать. Сидящий за дальним от входа столиком гость заметил, что во время этой беседы корчмарь кивком головы указал вооруженным крестьянам на него. Дружинники сразу повернули головы и злобно уставились на посетителя, после чего, обменявшись еще парой коротких фраз, двинулись в его сторону.

– Добрый день, господин. – совсем не по-доброму начал один из них, когда подошел. – Я Хемет, а это Рух, мы здесь дружинники. За порядком следим, стало быть. А вы кто будете? Часом, не разбойник?

Гость беглым равнодушным взглядом оценил заговоривших с ним мужчин, после чего ответил:

– Зоран из Норэграда. Странствующий детектив. Стало быть.

– Детектив, значиться. Странствующий при том. Так грамота у вас, стало быть, имеется об этом?

– Имеется. – Зоран достал из одежды длинный сверток и положил на стол.

– Нам, стало быть, ознакомиться нужно.

– Так бери, раз нужно.

«Как будто ты читать умеешь».

Тот дружинник, который звался Хеметом, взял грамоту, развернул и принялся с серьезным видом ее разглядывать.

– Грамота у вас, значиться, с печатями. Настоящая, стало быть.

– Само собой, она настоящая. – солгал Зоран.

– Так-то оно так, конечно. Но только вот в Ярре не дозволено гостям корчмарю угрожать. Будь ты хоть детектив, хоть рыцарь, хоть еще кто. Проследуем, значит, с тобой к старосте. Для беседы. Он и грамоту твою повнимательней посмотрит и про вежливость напомнить, стало быть, не забудет.

Зоран зевнул.

– Ну пойдем, поговорим с твоим старостой о вежливости.

«И гостеприимстве».

Пока они шли по деревне к ничем не примечательному маленькому домику, Зоран разглядывал местных жителей и с каждым шагом все больше убеждался, что во всем селении не было ни одного человека, который рад был чужаку. Даже попросту равнодушных не нашлось. Все прохожие смотрели на него с выраженной неприязнью. Зоран никогда не понимал этой черты жителей глухих деревень и старался избегать подобных селений во время своих странствий. Но в этот раз он настолько проголодался в пути, что просто не смог отказать себе в походе до корчмы, а находящаяся в Ярре являлась ближайшей в округе. Теперь он жалел о принятом решении, которое обернулось ему не утолением голода, а лишь потерей времени.

Дверь сильно скрипнула, и они вошли в дом, который оказался не жилым помещением, а чем-то вроде кабинета, только весьма скромно обставленного: деревянный прямоугольный стол и два стула друг напротив друга, а также скамейка, примыкающая к противоположной входу стене.

– Меч и остальные вещи, стало быть, на лавку надобно положить. – сказал Хемет.

Зоран недовольно усмехнулся над принятыми стражникам мерами предосторожности, но все же сложил свои вещи на скамейку: покоящийся в ножнах меч, засапожный нож, амулет в виде скрещенных черных крыльев, небольшой мешочек с монетами и грамоту странствующего детектива.

– Я схожу за старостой. – впервые за все это время заговорил Рух.

Однако за спинами повернутой лицом к скамейке троицы уже кто-то стоял. И этот кто-то заговорил также неожиданно, как и появился:

– Уже не надо. Просто оставьте нас с детективом наедине. – голос был довольно странным. Он почему-то напоминал игру скрипки в неумелых руках.

Зоран задумчиво сдвинул брови. Не мог взять в толк, как умудрился прослушать приход незнакомца. Который, очевидно, и был старостой деревушки.

Троица развернулась на голос.

Внешность старика оказалась причудливой и пугающей. Он был низкого роста, бледным, худым и очень горбатым мужчиной, одетым в черную свободную одежду, похожую на монашескую робу, длинные рукава которой полностью скрывали его руки. Волосы его были длинными и седыми, а грязные непричёсанные локоны ниспадали на лицо. Глаза старика были большими, причем черные как бездна зрачки занимали большую их часть. Но особенно своими размерами поражал его рот: он был невероятно длинным и казался на фоне острых подбородка и носа, а также впалых щек абсолютно неуместным.

Зорану на секунду показалось, что глаза дружинников сделались пустыми, когда они посмотрели на старосту так, словно не узнают его.

Но почти сразу они опомнились. Хемет произнес:

– Ну мы, значится, пошли.

Дверь снова издала дикий скрежет, когда они, уходя, закрыли ее за собой.

– Мое имя Гастрод. Я – староста.

– Зоран. Странствующий детектив.

Гастрод улыбнулся неприятной длинной улыбкой, которая заняла чуть ли не половину его бледного лица.

– Почему вы здесь, Зоран? – голос его был не просто неприятным. Он был таким же раздражающим как металлический скрежет и таким же навязчивым как жужжание самого настырного комара возле уха.

– Меня пригласили сюда непонятно зачем любезные Хемет и Рух. А им, в свою очередь, порекомендовал меня ваш гостеприимный корчмарь Валдис.

Гастрод все улыбался. При этом его похожие на огромные черные жемчужины глаза были неподвижны и абсолютно непроницаемы. Зоран заметил, что он еще ни разу не моргнул.

– Вы здесь, потому что я очень хотел вас видеть. Я заметил вас, когда вы подходили к Ярре и сразу понял, что такой человек как вы… а точнее именно вы можете мне помочь.

Зоран насторожился. Было ощущение, что старик говорит с издевкой.

– И чем же может быть полезен скромный странствующий детектив в глухой деревне, где все проблемы решаются жителями самостоятельно?

– Странствующий детектив – ничем.

Зоран насторожился еще сильнее. Гастрод продолжил, посмотрев в сторону лежащего на лавочке амулета:

– Ведь если я правильно понимаю, в Кун Румунне еще не открыли факультет по подготовке детективов?

Услышав последнюю фразу, наемный убийца вплотную подошел к старику и, нависнув над ним словно черный монумент, посмотрел снизу вверх, после чего сквозь зубы проговорил:

– Откуда ты знаешь?

– Я прожил долгую жизнь, мастер Зоран. Мне известно очень многое об очень многих вещах. И уж историю Ригерхейма я знаю достаточно хорошо. Подлинную историю, а не ту, что пишут в учебниках.

– Кто ты? – во взгляде Зорана одновременно читались угроза и задумчивость. Он будто взвешивал: стоит сворачивать болтливому старику шею или не стоит. Но это не произвело на Гастрода никакого эффекта. Он продолжал улыбаться.

– Я просто староста, мастер Зоран. И мне просто нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты отомстил кое-кому. Иначе моя бедная старая душа не обретет покоя. И, кстати, не переживай: я никому не скажу, кто ты на самом деле.

– С чего ты взял, что я буду тебе помогать?

– Я же сказал, мастер Зоран. Я стар. И мудр. Я вижу, какой ты человек. Ты верен своим принципам. Ты считаешь, что все слабые и затравленные должны быть отмщены. И в Ярре есть такие люди. Это я. Это другие жители деревни. Все мы. Нашего хорошего друга, местного лесника Йохана убили. Просто так. Его убил жестокий бессердечный выродок. Он разорвал бедного Йохана на куски и с тех пор изгнан из деревни. Он в лесу. Он сильный. Все в деревне его боятся. Потому что он будет убивать снова. Отомсти за Йохана. Предотврати дальнейшие смерти. И получишь золота в два раза больше, чем в твоем мешочке.

Гастрод достал из кармана увесистый мешок с монетами и слегка подкинул его вверх, после чего тот, бряцнув, тяжело упал в его костлявую ладонь.

В те времена Зорана не приходилось долго упрашивать. В те времена он был образцом истинного убийцы Скалы Воронов и действительно верил, что за кровь можно расплатиться лишь кровью.

А еще, звонкая монета никогда не бывает лишней.

– Ты сказал, что мерзавец изгнан, значит, он жил здесь. Как его зовут?

– Граф Рудольф фон Пацифор.

От удивления Зоран поднял брови.

– Граф? В этом захолустье жил граф?

– Да жил. В усадьбе на окраине деревни. Не удивляйся, мастер Зоран. Рудольфу запретили жить в крупных городах из-за его редкой болезни, ликантропии.

Брови самозваного детектива поднялись еще выше. Оборотней ему убивать не доводилось.

– Так он чертов верфольф?

– Он не просто верфольф. Он душегуб. Дело в том, что Рудольфа не казнили в Хиконе, где он жил раньше, по одной простой причине. Форма ликантропии, которой он страдает, весьма… специфична. Он может контролировать свои превращения, а также свое сознание во время этих превращений. В обличье волка он сохраняет человеческий рассудок и нападает только тогда, когда сам этого хочет, а не по зову инстинктов. Признав опасным только лишь потенциально, власти депортировали его из Хикона, сохранив за ним титул, и предоставили право жить в ранее заброшенной усадьбе здесь, в Ярре.

– И он стал нападать? Обозлился на мир из-за изгнания? Поэтому дал волю зверю внутри себя?

– Он и раньше давал. Иначе бы о его болезни не узнали. Но продажные власти закрыли глаза на несколько убийств за щедрые взятки и решили, что графа Рудольфа достаточно оградить от цивилизованного общества, дав возможность наводить ужас на никому не нужных крестьян вдали от городских стен.

– Его болезнь точно контролируемая? Есть ли вероятность, что он не владеет собой?

– Совершенно точно его болезнь контролируемая. Он даже разговаривать может в волчьем облике. Как я уже сказал, он просто садист. Ему нравится убивать. Он разорвал на куски Йохана. Крестьяне каждый день в опасности. Войти в лес попросту невозможно, ибо там – смерть.

– Как вам удалось изгнать его?

– Собрались всей деревней: взяли топоры, вилы, у кого-то нашлись мечи. Подошли к его усадьбе толпой и потребовали, чтобы он убрался. Со всей деревней разом ему не совладать. Вот он и послушался. Но с тех пор одинокому путнику в лес лучше не соваться. Ибо граф отомстит.

– Другие жители знают о твоей затее?

– О да! Конечно знают! Именно они и попросили меня найти наемников для убийства Рудольфа! Но я-то знаю, что ты справишься лучше! Однако не бойся, я никому не выдам твою тайну.

Зоран полминуты обдумывал услышанное. Гастрод не нравился ему. Он чувствовал, что в этом человеке было что-то ужасное. Внутренний голос говорил ему не браться за эту работу, но наемный убийца отказывался его слышать. Потому что месть была его профессией. Его долгом. Он поклялся приносить её тем, кто причиняет другим боль.

Приносить по просьбе всякого, кто готов платить.

– Я займусь Рудольфом. – решил Зоран.

Зловещая улыбка старосты стала еще шире, чем была до этого. Теперь она напоминала дугообразную рваную рану от уха до уха. Зоран заметил, что по-другому этот человек улыбаться совершенно не умеет.

– Отлично, Зоран, отлично! Вы очень обрадовали несчастного старика! Вы не пожалеете, что согласились! Вам надолго запомнится Ярра счастливыми лицами ее благодарных жителей! Подлый Рудольф обретет покой! Поверьте мне, вы справитесь даже лучше, чем можете себе представить! Я чувствую это! – радостно вопил ужасный старик, так и не моргнув ни разу за весь разговор.

Зоран промолчал.

* * *

Он зашел уже довольно глубоко в лес, так и не найдя на земле ни одного следа ни ступни человека, ни лапы оборотня, ни даже лапы обычного волка.

«И как мне отыскать графа в этой лесной глуши»?

Перед тем, как Зоран отправился выполнять контракт на убийство Рудольфа, Гастрод всячески заверял его в том, что граф прячется именно где-то в чаще. Кроме доводов старосты, какой-либо информации, подтверждающей нахождение бывшего дворянина именно в лесу, у Зорана не было. Однако ему нужно было с чего-то начинать.

Он покопался в памяти, мысленно воспроизводя немногочисленные лекции магистра Андерса, посвященные чудовищам.

«По-моему, он как-то рассказывал, что если оборотень сбегает в лес и остается в нем, то, как правило, становится вожаком для всех обитающих в лесу волков. Они становятся его стаей, его опорой и защитой. А он, в свою очередь, тоже никому не даст их в обиду».

– Только как мне этим воспользоваться? – тихо пробормотал Зоран себе под нос.

Размышления продлились недолго, и вскоре Зоран просиял. Ему в голову пришел безумный и крайне опасный план. Для его реализации необходимо было найти в лесу отбившегося от стаи волка. И Зоран принялся его искать.

* * *

Темнело. В попытках не наступать на опавшие ветки наемный убийца шел почти беззвучно и, благодаря окутавшей лес тьме, абсолютно незримо, как вдруг увидел нечто, отчего ему пришлось остановиться и задержать дыхание.

Отбившийся от стаи волк.

«Только бы не спугнуть».

Но зверь был слишком увлечен поеданием убитого им кролика и совершенно не подозревал, что Зоран уже неумолимо крадется к нему, в одной руке сжимая свой покрытый рунами меч, а в другой увесистый камень.

С расстояния в метр трудно было промахнуться. Булыжник прилетел хищнику точно в висок, отчего лапы его подкосились, и он завалился на бок – оглушенный, но еще живой. Зоран подскочил к волку и вонзил ему свой меч в область ребер, достаточно глубоко, чтобы лишить животное возможности сопротивляться, но недостаточно для того, чтобы убить. На это и был расчет.

Едва живой волк продолжал лежать и жалобно скулил, когда Зоран, не вынимая лезвия из его тела, поставил обутую в черный сапог ногу ему на голову и пророкотал на весь лес:

– Рудольф фон Пацифор! Я пришел сюда за тобой, и никто другой мне не нужен! Выйди ко мне немедленно, иначе я убью этого волка и отправлюсь за следующим! И я не успокоюсь, пока не вырежу всю твою паскудную стаю! Рудольф фон Пацифор! Выходи!

Зоран кричал, бесстрашно призывая Рудольфа показаться, пока через несколько минут сердце его не охватил леденящий ужас. Наемный убийца осознал, что со словами «вырежу всю стаю» он довольно сильно погорячился.

На него из темноты, буквально со всех сторон, почти одновременно стали глядеть десятки пар глаз: желтых, зеленых, оранжево-красных. Это была стая. Та самая, которую Зоран поклялся вырезать. Десятки волков, а может и целая сотня. Они были повсюду, скалились и яростно рычали, взяв Зорана в широкое кольцо. И не было ни единого выхода из этого ужасного кольца, если, конечно, отбросить возможность покинуть его в многочисленных желудках.

Тем не менее, волки почему-то не спешили атаковать, и ранивший их товарища Зоран решил этим воспользоваться. Он медленно попятился в сторону находящегося у него за спиной дерева, в надежде быстрее какой-нибудь хваленой белки забраться на него после приближения.

Но не тут-то было.

Несколько находящихся напротив Зорана волков расступились, и на него из образовавшегося промежутка быстрее ветра помчался огромный, размером скорее с небольшого медведя, чем с волка, хищник. Однако он определенно относился к волчьей породе, о чем говорила его морда. Все его тело было покрыто серой шерстью и напоминало симбиоз человека и волка. Этот хищник бежал к Зорану на четырех лапах, но при желании мог, казалось, встать только на задние.

Оцепеневший от ужаса Зоран даже если бы попытался уклониться не сумел бы этого сделать, несмотря на всю свою невероятную реакцию и ловкость. Волкоподобный зверь не бежал. Он как будто летел подобно выпущенной стреле, разрезая при этом воздух. Приблизившись к Зорану на расстояние трех-четырех метров, он оттолкнулся от земли задними лапами и с силой бодающегося быка влетел в наемного убийцу, отчего тот впечатался спиной и затылком в ствол того дерева, к которому отступал.

В глазах Зорана мгновенно потемнело, и он перестал что-либо чувствовать, так как потерял сознание.

* * *

Ближе к полудню он очнулся, обнаружив себя на полу какого-то небольшого помещения, напоминавшего очень скромное и давно заброшенное жилище.

Например, лесную хижину.

Вся мебель, стены и потолки были покрыты пылью и паутиной. К одной из стен прилегала кровать, к другой – пустой шкаф. Посередине комнаты располагался деревянный стол, с одним единственным стулом, где восседал высокий, богато одетый мужчина благородной наружности, с черными длинными волосами и довольно густой, но ухоженной бородой, подчеркивающей волевой подбородок. Взгляд его был твердым, но при этом довольно добрым. Мужчина вопросительно смотрел на Зорана своими голубыми глазами.

Зоран посмотрел на свои ножны и заметил, что меч находится в них. Мужчина заговорил:

– Я не стал забирать у тебя оружие, потому что в бою со мной оно тебе все равно не поможет. Ты даже вынуть его не успеешь, как я уже превращусь. Другое дело, что убивать тебя я совершенно не хочу. Но отчего ты решил сделать это со мной, мне абсолютно не ясно. Мы же даже не знакомы. Хотя род твоей деятельности мне примерно понятен, потому как от тебя за милю несет кровью.

Зоран приподнялся и сел на пол, уперевшись спиной в стену. Ребра его жутко болели, а голова раскалывалась и немного кружилась. Но все же он не собирался отказываться от нападения на графа, однако решил дождаться более удобного момента. А пока можно и обменяться парой фраз:

– Да, мы не знакомы. Вернее ты меня не знаешь. Но зато мне хорошо известно, кто ты такой. Тебя зовут граф Рудольф фон Пацифор. Известный в этих краях выродок и убийца.

Рудольф поднял брови и посмотрел на Зорана с выраженным удивлением.

– Похоже, ты знаешь меня лишь наполовину. Тебе известно, как меня зовут. Я действительно граф Рудольф фон Пацифор, оборотень. Но я никакой не убийца, а напротив, пацифист и исключительно миролюбивый чело… исключительно миролюбивый ликантроп. Ума не приложу, кто сочиняет байки о моей кровожадности, ведь мои когти и зубы до сих пор не забрали ни одной жизни. Во всем Ригерхейме у меня не найдется ни одного врага, и посылать за мной убийцу вряд ли кто-то захотел бы. Из этого я делаю вывод, что ты пришел сюда по собственной инициативе. Но ради чего? Ради славы? Впрочем, я думаю, ты сам меня просветишь. Так может, представишься для начала?

– Зоран из Норэграда. Можешь считать, что я наемник. Только очень избирательный. Сражаюсь с теми, кто приносит слабым боль и страдания. С такими, как ты.

– Хм. Рыцарь, значит?

– Нет. Наемник.

Рудольф грустно ухмыльнулся.

– Пока ты еще не собрался с силами, чтобы напасть на меня, я тебе кое-что расскажу. Историю, противоположную той лжи, в которую ты поверил с большой охотой, как я вижу. Моя болезнь начала проявлять себя, когда мне было ровно тридцать. Но проявлялась она не так, как у большинства тех, кто ей страдает. Спонтанно в вервольфа я превратился лишь однажды: это был мой самый первый раз, но даже это превращение отличалось от превращений других больных. Обычно, когда ликантроп впервые превращается в хищника, он буквально сходит с ума от нахлынувшей ярости и жажды крови. Он выбегает на улицу и разрывает на куски всякого, кто попадется ему под руку. Но со мной все было иначе. Я проснулся однажды ночью от того, что почувствовал, как чешу себя за ухом…ногой. Я вскочил и подошел к зеркалу какой-то странной походкой: мне было неудобно идти и хотелось встать на четвереньки. В зеркале я увидел чудовище. Но никакой жажды крови я не испытывал. Я был просто человеком в теле зверя. Превращение обратно произошло тоже спонтанно. После него я мигом отправился в медицинскую библиотеку и набрал кучу книг о ликантропии. Изучив их, я узнал, что моя болезнь называется «контролируемая ликантропия», очень редкая разновидность, при которой человек меняет лишь свою оболочку, но разум остается нетронутым. Изучая книги дальше, я научился контролировать не только свой рассудок во время превращений, но и сами превращения: теперь я мог превращаться в волка, когда и где мне вздумается. Но я не пользовался своей способностью, потому что находил ее ужасной и отвратительной. Более того, будучи человеком чести, я сообщил о своем недуге властям. Вот тут-то и начались все мои беды. По городу разошелся слух о моей болезни и люди начали бояться. Тогда власти решили устроить по мне ряд экспертиз, чтобы убедиться, что я не опасен. Во время них я сотни раз превращался из человека в волка и обратно, ни разу не проявив при этом агрессии, а напротив, демонстрируя способность к мышлению даже в обличье зверя. Но власти это впечатлило лишь частично: они не стали применять в отношение меня крайние меры вроде казни, сохранили мой титул, но признали потенциально опасным и депортировали из Хикона в Ярру. В этой деревне я продолжил мирно жить с людьми и пытаться наладить с ними хорошие отношения. Я даже дарил некоторым из них драгоценности из своей бесчисленной коллекции, когда они по очереди убирались в моей усадьбе. Мне казалось, что в Ярре меня со временем приняли, и был благодарен крестьянам за это. Но не тут то было. Йохана загрыз волк. И жители решили сначала, что это я. Они пришли ко мне с вилами и топорами, грозясь убить, если не уйду. Я стал объяснять им, что лесника порвал не я, а волки, которыми я, кстати, еще не командовал тогда. Я даже превратился в зверя у них на глазах и в таком виде принялся доказывать, что мои клыки и когти намного больше волчьих, и раны на теле Йохана явно нанесены не мной. И знаешь, Зоран, я видел, что крестьяне верят мне. Верят, но не признаются в этом. Потому что уже всё решили. Точно так же, как в свое время это сделали жители Хикона. Решили, что без чудовища, пусть и неопасного, им будет спокойней. И думаю, это правильно. Действительно правильно. Инстинкт самосохранения присущ всему живому, это нужно принимать как данность: без обиды и без злобы. Я понял крестьян и ушел, поклявшись перед уходом, что ни один волк в этом лесу их больше не тронет. И держу свое слово до сих пор. И меня удивляет тот факт, что ты пришел сюда за мной. Я безобиден, Зоран, и не представляю угрозы ни для жителей Ярры, о чем те прекрасно знают, ни для горожан, ни для кого-либо еще. Добавлю также в защиту себя, что я мог с легкостью убить тебя в лесу и до сих пор могу это сделать. Но не хочу этого ни капли. И никогда так не поступлю, ибо убивать людей нельзя. И волков, кстати, тоже. – Рудольф с укором посмотрел на Зорана. – Надеюсь, я хоть немного изменил твое мнение обо мне?

Зоран оказался шокирован услышанным. Потому что доводы графа показались ему более чем убедительными. Так, как рассказывает Рудольф, действительно могло быть, а если бы было по-другому, то тело Зорана уже переваривалось бы в многочисленных желудках волков из стаи. Но он еще дышал.

– Да, Рудольф. Изменил.

Граф улыбнулся. У него оказалась приятная и доброжелательная улыбка. Он снова заговорил:

– А теперь ответь мне на вопрос, Зоран, потому как ты кажешься мне порядочным человеком, и от этого запах крови от тебя вводит меня в недоумение. Зачем ты убиваешь?

Зоран задумался, но довольно быстро нашел, что ответить:

– Видишь ли, граф, быть пацифистом вроде тебя, конечно хорошо. Это избавляет тебя от выбора. Ты можешь пройти мимо несчастной матери, сына которой подсадил на наркотики какой-нибудь барыга, и не избавить мир от этого подонка, прикрываясь пацифизмом. Ты можешь пройти мимо невинного работяги, который остался без нескольких пальцев и не способен теперь зарабатывать на жизнь после пыток какого-нибудь дознавателя-садиста, желающего «повесить» на него преступление, которое тот не совершал. И ты ничего не сделаешь этому дознавателю из-за своего равнодушного миролюбия. Ты можешь проходить мимо зажравшихся банкиров, которые за крохотные задолженности обманом и угрозами отнимают у людей целые дома. И ты пальцем не тронешь этих банкиров, ведь ты – пацифист. Нейтралитет – это худшая отговорка из всех, что я слышал. Кровь всегда требует крови, граф.

Рудольф грустно улыбнулся так, словно знает что-то такое, что Зорану только предстоит постигнуть, и ответил:

– Не знаю, кто внушил тебе такие представления о справедливости, Зоран, но при всем уважении, их даже искаженными не назовешь… Они больные, Зоран. Уродливые. Неужели, ты сам этого не понимаешь?

– Я понимаю лишь то, что уродливое мировоззрение далеко не всегда является неправильным. Оно просто слишком неудобное, потому что переполнено правдой. А правда очень редко бывает завернута в красивую обертку, граф.

– И как же твоя правда поможет вернуть тому работяге пальцы, Зоран?

– Никак. Но она и не преследует такую цель.

– А дом банковскому должнику?

– Не поможет, но и не в этом смысл.

– А тот наркоман, о котором ты говорил. Ты можешь вылечить его своей правдой?

– Нет, не могу.

– Тогда в чем же польза твоей правды? Зачем ты тогда убиваешь, если это не несет никакой пользы тем, ради кого ты это делаешь? Жестокость ради жестокости?

Зоран задумался. Он абсолютно не был согласен с Рудольфом, но подобрать весомые аргументы для дальнейшего спора с эти умным собеседником не мог. Да и не хотел никого ни в чем убеждать. Его миссия – это только его дело, и никого больше она не касается. Зоран сказал:

– Я избавлен от выбора. Закончим дискуссию.

Рудольф посмотрел на Зорана как на глупого ребенка и, покачав головой произнес:

– Когда-нибудь ты сам все поймешь.

Несколько минут они оба молчали, погруженные каждый в свои мысли. Зоран прервал тишину:

– Рудольф.

– Да?

– Ты, наверное, хочешь знать, кто тебя заказал.

– Буду признателен, если ты все-таки приоткроешь завесу этой тайны.

– Меня наняли крестьяне из Ярры.

Граф явно не ожидал услышать подобного.

– Не может быть… Почему?

– Я думаю, в глубине души ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. Просто не хочешь этого признавать.

Рудольф поник. Он открыл было рот, чтобы ответить что-то, но промолчал. Видя его растерянность, Зоран продолжил, дабы избежать неловкой паузы:

– Вопреки твоим заверениям о том, что они просто искали повод тебя прогнать из-за страха перед редким недугом, могу авторитетно заявить, что они до сих пор заблуждаются на счет твой причастности к смерти Йохана.

Граф все молчал, но было видно, что каждое сказанное Зораном слово бьет его гораздо больнее, чем кнут бьет попавшегося на кражи вора. Еще бы. Крестьяне, которых он так полюбил и с которыми был добр, искренен и щедр, действительно считали его убийцей. Люди, о которых он заботился даже после того, как они его изгнали, в ужасе послали за ним наемника, чтобы защитить себя от нападений, которых и так никогда бы больше не случилось.

Как жители Ярры могли так о нем подумать?

Зоран чувствовал, что нужно найти какие-то слова:

– Убивать тебя я не стану, но твое изгнание оставить без внимания не могу. Ты должен жить там, где тебе место – среди себе подобных. Ты можешь вернуться к людям, Рудольф. Можешь и обязан. Они примут тебя, вот увидишь. Вместе мы сможем донести до них то, что ты в одиночку смог донести до меня: ты – не монстр. И ты скажешь нужные слова. Правильные слова. Я знаю это. А я, в свою очередь, подпишусь под каждым из них. Я хочу сделать это для тебя в награду за твое благородство и…просто так. И я не приму отказа.

– Ты думаешь, шанс еще есть?

В глазах графа загорелась искорка надежды. Осталось только раздуть ее, чтобы появилось еще и пламя решимости.

– Сейчас самый подходящий момент, чтобы все исправить, граф. Другого такого может не представиться. Я скоро покину эти края, и больше некому будет подтвердить истинность твоих слов.

Трудно сказать, что заставило Рудольфа фон Пацифора прислушаться к Зорану из Норэграда. Может быть, доводы показались ему убедительными. Может быть, настрой наемного убийцы вселил в графа веру в успех этой затеи.

Но, скорее всего, он просто был наивным мечтателем. А, таких, как правило, жизнь бьет больнее всего.

Подумав недолго, Рудольф, наконец, произнес фразу, за которую в последующем будет проклинать себя всю оставшуюся жизнь:

– Тогда не будем терять времени, мастер Зоран, и пойдем, пока светло.

Зоран обрадовался такому решению. Он действительно хотел сделать как лучше.

– Пойдем, граф.

– Только пообещай мне одну вещь.

– Конечно.

– Как бы не сложился разговор, как бы не отреагировали на нас крестьяне, ты никого из них не тронешь.

– Обещаю.

Рудольф фон Пацифор с признательным видом кивнул Зорану, и они отправились в деревню.

* * *

Начало смеркаться, когда вокруг них, в самом сердце селения собрались почти все его жители. Весть о возвращении графа быстро разнеслась по Ярре, и, выходя на улицу, кто-то брал с собой дубину, кто-то вилы, кто-то нож. Дружинники также находились в толпе, вооруженные своими ржавыми мечами.

Рудольф заговорил:

– Жители Ярры! Друзья! Я вернулся сюда, чтобы отстоять свою невиновность! Чтобы отстоять свое право называться человеком! Вы подослали ко мне убийцу, и он не даст соврать, что у меня была ни одна возможность его прикончить! Но я не сделал этого! Как и не трогал Йохана! Вы приняли меня, когда другие от меня отказались! Я был благодарен вам тогда и благодарен до сих пор и никогда не трону никого из вас! Я не держу зла из-за решения избавиться от меня! Но, видит Бог, оно неверное! Примите меня назад, и я стократно отплачу вам добром за добро!

Зоран видел по глазам жителей, что они и так знают правду. Но лица их все же были недоброжелательны. Неужели Рудольф оказался прав, и крестьяне просто искали повод избавиться от него?

Какой-то крестьянин, стоящий в первых рядах толпы, заговорил:

– Мы, граф, заверениям твоим не верим. Йохана ты убил. И видеть тебя мы здесь не хотим. Не надобно нам это. Убийц мы к тебе не подсылали и подсылать не собираемся, но видеть тебя не хотим. Уходите по-доброму. Ты и этот твой убийца. А не уйдете, так прямо здесь мы вас и закопаем.

Зоран недовольно фыркнул.

«Даже признаться не могут, что наняли меня».

Вдруг Рудольф начал с особым вниманием рассматривать стоящую перед ними толпу. Он переводил пристальный взгляд с одного крестьянина на другого и, в конце концов, после минуты таких наблюдений разочарованно и даже слегка презрительно улыбнулся, будто внезапно узнал о жителях деревни что-то отвратительное. А потом произнес:

– Пойдем, Зоран. Они все и так знают. Им просто были нужны мои драгоценности. Я не дарил им столько, сколько на них надето.

Зоран оглядел толпу точно так же, как до этого граф, и поразился увиденному: почти каждый крестьянин носил какое-нибудь изысканное ювелирное украшение, которое явно было ему не по карману.

Теперь все встало на свои места. И истинная причина изгнания Рудольфа фон Пацифора оказалась простой и до омерзения циничной.

Крестьяне не винили его в смерти Йохана. И они совершенно точно не боялись его болезни.

Они просто нашли способ его ограбить.

Наемный убийца смотрел на толпу испепеляющим взглядом.

– Зоран, пойдем. Тебе и мне тут не место.

Но Зоран отказывался подчиниться:

– Подожди.

Он подошел к тому человеку из толпы, который с ними заговорил, и с нескрываемой ненавистью произнес:

– Так вот в чем дело. Вы просто воры. Ради пары бесполезных для вас, олухов, побрякушек, вы готовы уничтожить жизнь человека, который был к вам добр. Человека, чьего мизинца на ноге не стоит ни один из вас. Будьте вы прокляты.

К Зорану, когда он, едва сдерживая гнев, уже собрался уходить, вплотную приблизились два дружинника. Рух и Хемет. Последний заговорил:

– Советую убираться отсюда. А то и тебе придется здесь кое-что оставить.

Закончив фразу, Хемет лоб в лоб боднул наемного убийцу, продемонстрировав, что не потерпит возражений.

– Не влезай! – крикнул Рудольф Зорану. – Пойдем отсюда!

И Зоран хотел прислушаться к нему, но…

«Продолжай». – шепнул кто-то в его голове. Кто-то, чей голос был еще омерзительней, чем игра на скрипке в неумелых руках. Некто незнакомый.

Или знакомый с недавних пор…

Некто, кому по неведомой причине нельзя было не подчиниться.

Зоран почувствовал, как внутри него что-то изменилось.

Ярость. Та, которую он так старательно подавлял, загремела подобно снежной лавине, засидевшейся на склонах гор слишком долго. Она хлынула ему прямо в лицо, будто освежающий дождь. Она радугой зацвела на душе и принялась зазывать кровожадную улыбку на физиономию.

Зоран лбом стукнул Хемета прямо в нос, после чего молниеносно вынул меч из ножен. Затем увидел, как для удара коротким ржавым мечом замахнулся Рух.

– Нет! – крикнул Рудольф Зорану. – Остановись!

Но тот уже ничего не слышал, кроме музыки гнева, которая играла в его душе. Предвкушение расправы растеклось по венам, наполнив их холодом и мощью. Сердце неистово забилось – бешеный зверь, запертый в клетку. И погнало кровь к жаждущим боя мышцам.

Он отскочил от удара Руха на расстояние, не позволяющее короткому клинку дружинника до него дотянуться, развернулся при этом вокруг своей оси, после чего размашисто рубанул Руха по горлу. Горячая, темно-красная жидкость брызнула Зорану на лицо, на котором уже играла улыбка.

Дьявольская улыбка психопата. Жуткая и кривая как забрызганный кровью частокол.

Следующим пал оправившийся от удара Хемет. Острое как бритва лезвие клинка Зорана прорубило ему левую ключицу, после чего, прорезая плоть, добралось до самого сердца.

Он просто делает свою работу – очищает мир от гнилого налета. Ничуть не хуже работы мясника, насаживающего туши животных на крючья, и куда как полезней. А уж насколько приятней…

Лезвие чьего-то топора блеснуло сверху, над головой. Затем оно устремилось прямо к голове Зорана, но едва ли у него был шанс прикоснуться к ней. Наемный убийца коротким отскоком ушел с линии атаки и отточенным движением начертил в воздухе еще одну смертельную линию. Та диагональю пересекла голову очередной жертвы, раскроив ее ровно на две половины. И новый труп, уже третий по счету, свалился на землю. Это был тот, кто говорил с Рудольфом от лица крестьян.

Погост возле Ярры был совсем крохотным, и Зоран об этом знал. Этот погост срочно нужно было пополнять свежими трупами. А лучше всего – мертвыми ворами.

И он продолжал бойню.

Женщины и дети, вопя от страха, бежали. Мужчины же твердо намеревались отправить Зорана к праотцам. Единодушные, свирепые, но неумелые, дико крича, они кидались на него с вилами, дубинами и топорами, но наемный убийца был неуловим как вихрь и беспощаден как палач.

Нет. Он и был палачом.

Один за другим нападавшие падали замертво, даже не умудрившись коснуться Зорана, и рядом с ними падали их отрубленные конечности. А одетый в черное потрошитель всё отпрыгивал лягушкой, всё уклонялся извивающимся змеем и всё крутился юлой. И бил. Бил. Снова бил.

«Кто я? Я – Зоран из Норэграда! Я – справедливость! Я – смерть»!

Еще пятерых кое-как вооруженных человек удалось убить Зорану, до того как он споткнулся о чей-то труп и выронил меч, который кто-то из врагов тут же пнул подальше. У крестьян появился шанс. И они не растерялись.

Четверо деревенских мужиков окружили упавшего на землю убийцу, и один из них замахнулся вилами для решающего удара.

Он мог бы стать для Зорана последним. Он должен был стать последним для него. И когда все закончится, один ставший изгоем граф возненавидит себя за то, что не позволил этому случиться.

Вилы прошли только половину расстояния до груди Зорана, когда, бешено рыча, на крестьян налетел волкоподобный, колоссального размера монстр.

Крики ужаса. Звуки вгрызающихся в плоть зубов и когтей. Еще четыре изуродованных трупа меньше, чем за полминуты.

Драться было уже не с кем.

Зоран встал и, вытерев рукавом кровь с лица, огляделся по сторонам: повсюду были отделенные от тел конечности, кровь и застывшие на обезображенных мертвых лицах гримасы боли и страха.

С трудом приходя в себя после дикой вспышки ярости, словно очнувшись в холодном поту после ночного кошмара, он стоял посреди последствий учиненной им мясорубки, не способный поверить что они – его рук дело.

«Вам надолго запомнится Ярра счастливыми лицами ее благодарных жителей».

Затем он встретился глазами с огромным, на две головы выше него, стоящим на задних лапах почти как обезьяна, зверем. Тот из-за особенностей полости рта скорее прорычал Зорану, чем проговорил:

– Ты – чудовище. Мясник. Убирайся из Ярры и никогда больше сюда не приходи. – и хоть это и было больше рычанием, чем речью, в нем все равно чувствовалось горе. Обида. И подавленный плач.

Зверь встал на все четыре лапы и убежал в сторону леса.

«Подлый Рудольф обретет покой».

Зоран продолжил с ужасом смотреть на плоды своего гнева. Когда он принял контракт на Рудольфа, он и представить не мог, что это приведет к такому исходу. Зачем Гастрод попросил убить графа, ведь другие жители, оказывается, этого не хотели?

Вдруг Зоран увидел, как на кучу трупов уставился оцепеневший от страха мальчишка.

Зоран спросил его:

– Где староста?

Мальчик отстраненно ответил:

– Юлиан? Вот он. – мальчик пальцем показал на труп крестьянина, который говорил от лица деревни.

Наемный убийца недоуменно посмотрел на ребенка:

– Нет. Гастрод.

Мальчик все также отстраненно ответил:

– С таким именем у нас никого нет.

Диалог продолжить не удалось. Хохот зазвучал неожиданно и словно разрезал пространство.

Зоран услышал доносящийся наполовину из его головы, а наполовину где-то за спиной, со стороны большой дороги, сумасшедший, пугающий, демонический смех. Он узнал его. Это был смех Гастрода.

Вопль безумца, пробирающий до самых костей подобно северной зиме.

Потустороннее улюлюканье, высасывающее из разума ощущение реальности.

Злобная радость того, из-за кого и произошла эта дрянная история.

Зоран быстро подобрал меч с земли, после чего с гримасой ненависти побежал в направлении, откуда доносился смех.

Когда большая дорога, пролегающая между рядами деревьев, свернула и оставленная им позади деревня скрылась из виду, Зоран сразу увидел впереди себя, метрах примерно в пятнадцати, силуэт. Это, определенно, был Гастрод. Но он выглядел далеко не таким, каким Зоран его запомнил.

Это был уже не маленький старый мужчина. Это было демоноподобное существо, тело которого было в высоту с двух взрослых человек и напоминало черное сгоревшее дерево. Монашеская одежда по-прежнему была на него надета и из рукавов ее торчали огромные, белые как мел ладони, пальцы на которых напоминали невообразимой длинны сухие ветки.

Улыбка того, кто называл себя Гастродом, представляла собой огромную открытую пасть, из которой торчали редкие, но громадные зубы, напоминающие по форме кинжалы.

Глаза по-прежнему были черны и безжизненны как два камня, а седые развивающиеся на ветру волосы стали намного длинней: примерно в половину роста этой твари.

И он хохотал.

Зоран остановился. В глазах его не было страха. Лишь ненависть. Он заговорил:

– Ты знал, что так случится?

– Конечно зналль. Я же старр. И муддр – Гастрод коверкал слова своим скрипучим голосом так, словно человеческий язык вдруг стал неудобен ему для произношения. При этом он абсолютно не шевелил губами, и рот при каждом звуке не менял принятой ранее формы уродливой улыбки.

– Кто ты? Дух? Демон?

– Я пррост-то старрик.

– Это ведь ты скомандовал продолжать? Когда Рудольф пытался меня остановить.

– О да! Я не хоч-чу, чтоббы ты подавляял себьбя! Я прост-то открылл то, что в тьеббе дреммалло! Открылл навек-ки! От отц-ца к сыну, Зорран, от отц-ца к сыну… Ты ж-жэ поммнешь свойего отц-ца?

Вспомнив о покойном отце, наемный убийца нахмурился еще больше, хотя это казалось невозможным. И побледнел словно покойник.

– Зачем ты это сделал? – прохрипел он.

– Такк нуужно. Нашщи суддьбы связонны. Тыы фсё уснайежь. Поззжэ.

– Я убью тебя.

Зоран побежал в сторону Гастрода, преисполненный самонадеянным желанием прикончить его. Но у него почему-то никак не получалось преодолеть разделяющие их расстояние: сколько бы он не бежал, оно не сокращалось. Зоран в бессильной ярости рычал и продолжал перебирать ногами. Гастрод нечеловечески хохотал и через какое-то время спокойно произнес, махнув при этом своей костлявой, похожей на ветку высохшего дерева рукой:

– Спи.

Сразу после этого слова невероятная усталость лавиной накрыла Зорана, и шаги его поначалу замедлились, а затем и вовсе прекратились: засыпая, он неуклюже рухнул на землю.

Проснулся он буквально через несколько минут. Но от Гастрода за это время не осталось даже следа.

А издалека, из самой глубины леса доносился одинокий волчий вой.

И, возможно, в те минуты не было на свете ничего тоскливее этого воя.

Поручение

Зоран сидел за столиком в своей просторной, обставленной со вкусом, но без излишеств комнате, пил вино и время от времени поглядывал в окно, как вдруг его одиночество, бесцеремонно зайдя без стука, кто-то прервал.

Зоран и сам был довольно крупным мужчиной: внушительного роста и при том угрожающе мускулистым, но на фоне зашедшего к нему в комнату человека он своими размерами напоминал разве что подростка. Гость был настоящим гигантом, и при первом взгляде казалось, надвигался на сидящего за столиком Зорана подобно громадному, угловатому куску горной породы: такой же большой и твердый, такой же способный раздавить, если вдруг обрушиться на что-нибудь живое. Однако при всей своей массивности, он выглядел очень атлетичным, а его движения, если уже внимательно присмотреться, выглядели далеко не неуклюжими: они были плавными, ловкими и тихими, похожими чем-то на движения пантеры.

Почти все черты гладко выбритого лица этого мужчины выдавали в нем человека властного, храброго, очень хитрого и эгоистичного. Волосы на крупной, подстать телу, но идеально пропорциональной голове были светлыми и коротко стриженными.

Одет мужчина был в точности так же, как принято в Ордене, где он был магистром: во все черное.

Подойдя к столику, за которым сидел Зоран, он приземлился на свободный стул, доброжелательно улыбнулся и заговорил:

– Как ты, Зоран? – его голос был глубоким и чрезвычайно гулким.

– Бессонница замучила. – Зоран встрече не обрадовался. Он был хмур, так как всю ночь вспоминал Ярру, убитых в ней много лет назад крестьян и несчастного Рудольфа фон Пацифора. А еще, ненавистного Гастрода. Этот таинственный демон был самым мутным образом, самым нечетким и сомнительным воспоминанием о том дне, и Зоран сомневался даже, что Гастрод вообще существовал. Скорее всего, Зоран просто его придумал, чтобы найти себе хоть какое-то оправдание. И, само собой, он никому о нем не рассказывал.

– И ты решил найти утешение на дне бутылки?

– Нет, просто она хороший собеседник. Умеет слушать и не задает вопросы.

– Раз ты ищешь благодарного слушателя, значит тебе, полагаю, есть что рассказать. Можешь поделиться со мной, если хочешь.

– Нет, Конрат, не хочу.

Конрата, однако, не сильно это расстроило, и он просто подметил:

– Ты изменился, брат мой.

– Мы все изменились.

– Нальешь мне вина?

– Да, кончено.

Зоран налил вина в пустой кубок и протянул его Конрату. Тот, после того как взял сосуд в руку, повращал его несколько секунд, наблюдая при этом за тем, как движется внутри алая жидкость. Затем Конрат произнес:

– Выпьем за встречу, брат.

– Да. – услышал он короткий ответ.

Мужчины выпили, после чего Конрат заговорил снова:

– Как прошел контракт на Друнвельда?

– Ты прекрасно знаешь как: барон мертв.

– Хотелось бы услышать от моего брата подробности. А то я уже начинаю забывать, насколько ты можешь быть красноречив.

– Ничего нового. Подлец как всегда дрожал от страха перед смертью, а наниматель как всегда понял в конце, что не обрел ничего, кроме пустоты и отчаяния.

– Тебе не нужно об этом переживать, ты избавил мир от очередного подонка. Исполнил свой долг. Да, у нас не простая миссия, но надо признать, она окупается.

– Да уж. Окупается. Потому что люди не стесняются отдавать последнее.

– Это их выбор, Зоран. В отличие от нас, он у них хотя бы есть.

Они замолчали. Зоран за несколько глотков почти осушил свой кубок, Конрат же с видом профессионального дегустатора отпил совсем немного, после чего снова заговорил:

– Тебя довольно долго не было.

– Мне нужно было отдохнуть… от всего этого.

– И правильно сделал, что отдохнул. За это время все равно ничего интересного не произошло. Но ты вовремя вернулся. Скоро у нас будет много контрактов.

Зоран усмехнулся:

– Откуда ты можешь это знать?

– В Ригерхейме не спокойно, Зоран. А неспокойные времена всегда сулят таким как мы много работы.

– Ты рад этому?

– Да.

Зоран нахмурил брови и немного сердито усмехнулся, после чего спросил:

– Знаешь, Конрат, я прекрасно осознаю то, что выбора мы лишены, и лучше других понимаю, что мы всегда делали, делаем и будем делать то, что, черт подери, должно. Несмотря на то, хочется нам этого или нет. Наш путь был выбран за нас другими, еще когда мы были детьми, и свернуть с него мы не можем. Но скажи мне, Конрат, неужели тебе нравится то, чем ты занимаешься? Неужели ты до сих пор здесь не только из-за неизбежности?

Конрат ответил почти сразу, задумавшись перед этим лишь на короткий миг:

– Видишь ли, брат мой. Я чувствую, что нахожусь… на своем месте. Я считаю правым наше с тобой дело. И, думаю, будь у меня выбор, я бы все равно остался здесь.

Зоран неодобрительно покачал головой. Чем старше они с Конратом становились, тем сильнее проявлялось то, насколько они разные, и тем дальше становились друзья детства друг от друга.

Зоран опять налил себе вина и принялся его пить. Вид у него был недовольный, а смотреть он старался в основном в окно, так как разговор с Конратом ему уже хотелось прекратить. Зоран разглядывал открывающиеся в окно виды предгорья Афрея и с горечью осознавал, как хочет снова оказаться где угодно, но только не в крепости. Кроме того, за время полуторагодового отсутствия, в его жизни появились некоторые новые краски, и произошли события, которые навсегда оставили след на его окровавленной душе. Отметину из воспоминаний о всего лишь нескольких счастливых днях – тоненькой нити на полотне из многих лет, прожитых в роли наемного убийцы.

Конрат несколько минут внимательно смотрел на Зорана, который, казалось, окунулся в воспоминания. Затем магистр произнес:

– Я вижу, Зоран, тебе душно в этих стенах, хоть ты и вернулся всего сутки назад. Я хочу поручить тебе кое-что, способное избавить от необходимости находиться в крепости.

– Если это контракт, то поручи его кому-нибудь еще. Остальные братья простаивают дольше меня.

– Это не контракт, Зоран. Это просто письмо, которое нужно передать одному человеку.

Зоран чуть не подавился вином.

– Письмо? Мы что, теперь ведем переписку с окружающим миром?

Конрат усмехнулся и продолжил:

– Нет, Боже упаси. Это касается моего последнего контракта. Некоторые благодарственные слова моему нанимателю.

Зоран помнил, что последний контракт Конрата на какого-то герцога принес ему весьма солидную сумму денег.

– Почему сам не отвезешь?

– Нужно заниматься делами в крепости. Да и ты, вижу, нуждаешься в том, чтобы еще немного отдохнуть.

– Да, пожалуй, нуждаюсь.

– Значит, ты согласен?

Хоть Зоран и доверял Конрату, который, несмотря, на разницу во взглядах, никогда его не подводил, просьба показалось ему странной. Однако нахождение в стенах Кун Румунна вынести он больше не мог. Зорану даже наедине с самим собой оставаться порой было тошно, а уж в обществе целого ордена убийц и подавно. К тому же, за пределами крепости, у Зорана было несколько друзей, которых он считал намного лучше себя и которых уже очень давно не видел. Поэтому он утвердительно ответил:

– Да, Конрат. Я отвезу твое письмо.

«Что бы это не означало».

Циркачи

Труппа возвращалась в Ригерхейм на довольно большой шхуне, нанятой циркачами на деньги, вырученные с концертного тура по королевству Кадилия – государства, являющегося вассалом Ригерхейма и целиком занимавшего небольшой материк к юго-востоку от него.

Большая часть пути уже была преодолена, и до прибытия в порт города Гредис оставалось чуть более суток.

Погода была замечательная, практически идеальная для морских путешествий: ясная и в меру ветреная. В паруса шхуны «Сердце куртизанки» врезались потоки воздуха, и она плавно раскачивалась на волнах, неумолимо приближая артистов труппы «Цюрильон» к берегам своей родины.

Был полдень, и собравшиеся на палубе циркачи, сбившись в небольшие группы, болтали о пустяках, смеялись, гримасничали и обсуждали прекрасно прошедший тур по Кадилии, в каждом городе которой они собрали огромную аудиторию, бурные овации и солидную прибыль. Труппа «Цюрильон» – дружная и небольшая, но одна из самых талантливых во всем Ригерхейме и заслуженно известная.

И лишь хромой жонглер Динкель не хотел присоединяться к всеобщему веселью. Он был единственным на судне, кому было грустно. Он стоял в стороне от остальных и наблюдал за самой большой группой артистов, занявших центральную часть палубы. Они были веселы, шутили и кривлялись. Общение с ними могло поднять настроение всякому, кто присоединиться к их радостному разговору. Кому угодно, но только не хромому Динкелю. Ему они могли причинить лишь боль, несмотря на то, что почти все из них были ему друзьями.

А причина этому проста. Там стояла Флави. И она была не его.

Невысокая рыжая девушка со спортивной фигурой излучала жизнерадостность. Динкель слышал ее игривый смех, и он доставлял ему удовольствие, но лишь тогда, когда хромой жонглер закрывал глаза. А когда они были открытыми, он ощущал лишь страдания. Потому что видел, как Флави обнимает за талию Эмиль. Высокий, смазливый, мускулистый акробат, одна из главных звезд труппы. Он и Динкель ненавидели друг друга.

«Почему? Почему она выбрала его, а не меня? Я ведь чувствовал, что нравлюсь ей. Неужели это из-за моей хромоты и шрамов? Неужели красивые всегда должны быть с красивыми, а страшные…одни»?

При беглом взгляде на Динкеля действительно могло показаться, что он не слишком красив. Но даже так было понятно, что он при этом вовсе не олицетворение уродства. Да, он был не очень высок – рост его был абсолютно средним, да, он хромал на левую ногу из-за травмы бедра, да, его физиономия была испещрена шрамами, а длинные волосы, хоть и были всегда чистыми, никогда не причесывались. Но все же, при уже внимательном рассмотрении, бросалось в глаза то, насколько правильными когда-то были черты его лица, а также то, насколько красивой без хромоты раньше было его фигура, нынче лишенная изящества, но сохранившая стальную мускулатуру, только теперь в изломанном обрамлении.

Война ни для кого не проходит бесследно, и Динкель знал это как никто другой.

Троица артистов, среди которых были Флави и Эмиль, подошла к краю палубы, остановившись в паре метрах от Динкеля.

– Я никогда не видел, чтобы зрители так тепло принимали клоунов! Они реагировали так, будто видели их впервые! Воистину, дикари, а не люди живут в этой Кадии!

– Ну хватит ворчать, Эмиль! Тебе все равно досталось больше всех оваций!

– Я и не ворчу, Жак! Просто подмечаю, что в Кадии живут дикари!

– Это Кадилия, а не Кадия! Эх, когда ты уже перестанешь нарочно коверкать это название?

– Да какая разница? Кадилия – дебилия, Кадия – шмадия! Какая разница? Платят везде одинаково.

Флави вдруг рассмеялась, найдя, по всей видимости, забавным ворчание своего мужчины. А затем подключилась к разговору:

– Ты неисправимый циник. – подметила она.

– Но с тобой-то я не такой. – Эмиль изобразил заигрывающую улыбку.

– Со мной просто невозможно быть циничным, только поэтому со мной ты не такой.

Флави любила ходить с распущенными волосами, но на это раз взяла с собой на палубу изящную черную заколку в виде бабочки, на случай если ветер усилится и начнет трепать ее локоны.

Но вдруг, рассмеявшись из-за какой-то рассказанной Жаком шутки, Флави потеряла концентрацию и выронила свою заколку из рук, и та упала прямо в морскую воду.

– Ах! Это моя любимая заколка! – Флави выглядела очень расстроенной.

– Не огорчайся Флави, мы купим тебе новую. – равнодушно посмотрев на волны, ответил Эмиль.

– Это был подарок моего отца. Жалко, очень-очень жалко.

– Пойдемте обедать, друзья. Морской воздух жутко разжигает аппетит. – произнес Жак.

– Да, пойдем Жак. Я голоден как зверь. – согласился Эмиль.

Опечаленная Флави, понурив голову, промолчала.

Троица направилась в каюты. И никто из них не услышал, как в воду упало что-то еще. Что-то куда более крупное, чем заколка.

* * *

Флави быстро поела и пошла на палубу уже одна. Эмиль и Жак все еще обедали и как всегда о чем-то спорили, а ей невыносимо хотелось еще посмотреть на море. Через сутки они уже будут на суше, и никто не знает, когда теперь им доведется отправиться в подобное этому путешествие. Флави ценила каждый миг, проведенный на палубе, да и в целом каждый миг своей жизни. Искренняя и веселая девушка, она умела радоваться малому, удивляться вещам вполне обычным, получать наслаждение от развлечений земных и не изощренных, а также вселять оптимизм в каждого человека, который имел счастье с ней общаться. Даже в самого побитого жизнью.

Когда Флави снова оказалась на палубе и направилась к ее краю, путь ей преградил другой артист из их труппы.

Перед ней такой же угрюмый, как и всегда, стоял хромой жонглер Динкель, которого за спиной постоянно оскорблял ее парень Эмиль. И за которого она постоянно заступалась, ибо чувствовала к нему странную симпатию. Флави знала о чувствах Динкеля по отношению к ней, так как он уже намекал ей на их присутствие. Но она его побаивалась, потому что он отличался от всех людей, которых она знала. Тем необъяснимей казалась ей собственная симпатия к этому человеку, хромому, изрезанному и часто мрачному. А теперь еще и мокрому.

Динкель протянул Флави ладонь. В ней была заколка в виде бабочки, столь дорогой для Флави подарок ее отца, который она так неловко умудрилась уронить в воду.

– Возьми, Флави. Не теряй ее больше.

Она раскрыла рот от изумления и взяла заколку. Рассмотрела еще раз. Глаза ее не обманули – это действительно была та самая заколка.

В то время как Флави рассматривала заколку, Динкель, не дождавшись от нее хоть какого-нибудь слова, обошел эту рыжую девушку и отправился в свою каюту, хлюпая намокшими сапогами.

Очнувшаяся от удивления Флави, не найдя слов, способных выразить всю ее признательность, смотрела уходящему жонглеру вслед со смесью благодарности и все той же необъяснимой симпатии. Но было в этом взгляде что-то еще. Что-то еще…

«Она все еще с Эмилем. Она будет с ним всегда. Хоть он и не прыгнул ради нее за борт».

* * *

Труппа остановилась в двадцати милях к юго-востоку от города Навия, что являлся их домом. Был ранний вечер и циркачи тратили его на посиделки у костра, пьянство, карты и пение песен. Беззаботная и веселая жизнь, скажет кто-то. И будет отчасти прав.

В те немногие минуты, когда Динкель не думал о Флави, он становился веселым и жизнерадостным человеком – настоящей душой любой компании. В труппе почти все обожали его и всегда собирались у костра, когда он начинал играть на своей лютне, напевая при этом самые различные песни, коих он знал великое множество: от тонкой любовной лирики до героических баллад, от глубокомысленных поэм до кабацких матерных напевов.

И что бы ни играл одаренный абсолютным музыкальным слухом и невероятно ловкими пальцами Динкель, все собравшиеся вокруг него люди, всегда завороженно слушали его песни, предаваясь воспоминаниям, и восторженно подмечали способность прикасаться мелодией и голосом к струнам души, словно она тоже была инструментом в его руках.

В этот раз была любовная лирика:

«По улицам кривым и одиноким,

Сроднившись с тьмой и душу в ней укрыв,

Он шел своей неправильной походкой

И грустной песни вспоминал мотив…

А ночь полна зловещих приключений,

Полна случайных, судьбоносных встреч,

И в переулках может ждать погибель,

А может кто-то за собой увлечь…

И странно было той холодной ночью

В них встретить деву краше, чем заря,

Но подойти к ней было все ж опасно,

Такая может душу сжечь до тла…

Он подошел неправильной походкой:

„Вы заблудились, проводить нельзя“?

В ответ увидел милую улыбку:

„Я заблудилась, видимо, не зря“.

Уже давно тот вечер канул в лету,

Но лужи помнят все же их шаги,

И помнят они каждую слезинку,

И каждый вздох – дыхание любви…»

Растроганные циркачи аплодировали своему хромому товарищу, в то время как за их посиделками у костра чуть поодаль наблюдал одетый в черную походную одежду господин, который явно был не из труппы. Дождавшись, когда основная масса артистов, слегка хмельных и подшучивающих друг над другом, разойдется, оставив взявшего передышку жонглера наедине со своим инструментом, он подошел к бревну, на котором тот сидел и приземлился рядом, уставившись на пламя костра. Динкель, задумавшийся о чем-то своем, даже не обратил на гостя никакого внимания, пока последний вдруг не заговорил:

– Всегда поражался тому, насколько разносторонний ты человек, Динкель. Красивая песня.

Динкель повернул лицо и сначала удивленно, а потом радостно уставился на неожиданного собеседника:

– Зоран! Зоран из Норэграда! Ты ли это, или глаза мне врут?

– Это я, мой друг.

Динкель сердечно и довольно крепко пожал протянутую ему ладонь, а затем заговорил:

– Какими судьбами, Зоран? Как обычно, мимо проходил, хе-хе? Черт подери, я не видел тебя тысячу лет! Будь проклят Ригерхейм с его просторами, на которых так трудно найтись двум старым друзьям!

– Да уж, давно мы с тобой не пропускали по стаканчику за партией в холдем. И ты прав, я действительно проходил мимо. Я держу курс на Хикон и по пути заглянул в Навию. Обычно, в это время года ваша труппа не гастролирует, и я хотел с тобой увидеться, но в городе мне сказали, что вы еще не вернулись из тура по Кадилии. Тогда я отправился по делам дальше, но по пути все-таки наткнулся на вас. Как ты, Динкель?

– Да по-старому, Зоран. От концерта к концерту. Бедро ноет все меньше, а в остальном все как прежде.

– Ты все жонглируешь? Или сменил цирковую профессию?

– Да какой там. С моими-то травмами.

– Жалко. Но, знаешь, я все равно почему-то не теряю надежды, что когда-нибудь ты уйдешь из цирка и снова начнешь заниматься тем же, чем до войны с Южным Альянсом.

Динкель рассмеялся.

– Ты что, Зоран, действительно считаешь, что я смогу снова стать матадором? Ничего не скажешь, рассмешил, так рассмешил. Да с моей ногой мне не выжить против любого быка, даже старого и больного, потому что он от меня и мокрого места не оставит, а просто потопчется по мне как по старому ненужному ковру и оставит мой корявый труп посреди арены, на радость публике. Хе-хе.

– Ты когда-то хвастался, что перед тобой не устоит не один бык, даже если у тебя не останется обеих ног. И, должен признать, даже с твоей травмой ты очень ловок и подвижен. По крайней мере, ты мог бы попытаться. Кстати, я видел неподалеку пастбище, и там, по-моему, были быки…

Динкель перестал смеяться и недовольно покачал головой с таким видом, будто Зоран сказал какую– то глупость, после чего ответил:

– Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Зоран, ты, может, угробить меня хочешь?

– Я просто верю в тебя, Динкель. И если бы, я хоть немного сомневался, что ты справишься, то не уговаривал бы тебя вернуться к тому поприщу, в котором тебе когда-то не было равных.

Циркач тяжело вздохнул, вспоминая, как когда-то ликовала толпа, выкрикивая имя бесстрашного матадора Динкеля, как содрогалось от ее рева само основание арены, и как он стоял в самом центре желтого круга, склоняясь над телом поверженного им быка. Динкель был настоящим богом арены. Динкель «Песчаный шторм», так его называли. А теперь он – Динкель хромой жонглер.

– Нет, Зоран. Матадором мне уже никогда не быть. Для этого все-таки нужны две ноги. Две нормальных, здоровых ноги, Зоран, а не нога и обрубок. Да и к тому же не хочу я возвращаться туда, где родился.

– Это из-за Флави?

Динкель снова погрустнел.

– Да. Из-за Флави. Она все еще с этим чертовым Эмилем, представляешь? С этим напыщенным смазливым щенком! И из-за чего – не пойму! Сколько бы я для нее не делал, сколько раз не намекал бы на свои чувства, она все равно остается ко мне холодной. Взять хотя бы наше последнее морское путешествие! Представляешь, Зоран, стоит она такая с Жаком и этим своим Эмилем, хохочет и случайно роняет в море свою заколку, подарок папы. Расстроилась вся, чуть ли не плачет, а Эмилю хоть бы что! Знаешь, как он отреагировал? Он просто пошел есть! Флави, значит, стоит перед ним на слезах, места себе на находит, а он просто есть пошел! И она все равно с ним! А хочешь узнать самое интересное? Я нырнул за этой чертовой заколкой и отдал Флави! И знаешь, что она мне на это сказала? Ничего! Ничего! Она просто взяла заколку и все! Просто, черт побери, молча взяла заколку и все!

Зоран поймал взгляд стоящей неподалеку от них Флави. Он разбирался в женщинах и умел читать кое-что по глазам. Циркачка смотрела, чуть приоткрыв рот, на Динкеля и казалось, забыла обо все на свете. Вдруг к ней подошел Эмиль и обнял за талию, но она, вроде бы, даже этого не заметила.

– Куда ты смотришь, Флави?

Та, немного растерялась:

– А? Что? Нет, никуда. Пойдем, Эмиль.

Зоран посмотрел на Динкеля с загадочной улыбкой так, словно знает какой-то секрет:

– Знаешь, Динкель, мне кажется, Флави ты не безразличен. Просто ей нужно время.

Жонглер отмахнулся:

– Посмотрим. Будь что будет.

– И то верно.

Они замолчали, глядя на костер и слушая его успокаивающий треск. Динкель нарушил тишину первым:

– Что мы все обо мне, да обо мне, Зоран? Ты-то как? Все помогаешь нашему нерадивому дознанию преступления раскрывать?

– Да, Динкель. Кому как не мне.

– А с женщинами как у тебя? Все по борделям бегаешь или нашел кого?

Зоран вздохнул.

– Сам не знаю, Динкель. Вроде бы и нашел, а вроде бы и тут же потерял. Как там в твоей песне? «А ночь полна зловещих приключений, полна случайных судьбоносных встреч»…

Динкель заулыбался:

– Звучит интересно. Она красивая?

– Красивая.

– И где же вы с ней познакомились?

– В Ланте, Динкель. Мы познакомились на карнавале.

Снимая маски

Во всем пышном великолепии карнавала, среди множества одинаковых в своей помпезности нарядов, Зоран, даже пристально вглядываясь в маски, носимые гостями, не мог угадать под ними ни одного знакомого ему лица. Хотя таковых под масками скрывалось совсем не много.

Ежегодный карнавал в городе Лант был событием особым для сурового и страдающего дефицитом праздников Ригерхейма. В самый южный город государства со всех его уголков приезжали самые знатные и уважаемые люди: потомственные дворяне, выдающиеся деятели науки и искусства, банкиры и чародеи. Каждый из приехавших на карнавал был одет по последнему писку карнавальный моды и пышностью одежд с лёгкостью мог сойти за члена королевской семьи.

Карнавал был отличным мероприятием для знатных гостей в плане открывающихся для них возможностей заводить новые, выгодные знакомства. Нередко на этом празднике жизни представители торговых гильдий заключали между собой партнёрские отношения, а пожилые главы дворянских семей, гонясь за процветанием своего рода, заключали кровные союзы, договариваясь связать узами брака своих детей.

Оставшееся от деловых переговоров время, гости, пестря остроумием, тратили на непринужденные беседы, созерцание великолепных по красоте фейерверков, поедание деликатесов, азартные игры, обильные возлияния и танцы. А когда концентрация алкоголя в крови гостей достигала максимума, многие из них придавались утехам куда более низменным. И оргии на данном карнавале были далеко не диковинкой, хотя это, само собой, не афишировалось.

Однако до победы похоти над воспитанием празднующими было выпито ещё недостаточно. И хотя Зоран был далеко не прочь с головой окунуться в омут разврата, он пока что был вынужден с тоской бродить по карнавальной площади, протискиваясь между группами людей, беззаботных и хохочущих, и, как казалось Зорану, никогда не видавших в своей жизни ни проблем, ни забот, ни горя.

«Праздные, размалеванные индюки».

– Наконец-то я нашел тебя! Как ты умудряешься так легко теряться в толпе?

«Меня учили быть незаметным».

– В такой толпе сложно не затеряться.

– Как тебе карнавал, нравится? Не зря я тебя пригласил, а?

– Я чувствую себя павлином, обернутым в фольгу.

– Ха-ха-ха! Павлином! Мне всегда нравилось твое угрюмое остроумие! Однако выше голову! Начинай уже веселиться!

– Да я веселюсь вроде бы.

В подтверждение своих слов Зоран сделал несколько глотков янтарного цвета вина и тем самым полностью осушил серебряный кубок, который он сжимал в руке.

Собеседник, на лицо которого была надета маска обезьяны, вдруг отвлекся от Зорана и начал всматриваться в толпу, находившеюся у Зорана за спиной, с таким видом, как будто узнал кого-то.

– Пойдём, Зоран, я тебя кое с кем познакомлю.

– Ну пойдем, Франц.

Супружеская пара среднего возраста в масках льва и львицы, высокий худощавый молодой человек в маске барсука, а также странной наружности, вероятно молодая девушка в маске лисы, которую парень так старательно пытался развеселить своими плоскими шутками. Так выглядела со стороны компания людей, к которым так поспешно Франц повел Зорана.

Подойдя к ним, Франц поприветствовал их низким поклоном. Зоран сделал то же самое.

– Барон Юлпэн фон Грейси, его очаровательная супруга баронесса Рика фон Грейси. Мое почтение и сердечная благодарность за чудесно организованный праздник. С каждым годом он все лучше и ярче.

Чита фон Грейси ответила поклоном куда менее низким чем Франц и Зоран, но все же достаточным для того, чтобы не упрекнуть их в отсутствии этикета.

– Рад видеть вас, Франц, на нашем карнавале. Труд моей семьи и подданных воздается, виноградники растут, а сельское хозяйство процветает. И мы готовы поделиться результатом этого один раз в год. Но беседа наша не может быть полноценной, пока не все друг другу представлены. Рядом со мной в маске барсука мой племянник, маркиз Малли фон Кройс, родом из Вринны, а рядом с ним в маске белой лисицы Адела Морелли, чародейка из Хайгерфорта.

– Мое почтенье маркиз. Мое почтение госпожа Морелли. Позвольте представить вам моего большого друга, и как видите по маске большого любителя хищных птиц, мастера Зорана, странствующего детектива родом из Норэграда.

С того самого момента, как Франц и Зоран приблизились к вышеописанной четверке, Адела Морелли начала со старательно скрываемым, но все же заметным для внимательного человека любопытством рассматривать Зорана.

Впрочем он делал тоже самое. Но скрывал свое любопытство куда хуже. Ибо несомненно Адела притягивала взгляд. Ее волосы были почти полностью белыми, с едва заметными оттенками золота, присущими волосам блондинок. Эти длинные и прямые, спускающиеся намного ниже плеч волосы можно было перепутать с седыми но таковыми они не были. Адела была одета в рубинового цвета длинное обтягивающее платье, подчеркивающее великолепную фигуру, не худую, но и далеко-далеко не толстую. От чарующих бедер ее было трудно оторвать взгляд. Как и от бюста, и конечно же не благодаря стараниям огромного круглого рубина, висящего на цепочке из белого золота. Руки и часть спины Аделы были обнаженными, а молочно-белая кожа казалось нежной и гладкой, отчего Зорану безумно хотелось ее потрогать. А еще ему безумно хотелось увидеть лицо, скрывающееся под маской.

– Почему же именно маска ворона? – спросила она. Голос ее был красивым, несмотря на твердость, и немного низким для женщины. – Мрачновато для карнавала.

Зоран почувствовал на себе оценивающие взгляды. Ему это не сильно понравилось.

– Как уже сказал Франц, я просто в восторге от хищных птиц. – прохрипел он.

– О, мой друг жуткий консерватор и никогда не изменяет своим предпочтениям, особенно в одежде. При выборе ее предпочитает всегда темные тона. Однако надо признать, они ему идут.

– А в чем заключается ваша профессия? – подключился к разговору маркиз фон Кройс. Зорану его тон показался слегка презрительным.

– Я странствующий детектив. По-моему это название говорит само за себя.

Супругам фон Грейси явно не понравился короткий ответ Зорана и отсутствие в его голосе столь привычных заискивающих ноток. Было заметно как неприкрытые маской губы Юлпэна сжались. Франц слегка покраснел, но промолчал, мысленно ругая себя за не первую в его жизни проваленную попытку познакомить Зорана со светскими людьми. Адела же едва заметно улыбнулась своими рубиновыми губами.

«Красивая улыбка. Но хотелось бы посмотреть не только на нее».

Малли фон Кройс продолжил:

– Поймите меня правильно, Зоран, людям нашего круга редко доводится общаться со странствующими детективами. Даже странствующие рыцари редко бывают вхожи в наше общество. Поэтому нам было бы интересно узнать подробнее чем живут…такие как вы. – последние слова прозвучали максимально презрительно. И мягкий баритон фон Кройса, граничащий с фальцетом начал уже откровенно раздражать Зорана.

– Я весьма польщен вниманием к своей скромной персоне, маркиз. Я путешествую по городам и помогаю органам дознания раскрывать преступления, разумеется за вознаграждение. От подробностей я все же вас избавлю, в них слишком много человеческих трагедий и загубленных судеб, историями о которых я не хотел бы омрачать атмосферу праздника.

«Вечного праздника, которым является твоя жизнь, сладкая сволочь».

– Поверьте мне, детектив, судьбы людей – это то, что ежеминутно занимает умы дворянства, куда больше, чем вы, очевидно, думаете. Но все же заставлять вас рассказывать о себе я не собираюсь. Не так уж вы и интересны. А вы как считаете, Адела, много ли пользы обществу приносит частный сыск?

Адела похоже даже не слышала вопрос фон Кройса:

– И давно вы этим занимаетесь? – спросила она с едва уловимой усмешкой.

– Всю свою жизнь.

Малли фон Кройс похоже заметил насмешку в словах Аделы и был заметно доволен наличием подобных интонаций по отношению к Зорану с ее стороны. Адела явно нравилась ему.

Но даже в жизни таких беззаботных людей как он бывают огорчения. И усмешка Аделы, как это часто бывает с настоящими женщинами, означала вовсе не презрение, как это могло показаться.

А на площади тем временем зазвучала музыка какого-то очень известного и талантливого композитора. Медленная и романтичная, она заманивала пары на танец. И невозможно было ей противиться. Уж больно красивыми и чувственными были ее мелодии. Слишком убедительными для человеческих сердец.

– Может, потанцуем, Зоран? – неожиданно для всех произнесла Адела.

Зоран был удивлен не меньше остальных и куда более приятно, чем Малли фон Кройс. После некоторого замешательства он ответил:

– С удо… – Адела не дала ему закончить фразу и, бесцеремонно взяв за руку, повела в сторону специально отведенной для танцев площадки. – вольствием, Адела.

«Властные, наглые и своенравные. Так мне говорили о чародейках».

Они танцевали молча, и Зоран, который всю жизнь терпеть не мог это занятие, к своему удивлению, получал от него какое-то странное удовольствие. Мало того, что его партнерша прекрасно двигалась и, казалось, стала одним целым с мелодией, демонстрируя неподражаемую грациозность и глубоко спрятанную страстность, так еще и ее духи, похоже, обладали магическим эффектом. Это был холодный запах – сандал и мускус, но было в нем что-то еще, нечто необъяснимое, одновременно пьянящее и тонизирующее, нечто такое, отчего Зорану казалось, что его реакция стала лучше прежней, а мир вокруг замедлился и размылся. Единственной же четкой картинкой была Адела, и Зоран ей наслаждался. Он почти не сводил глаз с ее чарующей, похожей на полумесяц улыбки, лишь изредка, стараясь сделать это незаметно, переводя взгляд на бюст. Однако Зоран чувствовал, что Адела замечает абсолютно все.

Внезапно Зоран словно проснулся.

– Пойдем. – сказала Адела.

«Танец уже закончился»?

Зоран следовал за ней в направление уединенной беседки. По пути он на секунду остановился возле слуги с подносом и взял у того два наполненных вином кубка. Кроме того, убедившись, что идущая впереди Адела не слышит его, он сорвал с одной из клумб свежую алую розу.

Выполненная из мрамора беседка, в которую вошли Зоран и Адела, была небольшой и довольно удаленной от основной толпы гостей. Рядом с беседкой росла чересчур крупная яблоня, на фоне которой, если смотреть издалека, сама беседка могла легко затеряться.

Зоран сел на скамью справа от Аделы.

– Вина?

– Не откажусь. – Адела взяла в свою белоснежную ладонь один из кубков.

– Первый раз пью с чародейкой.

– Я знаю. Ты плохо скрываешь удивление.

– Обычно мне это легко дается. Но удивлять – это же твоя специальность. В твоих духах не только сандал и мускус, верно?

– Я сразу поняла, что ты наглый.

– На это есть очень избитая поговорка: наглость – второе счастье. Понять бы только что тогда первое.

Адела снова улыбнулась своей неподражаемой улыбкой, столь гармонирующей с носимой ею маской лисы. Зоран тоже улыбнулся. Но из-за того что делал он это редко и привык к мимике другого рода, улыбка его напоминала оскал. Но Аделу это нисколько не смущало.

– Гармония. – сказала она. – Истинное счастье – это гармония. С собой и с окружающим миром.

– Пожалуй. – после некоторого раздумья согласился Зоран.

– Тебе-то откуда это знать? Странствующим детективам, таким как ты, – тон Аделы стал подозрительно ироничным. – гармония неведома.

– С чего это ты так решила?

– Нельзя обрести гармонию, день за днем пропуская через себя, как ты выразился, человеческие трагедии. Постоянно видя смерти и чужую боль.

«А еще сея их лично».

– Тем не менее, я сама гармония.

– Значит ты еще и само счастье? Это так?

Зоран чувствовал испытующий взгляд Аделы. И в эту минуту ему нравился такой взгляд. Ему вообще нравились женщины, которые с ним спорят.

– Нет, счастливым я себя не назову.

– Как это? Ты же пару секунд назад сказал, что являешься воплощением гармонии. А минуту назад согласился, что гармония и есть истинное счастье.

Зоран рассмеялся.

– Ты – спорщица!

– Я просто очень умная.

– Скромность, очевидно, тоже одна из твоих добродетелей.

– Не похвалишь себя сама – забудешь вовсе как звучат комплименты.

Зоран услышал нотки укора в словах Аделы.

– По-моему, Малли очень старательно напоминал тебе, как они звучат.

– Старательно, но неумело. Впрочем, он куда галантней некоторых.

Зоран достал ранее сорванную им с клумбы и спрятанную розу, после чего протянул её Аделе.

– Интересно, кого?

Адела, кокетливо улыбаясь, обхватила своими пальчиками стебель и поднесла бутон ближе к носу, после чего вдохнула аромат.

– Ммм… точно не тебя.

– Выпьем за знакомство, Адела?

– Да. Пока оно весьма приятное.

Некоторое время они сидели молча. Адела смотрела куда-то вдаль, а Зоран все время смотрел на нее. Он рассматривал каждый сантиметр ее тела. Но чаще всего взгляд его падал на лицо Аделы. Спрятанная под маской загадка терзала Зорана. Нет, он не сомневался, что у этой девушки с божественной фигурой, приятным, хоть и слегка необычным голосом, и восхитительно милой улыбкой красивое лицо, но ему безумно хотелось узнать какое именно.

– Адела.

– Да, Зоран?

– Знаешь, если бы ты была цветком, то роза, которую ты держишь, была бы на твоем фоне страшненькой подругой.

Адела довольно громко и искренне рассмеялась. И сквозь смех сказала:

– Какой…какой нелепый комплимент.

Зоран немного склонил голову. Он редко чувствовал себя неловко и порой даже не мог вспомнить какого это. Но тут вдруг вспомнил. А Адела продолжила тоном уже более серьезным, благодарным и даже симпатизирующим:

– Но очень, очень приятный. Спасибо тебе, Зоран.

Чародейка сняла маску и пристально посмотрела на Зорана оказавшимися голубыми глазами. У нее были нордические черты лица: прямые, твердые и слегка угловатые, но при этом весьма правильные и женственные. Сочетание несочетаемого – всегда то, что привлекает мужчин в женщинах. И женщин в мужчинах.

– А ты снимешь свою?

Зоран снял маску. Адела с бесстрастным и оценивающим видом посмотрела на его лицо.

– Неплохо. Немного хуже, чем я ожидала, но все же неплохо.

Зоран почувствовал себя сделанным руками ученика глиняным горшком, который оценивает мастер-гончар. Чародейка продолжала рассматривать его физиономию.

– Хотя нет. Лучше. Намного лучше.

Зоран решил ее поцеловать. Но не успел он даже начать движение головой, чтобы сократить дистанцию между своими губами и ее, как Адела вдруг произнесла:

– Как там Андерс поживает? Он все такой же нервный зануда?

Зоран уставился на Аделу расширенными от удивления глазами и чуть не подавился собственной слюной.

«Она что, знает кто я»?

Единственный раз, когда кто-то раскрыл личность Зорана, кончился весьма плачевно. Повторения пройденного он хотел меньше всего.

А Адела, посмотрев на него, вновь улыбнулась своей улыбкой – полумесяцем.

– Ну ты же не думал, что такая очевидная вещь, как твоя принадлежность к Воронам, может от меня укрыться?

– Вообще-то думал.

– Не переживай, детектив Зоран, я не собираюсь выдавать твоих секретов. Поверь, я знаю насколько дороги тайны таким как ты. Потому что таким как я они тоже дороги.

– Надеюсь. – ответил ей сбитый с толку наемный убийца.

Они помолчали какое-то время. Зоран прокручивал услышанное в своем мозгу, уставившись в землю и не обращая ни на что внимание, как не обращала его ни на что Адела, когда смотрела вдаль некоторое время назад. Сама она при этом с неподдельным интересом рассматривала своего собеседника.

– Зоран.

– Да.

– У чародеек завтра шабаш на лысой горе. В полночь. Я бы хотела, чтобы ты был моим спутником на этом празднике. Заодно завтра ты сможешь меня о многом расспросить.

Молчание.

– Зоран, ты пойдешь со мной на шабаш?

– Да. Пойду, Адела. – ответил Зоран, по-прежнему рассматривая землю у себя под ногами.

– Отлично, я рада. Тогда завтра за час до полуночи встречаемся у городских ворот. А сейчас я вынуждена тебя покинуть.

Чародейка встала.

– До свидания, Зоран.

– До свидания, Адела.

«Что-то явно не так с моей конспирацией, черт бы ее побрал».

* * *

Облик чародейки вновь наполняли темно-красные тона в украшениях и одежде, однако платье она надела уже более короткое, чуть ниже колен, и свободное – полная противоположность носимому ей на карнавале, несмотря на схожий цвет. Освещенное лунным светом лицо выглядело загадочным и прекрасным, а сочетание завораживающих голубых глаз, бледной кожи и слегка хитрой улыбки рубиновых губ придавало облику Аделы Морелли схожесть с каким-то ослепительно красивым, но коварным ангелом. Белые волосы ее были распущены.

Зоран, одетый в черный камзол поверх темно-серой рубашки, поприветствовал опоздавшую на четверть часа чародейку:

– Здравствуй, Адела.

– Здравствуй, Зоран. Не просветишь, зачем тебе меч? – Адела кивком указала на длинные ножны, закрепленные у ее спутника на поясе. – Мы на праздник идем, а не на войну. Или ты возомнил себя членом давно канувшей в лету инквизиции и решил разом расправиться со всеми чародейками?

– Меч для меня – это нечто вроде нижнего белья. Никогда не забываю ни то, ни другое.

– Хм… интересное сравнение. Что ж, я рада, что ты не пришел сюда голым. Пойдем на шабаш.

– Пойдем.

Когда необычная пара отошла подальше от городских ворот и свернула с большака на узкую лесную тропу, Зораном овладело желание о многом расспросить загадочную женщину, тем более она сама дала для этого повод на карнавале.

– Откуда ты знаешь Андерса?

– Я помогала ему с восстановлением иссякшей со временем магии в Афрейских лесах. Иллюзии в какой-то момент стали редкими и слабыми.

– Почему именно ты?

– Так вышло. Услуга за услугу.

– А подробнее?

– Что ж, хорошо. Как ты, возможно, знаешь, а возможно и нет, магические силы чародеев развиваются путем долгих лет практик и изучения теории. Ты даже не представляешь какое количество наук необходимо знать в совершенстве, чтобы овладеть хотя бы азами магического искусства. Но в конечном итоге, при должном усердии и прилежании, постигающий это самое искусство человек, становится чародеем – одним из самых достойных и ключевых представителей нашего общества, наделенным силами, которые простым смертным и не снились. Но на этом развитие чародея не заканчивается. В дальнейшем, чтобы увеличить свою силу, чародей занимается поиском артефактов древности – времени, когда магия зарождалась, и когда наш мир населяли существа куда более могущественные и мудрые, чем мы. В некоторых мифологиях их называют титанами, чародеи же называют их просто – древние. Так вот артефакты – это личные вещи древних, в них сокрыта огромная мощь. Зачастую – чистая магия, а иногда – души демонов. В любом случае, благодаря артефактам чародеи становятся сильнее.

– Как это вообще может быть связано с Андерсом? – недоуменно спросил Зоран.

– Однажды Андерс, в качестве платы за контракт, сам того не зная, получил в награду артефакт. Это был огромного размера изумруд, казалось бы – обычная драгоценность. Но когда-то эта драгоценность принадлежала одному из древних, а любой из чародеев за милю чувствует магию, сокрытую в подобных, ничем не примечательных на первый взгляд, вещах. Я почувствовала, что Андерс таскает с собой эту бесполезную для него вещь, и завела с ним разговор, после которого он согласился отдать мне артефакт, но только в случае если я помогу ему восстановить иллюзии в Афрейских лесах.

– Понятно. – ответил Зоран, нахмурившись. Разговоры о магии всегда тяжело ему давались. – Андерс уверял всех нас, что не имел опыта общения с чародейками. И предостерегал от него. Старый лгун.

«Старый мертвый лгун».

Адела рассмеялась.

– Кстати ты так и не ответил мне на карнавале, как он поживает. – вспомнила она.

– Он умер, Адела.

Лицо чародейки сделалось серьезным и искренне сочувствующим. До этого момента Зорану казалось, что эта женщина не умеет сопереживать. Она посмотрела на своего спутника и произнесла:

– Сочувствую твоей утрате, Зоран. Я знаю, Андерс был хорошим учителем и верным другом многим из вас.

– Да уж.

Воцарилась тишина. Первой ее нарушила сова, которая вдруг заухала где-то неподалеку. А через несколько минут, когда убийца и чародейка зашли уже глубоко в лес, вновь заговорила Адела:

– Как это случилось? – спросила она.

– Скоропостижно. И неожиданно, ведь для старика Андерс был довольно бодрым. Жаль, что я не смог толком с ним проститься.

– Не смог? Почему?

– Потому что был на контракте, когда Андерса не стало. А когда я вернулся, то прощался уже с гробовой плитой.

– Так значит ты теперь магистр?

– Нет, с чего ты взяла? – Зоран состроил удивленную мину.

– Андерс рассказывал мне о вас. В частности, о тебе он отзывался наиболее лестно. Рассуждал, что из тебя получится достойный преемник.

– Хм. Мне он говорил несколько другое.

– Что же именно?

Зоран тепло улыбнулся, когда в его голове зазвенели воспоминания обо всех матах, всех нравоучениях и гневных речах, коих не жалел для него учитель, когда был жив.

– Много чего. Он ругал меня чаще и яростней других, а иногда даже голос срывал от усилий. Не представляю, что могло толкнуть его на мысль сделать меня следующим магистром. Разве что маразм.

– Он гордился тобой. – с серьезностью в голосе начала Адела. – А ворчал на тебя из-за твоих вечных сомнений и вопросов. Из-за вопросов, которые он боялся задать даже сам себе хотя бы мысленно, потому что не знал ответов. А ты не боялся произносить эти вопросы вслух. Поэтому он тебя ругал и поэтому злился. Но именно поэтому он тобой и гордился.

Зоран задумался.

– Да, Андерса особенно злило, когда… когда мне хотелось узнать некоторые вещи. Он всегда орал мне: «делай то, что должно, и не умничай»! На этом вся моя тяга к непонятному пресекалась… но все же я ценил его.

– И он тебя, можешь быть уверен. А кто же тогда теперь магистр?

– Конрат. По старшинству.

– Хм. Понятно. – по лицу чародейки было заметно, что она не ожидала услышать такой ответ.

Некоторое время они шли молча. Затем Зоран вновь заговорил:

– Почему Андерс так много тебе рассказывал?

– Для таких как вы и таких как я общение с подходящим собеседником – редкая роскошь и ее надо ценить. Когда встречаются два человека, которые знают цену тайнам, они могут откровенно поговорить друг с другом, потому что не выдадут узнанные секреты. Если конечно они уверены, что их интересы не сталкиваются лбами. Наши с Андерсом не сталкивались.

Зорану нравилось не только слушать, как она говорит, но и смотреть.

«Лучше бы наши интересы столкнулись губами».

Адела уловила его взгляд и кокетливо улыбнулась в ответ.

* * *

«Это какое-то безумие».

Зоран догадывался, что шабаш – это нечто, мягко говоря, необычное для человеческого восприятия. Но он не думал, что настолько.

Как и на карнавале в городе Лант, здесь, на лысой горе, тоже текли реки вина и играла почти непрерывно музыка. Но это были уже далеко не медленные наполненные романтикой мелодии, под ласковые звуки которых разодетые по последней моде дамы и кавалеры плавно кружились подобно падающим с неба снежинкам в безветренную зимнюю пору. Мелодии, которые овладели лысой горой, были в буквальном смысле дьявольскими – необъяснимо веселыми и наркотически пьянящими. Зоран догадался, что играл здесь далеко не один инструмент, но главным из них, очевидно, была скрипка. Только вот игравших на ней исполнителей, Зоран, как ни старался, разглядеть в толпе не смог. Складывалось ощущение, что музыкантов здесь просто нет, а мелодии каким-то неведомым образом обволокли празднующих подобно воздуху, как будто и сами являются природным явлением, прекрасно гармонирующим с царящей в этом месте вакханалией.

Под игравшую на шабаше музыку находившиеся на лысой горе гости с обезумившими от дьявольского наслаждения глазами танцевали абсолютно дикие, бешеные и хаотичные танцы, и даже присутствующие здесь знатные господа совершенно не сдерживали себя во время этой ненормальной пляски.

Публика здесь была весьма и весьма разношерстная: приличные с виду люди здесь прибывали в гармонии с сомнительными типами, похожими на разбойников, а эльфы с гномами. И это далеко не вся часть приглашенных на шабаш. Это лишь человеческая часть. Картина, представшая перед Зораном, не смотря на любые потуги, не была бы столь безумной без присутствующей на празднике нечисти, представители которой расхаживали здесь наравне со всеми и чувствовали себя вполне вольготно, совершенно не боясь быть пойманными и убитыми какой-нибудь группой странствующих рыцарей. В последние столетия нечисти в мире и без них сильно поубавилось и за всю свою жизнь Зоран мог вспомнить от силы два или три случая, когда ему доводилось столкнуться с чудовищем. Но на шабаше таких возможностей предоставлялась масса: суккубы здесь, куда не глянь, соблазняли красивых мужчин, сирены пели свои гипнотизирующие песни, а гарпии выпивали с разбойниками. Огромные тролли же, будучи совершенно неприспособленными для веселья, охраняли лысую гору от непрошеных гостей.

– Нам туда. – Адела повела своего открывшего рот от изумления спутника в сторону какого-то огромного круглого стола, размещенного немного в стороне от большей части празднующих и слегка на возвышении.

– Угу. – ответил Зоран.

Подойдя к данному столу, он заметил, что за ним уже сидят люди. Они общались, смеялись и выпивали. Двенадцать человек: шесть пар женщин и мужчин. Зоран догадался, что это были чародейки и их спутники. Лишь два стула были свободны, за них и уселись Адела и Зоран. Седьмая пара.

– Ада, здравствуй, дорогая, мы тебя заждались. – радостно произнесла черноволосая чародейка, сидевшая по левую сторону.

– Здравствуй, Тэя, здравствуйте сестры. Я безумно рада видеть всех вас.

Зоран взял графин и налил вина в кубки себе и Аделе, которая, заметив это, довольно громко сказала:

– Сестры! Предлагаю выпить за встречу!

Собравшиеся поддержали Аделу одобрительными жестами и словами, после чего каждая чародейка и гость отхлебнули необычайно вкусного и сладкого, с нотками изюма, вина из своих кубков.

Затем одна из чародеек, на противоположном конце стола, с короткими, каштанового цвета волосами обратилась ко всем сидящим:

– Сестры! Наконец-то мы все в сборе! Ждать больше некого! А раз так, то не пора ли нам представить своих спутников?

Другие чародейки, в том числе Адела, поддержали свою короткостриженую сестру, разглагольствуя о нормах этикета. Тем временем, Зоран оглядел приглашенных ими мужчин, четверо из которых, по его мнению, были из знати: они выглядели одинаково важными, сытыми и напыщенно-высокомерными. Двое других отличались от этой группы: один был мускулистым и чрезмерно загорелым, что выдавало в нем путешественника. Второй, был напротив бледным и худым, а сочетание его скромных одежд с внимательным взглядом излучающих интеллект глаз выдавал в нем одного из людей искусства, которые во все времена отличались небрежностью по отношению к себе на фоне выдающегося таланта.

Представление началось с Тэи. Она встала из-за стола вместе со своим спутником и заговорила:

– Мои дорогие сестры и достопочтенные спутники. Сегодня, в эту волшебную ночь, я рада представить вам господина, который к моему величайшему удовольствию согласился составить мне компанию на нашем с вами празднике и вкусить вместе со мной все его чудесные удовольствия. Перед вами герцог Руперт фон Амильон из Кемары. Прославленный землевладелец и филантроп.

Руперт фон Амильон – усатый мужчина лет сорока пяти, поклонился, после чего пара заняла свои места за столом.

Своих спутников аналогичным образом представили и остальные чародейки. Зоран заметил, что все эти женщины необычайно красивы, но каждая по-своему.

– Клем Валетудо, полковник личной королевской гвардии, командир дивизии, герой многочисленных войн с южными королевствами!

– Аскельт Целони, художник – авангардист, прославившийся на весь Ригерхейм и далеко за его пределами. Автор таких картин как «Белые всадники» и «Круг».

– Мерелис Тод, верховный судья города Трезна. Именно благодаря ему этот чудный город стал самым безопасным в нашем королевстве, истинным образцом законности и правопорядка.

Зоран тихо усмехнулся.

«Да уж, Друнвельд фон Рерик не даст соврать».

– Граф Йоэль фон Браф, глава аукционного дома «Йоэль и Луис». Под его началом было организовано большинство современных археологических экспедиций и обнаружены бесценные находки. Вклад Йоэля в историю нашей страны трудно переоценить.

– Третис из Гредиса, мореплаватель и торговец. Нет на земле материка и острова, где не побывал этот храбрый путешественник.

Настала очередь Аделы представить своего спутника. Они с Зораном встали.

– Представляю вам человека, недавнему знакомству с которым я безмерно рада, ибо нахожу его более чем интересной личностью. Зоран из Норэграда. Странствующий детектив. Профессия его темна и опасна, а ее роль в людских судьбах чрезвычайно велика, но сокрыта от чужих глаз.

Чародейки смотрели на него с любопытством, мореплаватель Третис – с одобрением, художник Аскельт – равнодушно, а остальные – надменно.

Мнимый детектив поклонился, и они с Аделой снова сели за стол.

На протяжении следующего часа собравшиеся за столом вели оживленные беседы. Зоран, будучи не очень словоохотливым человеком, общался, по большей части только с Аделой, которая почти все время разговаривала с другими чародейками, лишь изредка от них отвлекаясь.

Зоран обратил внимание, что Адела и сидящая напротив чародейка с каштановыми волосами, которую, как оказалось, зовут Кинаэль, периодически бросают друг на друга полные ненависти взгляды, однако, не смотря на это, приветливые улыбки с их красивых лиц упрямо не сходят.

«Змеиное логово».

Спутником Кинаэль был Мерелис Тод, верховный судья из знакомой Зорану и далеко не освобожденной от преступности Трезны.

Сам Мерелис при этом пышными речами убеждал всех в обратном, приводя статистические данные:

– Без ложной скромности заявляю, что за время моего нахождения в должности уличная преступность в Трезне снизилась на пятьдесят шесть процентов! А соблюдение налогового законодательства и вовсе находится на особом контроле!

– А что стало с вашим градоначальником? С бароном Друнвельдом фон Рериком? – поинтересовалась Тэя.

Зоран заметил, как Мерелис слегка побледнел и замешкался.

– Эээ… он скончался… скоропостижно. Проказа, знаете ли. Смерть Друнвельда – воистину черная страница в истории нашего города. Вся Трезна оплакивала его. Он был весьма известен тем, что одинаково заботился как о знати, так и о простых крестьянах и ремесленниках.

Зоран не сдержал смех, но быстро заставил себя успокоиться. Это заметили почти все чародейки и их спутники, в том числе Кинаэль, которая тот час злобно посмотрела на самозваного детектива, но промолчала, увидев как в ответ на нее бросила столь же ненавидящий взгляд Адела.

– Но кого же назначили на пост мэра вместо него? – продолжила интересоваться судьбой Трезны черноволосая чародейка.

– Пока что никого. – отозвался Мерелис.

Беззаботные и полные лжи разговоры продолжались еще около получаса, после этого Тэя громко произнесла:

– Сестры, пора начинать!

«Начинать что»?

Вдруг чародейки практически синхронно хлопнули в ладоши, и свет тотчас куда-то пропал, будто его стерли из этого мира, и стало совсем темно. Зоран огляделся по сторонам и посмотрел вверх, в надежде увидеть полное звезд небо. Но вокруг было лишь черное полотно. Абсолютная, непролазная тьма. И тишина – музыка также перестала играть, а голоса умолкли. Зоран не чувствовал рядом с собой Аделу, но все еще чувствовал под собой стул, что давало понять – он все там же, на лысой горе. Но где тогда Адела? Почему он перестал видеть и слышать? Он ослеп и оглох? Нет, он чувствовал, что это не так. А еще он чувствовал какое-то странное, неведомо откуда взявшееся спокойствие на душе. Кроме того, мышцы перестали ему подчиняться, и он не мог заставить их поднять свое тело со стула, также как не мог ничего вымолвить. Не мог и почему-то не хотел.

Зорану еще не приходилось иметь дело с магией, но сомнений не было – это была именно она.

«Чертово волшебство».

Вдруг он услышал голос. Он не принадлежал какой-то одной из чародеек. Это был голос всех их сразу и нотки Аделы тоже в нем присутствовали. Не хор, а один голос, слитый воедино из семи других. Семикратно властный, семикратно звонкий, семикратно сильный и необычайно прекрасный, но при этом довольно пугающий и доносившийся будто из другого мира.

– Говорите. Правду. – повелевающе сказал голос.

И вдруг Зоран почувствовал, что вновь обрел способность говорить. Остальные мышцы все еще его не слушались, но язык так и рвался в бой. Причем Зорана одолевало жуткое желание говорить все, что требует его душа. Только правду. Но он пока что держался и молчал. Остальные спутники чародеек оказались слабее и начали свою невольную, но самую искреннюю исповедь.

– Если честно, – начал полководец Клем Валетудо. – я не думал, что мне придется сидеть здесь со всяким отребьем, вроде этого Третиса и Зорана. Это же просто два безродных болвана, портящих праздник своим видом.

– Если честно, Клем, – парировал его Третис. – мне тоже противно находиться здесь с тобой, псевдогероем. Вместо басен о своих подвигах и «гуманного отношения к пленным» рассказал бы лучше, как ты насиловал женщин в разграбленных тобой деревнях и сдирал кожу с их мужей, если они сопротивлялись.

– Это война! Там нет правил и законов! – огрызнулся Клем.

– А еще мог бы рассказать, как ты, олух, бездарно проигрывая битвы из-за упрямого нежелания слушать своих советников, пытался незаметно сбежать из лагеря, боясь быть убитым или захваченным в плен! Тоже мне вожак! Оставляешь своих людей на произвол судьбы, а сам бежишь как крыса! Только твоим советникам с трудом удавалось тебя остановить, дабы не посеять панику в армии! Да и вообще, кого из них наградили за войну с Южным Альянсом? Никого! А ведь это они ее выиграли! Они, а не ты!

– Я должен был бежать! Должен был! Когда умирают простые солдаты – это одно, они должны умирать, это их долг! Моя жизнь важнее и я должен беречь ее! Я командую дивизией и…и… да откуда ты вообще знаешь все это, мать твою!

– Просто я никакой не торговец, старый ты олух. Я всю жизнь воюю. И тогда воевал, только как наемник, в составе твоей армии. И поражался тому, какой ты осел. Сейчас же я воюю как пират, на море, под началом бесстрашного капитана Скерра Рыжей Ярости. И мы тоже грабим и убиваем, знаешь ли, прямо как ты. Но даже у нас есть некоторые принципы. И мы хотя бы не прикрываемся званиями и медалями. Убийца женщин и детей – значит убийца женщин и детей. Ничто не оправдывает его действий. Даже война. Да, я не благороден. Но и тебе я не позволю называть себя таковым. Ты еще хуже, чем я.

Зоран все еще молчал.

– Я… я просто художник… чего вы от меня хотите? Отпустите меня… – взмолился Аскельт Целони.

«Сразу видно, чистая душа».

– Отпустите, прошу…

– Да заткнись ты, наконец, чертов слюнтяй! – пророкотал археолог Йоэль фон Браф. – мне не нравишься не ты, ни твоя дурацкая мазня!

– Просто авангардизм придуман не для таких узколобых людей как ты, Йоэль. – заступился за художника филантроп Руперт фон Амильон.

– Да что ты! Ну куда мне, простому археологу, до такого широко мыслящего филантропа как ты! Ведь если бы я был таким же умным, то, наверное, тоже насоздавал бы кучу различных фондов «в поддержку детей-инвалидов», «в поддержку вымирающих видов животных» и других! И точно также как и ты ни одной кроны не отдавал бы ни детям-инвалидам, ни еще кому! А как бы я делал, Йоэль? Правильно, все деньги, уготованные для тех, кто в них нуждается, я бы с большим удовольствием оставлял бы в своем кошельке! Так ведь, а филантропишка?

– Я хотя бы не убиваю собственных работников, чтобы не платить им за их труд, как это делаешь ты.

– Те раскопки оказались неожиданно затратными! Я не мог позволить себе обанкротиться!

Зоран едва сдерживался, чтобы не присоединиться к нескончаемому гомону признаний и разоблачений, как вдруг услышал голос верховного судьи Трезны Мерелиса Тода:

– Знаете, – обратился он ко всем сразу. – наиболее сомнительной из всех здесь присутствующих мне представляется фигура мастера детектива. Вы ведь на самом деле никакой не детектив, а мастер Зоран? Вы похожи на какую-то смесь шпиона и разбойника, но это – вещи несовместимые. Стало быть, вы одно из двух. Так кто же вы?

«Да уж проницательный тип. И в сравнении с остальными воспитанный».

Мерелис Тод, похоже, смог заинтересовать своей догадкой всех сидящих за столом мужчин. Они прекратили свои споры и замолчали в ожидании ответа Зорана. Они знали, что он неизбежно последует, так как чувствовали – самозваный детектив испытывает тоже, что и они. Непреодолимое желание говорить правду.

И Зоран заговорил:

– Да, Мерелис, ты прав. Я – не странствующий детектив. Настолько не странствующий детектив, насколько твоя Трезна – не образец законности и правопорядка. Как ты там сказал про смерть Друнвельда? Скоропостижная? Нет. Мгновенная. Я отрубил ему башку своим мечом, и это заняло меньше секунды. Я сделал это, потому что он торговал людьми, заключенными в его тюрьму за надуманные обвинения. А родным этих людей он говорил, что они сбежали. Все эти люди были из простых. Ремесленники, в основном. Это к слову о том, как он о них заботился. И плакали люди после его смерти скорее от счастья, а не от горя. Хочешь узнать, как я осмелился его убить? Все просто: убивать для меня скорее неприятно, чем страшно. Я умею это делать лучше, чем кто-либо, так как это моя работа. Убить и остаться незамеченным для меня проще простого. Напомню тебе, как меня зовут. Я – Зоран из Норэграда. И я – ворон с горы Афрей. Орден, который все вы считаете лишь страшной легендой, существует, и я тому подтверждение. А теперь ответь мне, Мерелис, чтобы я знал, стоит ли мне прийти в Трезну еще раз, но уже за тобой, или нет, знал ли ты о том, что Друнвельд фон Рерик – работорговец?

Напряженная тишина повисла в воздухе. Было слышно, как судья Мерелис громко сглотнул слюну из-за страха. Но уйти от ответа он не мог – ему не позволяла магия, которая развязала им всем языки.

– Да…да, я знал. Друнвельд платил мне, чтобы я закрывал на все глаза.

– Жди меня, Мерелис. Я приду за тобой.

Верховный судья Трезны тяжело охнул. Больше никто не заговорил.

Семь женщин хлопнули в ладоши почти одновременно, и свет появился вновь. И звуки музыки. И все вдруг стало как прежде, как было до того, как все исчезло. Только сидевшие за столом мужчины изменились: они выглядели уже не праздными и беззаботными, а встревоженными и обеспокоенными. Глядя друг на друга, побледневшие и испуганные, они не понимали, что с ними только что произошло. Мерелис побледнел при этом больше всех. Один Зоран сохранял внешнее спокойствие. Когда он повернул голову на Аделу, ему показалось, что она смотрит на него с восхищением.

– Сестры! – провозгласила Тэя. – Думаю, никто не станет спорить, что победительницей в этом году становится Адела.

«Победительницей»?

Когда аплодисменты чародеек утихли, Адела встала:

– Благодарю вас, сестры, за замечательную ночь. Мы все в равной степени победили, потому что праздник удался на славу! А теперь, когда он подходит к концу, мы с Зораном вынуждены удалиться.

Чародейки попрощались с ними, после чего Адела и ее спутник ушли.

* * *

Назад они шли той же тропой. Зоран злился.

– Что это, черт подери, было? – спросил он.

– Ничего, просто конкурс.

– Да? И в чем же он заключался?

– Побеждает та, чей спутник понравится чародейкам больше всех. В награду она получает артефакт и сможет тем самым увеличить свои магические силы.

– А что же получает спутник? Разоблачение?

– Не переживай по этому поводу, мои сестры сотрут своим спутникам память о вашем откровенном разговоре. Но я тебе не буду.

Зоран немного успокоился. Несколько минут они молчали. Разговор возобновила Адела:

– Ты убьешь Мерелиса?

– Нет. Мне его никто не заказывал. А просто так я убийств не совершаю.

Они опять замолчали. И теперь уже Зоран прервал тишину:

– Ты меня использовала.

«А я, оказывается, ранимый».

– Женщины меркантильны.

Зоран нахмурился. Адела продолжила:

– Но знаешь, даже если бы мне не нужен был спутник для конкурса, я все равно захотела бы с тобой познакомиться. И была бы чрезвычайно рада тому, что сделала это. По поводу твоей тайны, повторюсь, не переживай. Она в безопасности. Чародейки ее не выдадут, а твои новые знакомые не смогут этого сделать из-за стертых воспоминаний.

Он почему-то ей верил.

– Хорошо. Если так, то хорошо.

Они снова замолчали. Зоран ощущал нечто странное: он не мог долго злиться на Аделу. И очень не хотел вскоре с ней прощаться.

– Я хочу поблагодарить тебя, Зоран.

Адела протянула ему какой-то голубой драгоценный камень квадратной формы, похожий на небольшого размера топаз и висящий на тонкой серебряной цепочке.

– Это артефакт, который может оказаться для тебя очень полезным. Если потереть камень рукой, то на время станешь невидимым, что очень необходимо для твоей профессии. Только запомни одну небольшую предосторожность. Этот камень имеет душу. И она верна мне. И она будет раскаиваться, что служит не мне, а другому хозяину. Если мы с тобой еще хоть раз увидимся, то камень пожелает загладить передо мной вину, считая, что предал меня, и убьет тебя. Остерегайся меня, а я в свою очередь позабочусь о том, чтобы между нами не произошла случайная встреча.

Слова Аделы огорчили наемного убийцу.

– Я не приму это, Ада.

– Почему это ты его не примешь? Я настаиваю.

– Ты же сама сказала. Если я его приму, мы больше не встретимся.

Адела выглядела тронутой, когда посмотрела на него полными симпатии глазами, и молча убрала камень. Зоран вдруг обратил внимание, что рядом с тропой, по которой они шли, стоит небольшой домик. Когда они шли на шабаш, он его не заметил, хотя всегда очень внимателен к деталям.

– Пойдем туда. – Адела указала в сторону дома и взяла Зорана за руку.

– Пойдем. – подчинился он.

Чародейка толкнула дверь, и они вошли внутрь.

– Это же не твой дом, Ада.

Адела загадочно улыбнулась:

– С чего ты так решил? – чародейка щелкнула пальцами, и в помещении загорелся свет.

Комната, в которой они оказались, была богато украшенной. Роскошные шкафы, зеркала и огромная белая кровать посередине – все выглядело так, будто стоило целое состояние, и максимально несовместимо со скромной и ничем не примечательной отделкой домика, которая обращала на себя внимание при взгляде на него снаружи.

Но особенно поражали размеры комнаты: она была чрезвычайно широкой и просторной, с высоченным потолком, и совершенно не ясно, каким чудом уместилась в крохотный с виду дом.

– Хорошая кровать. – заметил Зоран.

– Она нам очень подойдет. – согласилась Адела и толкнула наемного убийцу в грудь, отчего тот рухнул на огромное белое ложе.

«Никогда не встречал таких властных женщин. И никогда прежде не нервничал перед сексом».

* * *

Он все еще чувствовал аромат ее духов, когда проснулся. Но чародейки в комнате не было, Зоран обнимал одеяло. Он встал, чтобы одеться и найти Аделу, но когда поднялся с кровати, заметил на тумбочке возле нее письмо. А на письме – серебряную цепочку с голубым топазом. Драгоценность, которую чародейка хотела подарить Зорану. Артефакт, суливший им вечную разлуку.

Встревоженный любовник взял письмо в руки письмо и принялся его читать.

«Я бесконечно рада нашему знакомству. Это была поистине волшебная ночь. Ты подарил мне ее, и я благодарна тебе за это. Но это была наша последняя встреча, ибо вместе нам быть не суждено. Судьбы некоторых людей должны пересекаться лишь единожды, когда-нибудь ты это поймешь. Я ушла, потому что ты бы так не поступил. Я сделала это в значительной степени для тебя, но в еще большей – для себя. Возьми камень, я дарю его тебе от всего сердца. Он не раз спасет тебе жизнь. Прощай, Зоран из Норэграда».

Он взял в руки артефакт и яростно сжал его в своей ладони. Комната начала растворяться в воздухе, и Зоран уже мог рассмотреть очертания леса. Дом, в котором он провел ночь с Аделой, был иллюзией. Но то, что происходило внутри него между убийцей и чародейкой, было настоящим. Когда дом растворился полностью, Зоран обратил внимание, что его одежда лежит на земле, а сам он голый мокнет под проливным дождем, сжимая в руке письмо и драгоценность. Ему было больно.

Зоран с яростным криком швырнул в чащу леса артефакт настолько далеко, насколько мог.

«Никогда не думал, что могу чувствовать подобное».

Зоран оделся и опечаленный направился прочь из леса.

– Я найду тебя, чего бы мне это не стоило. – проворчал он.

А пока он шел, чья-то огромная, костлявая, похожая на ветку высохшего дерева ладонь подобрала с намокшей от дождя земли небольшой, прикрепленный к серебряной цепочке топаз.

Сердце матадора

Когда это случилось? И как это вообще могло с ней произойти? Нет, мама, конечно, говорила ей в детстве: «Флави, вечно тебя тянет на какую-то экзотику», но сама себе она в этом никак признаться не могла. И почему именно этот хромой Динкель, когда рядом с ней главный красавец труппы и первая ее звезда Эмиль? На эти вопросы Флави никак не могла найти ответ, как не пыталась. Но она точно знала: от Эмиля она никуда уходить не собирается. Все будет как всегда, так же, как было в ее детстве, когда она украшала свою комнату цветами: она походит вокруг какого-нибудь необычного вида заморского растения, полюбуется на него, но привыкнув к его причудливой формы лепесткам и окрасу, вернется к прилавку с орхидеями и купит себе одну из них, после чего та навсегда останется на ее подоконнике.

Не удивительно, что Динкель ее заинтересовал. Он был необычайно, всесторонне талантливым человеком и с первого дня, как появился в «Цюрильоне» покорил этим всех других артистов: безупречный жонглер на сцене вне ее был еще и безупречной душой компании, когда волновал сердца своими напевами или под остроумные шутки оставлял без штанов всякого, кто рискнет сесть с ним за карточный стол. Кроме того, те артисты, которые знали Динкеля лучше других, говорили, что когда-то у себя на родине он был великим матадором. Но Флави никогда не верила этой смешной утке.

А еще наблюдательная Флави знала: хромой жонглер был красив. Но далеко не той ухоженной, чистой и смазливой красотой, которой славился Эмиль. Это была суровая и понятная немногим красота побывавшего в десятках морских сражений, однако все равно остающегося на плаву судна: корпус его был в пробоинах, но при этом обращал на себя внимание тем, что некогда был построен талантливым корабелом из какой-то особенно благородной древесины.

Кроме того, Динкель ее любил, и она это чувствовала. Настоящей, отзывчивой любовью. И во имя этой любви был готов пойти на все.

Флави проснулась рано, когда Эмиль еще спал. Ее мучала бессонница. Она лежала на боку и сверлила глазами свою любимую заколку в виде бабочки, которая лежала рядом.

«Я должна была поблагодарить его тогда. Теперь мне этого уже не сделать, иначе это даст ему надежду. Жаль».

Флави развернулась и посмотрела на Эмиля, который спал как младенец, с умиротворенным и блаженным видом. Дыхание его было абсолютно чистым, никакого намека на храп.

«Я все еще с ним. Я всегда буду с ним. Хоть он и не прыгнул ради меня за борт».

* * *

Старый пастух Гремио говорил своему хозяину, что нельзя оставлять быка на пастбище вместе с коровами. Но тот был непреклонен.

«Нет у него, видите ли, денег на постройку отдельного пастбища. На самих быков у него деньги есть, а на то чтобы вбить в землю несколько досок – нет. Правильно, не ему же их ловить».

Гремио, разочарованно мотая головой, наблюдал, как здоровенный, размером, по меньшей мере, с двух взрослых коров, бык носится по всему пастбищу словно обезумевший, гоняясь за самками.

«Надо было мне, дураку старому, потолще цепь на него нацепить. Странно, что он еще клин не вырвал. И как мне его теперь успокаивать»?

В какой-то момент Гремио заметил, что бык догнал одну из коров и, как принято говорить у крестьян, начал ее «охаживать». Тут старый пастух и решил действовать. Он открыл калитку и, очутившись на территории пастбища, насколько мог быстро побежал к месту, где им для удержания быка на привязи был вбит, как оказалось тщетно, кол.

Гремио довольно проворно вырыл из земли длинный металлический жердь с утолщением на конце, предназначенным для того, чтобы не позволить звену цепи высвободиться в случае натяжения, и пошел, сжимая в руках этот незамысловатый предмет, в сторону занятых любовными утехами парнокопытных.

Приблизившись к укороченной стараниями огромного быка цепи, один конец которой все еще покоился на его шее, Гремио отыскал другой конец, который, освободившись от соседних звеньев, просто лежал на земле. Затем старый пастух принялся по новой закреплять на кол ржавую цепь, и когда он уже собрался приступить к тому, чтобы повторно вбить его в землю…

Бык закончил.

Могучее рогатое животное увидело несчастного Гремио, который совершал в этот момент сразу две ошибки: во-первых намеревался опять лишить быка свободы, а во-вторых был мужчиной, а значит – конкурентом.

У бедного старика не было никаких шансов: парнокопытный врезался прямо ему в корпус, проткнув его и насадив на свои рога, после чего резко разогнул шею и подбросил уже мертвого пастуха вверх. Тот на секунду задержался в воздухе, а затем в неестественной позе, с торчащими из живота кишками, рухнул на землю.

Тем временем, несколько коров, обратив внимание, что калитка ворот не заперта, побежало прочь с пастбища, где вовсю бесновался почуявший кровь рогатый самец, в сторону разбитого неподалеку циркачами труппы «Цюрильон» лагеря. Бык, заметив что-то неладное, побежал за ними.

* * *

– Я повышаю. – сказал Динкель. – На пять крон.

– Дьявол тебя подери, Динкель, ты опять блефуешь? – отозвался Зоран.

– Вовсе нет, просто у меня рука лучше, я в этом абсолютно уверен.

– Ааа, черт с тобой, уравниваю. – Зоран бросил на середину стола, где уже лежала куча монет, пять крон.

– Ну что, вскрываемся?

– А как же.

Динкель вскрыл свои карты: у него было два короля. При этом еще два короля лежало среди пяти общих карт, наряду с десяткой и двумя дамами.

– Каре. – ехидно улыбаясь, сказал жонглер.

– Ты просто гребаный шулер. – ответил Зоран. – У меня фул хаус.

Он вскрыл свои карты, там оказались разномастные десятка и дама.

– Как всегда, Зоран, – сказал улыбающийся Динкель, сгребая монеты на свою сторону. – все как всегда.

– Всю ночь ты меня грабил. И утро тоже не на моей стороне. Такими темпами я тебе не то что штаны, а меч свой проиграю! Налей-ка эля, Динкель, а то в горле совсем уже пересохло от напряжения.

– Сейчас, Зоран.

Одетый в темно-зеленую одежду, напоминавшую чем-то наряд придворного шута, и в короткий алый плащ жонглер налил в стаканы себе и своему другу довольно крепкий эль, после чего произнес:

– Эх, жалко, что мы с тобой так редко видимся.

– Что, у остальных играющих с тобой карманы не такие глубокие? – отшутился Зоран.

– И это тоже. Куда ты потом? После того как сделаешь все свои дела в Хиконе?

– Не знаю. На север, может быть, отправлюсь. В любом случае, где бы я ни оказался, я везде буду делать тоже, что всегда. – Зоран выдохнул и в несколько глотков почти полностью осушил свой стакан.

«Сеять смерть и боль».

Динкелю показалось, что последние слова его друг произнес со смесью разочарования и внутренней злости.

– Раскрытие преступлений, тайны, разоблачения… Мне кажется, это интересно.

– Просто мне надоело быть тем, кем я являюсь. И не будем об этом.

– Как скажешь.

– А что насчет тебя, Динкель? Надолго вы в Навию возвращаетесь?

– Понятия не имею. В любом случае, я также как и ты буду заниматься тем же, чем и всегда. – жонглер на манер Зорана разом выпил из своего стакана половину налитого в него эля.

«Безуспешно ухлестывать за Флави».

* * *

Уже собравшие все свои вещи Флави и Эмиль, держась за руки, прогуливались по лагерю готовящейся к продолжению пути в Навию труппы. Эмиль был в хорошем настроении и беззаботно отпускал свои сомнительного качества шуточки, пытаясь развеселить свою девушку, которая была отчего-то задумчивой, что очень для нее не характерно. С тех пор, как Динкель нырнул в море за ее заколкой в виде бабочки, она стала с Эмилем немного холодной, как ему казалось. Но на случай появления конкурентов у смазливого акробата имелось одно очень хорошее средство: его язык, способный с ног до головы облить грязью любого, кто перейдет дорогу.

– Подходит ко мне как-то раз Динкель и говорит: «Знаешь, Эмиль, а я ведь когда-то был подающим надежды матадором! У меня даже прозвище было! Песчаный шторм!». А я ему отвечаю: «Ну какой из тебя песчаный шторм? Скорее кривой жонглер!».

Флави шутку не оценила. Взгляд ее сделался сердитым и она заговорила:

– Знаешь, что Эмиль. Не такой уж он и кривой. По крайней мере, в море не промахнулся, когда прыгнул в него за моей заколкой.

Эмиля ответ разозлил:

– Да что ты все со своей заколкой? Это просто кусок пластика! Я бы новую тебе купил, еще лучше, чем эта! Из-за какой-то вшивой заколки ты уже полторы недели со мной сквозь зубы разговариваешь. А про Динкеля ты лучше вообще молчи. Он еще пожалеет, что полез, куда не просят.

Флави горько усмехнулась:

– Лучше этой заколки ты бы найти не смог. Ты даже не помнишь, что именно я тебе о ней рассказывала.

– Ты говорила, что кто-то из родственников тебе ее подарил, все я помню!

– Да, мне подарил ее мой отец. И знаешь, почему лучше нее заколки ты не найдешь? Потому что отца моего нет в живых! Она – единственное напоминание, которое о нем осталось. Но ты же упустил это из виду, да дорогой? Как всегда был слишком занят собой, так ведь? Слишком бесполезная информация для твоих нежных ушей?

Эмиль никогда не видел Флави такой злой.

– Флави, успокойся, пожалуйста. Ты просто устала в дороге.

Флави замолчала.

Эмиль на шаг обогнал Флави, встал к ней лицом, после чего посмотрел в глаза и заговорил:

– Прости меня, Флави. Возможно, я в чем-то был не прав. Но я постараюсь быть лучше ради тебя. Давай просто забудем эту дурацкую ссору и продолжим жить как раньше. Я люблю тебя.

Флави смотрела на Эмиля, и ей показалось, что его эгоистичное лицо приняло выражение раскаяния. Или он просто был хорошим актером.

– Наверное, я действительно просто устала. Но ничего, скоро мы вернемся в Навию, отдохнем, и все будет хорошо. – утешала она сама себя.

Эмиль смотрел на Флави так, будто фраза показалось ему не законченной. Заметив это, она продолжила:

– Я тоже тебя люблю.

«Наверное».

Эмиль захотел поцеловать Флави, но не успел этого сделать, так как внезапно мирные звуки сборов труппы заглушил душераздирающий крик многочисленных голосов, полных ужаса. Эмиль и Флави начали оглядываться по сторонам. Вокруг была настоящая паника: циркачи бегали, кричали, забирались на деревья и толкали друг друга. А причиной этому оказался взявшийся не пойми откуда громадный черный бык. Он мычал, бегал от одной палатке к другой и крушил все на своем пути. И мчался. Неумолимо мчался прямо в сторону оцепеневших Флави и Эмиля.

* * *

Забежавший на место остановки циркачей в поисках своих коров парнокопытный ловелас снес стол, за которым в этот момент сидели друг напротив друга Зоран и Динкель. Он пробежал прямо между ними, тараня рогами деревянную конструкцию, и они лишь чудом успели отскочить, чтобы их тоже не задело.

– Беги, Динкель! – орал Зоран. – Лезь на дерево!

Ворвавшийся в лагерь бык, возможно, спасал Зорана от потери последних грошей, которые были в его кармане, но для него куда лучше было оставить другу даже последние штаны, чем потерять его.

– Стой, Динкель! Куда ты поперся! Там бык, мать твою!

Но Динкелю было наплевать на предостережения. Он услышал, как где-то неподалеку закричала Флави, и отправился к ней, так как не мог допустить, чтобы его любимой был причинен вред. Однако Зоран подбежал к нему и схватил за руку своей могучей ладонью, намереваясь остановить безумный марш хромого жонглера.

– Отпусти меня, Зоран. Там Флави. – прорычал тот.

Тон Динкеля не терпел возражений. Зоран догадался, в чем дело и передумал мешать своему другу, как бы этого не хотелось. И произнес:

– Я пойду с тобой. Я просто буду рядом на случай, если станет туго.

– Договорились.

Когда они проходили мимо палатки, в которой заночевал глотатель шпаг Престус, Динкель взял со стойки длинное острое орудие этого артиста и, бегло осмотрев, буркнул себе под нос:

– Подойдет.

* * *

Флави и Эмиль бежали прочь от преследующего их быка, причем акробат безоговорочно бежал первым, как вдруг путь им преградил Динкель.

– От быка не убежать. Отойдите в сторону и спрячьтесь где-нибудь. – в руках у него была шпага и вечно носимый им алый плащ, который он зачем-то снял.

Пара инстинктивно послушалась жонглера, после чего акробат и Флави разбежались по разным сторонам. Эмиль скрылся за чьей-то палаткой, а девушка спряталась за большим деревянным ящиком и принялась наблюдать за происходящим.

Бык с бешеной скоростью мчался на Динкеля, а тот неумолимо стоял прямо у него на пути, держа перед собой свой алый плащ, за которым была сокрыта от глаз животного шпага.

Когда быку оставалось пробежать каких-то пару метров до решившего, по всей видимости, покончить с собой жонглера, Флави вскрикнула. Ей стало страшно от мысли, что она больше никогда его не увидит.

Тем сильнее Флави обрадовалась, когда увидела, что Динкель с несвойственной калекам ловкостью и даже некой грацией легко увернулся от бодающегося зверя, и от удара последнего пострадал разве что алый плащ, который бык пробежал насквозь.

«Не может быть… он и вправду матадор».

На секунду бык потерялся, пытаясь догадаться, в чем дело. Он вроде как и врезался во что-то, а вроде как и нет. Ощущения были не такими, к каким он привык. Он как будто впечатался рогами не в чью-то плоть, а в воздух. Это было странное чувство, ведь он видел, что за этим красным полотном, так напоминающим кровь, стоял человек. А от него ощущения должны быть совершенно иными. Бык развернулся и не понял, что сделал не так: человек стоял на том же месте, прячась за тем же красным полотном. Никакой паники, никаких смертей и разрушений не осталось позади быка. Это неправильно. Это нужно исправить.

Рогатый снова помчался на Динкеля, и у Флави в этот момент чуть не остановилось сердце. Но храбрый жонглер вновь избежал смерти – это не он сегодня был игрушкой в ее руках, а то огромное яростное животное, которое осмелилось бросить ему вызов и чуть не убило Флави. Это бык, сам того не догадываясь танцевал свой прощальный танец. Но не Динкель Песчаный Шторм.

Хромой матадор вращался, был неуловим как порыв ветра и всякий раз «проваливал» туповатого быка при попытке атаковать.

«Флави смотрит. Я должен сохранять грацию, как бы это ни было трудно».

Флави показалось, что в какой-то момент обезумевший от несостоятельности своих попыток бык все-таки задел Динкеля, попав рогом в левый бок. Циркачка с облегчением выдохнула, когда увидела, что матадор движется по-прежнему ловко, ведь это значило, что она ошиблась. Но тут же у Флави появился новый повод для волнений. После очередной провальной атаки на Динкеля бык на большой скорости влетел в палатку, за которой прятался Эмиль, и было не разглядеть, пострадал акробат от этого удара или нет.

Прошло несколько минут после атаки быком палатки, и он начал заметно уставать. В какой-то момент он остановился прямо напротив Динкеля, всего в паре шагов от него, и уставился на жонглера. Опытный матадор понял: для быка все было кончено.

«Знакомый взгляд. Он устал. Он принял свое поражение и понимает, что его жизнь в моих руках. Нет, я не могу отпустить тебя, потому что в следующий раз, когда ты отдохнешь, ты станешь хитрее. А я ранен, и на второй бой меня сегодня не хватит».

Динкель низко опустил плащ, держа его в левой руке. Бык опустил голову, сопровождая движения плаща взглядом и не обращая тем самым внимания на высоко поднятую правую руку жонглера. Ту, что сжимала шпагу.

Динкель со всей доступной ему скоростью подбежал к побежденному быку, после чего с хирургической точностью вонзил в его тело шпагу аккурат между передних ребер, попадая тем самым в самое сердце. Животное тяжело рухнуло на землю и больше не дышало.

Флави тут же ринулась к палатке, за которой прятался Эмиль, и в который раз за это утро застыла от ужаса: Эмиль лежал, не подавая признаков жизни.

– Нет… нет…

Но когда она склонилась над телом акробата, то вдруг ей на плечо легла чья-то большая, твердая ладонь, после чего циркачка услышала глубокий, низкий голос:

– Не переживай, Флави. С ним все хорошо. Я все время был здесь и видел, как он просто потерял сознание от страха. Бык его даже не зацепил.

Циркачка посмотрела на незнакомца. Им оказался могучий и пугающий мужчина, который в прошлый вечер сидел с Динкелем у костра. Это был друг жонглера, но она никак не могла вспомнить его имя. Он продолжил:

– Вот кто действительно пострадал, так это Динкель. Его ранил бык во время боя. Я сейчас иду к нему. Ты со мной? – на этих словах Зорана Эмиль уже очнулся.

– Флави? Ты здесь? Я намеревался подбежать к тебе, чтобы защитить, как вдруг чертов бык оглушил меня.

Эмиль приподнялся, и на нем не оказалось ни царапины. Флави посмотрела на него, и в ее взгляде не было ничего, кроме равнодушия. Разве что тень презрения вдобавок. Ничего не ответив, она развернулась и пошла в сторону Динкеля, который, тем временем, сидел на земле, опершись спиной о тело быка, и держался за бок.

Зоран проводил ее взглядом. Он знал, что рана у Динкеля несерьезная и хотел оставить двух циркачей наедине, понимая, что его помощь не потребуется и, чувствуя, что Флави наконец-то закончила внутренний спор с самой собой. Закончила и выбрала того, кто ей действительно нужен. Того, кто готов сделать для нее все, что угодно, даже ценой жизни. Того, кого она любит. Однако рядом с Зраном стоял еще и Эмиль. И он вовсе не собирался отдавать Флави жонглеру.

Акробат с разгневанным и недовольным видом уже шагнул в их сторону, как вдруг услышал, как стоявший с ним рядом незнакомец угрожающим тоном произнес:

– Ты куда-то собрался?

Эмиль обернулся и посмотрел на Зорана так, словно может ему что-то сделать.

– Шел бы ты отсюда, пока я не добрался до тебя, сразу после твоего хромого уродца.

Это было зря. Зоран в излюбленной и отработанной им на Бирге в Скале Воронов манере схватил Эмиля за горло своей ладонью-капканом и немного приподнял. Совсем чуть-чуть, ведь акробат был довольно тяжелым.

– Ты же не станешь им мешать, верно?

Эмиль хрипел, но сразу сдаваться не стал, а вместо этого попытался разжать пальцы Зорана. Но не получилось. Тот лишь еще сильней сжал горло.

– Не стану! Не стану! Отпусти! – все же слишком быстро сдался акробат для того, чтобы называть свои чувства к Флави настоящей любовью.

– Вот и хорошо.

Когда Зоран отпустил Эмиля, тот с поникшим видом ушел в противоположном от Флави и Динкеля направлении. Ведь ему было невероятно трудно смотреть, как его бывшая девушка целует хромого, бесстрашного жонглера.

А Зоран улыбался.

Руки

Зоран любил путешествовать из Скалы Воронов в Хикон. На пути из севера в столицу королевства, по удачному стечению обстоятельств, находились населенные пункты, в которых жили некоторые из его немногочисленных друзей: в Навии – Динкель со своей труппой, а в деревне Ситцы, что в двадцати пяти милях северо-западней Хикона – травник Йокса, человек выдающегося ума и больших странностей.

Жонглера Зоран уже успел повидать и осчастливил свое сердце воссоединением друга с любимой. Оставался лишь Йокса, до деревни которого самозваный детектив доберется уже завтра, после того как переночует в здешнем лесу, по которому он шел без особой радости, вспоминая о собственном убежище, Афрее, погубившем своими иллюзиями множество несчастных грибников и охотников.

Выбрав место для ночлега, Зоран разжег костер, что вызвало у него не малые трудности, так как после недавно прошедшего дождя было довольно сыро. Затем наемный убийца расстелил на земле свой длинный черный плащ и, усевшись на него, принялся жевать сухари, которые прихватил с собой в дорогу, запивая их вином из фляги.

На пламя огня можно смотреть бесконечно. Оно успокаивает. И даже Зорану, на котором одинокие посиделки сказывались довольно плохо из-за склонности к бесконечному самоанализу, при виде него становилось немного спокойней. До того момента, пока он не начинал вспоминать об Аделе.

Чародейка ураганом пронеслась по его жизни, разделив ее на то, что было до, и то, что стало после. Всего лишь два вечера они были вместе. Провели всего лишь несколько разговоров и подарили друг другу всего лишь несколько улыбок. Всего лишь один сумасшедший конкурс. Всего лишь одна наполненная страстью ночь в оказавшемся иллюзией доме. А Зоран уже знал о себе нечто, о чем ранее никогда не догадывался, и уже чувствовал то, над чем до встречи с Аделой мог лишь посмеяться, читая какой-нибудь дешевый любовный роман.

Всего лишь одно свидание. И целых полтора года и еще, вероятно, целая вечность разлуки.

Зоран отогнал от себя болезненные воспоминания. Судьбам некоторых людей суждено пересекаться лишь единожды, и ему пора бы уже это усвоить.

Однако с остающимся наедине с самим собой Зораном всегда все было не просто. Когда мнимый детектив в который раз убрал силуэт Аделы в самые дальние чертоги своего разума, на сцену сразу вышли совершенно другие и куда менее приятные его восприятию образы. Лица убитых им за всю его жизнь людей с укором смотрели на него, а рядом с ними плакали их близкие. Наниматели протягивали ему последние крохи, а он, не задумываясь, брал их снова и снова, оставаясь глухим всякий раз, когда они просили о чем-то еще. Кроме как убить.

«Прочь! Прочь я сказал»!

В голове снова стало тихо, когда Зоран усилием воли заставил себя перестать думать. Он потряс головой, после чего сделал несколько очень глубоких глотков вина, которое волной тепла разлилось по всему его телу. И стало легче. Костер немного расплывался перед взором, но его треск звучал по-прежнему успокаивающе. Мысли исчезли, и осталось лишь пьяное, наполненное необъяснимым теплом спокойствие.

«Пора спать».

* * *

Зоран лежал на спине и смотрел на полное звезд небо. Что там, в этой бесконечно черной пучине? И зачем ей столько звезд? Может это многочисленные глаза неведомых надзирателей, которые наблюдают за всеми живущими на этой земле? Может когда-нибудь каждому, осмелившемуся стать частью мироздания, придется держать ответ за свои поступки? Наверняка это так. Наверняка россказни астрономов о том, что звезды – это всего лишь небесные тела, всего лишь космические объекты, просто чушь. Это чьи-то глаза. Умные, внимательные и справедливые. И холодные.

«Такие же холодные, как ветки этого чертова куста, под которым я улегся».

Зоран движением руки смахнул с лица сухие ветки растения и продолжил наблюдать за ночным небом, предаваясь философским размышлениям, столь редко тревожащим его рассудок.

Он решил повернуться на бок и почувствовал, как его нога застряла в каком-то корне. Приподнявшись, чтобы оглядеться по сторонам и выбрать более удобное и ровное место для ночлега, Зоран замер от нахлынувшей на него волны ужаса.

Вокруг него из-под земли со всех сторон повылезали, словно пеньки, человеческие руки. И нога его вовсе не застряла в корне дерева. Ее сжимала чья-то торчащая из земли инеево-белая ладонь.

Руки были повсюду: они сгибались и разгибались в локтях, пытаясь коснуться Зорана, сжимали и разжимали пальцы, пытаясь схватить его за одежду мертвой хваткой. Они вылезали и вылезали из недр земли, и с каждой секундой их становилось все больше вокруг наемного убийцы, который бледнее мела сидел на своем плаще, раскрыв рот и вытаращив глаза.

– Нет… нет… отпустите. – просипел он.

А они были беззвучны. Более тихими, чем капля росы, стекающая с листа. Чем штиль. Чем дно мертвого озера. Более тихими, чем сама тишина, но от того не менее неотвратимыми. И у всех у них была лишь одна цель: тот, на чьей совести были их смерти. Зоран из Норэграда, ворон с горы Афрей.

Он заорал, что было сил. Но ждать помощи было неоткуда.

А руки убитых им людей продолжали хвататься за него: среди них были те, что принадлежат жестоким помещикам, издевающимся над слугами, продажным чиновникам, прощающим за взятки страшные преступления, работорговцам, насильникам и прочим мерзавцам, которых Зоран отправил на тот свет.

Но были руки и других. Тех, кому банально не посчастливилось встать на кровавом пути Зорана из Норэграда. Тех, без чьей смерти можно было обойтись…

И их было много, чертовски много. И каждая из них жаждала уцепиться хотя бы за крохотный кусочек плоти наемного убийцы. Они наваливались друг на друга и толкались между собой, пытаясь нащупать того, кого так сильно хотели заполучить.

Забрать к себе, под землю…

Упокоить в холодной, сырой почве.

Вот они схватили его уже со всех сторон, а он всё продолжал кричать и вырываться из стальных объятий, не желая осознавать, что любая попытка освободиться обречена на провал.

И в тот момент, когда буквально каждый сантиметр одежды оказался в плену, Зоран увидел, как к его горлу тянется небольшая, явно детская ладонь.

– Что ты здесь делаешь? – севшим голосом промолвил убийца.

Маленькая ладонь с силой, сравнимой разве что со смыкающейся челюстью бойцовской собаки, схватила Зорана за горло и принялась душить лжедетектива.

– Нет… Нет… Я не убивал тебя! Что ты здесь делаешь? Что ты здесь делаешь?!

* * *

– Ааа! Нет! – Зоран очнулся ото сна в холодном поту. Огляделся: вокруг не было никаких торчащих из земли рук.

«Кошмар. Мне просто приснился кошмар».

Он приподнялся и сел, уперевшись спиной в дерево. Костер уже догорал, и в лесу стало холодно. До рассвета было еще далеко, но Зоран решил больше не засыпать. Сегодняшняя ночь была явно не лучшей для сновидений. Взял в руку флягу – пусто, он все допил перед сном. Подбросил в костер заранее приготовленных сухих веток – пламя снова начало набирать силу. Посмотрел на небо, и, оказалось, на нем было не так много звезд, как в его сне. Оно было затянуто тучами. Зоран подумал, что неведомые надзиратели просто не хотят наблюдать за таким чудовищем, как он.

«Кто я? Я – Зоран из Норэграда. Я – раскаяние. Я – печаль».

История семьи Килбери: дневник профессора

«Меня зовут Чарльз Килбери, я профессор медицины и с сегодняшнего дня, с четырнадцатого октября тысяча двести восьмого года, я приступаю к написанию своего дневника, дабы запечатлеть оставшиеся из отведенных мне дней жизни и приоткрыть некоторую частицу истины об экспериментах, которые мне предстоит начать, моих целях, мотивах и чувствах, которые мне приходится испытывать на своем полном греха, но необходимом человечеству пути.

С уверенностью могу сказать, что те, кто занимается наукой, а в частности медициной, смогут найти на страницах моего дневника массу ценной информации. Испытывающие же ко мне презрение, возможно, найдут некое оправдание моим поступкам, я же со всей своей весьма скромной способностью к сочинительству, искренне надеюсь, что бумага простит мне отсутствие столь присущей трудам профессиональных писателей витиеватости в описании переполняющего меня раскаяния и одиночества.

В качестве предисловия, мне бы хотелось сказать пару слов о том, с чего все началось, дабы читателям данного дневника стало известно, что за свои бесчеловечные эксперименты я принялся далеко не из личной инициативы и желания получить от них садистское удовольствие, а по указанию правящей особы.

Все началось ровно неделю назад, аккурат спустя год после гибели моей дорогой Анны, единственной женщины, которую я мог бы назвать своей музой и утешением. Возможно, если бы она была жива, я бы нашел в себе мужество не ввязаться в то, во что ввязался, и мы мирно продолжали бы воспитывать нашего дорогого сына Рейнольда, ибо одному мне дается это с великим трудом. Но история, к моему великому сожалению, не терпит сослагательного наклонения.

В октябрьский вечер недельной давности, в такой же, в какой я взялся сегодня за написание этих страниц, в дверь моего гостеприимного дома постучался ни кто иной, как Джерард Пэрроу, рыцарь – герольд короля Зигмунда Второго. Удивление мое, без преувеличений, вышло абсолютно за все допустимые рамки. Голова моя кружилась от нахлынувшей тревоги и вопросов, коими она тут же заполнилась. Этот Пэрроу был, как оказалось, господином вне всякой меры склонным к удержанию собеседника в состоянии заинтригованности.

Однако после обмена чересчур, как по мне, любезными приветствиями, господин Пэрроу все же изволил кратко объяснить мне цель своего неожиданного визита и передал мне запечатанное письмо, в котором оная цель излагалась уже более подробно, но уже Его Величеством Зигмундом Вторым.

В королевском письме говорилось, что Его Величество чрезвычайно поражен моими успехами в области изучения эпидемических заболеваний, читал многие из моих трудов и находит предложенные в них идеи в высшей степени новаторскими.

Мне было лестно читать столь теплые слова от самого короля, но когда я завершил прочтение комплиментов, моему взору открылось сделанное мне королем предложение, которое не терпело, очевидно, никаких возражений, и содержание которого меня чрезвычайно ужаснуло.

В письме говорилось, что король не доволен сложившимся в стране положением вещей. А именно его беспокоит тот факт, что за период его недолгого правления страна пережила уже две эпидемии чумы, что привело к значительным людским потерям, особенно в среде крестьян и ремесленников. Король описывал мне все последствия, к которым привели эпидемии, главным из которых было значительное снижение производительности труда из-за потери рабочих рук. Его Величество просил (хотя в письме это читалось скорее как требование), в связи с моими большими успехами в изучении теории распространения эпидемий, приняться за создание лекарства от вышеназванного заболевания.

Благородная идея, казалось бы. Но методы достижения благородной цели далеко не всегда являются такими же благородными. Его Величество требует, ссылаясь на срочность создания лекарства, вопреки всем нормам врачебной этики и простой человечности, проводить эксперименты, минуя животных. А значит сразу на людях, которые, конечно же, являются далеко не добровольцами. „Великие дела требуют великих жертв. Я предоставляю вам лабораторию и полностью развязываю руки“. Именно так было сказано в его письме.

С завтрашнего дня я приступаю к выявлению рецепта вакцины от чумы, что будет сопровождаться заражением ею подопытных и, вероятно, многочисленными смертями.

Бог видит, я раскаиваюсь.

* * *

День первый

Люди короля доставили в лабораторию одного бездомного. Он худ, голоден, но вполне здоров. Его привязали к стулу, расположенному за толстой стеклянной перегородкой, защищающей меня от заражения. Мой первый образец уже готов. Надеюсь, что формула верна и мне удастся спасти несчастного бродягу.

08:30. Подопытному введена инфекция бубонной чумы. Жду проявлений симптомов болезни.

День второй

22:00. Симптомы до сих пор не проявились. Инкубационный период продолжается

День третий

08:30. Проявились первые симптомы: у подопытного вздуты паховые лимфатические узлы с правой стороны. Состояние в целом удовлетворительное.

19:40. Размеры конгломерата довольно быстро увеличиваются. Кожные сосуды в паховой области вздулись из-за чрезмерного наполнения кровью.

День четвертый

08:30. Повсеместно наблюдается увеличение других лимфатических узлов на теле подопытного. Температура тела повышенная, состояние ухудшается.

14:15. У подопытного началась лихорадка.

18:50. У подопытного наблюдается сильный озноб.

22:10. Болезнь перешла во вторичную форму. В организме подопытного начались воспалительные процессы. Наблюдаются мышечные боли, слабость, головокружение, периодические потери сознания.

23:45. У подопытного наблюдается кашель с отделением кровянистой мокроты. Состояние тяжелое. Приступаю к введению первого образца вакцины.

День пятый

01:30. Состояние подопытного по-прежнему тяжелое. Наблюдается рвота кровавыми массами.

05:50. Подопытный скончался. Первый образец вакцины оказался неэффективным.

* * *

День триста двадцать первый

Отправляюсь в лабораторию губить очередного несчастного человека. На улице прохожие который день обходят меня стороной, похоже по городу поползли слухи о моих экспериментах. Молю Бога уготовить мне после смерти ту же участь, которая была мной уготована моим подопытным.

14:00. Состояние подопытного тяжелое. Приступаю к вводу вакцины.

23:45. Подопытный скончался. Образец номер пятьдесят четыре полностью неэффективен.

Мой дорогой сын Рейнольд – моя единственная отрада. И единственная причина, по которой я еще не нацепил петлю на шею, ибо грехи слишком тяжелым грузом лежат на моем сердце. За почти что целый год провальных экспериментов я не добился абсолютного ничего. И теперь я еще более отчетливо понимаю, что никакая конечная цель не оправдывает те методы, которыми я пользуюсь. Искренне желаю, чтобы Его Величество скончался в страшных муках за то, что заставляет меня продолжать это делать.

* * *

День триста двадцать седьмой

23:10. Подопытный скончался. Однако образец номер пятьдесят пять показал себя весьма эффективным, так как существенно затормозил развитие болезни. Возможно, необходимо поработать над пропорциями компонентов данной вакцины.

Мне кажется, что за мной кто-то следит. По пути домой, я в который раз за последнее время заметил человека в черной одежде. Лица его не разглядеть, так как он всегда появляется на некотором удалении от меня и носит капюшон. Он появляется на секунду в самых неожиданных местах, но тут же исчезает. Хотя, возможно, это просто игра моего уставшего разума. Вернувшись домой, я обнаружил, что мой двенадцатилетний сын Рейнольд уже спит. Новая няня уложила его вовремя, как я и просил. Она безукоризненно справляется со своими обязанностями.

* * *

День триста тридцать пятый

Сегодня утром, перед тем как я направился в лабораторию, Рейнольд сказал мне, что ему приснился страшный сон. В этом сне он увидел, как на меня напала какая-то огромная, страшная птица, похожая на черного ворона, после чего убила меня. Рейнольд сказал, что очень любит меня и скучает по маме, а еще попросил не покидать его как она. Я пообещал, что никогда его не оставлю и заверил, что со мной не случится ничего плохого.

23:50. Подопытный скончался. Но образец номер пятьдесят пять показывает себя все лучше. Полагаю, необходимо увеличить концентрацию некоторых действующих веществ, а также увеличить дозировку вакцины.

По пути домой снова увидел человека в черном. Теперь уже нет никаких сомнений, что он за мной наблюдает. Но только зачем?

День триста тридцать шестой

Отправляюсь в лабораторию. Сегодня необходимо заразить очередного несчастного. Надеюсь, в этот раз мне удастся спасти человека и дать миру добытое ценой многочисленных смертей лекарство. Рейнольду опять снились кошмары. В этот раз меня убивал одетый в черное мужчина. Это довольно странно, ведь то, как Рейнольд его описывает, в точности совпадает с внешностью человека, который за мной следит.

08:30. Подопытному введена инфекция бубонной чумы. Жду проявлений симптомов болезни.

23:30. Симптомы не проявились. Инкубационный период продолжается.

Когда я пришел домой Рейнольд почему-то не спал. Говорил, что предчувствует что-то плохое. Показал мне иллюстрации из книги „Мифы и легенды Ригерхейма“, довольно сомнительной книжки, подходящей только для того, чтобы пугать детей. Рейнольд сказал, что человек с картинки убивает меня в его снах. Должен признать, что изображенный на иллюстрации мужчина похож на того, что за мной следит, поэтому взял у Рейнольда книгу, чтобы узнать, кто в ней описывается, а его успокоил и отправил спать.

Оказалось, речь идет о некоем ордене наемных убийц, называющих себя „Вороны“, которые, якобы, приходят и убивают тех, кто творит зло за щедрую плату от нанимателя.

Я, конечно, творю зло, хоть и во имя благой цели, но, даже если представить, что в книге написана правда, то кто может оплатить мое убийство? Нищие бродяги? Смешно.

Я не верю в сказки. Скорее всего, за мной просто следят королевские шпионы. Проверяют, не занимаюсь ли я халтурой.

Уже поздно и мне пора спать. Надеюсь, мои эксперименты скоро закончатся».

Травник

Небольшой домик Йоксы находился на самой окраине довольно крупной деревушки Ситцы, так как травник любил одиночество. Этот худощавый, сутулый, с седеющей бородкой человек внешне походил скорее на бодрого старца, чем на молодого мужчину, которым он являлся.

В это утро в дверь его дома стучался какой-то крестьянин, со слезами на глазах прося травника выйти.

– Йокса, ну сделай что-нибудь… сынишку моего бедного то в жар, то в холод бросает, а обратиться кроме тебя не к кому…

– Отойди от дома, навозник несчастный! Я сказал тебе, что нет у меня сейчас травы от кишечных отравлений! Пусть пьет теплый отвар из риса! И как можно больше! А теперь прочь от двери! Больше ничем помочь не могу!

– Ну ты бы хоть посмотрел на него, а?

– Прочь от двери я сказал! Йокса на дому не работает! Йокса – травник, а не лекарь! – орал хозяин дома.

За все то время, что Зоран и Йокса были знакомы, наемный убийца ни разу не видел, чтобы ворчливый травник выходил из дома, кроме случаев, когда ему нужно было отправиться в лес за необходимыми растениями. Крестьяне, если им требовалась помощь, подходили к его жилищу, и тот, вопреки всем нормам гостеприимства, выслушивал их проблемы, даже не открыв входную дверь, затем приоткрывал ее лишь на немного и в образовавшуюся щель просовывал либо корень какого-либо растения, либо его листья, после чего тут же велел гостю убираться прочь.

Но, несмотря на отвратительное поведение, Йоксу в деревне ценили и уважали, так как травы его чудесным образом спасали от многих недугов, а сам он, хоть и был груб, в помощи никогда не отказывал, если это было в его силах.

Зоран подошел к крестьянину и заговорил:

– Он не выйдет. Если он говорит, что не может ничем помочь, значит, так оно и есть. Мне жаль.

Крестьянин посмотрел на Зорана со смесью обиды и злобы:

– Тьфу! – сплюнул и отправился прочь от дома травника.

Зоран подошел к входной двери и постучался.

– Кого еще бес принес?! – услышал он неприветливый голос.

– Йокса, это я, Зоран. Открывай, седовласый ворчун, сто лет тебя не видел.

– А, это ты. – травник сказал это таким тоном, будто последний раз видел друга буквально на днях, а не несколько лет назад. – Заходи, нечего пороги околачивать.

Дверь открылась, Зоран вошел внутрь.

Убранство жилища Йоксы было донельзя скромным. В нем, кроме висевших вдоль стен трав, и лежащих на подоконнике стеблей и кореньев, было только все самое необходимое: кровать, печь, пара стульев и стол, на котором стояла посуда. В центре стола разместился старинный самовар – травник был любителем попить чаю и знал великое множество сортов растений, из листьев которых можно его заварить.

– Сколько лет, сколько зим, Зоран! Присаживайся, выпьем с тобой по чашечке бодрящего напитка из самовара.

– Не откажусь, Йокса. Чай у тебя всегда вкусный, а бодрость в дороге мне совсем не повредит.

Травник разлил горячий напиток в две чашки, одну из которых сразу же подал Зорану. С этим человеком Йокса всегда был гостеприимен, хоть в этот раз и казалось, что радость встречи он почему-то лишь изображает.

– Ммм… Очень вкусно. Из чего ты его заварил?

– Это всего лишь имбирь и мед. – травник посмотрел на Зорана так, словно тот был не знающим даже алфавит неучем.

– Ааа. Понятно.

Собеседники сидели молча, наслаждаясь одновременно острым и приторным вкусом чая. Зоран с удивлением обратил внимание, что задумавшийся о чем-то Йокса уже допил свою чашку, в то время как сам он едва осилил треть, так как напиток был обжигающе горячим.

– Куда держишь путь, Зоран? – отстраненно спросил травник.

– В Хикон.

– Терпеть не могу этот город.

– Почему?

– За последние пятнадцать лет он превратился из колыбели человечества в прогнившее насквозь место, в котором вместо медицины и технологий процветает разве что преступность и коррупция.

– В Ригерхейме сейчас везде так. Это нормальный ход вещей. И хоть он нам и не нравится, его нужно просто принять как очередную веху в развитии человечества.

– Ха! Ты сам-то его принимаешь?

– Скрепя сердце.

«Скрепя сердце борюсь с ним при помощи меча и ядов».

– И знаешь, Йокса, Хикон, не смотря на все свои недостатки, по-прежнему остается «колыбелью человечества», говоря твоими же словами.

– Только для торгашей, наемников, банкиров, чиновников и воров.

– Еще для людей искусства.

– Ну уж этим-то бездельникам везде хорошо.

– Тем не менее, список получился довольно длинным.

Они замолчали. Зоран внимательно разглядывал травника, который с последней их встречи сильно постарел и стал еще более нервным, чем был до этого. Лжедетектив чувствовал, что за маской агрессивного и нелюдимого отшельника Йокса прячет какую-то грустную тайну, которая тяготит его сердце. И тем угрюмей и ворчливей становится Йокса, чем тяжелее становится ему о ней вспоминать.

Травник хмурил лоб, и было очевидно, что, стараясь из вежливости поддерживать разговор с Зораном, думает он в этот момент совершенно не о проблемах коррупции в крупных городах, ни о торгашах и ни о банкирах.

– Как ты, Йокса? – вкрадчиво спросил наемный убийца.

– Как, как. Как обычно. – буркнул травник в ответ.

Зорану было горько смотреть на загадочное самобичевание человека, спасшего ему когда-то жизнь.

Когда Зоран был намного моложе, он как-то раз заблудился в лесах близ деревни Ситцы. Бродил он по ним довольно долго, так как тогда еще плохо знал здешние места. Еда и питье у него закончились и, стремясь наполнить свой изголодавшийся по пище желудок, молодой Зоран начал есть растущие в лесу грибы. Будучи самонадеянным и полностью уверенным в своих на тот момент скромных познаниях, наемный убийца с видом знатока отводил свой взор от вполне съедобных грибов и обращал его на ядовитые. За что и чуть не поплатился жизнью. Однако ему на помощь подоспел проходивший мимо Йокса. Травник отвел едва держащегося на ногах из-за лихорадки Зорана в свой дом, где на протяжении недели поил его различными отварами и в итоге вылечил от отравления. Так они и подружились. Однако Зоран до сих пор чувствовал, что его долг перед Йоксой не уплачен, и стремился помочь ему хоть чем-то. Но замкнутому в себе травнику никогда ничего не было нужно.

– Ты выглядишь так, будто чем-то обеспокоен.

– Что за глупости, Зоран? Я совершенно беспечен.

– Нет, Йокса, тебя что-то тревожит. Расскажи мне, я попытаюсь тебе помочь.

«И буду признателен, если для этого не придется никого убивать».

Лицо Йоксы исказила злоба. Зорану показалось, что травник вот-вот метнет в него молнию своим взглядом.

– В чем ты мне поможешь, Зоран?! Вернуть семью?! Ты способен воскрешать мертвых из-под земли?! Я думаю – нет!

Зоран остолбенел.

– У тебя была семья? Прости, я этого не знал.

Йокса успокоился. Ему стало неловко из-за того, что он не сдержался.

– Да, Зоран, была. Двадцать лет назад без малого. Прости, что я разорался, но давай не будем об этом. Каждый имеет право на свои тайны.

– Я все понимаю, Йокса. Если ты сам захочешь мне что-то рассказать, я всегда буду готов выслушать. Но вытягивать из тебя клещами ничего не стану.

– Спасибо на этом. А теперь, может, покурим махорку?

– Давай. – сам того не ожидая, согласился Зоран. Ведь раньше он никогда не курил.

* * *

Первое время ощущения были неприятными, теперь же Зоран уже спокойно втягивал дым и, выдыхая, рисовал из него в воздухе кольца.

– Ты быстро учишься. – похвалил его Йокса.

– Я всегда был способным учеником.

– Это точно. Помню, с какой скоростью ты выучил все виды грибов после того, как отравился.

– За это знание я едва не заплатил самую высокую цену.

Жилище травника полностью затянуло дымом от махорки, которую курили собеседники. Зорана уже немного подташнивало, но ему отчего-то не хотелось останавливаться. Тем более, как он заметил, у Йоксы в процессе курения значительно улучшалось настроение.

– Йокса.

– Да, мой друг?

– Что тебе известно о чародейках? – тон наемного убийцы выдавал наличие в вопросе не только праздного интереса, но и чего-то большего, не способного остаться незамеченным для чуткого слуха травника.

– Ооо… надо же… А я уже думал, что не дождусь момента, когда Зоран из Норэграда усмирит живущего внутри него быка-осемянителя и остановиться на чем-то одном, прекратив наконец осквернять собой всю женскую половину Ригерхейма! Ха-ха!

Зоран шутку не оценил. Йокса продолжил:

– Ну ладно. Что мне о них известно. Очень могущественные. За секунду могут обратить человека в пепел. Умные, учатся почти всю жизнь. Хитрые и коварные, редко подпускают к себе простых людей, если не преследуют какой-то выгоды для себя. С мужчинами они лишь играются, не верь флирту с их стороны: разменяют тебя как монету. Не обижайся Зоран, но если чародейка – объект твоего влечения, готовься к разочарованию.

Травник обратил внимание, что Зоран немного понурил голову. Его явно огорчило услышанное.

– Похоже, я не сделал для тебя открытие, Зоран.

– Да, Йокса. Ты лишь подтвердил мои опасения. Не скрою, я наделся, что ты сможешь их развеять.

Они замолчали, укрытые в белом тумане из выдыхаемого ими дыма, но через несколько минут Зоран заговорил снова:

– Можно личный вопрос, Йокса?

– Задавай.

– Как ты справляешься с мыслью, что больше никогда не увидишь тех, кто тебе дорог?

– Плохо справляюсь, сам видишь. В основном, гоню от себя эти мысли, а когда не получается… – травник кивнул в сторону каких-то висящих на стене высушенных листьев, отличавшихся по цвету и форме от тех, что Йокса и Зоран набивали в свои трубки.

– Что это за трава?

Йокса коварно усмехнулся и ответил:

– Я вижу, она тебе тоже сейчас не помешает. – травник встал, подошел к стене и взял несколько сухих листьев, после чего снова вернулся за стол. – Дай сюда свою трубку.

Зоран, сам не зная зачем, подчинился и протянул травнику курительный инструмент. Йокса измельчил причудливые сухие листья, после чего, очистив трубку своего гостя от махорки, принялся забивать ими освободившееся внутри деревянного изделия пространство.

Когда все было готово, и трубка уже дымилась, травник протянул ее своему другу со словами:

– Сделай только один вдох. Ни в коем случае не делай больше. И как только вдохнешь – не выдыхай, оставь дым внутри себя.

Зоран доверял Йоксе, и раз уж сегодня решился разделить с другом его самоуничтожительный досуг, то будет делать это до конца.

Наемный убийца сделал ровно один вдох, дым оказался мягче и приятнее махорочного, и отдал трубку Йоксе, который для того, чтобы ее вернуть, протянул ладонь в требовательном жесте.

– А теперь, Зоран, иди ложись на печь. Скоро начнется. – Йокса с трудом скрывал хитрую ухмылку.

– Что начнется? – недоуменно отозвался собеседник травника.

– Увидишь.

Уже вечерело. Зоран целый день провел в доме травника. Продолжать дорогу в Хикон в это время суток не имело смысла, поэтому мрачному путнику нужно было где-то заночевать. Печь Йоксы для этого подходила идеально, и Зоран решил остановиться на этом варианте ночлега. Хотя у него и так не было из чего выбирать.

Он забрался на печь и лег на спину, уставившись в потолок. Посверлив его взглядом несколько минут, закрыл глаза.

* * *

– Зоран…

Он вздрогнул, когда услышал очень ласковый и приятный, но немного низкий для женщины голос. Он поднялся с поросшей довольно густой травой земли, ставшей из-за нее мягкой как матрас, вокруг было солнечно, тепло и зелено. Это была какая-то наполненная свежим воздухом поляна, прямо посреди леса, того самого, в котором Адела пригласила его в иллюзорный дом. Тот самый лес неподалеку от Ланта. Вокруг напевали свои чудные песни канарейки, и Зоран чувствовал, что поблизости нет ни одного живого человека, кроме него и Аделы. Будто это поляна была создана только для них двоих.

– Почему ты ушла тогда?

– Это неважно, ведь сейчас я здесь, с тобой. И никуда больше от тебя не уйду.

– Это же ложь, верно? Насчет того, что не уйдешь.

– Да.

Она сделала плавное, но быстрое движение рукой и одежда на ней начала исчезать. Зоран заметил, что на нем одежда тоже исчезает и, посмотрев вниз, увидел, что уже… полностью готов.

Он сделал шаг вперед, схватил чародейку за бедра и прижал к себе, поцеловал. От вкуса ее губ, напоминавшего смесь свежего красного винограда и терпкого изюма, он возбудился еще сильнее. Она кусала его за губу, он целовал ее в шею. Руки их также были заняты лаской, только ниже, намного ниже. Затем они, не выпуская друг друга из объятий, опустились на землю. Он чувствовал, что ей приятно ощущать сверху его тяжелое тело. Она стонала от ритмичных движений Зорана, впиваясь ногтями в его мускулистую спину.

– Зоран…

– Ада…

* * *

Когда Зоран проснулся, он почувствовал, что его голова раскалывается на куски. Он с трудом заставил себя подняться с печи, от чего боль только усилилась, безжалостно пульсируя в висках.

Йокса уже сидел за столом, пил чай и улыбался, глядя на помятого и растрепанного Зорана.

– Ну как тебе? – с любопытством рассматривая своего друга, ехидно спросил он.

– Я думаю, ты сам знаешь, что паршиво.

– Конечно, знаю.

– Тогда зачем ты накурил меня этой гадостью?

– Это не гадость, а мощный галлюциноген.

Последние слова травника еще больше усилили недовольство Зорана:

– Ты что, дал мне чертов наркотик? – тихо прорычал он, так как чувствовал, что от громких звуков голова разболится сильнее.

– Это не наркотик. Он не вызывает привыкания. Просто галлюциноген. Я дал тебе его для того, чтобы ты хоть немного побыл вместе со своей чародейкой, а после пробуждения забыл о ней, мечтая лишь о том, чтобы жить без головной боли.

Зоран, сев за стол, нахмурился. Йокса налил ему чай со словами:

– На, вот. Это снимет головную боль. Через двадцать минут ты уже продолжишь путь в Хикон, радостно улыбаясь.

Зоран молчал.

– Ну помогло же ведь, а, Зоран? Хе-хе. Ты же сейчас о ней не думаешь?

– Я больше никогда не буду курить с тобой, Йокса.

«И я все еще о ней думаю».

Колыбель человечества

Практически в каждый город Ригерхейма Зоран знал, как пробраться, минуя ворота. Но, как правило, способы проникновения были весьма неприятными, так как сопровождались походами по темным подземельям и вонючим канализациям. Поэтому наемный убийца в большинстве случаев предпочитал общепринятый стиль вхождения в населенный пункт.

У северных ворот Хикона было многолюдно, так как дотошная стража проверяла каждого, кто намеревался войти в столицу. Зоран уже час стоял в достигающей около пятидесяти метров в длину очереди, и ему казалось, что он не продвинулся ни на шаг. Впереди него была совершенно разношерстная толпа желающих пробраться в город: здесь стояли со своими повозками вычурно разодетые купцы, нищие, намеревающиеся бродить по улицам столицы с протянутыми ладонями, наемники, жаждущие получить кровавую, но прибыльную работу, странствующие артисты и музыканты, ищущие славы и народной любви, вечно тянущиеся к познанию ученые и обыкновенные ремесленники, собирающиеся за какие-никакие гроши найти применение своим приученным к труду рукам.

Но очередь в Хикон была примечательна не только многообразием представленных в ней профессий. Она отличалась еще и расовым разнообразием: здесь были северяне с Пепельных Островов, эмигрировавшие жители южных королевств, напыщенного вида гномы и разной степени высокомерия эльфы. Не редкостью были и представители смешанных родословных – метисы.

Каждого гостя столицы стражники осматривали с предельной внимательностью: их основной задачей являлось недопущение проникновения в город иностранных шпионов. По каким критериям стражники определяли потенциального шпиона, остается загадкой, однако они имели полное право не пускать в город любого, кто покажется им подозрительным. Или даже просто не понравится. Поэтому, само собой, взятки стражникам, охраняющим ворота Хикона, были далеко не диковинкой, а вполне обыденным явлением: существовала даже негласная норма взятки, гарантирующая человеку проход в город, и многие заранее откладывали деньги, если собирались отправиться в столицу.

Многие, но только не Зоран. Он привык к тому, что в его карманах водится достаточно наличности и всегда был готов к тому, что бы задобрить бдительных служак.

Только в этот раз он слегка запамятовал, что его добрый друг Динкель за игрой в холдем изрядно облегчил его звонкую, состоящую из золотых монет ношу. А вспомнил об этом, когда было уже поздно.

– Ваше имя.

– Зоран из Норэграда.

– Род занятий.

– Странствующий детектив.

Стражник с ног до головы внимательно оглядел Зорана с таким видом, будто перед ним лежала куча навоза.

– В Хиконе дознание прекрасно справляется своими силами. Вынужден огорчить, но в ваших услугах город не нуждается. Желаю удачи на пути в другие города.

Зоран немного наклонился к осматривающему его стражнику и произнес:

– Я пришел сюда по очень важному делу, о содержании которого могу рассказать вам в тени от посторонних глаз. После услышанного вы просто не сможете мне отказать.

Бывалый стражник понял намек:

– Маркус! Подмени меня! Я должен внимательнее осмотреть этого гражданина. А очередь должна двигаться.

Товарищ осматривающего Зорана стражника подменил его, после чего лжедетектив и алчный служака отошли подальше от толпы и укрылись за толстым стволом огромного дуба, растущего не далеко от ворот.

Зоран полез в карманы своей одежды и, ощупав их изнутри, тут же вспомнил свои посиделки с Динкелем и едва не выругался, поняв, что на взятку денег не хватит.

Стражник заметил замешательство Зорана и произнес:

– Похоже, важность вашего визита слишком преувеличена.

Сразу после слов досматривающего, наемный убийца извлек из потайного кармана, одного из многих на его одежде, амулет в виде скрещенных черных крыльев и, сжав двумя пальцами цепочку из темного металла, на которой данный амулет был закреплен, принялся раскачивать его словно маятник перед лицом стражника.

– Я тебе уже заплатил, помнишь? – спокойно произнес Зоран, подобно колдуну вглядываясь своими зелеными глазами в лицо собеседника.

Взгляд стражника как будто опустел и он произнес:

– Да… я помню… добро пожаловать в Хикон.

* * *

Зоран, ставший частью бесконечного людского моря, которое во все времена представляли собой улицы Хикона, протискивался между толпами идущих навстречу жителей, каждый из которых куда-то торопился. Гомон, состоящий из многочисленных голосов, кричащих, перешёптывающихся, возмущающихся, смеющихся и все это – на разных языках, не прекращался ни на секунду.

В такие моменты лжедетектив понимал причины, по которым так велики принятые властями меры предосторожности при допуске в город. Попав в вечно переполненную людьми столицу, иностранному шпиону ничего не стоит затеряться в бесконечном множестве лиц, совершенно не рискуя быть когда-то пойманным.

Зоран надеялся как можно скорей преодолеть рабочие и торговые кварталы столицы, расположенные на окраине, и добраться, наконец, до центральных улиц, где ему предстояло найти таверну «Арлекин», одну из лучших в городе, и встретиться в ней с человеком, которому Конрат поручил передать письмо, и который должен ждать Зорана за определенным столиком каждый четверг с двенадцати до часу. Был как раз четверг. И было уже без двадцати час.

«Здесь можно срезать».

Отлично ориентирующийся в городе наемный убийца свернул направо, в узкий, но длинный переулок, пройдя который можно выйти на более просторную и свободную от людского потока улицу.

Преодолев чуть меньше половины этого переулка, Зоран заметил, что за ним кто-то идет. Один мужчина, похожий на наемника и крупный как повозка. Лжедетектив не придал этому особого значения, привыкший к тому, что окраины больших городов всегда наводнены разносортными отморозками.

Вдруг Зорану перекрыли путь еще пятеро – они прятались за довольно большими деревянными ящиками и наполненной какими-то мешками телегой, стоявшими посреди переулка. Зоран на секунду оглянулся назад. Громила тоже теперь был не один, по правую и левую руку от него стояло еще по одному наемнику. Итого восемь человек, которым от Зорана что-то надо.

– Сами отойдете или помочь? – обратился Зоран к тем пятерым, что вышли из-за ящиков и телеги.

– Ты пойдешь с нами. – гулким басом отозвался громила за спиной.

– С чего вдруг? – спросил Зоран, не оборачиваясь. И вместе с тем схватился за рукоять меча, готовый обнажить клинок в любой момент.

– Так велено.

– Кем велено?

– Тем, кто велеть может. – на этих словах здоровяк тоже схватился за рукоять меча. Его примеру последовали и остальные бандиты.

– Я даю вам последний шанс, чтобы отойти. В противном случае вы очень пожалеете.

– Мы хотели по-хорошему. – снова ответил здоровяк. Он, очевидно, являлся главным из восьмерки.

Рука Зорана дёрнулась…

Он многие годы потратил на оттачивание мастерства вынимания меча из ножен. Он научился делать это быстрее, чем моргает глазом. Когда большая часть наемников лишь наполовину обнажила клинки, лезвие меча Зорана уже приблизилось к шее первого, кто попался под руку.

Самонадеянный бедняга так и не успел достать оружие. Зоран коротким быстрым ударом надрубил ему шею ровно наполовину и молниеносно принялся за остальных глупцов.

Пригнувшись под размашистым ударом наотмашь, Зоран быстро подскочил к наносившему его наемнику и насквозь проткнул ему живот, после чего, используя инерцию, толкнул его плечом в другого противника, одновременно вынимая меч из вспоротого брюха.

Затем ушел в сторону от рубящего вертикального удара и полоснул мечом лицо напавшего ровно по линии глаз, отчего один из них лопнул, а другой вылетел, разбрызгивая в воздухе капли крови.

С дьявольской улыбкой на лице Зоран отбил несколько выпадов с разных сторон, уклонился от колющего удара в живот и отрубил сжимавшую меч кисть бандита. Надо было быстрее возвращать руку после удара.

Отбил еще один выпад и ответным ударом наотмашь разрезал наемнику живот, из которого сразу полезли кишки. Почувствовал легкий укол в бедро. Посмотрел – в нем торчал дротик.

Осталось трое, один из которых громила. Они пятились, но не убегали. С Зораном им не совладать – они это поняли. Но, несмотря на это, все равно ждали чего-то.

Зоран приближался к ним окровавленный, улыбающийся, упивающийся своей огненной яростью и страшный. Наемники медленно отходили назад, двое из них были чуть впереди, а последний, здоровяк, за их спинами.

Лжедетектив в быстром длинном прыжке разорвал дистанцию, одновременно развернувшись вокруг своей оси, и мощно ударил. Попал в блок, из-за чего противник потерял равновесие и упал. Его товарищ тут же попытался поразить шею Зорана ударом сбоку, но тот, низко пригнувшись, отрубил ему ногу по колено. Наемники связались явно не с тем человеком.

Громила пятился, а его упавший на землю напарник отползал. Зоран чувствовал, как слабеет и теряет сознание. Дротик был отравлен, он это уже понял. Но нужно забрать еще две жизни.

«Я успею, успею»…

Однако Зоран не успел. Он рухнул на землю и отключился.

* * *

Когда он очнулся, то обнаружил себя на полу небольшого темного помещения, напоминавшего тюремную камеру, вход в которое представлял собой решетчатую дверь. Воздух был наполнен сыростью, а где-то поблизости мерзко пищали крысы.

Около Зорана также на полу сидели двое: один – смуглый мускулистый южанин, одного роста с наемным убийцей, но менее массивный, другой – широченный и немного высокий для типичного представителя своего народа гном.

– Ооо! Проснулся! А я уж думал, ты не составишь нам компанию в бою. – пробормотал гном.

– Каком еще бою? Что это за место? – спросил Зоран.

– Это арена, брат. – ответил южанин. – Меня зовут Нейб, а это – Рогги Костолом. Мы оба отсюда, из Хикона. А тебя как зовут?

Зоран нахмурился. Вот уж чего он никак не мог ожидать, так это попадания в плен. Причем в одну из худших его форм.

– Зоран. Как вы тут оказались?

– Также как и ты. Наемники просто заметили нас на улице. Распознав в нас тех, кому не в первой драться, схватили. Но с меньшими потерями, чем тебя. Говорят, ты настоящий мясник.

– Да уж. Как выбраться отсюда?

– Никак. Разве что умерев в бою.

Зоран вдруг вспомнил о письме, которое ему все еще нужно доставить. Он начал проверять свои карманы. Из тех, что не потайные, у него вытащили абсолютно все: грамоту странствующего детектива, деньги, флягу, сухари и кое-какие травы, взятые у Йоксы в дорогу. Вещи в потайных были на месте – амулет и письмо. Плащ у него тоже забрали, осталась только одежда, которая была под ним. Оружия, само собой, также не было.

– Вы тут давно?

– Я две недели. А коротышка уже почти месяц.

Гном подскочил. Его широкое бородатое лицо покраснело от гнева.

– Что ты только что сказал, Нейб? Ну-ка повтори!

Южанин рассмеялся:

– Ну перестань, Рогги. Надо же нам как-то разряжать обстановку.

– Ты надоел мне, Нейб! Никакой я тебе не коротышка! Я – гном! И для гнома я высок!

– Ну все, все, успокойся, я молчу. Сядь, пожалуйста.

Гном успокоился и уже почти опустился на пол, как вдруг южанин снова решил его позлить:

– Просто я боюсь, что стоя, ты обрушишь потолок своей башкой.

Зоран рассмеялся.

– Сукин сын! – Рогги Костолом бросился на Нейба. Зоран, продолжая смеяться, встал между ними.

– Отойди! – вопил Зорану Костолом.

– Перестань, Рогги. Твой друг просто шутит. К тому же мне нужно поговорить с вами. Это так вы встречаете гостей?

Зоран знал, что для гномов законы гостеприимства священны, и стоит только обвинить Рогги в несоблюдении этих законов, как он сразу почувствует себя пристыженным. Костолом опустил голову и пробурчал:

– Нет, не так.

Когда все сели и успокоились, Зоран начал расспрашивать своих новых знакомых об этом месте:

– Арена, как я понимаю, находится под землей?

– Да. Прямо здесь, в сердце Хикона. – Ответил Нейб.

– Власти знают?

– Власти в доле. Маркизу Малли фон Кройсу, советнику короля, щедро платит хозяин этой арены. Маркиз имеет прибыли даже больше, чем сам хозяин, но в управление не лезет и на боях не появляется.

Сказать, что Зоран был поражен услышанным – значит описать лишь крупицу его удивления. Слащавый маркиз фон Кройс, который вился вокруг Аделы до прихода Зорана на карнавал в Ланте, мало того, что оказался советником самого короля, так еще и был долевым владельцем подпольного бизнеса. Зоран представил, как этот мерзавец разглагольствует с высоких трибун о дворянской чести и благородстве, подсчитывая при этом в уме приносимые ареной доходы, и на секунду снова почувствовал тоже, что и в юности – желание продолжать убивать таких, как Малли.

– А кто хозяин? – процедил Зоран сквозь зубы.

– Кульверт Прантон. Крупный купец, торгующий, в основном, пряностями.

– А тот бугай, которого я не успел убить? Кто он?

Нейб пожал плечами в знак того, что он не знает. Но тут к разговору подключился Рогги:

– Это Дейв. Лучший наемник Кульверта и по совместительству конченый ублюдок. Мы с ним когда-то работали вместе, но в какой-то момент пути разошлись. Он повернул на слишком кривую дорогу даже для меня.

– Ясно. Когда бой?

Нейб и Рогги, до этого пытавшиеся сохранять присутствие духа, понурили головы.

– Уже скоро. – сказал Нейб.

* * *

– Вы трое! По одному! На выход! – заорал наемник, тыча мечом в сторону Зорана, Нейба и Рогги.

Первым, тяжело выдохнув, поднялся южанин и вышел в коридор. По обе стороны от него встали два наемника, после чего куда-то увели. Затем тоже самое произошло с Рогги Костоломом. Настала очередь Зорана.

Когда он вышел в коридор, то также оказался между двух вооруженных людей, но сзади подошел еще и третий. Это был Дейв. Они повели Зорана прямо по коридору и в итоге он оказался рядом с Нейбом и Рогги в очень просторной глубокой яме квадратной формы с каменными стенами и усыпанным песком ровным полом. В стенах, со всех сторон имелись решетчатые железные ворота, через одни из которых Зоран и попал в эту яму. Сверху, на стенах было некое подобие трибун: по несколько рядов довольно богатых стульев с каждой стороны. На стульях сидели зрители, состоятельные на вид люди, а между ними стояли наемники с арбалетами. На стене, лицом к которой были обращены Зоран, Нейб и Рогги на самом высоком из стульев, напоминавшем трон, сидел разодетый в пышный бардовый наряд лысый толстый мужчина средних лет, одновременно грозно и презрительно смотревший на троицу бойцов. Это был Кульверт Прантон, хозяин арены, а рядом с ним стоял услужливого вида господин, который периодически наклонялся к Кульверту и покладисто кивал в ответ на брошенные тем реплики.

Ворота за спиной троицы захлопнулись, после чего практически сразу открылись ворота напротив. Из них наемники вывели девять человек. В отличие от Зорана, Нейба и Костолома эти люди были по пояс голыми и разукрашенными белой краской.

Стоявший подле Кульверта Прантона человек оказался тем, кто анонсирует бои.

– Уважаемые дамы и господа, – начал анонсер, невзирая на отсутствие женского пола среди зрителей. – перед вами, на песке этой потрясающей арены, стоят лучшие из лучших, самые дикие и кровожадные отбросы общества, от которых с великим трудом мой господин очищает улицы этого города! В их глазах огонь и ярость! В их душах – жажда убивать, утолить которую мы с великим удовольствием позволим им здесь, в великом Хиконе! Представляю участников! Команда из трех человек! Нейб – необузданный беженец с южных королевств, ловкий как пантера, резкий как порыв ветра! Рогги Костолом – бешеный гном, похожий скорее на вепря, кулаками способный проломить череп даже медведю! Дикий Зоран с далекого севера! Его злоба чернее грозовой тучи, его мастерство и сила способны победит целый легион!

«Что-то я не слышу аплодисментов».

Кульверт сверлил Зорана взглядом. Наемный убийца догадался, что бойня в переулке ударила по его кошельку.

Анонсер представил зрителям бойцов другой команды, после чего изрек:

– Нейб! На середину!

Южанин вышел к центру.

– Ты будешь биться коротким мечом!

Один из наемников сверху швырнул ему меч. Следом вызвали Рогги, ему дали большую булаву. Затем подозвали Зорана. Когда он вышел на середину, Кульверт что-то шепнул анонсеру на ухо, после чего тот, откашлявшись, произнес:

– Ты будешь драться голыми руками.

Когда Зоран вернулся к своим товарищам, он услышал слова Нейба, обращенные к гному:

– Нам конец.

– Да. – буркнул в ответ Рогги.

После Зорана наемники вооружили девятерых бойцов другой команды: им всем дали по короткому мечу, такому же, как у Нейба. Когда все заняли исходные позиции, анонсер прокричал:

– Ставки сделаны! Пусть победит сильнейший! Бой!

Нейб и Рогги отбежали в разные стороны, дабы не допустить, чтобы их команду взяли в кольцо. Зоран остался по центру. Посчитав безоружного легкой добычей, бойцы команды противника, направили к нему всего одного вооруженного человека, в то время как остальные, разбившись на две четверки, атаковали южанина и гнома. Безусловно, если бы противники знали Зорана из Норэграда, они поступили бы иначе.

Зоран уклонялся от прямолинейных размашистых выпадов, и воздух, рассекаясь, свистел рядом с ним. В какой-то момент наемному убийце удалось нырнуть под удар и оказаться у противника за спиной. Тогда-то судьба несчастного и была предрешена. Зоран в мгновение ока обхватил его шею и подбородок так, как делает это анаконда, поймавшую жертву: с такой же чудовищной силой, с такой же высасывающей надежду безжалостностью. И свернул эту тонкую, слабую шею с хрустом.

И в этом хрусте оказалось что-то теплое. Что-то родное…

Тело вооруженного бойца безжизненно осело, и Зоран тут же забрал у мертвеца меч. Да сжал его рукоять так, что даже ладонь заболела.

И просиял. Как всегда сиял во время привычной работы. А внутри заклокотала злоба. Та, «что чернее грозовой тучи» – как верно подметил анонсер минуту назад, не подозревая, насколько точным является его замечание. Как бы Зоран не противился этому. И как бы не пытался подавить.

Публика смотрела на наемного убийцу все с большим вниманием. По лицам зрителей было видно, что большинство из них недовольны тем, как легко Зоран справился с вооруженным противником и направился на помощь товарищам. Меньшая же часть зрителей, наоборот, воодушевилась. Это были те, кто поставил на троицу, не являющуюся в бою фаворитом.

У Нейба дела были совсем плохи: его прижали к стене и атаковали с разных сторон. Однако когда Зоран одолел голыми руками одного из бойцов, двое из напавшей на Нейба четверки тут же отделились и побежали в сторону наемного убийцы.

В этот раз Зоран решил действовать на опережение и бросился в атаку раньше противников. Быстрым ударом снизу вверх, практически без замаха, он отправил на тот свет первого из двойки, оставив на его теле глубокую диагональную рану от левой ключицы до правого паха. Второй продержался чуть дольше, кое-как отразив несколько выпадов, но затем все же пропустив колющий удар в самое сердце.

Нейб к тому моменту уже пропустил несколько ударов. И хоть нанесенные ему раны были не глубокими и не смертельными, он все равно терял кровь и подвижность. Прижатый к стене он с трудом отражал удары двух противников. В какой-то момент южанин скрестил клинки с одним из них и тут же увидел, как лезвие другого уже стремится к его горлу. Тогда Нейб решил, что это конец. Но в следующее мгновение, когда он уже готов был издать предсмертный хрип, изо рта бойца, направившего орудие убийства к его горлу, вылезло острие меча, и тот, выпучив глаза, замер. Это Зоран пронзил ему сзади затылок.

Второй из атаковавшей Нейба двойки остолбенел от удивления и страха, когда посмотрел за спину безоружному минуты назад Зорану: все, кто на него набросился, были мертвы. А сам наемный убийца был весь в крови и улыбался, словно вошедший в раж маньяк.

Не надо было несчастному так долго разглядывать мертвые тела своих товарищей. Нейб насквозь проткнул ему живот, после чего кивком отблагодарил Зорана, испытав при этом страх от внешнего вида своего спасителя. Затем они вдвоем отправились на помощь к Рогги.

Гном держался лучше Нейба: он также отступил к стене, но без устали размахивая огромной булавой, не позволял к себе приблизиться. По одному из нападавших он даже неплохо попал: тот сильно хромал на правую ногу, бедро которой украсила большая ушибленная рана.

Четыре сражающихся с Костоломом бойца слишком увлеклись безуспешными попытками разделаться с гномом, поэтому не заметили, как сзади к ним подобрались Зоран и Нейб. Они атаковали двоих нападавших на их товарища в спину, мгновенно их убив. Оставшиеся двое были шокированы подобным исходом, секунду назад уверенные, что владеют численным преимуществом, и попытались отбежать. Но удалось это лишь одному, второй же из-за отбитой гномом ноги не смог этого сделать, и его голову проломил удар огромной булавы Рогги, на мощном теле которого не было ни царапины.

Зоран, гном и южанин окружили последнего противника, который выбросил свой меч и ползал на коленях, умоляя не убивать его:

– Нет… пожалуйста…

Рогги Костолом уже замахнулся для финального удара, как вдруг Нейб обратился к нему:

– Не надо, Рогги. Он такой же, как мы. Он бился не по своей воле.

Ползающий на коленях противник с надеждой во взгляде закивал головой. Гном исподлобья посмотрел на своего милосердного соратника и сказал:

– Черт с ним. Пусть живет.

Но с ними был еще и Зоран. И, судя по внешнему виду, намерения его милосердием не отличались. Он улыбался недобро, как улыбается не человек вовсе, а демоново отродье. И вдруг он двинулся в сторону поверженного врага, занеся над головой меч.

– Зоран, не нужно, остановись… – Нейб преградил ему путь.

Наёмный убийца посмотрел на южанина пустыми, безжизненными глазами.

«А не развалить бы мне его, как и всех предыдущих»?

Нейб закрепил меч на поясе и примирительно выставил перед Зораном открытые ладони.

– Не нужно… – с просьбой и страхом в голосе повторил он.

Улыбка потихоньку начала спадать с лица Зорана, а глаза его забегали, будто начало приходить трезвое осознание происходящего. Он промолвил, медленно опуская меч:

– Да… Видимо, это уже лишнее.

– Спасибо… спасибо… – с трудом дыша от страха, благодарил проигравший боец.

Одержавшая победу тройка из Зорана, Нейба и Рогги стояла посреди арены. Израненный южанин с трудом держался на ногах и продолжал терять кровь. Зоран, напротив, выпрямился, тем самым возвысившись над своими товарищами, как маяк возвышается над морскими волнами. Окровавленный, большой и мускулистый, с ниспадающими на лицо черными волосами, под которыми во время боя скрывалась жуткая и вместе с тем радостная улыбка, он являл собой истинную машину для убийства. Настоящее проклятие для всего живого, что осмелится встать у него на пути. Гном, осмотрев трупы, обратился к Зорану со смесью страха и восхищения:

– Ты просто гребаный изверг.

И, надо признать, в этом была доля правды.

Нет, Зорану, конечно претили убийства, мягко говоря. И сказать, что после стольких лет они ему надоели – означало бы нанести оскорбление самому слову «надоесть». Нет той формулировки, которая в достаточной степени отразила бы те муки совести, которые изо дня в день рвали сердце Зорана на куски.

Они настигали Зорана в преддверии убийств. Они настигали его после их совершения.

Но были и минуты, когда Зорана им было не догнать…

Ведь во время самого процесса он испытывал только лишь наслаждение, хоть и не признавался в этом даже самому себе…

Так было, казалось, всегда: муки совести до и муки совести после. Но ни в коем случае не во время кровавого танца.

Во время него было другое…

Будто хор ангелов начинал петь над его головой, когда клинок окропляла чья-то кровь. Будто сама душа распускала крылья отправляющейся в полет птицей. Будто извергалась она вулканом, орошая все вокруг своей смертоносной любовью подобно лаве.

Он был создан для этой работы. Зоран из Норэграда, сын Ремула Жестокого, последнего берсеркера Пепельных Островов – самого кровожадного человека из самого опасного уголка севера. Родословная давала о себе знать.

Он был создан для этой работы. И, наверное, можно было бы сказать, что любил ее.

Если бы ненависть к ней не была более беспросветной, чем солнечное затмение.

Муки совести до и после. Нечто другое во время…

Это было самой большой тайной Зорана из Норэграда. Большой и настолько нежелательной, что он неосознанно скрывал ее даже от себя, не признавая само ее существование.

Маньяк, который стыдится своей природы.

Услышав верные слова гнома в свой адрес, Зоран с горькой ухмылкой кивнул Рогги в знак того, что принял его сомнительный комплимент.

Анонсер наклонился к Кульверту Прантону и закивал головой в знак повиновения, слушая какие-то указания. После этого он поднялся и обратился к одержавшей верх троице:

– Мой господин желает, чтобы проигравший боец был убит! Исполняйте!

Нейб и Рогги замялись, взвешивая как поступить.

А тем временем, Зоран тяжелым взглядом посмотрел на Кульверта Прантона. Так смотрят покойники с гробовой доски. Они будто говорят: «Твое время тоже наступит. И наступит оно быстрее, чем ты думаешь».

Но хозяин арены глаз не отвел. Легко быть смелым, когда знаешь, что до тебя не добраться.

– Так, ну хватит. – вымолвил Рогги. И подался было вперед, чтобы добраться до поверженного врага, выполнить команду и все-таки уйти живым…

Но мощная ладонь легла ему на плечо, удержав от дальнейших перемещений. Гном поднял голову и увидел над собой излучающую решительность физиономию Зорана. Костолом понял: выполнять команду не стоит. Ведь куда безопасней спорить даже с демонами преисподней, чем с Зораном из Норэграда.

Наемный убийца вдруг ответил анонсеру, и голос его звучал подобно грому:

– Тогда пусть твой господин спуститься и сам убьет его!

По арене разошелся гул шокированных дерзостью Зорана зрителей. Анонсер побледнел и раскрыл рот, а его господин, Кульверт Прантон, покраснел от злости и стал похожим на спелый помидор.

Хозяин арены впервые за всю битву встал, и тогда Зоран понял, зачем ему нужен анонсер. Голос Кульверта был смешным и визгливым, что не слишком гармонировало с его напыщенно-важным обликом. Он завизжал во весь голос:

– Спустить волков!

Через секунду ворота, расположенные по обе руки от Кульверта, со скрипом отворились и на арену, рыча, выбежали почуявшие кровь волки, коих оказалось в общей сложности восемь.

Нейб и Рогги снова разбежались по разным сторонам, оставив Зорана в центре. Единственный выживший человек разгромленной ими команды душераздирающе закричал. Его плоть уже рвали на куски двое волков.

На гнома также набросились два хищника, и он принялся в своей излюбленной манере отгонять их от себя булавой. Южанин тем временем пытался справиться лишь с одним волком.

На Зорана набросились сразу три зверя: от него сильнее всех пахло кровью. Когда первый из них, обезумев от ярости, прыгнул Зорану прямо в грудь, тот вонзил ему меч в открытую пасть. Клинок вошел в тело животного по самую рукоять, и наемный убийца не успел его вынуть: два оставшихся волка уже повалили новоиспеченного гладиатора на землю и принялись вгрызаться в плоть. Один из них кусал его за правое бедро, чуть выше колена, а другой взобрался на грудь и пытался укусить за шею. Зоран орал и рычал, левой рукой отталкивая навалившегося сверху хищника, а правой, нанося сокрушительные удары по его голове. Волк тоже в долгу не оставался и передними лапами царапал Зорану лицо, однако, получив очередной мощнейший удар, отключился. Возможно, просто потерял сознание, а, возможно, насовсем. Тем временем, зверь, кусающий Зорана в бедро, вгрызался зубами в мясо все глубже. Еще чуть-чуть и ногу никогда не спасти. Зоран кое-как дотянулся до рукоятки меча, торчащей из пасти первого убитого волка, уцепился пальцами за самый ее кончик и потянул на себя.

Хищник рычал и причмокивал, пытаясь оторвать от ноги кусок плоти. Наемный убийца, обезумев от невыносимой боли орал, но продолжал вынимать меч. Когда ему, наконец, удалось это сделать, он по спине рубанул вцепившегося в бедро волка с такой силой, что едва не разрубил его пополам. Хватка животного тут же ослабла, Зоран разжал его челюсти и высвободился.

Нейб мечом искромсал сражавшемуся с ним волку всю морду, покрывшуюся от этого глубокими ранами, кровь из которых заливала хищнику глаза. Посмотрев на это, Зоран понял, что южанин возьмет верх.

Рогги Костолом к тому моменту забил одного из двух, жаждущих его смерти волков, а второй, схватившись зубами за рукоять смертоносной булавы, пытался вырвать ее из рук гнома, получая при этом от последнего жесткие пинки. Наемный убийца, уверенный в силах гнома, принял решение заняться последними двумя хищниками, добыча которых оказалась самой легкой. Теми, которые продолжали рвать на куски уже мертвое тело того гладиатора, которого Зоран и товарищи пощадили.

Хромая на искусанную животным правую ногу, Зоран насколько мог тихо подошел со спины к беззаботно чавкающим волкам, склонившимся над трупом несчастного бойца. Затем вонзил меч в бок тому из них, что оказался ближе, и сразу его вынул. Ответ не заставил себя ждать: другой волк молниеносно бросился на Зорана, но получил лезвием по морде. Почувствовав отпор, он выбрал более хитрую тактику. Он решил обойти Зорана сбоку и оказаться у него за спиной. Но и эта попытка провалилась. Зоран сделал вид, что пропускает волка прямо около совей ноги, а сам ударил снизу вверх, чем разделил волчью морду ровно на две половины.

Зоран обернулся. Нейб бежал к Рогги, оставив позади себя труп хищника, на голове которого совсем не осталось живого места. Гном же никак не мог отбиться от последнего, какого-то особенно свирепого волка.

В какой-то момент Рогги, не успевая за движениями зверя, потерял равновесие и свалился на правый бок. В эту секунду волк сразу вцепился зубами в открывшийся левый бок могучего гнома, отчего тот бешено заорал. Но Нейб прибыл вовремя и спас товарища, проткнув волку живот мечом.

Южанин помог Костолому подняться, хотя сам едва держался на ногах. Оба товарища пошли к центру усеянной трупами арены, где к ним присоединился Зоран.

Зрители явно были под впечатлением от увиденного. Они смотрели на троицу, раскрыв при этом рты.

Наемный убийца не сводил глаз с Кульверта Прантона. На секунду представил, как убивает этого паскудного писклявого предпринимателя. Дьявольская улыбка, которая так пугала врагов Зорана, непроизвольно скривила лицо. Зоран видел, она подействовала: хозяин арены побледнел и нервно сглотнул слюну, после чего начал что-то нашептывать своему анонсеру. Тот внимательно выслушал своего господина и, наконец, изрек:

– Бойцы впечатлили нас сегодня своим мастерством и показали зрителям отличное, полное драматизма зрелище! Мой милосердный господин дарует им жизнь, несмотря на проявленное непослушание! Сложите оружие и поднимите руки вверх! Сейчас вас отведут в камеры и предоставят лекарей!

Троица повиновалась и положила на землю оружие. Зоран при этом продолжал смотреть Кульверту Прантону в глаза, но тот отводил свой взор. Зоран хотел, чтобы Кульверт понял: он хорошо его запомнил и когда-нибудь сбежит из подземной арены. А после вернется за ее хозяином.

Ворота открылись, наемники окружили бойцов и отвели их в камеру.

* * *

После пытки на арене была жизненно необходимая пытка в камере. Лекари очищали раны бойцов, накладывали швы, бинтовали. Но вот они ушли, и едва живые Зоран, Нейб и Рогги остались втроем.

Теперь у Зорана будет больше шрамов. К тем, что уже есть, прибавится от когтей волка – он будет пересекать левый глаз тремя параллельными линиями, и от зубов – он украсит правое бедро.

Товарищам Зорана тоже досталось: левый бок Рогги изуродован укусом, а тело Нейба – многочисленными ранами от ударов мечом.

– Зоран. – обратился к своему новому напарнику гном.

– Что?

– Тебя где научили так драться?

– У меня было трудное детство. – тон Зорана давал понять, что уточняющие вопросы на эту тему останутся без ответа.

– Хм. – задумчиво промолвил Рогги себе под нос.

Улыбка

Единственное, что напоминало маленькому Зорану о немногих прожитых им беззаботных годах – это мрачные коридоры Скалы Воронов, столь похожие на те, которыми славились суровые дворцы его родины, Норэграда. В немногие часы, когда магистр Андерс не загружал будущих убийц тренировками, Зоран любил в одиночестве прогуливаться по этим коридорам. Это занятие было для него одновременно приятным, потому что навевало воспоминания о доме, и печальным, потому что не давало забыть об испытанной от потери близких боли. А еще оно было мотивирующим, ведь напоминало об уготованной участи – стать мечом тех, кто не может дать отпор. Зорану были знакомы чувство беспомощности и страх жертвы, и он хотел поскорее вырасти и начать делать то, что должно, хотел стать воплощением мести и ответным ударом тех, кто слаб, по тем, кто силен.

Он шел по узкому коридору и периодически останавливался у окон, чтобы полюбоваться на вечерние пейзажи гор, а потом снова продолжал путь, мысленно вспоминая то об уроках Андерса, то о близких, которых никогда больше не увидит.

Андерс всегда говорил: «чтобы заставать людей врасплох, нужно сначала самому приучиться к ежесекундной бдительности». Зоран не приучился. Он шел, слишком глубоко окунувшись в собственные мысли.

Пинок по заднице был настолько сильным, что Зоран вскрикнул. Обернувшись, он оказался лицом к Биргу, который в этот момент хохотал, радуясь своему хорошему удару. Зоран никогда не видел, чтобы этот задира был чем-то опечален: его не интересовало абсолютно ничего, кроме издевательств над теми, кто младше и слабее, как Зоран, и заискиваний перед теми, кто старше и сильнее, как Конрат.

– Жирная сволочь! – Зоран двумя руками толкнул Бирга в грудь. Последний не сильно из-за этого пошатнулся. Но веселая гримаса исчезла с его лица. Вместо этого физиономия приобрела злобное выражение.

– Что ты сказал, мелкий? – драчун ударил оскорбившего его кулаком в левую бровь. Рассек ее костяшками пальцев, отчего по лицу Зорана потекла кровь.

На этом Бирг не остановился. Он ударил противника кулаком под дых, а когда Зоран согнулся, толкнул его руками в бок с такой силой, что тот, падая, отлетел к стене.

Похожий на поросенка задира подошел к держащемуся за живот мальчику, лежащему у стены, и сказал:

– Извиняйся за жирного.

– Не буду.

Свирепея от ярости, Бирг начал бить Зорана ногами по корпусу, при этом произнося сквозь зубы:

– Тогда ты будешь плакать от боли.

Удар. Удар. Еще удар.

– Плачь! Плач, мелкий придурок!

Зоран ненавидел Бирга. И, несмотря на боль, сдаваться не собирался.

– Плач!

Бирг взял небольшую передышку и отошел к окну:

– Сейчас мы продолжим. Я заставлю тебя реветь как девочка.

Зоран вспомнил вдруг о своем отце. О Ремуле Жестоком, последнем берсеркере Пепельных островов. О том, кого боялось всё живое, что смело подойти на расстояние вытянутой руки. О том, кто пролил столько крови, что хватило бы заполнить небольшой пруд.

Нет. Целое озеро.

«Почему я не такой? Почему меня никто не боится»?

Зоран пару раз видел, как сражается его отец. И если бы сам он был хоть на одну сотую таким же сильным, таким же умелым и таким же ловким воином, то никакой Бирг не посмел бы прикоснуться к нему.

«Могу ли я хоть что-то сделать в точности так же, как делал он»?

Лучше бы Бирг не давал ему времени обдумать это.

Ведь Зоран вдруг понял, что может.

Тогда, невзирая на угрозы обидчика и жуткую боль от его ударов, Зоран, опираясь на стену, встал. А после этого со всей доступной ему в те секунды непринужденностью улыбнулся, глядя Биргу прямо в лицо.

Тот обескураженно посмотрел на Зорана:

– Ты что, улыбаешься? – уточнил он.

Зоран ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел в глаза Бирга. А на его окровавленном лице сияла жизнерадостная улыбка.

Свиноподобный мальчик рассвирепел еще сильнее. Он опять повалил Зорана и принялся бить его ногами с удвоенной яростью. А тот терпел и продолжал улыбаться.

Бирг снова взял передышку. Зоран снова встал. И снова с улыбкой на лице посмотрел на своего обидчика.

– Ты что ненормальный? Чего ты лыбишься?

Задира в третий раз повалил своего улыбчивого противника и с новой силой принялся бить его, пытаясь стереть улыбку с лица и сопя при этом от злости и непонимания происходящего.

Когда Бирг совсем выдохся и перестал наносить удары, Зоран повторил тоже, что и до этого: встал и продолжил улыбаться.

А внутри все плакало.

Глаза упитанного драчуна расширились, и он, покачав головой, произнес:

– Ты псих. – развернулся и медленно пошел прочь. Задумался над тем, что увидел. Зря.

Андерс всегда говорил: «чтобы заставать людей врасплох, нужно сначала самому приучиться к ежесекундной бдительности». Бирг не приучился. Он шел по коридору, слишком погрузившись в удивление.

Пинок был сильным, но не настолько, чтобы от него вскрикнуть. Скорее настолько, чтобы поразиться дерзости маленького и пока что слабого Зорана, который его совершил. Бирг начал оборачиваться, готовый разорвать наглеца на мелкие кусочки. Но не тут то было.

Когда он оказался к Зорану лицом, тот мгновенно накинулся на него. Но не с кулаками, не с ударами по лицу и под дых. С раскрытым ртом. С белыми, крепкими зубами. Зоран молниеносно вцепился ими в нижнюю губу своего обидчика, и из нее хлынула кровь. Бирг пронзительно закричал, пытаясь оторвать от себя Зорана. Он бил и толкал его, но все было бесполезно: они лишь оба свалились на землю, и оказавшийся сверху Зоран губу не отпустил. Темно-красная жидкость стекала на пол по щекам и шее Бирга, а он, плача, принялся выкрикивать слова пощады, но нападавший был непреклонен. Он наслаждался соленым вкусом теплой крови того, кто все время над ним издевался, но больше уже не будет. Никогда.

Когда магистр Андерс схватил Зорана за ухо и, приподняв, оторвал от губы Бирга, последний заметил, что его противник продолжает беззаботно улыбаться. Сам же Бирг захлебывался слезами и пытался остановить льющуюся из нижней губы подобно ручью кровь.

Драчунов ждало суровое наказание. Андерс был в бешенстве, он орал на них голосом разъяренного медведя. Но в тот момент уставившийся в пол Бирг его не боялся. В тот момент он боялся лишь одного: поднять глаза и посмотреть на Зорана. Потому что знал – он улыбался. И дожевывал кусок его губы.

Новые и старые друзья

Прошло шесть дней после битвы на арене. Раны Зорана, Нейба и Рогги Костолома престали мокнуть и немного затянулись, но все еще болели. Больше всех пострадал Нейб: его всю неделю лихорадило и только в это утро ему стало немного легче. Суровые Зоран и гном этому чрезвычайно обрадовались, ведь без шуток южанина им было довольно грустно в сыром, излучающем отчаяние месте.

– Эй, коротышка, подай-ка мне чарку с водой.

– Наконец-то ты повеселел, – радостно произнес Рогги. – скотина. – добавил он после некоторой паузы.

Нейб отхлебнул воду из чарки и покосился на Зорана:

– Когда меня лихорадило, мне показалось, ты сказал, что являешься странствующим детективом. Это так?

– Да.

– Никогда бы не подумал.

Зоран горько ухмыльнулся:

– Да, в это трудно поверить. А ты мореплаватель, верно? Мне Рогги сказал.

– Да. Был до этого. До того, как попал в это чертово место. В каких местах я только не побывал, Зоран. С кем я только не торговал от Пепельных Островов до южных королевств, от Кадилии до Западной Империи. С кем только не сражался: с пиратами, со стихией, с самой судьбой! А теперь я здесь. Сражаюсь с другими гладиаторами, снующими всюду крысами и собственной вонью.

От троицы действительно пахло омерзительно. Это была смесь из запахов пота, запекшейся крови, грязной одежды и сырости.

– Ничего, мы выберемся. – сам в это не веря, подбодрил южанина Зоран. Но тот лишь горестно усмехнулся, ничего не сказав в ответ.

С минуту они молчали, но Нейб возобновил разговор:

– Зоран, несмотря на то, что ситуация у нас все равно остается дерьмовой, я должен сказать тебе спасибо. Если бы не ты, мы бы уже кормили червей.

– Да. – с видом эксперта утвердительно бросил Рогги.

– Всегда пожалуйста, Нейб. – без восторга вспомнив сцену битвы, ответил Зоран.

Они замолчали. Зоран почесал обросшую щетиной щеку. Южанин, заметив это, произнес:

– Да уж, обросли мы здесь. А борода Рогги уже и вовсе длинней его самого.

– Заткнись, Нейб!

Южанин и Зоран рассмеялись. Какое-то время троица еще разговаривала на пустяковые темы, и никто из нее не заметил, как к камере подошли двое наемников. Бойцы арены обернулись на них лишь тогда, когда те принялись открывать дверь.

Вошедшие в камеру люди принесли еду. Каждый раз ее приносили разные наемники, но этих двоих Зоран запомнил хорошо: у обоих были очень благородные для простых солдат удачи лица. Кроме того они довольно тихо двигались, и Зоран мысленно ругал себя за то, что в который раз не заметил их приближения.

Один из наемников, аккуратно положил миску с едой возле ног Зорана и произнес:

– Вот, поешь. Силы пригодятся всем вам.

Зоран посмотрел наемнику в глаза и произнес:

– Да, они пригодятся мне, когда я до тебя доберусь.

Наемник едва заметно улыбнулся, изобразив на физиономии некое сочувствие, и ответил:

– Да. Доберешься.

Бросив эту многозначительную фразу, наемник развернулся и ушел вместе с товарищем из камеры.

Наемный убийца пошевелил раненой волком ногой, проверяя ее состояние.

«Уже лучше, намного лучше. В следующий раз, когда он придет, я убью его и уйду отсюда».

* * *

По ощущениям Зорана был уже глубокий вечер или даже ночь, когда он услышал в коридоре подозрительно тихие шаги минимум дюжины человек. Как только звуки шагов максимально приблизились к камере, где сидела троица, Зоран услышал, как большинство шагавших остановились и к двери подошли только двое из них. Те, у кого были ключи.

«В этот раз их слишком много. Нападу позже».

В камеру вошли два наемника с благородными лицами. Один из них, тот, до которого Зоран обещал добраться, протянул ему меч, засапожный нож и плащ – вещи, отобранные перед заточением. Зоран с недоумением взял их и увидел, как его странный спаситель приложил палец к губам, в знак того, что нужно быть тише. Нейбу и Рогги тоже отдали их вещи, после чего загадочный наемник очень тихо произнес:

– Пойдемте за мной.

Зоран уже не хотел его убивать.

В коридоре оказалось еще девять освобожденных бойцов. Наемников больше не было.

Вся эта толпа передвигалась, насколько это было возможно, тихо. Наемники шли чуть впереди, разведывая обстановку перед каждым поворотом. Но в коридорах было пусто. Блуждая по сырым помещениям около четверти часа, группа наткнулась на длинную широкую лестницу, на вершине которой, посреди каменной стены находилась небольшая деревянная дверь.

Когда толпа поднялась наверх, тот наемник, которого Зоран сначала хотел убить, а потом передумал, повернул в замочной скважине ключ, чуть приоткрыл дверь и выглянул в образовавшийся проем. Затем он, убедившись, что за дверью безопасно, распахнул ее и обратился к бойцам:

– Вы свободны.

За дверью оказалась ночная улица.

Освобожденные гладиаторы недоуменно и радостно переглядывались, едва сдерживая счастливый крик. Затем по одному они направились к выходу. Когда первый из них был уже у порога, загадочный наемник произнес:

– Меня зовут Давен. А моего друга Лаур. Тех из вас, кто хочет услышать объяснение моим действиям, буду ждать в завтрашнюю полночь в рабочем квартале, возле корчмы «Потерянный джокер».

Беглецы выходили из подземелья по одному. Каждый из них, тихо проходя мимо стоявших у двери Давена и Лаура, благодарил их. Кто-то даже обещал прийти на загадочную встречу.

Зоран выходил последним. Поравнявшись с Давеном, он остановился и посмотрел в лицо своему таинственному спасителю, после чего произнес:

– Благодарю вас, Давен и Лаур. Я не смогу отозваться на приглашение, но можете быть уверены, что отплачу вам, если когда-нибудь наши пути пересекутся.

Давен понимающе кивнул. Зоран заметил, что его лицо – это олицетворение подлинного дворянского благородства: в меру волевой подбородок, твердые голубые глаза, красивые, но при этом мужественные черты, а также короткая, ровно остриженная черная борода.

– Жаль, что ты не придешь. – сказал он. – Тебя бы я хотел увидеть больше всех.

– Мне тоже, жаль. Всего хорошего.

Когда Зоран вышел на улицу, остальные беглецы, включая Нейба и Рогги, уже скрылись в переулках. И правильно сделали. Нужно как можно скорей уходить от этого проклятого места подальше.

* * *

Всю ночь Зоран отмывал свою одежду и отмывался сам, когда смог отыскать в Хиконе более-менее уединенный колодец. К рассвету он уже выглядел гораздо чище и опрятней, но все же тот факт, что какое-то время он находился на самом дне жизни, бросался в глаза. Да еще и этот запах…его было не смыть.

Утром, сразу после открытия, Зоран посетил предприятие самого богатого из его немногих друзей, Франца, а именно банк «Франц-Капитал». А, точнее, его филиал в Хиконе.

В этом банке у Зорана был открыт счет, который он периодически пополнял. Сумма за все время накопилась не малая, и в час нужды Зоран иногда обращался к этим средствам. Получив достаточную на ближайшее время сумму, он сразу направился в таверну «Арлекин», потому как снова наступил четверг, а письмо Конрата он все еще должен был передать.

Таверна оказалась действительно приличной, и Зоран, усевшись за стол, к которому в двенадцать часов подойдет за письмом некий человек, заказал у подошедшей к нему официантки порцию лапши, отбивную из свинины и пиво.

Заказ принесли быстро, порции оказались большими и вкусными. Либо Зоран попросту забыл за неделю вкус нормальной пищи, привыкнув к тем помоям, которыми кормили бойцов арены.

Грязную пустую посуду забрали еще быстрее, чем до этого принесли еду. Официантка работала на совесть, Зоран оставил ей щедрые чаевые, когда расплачивался. Потом он принялся повторять в голове кодовую фразу, по которой они с будущим обладателем письма должны друг друга узнать.

К Зорану со спины кто-то подошел и остановился, так и не представ перед взором наемного убийцы.

– В столице сегодня дождливо. – констатировал человек мягким баритоном, несмотря на ясную погоду. Голос показался знакомым.

– Боги плачут, глядя на наши грехи. – мгновенно отозвался Зоран на кодовую фразу.

Когда адресат письма приземлился напротив Зорана, последний не поверил своим глазам. Перед ним сидел ни кто иной, как маркиз Малли фон Кройс, смазливый советник короля и мерзавец, получающий доход от кровавого подпольного бизнеса.

«И от этого человека Конрат принял контракт? Да он нуждается разве что в ноже под сердце, но никак не в отмщении. Какого черта»?

Малли был удивлен не меньше:

– Зоран из Норэграда? Это вы? Так вы не…

– Нет. Я не странствующий детектив. – грубо и раздраженно перебил его Зоран.

– Да уж. Вот так сюрприз.

– У каждого есть свои тайны, не так ли, маркиз?

Малли задумался, но скрытый смысл не распознал.

– Да, пожалуй. Тот факт, что мы с вами разговариваем – яркое тому подтверждение. Вы, кстати, довольно долго шли. Путь выдался нелегким?

– Весьма. По дороге на меня напали несколько волков. Пришлось ненадолго остановиться и залечить раны.

– Понимаю.

«Вовсе нет, ублюдок».

Зоран обратил внимание, что Малли чем-то встревожен и выглядит не выспавшимся.

– Вы бледны, маркиз. Вам нездоровится?

– У меня была бессонная ночь. В городе ночью произошел небольшой инцидент.

«Неужели из вашей с Кульвертом арены сбежали бойцы»?

– Интересно, какой именно?

– О, он не заслуживает вашего внимания.

На Зорана одновременно нахлынуло желание рассмеяться и придушить маркиза, но он сдержался. Малли продолжил:

– Но теперь к делу. Где письмо?

Зоран вытащил из потайного кармана своей одежды конверт и швырнул его на стол, ближе к маркизу. Тот забрал его со словами:

– Благодарю. – после этого Малли фон Кройс встал со стула. – До свидания, мастер Зоран.

– Всего хорошего, маркиз.

«Когда я вернусь в крепость, у меня будет к Конрату очень много вопросов».

Выбора нет

Дорога обратно в Скалу Воронов заняла у Зорана намного больше времени, чем в Хикон. Понятное дело, это было связано с полученным в бою на арене ранением бедра. Весь путь он шел медленно, с частыми остановками, но с приближением к предгорью Афрея хромота уже улетучилась и от боли почти не остались даже следа. Теперь убийца ощущал лишь зуд в местах, где образовались шрамы. Но он не вызывал беспокойства, а был Зорану, скорее, приятным напоминанием о том, что ему удалось выжить в той бойне.

Чем ближе Зоран подходил к воротам крепости, тем сильнее он торопился. Ему не терпелось увидеть Конрата и узнать, как тот умудрился связаться со ставшим теперь Зорану личным врагом Малли фон Кройсом.

Во дворе никого не было, и только шум внезапно начавшегося дождя нарушил царившую в нем безмятежную тишину.

Зоран вошел в Скалу Ворнов через главный вход. В зале были слышны веселые голоса его братьев-убийц. Собравшись за обеденным столом, они хохотали и играли в карты. Когда Зоран приблизился к столу, он заметил, что на месте почти все его товарищи по ремеслу: невысокий, но очень коренастый Бирг с украшенной уродливым шрамом нижней губой, близнецы Норман и Скельт, высокие, жилистые, одинаково чернявые и остролицые, немногословный здоровяк Трэч, хитрец Кай со змеиным лицом, рассудительный южанин Бенедикт и самый младший из Ордена худощавый ловкач Креспий. Не хватало только магистра.

– Я пас. – пробасил Трэч.

– Пас. – сказал Норман.

– Пас. – повторил младший из близнецов, Скельт.

– Я не куплюсь на твой блеф, Бирг. Уравниваю. – Кай бросил на середину стола восемь крон.

Южанин Бенедикт почесал затылок в раздумьях, после чего произнес:

– Сукин ты сын, Бирг! Я пасую.

Настала очередь Креспия сделать ход. Он задумался.

– На твоем месте я бы уравнял, Креспий. – раздался голос Зорана. – Бирг всегда облизывает огрызок своей губы, когда блефует.

Все игроки, за исключением Бирга, рассмеялись, после чего поприветствовали Зорана.

– Неужто ты хватку теряешь, Зоран? – спросил Бенедикт, кивнув на шрамы, пересекающие левый глаз Зорана и оставленные волчьими когтями.

– Вроде нет. Просто ситуация вышла не простая. Долго рассказывать. А вы-то как? Все простаиваете?

– Да. Мы тут совсем засиделись. – начал Кай. – Трэч скоро настолько растолстеет, что перестанет влезать в дверной проем.

Зоран посмотрел на Трэча. Тот был по-прежнему крупным, но вовсе не страдающим от лишнего веса. Убийцы Скалы Воронов всегда держали себя в форме, и Кай просто подначивал товарища. Зоран решил поддержать это:

– Трэч, не поделишься своими запасами с Креспием и близнецами? Я вижу, вы их объедаете.

Флегматичный Трэч усмехнулся, оценив шутку, и с присущей ему невозмутимостью ответил:

– Поделюсь, Зоран. Рад снова видеть твою рожу.

После короткого обмена приветствиями и шутками Зоран снова посерьезнел:

– Кто-нибудь знает, где Конрат?

– У себя. – впервые за весь разговор открыл рот Креспий. – Я уравниваю. – наблюдая за краснеющим от напряжения Биргом, кинул он на стол восемь крон.

* * *

Зоран без стука вошел в комнату Конрата. Тот стоял лицом к окну и спиной к входной двери, скрестив сзади руки. Огромный и величественный, он возвышался над всей находящейся в помещении мебелью. Она казалась игрушечной на фоне магистра.

Зоран закрыл за собой дверь и подошел к Конрату, который все не оборачивался. Поравнявшись с ним, Зоран сухо произнес:

– Здравствуй, Конрат.

Магистр повернулся в его сторону и слегка улыбнулся, после чего дружелюбно ответил на приветствие:

– Здравствуй, Зоран. Я рад, что ты вернулся. Ты выполнил мою просьбу?

– Да. Но не спеши радоваться. Тебе придется многое мне объяснить.

Они повернулись лицом друг к другу. Тон Зорана не понравился магистру, но виду он не подал. Рассмотрев новые шрамы своего собеседника, Конрат спросил его:

– Что у тебя с лицом, брат?

Отношения между ними давно были не теми, что в детстве, но за рамки просто прохладных не выходили никогда. Однако сейчас Зоран смотрел в глаза Конрату с откровенным вызовом.

– Я тебе сейчас расскажу, что не так с моим лицом. Когда я пришел в чертов Хикон, на меня практически сразу напали. Наемники. Восемь. Я подумал, что они хотят меня ограбить и убил шестерых из них, прежде чем меня усыпили пропитанным снотворным дротиком. Очнувшись, я оказался в подземелье, где неким Кульвертом Прантоном, жирным визгливым торгашом, была организована подпольная арена. Меня и других пленников сначала вынудили драться на ней друг с другом, а когда я перебил всех противников, на меня спустили обезумивших от запаха крови волков. Думаю, ты уже понял, что их я тоже разделал. Не сказать, что это было легко, на это как раз и указывает моя рожа, о который ты так беспокоишься, но все же я выжил. А потом сбежал. Но все это лишь предисловие. Знаешь, что самое интересное? Когда я сидел в камере подземелья, мне удалось выяснить, что доходы от кровавого бизнеса оседают в карманах ни кого иного, как маркиза Малли фон Кройса. И угадай, Конрат, кого я в итоге встретил в «Арлекине»?

Физиономия Конрата выглядела удивленной, а Зоран продолжал:

– Знаешь, тот факт, что Малли фон Кройс с момента моего плена является мне врагом – это лишь полбеды, а точнее вовсе не беда, а моя личная проблема. Ты не мог предвидеть того, что произойдет со мной. Меня интересует другое. Какого черта ты вообще сошелся с этим холеным мерзавцем, с этим ублюдком, устраивающим бойни прямо в центре столицы? Что вообще может вас связывать? Мы убиваем таких, как Малли! А не сражаемся на их стороне! Мы принимаем заказы на них! Но не от них! Препятствуем тому, что они безнаказанно творят! Таковы принципы нашего ордена, какими бы они не были сомнительными! Так скажи мне, какого черта ты связался с Малли? Кого ты убил для него? И что это за шпионские игры с письмами?

Конрат был явно поражен услышанным. Обдумав то, что сказал ему Зоран, он выдохнул и произнес:

– Все немного сложней, чем ты можешь себе представить, мой брат. Я огорчен случившимся с тобой и постараюсь не оставить это без внимания. Контрактов от Малли ни у меня, ни у кого-то еще из Ордена не было. И меня с ним ничего не связывает, хоть именно он и должен был получить письмо. Остального я тебе объяснить пока не могу, потому что позже, в ближайшие дни, я объяснюсь сразу перед всем Орденом. А теперь я бы хотел побыть один. Оставишь меня?

Зоран ничего не понимал и хотел получить ответы немедленно. Но раз Конрат дал понять, что объяснится в ближайшие дни, продолжать расспрашивать его в те минуты смысла не имело.

– Оставлю. Но в следующий раз ты не уйдешь от ответов.

* * *

Зоран как всегда безуспешно пытался уснуть. Он переворачивался с одного бока на другой, менял положение рук и ног, но все было бесполезно. Удобная поза на кровати могла расслабить лишь тело Зорана, но мозг его постоянно был занят самыми разными мыслями. К стандартным темам для размышления, вроде несостоявшихся отношений с Аделой Морелли и неправильности своего жизненного пути, прибавились еще две: спасение загадочными Давеном и Лауром, а также связь Конрата с маркизом, за версту пахнущая нарушением незыблемых принципов Ордена.

Думая о последнем, Зоран вспоминал, как давным-давно они с Конратом и другими детьми, которым только предстояло стать убийцами, сидели у камина в крепости и слушали лекции Андерса об истории Скалы Воронов. Будучи внимательным учеником, Зоран навсегда запомнил слова тогдашнего магистра и они после неудавшегося разговора с Конратом, впервые за долгое время зазвучали в его голове: «Запомните раз и навсегда: Скала Воронов была построена много веков назад великим чародеем Ар’саллоном, бросившим вызов существующему порядку вещей. Он собрал лучших воинов со всего мира, вторивших его идеям, и сделал их мечом тех, кто слаб. Сделал их уравнителем и последним аргументом. Дал им заколдованных птиц, ставших ушами и глазами, и разослал тех по всему Ригерхейму, чтобы они смотрели и приносили вести. Воины слушали эти вести и приходили туда, где царила несправедливость и беззаконие, и очищали мир от тех, кто творил произвол по отношению к беззащитным. Так образовался Орден. Ар’саллон завещал Ордену жить на протяжении всех времен, и передавать свою миссию от поколения к поколению, не допуская отступлений от нее. И никто не отступит. Ведь мудрый Ар’саллон позаботился об этом. Он создал Верных. После того, как умерли его первые воины, коих было двенадцать, Ар’саллон дал им силу продолжать службу после смерти. Сейчас они спят. Но если какое-то поколение убийц решит отступить от миссии, они через какое-то время проснуться и призовут к ответу. Они оставят в живых лишь одного, чтобы он собрал Орден заново. Остальных убьют на глазах у единственного выжившего. А после того, как Верные лишат предателей жизни, они примутся сжигать их души. Они будут жечь их целую вечность, не давая покоя от страданий ни на миг. Тот, кто дал Ордену клятву, должен быть предан ему до конца. Другого пути нет. Иначе проснутся Верные. Каждый, кто дал клятву, обязан делать то, что должно, до тех пор, пока есть силы. А когда их уже не останется, в награду за свою верность каждому будет предоставлен выбор: стереть свои воспоминания о той части жизни, что касается Ордена, и прожить остаток дней на накопленные деньги, либо умереть в Скале Воронов, подготовив перед смертью новое поколение».

* * *

– Зоран, почему Андерс не выбрал стирание памяти? – спросил своего старшего товарища Креспий, когда они шли на балкон, с которого открывался вид на Пруд Слез – место, куда прилетают вороны, готовые принести контракт.

– Потому что все сразу не могут выбрать этот путь. Кто-то один, в любом случае, должен остаться и обучить новых убийц.

– Получается, кто-то один лишен выбора даже на закате жизни?

– Получается так.

Балкон, на который они шли, был самым просторным во всей крепости и был выполнен из того же темно-серого камня, из которого и остальные ее помещения. Стоявшему на нем человеку открывался вид на крохотный пруд с прозрачной, кристально-чистой водой, расположенный в непосредственной близости от неприступных стен Скалы Воронов. Пруд располагался настолько близко к ним, что смотревшему на него с балкона были четко видны границы этого водоема и вся его гладь.

Когда Зоран и Креспий пришли, все остальные братья, за исключением Конрата были уже на месте.

– Зоран, ты не знаешь, зачем Конрат нас всех здесь собрал?

– Не знаю, Бенедикт.

– Наверное, это по поводу контрактов. Он как-то говорил, что скоро их будет больше. – предположил Кай.

– Собрал бы нас тогда в столовой. Какой смысл собирать всех над Прудом Слез, если наших птиц даже близко нет на горизонте? – высказался Норман.

– Может, скоро они там появятся. – ответил Бирг.

Внезапно на балконе появился Конрат. На его выставленном вперед предплечье сидел небольшой черный ворон. Магистр произнес:

– Одна птица уже вернулась. Ночью. Я не хотел никого будить и решил поговорить об этом днем. В этот раз контракт будет особый. Поэтому я позвал всех вас.

Все остальные замолчали. Конрат всецело завладел вниманием. Зоран смотрел на него с недоверием, а сам магистр, подойдя к перилам, смотрел лишь на пруд.

– Покажи нам. – скомандовал он птице.

Ворон полетел вниз и через секунды уже приземлился около пруда. Сразу после этого водная гладь начала преображаться. Она перестала быть прозрачной. На поверхности водоема стал вырисовываться силуэт мужчины. Он сидел в какой-то украшенной цветами беседке из белого камня и смотрел на ее перила. Наемные убийцы видели его глазами ворона, который прилетел от него ночью. Мужчина был довольно молод, ему явно было меньше тридцати, не худ и не толст. Взгляд карих глаз казался властным. Лицо мужчины было покрыто неравномерно растущей светло-русой бородой, а голова – длинными аккуратно причесанными волосами того же цвета. Кроме того, мужчина носил корону из желтого золота, украшенную множеством бриллиантов.

Зоран с еще большим недоверием стал смотреть на Конрата, который не сводил глаз с пруда. Взоры остальных также были обращены на гладь. Рты убийц непроизвольно раскрылись от удивления. Креспий достал из кармана монетку номиналом в одну крону и принялся разглядывать изображенный на ней профиль человека.

Голос властного мужчины раздался со стороны пруда, разорвав тишину:

– Я получил твой ответ, Конрат. Мой советник передал его в целости. Теперь, когда ты заверил меня в готовности твоих братьев к взаимовыгодному сотрудничеству, я даю тебе новый контракт. В Хиконе обосновался некий Альвин Гроциус, очень богатый купец. Он купил себе особняк на площади Владык, и сейчас живет в нем. Буквально не вылезает из него. По моей информации, уезжать он в ближайшее время не собирается. Он не угоден мне. Я хочу, чтобы вы его убили. Но сделать это будет очень не просто: особняк его кишит хорошо обученной охраной. Подобраться к Альвину без убийства охраны будет невозможно даже для вас. Тебе нужно будет взять с собой достаточно человек, чтобы прорваться с боем. Своих людей я послать не могу, не думаю, что они справятся. Да и не хочу рисковать их и своей репутацией. Поэтому поручаю это тебе, как профессионалу. В награду дам золото, много золота каждому. Тебе известно как я плачу. По результатам контракта выйдешь на связь по установленной инструкции. До встречи.

Силуэт мужчины пропал, и пруд вернулся к обычному облику.

Убийцы повернулись на Конрата с изумленными физиономиями.

– Это что, Лютер, мать его, Третий? Король Ригерхейма? – спросил Кай.

– Да. – коротко ответил Конрат. – Я решил, что вы не будете против сотрудничества с ним, и заверил его в готовности Ордена пойти на это.

Зоран в ярости дернул Конрата за руку, вынуждая того повернуться лицом к себе. Когда магистр обернулся, Зоран посмотрел ему в глаза и, не скрывая гнева, произнес:

– В чем ты его заверил?! Ну-ка повтори!

Конрат сохранял свое железное самообладание, но глаза его метали молнии от такого обращения. При этом он заговорил спокойно:

– В сотрудничестве, брат мой. Он платит очень большие деньги. Ты же мечтаешь о том, чтобы уйти на пенсию, верно? Так вот накопишь на нее быстрее.

Зоран уже сопел от злости:

– Так, черт подери, нельзя! Мы не цепные псы владык! У нас другая миссия, или ты забыл, где находишься?

– Нет никакой разницы, кого убивать. Ты и сам это знаешь. Подумай, жизни скольких людей ты сохранишь, выполнив всего пару контрактов короля. Ты получишь столько денег, что тебе никогда не придется убивать. Всего лишь еще несколько убийств, Зоран, против целой кучи.

Зоран пытался успокоить себя. Получалось с трудом, но тон он немного понизил:

– Это так не работает. Даже если брать в расчет твои аргументы. Ты что, позабыл о Верных?

Конрат выдохнул и покачал головой:

– Верные – это вымысел. Только мы решаем, какие принципы нам соблюдать. А не те, кто умер тысячу лет назад.

– Андерс никогда бы этого не допустил.

При упоминании предыдущего магистра Конрат пришел в ярость и, приблизившись еще ближе к Зорану, посмотрел на него, словно хочет придушить, после чего пророкотал так, что другие убийцы, слушавшие их разговор, вздрогнули:

– Андерс мертв! Теперь не его забота – допускать и не допускать!

Зоран глаз не отвел. Никто не знает, во что бы вылился в те минуты конфликт двух сильнейших убийц Скалы Воронов, если бы в него не вмешался, как ни странно, Бирг, поддерживающий, обычно, драки:

– Я считаю, Конрат прав. Брехня все эти Верные. А так хоть денег заработаем.

Другие также приняли сторону Магистра:

– Мы в любом случае убийцы. Что так, что этак. Нам давно надо было изменить наши правила. – высказался Бенедикт.

– Благородные мотивы – это чушь, которую внушают детям. – произнес Кай.

– Перестань Зоран. Так будет лучше для нас. – пробасил Трэч.

Близнецы Норман и Скельт тоже приняли сторону Конрата. Единственный, чьего мнения Зоран еще не слышал, был молодой Креспий. Но и он, в итоге, закончил внутренний спор:

– Магистру виднее. Я сделаю то, что должно. – его аргумент был самым весомым. Соблюдению субординации в Ордене приучали с малых лет, и мнение магистра всегда было решающим, а его поручения непременно подлежали беспрекословному исполнению. И именно магистр решал, за чьей жизнью Ордену отправляться, а за чьей – нет.

Он и Конрат продолжали сверлить друг друга, как вдруг последний ледяным тоном процедил:

– Не строй из себя поборника морали. Кто угодно, но только не ты. Считаешь меня беспринципной сволочью, да? А сам-то ты кто? На тебе крови, больше чем на любом из нас. Вспомни Ярру, Зоран. Вспомни Вринну. Кемару. Где бы ты ни оказался, вместо того, чтобы совершить всего лишь одно убийство, ты устраиваешь целую бойню. За тобой тянется кровавая борозда гораздо более длинная, чем все реки королевства вместе взятые. А смерть для тебя роднее любого из нас.

– По крайней мере, все те, кого я убил, того заслуживали. – ответил Зоран.

– Отныне всё будет по-другому.

Взгляд Зорана метал молнии.

– Ты сделаешь то, что должно, и в этот раз. – констатировал Конрат.

Далее последовала длинная и напряженная пауза, пока Зоран, наконец, сквозь зубы не выдавил, вспомнив о субординации:

– Да.

– Вот и отлично. – Конрат повернулся и ушел прочь с балкона. За ним потянулись и остальные. Зоран провожал их всех недовольным взглядом. Он открыл для себя почти каждого из них в новой ипостаси. Он бы понял их согласие и ожидал его услышать, ведь слово магистра – закон, который подлежит соблюдению. И от него невозможно откреститься. Но плюнуть при этом на принципы Ордена, практически не колеблясь… Этого он не ожидал. Он настолько отдалился от братьев, что не заметил, как они переступили через все то, что оправдывало действия Ордена. Они перестали быть мечом для тех, кто слаб. Они отказались быть последним аргументом и уравнителем. И все это ради денег.

Того Ордена, которому Зоран присягал на верность, больше не было. С новым магистром пришли новые ценности. Всё стало еще хуже и омерзительней. Теперь все они – палачи без оправданий и цели. И Зоран тоже. Ибо он – неотделимая часть братства, в которое можно быть лишь принятым. А отпущенным из которого быть невозможно.

«Выбора нет».

Неугодный

Была ночь. Восемь человек, напоминавших огромных черных птиц, стояли в самом непримечательном переулке, из числа тех, что выходили на площадь Владык. Люди эти были тихими и незаметными, хоть их и была целая группа. Они ни о чем не разговаривали и вообще не издавали ни звука до того момента, пока к ним не присоединился девятый – худощавый и невысокий, но чрезвычайно быстрый и подвижный.

– Что там, Креспий? – шепотом спросил подошедшего Конрат.

– У короля оказалась неверная информация. Охраны практически нет. Внизу был всего один человек, я обезвредил его с помощью амулета. Сейчас он в конюшне, так как считает себя лошадью.

Кай и Бенедикт негромко рассмеялись.

– Тихо. – твердо скомандовал магистр. – А что с Альвином?

– Он на месте. В своем кабинете на втором этаже. С ним личный телохранитель. Больше я никого не обнаружил.

Конрат задумался:

– Хм. Это очень странно. Король убежден, что усадьба надежно охраняется. Возможно, Альвин почувствовал покушение и подготовил засаду.

Обожающий свое кровавое ремесло Бирг, плохо скрывая нетерпение, спросил:

– Какой план, магистр?

Тот с ответом не затянул:

– Мы пройдем на территорию все вместе, как и собирались. Нельзя исключать вероятность засады. Норман, Скельт, Треч и Бенедикт, вы останетесь внизу и окружите усадьбу на случай, если Альвин захочет сбежать. Остальные пойдут на второй этаж и убьют Альвина и всех, кто попытается его защитить. Зоран, ты пойдешь впереди. Затем Кай, Бирг и Креспий. Я пойду последним и буду следить, чтобы никто не напал на нас со спины. Всем все ясно?

Убийцы молча кивнули в знак понимания.

– Тогда выдвигаемся.

Они беззвучно перелезли через забор с той стороны, которая не просматривалась из окна кабинета Альвина. Близнецы, а также Треч и Бенедикт начали разбегаться по своим позициям. Одновременно с этим пятерка, которая должна была совершить убийство, проникла в дом через главный вход в установленной Конратом очередности. Первым шел Зоран, а остальные на некотором расстоянии друг от друга, позволяющем в случае засады избежать атаки сразу на всю группу.

Зоран поднимался по ступенькам тихо, медленно и аккуратно, дабы его приближение не выдал какой-нибудь случайный звук, вроде скрипа ступеньки.

«Еще чуть-чуть. Еще несколько шагов и я навсегда похороню последнее, что хоть как-то отличало меня от обычного убийцы. История Ордена будет переписана, а его репутация окончательно запачкана. Кто я? Я – Зоран из Норэграда. Левая рука королей. Меч тех, кто и так силен».

Поднявшись на второй этаж, Зоран свернул направо и, крадучись, пошел к нужному кабинету. Когда он приблизился к нему, Кай только поднялся на этаж. За дверью доносились голоса двух мужчин, беззаботно что-то обсуждающих. И не подозревающих, что смерть уже на пороге.

«Не будем тянуть».

Зоран ворвался в кабинет подобно резкому порыву ветра, обнажил меч, намереваясь меньше, чем за каких-то пару секунд прикончить обеих застигнутых врасплох жертв, но, увидев их, замер.

«Нет… это худшее из того, что могло произойти. Что мне теперь делать»?

В центре помещения стояли Давен и Лаур – наемники, спасшие ему жизнь. Только одеты они были уже не как наемники, а как истинные дворяне.

Зоран колебался. Перед ним были два человека, бескорыстно спасшие ему жизнь. Два человека, перед которыми он был в неоплатном долгу.

«Здесь нет места морали. Я – тот, кто есть. И должен делать то, что должно. Позади меня братья, с которыми я знаком с детства. А это – всего лишь два незнакомца».

Зоран сделал шаг вперед.

«Два будущих трупа».

Зоран услышал, что Кай уже бежит ему на помощь. И все еще не решался атаковать своих спасителей.

«Может хотя бы не делать этого самому? Может, пусть их убьют другие»?

Давен и Лаур раскрыли рты от удивления. Они явно не предвидели, что кто-то внезапно нарушит их покой. Зоран не мог точно понять узнали они его в капюшоне или нет, но на размышления об этом времени не было. Ведь когда братья окажутся рядом, будет уже поздно.

– Бегите. В окно. – Зоран понял по лицу Лаура, что тот его узнал.

«Кто я? Я – Зоран из Норэграда. И я – предатель».

Лаур среагировал молниеносно, а вот Давен медлил. Он почему-то казался не таким решительным, каким был в подземельях арены.

– Быстро. – поторопил их Зоран.

Лаур едва успел открыть окно, а Давен едва успел задрать ногу, чтобы в него пролезть, когда в кабинет уже ворвался Кай. Глаза его сразу расширились от увиденного: посреди комнаты к нему лицом стоял с обнаженным мечом Зоран, а за его спиной через окно пытались сбежать те, кого нужно было убить.

– Ты не убьешь их.

Сказать, что Кай был поражен – значит описать лишь каплю того удивления, которое его постигло. Единственное, что он смог вымолвить:

– Почему?

– Потому что я не позволю.

В кабинет ворвались остальные: Бирг, Креспий, а за ними и Конрат. Последний застал тот момент, когда Лаур уже заканчивал перелезать через подоконник, оторвав глаза от которого, он сразу вытаращил их на Зорана. Магистра было очень трудно удивить. В кабинете происходил как раз тот случай, когда сделать это удалось:

– Что происходит? – сердито спросил Конрат.

– Зоран сказал, что не даст их убить. – ответил Кай.

Магистр вопросительно посмотрел на Зорана, после чего разочарованно произнес:

– Как же так, Зоран?

– Вот так. Я не буду слугой владык. Мне жаль.

– Мне тоже.

Предатель оглядел собравшихся в комнате убийц. На лице вечно холодного Конрата читалось разочарование: Зоран был магистру не просто братом, а тем из братьев, кого тот подпустил к себе ближе всех, несмотря на разногласия. Конрат искренне верил в неспособность своего ближайшего товарища пойти на измену Ордену. Но Зоран пошел на нее, и Конрат почувствовал себя преданным. Тем, кому доверял. Тем, кого уважал и ценил. Кай тоже поник: хоть он и был довольно черствым даже для Ордена, поступок Зорана все равно его задел. Креспий нервничал и тяжело дышал: Зоран был его кумиром, тем, на кого он ровнялся и хотел быть похожим. А теперь он уходит от него. Кто его теперь будет учить тому, что действительно нужно знать: умению отличать добро от зла?

Один лишь Бирг едва заметно улыбнулся. Он ждал команды.

И Конрат дал ее, придя в себя после такого поворота событий:

– Убить Зорана. А потом догнать и убить Альвина.

Первым в сторону предателя двинулся его вечный враг – Бирг. Почти одновременно с ним решился нападать и Кай. Креспий медлил, но чувствуя позади тяжелый взгляд нависающего над ним магистра, тоже шевельнулся.

Однако Зоран вовсе не собирался с ними драться. Убийцы Скалы Воронов – это не простые наемники, целую толпу которых Зоран мог перебить где-нибудь в переулке. Каждый из братьев был почти равен Зорану во всем, и драться одновременно с несколькими из них – чистой воды самоубийство.

Не давая шансов Биргу и Каю попасть по себе, Зоран мгновенно отбежал к окну и пролез в него, после чего, пролетев вниз довольно приличное расстояние, приземлился на крышу первого этажа особняка. Затем побежал по крыше в ту сторону, где были конюшни и, оказавшись на краю, увидел внизу лежащее на земле мертвое тело Давена. Под ним растекалась лужа крови. Рядом был Лаур. Он также находился на земле, был ранен, но жив, в отличие от Давена. Сжимая в руке свой меч, Лаур отползал от подходившего к нему Скельта. Еще мгновение и тот его убьет. Медлить нельзя.

«Ты нравился мне больше Нормана, Скельт. Мне очень жаль».

Зоран спрыгнул с крыши и побежал в сторону наемного убийцы и его жертвы. Скельт заметил это, но не насторожился, так как еще не знал о предательстве. Ему и не суждено было узнать.

Скельт уже готов был нанести смертельный удар по Лауру, когда Зоран насквозь проткнул его сзади. Безжизненное тело рухнуло на землю, когда предатель вынул из него меч и подошел к Лауру.

Зоран нагнулся и поднял того за локоть:

– Надо бежать. Иначе мы трупы.

Конюшня была не далеко, и беглецы быстро до нее добрались. Однако Бирг, Кай и Креспий, замешкавшиеся на какое-то время, уже спрыгнули с крыши и бежали за ними.

– Руин и Брон – самые быстрые жеребцы. Вон те, вороной и серый. – выдавил раненый Лаур.

Они быстро подошли к двум соседним стойлам и заметили, что в одном из них, кроме коня, стоит еще и человек. Невысокий, крепкий мужчина с совершенно пустым взглядом. Увидев вошедших, он внезапно издал звук, напоминающий ржание лошади:

– Бррр!

– Что с Генри? – спросил Лаур, указывая на изображавшего животное человека.

– Под гипнозом. – ответил Зоран.

– Я не могу его бросить.

– Мы не бросим. Полезай на коня.

Зоран помог Лауру забраться на Брона. Затем подбежал к Генри и схватил его, закинув на плечо, словно мешок с картошкой. Подбежал с ним к Руину и перекинул издающего странные звуки человека через спину лошади, после чего сам взгромоздился на нее.

Наемные убийцы уже готовы были войти в конюшню, как вдруг из нее стремительным галопом выбежали двое оседланных жеребцов. Кай и Креспий успели отскочить от них, Бирга же сбил с ног первый из выбежавших – вороной красавец Руин, на котором сидел Зоран.

– Быстрее! Седлайте остальных! – завопил Кай, после чего забежал в конюшню с двумя своими товарищами.

В этот момент к ним подоспел Конрат:

– Не нужно никого седлать, – начал он. – Альвин убит. Дело сделано. Зораном мы займемся позже. Нам меньше всего сейчас нужно поднимать шум в городе.

– Нет… нет… – прибежавший на звуки боя Норман склонился над своим убитым Зораном близнецом. Конрат обернулся и подошел к нему, после чего положил руку на плечо своего соратника, желая его успокоить.

– Как… как это случилось?

Магистр собирался ответить Норману, но не успел это сделать из-за Трэча и Бенедикта, которые подбежали к остальным последними:

– Какого черта тут творится? Мимо нас только что верхом проскакал Зоран! Скельт… что с ним? – раздался удивленный голос южанина.

– А ты не видишь?! Он мертв! – вопил Норман.

Конрат решил прояснить всем сложившуюся ситуацию. Выдохнув, он произнес:

– Сегодня нас предал один из братьев. Зоран пытался сорвать покушение. Но не смог. Скельт сделал то, что должно. В последний раз. А потом Зоран убил его и сбежал вместе с телохранителем Альвина.

Норман едва сдерживал слезы. Терять близких оказалось сложнее, чем отнимать их у других.

– Мы отомстим, брат мой, – начал Магистр. – но не сейчас, позже. Сейчас нам нужно скрыться и доложить о смерти Альвина королю. А потом мы найдем Зорана.

Конрат оглядел соратников: лицо Нормана исказила гримаса боли и гнева, Трэч и Бенедикт от удивления раскрыли рты, Кай выглядел равнодушным, а Бирг с трудом скрывал радость от того, что ему предстоит охота на ненавистного им человека. Один лишь Креспий, казалось, был расстроен.

– Всё. Уходим. – скомандовал магистр.

* * *

Зоран и Лаур гнали коней во весь опор. Час назад они покинули Хикон через южные ворота и мчались по его окрестностям. Рана Лаура была серьезной, Зоран видел это. Ему срочно нужна была перевязка.

– Лаур! Останови коня! Ты теряешь кровь!

– Не сейчас! Нельзя останавливаться… нужно в Гредис. – новоиспеченный товарищ Зорана отчего-то торопился попасть в город, являющийся юго-восточным портом страны.

– До Гредиса неделя пути! Ты умрешь, если не перевязать рану! За нами нет погони! Остановись!

Лаур молчал, с полминуты обдумывая предложение Зорана. Затем скомандовал своему серому коню, Брону:

– Стой!

Зоран сделал то же самое, и они с Лауром, остановившись около какого-то громадного валуна, размером с избу, слезли с коней.

Когда мнимый детектив родом из Норэграда расстегнул Лауру рубашку, он принялся промывать резаную рану на левом боку своего нового товарища.

– Повезло тебе. Обычно нам хватает одного удара.

– Нам? Это кому?

– Ну… Нам. Наемный убийцам.

– Подленькую профессию ты выбрал. Но, должен признать, на арене ты был хорош. Настоящий профессионал в своей области.

– Да. Тебе очень повезло, что вы с Давеном меня спасли. Жаль, что он погиб. Я хотел защитить вас обоих.

– Ай…

– Терпи. – Зоран приложил к ране Лаура листья одного из тех растений, которые он по совету Йоксы всегда срывал в лесу. Затем оторвал кусок от своего плаща и сделал своему новоиспечённому спутнику перевязку. – Зачем Давену нужен был псевдоним? И почему вы тогда спасли меня?

– Я не могу объяснить тебе это здесь. Только в Гредисе, если захочешь. Предложение, которое тебе сделал Давен еще в силе.

– В Гредисе, значит в Гредисе. Я все равно не брошу тебя раненого и сопровожу до города, потому что не считаю, что мой долг за спасение уже уплачен.

Зоран заканчивал перевязывать Лаура, как вдруг их передернуло от услышанного:

– Бррр! – бедный Генри все еще думал, что он лошадь.

– Что с ним делать? – спросил Лаур.

– Сейчас я ему помогу.

Закончив с раненым, Зоран подошел к загипнотизированному человеку, достал свой амулет в виде черных крыльев и начал раскачивать его перед лицом Генри, произнеся:

– Будь собой.

Вдруг в глазах Генри появилась осмысленность. Он начал оглядываться по сторонам, не понимая где находится. Затем его взгляд остановился сначала на Зоране, а потом на Лауре:

– Где мы? Кто это? Что случилось?

– Мы идем в Гредис, Генри. Это Зоран, наш новый спутник. На особняк напали, а этот человек спас нас.

«Сам напал, сам же и спас. Забавно».

– А что с…

– Он мертв. И до Гредиса больше о нем ни слова. Ты понял?

– Да… Я понял.

Троица оседлала коней. В этот раз Зоран сел один, а Генри вместе с Лауром. Когда они тронулись, последний вдруг задал предавшему свой орден убийце вопрос:

– Зоран, я примерно знаю ответ, но все же: кто наниматель?

– Я расскажу об этом в Гредисе. Если сочту нужным.

Меч тех, кто силен

– В столице сегодня дождливо.

– Сядь за стол, Малли. Ты же видишь, что это я. – ответил маркизу огромный светловолосый мужчина в черной одежде.

– Меры предосторожности не бывают лишними. – советник короля приглашение к столу не принял. Одетому в черное верзиле не понравилось это. Он покачал головой и, выдохнув, произнес:

– Боги плачут, глядя на наши грехи. Наигрался в шпиона? Теперь садись.

Маркиз сел с явно недовольной физиономией. Такое непочтительное обращение к своей персоне он принял близко к сердцу.

– Для начал я бы хотел внести некоторую ясность. Я требую обращаться ко мне в более уважительной манере. Из нас двоих дворянином являюсь я, а не вы. Поэтому следите за языком. И уберите эти ваши командные нотки: я здесь выражаю волю короля, и командовать мной может лишь он.

Мрачный громила сурово посмотрел на маркиза. Прошлая ночь была слишком длинной и тяжелой для того, чтобы тратить утро на полемику с этим слащавым, сладкоголосым господином.

– Альвин мертв.

– Я знаю, мастер Конрат. Его Величество доволен вашими успехами.

– Его Величество обещал золотые горы для нас. Где они?

Маркиз откашлялся и отвел взгляд от командира убийц. Не потому что ответить было нечего, а потому что собеседник внушал страх. Малли фон Кройс, глядя куда-то в сторону, сказал:

– Как я уже сказал, король чрезвычайно доволен вашим профессионализмом и желает вручить обещанную награду лично.

Конрат поднял бровь. Умеющий думать на несколько шагов вперед он был готов к чему угодно: к тому, что король обманет, к тому, что не обманет, к недоплате, к переплате, даже к попытке ареста или покушения. Но он никак не мог предвидеть, что владыка пригласит его на аудиенцию.

– Какая честь.

– Да, честь не малая. Я вижу, вы удивлены, но это не мудрено. Далеко не каждый правитель пойдет на то, чтобы лично общаться с такими… неординарными личностями. Но тем лучше запомнят Его Величество Лютера Третьего как мудрейшего из королей, как никто способного находить точки соприкосновения даже с низшими слоями населения.

Конрат усмехнулся. Высокопарные речи маркиза ему надоели, и он решил немного отвлечь последнего от болтовни, заставив углубиться в собственные мысли.

– Тебе бы тоже не помешал этот навык, маркиз. Как совладелец подпольной арены, ты просто обязан лично знать всех отморозков города.

Малли фон Кройс опешил:

– Я… я… да как вы…

– Смею, маркиз, смею. Но не бойся, – взгляд магистра давал понять, что бояться все же стоит. – я никому не скажу.

Смазливый маркиз побледнел. Конрат продолжил:

– А теперь веди меня к королю, Малли.

* * *

Замок Анкерош – величественное строение, в котором с древних времен живут и правят короли Ригерхейма. Он представляет собой колоссальных размеров творение лучших архитекторов своего времени, пронесшее через столетия несокрушимость и первозданный облик возведенных на совесть стен. Анкерош целиком построен из белого камня и является настоящей жемчужиной Хикона, ибо во всей столице, помимо него, не найдется и нескольких построек того же цвета. Многочисленные острые башни невероятно высоки, да и сам королевский замок расположен на возвышении, отчего его видно почти из любой точки города.

Малли провел Конрата через один из многочисленных черных ходов, расположенный в одной из башен Анкероша, после чего они приступили к долгому подъему по узкой извилистой лестнице. Через несколько минут после этого, преодолев последнюю ступеньку, они уперлись в массивную дверь из черного дерева. Малли фон Кройс открыл ее ключом, после чего прошел сам и вывел своего спутника в чрезвычайно просторный коридор, одна из стен которого была украшена портретами королей прошлого, а другая – манекенами в полном рыцарском обмундировании. Пол коридора по всей своей длине был застелен красной ковровой дорожкой.

Оказавшись в этом просторном помещении, предавшийся молчанию после разговора с Конратом маркиз сразу свернул налево и быстро зашагал вперед. Командир убийц не отставал не на шаг, периодически поглядывая на Малли и улыбаясь, видя, что физиономию дворянина искажает гримаса тревоги.

«Думает, откуда мне известно про арену. Пусть думает. Так он хотя бы молчит».

Когда они подошли к слишком большой для любого кабинета, кроме королевского, двустворчатой двери белого цвета, украшенной по всей площади золотыми узорами, Малли фон Кройс остановился:

– Я надеюсь, вы умеете кланяться, мастер Конрат?

– Не так низко как ты, маркиз, но все же умею. Меня учили этикету.

Недовольный подколкой магистра Скалы Воронов маркиз сжал губы, но все-таки воздержался от того, чтобы в очередной попытаться «внести ясность» в вопросе подобающего обращения со своей персоной. Маркиз уже понял, что Конрат – не тот человек, которому стоит делать замечания. Ведь этот убийца, как оказалось, тоже умеет «вносить некоторую ясность».

Малли фон Кройс выдохнул и произнес:

– Прошу за мной.

Когда они с Малли входили в кабинет Его Величества Лютера Третьего, Конрат не чувствовал совершенно никакой тревоги. Его заботило лишь то, заплатят ему за выполненный контракт или нет. Маркиз же выглядел так, словно испытывал благоговейный трепет: выпрямился, расправил плечи и поднял подбородок, изобразив при этом на свое лице максимально патриотичную физиономию. А вышагивал он практически как на параде.

– Ваше величество. – Малли поклонился очень низко, практически до пола. – Представляю Вам человека, которого мне было поручено привести. Магистр ордена убийц, обосновавшегося в далеком Афрее, Конрат из Ротшильда.

– Король. – Конрат поклонился менее низко, чем Малли, попутно разглядывая кабинет, в котором оказался. Он представлял собой грандиозной площади, по меркам всего лишь одной комнаты помещение, так как внутри мог пометиться небольшой двухэтажный дом. В отличие от входной двери, цветовая гамма внутри кабинета была составлена преимущественно из темных тонов. Вся мебель была, казалось, старинной, но поражающей при этом своим изяществом, а также дороговизной и качеством материалов, из которых была сделана. Многие элементы отделки комнаты были украшены узорами из желтого золота, особенно изобиловал ими огромных размеров стол из черного дерева и королевское кресло.

– Оставь нас, Малли. Зайдешь позже. – у стоявшего рядом с креслом достаточно молодого монарха был твердый, не терпящий возражений голос. Карие глаза излучали ум, проницательность, а также некую жестокость. Ростом он был чуть выше среднего и с вполне нормальным для взрослого мужчины телосложением, а уж осанка у него была воистину королевской. Волосы на голове и лице были светло-русыми. Одет Лютер Третий был в темно-оранжевую тунику.

– Слушаюсь, Ваше Величество. – маркиз поспешно вышел.

Когда советник вышел, король снова заговорил:

– Вот значит ты какой. Магистр Конрат. Судя по внешнему виду, с профессией ты не ошибся.

– Благодарю, король. Но профессию я себе не выбирал.

– А кто же, как ни ты сам?

– За меня мою профессию выбрал предыдущий магистр.

– Вот как. А за него, надо полагать, его магистр. И так далее до самого Ар’саллона. Это ведь он основал ваш орден?

– Так говорят, король. По-моему мнению, это утверждение стоит подвергать критике. Я сильно сомневаюсь, что чародеи заинтересованы в жизни простых смертных. И вряд ли им интересно становиться мечом для тех, кто слаб.

– Меч тех, кто слаб… Это, значит, вы?

– Так было.

– А как стало?

– Зависит от вас.

Лютер Третий коварно улыбнулся:

– Мне нравятся меркантильные люди. Не бойся, я не оставлю тебя без звонкой монеты. И ты не очень-то скромен, что тоже является некоторым плюсом.

– Если бы я был скромен, то не оказался бы здесь, король.

– Это верно. Верно. Скромность – это отговорка тех, у кого недостает мужества обратить свой взор на то, чего хочется по-настоящему. Или тех, у кого нет рук, чтобы это взять.

– Прекрасные слова, король.

– Благодарю. Но вернемся к делам насущным. Вы отлично справились. Скажи, это было легко?

Конрат без особого удовольствия прокрутил в голове события контракта и ответил:

– Нет, король.

– Я так и знал. Так и знал. Особняк охранялся еще лучше, чем я рассказал?

– Народу внутри оказалось немного, но… скажу так: напали оттуда, откуда мы ждали меньше всего.

– Хм. Но все же вы справились, и я не могу отпустить тебя без награды.

Король кивнул на приличного размера сундучок, стоящий у монарха на столе.

– Можешь подойти и открыть. – разрешил Лютер Третий.

Конрат медлить не стал и подошел к столу, отбросив огромную тень на короля. Затем командир убийц открыл крышку сундучка и увидел, что тот доверху заполнен кронами. В Ордене после смерти Скельта и бегства Зорана осталось семь человек, и в этом сундуке находилась сумма достаточная, чтобы заплатить каждому из оставшихся столько, сколько не платил еще не один заказчик.

«На всю жизнь этого, кончено, не хватит, но все равно сумма очень приличная».

– Благодарю, король.

– Не стоит, Конрат, не стоит. Вы заслужили. Сундук по городу нести будет неудобно, поэтому можешь пересыпать золото в мешок. Но перед этим я хочу задать тебе один вопрос.

– Я весь внимание, король.

– Суть вопроса такова. Видя, насколько безукоризненно твой орден справляется со своей работой, я подумал, что раз вы в идеально знаете методы совершения убийств, так может вы и выслеживать других убийц способны?

– Только если это приведет к последующей ликвидации нами этого человека. И только в случае, если его личность известна, король.

– Да уж. Вот тут-то и загвоздка. Дело в том, что есть один человек… точнее был. Он являлся мне дальним родственником. Очень дальним, я даже не знаю, как его правильно назвать. Возможно, четвероюродный брат. Я назначил этого человека главой крупного города на юго-западе страны. И какой-то… отчаянный мерзавец отрубил ему голову прямо в собственном кабинете! А после этого словно в воду канул. Не сказать, чтобы я сильно любил своего родственничка, но его безнаказанное убийство очень вредит моей репутации. Я бы хотел, чтобы вы, вопреки вашим правилам, узнали, кто это совершил, и потом сделали то, для чего существуете. Заплачу за это очень щедро.

Лицо Конрата просияло в мрачной и загадочной улыбке.

– Речь идет о смерти мэра Трезны барона Друнвельда фон Рерика?

Король насторожился, всматриваясь в физиономию командира убийц:

– Да, именно о нем.

– Я знаю, кто совершил это убийство, король. И готов принять контракт на этого человека.

Бесстрастное лицо Лютера Третьего исказила гримаса удивления. Не веря услышанному, он произнес:

– Кто это?

– Его имя – Зоран из Норэграда. Предатель, изгнанный из нашего ордена.

Лютер удивился еще сильнее:

– Каждому королю известно, что Скала Воронов не является вымыслом. Но я и представить не мог, что у вас настолько длинные и неуловимые руки. Убить главу города прямо в его кабинете! В неприступном дворце! Под носом у стражи!

– Это сделал наш бывший соратник, король. Он враг нам обоим.

Лютер Третий злобно сжал губы. Как и любой монарх, он ненавидел, когда ему переходили дорогу.

– Тогда отправляйся немедленно и принеси его голову в Анкерош.

* * *

Группа из странного вида, одинаково одетых во все черное мужчин, похожих на наемников, заняла самый большой, но при этом уединенный стол таверны «Арлекин». Шесть мрачных, неулыбающихся лиц тихо разговаривали, попутно распивая крепкие напитки.

– Скельт был братом для всех нас, Норман. Не только для тебя. Боль будет сильной и долгой. Но со временем она пройдет. – утешал единственного выжившего из близнецов здоровяк Трэч.

Норман выглядел так, будто и сам умирал. Он поник, был бледен и ничего не ел. Только пил.

– Он был всем для меня. Единственным, с кем я мог вспомнить то, что было до Ордена. Будь проклят Зоран. Я найду и убью его.

– Его надо было еще в детстве убить. Я всегда знал, что он – выродок. – стараясь сделать сочувствующий вид, сказал Бирг Норману.

– Надо было преследовать его… – ответил тот.

Братья молчали какое-то время. Тишину прервал Бенедикт:

– Никто не знает, чего он вдруг с цепи сорвался?

Все отрицательно покачали головами. Неожиданно свои пять копеек вставил Креспий:

– Он считает, что это мы – предатели, а не он.

– Мы? Предатели? – начал вдруг Кай. – Предатели чего? Идиотских правил, которые нам все детство и юность внушал Андерс? Сначала он затащил нас в свою крепость, потом научил убивать, а потом вдруг окутал обыкновенные убийства ореолом нравственности. И чертов Зоран считает, что мы что-то там предали? Какую-то мораль? Нельзя предать того, чего нет, Креспий. А вот людей, которые больше двадцати лет были рядом с тобой можно. И твой дорогой Зоран именно это и сделал. Это он – предатель, но не мы.

– Согласен с Каем. – сказал Бенедикт.

– Я тоже. – пробасил Трэч.

– Он убил Скельта. Мы все согласны. – констатировал Бирг.

Креспий молчал. Он все еще не мог поверить в смерть Скельта от рук Зорана и бегство последнего. Как и не мог занять чью-то позицию в споре о предательстве. Ведь Креспий хорошо знал Зорана, четко видел его мотивы и понимал недовольство новыми приоритетами Ордена. Однако при всем этом, он все же не мог найти оправдание убийству Скельта: как можно убить своего брата по оружию ради человека, которого видишь впервые? Даже если ты не согласен со сложившейся в Скале Воронов ситуацией.

– Я достану ублюдка. И сдеру с него кожу. – не унимался Норман.

Вдруг, держа за горловину правой рукой увесистый мешок, к столу подошел Конрат.

– Как прошло, магистр? – спросил Бирг.

Конрат молча положил на стол мешок. Тот звонко бряцнул, соприкоснувшись с твердой поверхностью. Глаза братьев расширились от удивления.

– Это что, целый мешок крон? – удивленно спросил Бенедикт.

– Да. И, возможно, мы получим еще больше, если выполним следующий контракт.

Наемные убийцы переглянулись.

– Так быстро? – спросил Трэч.

– Да сколько же врагов у этого монарха? – интересовался Кай.

– Кто на этот раз? – следом за своими соратниками задал вопрос Бирг.

Конрат мрачно улыбнулся:

– У нас с королем оказалось много общего. Например, враги. Он хочет, чтобы мы принесли ему голову подлеца, убившего в Трезне его дальнего родственника, барона Друнвельда фон Рерика. Король желает, чтобы мы выследили и убили Зорана из Норэграда.

Бирг и Норман переглянулись.

– То, что надо. – сказал последний.

Боль и грезы

Он сказал ей, что ушел в лес охотиться на кроликов. Но Вилма Карнейт знала: сын говорит не правду. Он в который раз заверил ее, что смог победить свою зависимость, в который раз клялся, что с прошлым покончено. Но как всегда это было ложью.

Вилма надеялась, что когда они переедут, весь этот кошмар, который преследует ее в последние годы, закончится, и все будет по-другому. Но после переезда ничего не изменилось: ее сын по-прежнему находил способ приобрести наркотики и стал окунаться в мир иллюзий и безумия даже чаще, чем прежде. Больше Вилма не будет заниматься самообманом. Больше никаких завышенных ожиданий от этой жизни.

А ведь когда-то Вилма действительно думала, что сможет воспитать сына одна. По крайней мере, она пыталась искренне в это верить. А что ей оставалось делать, когда муж ушел от них сразу после того, как маленькому Габриэлю исполнилось четыре? Только верить.

Но время показало, что обыкновенной веры в собственные силы бывает недостаточно. Она была слишком добрым и мягким человеком, и Габриэлю не хватало твердого отцовского слова и сильной руки, способных пресечь любую глупую затею еще в зародыше.

Вилма корила себя за то, что упустила момент, когда сын начал употреблять наркотики. Она заметила изменения в его поведении слишком поздно. И еще позже смогла понять, что они обусловлены далеко не только переходным возрастом и сопутствующими ему физиологическими процессами. Как результат, Габриэль медленно убивал себя на протяжении уже пяти лет. И этому надо было положить конец.

Темнело. Вилма шла по следам сына уже целые сутки. Она держалась от Габриэля на таком расстоянии, на котором он казался ей крохотным пятном в дали. Этого было вполне достаточно, ведь бдительность сына была нарушена сильной спешкой и постоянными мыслями о близящихся минутах эйфории. Он даже не оглядывался назад, а если бы и оглянулся, то не придал бы никакого значения идущей той же дорогой путнице, хорошо разглядеть которую было невозможно.

Путь Габриэля лежал к заброшенной избе на окраине леса, и Вилма знала это. Она сможет найти этот деревянный домик, даже когда сын скроется в чаще. И попытается остановить то, что будет там происходить.

«Уже близко… я никому не позволю отнимать жизнь у моего сына».

Вилма шла по лесу быстро, но старалась при этом наступать так, чтобы сухие ветки не хрустели под ногами. Те, кто уже был в избе, не должны были слышать ее приближения.

* * *

– Габи, Габи… я уже заждался тебя. Думал, что потерял своего лучшего клиента. – Неприятный тощий мужчина среднего роста ехидно улыбнулся вошедшему в избу молодому человеку, продемонстрировав свои гнилые зубы.

– Не время шутить, Яско. Доставай крейз, я сейчас с ума сойду. – глаза Габриэля бегали. Если бы не эта отталкивающая привычка, внешность парня можно было назвать приятной.

Яско отрицательно помотал головой, цокая при этом языком:

– Нет, нет, нет… Сначала деньги, мой дорогой Габи, а только потом порция радости для тебя.

Габриэль начал судорожно ощупывать свои карманы, позабыв, куда именно он положил деньги. Однако через короткое время он нашел заветный мешочек с кронами, после чего достал его и протянул Яско.

– Вот… Считай быстрее и давай сюда мой крейз.

– Какой же ты умница, Габи. – наркоторговец протянул руку, чтобы забрать причитающиеся ему деньги, как вдруг дверь в избу со скрипом отворилась и внутрь вошла женщина.

Габриель и Яско уставились на незваную гостью.

– Убери руки от моего сына.

– Мама?

Яско улыбнулся и подошел к вошедшей в заброшенный дом Вилме.

– Так вы, значит, матушка моего дорогого Габи? Приятно, приятно. Мы уже заканчиваем, так что не беспокойтесь, скоро я покину это уютное место. А пока, советую вам подождать сына снаружи. Я проделал длинный путь в интересах Габи, и мы с ним, поверьте, сами разберемся. Ты же взрослый мальчик, а Габи?

По окончанию своей речи Яско перевел взор с лица Вилмы на ее руки и заметил, что в правой из них незваная гостья сжимает нож. Лицо ее при этом выражало злобу и решительность. Наркоторговец испугался.

– Ах ты, сука! – с этими словами Яско со всей силы ударил Вилму по лицу, отчего женщина упала и выронила нож. Габриэль при этом стоял как вкопанный. Его зависимость была настолько сильной, что он даже не мог решить, чью сторону в этой неравной драке ему занять. Наркотики уже давно стали значить для него не меньше, чем собственная мать. Если не больше.

Вилма от удара не потеряла сознание, но голова ее все же закружилась, и она никак не могла сориентироваться, в какой стороне от нее упал нож. Тем временем Яско за ним наклонился.

«Еще пара секунд и нам с Габи никто не будет мешать, хе-хе».

Несчастная женщина поднималась с пола, опираясь на стену. А наркоторговец уже стоял у нее за спиной, сжимая в руке смертоносную сталь.

Яско отвел руку назад для удара ножом в спину.

«Во что же я превратился? Это же – моя мать. Единственный человек в этом мире, кому я нужен. Она карабкается по этой стене, готовая умереть за меня! А если умрет? Что тогда? Что я буду делать после этого? Пора заканчивать это безумие».

– Нет! – крикнул Габриэль и одновременно с этим мощным толчком сбил с ног Яско, отчего уже тот выронил нож из рук. Затем принявший сторону своей матери парень, сел поваленному мерзавцу на грудь и начал вколачивать свои кулаки в его физиономию.

– Ты… не посмеешь… ее… тронуть! – приговаривал он, нанося удары.

Яско кое-как смог закрыть лицо руками, но все равно Габриэлю удавалось причинять ему ущерб даже через блок. Через минуту такого избиения Габриэль решил сжалиться над поверженным и не сопротивляющимся преступником и, вставая, произнес:

– Не смей искать меня, Яско. С крейзом покончено.

Обернувшись, Габриэль встретился глазами со своей матерью. Затем посмотрел на ее руки и увидел, как она сжимает нож.

– Мы не будем этого делать, мама. Мы лучше, чем он. Пойдем отсюда.

«Я больше никогда не причиню тебе той боли, чрез которую ты прошла».

– Пойдем, сын. – в этот раз она действительно ему поверила, и они направились к выходу. Переступая через порог, Габриэль и Вилма услышали, как сквозь свой противный смех Яско говорит им в спину:

– Ты еще сам приползешь, Габи, хе-хе. Будешь ползать на коленях и упрашивать меня продать тебе дозу! Никто еще не бросал принимать крейз! Никто! А особенно мой крейз, Габи, хе-хе! Но я прощу тебя, мальчик, прощу.

Идущая слева от Габриэля Вилма, посмотрела своему сыну в лицо, когда тот буркнул себе под нос:

– Значит, я буду первым, кто бросил.

Впервые за многие годы несчастной женщине стало немного легче на сердце. В этот раз слова сына были похожи на правду. Он произнес:

– Прости меня, мама. Прости за все. – слезы наворачивались ему на глаза. – Я больше никогда не заставлю тебя волноваться.

Глаза Вилмы тоже были на мокром месте:

– Я верю, сынок, верю.

* * *

Была середина лета. Прошло чуть больше месяца со дня встречи с Яско в заброшенной избе. Вилма Карнейт чувствовала себя намного лучше, чем раньше и в кой то веки смотрела в будущее с надеждой.

«Все будет хорошо».

Вилма закончила стирать одежду на улице и, развесив ее, чтобы просушить, пошла в их с сыном шатер, в котором они были вынуждены жить в связи с переездом, надеясь, что это временно.

Она не ожидала, что, войдя внутрь, почувствует то же самое, что и месяцы назад, только гораздо, гораздо сильнее. Ее накрыла волна ужаса и боли. Так подло ее не предавал даже его отец, когда уходил от них.

Габриэль лежал на спине, прямо посреди шатра, и, закатив глаза так, что зрачки скрылись, а видны остались только белки, бился в конвульсиях и пускал слюни изо рта. Это – типичный эффект от применения крейза: тот, кто его употребил, чувствует прекрасные, теплые галлюцинации, его сознание заполняют радостные и сказочные грезы, абсолютно вытеснив гнетущую, вечно проблемную реальность, в то время как тело наркомана беспомощно трясется, упав там, где пришлось.

Зря Вилма поверила своему сыну. Стоило ей лишь на день отлучиться до ближайшего города, как тот сразу побежал в проклятую избу вымаливать прощения у Яско.

* * *

Габриэль трясущимися руками сжимал кружку с горячим чаем, периодически поднося ее ко рту и отхлебывая темную жидкость. Вилма всегда приводила сына в чувства с помощью этого тонизирующего напитка.

– Ты встречался с ним в избе?

– Нет. В другом месте. И я не скажу в каком.

Если бы Габриэлю в этот момент было дело до своей матери, он бы заметил, что всего лишь за один вечер у нее стало намного больше седых волос. А ей было всего сорок.

У нее уже не было сил абсолютно ни на что. Даже плакать. Она просто вышла на улицу и уселась на ближайший пенек. Внутри нее была черная пустота, и некому было утешить и помочь. Даже на главу поселения, в котором они нашли приют, Вилма не могла рассчитывать. Ведь если он узнает о том, что в этом месте появились наркотики, он просто выгонит ее и Габриэля. А идти им больше некуда.

«Надо было убить подонка в тот раз. Теперь такой возможности не будет».

В какой-то момент Вилма встретилась взглядом с небольшим вороном, который приземлился на земле рядом с пеньком, на котором она сидела. Черные глаза птицы отчего-то были завораживающими и утешающими. Ворон смотрел так, будто своим взглядом хотел сказать: «Я все понимаю. И я знаю, как помочь».

Мрачная легенда всплыла в сознании Вилмы. Она много раз слышала болтовню о некоем прячущемся на севере Ригерхейма Ордене и о состоящих в нем таинственных людях – воронах, которые приносят смерть тем, кто заставляет других страдать. Особенно часто об этом болтали старики, и Вилма считала их выжившими из ума, когда кто-то из них доказывал, что сам обращался к мистическим птицам.

«Похоже, вера в чудеса приходит с возрастом. Хотя должно быть наоборот».

– Мудрые глаза у тебя, птичка. Правду о вас говорят или нет?

Ее исповедь была недолгой, и когда птица взмыла в небо, Вилма почувствовала, что на душе ее стало спокойно. У нее отчего-то было такое чувство, будто ей пообещал помочь кто-то, кто никогда не нарушает своего слова. Она попыталась прогнать эти мысли.

«Поверить не могу. Я только что рассказывала птице о своих проблемах. Вот к чему приводит одиночество».

Вилма еще раз бросила взгляд на удаляющийся силуэт, и он снова мистическим образом внушил женщине необъяснимое доверие и надежду.

«Хотя отчего-то мне кажется, что россказни об этом ордене не так уж и лживы».

Однако утешившей ее птице, уже некому было нести мольбы о мести. С недавних пор Орден стал заниматься совсем другими вещами.

Прошлое не всегда остается в прошлом

Дождь всегда является именно тогда, когда он нужен меньше всего. И длится ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы максимально осложнить жизнь тому, кто его встречает.

По крайней мере, так было в жизни Зорана. Иногда он даже ловил себя на мысли, что проклят самими небесами.

Измотанные долгой дорогой скакуны Руин и Брон устало перебирали копытами, меся глубокую грязь под ногами. Еще вчера они мчались во весь опор, оставляя позади себя клубящуюся пыль, а теперь едва волоклись, тяжело фыркая и недовольно мотая гривами. Это и неудивительно – ливень уже сутки не утихал, превращая дорогу в подобие реки.

А пока крупные капли продолжали срываться с почерневшего неба, ситуацию обострял еще и ветер. Он, неистово свистя, бил всадников по лицу словно хлыст. Он морозил кожу и выбивал слезы из глаз, а порой его порывы были настолько мощными, что, врезаясь в бока коней, заставляли тех терять равновесие.

Но в этот раз Зорана тревожила не сама погода, а те дурные последствия, которые она сулила: рана Лаура нуждались в чистоте и сухости, которые невозможно было обеспечить в разгул стихии.

Зоран хмуро вглядывался вдаль.

– Я знаю, что ты хочешь там увидеть. – лихорадка еще не лишила Лаура проницательности. Это было хорошим знаком. – И уверяю тебя, мы не остановимся, даже если трактир вырастит прямо из-под земли в шаге от нас.

Зоран глянул на упрямца. Кожа того оказалась едва ли не белее снега. И в целом он напоминал того, кто только что восстал из могилы.

Или того, кто с минуты на минуту в нее отправится.

– Уверяешь? Самонадеянное заявление для того, кто одной ногой в лучшем мире.

– Я чувствую себя вполне… приемлемо.

– Тогда можешь поменяться со своим конем местами. Он-то точно свалится замертво, если не отдохнет.

– Мы не остановимся. – продолжал настаивать Лаур. – В Гредис нужно попасть как можно скорее. Но ты можешь сойти с дороги хоть сейчас. Считай, твой долг уплачен.

– Это вряд ли. То, что ты признаешь его уплаченным, вовсе не делает его таковым. К моему сожалению.

– Забавно.

– Что именно?

– Чем кровавей у человека профессия, тем скрупулёзней он подсчитывает долги чести. Другое дело, что само понятие «честь» все трактуют совершенно по-разному.

– И какова же твоя трактовка, хотелось бы знать?

– Хм. Я бы охарактеризовал ее как совокупность принципов, которыми человек гордится особенно сильно, помноженную на способность следовать им несмотря ни на что.

Зоран усмехнулся. Лауру это не понравилось:

– Ты бы дал другое определение? – недовольно отреагировал он.

– Ага. Сравнил бы честь с назойливым клещом. И проигнорировать его нельзя, и вырвать не получается.

Ливень усилился неожиданно. Он хлынул на путников в буквальном смысле водной стеной, заставляя замолчать. И некоторое время они шли в полном безмолвии. До того момента, пока гнев небес опять слегка не утих.

– А ты, Генри, – прервал молчание Зоран. – с чем бы сравнил честь?

– С путеводной звездой.

– Да ты романтик. – иронично отозвался уроженец Норэграда.

– Скорее, реалист, выбирающий поэтичные формулировки. – вставил Лаур.

Генри промолчал. Он вообще оказался не очень словоохотливым человеком.

– О как.

– А разве в этом нет доли правды? – Лаур решил отстоять выбранную Генри метафору. – Того, кто ей обладает, честь всегда вынуждает сойти с того места, где он находится. Она всегда требует этого. Нет такой разновидности чести, которая призывала бы своего владельца оставаться в комфортном для него состоянии. Честь всегда заставляет принимать неудобные решения и идти рядом с теми, с кем хочется идти меньше всего, и туда, куда на первый взгляд не нужно.

– Это точно. – согласился Генри.

– Нас с Генри, именно честь привела в свое время в Гредис. И именно честь, похоже, ведет тебя сегодня туда же.

– Путеводная звезда. – подытожил немногословный товарищ Лаура.

Зоран задумался о чем-то своем. А после промолвил:

– Пока что, она привела меня разве что под этот гребаный дождь.

* * *

Время шло, стихия не унималась, а Лауру, как бы он не бодрился, плохело.

Но Зоран разглядел вдалеке трактир, прямо возле дороги. Это давало надежду. И только он хотел открыть рот, чтобы призвать своих новых товарищей последовать в заведение, как вдруг Лаур, который уже едва оставался в сознании, тихим голосом произнес:

– Зоран… только ненадолго.

Видимо, самочувствие его совсем ухудшилось. Иначе он бы не осознал необходимость все-таки позаботиться о своей ране.

– Не дольше, чем потребуется. Обещаю.

В придорожных трактирах всегда таится скупое, но притягательное очарование. И пусть про заведения подобного рода всегда найдется, что сказать плохого, будь то неизбежное присутствие сомнительных личностей, или дерьмовая кормежка, или неухоженность, обшарпанность и пыль, одного у них не отнять – ощущения сухости и покоя, которое они дают уставшим, оголодавшим и избитым ливнями путникам.

Тот трактир, куда ввалилась насквозь вымокшая троица, назывался «Ушибленный цыпленок», и внутри него, за исключением хозяина заведения никого не оказалось.

Зоран подошел к стойке, а за ним, опираясь на Генри, доковылял Лаур, вымотанный и бледный.

– Не легкий путь выдался, а? – приветливо обратился трактирщик, плотный и усатый мужчина, волосы которого едва тронула седина, к вошедшему трио.

– Льет как из ведра, черт подери. Да тут еще и поцарапались мы немного. Нам бы сухих полотенец, братец. Поможешь? – сказал Зоран.

– Отчего ж нет? Путнику помочь – дело святое. Для этого я здесь и нахожусь. Я – Гэтчер.

– Зоран. А это – Лаур и Генри. Еще раз: нам бы…

– Сухих полотенец и свободные комнаты. Пойдемте за мной скорее, я понял вашу спешку.

* * *

Позаботившись о ране Лаура, которая оказалась так же плоха, как и думалось, Зоран напоил его целебным снадобьем, сваренным по одному из рецептов Йоксы, и оставил ночевать в комнате под чутким присмотрам Генри.

Сам же Зоран, скинув потяжелевший от влаги плащ и сменив мокрую рубаху на сухую, вернулся к стойке, где снова обнаружил Гэтчера.

– Не спится? – поинтересовался трактирщик.

– Ага. – мрачно прохрипел Зоран, даже не попытавшись скрыть свое дурное настроение.

– Если хочешь знать мое мнение, – Гэтчер немного наклонился к Зорану с таким видом, будто хочет сообщить ему какую-то тайну. – в «Ушибленном цыпленке» лучшая выпивка, какую только можно найти в радиусе ста миль.

– Какая ненавязчивая рекомендация. – с нотками иронии начал Зоран. – Держу пари, еще и непредвзятая.

– Не смотри, что я хозяин этого заведения. В высказываниях о спиртном я беспристрастен как верховный судья на каком-нибудь заседании.

– В том-то и беда. Беспристрастность сейчас не в моде у судей, по крайне мере, в Ригерхейме. Ну да ладно. Я на роль гурмана не претендую. Налей мне чего-нибудь на свой вкус.

– Вот и славно. Хоть настроение себе поднимешь. А то у тебя такой вид, будто кроме дерьма в твоей жизни ничего и не происходило. Без обид.

Зоран горько ухмыльнулся.

– Да какие уж тут обиды.

Не прошло и минуты, как Гэтчер поставил перед Зораном подносы с соленьями, печеным картофелем и сардельками, а затем и огромную прозрачную бутыль с мутной жидкостью внутри.

Трактирщик наполнил рюмку и подвинул ее к Зорану. Тот посмотрел на него исподлобья и промолвил:

– Бери вторую. Компанию составишь.

– Это с радостью.

* * *

Гэтчер оказался собеседником приятным. И, что свойственно для людей его профессии, любопытным. Сразу после того, как они с Зораном выпили третью рюмку самогона, трактирщик спросил:

– Так вы, значит, подрались с кем-то?

– В дороге всякое случается. – отозвался Зоран.

– Стало быть, разбойники докопались? Или между собой?

Зоран усмехнулся над последним вопросом:

– Ага. Забавы ради.

– Ну знаешь, порой и такое происходит: дружишь с человеком, ну прям не разлей вода, думаешь, что не поссоришься никогда с ним, а потом вдруг случается какая-то неприятность и разводит вас по разные стороны. И появляется ненависть. И сразу хочется придушить своего бывшего друга, а когда придушил, то сразу жалеешь об этом, сокрушаешься.

Зоран сразу подумал о недавнем расколе, который произошел в Ордене по его вине. Вспомнил, как убил Скельта. Только муки совести в этот раз душу отчего-то не навестили.

– Да, ты прав. Порой такое случается.

– Но и это еще не все. Бывает всё куда проще и банальней: ссоришься со своим другом по пьяной лавочке и режешь его, пока разум твой затуманен. Пьяная ссора она такая… всё что угодно подойдет в качестве повода. Любая мелочь.

– Наверное. Тебе-то откуда знать?

Гэтчер улыбнулся.

– Я же трактирщик, Зоран. Не существует на свете такой жизненной ситуации, которой бы со мной не поделились мои алкашы-посетители.

Теперь улыбнулся уже Зоран. И улыбка его была загадочной. Это не укрылось от его собеседника:

– Или, все-таки, существует?

– Полагаю, нет.

Они пропустили еще по одной.

– Так где же твой друг получил ранение? – продолжил интересоваться Гэтчер.

– Твое первое предположение было верным. Разбойники.

– Поганцы. – злобно прошипел трактирщик.

– Каких поискать.

– Змееныши. Стервятники. – не унимался Гэтчер.

– Лучше и не скажешь.

* * *

Разговоры становились всё откровенней. По крайней мере, со стороны хозяина заведения было именно так.

– Сам-то я с войны вернулся, слава Богу. И оклемался не сразу, конечно. Долгое время мне вообще казалось, что вот-вот с цепи сорвусь, выйду на улицу и начну рубить всех направо и налево, настолько у меня крыша ехала. Но потом ничего, пришел в себя. Заведеньице вот открыл, как видишь. Дохода оно мне немного приносит, но на жизнь хватает. Всяко лучше, чем разбоем заниматься, как считаешь, Зоран?

– Да уж. Я, кстати, многих знал, кто после похода на юг так и не обрел себя прежнего. Недаром говорят: человек может покинуть войну, но война не покинет человека никогда. Именно поэтому те кто уцелел, зачастую, не находят места в мирной жизни и продолжают заниматься тем, чем привыкли.

– Только не там, где надо.

– Верно.

Зоран и Гэтчер опрокинули еще по одной.

– Ух… С крепостью переборщил я в этот раз. – сказал трактирщик.

– А по-моему в самый раз.

– Кстати. О тех, кто вернулся и тех, кто нет.

– И что же?

– Знал я одного чудака, который и не подох, но и назад возвращаться не стал. Так и говорил мне в свое время, мол, война закончится, а он в одном из завоеванных городов жить останется, осядет там, семью заведет. Все о южанке мечтал, хех.

Зоран нахмурился. История показалась ему знакомой.

– А как звали этого чудака? – спросил он.

– Сигурд. Мы с ним в одном полку служили, пока его в другой не перевели. С тех пор, я его больше не видел, но слыхал, что этот здоровенный сукин сын выжил-таки. И, надо полагать, остался в южных королевствах, как того и хотел.

– А у этого Сигурда вместо правого глаза, не жемчужина, случаем, красуется?

Гэтчер опешил:

– А еще полон рот золотых зубов.

Зоран заулыбался. Речь шла о его старом знакомом, Сигурде из Лагенвуда, который в свое время и добыл для наемного убийцы грамоту странствующего детектива. И даже не задал при этом никаких вопросов об истинной профессии. В общем, сделал всё так, как Зорану нравилось больше всего: качественно, быстро, недорого и без лишних слов. Таких, как Сигурд, принято называть людьми дела.

– Хороший он мужик. Надеюсь, у него все сложилось так, как он мечтал.

Гэтчер почесал затылок, задумавшись о том, как тесен мир, а затем произнес:

– Слушай… А ты не тот ли странствующий детектив, о котором Сигурд мне все уши прожужжал?

– Прожужжал? Звучит странновато, ведь Сигурд редко бывает словоохотливым.

– О да, иной из него и слова не вытянет, Зоран. Но только не я. Мы с ним и огонь, и воду прошли бок о бок. А еще несколько войн, плен, и сотни кабацких драк в придачу. Надо ли говорить, что мы подружились за это время?

– Пожалуй, нет.

– Вот и я о том же. И, если позволишь, я бы хотел вернуться к своему предыдущему вопросу.

– Про странствующего детектива?

– Да.

– Что ж, возможно, я и есть тот самый странствующий детектив, о котором тебе так усердно жужжал на ухо Сигурд. Это зависит от того, что именно он рассказывал.

– Если коротко, он говорил, что ты обращаешься с мечом как художник с кистью. А еще, что ты – тип не из приятных.

– Значит, тот самый.

– Но я-то вижу, что ты – славный малый. – для Зорана это прозвучало и до жути забавно, и вместе с тем обидно. Даже саркастично, в какой-то мере. Трактирщик невольно надавил на больную мозоль.

«Славный малый, хех».

Зоран расхохотался. Да так, что Гэтчеру почудилось, будто стены задрожали. Тому давно не доводилось слышать смеха столь искреннего. И в то же время жесткого как металл.

«Твои бы слова – да в могилу всем тем, кого я прибил. Славный малый, мать твою».

– Чего ты ржешь? – недоумевая, вопрошал Гэтчер.

Зоран кое-как заставил себя прекратить безудержный, словно горная река, хохот. И ответил, наконец:

– Надо же, я прослезился даже. Теперь, если меня кто-нибудь спросит, где найти лучшего комедианта в Ригерхейме, я непременно направлю к тебе.

– А что тут, собственно, смешного? Тебе комплимент сделали, а ты заливаешься будто конь. – с укоризной произнес нахмуривший брови трактирщик.

Зоран резко посерьезнел. Он подвинулся ближе к собеседнику, который сидел напротив него, а затем тихо и внятно, голосом леденящим похлеще, чем Норэградская вьюга, сказал тому на ухо:

– Если бы ты знал меня чуть лучше, Гэтчер, ты бы не подпустил меня даже на десять миль к своему трактиру. Если бы ты знал меня чуть лучше, то проклял бы ту минуту, когда звук моего имени коснулся твоих ушей. Если бы ты знал обо мне хоть немного, то молился бы о том, чтобы меня сожрали волки в соседнем лесу. Если бы, Гэтчер, ты был знаком со мной по-настоящему, то никогда бы не назвал меня «славным малым».

Сказанное прозвучало как угроза.

Гэтчер нервно сглотнул слюну. На него вдруг накатила неожиданная волна тревоги. Он всяких отморозков повидал на своем веку, но вряд ли кто-то из них смог бы похвастаться тем, что напугал бывалого трактирщика.

А Зоран теперь мог.

Оставив хозяина заведения позади себя, он отправился в свою комнату.

– Ей, Зоран.

Он обернулся с недовольным видом. Тот факт, что трактирщик все не унимался, отчего-то раздражал. Гэтчер продолжил. Вкрадчиво, серьезно и даже как-то примирительно:

– Я не знаю, чего ты так вспылил, и надеюсь, что это просто алкоголь. Но если я действительно тебя чем-то обидел, то уж прости. Бог видит, я это сделал не со зла. У каждого из нас есть прошлое, и твое, видать, скребет твое сердце словно наждачка.

– Все в порядке, Гэтчер.

Трактирщик по-доброму улыбнулся и произнес:

– Спокойной ночи, Зоран. Гости у меня сколько нужно и знай: друг Сигурда – это всегда и мой друг тоже. И не настанет того дня, когда я захлопну перед его носом дверь в свой трактир.

– Никогда не давай обещаний, которых не сможешь выполнить наверняка. – серьезным тоном ответил лжедетектив.

* * *

Поспав немного, под утро Зоран навестил Лаура. Бедняге стало еще хуже, из-за лихорадки он трясся как осиновый лист и бредил. Наемный убийца перебинтовал его и отправил Генри на кухню готовить очередной чудо-отвар, рекомендованный травником Йоксой в таких случаях. Генри вернулся достаточно быстро, а затем Зоран влил в глотку раненого теплую ядовито-зеленую жидкость, которая воняла хуже, чем утопленник. Воняла, но, надо признать, действовала. Уже через пять минут Лаур перестал бредить, а его лоб был теперь не таким горячим как до этого. По крайней мере, не обжигал ладонь при касании.

И Лаур уснул, мирно при этом сопя.

– Пойдем, позавтракаем, Генри. Ближайшие пару часов за него можно не волноваться.

Генри утвердительно кивнул в ответ.

Когда они спустились, Зоран увидел за стойкой Гэтчера. Трактирщик стоял точь-в-точь на том же месте, где и прошлой ночью, даже на пару сантиметров не сместившись, хотя стойка была довольно широкой. Казалось, будто он даже не уходил спать.

– Генри, ты сядь пока, я сейчас подойду. – произнес Зоран.

– Угу.

Гэтчер тряпкой протирал дно одного из бокалов, когда покрытый шрамами посетитель к нему подошел.

– Доброе утро. – произнес Зоран.

– Доброе. – услышал он в ответ. Прозвучало слегка с прохладцей. Но, по крайней мере, Гэтчер хотя бы поднял на него глаза.

– Знаешь, я, пожалуй, вчера грубоват был немного.

– Разве что совсем слегка. – на этих словах Гэтчер напустил на лицо сдержанную улыбку.

– Показалось в какой-то момент, что ты прямо жаждешь, чтобы тебе душу излили. Вот и вспылил.

– Так бывает.

– Да. С пьяных глаз всякое бывает, это ты верно подметил прошлой ночью. Но я надеюсь без обид, да?

Гэтчер поставил насухо протертый стакан, после чего заглянул Зорану в лицо и произнес:

– Знаешь, я всяких путников тут встречал, и многие из них умудрялись даже не заплатить за ночлег. Другие угрожали сжечь мой трактир просто из-за того, что им не понравилась моя стряпня. А третьи и вовсе с ножом на меня кидались, так как им не по душе мои усы. Но ты… Ты всего-то нагрубил мне малость ночью, да еще и извиниться подошел на утро. – улыбка трактирщика из натянутой превратилась в теплую, доброжелательную. – Чтобы ты там о себе не говорил, Зоран, ты в полном порядке.

Зоран улыбнулся.

– Спасибо. Мы с Генри сядем там. Подашь что-нибудь на завтрак?

– Подам. И денег за завтрак не нужно. Я хочу угостить тебя, как принято угощать друзей. Друг Сигурда – это и мой друг, помнишь?

– Помню, Гэтчер. Спасибо тебе.

* * *

Зоран и Генри в молчании поглощали поданный им завтрак, когда в трактир вошел худощавый и по-простому одетый парень, на поясе которого были закреплены ножны, подходящие разве что для длинного кинжала, но едва ли – для меча. Его лицо россыпью покрывали веснушки, а глаза смотрели сердито из-под нахмуренных бровей.

Впрочем, брови его выпрямились, а на лице появилась добрая улыбка, когда Гэтчер вдруг вышел к нему на середину зала и обнял как родного. Они несколько минут говорили о чем-то, а затем парень сел за один из столиков и снова состроил угрюмую мину.

Зоран следил за ним внимательно. Что-то в молодом человеке его насторожило.

Гэтчер подал парню завтрак: там была тарелка с какой-то кашей, щедрый ломоть хлеба и квас. Юноша принялся жадно уплетать его, а Зоран продолжал наблюдать.

«Похоже, с ним все нормально. Это со мной что-то не то».

Зоран помотал головой и проморгался, отгоняя странные ощущения. Затем посмотрел на Генри. Тот продолжал преспокойно завтракать, вид юноши никоим образом его не смутил.

«Наверное, я просто не выспался».

Наемный убийца успокоился. Некоторое время он просто сидел и смотрел в одну точку, не думая вообще ни о чем. Будто исчез из этого мира. Он не обращал внимания ни на звуки, ни на окружающие предметы, ни на людей.

Просидел так несколько минут, но потом всё же вышел из этого тупого состояния. С наслаждением сделал глоток кваса из своего бокала. Выдохнул.

– Ей ты! Назови свое имя. – раздалось у него прямо над ухом.

Он поднял голову. Рядом с их с Генри столиком стоял тот самый худощавый юноша. И его слова явно были обращены к Зорану, а взгляд при этом излучал гнев и подозрение.

– Не имею привычки представляться тому, кто для начала не представился сам.

– Я сказал, назови свое имя! – молодой человек был непреклонен. А вся ситуация выглядела чертовски странно. Да еще и комично, ведь паренек был на голову ниже Зорана, худ словно тростинка, и явно не опытен в драках, но при этом смотрел на своего нового собеседника со столь уверенным видом, будто может все кости ему переломать голыми руками.

– Ты бы успокоился, пацан. Не ровен час и до греха доведешь. – на этих словах Зоран и сам состроил угрожающую физиономию. Но загадочный парень не дрогнул, продолжая сверлить глазами лжедетектива.

Гэтчер подошел вовремя.

– Что тут происходит? – он вопросительно смотрел то на Зорана, то на странного юношу.

– Даже не знаю, Гэтчер. У нас с Генри, вроде бы, ничего.

Трактирщик строго глянул на своего молодого гостя, после чего произнес:

– Эван, успокойся. И пойдем со мной, нам нужно поговорить.

Гэтчер и Эван уселись за столиком столь удаленным от Зорана, что деталей их разговора было не разобрать. На протяжении всего диалога трактирщик что-то вкрадчиво объяснял молодому гостю, а тот, в свою очередь, то кивал в ответ, то бросал какую-то короткую реплику, то косился на Зорана с прежней злобой.

Но вот Гэтчер, видимо уверившись, что успокоил Эвана, встал из-за стола и направился уже к Зорану и Генри.

– Это – Эван, мой пасынок. – произнес он, сев третьим.

– Ясно. Что-то он не в настроении. – ответил Зоран.

– Он почти всегда такой. Ты уж прости ему такое поведение. С тех пор, как умерли его родители, он на всех смотрит с подозрением.

– Я не в обиде. А отчего же с подозрением? Они умерли не своей смертью?

Гэтчер тяжело вздохнул.

– Их убили.

Зорану стало жалко парня, ведь когда-то он и сам пережил подобную трагедию. Его лицо приняло настолько сочувствующее выражение, насколько могло.

– Я соболезную.

– Да уж, есть чему. Тут история такая: когда Эван был совсем маленьким, в деревню, где он жил, прибыл какой-то редкостный ублюдок, то ли разбойник, то ли вовсе – колдун, весь в черном, как потом рассказывали. Словно вороново крыло. С корчмарем сначала повздорил, потом от местных дружинников сбежал, когда те его к старосте привели для беседы, а после в лес ушел. А когда вернулся, то был уже не один. Знаешь, кого этот упырь с собой припер?

С каждым сказанным Гэтчером словом Зоран становился все мрачнее.

– Кого?

– Вервольфа! Представляешь, Зоран, самого, что ни на есть, вервольфа! А потом, когда вся деревня собралась, чтобы этих двоих прогнать, началась самая настоящая резня…

Жуткая картина пронеслась перед глазами опять. Она всегда будет преследовать его. Она и еще сотни других.

– … он извивался как уж, размахивая своим мечом, а головы летали по воздуху, будто отрубленные кочаны капусты. – продолжал напоминать Гэтчер.

Мертвые, окровавленные образы всплыли в сознании Зорана. А в ушах прозвенели последние слова Рудольфа фон Пацифора.

«Ты – чудовище. Мясник».

– …кровь брызгала ему на лицо, а он улыбался, как разверстая могила, как посланник сатаны…

Злобный, издевательский хохот Гастрода снова накрыл его волной холода как в тот самый день.

– … и он остановился лишь тогда, когда прикончил последнего мужчину в деревне. Среди убитых был и отец Эвана.

Зоран, бледный как молоко, сглотнул слюну, а затем, уставившись в стол, произнес:

– А мать?

– Мать умерла от остановки сердца, когда попыталась найти среди кучи отрубленных конечностей те, что принадлежат ее мужу. – Гэтчер выдохнул. – Таким был самый кровавый день в истории Ярры.

Зоран промолчал. Он и сам выглядел в тот момент как покойник. Гэтчер ощутил укол вины из-за этого и посчитал нужным объясниться:

– Я просто хотел объяснить тебе, почему Эван бросается на всех подряд. Он видел всё это своими глазами и думает, что запомнил убийцу. Теперь чуть ли не в каждом втором его опознает. Ну ладно. Прошлое остается в прошлом. Вижу, подобные разговоры дурно на тебя влияют.

Генри вопросительно посмотрел на Зорана:

– Я думал, ты более толстокожий. – произнес он.

Зоран сначала ничего не ответил Генри. Но спустя полминуты всё же пришел в себя кое-как и промолвил:

– Буди Лаура и собирай вещи.

– Но как же… – начал было недоумевать Генри.

Но Зоран перебил его и повторил уже более отрывисто и твердо:

– Буди Лаура. И собирай вещи.

В этот раз возражений не поступило. Генри не стал вникать в причины резкой перемены Зорана и с недоуменным видом направился в комнату к Лауру.

Гэтчер оглядел своего странного постояльца. Неожиданная смена настроения последнего ввела трактирщика в ступор. Он решил, что Зорана лучше оставить наедине с самим собой:

– Ладно, пойду и я. Нечего на других тоску нагонять.

В тот момент, когда Гэтчер начал подниматься со стула, Эван опять подошел к ним. И его настрой ничуть не изменился.

– Я всё еще хочу знать твоё имя.

– Эван, ну опять ты за своё. Я же говорю тебе: не приставай к гостям, а то…

– Зоран. Зоран из Норэграда. Таково мое имя.

Услышанное ошеломило юношу. Его глаза расширились, а сам он тяжело задышал, будто его окунули в ледяную прорубь.

– Это ведь ты… там, в Ярре, четырнадцать лет назад? – сквозь прерывистое дыхание бросил он.

– Я.

Гэтчер покосился на Зорана, и на его лице читалось изумление и испуг.

– Зоран… Я точно понял всё правильно?

– Да.

Раздался скрежет извлекаемого из ножен клинка. Это был Эван. И его длиннющий кинжал, который лишь едва уступал в размерах короткому мечу.

– А ну встал. – скомандовал жаждущий возмездия парень.

И Зоран послушался. Он спокойно поднялся со своего стула, оказавшись прямо напротив Эвана и в шаге от него. Выпрямился, и посмотрел сверху вниз на молодого человека, неловко сжимавшего рукоять кинжала. Взгляд был хмурым и в какой-то мере раскаивающимся.

Эван злобно оглядел убийцу своих родителей снизу вверх:

– Где меч? – грубо спросил он.

– В комнате.

– Иди за ним. Я буду драться с тобой.

– Нет.

– Я сказал, иди за мечом, чертов выродок!

– Боя не будет. – спокойным тоном ответил Зоран.

– Сукин сын! Чудовище! Если ты не возьмешь меч, то я убью тебя безоружного!

– Не нужно пытаться сделать это. Поверь.

Эван зарычал. И вместе с этим рыком двинулся в сторону Зорана, намереваясь вспороть тому брюхо.

И это, почти наверняка, стоило бы ему жизни, если бы находящийся за его спиной Гэтчер не разбил об его голову глиняную кружку.

Парень рухнул на пол бес сознания, а трактирщик сразу же бросился его поднимать, предварительно бросив на Зорана взгляд, излучающий глубокую ненависть.

И как, всё-таки, тесен мир.

– И что дальше? – спокойно, но с почти незаметными нотками грусти спросил тот, кто всегда представлялся странствующим детективом.

– Запру его где-нибудь. И не выпущу, пока вы не удалитесь миль на двадцать.

– Ты правильно поступил. Я бы убил его рефлекторно. Но он будет ненавидеть тебя за то, что ты не дал ему шанса.

– Зато останется жив.

– Верно. – Зоран сделал паузу и тяжело вздохнул. – Знаешь, там, в Ярре, всё было не совсем так, как ты рассказал. Но, полагаю, ты не захочешь слушать.

– Нет, не захочу.

* * *

Когда Генри и с трудом оклемавшийся Лаур уже вышли на освещенную солнцем улицу и направились отвязывать лошадей, а Зоран только собирался ступить за порог и навсегда покинуть трактир «Ушибленный цыпленок», к нему подошел Гэтчер.

– Я тут сказать кое-что хотел напоследок.

Зоран обернулся к нему:

– Слушаю.

– Никогда больше не приходи в «Ушибленный цыпленок». Впредь, я вряд ли встречу тебя сухими полотенцами. Скорее, это будет арбалетный болт, выпущенный в твою грудь. Поаккуратней также и с остальными заведениями в округе. Я непременно позабочусь о том, чтобы как можно больше людей знали, какой потрошитель ходит по нашим землям.

Зоран, нахмурив брови, кивнул и развернулся, чтобы убраться, наконец.

Но, как только он шагнул в дверной проем и оказался на улице, позади снова раздался голос трактирщика:

– И еще кое-что.

Мнимый детектив опять обернулся.

– Будь ты проклят, Зоран из Норэграда. – произнес Гэтчер и захлопнул дверь прямо перед носом убийцы.

«Уже».

Мятежник

Наездники гнали своих коней резвой рысью. Руин и Брон, воистину, оказались выносливыми и быстрыми жеребцами.

– Держись, Лаур, до Гредиса всего десять миль. Скоро мы приедем и найдем лекаря. – произнес Зоран.

Раненый товарищ покойного Давена сильно похудел и был бледен. В пути рана мокла и заживала очень медленно. С каждым днем путнику становилось все хуже и хуже. Целебные травы у Зорана кончились, а свернуть в ближайший лес, чтобы нарвать их, Лаур категорически отказывался, ссылаясь на спешку.

– Нам… не совсем в Гредис…

Зоран с непониманием уставился на Лаура:

– То есть как не в Гредис?

Тот отвечал с большими паузами и, тяжело дыша:

– Нам… немного юго-западней… в крепость…. у мыса Свободы.

«Да уж… Дела совсем плохи».

– Лаур, ты же ведь просто шутишь, правда?

– Нет.

Зоран откашлялся и произнес:

– Та крепость, о которой ты говоришь, разрушена и заброшена уже более десяти лет. А мост через ущелье, ведущий когда-то к ней, и вовсе сгнил. Ты просто бредишь. Мы едем в Гредис.

– Нет. – неожиданно вставил Генри. – Нам нужно именно туда, куда сказал Лаур. Скоро ты поймешь, что ошибался.

– Я в здравом уме, Зоран. – убеждал раненый.

Зоран покачал головой:

– Я не понимаю, что вы двое несете, но все же послушаюсь и пойду туда, куда вы скажите. Однако знай, Генри, что если из-за потери времени умрет Лаур, то это будет на твоей совести.

* * *

«Надо же. Мост цел. Может, и крепость не в таком уж плачевном состоянии»?

– Если даже крепость цела, то зачем нам в нее? – не унимался Зоран, которому за свою жизнь уже успели надоесть тайны и недосказанности.

– Увидишь. – ответил Лаур.

– Хм. – недовольно буркнул наемный убийца.

Мост выглядел так, будто его построили совсем недавно, либо старательно восстановили. Троица без особого волнения преодолела ущелье с помощью этой деревянно-канатной конструкции и двинулась дальше. Местность здесь была чрезвычайно неровная и волнистая: холм за холмом, долгий пологий подъем за долгим пологим подъемом, спуск за спуском и так – бесконечно. Даже Зорана утомила дорога, поэтому он не переставал удивляться выдержки раненого Лаура.

Вдруг холмистую поверхность неожиданно сменил довольно длинный ровный участок, и в паре миль от путников показалась небольшая серая крепость. Издали о ней судить было трудно, но, тем не менее, Зорану показалось, что она не такая уж разрушенная, как многие о ней говорили, хоть и походила на огромный угловатый валун, а не на оборонительное сооружение.

«И почему все вокруг были так уверены в этом»?

– Еще… немного.

Лаур едва не терял сознание, но все же держался в седле. В течение всей недели пути он ни разу не передал вожжи Генри, несмотря на свое ранение.

Троица достигла пункта своего назначения. Крепость действительно оказалась небольшой, но вполне себе целой. Было видно, что построена она очень давно, так как ей недоставало утонченности. Но стены при этом казались довольно прочными, что для такого строения гораздо важней.

– Открывай ворота! Это я, Генри! – прокричал один из приблизившейся троицы.

– Кто третий? – отозвался голос со стен.

– Этот человек – друг! Зовут его Зоран! Открывай живо! Лаур ранен!

Решетчатые ворота со скрежетом поднялись, и троица ступила на территорию крепости. Зоран поразился увиденному: вокруг него вдруг стало очень многолюдно. Оказалось, что за стенами забытой всем Ригерхеймом крепости примерно в одинаковых пропорциях скрывается великое множество представителей самых различных рас. Здесь были буквально все: и гномы, и эльфы, и темнокожие беженцы увядающих и разоренных южных королевств, и суровые северяне. Они ходили бок о бок и вместе трудились. Кто-то шил, кто-то заготавливал древесину, кто-то готовил еду. Но больше всех было кузнецов: на каждом шагу какой-нибудь гном, человек или эльф ковал оружие, либо элементы доспехов.

– Что здесь творится, Лаур? – недоуменно спросил Зоран, пораженный тем фактом, что в считавшейся всеми вокруг разрушенной крепости кипит жизнь.

– Скоро… ты все поймешь. – выдавил из себя спутник наемного убийцы. – Нам туда.

Лаур повел Зорана в сторону огромного шатра, расположенного в самом сердце крепости и охраняемого двумя вооруженными людьми.

Стража узнала Лаура и Генри, однако недоуменно посмотрела на одетого в черное незнакомца:

– Он с нами. – сказал Лаур, и троица беспрепятственно вошла внутрь.

Убранство шатра оказалось достаточно роскошным даже для того, чтобы посоперничать с приемной какого-нибудь главнокомандующего: по бокам стояли манекены в изящных позолоченных доспехах и стойки с холодным оружием, которое явно было коллекционным, пол украшала шкура огромного медведя, а в дальней от входа части стоял массивный стол из красного дерева и огромное кресло изумрудного цвета, довольно мягкое на вид.

Человек, который был обитателем данного шатра, в кресле, однако, не сидел. Он стоял, наклонившись над лежащей на столе картой, и изучал ее. Будучи слишком увлеченным этим занятием, он не обратил никакого внимания на вошедших. Лицо этого человека было скрыто от глаз из-за наклона его головы к столу и темно-зеленого капюшона, который ее покрывал.

Однако когда путники приблизились к нему, он выпрямился, и его лицо стало прекрасно видно. Когда Зоран всмотрелся в него, то едва не потерял дар речи из-за увиденного.

– Наконец-то вы вернулись. Я уже начал беспокоится. – начал он, уставившись на Лаура и не обращая внимания на двух других гостей. – Почему так долго?

– Вышли сложности. – Лаур говорил с трудом. – О нас, видимо, узнали. Мы подверглись нападению и Альвин погиб. Погибли бы и мы с Генри… если бы не он. – Лаур кивнул на Зорана. Человек в зеленом капюшоне тоже перевел на него взгляд и непроизвольно расширил глаза от удивления:

– Вот так встреча! Все-таки нашим путям было суждено пересечься снова. Но это мы обсудим наедине. Лаур, ты что ранен?

– Да.

– Ему срочно нужна помощь… Давен. – торопил Зоран человека, в смерти которого, даже глядя ему в глаза, был в тот момент убежден.

– Я сейчас пришлю лекаря. А еще лучше позвать…

– Нет… Я не хочу, чтобы она волновалась…

Вдруг Зоран услышал позади легкие шаги. Женские, как он подумал. И не ошибся:

– Поздно. Я уже здесь. – голос был властным, но очень красивым. Так могут говорить только чародейки.

Все собравшиеся обернулись. Зоран в который раз убедился в том, что мир чрезвычайно тесен. И в этот раз он был рад этому. Чародейка заговорила:

– Лаур…

– Тэя… – отозвался Лаур.

Они остановились друг напротив друга и посмотрели в глаза. Так, как нельзя смотреть на того, кто безразличен.

«Хоть у кого-то удался роман с чародейкой».

– Здравствуй, Тэя. – поздоровался Зоран. Та оторвала взгляд от своего раненого возлюбленного и, не скрывая удивления, ответила:

– Зоран? Глазам своим не верю! Как ты?

– Бывало лучше, а ты… а Адела?

Чародейка лукаво улыбнулась и сказала:

– Об этом мы поговорим позже, мастер Зоран. Возможно. А сейчас… Лаур, пойдем. Я должна заняться исцелением твоей раны. – она взяла за руку еле стоящего на ногах Лаура и повела прочь из шатра. Зоран слышал, как, уходя, Лаур спросил Тэю:

– Откуда ты его знаешь?

– Мы когда-то сидели за одним столом, а ты откуда? – был ответ.

После этого пара удалилась достаточно далеко, чтобы их реплик было не разобрать. Вдруг снова заговорил Давен:

– Генри, как это случилось? Нападение.

Но Генри мог лишь почесать затылок, так как в момент покушения он искренне считал себя лошадью и сейчас мог лишь обрывками вспомнить, как пытался завести разговор со стоящим в соседнем стойле жеребцом Руином.

– Я не помню… я потерял сознание.

Давен разочарованно покачал головой, потеряв надежду получить вразумительный ответ на свой вопрос. Но Зоран решил прояснить ситуацию:

– Я могу рассказать. Но сначала хочу, чтобы ты тоже кое-что прояснил, как мне и было обещано.

Благородное лицо Давена сделалось еще серьезней, чем было. Он произнес:

– По правде говоря, этот разговор должен был состояться еще тогда. Ты не пришел. Но все же мы обсудим то, что ты просишь. Генри, оставь нас.

Генри вышел, а Давен заговорил вновь:

– Я обещал рассказать тебе, что двигало мной, когда я спасал гладиаторов. Так слушай: я вытащил вас, потому что это то, чем я занимаюсь повсеместно. Я спасаю тех, кто пострадал от творящегося в этом загнивающем королевстве произвола, и делаю их своими союзниками. Ты видел как здесь людно? Это все те, кому я помог. Здесь вечно притесняемые гномы и эльфы. Здесь эмигрировавшие южане, к которым относятся как к животным. Здесь освобожденные рабы, в том числе бойцы подпольных арен. Здесь задушенные налогами ремесленники, уставшие от собачьей жизни. Здесь те, кого незаконно посадили в тюрьму. Здесь, в конце концов, простые нищие, которые родились на улицах Ригерхейма и о которых некому позаботиться. Это пристанище для тех, кто хочет все изменить. Это оплот восстания против существующих порядков.

– Хм. Звучит неубедительно. И как же ты к этому пришел?

– Теперь моя очередь задать свой вопрос.

«А ты не так прост».

– Я слушаю.

– Что случилось в Хиконе? Как получилось, что ты спас Лаура и Генри во время нападения?

– Меня и еще нескольких людей наняли, чтобы убить Альвина. Когда мы ворвались в кабинет, где он был вместе с Лауром, я остановился. Вы спасли меня на арене, и я должен был ответить тем же. Приняв Альвина за тебя, я велел ему с Лауром убегать через окно, а сам стал задерживать своих товарищей. Альвина все-таки убили, но Лаура и Генри я смог увезти из города.

– Очень неподробно. Очень.

– Твой ответ тоже весьма сомнителен. Кто ты? Как тебя зовут на самом деле? И кто такой Альвин? Он твой брат-близнец?

– Альвин – это всего лишь мой двойник. Как раз на случай покушения. Я как чувствовал, что оно близко. А меня зовут Давен. Если ты внимательно учил историю, то это имя должно тебе о чем-то говорить.

– История знает многих людей с таким именем.

– И много ли среди них благородного происхождения?

– Не мало.

– А кто самого благородного, мастер Зоран?

Наемный убийца перебирал имена всех благородных Давенов, которые были живы в тот момент. Практически все из них были либо старыми лысеющими дворянами, либо праздными зажравшимися юнцами. Но вдруг Зорана осенило.

«Старший сын Зигмунда Второго. Старший брат Лютера Третьего».

Посмотрев на удивленную физиономию Зорана, Давен произнес:

– Я вижу, ты догадался?

– Как? Ты же умер, когда тебе было четырнадцать?

Давен улыбнулся:

– Это неправда. Мой дорогой братец, Лютер, с детства был хитрым и коварным ребенком. Слишком коварным даже для короля и очень завистливым. Я, будучи старшим сыном тогда еще живого Зигмунда Третьего, должен был унаследовать трон. Но Лютер думал иначе. Он сымитировал мою безвестную пропажу. Нанял каких-то людей, которые похитили меня из дворца, прямо под носом у стражи, и те отвезли меня очень далеко на юг. Ты даже не представляешь как далеко, Зоран. В Ригерхейме, тем временем, объявили о моей внезапной кончине, потому что мой отец не мог и не хотел позорить себя тем, что даже за сыном не может уследить. Оставшуюся часть детства я сначала был в рабстве, потом бороздил моря на пиратском судне. Надо ли говорить о том, как изменилось мое мировоззрение после всех этих событий? Я познал все горести, все отчаяние с которым сталкиваются те, кому не повезло родиться королем. Я пил из одной чарки с такими же рабами, коим стал сам. Ел с ними одну еду. Спал рядом с ними на мокрых досках. Получал удары кнутом на галерах. И знаешь, что я понял за это время? Ни один король не стоит даже пальца любого из тех, с кем я делил свою участь. Я шесть лет не выпускал весло из рук. А потом судно, на котором я работал, захватили пираты. Я поддержал их во время абордажа, и они приняли меня в команду, признав мое боевое мастерство. Много лет я бороздил с ними просторы, пока не стал капитаном. А потом я решил вернуться в Ригерхейм. Чтобы сделать его лучше. И чтобы вернуть то, что мне причитается. И брат мой, похоже, узнал об этом. Это ведь он тебя нанял?

– Да. Но я не собираюсь ему служить.

– Интересно почему? С каких это пор у убийц есть принципы?

– Там, откуда я пришел, они всегда были. До тех пор, пока мой магистр не продался королю.

Теперь уже Давен выглядел шокированным.

– Ты хочешь сказать… что ты со Скалы Воронов?

– Да. Но моей ноги там больше не будет.

– Тебя уже не примут, так ведь?

– Нет, не примут. Но будут охотиться на меня, пока не убьют.

Собеседники внимательно рассматривали друг друга. Давен действительно походил на сына Зигмунда Третьего, так как унаследовал многие черты его лица. А Зоран действительно походил на того, у кого руки в крови гораздо выше, чем по локоть. Давен разглядывал его со смесью одобрения, любопытства и настороженности. После сражения на арене, очевидцем которого он стал, где Зоран сначала устроил кровавый ад, пройдясь по противникам подобно мяснику на скотобойне, а затем просто стоял и улыбался, Давен не мог чувствовать себя в безопасности рядом с этим человеком.

– Надо же… Ты – член ордена, который считается мифом половиной Ригерхейма, а на другую половину наводит ужас. А я все думал, где же ты научился так драться. Итак, похоже, мы очень многое друг другу рассказали. Теперь скажи мне, Зоран, ты хочешь присоединиться ко мне?

– Я хотел лишь отплатить долг за свое спасение.

– Ты отплатил его. Да и не должен ты был ничего.

– Должен был. И раз все уплачено, то я пойду. Присоединяться к тебе я не собираюсь. Политическая арена и борьба наследников за власть – это вещи, от которых я хочу держаться в стороне. Но ты можешь быть уверен, что я не выдам места, где ты находишься.

– Второй раз ты уходишь, мастер Зоран. Но, возможно, как и в первый раз, не навсегда. Возможно, наши пути пересекутся еще. Спасибо тебе за Лаура и Генри. Желаю удачи в дороге. Мои двери всегда будут для тебя открыты.

– Прощай, Давен. Могу ли я поговорить с Тэей напоследок?

– Да. Их с Лауром шатер у самих ворот.

* * *

Зоран уселся на пеньке, неподалеку от того шатра, который он принял за Тэин. Внутрь он зайти не решился, так как счел, что это будет слишком неуважительно к даме и ее кавалеру, Лауру.

«И на что я надеюсь»?

Зоран размышлял над тем, насколько круто бросает его жизнь в различные передряги. Он давно перестал верить, что судьба вознаграждает человека за их преодоление, но в глубине души все же надеялся на это. Мечтал, что хотя бы Аделу он сможет найти. Ведь времени на это у него осталось совсем не много: братья неизбежно доберутся до него и убьют. А не доберутся братья – доберутся Верные. Если они существуют, конечно.

«Увидеть ее хотя бы еще один раз. И умереть почти что счастливым».

– Меня ждешь? – спросила Тэя. Зоран замечтался и не заметил, как она подошла.

– Да. Поговорим?

Тэя улыбнулась. Но не лукаво, как обычно делает это она и другие чародейки, а очень доброжелательно – Зоран не понял, почему вдруг стал ей импонировать.

– Да, мастер Зоран. Я хотела бы начать со слов благодарности. Лаур рассказал мне о том, что ты спас его. И, зная твою биографию, я боюсь даже представить, каких это стоит для тебя жертв и к каким последствиям может привести. Тем благородней и самоотверженней твой поступок.

Зоран горько улыбнулся. Последствия действительно будут жуткие. Он без пяти минут труп.

– Я всего-навсего отдавал долг. И… не будем об этом. – Зоран выдохнул. – Я хотел кое о чем спросить тебя, Тэя.

– Я отвечу на любой твой вопрос, Зоран. – мягко произнесла чародейка.

– Ты и Адела. Вы – подруги?

– Ну… мы довольно хорошо друг к другу относимся. Слово «подруга» не принято у чародеек.

– Вы общались с ней после того шабаша?

– Один раз. И это тоже был шабаш.

Зоран стиснул зубы, когда представил, как Адела сидит за столом с новым спутником и кокетливо ему улыбается.

– Кто победил в конкурсе на этот раз? – с плохо скрываемым недовольством спросил он.

– Кинаэль. Но ты же совсем не это хочешь спросить, Зоран.

«Проницательные, хитрые змеи».

– Вообще-то я бы хотел узнать, как мне ее найти.

Тэя отрицательно покачала головой, в знак того, что это невозможно:

– Боюсь, это невозможно. Мы, чародейки, не рассказываем никому, а особенно друг другу, о своих делах больше, чем требуется. В частности, почти никогда не говорим, какому господину служим. А видимся лишь раз в год, на шабаше. Поэтому, я сожалею, но найти ее для тебя не смогу.

Зоран задумался:

– Но уже середина лета. Шабаш совсем скоро. Ты же можешь взять меня с собой как спутника?

Тэя по достоинству оценила проявленную Зораном находчивость. Сначала она удивленно подняла брови, а потом хитро улыбнулась и произнесла, обдумав предложение:

– А ты весьма сообразительный человек, Зоран из Норэграда. Я бы отказала тебе в просьбе в любой другой ситуации, но нахожусь в долгу перед тобой за спасение Лаура. Я возьму тебя с собой на шабаш, зачем бы ты ни хотел найти Аделу.

Хотя, конечно, она догадывалась зачем. Зоран обрадовался, но виду почти не подал.

– Спасибо, Тэя.

Мне нужен убийца, а не лекарь

Когда Тэя ушла, Зоран остался сидеть на пеньке. До шабаша было чуть больше месяца, и он думал о том, чем себя занять на это время. А также о том, что вообще ему делать дальше, после того, как он вычеркнул из своей жизни Орден.

Зоран достал из потайного кармана свой амулет на цепочке и принялся разглядывать его.

«Кто я теперь?»

Его размышления прервала подошедшая к пеньку темноволосая женщина средних лет, с уже тронутыми сединой волосами, но всё же довольно привлекательная. Она обратила на себя внимание Зорана, когда произнесла:

– Вы… вы пришли.

Зоран поднял голову на нее и заметил, что она разглядывает его амулет.

– Я не верила, что вы существуете. Значит, вы мне поможете?

«Хм. Обычно так говорят люди, дающие контракт».

– Кажется, вы перепутали меня с кем-то.

Зоран увидел, как женщина разочарованно повесила голову, после чего сказала:

– Простите, господин. Я, похоже, и вправду обозналась. Ваш амулет ввел меня в заблуждение. Я… я пойду.

– Стойте. – ответил Зоран, когда его собеседница уже собралась уходить. – Что вам известно об этом амулете? – На этом вопросе он поднялся с пенька.

– Ничего, господин. Простите, мне надо идти.

Когда амулет начал подобно маятнику вращаться перед лицом женщины, ее взгляд сделался пустым, и намерение уходить сразу улетучилось. Зоран заговорил снова:

– Кого ты ждала? Причем тут амулет?

– Я говорила с вороном. Я просила убить Яско, наркоторговца. Когда я увидела у вас амулет в виде крыльев, то подумала, что Орден пришел на мой зов.

* * *

Зоран слушал историю женщины, которую, как оказалось, зовут Вилма Карнейт:

– Давен протянул мне руку помощи, сказал, что здесь мы будем в безопасности от наркотиков, если только сами не будем приносить их в крепость. И, надо сказать, он сдержал слово. Но вот мой сын… он не может справиться с зависимостью. Этот мерзавец, Яско, искушает его раз за разом. Я должна была убить его тогда.

– Ты думаешь, это решило бы твои проблемы, Вилма? Ты думаешь, Габриэль не нашел бы наркотики в другом месте?

– Нет, он не нашел бы. Он даже понятия не имеет, как их искать. Он всегда был домашним человеком, и этот Яско сам всегда находил моего сына. Если наркоторговец умрет, Габриэль будет спасен.

Зоран покачал головой.

– Ты рассуждаешь о вещах, в которых не понимаешь ровным счетом ничего. Габриэлю и не нужно будет ничего искать. Его сами найдут. После Яско всегда найдется кто-то другой, а после другого – третий. Подобные ему распространяются по городам так же быстро, как плесень по залежавшемуся хлебу. А посему, я спрашиваю: может тебе лучше поискать лекаря, чем убийцу?

– Нет, Зоран. Пока я найду того, кто способен лечить наркозависимость, мой сын уже превратится в овощ. Ты – мой единственный шанс.

Зоран тяжко вздохнул. Он смотрел на уставшие и заплаканные глаза Вилмы и искренне хотел ей помочь. К своему сожалению, он умел делать это только одним методом. Тем самым, к которому так не хотел прибегать в очередной раз.

Но, может, стоит хотя бы попытаться помочь человеку как-то иначе?

Разве бывает слишком поздно для того, чтобы попробовать сойти с одного пути и встать на другой?

«Тем более, я уже начал, вроде как».

– Я постараюсь решить твою проблему, Вилма.

Лицо женщины просияло надеждой.

– Ты убьешь Яско?

– Могу пообещать лишь одно: этот человек никогда больше не продаст Габриэлю наркотики.

Кажется, госпожу Карнейт, этот ответ вполне устроил, ибо спорить с Зораном она не стала. А он продолжил:

– Теперь я должен спросить у Габриэля, где мне найти Яско.

Зоран встал и отправился в шатер несчастной матери и ее сына.

– Он не скажет. – бросила Вилма вслед наемному убийце, а тот, ничего не ответив, лишь едва заметно улыбнулся, крепче сжав в руке цепочку с амулетом.

«Еще как скажет».

* * *

Гредис – это юго-восточный порт Ригерхейма и его торговая столица, поэтому каждая таверна этого города постоянно кишит разношерстными моряками. То из заведений, где снимал комнату Яско, было одним из самых дешевых в городе и называлось «Пьяный кит». Сюда предпочитали ходить те из мореплавателей, кто любил очень дешевый алкоголь, очень громкие песни, очень некрасивых женщин и очень жесткие драки. А еще все те, кто любым иным способом заработал себе наихудшую репутацию из числа возможных. Габриэль очень доходчиво объяснил Зорану, и где находится данная таверна, и где в самой таверне находится заветная комната, снимаемая наркоторговцем.

Описал юный наркоман и самого Яско, и стоило Зорану только войти в «Пьяный кит», в это пристанище бандитов, алкашей, карточных жуликов и прочих проходимцев, как он тут же начал искать свою цель глазами.

«Мне нужен человек с гнилыми зубами».

В таверне был аншлаг. Под нескончаемый гомон голосов, Зоран перемещался между столиками и вглядывался в пьяные рыла.

Вот он остановился на короткий миг.

«У этого зубы сгнили. Но он – здоровый амбал, а Яско должен быть худым».

Зоран двинулся дальше, в сторону стойки, продолжая разглядывать тех посетителей таверны, что предпочли сидеть за столиками. Он делал это ненавязчиво, стараясь не вызывать подозрений.

– Эй, чего зенки вылупил?!

Он обернулся. Какой-то бородатый южанин в засаленной белой рубахе и закатанными рукавами угрожающе навис над другим неприятным типом, с широкополой шляпой на голове.

«Это не мне».

Позади уже завязалась какая-то толкотня, а Зоран по-прежнему спокойно шел и вглядывался, шел и вглядывался.

«Этот гнилозуб худой, как и должно быть. Но он к тому же лыс, а у Яско волосы почти до плеч. Да и по возрасту он моложе».

Зоран приблизился к стойке.

– Держи свою медовуху, Яско. – с этими словами бармен подвинул наполненный до краев бокал к мужчине, точь-в-точь похожему на наркоторговца, которого описывал Габриэль.

«Отлично».

– Ох, спасибо. Я уж думал, ты не разродишься. – отозвался Яско своим противным голосом.

– Пошел ты. – промолвил бармен. – Вот будешь на моем месте, тогда и покажешь с какой скоростью нужно выпивку отморозкам подавать.

– Может и покажу. Если вдруг стану таким же олухом, как ты, чтобы мне захотелось с подносами поноситься.

Бармен махнул рукой и ушел обслуживать других посетителей.

– Это ты, значит, Яско? – Зоран сел рядом с наркоторговцем. Тот недовольно покосился, услышав, что к нему обращается одетый в черное незнакомец.

– А кто спрашивает?

– Зоран из Норэграда.

Яско фыркнул.

– И что же тебе от меня надо, северянин?

– Я пришел попросить тебя кое о чем.

– Просьба, значит? Ха! Такое мерзкое слово. Не подразумевает никакой выгоды. А я вот как раз не планировал в альтруисты записываться, чтобы всякие просьбы выполнять.

– По крайней мере, мы можем просто поговорить для начала.

Яско посмотрел на Зорана, как на дурака.

– Да о чем мне говорить-то с тобой?

– О том, что у нас много общего. Мы оба влезаем во всякое дерьмо.

– И что с того? Какое тебе вообще дело до того дерьма, в котором вожусь я? Со своим разбирайся лучше.

– Так в том-то и суть, что мы с тобой в одной куче погрязли.

– О как.

– Ну да. Габриэль Карнейт. Знакомо это имя?

Яско рассмеялся, широко раскрыв свой полный гнилых зубов рот, и похлопал Зорана по плечу как старого друга:

– Ага! Так ты – коллега! Так бы сразу и сказал, а то всё загадками изъясняешься. – после этих слов наркоторговец резко посерьезнел и сердито сдвинул брови. – Габи не трогай, это мой клиент, ясно тебе? Ищи себе других.

– О, успокойся. Я – не твой коллега, и клиентов твоих уводить не собираюсь, а всего лишь собираюсь помочь одному из них. В этом-то и суть моей просьбы: я бы хотел, чтобы Габи бросил крейз и начал жить нормальной жизнью. К чему он тебе? Прибыль от Габи у тебя всё равно скудная, а в дороге до него ты теряешь целый день.

– Слушай, а чего ты так печешься об этом пацане? Ты – очередной его родственничек что ли?

– Нет. Я не его родственник. Просто хочу помочь ему. Выражаясь твоими же словами, в альтруисты записался.

Яско снова расхохотался.

– Ты серьезно? Альтруист? Да ты себя в зеркало видел? – и смех наркоторговца стал еще громче. А в Зоране из-за этого начала подниматься волна злобы.

Но он сдерживался. Он твердо вознамерился решить проблему бескровно. Впервые в жизни.

– Я серьезно.

Яско успокоился, высмеявшись, наконец.

– Нет, братец, так дело не пойдет.

– Его мать страдает. Он сам страдает. Оставь их. – наивно и неумело попытался Зоран разбудить в Яско хоть какую-то человечность.

– Я от него не отстану, даже не проси. И тут даже не в деньгах вопрос, а в моей репутации, понимаешь? Каким же я буду бизнесменом, если начну клиентами разбрасываться налево и направо. А, тем более, когда речь идет о Габи… Он же мой выкормыш, мой талисман. Нет, я никогда от него не откажусь. Я бы от него не отказался, даже если бы эта сука, мамаша его, не напала на меня в тот раз. А уж с учетом этого… В общем, ты понял.

Зоран всё мрачнел и мрачнел. Яско, увидев это, достал из кармана сверток и положил прямо перед ним, улыбнувшись при этом во весь свой гнилой рот.

– Я вижу, ты опечален. А я не люблю, когда люди печалятся. Здесь порция радости для тебя. Она за мой счет, на первый раз. – произнес Яско.

Зоран раскрыл сверток. Внутри него оказалось несколько тёмно-коричневых катышков, похожих на глиняные. Но таковыми они не являлись.

Это был крейз.

Яско, увидев, как внимательно Зоран рассматривает наркотик, посчитал, что северянина одолевают сомнения. А сомнения в таком вопросе, как принять крейз или не принять, по наблюдению бывалого торговца дрянью, всегда приводят к одному и тому же. Человек принимает его.

Только не мог знать наркоторговец, что Зорана одолевают сомнения совершенного иного рода…

И Яско заулыбался еще шире. Посчитал, что подсадил на крейз очередного несчастного. Обрадовался, что расширил список своих клиентов. И тогда решил уйти, чтобы не мешать Зорану встречать, как он думал, грезы.

– Добро пожаловать в мой мир. – радостно шепнул Яско на ухо Зорану перед тем как направиться в свою комнату.

Зоран сидел, злобно сдвинув брови, и смотрел в одну точку. Перекатывал при этом тёмно-коричневые шарики в своей ладони. Вокруг царили шум и гам, но его это нисколько не волновало. В тот момент, его не волновало вообще ничего, кроме собственных мыслей о поиске правильного пути.

А нужен ли он кому-то? Правильный путь.

Зорану был нужен. Но встать на него никак не получалось. Он резко поднялся со своего стула и куда-то направился.

«Шум в этом логове очень кстати. Нас никто не услышит».

Через минуту он уже стоял рядом с дверью в одну из комнат.

«Как там Габриэль сказал? Ах да, три быстрых стука, пауза и еще один стук».

– Иду, хе-хе. – услышал Зоран доносящийся из комнаты мерзкий голос.

«Хорошо, что ты так рад мне».

Улыбка спала с лица Яско, когда он, открыв дверь, снова увидел перед собой Зорана из Норэграда. Стоя, тот выглядел куда страшнее, чем сидя за барной стойкой. Он был намного выше самого наркоторговца и раза в полтора шире того в плечах. Надетый на голову капюшон отбрасывал тень на лицо, которое отчего-то украсила неприятная жестокая улыбка. Она пробудила в Яско необъяснимую панику. Наркоторговец каким-то образом понял: эта улыбка имеет свою длинную и кровавую историю…

– Какого… – Яско не успел договорить, так как от удара кулаком в грудную клетку, прямо в солнечное сплетение, у него перехватило дыхание, и он, пролетев метра два, приземлился спиной на полу своей комнаты.

– Ух… – вырвалось из груди.

Незваный гость спокойно вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

– Всё нормально, Яско? – иронично поинтересовался Зоран.

Наркоторговец продышался, немного приподнялся с пола и уставился на своего обидчика, на угловатом лице которого все еще играла улыбка.

– Тебе чего опять надо, мать твою?

– Я просто убью тебя и пойду дальше.

Дело запахло жареным слишком уж сильно.

– Эй, погоди, погоди. Его мать тебе заплатила? Сколько? Давай, я дам больше.

Зоран наклонился к хозяину комнаты и произнес:

– Ты действительно заплатишь самую высокую цену. – он схватил Яско за грудки, поднял и впечатал затылком в стену. Наркоторговец потерялся.

– Ай! – Зоран снова познакомил затылок Яско с каменной стеной.

– Помо… – жертва не успела призвать на помощь и потеряла сознание от очередного удара о твердую поверхность. Наркоторговец вырубился, но еще не умер. Этого не достаточно.

– Добро пожаловать… – Зоран продолжил вдалбливать в стену голову Яско и делал это до тех пор, пока не вышиб из нее буквально все мозги. Только тогда он отпустил уже мертвого наркоторговца и позволил его телу неуклюже осесть на пол, вслед за содержимым разбитой вдребезги черепной коробки.

– В мой мир. – закончил он тогда.

В очередной раз, совершив то, что он умеет лучше всего, Зоран пошел прочь из «Пьяного кита».

* * *

Была ночь, когда Зоран возвращался в крепость, чтобы сообщить Вилме о выполненной просьбе. Когда до ворот оставалось около пары миль, наемный убийца заметил, что рядом с каким-то сухим деревом стоит парень, похожий на Габриэля, и протягивает руки к веткам, при этом говоря что-то.

«Совсем с ума сошел, надо отвести его домой».

Когда Зоран подошел поближе, он услышал голос, от которого его душу охватил леденящий ужас:

– Вотт… Держ-жи… Зачьем жи такк далеко ходдидь?

«Нет, только не это».

Зоран вынул меч из ножен и, сжав его рукоять обеими руками, побежал в сторону Габриэля и того, кто напоминал высохшее дерево. Того, кого Зоран знал под именем Гастрод.

– Отойди от него, демон!

Гастрод повернул голову на бегущего в его сторону Зорана. То же самое сделал Габриэль. Однако последний продолжал при этом принимать что-то из напоминавшей сухую ветку руки Гастрода.

– Габриэль! Не бери у него ничего! Беги отсюда!

Знакомое чувство овладело Зораном. Он перебирал ногами, но не приближался. Гастрод смотрел на него своими глазами-безднами и безумно хохотал, раскрыв длиннющий, похожий на огромную рану рот. Габриэль продолжал принимать из его рук что-то и никак не реагировал на Зорана. Даже когда парень смотрел в сторону бегущего с мечом убийцы, его взгляд казался стеклянным и не выражающим совершенно никаких эмоций.

– Габ…ри… – Зоран начал засыпать прямо на ходу. – …эль. – он рухнул на землю без сознания.

* * *

Очнулся он утром на том же месте, где уснул. Ни Габриэля, ни Гастрода, ясное дело, уже не было.

«Сукин сын! Да кто же ты такой»?!

Зоран поднялся, подобрал с земли меч, убрал его в ножны и быстрым шагом вновь пошел в сторону крепости.

Когда он вошел в шатер Вилмы и Габриэля, то увидел примерно ту картину, которую и ожидал: сын с отрешенным взглядом сжимал трясущимися руками чайную кружку, а мать сидела заплаканная и смотрела в одну точку.

– Вилма.

– Мастер Зоран. Заходите. – женщина продолжала смотреть в одну точку.

– Надо поговорить. На улице.

– Да. Идемте.

Они вышли. Зоран выглядел ужасно: он был бледен и, что несвойственно для него, испуган. Он заговорил первым:

– Яско мертв, Вилма.

Реакция женщины удивила Зорана. Она произнесла более чем радостно:

– Правда? Спасибо вам, мастер Зоран, я в век с вами не расплачусь. – она протянула убийце увесистый мешочек с кронами. – Держите, это вам.

Зоран смутился странным поведением заказчицы: казалось, услышав о смерти Яско, она вдруг поверила, что сын теперь в безопасности. Но он в эту самую минуту сидел в шатре и отходил от эйфории.

– Вилма, чему ты так обрадовалась? Смерть Яско не помогла твоему сыну, как я и говорил.

– Она поможет, Зоран, поможет. Сын рассказал мне, что на этот раз взял наркотики в своем тайнике. Но когда они в нем закончатся, ему уже не к кому будет обратиться! Так что скоро все будет позади.

«Габриэль сказал ей, что нашел дурь в тайнике»?

– Подожди меня здесь, Вилма. Мне нужно к твоему сыну.

Зоран подошел к Габриэлю и достал свой амулет. Не тратя время на убеждение, он сразу начал вращать его перед лицом парня и спросил:

– Где ты взял наркотики ночью?

– В своем тайнике. Недалеко от крепости.

«Все понятно. Гастрод каким-то образом внушил тебе эту мысль. Поэтому ты и не слышал, как я тебе кричал».

Зоран вернулся на улицу и посмотрел на несчастную Вилму. Ему стало жутко.

«Она действительно верит в то, что скоро все кончится. И ее снова ждет разочарование. Чем человек может заслужить такие муки»?

– Я не возьму деньги, Вилма. Они пригодятся вам для оплаты услуг лекаря. Советую начать его поиски как можно скорее.

– Он не пригодится, Зоран.

«Если бы ты только знала, как сильно в этом ошибаешься».

Допрос

С тех пор как Динкель и Флави признались друг другу в своих чувствах, они практически все время проводили вместе. Рыжеволосая циркачка с каждым днем открывала для себя все новые и новые черты характера своего хромого возлюбленного. И каждая из них нравилась Флави и укрепляла привязанность девушки к жонглеру.

Оказалось, что он вовсе не был мрачным и угрюмым, а, напротив, был жизнерадостным, добрым и открытым, что вдвойне ценно, если знать через какие ужасы войны довелось пройти этому человеку. Он был чутким: ему удавалось с полуслова понимать Флави и угадывать ее желания. У него было искрометное чувство юмора. Он был сильным, несмотря на свои увечья, и за ним Флави чувствовала себя как за каменной стеной. Но что ей нравилось больше всего, так это глубина его чувств. После расставания с Эмилем Флави, наконец, узнала какого это: быть любимой по-настоящему.

Труппа после прибытия в Навию взяла небольшой перерыв в выступлениях. В туре по Кадилии артисты заработали достаточно денег для того, чтобы позволить себе немного отдохнуть от безумно плотного графика.

Все по-разному использовали этот короткий отпуск: кто-то кутил и пьянствовал, кто-то отправился навещать родственников, которых давно не видел, а кто-то просто отлеживался дома.

Динкель и Флави предпочли посвятить отпуск друг другу и каждый день ходили в театры, музеи, на скачки, либо просто прогуливались по улицам Навии. Они оба чувствовали одно и тоже: счастье, о котором так долго мечтали.

– Я никогда раньше не замечал, насколько красивая архитектура в центре Навии.

– Я тоже, Динкель. А знаешь почему?

– Почему же, Флави?

– Потому что мы никогда не гуляли по ним с теми, кого любим. – девушка посмотрела жонглеру в глаза.

«Мне до сих пор не верится, что это не сон. И всему этому я обязан безмозглому быку. Жизнь полна странностей».

– Мир действительно заиграл новыми красками, когда мы стали вместе.

Флави продолжала разглядывать покрытое шрамами лицо Динкеля.

– Поцелуй меня. – сказала она.

Жонглер с удовольствием подчинился. Поцелуй был долгим, и влюбленным казалось, что время остановилось. Их абсолютно не смущало, что прохожие смотрят на них, и кто-то при этом улыбается, кто-то недовольно качает головой, едва сдерживаясь, чтобы не сделать замечание, а кто-то, в основном из числа пожилых, сердито бурчит себе под нос. Когда они закончили целоваться, Флави произнесла:

– Знаешь, мне кажется, я уже давно тебя полюбила. Просто не могла признаться в этом самой себе.

Динкель улыбнулся:

– На счет тебя не знаю, но я влюблен по уши уже очень давно.

– Пойдем домой? – предложила циркачка.

– Пойдем.

Они были слишком увлечены друг другом, чтобы заметить, как две пары внимательных глаз наблюдают за ними из-за угла.

* * *

Двое мужчин в темных одеждах и с капюшонами на голове бродили по улицам Навии, выжидая удобный случай для того, чтобы остаться наедине с тем, кого выслеживали.

– Они вообще расходятся когда-нибудь?

Тот мужчина, который был ниже ростом, пожал плечами:

– Не знаю, Бирг. Зоран немного по-другому рассказывал о нем.

– В смысле?

– Он почему-то говорил, что Динкель – вечный одиночка.

– Хм. Это точно он, Креспий?

– Точно.

Они следовали за влюбленной парочкой, стараясь не отставать, но в то же время быть незаметными. Надо сказать, особого труда это не составляло, ввиду беспечности обоих циркачей.

Бирг был, как обычно, спокоен, сосредоточен и уверен в правильности того, что делает, а Креспий угрюм. Младшему из братьев не очень понравилось поручение, данное магистром Конратом, а именно найти и допросить Динкеля любыми доступными методами. Этому человеку однозначно придется развязывать язык силой, так как, судя по рассказам Зорана, Динкель отчего-то был невосприимчив к гипнозу, даже с помощью зачарованного амулета.

«Я вращал его прямо перед лицом Динкеля, а он просто смотрел на меня как на дурака и по-прежнему отказывался говорить какие у него карты».

За все время, что Креспий провел в Ордене, он еще ни разу не поднимал руку на невинного человека. Это едва не произошло в Хиконе, где кровавую работу сделал ныне покойный Скельт, и это уже точно произойдет в Навии по отношению к хромому жонглеру.

Креспий и Бирг уже второй день безуспешно ходили за парой циркачей в ожидании момента, когда они, наконец, разделятся. Но этого не происходило и убийцы, в который раз, свернули на очередную широкую улицу вслед за теми, кого преследуют.

– Может, схватим их обоих, а Креспий?

Младший из Ордена с укором посмотрел на напарника.

«Ему что, вообще без разницы, сколько крови проливать»?

– Я думаю, подождем еще.

Бирг вздохнул.

– Надоело мне ждать, Креспий. Сделали бы с тобой дело, да пошли бы дальше. Но будь по-твоему, подождем еще немного.

Креспия передернуло, когда он представил, как допрашивает парочку, заставляя влюбленных видеть страдания друг друга. При мысли о том, что если бы он послушался Бирга, ему бы пришлось причинять боль женщине, Креспий чуть не возненавидел себя за то, что делает.

«Зоран был прав во всем. Мы не должны были продаваться королю. Но у меня нет выбора».

– Твою мать, они вернулись к себе домой. Все, Креспий, мне надоели эти игры. Мы зайдем внутрь.

– Бирг, давай подождем еще. Допрашивать их одновременно – это слишком жестоко.

Похожий на кабана убийца недоуменно посмотрел на товарища:

– Рановато ты обмяк, Креспий. Поменьше думай о гуманизме, а то станешь как Зоран. Такие мысли до добра не доводят.

«Не вижу ничего дурного в том, чтобы стать как он».

Креспий вздохнул и произнес:

– Как скажешь, Бирг. Как будем проникать внутрь?

* * *

Они сидели за столом друг напротив друга. Динкель налил вина себе и Флави, после чего, подняв бокал, произнес:

– Предлагаю выпить за тот день, когда мы впервые встретились.

Флави на секунду погрузилась в воспоминания, после чего ответила:

– С удовольствием. Когда ты впервые пришел на репетицию, то напугал всю труппу. – девушка слегка рассмеялась. – Но зато потом покорил всех. И в том числе меня.

Они выпили, после чего Флави продолжила:

– Заколка глубоко погрузилась, когда ты нырнул за ней?

– Не очень. Но мне чуть не пришлось вступить в драку со здоровенным лососем, который, как мне показалось, позарился на нее.

У Флави было очень живое воображение, и когда она представила комичный поединок жонглера с рыбой, то не смогла сдержать смех. Динкель тоже засмеялся.

Они продолжали болтать обо всем подряд, придаваться воспоминаниям, шутить и смеяться, как вдруг жонглер увидел, как Флави, раскрыв рот, испуганно посмотрела ему за спину. Он только хотел обернуться и посмотреть в чем дело, как вдруг в его глазах резко потемнело, и он потерял сознание.

* * *

Когда он очнулся с раскалывающейся от боли головой, то обнаружил себя привязанным к стулу в подвале собственного дома. Напротив него, в таком же положении находилась Флави. Он попытался что-то сказать ей, но получилось лишь мычание: вставленный в рот кляп мешал превращать звуки в слова.

– Ну давай, Креспий. Ты хотел попробовать по-хорошему, так пробуй быстрей.

Динкель увидел, как между ним и Флави встали двое мужчин: один чуть выше среднего роста и очень коренастый, а второй – среднего роста молодой и жилистый. Оба на вид были людьми чрезвычайно опасными, но, несмотря на это, взгляд того из них, что моложе, казался сочувствующим.

«Они одеты в точности так же, как мой друг, Зоран. Но по-моему они далеко не странствующие детективы».

Тот, которого звали Креспием, вынул кляп изо рта Динкеля, после чего последний произнес:

– Если хоть один волос упадет с ее головы…

– И что же тогда? – коренастый, сверкнув поросячьими глазками, бесцеремонно подошел к Флави и сжал пальцами ровно один ее волосок, отчего девушка вздрогнула. Затем бандит легким рывком вырвал его, а после этого, дунув на него, демонстративно отправил в короткий полет по воздуху.

Динкель стиснул зубы от злости и попытался разорвать веревки, напрягая свои мускулы. Но это было бесполезно.

Креспий достал откуда-то амулет в виде скрещенных черных крыльев и начал вращать перед лицом Динкеля словно маятник.

«Они не только одеты как Зоран, у них и амулеты такие же. Что тут происходит, черт подери»?

– Где сейчас Зоран из Норэграда? – вкрадчиво спросил Креспий.

– Убери от меня эту железяку, ублюдок.

Динкелю показалось, что Креспия ответ не устроил. Но он не разозлился, как ожидал жонглер, а как будто расстроился. А вот его напарник пришел в бешенство.

Тяжелый удар прилетел Динкелю прямо в челюсть. Циркач едва снова не потерял сознание.

«Ничего. Со мной случались вещи и похуже. Интересно, зачем им нужен Зоран»?

– Повторяю тебе вопрос моего напарника: где Зоран? – крепыш с уродливым шрамом на нижней губе оказался намного менее терпеливым, чем Креспий.

– А я повторяю тебе свой ответ: катись отсюда, ублюдок.

Свиноподобный мужчина злобно улыбнулся и произнес:

– Я покачусь отсюда вслед за головой твоей возлюбленной. – с этими словами он извлек меч из ножен и замахнулся для удара по шее Флави, которая кричала настолько громко, насколько это было возможно через кляп.

«Да если б я только знал, где сейчас Зоран»!

– Подожди! Я скажу все, что знаю!

Бандит обернулся.

– Так, так, так. Уже лучше. Продолжай.

«Прости Зоран, но какими бы мы не были друзьями, я не могу позволить причинить вред Флави».

– Последний раз я видел Зорана пару месяцев назад, в двадцати милях к югу от Навии. Я вместе с труппой возвращался с гастрольного тура, а Зоран держал путь в Хикон. С тех пор мы больше не встречались, и где он сейчас я действительно не знаю.

– Тем хуже для тебя, Динкель, ведь в Хиконе его нет. Но ты правильно сделал, что заговорил. Пожалуй, я не буду сразу отрубать Флави голову. Начну с пальцев. Глядишь, ты еще что-нибудь вспомнишь.

Циркачка пыталась что-то сказать, но кляп не позволял ей этого сделать.

– Ты хочешь, чтобы тебя выслушали? Хорошо, я дам тебе такую возможность. – обратился к Флави мерзавец, после чего вынул кляп из ее рта. – Говори.

– Этот ваш Зоран… мы не знаем, где он, понятно? Что вам от нас надо? Мы простые артисты и не лезем ни в чьи дела! Отпустите нас!

– Эх, зря я дал тебе возможность говорить. Как всегда с бабами и бывает – треплются в пустую. Пожалуй, я все-таки начну с твоего языка, а не с пальцев. А ты, Динкель, смотри, смотри внимательно!

Жонглер изо всех сил напрягался, чтобы разорвать веревки, орал, сопел и краснел, но любое усилие оказывалось совершенно напрасным: веревки, которыми его связали, были толстыми и прочными. Флави крутила головой в разные стороны и сжимала губы, противясь тому, чтобы мерзкий садист просунул ей в рот пальцы и схватил за язык. Однако в какой-то момент ему все же удалось это сделать, и тогда девушка яростно укусила фалангу указательного пальца негодяя.

– Ааа! Мразь! – тот отпустил язык циркачки и со всего размаху ударил ее по лицу внешней стороной ладони. – Ну все, конец тебе.

– Отойди от нее! – вопил Динкель, но подлец его не слушал. Он лишь замахнулся мечом, для того, чтобы наверняка лишить Флави жизни.

Эти мгновения, когда лезвие начало опускаться к горлу циркачки, были бесконечно кошмарными для несчастного бессильного жонглера. Еще мгновение и он потеряет ту единственную, которая заполнила собой весь внутренний мир Динкеля.

– Нет! Нет!

Он обвинял себя в том, что никогда больше не увидит, как она улыбается. Ему нужно было отвергнуть ее тогда, когда она сделала шаг ему навстречу. Тогда ее бы не было сейчас в этой комнате. Но она здесь. И она сейчас умрет.

«Я люблю тебя, моя рыжая Флави».

Ваза вдребезги разбилась об голову подлеца, занесшего меч над головой напуганной артистки. Тот качнулся из стороны в сторону, после чего с грохотом свалился на пол без сознания, так и не донеся удар до шеи девушки.

«Будь я проклят, если еще хоть на секунду останусь в этом загнивающем Ордене».

Креспий принялся разрезать веревки, которые связывали пленников. Первым он освободил Флави, а затем подошел к Динкелю.

Освобожденные циркачи ринулись друг другу в объятия:

– Ты жива… жива… – проговорил жонглер, обнимая Флави так, словно хотел удостовериться в ее чудесном спасении.

Креспий был тронут этой сценой, однако смог быстро взять себя в руки и прервать парочку:

– Нам нужно уходить из города, срочно.

– Что это было? Зачем вам Зоран? Кто вы такие? – вопрошал жонглер.

– Позже, Динкель, позже. Я думаю, Зоран сам ответит тебе на эти вопросы. Но для этого его нужно сначала найти.

Когда они поднимались на лестнице, Динкель обернулся и посмотрел на лежащего без сознания человека:

– Может его стоит убить? – спросил он.

– Может. Но мы не будем этого делать. Потому что мы лучше, чем он.

На том же месте

Эта ночь, как заметил Зоран, совершенно ничем не отличалась от ночи двухлетней давности: та же погода, то же ясное небо, освещаемое луной, тот же пропитанный карнавальным духом воздух. И та же лесная тропинка. Лишь спутница, с которой он шел, была, на этот раз, другая.

Зоран был одет в дорогой карнавальный костюм, столь непривычного для него бежевого цвета, а на лице красовалась маска рыси.

Тэя, похоже, всегда предпочитала носить черное, как и Зоран. Но, в отличие от последнего, не изменила себе на этот раз. Платье цвета воронова крыла опускалось чуть ниже колен, а на руки были надеты длинные бархатные перчатки того же оттенка. Волосы чародейки были распущены, а красивое, нежно-белое лицо не пряталось под маской.

– Ты уверена, что мне не стоит сразу раскрываться?

– Совершенно. Не зря же мы кардинально изменили твой образ. Эффект неожиданности – это то, что действительно нравится Аделе. Поверь, она обожает сюрпризы. Поэтому раскроешься, когда погаснет свет.

– Хорошо, Тэя.

Остальную часть пути до лысой горы пара преодолела в молчании.

* * *

И снова феерический хаос. И снова гипнотизирующая игра скрипки и сумасшедшие танцы разношерстных гостей, одновременно пугающие и манящие. Напоминающие пляску ада.

Стол находился там же, где и раньше: чуть поодаль от основный массы гостей и на небольшом возвышении, которое выглядело вполне естественной неровностью и органично вписывалось в рельеф местности.

За столом было четыре свободных места, под две пары чародеек и спутников.

– Адела всегда приходит последней? – спросил Зоран Тэю, когда они заняли половину из оставшихся стульев.

– Почти. Она очень непунктуальна. – был ответ.

Он налил вина себе и чародейке и сделал глоток. Заметил, как все вокруг бросают на него любопытные взгляды.

«Наверное, думают, почему я в маске. Мне бы и самому хотелось узнать, какую легенду придумала Тэя».

У каждой чародейки за столом было свое место, которое год от года не менялось. И так уж вышло, что Тэя и Адела были соседями, причем первая всегда садилась слева от второй. Других чародеек между ними не было, но зато был спутник Тэи, сидящий по правую руку от нее. Таким образом, Зоран, как и другие спутники, оказывался сразу между двух женщин, а значит, ему снова было суждено сидеть рядом с Аделой Морелли.

«А вдруг она не придет»?

Зоран гнал от себя дурные мысли. Ему, мягко говоря, не слишком хотелось, чтобы два года ожидания прошли впустую.

– Она может не прийти? – обратился он к Лее.

– Исключено. – ответила она.

Прошла четверть часа, и наемный убийца уже начал сомневаться в заверениях черноволосой чародейки.

«В конце концов, Андерс говорил, что не стоит верить словам чародеек. А Йокса позже подтвердил это. Мне нужно чаще прислушиваться к мнению тех, кто мудрее».

Он хмуро смотрел в наполненный виноградным напитком кубок, который держал в руке, и придавался своему любимому занятию – самоанализу.

* * *

Когда она опустилась на свой стул не как смертная женщина, но как призрак – легко и изящно, Зоран почувствовал, как им тут же овладела тревога: его сердце забилось намного чаще, а по коже пробежали мурашки.

– Здравствуйте, сестры. – немного низкий для женщины, но приятный голос ласкал слух. Зоран много раз мысленно воспроизводил ее тембр, но слышать его прямо над своим ухом было настоящим блаженством.

Адела выглядела так же, как и на шабаше двухлетней давности, только платье она в этот раз одела намного длинней. Аромат духов по-прежнему был холодным, но, как заметил Зоран, уже не сандал и мускус, а что-то другое.

Этот запах опьянял похлеще любого вина. Кружил голову. Подчинял разум, а за ним – каждую клеточку тела. Он не просил, но требовал прикоснуться к чародейке.

«Она подмешивает что-то в духи. Я еще тогда это понял».

Зоран едва сдержался, чтобы не притронуться к чародейке. Ему хотелось взять ее за руку и не отпускать больше никогда. Но нужно было терпеть. Она же любит сюрпризы.

Спутником беловолосой чародейки являлся одного возраста с Зораном мужчина. Из дворян, если судить по внешнему виду. Причем из числа тех, кого наемный убийца на дух не переносил: самодовольный и преисполненный чувством собственной важности и исключительности. Адела поддерживала с ним беседу, кокетливо улыбаясь, но глаза ее излучали равнодушие.

Зоран старался не издавать ни звука, дабы голосом не выдать свое присутствие на празднике.

Представление спутников началось с Аделы.

– Мои дорогие сестры. Я рада представить вам мужчину, составившего мне компанию в эту прекрасную ночь. Граф Нариус фон Грот, один из самых уважаемых дворян города Лант. – чародейка произнесла эту фразу довольно сухо и без лишних эпитетов.

Следующими встали Тэя и Зоран.

– Псевдоним моего спутника – Дармил из Гредиса. Под этим именем он пожелал прийти к нам на праздник, так как в силу обстоятельств желает оставаться инкогнито. О нем скажу лишь несколько слов: во-первых он – человек великого благородства, во-вторых он – путешественник, и в третьих – пацифист.

«Да уж, пацифист так пацифист».

Зоран едва сдерживал смех, а Тэя продолжала:

– Полагаю, чуть позже, он сам поведает о себе чуть больше, если, конечно пожелает.

«Пожелаю, куда же я денусь. Даже настоящее имя назову».

Чародейки выглядели заинтригованными.

Представление длилось еще несколько минут, и каждая женщина старалась переплюнуть своих, так называемых, сестер в красноречии. Когда с официальной частью было покончено, и все заняли свои места, началась светская беседа, которая по мере опьянения спутников становилась все более и более непринужденной. И, как здесь принято, полной лжи. Но лишь до определенного момента.

Зоран сидел в нетерпеливом ожидании хлопков семи пар очаровательных ладоней, и его сердце ни на секунду не унималось. Наемный убийца чувствовал себя юношей на первом свидании, и ему было немного стыдно из-за этого.

Нариус фон Грот беспрерывно оказывал Аделе знаки внимания, постоянно шутил, подливал вино и пытался намекать на продолжение ночи у него дома. В общем, делал все то, отчего Зорану хотелось подойти к графу и свернуть его худую шею.

Возможно, он так и сделал бы, но хлопок четырнадцати чародейских ладоней все-таки раздался и парализовал всех сидящих за столом мужчин.

Свет исчез. И в темноте раздался властный голос, повелевающий говорить правду.

И началась болтовня. Нескончаемые речи изобличающих друг друга спутников, признания, обвинения и оскорбления. Зоран слушал все это и наслаждался, предвкушая момент, когда и сам даст волю своему языку.

И, наконец, он произнес:

– Здравствуй, Ада.

Он неведомым образом почувствовал, что она слышит его, хоть и не откликается.

– Ты говорила, что путям некоторых людей суждено пересечься лишь единожды. Я пришел сюда, чтобы доказать тебе, что это не про нас.

Она откликнулась:

– Зоран? – в голосе читался шок.

– Да. Так меня зовут. Я не Дармил из Гредиса, а Зоран из Норэграда. Тот, кого ты оставила в этих лесах два года назад. Я искал тебя все это время, Ада. Нам о многом нужно будет поговорить сегодня.

– Ты не должен был приходить… зачем? – ее голос едва заметно дрогнул.

– Потому что я тебя… – хлопок не дал ему договорить. Свет яркой вспышкой ослепил глаза, а язык при этом остановился сам.

Зоран повернул голову в сторону Аделы и снял свою маску. Чародейка не отвела взгляда, а на ее лице читалась противоречивая смесь глубокой симпатии, обиды и благодарности. Она произнесла, с трудом сдержав нежные нотки в голосе и наполнив его фальшивым холодом:

– Что с твоим глазом?

– На меня напал волк.

Она наклонилась к его уху и едва слышно сказала:

– Я буду ждать тебя у ворот Ланта. Мне нужно спровадить этого графа.

Зоран ответил также тихо:

– Ты обманешь меня?

– Нет, Зоран, не обману.

* * *

Он шел по лесной тропинке очень быстро, так как ему не терпелось остаться с ней наедине. Им нужно было о многом поговорить. И не только поговорить.

«Надеюсь, не обманет».

Зоран надеялся, что даже если она решит не дожидаться его и сбежать, он сможет быстро найти ее по горячему следу. И какова же была его радость, когда приближаясь к воротам Ланта, он увидел, что чародейка все-таки ждет.

Белокожая и беловолосая, с чарующей фигурой, одетая в рубинового цвета платье, она казалась воистину роковой женщиной. Когда Зоран подошел к ней, она улыбнулась ему все той же улыбкой, которая покорила наемного убийцу два года тому назад.

Как и во время знакомства, он протянул чародейке свежую алую розу, которую перед уходом сорвал на лысой горе.

– Похоже, ты славишься не только упрямством, но и постоянством. – сказала Адела, приняв цветок. – Спасибо, Зоран. Розы – это мои любимые цветы, и мне приятно, что ты сам об этом догадался.

– А мне приятно, что я обнаружил здесь тебя, а не какую-нибудь записку.

– Зоран, ну не ворчи. Тебе это не идет. Пойдем лучше прогуляемся по городу.

* * *

Карнавальная неделя в Ланте еще не закончилась, и из любой точки города были видны красочные фейерверки. По вымощенным брусчаткой центральным улицам гуляли компании разодетых во все цвета радуги людей, кто-то пел песни, кто-то хохотал, кто-то, восхищенно вздыхая, смотрел на ночное небо, тишину и черноту которого нарушали ослепительной яркости взрывы. Влюбленные пары, держась в стороне от основного людского потока, целовались и шептали друг другу разные ласковые вещи.

В эти ночи в Ланте спать было не принято. Город вина и огней наполнял сердца праздником и требовал от жителей и гостей лишь одного – не прекращать веселиться и придаваться любым формам удовольствий.

Зоран и Адела стояли на мосту и наблюдали с него за карнавальной площадью, периодически переводя взгляд на разрываемое фейерверками бесконечное черное полотно, усеянное звездами.

– Нам нужно поменять эту тенденцию, Ада.

– Какую?

– Видеться только в карнавальную неделю.

– Почему? Очень хорошая традиция, как по мне. Тем более ты весьма консервативен, насколько я успела понять.

– Хм. Нет, я вовсе не консервативен. Ты поймешь это, когда узнаешь меня получше.

Зоран взял Аделу за руку. Она не воспротивилась этому, и они продолжили прогуливаться по улицам Ланта.

– А если я не хочу узнавать тебя получше?

– Не вижу причин, по которым этого можно не хотеть.

– Ты слишком неуступчивый. А женщинами нужно уступать. Вот я просила тебя не искать встречи со мной? Просила. А ты все равно взял и начал искать. Проигнорировал мою просьбу.

– Согласен. Но это можно расценивать и как плюс. Я поставил себе цель отыскать тебя и отыскал. Хоть это и было весьма и весьма трудно. Значит, я умею доводить дело до конца.

– Да, когда тебя об этом не просят. То есть, правильней было бы сказать: «умею делать назло».

– Я разозлил тебя?

– Немного.

– Но ведь и порадовал? Мне кажется, ты любишь сюрпризы.

Адела бросила на собеседника одновременно заигрывающий и полный укора взгляд:

– Не напрашивайся на комплимент, Зоран. А Тэя у меня еще получит за то, что привела тебя.

– Или ты скажешь ей спасибо.

Она улыбнулась:

– Возможно. Но сначала она все равно получит.

Адела принялась молча разглядывать подаренную розу, а Зоран в это время не сводил глаз с самой чародейки. Наемный убийца до сих пор не мог понять, что такого женщины находят в цветах. Он никак не мог найти ответ на вопрос о том, как эти незамысловатые растения превращают даже самых холодных женщин в теплых, нежных и эмоциональных. В чем их секрет? В лепестках, в шипах или в аромате? Или сразу во всем?

Сам Зоран просто не очень любил цветы.

– Почему ты ушла тогда? – вдруг начал он о наболевшем.

Чародейке не пришелся по душе этот вопрос:

– Давай не будем сейчас об этом, ладно?

– Хорошо. Сейчас не будем.

– Расскажи лучше, чем ты занимался эти два года.

– Это долгая история. Но, если коротко, то я ушел из Ордена. Вот и весь мой консерватизм, как ты выразилась.

Адела выглядела изумленной.

– Как ушел? Просто взял и ушел? Так не бывает.

– Я и сам думал, что не бывает. Но все же мне удалось уйти. Не могу сказать, что я в безопасности после этого, но все же.

– За тобой теперь охотятся, я правильно понимаю?

– Да. Полагаю, жить мне осталось недолго. – на этих словах Зоран непринужденно улыбнулся. Так, словно говорил о погоде, а не о собственной грядущей кончине.

Адела не подала виду, но ее ранили эти слова. Она представила на секунду, что никогда больше не увидит этого мужчину, не почувствует прикосновений его теплых ладоней и ей стало страшно. Больше всего в этой жизни она не хотела чувствовать боязнь потерять кого-то, и неведомо почему этим кем-то оказался Зоран из Норэграда.

– Почему ты покинул Орден? – спросила она.

– Конрат оспорил принципы, по которым мы всегда жили и убивали. Перечеркнул последнее оправдание нашим действиям. Попросту говоря, продался сильным мира сего и не собирается больше вставать на сторону слабых. Остальные братья его поддержали в этом, а я не захотел. Теперь я – изгой.

– Надо же. Андерс, между прочим, говорил, что у него имеются плохие предчувствия насчет Ордена. Знаешь, а ведь он хотел сделать тебя следующим магистром.

Зоран поднял брови:

– Меня? Странно. Обычно у нас магистром становится тот, кто старше. Как собственно и случилось с Конратом.

– Андерс просто не успел высказать свою волю.

– Да уж. Он покинул нас слишком рано.

Они замолчали на некоторое время. Зоран наслаждался каждой минутой проведенной с чародейкой, каждым ее словом, ароматом духов, прикосновением к ладони, которую не выпускал из своей. Он прервал молчание:

– Я счастлив, что вновь встретил тебя, Адела.

«Как знать, может, это наша последняя встреча».

Она улыбнулась ему нежно и искренне.

– Это взаимно, Зоран. Я снимаю дом неподалеку, пойдем туда, а то я замерзла.

– Пойдем.

* * *

«Это было потрясающе. Но в этот раз я не позволю себе уснуть».

Они лежали на огромной роскошной кровати, укрывшись под одеялом и отдыхая после нескольких очень бурных часов. Он обнимал ее так, что Адела понимала – Зоран никому и никогда ее не отдаст. Он смотрел прямо в ее голубые глаза, и она отвечала тем же. Он не хотел ничего говорить. Хотел просто смотреть и ловить каждое мгновение.

Но чародейка прервала сладкое молчание:

– Ты хотел узнать, почему я ушла, мой Зоран.

– Да. И еще я хочу, чтобы ты не делала так больше.

Адела вздохнула.

– Это трудно объяснить обычному смертному. На нас, чародеек, с детства накладывают очень мощные чары, позволяющие жить по несколько сотен лет. Это делается из-за того, что для хотя бы базового освоения магических техник и практик человеку необходимо потратить от шестидесяти до семидесяти лет жизни. К этому времени чародей будет уже при смерти, если его не наградить даром долгой молодости. Поначалу кажется, что это благословение. Но это, на самом деле, проклятие, Зоран. Мы стараемся не влюбляться и никогда не заводим детей, потому что не хотим видеть, как близкие стареют и умирают раньше нас. Я думала у меня броня на сердце. Но в прошлый раз ты сильно ее помял, и я решила уйти, чтобы потом не было хуже.

В голове Зорана, наконец, все встало на свои места. Раньше он думал, что Адела лишь играла с ним. Причинила боль, а сама смеялась. Но оказалось, что она страдает гораздо больше, вынужденная выбирать между напускным равнодушием и возможностью дать волю чувствам.

– А что сейчас? Снова будешь скрываться?

– Нет. Я поняла, что от тебя не скрыться. Но теперь я знаю, что ты – эгоист.

Зоран почувствовал себя виноватым.

– Прости меня… Я, похоже, действительно эгоист. Но ты нужна мне. И я не могу тебя потерять.

– Значит, не потеряешь.

* * *

Был уже полдень, когда они только начали одеваться. Зоран очень надеялся, что на этот раз разлука будет не такой долгой. Теперь у него появился дополнительный стимул, чтобы дожить до следующей встречи. Адела пообещала, что не будет больше скрываться.

– Как я смогу найти тебя?

– Сейчас я живу в Хиконе, на Бархатной аллее. Мой дом – самый крайний по правой стороне, если идти вверх по аллее.

Это место находилось неподалеку от площади Владык, где Орденом недавно было совершено покушение на Альвина Гроциуса, двойника Давена. Зорана передернуло от этого воспоминания.

– Я запомнил.

– Зоран, я хочу, чтобы ты кое над чем задумался.

– Над чем?

– Только обещай мне, что не будешь делать никаких поспешных выводов и совершать необдуманные поступки.

Зоран нахмурился:

– Обещаю.

– Помнишь, я говорила тебе, что как-то раз разговаривала с Андерсом, и он поведал мне, что хочет сделать тебя магистром?

– Да, я помню.

– Во время этой беседы с ним я тайно находилась в вашей крепости, и меня не покидало ощущение, что нас кто-то подслушивает. И знаешь… я буквально кожей чувствовала злобу этого кого-то. Злобу и несогласие. Думаю, ты мог оказаться прав насчет того, что Андерс умер слишком рано.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я просто хочу, чтобы ты был вдвойне осторожным со своими бывшими соратниками. А особенно – с Конратом. Они могут быть даже еще коварней, чем ты думаешь.

«Нет. Это чушь. Какими бы они не были, никто из них не посмел бы тронуть Андерса».

– Я – сама осторожность, Ада.

– Вот и хорошо. Доживи, пожалуйста, до нашей следующей встречи, ладно?

– Ладно.

Чародейка взмахнула руками, и прямо посреди комнаты появилось овальное, неровное образование, отдаленно напоминающее зеркало, но вместо отражений в нем виднелось что-то вроде темно-синей воронки, которая то сжималась, то расширялась.

– Что это? – удивленно спросил Зоран.

– Всего лишь портал. Уж до чего я точно умею добираться короткой дорогой, так это до своего дома. До свидания, Зоран.

– Пока, Ада.

Чародейка ступила в темно-синий портал и через секунду исчезла из комнаты вместе с ним.

«Надо же, она и так умеет».

История семьи Килбери: страхи

Темно. Тихо. Настолько тихо, что начинаешь слышать голоса, которых на самом деле не существует. Они обволакивают. Они предостерегают.

Он знает, что что-то случится. Но он слишком маленький, чтобы это предотвратить.

Черная птица снится все чаще, и это становится невыносимым. Птица обрела лицо человека. Он улыбается ужасной кровожадной улыбкой. Он плохой. Он хочет убить папу.

«Я боюсь засыпать сегодня. Мои кошмары слишком реалистичны.

Мы закрываем дверь на ключ. Каждый день. Он поднимается по лестнице тихо, не издавая ни звука. Няня иногда встречает его на первом этаже. Но молчит. Они знакомы?

Папа, как всегда, что-то пишет в своём кабинете. После смерти мамы он стал замкнутым. Но я знаю, он любит меня. Я очень за него боюсь».

Он нашел на полках книгу о мифах Ригерхейма. Она оказалась иллюстрированной.

«Это вороны. Наёмные убийцы с севера. Я почти уверен в этом. Но почему? Мой папа же хороший. Я должен предупредить его».

* * *

– Папа, мне страшно.

Профессор Чарльз Килбери ласково посмотрел на своего сына:

– Чего ты боишься, Рейнольд?

– Я боюсь, что тебя убьют. Я рассказывал про свои кошмары, помнишь?

Заботливый отец мягко положил ладонь на плечо мальчика и улыбнулся:

– Конечно. Ты говорил, что на меня нападает гигантская птица. Не нужно этого опасаться, таких птиц не существует. У тебя просто очень живое воображение. Думаю, мне стоит отдать тебя в художественную школу.

Но Рейнольда не утешили эти слова. Он относился к своим опасениям с величайшей серьезностью:

– Папа, ты невнимательно слушал меня сегодня утром. Я говорил, что у этой птицы человеческое лицо.

Профессор слегка усмехнулся:

– Рейнольд, ну это уже совсем фантастика. Наука еще не научилась скрещивать людей и птиц. Повторяю, тебе совершенно нечего бояться.

– Она была похожа на это. – мальчик открыл перед отцом довольно толстую книгу в твердом переплете и указал на иллюстрацию, на которой одетый в черное человек платком чистил окровавленный клинок своего меча.

Лицо Чарльза Килбери вдруг сделалось взволнованным:

– Кто это? – спросил он.

– Их называют Вороны. Это наемные убийцы с севера. Они охотятся на тех, кто творит зло. Один из них убивает тебя в моих снах, папа. Я очень боюсь. Я не понимаю, почему он приходит за тобой. Ты же хороший, я знаю это.

Чарльз Килбери побледнел.

– Да, сын. Я хороший. И тебе не из-за чего переживать. Дай-ка мне эту книжку, я сам поставлю ее на полку. А ты давай спать. Час уже поздний. И не думай о всяких глупостях. Я никогда тебя не покину. Ты мне веришь?

– Да, папа.

* * *

Но Рейнольд не мог заснуть. Он вслушивался в тишину и радовался, когда слышал, как папа ходит по коридорам дома. Это успокаивало. Это означало, что папа жив, а страхи надуманы.

Глаза мальчика начали закрываться, подчиняясь приказу требующего отдыха мозга. Сознание покидало Рейнольда, и он уже почти уснул. Но вдруг его чуткий слух уловил голос находящейся на первом этаже няни. Она будто попыталась крикнуть, испугавшись чего-то, но внезапно передумала. Она словно подавила свой крик.

От желания уснуть не осталось и следа. Рейнольд, широко раскрыв глаза, сверлил взглядом потолок и продолжал вслушиваться в каждый звук, затаив дыхание.

По лестнице кто-то шел. Очень тихо. Так, будто идущий был не человеком, а кошкой. Никто не способен был его услышать. Кроме маленького Рейнольда, который знал, что этот вечер наступит.

* * *

Страх подняться с кровати был велик и парализовал все тело. Рейнольд не издавал ни единого шороха, боясь, что Ворон зайдет к нему в комнату и отнимет его детскую жизнь. Мальчик беззвучно щипал себя за ногу в надежде все-таки проснуться. Но это был не сон.

Мягкие, тихие шаги были уже на их с папой этаже. Они двигались к папиному кабинету. Рейнольд знал, что папа не спит, а сидит за столом и что-то пишет. Он был уверен в этом, потому что уже видел это во снах. В них папа всегда умирал, а Рейнольд продолжал лежать на кровати и не бросался папе на помощь, боясь потерять и собственную жизнь.

«Я должен попробовать это изменить».

Храбрый мальчик заставил себя подняться с кровати и ринулся в коридор, после чего побежал к кабинету своего отца.

В доме Чарльза Килбери двери никогда не скрипели, поэтому убийце удалось войти в кабинет профессора столь же беззвучно, насколько он поднялся по лестнице. Когда Рейнольд вбежал в это помещение вслед за тем, кого он называл Вороном, он обнаружил, что высокий, одетый в черное человек уже вплотную подкрался к его отцу, который ничего не заметил, так как сидел спиной к входу.

Незнакомец уже слегка отвел меч назад, чтобы насквозь проткнуть им Чарльза Килбери, как вдруг маленький Рейнольд побежал в сторону убийцы:

– Папа!

Убийца и профессор одновременно повернули головы, когда Рейнольд с воплями схватился за плащ снившегося ему много ночей подряд человека.

Ворон не вкладывал в удар особой силы, ему нужно было просто отдернуть от себя вцепившегося в одежду подобно клещу мальчишку.

Когда Рейнольд падал, держась за онемевшее от удара левое плечо, он все равно продолжал смотреть на своего отца и незнакомца.

«Давай, папа»…

Он на всю жизнь запомнит эти секунды. Целых несколько мгновений надежды и легкого облегчения. Рейнольду казалось, что он выиграл достаточно времени, когда увидел, что его отец занес для удара свой короткий меч и вот-вот поразит им отвлекшегося на мальчика убийцу.

Рейнольда ждало горькое разочарование.

Неразлучные

– Почему ты не использовала портал?

– Давен запрещает.

Зоран и Тэя верхом на лошадях возвращались в крепость у мыса Свободы. Предавший Орден убийца совершенно не хотел снова туда ехать, однако он дал слово Лауру сопроводить его возлюбленную в целости и сохранности. Было пасмурно и очень ветрено – обычная погода для конца лета в Ригерхейме. Спутникам даже приходилось кричать, чтобы перебить ветер и быть услышанными друг другом.

– Почему? – спросил Зоран.

– Чародеи короля Лютера могут выследить нас, если я буду использовать телепортацию.

– А они что, знают, кому ты служишь?

– Не факт. Но такое возможно. А мы не можем рисковать.

– А ты не думаешь, что вы и так рискуете, принимая к себе всех подряд?

– Нет, не думаю. Мы, кончено, действительно принимаем к себе всех. Но в крепости живут лишь те, в чьей верности Давен не сомневается. Остальные его сторонники разбросаны по всей стране и пока что дожидаются своего часа. Помогают, чем могут. Но о крепости не знают. Не зря мы поддерживаем слух о том, что она разрушена, несмотря на то, что давно ее восстановили.

Зорану и Тэе надоело перекрикивать ветер и заморосивший вдруг дождь, и они замолчали. Уроженец далекого Норэграда принялся гадать, сколько по времени он еще сможет успешно скрываться от жаждущего мести Ордена.

«Вряд ли это продлится долго. Но я не дам так просто себя убить».

– Зоран, почему ты отказался присоединиться к нам? – возобновила разговор Тэя.

– Хм. Наверное, потому что считаю политику грязным делом.

– Странно слышать слова о брезгливости от наемного убийцы.

– А что тут странного? То есть да, я действительно всю жизнь только и занимался тем, что пачкал свои руки в чужой крови. Это вовсе не повод для гордости, и очень редко – то, что приводит к торжеству справедливости. Но у меня хотя бы были оправдания: первое из них – это отсутствие выбора, а второе – некая благородная цель. А будут ли у меня оправдания, если я стану сражаться за Давена? Не думаю. Во первых – выбор у меня теперь есть, а во вторых – мне все еще не понятно, какие цели им движут.

– Твое чудесное спасение не натолкнуло тебя на понимание этого? – в словах чародейки был явный укор.

– Нет, не натолкнуло. Я благодарен ему и уплатил свой долг. Но мне неведомо, спас бы Давен меня и других, если бы уже пришел к власти в тот момент. Я очень сильно в этом сомневаюсь.

– Ты думаешь, им движет исключительно жажда взойти на трон?

– Я просто не привык питать иллюзии насчет высокопоставленных особ. Не сомневаюсь, среди них есть и достойные. Но я, в силу своей профессии, не сталкивался с такими ни разу. И я не хочу вносить свою лепту в войну наследников. Корону получит кто-то из них, а добывать ее для них и умирать при этом будут простые люди.

– Хм. Знаешь, мне понятны твои сомнения. Но все-таки тебе еще придется задуматься над предложением будущего короля.

«Она говорит об этом так, будто это дело уже решенное».

– Это почему же?

– Ты считаешь, что сейчас, впервые за многие годы, у тебя есть выбор. Ты думаешь, что сможешь остаться в стороне. Но это – всего лишь иллюзия. Уже совсем скоро ни у кого не будет возможности занять нейтралитет. Каждый примет чью-то позицию. Каждому придется сражаться либо за Давена, либо за действующего правителя. И что-то мне подсказывает, что ни он сам, ни твои бывшие соратники, которое к нему уже примкнули, не будут тебе рады.

Зоран ненадолго замолчал, подбирая многочисленные аргументы для продолжения спора. Но в итоге, вместо длинной речи он коротко и сухо произнес:

– Я пойду своим путем.

«Только понятия не имею каким».

* * *

Неделю занял путь от Ланта до мыса Свободы. Зоран и Тэя уже были близки к крепости и проезжали как раз то место, где наемный убийца не так давно встретил существо по имени Гастрод. Чародейка заметила, как Зоран внезапно сделался еще более угрюмым, чем обычно, погрузившись в какие-то воспоминания.

– Что такое, Зоран? У тебя такой вид, будто ты призрака увидел.

– Ничего. – он бросил на свою спутницу взгляд, дающий понять, что расспрашивать его не нужно.

– Хм. Я и не настаиваю.

* * *

– Здравствуй, Тэя. – Лаур радостно поприветствовал чародейку. Он полностью восстановился после своего ранения, у его лица был здоровый цвет, полностью вытеснивший бледноту, а движения излучали силу и бодрость.

Он тепло пожал руку Зорану и произнес:

– Спасибо тебе еще раз.

Наемный убийца улыбнулся. Лаур импонировал ему и вызывал доверие тем сильнее, чем дольше Зоран его знал.

«Но с ним все равно стоит быть осторожным. Он из окружения Давена, а ему я не слишком верю. Весьма сомнительны мотивы этого человека».

– Счастливо оставаться, Лаур. До свидания, Тэя.

Зоран развернулся и пошел к выходу из крепости, попутно размышляя над тем, чем будет заниматься дальше.

Проходя мимо одного из шатров, он услышал сбоку от себя знакомые голоса. Слов было не разобрать, так как говорившие произносили их шепотом:

– И как же ты предлагаешь поступить? Вломиться по очереди во все таверны города и спросить там каждого посетителя: «А вы не видели случайно здесь знаменитого разбойника, Элаяса Лисьего Хвоста? Нет? Не пробегал»? – произнес гном.

– Я не предлагаю поступать так прямолинейно, но все же да, начать стоит именно с таверн. Просто интересоваться, как бы это сказать… более деликатно. – ответил южанин.

– Да ты с ума сошел! Я на сто процентов уверен, что у него глаза и уши в каждой забегаловке! Нас сразу схватят и поотрезают языки к чертовой матери!

– И как же ты предлагаешь поступить?

– Я как предлагаю? Да хрен его знает, как я предлагаю!

– Значит, за неимением лучшего остается этот вариант.

– Нет уж! Предлагай другой! Мне слишком дорога моя шкура.

Зоран подошел к спорившей парочке.

– Нейб! Рогги! Вот так встреча! Чего шепчетесь?

Южанин и гном посмотрели на своего нового собеседника и, кажется, обрадовались ему. Нейб совсем не сдерживал улыбку, гном же старался сохранить суровость облика, но все равно было видно, что он приятно удивлен.

– Зоран из Норэграда! Вот уж не думал, что еще когда-нибудь встречу человека, которому обязан своей жизнью. – сказал Нейб.

– Я в равной степени обязан вам обоим. Один я все равно бы не справился.

Южанин перевел взгляд на Рогги:

– Чего молчишь, коротышка? Это же Зоран! Тот человек, благодаря которому ты все еще оставляешь на земле свои крошечные следы!

– Заткнись, гад! Привет, Зоран. Я рад тебя видеть.

«У этих двоих ничего не меняется».

– Это взаимно, Рогги. Вам кто-нибудь говорил, парни, что вы очень мило ссоритесь?

– О, с этим не поспоришь. – ответил Нейб. – А особенно мил в эти моменты Рогги. Хоть он и похож на кипящий самовар с приклеенной бородой.

– Ну все, достал! – Рогги замахнулся правой рукой и сжал кулак, чтобы со всей силы врезать им по лицу своего друга, но не успел этого сделать, так как между ними встал Зоран, едва сдерживающий смех в тот момент.

– Отойди, Зоран! Дай мне врезать по его наглой роже!

Нейб хохотал, а Рогги Костолом краснел и злился. Зоран всячески пытался его утихомирить, но гном не унимался и еще больше смешил своим решительным настроем.

В какой-то момент южанин поборол свой смех и произнес:

– Рогги, хватит злиться, мы же друзья.

– В гробу я видал таких друзей! Отпусти меня, Зоран, не буду я его трогать. Еще не хватало руки марать. – ярость гнома начала сходить на нет. Он был в равной степени вспыльчивым и отходчивым.

Когда все утихомирились, Зоран спросил своих товарищей по арене:

– Вы присоединились к Давену, я правильно понимаю?

– Да. Мы благодарны ему за освобождение и считаем, что дело его правое. – Сказал Нейб.

– А ты что тут делаешь, Зоран? – поинтересовался Рогги.

– Я тоже отдавал долг за свое спасение. Но, в отличие от вас, оставаться здесь не собираюсь.

– Жаль. Ты бы пригодился здесь. – произнес южанин.

– Да уж. Помог бы нам с этим чертовым Элаясом Лисьим Хвостом. – на этих словах гнома лицо Зорана резко посерьезнело и сделалось пугающе каменным. Он уже слышал раньше имя этого разбойника. Ныне покойный барон Друнвельд фон Рерик, продажный главы Трезны, за щедрое вознаграждение поставлял Элаясу заключенных в тюрьму людей, после чего те с большой вероятностью становились рабами в южных королевствах. Либо умирали.

Зоран с горечью вспоминал, как разрывалось его сердце, когда несчастная Анжелика умоляла его помочь найти своего мужа Хуго, а он отказался и просто пошел дальше, сославшись на то, что не занимается розыском пропавших без вести.

«Все верно. Я не занимаюсь подобными вещами. Я отнимаю жизни, а не возвращаю их. Поверить не могу, что когда-то я действительно верил, что помогаю людям».

Зоран сглотнул образовавшийся в горле ком и спросил:

– А что там с этим Элаясом?

– Давен очень хочет, чтобы мы с Рогги вычислили, где он находится. А мы понятия не имеем, как это сделать.

– А потом что? Когда вы вычислите его?

Нейб почесал затылок и неуверенно произнес:

– Потом мы должны привести его сюда. И я не имею никаких мыслей как это сделать. Давен весьма скуп на инструкции.

– И самоуверен. – вставил Костолом. – Задание, видите ли, простое, по его мнению. Сам бы попробовал его выполнить.

«Анжелика просила найти Хуго живым или мертвым. Вряд ли это возможно теперь, но почему бы не попытаться»?

– Я помогу вам. Я примерно представляю с чего нужно начать поиски.

«Пора мне сделать хоть что-то хорошее».

Нейб и Рогги переглянулись.

– Ну да, ты же детектив. – произнес гном.

Пропавший без вести

– Мы арендуем этот дом. – сказал человек в черной одежде и начал отсчитывать кроны.

Собственник помещения не переставал изумленно разглядывать пеструю компанию, попутно размышляя над тем, почему эти люди так долго осматривали именно подвал.

– Вот. Этого хватит на неделю. – суровый мужчина в плаще снова заговорил, указав на стол, на поверхности которого столбиками разложил золотые монеты.

Щуплый, пожилой, интеллигентный с виду владелец дома бережно сложил деньги в свою сумку и произнес:

– Желаю удачного времяпровождения в Трезне, господа. Всего доброго. – Он положил на стол связку ключей, после чего поклонился отрывистым кивком и ушел.

Троица провожала его взглядом. Когда дверь захлопнулась, тот, что смуглее остальных заговорил:

– Ну хорошо, Зоран. Подвал у нас теперь есть. Что теперь?

– Теперь мы дождемся ночи.

* * *

Линар Соренсен, начальник дознания города Трезна, возвращался со службы домой, как всегда, поздно вечером. После смерти барона Друнвельда этот служака стал нервным и пугливым, ведь многие в городе поговаривали, что мэр умер не случайно: ему якобы отомстили близкие незаконно арестованных жителей.

Линар никак не мог понять, откуда людям стало известно о насильственной смерти градоначальника, ведь слухи о скоропостижной кончине последнего из-за проказы распускались весьма старательно.

«Кто-нибудь из стражи проболтался, скорее всего».

Прошло уже больше двух лет со дня убийства Друнвельда, и Линар, опасавшийся той же участи для себя, все еще не мог успокоиться. Он старательно убеждал себя в беспочвенности собственных опасений, но при этом продолжал вздрагивать от любого шороха, когда оставался один, что случалось, впрочем, довольно редко, так как Линар в целях безопасности постоянно окружал себя стражниками и даже шага без них не делал. За исключением случаев, когда направлялся из дома на работу и наоборот. Он не хотел прослыть трусом в глазах своей жены.

Принимаемые им меры предосторожности, на самом деле, не были лишены смысла. Начальник дознания был далеко не дураком и прекрасно понимал, что человек, способный убить целого главу города в собственном доме, легко может добраться и до него, при наличии такого намерения.

А оно было.

* * *

– Может, он уже дома? – шепотом спросил Нейб.

– Нет. Он поздно возвращается, я точно знаю. – ответил Зоран.

– Хм. – буркнул Рогги.

Троица, напоминавшая беззвучные тени, тихо подходила к безлюдному, слабо освещенному перекрестку.

– Все. Мы пришли. Он точно пройдет здесь. Иначе ему придется делать большой крюк до дома. Нужно перекрыть пути отхода. Рогги, встань вон там, за бочками. – Зоран указал гному на узкий промежуток между двумя заброшенными на вид домами. – Ты, Нейб, скройся за каменной лестницей, которая ведет к мосту. А я останусь здесь. Спрячусь и схвачу его, когда он будет проходить мимо.

Гном, южанин и Зоран заняли свои позиции.

«Далековато до дома, который мы сняли. Будет очень печально, если стража заметит, как мы несем по городу чье-то тело. Может, попробовать гипноз»?

Прошло около получаса, а Линар все не подходил. Зоран уже начал сомневаться в правильности выбранного для похищения места и обдумывать следующий день.

«Подождем еще немного. Если не появится, проследим за ним с утра, когда он будет выходить из дома. Поймем маршрут, по которому он ходит, и снова выставимся ночью, но теперь наверняка».

Зоран уже собрался забрать товарищей и уходить, как вдруг ему показалось, что с конца улицы доносятся звуки шагов. Прислушался – так оно и было.

«Какой-то он нервный. По сторонам оглядывается».

Это определенно был начальник дознания: худая фигура, семенящая манера перебирать ногами, не слишком высокий рост и форменное обмундирование – этот человек остался таким же, каким и запомнил его Зоран больше двух лет назад, когда следил за Друнвельдом. Единственным, что Линар где-то потерял, оказалось его былое спокойствие: он постоянно оборачивался и как будто с тревогой вглядывался в каждый неосвещенный угол.

Зоран отыскал в кармане свой амулет и заранее достал его.

«Металл кажется более холодным, чем обычно. Странно».

Лжедетектив вышел на дорогу аккурат в тот момент, который позволил ему оказаться лицом к лицу с начальником дознания и меньше, чем в шаге от него. Но все пошло не совсем так, как рассчитывал Зоран. Взгляд Линара Соренсена не сделался пустым из-за маятникообразных движений амулета, а выражал вполне понятный страх.

«Андерс предупреждал, что амулет рано или поздно перестанет работать, если его владелец предаст Орден. Очень не вовремя».

Пока Зоран находился в недолгом замешательстве Линар уже побежал прочь, в панике выкрикивая:

– Стража! Стража!

Зоран, мысленно ругая себя, рванул за ним и решил, что Линар вот-вот выбежит на более широкую и освещенную улицу, где привлечет внимание стражи, как вдруг в бок начальника дознания, словно носорог, врезался Рогги.

– Ух. – служака, из груди которого гном выбил весь воздух, упал на землю, пролетев предварительно не меньше полутора метров.

«Теперь я понимаю, почему тебя зовут Костоломом».

Кричать Линар Соренсен уже не мог – кислорода не хватало. Но даже если бы хватало, призвать стражу еще раз он бы не успел: могучий гном наклонился над ним и вырубил тяжелым ударом своего огромного кулака.

– Зоран, что с тобой, черт подери? Он чуть не удрал! – ворчал Рогги.

– Я что-то замешкался.

* * *

– Нейб, не мог бы ты набрать ледяной воды для нашего нового друга? Что-то он уже долго не просыпается. – сказал Зоран.

– Ага. – отозвался южанин, после чего взял лежавшее в углу пустое ведро и пошел вверх по лестнице, к выходу из просторного подвала.

– Может, сдох? – предположил гном.

– Нет, он жив. Но приложил ты его знатно, Костолом. – опроверг лжедетектив догадку Рогги. Тот, в свою очередь, сразу приободрился, поднял подбородок и сделал гордую физиономию – ему нравилось, когда его называли Костоломом и хвалили за физическую силу.

Когда Нейб захлопнул за собой дверь, Рогги поинтересовался:

– Зоран, почему ты его сразу не схватил?

– Эээ… мне показалось сначала, что я обознался.

* * *

Поток ледяной воды хлынул в лицо и тело человека, за обе руки привязанного к довольно низкому потолку подвала. Пленник проснулся, сделав одновременно с этим глубочайший вдох.

– Где… где я? Кто вы такие? – вопрошал он.

Удар кулаком под дых заставил его снова замолчать и вернуться к намного более важному занятию – ловле ртом воздуха.

– Вопросы, Линар, – начал Зоран. – задавать здесь будем мы. А ты будешь только отвечать на них. Ясно?

Начальник дознания утвердительно закивал головой.

– Как найти Элаяса Лисьего Хвоста?

Хитрые глазки Линара забегали. Он оказался куда более крепким, чем казался на первый взгляд:

– Я… слышал о некоем Элаясе, разбойнике. Но дел с ним никогда не имел. Поэтому понятия не имею где и как его найти. – на этих словах начальник дознания сделал лицо столь жалобное и испуганное, что ему действительно можно было поверить. Но Зоран знал, что Линар лжет.

– Рогги, плоскогубцы.

Гном оперативно подал инструмент.

– Нет… нет… пожалуйста… я ничего не знаю… ааа! – Зоран со своей фирменной улыбкой, не оставляющей никакой надежды на милосердие, сжал клещами сразу два передних зуба дознавателя.

– Будет немного больно. – сказал он.

– Я ничего не знаю!

Зубы удалось вырвать быстро. Из десны Линара потекла кровь, заполняя рот визжащего от боли и страха дознавателя.

– Дальше будет сосок. – произнес пытавший.

– Отпустите… отпустите. Ааа!

Зоран стиснул плоскогубцами правый сосок господина Соренсена, что само по себе приносило тому адскую боль. Чего уж говорить об ощущениях, которые сулило отрезание этой части тела. Начальник дознания визжал, но не дергался, так как это приносило еще большие страдания.

Пытавший наклонился к уху Линара и тихо произнес:

– Сказать тебе, что я отрежу после соска?

– Ааа! Хватит! Я не могу ничего рассказать! Меня убьют, если узнают!

– Я сделаю это раньше, если ты будешь молчать. И медленнее.

Было видно, что начальник дознания задумался. Но с ответом все же медлил. Напрасно, ведь Зоран не блефовал.

– Рогги, нож. – произнес он, продолжая оттягивать сосок Линара клещами.

– Нет! Хватит! Я скажу! Скажу! – Завопил тот.

– Начиная быстрей, пока я не начал резать.

– В субботу! Он встретится с главой города в эту субботу! Через четыре дня!

– Новый мэр тоже занимается работорговлей? – Зоран был искренне удивлен этим фактом.

«Хотя чего я ждал? Сам же всегда говорю, что у подонков, которых призван убивать Орден, неизбежно имеются последователи».

– Да! Но он поступает умнее, чем Друнвельд! Поставляет меньшее количество людей и всего лишь раз в три месяца, вместо раза в месяц, как делал барон!

– Что-то вы измельчали, Линар.

– Наоборот! Прибыли стало даже больше!

– Это почему же?

– Во-первых, Мерелис Тод, став главой Трезны, поднял расценки! А во-вторых, верховным судьей города был назначен его бывший помощник! Мерелис ничего ему не платит, и эта чертова марионетка закрывает на все глаза за просто так!

Услышав имя нового главы города, Зоран остолбенел. Два года назад, на шабаше, Мерелис едва не поседел, когда наемный убийца угрожал снова прийти в Трезну и забрать его жизнь. Зоран мог поклясться, что мерзавец был напуган до такой степени в тот момент, что образумился бы и начал бы пресекать еще в зародыше любые попытки торговать людьми, если бы ему не стерли воспоминания о той ночи. Но ему их, конечно же, стерли.

«Похоже, мне все-таки придется сдержать свое обещание, ублюдок».

– А теперь рассказывай, где они собираются встретиться.

Зоран, наконец, разжал клещи. Линар Соренсен облегченно выдохнул и принялся рассказывать, как ему и было велено. По окончанию своей речи он набрался смелости и спросил:

– Вы же меня отпустите?

– В субботу мы решим, что с тобой делать. Вдруг ты нас обманываешь.

Линар нервно сглотнул кровавую слюну, после чего решился на еще один вопрос:

– А если встреча не состоится? Если их планы поменяются? Это же не зависит от меня!

Зоран непринужденно улыбнулся, вытирая какой-то тряпкой окровавленные клещи, и ответил:

– Молись, чтобы она состоялась, Линар.

* * *

Зоран, Нейб и Рогги подошли к Древнему Святилищу на несколько часов раньше предполагаемой встречи.

– И это называется святилище? – спросил гном своих товарищей.

Место, к которому прибыла троица действительно на религиозное сооружение не походило. Да и вообще не походило на какую-либо постройку – на равнине в хаотичном, на первый взгляд, порядке вертикально расположилась группа из примерно двадцати длинных, отдаленно напоминающих прямоугольники, камней. Твердые и величественные, они тянулись к небу подобно навеки застывшим титанам. За ними, не только длинными, но и довольно широкими, легко можно было спрятаться людям, которые планировали, например, засаду.

– Это действительно когда-то было святилищем, Рогги. В очень далекие времена, еще до рождения того мира, который мы знаем сейчас. Все со временем теряет первозданный облик, но надо признать, что камни эти все-таки неплохо сохранились для своего возраста. – Зоран решил провести небольшой экскурс в историю.

– Да кому ж здесь можно молиться? Богу камня? Хе-хе. – шутливо продолжил Костолом.

– Уважай чужие религии. – серьезно произнес Нейб.

– Вы только гляньте, кто у нас вдруг уму разуму стал учить! Весельчак Нейб, мать его! Самый легкомысленный хохотун во всем Ригерхейме! – ответил Рогги.

– Ты же знаешь, мне не нравятся шутки на тему религии.

– А мне не нравятся шутки на тему роста! И что с того?!

Троица на несколько минут прекратила беседу. Молчание прервал южанин:

– Признайся, Рогги, ты просто завидуешь этим камням.

– В смысле? Почему?

Нейб ехидно улыбнулся и, согнув руку в локте, устремил указательный палец в направлении верхушки одной из глыб, намекая гному на ее немалую высоту. Костолом сердито сжал губы.

– Пошел ты. Расист.

Зорану не надоедало наблюдать за забавными ссорами двух своих спутников. Ему нравились взаимоотношения между гномом и южанином: Нейб и Рогги могли непрерывно соревноваться в остроте подколок хоть целый день, но в нужный момент они всегда готовы были броситься друг за друга в бой и рисковать жизнью.

«Повезло мне с новыми соратниками».

Но час встречи Элаяса и мэра Трезны неумолимо приближался. Зоран понимал, что своих товарищей пора затыкать, так как уже настало время занимать позиции для засады.

– Нейб, дай подзорную трубу.

Южанин передал требуемый предмет, после чего тот, кто называл себя детективом, внимательно осмотрел с помощью него все стороны света.

– Ну что там? – поинтересовался гном.

– Чисто. Но места занимать уже пора. Иначе потом будет поздно.

Нейб и Рогги переглянулись. В их лицах появилась тревога. Не мудрено: и южанину, и гному было очевидно, что противник превзойдет их в численности в несколько раз. И даже присутствие в их небольшом отряде такого рубаки как Зоран не сильно обнадеживало. Они, конечно, ничего не сказали, но Зоран и без этого смог учуять исходящий от своих соратников страх. Он прекрасно его понимал.

– Вы все еще можете уйти, парни.

Гном сердито уставился на одетого в черное товарища, который взял на себя роль предводителя:

– Иди к черту! Костолом битв не избегает!

– Мы не оставим тебя, Зоран. – вторил Рогги Нейб.

Зоран горько ухмыльнулся.

«Черт подери, не хотел бы я терять кого-то из вас».

Троица принялась занимать позиции.

* * *

Первым на место прибыл Мерелис Тод в сопровождении шестерых стражников. И, разумеется, с тяжелой грузовой повозкой, внутри которой находились будущие рабы.

Нейб сжимал в руках свой лук, стоя за самым дальним из тех камней, выглядывая из-за которых, можно было видеть одновременно и противников, и Зорана, жестами дающего команды. На протяжении всего пути из Гредиса в Трезну он хвастался, что является лучшим лучником юга. Оставалось лишь дождаться момента, чтобы подтвердить слова делом.

Зоран прятался за камнем, расположенным ближе всего к повозке, чтобы слышать разговор пришедших на встречу работорговцев и, осторожно выглядывая, видеть их. Во время сражения он должен был отвлечь внимание врагов на себя, чтобы Нейб спокойно продолжил их расстреливать.

Рогги находился в самой середине группы камней. Ему предстояло обрушить свою секиру на врагов, если те все-таки ринутся за Нейбом в узкие промежутки между твердыми безжизненными громадами.

– Прискорбно. Элаяс снова опаздывает. – произнес Мерелис Тод.

– Хамство, мой господин. – отозвался один из стражников, по всей видимости, старший из них.

– Вы так и не выяснили, куда пропал ваш начальник, Линар Соренсен? Мне нужно, чтобы он завтра же вернулся к исполнению служебных обязанностей.

– Мы работаем над этим, мой господин.

– Сплошные огорчения с вами.

– Виноваты, мой господин.

Вдали послышался стук копыт и громыхание еще одной грузовой повозки.

«Должно быть пустая, чтобы пересадить в нее пленников из повозки мэра».

– Едут, мой господин.

– Я вижу.

Разбойников оказалось тринадцать человек, включая вожака. Элаяс Лисий Хвост оказался крупным мужчиной с бородой и бакенбардами, но без усов. Волосы на лице были светло-русыми, а растительность на голове была скрыта от глаз носимой разбойником темно-рыжей шапкой с хвостом, благодаря которой бандит и получил свое прозвище. Лицо этого человека было внимательным, а прищуренные глаза говорили о хитрости.

Он и все остальные разбойники слезли со своих коней. Мерелис Тод и всего на всего двое стражников сделали то же самое. Группы подошли друг к другу, и Элаяс посмотрел в глаза мэру Трезны. Довольно сердито, как показалось выглядывавшему из-за камня Зорану.

– Показывай. – сказал вожак бандитов.

Мэр в сопровождении стражников и Элаяс в сопровождении своих товарищей подошли к повозке с пленными, после чего измученных людей стали выпускать на улицу по одному. Затем их построили в шеренгу, и вожак разбойников осмотрел живой товар. Удостоверившись в надлежащем качестве, он скомандовал одному из бандитов принести мешок с золотом.

Стражник Мерелиса скрупулезно пересчитал деньги, что заняло несколько минут, после чего произнес:

– Все верно, мой господин.

– Забирай людей, Элаяс. – сухо обратился глава Трезны к своему покупателю.

По бокам колонны из восьми будущих рабов встали в общей сложности десять разбойников, после чего это шествие двинулось в сторону повозки Лисьего Хвоста.

В этот момент Зоран жестом подал Нейбу сигнал об атаке.

Южанин выпустил первую стрелу. Она еще не успела долететь до цели, как вторая уже последовала за ней. Они обе попали туда, куда стрелок и целился. Двое пронзенных в шею разбойников рухнули замертво.

Тут же началась суета. Пленники, пользуясь случаем, стали разбегаться по сторонам, а один, самый отчаянный из них, даже подобрал с земли меч, принадлежавший мертвому бандиту, и успел поразить им одного из людей Элаяса, после чего и сам был убит главарем разбойников.

– Камни! – прокричал не пожелавший отступать Лисий Хвост.

Оставшиеся члены его банды, коих помимо него теперь было девять, среагировали на крик командира моментально и, прикрываясь своими деревянными щитами, двинулись к той части Древнего Святилища, со стороны которой прилетели стрелы. Тем временем, Мерелист Тод со своими стражниками и мешком золота начал поспешно ретироваться, не собираясь принимать бой.

Зоран вышел из укрытия и, сжимая свой меч обеим руками, рванул к группе врагов, намереваясь атаковать их сбоку, пока взгляды разбойников были устремлены в том направлении, где находился лучник.

Убивать – это то, что Зоран умел лучше всего. Он беззвучно подошел к правому флангу группы бандитов, после чего обрушился на них подобно ударам молнии. Два взмаха мечом – два трупа в первую же секунду атаки, и теперь уже внимание разбойников полностью переключилось на напоминавшего черного ворона человека. Это оказалось ошибкой: как только люди Элаяса повернулись к Зорану, одного из них тотчас поразила в неприкрытый щитом бок стрела. Теперь разбойников осталось всего семь, включая главаря. Банда оказалась совершенно не подготовленной к засаде.

– Том, Эйк, к камням! Быстро! – скомандовал Лисий Хвост, после чего два человека мгновенно отделились от основной группы и быстрым темпом продолжили движение к лучнику, прикрываясь щитами.

Зоран остался наедине с пятерыми хорошо вооруженными разбойниками, среди которых был и Элаяс, которого нужно было взять живым. На Нейба надеяться уже не стоило, так как южанину и Рогги суждено было дать бой Тому и Эйку.

Бандиты пытались медленно окружить Зорана, но он, отступая назад, не позволял этого сделать. Каждый противник прятался за щитом, почти не оставляя ни одной открытой области на своем теле. Попасть по ним было трудно, поэтому Зоран не рисковал ударять первым, а вместо этого ждал чужой ошибки и шанса для смертоносной контратаки. В какой-то момент один из разбойников, крайний слева, посчитав, что его не видно боковым зрением, немного опустил и отвел в сторону щит, после чего постепенно стал заходить Зорану за спину. Лжедетектив заметил это, но отшагивать назад не стал, а, напротив, видя незащищенный корпус врага, позволил тому приблизиться ближе. Бандиту не суждено было снова выставить щит перед собой: Зоран подскочил к нему и пронзил насквозь так быстро и неожиданно, что тот даже рта открыть не успел. Остальные члены банды тут же бросились атаковать в ответ. Получилось не слишком хорошо: первому из налетевших на него человек Зоран по локоть отрубил руку, сжимавшую меч, прямо во время нанесения им удара, который не разрезал ничего, кроме воздуха. Затем одетый в плащ мужчина с прошлым наемного убийцы отбил несколько выпадов и сам несколько раз атаковал в ответ, никого при этом не убив. Дальше разбойники немного успокоились и вновь начали пробовать окружить Зорана. Но сделать это было уже сложнее, так как их осталось всего лишь трое, включая вожака. А для Зорана этого было слишком мало.

Те, кого называли Том и Эйк, скрылись в лабиринте огромных камней, образующих Древнее Святилище, намереваясь найти и обезвредить лучника. Они старались идти тихо и не слишком близко друг к другу. Том представлял собой крепко сложенного, но не высокого мужчину, а Эйк был очень большим и упитанным. Оба выглядели закалёнными в боях воинами. Такими же, как Рогги Костолом.

Гном выглянул из-за камня, за которым прятался, и заметил приближающихся к нему разбойников, после чего снова полностью скрылся из виду. Он собирался застать их врасплох и затаил дыхание, вслушиваясь в шаги и определяя расстояние до врагов на звук.

Когда Рогги понял, что бандиты уже совсем рядом, он с ударом выскочил из своего укрытия. Лезвие секиры вонзилось в череп Тома, и тот упал замертво, когда гном извлек из головы врага свое оружие.

Эйк оказался серьезным противником: неожиданно проворный для своих габаритов он отпрыгивал от Костолома в момент нанесения тем ударов и сокращал дистанцию в паузах между ними. Таким образом, бандит хотел утомить Рогги, но гном оказался выносливым и размахивал свой огромной секирой без устали. В какой-то момент Рогги так увлекся, что позабыл о том, что находится не в чистом поле, а в узких промежутках между глыбами. Он ударил так широко и размашисто, что острие с силой врезалось в расположенный по правую руку камень. Костолом потерял равновесие и, пока пытался устоять на ногах, получил мощный удар ногой прямо в бок, отчего тут же упал, выронив секиру на землю.

Эйк не стал оттягивать расправу: ему нужно было еще добраться до лучника. Он чуть наклонился, немного отвел меч в сторону, чтобы в следующий миг опустить острие в тело гнома, и…получил стрелу в левый глаз.

Костолом обернулся. Позади стоял Нейб.

– Не бойся Рогги, он бы все равно по тебе не попал. По гномам не так-то просто…

– Заткнись, Нейб! – перебил южанина его бородатый товарищ. – И спасибо тебе.

Рогги поднялся, и они с Нейбом побежали на помощь своему третьему соратнику.

– Сколько их осталось? – спросил по пути Костолом.

– Пять.

Потом, когда события этой засады будут далеко позади, эти двое будут рассказывать всем о том, что и не ожидали от Зорана ничего другого. Но все же в те минуты они были поражены. Выбежав на поляну перед Древним Святилищем, гном и южанин увидели следующую картину: куча мертвых тел в разных местах, несколько отрубленных конечностей и сломанных щитов, обезоруженный Элаяс Лисий Хвост, отползающий от Зорана. И сам Зоран, окровавленный, согнув в локте левую руку, сжимает голову какого-то разбойника, к которому неведомо как смог зайти за спину, а правой, держащей меч, перерезает бедняге глотку.

Нейб и Рогги знали, конечно, как Зоран умеет драться. Поэтому поражал их вовсе не тот факт, что их товарищ взял верх в бою. И даже не количество трупов – после арены их было этим не удивить. Южанина и гнома шокировало и ужаснуло преображение Зорана. Он был уже не тем человеком, который дружелюбно разговаривал и шутил вместе с ними каких-то пару часов назад. На его лице играла зверская улыбка душегуба, а зеленые глаза были холодными и леденяще безжалостными. Будто сама смерть смотрела ими на Элаяса и выносила свой приговор.

В те мгновения Нейб и Рогги поняли: Зоран – не детектив. И им даже на секунду показалось, что не человек.

– Ты не уйдешь, Элаяс. – сказал похожий на черного ворона убийца, мрачная аура которого, казалось, заполнила все пространство.

– Что тебе нужно… не убивай меня… я дам деньги, много денег.

Он надвигался на разбойника медленно, но неизбежно. От прежней уверенности главаря бандитов не осталось и следа. Он напоминал загнанного в угол зверька, к которому неторопливо, наслаждаясь каждым шагом в предвкушении пира после долгой охоты, приближался грозный хищник.

Даже Нейб и Рогги сейчас боялись оказаться рядом с Зораном, но все же подошли. Умом они понимали, конечно, что он их не тронет, но все равно страх пронзил каждую клеточку их тел.

Если бы южанина и гнома когда-нибудь спросили, чьими врагами они хотят стать меньше всего, они бы ответили одинаково.

– Я заберу тебя. Так же, как ты забирал жителей Трезны.

– Нет… пожалуйста.

– Куда деваются люди, после того, как ты их покупаешь?

– На юг… вроде на юг.

– Вроде?

– Я не могу сказать точнее. Он мне не докладывает.

– Кто он?

– Я точно не знаю! Клянусь! Говорят, он какой-то пират! Давным-давно я торговал со многими, но когда появился этот Давен… он прогнал всех своих конкурентов! Вся торговля только с ним! Но я уже давно никого не поставлял ему, с Трезной стало трудно работать!

Воцарилось молчание. Ни у Зорана, ни у Нейба, ни у Рогги не нашлось слов, чтобы выразить все удивление, которое их постигло, когда они услышали имя бунтовщика, занявшего крепость у мыса Свободы. Соратники переглядывались, в непонимании выпучивая глаза.

– Наверняка, этому найдется какое-то объяснение. – все-таки вымолвил Нейб.

– Знаете, а я ведь видел там, откуда мы пришли, знакомую рожу. – произнес Рогги.

– Мы найдем ответы, когда вернемся. – вновь заговорил Зоран. – А теперь скажи мне, Элаяс, был ли среди пленных мужчина по имени Хуго? Примерно два года назад, когда еще Друнвельд был жив.

– Откуда мне знать?! Всех не упомнишь!

– Погоди, Зоран, как ты сказал? Хуго? – поинтересовался вдруг гном.

Зоран недоуменно посмотрел на своего товарища.

– Да.

– Вспомнил теперь! – довольно эмоционально для своей вечной сердитости вскрикнул Костолом.

– Что ты вспомнил, Рогги? – Зорана одолевало любопытство.

– Ну человек этот, знакомая рожа который… я теперь вспомнил откуда знаю его! Это же кузнец Хуго, отсюда, из Трезны. Мы с ним как-то раз выпивали, когда я по молодости тут ошивался. А ты не про него сейчас расспрашивал нашего нового друга?

«Не может быть… Хуго в крепости. А Давен, оказывается, не только хитростью освобождает пленных, но и деньгами. Сколько же их у него? Браво, сын Зигмунда Второго, браво».

– Про него, Костолом. Поговорим об этом позже. А сейчас нужно связать ублюдка. – на этих словах Зоран перевел взгляд с гнома на главаря разбойников. – Ты идешь с нами. – констатировал он, обращаясь к Элаясу.

«А до тебя, Мерелис, очередь еще дойдет».

* * *

Они подошли к Трезне ближе к рассвету. Зоран велел своим товарищам дожидаться его за воротами вместе с плененным Элаясом, которого нужно было в целости доставить Давену.

Сам лжедетектив вошел в город и направился к хорошо знакомому ему дому. За два с лишним года ничего не изменилось: двухэтажное жилище осталось таким же скромным, но довольно ухоженным.

Зоран без особого удовольствия заметил, что им овладело столь чуждое ему чувство тревоги. Он боялся, что в доме, к которому он подошел, уже никто не живет.

Постучался во входную дверь. Не совсем тихо, но и не очень-то громко. Ровно так, чтобы было слышно лишь тем, кто проживал в интересующем его доме, и никак не соседям.

Раздался тихий звук чьих-то мягких, как будто даже осторожных шагов. За два года манера ее ходьбы ничуть не изменилась.

Дверь открылась перед Зораном. Он посмотрел на знакомую женщину, которая ее открыла. Она изменилась. Не сказать, что ее было вовсе не узнать, но все же выглядела она по-другому. Не так, как в ночь их с Зораном знакомства. Она довольно сильно похудела, была бледной и уставшей, под глазами появились заметные синяки. Во взгляде была грусть и обреченность.

Хозяйка посмотрела на Зорана и немного нахмурилась, вспоминая, где раньше видела это знакомое лицо.

– Здравствуй, Анжелика.

Она вспомнила. Это было заметно по ее лицу, которое сначала на секунду исказила гримаса удивления, а после этого – снова тоски и равнодушной обреченности.

– Мастер Зоран. Пришли посмотреть на мое осчастливленное местью лицо? Или снова убить кого-то? – иронично поинтересовалась женщина.

– Нет, Анжелика. Я пришел сказать, что знаю, где находится сейчас ваш муж.

Она не поверила своим ушам и побледнела еще сильнее.

– Что вы сказали?

– Ваш муж жив. И я знаю, где он находится. Он не в рабстве, но в силу обстоятельств, не может вернуться в Трезну. Зато вы сами можете прийти к нему. Я отведу вас, если Хуго вам все еще нужен.

Дыхание Анжелики участилось.

– Вы… обманываете меня? Если да, то не шутите так больше… так нельзя.

– Я не обманул вас в прошлый раз, когда сказал, что убил Друнвельда. Не обманываю и сейчас. Вы пойдете со мной или нет?

– Да… конечно. Нам с сыном нужно собраться и мы пойдем… пойдем за вами.

– Я буду ждать вас у городских ворот, Анжелика. – Зоран развернулся и зашагал прочь.

– Спасибо. – шепнула ему вслед обретшая надежду женщина.

«А Линар все еще в подвале. Ничего страшного, хозяин дома освободит его, когда вернется. Всего лишь несколько дней заточения – не слишком суровое наказание за торговлю людьми. Если учесть, что я убивал и за меньшее».

Хрупкое доверие

– Креспий! – Динкель гневно окликнул идущего далеко впереди молодого мужчину, но тот не обернулся. Не потому что не услышал, а потому что совсем не хотел разговаривать.

– Может, не стоит расспрашивать его сейчас? – спросила жонглера шедшая слева от него Флави.

– Нет уж. Хватит ему отмалчиваться. Он должен на многое нам ответить.

– Мне кажется, ему можно доверять. Он спас нам жизнь.

– Но сначала чуть не отнял ее. С меня хватит недосказанности.

Динкель ускоренно захромал, решительным образом намереваясь получить от загадочного спутника ответы. Креспий шел довольно быстро, и поравняться с ним жонглеру удалось лишь через полминуты.

– Ты оглох? Я тебе уже четверть часа кричу!

Креспий повернул голову на собеседника. Лицо парня было печальным и задумчивым.

– Зачем кричать? – спокойно произнес он.

– Ты кое-что задолжал нам с Флави, Креспий.

– Что же?

– Ответы!

– Хм. Скорее всего, этот долг я вернуть сейчас не смогу. Придется вам подождать.

Последняя фраза Креспия разозлила Динкеля еще сильнее. Но упрямство своего спутника хромой жонглер преодолеть не мог. С каждым пройденным километром он доверял Креспию все меньше и меньше. И действительно, на то, чтобы быть уверенным в этом человеке, веские причины отсутствовали. Он связал Динкеля, и самое главное, Флави в подвале их собственного дома. Он допрашивал их вместе со своим товарищем, которому едва не позволил убить рыжеволосую циркачку. Интересовался поначалу Зораном, причем явно не для того, чтобы мило побеседовать. А потом вдруг ни с того ни с сего принялся делать вид, что является тому другом. И этому человеку еще хватало наглости отказываться отвечать на вопросы.

– Тогда мы уходим. – жонглер развернулся, чтобы пойти назад к Флави. Но его остановила небольшая, но цепкая ладонь, прихватив за локоть.

Креспий со смесью укора и просьбы посмотрел Динкелю в глаза.

– Я не отпущу вас. – сказал он. – Иначе вам конец. Вас будут искать и найдут. За себя ты не переживаешь, это я понял. Но подумай о ней. Ты не сможешь ее защитить. Тех людей, которые будут на вас охотиться, не остановить.

– Каких людей, черт подери?! Кто вы такие, и что мы вам сделали?

– Ваша вина только в том, что вы имели счастье быть друзьями Зорана из Норэграда.

– И что с того? Мы видимся с ним от силы раз в год! Потом он пропадает, и я знать не знаю, где его носит!

– Ты никого в этом не убедишь, Динкель. И пока Зоран жив, вы с Флави всегда будете в опасности. Мне жаль, что ваши судьбы пересеклись с его.

– Что он вам сделал?

– Он… решил пойти своим путем.

– Хватит говорить загадками! Что значит «решил пойти своим путем»? А чьим же путем ему надо идти, если не своим?

– Нашим… точнее их. Я ведь тоже теперь изгой.

– Да что вы за секта, мать вашу?!

– Мы не секта, а гораздо хуже, Динкель.

– Тогда что?

– Орден.

– Орден? Что-то не похожи вы на рыцарей.

– А мы и не рыцари, Динкель. Прости, но большего я сказать не могу, иначе разоблачу не только себя, но и Зорана. Если он захочет, то сам тебе все расскажет. А пока что ты и так знаешь больше, чем нужно.

Жонглер смотрел Креспию прямо в глаза. Будучи проницательным человеком, он смог понять, что его спутник действительно искренен с ним, хотя бы в тех вещах, которые хоть как-то пытается объяснить. На молодом лице Креспия не было ни тени фальши, ни одного намека на актерскую игру. А уж в этом Динкель кое-что понимал.

«Похоже, он связан какой-то клятвой или чем-то еще».

– Почему мы должны доверять тебе?

– Потому что в противном случае вы были бы уже мертвы.

* * *

Троица подходила к городу. Динкель посмотрел на знакомые ворота и вздохнул.

«Только недавно мы с труппой были здесь. Я думал, что еще не скоро сюда вернусь. Как же мне надоело море».

– Почему именно Гредис? – спросил жонглер.

– Потому что в этом городе легко затеряться. Он многолюдный. – Ответил Креспий.

– Хикон тоже многолюдный.

– Но в Хиконе нас ждут, Динкель.

Когда стража пропустила троицу через ворота, и та оказалась на улицах торговой столицы Ригерхейма, омываемой теплыми, спокойными, бескрайними синими водами, Флави с довольным видом сделала глубокий вдох, набрав полную грудь воздуха, после чего сказала:

– Как же я люблю море! Динкель, давай переедем сюда, когда решим все свои проблемы!

Жонглер посмотрел на свою рыжую спутницу полными обожания и ласки глазами, а затем ответил:

– С удовольствием, Флави.

Семья

Была уже поздняя осень, когда Зоран и компания подходили к окрестностям мыса Свободы. Падал снег, слишком обильный для южной части Ригерхейма, даже если принять во внимание близящуюся зиму. Было заметно, как сын Анжелики, Мартин, дрожит от холода, несмотря на то, что мама одела его довольно тепло.

– Скоро придем. – приободрил мальчика Зоран.

Они прошли по мосту и оказались на холмистой, заснеженной поверхности. До крепости оставалось несколько миль, полных подъемов и спадов, которые не просто преодолевались даже в сухую летнюю пору, а уж в условиях непрерывного выпадения осадков и подавно.

«Если даже здесь так метет, то, что же творится в моем родном Норэграде»?

– Чертова метель. – недовольно буркнул Рогги. – Я думал, хоть на юге страны нормально перезимую.

Гному, с его короткими ногами, ходьба по сугробам давалась труднее, чем остальным. Нейб ехидно на него посмотрел, намереваясь сказать какую-нибудь шутку, но не решился – зубы южанина стучали от холода, и он опасался того, что его речь покажется смешной.

Элаяс Лисий хвост шел с завязанными сзади руками и изо всех сил поочередно сжимал и разжимал немеющие пальцы. Однако это не мешало ему быть погруженным в собственные мысли. Разбойника заботила собственная судьба гораздо больше, чем холод. Он брел с отрешенным взглядом и размышлял лишь о том, кому так понадобилось его пленить. И главное – зачем.

Помимо Зорана, как ни странно, лучше всех держалась хрупкая Анжелика. Эта женщина оказалась образцом стойкости и выносливости. Или просто любовь и надежда придавали ей сил. Она периодически недоверчиво бросала взгляд на загадочного Зорана из Норэграда, будто пыталась найти в его лице что-то, что выдает обман. Но всякий раз не находила и с облегчением отворачивалась.

Путники с трудом преодолели очередной холм, и их взору открылась вполне плоская равнина, протяженностью в несколько миль. Вдали виднелась небольшая темно-серая крепость.

* * *

Стражник на стенах узнал Зорана, Рогги и Нейба и спросил их об остальных подошедших к воротам людях: о женщине, о ребенке и о связанном мужчине. Получив ответ, он отошел на несколько минут для того, очевидно, чтобы посоветоваться с командирами, после чего вернулся и запустил путников внутрь.

Разношерстная компания, хрустя снегом под ногами, сразу же направилась к шатру Давена.

Когда они вошли, то увидели, что кроме самого предводителя бунтовщиков в шатре никого нет. Элаяс выглядел удивленным. Он и подумать не мог, что человеком, к которому его ведут, окажется тот, с кем он успешно торговал. Давен радостно уставился на гостей, после чего произнес:

– Зоран, рад тебя видеть! Какими судьбами на этот раз?

– Я помогал Рогги и Нейбу.

Давен посмотрел на южанина и гнома. Те утвердительно закивали, в знак того, что их товарищ не врет.

– Без него мы бы не справились. – сказал Нейб.

Первенец Зигмунда Второго со смесью удивления и благодарности снова перевел взгляд на Зорана.

– Значит ли это, что ты все же решил присоединиться?

– Нет, не значит. Просто наши цели в этот раз совпали. Эту женщину зовут Анжелика, а ее сына – Мартин. С Лисьим Хвостом ты уже знаком. Больше двух лет назад он выкупил у барона Друнвельда кузнеца по имени Хуго. Мужа Анжелики. Отца Мартина. Меня попросили выяснить, где он, и я выяснил. Он здесь, Давен. В твоей крепости.

Давен тяжело вздохнул, глядя на изможденные лица Анжелики и Мартина. Член королевской семьи, казалось, был полон сострадания к этим людям.

– Нейб, выведи Элаяса на улицу, я поговорю с ним чуть позже. А ты, Рогги, приведи сюда Хуго.

В шатре остался только сам Давен, Зоран, Анжелика и маленький Мартин.

– Вы, Анжелика, наверное, задаетесь вопросом, почему Хуго к вам не вернулся?

– Да, господин.

– Он не мог. Я запретил ему. Потому что в Трезне его бы арестовали снова. А он рассказал бы под пытками об этом месте. Мне нужно это меньше всего, понимаете?

– Да, понимаю.

– Взамен, я пообещал ему, что рано или поздно приведу вас с сыном сюда. Но Зоран меня опередил.

– Я благодарна. И вам, и Зорану.

– Вот и славно. Надеюсь, вы понимаете, что дорога в Трезну пока что для вас закрыта?

– Да, господин.

Сердце Анжелики сжалось от волнения, когда в шатер вошел светловолосый гладковыбритый мужчина, довольно высокий и крепкий, с добрым, мужественным, но печальным лицом. Он, не обращая внимания ни на кого, кроме Давена, прошел к центру шатра.

– Я прибыл, командир, как вы и требовали.

Давен доброжелательно улыбнулся этому человеку. Улыбка у главного из бунтовщиков была ослепительно красивой. Он произнес, глядя на вошедшего своими голубыми глазами:

– Хуго, посмотри по сторонам.

И мужественный кузнец посмотрел. И мужественный кузнец заплакал. Заплакала и Анжелика, бросившаяся ему на шею, заплакал и их сын Мартин, когда отец обнял его и потрепал за волосы. Никто из членов воссоединенной семьи ничего при этом не говорил. Все было понятно без слов.

Подснежник

«Мне так холодно. Зима не любит меня. Она хочет меня убить. Зачем она так поступает со мной? Я ведь никому никогда не делал ничего плохого. Я – всего лишь прекрасный, беззащитный подснежник. Но земля отвергает меня. Почему она не дает породниться с ней корнями? Чем я заслужил такое отношение к себе? Я, что, хуже других цветов? Все они спокойно растут себе и не знают никаких проблем. А что я? Изгой. Переросток. Цветы не признают меня одним из них, потому что я слишком большой. У меня широкие лепестки и очень длинный стебель. Ну и пусть. Это не они слишком хороши для меня. Это я слишком красив для них. Они меня не достойны. Я уйду подальше отсюда, далеко-далеко. Я найду место, где на тысячи миль вокруг не будет ни одного цветка. И я буду единственным украшением этого места. Оно примет меня как родного. Оно будет моим, а я – его.

Вот оно. Пустое, белое, полностью покрытое снегом место. Сплошные сугробы вокруг. Я чувствую, как мне становится лучше. Моя душа поет и распускается подобно моим же лепесткам.

Я нашел тебя, мой родной. Самый большой, самый лучший сугроб.

Я накрываю себя твоим толстым снежным одеялом и мне уже не холодно. Мы одно целое. Теперь мне всегда будет тепло и хорошо. Никто не посмеет нарушить нашу гармонию.

Ты – мой сугроб. А я – твой прекрасный подснежник. Самый счастливый подснежник на всем белом свете. Но я устал. И, пожалуй, немного посплю».

* * *

Вилма Карнейт уже несколько часов без устали бродила по окрестностям крепости. Она не могла точно сказать, когда он ушел, но заметила его отсутствие рано утром и сразу отправилась на поиски. Сначала его следы были четкими, но потом пурга замела их, и Вилма продолжила поиски, выбрав направление наугад. Она снова потеряла не так давно возвращенную ей надежду на спокойную жизнь. Зоран из Норэграда оказался прав. Вилме Карнейт действительно следовало искать лекаря, а не убийцу, чтобы спасти своего сына, Габриэля.

«Где же ты, сынок»?

Она стала выглядеть еще хуже, последние месяцы заметно ее состарили. Лицо женщины осунулось, а седых волос на голове значительно прибавилось.

Когда-то она любила зиму, но это было очень-очень давно. Когда она было еще юной, полной мечтаний и глупой, когда ей было примерно столько лет, сколько сейчас ее сыну. Она каждую зиму ходила вместе с подругами на самую высокую горку, недалеко от деревни, в которой жила раньше и, заразительно смеясь, скатывалась снова и снова с заснеженной вершины.

Сейчас она ненавидела зиму. Больше любого другого времени года. Потому что теперь, когда Вилма выросла, холод не сулил ей ничего, кроме проблем. Потому что на холоде и по колено в снегу искать Габриэля после его побегов становилось гораздо тяжелей. А делать это нужно было по-прежнему быстро.

Вилма совсем выбилась из сил и время от времени спотыкалась и падала. Но даже в такие моменты она не останавливалась, чтобы передохнуть, а продолжала движение уже ползком, прежде чем снова встать.

Ледяной ветер хлестал ее по лицу, не собираясь поддаваться и облегчать путь. Ресницы женщины покрылись инеем, а изо рта при каждом выдохе шел пар.

– Габи! Габи! Сынок! – кричала Вилма, но никто не отзывался.

Ноги совсем перестали ее слушаться, и она, будучи по колено в снегу, снова потеряла равновесие и упала.

«У меня нет больше сил идти. Но я должна… должна».

Вилма с трудом поднималась, и когда ей, в конце концов, это удалось, она услышала позади себя неприятный голос:

– Я вижу, вам нужна помощь.

Женщина обернулась и увидела перед собой невысокого мерзкого старика в черном одеянии, напоминающем монашескую рясу. Она потерла глаза, перестав верить им. Но ничего не изменилось, незнакомец все еще стоял рядом. Как этот дряхлый пожилой господин смог так незаметно к ней подкрасться?

– Кто вы? – спросила Вилма.

Черноглазый старик отталкивающе улыбнулся и произнес:

– Я лекарь, если хотите. – его речь напоминала бездарную игру на скрипке.

«Хотела бы я, чтобы это действительно было так».

– Это действительно так.

Вилма оторопела.

– Я что, сказала это вслух?

Старик улыбнулся еще шире.

– О! Конечно же, вслух! Иначе как бы я смог так хорошо вас расслышать?

«Могу поклясться, что я сказала не вслух».

– Что вам нужно?

– Я хочу сделать для вас доброе дело. Путники должны помогать друг другу, не так ли? Времена грядут суровые, сейчас нельзя отвергать протянутую руку.

– Я справлюсь сама. – сказала Вилма. Ее собеседник внушал не доверие, а, скорее, страх и отвращение. Она отвернулась от него и продолжила свой путь.

– Ах! Самоуверенность! Обожаю! Никогда, однако, она не доводила людей до добра. – насмешливо бросил вслед женщине незнакомец. – Ваш сын в другой стороне, Вилма. – добавил он уже более серьезно.

Женщина остановилась и замерла как вкопанная. Повернулась к странному старику. На секунду ей показалось, что она сходит с ума.

– Откуда вы знаете?

– Я знаю многое о многом, Вилма. Я очень стар и очень мудр. Я могу помочь вам отыскать сына. Я даже могу исцелить его от наркозависимости. Я ведь уже говорил, что являюсь лекарем?

Вилма с большим удивлением заметила, что непонятно почему верит словам незнакомца.

– Сколько я буду вам за это должна?

– О! У всех есть своя цена! Конечно, конечно! Но вы не должны будете мне ни одной кроны! Вы просто сделаете для меня одну маленькую услугу, и мы будем в расчете!

– Какую?

– Придет время, и я скажу какую! А сейчас пока не могу! Но не бойтесь, ни вам, ни сыну она никак не навредит! И не будет совсем уж сложной!

Вилма недолго обдумывала предложение пугающего старика в черной рясе, после чего сказала:

– Если с вашей помощью я найду Габриэля, и вы излечите его от наркозависимости, то я сделаю все что угодно.

– Замечательно! Замечательно! – радовался незнакомец. – Но учтите, что дав мне сейчас свое слово, отказаться от него вы уже не сможете. – продолжил он пугающе ледяным тоном, от которого Вилму даже слегка передернуло.

– Я согласна на ваши условия. – заключила она.

– Тогда пойдемте! Не будем медлить!

* * *

«Нет… сынок… что же ты с собой сделал»?

Вилма Карнейт принялась откапывать своего сына из сугроба. Он не мог шевельнуть даже пальцем, так как его тело полностью окоченело. Пустой взгляд Габриэля застыл, а под губой была замерзшая слюна.

Когда женщина полностью освободила сына из снежного плена, сопровождающий ее незнакомец произнес:

– Отойдите! Ему нужно оттаять! – на этих словах не прекращающий улыбаться старик непонятно откуда достал какую-то темную бутыль.

Вилма Карнейт послушалась старца, который привел ее к сыну, и сделала шаг в сторону.

– Что это? – спросила она.

– Это горячее! Очень! – когда незнакомец прошел мимо нее, Вилма почувствовала, что бутыль действительно нечеловечески горячая. Это ощущалось даже без прикосновений к, по всей видимости, стеклянному сосуду, потому как даже воздух вокруг него нагрелся чуть ли не до летних температур. Это было очень странно.

«Как он умудряется держать его голыми руками? И как он не остыл на холоде»?

Незнакомец наклонился над застывшим, но еще живым телом Габриэля и начал подносить бутыль к его рту. В этот момент, из-за исходившего от подозрительного сосуда жара, даже снег под парнем начал таять.

– Вы же сожжете ему горло! – воскликнула Вилма.

– Не бойтесь! Все под контролем! Сейчас ему станет лучше!

Темно-зеленая кипящая жидкость полилась Габриэлю в рот. Старик лил ее до тех пор, пока бутыль не опустошилась полностью. А она была далеко не малых размеров.

Как только последняя капля попала в глотку Габриэлю, парень тут же приподнялся и откашлялся. Его кожа чудесным образом приобрела нормальный цвет, а лицо пылало здоровьем. В этот момент он выглядел даже лучше, чем в ту минуту, когда Вилма видела его в крепости последний раз. Ее сын смотрелся так, будто никогда и не принимал наркотики.

– Габриэль! Сынок!

– Мама? Где я? – он поднялся с земли.

– Ты снова сбежал! Снова меня обманул!

Лицо парня приняло раскаивающееся выражение.

– Прости мама. Но если тебя это успокоит, то… я не знаю как это выразить, я никогда прежде такого не чувствовал…

– Говори же! Что ты чувствуешь?! – Торопила Габриэля его мать.

– Я чувствую, что совершенно не хочу больше принимать крейз. Он как будто мне больше не нужен. Мне как будто больше не надо бороться с собой, не нужно прикладывать усилий, чтобы не принимать его. Я словно очнулся после нескончаемого сна, понимаешь? – Закончив свою речь, парень перевел взгляд на незнакомца. – А вы кто? Ваше лицо кажется мне знакомым.

– Я просто старик, Габи. – одетый в рясу загадочный лекарь, жутко улыбаясь, посмотрел Вилме Карнейт прямо в глаза. – Если вы не сдержите свое обещание Вилма, то для вас все начнется по новой, да Габи?

Вилма, не поняв, почему старик попросил ее сына вторить ему, посмотрела на Габриэля и увидела, что его взгляд почему-то снова сделался стеклянным.

– Да. – словно под гипнозом процедил парень.

– Ну хватит, не пугай маму! – коварно ухмыляясь, произнес старик, и взгляд Габриэля снова стал осмысленным.

Незнакомец снова пристально посмотрел на Вилму, но уже не улыбался:

– Вы поняли меня, госпожа Карнейт?

– Да. – ответила она.

Улыбка вернулась на лицо жуткого старика, и он воскликнул:

– Замечательно! – развернулся, продемонстрировав собеседникам свой горб и, мерзко насвистывая какую-то мелодию, пошел прочь.

Габриэль недоуменно посмотрел на свою мать и спросил:

– О чем это он, мама?

– Неважно, сынок. Самое главное, что теперь у нас все хорошо.

Не стоит верить чародейкам

На этот раз стража была более лояльной, и Зоран вошел в столицу без каких-либо проблем. Как ни странно, в окрестностях Хикона оказалось теплее, чем на юге, у мыса Свободы. Мороз, конечно, все равно обжигал кожу, но зато ветер хотя бы не хлестал путника по лицу.

Было раннее утро. Зоран подумал, что Адела, скорее всего, еще не проснулась, поэтому не стал стучать в дверь ее дома, когда подошел к ней, а просто закрепил на ручке письмо, в котором указал, где будет ожидать чародейку вечером. Но даже если бы он знал, что женщина уже не спит, то все равно не стал бы стучаться, так как перед свиданием планировал отмыться где-нибудь, посетить портного и купить, наконец, цветов – не пристало ему каждый раз обрывать их с несчастных клумб перед встречей с Аделой.

На Бархатной аллее не было ни души. И ни одного звука не доносилось до ушей Зорана.

«Странно как-то. Я, понимаю, конечно, что это – элитный и не очень людный район, но все же».

Какой-то шорох раздался на вершине одного из домов, словно кто-то неловко шевельнул ногой, стоя на каменной крыше. Зоран тут же посмотрел вверх – никого.

«Показалось, наверное».

* * *

Отмытый и гладко выбритый Зоран стоял посреди снятой в таверне «Барбарис» комнаты почти что голым и рассматривал разложенную на кровати одежду, которую принес от портного и вынужденно собирался одеть на себя вместо засаленного и провонявшего наряда убийцы со Скалы Воронов, ставшего уже едва ли не второй кожей.

Перед ним лежала короткая черная туника с вышитой серебристой каймой, довольно узкие черные штаны и полукруглый плащ того же цвета.

Нарядившись во все это, Зоран неуклюже подошел к зеркалу. Узкий наряд стеснял его движения и натирал сразу в нескольких местах.

Он никогда не считал умение подбирать гардероб одной из своих сильных сторон. А особенные трудности при этом ему доставлял выбор правильного размера. Обычно, с этим ему вполне успешно помогали портные, но тому недотепе, у которого он побывал в этот раз, как оказалось, было важно любым способом продать свою одежду, и наивный Зоран с радостью купил первое, что ему подсунули.

«По-моему, неплохо сидит».

Вдоволь насмотревшись в зеркало, Зоран нацепил на пояс ножны, еще раз осмотрел свою комнату, убеждаясь, что ничего не забыл, и вышел в коридор таверны. А затем и на улицу.

* * *

Уже вечерело, когда Зоран подошел к небольшому магазинчику, где миловидная светловолосая девушка с веснушками на лице торговала цветами. Множество ароматов мгновенно заполнили ноздри Зорана, отчего его и без того романтичное настроение стало еще более таковым.

– Розы свежие? – спросил он.

– Какие именно, господин? – уточнила продавщица.

– Вот эти, красные. – Зоран кивком указал на интересующие его цветы.

– Свежайшие, господин.

– Мне девять.

– С вас двадцать семь крон.

Зоран передал симпатичной продавщице требуемую сумму, а она ему – цветы. Он оглядел их и вдохнул бесподобный аромат. Было заметно, что светловолосая девушка его не обманула: розы явно были сорваны совсем недавно, их бутоны едва-едва распустились, и лепестки налились алым цветом, не таким темным, как, например, у крови, а, наоборот светлым, как у молодого вина. И роковым.

– Спасибо. – произнес Зоран с улыбкой на лице, не скрывая радости, которую он испытывал тем сильнее, чем ближе становилось окончание томительного ожидания.

* * *

Он назначил Аделе встречу у фонтана в Белом парке – большим по площади, зеленым в любое время года и самым красивым не только в Хиконе, но, пожалуй, и во всем Ригерхейме.

Зоран не спеша шел по широкой, выложенной брусчаткой дорожке, по бокам которой, по всей длине стояли со вкусом сделанные лавочки. Мало пар в тот день гуляло по этому парку и еще меньше сидело на этих самых лавочках – было холодно, несмотря на отсутствие ветра. И падал снег.

Он собирался прийти заранее, несмотря на то, что прекрасно знал о манере Аделы опаздывать на любое мероприятие, будь то шабаш, карнавал или, как в этот раз, свидание.

Какого же было его удивление, когда, уже за полчаса до назначенного времени, приближаясь к фонтану, он заметил, вглядываясь сквозь падающие с неба в бесконечном множестве снежные хлопья, знакомый силуэт. Этот силуэт был нежным и красивым. Одновременно манящим и неприступным. Дьявольски и в то же время ангельски красивым. Это был силуэт Аделы.

Зоран ступал медленно, максимально оттягивая долгожданный, сладкий момент встречи. Его сердце бешено колотилось. Она стояла неподвижно, лишь слегка приподняв голову, когда заметила его приближение. Она не изменила себе в выбранной цветовой гамме: на ней был рубинового цвета плащ с капюшоном, который, однако, не покрывал голову, а светлые, почти что белые, длинные и прямые волосы ниспадали на плечи.

Зоран подошел к ней и, улыбнувшись, протянул цветы.

– Здравствуй, Ада. – мягко сказал он своим низким голосом.

Она не протянула руку, чтобы принять букет. Зоран посмотрел ей в глаза и увидел то, чего вовсе увидеть не ожидал. Там был холод.

– Здравствуй, Зоран. – сухо произнесла она.

– Эээ… – растерянно начал он. – Я рад тебя видеть. Вижу, ты перестала скрываться, как и обещала.

– А зачем мне скрываться? – тон был по-прежнему сухим и начал настораживать.

– Как зачем? Ты же сама рассказывала мне о страхах чародеек, о том, что вы стараетесь никого к себе не подпускать и все такое.

– Ха! – Вдруг насмешливо выпалила она.

«Что за чертовщина»?

– Почему ты не принимаешь букет? Ты не рада меня видеть?

– А я должна?

Зоран совсем растерялся. И всем, что он додумался ответить, оказалось:

– Да.

Адела рассмеялась. Громко, искренне и издевательски. Даже злобно. Зоран смотрел на нее и хлопал глазами, совершенно не понимая перемен, которые произошли с чародейкой за время их разлуки. Когда она закончила смеяться, то заговорила вновь, по-прежнему твердо и холодно:

– А теперь слушай меня внимательно, мой дорогой Зоран. Я сделала большое одолжение, что вообще пришла сюда сегодня. Просто решила сообщить тебе кое о чем, чтобы ты, не бегал в бешеном припадке по всему Хикону, ища меня и выкрикивая на каждом шагу мое имя. Мне, знаешь ли, такая реклама не нужна. А теперь к сути. Собственно то, о чем я и собиралась тебе сообщить. Ты надоел мне, Зоран. Наскучил. Я не хочу больше тебя видеть. Я наигралась. Исчезни.

Закончив свою речь, Адела ушла. Зоран, приоткрыв рот и вытаращив глаза, провожал уходящую от него чародейку взглядом. Стук ее каблуков становился все тише, а силуэт постепенно удалялся и таял, погружаясь в тень и растворяясь в бесконечных снежинках, все с большей яростью падавших с небес и закрывающих обзор.

Зорана через многое прошел в этой жизни. На его теле было немало шрамов, а еще больше – на душе. Но никогда еще ее не пережевывали и не выплевывали так цинично и жестоко. Этот пугающий все живое вокруг себя убийца едва ли не плакал. Он тяжело задышал. Он выронил букет. Он приземлился на колени. Адела все сказала предельно ясно: он ей больше не нужен. Она обвела его вокруг пальца, от души посмеялась и ушла.

«Андерс и Йокса не зря говорили, что чародейкам верить нельзя. Такие, как я, ничему не учатся».

Собрав в кулак всю свою гордость, Зоран подавил желание за ней пойти. Он ни за что этого не сделает. Она того не стоит.

Но все же он ее любил. И это было самое страшное.

Хуже, чем просто смерть

Зоран не мог знать о тех событиях, которые стали причиной совершенного чародейкой предательства. Точнее того, что Зоран считал предательством.

Малли фон Кройс неспешно прогуливался по улицам центральных районов Хикона.

«До чего же скучно».

За последнее время избалованному маркизу успели опостылеть все виды развлечений и удовольствий, которые он к своим двадцати пяти годам вкусил не то чтобы в достаточном количестве, а, скорее, в избытке. Малли был не единственным советником короля и занимался при этом не делами государственной важности, как остальные его коллеги, а выполнением личных поручений его величества. Проще говоря, интригами. И хоть таковых Лютер Третий плел немало, служба маркизу фон Кройсу давалась вовсе не с великим трудом и оставляла много свободного времени, которое надо было чем-то занимать.

Обычно, Малли либо ходил на скачки, где проигрывал крупные суммы, либо в казино, где играл с переменным успехом, либо в дорогие бордели, где куртизанки подняли эго маркиза до небес, хитрым образом внушив ему, что он – великий любовник. Но сейчас юному дворянину не хотелось совсем ничего. Он просто бродил по столице, в которой вовсю кипела и бушевала всеми возможными красками жизнь, и ощущал себя старцем в теле молодого человека.

Он медленно, держа правильную осанку, проходил между суетящихся подобно муравьям людей, вечно куда-то спешащих, кричащих, спорящих друг с другом, и презрительно смотрел на них.

«Хорошо вам, простолюдины. Всегда найдете, чем себя занять».

Малли уже намеревался идти домой, как вдруг его внимание привлекла к себе одна весьма заметная особа, которая выделялась из общей массы и направлялась в сторону то ли площади Владык, то ли Бархатной аллеи. Маркиз так и не успел близко познакомиться с этой женщиной, но ему этого очень хотелось.

* * *

Адела вернулась в столицу из Ланта, где находилась во время карнавальной недели. Чародейка была бы в прекрасном настроении, так как усилиями Тэи воссоединилась с Зораном из Норэграда, если бы ее сердце не тяготила тревога и предчувствие чего-то плохого.

«Два года я потеряла. Два года могла быть с ним. А вместо этого сбежала после первой встречи. И теперь неизвестно, сколько нам осталось. Его могут убить в любой момент».

Когда Адела начинала думать о том, что Зорана ежечасно преследуют, и в любую минуту его может не остаться в живых, ей сразу же становилось дурно. Она старалась не углубляться в эти тревожные думы, однако, едва ли это получалось. Поэтому помощь подоспела как нельзя кстати. Бархатный баритон прозвучал прямо над правым ухом идущей к себе домой чародейки, прерывая течение ее мыслей:

– Госпожа Морелли! Какая радостная встреча!

Адела повернулась к обратившемуся к ней человеку и увидела мило улыбающегося маркиза Малли фон Кройса. Он был причесан, его щегольской костюм опрятен и чист, а взгляд безупречно высокомерен, как и подобает истинным дворянам, по мнению некоторых из них. Он смотрел на чародейку немного сверху вниз, но все же с явной симпатией и с долей смущения: на бледном смазливом лице молодого мужчины появился легкий румянец.

– Здравствуйте, Малли. Встреча и впрямь радостная. – кривя душой, заметила чародейка, отдавай дань вежливости.

– Давно ли вы в Хиконе? Мне казалось, вы из другого города. Кажется из… из…

– Из Хайгерфорта, маркиз.

– Точно, из Хайгерфорта, как же я мог забыть? Наверное, дают о себе знать упущения в изучении географии. В юности этот предмет казался мне скучным.

– Понимаю, маркиз, понимаю.

– А какими же судьбами вы оказались в столице?

– Я решила переехать. Маленькие уютные города мне больше не прельщают.

– Хм. Довольно странно, что приезд такой прекрасной особы, да и к тому же чародейки, остался незамеченным.

– Я решила его не афишировать. Не люблю привлекать к себе внимание без лишней на то необходимости.

– И, тем не менее, вам это удается. Поверьте, вы притягиваете к себе взгляд более чем успешно.

– Спасибо за комплимент, маркиз. И знаете, вы правы, пожалуй. Чем дольше я стою здесь, посреди улицы, тем больше обращаю на себя взор прохожих. А мне, как я уже говорила, совсем этого не нужно. – произнесла Адела, которой разговор с Малли уже порядком надоел. Маркиз, тем не менее, намек понял не правильно, будучи излишне уверенным в своей исключительной привлекательности:

– Тогда позвольте пригласить вас, Адела, в самое лучшее заведение во всем Хиконе, в «Четыре пиона». Место это совершенно элитарное, кого попало, туда не пускают. Оно как нельзя лучше подходит для того, чтобы скрыться от посторонних глаз. Только вы, я и романтичный полумрак, что скажете?

Глядя на убежденного в своей неотразимости и явно страдающего нарциссизмом маркиза, Адела едва не рассмеялась. Подавленный хохот, однако, тут же уступил место плохо скрываемой антипатии:

– Вы маркиз, кавалер, конечно, каких мало. Но все же не тратьте мое время. Вы не в моем вкусе. – она смотрела маркизу прямо в глаза и видела, как он, будучи не привыкшим к таким категоричным отказам, ищет, но не находит слов, чтобы возразить. – До свидания. – закончила тогда Адела, не дожидаясь, когда Малли снова что-нибудь скажет своим мягким, не совсем похожим на мужской голосом. И пошла дальше в сторону Бархатной аллеи.

Маркиз фон Кройс был не в восторге от такого обращения. Являясь, несмотря на свою внешнюю инертность, довольно настойчивым в амурных делах человеком, он решил, игнорируя сказанное ему «нет», во что бы то ни стало добиться расположения Аделы. Эта затея была заведомо обречена на провал, но Малли теперь хотя бы было чем заняться.

* * *

Разослав слуг по всему городу, маркиз быстро узнал, где же все-таки остановилась Адела Морелли. И уже вечером, с иголочки одетый, с пышным букетом гортензий, он стоял возле освещенного луной дома чародейки, расположенного на Бархатной аллее.

Малли уже собирался подойти к входной двери и постучаться, как вдруг заметил, что к нему сбоку приближается какой-то горбатый старик.

«Что за нищенка бродит по району для богачей»?

– Вы потеряли свой кошель, господин! – неприятным скрипучим голосом вдруг заговорил незнакомец.

Малли лениво, как бы делая одолжение, немного повернул голову к пожилому человеку.

– Вы мне? – спросил маркиз.

– Вам, вам. Здесь больше никого нет.

Малли огляделся. Действительно, никого не было.

– Похоже, вы меня с кем-то перепутали. Идите своей дорогой и не мешайтесь, иначе я позову стражу.

– Как жаль, как жаль! Благородные намерения нынче не в чести! И все же я настаиваю, чтобы вы проверили свои карманы. Ибо будет весьма печально, если кошель окажется утерян. Тогда его обязательно подберет какая-нибудь нищенка.

Малли нахмурился, услышав, как старик вслух произнес слово, которое минуту назад маркиз и сам мысленно озвучил.

«Какой надоедливый».

Фон Кройс осмотрел карманы и с удивлением заметил, что кошель действительно отсутствует. Как будто просто взял и исчез, ведь выпасть он не мог – карманы были глубокие.

«Чертовщина».

– Что вы там сказали про кошель? Я его выронил, по-вашему?

– Да! Совершенно точно! Вон в том переулке, через который, очевидно, вы решили срезать путь. Вы уж простите, так совпало, что я шел прямиком за вами. К вашему счастью, между прочим.

– Так давайте его скорее, раз подобрали. – нетерпеливо произнес Малли.

– О нет! Что вы? Я же сказал, будет весьма жаль, если его кто-то подберет. Руки такого, как я, не достойны касаться благородных материалов, из которых ваш кошель пошит.

«Какой сообразительный для простолюдина. Прямо с языка снял».

– Он там! Лежит себе, вас дожидается. – продолжил незнакомец. – Пойдемте за мной, маркиз.

«Откуда он знает, что я – маркиз»?

Малли шел за стариком, который, повернулся к маркизу чудовищных размеров горбом.

Они свернули в темный переулок и прошли по нему около пяти метров, после чего старик остановился.

– Вот он. – указал на землю уродливым пальцем, торчащим из рукава похожего на монашеское одеяния.

Малли нагнулся, чтобы подобрать свой кошель, как вдруг услышал голос стоявшего у него за спиной незнакомца:

– Пока Адела с Зораном, она никого к себе не подпустит. Ты ему и в подметки не годишься.

Маркиз в недоумении повернулся к загадочному наглецу:

– Простите, что?

– Я говорю, ты, сопляк, не имеешь никаких шансов, пока Адела с Зораном из Норэграда.

– Да как ты смеешь, да ты знаешь, кто я та… – внезапно фон Кройс прервал свою полную праведного гнева речь, застыв на месте от того, что увидел.

Громадный горб старика внезапно стал распрямляться, а конечности увеличиваться в размерах. Уродливые обезвоженные руки удлинились, равно как и пальцы на них. Это был уже не человек, но нечестивое, дьявольское отродье. Он навис над испуганным маркизом подобно сгоревшему дереву и дико хохотал. Малли только сейчас заметил, насколько жуткое лицо у его странного собеседника: глаза уподобились двум громадным черным жемчужинам или даже безднам, из которых смотрит сама тьма, пожирая при этом душу осмелившегося в них заглянуть, а рот, длинный и неровный, напоминающий рваную рану, нанесенную не далее, чем мгновение назад, не переставал улыбаться.

– Тит-тулы… званийя… этто пузтотта. Оньи не помоугут тебьбе со мной. Я выш-ше.

Малли трясся от страха. От его дворянского достоинства не осталось и следа. Он просто стоял и дрожал перед кем-то или, скорее, чем-то, на что пару минут назад смотрел даже менее уважительно, чем на кучу навоза.

– Тыыы… – на этом слове демон коснулся своим длинным, как ветка, пальцем лица фон Кройса. Маркиз вздрогнул от чудовищного страха и обжигающего холода, который источала тронувшее его щеку конечность. – Сдделайешь что я скажуу теббе. Тоггда буддешь жить. Не сдделайешь – смердь.

Малли закивал головой, в знак согласия. Маркиз, охваченный первобытным ужасом, сделался безропотным и податливым как самый преданный слуга, а не как человек голубых кровей.

– Мнее нужно, чтоббы Зорран страдаль передд смердью. Чтоббы ссаммый близкий предаль. Аделла. Пусть уйдетт. Растопчетт его. Скажешшь королю. Уббедишь его. Емму понравится. Передд смерттью мучадь. Пусдь обманед Адделу. Шантажж. Илли Зорран умред. Илли она уйдетт.

– Я сделаю… все сделаю…пожалуйста. – маркиз закрыл глаза не в силах больше смотреть на своего собеседника, а когда снова открыл, демон стоял перед ним уже в облике старца.

– Конечно, сделаешь! И будешь себе с Аделой! – горбун захохотал как одержимый и пошел к выходу из переулка. Пройдя всего несколько шагов, он вдруг перестал смеяться, остановился и повернул голову на Малли. – А если не сделаешь, то я вернусь за тобой. – И снова продолжил путь, насвистывая какую-то жуткую мелодию.

* * *

– То есть ты предлагаешь мне сначала растоптать его, а только потом прикончить, да Малли? – король Лютер задумчиво тер подбородок, сидя в кресле, и сверлил взглядом своего советника, который, покорно склонив голову, стоял посреди кабинета.

– Да, Ваше Величество.

– А ты жесток, Малли. Скажи честно, зачем ты мне это предложил?

Маркиз не смог быстро ответить монарху на этот вопрос. Заметив замешательство своего советника, Лютер Третий снова заговорил:

– Раз Зоран так ее любит, может, лучше просто ее убить? Нет лучшего способа навредить человеку, чем лишить его близких жизни.

– Если позволите, Ваше Величество, то, по моему мнению, гораздо больнее чувствовать себя преданным. Тем более, Зоран уже проходил через боль утраты, судя по тому, что попал в Орден. К подобному ему не привыкать.

Король продолжал испытующе разглядывать фон Кройса. В какой-то момент он слегка улыбнулся. Так, словно ему в голову пришла некая догадка.

– Я понял, зачем тебе все это. Ты бы не был так жесток к моему врагу, ты слишком эгоистичен. Зоран, видимо, тоже твой враг. – Лютер Третий сделал паузу. Малли едва открыл рот, чтобы ответить королю, но не успел. – Или, точнее, конкурент. Адела тебе не безразлична, правда? Поэтому ты не хочешь просто убить ее? – завершил рассуждения монарх, все-таки не дав своему советнику вставить свое слово.

– Вы абсолютно правы, Ваше Величество. Осмелюсь заметить, что вы – сама проницательность. – убедившись, что король предоставляет ему возможность высказаться, произнес маркиз.

– Что ж, будь, по-твоему. Мне нравится твоя идея. Разыщи мне Конрата, я дам ему дополнительные указания. А потом пошли кого-нибудь за госпожой Морелли.

– Будет исполнено, Ваше Величество. – Малли поклонился и развернулся, чтобы уйти.

Но едва Маркиз прикоснулся к дверной ручке, как Лютер Третий обратился к нему снова:

– Забыл спросить, Малли, что это у тебя на щеке?

Фон Кройс потер щеку, на которой красовалось пятно от ожога, который оставил ему своим жутким холодным пальцем демон из переулка.

– Моя неуклюжая служанка пролила на меня кипяток.

* * *

Ей пришлось довольно долго идти до королевского замка. Путь от Бархатной Аллеи до Анкероша был не близким. Хождение по самому замку также оказалось весьма длительным и состояло из долгих подъемов по кривым лестницам и бесконечных шествий по длинным коридорам.

«Рыцарь-герольд решил вести меня самым длинным путем»?

На пути в королевский кабинет Адела, подводя итог собственным размышлениям, пришла к выводу о том, что Лютер Третий, скорее всего, вызвал ее лишь для того, чтобы предложить служить в замке, пополнив ряды других чародеев и чародеек, коими кишел Анкерош. На случай таких предложений, у Аделы уже давно была подготовлена речь. Беловолосую чародейку с завидной регулярностью заманивали на службу дворяне разной степени высокопоставленности, но вот уже на протяжении многих лет она ни на кого не работала. Просто ей это надоело. Просто она могла себе это позволить.

«Всему миру уже известно, что я никому не служу. До короля новости доходят в последнюю очередь? Позор его информаторам».

Но когда чародейка вошла в кабинет монарха, ее недовольство мгновенно сменилось тревогой. По правую руку развалившегося в кресле короля стоял огромный как кусок скалы светловолосый человек с хищным лицом, полностью одетый в черное. Точно так же, как Зоран. Адела догадалась, кто это.

«Так вот, кому они продались».

После предусмотренного этикетом поклона и сдержанного приветствия, Адела, пытаясь скрыть тревогу, принялась смотреть на короля, в ожидании разъяснения цели приглашения.

– Адела Морелли. Я представлял вас немного по-другому.

– А я по-другому представляла аудиенцию. – ответила она, переведя взгляд на мрачного великана.

– Ах, вы об этом. Знакомьтесь, это – магистр Конрат. Догадываетесь, почему я назвал его магистром?

– Догадываюсь.

– Как я и думал. Вам же не впервой сталкиваться с людьми подобного рода?

– Нет, не впервой. Но я стараюсь максимально ограничивать себя от таких столкновений.

Король усмехнулся.

– Неужели?

Адела промолчала.

– Давайте начистоту, госпожа Морелли. Тот, кого называют Зораном из Норэграда, навредил и мне лично, когда убил барона Друнвельда, который, да будет вам известно, является мне дальним родственником, и собственным соратникам. Он предал братьев по оружию. На войне это называется дезертирством.

Адела не сводила с короля взгляд. В глазах чародейки была холодная злоба, но ни одним жестом она не выдала эмоций, ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Вы позвали меня, чтобы уведомить об объявленной на малознакомого мне человека охоте? Я весьма польщена, конечно, но вы опоздали. И если это все, то я бы хотела уйти. Меня мало волнуют дворцовые интриги и, тем более, судьбы убийц.

– В первое я верю охотно. А вот во второе – очень слабо. Вы же понимаете, госпожа чародейка, что до Зорана рано или поздно доберутся?

– Все рано или поздно умрут.

– В случае с Зораном это будет скорее рано.

– Мне все равно. – ответила Адела. Актерская игра этой женщины была на высоте.

– Это неправда. Именно поэтому я вас и вызвал. Дело в том, что я хочу предложить вам альтернативу. Если бы вы могли повлиять на мое решение о заслуженном преследовании Зорана, вы бы повлияли, так ведь?

«Нет смысла отрицать. Король все знает. Но кто ему рассказал»?

– Да.

– Отлично. Тогда к сути. Я оставлю Зорана в живых. Его не будет преследовать ни Орден, ни я лично. Для этого я потребую от вас совсем не многого. Вам нужно будет… всего лишь отказаться от него. Но сделать это так, чтобы он не догадался, о том, что это произошло по договоренности. Это должно быть жестоко. Цинично. Также жестоко, как он убил барона Друнвельда. Также цинично, как он предал Орден.

Адела не верила не единому слову. Она все прекрасно поняла. Большинство королей, с которыми она сталкивалась, были именно такими, как Лютер. Даже убить по-человечески не могли. Им всегда нужно было растоптать врага перед этим. Теперь за ней буду следить, в независимости от того, согласится она на предложение монарха или нет. Во втором случае Зорана убьют сразу. А в первом она сможет выиграть время и что-нибудь придумать. Выбор чародейки был очевиден.

«Спасибо, что сообщил мне о своих планах, король. Прости меня, Зоран. Когда-нибудь ты узнаешь, что больно было не только тебе».

Когда чародейка вышла, Лютер Третий произнес, погрузившись в воспоминания о своем старшем брате, Давене:

– Быть преданным, Конрат, воистину хуже, чему быть убитым. Насладитесь его болью. А только потом заберите жизнь.

* * *

С тех пор, как таверну «Арлекин», пользующуюся в Хиконе отличной репутацией, облюбовала группа одетых в черное сомнительных личностей, во главе со светловолосым, пугающего вида человеком-горой, ее с каждым днем стало посещать все меньше горожан. Это было понятно, ведь в «Арлекине» предпочитали проводить время более-менее достойные и состоятельные люди, не желающие делить помещение с разного рода наемниками. А особенно – с самыми опасными на вид.

Хозяин таверны, однако, мер никаких не принимал, так как наемники эти заняли самые дорогие комнаты, за которые немалая сумма была уплачена заранее. К тому же эти гости вели себя, вопреки своему облику, довольно тихо и культурно. Разговаривали негромко, а когда к ним подходил кто-то из обслуги, и вовсе замолкали.

За самым большим столом в таверне их сидело пятеро. До того момента, как к ним подошел шестой, чуть выше среднего роста, коренастый, с уродливым шрамом на нижней губе и явно чем-то недовольный.

– Садись, Бирг. – произнес огромных размеров вожак. – Почему ты один? Где Креспий?

Бирг уселся и произнес:

– Креспий больше не с нами. Он предал Орден так же, как это сделал ублюдок Зоран.

Лица убийц исказила злоба. Здоровяк Трэч даже ударил кулаком по столу. Один лишь Конрат, казалось, не был удивлен. Сохраняя ледяное спокойствие, магистр спросил:

– Как это случилось?

– В Навии мы нашли Динкеля. Мы следили за ним и его бабой несколько дней. В конце концов, мне надоела эта слежка, и мы с Креспием схватили обоих чертовых циркачей. Связали их в подвале собственного дома и начали задавать вопросы. Амулет на Динкеля не подействовал, и тогда я начал пытать. А потом наш впечатлительный Креспий вырубил меня сзади вазой и сбежал вместе с хромым и его рыжей сукой. Когда я проснулся, их уже не было.

– Я всегда знал, что Креспий – тряпка. – Высказался южанин Бенедикт.

– Зоран оказывал не него слишком дурное влияние. Не сказал бы, что он – тряпка. Скорее просто ведомый человек, вот и все. – предположил Кай.

– Уж не оправдываешь ли ты его, а Кай? – довольно злобно спросил Норман. После смерти своего брата он стал довольно агрессивным.

– Нисколько. – коротко ответил Кай.

– Бирг, скажи мне, Динкель рассказал хоть что-нибудь? – пробасил Трэч.

– Ничего. – недовольно бросил в ответ Бирг. Гнев ежесекундно пожирал его изнутри, ему не терпелось поскорее отправить ненавистного Зорана на тот свет. Бирг постоянно думал об этом, представлял, как оставляет на теле своего врага смертельные раны, а после выдавливает ему глазные яблоки. Как отрезает, в конце концов, нижнюю губу, наслаждаясь криками пощады. – А вам удалось напасть на след? – задал он вопрос.

– Нет. Но нам и не придется на него нападать. – неожиданно для всех сказал Конрат.

– То есть, как не придется? – поинтересовался Норман. Другие братья тоже всем своим видом демонстрировали недоумение.

– Мы что, прощаем его? – снова заговорил молчаливый обычно Трэч. Он хоть и не был глупцом, но все же был довольно наивным и прямолинейным по меркам Ордена. Конрат посмотрел на Трэча так, что взглядом дал понять ему, что тот сказал глупость. – Я имел в виду, что мы же не найдем его, если не будем пытаться. А это то же самое, что простить. – поправил Трэч сам себя.

Конрат заговорил:

– Сегодня я снова был у короля. Не знаю откуда, но ему точно известно, что Зоран рано или поздно сам придет в столицу. Королю кто-то сообщил, что Зорана стоит поджидать на бархатной аллее, у крайнего справа дома, если идти вверх по ней. С сегодняшнего дня мы будем по очереди поджидать его там. Но сразу убивать не нужно. Позже убьем.

Норман вдумался в сказанное магистром и, покачав головой, недовольно произнес:

– Не нужно? Конрат, я не ослышался? Может мне еще подойти и извиниться перед ним за саму мысль об этом?

Конрат загадочно улыбнулся. Его хищное лицо приняло коварное выражение, которое никогда не сулило его врагам ничего хорошего. Братья поняли: магистр знает, что делает.

– Быстрая смерть, Норман, это слишком гуманно для Зорана. А нам всем нужно насладиться местью.

Кабаки и бордели

С кем Зоран по-настоящему любил пускаться во все тяжкие, так это с Францом. Он был легким на подъем и веселым человеком, лишенным к тому же предубеждений на почве классового неравенства, несмотря на собственную финансовую состоятельность. А еще он был совершенно безрассудным. Зоран всегда поражался тому, как кто-то вроде Франца может являться банкиром, причем очень успешным.

Они сидели в самом лучшем кабаке города Ротшильд, в «Чертополохе».

– Ик! Ты, наверное, думаешь, Зоран, как я до сих пор не обанкротился, да? Ик! – Франц уже изрядно захмелел.

– Я задаю себе этот вопрос всякий раз, когда ты угощаешь меня самым дорогим пойлом во всем гребаном Ригерхейме. – Зоран и сам едва не икнул, уставившись на расточительного друга стекленеющими глазами.

– Ты же знаешь… ик! У меня хроническая непереносимость той отравы, которую ты предпочитаешь. Да и не так уж мы часто видимся, чтобы экономить!

– Ты прав, черт побери. Тысячу раз прав. Будь я проклят, если это не так. Наливай.

– Ага. Ик!

Они выпили. Франц заговорил первым:

– Ух… крепка зараза. Так что ты там говорил, Зоран? Почему мы, собственно, пьем сегодня? А вообще, если честно, странный ты.

– О как. Это почему?

– Ну знаешь… Ты то пропадаешь на мес… ик! Месяцы. А то и на годы. То вдруг появляешься как гром среди ясного неба. И вносишь беспорядок в мою размеренную жизнь.

– Ты серьезно, Франц? В твою размеренную жизнь?

– Да… в мою… размеренную жизнь. – закончив эту фразу, Франц захохотал, осознав, как неуместны эти слова в описании его персоны. Зоран тоже засмеялся.

– Дай-ка я вспомню, когда видел тебя в последний раз. – лицо Франца приняло, насколько это возможно, задумчивое выражение. – Вспомнил! Это был Лант! Карнавал!

Зоран при упоминании того карнавала вдруг сделался угрюмым и серьезным. Он нахмурил брови и, казалось, мгновенно протрезвел.

– Да, карнавал. – произнес он.

– Я помню, ты оставил меня в обществе каких-то очередных напыщенных снобов, променяв на чародейку… забыл, как ее зовут. Красивая такая, фигуристая, беловолосая. Ик! Повезло кому-то в ту ночь. – Франц многозначительно уставился на своего друга.

– Да уж, повезло.

– А чего это ты опять надулся, как мышь на крупу?

– Тут такое дело, Франц. Собственно, поэтому я и пью. Из-за Аделы Морелли.

От последних слов Франц пришел в ступор.

– Погоди, погоди… То есть ты, Зоран из Норэграда… Самый бесчувственный кобель севера… Пьешь из-за женщины? Это звучит также смешно, как про мою размеренную жизнь.

– Да. Я сам не понимаю, что происходит. – закончив фразу, Зоран разом осушил бокала густого крепкого эля. – Ух… еще.

Франц сочувствующе вздохнул и снова наполнил бокал Зорана. Последний пил в ту ночь за семерых, однако все-равно пьянел медленней своего друга.

– Я знаю одно очень хорошее средство от подобных… эээ… сердечных недугов.

– Какое?

– Рану, нанесенную всего одной женщиной, с легкостью могут исцелить несколько других.

– Уж не предлагаешь ли ты мне пойти в бордель?

– Вообще-то именно туда я тебя и зову! Помнишь «Сердце ночи»? Самый лучший бордель в городе.

– Еще бы.

– Так вот я был там недавно. Ик!

– И как?

– Прекрасно, как же еще. Блудниц милее, чем в «Сердце ночи», по-прежнему не сыскать во всем королевстве.

Зоран задумался.

– Джесси еще работает? – спросил он.

– Еще как! Кстати она спрашивала о тебе. Ик! Скучает.

Зоран снова осушил бокал. Франц удивленно уставился на него, не понимая, как можно столько пить и оставаться в сознании.

– Тогда пойдем, Франц. Думаю, это мне поможет.

«Хотя кого я обманываю».

* * *

Она была также хороша, как и во время их последней встречи. Даже лучше, так как стала стройнее в тех местах, где нужно, и, напротив, сохранила прежние формы там, где мужчины хотят их наблюдать. Можно сказать, ее фигура была теперь идеальной для женщины: узкая талия, которую можно полностью обхватить едва ли не двумя ладонями, в меру пышный бюст и манящие бедра – все это присутствовало и притягивало к себе противоположный пол. Она была одета в красный корсет, подчеркивающий талию и лишь частично скрывающий белоснежную грудь, черное кружевное платье с вырезом по всей длине и того же цвета туфли на высоком каблуке. Черные как ночь волосы были заплетены в длинную косу, а взгляд карих глаз, обычно игривый, излучал на этот раз некую тревогу и одновременно с этим радость. Джесси, увидев Зорана, разволновалась.

«А она повзрослела. Она уже не та неловкая и застенчивая девушка, какой я ее запомнил».

– Привет, Джесси.

Она всегда говорила Зорану, что у него очень приятный голос. Но за несколько лет разлуки уже позабыла его звучание. А потому вздрогнула, когда услышала вновь.

Куртизанка стояла на ступеньках ведущей на второй этаж лестницы и смотрела на Зорана влюбленными глазами. Точно так же, как в тот день, когда он последний раз сказал ей «пока». После того утра Зоран поклялся себе, что никогда больше не вернется в бордель «Сердце ночи», так как не хотел разбивать Джесси сердце очередным уходом и ниточкой ложной надежды. Но в этот раз ему было совершенно не до мук совести и морального выбора. В этот раз ему было совершенно наплевать на чужие чувства.

«Правильно Адела сказала. Я – эгоист. Но она от этого не меньшая су…»

– Здравствуй, Зоран. – Джесси прервала ход его мыслей. – Ты давно не приходил.

Он немного пошатывался, ибо выпито им в кабаке было не мало. Услышав ответное приветствие черноволосой девушки, он расплылся в довольной, пьяной улыбке.

– Я – очень занятой человек, Джесси. Но и мне иногда нужно отдыхать от всего. И я тоже порой нуждаюсь в теплых объятиях. Видишь, какой я сентиментальный?

– Ты всегда так говоришь, когда приходишь. Только на утро от твоих сантиментов не остается и следа.

– Я думал, ты скучала. Но раз нет, тогда я пойду. – он развернулся к входной двери. Франц уже уединился с какой-то рыжеволосой красоткой, а значит, Зорану предстояло выйти на холодную зимнюю улицу одному и бродить по городу наедине с собственными мыслями.

«Не хватало еще объясняться перед куртизанкой».

– Постой. Не уходи. – произнесла вдруг Джесси.

– Что так? – бросил Зоран через плечо.

– Просто я не хочу, чтобы ты уходил от меня. Хотя бы до утра.

Он развернулся и с несвойственным пьяному человеку проворством взбежал на несколько ступенек вверх. Поравнявшись с Джесси, он прижал ее к себе, после чего горячо и долго поцеловал. Закончив с губами, он переключился на шею – тонкую и нежную как бархат.

– Постой… наверх… в комнату… – сказала она, прерывисто дыша. Для того чтобы выдавить эти слова Джесси потребовалось собрать всю свою волю – в тот момент девушке было уже настолько хорошо, что она позабыла обо всем на свете.

– Угу. – не отвлекаясь от шеи, буркнул Зоран.

* * *

Она занималась сексом лучше, чем любая другая. Она чувствовала Зорана – это была смесь профессионализма и самоотверженного желания угодить тому, кого любишь. А еще желания добиться ответной любви. Она предугадывала каждое действие, словно умела читать мысли. Когда Зорану хотелось, чтобы она подчинялась – она подчинялась. Когда ему хотелось, чтобы она брала инициативу в свои руки – она брала. Она была одновременно и покорной рабыней и властной валькирией – кем угодно. Только не Аделой Морелли.

Передышки были небольшие – сказывалось долгое воздержание Зорана. И способность Джесси возбуждать его снова и снова.

Она прижалась к его груди. Прислонилась ухом прямо в том месте, где можно было услышать биение сердца. Крепко обняла. Так, словно не верила в реальность происходящего. Так, словно хотела стать с Зораном одним целым.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. – сказала Джесси.

– А я пока что и не ухожу. – на этих словах он перевернул девушку на спину. А затем снова сделал с ней то, зачем пришел.

* * *

Наступило раннее утро. Зоран открыл глаза, поспав всего каких-то полчаса. Он повернул голову на Джесси. Девушка все еще была погружена в сон. Медленно, стараясь не создавать шум, поднялся с кровати и начал одеваться. Штаны, камзол, сапоги и плащ он смог одеть в полной тишине. В той же тишине смог разложить на тумбочке кроны – всякая услуга стоит денег. Одни лишь ножны подвели. Или руки, лишенные с похмелья доли ловкости. В любом случае, закрепить меч на поясе не удалось с первого раза, так как Зоран выронил ножны с всунутым в них холодным оружием. Звук упавшего на пол предмета нарушил тишину.

– Ты покидаешь меня? В этот раз решил даже не прощаться?

– Я просто хотел, чтобы ты выспалась. А мне действительно пора уходить.

Джесси приподнялась и посмотрела на тумбочку, на которой столбиками были разложены золотые монеты.

– Ты же знаешь, я не возьму с тебя денег.

– Я подумал, что…

– Ты обижаешь меня этим. – тон, не терпящий возражений.

– Прости. – Зоран подошел и сгреб монеты в ладонь, после чего убрал их в карман.

– Ты еще вернешься?

– Да.

– Снова через несколько лет? – голос Джесси дрогнул.

– Раньше, Джесси. Гораздо раньше.

Он посмотрел на черноволосую куртизанку, которая своей красотой запросто могла затмить любую высокородную особу. Эта девушка, несмотря на свою пронизанную ложью профессию, была искренней и светлой. И как никто умела любить. Но, к своему сожалению, она выбрала совершенно неподходящий для этого объект.

«Ты хорошая, Джесси. Жаль, что я не хочу оставаться с тобой дольше, чем на одну ночь».

– Зоран… ты заметил, что я похудела?

– Да. Но ты и до этого была красивой.

– Может, ты хотел бы еще каких-то изменений?

– Нет. Я бы хотел, чтобы ты всегда оставалась такой, как сейчас. Хотя… – лицо Зорана стало задумчивым.

– Хотя что?

– Мне бы понравилось, если бы ты покрасила волосы в белый цвет.

«А еще больше, если бы ты стала Аделой».

* * *

Он не стал дожидаться, когда проснется Франц, ведь знал: этот щеголь будет спать до полудня. Зоран вышел на холодную улицу в одиночестве. Было тихо и темно – в это время года всегда светает поздно.

Небольшой городок Ротшильд еще дремал. На улице не было ни одного человека. Даже снежинки, казалось, устали и решили немного отдохнуть, перестав неумолимо обрушиваться с небес. Но надо сказать, снежное одеяло, накрывшее землю, и так уже было довольно толстым.

Фонари освещали площадь, по которой брел всматривающийся в белое полотно под своими ногами Зоран.

«Хотя бы голова не раскалывается. Теперь я понимаю, почему Франц пьет только дорогой алкоголь».

– Лучше бы она раскалывалась. – тихо произнес Зоран, обращаясь к самому себе.

Любой, кто знал Зорана, мог подтвердить, что этот человек всегда держал голову прямо. Но в то утро он, как принято говорить в случаях, когда кто-либо пребывает в отчаянии, «повесил ее».

«Я заслуживаю все то, что имею».

Солнце должно было взойти еще не скоро. И только с ним на улице должны были появиться первые горожане. Тем сильнее Зорана удивляло такое количество следов сапог на снегу. Он пригляделся, и от его удивления не осталось и следа.

«Это мои следы. Сколько же я уже здесь хожу»?

Зоран всмотрелся еще раз и почесал затылок. Определенно следы были от его сапог. Вот только их было слишком много.

«Я точно не прошел столько этим утром».

Но такие следы не могли оставить горожане. Подошва оставившего многочисленные отпечатки сапога была уникальной. Такая обувь была только в Кун Румунне. В Скале Воронов.

«Орден»!

Догадка ужаснула Зорана. Он пошел по следу, который, как он догадался, принадлежал не ему, а кому-то из братьев.

«Двое».

Он осматривал землю, мысленно распутывая сплетенный из цепочки сотен следов клубок, чтобы понять, куда в итоге направились наемные убийцы. И, наконец, понял.

– Бордель! – прорычал Зоран себе под нос и побежал в сторону публичного дома, заранее вынув из ножен свой покрытый рунами меч. Добежав до дома, он обнаружил, что следы обрываются около одной из стен.

«Пролезли через окно недавно. Мы с ними разминулись».

Зоран решил войти через центральный вход. Если убийцы еще внутри, ему нужно будет пространство и свет. А в оконном проеме он станет легкой добычей.

Медленно поднимаясь по ступенькам, услышал наверху плач. Немного ускорился, стараясь все же сохранить тишину и внезапность своего прибытия. Оказался на втором, последнем этаже. Вошел в первую комнату, ту, в которой развлекался с Джесси. Никого. Прошел дальше по коридору, к той комнате, из которой доносился плач. Быстро открыл дверь и буквально ворвался внутрь. Братьев не оказалось. Внутри находились только семь куртизанок – все, кто работал в «Сердце ночи». И труп Франца на кровати.

Увидев Зорана, женщины вздрогнули и начали пятиться, отходя от трупа, над которым склонились. Зоран понял их испуг: он был одет в точности так же, как убийцы.

– Это я. Не бойтесь. – произнес он. – Как это случилось?

– Они влезли ко мне через окно, – начала Джесси. – затем обыскали комнату. Они спросили, был ли здесь ты. Я ответила, что не запоминаю клиентов по именам. Затем они пошли по другим комнатам. Эта была последней.

– Они ворвались сюда и разбудили нас с Францом. – заговорила рыжеволосая любовница банкира, захлебываясь слезами – Когда он сказал, что понятия не имеет, кто такой Зоран, и где его искать, они не поверили ему. Они сказали, что знают, что это неправда, знают, что Франц – твой друг. Но он отрицал это. И ему перерезали горло за то, что он солгал. Они ушли пару минут назад.

«Как раз когда я пришел».

– Что происходит, Зоран? – спросила Джесси.

«Из-за меня умирают хорошие люди, вот что происходит».

Зоран промолчал. Его больше не было. Была лишь ледяная, беспощадная ненависть, воплощением которой он стал. Взгляд сделался тяжелым и твердым. Он в последний раз посмотрел на Франца, ощутив укол вины. Но он еще успеет заняться самобичеванием. У него еще будет время на то, чтобы биться головой об стену, терзаясь муками совести. А сейчас ему нужно найти братьев. Он развернулся, чтобы пойти к выходу.

– Зоран. – услышал он за спиной голос, принадлежащий Нонне, хозяйке борделя – никогда больше сюда не возвращайся.

– Хорошо.

* * *

Следы завели его в довольно широкую улочку одного из торговых кварталов Ротшильда. Было безлюдно и тихо. Никого, кроме опустевших лавочек, дожидающихся рассвета, по наступлению которого, улицу наводнят торговцы со своими многочисленными товарами. Скорее всего, они застанут здесь не только свои прилавки, но и чье-то мертвое тело.

Зоран услышал легкий шорох впереди себя и чье-то негромкое «тс-с-с», призывающее к молчанию.

– Ты так и не научился быть незаметным, Бирг. Кто второй? – ледяным тоном произнес Зоран.

Пауза. Убийцы явно не ожидали обнаружения, отчего пришли в замешательство.

Первым из двойки показался Норман. А сразу за ним откуда-то из-за угла вышел и сам Бирг. Первый выглядел разъяренным, оно и понятно: Норман пришел мстить за своего родного брата. Бирг же явно находился в предвкушении, этому мерзавцу всегда нравилось убивать. А тут перед ним сам Зоран. Человек, навсегда изуродовавший его и так не слишком приятную физиономию. Самый лучший объект для того, чтобы дать волю своим садистским наклонностям.

– Зачем вы убили Франца в борделе? – поинтересовался Зоран.

– А зачем ты убил Скельта, сука? – яростно проорал Норман.

– Альвин Гроциус и Лаур спасли мне когда-то жизнь. Я возвращал долг.

– Ты не мог сказать об этом раньше, ублюдок? Язык отсох? Или не посчитал нужным отчитываться? – Норман продолжал кричать.

– А это что-то бы изменило?

Бирг решил подключиться к разговору:

– Нет. – произнес он.

Зоран испепелял взглядом своих бывших соратников.

– Я убью вас обоих.

Норман и Бирг извлекли мечи из ножен. Бирг сделал осторожный шаг вперед: после заключительной фразы Зорана он вдруг вспомнил, что угроза лишиться в этом бою жизни вполне реальна. Для такого воина, как Зоран, двоих убийц, один из которых ослеплен яростью, может оказаться недостаточно. Нет, Бирг, конечно, очень хотел добраться до своего врага. Но он совершенно не хотел умирать на пути к этой цели.

К его счастью, Норман положил руку ему на плечо и произнес:

– Он мой. Отойди.

Бирг спорить не стал. Он решил, что просто подключится к поединку в более удобный момент. Тогда, когда Зоран не будет этого ожидать. И собственноручно отнимет у него жизнь. Никому не уступит право сделать это, даже Норману.

– Как скажешь, брат.

Норман с ревом бросился на Зорана, нанося быстрые, но весьма размашистые и предсказуемые удары. Тот с легкостью отражал их, либо уклонялся.

В какой-то момент проницательный Зоран бросил на Бирга выразительный взгляд. Последний понял: Зоран не спускает с него глаз и готов к его подлому нападению.

Бирг нервно сглотнул слюну. Его план был на грани провала.

Зоран и Норман уподобились двум случайно встретившимся друг с другом вихрям: они крутились, сближались, ненадолго расходились и снова сближались. И все это с ударами. Острые как бритва лезвия то свистели, разрезая воздух, то с лязгом ударялись друг об друга. Клинки сияли, отражая неяркий свет фонарей и тем самым помогая им рассеивать мрак. Они всякий раз оказывались все ближе и ближе к цели: сначала в сантиметрах от корпуса, головы или конечностей, потом в считанных миллиметрах, а затем и вовсе на расстоянии, не превышающем толщину волоска.

Норман рычал и ругался, отчего явно тратил больше энергии, чем Зоран. Тот, в свою очередь был спокоен и неприступен. И опасен как готовый к скорому извержению вулкан. За весь бой он отпрыгнул назад лишь пару раз, остальное же время уклонялся и отбивал удары, не уходя со своего места. Норман, напротив, был намного подвижней, он постоянно менял позицию и плоскость атаки, но ему это не помогало. Он действительно не знал, как преодолеть безупречную оборону Зорана, который наряду с Конратом являлся лучшим фехтовальщиком Скалы Воронов. К тому же чрезвычайно сильным физически.

В какой-то момент Зоран нашел возможность для нанесения удара ногой в грудь противника. Норман отлетел и свалился на спину, однако рукоять из рук не выпустил. Зоран посмотрел на Бирга, который, казалось, немного приблизился за время боя:

– Не хочешь помочь ему, Бирг? – спросил Зоран, указав мечом в сторону поваленного противника.

Норман, поднимаясь с земли, избавил своего товарища от ответа, заорав:

– Я сам! – и снова бросился в атаку с прежней яростью, но уже изрядно уставший.

Парировав еще несколько выпадов, Зоран в итоге выбил меч из руки Нормана. Тот машинально повернул голову в сторону отлетевшего холодного оружия, лишив себя возможности заметить следующий выпад противника. Когда Норман повернул голову, лезвие уже приблизилось к его правой ключице. Зоран нанес вертикальный удар, полностью отделив им от тела руку врага. Кровь мгновенно забрызгала руки Зорана, которые уже были отведены в сторону для следующей атаки. Зоран ударил наотмашь слева направо, аккурат под нижнее ребро. И то ли меч был слишком хорошо заточен, то ли замах выдался слишком большим, неважно: в любом случае удар оказался настолько сильным, что разрубил Нормана надвое. Верхняя часть его тела свалилась на землю отдельно от живота и ног.

То, что минуту назад было Норманом, теперь стало несколькими кусками плоти, под которыми стремительно разрасталась кровавая лужа.

Зоран смотрел на обезображенный труп, а Бирг переводил взгляд с трупа на Зорана, остановившись вдруг на последнем. И застыв в ужасе.

Зоран покосился на своего давнего врага, злобно сжав губы. Потом посмотрел на свою окровавленную ладонь. Широко разведя пальцы, приблизил ее к своему лицу, чем заслонил его полностью. Медленно повел ладонью сверху вниз, оставляя на лице кровавые борозды и постепенно вновь открывая Биргу физиономию, сантиметр за сантиметром. А когда открыл полностью, на ней, окровавленной и страшной, уже играла безумная дьявольская улыбка. Та самая, которую до сих пор Бирг видел в ночных кошмарах. Он побежал прочь. Он боялся. Он не хотел сражаться с Зораном один на один, ведь для этого ему придется на него смотреть. Бирг убьет его позже. Когда рядом снова будут братья. Но только не сейчас.

* * *

Когда бой закончился, уже светало. Скоро горожане выйдут на улицы и обнаружат труп. Они позовут стражников, а те, в свою очередь, станут искать убийцу.

«Надо отмыться и уходить».

Зоран загребал снег в ладони и отмывал им свою кожу и одежду, когда кто-то подошел сзади.

– Зоран. – голос принадлежал женщине.

Он вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла, широко раскрыв глаза, Джесси. От увиденного она побледнела как мел, но все равно осмелилась приблизиться.

«Надо же. Боится меня, но не убегает».

– Ну что, Джесси, открыла меня в новой ипостаси? – закончив фразу, Зоран горько усмехнулся.

– Ты сказал, что больше не вернешься. – ее слова звучали как укор. Зоран был удивлен тем фактом, что девушку до сих пор волнует его уход, несмотря на совершенное им кровавое убийство, очевидцем которого она стала. И, несмотря на убийство Франца, которое также произошло по его вине.

– Да, я так сказал. Потому что отныне я навлекаю беду на всех, кто оказывается со мной рядом.

– Значит, я больше тебя не увижу? – голос дрожал.

«Ее что, совершенно не смущает то, что только что произошло»?

– Нет, не увидишь.

Воцарилось недолгое молчание, во время которого Джесси словно набралась смелости: ее вид сделался решительным. Она возобновила разговор, и ее голос зазвучал вдруг твердо, без единого намека на дрожь:

– Тогда я пойду за тобой.

Зоран посмотрел на нее как на дурочку. Но все-таки в его взгляде была еще и благодарность.

«Ты очень хорошая, Джесси. Я не заслуживаю таких преданных людей рядом. И не хочу, чтобы с тобой случилась беда».

– Это исключено. Ты останешься в Ротшильде. Забудешь меня, найдешь себе нормального мужа. Создашь семью. Со мной ты обретешь лишь горе, поверь. Я не позволю этому случиться.

– Ты мне запрещаешь?

– Запрещаю.

– Тогда мне придется ослушаться. Ибо я уже все для себя решила.

«Упрямая. Отчаянная. Милая».

Зоран тяжело вздохнул. Он с горечью осознавал, что действительно не может запрещать что-то кому-то. Но все-таки он надеялся переубедить Джесси:

– Послушай меня, пожалуйста. – он посмотрел девушке прямо в глаза. – Ты видела сегодня убийство Франца. Оно случилось из-за меня. Каждый, кто оказывается рядом со мной, отныне рискует навлечь на себя гибель. Я не хочу, чтобы с тобой это случилось, Джесси. Ты заслуживаешь лучшей участи. Мой путь устлан кровью и трупами. Тебе не нужно по нему идти. Никому это не нужно. Останься, Джесси.

– Нет, Зоран. Я не останусь. Я не хочу оставаться здесь без тебя. И ты не способен меня переубедить. Каждый человек имеет право хотя бы умереть с тем, кого любит. И ты не можешь мне этого запретить. Ты думаешь, тебе труднее всех, да? Думаешь, мне не трудно дожидаться тебя по нескольку лет? Чувствовать тепло губ, которые мне не милы? Прикосновения рук тех, кто мне не нужен? Думаешь, мне не трудно оставаться здесь и гадать, где ты, и что с тобой происходит? Я пойду с тобой, и это не обсуждается.

Зорана всегда восхищала преданность Джесси. Но вместе с тем доставляла неудобство. Он решил использовать последний аргумент:

– Джесси, я – убийца со Скалы Воронов.

Она даже бровью не повела:

– Да мне хоть гвардеец с норы клоунов! Я иду с тобой и точка. – с рифмами, пусть и глупыми, у девушки явно был полный порядок.

Дальнейшие споры продолжать было бессмысленно. Зоран смирился с тем, что у него появилась новая спутница.

«В конце концов, мне тоже нужно человеческое тепло».

Политолог

К охраняемому двумя стражниками шатру подошел высокий русоволосый мужчина с правильными чертами лица и решительным взглядом и господин бандитской наружности с темно-рыжей хвостатой шапкой на голове.

Стражники нахмурились и сурово посмотрели на того, кто носил шапку. Спутника же этого человека они, казалось, узнали.

– Он со мной. – сказал русоволосый.

– Как скажешь, Лаур. Мы тут уже не успеваем запоминать новые лица. – отозвался один из стражников.

Двое вошли в шатер. Внутри него оказался всего один человек, он сидел в величественном кресле изумрудного цвета. По его глазам было видно, что он обрадовался гостям, хоть и не подал виду, сохранив беспристрастное выражение на лице.

– Ты приятно меня удивил, Лисий Хвост. Вот уж не думал, что разбойники умеют держать слово. – произнес хозяин шатра.

– Я действительно сделал то, что обещал, Давен. Я привел в твою крепость почти три сотни человек. Всю свою банду. Мы принимаем твое командование и надеемся, что твое слово так же твердо, как и наше.

– В моем слове можете не сомневаться. Когда все закончится, я выполню то, что обещал. А теперь иди. Отдохни и наберись сил. Скоро они пригодятся.

Элаяс Лисий Хвост повиновался, оставив Давена и Лаура наедине.

– Что дальше? – поинтересовался последний.

Благородное, смелое лицо Давена исказила жестокая, но очень сдержанная улыбка. Он процедил:

– Собери всех на улице. Я лично объявлю о начале выступления.

* * *

– Холодно. – сказал Нейб, с ног до головы укутанный в шкуру какого-то животного.

– Терпимо. – ответил ему Рогги Костолом, одетый в более скромные меха. – О! Получилось! – гном обрадовался тому факту, что ему, наконец, удалось разжечь костер.

– Ты толстокожий как медведь. – констатировал южанин.

– Будешь тут толстокожим. Вот, гляди. – Рогги схватил себя за складку на животе. – Поднабрал я, да? Хе-хе.

– Да уж. Это и не мудрено. Сколько мы уже тут сидим безвылазно, а Рогги?

– Больше месяца. Последний раз мы выходили из крепости вместе с Зораном. Интересно, где он сейчас?

– А черт его знает. Его трудно предугадать.

– Да уж. Он то тут, то там. Как птица какая-то. Вольная птица.

– Точнее и не скажешь. Он хороший мужик, но странный как по мне. Ты веришь, что он – детектив, Рогги?

Гном посмотрел на своего соратника как на человека не совсем далекого ума и произнес:

– А ты сам не видишь, что это – брехня? Ты когда-нибудь видел, чтобы ищейка в одиночку расправилась с полудюжиной вояк? Нет? И я – нет! Мясник он, а не детектив. Всю жизнь, наверное, на скотобойне работал.

Южанин вздохнул.

– Как бы там ни было, он спас наши жизни. И я не жалею, что познакомился с ним.

– Зоран-друг. – подытожил гном. – Кем бы он ни оказался по профессии.

Воцарилась тишина. Собеседники слушали теперь не голоса друг друга, а треск костра. Его успокаивающий, мудрый монолог. Рогги и Нейб лишь для вида жаловались на скуку и простой, на самом же деле они наслаждались каждым мгновением спокойствия и мира, столь редко навещавших их на жизненном пути. Просто не признавались в этом. Такие как они не привыкли демонстрировать слабость. Вдруг гном заговорил снова:

– Смотри, Хуго идет. – он указал на кузнеца, жену и сына которого совместно с Зораном и Нейбом недавно привел в крепость.

– Хуго, иди сюда! – окликнул кузнеца Нейб. – Посиди с нами, дружище.

Кузнец улыбнулся гному и южанину и принял приглашение. Сев справа от Рогги, он поинтересовался:

– Не знаете, почему нас всех из шатров повыгоняли?

– Не знаем. Может, Давен хочет всех пересчитать? За последние недели здесь появилось много новых лиц. – предположил Нейб.

Хуго исподлобья посмотрел в сторону какой-то шумной компании. Его взгляд был неожиданно злобным.

– Да уж. – произнес он.

Рогги и Нейб устремили взоры туда, куда косился их товарищ, и увидели Элаяса и приближенных к нему разбойников.

– Кто бы мог подумать. Он снова здесь. – удивленно сказал южанин.

– Надеюсь, Давен знает, что делает. – отозвался гном.

Хуго молча злился и напрягал желваки на скулах. Ему было тяжело мириться с тем, что он и Элаяс теперь на одной стороне. Перед глазами кузнеца мелькали картины из его прошлого, самой печальной страницей которого была вынужденная разлука с женой и сыном. Разлука, случившаяся, в том числе, из-за Лисьего Хвоста.

«А, может, это и не плохо, что мы теперь союзники. Привыкай оборачиваться чаще, Элаяс».

* * *

Когда Флави проснулась в снятой ими с Динкелем комнате таверны «Пьяный шмель», она застала своего возлюбленного сидящим за столом в задумчивой позе. Это было довольно странно, ведь жонглер всегда просыпался довольно поздно, а тут он не только встал с первыми лучами солнца, а еще и размышлял о чем-то с явной тревогой на лице.

Она приподнялась с кровати. Динкель даже не обратил на это внимания, погруженный в собственные мысли.

– Тебя что-то тревожит? – голос Флави был мягким и успокаивающим.

Жонглер вздрогнул, вырванный из безмолвного диалога с самим собой, и посмотрел на циркачку. От этого на душе сразу стало спокойней.

«Как же хорошо, что ты рядом».

– Я думаю, Флави, что нам нужно уходить из этого города.

Она не была удивлена услышанным. За время нахождения в Гредисе у пары закончились все деньги, а возможность заработать в торговой столице у людей сцены практически отсутствовала. И, несмотря на то, что Флави по-прежнему одолевало желание жить рядом с морем, она не могла не признать правоту Динкеля.

– Ты предлагаешь вернуться в Навию?

– Да, Флави, предлагаю. Во-первых, нам нужно на что-то жить. А во-вторых, я не доверяю Креспию. Дома будет безопасней.

– Как думаешь, что связывает Зорана с этими… людьми?

Хромой жонглер горько выдохнул.

– Не знаю, Флави.

– Ты волнуешься за него?

– Да. Но понятия не имею чем ему помочь. Давай лучше собираться.

Они быстро оделись и вышли из комнаты. Динкель хотел покинуть город рано утром, до того как проснется снимавший соседнюю комнату Креспий, взявший на себя роль телохранителя циркачей. Но уйти незамеченными Динкелю и Флави не удалось: загадочный молодой человек встал еще раньше них и занял столик у входной двери таверны.

«Придется к нему подойти».

Креспий выглядел недовольным: у него абсолютно испортились отношения с Динкелем из-за постоянного недовольства и нескрываемого недоверия последнего.

– Мы возвращаемся домой. – жонглер был настроен решительно.

– Попробуйте. – равнодушно ответил Креспий.

– Мы ждали достаточно. Уверен, твои друзья уже забыли о нас. К тому же мы быстрее умрем здесь от голода. У нас закончились деньги.

– Ну, во-первых, мои «друзья» никогда ничего не забывают. А во-вторых у вас обоих есть руки. Насколько мне известно, они предназначены как раз для того, чтобы зарабатывать ими на жизнь.

– Надо же! – Динкель наиграно удивился, посмотрев на свои руки. – Буду иметь это в виду, когда вернусь в Навию.

– Зря иронизируешь Динкель. И до скорой встречи. – Креспий бросил на Динкеля загадочный взгляд.

– До скорой? – смутился Динкель.

– Более скорой, чем ты думаешь.

Динкель нахмурился:

– Счастливо оставаться. – и ушел вместе со своей возлюбленной, так и не поняв, что имел ввиду Креспий.

Он никогда бы не отпустил их так легко, если бы не знал, что они никуда не денутся.

Оказавшись на улице, Динкель облегченно вздохнул. Он предвкушал долгую дорогу домой. Он ошибался.

* * *

– Имя и род занятий. – низенький напыщенный стражник довольно забавной наружности изо всех сил басил, стараясь хотя бы с помощью голоса убедить окружающих относиться к нему серьезно.

– Зовут меня Давен. По профессии я политолог.

Служака с ног до головы оглядел мужчину, намеревающегося войти в Гредис. У того оказалась довольно приятная и располагающая к себе внешность, а одет он был в походную, но все же не лишенную некоторого изящества одежду.

– Добро пожаловать в город, господин.

Как и многие населенные пункты, жители которых живут, в основном, торговлей, Гредис напоминал скорее огромную ярмарку, нежели, собственно, город: повсюду стояли лавки и торгаши, жилые дома были по большей части одноэтажными и расставленными на первый взгляд хаотичным образом, а здания органов власти совсем не отличались смелыми архитектурными решениями. Всё вокруг выглядело простым, местами обшарпанным, но сделанным, тем не менее, на совесть.

Несмотря на зимнюю пору и, пусть слабеющий, но все же мороз, на улицах было многолюдно. Давену пришлось чуть ли не пробиваться к центральной городской площади, куда пролегал его путь. В конце концов, он все-таки вышел на нее. Народу от этого меньше не стало, но простора прибавилось. Места на площади хватало всем, чего нельзя сказать о заставленных лавками и палатками улицах.

Давен подошел к массивному, высотой с двухэтажный дом памятнику королю Туриану Первому – одному из величайших правителей Ригерхейма. Это был конный монумент, причем обе передние ноги лошади были подняты, что свидетельствовало о том, что всадник погиб в бою. Из всех монархов, о которых читал Давен, Туриан Первый являлся единственным, на кого он хотел быть похожим. Считалось, что в Туриане сочетались все добродетели истинного короля: он был столь же жесток, сколько и милосерден, и столь же хитер на политической арене, сколько порядочен по отношению к простым людям.

Давена возле памятника уже ожидал его ближайший советник.

– Как все прошло, Лаур?

– Крайне удачно. Нам удалось не вызвать подозрений.

Последние несколько дней Лаур, получив от Давена приказ о выступлении, небольшими группами сопровождал обитателей крепости у мыса Свободы в Гредис под видом торговцев и моряков.

– Сколько людей в городе на нашей стороне?

– Около тысячи тех, кто пришел вместе с нами из крепости, плюс около трех тысяч жителей самого города. Итого четыре тысячи.

– Все вооружены?

– Из мужской половины все. Среди женщин также нашлись те, кто намерен сражаться при необходимости. Их мы тоже вооружили.

– Отлично. – Давен выглядел так, будто в кой-то веки занервничал. Так оно и было, его сердце бешено колотилось.

– Что дальше?

– Собирай всех на площади. С оружием.

* * *

Динкель и Флави не обращали никакого внимания на уж слишком громкий рев толпы, доносящийся со стороны центральной площади города, и слишком уж внезапно опустевшие улицы окраин. Парочка непоколебимо уверенной походкой шла к городским воротам, твердо намереваясь покинуть осточертевший им Гредис и отправиться домой, в Навию. Но циркачей ждало разочарование: двое стражников скрестили перед ними алебарды, преградив путь и не позволяя выйти из города.

– В чем дело, господа? – спросила Флави. Динкель же уже почти шипел от злости, настолько ему надоело нахождение рядом с морем без единой кроны в кармане.

– Город закрыт как на вход, так и на выход. – ответил один из стражников.

– Это почему еще? – едва сдерживая гнев, поинтересовался Динкель.

– Бунт назревает! Не слышно, что ли?

Флави и Динкель посмотрели друг на друга, а потом устремили удивленные взоры на служак.

– На площади? – вновь заговорила Флави.

– На площади, на площади. А теперь идите, не мешайте службу нести.

Динкель и Флави отвернулись и неспешно побрели прочь от ворот, абсолютно не понимая, что происходит, и теперь уже вслушиваясь в гомон.

– Они будто хором выкрикивают что-то. – заметила циркачка.

– Пойдем, посмотрим, что там. – сказал жонглер своей рыжеволосой возлюбленной.

– Пойдем. – согласилась она.

* * *

Толпа яростно выкрикивала имя того, кого хотела видеть своим королем.

– Давен Первый! Король Ригерхейма! Давен Первый! Король Ригерхейма! – народ сходил с ума. Давен хорошо подготовился к этому дню. Город полнился людьми, которые были обязаны ему жизнью. Они кричали безудержно и громко, поднимая вверх мечи, заводя и заражая собственным воодушевлением тех, до кого только дошел слух о возвращении якобы убитого первенца Зигмунда Второго. Истинного наследника трона.

Слухи разошлись по всему городу очень быстро. Вскоре на площади совсем не осталась свободного пространства, и даже яблоку не нашлось бы места, где упасть.

Давен стоял на широких перилах каменной лестницы, ведущей в так называемый «Верхний город», и смотрел на площадь сверху вниз. Народ Гредиса хором выкрикивали его имя. От этого он чувствовал упоение. Силу. Он наслаждался.

Вдруг он услышал позади себя звуки многочисленных шагов и лязг доспехов. Обернулся и спустился с перил. Ему навстречу шел взвод солдат во главе с мэром города, по совместительству являющимся командиром его гарнизона, Эриком Тиром.

Высокий, седоволосый чиновник, поравнявшись с Давеном, пророкотал:

– Именем короля, прекратить бунт!

Давен, не превосходящий по росту Эрика Тира, смотрел на него так, что могло показаться, будто он все-таки выше мэра города. Причем чуть ли не на целую голову. Это был взгляд истинного монарха, взирающего на своих подданных.

– И какое же имя у твоего короля? – ледяным тоном произнес бунтовщик.

– Имя моего короля – Лютер Третий! И он не знает пощады к таким как ты!

Давен немного вытянул вперед левую руку, продемонстрировав Эрику Тиру внешнюю сторону ладони. На мизинце красовался огромный золотой перстень с многочисленными бриллиантами, образующими букву «Т». Династия Турианов. Правящий род.

Такой перстень имели право носить только короли и первенцы королей.

– Имя твоего владыки – Давен Первый. Советую тебе это запомнить.

Командир гарнизона, уставившись на перстень, являющийся атрибутом наследника трона, символом королевской крови, побледнел. А Давен заговорил снова, предугадывая вопросы:

– Верится тебе в это или нет, не имеет никакого значения. Город уже захвачен. А если ты в этом сомневаешься, можешь попробовать меня арестовать.

Эрик Тир посмотрел за спину Давену и увидел на площади не просто толпу, а целое воинство: хорошо вооруженные люди, выкрикивая имя своего предводителя, поднимали вверх мечи, топоры и щиты, выражая готовность в любую секунду ринуться в бой.

Мэр Гредиса услышал позади себя лязг доспехов. Он обернулся и увидел, что солдаты преклонили колени. Они признали власть Давена в этом городе, столь же загнивающем, сколько и остальные города Ригерхейма.

– Ты сделаешь то же самое или я отправлю тебя на виселицу за измену. – произнес Давен.

Эрик Тир поцеловал перстень на мизинце Давена, а затем сделал то же самое, что и его солдаты – преклонил колени перед истинным королем. Город был захвачен без единой капли крови.

Народ Гредиса ликовал. Но на одном лице улыбка все же не играла. Это было лицо Креспия, который собственными глазами видел смерть того, кого помнил под именем Альвин Гроциус.

«Интересно, Зоран знал, кого спасает»?

Некоторая ясность

Лютер Третий восседал на троне и выжигал глазами стоявшего перед ним посла, который от этого ничуть не терялся, а, напротив, с каждым сказанным монарху словом становился все более наглым и уверенным.

– Итак, с вашего позволения я подведу итоги своего прибытия в Хикон. Вы, Лютер Третий, формальный король Ригерхейма, отказываетесь признавать очевидный факт того, что ваш старший брат Давен выжил, и утверждаете, что народ Гредиса преклонил колени перед самозванцем. Вместе с тем, вы отказываетесь от милосердного предложения Давена уступить трон в его пользу, взамен на помилование вас за прошлые преступления, и предпочитаете кровопролитную междоусобную войну, которая будет стоить жизни многим из ваших подданных, мирному решению вопроса о будущем страны. Я ничего не упустил?

За годы подготовки к перевороту Давен безупречно подготовил свое небольшое войско: солдаты у него были более чем умелые. Но кого он обучить толком не смог, так это послов. Молодой горячий парень, стоявший перед Лютером Третьим и откровенно ему хамивший, слишком понадеялся на правило дипломатической неприкосновенности. Было уже поздно, когда он понял, что зря.

– Упустил. – процедил король. – Я бы хотел передать командующему тобой самозванцу, что не веду переговоры с бунтовщиками. Но сделать это через тебя, к сожалению, не получится. – Лютер перевел взгляд на своих стражников. – Арестуйте его и казните на главной площади.

От былой дерзости и говорливости посла не осталось и следа: когда стража схватила его, он побледнел и тяжело задышал, напрочь лишившись при этом дара речи. Он вроде бы и хотел вымолвить слова пощады, но они будто застряли в горле, упрямо отказываясь разрушить повисшее в воздухе молчание.

Когда посла увели, король поспешно удалился в свой кабинет, позвав при этом с собой маркиза Малли фон Кройса, одного из своих советников, причем наиболее далекого от решения военных вопросов. Это вовсе не означало, что король не озабочен проблемой с Давеном, как раз наоборот – она занимала все его мысли. Но он хотел решить ее путем более быстрым и легким, чем военная кампания. В конце концов, посол был в чем-то прав. Кровопролитие можно свести к минимуму.

Усевшись в кресло, король заговорил:

– Как так вышло, Малли? Ты же заверил меня, что Давен прячется под личиной Альвина Гроциуса.

– Ваше величество, я действительно так считал. Клянусь вам, они похожи как две капли воды.

– Я знаю. Я видел труп купца. Действительно, сходство впечатляет. Но, тем не менее, ты ошибся. Как я могу доверять тебе после этого?

Маркиз не раз был свидетелем того, как король со скучающим и отрешенным видом отправлял на виселицу даже самых преданных ему людей за малейших намек на измену. Это было для монарха обыденностью. Лютер во всем видел заговоры и предпочитал пресекать их в том числе тогда, когда они были всего лишь плодом его воображения. На всякий случай. Ноги у Малли чуть не подкосились, а сердце в груди замерло, когда король посмотрел на него с тенью сомнения на лице.

– Ваше величество, клянусь, я верен вам всем сердцем. – промолвил фон Кройс.

Взгляд короля был испытующим. Он, казалось, размышлял над участью своего советника. Малли уже начал думать, что вот-вот отправится следом за послом Давена, когда Лютер вновь заговорил:

– Я верю тебе. Но твою предыдущую оплошность нужно исправить. Разыщи мне Конрата. Думаю, если ему удалось убить самозваного Давена, то и с настоящим он сможет разобраться.

* * *

Их становилось все меньше и меньше. Когда Бирг вошел в таверну, то застал всего лишь двоих братьев: южанина Бенедикта и медведеподобного здоровяка Трэча.

– Почему вас только двое? – спросил Бирг вместо приветствия.

– А почему ты только один? – поинтересовался в ответ Бенедикт.

Бирг промолчал и, опустив голову, изобразил на лице некоторую скорбь, использовав всю свою весьма скромную мимику. Но даже ее было достаточно, чтобы братья поняли, почему Бирг вернулся один. Трэч лишь немного сжал губы, но удивления не изобразил – его и не было вовсе. Бенедикт тоже не удивился, однако на печальную новость отреагировал более эмоционально: его смуглое лицо исказила гримаса злобы, а карие глаза, казалось, буквально вспыхнули огнем. Он стукнул обоими кулаками по столу, а потом, едва не переходя на крик, произнес:

– Я же говорил! Говорил, что нужно послать больше людей!

Бирг тяжело вздохнул и ответил:

– Ты же знаешь, мы хотели не привлекать к себе внимания целой толпой.

– И как? Получилось?! – продолжал гневаться южанин.

– Не совсем. Зоран заметил нас.

Бенедикт покачал головой и со смесью злобы и разочарования усмехнулся. Однако ничего отвечать не стал. Тогда к разговору подключился Трэч:

– Расскажи, как это произошло.

– Мы шли по следам его пьянок и оказались в Ротшильде. Норман горячился и торопил меня. Я все время говорил ему не спешить, но он меня не слушал. В итоге мы решили убить Зорана в одном из борделей, но разминулись с ним. Когда мы ворвались в публичный дом, Зорана там не оказалось, зато оказался его друг, некий Франц. Норман вспылил, когда этот хлыщ начал лгать нам, что не знает не только о том, куда ушел Зоран, но и вообще никогда не слышал такого имени. Норман убил его, и мы пошли искать дальше. Но Зоран нашел нас раньше, узнав о смерти своего друга. Пришлось драться. А драться с этим улыбающимся ублюдком… сами знаете.

Бенедикт презрительно посмотрел на Бирга и резонно спросил:

– Почему тогда ты жив?

Бирг почти что не собирался лгать. Он всего-навсего утаил тот факт, что вовсе не принимал участия в бою:

– Когда Зоран разрубил Нормана пополам, шансы стали слишком не равными. Я убежал, чего уж там.

Трэч поставил себя на место Бирга и не решился обвинять его в трусости, а вместо этого подбодрил:

– Это не только твоя вина. Мы все виноваты. Нужно было все-таки идти как минимум втроем. А драться с Зораном один на один – чистой воды самоубийство. Ты правильно сделал, что убежал. Нас и так осталось слишком мало.

На Бенедикте лица не было. Орден за несколько месяцев потерял обоих близнецов – у южанина не укладывалось это в голове.

– Водки принеси. – Трэч обратился к подошедшей к столу официантке. После того, как она отошла, в таверну вошли Конрат и Кай. Первый вернулся с тайной встречи с королем, а второй со слежки за Аделой Мореллли.

Разговор о событиях в Ротшильде повторился. Услышав новость о смерти Нормана, Кай и Конрат, будучи самыми холодными в Ордене, сохранили самообладание, однако было видно, что еще чуть-чуть и магистр выйдет из себя и свернет кому-нибудь шею. Братья инстинктивно старались держаться за столом подальше от Конрата. Он, тем временем, заговорил:

– Не будем обсуждать, как нам нужно было поступить, ибо мы уже поступили неправильно. Норман воссоединился со Скельтом, плохо это или хорошо. Мы будем вспоминать о них в свободные минуты. Но говорю сразу: в ближайшее время их не предвидится. Дела у нас не закончились. Перейдем к ним. Все же помнят Альвина Гроциуса?

– Еще бы. С этого все и началось. – буркнул Бенедикт.

– Отлично. Мы убили не совсем того человека. Истинной целью должен был стать Давен, родной брат нашего короля. Альвин Гроциус был его двойником.

Наемные убийцы в непонимании уставились на Конрата:

– Он же давным-давно умер. – удивился Трэч, нахмурив брови и припомнив уроки истории.

– Нет, он выжил. Как это случилось, не знаю, король об этом не сказал. В любом случае Давен объявился и является нашей следующей целью. Разумеется, за щедрое вознаграждение.

– И где нам его искать? – спросил Бенедикт.

– Он бросил королю открытый вызов. Он уже захватил Гредис и предлагает Лютеру уступить ему трон.

– А как же Зоран? Разве это не важнее для нас в этот момент? Он отправил на тот свет двоих дорогих нам людей и ходит себе живой и здоровый! Пьет и по борделям шастает, видите ли! Мы так и будем закрывать на это глаза?

Конрат тяжело посмотрел на южанина. Магистру не нравилось, когда с ним спорят. Бенедикт сразу успокоился.

– Я просто… просто мне не хватает близнецов. – С горечью произнес он.

Тут к разговору подключился Бирг. И своей речью он вернул южанину надежду на возмездие.

– Перед тем, как мы с Норманом скрестили с Зораном мечи, чертов предатель рассказал нам почему вступился за Альвина Гроциуса в момент покушения. Оказалось, что тот когда-то спас Зорану жизнь. Вернее не сам Альвин Гроциус, а Давен, как мне думается. И как считаете, к кому пойдет Зоран, когда ему надоест отбивать пороги борделей и кабаков? Ригерхейм находится на пороге гражданской войны, в которой каждому придется занять чью-то сторону. И я не думаю, что у Зорана в данном случае есть выбор. Не удивлюсь, если он уже находится на пути в Гредис.

Убийцы просияли, поняв, что за одну вылазку могут и отправить на тот свет Давена, и, что более важно, отомстить предателю.

– Отправляемся немедленно. Кай, ты тоже. Смысла следить за чародейкой больше нет. – сказал Конрат.

– Пора сделать то, что должно. – вторил магистру Бенедикт.

* * *

За ней не следили уже три дня – чародейка это чувствовала. Но все же она продолжала вести себя так, будто на нее все еще смотрели внимательные глаза Воронов. И игра ее была безупречной. Аделе необходимо было казаться искренней.

– Ах, Малли! Как вы догадались, что гортензии – мои любимые цветы? – Адела, любимыми цветами которой по-прежнему были алые розы, поднесла бутоны подаренных маркизом гортензий к своему очаровательному носику и сделала глубокий вдох, изобразив неподдельное удовольствие.

– В любой другой ситуации я бы ответил, что это из-за моего богатого опыта общения с женщинами, однако с вами, Адела, знание других женщин вряд ли можно назвать преимуществом.

– Почему же, маркиз?

– Вы весьма отличаетесь от любой известной мне особы. И я нахожу это более чем интригующим и, несомненно, притягивающим.

«Поверь, маркиз, это ненадолго».

Адела изобразила смущение, с кокетливой улыбкой опустив голову.

– Вы вгоняет меня в краску, маркиз. – лицо чародейки, однако, оставалось молочно-белым.

– При виде вас я просто не могу удержаться от комплиментов. Вы сами провоцируете меня на них своей ослепительной красотой.

– Ах, маркиз, если бы все мужчины были такими же галантными, как вы!

Малли фон Кройс ухаживал за Аделой с того самого момента, как она отвергла Зорана. Максимально близко чародейка, однако, маркиза не подпускала, но надежды тот не терял, видя и чувствуя, как с каждым днем она симпатизирует ему все больше. Самоуверенный молодой дворянин не сомневался – скоро он добьется этой женщины.

Они гуляли по Белому парку, тому самому, в котором Адела оставила Зорана с разбитым сердцем. Они подошли к фонтану, тому самому, около которого чародейка цинично оттолкнула того, кто был ей по-настоящему дорог. Она никогда не простит этого королю и убийцам со Скалы Воронов. Она никогда не простит этого и Малли фон Кройсу, который, вне всяких сомнений, в курсе происходящего. Адела поклялась, что доберется до каждого из них и заставит заплатить за ту боль, которую вынужденно причинила самому близкому ей человеку.

Сердце чародейки сжалось, когда она с маркизом оказалась на том самом месте, где последний раз видела Зорана из Норэграда. «Всему свое время», так она любила говорить. И время советника короля настало.

– Малли, я замерзла. Может, пойдем ко мне домой? – тут она вдруг изобразила стыд и продолжила после очень короткой паузы. – Что же я такое говорю? Кончено же вы не согласитесь, простите меня за эту глупость.

Маркиз не поверил своим ушам. Его душа пела от радости, когда он произнес:

– Как вы могли такое подумать, Адела? Конечно же, я соглашусь разделить с вами этот вечер, это все о чем я только мог мечтать. И я безмерно рад, что желание это оказалось обоюдным.

– Правда? Я надеюсь, вы делаете это для меня не из вежливости?

– В последнюю очередь из вежливости, уверяю вас.

Адела мило улыбнулась.

– Тогда пойдемте скорее.

* * *

Огромных размеров спальня Аделы располагалась в самом дальнем углу ее дома. В этой комнате не было окон: чародейка предпочитала, чтобы место для двоих было максимально сокрыто от глаз. Она привела сюда Малли фон Кройса после короткого ужина с мясом и вином. Когда они оказались внутри, Адела произнесла:

– Малли, закройте за собой дверь.

Маркиз повиновался, после чего снова повернулся лицом к Аделе в предвкушении долгожданных удовольствий. Он сделал шаг ей навстречу, не сводя глаз с кокетливой улыбки и намереваясь как можно скорей прильнуть к губам, а затем стянуть с нее платье и…

Ее лицо внезапно сделалось жестким. Даже жестоким. Маркиз замер на расстоянии вытянутой руки от чародейки, не в силах сделать больше ни шага. Ноги перестали его слушаться. Адела сделала движение рукой в сторону Малли так, словно толкала невидимое препятствие. Маркиза подняло в воздух. Адела сделала еще одно движение рукой и советник короля впечатался в стену, после чего остался висеть на ней подобно трофею убитого хищника в доме какого-нибудь охотника.

Он пытался шевелить ногами и руками, пытался нащупать ступнями пол, но это оказалось невыполнимым: его словно прибили к стене на высоте в половину человеческого роста.

Когда Адела заговорила на каком-то неведомом и ужасающем языке, почти все свечи в спальне погасли. Горящими остались лишь несколько, обеспечив тусклое освещение. Тем не менее чародейку Малли видел хорошо, и это было воистину жуткое зрелище: ее длинные белые волосы тянулись к лицу маркиза и излучали потусторонний холод, лицо Аделы и без того бледное, вовсе стало воплощением смертельной белизны, а голубые глаза казались двумя льдинками, в которых застыло зло.

Она начала медленно сжимать ладонь так, словно выдавливала сок из апельсина. Малли в этот момент почувствовал, как кто-то схватил его сердце. Он глубоко задышал, выпучив от страха глаза. Мускулы рук и ног он уже не напрягал: маркиз боялся делать резкие движения, так как его сердце неведомым образом кто-то сжимал. Вдруг, оно оторвется, если он неуклюже шевельнет чем-нибудь?

Адела заговорила:

– Я могу вырвать его из груди. А могу раздавить, оставив на месте.

– За что, Адела? За что?

– За то, что ты – советник короля. За то, что знаешь ответы. – Она сжала сердце Малли сильнее. Маркиз закричал.

– Какие ответы?! Я все расскажу!

– Как король узнал обо мне и Зоране? Сразу говорю, лгать бессмысленно.

– Это я! Я ему рассказал! И это я посоветовал ему поступить так, как он поступил! Но меня заставили! Заставили!

– Кто тебя заставил, Малли?

– Я не знаю! Клянусь, не знаю! Это был демон или еще что-то! Нечисть! Он подкараулил меня в облике нищего горбуна, а затем превратился в монстра! Он велел сделать так, чтобы Зоран страдал, иначе убьет меня! Он рассказал о вас мне, а я – королю! У меня не было выбора!

– Зачем ему понадобилось, чтобы Зоран страдал?

– Я не знаю, Адела, правда, не знаю!

«Это либо демон, либо дух. В любом случае, дела плохи».

– Ты говоришь, что сначала он выглядел как человек?

– Да! Как горбатый старец!

– Почему Орден перестал за мной следить?

– Они отправились в Гредис! Старший брат короля, Давен, захватил город и претендует на трон Ригерхейма! Воронам поручено убить Давена!

– Как убить? Он же уже давно мертв!

– Он выжил!

– Где сейчас Зоран?

– Я не знаю!

Адела замолчала. Она услышала достаточно. Она с удовольствием наблюдала за дрожанием испуганного маркиза и с жестокой улыбкой на лице решала, что с ним делать.

В который раз за последнее время высокомерный Малли фон Кройс чувствовал себя мухой, застрявшей в паутине и ожидающей приговора паука. Гордость маркиза, конечно, страдала от этого, но делать было нечего: пришлось снова просить пощады:

– Адела, пожалуйста… не убивай меня.

– Хорошо, маркиз, не буду. – Адела щелкнула пальцами и Малли фон Кройс будто исчез. А на самом деле – упал в виде довольно крупного рубина, любимого драгоценного камня чародейки, основной магической специализацией которой была трансформация материи. Госпожа Морелли подобрала его с пола, а затем подошла вместе с ним к своему столу. Выдвинула ящик и положила драгоценность к десяткам других кровавого цвета рубинов. Их в коллекции Аделы за ее долгую жизнь накопилось много.

«Где же ты, Зоран из Норэграда»?

Откровения

– Вот так, это должно помочь. – Зоран накинул на замерзшую Джесси свой плащ и сел рядом, уставившись на разведенный только что костер.

– Сколько нам еще идти, Зоран?

– Если встанем с рассветом, то к вечеру должны прийти.

– Почему мы идем именно на юг? – Джесси жутко хотелось поговорить, ведь Зоран всю дорогу был молчалив и мрачен, а на вопросы отвечал односложно.

– Там безопасней. Там у нас есть друзья. – тон его был сухим. Джесси заметила это:

– Ты злишься на меня?

– Нет. Я злюсь на себя.

– Из-за того, что взял меня с собой?

– Да.

Зоран действительно был недоволен собой из-за проявленной слабости и эгоизма. Он корил себя за то, что обрекает девушку на жизнь еще более собачью, чем у нее была до этого. Или вовсе на смерть.

«И самое главное почему? Потому что мне просто нужно с кем-то спать».

С другой стороны, он пытался ее остановить, но она сама настояла. Однако Зоран знал, что вряд ли это можно считать оправданием. Если бы он действительно захотел, то нашел бы способ оставить Джесси в Ротшильде.

Он не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен на пламя костра, когда он подкидывал в него сухие ветки, а оно с жадным треском пожирало их.

Вдруг Зоран услышал, как Джесси тихо заплакала. И ему от этого стало еще хуже.

«Если уж взял ее с собой, так какого черта извожу теперь своим ворчанием»?

Он мягко обнял девушку за плечи и осторожно прижал к себе. Она продолжала тихо плакать, закрыв лицо руками.

– Прости меня, Джесси.

Она промолчала, но плач стал намного тише, а затем девушка и вовсе выпрямилась, вытерла слезы и также как Зоран минуту назад устремила задумчивый взор на огонь. Помолчав некоторое время, она заговорила:

– Я уже привыкла, Зоран. Быть ни кому не нужной. Я, кажется, рассказывала тебе о том, что в детстве от меня отказались родители.

Зоран быстро обдумал ответ и произнес:

– В этом мы похожи, Джесси. У нас обоих было трудное детство. Но кое в чем ты не права.

– Интересно, в чем?

– В том, что ты сейчас никому не нужна.

Она горько усмехнулась.

– А кому я нужна, Зоран? Мне такие люди не известны.

– Это я, Джесси. Ты нужна мне. – голос Зорана был искренним, как и его взгляд, который излучал тепло, когда он перевел его на Джесси. Черноволосая девушка заметила это и немного успокоилась, однако вопросы еще остались.

– Тогда почему ты жалеешь, что я пошла с тобой?

– Потому и жалею, Джесси, что ты мне нужна.

Она прижалась к его груди, и от этого ей стало теплее, чем от любого костра и любых носимых одежд. Зоран поцеловал ее чуть выше лба не как женщину, а, скорее, как дочь или младшую сестру.

Вдруг она отпрянула от него, и ее лицо стало прямо-таки олицетворением любопытства:

– Зоран, как ты попал в этот ваш Орден?

Ему было неприятно об этом вспоминать, но все же он не стал уклоняться от ответа:

– На нашу семью напали, Джесси, когда я был маленьким. Наши враги. Они убили всех, кроме меня.

– Почему тебя не тронули?

– В тот вечер у нас дома гостил друг моего отца. Этого человека звали Андерсом. Тогда я думал, что он является странствующим детективом, потому что он представлялся всем именно так. Во время нападения он смог меня защитить, а после увез с собой. Как ты уже, наверное, догадалась, Андерс оказался никаким не странствующим детективом, а магистром ордена убийц, которых принято называть «Вороны». Андерс, можно сказать, стал мне вторым отцом и воспитал из меня, само собой, убийцу. Вот так я и стал частью Ордена, если вкратце.

– У тебя была большая семья?

– Нет. Отец с матерью, я и брат.

Джесси нахмурила брови, задумавшись о чем-то.

– Люди, которые напали на Франца, были одеты также как ты. Они тоже Вороны? – спросила она.

– Да.

– Тогда почему они охотятся на тебя?

– Потому что я – предатель.

– Как это? – девушка выглядела удивленной.

– Вот так. Я не пожелал больше убивать. По крайней мере, так, как теперь делает это Орден.

– А что, убийства подразделяются на виды?

– Нет, Джесси. Они подразделяются на мотивы.

Джесси снова предалась воспоминаниям, перебирая в памяти все, что было ей известно о казавшихся когда-то мистическими убийцах. «Когда-то», потому что девушка как никто знала: сидящий с ней рядом Зоран, состоит из такой же плоти и крови, как обычные люди, и испытывает точно такие же чувства и эмоции: он умеет грустить и радоваться, любить и ненавидеть, скалиться и, пусть редко, но все же улыбаться.

Вспомнив, наконец, выдержку из легенды, Джесси произнесла:

– Кажется, я поняла, о чем ты говоришь. «Проси о мести, если слаб. Проси, если можешь дать что-то взамен, и каждый получит по заслугам». Ты имеешь в виду то, что Вороны должны нести смерть только тем, кто причиняет зло слабым и беззащитным. А сейчас это не так, верно?

– Как ты догадалась?

– Они убили Франца. А он за всю свою жизнь никому не сделал плохо, насколько я знаю.

Зорану было тяжело думать о смерти друга, но отогнать воспоминания он не мог: они были еще слишком свежими.

«Лучше бы я остался в борделе и умер вместо тебя».

– Зоран, а Франц…

– Нет, Джесси, он не знал. И можем ли мы больше об этом не говорить? – Перебил он свою спутницу. Это прозвучало не грубо, но довольно твердо. Чуткая девушка решила не настаивать и спрятала свое любопытство подальше, понимая, что некоторые раны лучше оставить в покое.

– Конечно.

* * *

Первая половина ночи выдалась чрезвычайно бурной, как и всегда бывает, когда Джесси находится рядом. Но теперь Джесси спала. Они с Зораном отдали друг другу все, что могли, и получили от этого столько наслаждения, сколько могли получить.

В отличие от своей черноволосой спутницы, Зоран типично для себя не мог уснуть. А, возможно, просто боялся. Он лежал на спине, смотря на луну сквозь ветки деревьев, и старался ни о чем не думать. Особенно об Аделе Морелли. Старания эти, тем не менее, были предсказуемо напрасными.

«Предателя предал другой предатель. Какая ирония».

Он потряс головой, словно надеялся, что от этого мысли вылетят из его головы. Зоран понимал: одного лишь усилия воли было явно недостаточно для того, чтобы прогнать их.

«Как бы я хотел, чтобы мне стерли память».

Но сон всегда подкрадывается незаметно. Даже если кажется, что никогда не сможешь уснуть.

Ночь – время неги и погружения в теплые сказочные миры, лишенные жестокости реальной жизни. Ночь – время тишины и успокоения.

Для Зорана – время кошмаров.

История семьи Килбери: ученый должен умереть

Ему было всего шестнадцать лет, когда Андерс отправил его на первый в жизни контракт. И, несмотря на юный возраст, он уже не уступал в физическом развитии взрослым мужчинам и даже превосходил большинство из них. Именно из-за своей внушительной фигуры, а также из-за неопытности и вытекающего из нее волнения Зорану на первых порах было тяжело оставаться незаметным.

«Он видел меня, это точно. Но вряд ли что-то заподозрил».

Уже несколько недель Зоран находился в Навии, где должен был отправить на тот свет профессора Чарльза Килбери, который, по слухам, проводил чудовищные эксперименты над людьми. Зоран методично изучал каждый шаг своей жертвы, и на практике заниматься этим оказалось гораздо труднее, чем на тренировках в крепости Кун Румунн.

Это потом он научится быть с тенью одним целым. Это потом он поймет, какого это: не прятаться во тьме, а быть ею. А пока что он раз за разом совершал глупые ошибки, неправильно занимая позицию во время слежки и частенько попадаясь на глаза профессору-садисту.

«Из лаборатории он идет прямиком домой, все как обычно. Хм, выглядит подозрительно довольным. Утолил, наконец, жажду крови»?

За время пребывания в Навии Зоран смог найти достоверные подтверждения тому, что эксперименты над людьми имели место быть. Единственным, что наемный убийца так и не выяснил, оставался мотив бесчеловечных преступлений Чарльза Килбери. Но даже если бы завеса тайны приоткрылась Зорану и над этим, это ничего бы не изменило. Ибо жестокости нет оправданий.

Ни о чем Зоран не мечтал в тот момент так сильно, как о том, чтобы отплатить профессору за всю пролитую последним кровь. За каждую упавшую слезинку родных и близких тех несчастных, которые стали его жертвами. И ничего Зоран не боялся так, как возможного провала.

«Он заходит домой. Сейчас он даст указания няне, а затем пожелает спокойной ночи сыну. Примерный папаша. Потом пойдет в свой кабинет, где я и достану его».

Наемный убийца, притаившись в тени улиц, наблюдал за окном кабинета Чарльза Килбери, расположенном на втором этаже дома. Только когда свет в нем загорится, Зоран тронется со своего места. И сделает то, что должно.

«Долго, черт побери».

Зоран был охвачен волнением, и единственным способом его унять являлся переход к активным действиям, а не томительное ожидание.

«Убийца должен уметь ждать. Я должен лучше усваивать уроки Андерса».

Лишь по прошествии лет Зоран станет выдержанным и неотвратимым. Лишь по прошествии лет он станет холодным как лезвие собственного меча и неуловимым как ртуть. А пока что он был беспокойным как пламя на ветру и таким же горячим. Но, несмотря на это, все-таки смертоносным.

«Может, он решил остаться с сыном на ночь? Почитать ему сказку или спеть колыбельную? Тогда мне снова придется откладывать убийство на следующий день. А какому-то несчастному терпеть муки».

Зоран разочарованно вздохнул. Он не мог знать, что это маленький Рейнольд читает отцу сказку на ночь, а не наоборот. Страшную сказку о тех, кто зовется Воронами. Последнюю сказку в жизни профессора Чарльза Килбери. Сказку, которой суждено было стать былью.

Свет в кабинете вдруг загорелся.

«Наконец-то».

Работавшая в доме профессора няня, которая по совместительству являлась еще и служанкой, в последние дни не переставала ломать голову над тем, почему во входной двери постоянно ломаются замки. Она все гадала: случайность это или чьи-то происки. Зоран знал ответ на этот вопрос. И знал, что очередной сломанный им замок пока что не заменен.

Он беззвучно проник внутрь, толкнув для этого входную дверь.

«У тебя хороший дом, профессор. Ни одна петля не скрипит».

Он сделал несколько шагов по мягкому ковру и немного приблизился к ведущей на второй этаж лестнице. Сердце бешено колотилось, и Зорану даже показалось, что его биение можно услышать из соседних комнат. Возможно, так оно и было, ведь в прихожую неожиданно как гром и стремительно как ураган ворвалась няня, которая явно куда-то спешила, занятая нескончаемыми хлопотами по дому. У нее была привычка: во время ходьбы она смотрела не вперед, а под ноги. Но это не помогло Зорану остаться инкогнито: такое препятствие на пути, каким является он, даже слепой заметит.

Няня подняла голову и, ахнув, замерла.

«Черт».

Зоран среагировал молниеносно и тут же нащупал в потайном кармане одежды свой амулет в виде скрещенных черных крыльев и вытащил его, представив взору испуганной няни.

Маятникообразное вращение из стороны в сторону. Гипнотический взгляд колдовски-зеленых глаз, направленный будто в саму душу. Низкий, усыпляющий голос.

– Тебе показалось.

Взор няни быстро опустел. Теперь она была согласно со всем, что ей говорили. Отведя остекленевшие глаза в сторону, она монотонно процедила:

– Что-то я совсем заработалась. – и пошла дальше заниматься хозяйством.

Зоран ненадолго остановился, вслушиваясь в доносившиеся со второго этажа звуки. И не услышал ничего, кроме тихого шороха от соприкосновений пишущего конца пера с бумагой. Чарльз Килбери писал свой дневник.

Наемный убийца тихо выдохнул, посчитав, что его прибытие осталось незамеченным, и начал подниматься по лестнице, которая, как и пол на первом этаже дома, была покрыта ковром.

«Спасибо, что облегчаешь мне задачу, Чарльз».

Поднимаясь, Зоран параллельно вынимал из ножен свой меч. Он делал это также медленно, как и шагал. И также беззвучно: на внутреннюю поверхность ножен предварительно было нанесено специальное масло.

Преодолев последнюю ступеньку, Зоран повернул налево. Туда, где находился кабинет. Сердце убийцы не унималось, а наоборот, с каждой секундой качало кровь все с большим напором и силой, мощно при этом стуча и мешая Зорану сосредотачиваться на своей цели.

Он подошел к двери и слегка толкнул ее. Заглянул в образовавшуюся щель одним глазом. Профессор, как и ожидалось, сидел спиной к входу и корпел над какой-то рукописью. Этому мучителю явно было не до мыслей о самосохранении, о чем говорила абсолютно непринужденная, но при этом горделивая поза, глядя на которую, Зоран почувствовал, как внутри него разгорается гнев.

«Должно быть, когда играешь с жизнями людей, как с куклами, начинаешь мнить себя Богом. Посмотрим, насколько ты бессмертен, ублюдок».

Он немного ускорился, стараясь все же сохранять при этом тишину, и отвел меч назад. Когда он подошел к профессору на расстояние удара, кровь начала пульсировать в висках так громко, что заглушила все остальные звуки. В том числе звуки маленьких детских ног, ступающих по полу где-то позади.

«Пора».

Зоран уже намеревался нанести удар в спину Чарльзу Килбери, как вдруг услышал детский крик:

– Папа!

Наемный убийца обернулся, и в этот момент ему в плащ вцепился маленький мальчик, лет десяти-двенадцати на вид. Это был сын профессора, Рейнольд, и он явно вознамерился не допустить кровопролития.

«Будь я проклят, громкая скотина. Ничего не могу сделать тихо».

Мальчик подобно клещу схватился за одежду Зорана, и тому ничего не оставалось делать, кроме как ударить ребенка, чтобы тот отлип. Что Зоран собственно и сделал. Рейнольд мгновенно отпустил плащ и упал на пол, держась за плечо, которое вскоре суждено было украсить огромному, сливового цвета синяку.

Затем Зоран обернулся и увидел, как к его ключице уже стремится клинок. Профессор Килбери оказался весьма проворным и не собирался сдаваться без боя. Но этого оказалось недостаточно.

Зоран рефлекторно уклонился от удара движением, которое тысячи и тысячи раз отрабатывал в стенах Скалы Воронов. Надо отдать должное: в плане фехтования Зоран уже тогда был практически совершенен. Андерс прекрасно его обучил.

Лезвие сжимаемого профессором меча разрезало воздух и устремилось вниз, к полу. Слишком длинное движение. И слишком долгое. Для Зорана этого было более чем достаточно. Он ни секунды не обдумывал следующее действие: его мышцы сами сократились и молниеносно направили острие клинка туда, куда нужно. Прямо в сердце. Жестокое, черное сердце профессора-душегуба, до смерти замучившего десятки невинных жертв.

Чарльз Килбери открыл рот и выпучил глаза. Зоран заглянул в них и произнес:

– Сдохни. Чудовище.

Профессор пучил глаза за спину своему убийце и пытался что-то сказать. Только потом, вспоминая об этих событиях Зоран поймет, что Чарльз Килбери, доживая последние мгновения, прокряхтел: «прости». Он обращался к своему сыну.

Мертвое тело свалилось на пол. Зоран оглядел его и, убедившись, что профессор больше никогда не встанет, развернулся. И замер.

Рейнольд еще не плакал. Пока что он просто смотрел на своего папу. Ощущение того, что тот, кто час назад разговаривал с ним, не заговорит уже никогда, еще не проникло в самое сердце. Пока что оно не растеклось по всему телу, заполняя болью каждую его клеточку. Пока что оно было скорее шоком, чем горем, изводящим каждую секунду и заставляющим рыдать. Но скоро все изменится.

Мальчик посмотрел на убийцу своего отца. Зоран поймал этот взгляд и его сердце едва не разорвалось. Нет, он не сомневался, что все сделал правильно. Просто он узнал эти глаза, наполненные слезами, готовыми в любую секунду обрушиться на щеки двумя обильными ручьями.

Это были не только глаза Рейнольда. Это были еще и глаза Зорана, которые также наблюдали в свое время смерть родителей.

Он как никто другой понимал мальчика в тот момент. Он как никто знал, какую боль тому предстоит пережить. И ему было жалко и стыдно.

Хоть он и не сомневался, что все сделал правильно.

– Это было необходимо. – совершенно не к месту сказал он Рейнольду и ушел прочь.

Ущелье

Адела Морелли лежала на довольно скромной кровати, что, понятное дело, не очень-то гармонировало с её обликом. Она относилась к числу тех женщин, которые даже в дни полного отчаяния, блистают так же, как блещут на небе самые яркие из звезд.

И все же кровать, на которой она лежала, смотря в потолок, была олицетворением непритязательности.

– Итак. Что ты хочешь увидеть, Адела? – рядом с чародейкой на стуле сидела некая седая старуха с весьма проницательными глазами. Это была сновидящая.

– Я хочу увидеть место. Хочу узнать, где находится один человек.

– Ваши судьбы уже пересекались? Или только лишь должны пересечься? – голос старухи был прокуренным и неприятным. Но свое дело она знала.

– Уже пересекались, Бренна.

– И как же зовут того, чей путь ты так хочешь отследить?

– Зоран из Норэграда.

– Назови эмоцию.

– В смысле?

– Ты впервые у сновидящей?

– Да.

– Назови эмоцию. Что ты чувствуешь, когда вспоминаешь об этом человеке?

Адела замешкалась, не желая раскрываться до такой степени.

– Эмоцию, Адела. – настаивала Бренна.

– Тепло. Радость.

– Назови место, где вы встретились впервые.

– Город Лант.

– И где попрощались в последний раз.

– Хикон. Белый парк.

– Хорошо. Есть ли у тебя какой-нибудь предмет, который достался тебе от этого человека? Это бы очень помогло.

– Та роза, что я оставила на столе. Я храню ее со времен первой встречи с ним.

Бренна нахмурилась, глянув на стол. Адела поняла почему.

– Она не завяла из-за магии, которую я на нее наложила. – прояснила ситуацию чародейка.

– Отлично.

Сновидящая подошла к столу, после чего взяла розу и вручила ее лежащей на спине Аделе.

– Сожми ее стебель обеими руками и закрой глаза.

Адела подчинилась. А Бренна, тем временем, достала из одежд небольшой мешочек и высыпала его содержимое себе на ладонь. Это была сонная пыль – приятно пахнущий магический порошок золотистого цвета.

Сновидящая дунула на свою ладонь, и сонная пыль крохотными звездочками заблестела над кроватью, где с закрытыми глазами лежала Адела Морелли.

– Тот, что родился на севере, пусть явится к тебе во сне. А если свеча его догорела, пусть звезды укажут где. – рифмой проговорила Бренна.

Чародейка уснула.

* * *

«Я ничего не понимаю, где все»?

Зоран вместе с Джесси бродил по неожиданно опустевшей крепости, заглядывая в каждый шатер.

– Ау! Есть тут кто?!

Он подошел к шатру, который ранее занимали Тэя и Лаур, и вошел внутрь. Шедшая позади своего спутника Джесси не успела за ним последовать, так как Зоран быстро вышел обратно на улицу.

– Пусто. – хмуро констатировал он.

– Может, они ушли в другую крепость? Или в какой-нибудь город?

– В Ригерхейме нет больше заброшенных крепостей. А что касается городов, так ни один из них не примет разом такое количество вооруженных людей.

«Хотя в этом королевстве возможно все».

– Может они разбрелись по всей стране? – предположила черноволосая девушка.

«Ага, а Давен оставил затею захватить трон и занялся сельским хозяйством».

– Вряд ли. – коротко ответил Зоран и, не питая особых надежд на прояснение ситуации, направился к шатру командира мятежников.

Убранство радикально изменилось: внутри не осталось ни стоек с коллекционными экземплярами холодного оружия, ни манекенов, облаченных в изысканные доспехи, ни изумрудного цвета роскошного кресла. Остался лишь огромный стол, который бунтовщики, меняя место дислокации, отчего-то не забрали. И именно этот стол привлек внимание вошедших путников, но вовсе не потому, что остался единственным предметом мебели в шатре.

Джесси и Зоран подошли ближе. Девушка посмотрела на своего мрачного спутника, который, в свою очередь, хмурил брови, глядя на поверхность стола. На ней, как всегда, была разложена карта. И сквозь нее в стол был воткнут кинжал.

– Что такое, Зоран? Это же просто карта страны. – спросила Джесси. От черноволосой девушки не укрылось, что увиденное по какой-то причине о многом сказало ее спутнику.

Он молча склонился над столом, после чего выдернул проткнувший бумагу и вонзившийся в красное дерево клинок. От этого на карте осталось небольшое отверстие, в том самом месте, где до этого жирной точкой был отмечен юго-восточный порт государства.

– Мы отправляемся в Гредис. – промолвил Зоран.

* * *

Было еще не поздно, но, несмотря на это, темно. Насыщенно-серые, почти черные тучи постепенно затягивали небо, не оставляя солнечным лучам никаких шансов на то, чтобы прорваться.

Тучи бывают разными: иногда они выглядят бесформенной кляксой, иногда непреодолимой величественной стеной, а иногда легкими пушистыми перьями.

Эти тучи не были ни первым, ни вторым, ни третьим. Эти тучи были предвестниками беды. Они рисовали на небе ужасающие, душераздирающие картины, которые не способен придумать даже самый изощренный человеческий ум. От этих картин веяло безысходностью и трагедией. От них веяло смертью.

Но было довольно тихо. Ни одна капля дождя не упала, а раскаты грома были редкими и сдержанными: то был не яростный рык, привычно издаваемый небом в преддверии ливня, а какое-то слабое ворчание, напоминающее недовольный шепот собравшихся в театре зрителей, которые дожидаются затянувших с началом спектакля актеров.

Эти тучи еще успеют разразиться аплодисментами в виде ледяного града, молний и рокота. Они еще успеют поблагодарить актеров так, как не благодарил их еще никто и никогда. А пока что эти жуткие тучи, неостановимо шествуя с севера, сопровождали пятерых, столь же жутких всадников, одетых во все черное.

Они гнали коней галопом так, словно соревновались с ветром. И не было в их глазах ни жалости, ни прощения. Лишь холодная, убийственная решимость.

Тучи обязательно разразятся аплодисментами, когда все закончится. Но игры на бис они выпросить не смогут. В этом спектакле ее не будет, как не было и репетиций.

* * *

Зоран и Джесси добрались до ущелья. Девушка явно не пришла в восторг от мысли, что ей снова придется идти над пропастью по длинному деревянному мосту.

– Не бойся, Джесси, он прочный.

– А я и не боюсь. – солгала она, вызвав легкую улыбку на лице Зорана.

– Тогда ступай первая. – ответил он, предпочитая держать свою спутницу на виду во избежание несчастного случая.

Но Джесси восприняла это как вызов, а не меры предосторожности:

– Ты думаешь, я трусиха?

Зоран промолчал, но иронично поднял правую бровь, что само по себе являлось вполне недвусмысленным ответом на вопрос.

– Ладно. – произнесла Джесси, гордость которой была задета, и отвернулась от Зорана, встав лицом к мосту. Секунду повременив, с решительным видом шагнула по деревянным доскам. Зоран пошел следом.

Они добрались до середины моста. Джесси двигалась медленно и осторожно. Находясь за спиной девушки, Зоран не мог видеть ее лица, но он не сомневался: оно уже не излучает былой уверенности. Но вдруг, будто решив оспорить догадку своего спутника, Джесси остановилась и, несмотря на страх, посмотрела вниз: ей было очень любопытно, насколько же все-таки глубока пропасть под ними.

Оказалось, что она не такая уж и глубокая, хотя и мелкой ее отнюдь нельзя было назвать: ее высоты вполне хватало для, того, чтобы упавший с моста человек разбился наверняка. Этому способствовало также и дно ущелья, которое из-за усыпанных повсюду валунов, разных по форме и размеру, было крайне неровным. Стены ущелья, с бесконечно торчащими из них острыми гранями горной породы, являлись в меру крутыми, но не отвесными. Отколовшиеся от них камни, не падали вертикально вниз, а, скорее, стремительно скатывались, попутно разбиваясь на кусочки. И, конечно же, падение с края ущелья, как и падение с моста, сулило человеку верную смерть, только слегка оттянутую, сопровождающуюся многочисленными ударами каждой части тела об угловатую, твердую поверхность еще до соприкосновения с землей.

– Не смотри вниз, Джесси. Голова закружится. – с серьезностью в голосе предостерег Зоран.

Девушка сглотнула и, выдержав некоторую паузу, послушалась и продолжила путь с осторожностью еще большей, чем прежде.

– Ну вот, а ты боялась. – сказал Зоран, ступив на твердую землю вслед за спутницей.

– Я не боялась! Хватит так обо мне говорить! – воскликнула она.

«Какая же ты упрямая».

Зоран улыбнулся, после чего подошел к девушке и обнял ее. А затем долго и страстно поцеловал. Желание дискутировать и возмущаться у Джесси сразу отпало.

– В страхе нет ничего плохого, Джесси. – спокойно произнес Зоран, когда отпрянул от черноволосой спорщицы.

– Тогда почему ты ничего не боишься?

– Я тоже боюсь. Не бывает людей без страхов.

– И какие же есть у тебя?

– Снова потерять кого-то из близких.

– И все?

«Снова быть преданным. Да и убитым тоже не хотелось бы оказаться».

– Да.

– Хм. И кто же эти близкие?

– Ты, например. Еще пара человек. Не так уж много, если честно. Но это всё, что у меня осталось.

Она внимательно смотрела Зорану в глаза, наслаждаясь каждой секундой, проведенной с этим человеком. Вдруг его взгляд сделался веселым, а затем он наклонился к уху Джесси и иронично произнес:

– Так что нет ничего плохого в боязни мостов.

Несколько минут они шли в безмолвии.

– Гроза надвигается. – сказала вдруг Джесси, бросив взор на плывущие с севера черные тучи.

– Да. – ответил Зоран.

– Тебе нравится гроза?

– Нет.

– Почему?

– Потому что мне редко доводилось встречать ее в тепле и сухости. А тебе?

– Люблю ее. Дома ли я, на улице ли, без разницы. Когда дома, мне приятно засыпать под рокот грома и шум ливня. Осознавать при этом, что я в безопасности. Когда на улице, мне нравится ощущать на коже капли дождя, чувствовать, как ветер бьет меня по лицу словно хлыстом. В такие моменты я понимаю, что живу.

Зоран, насколько позволяла его физиономия, нежно посмотрел на свою трогательную спутницу.

«Я сделаю все, чтобы ты понимала это, как можно дольше».

Джесси же, наоборот, не глядела на собеседника. Ее взор был направлен вдаль. Туда, откуда надвигались тучи.

– Но знаешь, Зоран. Гроза, которая будет сегодня, почему-то внушает мне тревогу.

– С чего вдруг?

– Не знаю. Тучи какие-то…пугающие.

Зоран пригляделся и, пожав плечами, ответил:

– Тучи как тучи.

Несколько минут они прошли в молчании, прервать которое решила Джесси, которая всё продолжала наблюдать за горизонтом и небом:

– Смотри-ка, Зоран, кто-то скачет. Тоже в Гредис спешат, наверное.

И Зоран посмотрел. И Зоран узнал эти силуэты, несмотря на внушительное расстояние до них. Он не мог их не узнать. Черные. Хищные. Зловещие.

Не услышав никакого ответа на брошенную фразу, Джесси повернула голову на спутника и увидела, как изменился тот в лице: оно стало твердым, непроницаемым и мрачным. Оно как будто даже потемнело. Как те самые тучи, о которых Зоран минуты назад вел с девушкой беседу. Взгляд зеленых глаз сделался пристальным, холодным и ненавидящим. Зоран перестал моргать и смотрел неизменно туда, откуда мчались всадники.

– Беги. – растянуто и низко произнес он.

Хоть тон и не терпел возражений, Джесси попыталась ослушаться, догадавшись, в чем дело:

– Да как ты можешь, никуда я не…

– Беги, я сказал. – гробовым голосом перебил Зоран.

– Ни за что!

Он посмотрел на Джесси испепеляющим взглядом:

– Город совсем рядом. Если ты убежишь, то сможешь позвать на помощь. Если нет, то мы оба умрем. Выбирай, чего хочешь больше: погубить нас или спасти.

Она тяжело задышала, не зная, какое решение будет правильным. Зоран заговорил снова:

– Ты теряешь время. Чем дольше думаешь, тем меньше шансов.

– Кого мне найти в городе?! – наконец, определилась она.

– Человека по имени Давен. Скажи ему, что нужно много солдат. А еще, что он следующий.

– Пообещай мне, что продержишься! Поклянись мне!

– Клянусь.

Джесси, никогда раньше не бывавшая в Гредисе, побежала, искренне при этом веря, что успеет вызвать подмогу. Она не могла знать, что до города еще довольно далеко. Она не могла знать, что Зоран просто ее обманул. Потому что хотел спасти.

«Прощай, Джесси».

Они тоже его увидели. Зоран понял это, когда всадники на несколько секунд остановились, и один из них указал рукой в его сторону. После этого они снова погнали своих коней, причем еще более быстрым галопом, чем прежде.

Но Зоран не хотел умирать, и ему в голову пришла идея о том, как можно спастись. Он развернулся и побежал назад, к ущелью. Если он успеет перейти через мост, то разрубит его и тем самым отрежет преследователям путь.

«Я успею, успею».

Неожиданно раздался первый по-настоящему громкий раскат грома. Он словно подстегивал всадников, призывая их скакать еще стремительней, хотя кони и так уже были на пределе.

Зоран периодически оборачивался, стараясь при этом не терять скорость, и всякий раз разочаровывался: расстояние между ним и всадниками сокращалось быстрее, чем он надеялся.

Сначала ему стали слышны их голоса. Он улавливал отдельные слова и фразы. Затем, в очередной раз обернувшись, разглядел, в каком порядке они его преследуют.

Первым был Кай. За ним, на совсем небольшом удалении, южанин Бенедикт. Потом Бирг. Далее тяжеловес Трэч. А в конце, намного отстав от остальных, на громадных размеров скакуне, величественно приближался вулканоподобный магистр Конрат.

«Еще немного. Я успею».

Стук копыт звучал уже совсем близко. Зоран попытался придать своему телу еще большее ускорение, но это оказалось невозможным: он и так мчался к мосту на своей максимальной скорости. Только ее оказалось недостаточно.

Зоран не услышал, а скорее догадался, что Кай уже замахивается для удара, и повернулся к тому лицом, одновременно вынув меч из ножен. До спасительной конструкции Зоран не добежал каких-то двадцать – двадцать пять метров, и теперь боя было не избежать.

Кай набрал приличную скорость и на полном скаку рубанул по Зорану, целясь последнему точно в шею. Зоран отразил этот удар, но далось это с большим трудом – он едва устоял на ногах. Следом атаковал Бенедикт. Здесь Зоран смог уйти с линии атаки, не рискуя ее отбивать и терять при этом устойчивость. Дальше налетел Бирг, злобно скалясь при этом и скривив уродливую губу. Зоран отбил его удар довольно легко и даже умудрился сохранить равновесие. Однако ненадолго. Ибо на него уже мчался громила Трэч.

Зоран быстро посмотрел назад: Кай уже развернул коня и снова двигался в его сторону. Но пока нужно думать о Трече.

Удар могучего убийцы оказался значительно тяжелее ударов остальных братьев. Зоран защитился, но упал. Быстро поднялся и огляделся по сторонам: убийцы решили сменить тактику и перестали действовать прямолинейно. Они принялись скакать вокруг Зорана, образовав при этом кольцо, выйти из которого было задачей невыполнимой, и наносить удары со всех направлений.

Зоран поворачивался то в одну сторону, то в другую, пытаясь уследить за всеми противниками сразу. Это было адски трудно.

Удары теперь прилетали отовсюду, и некоторые из них получалось отбить лишь чудом. От непрерывных и резких вращений голова постепенно начала кружиться. Зоран все чаще терял равновесие и падал. Затем вставал, отражал несколько атак и снова падал.

Кто-то ранил его в левое плечо. Зорану показалось, что это был Бирг. Рука ослабла, и защищаться из-за этого стало еще сложнее, а ударов меньше не становилось.

«Это конец».

– Стойте. – даже когда Конрат не кричал, а просто говорил, его было очень хорошо слышно. – Должны же мы его выслушать.

Приблизившийся, наконец, магистр, восседая на достойном его габаритов вороном жеребце, отбрасывал огромную тень, а позади него, тем временем сверкали молнии и тяжело плыли по небу массивные черные тучи. В такой обстановке он, могучий, неудержимый и ужасающий, напоминал своим видом даже не предводителя убийц, а полководца армии демонов.

Услышав команду Конрата, остальные убийцы, на время оставив Зорана в покое, встали рядом с ним. По двое с каждой стороны. Зоран же, оказавшийся перед этим на земле, поднялся. Он был с ног до головы покрыт грязью из-за того месива, которое образовала пыль и таявший снег. Кроме того, на левом плече красовалось рана, из которой обильно текла кровь.

Конрат заговорил:

– Вот мы и встретились… брат.

Зоран оглядел всех собравшихся.

– А где Креспий? – спросил он.

– Последовал твоему примеру. – ответил Конрат.

– Славно.

– Вовсе нет.

Повисла короткая пауза.

– Я смотрю, возвращаться в крепость вы не планируете. – подметил Зоран, кивнув на лошадей. Убийцы со Скалы Воронов не разводили их, так как те не выдерживали магию афрейских лесов. – Зато принимаете щедрые дары от нового владыки. – слово «владыка» Зоран произнес с издевкой.

– Да, он щедр. И во многом со мной солидарен.

– В чем же?

– В том, что место предателя в могиле.

– Так чего тянешь тогда? Давай заканчивать.

– Я хочу кое о чем тебя спросить. Можем же мы немного поговорить на прощание?

Зоран промолчал. Конрат продолжил:

– Почем ты так поступил, Зоран? Все могло сложиться иначе.

– А почему ты так поступил? Почему ты отвернулся от всего, во что мы с тобой верили когда-то?

– Потому что… – на этих словах магистра Зоран вдруг вспомнил подозрения Аделы в причастности кого-то из братьев к смерти Андерса. И теперь эти подозрения отчего-то не казались беспочвенными.

– И как всё-таки умер Андерс? – холодно спросил Зоран, не дав магистру договорить.

Лицо Конрата приняло злобное выражение. Под взгляды братьев он слез со своего коня и вплотную подошел к Зорану, полностью заслонив его от взора остальных убийц.

– Своей смертью. – процедил он без каких-либо сомнений в голосе.

Но Зоран привык гораздо больше доверять глазам собеседника, нежели тому, что он говорит. И глаза выдали магистра. В них не было уверенности. В них была злоба. И в них был вопрос: «Откуда ты знаешь»?

Сомнения Зорана развеялись окончательно. Продолжать дискуссию уже не было никакого смысла.

– Доставай меч. – призвал Зоран Конрата и, отойдя на несколько шагов назад, принял боевую стойку.

Магистр не заставил себя ждать. Под звуки грома он извлек оружие и бросился на бывшего соратника, за считанные мгновения разорвав дистанцию своими огромными шагами.

Они часто фехтовали друг с другом в крепости, и их поединки выходили очень упорными. Но тогда и условия были одинаковыми для обоих. В этот раз все оказалось иначе: к началу боя Зоран уже был раненым и усталым, а Конрат свежим и полным сил. Он наступал, тесня Зорана к краю обрыва.

Преимущество Зорана перед Конратом всегда заключалось в скорости первого. Но в этой битве он был лишен и его: измотанный всадниками и теряющий кровь он все еще мог уклоняться и отражать удары, но о контрвыпадах, обманных движениях и ударах на опережение даже не помышлял. Ключ к победе Зорана заключался в ошибках магистра. И когда Зоран об этом догадался, то решил ускорить их совершение.

Конрат рубанул по диагонали. Зоран уклонился. Гораздо медленнее, чем мог. Магистр сделал колющий удар. Зоран отбил его так, словно это далось ему с величайшим трудом. И продолжал пятиться. Удар сверху. Зорана поставил блок и подогнул колени, словно атака Конрата прижимала его к земле. Выпрямился, казалось, с трудом. Начал немного покачиваться, демонстрируя, что вот-вот потеряет сознание.

Магистр становился самонадеянней и атаковал все чаще и размашистей. Он начал забывать о защите, видя слабость своего противника.

Они были уже близки к обрыву. Конрат, яростно вопя, продолжал бить, надеясь если уж не зарезать Зорана, то хотя бы столкнуть в пропасть. Но у того оказались совершенно другие планы.

«Ты мог бы выучить меня получше за эти годы. Сейчас пожалеешь, что не сделал этого».

После очередного удара сбоку Зоран резко отпрыгнул назад, пока расстояние до края пропасти еще позволяло это сделать, и тут же острием клинка полоснул Конрата по кисти, сжимавшей меч. До других частей тела не представилось возможности дотянуться, но и так вышло неплохо: Зоран ранил магистра не глубоко, но ощутимо. И вполне достаточно для того, чтобы тот выронил свое оружие.

«Сдохни».

Когда Зоран сделал колющий выпад, целясь Конрату в живот, то уже не сомневался в своей победе. Напрасно. Магистр оказался готов к такому повороту событий. Он молниеносно сместился чуть в сторону, одновременно с этим развернувшись в пол оборота. Лезвие прошло в сантиметрах от тела, проткнув не живот магистра, а воздух рядом с ним. В этот момент, пока Зоран еще не вернул клинок обратно, Конрат одной рукой сжал его за предплечье, а другую просунул ему под локоть, сделав тем самым рычаг. Надавил. Со всей своей колоссальной, неподдающейся измерению силой. Рука Зорана сломалась в локте, и он тоже выронил меч, оставшись безоружным в объятиях человека воистину животной мощи. Такой мощи, которой не способен противодействовать даже самый отчаянный воин на свете. Даже тот, кого все вокруг считают самым кровавым мясником и самым свирепым варваром. Даже Зоран из Норэграда.

Конрат мощно схватил его левой рукой за шиворот и надавил, вынуждая немного согнуться. Правая рука Зорана, которая теперь была сломана, безвольно болталась, а левой, раненой и истекающей кровью, но все еще не утратившей всей своей силы, он принялся наносить тяжелые удары по лицу магистра, одновременно с этим, стараясь освободиться от захвата. Но магистр держал Зорана крепко, а ударов даже не чувствовал. И стал наносить свои.

Когда Конрат всадил колено Зорану в корпус, последнему показалось, что магистр способен пробить его тело насквозь: Конрат ломал ребра, сотрясал внутренние органы и каждым ударом наносил столько урона, сколько средний мужчина не нанесет и за дюжину.

С каждым столкновением корпуса с коленом или кулаком дышать становилось все труднее, но Зоран продолжал отвечать ударами по лицу. А Конрат по-прежнему их не чувствовал. В какой-то момент он решил закончить с ребрами Зорана и уже обеими руками схватил его за ворот. И начал бить лбом в лицо. После десятка таких ударов физиономия Зорана полностью покрылась рассечениями и вздутиями, которым суждено было стать синяками, если он выживет. Нос тоже сломался, и дышать стало еще сложнее.

Но Зоран всё пытался отвечать. Вернее, уже бессильно взмахивал рукой. Это теперь не было полноценным сопротивлением. Это было упрямым нежеланием сдаваться, не более. Конрат понял: этот бой можно заканчивать.

Магистр на мгновение разжал пальцы на вороте, за который держал противника. Зоран почувствовал, что не может самостоятельно стоять на ногах. Но ему и не пришлось: Конрат поднял его тяжелое тело над своей головой с такой легкостью, будто его бывший соратник не превышал по весу полупустой мешок с картошкой.

Он понес его к краю обрыва. И Зоран ничего не мог с этим поделать: из всего тела он мог шевелить только одной рукой, да и той с трудом.

Наконец, магистр, не испытывая почти никакого сопротивления, сделал последнее действие в этом поединке: он бросил своего противника в пропасть.

Зоран наполовину полетел, а наполовину покатился вниз, ударяясь об острые выступы на стенах ущелья. Они резали плоть. Они дробили кости. Они рвали мышцы и связки. Именно для этого они здесь и находились.

Удар. Мир начал расплываться.

«Такой, как я не заслуживает иного исхода».

Удар. В глазах полностью потемнело.

Удар. Зоран в последний раз вспомнил об Аделе и понял, что на самом деле умер гораздо раньше. Не здесь, не в ущелье. А тогда, в Хиконе. В тот самый вечер, когда она попрощалась с ним навсегда, цинично вырвав сердце из самой груди.

Удар. Мысли исчезли. Исчезло всё.

То, что должно, свершилось.

Конрат смотрел сверху. К нему присоединились остальные. На их лицах не было радости. Казалось, они даже немного грустили. Но от своей правоты не отказались.

– Мертв. – произнес Трэч.

– Совершенно точно. – ответил Кай.

– Заслуженно. – объявил Бенедикт.

Лишь Бирг злобно ухмылялся. Он был единственным, кто выглядел полностью довольным.

– Пойдемте отсюда. – предложил Кай и развернул коня. Остальные последовали его примеру. Все, кроме Конрата.

Магистр дождался, когда его соратники уйдут на достаточное расстояние чтобы не слышать его, и произнес:

– Прости меня, брат. Ты сам нас к этому привел. – ушел, не желая больше смотреть на изуродованное тело Зорана, под которым растекалась лужа крови.

* * *

Уродливый горбатый старик в монашеской рясе склонился над казавшимся мертвым человеком, тело которого полностью было покрыто ранами, ушибами и переломами, и под которым стремительно росла в диаметре темно-красная лужа.

– Тише, кровушка, тише, не так быстро. А то он умрет через полминуты. А нам не надо. Хе-хе. – сказал он, требуя у крови течь медленнее, а значит и медленнее покидать организм. И лужа действительно престала расти, будто повинуясь.

Он перевернул тело. Достал откуда-то красную и очень горячую бутыль. Влил часть жидкости в рот тому, кто лежал перед ним раненый и изломанный. Затем замер с уродливой улыбкой на лице. Прислушался.

«Тук. Тук. Тук».

– Не так! Еще медленней! – и снова влил жидкость в рот человеку. Затем опять замер и прислушался.

– Вот так! Медленней бьешься – меньше качаешь кровушки! Меньше качаешь кровушки – медленней умираешь! Хе-хе!

Старик, демонстрируя небывалую для своих габаритов силу, взгромоздил окровавленное тело себе на горб и куда-то понес.

– Позже, мастер Зоран! Намного позже! И совсем-совсем не так!

* * *

Адела проснулась в холодном поту. И стала еще более бледной, чем всегда.

– Ну как, увидела всё, что хотела? Или есть надобность в повторном сеансе? – поинтересовалась сновидящая Бренна, которая не сводила глаз со своей клиентки.

Беловолосая чародейка молча вскочила с кровати, подошла к столу и оставила на нём триста крон, полную стоимость сеанса у Бренны. Затем стремительным шагом пошла к выходу, не сказав ни слова. У Аделы не было времени даже на прощание с сновидящей. Ей срочно нужно было отправляться в Гредис.

История семьи Килбери: три желания

Во входную дверь кто-то постучал. Служанка в этот момент убиралась в столовой, но все-таки услышала сигнализирующего о своем прибытии гостя и тут же пошла открывать.

«Кто бы это мог быть»?

На пороге стояла очень красивая, но незнакомая женщина. У нее были короткие каштановые волосы и хитрое, но симпатичное лицо. Носила она малахитового цвета платье, по колено длинной, и того же цвета туфли на высоком каблуке. Белоснежную шею украшало колье из изумрудов.

– Добрый день. Мое имя Кинаэль. Я – чародейка, и мне нужно поговорить с хозяином этого дома.

– Здравствуйте, госпожа. Меня зовут Анна, я тружусь в этом доме служанкой. К моему сожалению, встреча с хозяином невозможна: он не принимает гостей уже несколько лет.

– Я бы все-таки хотела, чтобы он сделал для меня исключение. У меня есть к нему выгодное предложение, которое, полагаю, сможет его заинтересовать. Будьте так добры, сообщите ему о моем прибытии.

Анна разочарованно покачала головой:

– Боюсь, я не могу себе этого позволить. Он строго-настрого запретил беспокоить его без веской на то причины.

– Хм. Я слышала, он по уши в долгах. Возможно, его дом скоро арестуют, и он останется без крыши над головой. Я могла бы помочь ему решить финансовые трудности. Но для этого нам нужно как минимум поговорить.

Анна тяжело вздохнула, когда чародейка напомнила ей о тех трудностях, которые испытывает хозяин, за считанные годы потративший все свое состояние и даже влезший в долги. Служанке не было все равно: если дом арестуют, она лишится работы. Поэтому она решила все-таки потревожить хозяина, не смотря на риск быть им за это обруганной.

– Подождите минутку, госпожа. Я скажу о вашем приходе.

* * *

Она с виноватым видом вошла в его кабинет. В отличие от своего отца, который занимал его, когда был жив, он сидел к двери лицом.

– Чего тебе? – он являлся молодым человеком, которому едва исполнилось шестнадцать, но выглядел гораздо старше: его лицо было нервным и морщинистым, короткие светлые волосы уже тронула седина в некоторых местах, а тело было худым. Весь его облик словно говорил: этому человеку, несмотря на юный возраст, довелось пройти уже через многое.

– Мастер Рейнольд, я пришла сообщить, что к вам прибыла гостья.

– Я же сказал, никаких гостей! Чем ты слушаешь, Анна?!

– Простите, мой господин… но она так настаивала… сказала, что поможет решить финансовые трудности и…

– А еще я говорил тебе не входить сюда без стука! Мне интересно, ты забывчивая или глухая?

– Я… простите меня.

Он с ног до головы оглядел свою пожилую служанку: она, как всегда, мялась и глядела себе под ноги, а не прямо. Всем своим видом демонстрировала послушание и скромность.

Рейнольд нетерпеливо вздохнул.

– Кто это гостья?

– Она чародейка, мой господин, зовут ее Кинаэль.

Молодой хозяин дома задумался, после чего произнес:

– И что ей надо от меня?

– Она сказала, что у нее есть к вам некое предложение, которое избавит вас от ряда проблем, касающихся финансов и…

– Ладно, хватит тараторить. Впусти гостью сюда.

* * *

– Вы позволите? – спросила рыжеволосая чародейка.

– Да, заходите. – был ответ.

Кинаэль уселась на довольно высокий стул, выполненный из темной древесины и начала осматривать кабинет так, словно искала что-то глазами.

– Служанка сказала, что вас зовут Кинаэль. Это так?

– Так.

– Мое имя Рейнольд Килбери. Я – хозяин этого дома. И, судя по всему, вам известно, что у меня сейчас не лучший период в жизни.

– Более чем, мастер Рейнольд. Именно поэтому я здесь. Я хочу помочь вам не допустить ареста вашего жилища. И остаться его владельцем на более долгий срок, чем многие прогнозируют.

– Надо полагать, все это будет не за просто так.

– Разумеется.

– Вы пришли с каким-то конкретным предложением?

– С конкретным.

– Так озвучивайте его.

– Хотелось бы начать с того, что я – не совсем обычная женщина, как вам, возможно, сообщила служанка.

– Да, вы – чародейка, Анна мне рассказала.

– Именно. И я не из вашего города. Иначе посетила бы вас уже давно.

– Почему?

– Потому что, что от вашего дома исходит магия.

Рейнольд не выдержал и рассмеялся.

– Что за вздор? Магия!

– Вы прячете здесь ифрита. И я не шучу.

Рейнольд заставил себя успокоиться, чего требовали нормы приличия, и заговорил уже спокойно:

– Ифрита значит. Хорошо. И что же такое ифрит? Я просто никогда такого слова не слышал.

– А слово джинн вам знакомо?

– Об этих существах я читал. Они прячутся в лампах и исполняют желания.

– Примерно так. Не всегда в лампах и не всегда исполняют. Но, в общих чертах, формулировка верная. Так вот ифриты – это почти то же самое. Они, как и джинны, являются сущностями из другого мира – демонами, но намного более могущественными и гораздо более злыми. И они тоже исполняют желания, если их заставить.

– Вот как. – Рейнольд сдвинул брови. Ему стало интересно.

– Да. Но ифриты, в отличие от джиннов, исполняют желания не материальные. У них можно попросить счастья. Любви. Энергии для новых свершений, если вы – предприниматель. Вдохновения, если вы – творческий человек. Озарения, если вы – ученый. Везения, если вы – игрок. Силы, если вы – солдат. И так далее.

«А горя для врагов»?

Рейнольд, с каждым произнесенным чародейкой словом, становился все серьезнее.

– Значит, вы утверждаете, что этот ваш ифрит находится прямо здесь? В этом доме? – уточнил он.

– Я бы даже сказала, что он сейчас в этой комнате. Я чувствую его. Он лишен свободы, заключен в какой-то предмет, причем, скорее всего, драгоценный. Я хочу найти и выкупить у вас данный предмет, так как из-за ифрита он является артефактом и способен значительно увеличить мои магические возможности, что очень для меня важно. Я предложу хорошую сумму за это.

Рейнольд молчал и задумчиво почесывал подбородок.

– Скажите, Кинаэль, а как можно заставить ифрита исполнять желания?

– О, это очень рискованный и трудоемкий обряд, сопряженный с жертвоприношением. Долго рассказывать.

– Вы торопитесь?

– Не слишком.

– Тогда расскажите, мне это весьма интересно. Поймите меня правильно, у меня дома скрывается такая опасная сущность, а я даже ничего о ней не знаю.

– Что ж, хорошо. Для того, чтобы подчинить ифрита, его, во-первых, нужно освободить. Это сможет сделать только опытная чародейка, безошибочно прочитав заклинание на древнем языке и, принеся в жертву человеческую жизнь. Если все сделано правильно, то ифрит разорвет сдерживающие его оковы, вырвется из предмета, в котором заперт, и буквально на секунду задержится в нашем мире, перед тем, как вернуться в свой. В этот момент чародейка должна его поймать и удержать. Но это трудно, так как ифриты очень сильны, горды и упрямы. Чародейка должна будет поместить ифрита в магический купол и мучить его. Она должна заставить его сдаться, и тогда он сам скажет, что готов выполнять желания, взамен на свободу.

– Хм. Интересно. А что будет, если чародейка не успеет его поймать или не удержит, когда уже поймала?

– Если не успеет, то ифрит просто вернется в свой мир. Навсегда. Если не удержит, то все обернется гораздо худшими последствиями для всех, кто находится рядом с местом обряда.

– Какими?

– Это не описать словами, мастер Рейнольд.

Они замолчали.

«Столько лет… Столько лет я тратил доставшееся мне от отца состояние на всех этих никчемных наемников, частных детективов и прочих бесполезных людей, расхваливающих свой мнимый профессионализм. И ни один! Ни один из этих лжецов даже не был близок к тому, чтобы найти убийцу моего отца. Я израсходовал все свои деньги и не продвинулся в поисках ни на метр. А решение, оказывается, было прямо под носом. Ифрит – вот кто мне нужен. Где же ты была раньше, Кинаэль»?

– Вы же понимаете, что после вашего рассказа, я не могу дать вам то, о чем вы просите. Ни за какие деньги. – сказал он.

– Но вы даже не знаете, сколько я собираюсь предложить.

– Можете не утруждать себя, озвучивая цифры. Я все равно откажусь.

Тон юноши возражений не терпел. А Кинаэль была слишком горда, чтобы упрашивать.

– Что ж, тогда счастливо вам оставаться, Рейнольд, в вашем без пяти минут арестованном доме. Удачи вам и мягкого приземления на землю, когда вас вышвырнут из собственного жилища.

Но не успела чародейка выйти из кабинета, как Рейнольд снова с ней заговорил:

– Не спешите уходить, Кинаэль. У меня есть к вам встречное предложение. Сумма моих долгов составляет ровно половину стоимости моего дома. Я все равно буду вынужден его продать, чтобы рассчитаться. И тогда я потрачу половину выручки на кредиторов, а вторую половину с большим удовольствием отдам вам. При условии, что вы подчините для меня ифрита.

Кинаэль знала, что обряд, о котором она рассказала Рейнольду, запрещен в королевстве, так как для него необходимо принести в жертву человеческую жизнь. Если она проведет его, и об этом станет известно, то понесет жестокое наказание. Но Рейнольд, даже по примерным подсчетам, предлагал слишком большую сумму, чтобы не пойти на риск. Принципы некоторых людей всегда можно оспорить ценой. И свою цену рыжеволосая Кинаэль знала прекрасно. Иначе бы она не была одной из самых богатых чародеек Ригерхейма.

– Как я уже сказала, мастер Рейнольд, для обряда нужно будет принести кого-то в жертву. У вас есть кандидатура для этого?

В глазах Рейнольда Килбери блеснули гневные искорки.

– Есть. – ответил он.

«Та, которую я никогда не прощу».

* * *

Дом удалось продать достаточно быстро. Рейнольд уже получил за него деньги, но все еще не съехал: на сбор вещей ему была дана неделя.

Он сидел в своем кабинете и задумчиво разглядывал крупный драгоценный камень, который держал в руке. Это был черный сапфир.

Рейнольд был образованным юношей. В частности, он потратил много времени на изучение свойств минералов. И, конечно же, он знал, что столь редкий для сапфира черный цвет объясняется высоким содержанием железа и титана в этом дорогостоящем изделии. Разумный довод. Когда не смотришь на камень так пристально, как делал это Рейнольд.

Он был заворожен. Он не мог оторвать глаз от предмета, в котором искал надежду. И видел в нем не просто драгоценность. Внутри камня была целая вселенная. Рейнольду казалось, что он видит черный, как уголь, космос и мириады звезд в нем. И он ощущал что-то необъяснимое. Чувствовал, что нечто тоже смотрит на него из этого космоса. Смотрит и ненавидит. За свой плен. За свою беспомощность. За всё. Нечто гордое, темное и сильное. Нечто злое.

В те минуты Рейнольд понял: сапфир, который он держит в руке, является черным совсем не из-за железа и титана. Он черный, потому что в нем скрывается черная душа.

«И как я раньше этого не замечал»?

Он услышал, как кто-то поднимается по лестнице. Он всегда слышал, когда по ней кто-то шел. Ведь однажды заставил свою служанку убрать из дома все ковры, чтобы звук шагов был достаточно громким. А еще заменить петли на дверях. Поставить те, которые скрипят.

Кинаэль вошла в кабинет.

– Мастер Рейнольд, вы готовы?

Он посмотрел на противоположный конец комнаты, где к стулу была привязана Анна, с воткнутым в рот кляпом.

– Готов.

Он передал сапфир чародейке. Она, в свою очередь, в круговом порядке расставила на полу свечи, после чего аккурат в центр импровизированного круга положила драгоценность. Затем по очереди зажгла свечи.

– До того, как я закончу читать заклинание, ты должен убить Анну. И самое главное: молчи.

Рейнольд снова посмотрел на свою служанку. Она плакала, мычала, неспособная членораздельно говорить из-за кляпа, и пыталась вырваться. Тщетно.

«Я до сих пор не знаю, почему ты не издала ни звука, когда убийца зашел в наш дом. До сих пор не знаю, была ли заодно с этим человеком или нет. Но теперь поздно спрашивать. В любом случае, ты виновата не меньше него в смерти отца. И ты заплатишь за это».

Внимание Рейнольда снова привлекла Кинаэль. Она, стоя лицом к кругу из свечей, являющихся единственным источником света в комнате, начала читать заклинание, на каком-то жутком, корявом, труднопроизносимом языке. Рейнольд не мог разобрать ни слова: речь чародейки полностью состояла из смеси шипящих и рычащих звуков, абсолютно бессвязных и непонятных для восприятия непосвященного человека.

Пламя на свечах разгоралось все сильней и мистическим образом становилось выше с каждым произнесенным Кинаэль словом. Огни уже превышали в высоту сами свечи, когда Рейнольд оторвал от них, наконец, взгляд. Он не знал, насколько долгим является заклинание, произносимое чародейкой. Поэтому ему нужно было спешить.

Он совершил свое первое убийство так, будто это было для него привычным делом. Хладнокровно и с хирургической точностью. Лезвие кинжала попало точно в сердце, и Анна перестала дергаться в безуспешных попытках вырваться. И замолчала. Навсегда.

Рейнольд снова посмотрел на круг. Огни свечей стали синими. Чародейка все не умолкала.

Вдруг в кабинете раздался хохот. Нечеловеческий, громкий, дикий. Мебель начала двигаться, а стены дрожать. Рейнольд испуганно таращил глаза. Кинаэль не унималась, и ее голос становился с каждой секундой громче: она будто пыталась перекричать неведомый смех.

Иссиня-черная вспышка в центре круга, отдаленно напоминавшая человеческое лицо. Рейнольд видел ее ровно одно секунду, после чего она начала стремительно сжиматься, будто намереваясь исчезнуть.

Но Кинаэль не дала ифриту вернуться в свой мир. Она взмахнула руками и снова произнесла какое-то заклинание, на этот раз совсем короткое. Прозрачный темно-оранжевый пузырь, дрожа и пуская рябь по своей поверхности, накрыл вдруг потустороннее существо, и то резко перестало сжиматься. А через мгновение снова приняло изначальный размер. Оно напоминало темно-синее облако, постоянно меняющее форму, а посередине этого облака было расплывчатое черное пятно, похожее на физиономию человека. Очень злого и некрасивого человека с большими и острыми ушами.

В тот миг, когда ифрит понял, что его снова хотят лишить свободы, его лицо, а точнее то, что можно было считать его лицом, приняло выражение еще более ненавидящее, чем сначала. Он заговорил на языке, похожем на тот, на котором Кинаэль произносила заклинание. Только голос ифрита был намного отвратительней.

Рейнольд посчитал, что демон изрыгает проклятия.

– Молчать! – властно вскрикнула Кинаэль, и в этот момент из стенок пленившего ифрита пузыря со всех сторон начали вылетать оранжевые молнии и бить демона.

Было видно, что темная сущность испытывает боль. Но ифрит не молил о пощаде. Он с усиливающейся яростью продолжал рычать и проклинать. Он метался по пузырю, пытаясь прорваться через него, сжимался и разжимался, намереваясь сделать так, чтобы его шарообразная тюрьма лопнула. Он боролся за свою свободу.

* * *

Это продолжалось несколько часов. И, наконец, ифрит сдался.

– Ааа! Даф-вольно! Хваттид! Что нуужно? Служб-ба? Жжеланья? Тог-гда своббода?

– Да, ифрит. Ты исполнишь желания Рейнольда Килбери, и тогда сможешь вернуться в свой мир. – Констатировала Кинаэль.

Ифрит зарычал, но после этого все же согласился:

– Тог-гда пустдь гавварит. Три. Большше нельз-зя.

И Рейнольд заговорил. Весьма уверенно для человека, впервые в жизни сталкивающегося с нечистью:

– Слушай меня внимательно, демон. Мое первое желание – выясни, кто убил моего отца. Мое второе желание – заставь этого человека страдать. Я хочу, чтобы он познал каждую грань страдания: пусть раскается за все содеянное и не найдет при этом искупления, пусть разочарует близких, да так, чтобы те от него отвернулись, пусть вкусит яд предательства… И пусть из-за него умрет тот, кем он дорожит. И, наконец, третье желание – я должен лично убить его. Никто не должен опередить меня в этом.

Ифрит снова зарычал.

– Этто плоххие желаннья. Доолгие. И мнее нужно вселляться в телло. Мерзско. Не хоччу. Говвори друггие.

Рейнольд с непонимающей физиономией посмотрел на Кинаэль.

– В смысле вселяться в тело? – спросил он.

– Твои желания сложны, необычны и подробны. Для них ифриту нужно будет вселиться в живого человека, иначе он не сможет ходить по миру и строить козни твоему врагу так, как ты об этом просишь. Ему это не по душе. Для него мерзко жить в теле человека. Он хочет, чтобы ты поменял желания и попросил, допустим, счастья, любви или, к примеру, удачи во всех начинаниях. Абстрактные вещи. – ответила чародейка.

– Я не изменю свои желания, ифрит! Ты исполнишь их, иначе никогда не обретешь свободу! – гневно выпалил Рейнольд.

Демон яростно порычал некоторое время, а затем спросил:

– В чьо телло вселидься?

– Мне без разницы. Главное не в мое.

– Я фсе исп-полню, Рейннолд.

После этой фразы Кинаэль взмахом руки растворила в воздухе магический пузырь, сдерживающий ифрита, и тот, оказавшись на свободе, тут же просочился через одну из стен, стремясь попасть на улицу.

Свечи погасли, и в кабинете теперь царила кромешная тьма.

– Куда он делся? – спросил Рейнольд Килбери.

– Отправился исполнять твои желания.

* * *

– Шевелись, старый дуралей! – яростно орал высокий упитанный помощник хозяина фермы на пожилого человека, носившего похожую на монашескую одежду.

– Смилуйтесь господин, я стараюсь изо всех сил. – вынужденный трудиться даже в преклонном возрасте седой горбатый старец перегружал лежавшую на земле кучу навоза в телегу, натирая при этом мозоли от постоянного соприкосновения кожи с черенком лопаты.

– Стараешься? Это называется стараться, а Гастрод? Да ты даже половину кучи не перекидал!

Старик ничего не ответил и принялся ускоряться из последних сил. Если он не погрузит кучу до утра, то ему ничего не заплатят за работу. А он не мог этого допустить – ему нужно на что-то кормить своего внука, маленького Кевина. Гастрод являлся последним живым родственником этого мальчика, поэтому бремя воспитания легло именно на него. Мать Кевина умерла при родах, а отец не вернулся с войны. Дедушка был для него всем. И Кевин очень его любил.

Вдруг, прямо над головами Гастрода и торопившего его мужчины, нависла небольшая черно-синяя туча, посреди которой находилось что-то, напоминающее человеческое лицо.

Ифрит преодолел разделяющее его и горбатого старца расстояние беззвучно и феноменально быстро. А затем моментально проник в тело доброго пожилого человека. Никто даже не успел понять, что произошло.

Помощник хозяина фермы, стоявший позади старика, недоуменно и сердито посмотрел в спину последнему. Причиной такого взгляда являлся тот факт, что Гастрод неожиданно перестал копать и бросил лопату.

«Совсем оборзел».

Упитанный надсмотрщик, возмущенный таким поведением, сразу приблизился к старику и отвесил тому увесистый пинок.

– Ты что, Гастрод, охренел?! А ну-ка быстро бери лопату и продолжай грузить этот чертов навоз!

Но никакого Гастрода уже не было.

Горбатый старец повернулся лицом к своему начальнику и тот застыл в ужасе. Глаза пожилого работника стали огромными и черными, а рот непропорционально с остальными частями лица увеличился в размерах и скривился в уродливой, нечестивой улыбке.

– Значит теперь я – Гастрод! Ха-ха-ха! Да будет так!

Обретший физическую оболочку ифрит прильнул ладонью к груди испуганного мужчины и того словно парализовало: он застыл на месте с выпученными глазами и ловил ртом воздух. Его кожа посинела, а на лице стали выступать вены. Затем лопнули глазные яблоки, и из образовавшихся отверстий двумя водопадами потекла кровь. В этот момент он уже не дышал.

Ифрит убрал ладонь, и на землю рухнуло мертвое тело. Затем демон пошел прочь, насвистывая какую-то жуткую мелодию.

Маленький Кевин больше никогда не увидит своего дедушку.

Тело

Она еще никогда так много не бегала, ведь работа в борделе этого не подразумевает. Было трудно: мышцам ног не хватало кислорода, и по этой причине появилась одышка. Джесси отчаянно ловила ртом воздух, продолжая поддерживать высокий темп, и шокируя тем самым свой неподготовленный к длительным нагрузкам организм. В глазах темнело, и черноволосой девушке казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Но она не останавливалась даже на секунду: любое промедление может стоить жизни тому, кого она так долго ждала. Тому, кого так привычно боялась потерять, но уже не на месяцы и даже не на годы. А насовсем.

«Ну уж нет, в этот раз ты меня не покинешь».

Джесси поняла, что Зоран, мягко говоря, слегка преуменьшил расстояние, которое разделяло то место, где они разошлись, и ворота Гредиса. Но одной возвращаться назад было уже поздно. Теперь, она либо найдет подмогу, либо никогда больше не посмотрит в столь дорогие сердцу зеленые глаза…

Оставалось уповать лишь на отзывчивость некоего Давена.

Джесси подбежала к воротам города и, не дожидаясь пока восстановится сбившееся дыхание, что-то прокричала стражникам. Из-за одышки, она не произносила слова, а буквально выплевывала их. Стражники сначала посмотрели на нее как на ненормальную, а потом в недоумении уставились друг на друга.

– Вам бы отдышаться сначала, а потом разглагольствовать. – произнес один из них.

Джесси была вынуждена согласиться с этим заявлением и, мысленно проклиная то свою доверчивость в последнем разговоре с Зораном, то теперешние проволочки, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Затем, смахнув пот со лба, ответила:

– Господа стражники, я прибыла сюда в поисках некоего Давена. У меня срочное дело к этому человеку. Вам, случайно не знакомо это имя?

По служакам было видно, что после этих слов, они окончательно убедились: их новая собеседница тронулась умом.

– Нам оно, собственно, знакомо.

Джесси просияла:

– Отлично! Как мне его найти?

– А вам с какой целью?

– Я от Зорана! Ему нужна помощь!

Стражники нахмурились, будто задумались о чем-то, после чего один из них сказал:

– Мы таковых не знаем. Ни от какого Зорана мы здесь послов не ждем. Идите себе.

Джесси нетерпеливо зарычала, разозленная вальяжной манерой речи собеседников и их абсолютным нежеланием помочь, после чего воскликнула:

– Просто скажите, как мне найти Давена!

Тон черноволосой крикуньи стражу явно рассердил.

– Не скажем мы. А вы бы шли отсюда подобру-поздорову. Нам психопатки в городе не нужны.

Услышав отказ, Джесси сначала метнула на стражников полный ненависти взгляд, а потом резко бросилась в их сторону, намереваясь проскочить между ними.

Однако стражники тоже оказались проворными и моментально скрестили алебарды прямо перед лицом Джесси, загородив ей тем самым проход.

– Пустите меня! Дайте пройти, я сказала! – кричала она, пытаясь прорваться.

– Пошла прочь, курва недоделанная! – они одновременно толкнули ее длинными, скрещенными друг с другом древками, отчего девушка мгновенно потеряла равновесие и упала, не устояв на дрожащих от усталости ногах и ободрав при падении колени.

Находясь на земле, Джесси заметила, как сзади к стражникам кто-то подошел.

– Что здесь происходит? – голос был строгим, но приятным.

Услышав вопрос, стражники сразу выпрямились, словно им кто-то скомандовал «смирно».

– Эта сумасшедшая пытается прорваться в город, сэр!

– А вы, значит, доблестно не даете ей этого сделать, несмотря…

– Но сэр, она опасна… – перебил стражник.

– Не смотря на то, что вам была дана команда пускать сюда всех, кто нуждается в приюте. – продолжил тот, кого назвали «сэром», более твердо и громко, чем дал стражникам понять, что перебивать его больше не стоит.

– Я… Мы… виноваты, сэр. – поникшим голосом произнес наиболее разговорчивый из двух стражников.

Отчитавший их человек, все это время стоявший за их спинами, вдруг прошел между ними, и Джесси увидела, как он выглядит: это был высокий, русоволосый и гладковыбритый мужчина моложе средних лет. Его лицо было красивым, но при этом не смазливым. Оно излучало стойкость и решимость.

Он молча протянул Джесси руку и помог встать. После этого бегло оглядел девушку с ног до головы и произнес:

– Мое имя – Лаур. С недавних пор я являюсь командиром гарнизона этого города. Приношу извинения за грубость стражи. У них выдался нелегкий месяц. Как вас зовут?

– Джесси. – ответила девушка, со слезами на глазах смотря не на собеседника, а на городские ворота.

От Лаура, конечно же, не укрылось, что она была очень взволнована и по какой-то причине торопилась оказаться в городе. При этом «опасной», как нарекли ее стражники, она, очевидно, не являлась, поэтому Лаур сказал:

– Позвольте, я провожу вас, Джесси.

– Угу. – промычала она, не в силах сдержать слезы.

* * *

Они вошли в город. Лаур периодически оглядывался на девушку и всякий раз видел, что ее заплаканные глаза бегают в разные стороны, будто он хочет куда-то пойти, но не знает куда.

– Джесси, могу ли я чем-то вам помочь? – мягко спросил Лаур.

– Мне нужно найти какого-то Давена, а я понятия не имею как. – отозвалась она и в который раз всхлипнула.

Лаур оторопел, но быстро пришел в себя.

– Позвольте спросить, а зачем вам нужно его найти?

– Я пришла к нему от Зорана!

Лаур удивился еще больше и продолжил докапываться до самой сути происходящего:

– От Зорана из Норэграда?

– Да.

– Мне знаком Зоран. Как вышло, что он послал вас сюда? И с какой целью он это сделал?

– На нас напали! Недалеко от моста через ущелье! Он велел мне бежать и привести подмогу! Велел найти для этого Давена! Если я не найду его и не попрошу выслать солдат, Зоран умрет!

Джесси посмотрела на Лаура и увидела, что желваки на лице последнего напряглись, а в глазах появилась тревога. Ему явно была не безразлична судьба Зорана. Надежда вернулась в сердце черноволосой девушки, которая тут же успокоилась и спросила:

– Вы мне поможете?

– Да. Но к Давену мы не пойдем. Иначе потеряем время. Сколько людей на вас напало?

– Пять.

Лаур ускорил шаг, но казалось, что озвученная Джесси численность напавших слегка его утешила.

– Тогда шансы, что мы успеем велики. Я видел, как Зоран…

– Это Вороны. – прервала девушка своего собеседника. Услышав ее уточнение, Лаур не стал заканчивать свою фразу о том, что Зоран в одиночку справлялся и с большим количеством врагов.

Теперь их численность совсем не утешала.

* * *

– Рогги, шевелись давай, на посту нас уже заждались!

– Я и так шевелюсь!

Нейб посмотрел на своего друга сверху вниз, после чего изрек:

– А, ну да… – и замолчал.

– Что значит «ну да»? – недовольно вопрошал Костолом.

– Ничего.

– Как это ничего? Говори давай.

Южанин загадочно вздохнул, а потом произнес:

– Твои ноги, Рогги.

– Что не так с моими ногами?

– Я просто понял, почему мы так медленно идем. Они очень короткие. Словно два дубовых пенечка.

Гном покачал головой, после чего ответил:

– Ну это уже даже не смешно. Ты говорил эту шутку два дня назад.

Костолом не стал злиться: у него было отличное настроение. Давен назначил их с Нейбом своими личными телохранителями, и со следующего дня они приступят к выполнению новых обязанностей. А это значит, что сейчас они в последний раз идут сторожить городские ворота, что является весьма скучным и утомительным занятием.

– Все-таки хорошо, что мы тогда попали с тобой на арену, да Рогги? Когда бы еще нас приметил целый король, пусть пока и не коронованный, и принял в свою личную охрану?

– Это точно. Жаль только, что Зоран такой упрямый.

– Да уж. Но как знать, может, еще встретимся когда-нибудь.

* * *

– День добрый, парни. – сказал Нейб стражникам, охраняющим городские ворота. – Мы пришли вас менять.

– Славно. У меня уже ноги затекли. – ответил первый из сменяемой двойки.

– А у меня спина разболелась. Оно и не мудрено, целые сутки в сырости стоять. – Произнес второй.

– Ничего, пройдет. – буркнул гном. – Как отстояли-то хоть? Без происшествий?

– Да так… Была тут баба одна, ненормальная, недавно совсем, все Давена хотела найти, сумасшедшая. Мы ее пускать не стали, а она нам в алебарды как вцепится! Ну и пришлось ее оттолкнуть. А тут Лаур подошел, и давай нас отчитывать. А, черт бы с ними. Отстояли и ладно.

– Отдыхайте. Вы заслужили. – подвел итог короткой беседе Нейб.

Не прошло и пятнадцати минут с момента заступления гнома и южанина на службу, как мимо них проскакал конный отряд во главе с Лауром. Всадники направились на запад. Туда, где находится мыс Свободы.

– Куда это они? – спросил Рогги.

– Может, просто тренировка?

* * *

Сутки на посту летят быстро, когда делишь их вместе с другом. Вот и Рогги с Нейбом за оживленными разговорами не заметили, как прошло уже шесть часов. Темнело.

Периодически они обращали внимание на черноволосую девушку, которая отчего-то вышла за пределы города, но дальше не пошла. Она осталась неподалеку от ворот и, тревожно закусывая губу, смотрела вдаль. Ей было явно не до общения, поэтому Нейб и Рогги не беспокоили ее. К тому же, для этого к ней все-таки нужно было подойти, а покидать пост было нельзя.

– О, смотри, назад скачут. – сказал южанин.

– Вижу. – Ответил Костолом и перевел взгляд на странную девушку, которая, с приближением всадников становилась все более взволнованной. Поначалу Рогги думал, что растущая тревога девушки просто совпала с возвращением конного отряда. Но чем ближе оказывались к городу солдаты, тем сильнее гном убеждался в обратном.

Когда отряд был уже у самих ворот, Лаур скомандовал:

– В казармы! – а сам перевел лошадь на шаг и приблизился к девушке. Оказавшись рядом, слез со скакуна.

– О чем они говорят? – шепнул Рогги Нейб.

Гном прислушался, а потом ответил:

– Не понятно. Я смог разобрать только отдельные фразы.

– Какие?

– Лаур сказал что-то про кровь на камнях. А еще, что они кого-то там не нашли.

Костолом и южанина видели, как девушка зарыдала. Лаур стоял рядом и говорил какие-то утешающие слова, а сам при этом выглядел едва ли менее расстроенным, чем она. Он жестом предложил ей оседлать вместе с ним коня и проследовать в город, но она отрицательно помахала головой, продолжая плакать. Тогда Лаур забрался на скакуна в одиночку и медленной рысью направил его к воротам Гредиса.

Когда он остановился рядом с Нейбом и Рогги, последним показалось, что он посмотрел на них с необъяснимой скорбью. Затем он с все тем же печальным лицом открыл вдруг рот, будто собирается сказать какую-то печальную новость, но тут же закрыл, внезапно передумав. И поскакал в город.

* * *

Не прошло и десяти минут, как внимание Рогги и Нейба привлек шум неподалеку.

– Рогги, ты слышал? Как будто что-то тяжелое рухнуло на землю.

– Угу. – гном вгляделся во тьму. – Не видно ни черта.

– А что это за черный бугор? Там, возле дерева. По-моему его раньше не было.

– Хм. Не знаю, Нейб. Но то, что его не было, ты верно сказал.

Вдруг странная девушка, которая все не уходила со своего места и продолжала рыдать, начала внимательно всматриваться туда же, куда были обращены взгляды гнома и южанина. На некий черный, распластавшийся на земле объект, похожий то ли на какое-то нагромождение камней, то ли на…

– Это похоже на человеческое тело. – озвучил свою догадку южанин.

В этот момент Костолом и Нейб увидели, что таинственная черноволосая девушка, резко сорвалась и побежала в сторону непонятно откуда взявшегося и слившегося с тьмой предмета или тела.

Подбежав, она сначала схватилась за лицо, явно придя от увиденного в ужас, а затем, быстро взяв себя в руки, стала пытаться поднять тяжелый, значительно превышающий ее в размерах объект и водрузить себе на плечи.

– Нейб, это точно чье-то, мать твою, тело! – выпалил Рогги и моментально побежал помогать девушке, оставив свой пост. Южанин, не раздумывая, последовал его примеру.

Когда они оба подбежали, то так же, как Джесси минуту назад, замерли. Они увидели на земле изуродованное тело своего друга, Зорана из Норэграда. И трудно было сказать: жив он или мертв.

– Зоран? – не веря своим глазам, промолвил Нейб.

Гном оказался расторопней своего друга и, быстро выйдя из шокового состояния, уже закидывал себе на плечи израненного человека вместо того, чтобы удивляться.

– Зоран, Зоран. Ты помог бы лучше, черт подери! Стоишь трындишь! – Разъяренно упрекнул Нейба Костолом.

Южанин тут же вышел из ступора и отозвался:

– Я за повозкой! Неси его к воротам! – и побежал с рекордной для себя скоростью, осознавая, что с Зораном на руках они будут идти до лазарета непростительно долго.

Когда Нейб удалился, Джесси со слезами на глазах спросила Рогги:

– Он выживет?

Физиономия гнома в тот момент надежду не внушала. Как и его слова:

– Не знаю. Я бы сдох от таких ран.

* * *

Это было самое неподходящее время для того, чтобы тратить его на объяснения. Дорогу Нейбу перегородил Лаур, который опять шел к воротам города видимо для того, чтобы проверить несение службы.

Южанин, предугадывая вопрос о том, почему он не находится на посту, выпалил:

– Там Зоран! Он умирает! Нужно отвезти его в лазарет!

Лауру даже не потребовалось время, чтобы переварить услышанное. Командир гарнизона среагировал на новость мгновенно:

– Нет. До лазарета слишком далеко. Мы отведем его к Тэе. У нее есть все необходимое.

* * *

Чародейка велела положить Зорана на огромный кухонный стол. Более удобной для хирургической операции мебели в доме не нашлось.

Тэя разорвала одетую на Зорана рубашку, и ее глазам открылось жуткое зрелище: все тело пострадавшего было покрыто глубокими ранами, ушибами и переломами со смещением. А на правой руке, в районе локтя, и вовсе красовался открытый перелом, причем кость вылезла наружу настолько сильно, что казалось, будто нижняя часть руки соединяется с верхней только с помощью кожи.

Зоран был весь в крови, но внимательная Тэя заметила, что темно-алая жидкость все же неохотно покидает тело бывшего наемного убийцы.

«Странно».

Тэя наклонилась к груди и прислушалась. Нахмурила брови. Ее смутило то, что пульс был очень медленным, хоть и присутствовал.

Она закатала рукава. Остальные собравшиеся сразу поняли: операция начинается.

– Можно я помогу? В юности я немного изучала…

– Нет. – безапелляционно оборвала Джесси чародейка. И через считанные секунды стало понятно, почему помощь ей была не нужна.

Вокруг нее по воздуху начали летать бутылки с различными жидкостями внутри, бинты, иглы и катушки с нитками. Они вели себя так, будто находились в руках каких-то невидимых помощников Тэи. Они сами промывали раны Зорана, сами мгновенно их зашивали их и сами перебинтовывали. Тэя, тем временем, умело и не без помощи, опять же, магии вправляла вывихи и переломы.

Джесси нервно жевала губу, глядя на происходящее. Лаур выглядел сосредоточенным. Нейб и Рогги наблюдали за действиями чародейки со смесью восхищения и горечи: восхищало их мастерство Тэи, а горечь вызывал повод, по которому они стали свидетелями этого мастерства.

Тэя закончила все манипуляции менее чем через полчаса. Зоран лежал перед собравшимися уже не испачканный и искривленный, а перебинтованный, чистый и вполне себе пропорциональный. Но по-прежнему неподвижный.

Джесси смотрела на его грудную клетку. Та отчего-то не поднималась, чем вызывала сомнения в том, что Зоран дышит.

– Он жив? – взволнованно поинтересовалась Джесси.

Услышав вопрос, Тэя ухом прильнула к груди пострадавшего. И ее глаза расширились от испуга.

Сердце Зорана не билось.

Безвкусное пиво

Он стоял под навесом довольно примечательного здания, вероятно не являющегося чьим-то жилищем, а скорее походившего на почту или что-то в этом роде. Слишком уж богато смотрелась отделка этого здания, что говорило у принадлежности к административным постройкам, а не домам граждан.

Прячущемуся под навесом человеку абсолютно ничего не было нужно в том здании. Находясь рядом с ним, он просто дожидался момента, когда проливной дождь, который обрушился с небес вместе со снегом, немного усмирит свою ярость. Тогда можно будет воспользоваться затишьем и спокойно добраться до таверны, оставшись при этом сухим.

Но стихия все не унималась. И не было ни намека на то, что уймется в ближайшее время. Человек посмотрел на небо. Оно оказалось полностью черным. И не только по причине того, что наступила ночь. Помимо этого, небо еще и затянули тучи. А им, в свою очередь, не было видно ни конца, ни края. Своей темной бесконечностью они напомнили смотрящему на них человеку его жизнь. Он тяжело вздохнул от осознания того, насколько поразительным оказалось это сходство.

«Что ж, придется все-таки помокнуть. Ладно, мне не привыкать».

Он пошел по улице в направлении таверны «Пьяный кит» – самого дрянного заведения во всем Гредисе. В ту ночь ему отчего-то не хотелось идти в более-менее приличные места, несмотря на то, что он мог позволить себе некоторые из них. Зато хотелось вусмерть напиться какой-нибудь сивухи под нескончаемый тупой гомон незнакомых ему проходимцев.

Почему он выбрал для попойки именно такую компанию, не обласканную жизнью, а побитую ей? Все просто: нищие пьяницы всегда честнее пьяниц богатых. Из-за этого их интересно слушать. А слушать он любил.

«Хм, а дождь не такой уже и холодный. Или моя кожа вдруг стала камнем».

Человек зашел в таверну и осмотрел свою одежду. Она была абсолютно сухой.

«Странно».

Он подошел к стойке, за которой почему-то стояло два бармена.

«Может потому что народу в этот раз слишком уж много»?

У одного из них оказалось до боли знакомое лицо.

«Черт, я точно тебя где-то видел. Но только где»?

– Пиво принесите.

На требование отреагировал казавшийся знакомым бармен. Его неприятное, худое лицо при виде гостя на секунду исказила злоба, а затем он произнес:

– Сию минуту, господин.

Сразу после того, как бармен отправился за спиртным, к заказавшему пиво господину обратился стоявший по правую руку мужчина средних лет с явно тернистым прошлым: у него не было половины левого уха, отсутствующий правый глаз заменяла громадная белая жемчужина, на которой даже не потрудились нарисовать зрачок, а в полости рта не доставало нескольких зубов, а те, что все-таки были на месте, являлись золотыми.

– Ооо! Смотрите-ка, кто к нам пожаловал! Зоран из Норэграда! Сколько лет, сколько зим, Зоран!

– И тебе не хворать, Сигурд. – Зоран приятно удивился. – Я думал ты так и не вернулся с войны, старый друг. Мне казалось, ты остался в одном из отнятых у Южного Альянса городов, как и мечтал всегда.

Седой вояка, тот самый, который давным-давно достал для своего товарища грамоту странствующего детектива, при напоминании о войне погрустнел.

– Вернулся, Зоран… Вернулся. Ты-то какими судьбами? Кого-кого, а тебя я точно не ожидал здесь встретить.

– А у меня все как всегда: то в одну сторону бросает, то в другую. И не разобрать, какой путь правильный, а какой – нет.

У Зорана была привычка: на некоторые вопросы он отвечал расплывчато. Сигурд знал об этом и умел поддержать лишенный конкретики разговор, уважая желание собеседника обходить стороной биографические подробности. Каждый имеет право на свои тайны.

– Знаешь, Зоран, какой бы путь не выбирал человек, итог всегда один. – ответил старый воин.

Зоран понял, о каком итоге речь. Он слишком часто приводил к нему людей, чтобы не понять.

– Согласен, Сигурд. Итог действительно всегда один. Но прийти к нему человек может по-разному.

От последних слов Зорана Сигурд нахмурил брови и тяжело вздохнул, после чего сказал:

– Может.

Бармен молча поставил перед Зораном пиво, предварительно бросив короткий злобный взгляд.

– Выпьем за встречу, Сигурд.

– Давай.

Зоран наполовину осушил бокал.

«Ну и гадость».

– Что это, черт подери? Это разве пиво? – бросил он. – Это больше похоже на дорожную пыль.

Напиток, поданный Зорану, оказался совершенно безвкусным. С настолько отвратительным пойлом он столкнулся впервые за свою жизнь.

– Привыкай, Зоран. Тут только так. – отозвался Сигурд.

* * *

Они пили и разговаривали уже несколько часов. Зоран смирился с паршивым вкусом местного спиртного, ибо это обстоятельство смягчалось приятной компанией, какую являл собой его старый знакомый, но одна вещь все-таки не давала покоя выходцу Скалы Воронов: он не пьянел. И удручало то, что в таверну он пришел именно за этим.

– Да что это за чертовщина! Уже пятая кружка заканчивается, а я ни в одном глазу! Они что, разбавляют его?!

Сигурд посмотрел на Зорана как на дурака. Старого вояку вкус пива отчего-то не смущал. А его собеседник все не унимался:

– Ей, дружище, позови мне своего напарника. – обратился Зоран к незнакомому ему бармену, так как не обнаружил за стойкой того, который их обслуживал.

Никакой реакции. Бармен и бровью не повел.

– Ей! – уже громче продолжил Зоран. Но бармен снова не отозвался. Зато Сигурд неожиданно вмешался:

– Бесполезно, Зоран. Он не разговаривает с такими, как мы.

Зоран удивленно на него посмотрел:

– Это с какими?

– С мертвыми.

Вдруг к стойке подошел бармен со знакомым лицом и снова глянул на Зорана с неприязнью. И тут последний его узнал. Это был Яско – наркоторговец, которого по просьбе Вилмы Карнейт Зоран прикончил в этой самой таверне.

Зоран выпучил глаза и начал встревоженно оглядываться по сторонам. Теперь он понял, почему в «Пьяном ките» так много народу: половина из них – призраки.

События предыдущего дня вдруг пронеслись в его сознании: вот они с Джесси идут по мосту, вот видят скачущих к ним Воронов, вот Зоран сражается с ними и вот, наконец, разбивается о камни.

А потом была тишина… И тьма… И он уже ничего не чувствовал.

А затем вдруг появился под навесом какого-то неизвестного ему здания.

«Почему я оказался там»?

Зоран, не попрощавшись с Сигурдом, устремился к выходу, намереваясь отыскать среди ночных улиц то строение, с которого начался его призрачный путь.

– Бывай, Зоран. Еще увидимся. – С горечью бросил Сигурд ему вслед.

Но Зоран не слышал его. Или не хотел слышать.

* * *

«Вот оно».

Он подошел к входной двери и почувствовал странное тепло. А еще услышал сдержанный плач внутри. Шагнул, не став даже открывать дверь. Ему было это не нужно: он буквально просочился сквозь.

Оказалось, что здание не является административным. Оно было чьим-то домом, только весьма просторным и роскошным. Но желания разглядывать его убранство не было, и Зоран двинулся дальше.

Оказавшись в столовой, он замер. В ней находились знакомые ему люди: там был сосредоточенный Лаур, грустные Нейб и Рогги, тихо плачущая Джесси и, наконец, Тэя, из ладоней которой вылетали молнии, после чего били мертвое тело.

Его мертвое тело.

Зоран подошел ближе и увидел, чего ему стоило последнее сражение: всюду раны, переломы, лицо разбито и изуродовано.

– Нет… – тихо шепнула Джесси себе под нос. Зоран перевел на нее взгляд.

«Тебе не нужно было в меня влюбляться, Джесси. Я приношу людям только боль. Жаль, что прощание выдалось таким быстрым. Если бы я знал заранее, если бы только знал»…

Вдруг от очередного произведенного Тэей разряда Зоран почувствовал, как тепло, которое излучал этот дом, усиливается. И эпицентром этого тепла было его тело.

«Я еще могу вернуться… Но стоит ли»?

Он еще раз посмотрел на заплаканную Джесси. Затем на опечаленных Нейба, Рогги и Лаура. Потом снова на Тэю, которая изо всех сил пыталась заставить сердце Зорана забиться вновь. Все это были хорошие люди, которых Зоран подвел своим преждевременным уходом. Он чувствовал их страдания, чувствовал, что является их причиной. И как никто другой Зоран понимал, что душевные раны намного хуже ран физических.

«Стоит».

Он шагнул к своему бездыханному телу, оказавшись вплотную с кухонным столом, на котором оно лежало. Тепло снова усилилось. Но оно не вызывало дискомфорт, а напротив, было приятным, обволакивающим.

Лег прямо на свой труп. Почувствовал, что становится с этим теплом одним целым. Закрыл глаза.

* * *

«Тук. Тук. Тук».

– Получилось… Получилось! – воскликнула Тэя. – Он будет жить.

Ещё один осколок

Давен и Лаур с угрюмыми минами вышагивали по просторным залам резиденции в Ланте.

– Значит, он ранен? – спросил предводитель мятежников.

– Его словно через мясорубку прокрутили. Но Тэя смогла вытащить его из лап смерти. Он спит.

– А когда проснется?

– Этого никто не знает.

Давен сдвинул брови, погрузившись в тяжелые думы. Ему очень не нравился тот факт, что на него готовится покушение. И готовится оно теми, противостоять кому – то же самое, что пытаться бить кулаками туман. Бесполезно.

А единственный человек, который знает методы Воронов, находится при этом в коме.

– Второй раз, – начал претендент на трон. – второй раз мой поганый братец умудряется найти кого-то, кто действительно может убрать меня с дороги. И я бы обрадовался тому, что смог узнать об этом так рано, если бы меня не огорчал то факт, что я понятия не имею, как этим знанием воспользоваться. Есть идеи, Лаур?

– Для начала, нужно не допустить их проникновения в город.

– О, это – самая очевидная и самая неэффективная мера, как мне думается. Сколько катакомб под Лантом? Сколько скрытых путей, ведущих в самое сердце города? Ты знаешь?

– Нет.

– И я – нет. А они знают. И я уверен, что уже воспользовались ими ко всему прочему.

– Если так, то я предлагаю усилить охрану самой резиденции.

Давен задумался.

– Это может сработать. Усиль охрану периметра. Поставь стражников на каждый этаж и пусть они особое внимание обращают на лестницы и окна. Возле моего кабинета, а также возле спальни поставь по четыре человека. И, пожалуйста, Лаур, выбери самых надежных. Тех, кому доверяешь лично.

– Я займусь этим в самое ближайшее время.

– Нет. Ты займешься этим сейчас. Ступай, я тебя больше не задерживаю.

* * *

Давен вернулся в свой кабинет в полном неведении, что за шторой уже кто-то стоит.

В том же неведении он откинулся в кресле, расслабив, наконец, мышцы спины и плеч, столь уставшие за последние несколько дней.

За последние много лет.

Он закрыл глаза, и гнетущие мысли о покушении на его персону улетучились сами, а их место сразу же заняли иные, гораздо более приятные.

То было упоение народной любовью, которая только-только начала набирать силу, но вскоре окрепнет и обрушится на врагов ураганом. И то была радость первой победы. Давен представлял, как рассвирепел его младший брат, Лютер, когда принимал во дворце военного посла. Как ходили ходуном желваки на его наглой физиономии. Как он белел и краснел, ощущая, что его бросает то в жар, то в холод.

Но что-то холодное вдруг кольнуло и самого Давена. Точно в кадык.

Он открыл глаза. Его шею пересекало острое как бритва лезвие меча, рукоять которого сжимала ладонь, одетая в черную перчатку.

– Только дёрнись. – негромко, но уверенно раздалось за спиной.

– Надо же. А вы быстро. Поговорим, или будешь резать сразу? – мастерски скрывая страх, ответил Давен.

– Может, резать и не придется. Я хочу предложить сделку. Честные ответы в обмен на твою жизнь. Идет?

– Идет.

– Тогда слушай. Я уже видел тебя однажды. Дело было в Хиконе. В особняке, что на площади Владык. Ты называл себя Альвином Гроциусом тогда. А еще, я своими глазами видел, как ты лежал на земле и не подавал признаков жизни. Рана оказалась не смертельной?

– У меня было много ран. Но та, что была нанесена в Хиконе, убить меня не могла. Пострадал мой двойник. И его действительно звали Альвином.

– Вот как. А ты, значит, Давен? Сын Зигмунда Второго?

– И королевы Франциски. Я их первенец.

– Тот второй, который был с Альвином в ту ночь, что именно рассказал тебе о своем спасении?

– Сказал, что его вытащил Зоран из Норэграда.

– Ты знаком с Зораном? Знаешь, зачем он это сделал?

– Знаком. И знаю, что им двигало.

– И что же?

– Чувство долга. Я спас ему жизнь однажды. Он решил отплатить той же монетой.

– О…Не ожидал. – голос сжимавшего меч человека сделался мягче.

– Похоже, сделка состоялась? – уловил Давен изменившийся настрой собеседника.

– Еще нет. – однако, чувствовалось, что незваный гость уже колеблется.

– Тогда я жду следующий вопрос.

– Ты знаешь, где сейчас Зоран?

– Он в надежном месте. Восстанавливается после ран, которые получил в бою с вами.

– В бою с нами? – в голосе появились нотки удивления.

– Ну, ты же – Ворон?

– Ворон.

– Значит, с вами. Или ты уже не помнишь, как вы калечили его у ущелья, ведущего к мысу Свободы?

Незнакомец убрал клинок. Давен услышал, как позади него скрежетнули ножны. И выдохнул.

Одетый в черное пришелец вышел на середину кабинета и откинул капюшон, что скрывал его лицо, назад. Оказалось, что наемный убийца был совсем молодым парнем, немного кудрявым, худощавым, но очень при этом жилистым. Его серые глаза излучали решимость и печаль, совсем не характерные для парней его возраста. Чувствовалось, что те немногие годы, которые он уже оттоптал по этому миру, были полны не самых приятных событий.

– Что с Зораном? – с тревогой спросил юноша.

– Балансирует между жизнью и смертью.

Парень побледнел.

– Что-то тебе поплохело, незваный гость. Тебя разве не должно радовать то, что ты услышал? Зоран же предатель. Или у меня неверная информация?

– Верная.

– Так в чем же дело?

– Я тоже предатель.

У Давена непроизвольно расширились глаза от удивления.

– И ты? – уточнил он. – Когда вдруг успел? Зоран рассказывал мне только про себя.

– Похоже, Зоран тебе доверяет.

– Насколько это возможно.

Повисла пауза. Глаза парня, устремившись в пол, бегали. Будто их владелец обдумывал что-то, колебался. Но вдруг он вышел из ступора, поднял голову и произнес:

– Тогда доверюсь и я. Ты спрашиваешь, когда я успел тоже стать предателем. Я отвечу. Это случилось спустя некоторое время после бегства Зорана вместе с твоим помощником. Мы продолжили заниматься вещами, порочащими само существование Скалы Воронов: охотились на невинных, пытали их… – парень тяжело вздохнул на этих словах. – В общем, делали то, что меня не устраивало. Тогда я решил последовать примеру Зорана.

– Хм. – Давен принялся тереть подбородок, задумавшись. – Есть ли вероятность, что кто-то еще из вашего ордена решит вдруг покинуть его?

– Пожалуй, я – последний, кто мог бы на это решиться.

– Жаль. Как тебя, кстати, зовут?

– Креспий.

– Трудные времена грядут, Креспий. Каждому, кто живет в Ригерхейме, придется вскоре выбирать с кем их встречать. В связи с этим, я не могу не предложить тебе принять мою сторону в грядущей войне. Что скажешь?

«А что бы сказал Зоран»?

– А что тебе на это ответил Зоран?

– А как ты сам думаешь, раз он сейчас здесь? – уклончиво ответил Давен, чтобы привлечь на свою сторону ценного союзника.

– Могу я его увидеть?

– Можешь. Как только он выйдет из комы. И при одном условии.

– Каком?

Давен улыбнулся, осознав, что обороноспособность его резиденции скоро возрастет, и ответил:

– Помоги организовать охрану моей персоны.

Призрак окна

Это не было типичным пробуждением, ибо таковым быть попросту не могло. Пробуждение после комы едва не скончавшегося от ран человека не имеет ничего общего с приятным возвращением из мира сна в мир реальный человека здорового. Нет ни напоения бодростью, ни радости созерцания первых лучей солнца, ни желания вскочить с кровати и помчаться навстречу новым событиям. Есть только разбитость, опустошение и мутная пелена, затягивающая раскрывшиеся впервые за несколько дней глаза.

«Я жив, черт подери… жив».

Он не мог разобрать где находится, так как был слаб будто новорожденный и не нашел в себе сил поднять голову, чтобы осмотреться. Да чего уж там – он глаза-то едва открыл. Впрочем, и это не сильно помогло: зрение за время сна ослабло, и открывшийся взору потолок казался размытым.

Вдруг он почувствовал, как к нему кто-то подошел – тихо, очень мягкими шагами. Подошедший наклонился, сокрыв от взора потолок. Ослабшее зрение различало формы плохо, однако не настолько плохо, чтобы не отличить женские черты лица от мужских. И подошедший человек явно был представителем слабого пола. А также обладателем длинных белых волос.

– Ад… Аде… – Зоран едва смог выдавить из себя бессвязный хрип. Сломанная челюсть еще не восстановилась до конца, а голос осип из-за долгого молчания.

– Тсс-с. Ты еще совсем слаб.

Это был голос не Аделы. Он принадлежал Джесси. Она просто покрасила свои волосы в белый цвет. Запомнила просьбу Зорана, произнесенную в борделе, и выполнила ее, понадеявшись угодить. А сделала только хуже.

«Это же была просто шутка, Джесси».

Он кое-как поднял левую руку, которая была куда целей, чем правая, и притронулся к локонам девушки.

– Заэ? – он хотел сказать «зачем». Но вышло то, что вышло.

Джесси, само собой, ничего не поняла. Она зажала коснувшуюся ее волос ладонь между двух своих и поцеловала её, после чего мягко вернула на кровать.

– Я знаю, мне идет. Но тебе сейчас нужно думать только о выздоровлении. Поспи еще немного.

И Зоран подчинился, закрыв глаза. Ему чертовски не хотелось продолжать смотреть на белые, словно луна, волосы, ведь от взгляда на них становилось больно.

Там, внутри.

* * *

Прошли еще сутки, прежде чем он проснулся вновь. В этот раз было лучше, намного лучше. И зрение стало уже более четким.

Он приподнялся. Медленно, осторожно, с великим усилием и с не менее великой болью в ребрах и правой руке. Присел на край кровати, уставившись вниз.

«Ну и развалина я».

Взору предстали многочисленные бинты, которые покрывали большую часть тела. А на тех участках, где они немного сползли, размотавшись во время сна, были свежие, красные шрамы. Толстые, словно канаты.

– Вот уж не думала, что ты так быстро очнешься. Я и магию-то использовала лишь самую малость. Твоей регенерации можно только позавидовать.

Зоран поднял голову. Солнечные лучи, пробивающиеся через окно комнаты, ослепили его, но все же он смог разглядеть женщину, сидящую на стуле в дальнем углу. Это была Тэя.

– Привет. Спасибо. – прохрипел он. Каждое слово и каждый вдох отзывались в ребрах тупой болью. Но это мелочи. Главное, что он выжил. – Сколько я пролежал?

– Всего лишь пять дней.

– Удивительно. – буркнул он.

– Не то слово. Как я и говорила, у тебя чудесная регенерация, что на пару с моей восстановительной магией приводит к поразительному результату.

– Что ж, я рад.

– Я тоже. И все мы рады, надо сказать. Особенно, Джесси. – слова о спутнице Зорана прозвучали иронично.

– Да уж. Она умеет сопереживать.

– Умение сопереживать – важное качество для женщины, бесспорно. Но вот подражание другим женщинам не красит никого.

Зоран нахмурился, ведь он очень смутно помнил вчерашнее короткое пробуждение. А Тэя продолжила:

– Что, оригинал тебе уже наскучил?

Тут его осенило. И он нахмурился пуще прежнего.

– Не бери в голову.

– Ах, ты предлагаешь всё-таки не брать. А ничего, что Адела – моя подруга? Ничего, что твой цинизм в её отсутствие выходит за все допустимые рамки? Я очень тебе советую остановиться, пока еще можно. И прекратить игру в дешевые копии.

– Подруга, говоришь? – Зоран усмехнулся. – Подруга. Не ты ли меня заверяла, что это слово не принято у чародеек?

– Зато принято другое слово.

– И какое?

– Предатель.

Зоран недовольно фыркнул.

– Вообще-то, это она меня предала, а не наоборот.

– Она не могла так поступить. – в голосе Тэи сомнений не было.

– Могла. И поступила.

– Я повторяю еще раз. Она не могла так поступить. Не могла и никогда бы так не поступила именно в твоем отношении. Чего ты, похоже, не особо-то и заслуживаешь.

– Просто ты многого не знаешь.

– А я и не хочу ничего знать. Мне достаточно того, что мне и без тебя известно об Аделе.

– Очень жаль. Тогда советую тебе не опираться на эти знания.

– Глупости. А ты – дурак.

Зорану уже порядком надоела эта бессмысленная беседа.

– Тэя, выйди отсюда.

Прозвучало грубовато. И чародейка, ошеломленная дерзостью своего пациента, не поверила своим ушам:

– Что-что?

– Выйди отсюда.

Черноволосая чародейка злобно сжала губы, а потом скривила их в едва заметной коварной улыбке. А в глазах блеснули искорки гнева.

– Отличный получился шрам на подбородке. – сказала она.

Зоран пощупал ту область лица, о которой заговорила чародейка. Новый шрам оказался довольно длинным и начинался прямо под нижней губой, а заканчивался аж у мочки правого уха.

– Нужно шов снять. – вновь заговорила Тэя и, не вставая со стула, сомкнула большой и указательный пальцы правой руки так, будто сжимает нить.

Зоран почувствовал сильную режущую боль на месте нового шрама и зарычал, схватившись за челюсть. Нить, которая помогла ране затянуться, медленно вытягивалась, Тэя извлекала её магическим усилием.

На самом деле, этот шов уже пора было снимать. Хотя, кончено, это можно было сделать куда быстрее и безболезненней. Надо было Зорану быть повежливей в конце разговора.

Но вот, нить, наконец, упала на пол, и мучения Зорана закончились. А чародейка, прислушавшись к его совету, вышла.

* * *

Уже совсем стемнело. Зоран стоял в лишенной света комнате возле окна. Голый по пояс, он смотрел то на ночную улицу, то на собственное отражение.

Он довольно сильно похудел. Его тело полностью лишилось жира, хотя и до этого содержало его лишь в малых количествах. Шрамов прибавилось. Они переплетались с венами, мышцами и связками, образуя могучие узлы, которые наполнятся прежней силой, как только Зоран поправится окончательно.

Кроме Тэи, прошлым днем, его навещал еще и Лаур. «Что ты сейчас чувствуешь»? – спросил он Зорана во время их беседы. «Ненависть». – признался Зоран тогда.

Ту, что чернее грозовой тучи.

Он убьет каждого из братьев, когда доберется. Никто не уйдет.

Зоран представил эту картину. И на лице непроизвольно появилась улыбка. Безумная. Садистская. Не сулящая ничего хорошего для всякого, кто жив.

Небо громыхнуло, и молния на секунду осветила окно, у которого стоял Зоран. Он тут же отвлекся от своих мыслей и потряс головой, прогоняя с лица улыбку. Затем отправился спать.

* * *

Конрат поручил Биргу изучить все пути подхода к резиденции, и тот добросовестно отправился исполнять поручение ночью. Любая работа, даже самая нудная и кропотливая, теперь была Биргу в радость, ведь того, кого он ненавидел больше всех на свете, теперь поедали падальщики на дне ущелья.

К ночи, небо опять затянулось тучами, готовясь к дождю. В последнее время, их было слишком много.

Он как раз проходил мимо одного из домов, когда улицу неожиданно осветила молния. Осветила она и окна. И на одно из них, совершенно случайно, лег взгляд Бирга в тот короткий миг.

И в этом окне кое-что показалось.

Мускулистое тело, полностью покрытое шрамами. Бледное, как кожа мертвеца. Ниспадающие на лицо черные волосы, а под ними – уродливая улыбка самого злобного психопата, которого только знал Бирг.

Первобытный ужас разлился по всему телу словно ледяная вода. Ноги подкосились.

– Гребаные мертвые. – сдавленно вырвалось из груди Бирга.

Но молния осветила дом лишь на одно мгновение, а затем снова воцарилась непролазная тьма.

А когда окно просияло уже из-за следующей небесной вспышки, в нём уже никого не было.

– Показалось. Мне просто показалось. – выдохнул Бирг и пошел дальше.

Content

Илья Юдачёв
Хроники Ворона
Книга первая

То, что должно

Крепость

Старик

Поручение

Циркачи

Снимая маски

Сердце матадора

Руки

История семьи Килбери: дневник профессора

Травник

Колыбель человечества

Улыбка

Новые и старые друзья

Выбора нет

Неугодный

Меч тех, кто силен

Боль и грезы

Прошлое не всегда остается в прошлом

Мятежник

Мне нужен убийца, а не лекарь

Допрос

На том же месте

История семьи Килбери: страхи

Неразлучные

Пропавший без вести

Хрупкое доверие

Семья

Подснежник

Не стоит верить чародейкам

Хуже, чем просто смерть

Кабаки и бордели

Политолог

Некоторая ясность

Откровения

История семьи Килбери: ученый должен умереть

Ущелье

История семьи Килбери: три желания

Тело

Безвкусное пиво

Ещё один осколок

Призрак окна