Егор Серебрянский, Оксана Алексеева

КОГДА ЖЁЛТЫЙ КАРЛИК ВЫХОДИТ НА ОХОТУ

Глава 1. Его Высочество

…но мама почему-то не обрадовалась.

И это было, мягко говоря, странно. Уж от нее-то я ожидала поддержки в первую очередь! Она должна была понять. Не ей ли давно пора в корне пересмотреть свои стереотипы?

Мой план был продуман от начала до конца на все возможные варианты развития событий, включая применение химического оружия и вторжение инопланетных захватчиков. От и до! Но маме не понравился даже не сам мой план, а цель этого плана, и уж тут я бессильна объяснить логику этой женщины. А план-то гениальный — выйти замуж за «правильного» мужчину. Тем более, когда я нашла самого подходящего кандидата.

В сказках все положительные героини представляют из себя нечто отстойное — наподобие замухрышки Золушки или бессловесной Русалочки. А что делать тем, кто в этот идеальный образ не вписывается? Что делать Снежной Королеве, например? К счастью, я всегда была достаточно рассудительной, чтобы объективно себя оценивать, да и видела целый ряд преимуществ в том, чтобы быть Снежной Королевой вместо этих романтичных цац. Но вот только возникает вопрос — а как в реальной жизни, имея внутри холодное сердце, заполучить Его Высочество Прекрасного Принца? Ведь и Снежной Королеве хочется завоевать полцарства, чтобы отпала необходимость копаться в золе! Лично я для себя на этот вопрос давно ответила — Снежная Королева должна притвориться Золушкой. Я к этому всегда была готова, да и подходящий Принц не заставил себя ждать слишком долго.

Представьте себе идеал — сошедшего с экрана старого вестерна двадцатипятилетнего голубоглазого блондина с загорелым лицом и мужественными скулами. Представили? А теперь возведите свои впечатления от увиденного в десятую степень. Получилось? И если да, то тут вы непременно задумаетесь — а что же с ним не так? Он то ли наркоман, то ли извращенец, то ли Казанова доморощенный, то ли бездельник диванный, то ли глуп, как пробка, а скорее всего — все вместе. Плюс обязательная самовлюбленность. А как же иначе? Не бывает так, чтоб в человеке идеальным было все. Ан нет — и тут мимо! Теперь представьте, что он обладает спокойным и уравновешенным характером, вежлив и образован, да еще и финансово состоятелен, возведите это в десятую степень — ну же, давайте! И если вдруг у вас и это получилось, значит, теперь я могу вам представить его — моего личного принца. Руслан Владимиров — талантливый писатель, имя которого то и дело мелькает на страницах литературных изданий, в самых «дамских» из которых непременно подчеркивается, что Руслан, несмотря на все вышеупомянутые достоинства, обладает еще одним — на мой вкус, наиважнейшим — он холост. Вот именно за него я и собралась замуж.

Идея эта, конечно, пришла не вмиг. Когда увидела его впервые, то заприметила знакомое лицо, не сразу сообразив, кто он такой. При второй встрече подозрения подтвердились. Тогда и начал выстраиваться мой грандиознейший план по захвату лучшего холостяка года в мои нежные объятия.

Но мама почему-то не обрадовалась. Я с детства привыкла без утайки рассказывать ей почти обо всем — она мне скорее не мать, а подруга. И именно она внезапно заявила: «Ну и ерунду ты несешь, доченька!». Потом посмеялась и в конце заставила поклясться, что ни в какие неприятности я ввязываться не стану. Я и не собиралась! Наоборот, план-то как раз и состоял в том, чтобы выбраться наконец-то из всех наших неприятностей.

Скепсис мамы был отчасти оправдан. Да, мне есть что ставить на карту, но и таких же «талантливых» претенденток на должность второй половины Прекрасного Принца, думаю, пруд пруди. Но перед ними всеми у меня было явное преимущество — твердое осознание того, чего я хочу, зачем мне это надо, чем для этого готова пожертвовать, и самое главное — холодная голова, а не никчемная влюбленность.

Да, пусть мне всего двадцать, но я уже успела понять, по какому принципу устроены социальные связи и семейные отношения. Отец бросил нас, мне тогда еще семи не исполнилось, оставив и меня, и женщину, которую он якобы любил, ради очередного смысла жизни в виде очередной женщины, которую он тоже якобы любил. Стоит отвлечься на то, чтобы углубиться в этот вопрос. Мама моя была из очень богатой и солидной семьи, жила в Петербурге, а потом познакомилась с отцом, который приезжал туда на стажировку. И влюбилась без памяти — почти реальное воплощение Пастуха и Принцессы, только еще хуже.

Бабка с дедом, пусть земля им будет пухом, предупреждали ее, удерживали от опрометчивого шага, но она то ли сериалов насмотрелась, то ли просто не в себе была, но забила на все и уехала вслед за своим возлюбленным в наш поселок. Да так уверенно рванула, что даже общаться с родней перестала. В итоге и квартира их питерская ушла по завещанию ее младшему брату. Папаша-то мой крановщиком числился, зарабатывал неплохо, а маман на тот момент и вовсе к жизни приспособлена не была. Не то чтобы к жизни в нашем поселке — а к жизни вообще. Потому-то столько ошибок и наворотила. Но она привыкала, все терпела — и условия жизни, которые сильно отличались от привычных, и жуткий климат, и отсутствие работы, и начавшиеся со временем пьянки и скандалы. В результате семейка наша стала настолько пропащей, что мы не особо-то и удивились, когда папаша через семь лет бытовой сказки все же отчалил искать другую сказку. И вот моя барышня кисейная с тех пор и продавщицей в местном магазине, и сторожем, и на полставки уборщицей подрабатывала, лишь бы меня прокормить. К своему брату за помощью она обращаться не стала — гордость не позволила. Она за все эти годы сильно изменилась, «обабилась», но что-то в ней осталось прежним — не в ее характере являться перед кем-то побитой собакой.

Я не о тяготах жизни сейчас рассуждаю, а о любви. Она отца любила больше своей семьи, больше уюта и благополучия, больше себя самой. Да и он ее когда-то любил, по ее рассказам. И куда все это делось? Любовь — она ж явление временное. Она есть, пока не начинаются пеленки, немытая посуда, проблемы на работе и усталость друг от друга. И рано или поздно непременно проходит — даже в тех семьях, где отцы не бросают жен с детьми — о, они остаются, чтобы терпеть, терпеть, терпеть до гробовой доски, но суть-то от этого не слишком сильно меняется. Не уверена, что мы были бы счастливее, если бы папаша с нами остался. Разве что маме было б полегче — но только материально, не морально. Я очень рано поняла, что любви не существует. Есть влюбленность, страсть, даже привычка — пожалуйста. Иногда до такой степени мощные, что забываешь обо всем остальном; но дураки те, кто считает, что это навсегда.

Таким образом, вооружившись этим и многими другими знаниями, для себя я определила твердо, что я не из числа тех самых дураков. В мою задачу входило вытащить и себя, и маму из этой жизни, хотя сама она уже настолько ассимилировалась, что и проблем не видела. В школе я была отличницей — оправдывала все возложенные на меня мною же надежды, после — поступила в институт на бюджет. Родительница моя и без оплаты за учебу едва могла потянуть мое проживание в городе, при этом себе во всем отказывая.

В конце первого курса я начала искать подработку, чтобы хоть как-то облегчить ей задачу моего содержания, да не тут-то было. Из доступных вакансий — панель или что-то неподалеку. Кое-как, через друзей, удалось устроиться барменом в одном очень неплохом заведении, они мне даже курсы какие-то организовали. Матери об этой работе не сказала — врала, что получаю повышенную стипендию, чтоб она лишние копейки мне не присылала.

К окончанию второго курса, то есть к настоящему времени, успеваемость моя институтская уже успела улететь псу под хвост. Да-да, многие говорят, мол, все зависит от желания и характера. Зависит, да только в определенной мере. Попробуйте-ка ходить на все пары, когда у вас работа заканчивается в два ночи, попробуйте сдавать все работы вовремя. Я уже давно отказалась от сплошных пятерок, решив, что и троечный диплом мне подойдет, лишь бы не отчислили. После вуза мне, если сильно повезет, светила работа по специальности, но без опыта зарплата будет микроскопической. Этого явно недостаточно, чтобы вытащить из поселка и мать. Хорошая должность без связей сразу после института — это в сибирском городке относится к области научной фантастики.

В итоге я начала прорабатывать и другие варианты обустройства собственной и маминой жизни. И, как ни крути, самым реальным из них казался отыскать себе богатого жениха. Моральный аспект такого шага меня не волновал вовсе — это чушь, которую я себе позволить не могла.

Мне на тот момент виделось, что задача не столь невыполнима, как это представлялось моей романтичной маман. Козыри были: яркая внешность, светлые волосы, хорошая фигура, подвешенный язык и удачный цвет глаз. Ну и что с того, что «цвет болотной жижи» не воспевается в любовных романах? Зато при нужном освещении он способен балансировать от «почти настоящего зеленого» до «подозрительно желтого», что можно рассматривать как дополнительный бонус к таинственности. В любом случае, я очевидных недостатков в себе видеть не собиралась — проживу и без ненужной скромности.

Ах да, забыла про умение готовить — а готовлю я так, что сам дьявол пальчики оближет! И еще — я девственница. Знаю, что аргумент этот ни в каких отношениях не может быть решающим. Это так, в довесок к остальному, как письменное признание в том, что избранник мой — первая и последняя любовь. Вручу, так сказать, как презент, сама не знаю, что он будет с этим презентом делать. Конечно, я испытывала сексуальное желание прежде, да и с мальчиками встречалась чуть ли не с девятого класса, но выхода этому чувству не давала, поскольку знала наверняка, чем все закончится. Возможно, именно поэтому ни одни мои отношения не продлились больше нескольких месяцев. Или все же потому, что ни один из моих ухажеров не был в состоянии решить моих проблем. Если уж связывать свою жизнь с кем-то, то только с принцем. Руслан Владимиров вполне на эту вакансию годится.

Мне сразу его лицо показалось знакомым. Он выпивал со своим приятелем в баре, где я работала, и заразительно смеялся. Во второй его приход я уже была более подготовленной — вспомнила и успела навести справки. На данный момент издательство опубликовало два его романа. Один я даже попыталась осилить, но такой беспросветной бессюжетной нудятины я со времен школьной программы не видывала… что являлось дополнительным аргументом в пользу серьезности ее автора. Поэтому и ограничилась поверхностным ознакомлением.

Владимиров заходил к нам пару раз в неделю — похоже, что жил неподалеку. Всегда в сопровождении своего друга. Иногда они выпивали по одному виски и уходили, иногда оставались надолго, но самого Руслана заметно пьяным я никогда не видела, чего нельзя сказать о его приятеле. Того иногда товарищ по несчастью уносил еле живым, пытаясь отцепить от него назойливых девочек. Девочки явно были непроходимо тупы, раз обращали внимание на эту шатающуюся мерзость, когда рядом находился сам алмаз.

То, что они геи, пришло в голову через несколько посещений. Ничего такого я за ними не заприметила, но сам факт настолько тесной дружбы и того, что они всегда приходили и уходили вдвоем, наталкивал на некоторые подозрения. Однако ж друг его поведением своим раз за разом доказывал, что, как минимум, очень даже бисексуален. Мой же Владимиров всегда вел себя предельно серьезно — отшивал девочек мягко, но однозначно, сам никогда ни с кем не знакомился. Если мои подозрения насчет его ориентации верны, то это не станет препятствием для моей цели. Город у нас небольшой, слава его сейчас на подъеме, вряд ли он станет рисковать с камин-аутами. Ему, как никому другому, нужно прикрытие. А симпатичное, белокурое чудо в моем лице вполне согласно этим прикрытием стать. Оно — это самое чудо — еще умеет готовить и утку по-пекински, и украинский борщ. Да и так, вся из себя — одни сплошные достоинства! Мне ж не любовь от него нужна, в конце-то концов. Возможно, так даже было бы лучше, честнее… хотя честность в этом вопросе меня интересовала меньше прочего.

В омут бросаться было рано — я подозревала, что под идеальной личиной талантливого писателя и внешне уравновешенного парня вполне может скрываться маньяк-садист или, на худой конец, аутист с клинической депрессией. Я готова была пойти на многое, чтобы заполучить принца, но не на все. Поэтому деньги его имели значение только при условии, что и сам он человек уживчивый. Ведь только для такого я могу стать идеальной спутницей жизни.

Он уже знал меня в лицо, даже кивал, приветствуя, а я, отлученная от него целой барной стойкой, изучала список его вкусов и заказов, прислушивалась к разговорам, делала выводы. Решила уточнить еще хотя бы одну деталь, для чего нарочно опрокинула шейкер — так, чтобы адская смесь попала прямехонько на его сногсшибательный пиджак.

— Ох, простите! — я заметалась в поисках салфетки или слов извинения, соответствующих случаю.

— Да ничего, ничего, — Руслан встал, принял из моих рук бумажное полотенце и спокойно вытер ткань — ни словом, ни жестом не проявив при этом раздражения.

Про себя я поставила ему еще одну галочку, но вслух лепетала:

— Извините! Я могу возместить ущерб… Боже мой, простите меня!

— Не нужно, Алина, — он, улыбаясь, протянул мне назад салфетку. — Не волнуйся.

Вуаля! Руслан Владимиров теперь знает мое имя. Наверное, он знает его уже давно — на бейдже написано, но впервые обратился ко мне так.

— Ладно, хватит уже, — неуместно вставил его друг, остановив тем самым поток моих дальнейших сожалений. По своей всегдашней привычке он продолжал постукивать брелоком по стойке и выказывал крайнее раздражение от наших мелкобытовых проблем. — А теперь сможешь своими кривыми ручками мне еще одну сделать, А-ли-на?

Этот стук ключами от машины, которой я никогда не видела, потому что владелец ее всегда был бухим, провоцировал меня уже людей топором убивать, но я не тратила силы на это раздражение. Ссора с другом принца — не лучший способ завоевать полцарства. Сцепила зубы на секунду, а потом очаровательнейше улыбнулась и ему:

— Конечно. Минутку.

С этого дня как-то так повелось, что они часто садились за стойку, и Руслан даже вскользь интересовался моими делами. Ничего особенного — просто треп со знакомым барменом, что для завсегдатаев в порядке вещей, но это был шаг к нашему предстоящему браку, хоть он сам об этом пока и не догадывался.

Этот треп ни к чему бы не привел — и ежу понятно. Может, он и находил меня симпатичной, но явно не выделял из толпы остальных красоток. Следующий шаг возможен только за счет более активных действий. Главное — все обдумать.

Я отринула идею прикинуться его фанаткой — в нашем городе, как это ни парадоксально, его мало кто узнавал. Книги его гораздо успешнее раскупались в столице, а первая — уже и за границей. Вот такая местная знаменитость мирового масштаба, не особо утопающая в популярности. Кроме того, меня опередила парочка продвинутых девиц, которые не только узнали автора «их любимой книги», но, кажется, даже на самом деле ее читали! Он оставил им автографы на салфетках и так же вежливо, как всех прочих, отшил. Нет, ну вы посмотрите только, на что готовы пойти эти размалеванные тупицы, чтобы затащить моего принца в койку! В общем, выгоднее притвориться, что я вообще не в курсе, кто он и, соответственно, каковы примерно размеры его гонораров. Лучше уж действовать по старинке, дедовские методы гораздо эффективнее.

Необходимо было создать экстремальную ситуацию, в которой мы с принцем оказались бы по одну сторону баррикад. Это необязательно будет началом романтических отношений, но после этого простыми приветствиями в баре ограничиться не получится. Наняла шпану, обговорила детали. Пацанята мои оказались хоть и небесплатными, но гораздо более дешевыми партнерами по бизнесу, чем я с опаской предполагала. Да и с задачей своей справились. Почти без осечек.

Я кинула вызов, обозначающий начало операции, в такой вечер, который посчитала оптимальным — сегодня Руслан со своим приятелем задержались надолго. Друг его совсем негомосексуально уже успел облапать одну из девочек и взять у нее телефончик для продолжения физиотерапевтических процедур. Владимиров при этом оставался за стойкой. Нам даже удалось перекинуться парой фраз о погоде и выборах нового губернатора. Но мне уже приходилось не раз убеждаться в том, что разговорчики между нами так и останутся разговорчиками, если не найти точку опоры и не перевернуть Землю.

Шпана моя уже пребывала в боеготовности на улице, когда эти двое собрались уходить почти перед самым закрытием. Я, накинув плащик, поспешила за ними, чтобы привести свой план в исполнение. Толик — мой напарник по барной стойке — по одному кивку и предварительной договоренности тут же взял на себя мои обязанности. На улице, к счастью, никого, кроме действующих лиц, не было, что можно было считать дополнительным подмигиванием фортуны.

Конечно, все не могло пройти безупречно — пацаны должны были вырвать сумку из рук Руслана, но, похоже, посчитали, что проще схватить бесконечно болтающиеся на пальцах его друга ключи от машины. Схватили да помчались прочь, все по сценарию. Вечно молодой, вечно пьяный друг принца только пошатнулся и вперился полуудивленным взглядом в собственную ладонь, соображая, чего не хватает.

Руслан тоже не сразу понял, что произошло, но я, будучи готовой к этой ситуации, опередила его мыслительный процесс, ринувшись следом за грабителями с криком: «А ну-ка стой, ублюдок!». Последний из шпаны «позволил» его догнать и отобрать ключи и, следуя оговоренной процедуре, со всей дури врезал мне кулаком в лицо. Не то, чтобы мы договаривались именно про лицо и именно со всей дури, но тому в спешке было, видать, не до прицела. Я от неожиданной боли упала, неловко подвернув под тело правую руку, а в левой победоносно возвышала отвоеванные в неравной схватке ключи, аки Статуя Свободы — факел.

Руслан попытался догнать «подонка», да где уж там — вся моя группа поддержки уже скрылась в ближайшей подворотне. И только после этого он подлетел ко мне:

— Ты чего? Ты… зачем же бросаешься, глупая?

Я всунула в его ладонь отбитую у врага связку и зажала нос, из которого чуть ли не фонтаном хлестала кровь. Села, ощущая сильную боль в пострадавшей руке.

— Алина! — он ощупывал меня. — Ты как?

— Отлично, — прогундосила я.

Да, пацанята явно переборщили. Но, как потом оказалось, все только на пользу.

— Рука болит? Возьми платок, — в голосе принца звучало искреннее волнение. — В травмпункт сейчас… Антон, вызови такси!

Друг его только теперь удосужился дошататься до нас, выхватил у принца свои ключи и выдал задумчиво-пьяным голосом:

— Че-т как-то тупо воровать ключи от машины, которой даже тут на стоянке нет.

Тупо ему! Придраться, что ли, больше не к чему? Что смогли, то и украли, идиот! Принц мой, видимо, решив, что друг его сейчас не способен на скоординированные движения, сам достал телефон, чтобы позвонить в такси.

«Антон», или как там его, опустился на корточки передо мной и, вместо того, чтобы подать руку и помочь встать, сказал:

— Покажи-ка, — он ненадолго оторвал мою прижатую к носу ладонь, оценил. — Ни фига ж себе, как тебе шнобель размудохали. Теперь еще больше будет, чем раньше… А я до сих пор думал, что это невозможно.

Я застонала — то ли от боли, то ли от злости. Но терпела в ожидании заслуженной награды, которая и последовала. Есть, ребята, такая вещь, как благодарность. Ну это типа трансакции взаимности — да-да, не все институтские курсы мимо меня прошли. Если помогаешь кому-то, то он после этого считает себя просто обязанным помочь тебе. А если уж ты еще и при этом пострадал, пожертвовал собой ради него, то он, считай, теперь навеки твой должник. И суть не в ценности отвоеванного имущества, а в самом этом порыве. Миром правит чувство вины, люди хотят отблагодарить — при условии, что они не полные мудаки. Они и такси тебе в травмпункт вызовут, и рядом сядут, потому что «ну нельзя же ее одну…». А уж если они полные мудаки, то прокомментируют: «Да ну, я устал и хочу спать, куда еще ехать-то? Да залатают ей шнобель, нам туда зачем?». Правда, недовольные, тоже усядутся в такси, за компанию. Чтобы дышать на бедного водителя всеми ароматами Франции.

Оказалось, что нос мне просто разбили — ничего страшного, уже завтра-послезавтра отек должен сойти. А вот в запястье у меня трещина. В травмпункте мы проторчали без малого три часа. И за все это время принц меня не покинул, что дало нам возможность наконец-то «познакомиться», а друг его тихо дрых на неудобной лавке в коридоре, нагло разогнав других пострадавших, ожидавших своей очереди. Зато мы с Русланом разговаривали, чтобы забить возникающие паузы. Я выложила, как на исповеди, что заканчиваю второй курс и в городе пробиваюсь сама по себе. Он же ничего особенно интересного о себе не рассказывал, намекнул только, что профессия у него связана с творчеством, а сопящий на соседней лавке алкоголик — его лучший друг, практически с того самого времени, как они в детском саду сидели на горшках по соседству. Врачи меня наконец-то отпустили восвояси, наложив гипс и выдав листок с советами по дальнейшему лечению.

И снова такси. Сейчас он спросит, куда меня отвезти, а раз уж я целую трещину в кости заработала, то душа моя требовала еще бонусов. И поскольку мне поставили кучу обезболивающих, я почти честно уснула на принцевом плече практически сразу после приземления в машине. Мне вообще-то и в обморок не слабо, так что, Русланчик, не испытывай мои актерские таланты на прочность! В итоге меня прямо на заботливых рученьках доставили в мой будущий дом. Глаза я старательно держала закрытыми — осмотрюсь завтра, не к спеху. Даже что-то холодное к носу присобачили ласковыми пальчиками моего уже почти мужа.

Проснулась утром, но открывать глаза очень уж не хотелось — столько часов подряд я не спала, кажется, с самого переезда из поселка. Но пришлось, когда я ощутила очень неуместное шевеление по соседству. Едва приоткрыв один глаз, я увидела ухмыляющуюся морду Антона. Он лежал рядом, подложив руку под голову и смотрел мне прямо в глаза.

— А расплачиваться чем будешь?

— За что? — спросила я совершенно искренне, отрывая от носа давно уже ставшую теплой повязку.

— За ночлег, — так же искренне оповестил тот, после чего демонстративно отодвинул ворот моей блузки, чтобы заглянуть, есть ли там что для него интересное.

Я отпихнула его с силой и взвыла от резкой боли в сломанной конечности, о которой уже успела и позабыть. Собралась с силами, встала, оправила левой рукой одежду, подошла к зеркалу, пригладила волосы. Нос до сих пор выглядел ужасно — но это не страшно, сейчас важнее вызвать жалость, чем сразить наповал своей красотой. На Антона я внимание решила не обращать, ведь не он же цель… Постойте-ка! Я повернулась к нему, до сих пор лежавшему на кровати:

— Это твоя квартира?!

— Нет, Руслана, — он зевнул и тоже нехотя поднялся на ноги. — А что?

Облегченно улыбнулась. Ничего, тогда все в порядке! И нужды отвечать нет — этот хмырь в нашей сказке вообще не участвует. Поэтому я, гордо задрав опухший нос, прошествовала из комнаты наружу.

И оказалась в гостиной, о которой всю жизнь мечтала — огромная, полукруглая, в светло-бежевых тонах, посередине диван и плазма на стене. А возле окна кадка с пальмой. С — перекоси меня зигзагом — самой настоящей пальмой! Ар-р-р! А дальше — просторная кухня. И за столом сидит мой принц в такой уютной домашней одежде.

И с такой неуютной девушкой прямо на соседнем стуле…

О, нет. Только не это! Пусть он лучше окажется геем, безнадежно влюбленным в своего вечно смердящего друга — беспринципно натурального! Я замерла от неожиданности, но меня довольно грубо подтолкнули в спину:

— Садись. Завтраком тебя тоже накормим, раз мы такие добрячки, — и, обращаясь к девушке, он сменил тон на настолько мягкий, какого я до сих пор от него не слышала: — Привет, Зай.

— Привет, Антош.

Эта их перекличка всколыхнула во мне волну надежды, которая тут же и умерла — после того, как Руслан с нежностью погладил ее по руке и произнес:

— Знакомься, Оль, это Алина. Алина, это моя невеста…

А вот теперь конец. Финита ля комедия, как говорится. Я, конечно, продолжала улыбаться — роль-то нужно доиграть, но все вставало на свои места: он отшивал девиц в баре потому, что у него уже есть вот это чудовищно неуместное черноволосое безобразие, которое тут же приветливо обратилось ко мне с какими-то глупыми вопросами о самочувствии и никому не нужными мнениями о том, что «мне не стоило вот так бросаться, ведь все могло обойтись куда хуже». Она же пододвинула мне тарелку с яичницей, она же налила кофе. Я только односложно отвечала, подспудно соображая, что теперь делать и где искать нового принца.

— Антош, а ты что делал в комнате с Алиной? — Ольга переключилась и на моего «попутчика», тоже усевшегося за стол справа от меня.

Я ожила. Жертва — так жертва до конца! Сейчас уже вроде как и терять нечего, а так — хоть раздражению дам выход:

— А он требовал с меня платы. За ночлег.

Но, как выяснилось, никакого особого протеста мое громкое заявление не вызвало:

— Антош, — с веселым упреком обратилась к нему Ольга. — У тебя вообще совести нет? Девочка только вчера из-за вас так пострадала!

Девочка?! Да она старше меня, максимум, на пару лет! Что за неуважение к сопернице?

— Девочка не из-за нас пострадала, — спокойно ответил «обвиняемый», — а из-за собственной тупости.

Мой принц только с улыбкой качал головой — вероятно, такое поведение его друга было в порядке вещей.

— Спасибо за завтрак, любимая, — Руслан поднял голову так, чтобы та, проходя мимо, нагнувшись, смогла чмокнуть его в губы.

— Не за что, — ответила она, снова усаживаясь за стол. — Ты же знаешь, что это предел моих кулинарных способностей. Да я давно говорю, что вам бы повара нанять. Вы в своих кафешках-ресторанах только проблем с желудком…

Предел ее кулинарных способностей? Так-так, оказывается, мне есть чем ее уделать. Но для этого придется еще ой как извернуться.

Завтрак продолжался под нескончаемое сюсюканье, отчего даже аппетит заметно портился. Но неожиданно эта парочка, как по команде «гоп», вскочила и чуть ли не хором заявила, что им пора куда-то ехать.

— Алина, ты отдыхай, сколько тебе нужно, не торопись. А потом Антон отвезет тебя куда скажешь, — добавил Руслан перед уходом, не обратив внимания на раздраженное: «Я нанимался, что ли?».

Буквально через пару минут мы остались вдвоем, я даже и не успела ничего такого придумать, чтобы вернуть контроль над ситуацией в собственные руки.

— Так ты тут живешь? — попыталась быть вежливой.

— Нет, — Антон скидывал тарелки в посудомоечную машину. — Не живу. Так, ночую иногда, — он задумался. — Уже год как…. Или два? Надо бы домой заехать, одежды весенней взять… кота проведать.

Я вытаращила глаза:

— Ты оставил дома кота?! И не приезжал, даже чтобы покормить?

Я многое могу принять, даже исключительную расчетливость в отношениях с людьми, но живность мучить не позволю!

— Да нет. Шучу я, — ответил Антон. — Нет у меня кота… теперь.

Юморок у него так себе. Я очень надеялась, что это юморок. Но в данный момент мои проблемы выглядели поважнее кошачьих. Ладно, раз расклад такой, то будем играть этими картами:

— А Оля с Русланом давно встречаются?

Он наконец-то с интересом посмотрел и в мою сторону.

— Черт его знает. Лет пять или больше, я не засекал. А что?

Я промолчала.

— Тебе нравится Руслан? — теперь он уже подошел ближе и даже не скрывал иронии.

— Может, и нравится. Тебе-то что? — с некоторым вызовом среагировала я, не успев унять раздражение от этих чудесных новостей.

— У тебя нет шансов. Ольга — идеальна, как и он сам. И у них тошнотворно-идеальные отношения.

Что-то неуловимое в этой фразе мне очень пришлось по душе, поэтому я и не выдержала, заметив с грустной усмешкой:

— Посмотрим еще.

— Ого, — он отчего-то пришел в настоящий восторг. — Готова поспорить?

— Готова, — тоже встала и посмотрела на него внимательнее.

Я только сейчас поняла нечто важное в этом человеке, что импонировало пока только отголосками — он был игроком. И вполне возможно, что играть будет на моей стороне — просто так, чтобы повеселиться, или… Я задумалась ненадолго, анализируя все увиденное и услышанное. В общем-то, я способна сложить два и два или, точнее, «привет, Зай» и «тошнотворно-идеальные отношения», и самое главное — его взгляд, когда он на нее смотрел — не слишком-то удачно скрываемая нежность, поэтому улыбалась теперь увереннее:

— Но разве нам с тобой нужно спорить? По-моему, мы вполне можем поиграть и на одной стороне.

С показным изумлением от того, как я легко его раскусила, он глянул на меня, но уточнил:

— Ты о чем, дорогуша?

Решила идти ва-банк. У меня теперь слишком мало козырей в рукаве, чтобы выбрасывать джокера в лице этого самого Антона:

— Тебе нравится эта Ольга.

— Нравится, — слишком легко согласился он.

Внутренне я уже ставила подпись в ЗАГСе, но старалась вслух не ликовать:

— Возможно даже, что ты ее любишь, — это не вопрос, а скорее предположение, в котором я уже была почти уверена.

Антон улыбался хитро:

— Люблю.

— Какая трагедия — влюбиться в девушку лучшего друга! — сказалось это каким-то уж совсем нетрагичным голосом, ну да ладно. Он пожал плечами, не собираясь оспаривать выдвинутые обвинения. — Так может, мы в силах помочь друг другу?

Он, задумавшись, вперил рассеянный взгляд в окно. А потом зачем-то шагнул туда и закрыл жалюзи, чтобы и лучика солнца не проникало. Этот Антон очень симпатичный, что и объясняет бесконечное количество девочек, которые в баре на него так и лезут: очень темные волосы, филированные по бокам и на челке, отчего та выглядит неровной, глаза настолько темно-карие, что издалека выглядят черными. Ему б еще характер получше, да трезвым почаще бывать, да бестселлер какой-нибудь зафигачить, который и в Европе раскупается влет — цены бы не было. До героя старого вестерна все равно как до луны пешком, но человекообразная обезьяна — уже вполне.

— Ладно, по рукам, — резюмировал он, но руку мне для закрепления сделки так и не протянул. — Помогать не стану, но и мешать не буду, а там посмотрим.

И это уже немало! Парень-то явно сторонник повеселиться — и даже если не ради девушки, то ради самой игры он мне поможет в случае необходимости. Или хотя бы не сдаст. Полной уверенности в этом не было, но при отсутствии других ставок и эта годилась.

Кстати, домой он меня так и не повез. Вызвал такси и на этом посчитал свою миссию по освобождению заложников выполненной.

Глава 2. Свита Его Высочества

Стратегия корректировалась под воздействием открывшихся обстоятельств. Во-первых, у принца была девушка — не какая-там-нибудь, а прямо «невеста». Судя по всему, жила она не в его квартире, что, безусловно, сокращало ее фору, но и без того дистанция между нами выглядела пока непреодолимо бесконечной — Руслан к ней явно относился с трепетно-ванильной нежностью. Брюнетка, под прямое каре стриженная — фи! Джентльмены, как известно, предпочитают блондинок, надо будет как-нибудь ему об этом намекнуть. К моей пущей скорби, ее и исключительным страшилищем считать было невозможно. Но если бы он только открыл глаза и беспристрастно сравнил нас… Значит, придется помельтешить у него перед носом!

Во-вторых, на шее у него практически безвылазно сидит друг детства — со всех сторон неприятный типок. Но тот может оказаться полезным в моей нелегкой миссии, поскольку тоже влюблен в эту… под каре стриженную. Он прямо заявил, что помогать мне не намерен, но уверена, что в случае необходимости пару советов даст. Важно этим не злоупотреблять, а использовать потенциальную помощь очень дозировано, только в случае крайней нужды. Именно поэтому я и не стала пока выспрашивать у него подробности о личной жизни моего принца и об этой Ольге.

Лучше всего сейчас было пробиваться через нее — девушка явно слишком доверчивая, да еще и с непреодолимой тягой к опеке всех униженных и оскорбленных. Она настолько искренне интересовалась мною, что мне даже отчасти стало неловко, но сие ненужное чувство я быстро от себя отмела. Да, выгоднее для начала было сблизиться именно с ней — от такой стратегии подвоха никто не ожидает. Но поскольку выяснить место ее расположения для случайной встречи я не могла, была вынуждена вернуться к варианту снова действовать напролом.

Карьера моя рабочая временно приостановила свой феерический полет. Со сломанной рукой за барную стойку меня, конечно же, не пустили. Но уверена, что если дело с захватом королевства прогорит, то я смогу вернуться на это место сразу же, как избавлюсь от гипса — шеф мною доволен, я ни разу не получала от него никаких нареканий, да и к моей ситуации отнесся с явным пониманием. Максим Анатольевич — вообще очень прикольный чувак, с которым точно можно иметь дело. Поэтому я решилась на то, чтобы и его втянуть в свою авантюру. Опять же, небесплатно. Ну а что вообще в нашем мире делается задарма?

Когда Руслан и Антон в очередной раз посетили наш бар по устоявшейся традиции, я уже ждала их там. Сама подошла, поздоровалась, ответила на вопросы Руслана о самочувствии и еще раз поблагодарила за помощь. Антон при этом только недовольно ухмыльнулся и продолжил свои перестукивания ключами по барной стойке — ничему жизнь не учит! Да ни убий в себе дятла…

Потом проследовала к двери для персонала, кивнув Толику, который теперь был вынужден работать и в мою смену, что, в общем-то, только на пользу его кошельку. Дверь, конечно же, оставила приоткрытой — я уже успела убедиться в том, что Руслан в таких ситуациях ведет себя, как и положено принцу, поэтому на этот раз ставка была чуть меньшей, чем в первом случае.

Максим Анатольевич свои бабки отрабатывал с душой — орал так, что даже я чуть не поверила:

— Милочка, ты чего о себе возомнила? Я тут что, инвалидов держать буду? У меня бизнес, а не приют! Давай, дуй отседова, пока ветер без камней!

— Но…

— Никаких «но»! У меня на твое место уже куча претендентов… на улице ждет! Все-все, давай, дуй!

— Но…

— Вон пошла, говорю!

Вышла удрученная, даже слезинку пустила. Толик был в шоке — он такого от шефа уж точно не ожидал. Кинулся ко мне, но я только отмахнулась и качественно изобразила едва сдерживаемые рыдания. Направилась на выход, уповая на то, что никто не подумает в такой напряженный момент, что выход для персонала явно не тот же самый, что и для посетителей. Шаг, два, три…

— Алина, подожди!

Я постаралась не вскрикнуть от радости. Гарантий-то не было, так что радость обозначилась незамедлительно! Руслан тронул меня за плечо, заставляя повернуться:

— Тебя уволили, что ли?

Не поднимая на него глаз, я только кивнула вяло.

— За что? Из-за руки?!

Всхлипнула.

— Да я ему сейчас устрою! Это же прямое нарушение трудового…

— Не надо, — я успела схватить его за рукав пиджака. — Не надо ничего. Меня и так тут держали на честном слове — и на том спасибо… Не надо, Руслан… Я пойду… спасибо…

Развернулась и поплелась в светлое будущее походкой угрюмой коровы. Конечно же, он снова догнал. Принцы — они такие! Совершенно правильный мужик, в котором я изначально не ошиблась!

— Да подожди! Я… — он мешкал в поисках способа мне помочь. — Антон! Да оторвись ты уже от своего стакана!

Тот с очевидным раздражением был вынужден присоединиться к нам.

— Чего еще?

— Ты можешь найти Алине хоть какую-то подработку? Ведь она же из-за нас…

Тот даже расхохотался куда-то в сторону:

— Не из-за нас, а из-за тупости своей! Почему об этом все забывают?!

Я зыркнула в его прищуренные глаза со злостью, но на того это эффекта не возымело:

— Ну какую подработку я ей найду, а? С этими синяками под глазами ее людям стыдно показать, — тут он был прав. Опухоль с носа сошла, но отчего-то синие разводы до сих пор сияли, как их ни замазывай тоналкой. — И рука у нее одна — левая! Сходу я могу придумать только одно применение ее левой руки с использованием некоторых частей моего тела… с двенадцати до обеденного перерыва.

— Антон! — сейчас упрек в голосе Руслана прозвучал довольно отчетливо. — Ну прошу же!

Тот только головой покачал.

— Что ты делать-то умеешь? Одной левой, — этот негодяй обратился наконец-то и ко мне, но теперь я начала рыдать уже совершенно искренне.

Руслан даже приобнял меня, утешая.

— Алин, ну ты чего? Не расстраивайся, что-нибудь придумаем!

— Я все могу делать… — хныкала я. — На подхвате, принеси-подай, что угодно… Готовлю хорошо… — последнее с нажимом, чтобы точно не пропустил.

— О, готовишь? — оживился Руслан. — Оля давно нам талдычит про повара!

Антон схватился за голову, даже не пытаясь сдержать смех, но сейчас Руслан на него не реагировал. Я же вывернулась из его хватки и буркнув: «Не надо, я сама… как-нибудь… чего я с такой рукой наготовлю…», снова направилась к выходу. Позволила себя догнать уже на улице и переубедить. Я почти согласилась на его заманчивое предложение, предполагающее, что я приступлю к работе только после того, как снимут гипс, как из-за моей спины раздалось веселое:

— Кстати, я придумал, что могу подыскать для тебя в офисе!

Мне не надо в офисе! Мне надо прямо в замке у принца! Пришлось повернуться к этому злодею в нашей сказке и взглядом обозначить, куда ему стоит засунуть свою внезапно придуманную вакансию. Он оценил, почему-то внял немой просьбе и добавил не без иронии:

— Или нет.

Я мельком улыбнулась ему, благодаря за неожиданную поддержку. Руслан тут же предложил отправиться к ним, чтобы обсудить детали и дать мне возможность успокоиться за чашкой кофе. Сам вернулся в бар, чтобы расплатиться и забрать куртки. Едва дверь закрылась за его спиной, Антон заметил:

— Неплохо! И в какую сумму обошелся этот скандальчик с начальством?

Я вздохнула обреченно, но решила быть откровенной:

— Вся моя последняя зарплата.

Он подкурил, выпустил струю дыма в сторону.

— Думаешь, эти вложения оправдаются?

— Оправдаются, — заверила я. — За меня не волнуйся. Это еще не все, я только начинаю разворачиваться.

— Хм, — почти уважительно хмыкнул Антон. — Становится интереснее.

Я решила не терять времени попусту и спросила напрямик, отодвинув ложную скромность за ненадобностью:

— Как его невеста отнесется к тому, что Руслан дал почти незнакомой красотке работу в собственном доме?

Он ухмыльнулся — и эта ухмылка сейчас мне сильно не понравилась:

— Никак не отнесется. Даже рада будет, что ее Русланчик помогает бедной однорукой студентке, — он оценил мое недоверие и решил пояснить: — Она уверена в нем процентов на триста. И не зря.

Меня его ответ неприятно озадачил. Было бы неплохо, если б эта стриженная под каре оказалась заодно и ревнивой истеричкой. Да и такая уверенность в своем парне — слишком неприятный показатель. Надеюсь, что она просто слепая дура или Антон преувеличивает ее херувимские способности — не секрет, что влюбленные нередко этим грешат.

Спрашивать еще было много о чем, но вернувшийся Руслан лишил меня такой возможности. Мы за десять минут добрались пешком до их дома. Там мне, калеке, принц и плащик помог снять, и за стол усадил, и даже успокоительного кофейку налил в огромную чашку. Продолжать реветь я теперь необходимости не видела — и без того синие разводы под глазами мне баллов не прибавляли.

Я охнула, услышав предлагаемую сумму оплаты моего труда — нет, посмотрите только, куда он тратит наш в будущем общий семейный бюджет! Если даже не женю его на себе, то уж точно смогу неплохо протянуть какое-то время… и маме получится что-то высылать. Хотя нет! Теперь, узнав, что принц является принцем не только снаружи, но и внутри, я обязательно его женю на себе — вряд ли в жизни подвернется еще один настолько же положительный персонаж. В конце концов, замуж выходят не за деньги. Не за одни только деньги.

Но сказки без Кощея Бессмертного не бывает, посему тот тоже вставлял свое слово:

— Так ты ж на дневном учишься? Как же ты собираешься на этой кухне тусить с утра до вечера?

Ну не кретин ли? И когда он-то успел узнать про мою учебу? Я вроде бы рассказывала о своей жизни совсем не ему. Он прав, конечно, но об этом сейчас беспокоиться следовало в последнюю очередь. На дворе весна — до конца учебного года всего три месяца. В понедельник снова появлюсь в деканате, продемонстрирую во всей красе, что я жива и здорова, снова попрошу свободный график, снова получу ответ, что до третьего курса этот вопрос поднимать даже не стоит. Я и без того уже много напропускала. Исчезнуть теперь, когда сессия не за горами — не лучший вариант. Но достаточно будет эту самую сессию сдать. Конспекты я заполучу все — не зря ж я уже почти два года улыбаюсь, как умалишенная, нашему отличнику. Он выручит, как и до сих пор выручал. Преподаватели, конечно, в большинстве своем скептически настроены к злостным прогульщикам, но и они ставят рано или поздно, если все выучить. Тут я справлюсь, а если эту сессию вывезу, то на третьем курсе у меня уже будет больше свободы. Но до того, как я успела объяснить свою позицию, Руслан тут же пересмотрел фронт работ:

— Тогда только ужины. Обедаем мы всегда в ресторане рядом с работой Антона, с завтраками как-нибудь сами справимся. А вот ужины — домашние, простые — это очень даже отлично! Оля будет счастлива!

М-да, и он в реакции своей девушки уверен, как я посмотрю. Меня уже мутит от залихватской местной радужности.

— И зарплата тогда в три раза меньше, — вставил Кощей Бессмертный.

Ну не кретин ли, а? Или я это уже говорила? Руслан же только рассмеялся — как он может дружить с этим чудовищем?

— В два раза. Договорились? — я кивнула, изображая крайнюю степень благодарности. — Ключи я тебе дам. Чаще всего я бываю дома, но не всегда. Ужин… в шесть? На четверых — Оля будет рада составлять нам компанию. Деньги на продукты…

— По-о-огоди-ка! — черт побери, да заткните его кто-нибудь! — Ключи от квартиры? Уверен?

— Да брось ты уже, Антон! — Руслан глянул на друга. — Ну разве ты не видишь, что Алина за человек?

— Ага, вижу. Предельно четко, — откомментировал тот и, откинувшись на спинку стула, наконец-то заткнулся сам.

В итоге мы договорились, что я приступлю к работе через две недели, и то при условии, что с рукой к тому моменту будет все в порядке. Мне даже выдали аванс, сопровождаемый поднятыми к потолку глазами Кащеюшки, который на этот раз смилостивился промолчать. Обменялись телефонами и разошлись.

На время, конечно, только на время.

В следующие две недели я усердно подтягивала хвосты в институте — пока еще не теряла надежды на круглосуточное пребывание в доме Владимирова. С учебой, когда я всерьез брала быка за рога, у меня обычно никогда проблем не возникало. Помимо этого, шерстила по всему интернету в поисках хоть какой-то дополнительной информации, но не нашла ровным счетом ни одного упоминания ни об Ольге, ни об Антоне. Да и о самом Руслане материалы были довольно скудными — интервью содержали только общие сведения, практически ничего полезного, кроме того, что я уже знала — Руслан Владимиров был перспективен, талантлив и не по статусу скромен. Сейчас он занимается написанием третьей книги и ведет колонку на одном крупном новостном сайте, о переезде в столицу пока всерьез не задумывается. Конечно, не задумывается! У него ж тут эта… любовь всей жизни. Почему, кстати, не она, а друг его бессердечный живет у Руслана? Телефона Антона у меня не было — может, и к лучшему, а то бы я не удержалась и позвонила в своих безнадежных поисках информации. К лучшему — потому что я не знала, как он на это отреагирует.

Но судьба подбросила мне шанс — и в этом я увидела очередной знак, что фатум на моей стороне. В тот день я шла из института. Мартовская погода была, мягко говоря, сногсшибательной — солнце припекало уже вполне по-апрельски, но при этом не настолько жарило, чтобы заставить снять легкий плащ. Просто идеальное сочетание. Мое любимое время года, наравне с ранней осенью. Я бодро шагала вдоль дороги, настраиваясь на длительную прогулку, свободную от мыслей и переживаний, когда проехавшая рядом машина вдруг притормозила уже впереди, а потом сдала назад. Я в страхе отшатнулась от края обочины — непроверенные парни даже на дорогущих тачках меня не интересовали. Я ищу принца, а не приключений на пятую точку. Окно съехало вниз, открыв моему взору физиономию в солнцезащитных очках:

— Поварешка? Ты ли это? Садись, подвезу.

Я уже по причудливому причесону узнала Антона, тут же перекоординировалась, обошла машину и плюхнулась на переднее сиденье. Усмехнулась:

— Темные очки? Серьезно?

Он сразу тронулся вперед, даже мельком не взглянув на меня.

— Ненавижу солнце. Вот просто ненавижу. Я б вообще только по ночам работал, лишь бы его не видеть.

— И почему я не удивлена? — усмехнулась. — Растаять боишься или очеловечиться?

— Куда ехать-то? — водитель явно не собирался углубляться в эту тему.

Я назвала район и улицу, где снимала квартиру.

— Далековато. Почему пешком?

Неужели ему и правда интересно?

— Погода хорошая. Солнечная! — ответила я, выделив последнее слово.

— Ну и лишнюю копейку сэкономить, — подсказал он продолжение. Я не стала спорить — мне как раз в эту тему не хотелось углубляться.

Решила использовать шанс хоть для чего-то, раз у негодяя сегодня приступ человеколюбия:

— А ты где работаешь-то? Кем?

На этот раз он даже быстро взглянул на меня, будто удивляясь вопросу. Хотел вроде бы ответить, но сменил направление разговора:

— Давай так. Вопрос — ты, вопрос — я. Отвечаем честно, раз уж мы… эм-м-м… играем на одной стороне.

— С удовольствием! — с этим человеком можно быть честной при условии, что эта честность не будет противоречить доводам здравого смысла. — Начинай отвечать, я свой вопрос задала.

Он плавно обогнал машину впереди, потом прибавил газ.

— Не разочаровывай меня, блондинка. Я думал, ты уже все про Руслана разузнала.

Я и не собиралась его разочаровывать! Меня его мнение о собственной персоне вообще не особо заботило.

— А при чем тут это? Я узнала все, что можно было узнать. Про тебя ничего не нашла. Я ведь даже фамилию твою не знаю.

— Лалетин, — просто ответил он.

Быстро перебрала все килобайты полезной информации, хранящейся в памяти. Да, что-то знакомое. Очень-очень знакомое, пару раз упоминаемое рядом с…

— Ты его первый литературный агент! — вспомнила я.

— Почему первый? Единственный. И тот человек, который вообще его уговорил публиковаться. Я в Москве почти год проторчал, пока его раскачивал.

Вот оно что. Они не просто друзья, они заодно и партнеры. Этот пренеприятнейший господин — литературный агент моего принца, пробивший ему путь не только в российской прозе, но уже и зарубежной. Да, может, и не слишком творческая профессия, но тоже полезная. Я посмотрела в его профиль чуть внимательнее, чем делала прежде. Презентабельный, наглый, умный, циничный, пользующийся безусловным доверием самого автора, язык — как помело. Идеальный агент. Если не ошибаюсь, то ли ему, то ли его отцу принадлежит местное издательство с типографией, какие-то магазины и много чего еще. Но это я теперь смогу разузнать и без его помощи.

— Моя очередь? — Антон отвлек меня от мыслей. — Выходит, ты сразу поняла, кто такой Руслан Владимиров? Его-то фамилию ты, получается, знала.

Плохо, что он это понял, но сейчас пришлось кивнуть.

— И что? — продолжил он. — Прямо такая любовь с первого взгляда?

Это был уже второй вопрос, но тут ни к месту мелочные споры:

— Не с первого, — ответила я. Разубеждать его в том, что это именно «любовь», точно не стоило — пусть так и считает. Поэтому продолжила почти торжественно: — Узнала я его сразу, но только потом влюбилась, когда поняла, что он за человек.

Его моя вдохновленная интонация ничуть не впечатлила:

— Ясно. Куда теперь, направо?

Я обозначила маршрут. Была моя очередь для вопроса, но в тот момент я почему-то растерялась. Для конкретных уточнений пока было не время, поэтому можно разузнать об общих тенденциях:

— Как давно ты любишь эту Ольгу?

Он улыбнулся — так искренне… так непохоже на длительные душевные терзания.

— Очень давно — примерно столько же, сколько любит ее Руслан. Кажется, ты тратишь свои шансы что-то выведать попусту. Но моя очередь, — он задумался. Вот этот человек свои шансы попусту не тратил: — Как ты собралась переселиться к нему? Ведь ты же явно навострила на это лыжи!

Я даже рассмеялась тихо, сраженная его прямолинейностью.

— Поработаю немного, приворожу своим борщом, дам к себе привыкнуть… потом скажу, что выгоняют из съемной квартиры, — тут же переключилась на нашу игру: — Итак, мой вопрос — что он на это ответит?

— Предложит остаться у нас. Даже если борщом не приворожишь, предложит, — уверенно ответил мой «партнер». — Он действительно такой, ты в этом не просчиталась. И квартира огромная, не знаю, зачем он себе такую халупу захотел. Ненавидит жить один. Если бы не стал писателем, то точно бы открыл гостиницу — ну, знаешь, эдакий постоялый двор.

— Тогда я удивлена, почему он там еще не приютил всех бомжей с района!

Антон согласился:

— Я тоже. Но вообще-то Руслан хорошо разбирается в людях. Никак не могу понять, почему он тебя раскусить не может.

Решила проигнорировать выпад и поинтересовалась в довесок к теме:

— Ты поэтому живешь у него? Из-за того, что он не любит жить один?

— Поэтому. И не только. Я как-то не удосужился отдельным жильем обзавестись — а так нам обоим удобно. Формально-то я с родителями живу.

Ага. Значит, основные фонды Лалетиных принадлежат все-таки отцу, раз Антону не хватает денег на собственную квартиру. Плюс его присутствие явно не раздражает Руслана. Вот такой взаимовыгодный получился симбиоз.

— Почему Ольга не живет с ним? Ну, раз уж у них такая любовища.

Он свернул к моему дому и остановился у первого подъезда, решив, наверное, что до нужного я и сама дотопаю.

— Ты нарушаешь порядок. Это была моя очередь. Но отвечу, — он повернулся ко мне и посмотрел сквозь очки, поэтому глаз его я разглядеть не могла. — У нее очень строгие родители. Жить до свадьбы вместе не положено, жениться до окончания института не положено. Она сейчас на последнем курсе, так что, считай, у тебя в запасе всего несколько месяцев. Но они оба не напрягаются по этому поводу, принимают как должное. И без того знают, что всю оставшуюся жизнь вместе проведут. Ко всему остальному ее родители относятся весьма спокойно, так что не надейся, что у Руслана с Ольгой там платонические отношения.

Я удивилась:

— Ты так хорошо знаешь ее родителей?

— Стоп, стоп, не наглей! Ты свой лимит уже давно исчерпала, поэтому последний вопрос — мой.

Я согласилась — все справедливо. Антон смотрел теперь вперед, соображая. Наконец выдал:

— Ты и правда сломала себе руку специально, чтобы подобраться к нему?

Безоговорочно согласиться — и он посчитает меня психически больной. Объяснять, что шпана перестаралась — рассмеется. Лучше тут оставить честность в стороне:

— Чушь! Я не подстраивала то, что тогда произошло!

Он снова глянул на меня с широченной улыбкой, в которой не промелькнуло и капли веры. Зуб даю, ни на полпроцентика не поверил.

— На этом все. Больше от меня информации не жди — и даже не вздумай с этим ко мне обращаться. А сейчас выметайся. Что-то ты меня утомила. Как я тебя выносить-то буду потом ежедневно?

Я вышла из машины, но потом все же наклонилась к приоткрытому окну:

— Осталось четыре дня, — загробным голосом из колодца добавила напоследок и показала ему загипсованную руку с вытянутым средним пальцем.

И гордо продефилировала вперед.

Антон — не враг мне, но и точно не друг. Шаткий союзник, который в любой момент может закопать меня, не моргнув глазом. И я не знала, правильно ли поступила, откровенничая с ним. Этому типу людей доверять ни в коем случае нельзя, но с ними можно взаимодействовать некоторое время, если и они чувствуют свою выгоду. Да чего уж там — взаимодействовать с ним мне куда проще, чем с этими возвышенно-непонятными Каем и Гердой… тьфу, Русланом и Ольгой.

Глава 3. Принцесса Его Высочества

К условленной дате я готовилась. Нет, не морально — эту подготовку я успешно прошла уже давно. Теперь мне оставалось позаботиться только о фантике, за которым скрываюсь такая прекрасная я. Прикупила себе пару джинсов, покрасила волосы в очередной натуральный, почти прикончила все скудные свои сбережения. Зато к моменту долгожданной встречи была собою довольна. Но, как оказалось позже, никто в доме Владимирова по моей красотище, обществу и даже кулинарии еще не успел сильно истосковаться.

Сразу после приветственных церемоний я одарила Руслана двумя выверенными взмахами ресниц, но на них отреагировала зачем-то Ольга:

— Алина! А может, мы с тобой сегодня прогуляемся? По магазинам пройдемся, в кафе посидим… познакомимся поближе, — она внезапно стушевалась под моим взглядом, отчего конец фразы прозвучал почти неразборчиво.

Поверхностный осмотр выражений лиц Руслана и его благоверной показал, что они это заранее между собой обсуждали. Наверное, это был их способ упростить мне адаптацию. Стоит заметить, совершенно ни к месту. Но я покорно вдохнула, еще покорнее выдохнула и, конечно, согласилась на этот незапланированный дамский променад. Сам Руслан в этот день намеревался заняться какими-то делами, поэтому сделал вид, что только рад нашим «внезапным планам».

И хоть город наш назвать огромным невозможно, но магазинов, бутиков и торговых центров в нем чуть больше, чем достаточно. Погода выдалась гулятельной, хотя поначалу наша прогулка напоминала бесцельные метания от одной точки к другой с сопутствующим нервным напряжением от того, что разговаривать с почти незнакомым человеком не о чем. Ольга всеми силами старалась его не замечать и даже начала что-то покупать, советуясь с моим мнением, тем самым стараясь воссоздать полную атмосферу непринужденного шопинга.

Но уже во шестом бутике план начал выстраиваться. О, я из тех, кто любую карту способен превратить в козырь! Сейчас моя милая Оленька купит себе еще пару черных кофточек и старушечьих юбочек, а там я ее подхвачу под белы рученьки, дабы отправиться куда-нибудь подальше от цивилизованного общества, поближе к мужскому вниманию. Авось наш ангелочек расслабится, разговорится и — а чем черт не шутит? — подзабудет про своего Русланчика, а свидетель ее небольшого грехопадения в моем лице уж точно не помешает.

Она на мое предложение где-нибудь посидеть отозвалась с радостью — видимо, в порученную ей миссию входило мое полное и абсолютное привыкание к ней. Но едва мы оказались в шумном зале бара, сразу умолкла. Это, кстати, была хорошая новость, потому что ее полуторачасовой восторженный монолог об отделении архитектуры, на котором она училась, я больше не могла выносить физически. На фоне сравнения даже воспылала страстью к своему родному институту, где, как выяснилось, водились вполне нормальные люди, а не вот эти вот… городские дизайнеры.

Мы зашли в затемненное помещение совсем недорогого, но на мой вкус, довольно приличного бара и заняли один из свободных столиков у стены. Ольге обстановка или слишком сильный шум не понравились — и она не смогла этого скрыть, как ни старалась; но героически заставила себя улыбнуться, занять место и даже заказала себе бокал вина и какой-то съедобный шпингалет. Да я и не особо рассчитывала на то, что она тут же наляжет на чистый спирт, хотя этим она бы здорово упростила мне задачу. Но ставку я изначально делала не на нее, а на мужское внимание, которое не заставит себя долго ждать. В такие места многие приходят и пообщаться, и повеселиться, и «поближе познакомиться», если подфартит. Уверена, что мы с ней способны произвести должный эффект. И хоть Ольга, на мой вкус, тут первой красавицей и не была, потому что это место прочно закреплено за мной, но все же и излишним уродством, к сожалению, не отличалась. Когда она сильно увлекалась, то ее глаза светились, привлекая к себе внимание. Девушка из богатой семьи — таких я за версту чую. От них даже при скромной внешности несет породистостью. Но при этом она не проявляла и толики высокомерия или хотя бы показательной самоуверенности, что обычно идет только на пользу всему образу.

Я профессионально изображала интерес к любому разговору, какой бы она ни завела. Ольга заметно расслабилась и перестала выдавать нервозность. У меня возникло ощущение, что собеседница моя вообще не отличается излишней общительностью, но тут прямо из кожи вон лезет, чтобы расположить меня к себе. Я уж было подумала, что Руслан ее держит на привязи в подвале в свободное от их возвышенной любви время, но потом пришлось убедиться в том, что она, скорее всего, сама себя там и держит.

Через полчаса пустых посиделок к нашему столику наконец-то подошел мужчина приятной наружности. На мой притязательный вкус — вполне себе солидный и серьезный. Он вежливо поздоровался и предложил угостить нас чем-нибудь. И даже фразу закончить не успел, как отшатнулся от почти визгливого Ольгиного:

— Не-е-ет! Ничего нам не надо! Подите вон!

Даже меня такая эмоциональная реакция ошарашила, но мужчина попытался до последнего сохранить лицо и даже извинился перед тем, как уйти. Я едва не присвистнула, глядя в его удаляющуюся спину. Да моя новая знакомая такой интонацией способна любому мужчине либидо в пол провалить! Ну и что же прикажете делать в таких условиях?

Сама же Ольга как ни в чем не бывало тут же вернулась к своему привычному мягкому тону, рассказывая о том, с каким трепетом читала первую рукопись Руслана.

— Я, это… — пришлось ее перебить, потому что я уже не могла контролировать раздражение, — пойду, носик попудрю.

Она тут же округлила свои невинные глазенки:

— Ты только недолго!

Возможно, Антон и не преувеличивал. Я видела, как вел себя Руслан в баре, где работала, а теперь убедилась, что Ольга его даже превосходит в этом плане. Мне удалось уговорить ее на «еще по бокальчику», но было уже понятно, что даже бочонок ирландского пива ее с мертвой точки сдвинуть не способен. Только орать станет еще звонче свое: «Подите вон!».

Парень, проходивший мимо, окликнул:

— Девушка! Мы с другом сидим. Скучно. Вы же вроде бы тоже вдвоем…

— Нет, спасибо.

Вот так это делается, милая Оленька. И даже не надо на себе рвать волосы и вопить на ползала! Но сделав еще пару шагов, я замерла и оглянулась. Парень тоже остановился, уловив мое движение. Совсем молодой — по виду мой ровесник. Не особо красивый, совсем не импозантный, но обладающий приятной улыбкой. А может, я напрасно сделала ставку на солидность, предположив, что Ольге может понравиться только мужчина Русланова типажа? Ведь все они в сравнении с ним проигрывают! Вполне возможно, что простой и милый парень как раз и не станет в ее голове конкурентом для жениха. И поэтому у него будет шанс.

— А знаете, — я быстро сориентировалась, — нам тоже скучно! Да вот только у меня подруга очень стеснительная…

Он улыбнулся еще шире и снова шагнул ко мне, ожидая, что я сама предложу выход из этой непростой ситуации. Ну и я поспешила оправдать ожидания:

— Я могу вас представить, как своих старых друзей? Ну, чтобы…

Мы буквально за минуту обговорили пару мелких деталей и познакомились. После чего мой «старый друг» отправился предупреждать своего приятеля, а я успевала подготовить Ольгу:

— Слушай, так неожиданно со знакомыми своими столкнулась! Ты не против, если они к нам подсядут, а то мне как-то неудобно им отказывать…

Оля активно замахала руками — все-таки даже незначительное количество вина свою задачу выполняло:

— Конечно-конечно! Алина, ну чего ж ты спрашиваешь? Твои друзья — мои друзья!

Да что вы говорите… Она на самом деле настолько простодушно пытается наладить со мной контакт или просто блаженная? Ладно, будем пользоваться добротой, раз сами предлагаете.

Но когда мой знакомый привел за наш столик своего друга, то я вмиг пожалела о своем поспешном решении. Тот был в умат… Да он едва держался на ногах, пытаясь сфокусировать на нас взгляд. Но метаться было уже поздновато, поэтому я и с ним поздоровалась, назвав по уже известному имени. На наш столик приземлился и графин с клюквенной водкой. М-да, и как же я так сильно просчиталась? Парень, с которым я познакомилась в коридоре, сразу подсел поближе ко мне — и пришлось признать, что ничего в его виде не выдавало степени запущенности ситуации. Друг же его присоседился к Ольге, но, к счастью, говорил настолько невнятно, что можно было не беспокоиться за раскрытие военной тайны. Сама она заметно сосредоточилась, поджалась и производила впечатление бегуна на старте — будто любое движение или резкий звук может заставить ее рвануть вперед. Или назад. В любом случае, отсюда. Немного успокоилась, когда перепивший парень потерял к нам интерес и принялся поглощать салат, едва управляясь с вилкой. Если повезет, то сразу после салата он просто вырубится.

А Саша и в самом деле оказался неплохим парнем — он заметно разбавлял всеобщее напряжение, часто шутил, хоть иногда и пошловато, но это как-то терялось за простой манерой его речи, задавал Ольге вопросы и отвешивал нам обеим комплименты. В общем, всеми силами пытался произвести впечатление на меня. А мне-то до него и дела не было! Но зато с его подачи хоть какой-то разговор с участием Ольги заклеился. Друг его внезапно встрепенулся, обхватил ее рукой за плечо и смачно чмокнул в щеку. Она скривилась так, словно ее вот-вот стошнит, но, надо отдать ей должное, даже после этого не стартанула из нашей милой компании. Да что ж это получается? Она и в самом деле это все терпит ради меня?

Почему-то эта мысль сразу же испортила мне настроение. Выдержав еще какое-то время, я заявила, что нам пора домой, на что получила взгляд, полный благодарности, от девушки и пару недовольных возгласов от парней. Они, к облегчению, за нами не последовали и конспирацию мою раскрывать не стали.

— Ой, как же здорово мы провели время! — щебетала Ольга уже на улице. — Алина, какие интересные у тебя друзья! Жаль, что вам даже не удалось нормально пообщаться, потому что они старались уделять внимание и мне, чтобы я не чувствовала себя лишней…

Я уставилась на нее в недоумении. Неужто она не притворяется? Она, как Будда, что ли, росла в полной изоляции от живых людей? Во мне вскипала необоснованная злость, захотелось стереть с ее лица эту возвышенную эйфорию:

— Да они же просто придурки!

Она немного опешила:

— Ну… ты их знаешь лучше… Конечно, я за такое короткое время не могла…

— Оль, — я перебила решительно, уже не желая подавлять в себе раздражение. Мне захотелось его вылить, но в конструктивное русло, поэтому я сменила тему: — Я же работала барменом, ты знаешь. И твой Руслан там бывал довольно часто! А ты, судя по всему, в это время дома сидела!

Она отмахнулась со смехом:

— Да я просто не люблю такие места! — и тут же быстро добавила: — Но если ты любишь, то я всегда готова составить тебе компанию!

Аж ударить захотелось.

— Оля, я о другом. Тебе не кажется, что это нечестно? Руслан гуляет, как и где хочет, а ты…

— Да он же с Антошей гуляет! — она, видимо, и правда не улавливала мою мысль. — Что в этом плохого? А я… — она снова подняла мечтательный взгляд в небо, — рисовать очень люблю! Только ты не думай, что у меня это хорошо выходит! Я просто люблю… И они оба это знают, поэтому и дают мне возможность остаться на вечерок наедине с мольбертом.

Все! Рассудок приказал долго жить. Она не собиралась ни ревновать Руслана, ни злиться, а готова была только испытывать бесконечную благодарность. Ко всем! Даже ко мне за «здорово проведенное время». К сожалению, я не разбираюсь в психологии настолько, чтобы точно вспомнить название этой болезни — а она непременно должна как-то называться. Это ж совсем ненормально!

Я была рада наконец-то распрощаться с ней — словно балласт с души скинула. Со мной, любимой, наедине и думается лучше. Через Ольгу испортить их отношения невозможно. Значит, возвращаемся к предыдущей стратегии — мужики, к счастью, чаще всего думают иным местом, а не нимбом, как некоторые. Завтра я приступаю к своей новой работе! От этой мысли и настроение вернулось на прежний уровень.

Глава 4. Придворный кулинар Его Высочества

В работу я втянулась моментально, по большей части, благодаря специфично-дружественной атмосфере, царившей в доме Владимирова. Со мной приветливо общались и даже не спешили выдвигать каких-то требований, которые просто обязан выдвигать любой работодатель. На самом деле, я была в состоянии готовить и более сложные блюда, но при обсуждении меню Руслан с Олей несколько раз подчеркнули, что чем «домашнее», тем лучше. Самого принца ресторанные изыски уже порядком утомили за несколько лет общепитовской жизни. Спорить не стала — мне же проще. Я не слишком-то была готова к широченному ассортименту, но тут мама может подсобить — она, как никто другой, способна создать шедевр из ничего. А уж с такими-то продуктами мы с ней развернемся.

Приезжала я к ним обычно часа в четыре, готовила ужин, а потом, по безоговорочному настоянию самого Руслана, садилась и с ними за стол. Наверное, он совсем не хотел, чтобы я чувствовала себя прислугой — это мне только на руку. По этой же причине я и не стала поднимать вопрос, что могла бы подменить и приходящую дважды в неделю домработницу. В конце концов, я в этот дом явилась, в первую очередь, не на заработки! Хоть соблазн просто подзаработать периодически и возникал.

Если квартира на первый взгляд впечатляла, то на второй — обескураживала. Халупа, как выразился Антон, включала в себя гостиную, кухню и целых шесть комнат, каждая из которых была немаленьких размеров. Оказалось, что дизайном общего помещения занималась сама Ольга, а личные спальни каждый оформлял по своему вкусу. Незаселенная часть комнат тоже была отремонтирована, но никакими изысками не отличалась. Это и в самом деле напоминало гостиницу, да вот только без посетителей. Я не могла себе вообразить ни одного стоящего объяснения, почему Руслан так тяготеет к огромным пространствам — если он только не пытался искусственно создать фронт работ для уборщицы. Когда никого не было, я любила ходить по всей квартире и заглядывать в комнаты, воображая себе, как все бы тут обустроила, если бы такое имущество принадлежало Нашему Величеству. Иногда даже приходилось себе напоминать, что должность моя пока в этом замке отнюдь не самая завидная.

Готовила я два блюда — суп и второе, раз до ужина они чаще перебивались перекусами. Иногда и пекла какие-нибудь булочки-пирожки. Оля пыталась мне несколько раз составить компанию в этом деле, чтобы и самой хоть чему-то научиться, но я ее жестоко прогоняла с кухни. Чем больше я ее узнавала, тем сильнее меня выворачивало наизнанку. Я уже успела убедиться в том, что Антон совершенно верно описывал ее «святошность». Она часто рассказывала о своих однокурсниках, об институте и о другом — и ни разу за все время не отозвалась о ком-то плохо. Разве так бывает? Она даже про старух в местной поликлинике нашла, что приятного сказать. Невыносимая до чертиков. Мое к ней равнодушие она словно и не замечала, бесконечно и очень искренне интересуясь всеми моими делами. Я старалась отвечать как можно менее развернуто — очень не хотелось, чтобы она хорошо меня изучила.

Кулинарные мои способности они нахваливали стройным дуэтом. Только Антон демонстративно ковырялся вилкой и с показушным удивлением разглядывал каждую макаронину, будто впервые в жизни видел нечто подобное. Думаю, ему не нравилось, что я так успешно продвигаюсь в своем закреплении в этом доме, но он, как и обещал, прямо мне не мешал.

— Недосолено! — в очередной раз заявил он. — Предлагаю вычитать из зарплаты шеф-повара штрафные.

Оля улыбнулась ему с нежностью и молча пододвинула солонку.

— Все просто замечательно! — тут же обратился ко мне Руслан. — Я каждый день радуюсь, как мы удачно с тобой познакомились. Вот же какому-то парню повезет с такой женой!

Ну да. И этот везучий парень сидит как раз напротив — ему-то я и улыбаюсь сейчас благодарно.

— Повезет так повезет, — и тут вставил Антон свое гнусавое замечание. — Я только не знаю ни одного мужика, который даже сквозь недосоленный рассольник не способен разглядеть твой шнобель.

Да что он прикопался-то к моему носу? Я так скоро комплексовать начну — может, чудище болотное именно этого и добивается? Он опередил мой эмоциональный всплеск:

— Но пирожки и правда удались. Еще бы с мясом…

Остальные к Антону относились с необоснованным пониманием, а останавливали, только если уж он совсем перегибал — да и то, так мягко, чуть ли не расцеловывая в обе щечки. Возможно, до моего прихода в этот дом он доводил их, поэтому они и не находили в этом ничего особенного. И я тоже решила не поддаваться на провокации. А потом снова пришлось отвечать на вопросы Оли о том, не мешает ли моя подработка учебе, поеду ли я летом к маме в поселок и другой чепухе.

Продукты я покупала сама — для этого Руслан выделял мне отдельные средства. Но я всегда оставляла чеки, чтобы меня не заподозрили в халатном отношении к расходованию казны. Работал он чаще всего дома, в своей комнате — писал колонку для сайта или собирал какие-то материалы для книги. Мне полагалось не отвлекать его, поэтому, открыв квартиру своим ключом, я просто заглядывала к нему, чтобы поздороваться, и шествовала на свою территорию возле плиты. Ближе к шести часам всегда приезжали Антон с Ольгой — он где-то ее подхватывал, а у нее быстро вошло в привычку ужинать тут.

В тот день никого дома не оказалось — такое тоже случалось нередко. Сгрузила пакеты на стол и на всякий случай заглянула к Руслану — действительно, никого. Я любила бывать с ним в квартире наедине, пусть он и оставался в своей комнате, а я — на кухне. Это были периоды предвкушения чуда — как будто вот-вот что-то может произойти… но так и не происходило. Ничего, зато смогу вдоволь наболтаться с мамой — теперь я вполне могла оплачивать телефонные разговоры с ней до бесконечности, что нам обеим шло только на пользу.

Включила динамик, чтобы не отвлекаться от дел. Готовка меня всегда успокаивала — думаю, в этом даже было некое мое призвание, но, превратившись в ежедневную рутину, она теперь нередко и тоску нагоняла.

— Так, мам, сколько тушить?

— Минут сорок. Только огонь убавь, — она тоже уже привыкла к таким разговорам. — Грецкий орех купила?

— Ага.

— Слушай, доча, я такой рецепт интересный нашла для салата! Там шампиньоны нужны, — мама всегда пребывала в режиме «неотложная помощь».

— Скинешь потом смс-кой, — ответила я, нарезая зелень. — Ну так что ты там начала про тетю Дашу?

— Так говорю, она сегодня опять у меня ночевала. Генка ее в запое, а ты же знаешь — он буйный. Ну вот она ко мне с ночевками и приходит. Так он сегодня полночи пьяный у нас под окнами орал, кое-как угомонился.

— Бросила бы она его уже, что ли, — эта затянувшаяся эпопея между тетей Дашей и ее муженьком достала уже не только меня, но и весь поселок.

— Не бросит, — мама вздохнула, но говорила уверенно. — Он трезвый-то — прекрасный мужик. И не пьет иногда по полгода, и руки откуда надо растут. Зато как сорвется — пиши пропало на полмесяца.

— Свекла какая-то огромная, боюсь, не проварится, — я приоткрыла крышку и снова подлила в кастрюлю воды.

— Подержи еще минут пятнадцать, а потом под ледяную воду, — мама зевнула. Устала, наверное, она работает с раннего утра и до обеда — в овощном на полставки. В поселке попросту нет хорошей работы для всех. — Анютку, твою одноклассницу, встретила сегодня. Говорит, что разводятся они уже.

Анютка с Никитой сразу после школы поженились, любовь у них была — как в романах. И гляди-ка — разводятся, даже двух лет не протянув… срок годности любой любви. Хорошо, хоть дитём не успели обзавестись. Молодцы, по-моему, что вовремя одумались. Вслух ничего говорить не стала — мама и без того знает о моем отношении к таким любовным романам, где, кроме скоропортящихся чувств, семью и скрепить-то нечем. Она сама продолжала, переключившись на новую тему:

— Я тебе деньги перевела, купишь себе там что-нибудь на день рождения.

— Мамань, — почти строго отреагировала я. — Я же сказала — не надо! Мне тут платят хорошо, и стипендия повышенная!

— Да ладно, — я незримо ощутила, как она лениво отмахивается. — Уже перевела. И это… Алин, отец твой приезжал.

Я застыла с ножом в руке.

— Зачем? — получилось сдавленно. Это нахлынувшая злость перетянула голосовые связки. Папашу мы не видели уже несколько лет — он давно переехал со своей новой семьей из поселка, я даже не интересовалась, куда именно.

Но мама смеялась:

— Представляешь, денег принес! Две тысячи. Говорит, мол, дочери на подарок передай.

Ого! Две тысячи за пять лет! Благодарна до дрожи в коленках — надо не забыть ему отбить телеграмму, омытую слезами умиления.

— А ты что? — я взяла себя в руки и продолжила нарезать морковь кружочками.

— А я ему веником в морду! — она смеялась искренне.

— Молодца! Зена — королева воинов! — похвалила я родительницу.

Но она продолжила уже более спокойным тоном:

— Алин, он плохо выглядит. Уж не знаю, заболел ли или дома у него нелады, я не спрашивала.

— Ну и х… хрен с ним, — отрезала я.

— Да, наверное… Но все-таки не чужой же человек, — мама почему-то вздохнула. Потом собралась и завела свою обычную волынку: — Алин, ох, не нравится мне вся твоя затея…

Разговор у нас этот повторялся в разных вариациях чуть ли не ежедневно все последние дни:

— Все хорошо будет, мам. В крайнем случае, просто денег заработаю — все тебе полегче.

Она словно ожила, припомнив:

— А я ведь нашла книгу этого твоего Владимирова! Две ночи почти не спала, читала. Просто невероятно! Мне даже не верится, что ты лично знакома с таким глубоким человеком… Я вообще не представляла, что современные прозаики способны так писать! Когда тебя увольнять будут, попросишь для меня автограф? И вторую книгу мне пришли, в интернете нигде не скачать, а у нас не продают… Поверить не могу, что он так молод!

— Ну вот, а я тебе о чем говорю! — моя мама была заядлой читательницей, а я вот книгу своего будущего мужа так и не осилила. — И красавчик еще!

Она рассмеялась тихо:

— Внешность — это дело вкуса. По мне, так обычный. Приятный, конечно, но ничего особенного, судя по фотографиям.

— Ну ты даешь! — возмутилась я. — Лицо-то какое мужественное — скулятник там, все дела. И глаза голубые! Чего еще тебе надо?

— Это да, — примирительно согласилась она. — И чем больше ты рассказываешь о его характере, тем больше мне не нравится твоя идея. Человек, похоже, очень хороший — таких сейчас днем с огнем… Сразу видно — творческий, мудрый, великодушный. Как тебе хватает совести влезать в его отношения с невестой, если у них все так ладненько?

— Совесть придумали для тех, кого не получилось обуздать религией, мам. И все верно, он именно такой! — подписалась я под ее характеристикой. — Вот я и составлю этой прелести лучшую партию. А не эта… крыса черноволосая.

— Доча! — осекла меня мама. — Откуда такая поверхностность? На тебя совсем не похоже. Крыса — это очень грубо и субъективно! А объективно?

Я призадумалась, но быстро нашла ответ:

— А объективно… они вообще друг другу не подходят. Потому что слишком похожи! То ли буддисты, то ли идеалисты — и еще неизвестно, что хуже. Можно, конечно, и о высоких материях трепаться и ближних возлюблять, но кто-то в семье должен знать, где находится ЖЭУ и как пожарить картошку. Да уметь с сантехником в случае необходимости поругаться, — моя собеседница хмыкнула, видимо, соглашаясь с этим аргументом. — И Руслан это сам понимает. Думаю, потому-то он и держится так усердно за своего друга. Тот у них… вроде как привязки к реальной жизни, единственный тут возглас рациональности.

— Не знаю, права ты или нет… — она еще и сомневалась! — Про свеклу не забыла? А как друга-то зовут?

Я фыркнула, переставляя кастрюлю в раковину:

— Имя этого-то козлодоя тебе зачем? Познакомлю, если он будет свидетелем на нашей свадьбе, а пока не забивай свой системник ненужной инфой.

— Плохой человек? — уточнила мама.

— Смотря с кем сравнивать, — пожала плечами, будто она могла это видеть. — Если с самим Русланом, то просто черт из табакерки. Эти двое ангелочков его терпят только потому, что… ну я уже раньше объяснила. Он продает талант Владимирова задорого и совершенно беспринципно, без него ничего бы этого и не было. Наш буддист-идеалист сейчас сидел бы на попе инженером, скидывая свои шедевры в стол… в лучшем случае! Но сам друг тоже неплохо нажился, думаю. Так что он пузо рвал не из чистого милосердия. И не просто так продолжает крутиться рядом — Руслан его еще озолотит, а этот своего не упустит.

— Ох, Алин, как же мне не нравится твоя затея…

Теперь я уже не сдержалась, завопив совсем по-детски:

— Ну ма-ам!

— Доча, — она почему-то вознамерилась настаивать более решительно. — Если это все из-за меня, то напрасно! Думай только о своих интересах! А я… совершенно, абсолютно счастлива! Помнишь же — если что-то не так с миром, то проблема в тебе, а не в мире.

— Как же, помню, — я ответила, но голос сбился. — Оправдание для тех, у кого больше ничего нет, кроме овощей до обеда и рева соседского алкоголика по ночам. Я вытащу тебя оттуда!

— Глупости, доченька, я же счастлива!

Я откинула нож в сторону и сжала кулаки до боли. Она счастлива! Моей матери всего лишь сорок, а она уже заживо похоронена под этой грудой сплетен про Анютку, Никиту, тетю Дашу и ее буйного муженька. Всего лишь сорок, а она считает себя старухой, которой осталось дожить отведенное. Счастлива она, как же! Да она же прорыдала, поди, всю ночь после последнего визита папаши, счастливица моя. Да она же звонка моего ждет, как единственного значимого события за весь день! Потому что ничего больше, ничего у нее не осталось важного. Даже книг себе купить не может, сколько хочется, я уж не говорю, что никаких театров или выставок в поселке нет, а по ним душа ее возвышенная тоскливо воет по ночам. Она ничего из своих бед не заслужила — все ее грехи были только по наивности молодости, так сколько же можно за них расплачиваться? Мама что-то еще говорила спокойным голосом, пытаясь меня убедить, но я не могла отвечать. Вытерла глаза, подняла лицо к потолку, проморгалась, но слезы почему-то снова застилали глаза. Так, надо собраться, у меня еще есть работа, скоро уже все приедут. Я спонтанно повернулась в сторону дверного проема.

— Мам, я перезвоню, — отключила вызов.

Закрыла глаза, набрала полные легкие воздуха, выдохнула через почти плотно сжатые губы, открыла глаза. Ничего не изменилось — он так и стоит в проеме, облокотившись плечом, руки скрещены на груди. Антона никогда не бывало дома днем, я поэтому даже и не подумала заглянуть в его комнату.

Он подошел, не отрывая взгляд от моего, подхватил с разделочной доски морковный кружочек и закинул в рот. А потом развернулся и так же молча ушел.

Промотала в памяти все, что он мог услышать. Говорили об отце, о Руслане, но, к счастью, ни слова о том, что никакой любви у меня к тому нет, о нем самом — но ничего такого, чего он сам о себе не знает, много пустого… так, вроде бы ничего экстремального он узнать из этого разговора не мог. Какие-то подробности личной жизни и мои слезы… Нет, катастрофы я не увидела, но впредь надо быть внимательней.

Ни за ужином, ни после он даже не намекнул на это происшествие. Видимо, посчитал, что событие это не заслуживает упоминаний. Вот и правильно.

Глава 5. Творческий процесс Его Высочества

Мое дело никуда дальше не двигалось, и сейчас я даже сомневалась, что переселение в квартиру принца мне чем-то поможет. Оля была неуязвима — в глазах Руслана, Антона, а теперь и в моих собственных. Никаких романтических отношений между мной и моей целью не подразумевалось вовсе — не помогали ни обтягивающие майки, ни волосы в хвост наверх, ни томные взгляды. Уверена, что если бы я заявилась в купальнике или вообще нагишом — он бы этого и не заметил.

Мне срочно требовалась помощь, дельный совет, но с единственным возможным помощником отношения тоже как-то не заладились: теперь они свелись к сплошному сарказму с его стороны и игнорированию этого самого сарказма — с моей. Даже повода заговорить о насущных проблемах не случалось. Не мешал и не помогал — все, как и было обещано. Я вот только его мотивы до конца понять не могла — если он на самом деле так давно влюблен в эту Ольгу, так почему же ровным счетом ничего не предпринимает? Неужели понятие «дружба» для него стоит настолько выше собственных интересов?

Когда вошла в квартиру и увидела Антона на кухне, удивилась. Сегодня же не выходной, с чего вдруг он снова дома?

— Ноги со стола убери, — поздоровалась я, выгружая продукты из пакета.

Он, как ни странно, молча повиновался. Присмотрелась — физиономия его, и по сей день постоянно чем-то недовольная, сегодня была более угрюмой, чем обычно.

— Ты чего? Случилось что? — меня не особенно занимали его проблемы, но они могли косвенно касаться моих интересов.

— Да нет, — он выглядел заметно уставшим или даже изможденным. — Творческий процесс начался.

Я не поняла его ответа, но он не дал мне возможности переспросить: встал, подошел к окну, открыл форточку. На подоконнике уже стояла переполненная пепельница. Подкурил. Антон курил нечасто — и всегда выходил на балкон. Похоже, сегодня действительно что-то шло не так, поэтому я решила задать вопрос ему в спину:

— Что это значит?

Он глянул на меня через плечо:

— Сама увидишь. И да, приготовь что-нибудь такое, что можно есть не глядя.

У меня даже огурец из руки вывалился — то ли от удивления, то ли от наглости собеседника.

— Чего?

Антон впечатал только подкуренную сигарету в пепельницу, повернулся и вся его усталость куда-то пропала, а в тоне голоса теперь звучала привычная интонация:

— А я секу «чего»?! Рулетики какие-нибудь! Шанюшки! Чипсы! — нет, он был не просто уставшим — озлобленно-раздраженным. — Ты у нас поварешка, ты и придумывай!

Я непонимающе оглядела продукты, пытаясь сообразить, должна ли выполнять нервные распоряжения не непосредственного начальства. Но, к счастью моему, в кухню зашел и сам Руслан. Я облегченно выдохнула, а потом пригляделась — если Антон выглядел неважно, то принц мой вообще был неузнаваем: короткие светлые волосы торчали вверх — каждая волосинка, рубашка расстегнута совсем, вид потрепанный, как у дяди Гены после двухнедельного запоя. Он оглядел пространство вокруг рассеянным взглядом и даже вздрогнул, когда в поле его зрения попала я.

— О, Алина! Здравствуйте! — он шагнул ко мне и дважды хлопнул по плечу, приветствуя. Я от неожиданности отшатнулась. — Очень, знаете ли, рад! Будьте любезны, приготовьте сегодня что-нибудь, что можно есть не глядя. И, умоляю, не шумите так!

— У тебя в комнате звукоизоляция! — вставил Антон с таким отчаяньем, словно повторял это уже не в первый раз.

Руслан посмотрел на него с изумлением, как будто не понимал, что этот незнакомец делает в его квартире. Даже не оценил мою отвисшую челюсть, развернулся и снова уплыл к себе. На «вы» он меня до сего дня ни разу не называл… Кажется, этот был тот знаменательный день, когда я увидела Руслана Владимирова по-настоящему пьяным. Бухим. Вдрабадан.

— Это что сейчас было? — я ошарашено смотрела на его друга, который уже снова усаживался за стол. Хотел закинуть ноги наверх, но видимо, вспомнил, что теперь нельзя.

— Сказал же — творческий процесс, — наконец-то снизошел тот до пояснений. — Вдохновение у него. Пишет. Днем и ночью. Сейчас к нему вообще не лезь. И не обращай внимания, если скажет что-то не то.

Я покачала головой, удивленная. Ну, рулетики так рулетики — где-то в морозилке оставалась куриная грудка. Похоже, именно так выглядят гениальные писатели, когда пилят очередной шедевр — до осуждения или насмешек я опускаться не собиралась. Где-то даже читала про одного художника, который в такие моменты впадал в полный аутизм. Надо просто изучить правила поведения в эти периоды — пригодится на будущее.

— И надолго это? — я кивнула в сторону дверного проема, обозначая собеседнику, о чем я.

Антон зевнул, даже не прикрывая ладонью рот.

— По-разному. Пара дней, неделя, может, две. Его только кормить надо и не тревожить, вообще. Две недели — это было бы отлично, он бы тогда, наверное, третью книгу закончил…

Он, как обычно, любой процесс переводил в бизнес. Но ему и по должности положено. После этого Антон молча ушел в свою комнату и вернулся, только когда ужин был готов.

— Так, давай на тарелку. Не горячее? Я отнесу, — вид у него был такой, будто на эшафот собирался.

— Давай я отнесу, — предложила без сомнений. Не будущей ли жене носить писателю его куриные рулетики?

Он слишком поспешно, не успев скрыть радость, вернул мне тарелку. Я решила, что это его новый способ насмешки надо мной, но как оказалось после, ошиблась.

Открыла дверь — Руслан сидел за компьютером и печатал что-то со скоростью пулемета. По всей комнате были разбросаны раскрытые книги, одеяло разобранной постели валялось рядом с кроватью. Подошла, стараясь не издавать ни звука и ни на что не наступить, поставила тарелку на свободное место на столе. Она соприкоснулась с деревянной поверхностью с глухим стуком. Руслан от этого тихого звука вздрогнул, будто я ему в ухо Гимн Советского Союза проорала, замер, повернул ко мне голову и посмотрел с самой настоящей ненавистью.

— Я многого прошу, а?! — это даже был не его голос. Попыталась отрицательно помотать головой как можно усерднее. Но его это, видимо, не устроило. — Я что, многого прошу? Почему вы меня постоянно дергаете? Муха эта… откуда тут муха?! Она меня с ума сводит! — я никакой мухи не видела, но замерла, стараясь не делать резких движений. — А ты зачем пришла? Стоять тут и… дышать?!

— У-у-ужин, — я выдавила это каким-то писком.

Тон его голоса совершенно неожиданно изменился:

— Ужин? О, Алиночка, спасибо-спасибо, очень рад, давно хотел перекусить, — ответил он и снова повернулся к компьютеру.

Меня же из драконьей пещеры как ветром сдуло. Антон на кухне даже не ржал, чего я могла бы ожидать. Похоже, он в эти «творческие» периоды прохватывает по полной — не до смеха, даже надо мной.

— И что, всегда так? — я спросила почему-то шепотом. Звукоизоляция меня теперь не успокаивала.

— Да нет, по-разному. Это только первый день, на второй-третий он перестанет разговаривать — там уже проще. Он почему-то только на Олю не реагирует. Она у него там даже несколько часов иногда может сидеть. Или лежать. Или чем они там занимаются. Но выходит всегда целая, невредимая и даже не зашуганная.

Он встал, достал с полки две тарелки и начал накладывать в них приготовленный мною ужин. Одну поставил передо мной. Да уж, это поведение о многом говорило — сейчас ему явно не до сарказма и разговоров. Я кивнула, принимая обозначенные негласно правила перемирия, взяла вилку.

— Там муха у него, — решила оповестить я и литературного агента о стихийном бедствии.

Он грустно усмехнулся, не отрывая взгляда от еды:

— О мухе я узнал сегодня в четыре тридцать семь утра, но не нашел там ни одной. Пусть Оля завтра… Она завтра на целый день приедет, — он поднял на меня задумчивый взгляд. — Можешь и ты завтра приехать пораньше? Руслан сейчас вредный, ничего толком не ест, даже вспоминал тебя сегодня добрым словом, когда я ему пиццу из кафе притащил… Возмущался оглушительно, матерно, за что он тебе такие деньги платит, раз ему приходится есть хомячье дерьмо на тесте.

Пропустить один день в институте — не проблема. Я кивнула. Вечером проконсультируюсь с маманей по поводу того, что еще такого можно сварганить, чтобы «есть не глядя».

По дороге домой я обдумывала узнанное. Меня совершенно не смутили эти бзики нашего писателя — насколько я понимаю, что-то вроде того бывает у многих. И чем талантливее, тем, наверное, запущеннее. К тому же, это только короткие периоды. Но неприятно удивил тот факт, что единственным успокоительным для него является только Оля. Ну и как же пробиваться в такой обстановке?

Идея озарила настолько внезапно, что я даже застыла на ходу. Мое дело так и не сдвинется с мертвой точки, если мне не поможет Антон! Если завтра там будет Ольга, то у него останется больше сил на разговоры, но он вряд ли добровольно захочет разговаривать. Развернулась и пошлепала обратно, к тому бару, где работала.

Максим Анатольевич очень долго сопротивлялся и делал вид, что не понимает, о чем я спрашиваю. Но наконец-то смилостивился и дал адресок. Я купила маленький пакетик порошка, объяснив пацану после кодового вопроса «Есть че?», что мне нужно что-то безвредное, но расслабляющее. Сервис пацан этот предоставлял на высшем уровне, то есть еще и рекомендаций подкинул — якобы, если просто расслабиться, то с алкоголем и другими препаратами лучше не мешать. Оказалось, что граммовый пакетик стоит половину моей новой зарплаты — а это, поверьте, совсем немало.

Будем расслабляться, Антон, а потом, может быть, получится и поговорить по душам.

Пришла утром в квартиру Владимирова, приготовила завтрак. Оля была уже там — счастливая, как обычно. Может, она тоже у того пацана затаривается? А иначе ее вечно приподнятое настроение и не объяснишь. На обед и ужин меня попросили сварить что-нибудь попроще, что я и выполнила, заполнив несколько контейнеров в холодильнике жареными куриными ножками, котлетами, парой салатов и картофельным пюре. После обеда Антон ушел в свою комнату, а Ольга — к Руслану. Оказалось, что она действительно там может находиться сколько угодно времени без жертв с обеих сторон.

Я же прибралась на кухне, загрузила посудомоечную машину и решительно отправилась к новому уровню взаимопонимания. Ольга сама будет с ложечки кормить нашего гения — теперь есть чем. И даже эта утонченная дамочка способна справиться с микроволновкой, мое участие в этом не требуется.

Постучала тихо, он открыл через минуту, натягивая футболку. Наверное, намеревался отоспаться за предыдущие сутки, да не тут-то было.

— Чего еще?

Я подняла вверх две бутылки пива.

— Пытаюсь наладить отношения.

Он взглядом оценил презент и отступил, пропуская внутрь.

— Чего-то мало ты принесла, чтобы отношения наладить. Ладно, у меня тут где-то текила была.

В комнату его я раньше только заглядывала — просторная, как и все помещения в этой квартире, окна занавешены непроницаемыми шторами, и хоть на улице разгар дня, включен искусственный свет — приглушенный, но и не создающий ощущения полумрака.

Я сама открыла ему одну из бутылок, чтобы он случайно не заметил, что крышка была уже отвернутой, протянула. Антон отпил большим глотком, а только потом стукнул донышком по моей, чокаясь. Необходимо было выждать какое-то время до начала серьезного разговора, поэтому я просто расспрашивала о подробностях Русланова «творческого процесса». Он отвечал, хоть и был заметно уставшим. Это подкрепило мою уверенность, что я выбрала подходящий день для допроса.

Расслабилось как-то само собой, незаметно и довольно быстро, а дальше я плыла по течению. Антон даже приобнял меня немного, когда мы распевали: «Черный во-о-орон! Что ж ты вьё-о-ошься…».

— У Руслана точно звукоизоляция? — поинтересовалась я, вдруг вспомнив, что нас, наверное, слышно и в соседнем доме.

— Точно. Сам контролировал установку.

— А Оля что скажет? — я имела в виду наши пьяные посиделки в этой комнате вдвоем.

Мой собутыльник посмотрел на меня с иронией:

— А что она должна сказать? Ничего, — хмыкнул. — Она мне уже даже пару раз прямо заявила, что пора девушкой обзаводиться. На тебя намекая.

— Тебе разве нужна девушка? — изумилась я Ольгиной находчивости — ишь, кому этого придурка решила пристроить! Неужто наконец почувствовала во мне соперницу?

— Пфф! Нет, конечно!

Неладное я заподозрила, обнаружив себя танцующей на его постели. Плавно водя головой в такт несуществующей музыке, я вдруг начала понимать, что с бутылки пива меня так развезти не могло. Я ж пьяная в доску — с чего вдруг? Будто… А я точно отдала ему правильную бутылку?! Неужели случайно перепутала? Пригляделась к своей таре — этикетка немного надорвана снизу, эта — моя. Ничего не понимаю — что происходит?

Мои внутренние противоречия сам Антон и разрешил. Он сидел на полу, облокотившись на кресло, смотрел на меня, расслабленно улыбаясь, но вдруг взгляд его стал чуть более сконцентрированным:

— Поварешка, что ты мне подсыпала? У меня мысли друг за друга не прицепляются.

Потрясла головой. Теперь я понимала еще меньше. Но остановить танец ни сил, ни желания не было, поэтому пыталась соображать так, не прерывая движений. Сообразила:

— Ё-ё-ёжики колючие, ты мне тоже что-то подсыпал!

Он отставил свою, уже пустую, бутылку в сторону и ответил честно:

— Похоже, взаимно.

Да, я явно не учла, с кем связалась. Но Антон-то это спланировать заранее не мог — а это означало две вещи: он сориентировался по ситуации, возможно, тоже с надеждой меня разговорить — наверное, подслушанный разговор с мамой все же натолкнул его на какие-то подозрения. И второе — у него в комнате, где-то прямо под рукой, хранилась наркота — и теперь даже непонятно, чья окажется посильнее.

— Вот же скоти-и-ина, — возмутилась я мелодично, подпевая несуществующей музыке.

— Я от тебя такого тоже не ожидал, — он шатко поднялся на ноги и направился к встроенному в шкаф бару. — Тогда продолжим, раз мы так синхронно начали? Время текилы.

— Разливай, — спорить я уж точно не собиралась, и без того музыку еле слышно.

Но он, схватив меня за руку, стащил на пол, после чего всучил стакан с прозрачной жидкостью. Оказалось, что сидеть — точно так же интересно, как и танцевать.

— За дружбу, — он чокнулся со мной и выпил в несколько глотков. Я пожала плечами и решила не отставать.

Сейчас самое время говорить о чем-то серьезном — он мне сейчас все на блюдечке с голубой каемочкой выложит! Но язык в сторону серьезного никак не поворачивался.

— А д… де твой кот? — я сильно старалась, чтоб слова произносились отчетливее.

— Так у родителей же. У Руслана аллергия, — он даже наклонялся ко мне, видимо, чтобы было лучше слышно невнятную речь.

— Поехали, привезем сюда кота. А Руслана отсюда выселим, — предложила я самый разумный выход в интересах живности.

— Поехали, — он снова встал, огляделся. — Где-то у меня заначка была…

Порыскал по полкам и достал косяк.

— Трубка мира! — обозначил Антон свои намерения.

Настроение было до такой степени замечательное, что зануду из себя строить просто не захотелось. Я приглашающее махнула на место рядом с собой. От первой затяжки чуть-чуть раскашлялась, но вторая пошла успешнее. До сих пор травку я курила только однажды, пару затяжек — и тогда сделала вывод, что меня не берет. Да и не вписывалось такое идиотское времяпрепровождение в мою рациональную жизнь. А тут как-то пошло-поехало. Наверное, потому что слово «рациональность» без запинки я бы в тот момент при всем желании произнести бы не смогла.

— Кстати, а что ты имеешь против моего носа? — с трудом вспомнила я о самом важном.

Он щелкнул меня легко по кончику обсуждаемого объекта.

— То, что ты суешь его, куда не следует. Ну и так… сплошное безобразие.

— Слушай, — меня почему-то разбирал смех каждый раз, когда я на него смотрела. Просто лицо у него очень смешное — два глаза и нос, растущий прямо между ними. Правда, у него красивый — не придраться, но смешной. — А почему ты солнце так не любишь?

Он, похоже, впал в философские раздумья:

— Это старая индейская легенда, мой друг. Ща расскажу… — дал мне время, чтобы подготовиться, и начал заунывным голосом: — Когда желтый карлик выходит на охоту…

— Кто? — прыснула я.

— Карлик. Желтый, — терпеливо пояснил Антон. — Так вот, когда желтый карлик…

Я уже закатывалась от смеха.

— Ты сейчас о своем члене?

Он подумал секунду, а потом завалился на бок, хохоча. Выпрямился, вытер слезу:

— Ты еще и дура ко всем своим недостаткам… Солнце — звезда класса «желтый карлик»! Желтый карлик — это Солнце, а Солнце — желтый карлик, ясно? — он все-таки дождался, пока я отсмеюсь. — Так вот, когда желтый карлик выходит на…

— Ты что-то имеешь против карликов? Или попросту расист? — перебила я, как только смогла произносить членораздельные звуки.

Он тоже смеялся, хоть и пытался выглядеть более серьезным, чем я.

— Я тебя о солнце спросила! Так что давай без карликов и их охоты!

Он безнадежно махнул на меня рукой:

— Почему меня все спрашивают, за что я солнце ненавижу? Не логичнее ли спрашивать остальных, за что они его любят?

— Логичнее! — согласилась я. — Бережешь свою нежную рожу… кожу, Снеговичок?

— Ага, — он, вероятно, решил, что объяснить что-то сейчас мне все равно не получится, поэтому переключился: — Давай, потрогай, какая у меня кожа нежная.

И пододвинул ко мне свою щеку, которую я и погладила тыльной стороной ладони.

— Небритая у тебя рожа… кожа, — подвела итог экспертизе.

— Небритая, но нежная! — он поднял указательный палец вверх, обозначая значимость собственной мысли. — Пошли танцевать, поварешка.

И потащил меня снова на кровать. Танцевать у меня теперь не особо получалось, почему-то больше хотелось хихикать. Я запнулась о подушку и свалилась ему под ноги, кое-как перевернулась на спину. Чтобы встать, потребовались бы слишком грандиозные усилия, поэтому я продолжала валяться. Антон с осуждением осмотрел мое пассивное тельце, потом тоже опустился — сначала на колени, а потом просто навалился на меня. Уперся локтями по обе стороны от моего лица, наклонился и поцеловал.

Это не порыв был даже — а как само собой разумеющееся действие, продолжение настроения. Ничего особенного, просто раз уж мы оказались в такой позиции, то и плыть нам дальше по течению — а удобнее всего выходило теперь именно целоваться. Думать ни один из нас в этот момент не был способен, напрягаться — тем более, поэтому это был не порыв, а следование самой простой траектории полета.

Поцелуи его, правда, были прерывистыми: едва коснется моего языка — отстраняется, даже глаза открывает, смотрит на меня, а потом снова ныряет языком в мой рот. Очень приятно и даже немного волнующе — хотя слово «волнение» сейчас не очень подходило для описания моего состояния. Просто очень приятно, но начало раздражать его бесконечное прерывание контакта — словно дразнит, а мне было не до этого. Поэтому обхватила его затылок, чтобы не позволять больше отстраняться. У него, видимо, тоже сил на сопротивление не осталось, поэтому теперь он целовал непрерывно — скорее ласково, чем страстно, позволяя и моему языку самовольничать. Просто невероятно приятно, даже волнующе — хотя слово «волнение»… да-да.

Поскольку он всем весом лежал на мне, удобно устроившись между моих ног, то я через очень длительное время, сосредоточившись, ощутила его напряжение внизу даже через слои ткани. Осознание, что он возбужден, взбаламутило, выхватило из глубин разнеженности и плюхнуло на какую-то более шаткую поверхность. Захотелось потереться, податься бедрами вперед, чтобы тянущее чувство внизу усилилось. Обхватила его ногами и с легким стоном все же поерзала.

Он оторвался от моих губ, наклонился к уху:

— Алин, — я потом только удивлюсь, что он назвал меня по имени вместо уже привычной «поварешки». — Давай попробуем то же самое, но без одежды?

Это немного меня отрезвило.

— Не-не-не! На секс ты меня не разведешь, желтый карлик, — язык до сих пор заплетался.

— Звучит, как вызов, — он улыбался, теперь глядя мне в глаза, не позволяя снова его целовать. А мне только того и хотелось. Даже немного разозлилась, хотя в тот момент слово «злость»… ну, вы поняли. Пришлось говорить, хотя сейчас мой язык требовал совсем другого:

— Да мы обдолбанные! Как потом смотреть друг на друга будем?

Он все же соблаговолил ответить на мой призыв, снова поцеловав. Думаю, ему тоже только этого и хотелось. Но оторвался слишком быстро, не дав снова утонуть в ощущениях:

— Как раз потому что обдолбанные — и надо. Завтра все на это и спишем. Замечательная причина, чтобы потом это благополучно простить себе и забыть.

Звучало, как вариант. А целоваться хотелось до пузырчатого мельтешения перед глазами. Подумала. Ответила:

— Не вариант! К тому же… у меня никого раньше не было. И что-то я никак не вижу тебя в этой роли… даже такого замечательно-обдолбанного.

— Врешь… — он замер, посмотрел на меня как на прокаженную, даже нахмурился. — Серьезно? Никого? Это из-за твоего носа, да?

Я рассмеялась первой, он свалился на меня, трясясь всем телом. Приятно тяжелый, но сейчас не об этом.

— Антон, — взмолилась я. — Ну давай целоваться, пожалуйста!

Он мягко, одними губами, прикусил мне кожу на шее, щекотно. Снова приподнялся:

— Ладно, давай. Но если я кончу в штаны — обещай не смеяться!

— Слово бойскаута, — я даже руку попыталась приподнять, чтобы изобразить соответствующий жест. И, конечно, тут же расхохоталась.

Зато потом мы целовались — долго, протяжно, тягуче. Просто потрясающе. Я почувствовала, что мои губы уже опухли, как у Анджелины Джоли, а рука его находилась где-то на моем бедре, сжимая почти до боли. Я уловила изменение его настроения до того, как он отстранился, улыбаясь теперь как-то совсем по-другому, голос стал хриплым:

— Поехали куда-нибудь отсюда, Алин, а то я на грани изнасилования. До сих пор я девственниц ни разу не насиловал.

Если честно, то я бы продолжила наши нежности без чего-то более серьезного. В голове такая приятная кашица из эмоций, но возможно, пора проявить и благородство, хоть и очень не хочется.

— Поехали.

Собрались за полминуты. На посошок жахнули еще текилы. В такси долго спорили — в зоопарк или за котом. В итоге неожиданно для обоих приехали в мой институт. Из внимания улетучился тот момент, как мы прошли вахту — у меня-то пропуск, а у Антона, видимо, с собой был паспорт. А, вспомнила, зачем мы там оказались — мне ж методичку надо было забрать! Ну вот, видимо, за методичкой и приехали.

В коридоре на втором этаже ни души — время-то уже вечернее. Он потянул меня в туалет, затащил в кабинку. Я была согласна, если это означало снова «целоваться». Хотя вроде бы уже отпустило, но видимо не до конца. Но он задумал очередные американские горки, достав из кармана еще один косяк.

— Опять заначка? — с уважением прокомментировала я. Вот где дилера надо было искать, а не какого-то там пацана.

Он опустил крышку на унитаз, приземлился на нее, подкурил. Я, не задумываясь, уселась на его колени — так просто удобнее. Между затяжками сама целовала его, он не возражал, просто придерживал меня за талию, чтоб не плюхнулась куда — меня шатало даже сидя. Смеялся мне в ухо тихо, а я пропускала его волосы сквозь пальцы. Похоже, сегодня методичку забирать уже поздно, зря я его сюда притащила, хотя мне все и нравилось.

Едва мы выглянули в коридор, как узрели страшное — стоит себе такая, руки в боки, очочки на носу болтаются, волосики кругляшком на макушке свернуты. Декан, в смысле. Моего, в смысле, факультета.

— Что тут происходит, Бубликова?! Чем это пахнет?

— Гитлер капут, — ответила я, а сама думала только о том, что не может этот волосяной куличик так прочно держаться на деканской головешке без гвоздя.

— Здрасьте, — более вежливо хихикнул из-за моей спины Антон и зачем-то поцеловал меня в шею.

Она вылупилась на него до такой степени смешно, что мне пришлось зажать рукой рот, чтобы не выдать себя иностранной контрразведке. Парень из-за моей спины решил покинуть поле боя и спешно, почти бегом, начал удаляться по коридору в сторону лестницы. Поскольку говорить из-за сдерживаемого смеха я все равно не могла, побежала за ним. Расхохотались только на крыльце.

— Бубликова?! — Антон, конечно, не мог это проигнорировать. — Теперь понятно, зачем ты так замуж за Владимирова рвешься! Тебе не только с носом, но и с фамилией надо срочно что-то делать!

В ближайшем баре выпили по пиву, потом еще по одному. Затем делали селфи возле памятника Пушкину. Мраморный чувак на заднем фоне был так бесчеловечно кудряв, что мы чуть не умерли от смеха. Потом поехали на такси ко мне. Ну раз уж мы теперь такие друзья, то и свое жилье я обязана показать. Там едва успели снять куртки, только-только настроили музыку на полную громкость, как к нам пришли гости. В лице моей квартировладелицы, которая жила этажом выше. Своими ключами открыла, падла! Ну и, конечно, стала свидетельницей наших сумасшедших танцев под нетихий трешачок на грани лопанья барабанных перепонок. Мне едва удалось расслышать ее маты и вроде как вежливое предложение съехать завтра. А лучше — сегодня.

Пришлось стать грустненькими и быстренько ретироваться назад, в квартиру к Руслану, раз в моей нам не рады. В такси расплачивалась уже я — Антон, порыскав по всем карманам, нашел только две кредитки, три визитки и еще одну заначку, которую мы постарались утаить от напряженного водителя. Но в квартире нас ждала Ольга — отчего-то непривычно недовольная жизнью.

— Вы чего устроили, парочка оболтусов? — она старалась журить нас мягко, как добрая мамочка.

Антон еще с такси продолжал смеяться. Присел в не очень изящном реверансе:

— Здравствуйте, Ольга Александровна! Это Алина. Она будет жить с нами, — в ответ на удивление в глазах девушки пояснил: — Ее из квартиры выгнали. Только что. Не без моего участия.

— И из института отчислят! — вспомнила я о волосяном куличике на макушке декана.

— По-любому отчислят, — подтвердил напарник. — Не без моего участия.

Оля даже побледнела, начиная волноваться:

— Да вы что… Совсем с ума сошли? Алина, это… правда? — она перевела взгляд с безнадежно ухмыляющейся меня на моего собутыльника и даже впервые повысила голос: — Брат! Да когда ж ты уже повзрослеешь-то?!

— Б… брат?

Я глянула на Антона, тот пожал одним плечом, стягивая куртку, а потом так рассмеялась, что даже всплакнула. Ольга только шикнула на меня и повела за руку в мою новую комнату, бурча: «Я думала, он от тебя хорошего нахватается, а не наоборот!».

Через полчасика, когда надзиратель скрылся в комнате Руслана, я, крадучись, пробралась на кухню, поскольку есть хотелось невероятно. Антон там уже дотачивал один из салатов, но в ходе непродолжительных боев я отвоевала у него контейнер. Закинулись еще по паре котлет, похихикали — старались бесшумно, а от этого становилось еще смешнее, и только потом, расцеловавшись на прощание и договорившись, что с завтрашнего дня никаких больше нежностей и дружб, наконец-то разошлись.

Глава 6. Его Скупердяйство

Утром за столом мы сидели пристыженные. Хотя нет, Антон, как обычно, был спокоен и расслаблен, в пристыженности я оказалась одинока. Но никакого осуждения я со стороны здравомыслящих людей так и не дождалась: Руслан до сих пор почти не покидал своей комнаты, а Оля вообще не стала вспоминать о вчерашнем — и даже яичницу сама приготовила.

— Антош, — обратилась она к брату вкрадчиво, пытаясь убедить. — Ты поезжай сейчас с Алиной в институт, поговори там…

— Зачем?! — он с изумлением окатил взглядом сначала ее, а потом и меня. — Мои-то какие проблемы?

Смеяться теперь не хотелось — видимо, вчера исчерпала лимит на год вперед. Меня трясло — никакого похмелья, только нервы. Если раньше к Антону я относилась с непониманием и подозрением, то теперь испытывала к нему настоящую ненависть. Столько свалилось… и все из-за него! Да, я тоже поучаствовала, но без его помощи до таких бед бы не дошло. Мне-то веселящий порошочек подсыпал именно он! Разве я бы потащила его в институт, если б он не довел меня до такого состояния?

Из-за квартиры я не особо переживала — все равно в мои планы изначально входил переезд к Руслану. Жаль только, что получилось со скандалом — но это ерунда, переживет моя нервная квартировладелица. Вещи сегодня заберу, еще и остаток потребую — мне наглости не занимать. А вот с институтом… Даже думать не могу о том, как скажу матери, что меня отчислили… А этот самовлюбленный идиот и подвезти меня отказался. Я — не его проблема, это уж точно.

Через час я уже стояла в кабинете декана, слушая тиканье настенных часов. Лариса Юрьевна не ответила на мое самое вежливое в жизни «Здравствуйте» — просто сидела и смотрела на меня поверх очков. Она и орать не собиралась, потому что обеим все было предельно ясно.

Я не пошла на пару — сразу в деканат. Деканшу нашу я знала неплохо — она была суровой и справедливой железной леди советской выплавки. С такими не проходят номера «мол, это не я была, ничего не знаю», предложение взятки или что-то подобное. К таким, если и есть хоть один шанс на миллион выкарабкаться, надо идти сразу с повинной.

Но мы обе молчали, потому что проговаривать вслух очевидное нужды не было. Я, поступившая с высшим баллом на потоке и сдавшая первую сессию на одни пятерки, теперь могла похвастаться только бесконечными задолженностями, пропусками и трояками… Я, занимавшая одно из двух бюджетных мест в группе, на которое стояла целая очередь претендентов, уже давно перестала оправдывать все ожидания… И я, пойманная на употреблении травки в стенах высшего учебного заведения, я… я не знала, что сказать.

— Ну и что ты тут стоишь, Бубликова? Ждешь подсказки, где документы забирать? — ее голос не был даже строгим.

Собралась с последними силами и выдавила:

— Лариса Юрьевна… Этого больше не повторится… Дайте мне шанс.

Опустила голову — наглости мне не занимать, но ей в глаза я больше смотреть не могла. Но она встала, подошла ближе и удивила:

— Это вчера с тобой Антон Александрович был? Я не ошиблась?

Расширившимися от непередаваемого удивления глазами я уставилась на нее.

— Ну… может и Александрович… — я совсем растерялась, но подспудно начала понимать, что она этот разговор завела не просто так.

И не ошиблась:

— Мы могли бы закрыть глаза на этот инцидент, раз, кроме меня, никто о нем пока не знает, — сказала она, позволив мне наконец-то задышать от нахлынувшей надежды. — Но настолько серьезное дисциплинарное нарушение, Бубликова…

— Что нужно сделать? — теперь я уже и говорить смогла громче.

Она демонстративно поразмыслила над моим вопросом и наконец-то ответила:

— У института перед его издательством очень большая задолженность, — я вынуждена была отметить, что именно «его» издательством, а ведь до сих пор выяснением этого вопроса я так и не успела заморочиться. — А сейчас у нас тяжелые времена, сама знаешь: демографический провал, недостаток бюджетного финансирования… И нам бы очень пригодилась скидка, скажем… — пауза была ненужной, она точно этот вопрос уже обмозговала вдоль и поперек, — скажем, в пять процентов. И реструктуризация оставшейся задолженности!

Я пыталась соображать, но в тот момент не располагала вообще никакой информацией для анализа, поэтому и молчала.

— И это еще не все, — без жалости добивала меня декан. — Даже если мы договоримся с Лалетиным, с тебя я теперь глаз не спущу. Больше никаких пропусков, летняя сессия — без троек. И тогда я навсегда забуду то, что видела вчера.

Я заторможено кивнула, медленно развернулась и вышла из кабинета, забыв попрощаться или пообещать вернуться с хорошими новостями. Уже на улице получилось хоть о чем-то подумать. И пришла к мысли, что я даже разозлиться на нее не могу — она ничего не попросила для себя, только для института и для меня самой. Она знала, что я способна на большее и решила снова вытянуть меня на прежний уровень успеваемости с помощью шантажа. В принципе, во второй части ее требований ничего невыполнимого не было — теперь, когда я уже не работаю по ночам, вполне могу заняться учебой всерьез. Но вот с первой частью…

Вытащила из сумки телефон, спонтанно открыла галерею и перелистала последние снимки: вот Пушкин, вот Антон смеется над Пушкиным, вот я целую Пушкина, вот Антон целует Пушкина, вот Антон целует меня — этот кадр он сам и щелкнул. Судорожно выдохнула — сейчас точно не время вспоминать о том, что мы вчера вытворяли. Открыла список контактов и нажала на «Принц». Ожидаемо ответила Ольга — гений до сих пор был погружен в свою гениальность. Вкратце рассказала ей о требованиях декана, но она была настроена оптимистично, впрочем, как обычно, — сказала, что лучше с братом говорить не по телефону, что Антон сейчас в офисе, дала адрес.

Настроилась и отправилась туда — вариантов-то больше и не было. Издательство располагалось в самом центре, от института рукой подать. Я и спешила, и медлила одновременно, стараясь настроить себя на нужный лад или подобрать правильные слова. Но расстояние оказалось слишком коротким, чтобы я успела подготовиться к тому, что меня ожидает.

В приемной меня остановила секретарша. Она была такой высоченной, что просто подавляла взглядом сверху вниз.

— Вам назначено? — повторяла она, как заведенная кукла на батарейках, раз десять, выбивая из меня только грустное мычание.

Но тут и само начальство соизволило выйти из кабинета. Ничего «директорского» в его облике я так и не обнаружила — легкий черный свитер с круглым вырезом и джинсы. Мог бы и позаботиться о собственной презентабельности. Но, надо признать, по его мерзкой роже вообще невозможно было сказать, как именно он провел вчерашний день.

— Мне Оля уже позвонила, — он сразу обратился ко мне, и только после этого секретарша натянула обратно намордник и уселась за свой стол. — И мой ответ — нет.

— Антон! — я, в отличие от Ольги, сразу понимала, что это и не будет просто. — Пожалуйста!

Он глянул на меня с искренним недоумением.

— Я сказал — нет. Ты вообще представляешь, о какой сумме идет речь? Ань, — он обратился к своей длиннющей помощнице, — ты еще не убрала документы по типографии? Найди мне снова местный финансово-информационный.

Та послушно, как дрессированная собачка в цирке, протянула ему листы. Их он мне и сунул прямо под нос. Какой-то длинный перечень: учебники, монографии, пособия, авторефераты диссертаций и цифры, цифры, цифры…

— Да мне твое обучение оплатить получилось бы дешевле, чем эти пять процентов! — добавил он с нажимом.

— Антон, — я пыталась преданно заглянуть ему в глаза. — Речь не идет о переводе на платное… Это же дисциплинарное нарушение…

Он перебил со злой усмешкой:

— А я и не собирался оплачивать! Для сравнения привел пример.

Я поморщилась, как если бы он в меня плюнул.

— А реструктуризация задолженности? — попыталась выторговать хотя бы что-то.

Он нервно кинул листы обратно на стол секретарше:

— Если Руслан сейчас закончит книгу — мне нужны будут свободные средства, не время сейчас для благотворительности! Что еще ты от меня хочешь? Я похож на филантропа или идиота?

— Реструктури…

— Никаких реструктуризаций, поварешка! — вот же сволочь, не постеснялся меня так назвать и при посторонней. — Я на них еще в суд подам, если опять выплату задержат.

Теперь я смотрела в пол, засунув гордость куда подальше.

— Антон… пожалуйста…

— Не нужны мне твои «пожалуйста»! Все, давай, иди, — он даже подтолкнул меня в сторону выхода. — Ань, собирай всех. Два дня тут не был, и уже все колом стоит…

Я плелась пешком до самого парка. Потом уселась на лавку, прямо напротив памятника Пушкину. Оказалось, что он совсем не был смешным — даже наоборот, каким-то уставшим. Смотрел на меня с сочувствием.

Ну что, Александр Сергеевич, пора звонить маме? Что я ей скажу? Она даже не в курсе, что у меня проблемы с учебой начались уже давно. Здравствуй, мамочка, ты и правда настолько наивная и думала, что повышенная стипендия, которой я уже давным-давно не видела, больше твоей зарплаты? И правда считала, что квартиру тут можно снять за те копейки, о которых я тебе врала? Такая большая — и в сказки веришь? И как рассказать ей о том, что больше года работала по ночам барменом, окруженная вечно пьяными мужиками? А не говорила только затем, чтобы лишний раз не волновать ее. Как ей поведать, что отчислили меня, застукав за употреблением запрещенных веществ в институтском туалете в компании парня, который на следующий же день меня и кинул?

Слезы текли ручьем и не желали останавливаться. Как же она расстроится… Я, обязанная беречь ее от всего, вот так и ударю наотмашь единственного человека, который имеет значение? Она будет настаивать на том, чтобы я вернулась… она будет сильно плакать… После долгих уговоров со слезами и утешениями удастся ее уговорить на то, чтобы мне остаться в городе, раз уж сейчас нашлась нормальная работа — варить борщики с пельмешками в доме у богатенького писателя. И без института эта «нормальная работа» так и останется моим потолком. Может, получится со следующего года поступить на заочное? Теперь я уже рыдала в голос, хоть и старалась не привлекать к себе внимания редких прохожих.

Стоишь ты тут себе, Александр Сергеевич, проблем не знаешь. И даже ты не настолько прочно стоишь, как сейчас эта чертова Ольга в жизни Руслана… Я пыталась убедить себя, что с принцем еще не все потеряно, но мысли постоянно соскальзывали в пропасть — к институту. В школе я училась, вместо того, чтобы лишний раз сбегать с мальчиками на свидание, не пила и не куролесила с друзьями — а только этим и занимается вся молодежь в поселке, не развлекалась. И все это было не для того, чтобы спустить в унитаз за один день. Ладно, если начистоту, то в унитаз я учебу спускала не один день — если бы за последний год не накопилось столько проблем, то и деканша сейчас была бы более лояльной ко мне.

Попросить денег у того же Руслана — не выход. Лариса Юрьевна не приняла бы наличку, не приняла бы ничего, что нельзя документально трансформировать в пользу института. Ей нужен был только официальный пересмотр договора с издательством — ничего для себя, все на благо организации. С такими принципиальными людьми сложно договариваться.

Плакала, думая о маме, и не находила ни в чем утешения. Скинула вызов с телефона Руслана — Ольга, наверное, уже в курсе, что ее братец — конченый мерзавец. Наверное, ласково даже поругала его… Просто не вынесу ее вздохов и настроек на скорейшее разрешение всех проблем. Плакала и плакала. И в этом находила единственное подходящее для себя занятие.

В деканат зашла уже к закрытию института — Лариса Юрьевна до сих пор была там. Не удивлюсь, что она прямо в кабинете и ночует, чтобы не отвлекаться от своей миссии — нести знамя просвещения в массы.

— Я не договорилась с Лалетиным, — заявила уже спокойно, устало, дождавшись ее вопросительного взгляда.

— Это я уже по твоему зареванному лицу поняла, — она встала, поправила древнюю кофту, вздохнула, подошла ко мне. — Я так и предполагала… Мы с ним раньше общались — знаю, что он за человек. Но попытаться-то стоило! — она неожиданно приветливо улыбнулась и еще более неожиданно подмигнула. Я замерла, не зная, как реагировать. — Ну раз не вышло… Ладно, Бубликова, тогда летняя сессия — на одни пятерки, в следующем году участвуешь в конференции по своей кафедре, записываешься в «Диалог» постоянным участником, ни одного пропуска до получения свободного графика, даже если тебя трамвай в семи местах переедет! И чтобы больше никаких…

— П… правда? — я перебила ее, пытаясь остановить себя от порыва обнять эту замечательную женщину с волосяным куличиком на макушке, прижать к себе так, чтобы она ножками своими маленькими только в воздухе болтала.

— Правда-правда, только не реви тут! — она снова стала строгой.

— Спасибо, я не подведу! — и быстро выбежала из кабинета, чтобы выполнить и ее последнее распоряжение.

Свои вещи собирала уже под приподнято-спокойное настроение. Этот день оказался очень богатым с точки зрения жизненного опыта. Я узнала, что хороший человек и рациональный человек — это далеко не всегда противоположные понятия. Например, Руслан и Ольга — хорошие, но не рациональные люди. Антон — очень рациональный и очень нехороший. А вот Ларисе Юрьевне удавалось сочетать в себе эти два качества так, что они даже друг другу не противоречили. Я… я, скорее всего, была как Антон, как ни прискорбно это осознавать, но внезапно захотелось быть, как моя деканша — раз уж ей удалось, то и я справлюсь. Ну а то, что состоятельный парень и хороший кандидат в мужья — не синонимы — я знала уже давно. Антон Александрович Лалетин меня в этой мысли сегодня только укрепил.

Уже загружая в такси огромную сумку, я осознала, что совершенно забыла об ужине — моей непосредственной обязанности! В машине отзвонилась Ольге, ожидая, что та опять начнет утешать меня и уверять, что в сложившихся обстоятельствах моя халатность не считается. Но она затараторила:

— Но ты ведь приедешь, да? Руслан требует рулетики! — она говорила тихо, возможно, тот находился где-то неподалеку. — Алиночка, у него так замечательно все идет… Его бы сейчас не сбивать! Ты только приезжай побыстрее — я сама в магазин сбегаю, куплю все, что тебе потребуется! Только ручки свои золотые вези сюда…

— Я приеду сейчас, — теперь я даже смогла улыбнуться.

Ольга — хороший человек. Кажется, пора отказываться от завоевания ее — истинно ее — Прекрасного Принца. Вздрогнула от этой мысли. Ну уж нет! Рациональной я быть не перестану. А хорошим человеком стать всегда успеется! Так, надо раздобыть слабительное — и Антону урок, и мне умиротворение.

За нашим поздним ужином втроем я на него вообще не смотрела. Но пришлось ответить на вопрос Ольги, что с институтом все благополучно разрешилось.

— О! — воскликнул ее жуткий братец. — И на каких условиях?

Я сделала вид, что не услышала вопроса. Ольга поерзала нервно — она плохо переносила напряженную обстановку, а потом сказала:

— Мне сегодня придется уехать, а у Руслана так все замечательно идет! Вы вдвоем не могли бы… ну, как-нибудь… Но я завтра вернусь, после учебы! Антон, побудешь с ним завтра до моего возвращения?

Антон согласно буркнул. Ну и пусть тут сидит, присматривает за бешеным кроликом, а на мне только ужины, пропускать пары я теперь не собиралась. Молчание затягивалось, хоть Оля и пыталась заполнять тишину никому не нужными замечаниями о том, как прекрасно продвигается дело у Руслана.

— Да ладно тебе! — снова подал голос Антон, явно обращаясь ко мне и даже перебив сестру — он тоже не слушал, что она там лепечет. — Ты же не думала, что я на это соглашусь?

Я продолжала смотреть в тарелку. Должен он был мне помогать или нет — вопрос другой. Сейчас важно только то, что не помог.

— Алина! — теперь мне очень не понравилось, что он обратился ко мне по имени. — Но она такие условия выдвинула, я бы при всем желании не потянул!

Я не выдержала и все же взглянула на него, выдавливая сквозь зубы:

— Реструктуризация — это не слишком уж неподъемные условия! Ты бы даже копейки не потерял! — злость во мне нарастала вместе с тоном голоса. — И ты не стал бы помогать, даже если бы она попросила меньше!

Он резко выдохнул и развел руки в стороны, словно я сказала что-то возмутительное:

— Конечно, не стал бы! Разве я обязан?

— Не обязан! — я уже почти кричала. — Ты мне вообще ничего не должен! Как и я сейчас разговаривать с тобой! Разве нет?

— Так не разговаривай! — рявкнул он и вскочил на ноги.

— Ну так и не спрашивай меня ни о чем! — я тоже поднялась, услышав, как Ольга рядом ойкнула.

— Алина! — он достал уже, лучше бы «поварешкой» продолжал звать. — Я тебе сразу сказал, что ни в чем помогать не буду! Сама накосячила, сама разгребла — молодец! С чего вдруг ты решила, что кто-то должен решать твои проблемы? Жизненная позиция такая?

Я чуть не задохнулась от ярости. Он меня жизни учить вознамерился — древний мудрец, который старше на каких-то пять лет?!

— А у меня нет к тебе претензий, дорогой мой бизнесмен! И от тебя я вообще ничего не ждала! Оставь меня уже в покое!

— Тихо вы, — промямлила Ольга. — Руслан уснул… разбудите…

— У него звукоизоляция! — теперь Антон переключился и на нее, а я использовала этот момент, чтобы сбежать в свою комнату. Потом уберу посуду, когда все разойдутся. Или сам Господин Издатель уберет — поди, ручки-то не отвалятся.

После того, как хлопнула входная дверь, знаменующая уход Ольги, я выждала еще полчаса, и только потом пробралась на кухню. Включила свет, наслаждаясь тишиной — только посудомоечная машина тихо жужжала. А потом сидела, обхватив руками огромную кружку с чаем, ни о чем не думая.

Он зашел молча, сразу направился к холодильнику, достал оттуда две банки пива. Уселся напротив и пододвинул одну ко мне.

— И что ты сюда подсыпал? — устало поинтересовалась я.

— Ничего, — сейчас он тоже уже успокоился, даже улыбался. — Запечатана, можешь проверить.

Я с пшиком открыла свою и сделала небольшой глоток — неплохое окончание этого тяжелого дня. Но говорить с ним я не собиралась. Наверное, он это понял, поэтому начал сам:

— В общем… Руслан знает Олю с самого рождения. Они с того момента, можно сказать, и неразлучны. Она скучала по нему сильнее, чем по матери, отцу или мне, а он возился с ней, будто интереснее в жизни ничего не знал…

Я посмотрела на него с удивлением. Это его шаг к примирению — наконец-то честно рассказать о том, что я так давно хотела выведать? Антон продолжал:

— У тебя действительно нет шансов. Они нашли друг друга — может быть, единственные в своем роде: люди, вывернутые наизнанку — душой наружу. И оба достаточно умны для того, чтобы понимать, что все остальные — не такие. Поэтому никогда не искали других, не ищут и не станут искать, — он смотрел на меня, но я отвела взгляд. Антон говорил, не обращая внимания на мою реакцию: — Никто вообще не удивился, когда они встречаться начали — скорее наоборот, мы бы просто не поверили, если б они после стольких лет просто разошлись в разные стороны — не родственники, не друзья, всегда что-то большее. Как это ни странно прозвучит… они слишком рациональны в своей иррациональности. Дотошно-последовательны, понимаешь?

Он дал мне возможность для ответа, которого не дождался. Тогда добавил:

— Никто для него не будет ей заменой. Невозможно. Поэтому если можешь разлюбить его, то пора начинать.

Я все же решила спросить:

— Почему ты позволил мне думать, что влюблен в нее?

— Так было веселее, — мне импонировала его честность. — И я не хотел тебе мешать. Хоть я в них и уверен, но если их отношения вообще возможно разрушить, то пусть бы это произошло сейчас, а не через десять лет.

После провисшей паузы я поинтересовалась — просто для того, чтобы чем-то закончить этот разговор:

— И как же мне его разлюбить?

Он смотрел на меня так пристально, что я даже испугалась — не раскусил ли он меня? Пусть лучше думает, что я влюблена, чем неисправимая меркантилистка.

— Без понятия. Я вообще не верю в любовь, ну… кроме эфемерной любви эфемерных существ, типа Руслана и Ольги — но таких людей я больше и не знаю. И ты уж точно не такая. Я верю в страсть, влюбленность, свято верю в секс, даже в привычку — пожалуйста, но уж точно не в вечную любовь.

Я вытаращилась на него, с ужасом узнавая в его словах свои озвученные мысли!

— Что? — он, конечно, заметил изменение выражения моего лица.

Я только покачала головой, с улыбкой и искренним интересом разглядывая мужскую версию меня самой — по всем основным достоинствам и недостаткам: переизбыток цинизма, целеустремленность, расчетливость и очень узкий круг оберегаемых лиц, ради которых он пойдет на что угодно, но клал на всех, кто в этот узкий круг не входит. И… если бы вдруг так случилось, что сегодня ему, а не мне, потребовалась бы помощь после вчерашнего — я бы тоже отказала. С чего бы вдруг мне разгребать чужие проблемы? А я ничего так получилась бы, даже если б родилась мальчиком — любо-дорого взглянуть.

— Ничего, Антон, — ответила я, вставая, чтобы уйти. — Я больше не злюсь на тебя, если ты из-за этого переживал.

— А я и не переживал, — услышала это уже в спину. — Переживала Оля — ей сильно не понравилась наша ссора.

Даже не сомневалась в этом, Антон, даже не сомневалась.

Глава 7. Столица королевства

Обжилась на новом месте я довольно быстро, прикидывая в уме, сколько теперь смогу сэкономить на аренде. Даже с Антоном нам удавалось выдерживать хоть какой-то нейтралитет, правда, всегда с подачи Ольги. Уверена, если б не она, то мы бы уже давно разодрались. Но все было прекрасно — теперь я уже сама молча пододвигала ему солонку до того, как он откроет рот. К сожалению, рот он открывал не только для того, чтобы придраться к моим ужинам:

— Не выгоднее было бы нам нанять повара, чтобы готовил и обеды? — вопрошал он самого себя.

— Антош, не будь такой какой, — одергивала его сестра, но не особо успешно. — Кстати, а почему бы тебе не подвозить Алину до института? Все равно ж по пути.

Она, вероятно, решила, что если силой заставить нас больше общаться, то мы как-нибудь найдем общий язык. Не знаю, всерьез ли она вознамерилась создать из нас парочку или просто добивалась мирного сосуществования, но стратегия ее была обречена на провал — мы с Антоном жили прекрасно. Особенно, когда друг друга не видели.

Подвозить меня до института он действительно мог, но ответил предсказуемое:

— По какому еще пути? Там крюк на два квартала!

Ольга не унималась — ей с таким характером в Африку дуть надо, детишек больных лечить:

— Антош! — более строго. — Я прошу!

Он не очень любил спорить с сестрой — и делал это только по принципиальным вопросам, поэтому, подумав, выдал, обратившись ко мне:

— Мадам! Не соизволите ли вы завтра присоединиться ко мне, дабы я мог доставить вашу бесценную тушу в высшее учебное заведение?

Сложно было поверить, что он так быстро сдался, но и скромную фифочку из себя строить я не умела:

— Соизволю, мсье! Только «мадемуазель».

Он кивнул, обозначая подписание транспортного договора, но не удержался и буркнул себе под нос:

— С таким-то шнобелем — уж конечно, «мадемуазель».

Утром он даже дверь автомобиля передо мной открыл под счастливым взглядом Ольги, которая вышла нас проконтролировать. Довез до ближайшей троллейбусной остановки и вежливо обозначил: «Выметайся», даже не особо-то меня этим удивив. Не побегу же я к его сестре теперь с доносом? Так что он и ей угодил, и два квартала себе сэкономил.

Сама Ольга была непроницаема для моего равнодушия, поэтому оставаться равнодушной к ней у меня уже не получалось. С чего-то вдруг стало проще отвечать на ее вопросы и задавать свои. Мы так, неровен час, еще и подругами заделаемся! Но игнорировать ее настойчивость, ее искренний интерес к моей учебе и жизни я в себе сил больше не находила. Она проводила тут практически каждый день, даже на ночь часто оставалась, в то время как ее брат постоянно по вечерам где-то шлындал. Теперь даже пришлось взглянуть на нее более объективно — она не разыгрывала ангелочка, она им и была — совершенно беззлобное и неприспособленное к жизни существо, которое только и делало, что создавало вокруг себя атмосферу праздника и миролюбия. Просто Вудсток какой-то! Внешность ее не была такой же броской, как у старшего брата, но Ольга обладала не очень заметным с первого взгляда изяществом, утонченностью, которым нельзя научиться, если с рождения этим не обладаешь. Наверное, принца моего она захомутала даже не глубокими карими глазами — единственным, что в ней было бесспорно красиво, а этой своей мягкой улыбкой и тоненькими запястьями… и наклоном головы, когда она расстроена чем-то наподобие поведения брата… и уютным, как байковая ткань, голосом, особенно, когда она произносила «Руслан». И тем, что в любом человеке поблизости она пробуждала непонятную, но непоколебимую спокойную радость, как бы тот ни сопротивлялся.

Через несколько дней и величайший писатель всех времен и народов «вышел в свет» — присоединился к нам за трапезой. Он снова выглядел, как герой старого вестерна, и вполне был способен адекватно разговаривать с остальными — будто перещелкнулся на предыдущую версию. Сказал, что книгу скоро закончит, чему ни Антон, ни Ольга не удивились — они этого и ожидали. Наверное, творческий подъем у него уже иссяк, но дал достаточно базы, чтобы довести дело до конца в уже более спокойном состоянии.

Руслан тут же поднял и вопрос о моей зарплате, которую задержал уже на два дня, отчего Антон чуть стейком не подавился:

— Зарплата? Она живет тут бесплатно! — и, не найдя незамедлительной поддержки ни во взгляде друга, ни во взгляде сестры, возмутился: — Я тут единственный, кто способен дебет с кредитом свести?! — и сразу обратился ко мне: — А ты жилье не ищешь, что ли? Решила вечно злоупотреблять нашим гостеприимством, поварешка?

Ольга, как это и предполагалось, встала на сторону обиженных — у нее работа такая:

— Антош, прекрати! — мне кажется, она даже специально тренировалась говорить таким почти строгим тоном как раз на такой случай. — Алина тут останется. Она моя подруга! У вас еще четыре свободные комнаты, ты чего жадничаешь?

Эм-м-м… Подруга? Ну, может, со стороны так и выглядит… Если учесть, что мы с ней и пустяки все обсудили, и даже по магазинам уже вместе ходить начали, и в кино на вечерний сеанс разок заглянули… Никогда бы не подумала, что в разряде моих «подруг» может оказаться кто-то настолько неправильный, но и чужим человеком я бы ее теперь назвать не смогла.

И до того, как Антон вставил новый аргумент, соизволил вмешаться и сам официальный владелец спорной жилплощади:

— Алина, если тебе тут удобно, то можешь оставаться. Я ненавижу быть один в квартире, твоя кухня меня устраивает на сто процентов — а так в любом случае тебе будет полегче, чтобы не отражалось на учебе. Оле давно пора обзавестись женским обществом, а то она всю жизнь практически только с нами двумя и общалась. Так что все только выигрывают!

— А я?! Что я-то получу? — этот хмырь еще бы и губешку выпятил, как обиженный ребенок, чтобы картина выглядела завершенной. В общем, именно так Руслан его и воспринял:

— А ты уже прекращай вредничать, Антон. Вот ты же… ну чисто ж из-за вредности!

Тот неожиданно покорно опустил голову и даже вздохнул:

— Ла-а-адно. Хотя вредность — очень полезное качество.

Конечно, я осталась. Мне никакие Руслановы аргументы не были настолько важны, как цифра средней аренды квартиры даже на отшибе города. В конце учебного года заселиться в общагу — не вариант, поэтому меня лично все устраивало. Даже вредность Антона. И зарплату мне выдали! Я наконец-то смогла купить маме шаль, которую давно присмотрела, и книги — штук десять по своему вкусу. Со следующей зарплаты приобрету столовый сервиз — она давно мечтала о чем-то очень изящном, самое время им и обзавестись. Хоть она и будет возражать.

Я жила у Руслана уже две недели, когда неожиданно для самой себя была втянута в аферу лучшего его друга, с которым мне так и не удалось подружиться, но зато получилось хотя бы в этом случае выгодно взаимодействовать.

— Алинка Бубликова! Бросай эту капусту, беги собирайся, — он залетел на кухню и даже принялся выхватывать у меня посудину, торопя. — Я у Руслана тебя уже отпросил.

— Что? Куда? — я вытирала руки полотенцем, но следовать его приказам не спешила.

Он соизволил замереть в одних пространственных координатах и все подробно объяснить:

— В Москву, куда же еще? Женой моей стать не успеешь, но будешь моей невестой?

— Чего?! — сложно было назвать его объяснение исчерпывающим.

Антон сквозь зубы со свистом втянул воздух, выдавая свое раздражение.

— У меня там очень важная встреча. И клиент ценит семейный статус, так что мне придется быстренько сделать вид респектабельного человека. Да не волнуйся ты так! Это дня на два. Вернемся в понедельник — даже в институт успеешь с небольшим опозданием.

Мне стало смешно:

— И каким же образом сей благословенный выбор пал именно на меня?

— А больше тут никого нет! Самолет через два часа! — он развел руки в стороны, будто показывая, насколько это очевидно. Но снова засуетился: — Давай, поварешка, решай уже быстро — будешь моей любимой невестой или нет?

— Нет, конечно! — я даже возмущаться из-за смеха толком не могла.

Он зло прищурился:

— Я что, забыл сказать, что заплачу?

И правда ведь, забыл!

— Я согласна, милый! — тут же бросила полотенце на стол. — Сколько?

О цене мы быстро договорились. По мне, так очень выгодное предложение — пара дней отдыха в Москве за чужой счет, да еще и неплохая сумма в довесок. Это уж точно стоит того, чтобы перетерпеть общество Антона.

Детали обсуждали уже в самолете. Антон собирался вытрясти масштабный заказ для предвыборной политической компании, но ему требовался некоторый антураж в моем лице, чтобы точно произвести максимально приятное о себе впечатление. В мою задачу входило помалкивать и улыбаться, но если вдруг я окажусь в центре допроса, то должна заливисто рассказывать о высоких моральных качествах своего «почти мужа». С этим я справлюсь без труда! Если б за умение врать и притворяться давали Оскара, то у меня бы уже весь шкаф был ими забит.

— Я через его пиарщиков не одну неделю эту встречу выбивал. Так что все должно пройти идеально! А идеально — это всегда просто. Ты — самое простое из того, что было у меня под рукой.

Не то чтобы меня задел такой комплимент, но я решила хотя бы высказать свою позицию, добавив в голос тягучего елея:

— Надеюсь, твоему политику по душе девушки, способные разговаривать на великосветском матерном? В плане простоты я тебя не подведу, милый!

Он тут же уловил нескрываемую угрозу. Наклонился ближе со своего места и сказал тише:

— Не злись, Алина, я неправильно выразился. Этот человек хорошо разбирается в людях, поэтому он просто не поверил бы, если бы увидел меня с Ольгой, моей секретаршей или любой другой девушкой. Если уж начистоту, то только ты рядом со мной не выглядишь, как бельмо на глазу, — это прозвучало почти как искреннее признание в чем-то еще совершенно непонятном, но я улыбнулась. И улыбалась, пока он не добавил: — Заодно ты единственная из моих знакомых, способная за деньги отыграть любую роль.

В столице я была в последний раз только в детстве — еще с отцом. И теперь рассматривала ее, словно знакомилась в первый раз. Даже из окна такси или с балкона гостиничного номера, который Антон снял для меня, Москва впечатляла: шумная, суетливая, возвышающаяся над тобой, как грандиозный по размерам храм — духовности и бездуховности одновременно. Москва прекрасна — она умеет удивлять красотой, но лично у меня вызывает и какой-то смутный страх, неприятное волнение. Наверное, со временем к этому ощущению можно привыкнуть. Наверное, если привыкнешь к этому ощущению, то уже нигде больше не сможешь жить. Но я привыкать не хотела, мне всегда больше нравилась уютная атмосфера небольших городов, где ты можешь чувствовать себя значимым, где город не давит своим величием, где… меньше людей и звуков. А вот Антону Москва была к лицу. Они вдвоем — впечатляющие и пугающие — словно дополняли друг друга.

Наспех купленное платье нравилось мне все больше и больше. Мы прямо из аэропорта залетели чуть ли не в первый попавшийся бутик, чтобы «привести меня в человеческий вид», при этом сильно потревожив блаженное спокойствие кредитки Его Скупердяйства. Схватили первое «более-менее» и подходившее по размеру темно-синее коктейльное платье и туфли к нему, но теперь, когда у меня была возможность тщательно оценить свой внешний вид в зеркале, я поняла, что мы не просчитались. Жаль только, что с таким работодателем шоппингом не насладишься — а в том бутике я и неделю смогла бы наслаждаться! Обратно я эту дорогущую тряпицу не верну! И пусть только попробует отобрать — я его потом при первой же возможности отравлю, о чем и предупредила, когда мы уже устраивались в гостинице. Но он не стал спорить, хмыкнул только — видимо, все мысли его сфокусировались только на предстоящей деловой встрече.

Антон пришел в мой номер уже ближе к вечеру и придирчиво осмотрел.

— Ты совсем молодо выглядишь. Может, волосы наверх уберем?

— Так я и есть молодая!

Но и сама подошла к зеркалу — раз уж пошли на такое, то надо и детали продумать.

Макияж я сделала дневной — престарелый политик вряд ли оценил бы боевую раскраску ирокеза. Антон подхватил мои волосы и зажал в кулаке наверху, оценивая изменение моего внешнего вида. Судя по отражениям в зеркале, мы оба были крайне сосредоточены на этом вопросе.

— Могу и заколоть… — предложила я, не очень уверенная в том, что так будет лучше. Возраста и солидности мне высокий хвост точно не прибавлял, скорее, наоборот.

— Нет, — он подумал еще секунду, отпустил волосы и начал расправлять пряди по плечам. — Лучше так. Кстати, ты прекрасно выглядишь, дорогая невеста!

— Спасибо, дорогой жених! Все ради тебя!

Полностью идею Антона я узнала гораздо позже, а пока только была осведомлена о том, что он собирается заполучить очень хорошего клиента для своей типографии. Цены он мог предложить ниже столичных, но при планируемом объеме заказа прибыль должна быть колоссальной. При этом провинциальная типография окажется вне пристального внимания СМИ и конкурентов, поэтому вся эта деятельность может быть скрыта вплоть до самого начала предвыборной компании. Печать листовок для всей России — это для кошелька Антона просто золотая жила! Конечно, на фоне ожидаемого контракта стоимость моего скромненького платьица его не озаботила.

Политик в ресторан пришел тоже со своей супругой, и встреча получилось, как и планировал Антон, неформальной. Николаю Васильевичу нужен был человек, которому можно доверять, и Антон всеми силами производил впечатление как раз такого человека. Николай Васильевич являл из себя образец настолько приятного и располагающего к себе мужчины, что уже через несколько минут хотелось ловить каждое его слово, как древнюю мудрость. То ли седые волосы, то ли сеть мелких морщинок, собиравшихся возле его глаз, когда он улыбался, производили такое впечатление, то ли искреннее участие и интерес к таким обычным и не обладающим властью нам. И в словах его супруги — очень вежливой и мягкой для такого вопиюще бриллиантового колье женщины — не звучало и грамма фальши, когда она задавала какие-то совсем бытовые вопросы о нашем городе, о будущей свадьбе или планируемом количестве детей. Мы же врали, как последний раз в жизни. Наверное, эти вопросы задавались не просто так, а с целью узнать Антона, как человека, и до конца понять, можно ли ожидать от него подвоха. Если бы Лалетин принялся на каждом углу кричать о полученном от политика заказе, то ничего катастрофического бы не случилось, но все-таки для предвыборной компании было бы лучше, чтобы конкуренты отреагировать не успели. А может, их обоих всерьез интересовали региональные проблемы образования и качества дорог, чтобы эту информацию потом можно было как-то использовать? Я еще не читала предвыборную программу, но одного избирателя они в тот вечер точно заполучили.

Мы отыграли свои роли, как минимум, на Эмми, раз к концу нашего ужина Антон получил приглашение на завтрашнее утро для составления контракта, и даже некоторые подробности сделки были обсуждены. Идея сводилась к тому, что в центре политической программы будет стоять реформа социальной системы. Но поскольку население редко удосуживается вникать в суть, то будет выпущено несколько партий листовок, где вся программа будет представлена поэтапно — от простого к сложному, причем, никому не даст и шанса остаться равнодушными.

Я поздравила Антона уже в своем гостиничном номере, и он был собою заметно доволен, что выражалось в выдаче незапланированного аванса:

— Держи, отработала. По магазинам походи или придумай себе другое развлечение. Я буду занят завтра, и ты мне теперь вряд ли понадобишься. Возвращаемся послезавтра утренним рейсом.

— Хорошо, женишок, как скажешь! — я была на самом деле рада. — Мог бы и пересмотреть сумму, раз я тебе такую удачную сделку помогла заключить!

Он даже бровь изогнул, выражая этим недоумение:

— Никаких пересмотров, поварешка! Да и сделка еще… не совсем заключена.

— Как это?

То ли он был в особенно благодушном настроении, то ли мне доверял, но почему-то решил объяснить:

— Есть способ поиметь его… в смысле, прибыль с него дополнительно.

Я опешила, попыталась сформулировать или даже остановить его от опрометчивого решения:

— Продашь его идею конкурентам, а он больше никогда у тебя ничего не закажет! И сколько они заплатят за такую ерунду?

— Нет-нет, — он улыбнулся и сел на край кровати. — Не все так просто. Но сначала надо заключить этот контракт — все остальное потом. И тебе потом расскажу, обещаю. Тем более, что пока меня и самого многое смущает, детали надо продумать.

— Но это же просто подло! Ты получишь сверхприбыль, но каким путем? Этот Николай Васильевич — такой приятный, милый человек…

Антон рассмеялся, встал и направился к двери:

— Политики не бывают милыми людьми, иначе бы они не выжили в политике — добрячков там сжирают без приправ! Но какое приятное и точное слово ты подобрала — «сверхприбыль». Аж на душе теплее стало!

Я думала об этом еще долго после того, как он ушел. До чего же Антон беспринципный и холодный человек — просто мой кумир! Проглотит и не поперхнется, никакой совести, никаких терзаний. Зато деньги такой заработает даже на необитаемом острове… Его хорошо иметь в союзниках — как же повезло Ольге и Руслану! Но всем остальным лучше вообще не иметь с ним ничего общего.

И еще, мне только теперь польстило, что он позвал в напарники именно меня — это значило, что он и мой потенциал оценивает, как подобный своему. Очень приятно! Снежной Королеве — так чистейший комплимент. Монплезир, мусьё Снежный Король, монплезир.

Он заявился в мой номер вечером следующего дня, как-то подозрительно сияя.

— Все идет по плану, Бубликова! Пойдем уже развеемся?

Если честно, то я целый день носилась по столичным магазинам и устала до чертиков. Но и от дополнительного развлечения бы не отказалась — ничего, потом за Руслановой плитой высплюсь.

— Пойдем! — я сначала согласилась, но только потом окончательно решилась озвучить свою идею. — В театр!

— Куда?! — он расхохотался. — Может, все-таки в стриптиз-бар?

Я подскочила к нему и ухватила за локоть, по-щенячьи преданно заглядывая в глаза:

— Ну пожалуйста! В стриптиз ты и дома сходишь, а это ж… Москва!

Он был озадачен:

— Не думал, что ты сторонница… настолько неадекватных развлечений… Но ладно. В Большой Театр или еще какое-то подобное совсем неприличное место мы уже не попадем. Надо поискать. Я в интернет загляну, а ты собирайся пока.

Даже и не знаю, с чего вдруг меня такой идеей пришибло — он был прав в том, что это не совсем в моем духе. Наверное, очень хотелось рассказать потом маме, что в Москве я не просто политикам мозги пудрила или по магазинам носилась, но и в театр — так, между делом — заглянула. Ее это обрадует.

— За свой билет платишь сама! — крикнул он через дверь в комнату, где я переодевалась в то же платье, в котором вчера была в ресторане.

— Ха, удивил! Тогда ищи чего подешевле!

То ли он нашел самую по всем статьям дешевую постановку в мире, то ли мы поздно с билетами спохватились, но «театр» наш обнаружился в подвале многоквартирного дома на окраине Москвы. Отличить его от всех прочих подвалов можно было только по красочной вывеске. Пристальное изучение желто-черного плаката должно было бы заставить нас опомниться и попросить политического убежища в Северной Ирландии, но в нашей тесной компании трусов не водилось, потому-то мы и попались.

Кроме нас двоих, зрителей в малюсеньком зале насчитывалось восемь человек. Двое сбежали еще до поднятия занавеса, чем доказали наличие у них интеллекта. Мы же… Мы все видели! И больше не будем прежними.

Мы вырвались на свежий воздух минут через сорок. Антон никак не мог успокоиться — смеялся так оглушительно, что, наверное, и в самом «театре» это было слышно. Обхватил оцепеневшую меня сзади, чтобы заставить шагать вперед. Я поймала момент, когда он переводил дух:

— Антон, я кое-что уточню… Просто чтобы знать наверняка. Они действительно сняли штаны и…

— А между прочим, Алина, я тебя звал в стриптиз!

— Но… мне хотелось в театр…

— Театр — это и есть стриптиз, только для элиты, — он снова начал смеяться.

Я развернулась в его руках, чтобы устроить допрос с пристрастием:

— А как ты узнал про это место? Ну-ка, честно отвечай!

— Я Ольге позвонил! — он распахнул глаза, чтобы выглядеть чуть более серьезным. — И она посоветовала несколько мест…

— Ольга посоветовала? — не поверила я.

— …и она посоветовала несколько мест, куда ни за что не надо приходить!

— А-а, теперь понятно. Ты — чудовище, Антон Александрович, что и требовалось доказать.

Он продолжал смеяться, а я продолжала смотреть на него с осуждением — и тоже невольно начинала улыбаться. А вокруг нас бушевала ночная — пугающая и прекрасная — Москва, которая так была ему к лицу.

Кажется, мы одновременно почувствовали двусмысленность положения, в котором неожиданно себя застали. Так, неровен час, и целоваться бы начали — потому что это совсем недавно вошло у нас в привычку. Но победила не привычка, а здравый смысл, поэтому мы отшатнулись друг от друга, как в синхронном плавании, а Антон тут же предложил:

— Пойдем, Алин, перекусим где-нибудь и в гостиницу. Самолет завтра в рань несусветную.

— Что-то у меня аппетит пропал на полгода вперед, — вспомнила я о шедевральной постановке. — Пойдем просто погуляем?

— Погуляем? — он огляделся, но потом шагнул вдоль по аллее, показывая, что принимает такое приглашение. — Я уж думал, что после театра ты меня ничем не удивишь. Что у тебя за странные представления об отдыхе, меркантильная ты моя душонка? В тебя словно Ольга сегодня вселилась…

Никто в меня не вселялся, просто и без того впечатлений накопилось предостаточно. Теперь только отдых от всех переживаний, авангардных спектаклей, беготни и планов на ближайшие сто лет. Мы шли молча, а я поймала себя на мысли о том, что в этих тихих прогулках есть что-то важное. Наверное, когда человек любит, то ему достаточно такого вечера, чтобы почувствовать себя наполненным спокойной радостью. Или нет, может быть, даже наоборот — если гулять вот так с кем-то, то можно и привязаться к нему, влюбиться, потому что внутреннее твое состояние будет стремиться воспроизвести эту атмосферу. И еще я решила, что когда заполучу своего собственного принца, то обязательно буду с ним гулять по ночному городу. А пока можно потренироваться на Антоне. Даже странно, что сам он оказался не против.

Возможно, что он тоже не хотел возвращаться в гостиницу, хоть на сон оставалось все меньше и меньше времени. Несмотря на то, что ничего особенного не происходило — мы даже и не разговаривали толком — прогулка получилась удивительно приятной. Но мы не стали это обсуждать, когда уже оказались в гостинице. Он замер возле моего номера, словно хотел что-то сказать, но потом пожелал доброй ночи и ушел к себе.

В итоге поездку мы оба оценивали как со всех сторон успешную — я отдохнула, он подписал один очень выгодный контракт и, возможно, собирался в будущем его существенно расширить. Даже если со второй частью не выгорит, результатом он все равно мог быть доволен. Уже после посадки в аэропорту мы вернулись к нашим обычным взаимоотношениям:

— Мне хотя бы на вторую пару надо успеть, Антон!

— А мне надо успеть выспаться.

— Такси сначала в институт, ладно? Пожалуйста, захвати мои вещи домой!

— Ну ага, придумала тоже!

— Антон! Ну я же и так опоздала! Или что, мне с сумкой по институту носиться? Пожалуйста!

— Ащ-щ! На ужин тогда мне пирожков с мясом сделаешь, отплатишь.

— Ты бесплатно даже почесаться поленишься?

— Почесаться не поленюсь! А вот тебя чесать бесплатно — с чего вдруг?

— Ну и паразит!

— Так что там насчет пирожков-то?

Почему в русском языке нет слова, которое сочетало бы в себе одновременное «восхищение» и «раздражение»? Мне оно крайне необходимо, чтобы сформулировать мнение об Антоне. Хотя зачем я все усложняю? «Раздражение» — исчерпывающе подходит.

Конечно, вдоволь наторговавшись, мы договорились. А с тех пор отношения наши вернулись в обычное немирное русло, что обоих очень даже устраивало.

Глава 8. Передышка Нашего Величества

И вот знаменательный день наступил. Мы с Антоном уже уселись ужинать, по привычке лениво препираясь, когда на кухню вплыла Ольга — еще более счастливая, чем обычно, а за ней и Руслан.

— Закончил! — оповестил он собравшихся, не пытаясь скрыть и собственной радости.

Я было открыла рот, чтобы поздравить его с этим событием, как со стороны Антона звякнула о тарелку вилка, которую он так и не успел донести до рта:

— Ну вот я и поел, — он резко встал и тут же ушел в свою комнату.

Больше за стол он не вернулся, но его поведение почему-то никого не озадачило, а Ольга беспрерывно щебетала о том, что эта книга непременно станет бестселлером. Мне все же удалось улучить секунду в перерыве между ее фразами, чтобы поздравить Руслана. Тот тоже был очень доволен собой и вовсе не собирался разыгрывать ложную скромность. Правда, что ли, почитать, чего он там настолько самоуверенно калякает?

Ольга с Русланом начали обсуждать поездку за город на несколько дней. Девушка уже готовилась к защите диплома, поэтому к институту не была привязана так, как некоторые. А вот некоторые тоже бы съездили… Куда эти двое собираются? В местный санаторий? Пришлось только вздохнуть и не слишком очевидно завидовать.

С этого момента, как я поняла позже, эстафетная палочка была передана Антону — отныне он не ел, не спал, только непрестанно кричал на кого-то по телефону — у него-то звукоизоляции в комнате не стояло, так что нам приходилось с этим мириться. Как он еще не охрип?

— Слышь, писатель! — теперь доставалось и лучшему другу. — Открытая концовка, серьезно?!

— Я не буду переписывать финал, — упрямо повторял Руслан при поддержке своей Оленьки.

— Ты закопать меня решил?! — тот вообще спокойно теперь говорить не мог. — Так вот, следующую книгу ты себе точно закопаешь, помяни мое слово!

— Я не буду переписывать финал.

— Ну и не переписывай… долбоклюй!

Антон постоянно куда-то уходил и приходил неожиданно и, кажется, ни разу не оторвал телефон от уха. Орал на каких-то то ли редакторов, то ли корректоров, то ли разметчиков, то ли переводчиков в режиме нон-стоп. Ого-го, я бы после вот этого последнего, трехэтажного, на месте редактора тихо повесилась. Наверное, на том конце так и поступили, потому что Антон вдруг и меня заметил:

— Поварешка, ты еще не съехала?

День, второй, третий — а наблюдать за ним становилось все интереснее и интереснее. Я уже и раньше заметила, что чем сильнее он устает, тем меньше у него остается сил для сарказма и разговоров ни о чем, зато максимальный уровень раздражительности мы так и не выяснили — каждый день Антон ставил новую планку. Ни Руслан, ни Ольга его не донимали, будто ждали, когда он вернется домой с какой-то радостной вестью. А мне же просто зуделось — посмотреть, до какой степени ярости его можно довести, и есть ли предел. Подкралась в один из таких буйных телефонных диалогов со спины и вперила пальцы ему в ребра — то, что наш домашний гад боится щекотки, мы давно выяснили. Он взвился на месте и повернулся ко мне, выражая твердую готовность убивать. При этом продолжал выплескивать ярость на то ли редактора, то ли корректора:

— На параллелепипеде я вертел другие заказы, Гоша! Если не будет готово послезавтра в восемь утра, у тебя больше никогда никаких заказов не будет — это я тебе чисто по-дружески обещаю!

Он все же успел перехватить меня за локоть, раз наорать сейчас не мог. Но поскольку свободна у него была только одна рука, то просто цапнул меня зубами за плечо — довольно сильно, даже через ткань больно. Я вскрикнула и вырвалась — уж не знаю, чего там бедный Гоша подумал. Убежала и больше подобных трюков не повторяла — с этого станется отомстить.

Наконец, и ожидания Ольги с Русланом оправдались.

— Я — чертов гений! — раздалось настолько громко, что даже я выглянула из своей комнаты. — Испанцы берут! Запустят одновременно с нами!

Антон, не удосужившись даже скинуть кожаную куртку, обнял сначала визжащую от восторга Ольгу, потом Руслана, а потом и меня с радостным криком: «Поварешка, ты еще не съехала?». Меня он даже чмокнул в губы от несдерживаемого счастья. В этом не было ничего особенного — люди всегда так радуются: обнимаются, целуются. И раз уж с ним я целовалась примерно полторы тысячи раз уже, то и для меня ничего особенного не произошло. Я так же, как и все, внимала подробностям, которые он на нас тут же и вылил, а потом еще дважды повторил. Чувствуя, что его словесный поток иссяк, я решила вставить:

— Есть будешь? Там плов остался…

— Все, все, поварешка, — остановил он мой порыв милосердия. — В сторону. У меня самолет через сорок минут.

То есть у Антона «творческий процесс» был только в самом разгаре — а это значило, что он будет становиться все раздражительнее, а наблюдать за ним будет все интереснее.

Но он улетел в Мадрид, а еще через день и Ольга с Русланом отправились в свой санаторий на реабилитацию творческих личностей после литературного запоя. Оставшись одна в шикарной квартире, я даже завидовать им перестала — красотень, а не жизнь! Даже курсовую умудрилась сдать в срок.

Сидела возле самого большого телевизора в своей жизни, когда так же неожиданно, как улетел, вернулся Антон. Он даже не поздоровался уже привычным «Поварешка, ты еще не съехала?», просто кивнул и направился в свою комнату, но возле меня притормозил:

— Слушай, у меня по ходу температура. Потрогай, — наклонился.

Я приложила руку к его лбу:

— Да, точно. У меня парацетамол где-то…

Он не дослушал, выпрямился и пошел дальше. Появился из комнаты минут через двадцать.

— Я в Москву. Сообщение получил только тут, в аэропорту. На пару дней.

— Я-я-ясно, — единственное, что я смогла сказать.

И продолжила наслаждаться одиночеством, отечественным телевидением и учебой.

Он, как и обещал, вернулся через два дня — и снова я перед телеком! Так еще решит, что мне только за это зарплату и выдают. Плюхнулся рядом, не снимая куртки, раскинул руки, откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.

— Я так устал, Алин…

Я повернулась к нему, чтобы лучше рассмотреть уставшего и такого непохожего на себя тираннозавра.

— Как дела-то продвигаются? — мне на самом деле было интересно, каковы финансовые перспективы писателя Владимирова, который по совместительству подрабатывал и моим работодателем.

Он даже глаз не открыл:

— Да все основное сделано. Запустят промоушен сразу после редакторов, на английский переведут в Москве… в следующем месяце Руслану надо будет самому туда скататься — договорился о паре интервью… — Антон говорил тихо, едва слышно — я половины слов разобрать не могла. — После запуска выйдет две статьи… одна — разгромная… шумиху надо… — и утих, а может, мысленно до сих пор продолжал что-то объяснять.

— Есть будешь? Там супчик рыбный, — я все же удосужилась выполнить свой профессиональный долг.

Он еле слышно бубнил себе под нос:

— Я, кажется, неделю не ел. Неделю не спал. Неделю женщин не видел. Я поседел! — в последнем он уже сильно приврал. — И… я обожаю рыбный супчик.

Когда я, разогрев в микроволновке суп, вернулась, он уже спал, подтянув под голову диванную подушку. Хоть обувь удосужился скинуть. Я притронулась к его лбу — на этот раз жара не было. Погладила по волосам и по щеке — ну до чего же прелесть! Уставшая, тихая, мирно сопящая прелесть. Да и на душе сильно полегчало, что он все возможное сделал для Руслана — а это значит, что тот вряд ли сейчас будет сокращать служебный штат, то бишь меня. Стоит ли мне его разбудить, чтобы поел и разделся? Но было до того жаль, что я продолжала гладить его, как угомонившегося ребенка. Его волосы пахли пылью и куревом. Таким простым и милым он выглядел в этот момент, что я даже поцеловала его в висок, не сдержав приступ неожиданной нежности или зарождающегося материнского инстинкта — если проснется, ну и к лучшему. Но он не проснулся, поэтому я накинула на него плед, а сама ушла восвояси.

Утром уже ни самого Антона на диване, ни супа в микроволновке не было. Заглянула в его комнату — спит, как сурок. И то же самое, когда вернулась из института. Он вышел в кухню уже к вечеру — огурчик-свежачок во плоти:

— Поварешка, ты еще не съехала?

Я даже рассмеялась — чудовище вернуло свой истинный облик из милашки-засони. Он хмуро оценил мой приступ веселья, пододвинул тарелку к себе ближе. Молчаливые ужины не очень в моем вкусе, поэтому я попыталась говорить хоть о чем-то:

— И теперь что? Я имею в виду, с книгой.

Он демонстративно потянулся за солонкой и даже приподнял ее, как знак какого-то важного протеста, но на мой вопрос ответил:

— Третья книга пойдет как по маслу — по вытоптанной колее. В Испании он на пике, но за тамошний рынок они теперь сами будут беспокоиться. Запустим еще в паре стран для начала, там, где первую хорошо раскупали. В общем, теперь работа в расслабленном режиме, — он оценил мой кивок примерного понимания этой текучки и резко сменил тему: — Ты тут до скончания веков жить собралась? До сих пор надеешься влюбить в себя Руслана?

Вопрос, так сказать, ниже пояса… К этому моменту я уже ни на что не надеялась — и Ольга, такая неоправданно радушная, считающая меня своей подругой… и сам Руслан, которого, кажется, просто невозможно сбить с пути истинного… да и устроилась я тут совсем неплохо — по крайней мере, второй курс закончить теперь будет куда проще, чем при работе барменом, плюс такая экономия. Нет, совершенно однозначно, я уже ни на что не надеялась. Возможно, Антон и сам видел, что до всех этих пунктов я уже должна была додуматься.

— Я вот понять одного не могу, — задумчиво, но пристально глядя на меня, продолжил он. — Если у тебя любовь прямо такая сильная, но при этом ты уже поняла, что тебе ничего не светит, разве не напряжно тут оставаться? Смотреть со стороны, как они милуются? — я не знала, что на это ответить, и поэтому промолчала. — И что-то я ни разу не видел, чтоб ты ревностью захлебывалась.

Раскусил меня? Просто признаться — мол, никакой любви-то и не было? Он и так мое присутствие едва выносит, а уж пустую охотницу за богатством вышвырнет, не дожидаясь возвращения Руслана. Рассказывать о своей тяжкой судьбинушке этому цинику вообще без толку. Решила выбрать золотую середину:

— А я думала, ты в любовь не веришь! Антон Саныч, вот ты, как никто другой, должен меня понять, выбор-то у меня небогат: не зацикливаться на своей ревности или снимать сейчас хату и перестать есть. Вообще уволиться и вернуться в бар — значит, попрощаться с институтом уже точно. Я способна и головой соображать, раз такой расклад получился. Поэтому стараюсь любить его без ревности.

Его устроил мой ответ, как я и ожидала. Он встал вслед за мной и даже помог убрать тарелки со стола, наконец сказав:

— Чем больше тебя узнаю, тем больше мне нравится ход твоих мыслей, — я даже с удивленной от неожиданного комплимента улыбкой обернулась к нему.

Он нагнулся и чмокнул меня в губы, подумал… или оценил мою реакцию — и поцеловал снова, уже по-настоящему. И это опять был не порыв! Ничего такого, от чего сердце замирает, а как самое привычное действие. Ну, людям свойственно целоваться, раз других никаких занятий нет. Тем более, когда у них это так хорошо получается, как у нас. Мне и в голову не пришло отстраняться или возмущаться, даже приобняла его — я человек рациональный, но и приятное от всего остального способна отличить.

— Я уйду сейчас, мне нужно отдохнуть, — он говорил, практически не прекращая поцелуя, просто переходя на поверхность моих губ. — Вернусь поздно, возможно не один, так что из комнаты не высовывайся.

— Ладно, поняла, — мне очень нравилось пропускать сквозь пальцы волосы на его затылке.

— Когда там наши голубки приезжают?

— Вроде послезавтра, — теперь уже я скользнула языком в его рот.

Он прижал меня теснее, но все же через пару секунд снова немного отстранился:

— Мне пора, поварешка, давай уже, отпускай, — при этом сам продолжал крепко держать меня за талию и мягко касаться губами моих.

— Не смей называть меня «поварешкой», — получилось не очень возмущенно, но я старалась.

— Хорошо, поварешка, как скажешь.

А потом ушел, оставив на моем лице легкую улыбку. Как я ни пыталась, но не могла найти в наших поцелуях ничего, заслуживающего анализа — мы оба обладаем холодными головами, никаких там любовей до гроба и прочей чепухи, просто делаем то, что нам приятно в данный момент.

Вернулся он заполночь и, судя по звукам, действительно не один. Завтра выходной, буду спать, как убитая, до обеда. Да и не хочется случайно пересечься с его гостьей — сложно будет объяснить, что я тут просто поваром подрабатываю. Вряд ли она у него какая-то постоянная — ни одна девушка, кроме его родной сестры, не в состоянии была бы вынести его больше суток, но и все равно лучше не нарываться — за этим типом не заржавеет и скандал мне потом закатить, и как-нибудь мелкопастно отомстить.

В принципе, к этой устойчивой точке и свелись наши с ним взаимоотношения — мы почти постоянно пререкались, иногда даже доходило до крика, но и, если у обоих было соответствующее настроение, могли просто понежиться перед телевизором, обмениваясь поцелуями — просто чтобы чем-то занять время. Наверное, ему тоже, без дополнительных мотивов и страстей, нравилось меня целовать, раз это всегда так легко и спонтанно получалось, но и не выходило за рамки цензуры.

Мы и не думали скрываться от нашей влюбленной парочки, когда те вернулись. Просто не находили в этом ничего серьезного, а только серьезное хочется утаить. Ольга лишь в первый раз изобразила приступ инсульта от этого зрелища, но быстро собралась и убежала в комнату. Ей-то сложно, наверное, понять. Она чувствами живет, ей невдомек, что можно просто целоваться, потому что это у нас здорово получается и ни к чему не обязывает. Впоследствии они вместе с Русланом старательно делали вид, что ничего не замечают, но уверена — вдвоем в комнате хихикали, как умалишенные, и вырисовывали для нас двоих светлое будущее с кучей наглых детишек.

Глава 9. Родственные связи Нашего Величества

Затишье никогда не бывает долгим, но буря разразилась с той стороны, с которой я и не ждала. Я заталкивала отксерокопированные листы в сумку, поэтому и не успела вовремя среагировать. А на выходе из института меня ждал не кто иной, как папаша — собственной персоной. Неприятное удивление от недолгожданной встречи немного притормозило мой мыслительный процесс, отчего даже скрыться за пуленепробиваемыми стенами вуза не получилось.

— Алина! — он тут же шагнул мне наперерез и даже попытался схватить меня за руку. — Привет!

Пришлось остановиться и настроиться на то, чтобы выдержать этот разговор:

— Привет. Какими судьбами в нашем городе, дорогой отец?

Мама всегда меня пыталась убедить в том, что я не должна выражать хотя бы открытой неприязни к своему родителю, который лично мне никогда ничего плохого не делал. Но я свою историю оценивала с несколько иных мировоззренческих позиций: никто не обязан испытывать к кому-то благодарность только за то, что тот подарил ему жизнь. Ведь дети об этой жизни не просят, так с какого же момента они превращаются в должников? Мать свою я любила безоговорочно не потому, что появилась в ее животе, а потому что такой человек, в принципе, заслуживает любви и почитания. Я считала себя должной ей по своему собственному выбору. Отец же в категорию моих кредиторов никогда не попадал. Точнее, перестал попадать с того самого момента, как обзавелся другой семьей и другими «должниками».

Он попытался улыбнуться, но выглядел при этом заметно скованным:

— А мама тебе разве не говорила? Мне же от организации квартиру выделили… Так что мы теперь тут жить будем…

Он словно извинялся за то, что вторгся на мою помеченную территорию, но меня этот факт не озаботил. Очень сильно сомневаюсь, что мне не останется места, если кроме остального городского населения тут поселятся папаша, его жена и сын. К счастью, у обоих моих родителей хватило ума, чтобы не заставлять меня считать Костика своим младшим братом. Когда он родился, папаша, конечно, привез его с целью знакомства, но тогда я уже обладала солидным двенадцатилетним возрастом и накопленным за годы жизни без отца опытом, поэтому я даже не взглянула на визжащего младенца. Тот факт, что у нас с ним одна фамилия, меня тоже не обязывал ни к любви, ни к привязанности.

— Может, и говорила, а я мимо ушей пропустила, — ответила честно. — Ну так и чего ты хотел-то?

Он стушевался еще сильнее и находился уже настолько близко, что мне даже стало не по себе.

— Алина, ну ты ведь дочь моя… Я хотел бы наладить отношения! Знаю, что виноват перед тобой, но ведь хоть что-то я могу исправить… — он говорил все быстрее и быстрее, что выдавало его нарастающее волнение. — Я не пью уже несколько лет! Ты имеешь полное право злиться на меня, но ведь ты помнишь, что это не я не захотел общаться с тобой, а ты сама! Я хочу оказывать тебе помощь, чтобы хоть как-то компенсировать…

Папаша внезапно осекся, ожидая моего ответа на эту странную тираду. Тогда и мне пришлось высказаться:

— Я не поняла, у тебя рак, что ли?

Он грустно усмехнулся, отвел рассеянный взгляд в сторону:

— Нет, дочь, не рак. Наверное… возраст.

У меня ледяное сердце, чем я всегда гордилась, но в этот момент то ли от его вида, то ли от тона голоса мне расхотелось ему говорить нечто такое, от чего его плечи опустились бы еще ниже. В конце концов, даже с точки зрения здравого смысла и обоснованной неприязни нет никакой необходимости запинывать человека психологически.

— Ясно. Но мне не нужна твоя помощь. Не в том смысле, что «твоя», а помощь вообще.

Не знаю, оценил ли он мое великодушие или нет, но отчего-то воспрял духом:

— Света мне рассказала, что ты живешь в доме писателя и неплохо зарабатываешь. Но ты можешь жить и у нас! — его взгляд немного потух, когда он оценил мою реакцию на такое предложение. — Алина! И Маша, и Костя были бы только рады… Или хотя бы заходи к нам на ужины…

«Света» что-то уж слишком болтлива, как я посмотрю. Ах, моя наивная мама, готова все выложить без утайки практически чужому человеку! На самом деле, мне было плевать, рады там какие-то маши и кости моему присутствию или нет, но если вдруг возникнет такая необходимость, то я лучше приму приглашение отца, чем взвалю на маму дополнительную финансовую нагрузку. Между гордостью и гордыней есть существенная разница — гордость возвышает тебя, а гордыня топчет. Рациональность и холодное сердце всегда способны договориться со своей гордостью, если это принесет долгосрочный выигрыш.

— Хорошо. Пока у меня все отлично, но если вдруг…

— Правда? — он все же ухватил меня за руку. — И, это… ты звони, если вдруг какая помощь понадобится! И на ужины…

Чтобы наконец-то закончить эту тягомотную встречу, я согласилась обменяться с ним номерами телефонов, за что и была отпущена на волю.

Но настроение мое так и не собиралось восстанавливаться. Я готовила ужин, то и дело мысленно возвращаясь к нашему разговору. Как же сложно устроены люди! Отец чувствует вину — это понятно и справедливо, но почему тогда мне от его вины становится неуютно? Мать часто повторяла, что ненависть разъедает человека изнутри, что если я в силах, то для самой же меня было бы лучше перестать ненавидеть. Но я, наоборот, в ненависти черпала собственную энергию! За все, что я сделала, я могу благодарить только ненависть к отцу и любовь к матери. Каждый раз, когда у меня заканчивались силы, когда наваливались денежные проблемы, когда ноги от многочасового стояния за барной стойкой к утру опухали, я вспоминала о том, что не имею права остановиться. Никто не позаботится обо мне или о матери — и этому осознанию меня научил именно отец. Да чего бы я ни достигала — всегда моим моторчиком внутри была эта энергия. Что же вдруг сегодня переменилось, когда моя ненависть была потешена еще и его виной?

Пришедшая Ольга, конечно, не могла не заметить моего состояния, а я ей выложила все, как на духу, хоть и знала, что она вряд ли окажет мне поддержку. Она и не удивила, почти повторив мамины слова. Да уж, я нашла себе рационального советчика… Но Антон, заставший конец нашего разговора, был куда более прагматичным:

— От одного ужина ты не растаешь. Тебя ж никто не заставляет с ними обниматься со слезами на глазах. Зато на отцовском чувстве вины можно сыграть. По крайней мере, лишнюю тысячу легче будет уже взять у него, а не обращаться к матери…

А вот с этим аргументом я не могла не согласиться — интересы матери превыше потраченных двух часов на общение с родственничками. Да и к тому же, Ольга сразу предложила составить мне компанию, чтобы я не чувствовала себя там некомфортно. Странно, что сама она готова пойти ради меня на любой дискомфорт.

В общем-то, Антон был прав — никаких особенных проблем или переживаний посещение квартиры отца у меня не вызвало. Даже наоборот, было забавно наблюдать за тем, как волнуются они сами. Мария — вторая его жена — меня уже давно приводила в полное недоумение. Розовощекая, полноватая, шумная, без каких-либо признаков интеллекта или хотя бы среднего образования, она была полной противоположностью моей матери. Я не могла понять, как он мог выбрать это существо вместо утонченной и изящной барышни — иначе мою маму и не назовешь. Надо признать, что Мария была добродушной женщиной и хорошей хозяйкой, но на мой вкус, так себе преимущества. За столом она бесконечно повторяла, что не хотела переезжать в город, что без хозяйства и природы чувствует себя — как она там выразилась? — «не знаю, куда и пристроиться». Но и ей на помощь пришла всеобъемлющая Ольгина мудрость:

— А вот зря вы, Мария Павловна, на этом зацикливаетесь! Уже через несколько месяцев приживетесь. А люди… люди везде одинаковые: хорошие и плохие, добрые и злые. И вы своих хороших и добрых найдете!

Женщина улыбнулась ей искренне — кажется, все присутствующие были счастливы от того, что я притащила сюда принцеву невесту.

— Наверное, ты права… Но вот и Косте школу пришлось менять да еще и в самом конце первого класса! Как он впишется? Как потянет?

Сам Костя производил впечатление чуть ли не единственного тут адекватного человека — молча поглощал пюре с котлетой, никого не поддерживал, но и жить никому не мешал. На этот раз бедной истеричке помог папаша:

— Чего это он не потянет? Вон, Алинка вообще в поселке школу заканчивала, и ничего — выучилась, в институт поступила! — это он что, гордость свою отцовскую продемонстрировать решил? Я даже фыркнула. — Так что от человека все зависит, Маш!

По-моему, уже пора прощаться — поговорили и хватит. В следующий раз ждите дорогого гостя через полгодика, если других дел не найдется…

— Как это — не с кем оставить? — можно было подумать, что Ольга даже возмущена. — А мы как же? Спокойно оставляйте Костю у нас! А сами идите на собеседования! Когда вам нужно?

Судя по выражению лица Марии Павловны, она Олю уже удочерить была готова. Но та наконец-то почувствовала и мой взгляд, поэтому быстро свернула разговор и удосужилась тоже захотеть домой.

Естественно, что Ольга и на улице продолжала вслух анализировать наш вечер:

— Они хорошие люди, Алина. Не идеальные… но никто не идеален.

Лучше бы я Антона с собой на эти посиделки прихватила, чем его блаженную сестренку, честное слово… Она, не дождавшись ответа, продолжала:

— Отец твой… Ты знаешь, а у тебя не получится его ненавидеть, даже если все силы для этого приложишь! Потому что если он раньше и был злодеем для тебя, то уже не хочет им быть! Он сопротивляется этой роли, видела?

— Угу, видела.

Какая жалость, что мы еще и в одну квартиру с ней направляемся — нельзя сослаться на то, что мне куда-то нужно срочно сбежать.

— Он плакал, ты видела? Наверное, ты не видела… Он сильно старался не показать, что у него навернулись слезы, когда мы пришли. Он во многом ошибался, и многое сделал неправильно, но…

Возможно, что сама она так и не заткнется, поэтому я опустила шлагбаум примирительным:

— Ты права, Оля! Ты права. Просто мне нужно время, чтобы это переварить.

Она, конечно, тут же встала на мою сторону, повторяя: «Конечно, конечно», а потом попыталась сменить тему разговора:

— Слушай, а как называется твой поселок? Ты, наверное, говорила, а у меня из головы вылетело!

На самом деле — не говорила. Даже и не знаю, почему. Я вообще не была большим любителем углубляться в этот вопрос, словно боялась, что когда-то выкинутую старую тряпку на меня наденут снова… как будто мое место рождения могло нести какой-то отпечаток. Это была совершенно необоснованная мысль, тем более для Ольги — я это хорошо понимала, но не собиралась нарушать традицию и теперь, оглушив ее совсем неожиданным заявлением, заставшим снова забыть о моем поселке:

— Так что, может, и правда Костика на день возьмем? Ну… типа шаг к примирению.

Ольга подпрыгнула на месте от счастья, захлопала в ладоши.

— Тогда лучше прямо завтра. Мария Павловна хотела по объявлениям пройтись, а у тебя же завтра рано пары заканчиваются?

Я даже не усомнилась в том, что сама она не хочет приглядывать за ребенком — нет, по ее версии развития событий этим должна заниматься я сама, а там, может быть, и воспылаю родственными чувствами к восьмилетнему пацану. Кстати, я вовсе не считала, что его нельзя оставить на денек и одного. Понятно, что вещи еще не перевезли и даже телевизора нет, но все равно это не повод, чтобы навязывать свое чадо посторонним людям. Но зато и для Ольги, и для отца все будет выглядеть так, что я сделала все возможное и невозможное.

В итоге я еще и нянькой стала, но и по этому поводу переживать не спешила. Это ж не младенец, которому подгузники менять — посидит себе спокойненько перед телеком несколько часов, с меня убудет, что ли?

Отец привел Костика прямо к институту в оговоренное время. Решили, что созвонимся только вечером. Но если что-то случится, то он, конечно, всегда на связи.

Пацаненок уже вчера произвел на меня неплохое впечатление — он вообще ни одного слова не произнес! С таким водиться — одно удовольствие. Мы молча ехали на трамвае, так же молча добрались и до квартиры Руслана. И только там я решила проявить гостеприимство:

— Разувайся, заходи. Есть хочешь?

Он не успел ответить, поскольку к нам вышел Антон — взъерошенный и заспанный. Наверное, сегодня один из тех редких выходных, что он себе сам устраивает.

— Ого. Да я смотрю, нос — это у вас семейное! Привет, — он зачем-то протянул мальчику руку. — Антон.

— Константин, — серьезно ответил ему тот.

Судя по всему, Антон не слишком против такого гостя, но уточнить все же следовало, и лучше сразу с наездом:

— Это идея твоей сестры! Так что не надо на меня так зыркать!

— Да кто на тебя вообще зыркал, поварешка! — не растерялся и он, а потом добавил спокойнее: — Знаю. Оля мне наказала быть паинькой.

Я усмехнулась и ответила — скорее, самой себе:

— А-а, ну теперь понятно, почему до сих пор не прозвучало ни одной матершинной истерики…

Я накормила обоих обедом, и Антон, действительно, вел себя как никогда прилично. Они даже разговаривать между собой нашли о чем. Потом мы переместились в зал, а Антон после долгих поисков в своей комнате притащил какие-то детские кубики, которые тут же вывалил на белоснежный ковер.

— Эй! — возмутился Костя. — По-твоему, мне три годика, что ли?

— Я вообще без понятия, сколько тебе годиков!

— Ты бы мне лучше компьютер дал или планшет какой!

— Вот же обнаглевший Бубликов, а! Тоже семейная черта?

Их дальнейшую научную дискуссию я не дослушала, потому что отвлеклась на телефонный вызов. Нашему отличнику срочно понадобились его же лекции! Я их уже откопировала, но такая срочность, конечно, была только поводом для встречи в неформальной обстановке. Если вам повезло родиться натуральной блондинкой с удачным разрезом глаз, то для вас всегда найдутся нужные конспекты, но, к сожалению, придется хотя бы изредка еще и выражать признательность прыщавым отличникам. Конечно, он ни на что не надеялся, но и грубить ему мне было не с руки — не сейчас, еще не все лекции он мне передал.

Антон оценил задумчивость на моем лице и поднялся с пола.

— Эй, а мне что делать? — возмутился пацан.

— Собирай слово «Вечность», и пока не соберешь, чтоб я тебя не видел и не слышал!

Тот только фыркнул:

— Да целуйтесь тут! Я что же, не понимаю, что ли, что у вас любовь-морковь?

Мое мнение о нем уже заметно ухудшилось, но до вечера он, похоже, успеет еще несколько раз побить собственные рекорды.

Я объяснила Антону ситуацию, но он неожиданно легко предложил:

— Оставляй своего Костика тут. Я присмотрю.

На самом деле, я хотела мальчишку взять с собой, а Антона попросить подвезти нас хотя бы до кафе, где была назначена встреча. Но его заявление меня обескуражило:

— Ты?! Присмотришь?

Он словно даже изумился моему недоверию:

— А что? Я, по-твоему, человек, который способен издеваться над ребенком? Или что? Я могу напоить его вискарем, чтобы поржать? Залепить подзатыльник, если меня что-то не устроит? Включить ему порнушку?

Если честно, вопросы риторические, но я ответила:

— Вообще-то, да!

Антон рассмеялся и неожиданно обнял меня, быстро оглянувшись назад и убедившись, что Костя нас видеть не может. Потом и поцеловал — у нас этим часто споры прерывались, так что ничего удивительного.

— Давай, Алин, дуй флиртовать со своим очкариком, а воспитание детей доверь мне.

После этого почему-то было легко согласиться. В кафе я высидела положенный по нормам приличия час, отулыбалась, насколько могла себя заставить, но потом все же сослалась на необходимость вернуться домой. Конечно, посторонним я о своей работе и месте жительства не сообщала, поэтому придумала, что мне нужно срочно посидеть с младшим братом. Только потом сообразила, что в этом оправдании есть и толика правды.

Как ни странно, но к моему возвращению все были живы и здоровы, а кубики на полу были выложены в ровнехонькое «Вечность». Костик сидел рядом с Антоном на диване и играл на планшете, даже не удостоив меня взглядом. Настоящая семейная идиллия! А я словно подсознательно ожидала, что без светопреставления не обойдется.

Оказалось, что Руслан с Ольгой решили сегодня поужинать в ресторане, поэтому мы и вечер были вынуждены проводить втроем. Но никакого напряжения эта мысль уже не вызывала — мне даже делать ничего не приходилось, потому что Антон постоянно находил для ребенка какое-то занятие. И на этот раз даже обошлось без косячков и прочих заначек.

Мы уже досматривали фильм, когда Костик неожиданно заявил:

— Ну вот сколько можно сидеть перед телеком, старперы? — никогда не думала, что дети вообще способны устать от телевизора. Нам прямо уникум какой-то достался. — Пойдемте куда-нибудь, погуляем!

Мы с заведующим детского сада недоуменно переглянулись, а я даже плечами пожала.

— Куда? — озвучил Антон насущный вопрос.

— В торговый центр! — снова ошеломил Костя. — Купите мне что-нибудь! Книжку там… или мороженое!

Вот тут наступило самое время Антону проявить себя во всей красе, но он вдруг согласился:

— Книжку? Серьезно? Ну поехали…

А это значило, что и мне придется составлять им компанию.

Уверена, что мальчика притягивала в это место отнюдь не книжка, это был просто предлог. Он вел себя словно в парке аттракционов, с настоящим восхищением разглядывая яркие рекламы и пестрящие разнообразием витрины. И хоть к тому моменту он уже успел обнажить перед нами всю свою наглость, но в торговом центре ничего не просил, наслаждаясь какими-то внутренними переживаниями. Антон все же купил ему выбранную книгу, в очередной раз удивив меня приступом щедрости, ему отчаянно несвойственной. Вполне возможно, что Костик просто угадал с запросом и каким-то образом зацепил этим литературного агента, но подарок свой все же получил. А уж в пиццерии на четвертом этаже он стал совершенно счастливым. Я не удивлюсь, если он сегодня заявит отцу, что теперь хочет жить с «любимой сестренкой».

В общем, благодаря Антону, день выдался неплохим. Я даже могла не задумываться о своем раздражении, потому что мне не пришлось слишком много общаться с Костей. Когда он убежал за очередной порцией мороженого, я пододвинула свой стул ближе к Антону и положила руку на его плечо.

— Спасибо, что сегодня ты не такой мудак, как обычно.

Он тоже повернулся ко мне, улыбаясь. Провел пальцем по щеке:

— Должна будешь.

После этого легко коснулся губами кончика моего носа. Но меня это с мысли не сбило, особенно когда он этим будто намекнул, чего от меня ждет в знак благодарности:

— За что?!

Он притворно округлил глаза, передразнивая мое возмущение:

— За то, что помог тебе. Тебя аж всю трясет, когда ты на Костю смотришь. Хотя не он разбил твою семью…

Я с грохотом отодвинула стул на прежнее место.

— Да много ты понимаешь!

— Да уж побольше твоего! — теперь он уже тоже начинал вскипать. — Злишься на отца — так пойди и выскажи ему все, разберитесь уже! А ты словно упиваешься своей ненавистью, перенося ее даже на ребенка!

Я вскочила на ноги, он тоже поднялся. Наши милые разговоры обычно не были тихими, поэтому и другие посетители начали с интересом за нами наблюдать. Это несколько умерило мой пыл, поэтому я остановила себя от порыва высказаться по полной программе. Но он не прав! Ему, выросшему в полной богатенькой семье, просто непонятны эмоции тех, кто рос в другой обстановке.

— А где он?

После этого вопроса я моментально забыла, что хотела сказать, и тоже заозиралась по сторонам.

— Костя! — позвала я и повторила уже громче: — Костя!

Мужчина, сидевший возле двери, подсказал, что мальчик куда-то ушел.

— Так, будь здесь, — распорядился Антон. — Возможно, он сюда вернется, а я по центру пробегусь.

Сидеть мне было невыносимо, поэтому я просто шагала туда-сюда, постоянно выглядывая в коридор, а потом возвращаясь в пиццерию. Услышала от одной из дамочек отчетливое:

— Ну и мамаши пошли! Понарожают, а потом не смотрят!

Интересно, я выгляжу, как мамаша восьмилетнего ребенка? Это каким же местом? Сидят тут, клуши, уже целую историю выдумали с подозреваемыми и полной системой наказаний. Пресвятая Инквизиция. Но спорить с ними у меня сил не было, потому что заботил меня тот малюсенький процентик, в котором они были правы.

Минута сменяла другую, а за ней третью, четвертую, пока я не перестала считать. Я потеряла пацана. И пусть еще утром мне хотелось прибить его на месте, но терять я его совсем не собиралась! Что я скажу его родителям? И телефон, словно отзываясь на мои мысли, тут же затрещал.

— Алина! Ну как вы там? Скажи адрес, мы приедем, чтобы Костю забрать…

Кажется, я никогда до сих пор не испытывала таких мучительных позывов совести, а теперь даже ощутила, где именно она находится — в районе груди, больно давящая ребра изнутри.

— Мы… в пиццерии. Посидим еще. Я потом тебе перезвоню…

Я даже не расслышала, что он ответил, из-за все усиливающейся паники. Зал постепенно пустел — совсем немного времени осталось до закрытия. Ко мне пару раз подходили работники, но тут же отходили, оценив выражение моего лица. Как же я надеялась на то, что мальчишка — не полный придурок! Что он не покинул здание торгового центра… А иначе Антон его не найдет. Только бы нашелся… И я больше никогда не возьмусь приглядывать за чужим ребенком, пусть хоть сотня Оль вопит об этом на все голоса!

Я снова ринулась к выходу в общий коридор, прислушиваясь к звукам пустеющего здания. Но наконец-то голоса начали приближаться. Я с отступающей тяжестью разглядывала двух охранников и Антона, который тащил за шкирку вопящего Костю. Я не кинулась к ребенку только потому, что не смогла определиться с намерением — обнять от облегчения или ударить за переживания.

— Он в отделе электроники пытался телефон стащить! — оповестил Антон, но почему-то не слишком рассерженным тоном. — Его там задержали… до выяснения.

Охранники не были такими же спокойными, но, к счастью, не стали вызывать полицию, а ограничились только просветительской речью о морали и нравственности. Наверное, тоже спешили домой. Мы с Антоном, понуро опустив головы, выслушали каждое их слово, думая о том, что смирение — вполне достойная цена за свободу.

Но полное облегчение я почувствовала только когда передала малолетнего преступника в руки его матери. И этот паршивец, ничуть не стесняясь и даже не дождавшись, когда я уйду, начал рассказывать о том, какой у меня «прикольный жених». Это ж не ребенок — это исчадие ада! Даже и не знаю, почему Антон поддался его просьбе не рассказывать о его проделке родителям и даже убедил в этом меня.

Перед сном мы с Антоном все же окончательно помирились, потому что история закончилась благополучно, а это сильно поднимает настроение. Я даже позволила себе задержаться на его коленях чуть дольше обычного. Да и он был каким-то довольным и расслабленным. Даже ни разу не упомянул ни о своих претензиях, ни о сегодняшних событиях. И отлично! Хватит с меня этой родни! Говорить почему-то хотелось совсем о другом:

— Наверное, ты был бы хорошим отцом, что очень удивительно.

— Да ни за что! — тихо рассмеялся он, прижимая меня к себе. — Вообще не понимаю смысла в детях. А вот ты была бы отвратительной матерью!

— Но-но! Не делай поспешных выводов! Когда выйду замуж за… Руслана, то рожу ему детей! Троих!

Он тщательно изобразил поразивший его ужас:

— Да ты просто отмороженная! Неужели троих?!

— И не меньше, мой дорогой, не меньше! И буду их с тобой оставлять, чтоб водился!

— Это даже звучит жутко… Я в тундру убегу.

— Беги, Северный Олень! Но от меня и моих детей не убежишь!

Глава 10. Двое в лодке, не считая жёлтого карлика

На майские праздники Ольга предложила всем отправиться на родительскую дачу, и даже я каким-то образом оказалась в списке приглашенных. Теперь уже сложно было игнорировать тот факт, что я полностью влилась в их тесную компанию. И меня почему-то этот факт смутно радовал. Наверное, тем, что до сих пор мне ни разу не удавалось посетить дачу богачей.

Но она меня разочаровала. Воображение успело нарисовать и мраморные полы, и шелковые занавески… да и от прислуги в фартуках я бы не отказалась. Но дача оказалась просто дачей, как это ни прискорбно. Уютный, чистый двухэтажный домик, который, может, только совсем незначительно выделялся в ряду своих уж совсем простеньких соседей, но от моих фантазий отличался принципиально. Конечно, мне хватило ума скрыть свое разочарование, отголоски которых если кто и заметил, так только Антон. Меня, скорее, удивил тот факт, что очень состоятельные люди не испытывают потребности показательно шиковать. В общем-то, это и по Ольге с Антоном заметно — наверное, недалеко ушли от своих родителей. Если я выйду замуж за любого из принцев, то обязательно отгрохаю для своей мамы шикарный коттедж. Самой мне такие изыски тоже не нужны.

Мы вдоволь нагулялись и, уже порядком уставшие, уселись за деревянный стол. Странное дело, но даже я, с детства привыкшая к сельскому антуражу, все равно испытывала ту самую легкость, которая посещает практически всех людей, когда они вырываются из привычного городского быта. Кажется, только Антон не спешил восхищаться свежим воздухом, благоухающей зеленью и уличным туалетом. А может, он просто не озвучивал своей радости, ведь тоже пребывал в благодушном настроении.

За столом он как-то незаметно придвинулся ближе, а потом, откинувшись на спинку, принудил меня почти улечься в его объятия. Кажется, даже стулья Руслана и Ольги так тесно не соседствовали, как наши. Но я принимала его ненавязчивую ласку без лишних выводов, решив, что и все остальные к нашим взаимоотношениям давно привыкли и не обращают на них внимания.

Оказалось, что я ошиблась. Ольга прервала их долгий разговор о новом авторе с «необычайно свежим стилем» и внезапно решила выдвинуть ничего не подозревающих нас на первый план:

— Как же хорошо вы смотритесь вместе! Сердце радуется!

Я тут же отодвинулась от Антона и выпрямилась, чтобы доказать свою непричастность к выдвинутому обвинению, а она словно и не заметила этого:

— Ну вот скажите мне честно — кто из вас влюбился первым? Такие истории всегда во мне вызывают трепетное счастье…

Мы с напарником переглянулись в непонимании, а я даже плечами пожала. Тогда нашу общую версию озвучил Антон:

— Эй, сестра, тебя куда-то не туда несет. Никто ни в кого не влюблялся!

Я закивала с уверенностью пружинной болванки, подписываясь под каждым его словом. Ольга нахмурилась:

— Не понимаю… Почему же вы отлипнуть тогда друг от друга не можете?

— Чего это мы не можем? — теперь возмутилась уже я. — Очень даже можем!

Руслан рассмеялся, но мне показалось, что он тоже не на нашей стороне. Выражение лица Ольги теперь представляло собой странное сочетание серьезности и едва уловимой хитрецы:

— Хорошо. Тогда отлипните — просто чтобы доказать, что я не права. Не целуйтесь, не касайтесь друг друга специально, не…

— Не жамкайте друг друга в каждом подвернувшемся углу! — закончил за нее Руслан. — Хотя бы недельку.

Антону, как и мне, видимо, тоже не был понятен смысл этой игры, потому что он смотрел на меня с тем же недоумением, что и я на него.

— Да легко!

— Без проблем!

Мы сказали это вместе и синхронно отодвинули стулья еще дальше друг от друга. Ну вот что за очередная блажь пришла в голову этим возвышенным голубкам? Они наши ничего не значащие поцелуи чуть ли не какой-то наркотической зависимостью пытаются выставить? Я и раньше знала, что им такие отношения не совсем понятны, но и такого искажения действительности тоже не могла принять. Скорее всего, Антона мучили похожие переживания, которые он и озвучил:

— Да она сама ко мне лезет! А я… человек слабый. И вежливый — не могу отказать даме!

Точно, самый вежливый человек из всех, что я знаю.

— Чего?! — меня разбирали и смех, и раздражение. — Это когда я к тебе сама лезла?!

— Вчера вечером, например, — тут же нашелся он. — Или позавчера в машине… Или…

Вообще-то, было дело… Но я же без задней мысли! Я же так, по привычке!

— Да иди ты в пень, Лалетин! Никогда больше к тебе и на метр не подойду!

— Очень на это надеюсь, Бубликова! А то я уже и не знаю, куда от тебя щемиться!

Я никак не могла уловить, с чего вдруг Руслана разобрал такой смех, но он все же нас перекричал, всеми силами пытаясь сделать тон голоса чуть более серьезным:

— Все, прекратите! А то вы так и недели не протянете! — он привлек наше яростное внимание, после чего хоть немного успокоился. — Это все очень кстати. Теперь моя новость не прозвучит, как неприятная!

— Какая еще новость?

Ответа на вопрос Ольги мы ждали уже втроем. Руслан сделал глоток из чайной чашки и только после соизволил пояснить:

— Мне Наташа звонила. Она к бабушке приехала в гости, собирается остаться тут до конца лета… Ну я ей и предложил к нам присоединиться сегодня. У них же дача совсем недалеко. Не знаю, захочет ли приехать или в городе уже встретимся.

— Наташа?!

Тон Ольгиного голоса меня удивил — ей совсем не было свойственно такое открытое негодование, и это возбудило мое любопытство:

— Ого! Оль, я впервые вижу, что тебе кто-то не нравится! Что за Наташа такая?

Она зачем-то сначала посмотрела на брата, но я не хотела пока поворачиваться к нему, поэтому его реакцию оценить и не могла, а лишь потом ответила:

— Почему же не нравится? Наташа мне очень даже нравится! Но… Она их одноклассница. Первая Антошина любовь! В классе… десятом?

Тут я не выдержала и все же глянула в его сторону. Но он просто улыбался — как-то задумчиво, но не без иронии — очевидно, ничуть не стеснялся рассказа сестры о личном. Глянул на меня, а потом снова на нее, ожидая продолжения. Мне очень нравилась его всегдашняя непоколебимая уверенность в себе, во всем, что он делает или когда-либо делал — никаких терзаний. В этот момент пришлось напомнить себе, что мне теперь нельзя просто схватить его за шею и чмокнуть, куда получится. Видимо, привычка еще долго будет напоминать о себе.

— Алина, ты бы это видела! — Ольга обращалась ко мне, потому что остальные были в курсе всей истории. — Как он за ней бегал! Ну просто как привязанный щенок! А она — такая красивая, гордая — ноль внимания на него!

— Это да! — подхватил и Руслан со смехом. — Антон к ней даже в окно залез — на третий этаж! Получил нагоняй от ее родителей, а потом и от своего отца, а Наташка вообще с ним после этого общаться перестала! Так и сказала: «С маньяками и идиотами у меня нет ничего общего!»

Антон оправдывался с нескрываемым весельем, которое полностью перечеркивало все возможные сожаления о старых проделках:

— Не оценила такого героизма! Ну вот кто этих женщин разберет? А мне было шестнадцать! Кто, скажите на милость, в шестнадцать — не маньяк и идиот?

Ольга кивнула, соглашаясь с этим аргументом:

— В общем, не заладилось у них. А потом она вообще уехала, так он еще и страдал… Стихи писал!

Я от смеха даже лбом на столешницу упала.

— Стихи?! Ты? Какие?!

Антон встал, демонстративно поправил футболку и несуществующую бабочку и начал торжественно декламировать:

Я — самый умный и красивый!

Гораздо лучше, чем Руслан.

Своими бедрами в лосинах

Меня поймала ты в капкан.

Ты, если хочешь, только свистни —

Я как на крыльях прилечу!

И прочитаю твои мысли,

И даже горы сворочу!

— Эй, Бубликова, ты там от восторга плачешь?

— От восторга, от восторга! — слезы пришлось даже вытирать, а говорить совсем отчетливо не получалось из-за смеха. — Ты сам-то не думал публиковаться?

Он поклонился громко аплодировавшему Руслану, а потом уселся на место.

— Нет! Мой гений — не для широкой аудитории! Пусть попсовые авторы публикуются, их продавать легче, — на этих словах Руслан аплодировать перестал.

И хоть я была морально подготовлена, но Наташа меня все же удивила. Мне успели рассказать, что она работает моделью, поэтому была настроена лицезреть сколь угодно яркую внешность, но она оказалась не столько яркой, сколько цепляющей. Наташа была очень высокой — чуть ли не одного роста с Антоном и Русланом. Худая, как шпала, но при этом совсем не угловатая — даже наоборот, изящная, как кошка с ее грациозно-плавными движениями. Длиннющие темные волосы отдавали рыжиной, черты лица, на мой вкус, слишком мелкие, чтобы назвать ее красавицей, но какие-то запоминающиеся, привлекающие внимание. Судя по прищуру Антона, он тоже весь этот набор оценил.

Встреча старых друзей, которые не виделись несколько лет, совсем не была напряженной. За тем же столом и в компании бутылки вина разговор сразу заклеился. Наташа сказала, что приехала так поздно, потому что бабушка тоже захотела посетить дачу, но долго собиралась. Я пыталась оценивать ее рационально, отбросив в сторону малейшую субъективность. Наташа выделялась не только внешностью, сама манера ее речи и сдержанный характер тоже добавляли ей баллов. Она рассказывала о своих делах, отвечая на вопросы без грамма высокомерия и самодовольства. Скорее всего, в ее натуре тоже присутствовала творческая жилка, что сильно отражалось даже на тех вопросах, которые касались исключительно бизнеса или карьеры. Если смотреть на нее глазами мужчины, то можно выставить наивысший рейтинг — по крайней мере, на первый взгляд. Она точно умела формировать о себе впечатление даже у самого притязательного зрителя. Таким фильдеперсовым цацам принцев завоевывать — проще простого! Но нет… у Руслана в глазах не промелькнуло и признаков огонька. Ладно, всех принцев, за исключением этого. И не только принцев.

В поведении Антона я не заметила ничего, что выдавало бы какой-то усиленный интерес — он, как и всегда, даже не пытался произвести хорошего впечатления. Они со смехом обсуждали свои школьные приключения, вспоминали события десятилетней давности и общих знакомых. В том, что Антон каким-то образом заинтересован, я поняла только по короткому прищуру в самом начале и по тому факту, что уже глубокой ночью он вызвался проводить Наташу до ее дачи. Меня это совершенно не тревожило — ведь Руслан с Ольгой неправы, между нами нет никакой наркотической зависимости. Я уж было подумала, что мой карманный мерзавчик не вернется до утра, но ошиблась.

Я даже заснуть еще не успела, когда он завалился рядом на мою постель.

— Ты чего? Мы же договорились… — я шептала, боясь, что наш разговор может быть услышан из соседней комнаты.

Он заставил меня повернуться к нему, сразу же прижался губами к моим.

— Да они спят уже! Нас не застукают.

Действительно. Разве мы обязаны на самом деле держаться друг от друга подальше, если достаточно просто убедить их в собственной неправоте? Я ответила на поцелуй. Антон умел быть ласковым и уютным — самое лучшее ощущение перед сном. В перерывах между поцелуями мы обсуждали и проведенный день, и Наташу, но я не смогла окончательно убедиться в том, что у него к ней возник определенный интерес. И мне казалось, что это он до нее не дотягивает — ничего существенно с десятого класса и не изменилось! Наташа точно не из тех, кого можно покорить одной лишь внешностью, а грубияны и высокомерные личности вряд ли в ее вкусе.

Я гладила его по спине сквозь тонкую ткань футболки, а он перебирал мои волосы, когда за дверью раздался тихий шум. Антона как ветром сдуло. Ольга зашла, внимательно осмотрела сначала мою, а потом и его кровать. Видимо, удовлетворилась полученным результатом и вышла. Хорошо, что темно! А иначе она бы сразу заподозрила неладное, потому что мгновенно притвориться спящей у меня так и не получилось.

Едва дверь снова закрылась, я рассмеялась тихо и услышала в ответ смех Антона.

— В моей сестре погиб талантливый полицай!

— Точно! Чуть не спалились!

Мы прислушались к тишине. Похоже, Ольга снова уснула.

— Иди ко мне, Бубликова. Она больше не заявится.

— Сам иди ко мне! Я так быстро в случае опасности соображать не умею!

Он подумал:

— Ну уж нет. Если тебя застукают на моей кровати, то я останусь невиновным! А если меня на твоей…

— Вот же подлец!

— Ну и все!

— Ну и все!

На следующий день Наташа присоединилась к нам с самого утра. Потом мы даже на обед к ее бабушке заглянули, а после гуляли до позднего вечера. Близость природы создает какую-то душевную расслабленность, перед которой любая усталость отступает. Долго сидели на речке и все, за исключением только меня и Антона, даже успели порыбачить. Улов был совсем незначительным, но такой отдых, похоже, им очень нравился.

Теперь я наблюдала за Наташей еще пристальнее и убедилась в том, что у нее интерес к Антону точно есть. Если о его эмоциях я могла только догадываться по каким-то смутным признакам, то с Наташей все было предельно очевидно. Он ей нравился — и понравился только вчера, а не когда-то раньше. Уж не знаю, чем он ее привлек, но она начала отводить взгляд, иногда выдавала легкое волнение. Смешно наблюдать за этими брачными играми — как за приматами в условиях дикой природы. При этом сам Антон никакой нервозности не выказывал, из чего я могла сделать вывод, что она ему интересна, но не до такой степени, чтобы напрягаться. А может, это и есть его стратегия — самка сама должна завоевать его внимание, а потом он еще подумает — надо ему это или нет.

Он снова пошел провожать ее вечером. Еще было не слишком поздно, поэтому мы были настроены на чаепитие. Я пошла за домик, чтобы слить из чайника старую заварку, пока Ольга с Русланом накрывали на стол. Махнула рукой Антону, который уже открывал калитку. Вернулся практически сразу — верный признак того, что в Наташе он заинтересован не слишком сильно или не хочет сразу давить, позволяя ей для начала самой определиться со своими эмоциями. Но он зачем-то быстро последовал за мной за угол дома, перехватил, прижал спиной к деревянной стене.

— А почему ты тут не печешь нам булочки или пирожки, поварешка?

— Официальный работодатель мне дал отгулы! — я отвела руку с уже пустым чайником в сторону. — Хватит уже меня донимать, балбес! Тебе покупных булок мало?

Он всем телом навалился на меня, целуя в щеку и спускаясь к шее.

— Да нет. Покупные даже лучше.

— Ну спасибо за комплимент, — я выронила чайник и обхватила ладонями его лицо. Он не стал сопротивляться, тут же целуя меня в губы — слишком страстно, с напором. Но это понятно — ведь целый день мы отказывали себе в этом, вынужденные постоянно находиться под чужим контролем.

Он оторвался от меня с усилием и тут же снова наклонился — теперь к уху, мягко прикусил мочку, зашептал немного хрипло:

— Алина… У меня от тебя крышу сносит, давай уже…

— Так-так-так!

Мы с ужасом повернулись к стоявшим неподалеку надзирателям. Наверное, я слишком надолго запропастилась вместе с чайником. Они одинаково сложили руки на груди и лыбились во все свои надзирательские зубища. Мы тут же отстранились друг от друга на два пионерских расстояния.

— Я вот одного только понять не могу, — Ольга обратилась к своему жениху, пытаясь говорить с показательной задумчивостью. — Почему они сами этого признать не хотят? Зачем прячутся от нас, как курящие подростки от родителей? Разве мы бы начали осуждать?

— Мы бы не начали! — тем же тоном отозвался Руслан. — Неужели они думают, что мы бы начали?

Меня эта перекличка начала сильно злить. Умные какие! Все о нас поняли, выводы свои сделали, ярлыки навешали!

— А в чем нам надо признаваться-то? — они осеклись, вероятно, почувствовав мое настроение. — Или что, мы отчитываться должны?

Антон поддержал мгновенно:

— И правда, с чего вдруг? Не метите всех одной гребенкой, я вас прошу.

Его сестра растерялась — она точно не собиралась кого-то обижать:

— Антон! Да мы не… Если вы нравитесь друг другу…

— Она мне не нравится! — он поднял с земли чайник и пошел мимо них.

— Я его вообще едва выношу! — добавила я, будто это кому-то еще было не очевидно.

Оля ухватила брата за локоть:

— Антон, да куда ты? Подожди! Не злись! Я просто так подумала, раз…

Он все-таки остановился перед ней.

— Вообще-то мне Наташка нравится, и на этот раз она от меня невредимой не уйдет. Ясно?

— Я… ясно.

— Отпусти. Курить хочу. Можно, строгая мамочка?

Я, хоть курить и не собиралась, но тоже прошествовала вслед за ним, гордо задрав подбородок. Кажется, нам удалось поставить их на место, потому что в тот вечер эта тема больше не всплывала. А Антон вообще организовал себе ночлег на первом этаже — этим, вероятно, подчеркивая, что его со мной ничего не связывает. Правильно, молодец! Хотя… отчего-то это все равно выглядело так, будто мы с ним за что-то оправдываемся.

Утром я застала на кухне только Руслана — это было обычное дело. У господ Лалетиных есть одна фамильная черта — если их не будить, то они вполне способны проспать и целый день. Я решила воспользоваться ситуацией, чтобы от вчерашнего конфликта не осталось и следа — не с руки мне ругаться с человеком, который выдает мне зарплату.

Но он, как я и надеялась, даже не намеревался держать обиду или переживать. Сам налил мне кофе, пододвинул чашку с печеньем.

— Как спалось?

— Замечательно. Не хочу возвращаться в город, — вздохнула я.

Руслан улыбался:

— Ты, несмотря на то, что почти всю жизнь провела в поселке, не производишь впечатления любителя природы и простого отдыха.

Я задумалась. На самом деле — действительно так. Попыталась сформулировать мысль максимально честно:

— А я не особо-то и любитель. Но отдохнула я очень хорошо… Возможно, дело не в обстановке, а в компании?

— Очень рад это слышать, — он встал из-за стола. — Пойдем, погуляем? Утром так хорошо дышится.

Конечно, я согласилась. Мы долго шли по узкой улочке, разглядывая разномастные домишки, а потом свернули и к речке. Несмотря на то, что это был один из немногих случаев, когда я имела полную свободу действий и слов с Русланом наедине, но мне теперь и в голову бы не пришло посчитать эту ситуацию интимной. Он заговорил сам, когда мы расселись на больших камнях на берегу и наблюдали за плавно-журчащей синевой.

— Алина, ты уж прости и меня, и Ольгу, что мы начали вмешиваться.

Сразу стало понятно, о чем он говорит. Но его извинения уж точно были лишними.

— Да нет, я понимаю ваш интерес.

Он повернулся ко мне:

— А что именно ты понимаешь?

— Вы с Ольгой… словно в сказке живете. Оттого-то и критерии у вас сказочные. Это не плохо и не хорошо… Только мы с Антоном живем не в сказке.

Он кивнул.

— Если и в сказке, то совсем не в той. Поэтому я и посчитал нужным извиниться.

Я только отмахнулась. Подняла с земли плоский камешек и швырнула вперед — но он только один раз плюхнулся о поверхность, а потом сразу же затонул.

— Алина… — голос у Руслана оставался задумчивым. — Если Антон не твой человек, то кто? Или каким он должен быть? Мне просто интересно.

— Ну… — я постаралась выразить мысль как можно короче. — Он должен быть добрым, внимательным, заботливым. Чтобы я не чувствовала себя в его присутствии ненужной, чтобы не опасалась быть покинутой. Лучше, чтобы он был состоятелен и щедр… потому что у меня другая сказка.

— Понятно, — он рассмеялся тихо, но никакого осуждения я так и не уловила. — Это точно не Антон.

— Уж точно.

— Знаешь, Алина… Я понимаю, почему вы не подходите друг другу, даже спорить об этом нет смысла. Поэтому скажу без личностей: человек далеко не всегда находит именно то, что искал. И только после того, как найдет, понимает, что нашел. И то не всегда. И то не все… Нет никаких установленных правил — для разных людей и даже для одного человека. Потому что каждый — вселенная. И когда соприкасаются разные вселенные — это всегда ненормально, всегда не по правилам.

На это мне ответить было нечего. Мы еще долго молчали, а солнце уже припекало вовсю, разгоняя утреннюю прохладу.

— А почему Антон так солнце не любит? — я спросила неожиданно для самой себя.

Руслан рассмеялся в полный голос:

— Так он тебе тоже уже рассказывал легенду про желтого карлика, выходящего на охоту?

— Начинал, но… Расскажи ее ты!

Он встал и отряхнул штаны:

— Вся проблема в том, что никто ее так до конца и не дослушал, поэтому тайна так и остается тайной! Ну что, будем возвращаться?

— Пойдем, — я потянулась. — А может, устроим нашим Лалетиным какое-нибудь развлечение напоследок?

Руслан не был азартным сторонником развлечений, но заинтересовался:

— Например?

— Зубной пастой измажем или напугаем как-нибудь… — я сама еще не продумала план.

Он только головой покачал и заметил:

— По-твоему, это будет смешно? Как в школьном лагере!

— Во всех других случаях — не смешно. Но на лицо Антона я бы посмотрела…

Руслан задумчиво почесал подбородок, а потом выдал уверенно:

— Нет! Чтобы пронять Антона, надо что-то посерьезнее! Например… отослать с его телефона тот самый стишок Наташе!

У меня глаза чуть из орбит не вылетели:

— Вот это да! Под личиной писателя-гуманиста скрывается настоящий дьявол! Я в деле!

— Это просто моя маленькая месть ему за «попсового автора», — попытался оправдаться он, но без особого успеха.

Выполнить задуманное нам не составило труда, ведь Антон и не собирался прятать свой телефон, не ожидая от сожителей подобной гадости. Мы отправили Наташе сообщение и тут же удалили его из исходящих, после чего принялись трепетно ожидать последствий.

Кое-как мне удавалось не потирать ручки от предвкушения, когда объявилась и сама участница нашего розыгрыша. Она сначала с любопытством поглядывала на Антона, но поскольку тот так этого и не соизволил заметить, решилась говорить открыто:

— Антон, я понимаю, что художника обидеть каждый может… но допусти и ты мысль, что поэзия — не твой конек, — она рассмеялась.

Он оторвался от тарелки с жареными сосисками и уставился на нее:

— Ты о чем?

Его реакция Наташу озадачила, она вытащила свой телефон, открыла сообщения и протянула ему:

— Разве это не ты прислал?

Он секунды за две прочитал, потом глянул на меня, но тут же перевел взгляд на Руслана — догадался, что я-то с первого раза дословно запомнить его шедевр просто не могла, поэтому и главный подозреваемый тут же обозначился. Руслан сделал вид, что очень увлечен сосисками, а я, возможно, своей улыбкой что-то и выдала. Антон вернул Наташе телефон, но сказал совсем неожиданное и уж больно спокойным тоном:

— Я. Хотел, чтобы у тебя был мой номер, а ничего смешнее не придумал.

— Понятно, — легко приняла эту версию Наташа, что меня только разочаровало — наша проделка выглядела бы веселее, даже если б мы ему лицо зубной пастой измазали!

А страдать-то все равно придется — это ж Антон, а не милосердный Будда. Едва мы уселись в машину, чтобы отправиться в город, как он повернулся сначала ко мне, тыча пальцем прямо в лицо, а потом и к Руслану:

— Вы оба об этом пожалеете! Сестра, ты участвовала?

— В чем?! — Ольга изумилась так искренне, что тут же была вычеркнута из списка будущих жертв.

Потому-то на трассе высадили только нас двоих. Даже мольбы Ольги не помогли. Вот просто так взяли и бессердечно вышвырнули из машины, выдав по бутылочке воды и сухой печеньке.

В такое позднее время машин на этой дороге почти не встречается, а до города — пятьдесят километров. Только через три часа нам удалось остановить попутку. Добрый водитель даже не попросил какой-то платы, а у Руслана с собой ничего, кроме кредитки, не нашлось. Жаль, что пожилой мужчина не понял, что помогал известному писателю… Кажется, его больше интересовали мои голые коленки. А это ерунда, переживу.

Как только мы оказались в городе, то по взаимной договоренности первым делом направились к припаркованной у подъезда машине. И на святая святых Антона Александровича Лалетина вывели гвоздем красиво и ровно: «Желтый карлик вышел на охоту!».

С гордостью осмотрели дело рук своих.

— Он нас убьет.

— Никаких сомнений. Прости, Алина, если что-то было не так. И прощай.

— Прощай, боевой товарищ. Умирай с честью. И помни, что тебе-то, возможно, еще и памятник поставят. Лет через двести.

— Только эта надежда и придает мне сил.

Глава 11. Сказ о вредных привычках

Я и не думала, что мы сможем добиться такого цвета лица — белый мрамор с серыми прожилками. А орал он так, что уши закладывало. Если я когда-нибудь решу писать мемуары, в которых захочу привести краткое содержание монолога Антона Лалетина, то задача передо мной будет стоять непростая. Если вычесть все ненормативные обороты — а они, уж поверьте мне на слово, заслуживают отдельного параграфа в учебниках по лингвистике — то получится примерно следующее: «А-а… и… мать… в рот… где мозги… да я вас сейчас обоих… да вы… за вас дадут-то максимум лет пятнадцать, и то, если судья попадется такой же… а-а… мать… ума нет… да я ж вам обоим сейчас в…» и все в этом духе. Занимательно, но на мой субъективный вкус, слишком много тавтологии и канцеляризмов. А еще и издатель!

Ольга, отчего-то приобретшая почти такой же цвет лица, бросалась грудью на амбразуру, пытаясь сохранить расстояние между нами.

— Не горячись, Антош! — по-моему, призыв несколько запоздалый.

Но едва он замолк, чтобы перевести дыхание, направила на нас пылающий взгляд.

— А ведь он прав! Но… все поправимо! — она и тут выискивала решение, претендующее на Нобелевскую премию мира. — Руслан, ты оплатишь ремонт полностью! А если Антон захочет, то и машину ему новую купишь! Понял? — она даже не желала слушать его оправдания. — Алина! Я от тебя такого не ожидала!

Скорее всего, она вообще никогда не ожидала увидеть во мне то, что является неотъемлемой частью моей сущности. Поэтому я и решила возмутиться:

— А почему он машину в гараж не поставил, а? Оставил ее специально, как приглашение? А мы как раз были в настроении принять такое приглашение!

Оля теперь полностью повернулась к нам, удостоверившись, что Антон уже не собирается кидаться в драку.

— А я тебе объясню, почему! Потому что если бы вы не вернулись к одиннадцати, то он собирался ехать за вами!

— Ой, — раздалось со стороны Руслана, и я не могла с этим «ой» не согласиться. Оказывается, Антон и не собирался нас бросать. Так, проучить. Несколько часов на свежем воздухе — вполне адекватная кара за отосланную с его телефона СМС. Руслан же теперь шагнул вперед: — Я оплачу ремонт! Или куплю тебе новую… у меня есть кое-какие сбережения. Так что давай закончим на сегодня миром, друг?

— Друг? — снова взвился Антон. — Ты мне друг?! Вандал, преступник, варвар, дикарь, троглодит, хулиган — кто угодно, но только не друг! Ей же еще года нет!

— Я куплю новую, — повторял Руслан, всеми силами изображая крайнюю степень раскаяния.

Антон снова было пустился в свои красноречивые излияния, но из его кармана раздался телефонный вызов. Глянул на дисплей и неожиданно быстро успокоился.

— Это Наташа, — оповестил он, а потом ткнул пальцем Руслана в грудь. — Хорошо, с тебя деньги на ремонт. А теперь всем тихо!

Прозвучало так, будто кроме него, тут кто-то шумел. В итоге именно Наташа спасла нас с Русланом от распятия, утащив куда-то местного сатрапа. А Ольга отродясь так истерить не умела — вся экспрессивность по наследству перешла к ее старшему братику.

Вернулся он уже вечером и зачем-то постучался ко мне. Вид довольный — наверное, за это время успел полностью отойти от шока. Уперся плечом в дверной проем, а говорил с улыбкой:

— Руслан мне деньгами компенсирует ущерб, а ты что собираешься делать?

Я встала напротив и тоже сложила руки, но облокотилась на другую сторону проема.

— Уверена, компенсация Руслана может покрыть и мой вклад в общий ущерб.

— Сомневаюсь.

— А ты хочешь, чтобы я тебе новую машину купила? По рукам! Только тебе придется немного подождать, пока я разбогатею. Пару-тройку тысяч лет.

Он рассмеялся и толкнул меня плечом:

— Нет, слишком долго. А у меня идея на прямо сейчас. Пойдем, Бубликова, нальешь мне чаю. И составишь компанию.

Я просто не могла сдержаться, когда у него было такое настроение — доброжелательно-шутливое, поэтому тоже толкнула плечом.

— Пойдем. Но не потому, что чувствую себя виноватой! Просто тоже хочу чаю.

Уже на кухне он обхватил меня за талию сзади и, похоже, что намеревался именно в таком положении ходить со мной, пока я выполняю его распоряжение.

— Антон, ну ты чего творишь? — настроение оказалось не слишком-то возмущенным, но я постаралась быть с ним построже. — Ты же со свидания вернулся!

Он тут же отпустил меня и сел за стол, а объясняться начал только после того, как я разместилась перед ним и пододвинула ему одну из чашек.

— Я бы не назвал это свиданием, Алин…

Меня озадачил его сосредоточенный взгляд.

— А что так? Я думала, что Наташа тебе нравится.

Он почему-то не спешил с ответом. То ли без чая истосковался донельзя, то ли попросту не знал, как сформулировать мысль.

— Нравится. В смысле… она красивая, умная, весь мир объездила, с ней всегда есть о чем поговорить. Она по всем статьям обходит всех девушек, которых я когда-либо знал.

Я не стала погружаться в депрессию или комплексы от услышанного. Если рассуждать объективно, да еще и с мужской точки зрения, то он полностью прав.

— Но… — подтолкнула я к продолжению, потому что сам он опять замолчал.

— Но… у нас разные цели, — он пристально смотрел мне в глаза. — Если мы начнем… эм-м… встречаться, то уже через короткое время начнутся вопросы и планы на будущее. Я ее знаю — она именно такой человек. Она на полном серьезе станет искать варианты — мне ехать с ней в Милан, или ей возвращаться сюда. Наташа не из тех, кто готов с легкой душой повеселиться. Сорт людей такой — не выношу просто!

Я даже усмехнулась от появившейся тени презрения на его лице. Антон объяснял дальше:

— Если я ей заявлю, что мне никто, включая её, и не нужен больше, чем на три месяца, то не удивлюсь, если и пощечину схлопочу. И дело даже не в том, что я каждую девушку сразу об этом предупреждаю, нет… Просто с чужими это как-то проще. А мы — друзья детства, наши родители знакомы, да и Ольга мне потом все жилы вытянет.

— О, да у тебя есть совесть? — восхитилась я.

— Не путай совесть с чувством самосохранения! — он теперь тоже смеялся. — Какое же счастье, что не все люди такие, как она. Ну вот зачем из самого простого делать сложное? Ты вот не такая!

— Я уж точно не такая, как Наташа. Но и не такая, как ты описал — зависать с кем-то на короткий период без будущего уж точно не по мне! Так что, Антон, подумай хорошенько, а то упустишь свою Наташку, как в девятом классе.

— Подумаю, ты за меня не волнуйся.

— Антон, если ты мне это рассказал, чтобы услышать мое мнение, то держи — я думаю, что если бы она на самом деле тебе нравилась, то ты бы не считал месяцы. И сейчас говорил бы с ней, а не с посторонним человеком.

Он тут же обозначил свой привычный хитрый прищур:

— Ты права, посторонний человек!

Я остановила его порыв снова схватить меня за руку:

— Но и няшкаться я с тобой не собираюсь! А то Ольга потом все жилы вытянет мне. Особенно, если с Наташей у вас что-то и начнется.

Он тут же расслабился и откинулся на спинку.

— Да, я понял.

Уж не знаю почему, но этот разговор мне не понравился. Вроде бы ничего лишнего сказано не было, и это далеко не первый наш треп по душам, но какой-то осадок продолжал донимать, хоть я даже не могла себе отчетливо обозначить его суть.

В институте дела шли как по маслу. Я успешно вытягивала все хвосты, поэтому приближение сессии меня уже не особо тревожило. Уверена, что даже все преподаватели меня наконец-то запомнили в лицо, а то раньше на экзаменах иногда выходили неловкие ситуации. С отцом я общаться не спешила, но он звонил сам. Его настойчивое внимание сначала приводило меня в бешенство, потом породило равнодушие, а потом и смирение. Возможно, что Ольга была и права — сложно ненавидеть человека, который отказывается принимать на себя роль злодея. Не то чтобы я все ему простила, но теперь могла спокойно воспринимать его существование. А уж мама была этой новости рада до безумия. Наверное, только ради нее я так и старалась.

Однажды я встретила в магазине Марию Павловну и Костика. Тот сразу принялся верещать: «Где Антон?», но я даже поленилась отвечать. Поздоровавшись, собиралась быстренько ретироваться, но женщина зачем-то меня задержала и совершенно неуместно начала рассказывать о том, какие в городе высокие расходы, да что зарплату отцу прибавили совсем незначительно, да что в школе у Кости достают поборами. Я покивала для приличия, но проанализировать это смогла позже и с отвращением поняла, что все эти ее жалобы, все это нытье служило единственной цели — если вдруг и мне понадобятся денежные средства, то вся их семья просто по миру пойдет от голода. Интересно, как долго она прокручивала в голове все варианты моего вмешательства в их жизнь? Боится, поди, до дрожи в коленках, что я к ним переберусь. А ведь отец говорил, что они — моя семья, что они будут только рады. Нет, дорогой папаша, нельзя объединить две семьи в одну. Может, ты и был бы рад, но для них я всегда чужая, мешающая, раздражающая. И ладно, особенно когда взаимно.

И хоть я хорошо понимала природу отношения к себе Марии Павловны, тем более, когда сама испытывала очень похожие чувства, но для себя твердо решила, что обойдусь без их помощи. Даже если останусь на улице. Вот это и есть твое наказание, отец. Я, может быть, когда-нибудь и готова была бы принять твою поддержку, облегчить тебе этим чувство вины, но именно твой выбор никогда не позволит мне этого сделать. И это уже не вопрос моего милосердия или мудрости, а совсем-совсем банальных «школьных поборов», «городских расходов» и «низких зарплат».

Через несколько дней Антон вечером снова постучал в мою комнату. Мы в последнее время были заняты своими делами, поэтому и поговорить-то толком времени не находили.

Он показал пальцем на свою левую щеку и спросил вместо приветствия:

— Видишь, красная?

Я пригляделась:

— Да… вроде бы. А что случилось?

— Пощечина! — великодушно разъяснил он ситуацию. Я вспомнила наш последний разговор о Наташе и расхохоталась в полный голос, представляя, что он ей такого умудрился наговорить, чтобы подобную реакцию вызвать. Он тоже смеялся. — Ну что, Бубликова, пойдем фильм посмотрим, раз уж я теперь такой весь из себя холостой?

Настроение подскочило куда-то, пробив потолок и устремившись в космос. И только теперь поняла, что я соскучилась по нашим пустым посиделкам и еще более пустым нежностям. Да и ни одного аргумента против теперь не находилось. Вредная привычка, не иначе.

Наверное, поэтому я и оказалась в центре дальнейших событий, да еще и единственной жертвой, которую зацепило метеоритом. Уже по лицу Ольги можно было сделать парочку нужных выводов и эмигрировать в менее горячую точку на планете, чего я по глупости не сделала.

— Алиночка, — нараспев щебетали наши голубки, столкнувшись со мной прямо в дверях. Оба явно спешили и пытались скрыть от моего всевидящего ока дорожные сумки. — Мы на пару дней — отдохнем, проветримся…

Где-то на подкорке сознания интуиция вопила, что они хотели свалить незамеченными и вовсе не ожидали встретить меня тут так рано, и я, подчинившись ее настойчивому зову, все-таки успела ухватить Руслана за локоть.

— Что происходит? — я держала его так крепко, что даже Ольга не смогла бы сейчас вырвать из моих рук свое единственное сокровище, пока я не получу ответа. — Ну-ка, колитесь, шпионы!

Руслан попытался округлить глаза, подчеркивая искренность собственных слов:

— Да ничего особенного не происходит, Алиночка! Мы просто… внезапно захотели отдохнуть! А ты оставайся. Оба оставайтесь.

Тут наконец-то и его невеста вздохнула и решила объясниться:

— В общем, Антон курить бросает. С самого утра. Это немного плохо сказывается на его характере…

Плохо сказывается на характере Антона? Не того ли самого Антона с ангельским характером? Если он способен стать еще хоть на самую малость хуже, чем есть, то представляет угрозу всему человечеству.

Пока я пыталась мысленно охватить глобальность бедствия, Ольга все же вырвала Руслана из моей хватки и утащила за дверь. Кажется, я даже расслышала напоследок что-то наподобие: «Будь сильной, Алина, будь смелой».

Правда, их смех все же успокоил, так как эти двое ни за что бы не оставили меня тут, если бы считали, что моему здоровью или жизни что-то угрожает. Курит — значит, бросает? А Руслан с Ольгой, видимо, решили, что у нас с ним сложились настолько теплые отношения, что моя поддержка ему только на пользу. И хоть в этом они ошибались… с меня не убудет.

Я сначала приготовила на ужин его любимую рыбу, и только потом заглянула в комнату. Оказалось, что ничего страшного и не происходило — Антон полдня проспал, а теперь валялся с книгой на своей кровати. Даже улыбнулся, когда увидел меня. Протянул руку, подзывая, а я не стала сопротивляться ни себе, ни ему. Улеглась рядом, получила привычный поцелуй в щеку.

— Твоя сестренка с женишком почему-то сбежали!

Он тут же нахмурился.

— Я… немного раздражительный. Они думают, что я только тебя сейчас способен вынести.

Мы оба рассмеялись от нелепости этого предположения. На самом деле, Антон был на удивление спокойным и даже веселым. А с таким настроением только вредные привычки и бросать!

Первое сомнение в том, что весь его настрой был несколько наигранным, обозначилось уже к концу нашего ужина, когда Антон ни с того ни с сего начал злиться, что «гребаный Руслан так и не купил гребаный чай с гребаным бергамотом». Он, как оборотень в полнолуние, менялся на глазах.

Я решила, как напутствовала Ольга, «быть сильной, быть смелой», расставив для себя приоритеты. Если небольшая раздражительность — это плата за отказ от его вредной привычки, то почему бы мне не сделать вид, что я никакой раздражительности и не замечаю?

Настоящие проблемы начались уже на следующий день. В шесть утра Антон явился в мою комнату и потребовал, чтобы я хранила у себя все его кредитки и бумажник. Даже ключи от машины всунул мне в ладонь. Я открыла кошелек и присвистнула, но он тут же бесчеловечно добавил, что отдаст мне всю имеющуюся наличность только в том случае, если я удержу его от срыва. Это предложение заметно прибавило во мне энтузиазма.

Я даже заперла его снаружи, уезжая на учебу. Но когда вернулась, оказалось, что он ждал меня прямо возле порога, как преданная псина — хозяина. Сидел на полу, опершись на стену, и производил впечатление совсем безобидного человека, что в корне противоречило его сути. Но я все же уселась рядом и положила голову ему на плечо.

— Ну и чем я могу тебе помочь за ту сумму, которую вчера двенадцать раз пересчитала на ночь, после чего мне снились сладко-сладкие сны?

— Ничем, — буркнул он.

Но я понимала, что такую зарплату надо отрабатывать.

— Антон… Ты молодец, что наконец-то решил бросить курить! Вот я прямо горжусь тобой!

— Да наср… как-то мне побоку, что ты мною гордишься, — он даже голову не поднял.

— А я все равно горжусь, понял? — я решила не сдаваться. — Потому что ты… не пойми неправильно… ты, Антон, в каком-то смысле идеален. Неуязвим. Непоколебим. Тебе ли подчиняться какой-то там вредной привычке?

Я наконец-то привлекла его внимание — и теперь он смотрел пристально, не сдержав появившейся улыбки.

— Ну ничего себе, какие откровения! А если я накину еще десять тысяч, то ты мне и в любви признаешься?

— Признаюсь. Даже попытаюсь, чтобы прозвучало честно, — подумав, ответила я. — Даже и за пять признаюсь. Деньги, знаешь ли, не пахнут.

Он рассмеялся тихо и поднялся на ноги. Подал мне руку, а потом потащил на кухню, чтобы я его, страдальца, накормила да напоила. Перепады его настроения — от унылого тухляка до Властителя Вселенной — старалась полностью игнорировать, в тринадцатый и четырнадцатый раз пересчитывая в уме выручку.

Перед сном мы с ним даже составили целый список «за» и «против» курения, но в первой колонке у него получилось вывести только единственное слово — «хочу». По-моему, тут даже думать не о чем. Но он, как выяснилось утром, думал. И надумал:

— Забирай наличку, отдавай мне все остальное, поварешка!

— Нет! — я даже спросонья могла соображать. Все его вещи предварительно спрятала в надежном месте — под собственной подушкой. Оказалось, что на семизначном банковском счете мне спится просто восхитительно.

— Отдай мои вещи! — теперь он своей ярости даже не пытался скрыть. — Или я в полицию позвоню, чтоб тебя посадили за воровство!

— Звони!

— Мне на работу надо, — тон его голоса совершенно неожиданно сменился на мягкий. — Алин, хотя бы ключи от машины верни.

Ага, именно об этом он меня вчера сам же и предупреждал. И сам же позвонил секретарше, предупредив, что и сегодня на рабочее место не явится. Ближе к вечеру она должна приехать сюда с документами, а в мою задачу входило его пока на вольные хлеба не отпускать.

— Нет, Антон. Потом мне еще спасибо скажешь!

— Не скажу! — он закричал и схватил меня за плечи, затряс, словно надеялся, что сигареты посыпятся прямо из моего бедного тельца. — Кем ты себя возомнила, поварешка?! Катись ко всем чертям из этого дома! Сколько тебе заплатить, чтобы я больше никогда не видел твоей мерзкой рожи?

Повезло, что я не обидчивая. И в его злости было что-то скрытое, неподвластное словесному описанию. Именно оно и заставило меня его резко обнять и прижать к себе, а потом и найти губы. Надо признать, что еще пару секунд он сопротивлялся, но мы это уже неоднократно проходили — Антон любил меня целовать и уже даже не пытался играть в равнодушие в этом вопросе. Посему это был лучший способ сбить его с мысли. С любой.

Минут через пятнадцать я все же отстранилась, потому что поцелуи в моей постели всегда грозили зайти чуть дальше, чем нам обоим было нужно. Но и он сам к тому моменту уже окончательно пришел в норму.

— Знаешь, Алин, — мы лежали напротив друг друга, глядя в глаза, — если я не брошу курить, то откажись со мной целоваться. Уверен, это подействует.

Я улыбнулась и, не сдержавшись, все-таки погладила его по волосам.

— Ладно.

Однако ж вечером истерическая сцена практически полностью повторилась. Учебный день выдался на редкость тяжелым, да и к тому времени я успела вдоль и поперек обмусолить все вредные привычки Антона. Поэтому, когда он снова попытался начать возмущаться несправедливостью бытия, достала заранее купленную пачку из сумки и положила перед ним на стол. Тут же рядом вывалила все его ценное имущество, предварительно опустошив бумажник. Он удивленно замолчал, кое-как оторвал от всего этого взгляд и посмотрел на меня, ожидая объяснений.

— Послушай, Антон. Так ничего не выйдет. Ты будешь курить, даже если придется для этого раскошелиться, отказаться от… поцелуев или вообще не появляться на работе. Потому что нет ни одной причины, кроме твоего «хочу»! Так что или перестань хотеть, или кури на здоровье. Но не думай, что кто-то тебе поможет, кроме тебя! А я пойду звонить Руслану и Ольге — пусть возвращаются и тоже прекращают делать из этого события всемирный потоп!

По-моему, речь вышла достойная, но он отчего-то только зло расхохотался. Правда, схватил пачку и с силой смял ее. А потом и уверенно выбросил в мусорное ведро, подтверждая этим твердость своего решения. Я сделала вывод, что честно заработанные деньги могу теперь и не отдавать — все же мне тоже требовалась компенсация морального ущерба! К тому же, эффект, как говорится, налицо!

Все так бы чудесно и закончилось, но чудеса случаются только в сказках. Поэтому, по большому секрету и сильно забегая вперед, я открою страшную тайну — Антон снова закурил через три недели. Окончательно от этой вредной привычки он откажется потом, гораздо позже, а я, по случаю, снова окажусь рядом. Но это все будет потом. А пока мы с ним погрязли во вредных привычках, и речь, к сожалению, шла не только о сигаретах.

Глава 12. Провал Нашего Величества

По тем же правилам идеального сосуществования мы с Антоном продолжали взаимодействовать, наполняя жизнь друг друга необходимыми эмоциями.

— Почему сегодня ужина не было?! Тебе за что деньги платят?

— Я же предупредила… у меня типовые!

— Знаешь, куда я имел твои типовые, поварешка?

— Пожри в кафешке, припадочный! Поди не отравишься!

— Пожрал! И кто мне возместит теперь финансовые затраты?

* * *

— Моя мама просит вторую книгу Руслана. Где купить можно?

— Я тебе принесу, в издательстве несколько экземпляров осталось.

— Принесешь? Да ла-адно!

— И по себестоимости продам!

Принес. Даже с автографом автора — словно мне самой теперь было сложно заполучить этот автограф. И простейшие поиски в интернете показали, что его «по себестоимости» ровно в два раза выше, чем розничная цена! На мой злобный упрек он только расхохотался, но деньги, конечно, так и не вернул. Вместо этого я получила массаж плеч, когда мы позже уселись перед телевизором.

* * *

— ААААААА! Бубликова не накрашена!!! Мне срочно нужна операция по пересадке глаз!

— По пересадке мозга бы тебе операцию…

* * *

— Алинк, а, Алинк! А почему мне так нравится с тобой целоваться?

— Без понятия. Не отвлекайся.

Он наклонился к уху:

— А может, я загляну к тебе сегодня на ночь, а? Продолжим наши… эм-м… поцелуйчики? — и без пояснений было понятно, что речь пойдет не только о них.

— Обнаглел?

— Немного, — Антон смеялся еле слышно. — Я вот уверен, что если твоей меркантильной душонке предложить достаточную компенсацию, то на постельку мы легко договоримся.

Завопить возмущенной белугой или озвучить сумму компенсации? Но вслух целесообразнее было заметить:

— Остынь, мачо! Я и без того не знаю, зачем с тобой целуюсь.

— Иди ко мне, хватит болтать.

* * *

— Это я-то паразитка?! Ты сам тут сидишь на шее у Руслана!

— Это кто у кого на шее сидит?! Половина квартиры вообще-то пока на меня записана, — как выяснилось позже, он не врал. — Я только после свадьбы на Ольгу перепишу, так что пока только ты тут паразитка!

— Вот же… все равно паразит!

— На ужин рыбки пожарь мне, поварешка!

* * *

— Бубликова, пошли, обдолбимся? Че-т тоскливо мне. А в бар неохота…

— Ну уж нет. Мне еще после последнего обдолба разгребать и разгребать…

— Ай, неприятная ты змеюка. Пошел я тогда в бар.

Вот так и жили. И, кажется, обоих все устраивало.

* * *

— Антон, я умоляю! — я позвонила из института на номер Руслана, и к счастью, его идиотичный приятель оказался поблизости.

— Я тебе такси, что ли, поварешка? Совсем зазвездилась?

В какой-то суматохе я забыла дома зачетку, что на меня вообще не похоже. Вызубрила курсовую наизусть, морально подготовилась — мне ж нужна только пятерка, и на тебе — специально оставила на столе зачетку, чтобы не забыть — и забыла. Другого выхода, кроме как попросить Антона мне ее привезти, причем очень быстро, не было. Этот старикашка-препод на пересдаче уже выше четверки не поставит.

— Антон, я прошу! — снова услышала отрицательное бурчание в ответ. — Антон, я заплачу!

Да уж, забыла, с кем разговариваю.

— Сколько? — весело оживился он.

— Говори, сколько хочешь, нищий, — я смирилась, выхода-то не было.

— Поцелуй… — я чуть не подскочила на месте от радости, что так легко отделалась, но не успела этого сделать, расслышав продолжение: — и тысяча рублей.

— Офонарел? — на самом деле, это я в тот момент офонарела. И ведь знает, гад ползучий, что может диктовать свои условия. — Ладно, вези, только побыстрее.

Он был в институте уже через пятнадцать минут. Успел вовремя, даже с запасом — передо мной оставалось еще два человека. Протянул открытую ладонь, на которую я положила приготовленную тысячную купюру, а только потом отдал зачетку. Ничего, переживу, главное сейчас — сдать. Нас, оставшихся в коридоре студентов, уже потрясывало.

Антон обнял меня сзади и положил голову на плечо — его прикосновения и запах стали уже настолько привычными, что даже успокаивали.

— Ты чего так психуешь, Бубликова?

Я потерлась виском о его щеку.

— Мне ж на пятерку надо… А препод уже уставший, раздраженный…

Он так и стоял, прижав меня к себе, до самого момента моей очереди, немного этим приводя мои нервы в порядок — все же иногда важно знать, что тебя поддерживают — особенно те, кому на тебя наплевать. Я ведь даже себе отчета не отдавала в том, как мы выглядим со стороны, как на нас смотрят удивленные одногруппники, видимо, решившие, что я привела в институт своего бойфренда, с какой хитрой мордахой проплыла мимо декан.

Оказалось, что переживала я зря — преподаватель после двух троечных работ и четырех студентов, которые и двух слов не могли связать, ко мне отнесся весьма лояльно — так, прошелся по поверхности, даже не особо углубляясь, и поставил мне заслуженное «отлично».

Я еще больше обрадовалась, когда заметила, что Антон так и не ушел — это было бы полностью в его духе. Влетела в его поздравительные объятия и получила свой поздравительный поцелуй. Надеюсь, он не потребует с меня еще тысячу за дорогу домой? У этого придурочного среднего состояния не бывает: он или прелесть, которую только чмокать и чмокать, или беспросветный негодяй.

Первая ласточка в мою голову влетела, когда мы разговаривали с мамой по телефону.

— Дома точно никого? — после происшествия с подслушанным разговором она этот вопрос задавала в обязательном порядке.

— Точно-точно! — теперь и я, прежде, чем включить динамик, сначала оббегала все жилье вдоль и поперек, чтобы убедиться, что там никто не прячется. — Ну так и чего ты там про Анютку с Никитой говорила?

— Так не разводятся они уже, говорила… Не поймешь их, — маме были больше интересны мои дела. — А у тебя как с Русланом? Предпринимала еще что-нибудь, аферистка моя любимая?

Я была вынуждена ответить грустно-однозначное:

— Ни-че-го! Возможно, ты и права была насчет Ольги… Обидеть ее… да это ж все равно, что конфетку у ребенка отобрать! А если она заплачет — я, наверное, и сама разрыдаюсь… У меня рука не поднимается отбирать у нее конфе… тьфу, Руслана.

— Или потому, что Руслана ты при всем желании у нее не отберешь? — мама продвигалась в расследовании дальше.

— Или потому, — согласилась я, хотя теперь имели значения обе эти причины. Вздохнула. — Похоже, надо подыскивать другого кандидата. Да вот боюсь, мам, что остальные состоятельные мужики младше сорока окажутся скорее, как Антон, чем как Руслан… А мне такого счастия не надобно!

Она вдруг заметно оживилась:

— Ты ж обещала мне фотографию своего Антона выслать!

— Да зачем тебе? — я и в прошлый раз удивлялась этой непонятной просьбе точно так же.

— Просто интересно! — уже не впервые мне кажется, что она как-то меняется, когда речь заходит об этом ласковом отморозке. — Ну ладно, доченька, как прошел твой день?

Выдала то, что первым пришло в голову:

— Антон меня сегодня из института забрал — у него какие-то дела были поблизости, пообедали вместе в кафешке. Вот там был номер! Я ему говорю — если он за меня не заплатит, то я готова очень громко петь очень матерные частушки — с меня не убудет, а его там каждая официантка знает. Заплатил, господин буржуин, никуда не делся, дабы избежать скандальчика! Один-ноль, мусьё Лалетин! И сказал, что больше со мной в приличное общество не пойдет. Он вчера снова в Москву летал — утром улетел, ночью уже вернулся, привез мне какого-то гнома с огромным носом — сказал, что нашел мою точную копию. Он набирает себе в издательство новых редакторов, расширяться будет, заключил договоры еще с парой авторов, даже не местных…

Осеклась, услышав мамин смех.

— Ты чего там? — я поинтересовалась осторожно.

— Ничего, настроение хорошее, — ответила она, явно что-то скрывая. — А отдыхаешь как?

— Да как тут отдыхать? Куда-то ходить времени нет, — на самом деле, скорее нет денег, но лучше не акцентировать лишний раз на этом внимание. — Втыкаем в телек с полчасика по вечерам — вот и весь расслабон. Вчера с Антоном третью Матрицу смотрели — так он сказал, что у меня вши! Потребовал, чтобы я принесла от педикулезного доктора антипедикулезную справку! Я таких кретинов раньше не встречала!

Она вдруг выдала с ненормально веселым возмущением:

— А что Антон искал у тебя в волосах?

— Так вшей и искал!

Мне показалось, что у нее приступ — она будто кое-как сдерживалась, чтобы не начать кататься с хохотом по полу. Чертовщина какая-то!

— Мам! Возьми себя в руки и объясни, что там у тебя происходит!

Она заговорила спокойнее, но в голосе так и проскальзывали едва сдерживаемые смешки:

— Доченька, а ты сама ничего не замечаешь? — я призадумалась — замечаю! Насколько странно она себя ведет в последнее время. Но она пояснила сама: — Антон то, Антон сё… о чем бы ни зашла речь!

— И что? — я действительно не понимала, к чему она клонит. — Ты же сама спрашиваешь о моих делах! Вот я тебе и рассказываю!

Она продолжила сквозь смех:

— Хорошо, хорошо, доча, не злись! А с учебой как?

— Ох, с типовыми я чуть не попала! Препод у нас просто больной — так прямо и спрашивает: как узнать, фигура очерчена интегралом сверху или снизу? И ржет над собственным чувством юмора, даже не замечая, что никто больше его юмора-то и не понимает… Вот каждому первому этот вопрос и задает!

— А ты что?

— А я: если я сейчас плюну тебе на макушку, то это стопудово будет сверху!

— Кому, преподу?!

— Да причем тут препод?! Антону! Ты меня вообще, что ли, не слушаешь?

Конец моей фразы утонул в хохоте. Я стала серьезной:

— Мам, давай-ка начистоту! Ты там прибухиваешь?

— Нет-нет, Алина! Со мной все в порядке. А с тобой? — прозвучало с некой хитрецой.

Я даже не знала, что ответить, но она продолжила сама, немного угомонившись:

— Ох, как мне навестить тебя охота… Да и уж больно с ним познакомиться захотелось!

— С кем? С преподом?

— Ага, с преподом, — и снова почему-то рассмеялась.

Да, совсем там мамуля с катушек слетела без моего присмотра… У нас раньше как-то проблем с взаимопониманием не возникало. И только через пару подобных разговоров она огорошила:

— Вы с Антоном не думали встречаться? А ты ему тоже нравишься?

— Чего?! — я чуть воздухом не подавилась. — Точно не прибухиваешь?!

И только потом, укладываясь спать, я собрала воедино ее несуразные намеки. А потом и свои впечатления от всех последних дней. Ну да, все мои эмоции были тесно переплетены с Антоном — это же ни о чем не говорит? Да, я радуюсь, когда он дома, и мне скучно, когда его нет… Да, без переругиваний с ним и день вроде как зря проходит… И перед телевизором мы сидим все дольше и дольше, даже не хочется иногда отрываться от его плеча или скидывать его голову со своих колен… И целоваться с ним… только с ним… По спине пробежала ледяная волна. А может ли быть такое, что он мне нравится? Ну вот прямо большими светящимися буквами «нравится», а не какое-там-нибудь обычное «нравится»? Даже на кровати подскочила от этого жуткого осознания.

Стоп-стоп, Бубликова, это уже ни в какие ворота! Влюбиться в Антона — это вообще провал: такой не только твою маму, но и тебя на улицу вышвырнет, как только надоешь. Даже не потому, что жадный — для Ольги и Руслана он бы последнюю рубашку отдал — а просто из вредности!

Влюбленность? Так, это как-то должно лечиться — я ж вроде человек рациональный. А он сам что? Может быть такое, что я ему тоже нравлюсь? Ведь и он попререкаться со мной силы всегда находит, и целоваться еще ни разу не отказался… и гнома носатого привез… Хотя гнома — чтобы поиздеваться. Нет, он до влюбленности точно не опустится, я о нем лучшего мнения! И он уверен, что я страстно люблю Руслана. Так что нет, Антон пока вне подозрений, остается, как и был, безупречным Снежным Королем.

Мне просто надо взять себя в руки… И прекращать уже эти поцелуи и диванные посиделки! Они были допустимы, только пока ничего не значили. Сомневаюсь, что засунув свой язык в мой рот, он сможет мне разонравиться. Теперь волна по спине прошлась заново, но в обратную сторону — от короткого воспоминания, как он закрывает глаза, едва коснется моих губ. Ёхарный бабай! Точно влюбилась!

Как же глупо я прокололась. Мне принц нужен, а не вот это вот… У него даже имя неподходящее! Принцев называют Руслан. Или Александр там. На худой конец, Вячеслав или Владислав. А Антон — это что вообще за имя? Как у придворного конюха! Принцы — вежливые, щедрые, великодушные герои, а не циничные, матерящиеся, бухающе-курящие извращенцы! А внешность вообще особой роли не играет, это для дур романтичных — этот хоть и красавчик, но меня явно никогда не заботила его внешность. Раньше не заботила. А теперь — ну может, только волосы… совсем немного глаза… и… как он морщится, когда забывает задвинуть шторы, и солнце пробивается через миллиарды километров только для того, чтобы достать его… Не-не-не! Глупости какие! Если не излечится эта проказа, я сама из этого дома уйду — лучше проиграть сражение, но выиграть войну. А пока остается только собраться, сосредоточиться, проанализироваться и вылечиться!

Антон изменение моего поведения, конечно, сразу заметил. В первый же вечер после ужина, когда он остался на кухне по уже устоявшейся традиции, чтобы поругаться или поцеловаться — а чаще все вместе, я очень шустро исчезла в своей комнате. И в дальнейшем избегала любых ситуаций, которые могли бы привести к падению. Мне даже прикасаться к нему почему-то стало невыносимо. Заодно и игнорировала все нападки в мой адрес — прямо как в первые дни.

Он какое-то время еще пытался меня донимать за столом или просто перехватить на излете, чтобы привычно понежничать, но старался не очень сильно, возможно, уже поняв, что я этого не хочу. И потому перестал даже пытаться. Теперь просто смотрел внимательно, пытаясь сформулировать для самого себя — с чего это меня так внезапно отворотило, но ничего с этим делать не собирался.

Замечательно. Все просто замечательно.

Глава 13. Наше Величество против Его Величества

Влюбленность прекрасна?! Ха! Самое глупое, никчемное и даже вредное чувство! И даже спрятаться некуда, поскольку и внутри тебя все кишмя кишит… этой самой влюбленностью. Прошла уже неделя, а смотреть на него становилось все сложнее, находиться с ним в комнате — как пытка, сидеть рядом за столом — вообще невозможно. Невозможно, если не выдавать себя, не пялиться постоянно на него, не выхватывать каждое слово и не вслушиваться в смех. Будто вся моя предыдущая жизнь не стоила его единственной усмешки. Ну до чего ж бесполезная эмоция! Как же неприятно, когда твое ледяное сердце становится мягким, слабым. Да и здравый смысл тоже превращается в подтаявшее ванильное мороженое.

Но оказалось, что может быть и хуже, когда в гости пожаловала лучшая подружка влюбленности — ревность. Антон снова ночевал где-то… там, и это просто свело меня с ума. Ну не кота же он ездил проведать, в самом деле? А может, подойти, прямо спросить — вдруг он был у родителей? Но я не могла сделать даже этого, поэтому просто сходила с ума. Ревела теперь в своей комнате, что было мне несвойственно. Я вообще не плаксива: если когда и лила слезы — вот так, навзрыд, то только из-за матери, а тут из-за человека, который мизинца моего не стоит! Зачем же реветь, когда в этом нет никакой логики? И все равно ревела — тихо, безотчетно, лишь бы на душе хоть чуть-чуть полегчало, хотя бы от усталости. Ревность ела что-то очень нужное, жизненно необходимое, у меня внутри, влажно причмокивая… Конечно, глупым плаксивым бабам только и надо, что смазливую внешность и самоуверенность — а этого у Антона было в переизбытке. Он еще лет двадцать и не подумает обзаводиться женой или даже девушкой, такие до старости остаются кобелями. Всегда найдутся девушки — такие же глупые дуры, как и я — которые увидят в Антоне что-то важное для себя, но никогда не станут настолько же важными для него. Невыносимо сложно — осознавать это полностью, но при этом продолжать вести себя нелогично.

Теперь даже просто отвечать на его вопросы стало почти невозможно. Проще было расцарапать его довольную морду в кровь, чем отвечать, но я отыгрывала роль на пределе своих сил.

— Довезти тебя до института, Бубликова?

— Не надо. Спасибо.

И получить еще недоуменный взгляд, как будто без него было легко. Какое же злое, изматывающее чувство — эта ваша влюбленность! Концентрироваться становилось сложнее, мне приходилось заставлять себя засесть за учебники или внимательно слушать лекторов — эта болезненная ерунда излечится, а институтик мой любимый останется! Этой мыслью я и держалась.

Отвлечься получалось, но ровно до того момента, когда он начинал что-то рассказывать за столом или случайно пересекался со мной взглядом. Если от этой гнусности кодируют, то я готова продать левую почку, лишь бы меня спасли. Теперь я уже всерьез думала о том, что пора съезжать, звонила по объявлениям, даже не рассматривая возможности поселиться у отца. Лучше уж оставить без столового сервиза любимую маму, чем окончательно свихнуться. Но варианты пока были совсем неподходящими — слишком дорогие, просто не потяну, если еще и проезд до института и еду посчитать, на которую я в последнее время почти не тратилась.

В результате поисков подвернулся неплохой по оплате вариант, но хозяйка сразу предупредила, что условия там так себе — ремонт времен юности моей прабабушки и какие-то проблемы с сантехникой. Договорились, что завтра я приеду и посмотрю. Меня уже не интересовали никакие условия, лишь бы хотя бы не спать с ним под одной крышей и не слышать взвизгивания девиц в те редкие ночи, когда он кого-то приводил. Меня даже не утешал тот факт, что девиц этих уже к утру не было — то есть жениться он вряд ли планировал, но все это изводило донельзя. Поэтому, сначала отрепетировав спокойную и продуманную речь в своей комнате, я заявила за столом бодро:

— Присмотрела я себе жилье наконец-то! Так что, думаю, завтра-послезавтра перееду!

Ольга почти агрессивно начала меня переубеждать, Руслан был скорее удивлен, недоумевая, что же меня тут не устраивает. Я пыталась отшучиваться, а потом и вовсе умолкла. Что мне вам ответить? Если так пойдет и дальше, то еще через неделю мне придется и уволиться… Хотя без работы я аренду жилья оплатить и не смогу. Но сейчас из этой проблемы вырулю, а уж потом подумаю, как буду выкручиваться из остальных.

Антон зачем-то пошел после ужина за мной, не дав мне уже привычно сбежать — просто занырнул в мою комнату следом, прикрыл за собой дверь.

— Что происходит, Бубликова?

Меня вывело из себя его самоуправство — это вообще-то пока моя комната! До завтра-послезавтра.

— Ничего. Все в порядке, — решила, что без внятного ответа он не уйдет, поэтому пояснила: — Я теперь поняла, что Руслана с Ольгой разлучить не смогу. Чего мне тут торчать?

Он прошел и нагло уселся на край кровати. Похлопал рядом. Я подумала и выполнила просьбу. Так хотя бы удавалось на него не смотреть.

— Алин, давай серьезно, что происходит? — теперь он говорил тише, но увереннее. — Конечно, я давно тебя выгоняю, но что-то случилось серьезное, раз наконец-то вняла моим просьбам.

— Ничего, Антон, все в порядке.

Он провел рукой по моим волосам, от чего я едва не завыла, а потом пальцем по шее вперед, оставляя следом дорожку мурашек. Дошел до подбородка и надавил, заставив повернуть лицо к нему. Сказал как-то слишком просто:

— Тогда поцелуй меня.

— Не хочу! — я вскочила на ноги и обняла себя руками, чтобы перестать трястись. К нему так и не повернулась. — Уходи отсюда!

— Та-ак, — протянул он, но, к счастью, не спешил следовать за мной — а то я бы уже не выдержала. — Ну-ка расскажи, что такого произошло, что ты в один момент превратилась в зануду? — я продолжала молчать. — Алин, я думал, что тебя все устраивает… Ну, наш… флирт.

Флирт? Он это так для себя определил? Меня этот «флирт» и устраивал, пока не начались проблемы. Ответила, как получилось — со злостью:

— А ты не забыл, что я люблю Руслана?!

Замерла, почувствовав, что он поднялся на ноги.

— И что, ты об этом вспомнила, когда мы с тобой такой километраж нацеловали? — шагнул ко мне чуть ближе, вынуждая поежиться. — Закрой глаза и представь, что я — Руслан. Мне так-то по барабану.

Ну вот зачем ему это надо? Просто из вредности опять, или ему на самом деле так нравились наши игры, которые до сих пор и названия-то не имели? Я нашла в себе силы повернуться:

— Что тебе нужно, Антон? Чего ты вообще хочешь?

И тут он приблизился мгновенно, взял меня за плечи — теперь не увернешься. Даже нагнулся, чтобы взгляд мой поймать. Смотрел прищурено, внимательно, но решил оставаться прямолинейным, как и всегда говорил со мной:

— Тебя хочу. Давно уже. Удивлена?

Да не особо и удивлена — он это и раньше не стремился скрывать. Но, если уж быть честной, и не настаивал — пока целовались, поцелуями и ограничивался.

— С катушек слетел? — чуть ли не крикнула с вызовом. — Меня-то это каким боком касается?

Он продолжал держать меня — руки такие теплые, губы так близко… Говорил, обжигая дыханием:

— Скажи прямо, Алина, чего ты сама хочешь? Чтоб я побегал за тобой? Цветы, рестораны? Что? Или сколько?

Бизнесмен — всегда и во всем. Но с мысли он меня сбил:

— Да не нужны мне твои цветы! Вообще не понимаю эти веники… — он почему-то усмехнулся и продолжал улыбаться. Отведя взгляд, я каким-то образом сумела собрать мысли воедино: — А ты способен на ухаживания? Ты-то, который за копейку удавится?

Он зачем-то подул мне на висок тонкой струйкой теплого воздуха, от которого снова стало холодно.

— А при чем тут это? Все продается и покупается — думал, ты тоже в курсе. Я прекрасно знаю, что девушек нужно оплачивать — если не ресторанами и выходными в Праге, так вниманием — и никогда особо на этом не экономил. И чем «правильнее» девушка, тем дороже обходится. И тем не менее, каждая продается и покупается.

Он был чертовски прав, даже добавить нечего! Но теперь, когда внутри все умирает от одного его взгляда…

— И что, ты готов за мной побегать? Влюбился, что ли? — получилось с достаточным сарказмом.

— Ага, сейчас! — он заметно опешил от такого наезда. — На что-то готов, но только ради секса, — он все же поймал мои губы, но не спешил напирать — просто коснулся нежно, но тут же отстранился, почувствовав, что не дождется моей реакции. — Алин, мы же с тобой одного поля ягоды — ну неужели не договоримся?

Я оттолкнула его с силой.

— Уходи!

После долгого и внимательного взгляда он молча развернулся и вышел за дверь. Но вернулся через секунду, я даже выдохнуть до конца не успела:

— Съезжай отсюда побыстрее, поварешка. Хоть лишний раз перед глазами мельтешить не будешь.

И после этого разговора, после того, как он озвучил пусть и такую сомнительную заинтересованность во мне, стало еще сложнее, хотя казалось, что это невозможно.

А квартирка, куда я приехала на следующий день, погружала в апатию — проблемы там были не только с сантехникой и канализацией, а к насекомым я с детства не приучена. И плату хозяйка просила хоть и значительно ниже средней аренды в этом районе, но раза в четыре превышающую максимальную стоимость этого… как бы помягче выразиться?… жилья. Это был неверный выбор — я жила у Руслана бесплатно, я наконец-то смогла существенно облегчить маме хотя бы финансовую нагрузку, плюс какой-нибудь подарок приятный ей выслать — и все это летело к чертям только из-за этой проказы! Ну до чего же идиотское чувство — эта влюбленность! Я, оставшаяся без права выбора, согласилась заселиться в эти «хоромы» и договорилась, что приеду с вещами и привезу оплату вечером следующего дня.

Во время ужина расстроенная отъездом «лучшей подруги» Ольга попросила Антона хотя бы отвезти меня, а тот неожиданно легко согласился. Даже скарб мой помог донести до машины — наверное, не терпелось от меня избавиться. Во время поездки мы не произнесли ни слова, кроме быстро обговоренного маршрута. Он и в квартиру мою новую зачем-то зашел.

И застыл, глядя на лениво ползущего по стене таракана.

— Спятила? — поинтересовался он у меня.

А хозяйка вокруг суетилась:

— Так вы вдвоем тут жить будете? Места-то не…

— Нет, мы вдвоем тут жить не будем, — ответил Антон, взял меня за руку и просто утащил в подъезд, а отпустил только на улице.

Закинул мою сумку на заднее сиденье и сел за руль в ожидании, пока и я отморожусь. Заговорил после того, как я, смирившись, села рядом.

— Я найду тебе квартиру. По этой же цене. Только время дай, — повернул ключ зажигания, решив, что на этом разговоры можно и закончить.

Меня привело в замешательство его поведение. Я даже не знала, как объяснить произошедшее. Попыталась дать определение этой неожиданной опеке:

— Это ты так за мной ухаживать начал?

Он, глядя вперед, рассмеялся:

— Так ты же не дала добро на ухаживания, а я не сторонник бессмысленных телодвижений. Нет, Ольга приехала бы к тебе в гости — через день или два. И увидев это, потом выклевала бы мне печенку.

Теперь и я смогла хотя бы усмехнуться. Если Антон Лалетин сказал, что найдет — значит, найдет. А пока можно успокоиться. Правда, именно с этим основные проблемы и возникали.

Спустя два дня я все же поинтересовалась у него, каковы результаты поисков — он ответил, что еще даже не брался, на работе был завал. С понедельника начнет решать и мой вопрос. Ничего, я потерплю.

Еще через неделю он снова отложил до следующего понедельника — по той же цене найти что-то, что соответствовало бы его и Ольгиным требованиям, было просто нереально. Теперь наше общение свелось к вяжуще-напряженному молчанию, тяготившему обоих. Ни миролюбивые порывы Оли, ни разговоры по душам с Русланом ровным счетом не сдвигали ситуацию с мертвой точки.

В воскресенье Антона не было на ужине, он заявился поздно, когда Ольга уже уехала, а мы с Русланом отправились по своим спальням. И сразу направился ко мне — зашел в комнату, кинул ветровку на кровать. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он выпил.

Я от неожиданности слишком резко вскочила из-за стола, где пыталась подготовиться к завтрашнему семинару.

— Антон, чего?

Он молча двинулся на меня, сразу обхватил ладонями мое лицо и прижался к губам. Я трепыхалась секунды две, а потом затихла. От него так отвратительно несло алкоголем вперемешку с никотином, но мой бедный мозг, наверное, просто истосковался по нему. Я не собиралась отвечать на поцелуй, оно само как-то… И даже руки сами поднялись, чтобы обхватить его за шею.

— Так-то лучше, — он отстранился, но продолжал касаться губами моей щеки, шеи, уха. — Алина, ну скажи, чего ты хочешь… Ты же меня целуешь, а не Руслана, так почему так сложно? Я свихнусь, если думать о тебе не перестану… — он почти хрипел мне в ухо. — Так назови сумму или… Неужели я настолько сильно в тебе ошибся или просто цену себе набиваешь?

Теперь он смотрел мне в глаза — и выглядел почему-то совершенно трезвым, но я молчала.

— Алина, я понять не могу. Объясни! — он даже недоуменно пожал плечами, так и не выпустив меня из рук. — Я ведь вижу, что не противен тебе… Нравлюсь в какой-то мере. Ну, может, не любишь, как Руслана, но… уж точно не противен… Да и Руслана ты, по-моему, никогда особо не любила — я на влюбленных девочек понасмотрелся… — он искал подтверждения в моих глазах, но так и не находил. — И хоть убей, но у нас все получалось без напряга! А когда ты ни с того ни с сего бегать от меня начала, меня будто переклинило. И похоже, теперь не успокоюсь, пока не добьюсь. На работе собраться не могу… Хочешь встречаться? Это не входило в мои планы, но…

— Уходи, Антон, — я не знала, как еще остановить этот поток обрывочных признаний, которые терзали меня сильнее, чем его самого. Захотелось реветь или хотя бы орать в полную силу, чтобы вытолкнуть из себя эту тяжесть.

— Алина, — может, он пребывал в похожем состоянии? — Просто скажи, чего ты хочешь. Ты же не как… эти все — точно знаешь себе цену. Ну, так назови ее — и мы оба останемся довольны сделкой.

Он предлагал купить меня. Даже не меня, а только одну ночь. Антон, хоть сам этого, может, и не до конца понимал, видел меня насквозь — все продается и покупается. И если уж продавать свою девственность, то не за глупый любовный порыв, не за парочку свиданий с дарением цветочных веников, а подороже. И сегодня у него такое настроение, что он не уйдет без однозначного ответа. Но мое «нет» должно прозвучать так, чтобы он понял, чтобы больше этот вопрос не поднимал:

— Купи мне квартиру. Двухкомнатную. В центральном районе. Оформи дарственной.

Добилась своего — сам Антон Александрович Лалетин остолбенел:

— Ни фига ж себе расценочки…

Он не отвернулся, только глаза в сторону отвел, наверное, соображая, можно ли в данном случае ударить женщину или достаточно просто расхохотаться. Но он ошарашил, вперив в меня уже гораздо более серьезный взгляд:

— Ты понимаешь, сколько времени займет оформление?

— А я и не тороплюсь, — мне вдруг стало легче, едва я почувствовала, что взяла контроль в свои руки — на это мой ненаглядный жлоб уж точно не пойдет!

Но он вдруг наклонился, поцеловал и прошептал прямо мне в губы:

— Договорились.

— Что?! — его руки не позволили мне отшатнуться.

— Я сказал — договорились. Я ж бухой, в неадеквате! Но и завтра от своих слов не откажусь. Только в этом случае не один раз, а пока не надоешь, — проговорил он настолько спокойно, что меня пробрал озноб. Спросил, обозначая, что всегда предельно четко понимал все мои мотивы: — Твоя мать сможет найти себе работу в городе, или мне потом ее содержать еще придется?

Я просто качала головой, не в силах что-то ответить. И даже после того, как он ушел, никак не могла собраться с мыслями.

Продаваться — так дорого. Очень дорого. Да никакая нелепая девственность не стоит двухкомнатной квартиры в центре города! Я никогда не была моралисткой, для меня вообще нет таких границ, как «общепринятые ценности» или «ну как так можно?». Я всегда была готова продаться — и вот, на тебе, решение проблем всего лишь за секс! Заодно и с человеком — как он там выразился? — который мне «не противен». Не просто не противен… да я сама этого хочу, как ничего другого! Он не влюблен в меня, просто испытывает сексуальное влечение — а я уже давно знала, что это обычное дело. И невозможно не думать о том, как это будет — ведь знала уже, каким Антон может быть и нежным, и настойчивым. У меня от одних поцелуев с ним мозги улетают в неведомую даль, а что будет, если… когда… Да я половину оставшейся жизни готова отдать за то, чтобы уснуть в его объятиях! Чтобы наконец-то надышаться им. Сделать то, чего я хочу, а за это еще и получить решение других проблем! И мама. Мама сможет переехать в город — поближе к театрам и выставкам, спортивным гимнастикам и центрам тибетской медицины, обзаведется тут новыми знакомствами с людьми, которые не пьют постоянно и способны разговаривать не только о Малахове с Пугачевой… Все так просто!

Я не спала всю ночь, представляя, как он гладит меня, целует обнаженную, позволяет целовать его… Потому что я влюблена, потому что он начал иметь значение. Только это значение и делает все простое сложным.

И именно поэтому за завтраком я сказала ему прямо при Руслане, чтобы дальнейших споров не возникало:

— Я передумала, Антон. Сделки не будет. Извини.

— Уверена? Ты разочаровываешь меня, блондинка. Я думал, что впервые встретил женщину с мужскими мозгами.

— Уверена.

На самом деле так и было. Ну до чего же влюбленность — нерациональное чувство! Будь она проклята! Оказалось, что продаваться тому, кто настолько важен, пусть и временно — просто невозможно. Ну а то, что это временно — сомнений не вызывало. Такие чувства — скоропортящийся продукт. Осталось только сделать ставку: что быстрее пройдет — моя влюбленность или его страсть.

— Тогда уезжай уже отсюда! — я чувствовала, что он зол, хоть и старался говорить ровным тоном.

— Так я жду, когда ты найдешь мне жилье! — я говорить ровно даже не пыталась.

Но ответил он устало:

— Три дня. Обещаю.

Руслан только переводил взгляд с него на меня и качал головой.

Глава 14. Личные палаты Его Скупердяйства

Через три дня за ужином Антон молчал — это у нас обоих уже вошло в привычку. Я и сама искала квартиру, так что знала, что и он вряд ли что-то нашел именно за ту же цену, как обещал. К тому же у меня на носу экзамены, поэтому самостоятельные поиски пока придется отложить. Видимо, следует смириться — осталось совсем немного до конца учебного года, а там я к маме, в поселок — подальше от всего этого безобразия.

Но уточнить все же следовало:

— Что, не нашел? — все за столом сразу поняли, о чем я.

Он поднял на меня глаза, вздохнул, поморщился, будто не хотел отвечать:

— После ужина собирай вещи, отвезу тебя.

Я удивленно вперилась в его макушку, но мне даже переспросить возможности не дали:

— Вот и правильно, Антош! — почему-то радостно воскликнула Ольга. — Я тоже поеду посмотреть, можно?

— И я! — присоседился к нашей компании Руслан.

Антон поморщился снова.

Немного странная реакция, словно они знали то, чего не знала я. А уж когда мы подъехали к новой элитке, мои подозрения укрепились. Конечно, в этом доме жилье вряд ли сдавали и уж точно не «по той же цене». Квартира была не такая огромная, как у Руслана, но зато двухэтажная. На первом — только довольно большая гостиная и скромная по размерам кухня, отгороженная от остального помещения стойкой. На окнах — трехслойные шторы, что уже давало исчерпывающее представление о владельце, а весь интерьер выполнен в трех цветах: черный, серый и красный — в точности, как комната Антона в доме Руслана. Наверх вела довольно крутая лестница полукругом — на такой и убиться можно с непривычки. Эта квартира — не для пожилых людей или маленьких детей, факт. Эта квартира — для него.

— Ремонт сделали пока только внизу, — комментировал Антон, пока Ольга, радостно взвизгивая, как морская свинка, все осматривала — она тут тоже, очевидно, была впервые. — Пришлось прервать ремонт на середине, ну да ладно, потом. Тебе и внизу места с лихвой хватит.

— Давно купил? — я даже мельком взглянула на него, чего чаще старалась избегать.

— В прошлом месяце. Еще даже не выплатил всю сумму, так что не ломай тут ничего. Ванной сверху можно пользоваться, спать лучше внизу, на диване. На кухне все есть уже. Телевизор на днях какой-нибудь достану. Задержишь оплату — вышвырну.

Руслан и Ольга очень активно восторгались помещением. Мне тоже все понравилось, но я предпочла отмолчаться. Свадьба у наших голубков планировалась на август, и Антон, естественно, присматривал себе квартиру заранее, хоть они и убеждали, что он им не помешает. Не удивлюсь, если они и сами к нему потом переедут. Точнее, останутся переночевать на год-два, как это в их компании заведено.

Меня не смущало, что это квартира Антона, как и тот факт, что он выгонит меня, когда решит сам переехать. Сейчас самое важное — сдать сессию, и для этого лучше иметь как можно меньше отвлекающих факторов. И он не хотел меня сюда селить — это изначально было понятно, просто раз уж пообещал и не нашел, то принял этот единственно возможный вариант.

Когда они ушли, я поднялась и на второй этаж. Серые, черновой обработки, стены, небольшая комната, в которой стояла только закутанная в полиэтилен беговая дорожка, просторный закуток — наверное, потом оборудует под кабинет, и ванная. Внизу мебели для меня было достаточно, да мне много и не требовалось. Идеальная лачуга для меня. Или для Антона. По отдельности.

Теперь и для подготовки к экзаменам больше возможностей. После института буду ездить к Владимирову — мне зарплату пока терять нельзя, а потом сразу сюда, можно пешком — минут пятнадцать получится, если напрямик. Продуктов надо прикупить, кофе там, сыра с хлебом. Просто идеально! А тоскливо так, наверное, только потому, что телевизора нет. Ноутбук у меня с собой, но без интернета в нем мало прока, чтобы тоску разогнать. У Руслана-то я нагло пользовалась вай-фаем… Тоска-а-а-а-а…

Но суета следующих дней немного разогнала апатию — я добила последние зачеты, впереди только экзамены. И ни одного автомата — как я ни напрягалась в последнее время, догнать по баллам на пятерки все пропущенные занятия не удалось. Я к учебе привыкшая, это не страшно. Может, даже и к лучшему — заодно и от проблем с личной жизнью отвлекусь. Да и судьба мне фартила — Антона я теперь не встречала даже в квартире у Руслана и не спрашивала, куда он подевался. Это само собой всплыло через пару дней: он, оказывается, во Францию улетел — там тоже неплохо шли переговоры с местным издательством. Но мы никак случайно не встречались и после того, как он вернулся.

И выяснилось, что лучше все-таки видеть его иногда и терпеть его присутствие, чем не видеть вовсе. Вот же абсурд! Ахинея! А сегодня, по уверениям Ольги, он обещал к нам присоединиться, и от предвкушения, что наконец-то увижу его, я замирала от счастья и ужаса.

Антон на ужин опоздал, но меня все же застал. И он совсем не разделял моего волнения от встречи, ведя себя спокойно и равнодушно. Вместо приветствия он сразу обратился ко мне с делами:

— Я телевизор взял у родителей — не новый, но сойдет. Чего там еще тебе надо?

— Ничего, — я старалась не быть похожей на сомнамбулу, не зная, куда деть взгляд, чтобы при этом видеть его.

— Интернет провести?

Со стороны можно было подумать, что он даже заботится обо мне. От этого внутри становилось как-то печально-сладко.

— Да нет, у меня в телефоне есть, если понадобится, — я уже действительно приспособилась. В квартире было все, что мне нужно, за исключением самого ее владельца.

Антон отвез меня, занес телевизор и вышел из квартиры, даже не попрощавшись. Но вся тоска последних дней толкнула меня рвануть за ним. Открыла дверь, он уже тоже стоял передо мной, будто собирался вернуться. Оба синхронно улыбнулись этому взаимному действию.

— Что ты хотела? — спросил он первым.

— Говори ты сначала, — предложила я, потому что и причины придумать не успела.

— У тебя же нет моего телефона, а вдруг что-то понадобится? — мне показалось, что он тоже придумал это буквально секунду назад.

Достал из кармана свой слайдер и набрал цифры, которые я продиктовала. Где-то позади, в квартире, затрещал мой мобильник.

— А я… хотела сказать, что деньги тебе закинула, на счет… который ты оставил… — тараторила сумбурно, пытаясь скрыть мандраж.

— Да, я получил.

И продолжали стоять, не имея возможности придумать что-то еще. Заговорили вместе:

— А может, телевизор посмотрим?

— Поехали в клуб?

Рассмеялись. Как-то все так глупо выходило. Но потом Антон кивнул, расслышав и мое предложение.

— Телевизор? — он улыбнулся хитро. — А целоваться будем?

— Нет!

— Тогда согласен.

Я снова пропустила его внутрь, а сама кинулась на кухню, чтобы сделать нам кофе… ну и как-то успеть взять себя в руки.

Потом мы смотрели дебильнейшую комедию российского производства — телевидение у нас вообще стало только для тех, кому за триста. Так привычно, как мы делали это раньше. Он минут через двадцать все же уложил меня себе на плечо — так сидеть просто удобнее, а потом и пальцы наши как-то случайно переплелись. И стало уже совсем не до фильма. Просто сидели так, стараясь не сильно сжимать ладони, чтобы себя не выдать. Ну он-то свои намерения твердо обозначил — они, наверное, до сих пор были актуальны, а мне свои обозначать не хотелось. Потому что в мои намерения вообще не входило вот в такой позе сидеть с ним и смотреть дебильнейшую комедию российского производства.

— Алина, — он начал шепотом, а мне пришлось открыть глаза. Неужели заметил, что я тут тайком в себя погрузилась? — Я нравлюсь тебе?

Сижу, как дура, молчу, не шевелюсь. Какой все-таки фильм интересный!

— Алин! — чуть громче, призывая к порядку.

Вздохнула, собралась и неожиданно для себя заговорила о том, о чем даже не собиралась:

— Я кое-что сказать тебе хотела… — от его плеча так и не оторвалась, чтобы в глаза не смотреть. — Ты был прав. Я никогда не любила Руслана. Просто… хотела себе богатого жениха заполучить. А уж с его характером он даже и бедный был бы завидной партией.

— Ясно, — он совсем не удивился. — Получается, что сбежала сюда ты не от него, а от меня?

Вот же прямолинейный гад! Не в бровь, а в глаз!

— Нет! — я подчеркнула искренность своих слов тем, что подскочила на месте и наконец посмотрела на него. Он улыбался. А у этого мерзавца улыбка такая, что что-то надрывается внутри. — С чего ты взял? Просто как-то не по себе стало, да и с Ольгой мы сблизились, хоть я этого и не хотела.

— Совесть проснулась? — сейчас он изобразил изумление.

— Ну да, — чего он сомневается? У всех остальных людей, исключая нас двоих, совесть — весьма существенный аргумент!

— Ясно, — повторил, продолжая так же улыбаться. Кстати, руку мою он так и не выпустил. — И это до сих пор не ответ на мой вопрос.

— Что за несусветная бредятина? — я даже глаза округлила от возмущения. — Конечно, ты мне не нравишься! Скорее даже, ты мне немножко неприятен. И уж поверь, тебя в женихи я заполучать не собиралась!

— Ну, это я уже понял, — теперь он даже тихо смеялся. — Все, все, укладывайся обратно, а то взъерепенилась, неврастеничка.

Я снова уютно примостилась на нем. Мне хотелось еще поговорить, но я себя одернула — и так все слишком неправильно.

А потом он ушел. Вот просто взял да ушел, сказав: «Ладно, мне пора». Ушел, даже не поцеловав. Придурок. Убила бы! И мне нравится, что он соблюдает все договоренности. Мне вообще, кажется, теперь все в нем нравится.

В субботу в институте я проторчала совсем недолго — получила допуск к сессии и забрала у нашего отличника распечатки с конспектами, которых у меня не было. Я продолжала пользоваться его помощью, не стесняясь. И уже в троллейбусе мне пришла СМС от Антона: «Его зовут Буагильбер. Он ласковый и все ест — прямо как я». Ничего не понятно, но похоже, что разгадка ожидает меня где-то в квартире, но любопытство уже завелось, как нудная волынка.

И да, в квартире оно и было. Сидело на диване, сопровождая злобным взглядом каждое мое движение. Огромный кот-мутант — черный, пушистый, хвост торчком. Но я к живности хорошо отношусь, даже к той, которая заставляет вспомнить избитую шутку: «Я в котах не очень разбираюсь, но, кажется, Барсика пора нести в церковь».

— Кыс-кыс, — я решила наладить отношения с новым сожителем. — Как тебя там? Бальтазар?

Котяра зашипел так, что я поспешила убрать руку за спину. Негостеприимное животное. И чем мне его кормить? В холодильнике у меня ни мяса, ни рыбы не водилось. Туалет хоть кошачий Антон удосужился притаранить — сделанный в форме дома: внутри голубой наполнитель и решетка, открывающаяся туда-сюда. В этой шикарной туалетине и я смогла бы переночевать, если придется. Хотя, возможно, что и придется, если я этого монстра с дивана согнать не смогу.

Позвонила Антону:

— Чем мне его кормить?!

— Да хоть чем. И молока дай. У меня совещание, — мне почему-то показалось, что он лыбится там во все зубы.

— А наполнитель где еще? Как часто менять? — я уже впадала в панику.

— Совещание у меня, Алина. Встретимся вечером у Руслана, — и отключился.

Повторный набор сообщал только, что «абонент — не абонент».

Пересчитала деньги, сцепила зубы, отправилась в зоомагазин.

— Дайте мне, пожалуйста, наполнитель для туалета, голубой, и еды какой-нибудь.

— Девушка! — продавец уже к этому времени был заметно задолбан. — Я вам в десятый раз повторяю, что голубых наполнителей у нас четыре вида — вам какой?

Хотелось плакать, потому что я знала правильный ответ:

— Самый дорогой.

— Да не расстраивайтесь вы так, — даже продавец уже поддался моей панике. — Его надолго хватит. А корм какой?

— Я без понятия! — тут даже очередь за мной сочувственно заохала от моего полурыдания.

— Кот или кошка? — продавец этот, на мой вкус, должен обязательно висеть на доске почета! Ну, не лично висеть, достаточно фотографии. — Кот кастрированный? Сколько лет?

В итоге я прикупила всего две банки консервов, которые, по уверению консультанта и всей очереди за мной, были универсальными. Вы в курсе, что кошачий корм стоит дороже человечьего? Вот для меня это, например, стало настоящим открытием. Молоко купила уже в человечьем магазине.

Дома вывалила в миску полбанки, в другую налила молока. Чудовище тут же сообразило, где жрать, где пить. Сожрало, правда, предложенное в два захвата огромными челюстями — от этого зрелища я чуть не заорала, но потом вывалила в миску и оставшееся.

Кот не был доволен моим обслуживанием — это я через час поняла, когда он нассал мне в тапок. После чего у нас с ним произошел неприятный инцидент, когда я сначала швырнула в него тем самым тапком, а потом он бросился на меня с рычанием, достойным немецкой овчарки.

— Бульбазавр, — я решила привести наши отношения хоть к какому-то компромиссу, после того, как отсиделась с полчаса в подъезде. — Дай-ка я тебя поглажу!

Скотина цапнула меня за палец, едва не прокусив до крови. Очень приветливое животное. Прямо, как Антон — тут он точно выразился.

У Владимирова я едва дождалась, когда тот приедет с работы и появится на кухне, где уже сидели Руслан и Ольга. Тут же озлобленно всучила ему чек из зоомагазина и заорала, даже не стесняясь свидетелей:

— Зачем ты притащил ко мне своего кота?!

— Ты притащил к ней своего кота?! — очень дружно и с искренним ужасом поддержали меня из-за спины мои лучшие друзья.

Антон развел руками:

— Вообще-то, не к ней, а к себе я притащил своего кота! — а ко мне он обратился спокойнее, даже с улыбкой. — Не волнуйся, я сам ему буду покупать все, что требуется, просто сегодня некогда было. Ты его только корми и наполнитель меняй…

— Он укусил меня! — я сунула ему под нос свой пострадавший палец, правда на том уже сошли отпечатки зубов, осталось только краснота.

— Так не привык еще, наверное… — Антон, вроде бы, и в самом деле искал объяснение настолько вопиющему поступку самого миролюбивого котика на планете.

— Антош, — Ольга дождалась, когда тот усядется за стол. — Я за родителей, конечно, рада, но Алина-то тут при чем?

Ее поддержал и Руслан:

— Мне пришлось даже аллергию на кошек выдумать, чтобы ты его сюда не заселил!

У Антона челюсть отвисла от негодования. В итоге весь ужин прошел под нескончаемое переругивание, в котором даже Ольга с Русланом принимали активное участие. Я такого про этого кота наслушалась, что теперь добровольно была согласна переночевать на балконе — июнь уже, поди, не замерзну. Все лучше, чем быть съеденной заживо.

В итоге хозяин живности поехал со мной, чтобы попытаться нас примирить. И что вы думаете? Это мохнатое огромное существо затарахтело, как трактор, едва его увидело, и начало тереться своей здоровенной башкой о его ноги! Антон с осуждением посмотрел на меня — ну вот что все придираются к настолько милому и ласковому питомцу? Я просто не знала, что ответить. Парень уселся на диван, а живность тут же прыгнула к нему на колени.

— Иди сюда, Алин, он привыкнет к тебе, — позвал Антон и добавил на грани слышимости: — Правда, к родителям так и не привык… А Руслана вообще сразу невзлюбил…

Я села рядом, боязливо ежась. Котище тут же перестал урчать и глянул так, что мне захотелось к маме.

— Не бойся, — Антон перехватил мою руку и начал водить ею по черной шерсти. — Во-о-от, Буагильбер! Алина хорошая, Буагильбер не ест симпатичных носатых девочек, да?

Монстр зашипел так, что я выдернула нежно любимую мною конечность и отскочила на пару метров от дивана:

— Отложим знакомство до лучших времен! — объяснила Антону, не скрывая истерики. — Например, когда мне приспичит суициднуться! И вообще, ты мне должен платить за содержание… вот этого вот!

— Сколько?

Антон поднялся с дивана и теперь держал кошака передо мной, подхватив того под передние лапы. Зрелище желтоглазой морды с огромными растопыренными черными клешнями заставило меня захотеть впервые в жизни перекреститься.

— Половина моей аренды! — я даже в шоковом состоянии способна считать деньги.

— Треть! — Антон тоже этот навык не терял.

Кот прищурился.

— Вся, вся аренда! — взвизгнула я, полностью уверенная в этой ставке. — И ни копейкой меньше!

— Ладно, — Антон неожиданно согласился и шагнул ко мне. — Тогда погладь Буагильбера. Он любит нежиться!

Попрощавшись навеки с правой рукой, я заставила себя потрепать монстра за ухом. Тот прищурился сильнее. Я всерьез задумалась о том, что пора переезжать назад к Руслану — там есть Оленька! Оленька меня защитит в случае чего, даже если для этого придется пожертвовать собой. Антон наконец-то соизволил отпустить чудовище на пол, и оно тяжелыми шагами направилось в сторону миски, косо глянув в мою сторону.

— Завтра — выходной, — сменил Антон тему. — Пошли, посидим где-нибудь? Тебе отдохнуть надо перед экзаменами, жахнем чего-нибудь текильного.

«Антон» плюс «алкоголь» равно «неприятности». Но столько стрессов: учеба, сессия, коты-мутанты и кипящие страсти. И я раз за разом делаю неправильный выбор:

— Приглашаешь?

— Приглашаю, приглашаю, — на этот раз он не стал торговаться. — У меня тут стоянка под домом, я пойду машину поставлю, а ты пока собирайся.

«Антон плюс алкоголь — равно неприятности», — думала я, радостно натягивая свои лучшие джинсы и белую тунику, которая очень подчеркивала фигуру. Знаю, что все это не то, чего я хотела, от этого-то я и намеревалась сбежать, но и сопротивляться себе сил больше попросту не осталось. Даже попыталась улыбнуться Бульдозеру, который укладывался баиньки на моем спальном месте; тот не улыбнулся мне в ответ, но и не продемонстрировал агрессии. Прогресс!

В прихожей на тумбе лежали деньги — вся моя арендная плата наличкой. Прогресс-прогресс!

Глава 15. Балы, маскарады и прочие развлечения

— Куда хочешь? — Антон спросил, когда мы уже усаживались в такси.

Я подумала и ответила честно:

— Что-то во мне зудит сказать: «В самое дорогое место», раз уж ты приглашаешь, но если честно, хотелось бы просто отдохнуть.

— Хорошо, — он назвал водителю адрес. — Едем в один хороший паб — идеально, чтобы отдохнуть… и очень дорого, чтобы все в тебе осталось довольным.

Настроение у Антона было приподнятым, а у меня — приподнятым и немного напряженным. Я пыталась убедить себя, что это не свидание, да и вообще — пагубная затея, но отчего-то мысль эта в голове никак надолго не задерживалась. Мне уже давно стало понятно, что нервничать в его присутствии — гораздо приятнее, чем быть спокойной без него.

— А там танцуют?

Он с меня вообще глаз не сводил, непривычно, будто осторожно, улыбаясь:

— А ты хочешь танцевать? Можем потом переехать куда-нибудь.

— Нет-нет! Точнее, посмотрим, — спохватилась я.

— Посмотрим.

В этом месте действительно было очень уютно, но я бы не сказала, что совсем тихо — в том помещении, где мы расположились, играла музыка, а за столиками вокруг собралось множество других посетителей. Мы уселись на диванчиках по обе стороны стола, и поначалу оба словно искали ни к чему не обязывающую тему для разговора. Но через три рюмки или по мере привыкания к этой ситуации нервозность сама собой наконец-то начала исчезать. И тем не менее, предпочтительнее было говорить о делах, избегая личного:

— Антон, у тебя же только издательство и типография? Остальное принадлежит отцу?

— Да. Но его кандидатуру в мужья не рассматривай — у него характер похлеще моего, — он расслабленно рассмеялся. — И он по уши женат на моей матери.

Похоже, что Антон был настроен как раз на личное, поэтому и я решилась — а любопытство снедало меня уже давно:

— Слушай, а ты правда купил бы мне квартиру, ну… если бы… — мне не хотелось повторять условия нашей сорвавшейся сделки вслух.

Он вдруг пересел на мою сторону, а взгляд стал серьезней, хотя он и пытался скрыть это за блуждающей улыбкой:

— А ты хочешь снова это обсудить?

— Нет! Это просто любопытство. Но не отвечай, если не хочешь.

Антон открыл меню и начал сосредоточенно изучать его содержимое:

— Купил бы, раз уж брякнул. Но… Алин, — он тыкал на какие-то картинки с подписями, показывая мне, я просто кивала, не углубляясь в вопрос выбора блюд. Казалось, что теперь он избегал моего взгляда. Продолжил, все так же листая разноцветную папку: — Наверное, я все испортил тогда. Обидел тебя этим…

Вот это интереснейшая тема: оказывается, Антон думает обо мне лучше, чем есть на самом деле. Я вообще не заточена под то, чтобы обижаться на рациональные и настолько выгодные предложения, да и откатилась тогда совсем по другой причине.

К счастью, мне не пришлось отвечать, потому что он и сам оживился:

— Хотя нет! Испортилось у нас все до того! Если бы ты бегать не начала, то я бы и не завел тот разговор. И вот теперь скажи мне, Бубликова, почему у нас никак не клеится?

Я рассмеялась от этого вопроса:

— А должно?

Теперь он снова улыбался:

— Конечно! Прямо по законам жанра! Да и вообще, мы так гармонично дополняем друг друга: ты — красивая, я — умный…

— Я тоже умная! — воскликнула возмущенно.

— Ну так и я не урод!

— И оба невероятно скромны, — за это выпили еще по одной.

— И все же? — теперь он лениво водил пальцем по моему плечу, сидя ко мне вполоборота.

Алкоголь притупил скованность да язык развязал — теперь и поболтать не грех:

— Тебе нужна девочка на ночь… ну или на какой-то короткий период. А у меня ситуация такая, что я не могу себе позволить на это тратить время и нервы.

— И что? Код подъезда только после свадьбы? На какой уровень серьезности отношений ты претендуешь?

— Ни на какой из тех, что ты можешь предложить! — отрезала я, хотя сейчас хотелось зачем-то чмокнуть его в подбородок.

Он демонстративно протяжно выдохнул, но принял эти условия:

— Ох, Алинка, а мы б с тобой отлично спелись… пусть и на короткий период.

Ай-й-й, как же хочется с ним спеться! Но это совсем неправильное направление мыслительного процесса — этим путем я сама себя с ума сведу, ему даже участвовать не придется.

— Давай навсегда закроем эту тему? — предложила я.

— Давай попробуем, — он махнул официанту, подзывая.

Через пять минут наш стол был заставлен нарезками и салатами, хотя, кажется, ни один из нас не пришел сюда голодным. Да и спиртное теперь принесли бутылками, а не стопками, с чего мы начинали. Чует мое сердце — добром это не кончится.

То ли любые посиделки Антон превращает в свистопляску, то ли это происходит только при нашем взаимодействии, но достаточное количество горячительной жидкости спустя шабаш начался.

— Скучно так сидеть, раз самую интересную тему ты закрыла. Давай поиграем… — он призадумался, подыскивая нужную нам идею. — Например, выполнять задания — одно ты, одно я. На спор! Будет весело и…

Мне идея сразу пришлась по душе:

— На выполнение — пять минут! Слишком сложное не загадываем, задание можно повторить и в обратном направлении.

— По рукам, — Антон пожал мою. — На что играем?

А вот тут уже было сложнее:

— На деньги? — неуверенно предложила я.

— Штука баксов? Какой-то интерес должен быть…

Судя по его сосредоточенному виду, он тоже не был уверен в этом варианте, но я попросту вытаращила глаза:

— Ты же в курсе, что у меня таких денег нет?

Он прищурился, мельком глянув на мои губы:

— Поцелуешь меня.

Ну вот как с ним разговаривать? Но, к счастью, моя прагматичность усохла не окончательно:

— Если выиграешь ты? А если я?

— Тогда я поцелую тебя, — он даже плечами пожал, типа сказал что-то само собой разумеющееся.

— Не-е-е! — возроптала я. — Давай так, если выиграю я, то ты мне — штуку баксов, а если ты — я тебя поцелую. Идет?

Он попытался нахмуриться, но ему это удалось сделать не слишком правдоподобно:

— У тебя явно сдвинутые представления об эквивалентности обмена! — но он уже был в боевом настроении, хотя в натуру Антона вообще любые игры идеально вписывались. — Давай я останусь сегодня у тебя? Точнее, у себя, — он предупредил мой протест, добавив: — Приставать не буду!

— Ого! — меня предложение полностью устраивало, ведь в мою натуру идеально вписывались любые игры, в которых я могу много выиграть и ничего не проиграть. Алкоголь как-то заставил позабыть о том, что от Руслана я только затем и уезжала, чтобы с Антоном в одной квартире не ночевать. И уж тем более, я не вспомнила о единственном спальном месте. В тот момент мне действительно показалось, что тысяча долларов стоит того, чтобы забыть о таких мелочах — или это мой рациональный мозг отмел все нерациональное. — До каких пор ведем счет?

— До трех побед? — я кивнула, соглашаясь. — Или пока кто-нибудь не вызовет ментов…

Пришлось выпить еще, чтобы ринуться в бой.

— Начинай первым! — смилостивилась я, раз уж обмен все равно неэквивалентный.

Он подумал, огляделся.

— Начнем с простого… Заставь любого парня с тобой заговорить — сама при этом ни слова не произнеси!

Действительно, несложно — уж не вздумал ли он мне поддаваться? Да ему и без поддавков ни за что не удастся меня уделать! Я встала, взяла свой телефон и подошла к стойке бара, внимательно рассмотрела список коктейлей, сделав вид, что выбираю, а потом направилась обратно.

— Девушка! — окликнул меня бармен. — Вы телефон забыли!

Я забрала свой мобильник, благодарно тому улыбнувшись. Риска в этом случае не было вообще — сама работала барменом: в таких ситуациях выгоднее не лезть на рожон, так и чаевых больше оставят. А тут еще и «дорогое» место, так что риск был — чуть ниже нуля.

— Один-ноль? — обозначила я открытие счета.

Антон был недоволен настолько простым решением, но вынужден был согласиться. А теперь была моя очередь призадуматься. И я выбрала, на мой взгляд, самое сложное задание из потенциально выполнимых:

— Поцелуй любую девушку!

Но он отчего-то не испугался:

— А ревновать не будешь? — я только рассмеялась. Давно надо было организовать с ним такие гонки, где на финишной черте мельтешит прибыль! Я не то что о ревности — вообще обо всех своих треволнениях в азарте подзабыла.

Антон чокнулся со мной рюмкой, выпил, тут же поднялся на ноги и двинулся за женщиной, которая только что прошла мимо нашего стола. Схватил ее за руку, развернул, и, притянув к себе, поцеловал в губы. «Девушке» этой, стоит заметить, было лет за сорок — она сидела с подругой двумя столиками дальше нас.

— Что ты… — она, конечно, растерялась поначалу, но потом отпихнула его и теперь таращилась с недоумением.

— Леночка! Не узнала? — невозмутимо поинтересовался у нее Антон.

— Я… не Леночка…

— Ой, простите, обознался! — Антон поднял руки, словно сдаваясь на ее милость, хотя отыграл не слишком-то правдоподобно. Она только отмахнулась, с еще большим недоумением провожая его, садящегося ко мне, взглядом.

Ну, а я старалась ухахатываться над выражением ее лица не слишком очевидно.

— Один-один, — сказал Антон, разливая нам еще по одной. — И отсюда теперь лучше срулить. А то ментов вызовут раньше, чем мы с тобой разогреемся.

На самом деле к тому моменту мы уже просто засиделись: наелись, напились, хотелось движения. В такси мы продолжили наши «пятиминутки». Была очередь Антона давать задание:

— Выпроси у таксиста скидку. Хотя бы рублей двадцать, — он шепнул мне задание на ухо. При этом протянул мне две сотенные купюры — ровно столько, сколько водитель обозначил за наш проезд.

А вот это действительно сложнее. Я всю дорогу общалась с таксистом на вольные темы — а они вообще любители потрепаться, но едва я заговорила о том, чтоб он скинул двадцадку, тон голоса у того сразу изменился:

— Тариф, девушка! И никаких тебе на… на фиг… чего там!

— Да я только вспомнила, что хлеб не купила, понимаете? А больше ни копейки!

— Вы в ночной клуб приехали! — ну до чего ж внимательный водила!

— Я очень-очень прошу!

— Плати, давай, шмар… девушка… чего там!

В безвыходных ситуациях может сработать только одна стратегия — сбить с толку:

— А возьмите натурой остаток, а?

Я думала, что тот хотя бы от замешательства сдастся. Но он почему-то развернулся и посмотрел на до сих пор молчавшего Антона, взглядом требуя объяснений моему поведению. Антон развел руками и ответил на этот призыв только:

— А я-то что? Берите с нее натурой, раз предлагает. Я тут тихонько посижу.

— Платите! — заорал водитель почему-то на меня. — А то я чичаз своим звякну и пи… кранты вам… или чего там!

Признав, что в текущей ситуации других вариантов нет, всучила ему деньги и вылетела из машины. Мой первый прокол. Ну держись, Антон Александрович, теперь я буду играть по-взрослому! Ты еще стократно пожалеешь о своем великодушном «берите натурой»!

В клубе заправились еще коктейлями. Мое задание было коротким и злым: «Стриптиз!». Антон даже улыбаться ненадолго перестал:

— Хм… Э-э… И докуда раздеваться?

Милосердие — признак настоящей царственности:

— Только верх! — и обдала его лучезарностью своей добродетели.

Антон осмотрелся и снова развеселился:

— А ты смелая!

— Я? — изменение его настроя меня озадачило. — Тебе ж задание…

Он приобнял меня и наклонился к уху, чтобы я расслышала каждое слово:

— Помнишь же, что задание можно вернуть? Или ты на мое благородство рассчитывала?

И пошел на танцпол. Я с ужасом переставала рассчитывать на его благородство.

Теперь даже поздно было его останавливать, чтобы перезагадать! Он затесался в плотную толпу и, танцуя, расстегнул рубашку, стащил ее с себя и даже покрутил вверху, глядя на меня со смехом. Люди вокруг него как-то не особо-то и возмущались — он вел себя настолько самоуверенно, что со стороны это даже выглядело красиво. Девочка рядом с ним чуть слюной не захлебнулась — даже замерла, как статуя.

Получив свою заслуженную победу, Антон тут же накинул рубашку обратно и, застегивая, проскользнул обратно ко мне. Вместо оглашения своего задания, он просто сделал широкий приглашающий жест к танцполу, мол, «проходите, ваша очередь, сами нарвались».

— Ты шутишь, да? — я еще, оказывается, на что-то надеялась.

— Только верх! — он даже язык мне показал, не сдерживая веселья, — давай, детка, порви их там всех.

Осмотрела толпу — знакомых лиц вроде нет, но это мало успокаивало. Шагнула вперед, все еще не уверенная, что решусь на это, обернулась:

— Антон, а если кто-то полезет ко мне?

— Вытащу, не бойся! — и он со смехом двинулся следом.

Я танцевала медленно, пытаясь сообразить, тонка у меня кишка или все же нет. Я точно не из скромненьких и тихеньких — я всегда на вершине мира! Под туникой у меня бюстгальтер… Снять рывком двумя руками вверх и тут же надеть обратно. Антон вытащит, если парням вокруг это слишком сильно понравится — раз сказал, значит, сделает. Ну так и где я — под грудой условностей или на вершине мира? И уверенно выбрала последнее. Мама бы не оценила, но даже она бы не удивилась — я всегда была такой!

Увеличила траекторию движений, приподняла край туники, открыв живот, заулыбалась — у Антона все так легко прошло, помимо прочего, и потому, что делал он это без сомнений, решительно, наплевав на все возможные реакции окружающих. Ухватилась двумя руками и приподняла ткань выше, уже обнажая край нижнего белья, но уверенность моя сильно пошатнулась, когда танцующие рядом заулюлюкали, привлекая внимание и других. Черт! Буквально через пару секунд подключились даже девчонки, громко подбадривая — а им-то что от меня надо?! Я заметалась взглядом вокруг — Антон стоял в двух метрах от меня, а там, дальше, у самой стены, стоял охранник, даже не обративший внимание на внезапный ажиотаж вокруг меня. Но именно его скучающий вид отчего-то стал последней каплей. Я просто остановилась и помотала головой, сопровождаемая разочарованными возгласами. Антон приблизился мгновенно, ухватил за руку и просто выдернул меня из гущи событий. Обнял, успокаивая, а потом совсем не успокоительно сделал вывод: «Два — один!». Я с силой ущипнула его, чтобы хоть чем-то компенсировать обиду, но вызвала этим только очередной приступ смеха.

Оставаться тут мне теперь совсем не хотелось, Антон не стал издеваться и согласился переместиться еще куда-нибудь. Мы даже в такси сесть не успели, когда я нашла способ реабилитироваться:

— Скидку у таксиста выпроси! Хотя бы рублей двадцать, — мое настроение никак не хотело восстанавливаться после двух проигрышей подряд.

Антон кивнул и сел зачем-то на переднее сиденье — ну ладно, правилами это не оговорено. Минуты три ехали в полном молчании, потом он повернулся ко мне неожиданно, да как заорет:

— Ну ты и мразь!

Водитель вздрогнул, я припухла. А Антон метался в душевных муках, теперь возмущаясь в пространство впереди:

— Да как ты… с моим лучшим другом!

А-а, понятно, театр одного актера. Я даже улыбнулась, но встретившись с водителем взглядом через зеркало заднего вида, припухла повторно. Антон же не унимался:

— И что ты от меня хочешь? Чтоб я чужого ребенка воспитывал?! Ребенка своего лучшего друга?

Я молчала, а он продолжал нервно ворчать себе под нос что-то типа «я ж любил тебя, шалаву» и «съездил, называется, в командировку». Интересно, если я рассмеюсь, это будет нарушением правил? Но мне теперь и самой стало любопытно, к чему это представление. Оказалось, что ничего особо сложного и не подразумевалось — когда мы приехали, Антон протянул водителю сотенную купюру и трясущимися руками «пытался» отыскать в карманах остальное, и тут таксист, еще раз злобно зыркнув на меня через зеркало, сказал: «Не надо». А потом Антону руку пожал. И по плечу похлопал.

Вот такая древняя индейская легенда о том, как тупая мужская солидарность лишает честных людей целой штуки баксов.

Глава 16. Королевское спокойствие и королевское беспокойство

А в следующем клубе все было идеально — и понеслась душа в рай. Мы жгли на полной мощности! Антон даже какую-то польку ирландских матросов отчебучил, но это безобразное зрелище отчего-то не оттолкнуло девочек, которые вокруг так и кишели мутной тучей. Даже наоборот. Он привлекал к себе внимание не внешностью — симпатичных парней и тут было предостаточно, а именно тем, что ни на кого не оглядывался, не искал чужой оценки. Если Антону весело, то Антон веселится, а весь мир пусть подождет. Точно так же, как когда он злится или переходит в режим бизнес-планирования — никакие внешние факторы не стоят для него превыше внутренних. Именно этим и гипнотизирует даже тех, кто его видит впервые.

Да и я, в общем-то, не сильно отставала, потому что запретила себе зацикливаться на наблюдениях за ним. Вдруг стало легко осознать, что именно так все и должно быть — совсем как раньше: никаких обязательств, ожиданий, а значит, и напряжения. Отпустить его на волю означало отпустить на волю и саму себя.

Мы тут были вроде бы и вместе, но не настолько вместе, чтобы остальные нас посчитали влюбленной парой, к которой лучше не лезть. Я даже с парнем каким-то познакомилась, Сергеем, дала ему свой номер — очень приятный и вежливый, трезвый или почти трезвый, что его сильно выделяло на фоне прочих. Пара танцев с ним, однако, на Антона никакого впечатления не произвела — похоже, у него и в мыслях не было меня ограничивать, чего я, кажется, ждала на подсознательном уровне. Обидно немного. Особенно обидно стало, когда об него беззастенчиво начала тереться какая-то блондинка. Я в принципе не выношу блондинок, которые поплатиновее меня! Крашеная уродина! А у меня цвет волос натуральный. Ну… натуральный, покрашенный еще раз в натуральный… Не выдержала внутреннего давления и подтанцевала к напарнику, приобняла сзади за шею, притянув к себе, и сказала в ухо — просто иначе тут что-то расслышать было невозможно:

— Пошли выпьем?

Он тут же, легко развернувшись, подхватил меня за талию и направил к нашему столику. Я даже оборачиваться на блондинку не стала — пусть отекает в одиночестве, упустив из когтей добычу, которую уже мысленно пожирала.

Жарко. Я выпила полстакана минералки залпом, прежде чем смогла приступить к коктейлю. Антон просто развалился рядом, тоже уже измотанный. Но такие, как мы, врагу не сдаются — поэтому после короткой передышки мы продолжали жечь. Рядом со мной снова обозначился Сергей, мы даже как-то сблизились. В танце, конечно, потому что тут было сложно разговаривать о политической ситуации в стране. Если я правильно расслышала, то он только что предложил проводить меня. Или встретиться завтра? Или толкал ЛСД? Да какая, к чертям, разница? Я в ответ только рассмеялась — подойдет для любого из этих вопросов. Но на этот раз рядом со мной нарисовался Антон и сделал практически то же самое, что я раньше. Я уж было размечталась, что и он взревновал, но услышала только:

— Может, домой? Тут все равно скоро закрывается.

На самом деле, у меня тоже кончалось зажигание, поэтому кивнула. На прощание помахала разочарованному Сергею рукой — этот позвонит, я уверена. Даже несмотря на то, что я ушла с другим парнем, позвонит. Потому что я ему понравилась, а не попала в нужную кондицию алкогольного опьянения, как это часто бывает при таких знакомствах.

Мы решили пойти пешком — хоть и далеко, но нам обоим приятно было проветриться. Не холодно, хотя перед рассветом обычно температура снижается. Какое замечательное время суток — перед тем, как желтый карлик выходит на охоту. Антон сам взял меня за руку, а я не стала вредничать.

— Ты еще и на каблуках! — восхитился он. — Неужели не болят ноги?

— Я их вообще уже не чувствую! — я смеялась, хоть и очень устала.

— Такси? — он предложил, но я отрицательно покачала головой. — Учти, на себе я тебя не потащу!

— Не очень-то и хотелось! — хотя, если честно, то хотелось очень.

Мы подолгу молчали — у обоих не осталось сил даже на разговоры.

— Сегодня было весело, — решила, что нужно это сказать. Это вроде благодарности за отлично проведенное время.

Антон вдруг остановился и, поскольку так и держал мою руку, заставил меня повернуться к нему. Перехватил другой меня за затылок и поцеловал. Не слишком-то нежно. Возможно, совсем даже не нежно. А во мне голод, который только ждал своего момента, всколыхнулся мгновенно. Спонтанно обхватила его и прижалась ближе. Умереть можно, как не хочется от него отрываться! Но я себя заставила это сделать и даже улыбнулась:

— Ты же обещал не приставать.

— Так мы еще не дошли до дома, — он был очень недоволен моим поведением, даже поморщился. — Алина… Ну вот почему так, а? У тебя фобия какая-то или что? Ведь я ж тебе нравлюсь!

Самоуверенно. Я потащила его вперед — так говорить легче.

— Нравишься, наверное. Немного, — соврала я. Но не удержалась — никто бы на моем месте, с этой же внутренней бурей, не удержался: — А я тебе?

Он шел молча, и только спустя несколько минут ответил задумчиво:

— Нравишься — это однозначно. Меня даже злость какая-то взяла, когда ты с тем парнем заигрывала, — у меня сердце пару раз эйфорично дернулось от этой фразы, но потом замерло и тихо заныло от счастья. — И я не думаю, что ты мне разонравишься через короткое время. Как-то даже страшно становится.

Он снова замолчал, поэтому пришлось переспросить:

— Почему страшно?

— Не хочу к тебе привязаться. Вообще ни от кого не хочу зависеть, и уж точно — влюбляться. У нас получится классный секс и уж точно нескучный отдых, но долго все равно не протянем — слишком похожи. И тебе, и мне нужен кто-то, кто бы сдерживал, а мы друг друга точно не сдерживаем. Не удивлюсь, если на следующей неделе мы начнем грабить банки!

Я рассмеялась от того, как он точно сформулировал мои мысли, но уточнила:

— То есть ты уверен, что секс у нас будет?

— Уверен, — он сказал это без иронии и даже посмотрел на меня. — Не сегодня. Возможно, даже не завтра…

— Ха! — единственное, что я смогла ответить. А потом добавила менее решительно: — Ха… ха.

К счастью, он не стал это комментировать, а заговорил о другом:

— Мне в тебе вообще все нравится, кроме одного, — я уж было подумала, что он снова о моем прекрасном носике, но он разочаровал: — Твое потребительское отношение к жизни. Все должны тебе помогать, будто сама не справишься…

Я возмущенно вскрикнула, перебивая этот поток сущей несправедливости. Он, не обращая на это внимания, продолжил:

— Если бы ты дура бездарная была — я б еще понял. Но у тебя же все есть, чтобы пробиться самой! И характер такой, чтоб пробиваться. Почему ты ждешь, когда тебя кто-то устроит на работу, кто-то проплатит твое жилье, возьмет замуж, чтобы содержать и тебя, и твою мать…

Тут я уже не выдержала:

— Сказал бедненький мальчик, семья которого владеет сетью супермаркетов!

Он просто плечами пожал:

— Отец владеет. И да, отец мне купил типографию на восемнадцатилетие. И я два года из минусов не вылезал, если хочешь знать. И таксовал по ночам, хоть и тоже в институте учился… И своими ножками оббегал буквально каждый офис в городе, чтоб хоть буклетик заказали.

Я чуть в обморок не упала от сочувствия, а сарказм так и пер наружу:

— Таксовал? А что, с голоду боялся умереть? Или от омаров на завтрак подустал?

Он оставался спокойным, даже улыбаться не перестал:

— Не боялся. Но за такой подарок, как целая, пусть и вообще не раскрученная типография, я должен был показать, что и сам на что-то способен. Только этим я мог сказать «спасибо» отцу.

— И все равно! — я не унималась. — У нас условия разные!

— Разные! — теперь он тоже немного вспылил, поддаваясь моему настроению. — И у меня для тебя новости: ты с голоду тоже бы не умерла! Пусть не шиковала, но на улице бы не осталась! Думаешь, ты единственная, кто и учится, и работает, и по съемным квартирам перебивается? У многих и похуже условия!

— Да ты просто не понимаешь! — мне наконец-то удалось вырвать свою ладонь из его. — У меня-то нет типографии, которую можно раскрутить! После института я буду вкалывать за копейки!

— Это уж от тебя зависит! Но к двадцати пяти вполне можно и работу хорошую найти, и квартиру взять в ипотеку! — он смотрел на меня, но я глядела только вперед. — Если силы тратить на дело, а не на бесполезные поиски благодетеля! Умерь амбиции, вкалывай — и со временем всего сама добьешься.

— Ну уж ты-то точно не благодетель! — сквозь зубы со злостью процедила я.

— Уж точно! Я понимаю еще — помочь на старте человеку, который со временем оправдает твои ожидания. Но сажать себе на шею бесполезное существо чисто из милосердия — это точно не про меня. Тебя бы я даже на работу не взял без испытательного срока! Я в свои двадцать зарабатывал меньше, чем тебе сейчас платит Руслан. У многих в твоем возрасте есть такая не слишком напряженная по времени, но доходная работенка? Тебе ни на чем везет — а ты все недовольна.

— Вот же козел…

— Паразитка!

— Заткнись и никогда больше со мной не заговаривай! — отрезала я, чтобы наш милый разговор не перерос в драку.

Мне показалось, что он усмехнулся, но не стал продолжать спор. До дома добрались в ожесточенном молчании.

Спать мне пришлось в его объятиях — как-то так получилось. К тому же мое раздражение куда-то успело испариться. Он даже раздеваться не стал, а я натянула на себя самую монашескую пижаму из тех, что имелись в наличии. Бронтозавр улегся нам в ноги и даже урчал какое-то время, а потом громко захрапел — я до сих пор и не знала, что коты так умеют!

Я не шевелилась, хоть сон никак не приходил. Волнами поднималось и опускалось неуместное волнение, доходящее временами до ясно осознаваемого возбуждения. Я действительно хочу его, тут никаких сомнений, так почему бы не сделать это? Ответ один — потом я вообще не смогу от него оторваться. Хотя вот так лежать и слушать его дыхание — тоже не лучший способ излечиться от этой напасти. Влюбленность — чувство, лишающее силы воли! Я даже оттолкнуть его не могу — и в данный момент, и в более глобальном смысле. Даже пошевелиться не могу… Чтоб не разбудить, чтобы так и лежать вечность и слушать его дыхание. Я все же чмокнула его в подбородок, чего хотела с самого начала вечера. И еще разок. И еще.

Его губы растянулись в улыбке, хотя глаз он так и не открыл. Черт, все-таки разбудила, хоть и старалась действовать аккуратно.

— Ты чего не спишь?

Я не ответила — нечего было отвечать.

— Алин, я пообещал же. Не провоцируй — не порть мне карму, — закончил он тем же шепотом, а потом убрал руку и отвернулся.

И снова уснул, судя по ровному дыханию. Он спит спокойно, потому что у него внутри порядок. Антон не тратит силы попусту, не тратит попусту деньги или время — он только инвестирует. Он так спокоен, потому что теперь точно знает, что свое получит обратно — меня получит, надо только терпеливо подождать. А я еще и такие неопровержимые доказательства ему даю, по-шпионски тайком целуя в подбородок. Стыдно-то как…

Разбудил нас оглушительный звон домофона, который бил по барабанным перепонкам, создавая ощущение нахождения в колоколе. Я застонала от головной боли.

— Кого там еще принесло? — Антон тоже не был счастлив, но нехотя перелез через меня и поплелся к двери.

— Это Оля, — он, даже толком не открыв глаз, отпер входную дверь и снова завалился на диван.

Меня же эта новость мигом разбудила. Я вскочила и метнулась вверх по лестнице, успев прихватить с собой хоть какую-то одежду. Спустилась через пару минут, приведя в себя в некоторый порядок.

— Привет, — поздоровалась, пытаясь не особо заморачиваться тем, что Ольга подумает, застав нас в такой ситуации. Она, наверное, в любом случае придумала себе уже все, что можно или нельзя, и тем не менее, я не собиралась давать ей дополнительную пищу для размышлений. Невыносимо сложно, когда в вопросе, в котором ты и сам не успел разобраться, начинают разбираться другие.

Но она, кажется, и не удивилась. Или, насколько можно было судить по ее виду, ей было вообще не до того. Ольга выглядела слишком взволнованной, что не вписывалось в ее привычный образ.

— Мы с Русланом расстаемся! — заявила она громко и уверенно.

Это даже Антона заставило оторвать голову от подушки. Он посмотрел на меня и выдал неуместное:

— У нас пиво есть? Башка трещит…

Пива у нас не было, но разговаривать сейчас требовалось не с Антоном:

— Оль, ты чего?

Она уселась на край дивана и всхлипнула. Насколько я знала, они даже ни разу в жизни не ругались, а тут… расстаются?

— Что за бред ты несешь, Оля? — наконец-то поинтересовался и ее брат.

Девушка заметным усилием собралась с духом и начала объяснять, судорожно перебирая в руках ручку своей сумки:

— Расстаемся! Я, конечно, люблю его, но и терпеть это не в силах!

Мы с Антоном только озадаченно переглянулись. Чего она там терпела? У них же тошнотворно-идеальные отношения! Она не плакала, но была на грани этого. Я села рядом, чтобы приобнять ее — хоть я ни черта и не понимала, но стало невыносимо жалко, а если заплачет она, то мы тут все обрыдаемся.

— Я уже давно подозревала, что у нас нарастают непримиримые противоречия, — она старалась говорить отчетливо, хоть дыхание у нее и сбивалось. — Но это не то, что можно принять и простить, понимаете?

— Да что случилось-то?! — Антон не выдержал.

Она снова всхлипнула — и на это раз еще более жалостливо.

— Руслан сказал… нет, понимаете, он и правда так считает… — мы молчали, боясь сбить ее с и без того бессвязной мысли, — что экспрессионисты — это чистой воды эпатажники! Так и выразился! И еще… что он левой рукой мог бы так же рисовать, как Кирхнер!

По ее щеке покатилась слеза. Нет-нет, только не это!

— Оль, — я попыталась ее успокоить. — Ну не плачь только! Вам просто надо поговорить, разобраться… про этого… Кирюху?

— Мы уже поговорили! — до сих пор она ни разу при мне не кричала. — Больше нам разговаривать не о чем!

Антон, кажется, был в еще большем шоке, чем я. Он встал, направился в прихожую, порыскал по карманам своей ветровки.

— Заначка! — почти радостно объявил нам обеим, демонстрируя самодельную папироску. — Скоро во всем разберемся!

— Давай, — Оля шмыгнула носом, но попыталась улыбнуться.

Давай?! Оля?! Видимо, они и правда — родственники.

Я поймала на себе внимательный взгляд Антона, пока он шел к нам. О чем он думает? Не о том ли, что раз Руслан с Ольгой впервые в жизни поссорились — а раз так, то еще неизвестно, чем это обернется — то у меня появился по-настоящему первый шанс… Именно это я прочитала в его глазах; и это значило, что он полный кретин. Это ж Оля — да никакая рациональность не заставила бы меня сейчас воспользоваться возможностью! Они же жить друг без друга не смогут, тем более — счастливо. И если уж расстанутся, то точно не из-за меня… а из-за экспрессионистов или какой-нибудь подобной несусветной ереси.

Глава 17. Фаворит Нашего Величества

Все оказалось гораздо хуже, чем мы могли изначально предположить. После продолжительных посиделок в компании «заначки» и пива, за которым Антон уже успел сходить в магазин, нам удалось кое-как успокоить Ольгу и настроиться на разговор с ее второй половиной — хотя бы по телефону.

Антон набрал со своего и включил на громкую связь.

— Ну привет, писатель, — тот что-то проворчал в ответ. — Знаешь, тут Оля пришла ко мне… в смысле, к Алине… к нам пришла и заявляет, что вы расстаетесь!

— Уже расстались! — огорошил нас обоих Руслан.

— Э-э… — даже Антон немного растерялся. — Подожди-ка!

— А чего мне ждать? Я занят! — да уж, похоже, Руслан действительно не был настроен на мирные переговоры.

— Чем?!

— Рисую левой рукой! — со злостью ответил наш… теперь художник? — И до сих пор получается лучше, чем у Кирхнера! Никак приловчиться не могу, чтобы покривее выходило!

Ольга охнула и схватилась за сердце. Не мешало бы и мне вступиться за подругу:

— Руслан! Ну зачем ты так? — постаралась я придерживаться дружелюбного тона.

— Алина?! И ты там?!

Пресвятой Ктулху — и этот орать, оказывается, умеет! День всемирных открытий! Я растерялась от неожиданности.

— А… где же мне быть?

— Ну что, Оленька, — он выдавливал слова с ядом. — Всех у меня забрала?! Довольна теперь?

— Алина — моя подруга! — взвизгнула та, с ударением на «моя».

Я просто не знала, что сказать. За меня ответил сам Руслан:

— Конечно, твоя! А мой лучший друг — твой брат! Радуйся! — он говорил все громче. — Нет, не радуйся! Алина! Приходи ко мне жить… и готовить мне ужины!

— Моя подруга не будет готовить тебе ужины! — Ольга даже на ноги вскочила от возмущения.

Какие они милые — все за меня решили.

— Будет! — тот, видимо, тоже скакал сайгаком по комнате. — Алина! Ты же… не как эти двое… экспрессионистов?!

— Я…

Антон решил вмешаться:

— Руслан, давай мы все вместе приедем?

— Приезжайте! — тот вроде бы даже обрадовался, но тут же исправился: — Только Лалетину Ольгу Александровну, умоляю, оставьте где-нибудь подальше от приличного общества! И кота! У меня теперь на них обоих аллергия!

Антон просто отключил вызов, поняв, что сейчас разговоры ни к чему хорошему не приведут.

— Вы видите, видите?! — Ольга нервно подскакивала на месте, но потом все же уселась обратно на диван.

Антон отошел и махнул мне головой в сторону лестницы — пошли, мол, поговорим тет-а-тет. Я поняла призыв и направилась к нему.

— Вы куда? — с некоторой паникой спросила Ольга.

Антон остановился и пояснил спокойно:

— Мы поцелуемся и вернемся, хорошо? Две минуточки! Нам очень надо!

— А-а… ладно, — ей поначалу было достаточно этой причины, но она вдруг передумала: — Или нет! Целуйтесь тут! Я привыкла!

Привыкла она, видите ли…

— Мы стесняемся! — я внесла и собственную лепту. — Мы теперь стеснительные.

— Ну хорошо, — она кое-как смирилась, даже плечики свои тоненькие грустно опустила. — Две минуты, не больше!

Едва мы поднялись наверх, Антон зашептал:

— Я вообще без понятия, что делать! Они ни разу не ругались, а значит, и мириться не умеют! Просто не знают, как это делается! Я их обоих такими вообще ни разу не видел.

Я кивала, соглашаясь.

— Глянула я в телефоне на картины этого… Кирхнера… и знаешь, не могу сильно осуждать Руслана.

— Тихо ты! — он даже глаза выкатил от ужаса и глянул вниз на сестру, словно опасаясь, что та могла расслышать. — Давай, наверное, разделимся — ты езжай к Руслану, подготовь почву. Я с Олей останусь — и будь на связи. Сведем их, когда немного в порядок приведем.

Пришлось согласиться. В конце концов, Руслан мне деньги за работу платит, так что появиться там сегодня я все равно обязана. Напоследок прошептала:

— Надеюсь, эта вся катастрофа сегодня же и утихнет. У меня первый экзамен через четыре дня!

— Да не ной ты! — Антон, как всегда, придерживался своей сценической роли, но тут же добавил примирительно: — Я тоже надеюсь.

Едва мы спустились, как Ольга, так ненадолго оставленная наедине со своими мыслями, выдала этих самых размышлений результат:

— Алин, можно я у тебя сегодня переночую? Домой не хочется — я пока не знаю, как о произошедшем рассказать родителям…

Антон за моей спиной вздохнул:

— Ох, не знаю, как мы поместимся втроем на одном диване…

Я глянула на него с укором — ну и кто так сдает квартиры? Я, кот, он, Ольга… скоро и Руслана перевезем с компьютером и книгами. Не многовато ли жильцов поднакопилось? Надеюсь, что моя сказка называется не «Теремок».

Руслан был неумолим. Стоило упомянуть Ольгу, как он взрывался звенящими фейерверками. Причем половину его аргументов я на разговорный русский перевести бы не смогла, а лезть в поисковик было как-то недосуг. Но зато как только мне удавалось отвлечь его на посторонние темы, так Руслан снова становился Русланом. С Олей, судя по СМС-отчетам Антона, происходило то же самое — никакого прогресса.

Сам он пришел уже вечером, Руслан его чуть ли не с объятиями принял, но тому удалось вырваться:

— Я пойду Алину провожу, а потом вернусь, ладно? Тут сегодня останусь.

Тот насупился, но согласился подождать, раз уж Антон пообещал вернуться. Хорошо, что тоже меня провожать не поплелся, отпустил нас одних.

— Антон… Я сомневаюсь, что ситуация разрешится за пару дней, — озвучила я терзавшие меня все последние часы сомнения. — А мне надо к экзамену готовиться.

— Не волнуйся, — он взял меня за руку — так мучительно-приятно. И правильно. — Пусть Ольга сегодня с тобой переночует, а завтра я что-нибудь придумаю, чтобы утащить ее к родителям. Обещаю.

Мне не хотелось с ним расставаться — жаль, что путь такой короткий.

— Слушай, ну поругались они — пусть сами и разбираются! Мы-то тут при чем?

Он рассмеялся тихо:

— А они нас теперь делить будут, так что в покое не оставят, — тут он был полностью прав, я это и сама уже заметила. — А мне ни с одной, ни с другим ругаться несподручно.

Да мне как-то тоже… несподручно. Друзья все-таки, хотя еще недавно это прозвучало бы странно.

Мы уже остановились у подъезда, пора было расходиться по разным военным лагерям. Но оба чего-то ждали, смотрели друг на друга, непроизвольно сжимая переплетенные пальцы.

— Алина, — он улыбался. Оба понимали, чего сейчас хотим — я-то уж точно. Ну, давай же, целуй! Но он почему-то не решался — так думать лучше, чем «и не собирался». Вместо этого спросил неожиданно: — А ты как относишься к экспрессионистам?

Я рассмеялась в полный голос вместо ответа. И хоть теперь экспрессионистов искренне ненавидела, все равно здорово, что они существуют — ведь именно из-за них я сейчас смеялась, ловя взгляд Антона, которому, кажется, это очень нравилось.

— Они помирятся! — заявила я, отсмеявшись. Имея в виду не экспрессионистов, конечно.

Он уверенно кивнул, а потом взял и испортил мне настроение, добавив:

— Вот поэтому я и не хочу ни с кем встречаться! Чтоб в такие разборки не впутываться. Переспали, разошлись — и никаких тебе экспрессионистов.

Целоваться с ним сразу расхотелось. А в груди сжалось до боли, хоть этого показывать я и не имела права. Отняла свою руку аккуратно, попыталась улыбнуться:

— Ну ладно, до завтра.

Он не ответил — все-таки уловил, что мое настроение внезапно изменилось, но отреагировать не успел. Дверь подъезда случайно громыхнула сильнее, чем мне бы хотелось. Я не собиралась на него злиться — у меня и причин для этого не было, ведь Антон просто был честен передо мной и перед самим собой. Его не в чем даже обвинить! Наверное, это и злило. Как ему удается оставаться таким целостным, таким… совершенным? Ведь он получает свое, но при этом ни одной позиции не сдает! Почему ж я так не сумела?

Звонок с незнакомого номера застал меня уже в квартире:

— Алина? Привет! Это Сергей. Помнишь, мы вчера в клубе…

О, а я про него и подзабыла за всеми этими перипетиями.

— Привет! Конечно, помню.

— Может, пообедаем завтра вместе?

— С удовольствием!

Наверное, воодушевившись моей реакцией, он решил обнаглеть:

— Или… если ты сейчас свободна, поедем, выпьем по чашке кофе? Я бы заехал. Ненадолго…

— Записывай адрес.

Антон был прав — мне везет ни на чем! Как кстати, прямо в самый нужный момент, объявился этот Сергей — самый замечательный из способов отвлечься от боли в груди. Он пообещал подъехать минут через двадцать, то есть у меня еще и времени было достаточно, чтобы переодеться и привести в порядок волосы.

Оля, слышавшая этот разговор, а теперь наблюдавшая за моими сборами, пыталась понять, что происходит. Не поняла, поэтому выдала:

— Ты куда?

— Да так, с парнем одним встречаюсь — я на часок, не больше. Не волнуйся!

Ей, конечно, хотелось моего общества, ну ничего — посидит одна немного, не маленькая. В крайнем случае, спать уляжется, хоть еще и совсем рано для сна. Но, как оказалось, я неправильно расшифровала ее реакцию:

— Что? С каким еще парнем?! А как же Антон?

А-а, она опять за старое. Похоже, решила, что я тут ее брату изменяю, раз уж мы вместе на одном диване ночки коротаем… Я ей улыбнулась, хотя снова стало очень грустно, почти до слез, подошла, погладила по плечу.

— Оль, мы с Антоном не вместе, хоть со стороны так и могло показаться. У нас с ним… — даже голос стал каким-то чужим от того, что пришлось говорить это вслух, — вообще ничего нет.

Думаю, что она не поверила. А хлопала так очумело глазами только потому, что не понимала, зачем я ей вру. Но я не нашла сил говорить с ней о том, о чем и сама с собой говорить не пыталась. Поэтому собралась, кивнула напоследок и вышла за дверь. Со временем поверит.

Сергей уже ждал меня. Вышел из машины, улыбнулся. Красивая улыбка, но у Антона лучше. Неплохая машина, но у Антона лучше. Поехали в кофейню поблизости — отличное местечко! Но у Антона… всегда есть заначка. Ай-й-й, отвлечься, отвлечься!

Сережа очень искренне интересовался моей жизнью: учебой, несколько раз переспросил о семье, извинился за назойливость — хотя, на мой вкус, именно так и нужно вести себя с человеком, который тебе интересен. Сам он оказался на два года старше и заканчивал институт. Родители его, насколько я поняла, были людьми не бедными, но и сетями супермаркетов не владели, как у некоторых. Очень приятный парень — не наглый, но и не зажатый. Знает себе цену, но не вывешивает ценник. Такого можно всерьез обидеть, если предложить заплатить за себя — это вам не Антон!

Помянешь черта — и на тебе, звонит. Извинилась перед Сергеем, но выходить из-за столика не стала — все равно собиралась свернуть разговор как можно быстрее.

— Чего тебе?

— Ты что там такого сделала, что моя сестра бьется в истерике? Я до конца даже понять не смог: то ли она застукала тебя за некрофилией, то ли в толпе цыган в цветастой юбке!

— Да нет. Я тут с парнем просто пошла кофе выпить, — взглянула на Сергея. Он, к моему удовольствию, совсем не напрягся — терпеть не могу ревнивцев, которые уже на первом свидании начинают прокачивать права. — А она… ну ты сам понимаешь.

Антон рассмеялся:

— Я примерно так и решил! Вчерашний? — я не ответила. — Только зря ты ей сказала. Она запереживала за нас чуть ли не сильнее, чем за свои отношения. И у меня был один-единственный способ вытащить ее из квартиры завтра — сказать, что она нам с тобой мешает!

Усмехнулась:

— Ну уж извини, не подумала.

— Ладно, пока. Прости, что не вовремя.

— Пока.

И ведь ни грамма злости я не уловила, о которой он вчера после ночного клуба упоминал. Скорее всего, если он даже и ревнует, то совсем не так сильно, как я. Он обошел меня уже на всех дорожках — и ведь даже об этом не догадывается.

Едва я успела отключить вызов, как пробилась и Ольга. На ее невнятные вскрикивания я ответила только:

— Оль, успокойся уже. Позвони лучше брату, поговори с ним. Я скоро приду, — и отключила телефон совсем.

— Друзья! — я решила объяснить и Сергею происходящее, чтобы сам себе ничего не придумал. — Поругались сегодня, впервые в жизни, и вот мы весь день на ушах…

— Впервые в жизни? Это как? — посмотрите-ка, и мои друзья ему интересны. Ну не прелесть ли?

Через час насыщенного общения я только убедилась — вот, с таким парнем и надо встречаться. Он не смог бы купить мне квартиру в центральном районе, но зато и не стал бы препираться из-за каждой мелочи, он тоже хотел бы затащить меня в постель, но при этом ему бы и в голову не пришло за это торговаться, он не ставил бы временных рамок — просто любил бы, пока любится, позволяя любить себя без боли. С таким не будешь чувствовать себя куском мяса. Скорее всего — не думаю, что я слишком сильно в нем ошиблась. Обычные, не идеально рациональные люди в отношениях хотят не только брать, но и давать — как синхронный, взаимоприятный процесс. Немного проще, чем мой еще недавний идеал в лице Руслана, но, кажется, гораздо более подходящий на роль простого, реального, жизненно необходимого принца. Потому что благодаря кое-кому я существенно пересмотрела свои приоритеты.

Глава 18. Неисповедимые пути Нашего Величества

Несмотря на происки врагов в лице моих друзей и их братца, первый экзамен — самый легкий — я таки сдала на «отлично». Руслана с Ольгой примирить нам так и не удалось — они попросту отказывались встречаться, а на телефонные переговоры мы больше не решались. Антон, как и обещал, на следующий же день забрал сестру от меня практически насильно и увез к родителям. Те, полагаю, тоже не пришли в восторг от такой неожиданной смены обстоятельств: мама, по словам Ольги, схватилась за сердце, когда услышала отзыв Руслана об экспрессионистах; папа, по словам Антона, поблагодарил, что свадьба сорвалась до того, как он успел что-то оплатить. Разговоры с Русланом, когда я приезжала к нему, как и с Ольгой, когда та приезжала ко мне, ни к чему не приводили — и в итоге даже Антон опустил руки, соблаговолив позволить мне заняться и учебой.

Сергей звонил ежедневно, один раз даже встретил возле института, после чего мы недолго посидели в кофейне. Как же он был мил и внимателен — ни в сказке сказать, ни пером описать! Я даже пересмотрела свои взгляды на многие вещи и поругала себя за то, что на таких парней — вежливых, общительных, пусть и немного простоватых — особого внимания раньше не обращала. Все шло своим восхитительным чередом… пока я сама все не испортила.

Мы провели чудесный день в парке, даже на велосипедах катались — как в самых мелодрамных из мелодрам. Уже вечером посидели в кафе, а разговаривать с ним на любые темы становилось все проще. Да и внешность его теперь мне казалась уже очень привлекательной — он обладал доброй улыбкой и светло-зелеными глазами, да и блондины всегда были в моем вкусе. Вот все в нем меня устраивало! И именно поэтому собственную реакцию потом я объяснить не могла даже самой себе.

После кофейни он поцеловал меня, проводив до подъезда. Ну, не сказать, чтоб прям поцеловал… Попытался. А я отшатнулась, будто он мне в лицо смачно плюнул, и чуть ли не скривилась от отвращения. Не то чтобы он был мне неприятен — вовсе нет! Скорее, наоборот, просто от неожиданности я так среагировала. Скомкала прощание и улетела в свой замок, а уж потом подумала над произошедшим. Даже позвонила ему через пару часов, извинилась, пытаясь все шуткой обернуть, чтобы он не вздумал сорваться с моего крючка из-за такой неприятной оплошности.

Я научусь, возьму себя в руки, я ж человек рациональный! Это просто нелепо, что я теперь и подпустить к себе никого, кроме Антона, не могу. И как я раньше считала, что и сексом заниматься можно с кем угодно, лишь бы за это дополнительные бонусы получать? А тут даже на примитивный поцелуй так отреагировала — и все дело только в глупой влюбленности, я уверена. Мозг понимает, что надо делать, а тело ерепенится. Неразумная физиология!

Я уже и не надеялась, что моя влюбленность скоро отпустит, но прилагала к достижению этой цели все усилия. К тому же, и сам Антон перестал меня донимать — очевидно, решив не мешать моим зарождающимся отношениям. Мы снова погрузились в состояние холодной войны, но на этот раз куда более спокойной — просто старались лишний раз не попадаться друг другу на глаза. А когда еще и Руслан с Ольгой не соглашались оказываться в одном помещении, то выполнить это стало проще простого. Я скучала по нему, но все свои мысли усиленно направляла на Сережу, которого теперь уже точно считала достойным моих мыслей.

Вечером после успешно сданного первого экзамена я отправилась на очередное свидание, твердо вознамерившись хотя бы попытаться не дергаться, если вдруг Сергей снова решится на сближение. Но теперь он был заметно скован — да и неудивительно: мало какой парень такую реакцию смог бы легко проигнорировать. Он старался вести себя, как обычно, сглаживая неловкость пустой болтовней.

— Ну и как твои друзья? Не помирились?

— Нет! — я обреченно покачала головой. — Ольга говорит, что никогда и ни за кого не выйдет замуж, потому что у нее единственная настоящая любовь уже была. Руслан говорит, что не напишет больше ни строчки — и даже поднял вопрос о том, что нужно выкупить все экземпляры его книг и уничтожить! Представляешь? Они друг без друга… как будто не целые, но при этом даже увидеться не хотят! Даже и не знаю, как им помочь…

Сережа понимающе улыбался — все-таки замечательный парень! Ну вот чего мне неймется?

— Ты хороший друг, Алина, — заключил он совсем неуместное. Знал бы он о моих совсем недавних планах — так бы не рассуждал. Но я, понятное дело, не собиралась его разубеждать в этой мысли. — Так может, нужно заставить их встретиться? Пусть друг на друга посмотрят — авось и сработает. Если уже все перепробовали…

Хороший совет, особенно когда никаких других нет. Но не привезет же Антон сестру к Руслану силой? Или наоборот — его к ней. Мне стало неловко от того, что о моих делах мы говорили гораздо чаще, чем о Сережиных. У него полно друзей! Но с ними почему-то ничего интересного не происходит. Или это мне неинтересно?

Приготовилась задать вопрос и о нем, когда из сумки раздался звонок телефона.

— Да, Оль?

— Алин, а ты где? Я приехала, чтоб поздравить тебя с первой пятеркой…

— О, — она не предупредила о визите, но Лалетины с этим никогда и не парились — это еще хорошо, что Антон ей дубликат ключей от квартиры не сделал. — Оль, я с Сережей в кафе.

Она с того, самого первого, дня больше никак не комментировала мой «загул». В смысле, никакого негатива не выражала — она вообще не способна кого-то отчаянно осуждать… кроме противников экспрессионизма. А вчера даже расспрашивала о нем, видимо, искренне пытаясь понять, чем же он настолько лучше ее братика, раз я так рьяно срулила налево.

— Ой, прости, я не знала! — она сожалела без притворства, но и добавила: — Познакомила бы нас уже, что ли…

— Когда-нибудь познакомлю! — ответила я и улыбнулась Сереже, обозначая, что речь идет о нем.

Но он тут же оживился, замахал рукой, а потом сказал вслух тихо: «Сейчас! Зови ее!».

Это он так пытается сгладить напряженную атмосферу, которая наш столик сегодня никак не хотела покидать? Разбавить компанию новыми лицами, чтобы самому отвлечься или сосредоточиться? Немного странная идея, но, должна признать, неплохая.

— Оль! — сказала я быстро, пока она не успела отключиться. — Приходи к нам, познакомлю.

Идея была воспринята с таким восторгом, что я даже растерялась. Ей теперь очень не нравилось быть одной, да к тому же прямо сейчас она находилась неподалеку — так почему бы и нет?

Я отложила телефон, но Сережа быстро заговорил снова:

— А теперь звони Руслану!

Так вот, оказывается, в чем идея! Просто гений! Сегодня поцелую его сама! Если смогу, конечно.

— Привет, Алина, — голос у Руслана был заспанный — и так все последние дни.

— Не занят, писатель? — осеклась, поняв, что обратилась к нему точно так же, как Антон говорил, когда у того было язвительное настроение. — Приходи к нам в кафе? Со своим Сергеем тебя познакомлю…

Парень напротив улыбнулся шире, наверное, от формулировки «со своим» — крупный аванс, но мне нужно было как-то перед ним реабилитироваться.

— С каким еще… А-а-а, с тем? — Руслан, похоже, до сих пор спал. — Я решил — ты его придумала, чтобы меня отвлечь…

Его тоже долго уговаривать не пришлось — он все равно абсолютно ничего не делал, кроме беспросветного лежания на кровати.

— Антон, Алина зовет в кафе… с Сергеем своим знакомить.

Он сказал это в сторону, а я напряглась. Как-то и не подумала, что Антон в это время обычно находился в его квартире, а Руслан не увидел ничего зазорного, чтобы и еще одного друга прихватить, раз по нашему с Антоном хоровому пению «мы никогда не встречались». Но возникшую внутри драматичность я тут же отмела — Антон тут просто необходим, раз мы Руслана с Ольгой мирить собираемся. Он в форс-мажорных обстоятельствах лучше меня соображает. Я вот, например, только на него и уповаю, если наши ангелочки начнут столиками друг в друга швырять.

— Ты точно не против? — я решила уточнить, после того, как убрала телефон, хотя процесс уже и был запущен.

— Нет-нет! Я же сам предложил! — и Сергей положил руку на мою ладонь. А я даже не отдернула — хоть отчетливый телесный позыв к тому и ощутила.

Первой, уже буквально через пару минут, пришла Ольга. На то и был расчет — если бы она увидела тут Руслана, то просто убежала бы. А Руслану спастись не даст Антон.

Они обменялись ознакомительными фразами, и Ольга всячески демонстрировала свою лояльность — возможно, даже не Сергею, а мне. Смотри, мол, подруга, я тебя не подведу! И кажется, она за пятнадцать минут выспросила у него больше, чем успела я за все наше знакомство. Как бы то ни было, но атмосфера действительно разрядилась. Мы заказали пиво, выпили за мой экзамен, перешли к обсуждению предстоящих защит у Сергея и Ольги.

— Пошли, я сказал! — раздалось сзади довольно нервное.

Ну вот, началось. Антон тащил к нашему столику упирающегося Руслана. Схватил его за плечо и надавил, чтобы тот все-таки уселся — не в характере нашего гения устраивать драки, поэтому он просто смирился с собственным положением. Насупился.

— Предупреждать надо.

Я же не дала вскочить с места Ольге, а та окатила меня таким взглядом, будто я на ее глазах только что невинного младенца сожрала:

— Алина! Как ты могла?

Я заговорила уверенно, пресекая все дальнейшие споры:

— Познакомьтесь, это Сергей! Сережа, это мои друзья… которые очень постараются вести себя прилично, — надавила на каждое слово. — А иначе я обижусь!

Я сделала беспроигрышную ставку — устраивать сейчас разборки, когда я знакомлю их со своим парнем, им обоим помешало бы и воспитание, и темперамент, да и общая жизненная позиция.

— Руслан, — тот даже ворчать под нос перестал и протянул Сергею руку.

Антон, который случайно оказался на соседнем со мной стуле, показал официанту на мое пиво и пальцами «два». Тот кивнул, приняв заказ. Этот сможет заказать бухло даже левой пяткой во сне — врожденный талант. А Сергею он сказал только:

— Мы уже знакомы. Виделись.

Да, они видели друг друга в ночном клубе, но вряд ли знакомились. Сергей не стал ничего отвечать и не протянул ему руку, тоже уловив очередное нарастание напряжения. Я со злостью зыркнула на Антона — мог бы хоть раз повести себя по-человечески?

Теперь и разговор не клеился. Ну ничего, сейчас пиво поможет, а потом повторим. И будем повторять, пока не поможет! Антон, не дожидаясь своего заказа, просто пил из моего бокала, даже не пытаясь задумываться, как это выглядит со стороны.

— Я начал читать твою книгу — мне Алина порекомендовала, — Сергей обратился к Руслану и, как обычно, оставался на высоте. — Еще не вник окончательно в сюжет, но стиль мне очень нравится!

— Спасибо, — Руслан к своему творчеству относился с присущей ему скромностью. — Но не читай дальше.

— Почему?

— Сжечь надо. Все надо сжечь, — проворчал автор бестселлера и ухватился за свой наконец-то доставленный бокал. Постарался взять себя в руки и произнес уже громче, меняя тему: — За экзамен?

Мы потянули к его бокалу свои, но тут Ольга не сдержалась:

— Как это — сжечь?

Руслан демонстративно отвернулся в сторону.

— Писатель наш больше ничего писать не будет, — объяснил за него Антон. — Он — бездарность, которая не достойна того, чтобы на нее обращали внимание. И посему все, что уже продано, надо выкупить и сжечь, — Ольга вскрикнула, а потом зажала рот рукой. — Повезло, что у меня есть мозг и нет столько денег, чтобы эту блажь выполнить.

Ольга сидела тихо, но вид у нее стал такой, словно она вот-вот расплачется. На Руслана теперь смотрела пристально, но тот тщательно отводил взгляд, демонстрируя нежелание углубляться в этот вопрос. Даже попытался свернуть в другую колею:

— Сергей, где учишься? Чем занимаешься?

Тот вежливо отвечал, хоть и чувствовал неприятную атмосферу, к нему никакого отношения не имеющую. А Руслан не сдавался в своем рвении говорить о ком-то, кроме него самого:

— А как вы с Алиной познакомились? Ты знаешь, как божественно она готовит?

— Готовит? — Сережа с нежной улыбкой посмотрел на меня, я только кивнула. У нас тут и без меня скромников предостаточно, незачем и мне пополнять их ряды. — Не знал! А познакомились…

И осекся, снова зачем-то посмотрев на Антона. Тот к счастью, делал вид, что происходящее его не касается.

— В ночном клубе! — подхватила я, чтобы возникшая пауза не была замечена остальными. — Мы там…

— Руслан! — перебила Ольга. Ей теперь стало не до нашего глупого трепа. — Мы можем поговорить?

— О чем нам вообще разговаривать… — буркнул тот, но не слишком-то уверенно.

Антон оживился — за последние дни это был их первый шаг навстречу друг другу.

— Поговорите уже. Наедине! — он указал на свободный столик.

Ольга решительно встала. Руслана Антон просто толкнул в плечо с такой силой, что тот чуть не свалился со стула. И после этого тот был вынужден последовать «дружескому совету». Они сели друг напротив друга, но не решались начать разговор.

Мы с Антоном переглянулись, боясь слишком сильно обрадоваться нахлынувшей надежде. А уж когда Ольга начала что-то говорить, то даже шеи вытянули, хоть с нашего места и невозможно было расслышать ни слова. Синхронно наклонили головы друг к другу, не сводя глаз с этой парочки:

— Пиво им туда унести? Пусть сидят вдвоем, — предложил Антон.

— Подожди немного. А то собьешь настройку. Если они сейчас не помирятся…

— Он сегодня компьютер свой разбил.

— Она вчера завалила предзащиту.

— Ага. Знаю. Он…

Мы оба замолчали, благоговейно наблюдая за тем, как Руслан вдруг подался вперед и начал что-то тараторить, а Ольга заулыбалась, протянула руку к его лицу. Антон хмыкнул, подставил ладонь, по которой я, не глядя, хлопнула. Сергей был полностью прав — они так наскучались друг по другу, что достаточно было только увидеться, чтобы забыть обо всех экспрессионистах! Сергей?

Перевела взгляд на него, только сейчас вспомнив о его присутствии. Он пытался улыбаться, тоже оценивая результат совместной миротворческой миссии, но выходило как-то грустно.

— Это все благодаря тебе, — шепнула я и слегка коснулась его плеча. В этот момент я бы и в щеку его поцеловала, если бы физически это могла сделать при Антоне. Но он и от этого жеста улыбнулся уже увереннее.

Антон, заметив мое движение, бросил:

— Ладно, дело сделано. И раз сейчас на ковчеге каждой твари по паре, я шагну…

— Нет, — я перебила. — Не уходи пока. Возможно, потребуется твоя помощь, чтобы их домой вместе отправить.

— Тогда я к бару, — он тут же встал. Не хочет чувствовать себя лишним? Ну неужели и у Антона проблескивает тактичность?

Едва он отошел, как Сергей спросил — видимо, это грызло его слишком сильно, чтобы промолчать:

— Он твой бывший, да?

С чего это он взял такую чушь?! Приготовилась рассмеяться, но…

— Будущий. Я пиво забыл, — прозвучало со спины настолько неожиданно, что я вздрогнула, но потом замерла и заставила себя не обернуться.

Антон взял бокал и, даже не взглянув на меня, ушел. Закатила глаза к потолку. Да уж, про тактичность я сильно перегнула.

И что бы я ни говорила Сергею в ответ, как бы смешно ни отшучивалась, неловкость между нами теперь торчала непроницаемой стеклянной стеной. Вот, у нас опять нормальное свидание — мы снова наедине, но теперь это совсем перестало напоминать свидание — тянущиеся паузы, напряженное выдумывание тем, короткие ответы и постоянные взгляды то на Ольгу с Русланом, то на Антона… Я этому «будущему» устрою! И даже не за то, что вывел из равновесия Сергея, а за то, что вывел из равновесия меня!

Руслан с Ольгой о нас вообще позабыли. Держась за руки, они встали и просто ушли из кафе — Оля даже сумочку свою не потрудилась прихватить. Несмотря на спущенное в унитаз собственное свидание, я была счастлива за них. Антон подошел к нашему столику через минуту после их ухода.

— Полагаю, дальше они сами разберутся, — сделал он очевидный для всех вывод. — И мне лучше сегодня там не появляться.

Это уж точно! Хоть в квартире у Руслана и множество комнат, но сегодня — их день. Или, скорее, ночь. Посторонние там ни к чему. И это был бы не Антон Лалетин, если бы не добавил:

— Я тогда домой пойду. Не буди, если вернешься поздно. Тебя ж проводят?

Бросил на стол пятитысячную купюру и преспокойно пошагал на выход. Стоит ли говорить, что лицо у Сергея вытянулось до физиологической невозможности, что провожать он меня после этой информации не захочет и что больше никогда не позвонит? Все настолько очевидно — даже объясняться сейчас было бы глупо. Антон безо всяких оговорок прямо сказал, что мы живем вместе, хоть это и не совсем так, но любые слова теперь прозвучат, как глупые оправдания. Ничего я не смогу сказать такого, чтобы Сергей снова посмотрел на меня с такой же нежностью, как раньше! Меня разобрала такая ярость, что я ринулась вслед за Антоном.

— Твою мать, ну вот что ты за скотина! — крикнула в спину, едва вылетев на улицу.

Он обернулся, улыбаясь. Приподнял бровь, ожидая продолжения гневной тирады. Я попыталась говорить спокойнее — хотя бы для того, чтобы лишний раз его не смешить:

— Антон, зачем ты так?!

— А что я такого сделал? — он даже руками недоуменно развел, но не выдержал и рассмеялся.

Мне так сильно захотелось его ударить, что аж руки затряслись. Сжала кулаки, пытаясь сдержаться. Но переполнявшая меня злость оказалась сильнее — шагнула к нему резко и замахнулась. Он перехватил мою руку в запястье, ну хоть улыбаться перестал.

— Потому что он меня бесит! — процедил сквозь зубы. — Что за тупой индюк вообще?!

Я растерялась от неожиданной смены его настроения:

— Это не дает тебе права…

— Алина! — он придвинулся ближе, так и не выпустив мою руку. — Давай, вернись к нему, объясни, что я просто придурок, что глупо пошутил… Наври, что хочешь — он слишком тупой, он поверит!

Я попыталась вырваться, чтобы последовать его совету, но Антон не дал мне этого сделать, вопреки своим же собственным словам. Схватил свободной рукой за затылок и притянул к себе. Я чуть не задохнулась от такого напора, сама вцепилась в его плечи, отвечая на поцелуй. И вся ярость вмиг превратилась в страсть — такой силы, что просто невозможно было остановиться. Выкручивающая что-то в животе, сжимающая пальцы до судорог. Мы много раз целовались раньше, но такого между нами еще не происходило. Это было больше похоже на голод, чем на желание. И полное отсутствие рассудка. А если бы он и появился, то смог бы выдать единственную мысль: у нас обоих пока нет иных путей, кроме как друг к другу. На данном этапе бессмысленно с этим бороться — все равно в любом случае окажемся именно в этой же точке, в которой прямо сейчас вжимаемся друг в друга до боли.

Как выразился бы Булгаков — спасибо, кончено, прощай, Сергей.

Глава 19. Несовместимое с жизнью таянье льда

И куда-то все понеслось неподвластным воле и разуму торнадо. Сергея в кафе уже не было — а я даже не заметила, когда он ушел. Мы с Антоном забрали свои вещи и направились домой. Молча. Потому что говорить больше было не о чем. Он держал меня за руку, иногда притягивая к себе и целуя, куда попадет, но спешил добраться до дома быстрее. А я тряслась всем телом, потому что знала, почему он спешит, хоть вслух это и не обсуждалось. Наверное, он не спрашивал ни о чем, чтобы не получить очередной отказ. Наверное, он чувствовал, что теперь имеет право меня не спрашивать. Но я, начавшая соображать, знала, что иду с ним молча за руку сейчас к самой огромной ошибке в своей жизни. И даже не потому, что я боюсь начала интимных отношений, а потому что я и без того вся… по уши… погрязла в нем.

Эти мысли и заморозили меня в прихожей. Он, поняв мое состояние, встал передо мной, но не начинал давить, ожидая, что я сама решусь. Или просто чтобы насладиться моим дребезжащим волнением.

— Антон… — я должна была сказать хоть что-то, но слова не шли на ум.

— Алина, — он был спокоен и улыбался. Я слышала это, хотя и не смотрела на него. — Я пойду кота покормлю, а ты…

Вероятно, ему слова тоже на ум не очень шли. Неужели и Антон может стушеваться? Меня эта мысль неожиданно обрадовала — мне нравилось, когда он был уязвим. Мы оба предполагали, чем может закончиться сегодняшний вечер, и оба опасались торопить события или все испортить.

Антон вернулся через пару минут, а я так и продолжала тупо стоять в прихожей, не понимая, что должна делать. И он вдруг обнял меня, заставив уткнуться в него носом. Пробормотал в волосы:

— Все, все! Ты ничего не обязана делать и не должна переживать. Ты знаешь, чего я хочу, но я готов подождать еще. Да я уже просто ас в этом деле!

Подняла к нему удивленное лицо, но неожиданно для самой себя заявила почти уверенно:

— Тогда подожди! — я вдруг на самом деле испугалась, захотела отсрочки, кажется, уже неизбежного.

Он улыбался — он совсем не был раздражен, щелкнул меня по кончику носа, а потом туда же поцеловал.

— Хорошо, только успокойся, а то ты сама не своя, — он даже рассмеялся, а потом добавил совсем тихо: — Но при одном условии — больше никаких Сергеев!

Мне до того нравилась его ревность, что я не сдержалась и обняла его за талию, давая себе возможность спрятать лицо от его настойчивого внимания.

— Тогда и у тебя не должно быть других девушек.

— Само собой! — он даже удивил меня такой однозначностью. — Меня уже в монахи можно записывать! Все тебя жду.

Меня эта мысль рассмешила — или это просто напряжение откатывало, вызывая приступ неуместного смеха:

— Это ты мне сейчас встречаться предложил, да?

— Нет! Мы что, школьники, чтобы встречаться? Еще давай и на свидания начнем ходить, как лохи.

Ну кто бы сомневался! Я отлепилась от него и глянула теперь с веселым возмущением:

— Раз так, то и не веди себя, как ревнивый школьник!

Он зачем-то вытаращил глаза, создавая видимость полного изумления:

— Кто ревнивый? Я вообще ревновать не умею!

Я смеялась все громче:

— Серьезно? Тогда чего ты Сергея так возненавидел?!

— Да потому что он лопух! Нашла себе чер-те что! Будь он нормальным, я бы только порадовался за тебя!

Не выдержал моего веселья и решительно направился в зал. Но я остановиться уже не могла:

— И чем же он ненормальный?

— Тупой. Страшный, — Антон плюхнулся на диван, и котяра тут же приземлился к нему на колени. — Представляешь, какие дети от него будут?

— Какие еще дети?! — мой смех ему очень не нравился.

— Уродливые и белобрысые! Бр-р-р!

— Ну ты и придурок! Я сама блондинка! — даже смеяться от такого наезда перестала, а настроение очень быстро меняло окраску.

— Бр-р-р-р-р! — еще решительнее повторил он, не найдя других аргументов. — К тому же и носатые!

— Идиот.

Интересно, а я могу его выгнать из его собственной квартиры? Ведь он даже плату мне вернул. Формально-то за кота, хотя с тем у нас уже установился политический нейтралитет: драк больше не случалось, мы просто успешно игнорировали друг друга. Хотя по ночам чудовище все же укладывалось мне в ноги, отдавливая их до боли своим весом. Но я терпела! Он же меня терпел.

Демонстративно обиделась и занялась делами — достала конспекты и учебник, разместилась за кухонным столом, налила одной себе кофе. Антон тоже принял мысль, что сегодня лучше нам больше не общаться, хоть и придется спать на одном диване, поэтому так же демонстративно сходил в душ, переоделся в спортивные штаны и футболку, которые тоже, наверное, водились в этой квартире, постелил себе и завалился на боковую, тут же припечатанный к месту котом. Ну и ладно.

Я просидела над конспектами недолго. Просто оценила материал, что мне придется освоить к следующему экзамену, который предположительно будет гораздо сложнее первого. А потом тихо, стараясь не разбудить своих буйных, но в данный момент мирно сопящих мужланов, пошла в ванную наверх. Повалялась минут двадцать в пене — лучший способ, чтобы привести себя в порядок после самого трудного дня. Переосмыслить произошедшее.

Руслан с Ольгой помирились и наконец-то займутся друг другом — это нам всем упростит жизнь. С Сергеем… даже думать о нем стыдно. Интересное дело, а ведь еще совсем недавно чувство стыда мне вообще не было свойственно, особенно в таких вопросах! Насколько же сильно я успела измениться, насколько уязвимее стала… и обратимый ли это процесс? Когда все закончится, я буду прежней? Или так и останусь ванильно-совестливой дурындой? А Антон… Антон ревнует, но не желает этого признавать. Я нравлюсь ему сильнее, чем он обозначает под своим сексуальным желанием — но ни за что в этом не признается. Меня и радует, и волнует это понимание. Сейчас я бы не слишком сильно удивилась, поняв, что он относится ко мне чуть ли не так же, как я к нему. Но он не скажет об этом прямо! А мне он нужен! Нужен до такой степени, что я готова плюнуть на все свои первоначальные установки, лишь бы получить его любовь. Хотя бы ненадолго, пусть и на пару дней. Очень нерациональный выбор, но в груди так сладко замирает от одной этой мысли. Я даже о матери вспомнила — если она тогда пребывала в таком же отупелом состоянии, то я понимаю, почему мамуля сделала настолько грандиозную ошибку, как умчаться за папашей в ад.

Отодвинула шторку и вскрикнула. Антон сидел на бельевой корзине боком ко мне.

— Алин, давай встречаться?

— Уходи отсюда! — я метнулась к полотенцу и попыталась быстро завернуться в него.

Он встал и посмотрел на меня. Не удержался и оценил мой внешний вид странным прищуром, но ему удалось вернуть взгляд на мое лицо.

— А встречаться давай? — шагнул ближе.

— Антон! — я задыхалась, возмущенная его наглостью. — Иди уже отсюда!

— А встречаться? — теперь он улыбался так хитро, что мне захотелось ему утвердительно ответить. Прямо губами. Прямо в улыбку.

— Антон… — меня волновало его настроение. Его медленное движение ко мне.

Он подошел, положил руки мне на голые плечи, повел ими вниз, потом вверх, к лицу.

— Ты же согласился подождать… — я понимала, что сейчас он настроен делать что угодно, но только не ждать.

Он держал мое лицо ладонями, поэтому я даже взгляд отвести не могла, отчего волнение нарастало рывками.

— Алина, а если я не хочу ждать? А если ты не хочешь ждать?

Я не знала, что ответить. Рука, державшая полотенце на груди, задрожала. Было бы очень глупо сейчас убеждать его, что он мне неприятен, что совсем-совсем мне не нравится — не поверил бы, потому что все слишком очевидно.

Он поцеловал, едва коснувшись губ, потом в щеку, в шею. Сжал мою руку и попытался мягко убрать. Снова посмотрел в глаза. Он старался не давить — да он прилагал все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы не давить слишком сильно, но у него это плохо получалось. Что я делаю? Кому — ему или себе — я сопротивляюсь? И зачем? Ведь все равно уже неизбежно…

Я сама потянулась к его губам — и он, конечно, тут же воспринял это как призыв к действию. И поскольку руки свои я теперь контролировать не могла, полотенце свалилось с меня на пол. Я об этом узнала, почувствовав его ладони, блуждающие повсюду. Но даже смутиться не успела, потому что он не стал останавливать поцелуи.

— Пойдем вниз… — он прошептал, кое-как оторвавшись от меня. — Там все…

Но я и думать не могла о том, чтобы отодвинуться от него хотя бы на сантиметр. Целая лестница, миллиард лет разлуки — и все из-за какого-то дивана? Не стала отвечать, потянув его футболку вверх за края. Он даже стащить ее с себя не успел, как я прикоснулась губами к его груди, потом языком по ключице — он застонал. И теперь я бы уже его не остановила, возникни такое желание — наверное, именно этого подсознательно и добивалась.

На полу было только полотенце. Антон, опуская меня вниз, попытался расправить его, но полотенце его интересовало явно в меньшей степени, чем моя грудь. Он исследовал меня пальцами и языком беззастенчиво, не давая возможности закрыться. Во мне возбуждение выросло уже до такого уровня, что я просто отдалась на волю собственного тела. А оно тоже целовало, даже, кажется, кусало от невозможности выплеснуть иначе накопившееся за такое длительное время перенапряжение. Я сжалась от боли, когда ощутила его в себе, и вцепилась в его плечо зубами, чтобы не закричать. Но он даже не замедлил движения — наоборот, толчки постепенно усиливались. Боль менялась на нечто иное, нарастающее где-то совсем глубоко. Я хотела остановить его, чтобы он дал мне возможность подстроиться под такие непривычные ощущения, но получилось только застонать.

Невероятно! Настолько сильно, приятно и неприятно одновременно, что я даже на его поцелуи теперь отвечать не могла. Пока он не напрягся всем телом и не вырвал меня из этой лавины наслаждения, резко отстраняясь. Я почувствовала теплое на внутренней стороне бедра. Снова закрыла глаза.

По мере выравнивания дыхания начали включаться и холодные мозги, которыми я всю жизнь так гордилась. До какой же степени идиотизма я упала, чтобы заниматься сексом — впервые в жизни! — на полу и без презерватива? Влюбленность — самое отупляющее чувство из всех, что можно себе вообразить!

Антон еще дышал немного рвано и пытался не наваливаться на меня всем весом, но до сих пор целовал в плечо. Мои руки сами по себе гладили его плечи, но теперь я могла думать и говорить:

— А если я забеременею?

Он усмехнулся мне в шею — наверное, до сих пор не было сил, чтобы поднять голову.

— Очень вряд ли. И пошли сразу мыться — тут вроде недалеко.

— А если я подхвачу от тебя что-нибудь? — я была даже рада, что рациональность во мне подавала признаки жизни, поэтому и не подумала бы извиняться за этот вопрос, который неуместен только для нерациональных и излишне романтичных людей — уж точно не для нас с Антоном.

— Очень вряд ли. Я… до сих пор… это не в моем стиле. И я звал тебя вниз.

— Тогда пошли мыться.

— Ты будешь со мной встречаться, Бубликова?

Я рассмеялась — устало, тихо, счастливо. И продолжала гладить его плечо. И думала только о том, какую замечательную ошибку допустила — и допустила бы ее снова, если бы у меня была попытка все исправить.

После душа мы долго-долго нежились в постели. Антон даже порывался повторить, обещая, что теперь будет куда круче. Ишь, сладкоголосый соловушка! Но не сегодня — сегодня я истощена. И даже больше эмоционально, чем физически. Он согласился, насупившись, но одеться мне так и не позволил, что было даже удобно — и для поцелуев, и для ненастойчивых ласк. Я никогда раньше не ощущала себя настолько умиротворенно-счастливой.

— Антон, а что дальше-то… ну, после того как желтый карлик выходит на охоту?

— Отстань, — он снова поцеловал меня в макушку. — Каждому человеку дается только один шанс узнать легенду до конца! Ты свой шанс упустила.

— Рассказывай уже, интриган.

— Охотится он! Больше ни слова не скажу!

Два экзамена я все-таки завалила — в смысле, сдала на четверки. Но декан не стала меня этим попрекать, из чего я сделала вывод, что предыдущий конфликт исчерпан.

Антон с той ночи окончательно переселился в свою квартиру, что обрадовало не только Буагильбера. Я же впадала в состояние бесконечной муки, боясь себе признаться, что мучаюсь-то я непривычным эмоциональным блаженством — пугающе странным, почти физически ощущаемым, но грозящим исчезнуть в любой момент. Я пыталась убедить себя в том, что прочно поселилась в его голове, но, к сожалению, сомнения в этом оставались. Но пока, кажется, самого его тоже все устраивало — он не выказывал никаких признаков усталости от меня, был нежным и несговорчивым, как и всегда прежде, не стеснялся прижимать и целовать меня при посторонних. Да и с чего бы ему этого стесняться теперь, если уж он и раньше этим не заморачивался? Я чувствовала, что его интерес ко мне не угасает — и от этого… еще сильнее мучилась нестерпимым блаженством.

Я продолжала работать — с Антоном и речи не шло о том, чтобы просто сесть ему на шею. Он оплачивал рестораны или покупал продукты, но вряд ли стал бы приобретать мне нижнее белье или зонт. Хотя я и не спрашивала — возможно, что он бы меня и удивил. Но ведь я изначально понимала, что связалась не с тем человеком, из которого можно выкачивать блага. И даже это меня устраивало. Меня устраивало даже то, как мы часто проговаривали со смехом все ситуации, когда мы наконец-то разойдемся в разные стороны. Например, если я растолстею или залечу, или если он еще хоть раз назовет меня «поварешкой», растолстеет или залетит.

Мы ссорились часто — по каждой мелочи, правда, тут же мирились. Иногда я даже специально выводила его из себя, чтобы увидеть всполохи страсти в его глазах — это он не мог контролировать, хоть и понимал, что я беззастенчиво пользуюсь его эмоциональностью для собственного удовлетворения. И ему это тоже нравилось.

Глава 20. Маски отрицательных персонажей

Я менялась с пугающей для меня же быстротой, поэтому оставалось удивляться, что Антон своим принципам никогда не изменял. Но только со временем я узнавала, что принципов у него гораздо больше, чем могло бы показаться на первый взгляд.

Сначала в наш город пожаловал Николай Васильевич — тот самый московский политик, с которым Антон заключил сделку века, и потому мой милейший и гостеприимнейший парень весь день, а потом и полночи, развлекал того, как умел. Я поначалу засомневалась, что рестораны и сауны с девочками — именно то, что нужно нашему дорогому гостю, но оказалось, что и этот солидный с виду мужчина не прочь позабыть на пару дней о своей солидности. Антон на мои сомнения вообще только смехом и отреагировал. Неужели я настолько наивна, что и под внушительной оболочкой представителя власти не смогла разглядеть обычного смертного?

Антон вернулся уже за полночь — уставший, но провозглашающий свое привычное «все идет по плану». Пришлось обнять его, чтобы наконец-то притих и успокоился, хотя на тот момент я и не заподозрила, что он всерьез чем-то обеспокоен.

Волноваться я начала только после того, как утром домофон возвестил о каких-то незваных посетителях нашего неотремонтированного шалаша на двоих. Конечно, это могла быть и Ольга, которая так и не научилась предупреждать о своих визитах по телефону заранее. Но в такую рань ее можно было увидеть только в случае ядерного взрыва или ссоры с Русланом. Мог быть и Костик, который теперь с чего-то начал считать Антона лучшим другом. Я старалась не выдавать своего недовольства его участившимися визитами, но сам Антон, кажется, всегда был только рад его компании — ну еще бы! Два пацана примерно одинакового уровня развития всегда найдут чем заняться.

Но по выражению лица Антона стало понятно, что пожаловал в наш милый дом не кто-то из перечисленных. В открывшуюся дверь чинно вошел Николай Васильевич. Я бегло оглядела квартиру, радуясь тому, что мы успели хотя бы диван убрать, поправила футболку и тоже вышла к нему, чтобы поздороваться. Второй этаж так и оставался необжитым — даже и не знаю, почему никто из нас этот вопрос не поднимал. Вполне вероятно, что нам обоим просто нравилось уживаться вот тут, в ограниченном пространстве, где друг от друга никуда невозможно деться.

Мужчина вошел, огляделся и с некоторым удивлением посмотрел на меня.

— Так вы и правда встречаетесь? А то я уж было подумал, что ты ее в Москву специально притащил, чтобы на меня впечатление произвести.

Я поежилась — хоть он и попал в точку, сказано это было с открытым пренебрежением. Антон вряд ли хотел это обсуждать, поэтому и сменил тему:

— Я уже вчера сказал — нет. Чего вы еще хотите?

Николай Васильевич прошел мимо него внутрь и уселся на диван, полностью игнорируя мое существование. Покосился с подозрением на лежавшего по соседству котяру, но у того был сончас, поэтому чудище только всхрапнуло и перевернулось на другой бок. Вот так, а я-то думала, что он и от грабителей способен квартиру защитить! Способен, конечно. Да только не в сончас. Я поспешила скрыться на кухне, чтобы не оказаться лишней, потому что на самом деле не понимала, что происходит.

— Антон, это вчера было «нет». Но я решил, что нужно разговорчик наш повторить. Ведь ты умный парень. Так что сначала выслушай.

Парень продолжал стоять перед ним, засунув руки в карманы спортивных штанов и хмуро глядя на мужчину, который еще совсем недавно производил на меня другое впечатление. Антон молчал, предоставляя гостю право слова. Наверное, «умный парень» в его голове очень быстро приравнялось к «прибыль».

— Давай еще разочек, — мужчина расслабленно откинулся на спинку, показывая, что даже в этом доме чувствует себя хозяином положения. — Мы пересматриваем сумму контракта в твою пользу, а Руслан Владимиров в одном из интервью просто… ссылается на свои политические взгляды. Ты уже обсуждал это с ним самим? Может быть, он и не против того, чтобы выступить на нашей стороне?

Ситуация прояснялась. Николай Васильевич хочет, чтобы наш писатель выступил в его поддержку на ближайших выборах. По-моему, ничего особенно удивительного. Теперь, по крайней мере, понятно, зачем он так внезапно отложил свои многочисленные дела и решил посетить наш город. Наверное, только теперь выяснил, что Антон связан с Русланом, а значит, может помочь ему не только с печатью листовок.

— Нет, не обсуждал, — ответил Антон спокойно. — Незачем. Владимиров считает, что искусство вне политики.

Мужчина гулко расхохотался, заглушая конец его фразы.

— Добро пожаловать в реальный мир, мальчики! Никто на его искусство и не претендует! Просто объясни ему, что искусством гораздо проще заниматься в столичном или европейском особняке, а не на этом… отшибе мире.

Я внимательно рассматривала профиль Антона, пытаясь угадать его мысли. Не знаю, в курсе ли сам Николай Васильевич, насколько эти двое близки, но у меня не было сомнений в том, что если бы Антон приложил все усилия, то смог бы убедить Руслана. Нет, конечно, не за деньги, но он может привести кучу других доводов. Писатель наш всегда был от жизни далек, поэтому по привычке просто доверился бы ему. Но сейчас я ощущала твердую уверенность в том, что сам Антон не согласится — и разговаривать с другом об этом не захочет. Не согласится, даже если Николай Васильевич ему мир в стоимостном эквиваленте в оплату предложит. Потому что… а в ответе на этот вопрос уверенности не было. Потому что Антон ценил талант Владимирова выше этой политической суеты? Потому что дружба для него важнее выгодного контракта? Или потому что сам Николай Васильевич вместе со всей своей политической партией не вызывал у него уважения, достойного вмешательства его лучшего автора? Но его ответ я предугадала точно:

— Нет.

Николай Васильевич резко поднялся на ноги, чем впервые выдал свое раздражение, но быстро совладал с собой, так как голос его оставался ровным:

— Ну, на нет и суда нет. Надеюсь, ты понимаешь, сколько в России типографий, которые горло друг другу перегрызут за твой контракт?

Антон кивнул:

— Понимаю. Но аванс вы потеряете и еще неустойку заплатите. И только потому, что я не хочу лауреата парочки мировых литературных премий делать вашей шлюшкой. Кажется, вы плохой бизнесмен, Николай Васильевич.

Мужчина уже подошел к двери, но остановился и снова повернулся к нему.

— Ты не успел запустить производство, поэтому неустойку не выбьешь даже через суд. Но ты прав — я очень плохой бизнесмен. Зато я хороший политик. И что-то в моей политической заднице с самого первого дня зудит о том, что ты меня поимеешь, как только представится такая возможность. Считай, что это была проверка твоей… политической лояльности. Мне незачем помогать тому, кто относится ко всему моему делу с таким пренебрежением.

— Не смею задерживать.

Как только входная дверь захлопнулась я подскочила к Антону, но он уже улыбался. Перехватил меня тут же за талию, сбивая с мысли. Я считала себя обязанной хоть как-то поддержать его благородный порыв, впервые мне показавший, что у него есть принципы, не имеющие денежного эквивалента:

— Просто жуть, какой сволочью он оказался!

— Просто жуть, что это только сейчас до тебя дошло, — рассмеялся Антон. — К сожалению, я не сразу понял, что Руслан-то и был его главной задачей. Оттуда и мой контракт… И он не думал, что я смогу отказаться, когда мысленно уже потрачу всю заработанную прибыль.

— Чего уж там, я тоже о тебе такого подумать не могла! — теперь и я смеялась и тянулась к его губам. — Не расстраивайся. Лучше что-то потерять, но остаться с чистой совестью.

Он остановил мой порыв ласкового соучастия, взял мягко за плечи и отодвинул, при этом рассматривая мое лицо с искренним удивлением:

— Потерять?! Погоди-ка… Ты совсем в меня не веришь, что ли? Даже этот незнакомый мужик думает, что я его поимею, а ты нет?! Ты, моя надежда и опора, сомневаешься во мне?

Если я в кого-то и верила, так только в него. Но в данном случае не понимала, о чем идет речь. Поэтому просто насупилась обиженно, но схватила за руку и потащила к дивану. Пусть объясняется, раз так вышло. Но он продолжал возмущаться: «Буагильбер! Ну хоть ты-то на моей стороне?».

Кот только потянулся во сне. Поэтому Антон, не найдя более достойных собеседников, решил пообщаться со мной.

— Не собираюсь я ничего терять, Алина! Теперь я с легким сердцем пойду к его конкурентам. Он ведь сам мне руки развязал.

— Что?! — я опешила, попыталась сформулировать для себя мысль, а потом и остановить его от опрометчивого решения. — Вот же чушь! Ты хочешь продать идею его предвыборной кампании конкурентам?! И сколько они заплатят за такую ерунду?

— Нет-нет, — Антон гладил меня пальцами по щеке и улыбался. — Я хочу им предложить сделать дозаказ… тех же самых листовок!

Он оценил полное непонимание на моем лице.

— Вот смотри — планируется, что какой-нибудь избиратель получит в почтовый ящик три листовки с разными этапами программы. Смысл в том, чтобы ввести его в курс дела, заставить оценить и прийти голосовать за эту идею. А теперь представь, что он получит не три, а тридцать дублирующихся листовок — в почтовый ящик, в дверь… каждый божий день! Как ты думаешь, как он отреагирует?

Я поняла:

— Да он попросту взбесится. От одного названия этой партии его начнет тошнить…

Антон кивнул соглашаясь.

— Худшее, что может вызвать реклама — это раздражение. Конкуренты пойдут на это, уж поверь. Потому что его партия и без того сейчас не на пике. Капли раздражения будет достаточно, чтобы не дать им даже голову поднять. А у меня есть вся программа, чтобы идею воплотить в жизнь. Только заплатите. Поэтому саму идею я как раз продавать и не собираюсь, чтобы они уж точно захотели заплатить.

— А ведь ты это с самого начала планировал! — вспомнила я. — Но я в восхищении!

Он недоверчиво глянул, но не сдержал хитрой ухмылки.

— Что-то я сомневаюсь в твоей… политической лояльности. Давай выгоним кота, а потом ты продемонстрируешь мне всю степень своего восхищения?

Скрепя сердце, пришлось согласиться. Точнее, я была бы разочарована, не предложи он этого.

Я только потом смогу это хорошенько обдумать и прийти к мысли, что не влюбилась бы в какого-то другого человека. Ни один из принцев не играл в той же лиге, что мой Антон. Только с таким можно взлетать и падать, как на американских горках, но при этом никогда не захотеть с них сойти. С его меркантильностью и неожиданной принципиальностью он непременно наживет себе серьезных проблем — хотелось бы оказаться в этот момент рядом. С его хваткой и характером он обязательно выйдет победителем — такое я бы тоже не пропустила. Я не верила в любовь, потому что раньше просто не представляла, что Антон Лалетин существует. Как же легко теперь в нем раствориться! Как же хочется, чтобы и он сам испытывал такую потребность.

О, я тоже всегда играла за высшую лигу, просто в другие игры. Если бы кто-нибудь мне однажды сказал, что я недостойна любого из принцев, то я бы только утробно рассмеялась: «Хо-хо!», а потом бы еще и добила контрольным в голову: «Хо-хо-хо!». Любая сложность, возникающая на моем пути, рассматривалась как временное препятствие, но никогда — как угроза моей самооценке. Возможно, что до сих пор мне просто везло. Даже немного подтаявшее сердце не делало меня уязвимой в этом вопросе.

На юбилейном вечере у отца Антона и Ольги мне пришлось впервые очутиться в подобной ситуации. Нет, источником терзаний стали не их родители — они оказались точно такими, как я и представляла. Отец напоминал тигра в период охоты — напряженный, всегда держащий телефон в руках, и, кажется, готовый сорваться в любой момент с места за стаей газелей. Очеловечивался он, только когда под руку его брала жена. Они уже были обо мне наслышаны — уверена, Ольга внесла в этот вопрос немалую лепту — но никакого отрицательного отношения не выказали. Отец деловито расспросил об учебе и планах на будущее, а мать, на которую так сильно была похожа характером Ольга, только попросила приходить к ним в гости, чтобы поближе познакомиться. У меня сложилось впечатление, что именно так же они встретили бы и любую другую «первую постоянную девушку сына». И даже если б я не пришлась им по душе, то вряд ли бы начали активно высказывать свое мнение. Антон в их семье был старшим сыном, самостоятельным мужчиной и человеком, который сам делает выбор — так к нему и относились. А Ольга же, скорее всего, до сих пор была их маленькой принцессой, которую они не стеснялись оберегать. Такую они бы отдали только за принца, и никак не меньше.

В общем, настроение было преотличным — я и в этом кругу богатых и импозантных баринов и увешанных жемчугами барынь себя лишней не чувствовала. Потому-то и расслабилась.

Конечно, Наташа тоже была приглашена — ее родители были старыми друзьями семьи, поэтому и ее, приехавшую в родной город так ненадолго, конечно, тоже хотели увидеть. Она оставила свою бабушку отдыхать на уютном диванчике и, как только я осталась в одиночестве, подошла. Протянула бокал с шампанским.

Несмотря на сомнительное и очень кратковременное увлечение ею Антона, я не испытывала к ней ревности. Да уж если начистоту, то с тех пор как у нас с ним наладились отношения, то я вообще о ней ни разу не вспоминала. Но она зачем-то решила напомнить о делах давно минувших дней:

— Так вы живете вместе? — при этом скривилась так, словно я стриптиз на банкетном столе организовала.

Я решила не отвечать, уловив какую-то скрытую злобу. Я-то к ней не ревновала, но кто сказал, что она все это время не ревновала ко мне? Потрясающе красивая, умная, разносторонняя Наташа не может вынести мысли, что мы с Антоном теперь вместе. Да до такой степени, что даже профессионально отработанную мимику перестала контролировать.

— Ну и что ты молчишь, а, как тебя там?

Я усмехнулась от такой пошлой демонстрации высокомерия — ну это надо же! Как же непросто, наверное, всегда держать лицо и вводить всех в заблуждение, а на самом деле являться такой… обыкновенной завистливой стервой. К счастью, ей мои ответы и не требовались:

— Думаешь, лакомый кусок урвала? А дальше что? Брак по залету с Антоном не пройдет, так что дам тебе дружеский совет…

Я перебила ее со смехом, потому что просто не могла сдержать наката веселья:

— Скорей же, сенсей, озари меня лучами добра и просветления. А то ведь я без твоих дружеских советов и не выживу в этом мире циничных ублюдков.

Если бы я прямо в этот момент сфотографировала ее лицо, а потом показала Ольге, то та бы просто не поверила. Трясущаяся губка очень неплохо сочетается с выражением брезгливости, а заодно и начисто убивает все приятное впечатление, которое Наташа так умела производить. Но она взяла себя в руки, даже немного наклонилась, чтобы никто не стал случайным свидетелем того, как змея выплескивает яд:

— Можно вывезти девушку из деревни, но нельзя вывезти деревню из девушки! — да неужели? Я бы, наверное, и удивилась, не вставь она эту избитую поговорку. — От тебя же за версту несет колхозом! Для Антона, конечно, экзотика, но и гордость в тебе же какая-то должна быть!

И это она мне говорит о гордости? Я улыбнулась еще шире, ни на секунду не тушуясь под презрительным взглядом:

— Мне вот интересно, что же такого тебе сказал Антон, когда ты ему пощечину залепила?

Я и вправду только сейчас об этом задумалась. Наташа только фыркнула:

— А он мне предложил то, на что потом согласилась ты!

Она снова задрала голову и, довольная своим впечатляющим объяснением, пошагала к другим гостям. Видимо, этой фразой она решила меня поставить на место — мол, у нее-то гордости побольше моего. А на мой взгляд, просто дура набитая. Гордость гордостью, но если человеку кто-то нужен так сильно — как, судя по всему, был нужен ей Антон — то иногда можно и гордость отодвинуть. Потому что гордость и счастье — вещи далеко не всегда однонаправленные. Она свой выбор сделала и теперь сходит с ума от того, как сильно в этом выборе ошиблась.

Как она ни старалась, но унизить меня у нее не вышло. Она хотела сыграть роль Снежной Королевы перед Золушкой, не подозревая, что в этой сказочке и «Золушка» не лыком шита. Этот разговор не пошатнул мою самооценку, а даже наоборот, вызвал некоторое облегчение. Все же приятно узнать, что и модели с миланских подиумов могут из-за моего Антона опуститься до такого уровня. Теперь мне даже стало казаться, что мои собственные моральные ориентиры не так уж и низки.

Через два дня я, поддавшись любопытству, все же выспросила у Антона подробности их с Наташей ссоры. И оказалось, что все было еще банальнее: Антон на ее предложение встречаться, ответил, что не может выкинуть меня из головы, но хочет с ней быть честным. И лицезрел превращение милой девушки в фурию. Ну еще бы, такой удар по самолюбию! Пусть ее чувства и можно было понять, но я к ней жалости испытывать не собиралась. Причем у меня не возникло и толики сомнения в том, что он говорит чистую правду — Антон себя считал настолько совершенным, что не видел необходимости врать или притворяться.

За такую информацию мой парень получил всю мою нежность, а наутро даже заявил, что специально примется заигрывать с другими девушками, чтобы отшивать их моим именем, а потом получать за это такую страстную благодарность.

Ольга с Русланом уже начали планировать свадьбу, хотя до самого мероприятия оставалось еще почти три месяца. И если Ольга раньше была ангельски-эфемерным эльфом, то теперь превратилась в полностью сюрреалистическую ведьму — все такую же добрую, но уже с примесью бесовщины, что уж никак не облегчало задачу общения с ней. Кажется, она всю жизнь готовилась к этому периоду — нет, не к самой свадьбе с Русланом, а именно к этим трем месяцам праздничного ожидания. Она любую, даже самую мелкую деталь, умудрялась превращать в колдовские танцы с бубнами, в которые неизбежно была втянута и я.

Я считала себя обязанной составлять ей компанию, но когда выяснилось, что даже зал для празднования можно выбирать до бесконечности, то начала немного паниковать. Мы посетили каждый свадебный салон в городе — а некоторые даже по несколько раз. И хоть убейте, но из двухсот пятидесяти тысяч примеренных платьев точно можно было откопать что-то около двухсот тысяч подходящих… Самое сложное было в том, что на каждый вопрос «Ну как?» мне приходилось выдумывать ответ и отыскивать подходящий эпитет к очередному оттенку белого. Если я и раньше не особо любила детскую игру «Найди семь отличий», то теперь ее просто возненавидела. Однако ж сама Ольга, так ни с чем и не определившаяся, с каждым днем становилась все счастливее.

Новой ее фишкой стал выбор платьев по каталогам. Тут уже даже Антон, ставший невольным свидетелем этого безумного шабаша, не выдержал. Осмотрел внимательно одну из фотографий, вызвав этим только прилив энергичности у сестры, но обратился почему-то ко мне:

— Алина, если ты когда-нибудь превратишься в такую же зануду, то лучше милосердно пристрели меня!

Я не растерялась:

— Антон, если я когда-нибудь превращусь в такую зануду, то я сама с удовольствием застрелюсь!

Оля с осуждением глянула на нас обоих, но следующая фотография заставила ее тут же позабыть обо всех негативных эмоциях, как и о нашем существовании.

Руслан вел себя куда адекватнее… как я думала ровно до того момента, когда он потащил меня в ювелирный, чтобы «начать выбирать кольца». Они оба знали, что Антона в этом деле в напарники лучше не звать, поэтому сосредоточились только на моей бедной персоне.

В один из вечеров я от усталости даже выдала свое раздражение Антону, но он только рассмеялся:

— Если тебя это утешит, то я им за тебя отомщу!

— Каким же образом? — я обняла своего парня, искрящегося привычно-игривой ухмылкой.

— Я уже заказал три картины экспрессионистов и даже одну качественную репродукцию Кирхмана. Свадебный подарок для Руслана! И ведь даже отказаться не сможет! Ольге, сама понимаешь, я мстить не могу физически.

— Ты просто психопат! — восхищенно отозвалась я. — Дьявол сейчас вешает твой портрет на стену с надписью «Работник месяца»!

— А то! — он собою явно гордился. — Как они вообще не сходят с ума от этих колечек с букетиками?

— Без понятия! Из какой-то свадьбы чуть ли не смысл жизни устроили!

Я не лукавила — о свадьбе без участия какого-нибудь принца мне как-то и в голову не приходило мечтать. Да и сложно было вообразить Антона, носящегося по городу в поисках «колечка получше». И я, хоть и сильно изменилась, до сих пор ощущала приливы тошноты от излишней романтичности. Правда… совсем редко, почти никогда… в голову приходили мысли о том, что я привыкала к Антону все сильнее и сильнее. Пора было брать себя в руки — потом будет еще труднее. Теперь мне уже даже не казалась вопиющей мысль о том, чтобы состариться вместе — а это полная катастрофа! Сам же Антон даже не скрывал, как его раздражают любые разговоры о свадьбе — даже о свадьбе любимой сестры. На себя он эту мысль вообще примерять не собирался.

Наверное, он был влюблен в меня. Но его сердце так и не растаяло, поэтому он даже любить умел только рационально — страстно, нежно, но без перспектив и планов на ближайшие полгода. А когда он бросит меня, когда в самый неожиданный момент скажет: «Все было круто, но пора и честь знать. Ауфидерзейн, милая, данке шон» — я, наверное, просто не смогу выжить. Поэтому…

Зашла к отцу и честно призналась, что больше не могу его ненавидеть. И это была правда. Не потому, что он не заслуживал осуждения или я слишком великодушна, а потому что я влюбилась до такой степени, что ни на какие эмоции больше во мне сил не осталось. Оказалось, что ненависть строится на какой-то энергии, но если вся она ушла в другое русло, то и ненавидеть нечем. Он обнял меня, но сказал напоследок, что некоторые ошибки придется совершить, чтобы что-то понять о себе. Поэтому выразил уверенность в том, что очень скоро снова меня увидит, но уже за руку с Антоном. Я покачала головой, не желая показывать ему своих слез, как и смотреть на его.

После последнего экзамена я рассказала Ольге о своих планах. Она рассвирепела, что в ее случае выглядело как нервные подскакивания на месте, но после долгих убеждений приняла мое решение и даже не заставила клятвенно обещать приехать на свадьбу в конце августа. Нехотя согласилась с тем, что я больше не буду жить у Антона и работать у Руслана. Первый за это время найдет себе кого-то еще, чтобы «с легкой душой повеселиться», а второй поймет меня — слишком хороший человек, чтобы не понять. Собрала вещи, пока Антон был на работе, и уехала, оставив ему записку: «Сессию закрыла! Поздравляю меня! Ауфидерзейн, Йети, данке шон за все».

И едва электричка тронулась, отключила телефон. Антон — самый рациональный человек из всех, что я знаю. Он разозлится, может, даже сломает что-нибудь или наорет на Ольгу. Допускаю, что в первом порыве захочет меня найти, но не сможет — я осознанно утаила ото всех информацию о своем родном поселке, а отец меня не сдаст — он сейчас ни за что не рискнет нарушить хрупкий мостик моего доверия. А потом Антон успокоится, потому что не привык тратить силы и эмоции на ерунду.

А если вдруг он дождется меня… если он только дождется, тогда это будет показателем того, что между нами что-то серьезное. Что-то, ради чего можно продолжать делать ошибки.

Глава 21. Жёлтый карлик вышел на охоту

Период отвыкания был невыносим. Поначалу меня раздражало абсолютно все — мои бывшие одноклассники, магазины с обеденными перерывами и полным отсутствием ассортимента, соседи и даже мама! Особенно когда она заводила речь об Антоне. А один раз мы поругались с ней очень сильно. Она заявила, что не переехала бы в город ни при каких обстоятельствах! Ее якобы все устраивало — и ей было бы достаточно иметь возможность приезжать ко мне раз в пару месяцев. Вот прямо так и сказала:

— Почему ты измеряешь мое счастье своими мерками? Кто дал тебе право решать, что мне нужно и как я хочу жить?

Я так сильно обиделась на нее, что ушла с ночевкой к Дашке. Посидели со старой подругой, поговорили. И я снова не нашла умиротворения. Дружба с Ольгой что-то изменила во мне — и теперь меня вовсе не устраивали местные сплетни, чтобы душа успокоилась.

Вернулась утром домой и извинилась перед матерью, хоть и до сих пор считала, что она неправа.

А лето выдалось жарким — желтый карлик в этом году не на шутку разбушевался. Днем солнце просто не давало шанса на здравомыслие, испепеляя все вокруг — Антону бы понравилось. Интересно, как он там? Уже перестал орать на Ольгу? Отсиживается ли себе за трехслойными шторами под кондиционером, проклиная это мексиканское пекло или работоспособен, как обычно? Вся сила воли уходила только на то, чтобы не включить телефон.

Я очень о многом успела поразмыслить. О том, что у каждого цинизма есть естественные ограничители, и рано или поздно любой циник столкнется со своими — и это не значит, что он станет качественно хуже или лучше… он просто станет другим. И возможно, не тем, кто способен беззастенчиво использовать других или совершать любую подлость ради собственного блага, но тем, кто может себя поставить на место другого. Как я теперь ставила себя на место Сергея или нашего прыщавого отличника. Или многих других людей, которым не посчастливилось оказаться на моем пути. Они, встретившиеся с цинизмом в моем лице, наверное, теперь стали чуть холоднее, как я — чуть теплее. Каждый двигается к золотой середине. Кроме Антона — и я до сих пор не могла перестать восхищаться его целостностью и неуязвимостью.

В голову лезли и кем-то давно вбитые представления о том, что притягиваться должны якобы только противоположности. Но как утверждал Руслан, никаких правил, если соприкасаются две разные вселенные, быть не может. Да и сам он со своей Ольгой наглядно доказывал, что исключения имеют право на существование. Если перечислить все параметры, по которым мы с Антоном должны были бы оказаться вместе, то колонка «против» однозначно бы победила. А в «за» я смогла бы вписать единственное слово: «хочу». Любить его, быть любимой им, ссориться с ним, мириться с ним, родить ему трех наглых детишек, к воспитанию которых обязательно необходимо было бы привлечь Ольгу, чтобы у тех появился хоть малейший шанс вырасти порядочными людьми… И иногда, в минуты слабости, казалось, что этого вполне достаточно.

Я много думала и анализировала каждое событие в своей жизни, но дольше всего я смотрела на календарь без единой мысли в голове. Лишь середина июля, так что жары еще будет предостаточно. Впереди еще масса времени, чтобы определить для себя направление — вернуться в состояние Снежной Королевы или научиться жить с растаявшим сердцем.

Но Антон мне не дал возможности достигнуть дзена, как всегда, нагло разрушив все мои планы на умиротворение.

Конечно, я сразу узнала его машину, когда возвращалась с очередных посиделок с Дашкой. Влетела в дом задыхаясь.

— Доча, что случилось? — мама подскочила на месте.

Я отодвинула занавеску и в вечернем сумраке увидела, что автомобиль остановился прямо перед домом — скорее всего, он не мог меня заметить, но уже провел социологический опрос среди местного болтливого населения о расположении моего дома. Отпрянула от окна, когда он вышел из машины, неуверенно оглядываясь по сторонам.

— Антон приехал, — сообщила я шепотом, хотя сердце рисковало пробить ребра изнутри. — Сиди тихо. Нас нет дома!

— Антон? — она почему-то шептать не собиралась. — Ну наконец-то! А то я уж думала, что ты тут свихнешься или меня с ума сведешь.

— Тихо ты! — я даже взвизгнула.

В дверь тут же громко постучали. Я прижала палец ко рту, призывая мать к порядку.

— Бубликова! Открывай давай!

— Антон! — мама предательски счастливо закричала в полный голос. — Она тут!

— Выходи, сказал! — он заорал со злостью. — Поговорить надо!

Я смотрела на мою самую любимую женщину, которая только что всадила мне нож в спину, круглыми от шока глазами. Пришлось отвечать:

— О чем?

Он рассмеялся — наверное, я преувеличила степень его ярости:

— Открой, Алин. А то я окно выбью.

— Не надо окно выбивать! — снова вмешалась неугомонная родительница. — Доча! Открой уже! Соседи слышат!

Но я не была готова! И слишком сильно радовалась тому, что он здесь.

— Как ты нашел меня? — я специально даже Ольге не говорила, откуда родом. Она бы не удержалась и после непродолжительных пыток сдала бы меня. А Антон вообще никогда об этом не спрашивал.

— Деканшу твою выловил, — он говорил теперь совсем спокойно.

— И она просто так тебе дала мой адрес? — не поверила я.

Он выдохнул так громко, что даже через дверь было слышно.

— Не просто так, а за реструктуризацию задолженности. Мы там с ней чуть не убили друг друга, когда она у меня еще и пять процентов пыталась урвать. Но я не сдался! Гордишься мной?

Я не сдержала смешок.

— Алина, открой, — теперь его голос стал даже мягким.

Сердце перестало стучаться наружу. Вообще перестало. Он приехал — он нашел меня, потому что для него это было важно. А я ошибалась, считая, что он забудет обо мне на третий день. У нас с ним будет что-то очень значимое и, возможно, не такое кратковременное, как мы оба предполагали. Настроение взметнулось до уровня «зашкаливающая вредность»:

— Не открою!

— Алин… Мне нужно тебя увидеть. Я… ну… давай, что ли, встречаться? Опять.

— Проси моей руки! — я просто не могла удержаться, чтобы не добить его. — У моей матери! Она как раз, по случаю, тут.

— А… на кой черт мне твоя рука? — он опешил. — Можно, я попрошу все остальное, без руки? Мама Алины!

Мама отчего-то ухохатывалась.

— Светлана Сигизмундовна, — подсказала я ему.

— Светлана Симигиз… — он запутался в слогах. — Теща! Не могли бы вы впечатать своей дочурке пенделя и открыть мне дверь?

— С удовольствием! — ответила та и отпихнула меня.

Он влетел в дом и тут же схватил меня, прижал к себе с силой. А я через секунду вцепилась в него — как же я соскучилась!

— Слушай, пова… Алинка! — он бубнил, а я не прерывала. — Это ж ни в какие ворота! Совсем с катушек слетела, да? И давай поженимся, что ли?

Несмотря на то что сказано это было уже совсем тихо и мне в макушку, я отшатнулась от удивления. И хоть я сама в шутку намекнула на это первой, но в его взгляде иронии не уловила.

— Что? С чего вдруг?

Он пытался улыбаться, но из глаз серьезность убрать так и не смог. Однако добавил в голос сарказма:

— А чтобы никаких подобных выкрутасов! Буагильбера бросила, моего лучшего писателя бросила, мою сестренку — да как у тебя вообще совести хватило? Я только ради них! Ну и нервы и бензин больше тратить не хочу! Ты вообще представляешь, какие расходы…

Ирония — верный признак того, что человек скрывает что-то более серьезное, чем можно проговорить вслух. Антон, который никогда не верил в любовь, не мог бы признаться в этом более искренне. Я подумала секунды полторы, а потом просто кивнула. Во мне почему-то вдруг не осталось места даже для сарказма.

Если больше меня не интересуют принцы, если я все равно не могу вырвать его из мыслей, так, значит, пора уже окончательно измениться. А с кем еще можно стать сильной и самодостаточной, как не с таким идеальным образцом для подражания? Мама уже раньше однозначно дала понять, что все мои цели, которые я оправдывала только ее интересами — были изначально неверно поставлены. А значит, все, что я делала, делаю и буду делать нельзя больше прикрывать чужими приоритетами. И если я стану счастливой — это и будет лучшим возвращением всех долгов моей матери. Я больше не буду терзаться сомнениями. Возможно, я так и останусь Снежной Королевой, но уже совсем другого уровня.

Как ни странно, маме он понравился. С логикой у этой женщины всегда была беда. Понравился, несмотря на то, что не особо стеснительно себя вел — а это положено новому гостю по правилам хорошего тона! И даже несмотря на то, что не скрывал недовольства, когда она ему постелила в зале. Но, к счастью, ему не хватило хамства, чтобы перебираться ко мне посреди ночи. Он ей настолько понравился, что она отпустила наутро меня с ним без вопросов. Или это я ей не слишком-то нравлюсь? Возможно, и она ему понравилась — раз даже этот невоспитанный чурбан довольно искренне пригласил ее в гости в следующем месяце. Жуть какая. Меня чуть не замутило от несуразности, но он спас мою психику, добавив уверенное: «На пару дней, не больше!».

Машина еще очень долго стояла возле дома, пока мы вдоволь нацеловались и пару раз поругались. Мама, кажется, все это время стояла на крыльце и улыбалась. Хорошо, что у Антона стекла затонированы!

Я не знаю, случится ли в нашей жизни такая ссора, которая перерастет в настоящий разрыв, наступит ли такой момент, когда мы уже не захотим с той же жадностью держаться за руки, станем ли бегать по городу в поисках «самого лучшего платья» и «безупречных колечек»… Хотя нет, последнее уж точно не про нас. Но мы будем вместе, потому что иначе в сказках не бывает, а происходящее — и я настаиваю на этом с полной уверенностью — точно какая-то сказка, которой мы потом вместе придумаем название. А в этот момент нет у меня иного места, кроме как быть с ним рядом и улыбаться каким-то глупым мыслям. К тому же я до сих пор не успела выяснить, что случается после того, как желтый карлик выходит на охоту.

Content

Егор Серебрянский, Оксана Алексеева
КОГДА ЖЁЛТЫЙ КАРЛИК ВЫХОДИТ НА ОХОТУ

Глава 1. Его Высочество

Глава 2. Свита Его Высочества

Глава 3. Принцесса Его Высочества

Глава 4. Придворный кулинар Его Высочества

Глава 5. Творческий процесс Его Высочества

Глава 6. Его Скупердяйство

Глава 7. Столица королевства

Глава 8. Передышка Нашего Величества

Глава 9. Родственные связи Нашего Величества

Глава 10. Двое в лодке, не считая жёлтого карлика

Глава 11. Сказ о вредных привычках

Глава 12. Провал Нашего Величества

Глава 13. Наше Величество против Его Величества

Глава 14. Личные палаты Его Скупердяйства

Глава 15. Балы, маскарады и прочие развлечения

Глава 16. Королевское спокойствие и королевское беспокойство

Глава 17. Фаворит Нашего Величества

Глава 18. Неисповедимые пути Нашего Величества

Глава 19. Несовместимое с жизнью таянье льда

Глава 20. Маски отрицательных персонажей

Глава 21. Жёлтый карлик вышел на охоту