Оксана Алексеева

ЗЛОБНЫЙ БОСС, ПИДЖАК И ТАНЕЧКА

Глава 1. Таня

Злобный босс был воистину злобным. В том самом, библейском, смысле — когда вся аура полыхает адским огнем, а воображение запросто дорисовывает рога и копыта в дополнение к общему впечатлению. И с каждым его словом в помещении становилось все жарче.

— Отец, я не собираюсь брать на работу твою протеже! Тебе ли не знать, что это одна из самых важных должностей в компании? И уж точно я не рискну брать девицу без опыта и нужных навыков!

К счастью, на меня он не смотрел, только мазнул взглядом на входе и тут же увлекся спором с отцом. Вообще как будто не видел. А может, и не видел, раз не стеснялся снабжать меня эпитетами. И я радовалась этой удаче — если бы глянул, то я сразу бы и провалилась сквозь пол, не постеснялась бы пробить Землю насквозь и очутиться в другом, любом другом месте. Потому что я его сразу узнала.

Узнала, обмерла, одеревенела, местами покраснела, местами побледнела, и внимательно слушала его речь, втайне надеясь, что он сможет докричаться до Владимира Александровича за нас обоих.

Но основатель и бывший директор компании был непреклонен:

— Нет, Андрей. В данном случае я настаиваю. Или мое слово в этих стенах уже ничего не значит, раз я на пенсии?

— Так и возьми ее себе в ассистентки!

— Зачем? — пожал плечами старик. — Страницы утренней газеты переворачивать? Георгий Константинович, отец Танечки, не просто был моим секретарем — он был моими руками и ногами. Другом и самой верной поддержкой. Я и вспомнить не смогу все случаи, когда он меня выручал из бед, сколько ночей мы просидели рядом за работой, сколько конфликтов ему удалось уладить, пока я только вставал на ноги! И фирма, которую ты наследуешь, в нынешнем состоянии находится отчасти благодаря и ему. Нет, сын, честь обязывает меня помочь этому человеку, потому я даже не настаиваю — приказываю. Если ты, конечно, все еще хочешь быть гендиректором.

Серые глаза молодого человека сузились до узких щелочек, и я точно разглядела две красные молнии, полыхнувшие из них.

— Хочу?! А у тебя есть другие дети? Ну, так давай, пусть кто-нибудь из них уже займет эту должность!

— Других нет, — его отец развел руками. — Но ультиматумы я тебе ставить не позволю. Все, Андрей, дело решено. Ты берешь Татьяну на полгода, потом разойдетесь, если не сработаетесь. Зато у нее в трудовой книжке появится тот самый упомянутый тобой опыт работы.

Тот резко выдохнул:

— Так может, Георгия Константиновича и взять? Ее отец хотя бы ценный сотрудник!

Я лучше закрою глаза на его возраст, но получу профессионала!

— Нет, сынок, жизнь, как видишь, на месте не стоит, — мужчина сильнее оперся на край стола, намекая на свою немощность. Хотя и теперь немощным он выглядел в последнюю очередь. — Надеюсь, мы договорились.

— Нет!

— Договорились. Танечка, за мной.

Я поспешила за стариком из кабинета и была только рада вырваться на свежий воздух. Владимир Александрович объяснял на ходу:

— Выходишь завтра. И ты уж постарайся, сделай милость. Я не стану извиняться за то, что ты была вынуждена все это выслушать — ничего страшного, переживешь.

И у идеального секретаря должны быть крепкие нервы. Так что считай первым уроком.

Я не смогла ничего ответить. Ситуация складывалась катастрофически неприятной.

Да, мой отец всю жизнь проработал на Владимира Александровича. Сейчас, получая приличную пенсию, часто вспоминал о своей насыщенной жизни. Здоровье его было подорвано смертью моей мамы несколько лет назад, тогда отец и решил уйти на заслуженный отдых, чтобы уделить максимальное внимание детям. Мои старшие брат и сестра после института отправились в Москву, чтобы там попытать счастья с карьерой и не сидеть на шее отца. Я же, получив образование, обнаружила то же, что прежде меня они, — в небольшом городе никто из работодателей с распростертыми объятиями зеленых выпускников вузов не ждет.

Но не последовала примеру старших, а осталась. Ведь кому-то нужно приглядывать за отцом.

И вот они случайно встретились — бывшие начальник и его верный секретарь.

Владимир Александрович ничего слушать не хотел, потащил нас с отцом в кофейню, чтобы узнать все подробности жизни. Их связывало намного больше, чем годы совместной работы, — прочное взаимопонимание и многолетняя дружба. И Владимир Александрович, едва услышав о моих поисках работы, тут же сообщил, что вопрос решен. В этом есть даже некая судьбоносная ирония: теперь его сын управляет компанией, так почему бы дочери его надежного помощника тоже не передать по наследству должность? Я была смущена предложением, но все же согласилась. В этом случае и отцу будет проще. У самого него глаза заметно загорелись, что неудивительно. Он часто вспоминал свою работу и, наверное, пришел в восторг от того, что я могу пойти тем же путем.

Когда вдвоем возвращались домой, я сказала отцу:

— Мне как-то неловко устраиваться по такой протекции.

— Глупости, — улыбнулся папа. — Танюш, ты характером в меня пошла — такая же ответственная перфекционистка, но без грамма амбициозности. И уж я-то точно могу сказать, что за всю жизнь ни разу не чувствовал себя на работе ненужным, ни разу не беспокоился о завтрашнем дне — какие бы кризисы ни случались вокруг, я всегда был уверен в своем месте. Ни разу я не сталкивался с неуважительным отношением или хамством. Поверь, таким похвастаться могут немногие. Если Андрей похож на своего отца так же, как ты на меня, то вы непременно сработаетесь! Прояви себя — и он станет тебе даже не начальником, а человеком, который от тебя зависит.

— А если он не похож?

— Тогда через полгода у тебя будет прекрасная запись в трудовой, с которой ты сможешь пойти в другие компании. И, давай уж начистоту, у меня камень с души свалился. Всех детей поднял, все пристроены — наконец-то смогу и собой заняться.

— Это ты о чем?

— О личной жизни, Танюша! Я не так уж и стар, чтобы ставить на себе крест!

Я от изумления даже рассмеяться не смогла:

— Намекаешь, что именно я тебе личную жизнь строить не даю?

— А кто же? — с усмешкой ответил папа. — Сегодня же посмотрим объявления об аренде квартир. Пора нам уже с тобой разъезжаться и приходить друг к другу в гости. В свободное от личной жизни время.

Я лишь глазами хлопала. Ведь еще думала, что жертву приносила — оставалась с престарелым отцом! А оно вон как выглядит с его стороны?

И я воодушевилась. Действительно, просто постараюсь сделать все возможное — сама о себе узнаю, подходит ли мне такая работа! Да и в отдельной квартире жить все же хотелось. Мне двадцать два, самое время вылетать из-под родительского крыла.

Да вот только встреча с Андреем Владимировичем прошла совсем не так, как я предполагала. Он был недоволен — но это ничто по сравнению с остальным: я его узнала! Вот прямо в первую же секунду, как зашла в кабинет. Узнала и не могла поверить в подобное совпадение.

Дело было в тот день, когда мы с группой обмывали дипломы в ночном клубе. А я за годы студенчества к настолько пьяному веселью привыкнуть как-то не успела. И в шумной компании не заметила, где осталась та самая граница. В общем, я и стянула с нашей Анжелики белый парик-каре, и на барной стойке успела отметиться под какую-то польку, раз уж выглядела теперь сама на себя не похожей, и к шесту пыталась прорваться, а потом запила все это еще парой коктейлей. Вот тогда и подошел он. Поставил руки на стойку по обе стороны от меня, не обращая внимания на синхронный вздох одногруппниц, и шепнул мне в макушку:

— Потанцуем?

Я развернулась на высоком ступе и… и согласилась на все, что он уже предложил или собирался предложить. Таких парней вблизи и в такой кондиции опьянения мне раньше видеть не доводилось. Какой-то совершенно, абсолютно потрясающий — красивое лицо, глаза с прищуром, темные волосы и даже стиль. Я вообще не считаю, что мужчину каким-то образом можно оценивать по одежде — это как-то противоестественно. Но в тот момент меня потрясло в нем все — даже расстегнутый неделовой пиджак поверх черной футболки.

И через пять минут я забылась окончательно — от его взгляда, от прикосновений.

Целоваться мы начали до того, как назвали друг другу имена. В свое оправдание хочу сказать, что подобного раньше со мной не случалось — ну, чтобы я так сразу отдалась порыву. Но в тот вечер меня просто понесло. Потому что он был пьян и сходил с ума. Потому что я была пьяна и тащилась оттого, как он сходит с ума.

Потянул меня к выходу — я и не думала сопротивляться. Один раз живу! И тогда даже не предполагала какое-то продолжение отношений. И никак не могла вспомнить его имя, выкрикнутое еще на танцполе. В такси мои руки уже вытаскивали его футболку из джинсов, так хотелось провести пальцами по животу.

А он смеялся и повторял, что в его пиджаке я смотрюсь немыслимо горячей.

Небольшая заминка в прихожей какой-то шикарной квартиры: он стаскивает с меня свой же пиджак, откидывает на пол, тянет вверх подол платья. А я Задыхаюсь от поцелуев в шею и от того, как сам он задыхается. Мы начали прямо в прихожей, даже толком не раздевшись. Я стонала от каждого толчка внутри и обвивала его ногами, пока он сильными руками удерживал меня. Продолжили уже на чем-то мягком и удобном. Хмель еще не выветрился, и, возможно, только благодаря своему состоянию я отпустила себя на волю и испытала первый в жизни оргазм.

Это был самый впечатляющий вечер в моей жизни, но…

Уже через пять минут он, лежа на спине с закрытыми глазами, вдруг сообщил:

— Слушай, ну это просто потрясающе. Деньги на тумбе. Дверь захлопни.

И марево сразу спало, я протрезвела за две секунды. Он принял меня за проститутку? Неужели был настолько пьян, что не смог отличить приличную девушку от шлюхи? Или дело в моих танцах на стойке? Или в том, как я сама к нему льнула и пыталась раздеть уже в такси? Или в этом чертовом белом парике — просто символе фальшивости. Нет, я сразу не рассчитывала на любовь на всю жизнь — даже в том пьяном тумане никаких планов не строила, да и нечем их было строить. И, наверное, была готова к чему угодно, но только не к такому…

Деньги я, конечно, не взяла. Но подхватила пиджак с пола и накинула на плечи.

Ночь прохладная, почему я еще и мерзнуть должна после такого морального потрясения? Уже на улице нырнула в карман и вытащила оттуда кредитку и водительское удостоверение. Не раздумывая, просто выбросила их в первую мусорку. Такая маленькая месть, хоть чем-то успокаивающая душу.

Отзвонилась подругам, которые были свидетелями начала моего страстного и короткого романа, соврала, что просто обменялась с «красавчиком» телефонами и поехала домой, поскольку веселиться уже не могла. Лена выдала разочарованный стон, но я повторила легенду еще более уверенно. Произошедшее было настолько стыдным, что я не собиралась никого в это посвящать. Самое противное было то, что он мне понравился! Не просто стал первым попавшимся в период полностью неосмысленных действий, а понравился. Потряс чем-то, хотя мы даже несколькими фразами не перекинулись. И хоть я не принимала никаких решений, просто отдалась страсти, но теперь было крайне неприятно все это осмысливать.

Повторяла себе, что еще повезло — мой незнакомец додумался воспользоваться презервативом. Но утешение как-то не особенно помогало.

Со временем история эта в памяти немного стерлась — я приложила к тому немыслимые усилия. Помогало и то, что никто не был в курсе, а значит, не напоминал. Только дизайнерский пиджак в пакете в дальнем углу шкафа. Но я не собиралась его выкидывать — пусть всегда будет мне напоминанием о вреде спиртосодержащей продукции.

И вдруг я вижу его… кричащего о том, что ему протеже отца на работе без надобности. Вижу, слышу и офонареваю. И думаю только о том, что тот самый белый парик, вероятно, сейчас спас меня от позора. Хотя, быть может, такие мужчины вообще своих одноразовых девиц запоминать не приучены, но если бы он меня узнал, то я точно кинулась бы в окно от стыда.

Итак, я получила работу. Мой начальник против такого решения, но ничего не может сделать. Я против такого решения, но не придумывается ни одной достойной причины для отказа. Как минимум, полгода нам придется работать вместе и выносить присутствие друг друга. Он, кажется, со второго взгляда меня возненавидел. Но моему милому боссу не представить, как сильно я ненавижу его.

Глава 2. Андрей

Достало все до чертиков. Серьезно. Никто, вообще-то, отца с поста не выгонял, он сам решил внезапно устать. А почему бы и нет, раз я тут такой здоровский уродился? Да я и не был против — всегда знал, что это и есть мое будущее.

Наследники крупных компаний не выбирают между геологией и изящными искусствами. Транспортный бизнес, в принципе, занимательное времяпрепровождение, получше многих других. Прибыльный, перспективный, не подверженный излишним колебаниям. И да, я признаю, что все беды пришлись на первые десять лет после открытия — всем этим занимался отец. И он даже имел право устать, но лучше бы он устал еще через десять лет. До тех пор меня все устраивало: пока учился, набирался опыта стажером, потом штатным сотрудником, после института отец определил меня на должность начальника финансового отдела. Поначалу привыкал, потом освоился, и все же не находился под тем же моральным грузом, что сейчас. И вдруг в двадцать восемь папочка обрадовал новостью, что теперь фирма моя — твори, что хочешь, сынок, флаг тебе в руки, а мы с мамочкой то на Гаити, то в Антарктиду. Мир посмотреть, себя показать, раз мы все в жизни уже нужное сделали.

Я многократно слышал от отца про его незаменимого помощника, который секретарствовал почти со дня основания еще первого мелкого офиса. Слышал и понимал всю значимость подобной поддержки. Отец, когда прочно встал на ноги, помог Георгию Константиновичу с благоустройством в центре города, а когда жена того умерла, взял на себя организацию похорон. И очень сожалел о том, что старый друг был вынужден покинуть свое место по состоянию здоровья. Я во время этих рассказов сразу для себя сделал два важных вывода: не скупиться на поддержку проверенных людей, которые прикроют твой тыл в любых ситуациях, и найти себе точно такого же помощника. Воевать со всем миром намного проще, когда каждая мелочь контролируется таким скрупулезным и дотошным человеком, как отцовский секретарь. У того была самая настоящая мания к порядку — почти психическое заболевание, но именно это качество и было необходимо. Подобные рассуждения и заставляли меня очень тщательно подходить к вопросу выбора. За год я сменил трех секретарей — ни один из них и близко не мог сравниться с тем самым идеалом. И вдруг такой сюрприз — отец притащил ко мне малолетнюю дочку своего же секретаря! Типа раз уж мне должность по наследству перешла, то почему бы не повторить опыт?

И продолжал давить на эту абсурдную идею, в очередной раз не оставив мне выбора. Лицо дочки показалось смутно знакомым, хотя такие миленькие мордашки встречаются у каждой второй, не грех и перепутать. Но она ни дня не работала! А по образованию была — меня каждый раз начинало трясти, как я об этом вспоминал — бухгалтером. Но нет, отцу приспичило впихнуть ее не в нашу бухгалтерию, хотя она и там нужна как собаке пятая нога, а обязательно ко мне в секретарши. И не хотел слушать доводы, что раз хороший бухгалтер не смог сразу же найти хоть какую-нибудь работу, то вряд ли этот бухгалтер именно хороший. Ей бы гонору поубавить, и рвать сразу не в крупную компанию, а в какую-нибудь мелкую конторку — приняли бы. Где-нибудь бы точно приняли, если она хоть что-то по своей специальности умеет.

Но ответ всплыл со всей очевидностью: эту бы не приняли даже кокаин в пакетики расфасовывать в темном подвале. Настолько ни рыба ни мясо. Нет, ну ты приперлась должность выпрашивать — так хотя бы заяви о себе! Скажи, что приложишь все усилия или что-то в этом духе. Покажи, что заинтересована. Дай хоть один повод согласиться с отцом, что ты достойна шанса. Но нет. Эта что-то промычала в самом начале, а потом стояла, на ветру покачиваясь. Рад, что она в обморок не стала грохаться прямо в моем кабинете. И мне работать именно с этим чучелом? Быть может, отец действительно устал, раз начал принимать такие неадекватные решения во имя старой памяти? И от того, как он ее назвал — «Танечка» — я сам чуть в обморок не рухнул. Что с ним сегодня не так? И это в недалеком прошлом крутой бизнесмен?! Та-а-анечка, мусипусечки… бр-р-р.

Пересеклись с Николаем на балконе. Он туда выходил на перекуры, а я — в те периоды, когда надо было срочно отдышаться. Мы учились с Колей в одной группе, тогда же и стали лучшими друзьями — толковый и талантливый экономист, потому он и стал первым принятым мною сотрудником. И, понятное дело, между собой мы не вспоминали об официальности, хотя приятель не подводил — как только на горизонте обозначался свидетель, я мгновенно превращался в «Андрея Владимировича», а он — в обычного подчиненного.

— Видел? — спросил я его без приветствия.

Коля обернулся:

— Видел. На какую вакансию? Или отец решил обмундировать тебя невестой?

Я устало хмыкнул.

— Если бы. Секретаршу мне приволок. И вообще не слышит аргументов.

— Да она вроде ничего так. Смысл злиться, если уж Владимир Александрович попросил?

В кои-то веки меня даже старый друг не смог понять:

— На полгода, Коль, без права амнистии! А она даже разговаривать толком не умеет! Может, у нее с дикцией какие проблемы?

— Может, — Коля приятельски хлопнул меня по плечу. — И все равно не психуй над тем, что не в силах изменить. Девочка поработает-поработает, да сама уволится, когда поймет, что не справляется.

— Точно, — я задумался. — Если она сама уволится, то отцу и сказать будет нечего. Но притом она не должна озвучить ни одной жалобы на меня, которую можно было бы чем-то доказать… Коль, как вынудить кого-то уйти, но притом не навлечь на себя подозрения, что я это специально подстроил?

— А ты просто будь самим собой, — рассмеялся приятель и направился в помещение.

— Чего? — не понял я. — Ты на что намекаешь?

Он не обернулся:

— На то, что ты вызываешь естественную ненависть у всех подчиненных. Даже у меня периодически.

— Стой! Ну-ка объясни!

— Некогда, Андрей Владимирович, много дел. У нас начальник строгий.

Я нервно отмахнулся — пусть идет. Придумает тоже. Да, я не улыбчивый и всепрощающий няшенька, это верно. Но ведь у меня никогда и не было выбора, становиться таким или нет. К молодому руководителю всегда повышенные требования. Вот, мол, сам еще зелен, а крутыми специалистами управляет. И чтобы ни у кого сомнений не возникало, стоит ли это вообще обсуждать, я придерживался выбранного образа. Хотя Коля прав в главном — оставаться самим собой и добавить еще процентов десять к обычному уровню, и дуреха сама будет умолять о пощаде. Тут иногда взрослые мужики ни с того ни с сего в голос рыдают после самых обычных совещаний, а уж у настолько никакущей лапши вообще нет шансов. Точно, просто быть собой достаточно. И еще десять процентов от себя, чтобы наверняка.

После работы поехал сразу домой. Старость подкралась незаметно и тонко намекнула, что развлекаться посреди рабочей недели — не лучший способ отдохнуть. На пятницу можно спланировать выход с Колей, а пока — дома хорошо, дома тихо и спокойно. Переоделся в домашнее и, вешая деловой костюм в гардеробной, снова вспомнил о происшествии пару месяцев назад и об очень мимолетном знакомстве с какой-то стервой. Да ладно бы она только пиджак сперла, но ведь пришлось блокировать кредитку и восстанавливать права. Мне очень повезло, что девица не утащила что-то более ценное. Странно это, конечно, но повезло.

Тогда я поддал просто адово — со мной случается, хоть и редко. Как раз подписал выгодный договор с крупным производителем на перевозки, но нервов на это ушло несколько килограммов. Они до последнего пили мою кровь черпаками, но в конце концов сдались. И после почти бессонной недели и бесконечных перелетов я позволил себе расслабиться. Вот в период слабости она мне и попалась на глаза.

Да так хорошенько попалась, что даже Коля меня остановить не смог. Яркая, красивая, раскованная — она просто великолепно вписалась в литр бодрящего. Да и трахалась, как в последний раз в жизни. В общем, я впечатлился по полной программе, а она взяла и сперла мой пиджак. А той ночью даже догонять и разбираться сил не нашлось, так она меня ушатала. Литр бодрящего ей тоже отчасти помог. Коротко говоря, это был бы отличный вечерок, если бы гадина не похитила мой любимый от-кутюрчик. Да и черт с ней. Случай тот можно было благополучно забыть, но я осознанно себе напоминал — повезло ведь, что не закончилось чем похуже. Почему не потащил в отель, как обычно, а к себе, почему не встал и не выпроводил? Пьяный дурак. И на будущее запомню, что изредка я бываю и таким.

Утром я явился в офис во всеоружии: ошеломляющая ухмылка, от которой весь отдел кадров почему-то нервно дергается, легкая небритость, руки в карманы и примерно миллион заданий на день для моей любименькой новенькой помощницы.

Расстроился немного, что она не опоздала — уже до моего появления ждала в приемной. И, едва я только появился, уставилась в пол и пробубнила на грани слышимости:

— Доброе утро, Андрей Владимирович.

Ответил как можно вежливее:

— Что, простите?

Она отрешенно добубнила на той же ноте:

— Утро, говорю, доброе.

Если я такую секретаршу возьму с собой на любую встречу, то все возможные партнеры до смерти уржутся, и мне придется заключать сделки с трупами.

— Татьяна… как там вас?

— Георгиевна, — нет, ну это уму непостижимо. «Георгиевна»! Как будто кто-то ее об этом спрашивает!

— Будешь просто Таней. Так что ты там себе под нос-то шепчешь? Видишь ли, Таня, у меня действительно нет времени, чтобы по десять раз переспрашивать. Не могла бы ты прибавить громкости? Ну, если так хочешь здесь именно работать, а не изображать белый шум.

Все, сейчас разрыдается. Если она даже смотреть на меня не может от стеснительности, то уже к концу рабочего дня вопрос будет улажен. Но секретарша вдруг вскинула лицо и изогнула бровь… Стоило немалых трудов, чтобы удержать ухмылку на губах.

— Здравствуйте, говорю, Андрей Владимирович! — рявкнула так, что я невольно вздрогнул.

Итак, с дикцией все в порядке. Спасибо мне, что помог открыть этот талант. А вот куда смятение подевалось? Зачем она тут так правдоподобно зеленела, изображая святую простоту, которая даже взгляд на начальника поднять не может? И вдруг ишь, глаза горят. Лицо смутно знакомое, где-то точно пересекались. Но город наш не настолько огромный, чтобы не было вероятности пересечься раньше. Вариант с флиртом и общением отмел — я даже в самом пьяном состоянии реагирую только на блондинок. Природа такая. У этой темные волосы и темные же глаза, — совершенно не в моем вкусе, хотя таких часто берут в сериалы на роль статисток.

Ну, чтоб не слишком страшно в кадре смотрелась и убивать не жалко. Какое совпадение, здесь она в той же роли.

Я не позволил ни одной эмоции отразиться на лице:

— Кофе сделай, потом объясню твои задачи на день.

— Как прикажете, — раздалось мне уже в спину с отчетливым сарказмом. Что происходит вообще?

С кофе она не особенно спешила, а когда поставила передо мной чашку, я уже был готов озвучить хотя бы одну претензию. Но оказалось, что и придумывать ничего не надо:

— Таня, попрошу запомнить, три ложки сахара.

— Сладкое любите, Андрей Владимирович? — ехидно поинтересовалась она.

Меня явно провоцировали, а я просто не мог в это поверить. Потому и отреагировал несколько заторможенно:

— Просто запомни.

Она развернулась на каблучках и вышла из моего кабинета. Вернулась через минуту с сахарницей в руках. Ну вот, значит, когнитивные способности тоже присутствуют. Ура прямо.

Но эта… как бы ее назвать-то?.. протянула руку с сахарницей и начала сыпать прямо из нее в чашку. Щедро, с горочкой отсыпала примерно половину, пока кофе не начал выливаться через края на блюдце. Собственно, я не тормоз — намек понял:

— Не понял, — тем не менее спокойно произнес я. — Это какой-то бунт?

— Что вы, — сухо ответило подобие бывшей зашуганной девицы, пододвигая ко мне кофе, — исполнительность! Желание угождать и ответственность! Не похоже?

Не подскочил на ноги, хотя первый порыв и ощутил: встать, схватить ее за плечо и вышвырнуть отсюда, чтобы больше никогда не видеть. Наоборот, улыбнулся и прищурился:

— Кое-кто проверяет границы дозволенного?

И она ответила, теперь не отрывая уверенного взгляда от моего:

— Кое-кто просто понял, что не горит желанием здесь работать. Но я не могу уволиться, если не хочу обидеть отца и Владимира Александровича. Потому терпеливо подожду, пока вы созреете. Вкусно, Андрей Владимирович?

Я уставился на чашку, подхватил и сделал глоток. Жутко. Примерно так же, как сегодняшнее утро. Дело в том, что упомянутый Владимир Александрович мне ее увольнения не простит — она сама должна изъявить такое желание. И, кажется, мегера это прекрасно осознала. А притворялась-то Та-а-анечкой! Всем глаза замылила, даже моему отцу!

— Очень вкусно, — ответил я ей. — Так это война?

— О, — она деланно округлила карие глазки. — Не будем бросаться такими громкими заявлениями, Андрей Владимирович! Я могу что-нибудь еще для вас сделать?

— Можешь, — я улыбнулся шире. — Беги.

Она вышла из кабинета с гордо поднятой головой. Да уж, это точно война. Ну, папочка, удружил…

Глава 3. Таня

Я была собой довольна. Конечно, немного переборщила с приемом, но говорят, что сдерживать эмоции вредно для здоровья. Лишь бы любимому начальнику было сладенько. Тот факт, что он ни сном ни духом о нашей предыстории, радовал — я даже самой близкой подруге о том случае не рассказала и уж точно считала огромной удачей, что даже главное действующее лицо не в курсе. Но притом странным образом это задевало какую-то часть души, отвечающую за женское самолюбие. В общем, хорошо, что не вспомнил. Но плохо, что я оказалась для кого-то одноразовой девкой… Стыдоба. Но ненавидеть себя за ошибку бесконечно нельзя, тем более когда есть более подходящий объект для ненависти.

Но этот самовлюбленный чурбан все же взял себя в руки, чем удивил. Через полчаса он как ни в чем не бывало вынырнул из своего кабинета — руки в карманах, на лице ухмылка, самый натуральный большой начальник — и остановился передо мной. Я удержалась от порыва вскочить и начать бить челом в пол, изогнула бровь в ожидании приказов верховного главнокомандующего. И он оправдал мои ожидания:

— Таня, предлагаю сделать вид, что у нас обоих нет выбора. В конце концов, мы оба профессионалы. Ну, я профессионал, а тебе нужен опыт работы. Идем, проведу тебя по офису, покажу все отделы. Потом поедем на строительство нового склада — тебе надо быть в курсе, что где находится.

— Ну, как скажете…

Может, ему конфликты настолько не на руку, что он решил обратиться в человека?

А мне что делать, если он вдруг станет приятным в общении замечательным персонажем? Тоже, что ли, становиться примерной секретаршей? И через какой-нибудь месяц я буду ему лучшей помощницей, а он мне премии от благодарности выписывать, как будто я, глядя на него, не вспоминаю его же без рубашки? К такому выверту судьба меня не готовила…

Но все же поспешила за начальником, раз он воевать отказался, а я пока не определилась с изменением стратегии. Он шагал быстро и объяснял на ходу, я едва успевала ловить:

— Это бухгалтерия. Здравствуйте, Ирина Михайловна. Я провожу экскурсию для нового секретаря. Василий Андреевич — главный экономист. Николай Николаевич, тоже экономист, а если будет на меня так зыркать, то никогда главным не станет.

РК-отдел. Тамара Григорьевна, главная здесь… Конечно, я не успевала запоминать имена, а кабинеты смогу найти по табличкам.

Он просто открывал каждую дверь по очереди, присутствующие нервно подскакивали, он представлял первого попавшегося и шел дальше.

— Сейчас идем на другой этаж. Производственный отдел самый большой.

Собственно, только они и занимаются делом. Ты успеваешь запоминать?

— А вам нужно, чтобы я успевала? Ничего, со временем разберусь, если не уволите.

— Зачем же увольнять? Уходи, если сама желаешь, но я сначала все же даю работнику шанс проявить себя. Прояви себя, Таня, и мы разойдемся только через полгода.

— О… ясно, — я растерялась от его неожиданного миролюбия. — Тогда почему вы мне тыкаете, хотя к остальным обращаетесь на вы? — поинтересовалась ехидно.

Андрей Владимирович остановился, и я уже приготовилась к взрыву. Но он окончательно обескуражил лучезарной улыбкой:

— Надеюсь, ты не против. С тобой мне придется общаться больше, чем с другими.

Так просто удобнее.

Я развела руками:

— Ну, если следовать такой логике, то и мне проще вам тыкать!

— Только попробуй, — он все еще улыбался, но в глазах мелькнул отчетливый красный огонек. Я поняла угрозу. А Андрей Владимирович широко махнул рукой в сторону, резко меняя тему: — Итак, Таня, производственный отдел.

Строго говоря, производства я там никакого не обнаружила — огромное количество людей за отдельными столиками, и почти все как раз говорят по телефону.

Улыбнулась широко всем, кто на меня посмотрел:

— Здравствуйте, я новый секретарь Андрея Владимировича, Татьяна.

Строить перед этим людьми хамку я намерена не была — наемные работники уж точно не отвечают за грехи босса. Да и сам он как-то уж слишком просто воспринял мой выверт с кофе — показатель, что человек он крайне терпеливый. Или все-таки запоздало вспомнил меня, а теперь решил разыграть чисто деловые отношения, чтобы, как говорится, сгладить неловкий момент?

Оказалось, что я ошиблась во всем: он не был ни терпеливым, ни проникшимся чувством вины. Просто выжидал подходящего момента. И дождался-таки.

— Ты должна знать, где это находится, на случай, если придется добираться одной.

Садись спереди, — кивнул на первую машину, когда мы вышли на парковку.

— Так у вас есть права? — не удержалась я.

Он замер и приподнял бровь:

— Ты сейчас на что конкретно намекнула? Что я выгляжу младше восемнадцати лет, или что мне по каким-то другим причинам могли права не выдать?

— Да какие там причины, — буркнула я под нос. — В нашей стране даже психу права дадут, если он достаточно богат.

К счастью, дорогой начальник мой ответ не расслышал и переспрашивать не стал.

Восстановил, значит. Но так приятно было представлять, как он копается в мусорном баке, плачет от отчаянья, а потом все-таки находит права, мною же туда и выкинутые два месяца назад.

Ехали молча, я приняла негласный договор о нейтралитете. Но вот после остановки настигла и долгожданная месть за кофе: буераки, колдобины и вырытая на нашем пути траншея в полметра глубиной, а сам пункт назначения как раз за этой полосой препятствий. Ну и кто бы сомневался, что его величество мне даже руку не соизволил подать? Просто пробирался вперед и торопил:

— Не отставай, Таня. Секретарь должен быть не только надежным, но и ловким. У тебя как с ловкостью?

Экипировка моя совсем не подходила для таких приключений. Преодолено только три метра, а я уже запыхалась. Не порвать бы колготки, не подвернуть бы ногу — больше усилий тратилось на это, чем на сам трудный переход. Сдула прядь, упавшую на лицо:

— Прекрасно у меня с ловкостью!

— Что — то не похоже, — он со вздохом повернулся ко мне.

Я вскинула голову и выдавила улыбку:

— Похоже, Андрей Владимирович. Однако ж если бы вы были одеты в мою юбку и обувь, то проявили бы больше сочувствия.

— Как-нибудь в другой раз. Может, тебе стоит провериться у врача? Я с пониманием отнесусь к твоему увольнению по состоянию здоровья.

Вот и понятно, что к чему. Не дождется! Я посмотрела на дно траншеи. Спрыгнуть-то смогу, но вот как потом забраться, не потеряв чести и достоинства?

Венценосный перец просто перепрыгнул, гад прыгучий. Но мне для того же трюка пришлось бы юбку до талии задрать, огляделась в поисках обхода.

— Ну, долго ждать, Таня? — он откровенно насмехался. — Или ты всерьез считаешь, что тебе зарплату будут платить за стояние на одном месте?

Зыркнула на него исподлобья, обнаружила едва сдерживаемую улыбку и решила не доставлять ему лишнего удовольствия, обойду эту треклятую траншею, не бесконечная же она! Но заметила грузного рабочего и натянула самое милое выражение лица:

— Извините, не подадите руку, когда я спрыгну? Боюсь, что без вашей помощи не справлюсь!

— Да на ручках перенесу лапушку такую, — гаркнул тот обнадеживающе, но тут же добавил: — Только почему посторонние на территории? А, Андрей Владимыч, здрасьте. Проверка?

— На этот раз нет, — ответил босс. — Просто показываю новенькой, как у нас тут все устроено. Ей, как видите, нравится.

— Вижу, — нахмурился мужик. — А почему оба без касок? Меня проверяете, да?

— Да не проверяю я!

— Ну да. А то я вас не знаю. Стойте здесь, оба! — он указал пальцем почему-то на меня, а потом сорвался и побежал в сторону.

Вернувшись через минуту, протянул одну каску шефу, а потом перепрыгнул на другую сторону баррикад и силой нахлобучил вторую на меня. Прощайте идеальные кудри, отнявшие у меня час жизни. Но зато и обещание выполнил — подхватил на руки и с легкостью переместил на тот берег: Вот это мужчина, я понимаю! Сильный, смелый, все проблемы мгновенно решающий! А не вот это подобие человека… Которое, не успела я поблагодарить спасителя, наклонилось к моему лицу, погладило ладонью по каске и заявило:

— Думаю, что в самом складе тебе делать нечего, там только несущие стены готовы. Можешь возвращаться в машину и подождать меня там. Михаил Сергеевич, за мной. Устрою вам проверку, раз уж приехал.

Мой личный герой сразу поник и побежал за начальником.

Я проводила обоих взглядом и улыбнулась. Итак, объявление войны мимо меня не прошло, и ежу ясно, что к чему. Кое-как нашла обход, едва не переломав ноги, но возле машины пришлось ждать. Само собой, ведь она была заперта.

К возвращению босса я успела взять себя в руки и встретила его самой приветливой улыбкой:

— Здесь всё, Андрей Владимирович?

— Да. Теперь ты знаешь, куда идти, если пошлю, — прозвучало очень двусмысленно, но я не стала зацикливаться, а растянула улыбку еще шире.

— Благодарю, Андрей Владимирович. Поездка вышла очень познавательной.

— Ах да, пока не забыл, — он пиликнул брелоком, отключая сигнализацию, но остановился возле меня. — Таня, секретарь — это не простая должность.

Например, ты просто обязана выглядеть презентабельно.

— А я, получается, недостаточно презентабельна?

— А я, получается, недостаточно презентабельна?

— Ну, как тебе сказать… Разве это не вчерашняя блузка?

Я растерялась и ничего не смогла ответить. Но он справлялся и без моей помощи:

— Так вот, каждый день должен быть новый верх. Элементарные правила, Тань!

— Вообще каждый день? — я опешила от наезда. — А раз надетое сразу выбрасывать? Это ж какую зарплату вы будете мне платить?

— Приличную, — он выглядел таким самоуверенным, как если бы полностью захватил инициативу. — И не нужно выбрасывать. Повторяйся, но с большими перерывами. Иначе клиенты будут думать, что ты нищенствуешь.

Я невольно округлила глаза. Но, как выяснилось, директор только разогревался:

— И обувь. Что это вообще?

— Б… ботильоны, — смиренно ответила я, хотя больше хотелось выругаться.

Придирка была именно придиркой: обувь на мне была модной, новой и очень удобной, на устойчивом каблучке. Удобной, в смысле, если в ней не по стройкам лазать, конечно.

— Так вот, Таня, чтобы больше я такого б… безобразия не видел. Ты теперь секретарь, здоровья моему папе и долгих лет жизни. А секретарь — это лицо директора. В общем, туфли на высокой шпильке! Иначе я начну тебя штрафовать за нарушения дресс-кода. Нет-нет, не уволю, не радуйся так! Но мне будет не слишком обидно, если не придется платить тебе зарплату, ушедшую на штрафы.

— Шпилька, значит…

— Ну да. И это не обсуждается.

Я приторно улыбнулась ему вместо ответа. Ясен пень, что на шпильках он будет таскать меня по всем городским стройкам — экскурсии ради. А потом даже компенсацию выплатит, признав производственную травму. Лишь бы папа не упрекнул в злом умысле. Причем тут Андрей Владимирович, если девица сама на каблуках навернулась?

До вечера я скакала по всему офису, подобно сайгаку весной, ищущему пару.

«Таня, отнеси документы», «Таня, распечатай документы», «Таня, мне позвонить отцу и сказать, что ты отказываешься работать?». Последнее не особенно пугало, но я твердо решила, что месть нужно подавать именно холодной, а пока лучше прикинуться смиренной овечкой, которая все переосмыслила и очень не хочет ходить на шпильках.

Вечером дома решила все-таки закинуть пробную удочку:

— Пап, а если мы с Андреем Владимировичем все-таки не сработаемся?

Отец ободряюще улыбнулся, но сказал неприятное:

— Тогда я буду очень разочарован, Танечка. Потому что твердо уверен, что два взрослых и умных человека всегда способны найти общий язык. Думаешь, у нас с его отцом не было недопониманий? Еще сколько, особенно в самом начале! Вот и ты учись, взрослей, набирайся опыта и умей договариваться!

М-да… с тем договоришься… А папа уже отвлекся:

— Кстати, Владимир Александрович помог же с поисками квартиры! Прямо рядышком с офисом, маленькая, недорогая, чистенькая, я уже договорился. В выходные ты переезжаешь, а со следующего месяца будешь оплачивать со своей зарплаты. Какой я молодец у тебя, все разрулил!

Я же нахмурилась:

— Есть легкое чувство, что ты мечтаешь от меня избавиться.

— Мечтаю! — добил он. — Пети, лети, птенчик из гнезда, в добрый путь. А то у меня пенсия-то приличная, а тратить ее некуда, пока ты тут меня контролируешь!

— Пап, но у тебя ведь слабое сердце!

— Сердце зависит от морального комфорта, дочка! И каждому человеку надо иногда нагишом растянуться с бокалом вина на диване и помечтать.

Представила, вздрогнула и поспешила скрыться в своей комнате. И почему он все время молчал? А может, не молчал, и именно потому сестра с братом поспешили «улететь из гнезда»? А я не была в курсе, пока учебу не закончила и на работу не устроилась? Милота какая. Жаль, что эта работа ненадолго…

Глава 4. Андрей

Коля хохотал в голос и называл меня злобным инфантилом. Я воспринял этот эпитет как факт дружеской поддержки. С волками жить — по-волчьи выть, то есть хочешь победить наглую дрянь — играй по ее правилам.

Сначала я думал на посту охраны оставить приказ — мол, если секретарша моя посмеет явиться на шпильке ниже девяти сантиметров, то выгнать ее переобуваться. А потом решил играть тоньше. За один день я каким-то образом уловил, что эта ни перед чем не остановится. И если так, то охране столь важную миссию лучше не доверять — сам справлюсь. Для того приехал в офис раньше обычного и остался возле стойки охраны. Парни почему-то сразу перестали весело что-то обсуждать и уставились в мониторы с таким интересом, как будто там не пустые коридоры показывали, а занимательный детектив.

И попал в самую точку. Даже обомлел от радости! Татьяна-чтоб-ей-пусто-было-Георгиевна превзошла мои самые смелые надежды, я с растущим восторгом рассматривал ее с пят до головы: тряпичные кеды, рваные джинсы — на правой ноге голая коленочка торчит, а вот сверху блузка — новая. Она не растерялась, когда увидела мою победоносную улыбку, а остановилась в паре метров, приподняла руки и легко покрутилась. И только потом поприветствовала:

— Доброе утро, Андрей Владимирович. Дресс-код, как вы и требовали.

Я не мог не улыбаться во все зубы, просто физически не мог:

— Потрясающе. Это самая высокая шпилька в твоем гардеробе? — я кивком указал на кеды.

Вся охрана заинтересовалась, а некоторые даже через стойку перевалились, не стесняясь ухмыляться. Таня округлила глазки:

— Тут дело такое, Андрей Владимирович, что некоторые мелочи пришлось отложить до зарплаты! Хотя, если вы выплатите мне сегодня аванс, то я обязательно что-нибудь придумаю!

— Аванс, значит, — теперь я улыбался с угрозой. — С ума сойти от такой наглости.

— Тогда проявите понимание! Денег нет, но я держусь! — она развела руками, без стеснения доигрывая сцену перед зрителями, часть из которых начала и гоготать.

— Или что же, выгоните переодеваться?

О, нет. Изначальный план такой и был, но я ведь не думал, что чувство протеста занесет ее так далеко?

— Что ты, проходи, пожалуйста, скоро рабочий день начинается, — развернулся и направился к лифту.

Наконец-то, ее веселье исчезло. Догнала и уточнила:

— А что это с вами, Андрей Владимирович? Даже не психуете! Вы на успокоительных, что ли?

— Угу, — я не скрывал торжества. — На это и был твой расчет: я тебя отправлю переодеваться, а ты заявишь, что квартира на другом конце города и вернешься после обеда.

— Вообще-то, собиралась ближе к вечеру, — буркнула она.

Дождался, пока она войдет в лифт, потом нажал кнопку нужного этажа. Она повернулась к двери. Дери меня черти! У нее и сзади разрезы на джинсах — один чуть-чуть пониже ягодицы. Захотелось запустить туда палец и разодрать посильнее. Но эта стерва же сразу накатает заяву о сексуальных домогательствах, потом отбрехивайся, что действие было продиктовано исключительно задорным характером и желанием еще сильнее обострить обстановку! Сосредоточился на разговоре:

— Вот-вот. Кое-кто посчитал тут себя самой умной?

Она пожала плечами, не оборачиваясь:

— Было дело. Надеялась хотя бы на истерику с битьем головой о стену.

— Зачем такие крайние меры? Я просто собираюсь прямо сейчас придумать тебе какое-то поручение и отправить к моему отцу. Мне ничего не надо говорить — пусть сам посмотрит и начнет делать выводы.

— Хитро! — рассмеялась она. — Но у меня на такой случай брюки в сумке.

— Хитро… — признал я в ее лице достойного противника. — Но победу пока не празднуй, не на того нарвалась.

— Да знаю я, на кого нарвалась, — как-то тише и спокойнее ответила Таня.

Эта фраза смутила непонятностью. До сих пор вырисовывалась такая картина: ей дико не понравился мой первый прием, но наших отцов она огорчать не собиралась, потому и решила держаться, пока я сам ее не уволю. А я ее не уволю по тем же самым соображениям. Ничего личного. Но в последнем прозвучало именно личное:

— Таня, ты как-то слишком охотно воспылала ко мне ненавистью.

Она склонила голову и не ответила, пришлось продолжить самому:

— Это из-за того, что я не хотел принимать тебя на работу? Но ты так правдоподобно синела полосами. А потом неожиданно переметнулась на темную сторону. И теперь я хочу видеть тебя на этой должности еще меньше. С моей стороны легкая неприязнь логична.

— С моей тоже, — ответила она и вышла в открывшиеся двери.

Взгляд снова зацепился за прорезь в джинсах. Но теперь я думал совсем о другом.

Такая подставит — наглости хватит, сорвет переговоры или сделает опечатку в нужном месте, которую я когда-нибудь пропущу. Но притом будет изображать из себя рабочую пчелку, чтобы не нашлись свидетели законности ее увольнения. И откуда ждать подвоха? Да откуда угодно! Теперь мне придется каждую бумажку проверять по десять раз, чтобы не вляпаться в неприятности… Интересно, отец предполагал, что именно так может все обернуться? И поверит ли, если я прямо об этом скажу?

В любом случае, мне выгодно сейчас охладить пыл. Подошел к столу, где она уже размещалась, и произнес проникновенно, продумав каждое слово заранее:

— Татьяна, предлагаю объявить перемирие. И приношу извинения за свою первую реакцию. Я готов дать тебе шанс проявить себя и буду оценивать твои навыки по факту, а не по первому впечатлению. Сделай, пожалуйста, кофе. И три ложки сахара, помнишь?

В ответ она вскинула обе брови. Я не стал дожидаться пламенных признаний в бесконечной преданности, а пошел в кабинет. Вот! Я идеален! Сейчас она все переварит и поймет, что пора вести себя как взрослый человек! Начнет вырабатываться, чтобы оправдать уже и мои, а не только наших отцов, ожидания, а я тем временем придумаю способ, как ее быстро и основательно подставить. Все верно, враг не должен знать о готовящейся атаке, тогда и не ударит первым.

Кофе она принесла, показав тем самым, что все хорошо расслышала. Но сказала почему-то совсем другое:

— Хорошо, Андрей Владимирович, я постараюсь хотя бы не нарываться на открытые конфликты, раз вы извинились. Кстати, не могли бы вы извиниться еще раз, а то мне немного не хватило…

У меня челюсть чуть не упала на стол. С трудом взял себя в руки и ответил предельно спокойно:

— Уверен, одного раза вполне достаточно.

— Но…

— Не перегибай! Я и без того сделал над собой немыслимое усилие.

— А… Понимаю, — она смотрела в пол и говорила неуверенно. — Таким, как вы, наверное, вообще сложно признавать свои ошибки? Не такой у вас характер…

Владимир Александрович начинал с нуля, он сам рос вместе с этим бизнесом, а вас, наверное, с детства в золотых подгузниках растили и простой человечности научить не смогли. Я не осуждаю, наоборот, пытаюсь проникнуться вашими особенностями.

Встать, взять и вышвырнуть. В окно. Отсидеть лет десять. Выйти. Быть счастливым.

Но я свой пост не только по праву фамилии занимаю — я каждый день доказываю МИРУ‚ что достоин этого места! И в том числе тем, что выхожу из себя только внутри, а внешне — идеал профессионализма.

— Примерно так, — сдавленно признал, лишь бы она со своей стороны подпись о перемирии поставила.

Она и поставила, даже при этом миленько покраснела, как будто не она тут недавно права качала, а вполне себе скромный и миролюбивый человек:

— Ясно. Тогда я принимаю извинения, Андрей Владимирович. И постараюсь стать секретарем не хуже, чем когда-то был мой отец. Вот, пожалуйста, ваш кофе, три ложки сахара, — она вдруг запнулась, а потом добавила бегло: — Только не пейте его — я туда плюнула. Простите, удержаться было выше моих сил.

И выскочила из кабинета. Я еще минут пятнадцать сидел с разинутым ртом.

А В Коля снова хохотал вголос. А потом, вытирая слезы, заявил, что она идеально мне подходит. Мы будто бы родились, чтобы слиться в один тугой делопроизводственный комок. И если намеченная тенденция продолжится, то мы с ней непременно станем двумя половинками одного целого, как Владимир Александрович и Георгий Константинович. Дескать, просто у моего отца характер другой, потому ему другой секретарь и был нужен. Коротко говоря, хороших к хорошим, а Таню — к нам.

И целый день я сидел в засаде, ожидая нападения, как трусливый заяц.

— Таня, восемь ксерокопий вот этой бумажки, пожалуйста.

— Как скажете, Андрей Владимирович.

После чего я перепроверил каждую копию из восьми. Ошибок не обнаружил, но ощутил несколько рецидивов паранойи.

— Андрей Владимирович, звонили из Иркутского филиала, просили предупредить, что транспортировка задерживается до завтра.

Перезвонил и убедился — не соврала. Да что с ней не так?

— Андрей Владимирович, сегодня в пять приедет юрист для…

— Да знаю я, знаю!

— А вот кричать необязательно. Я — человек нервный, мало ли чем обернется…

В итоге до конца дня она работала идеально, что морально измотало меня до состояния тряпки. А перед выходом застал ее за столом, раскладывающей по папкам все старые отчеты. Она даже язык высунула, аккуратно приклеивая к каждому месяцу маленький стикер.

— Ты что делаешь? Прошу, признайся, что издеваешься! Спаси мою психику.

Она даже головы не подняла и потянулась за оранжевым «февралем»:

— Мне было скучно, Андрей Владимирович, а перфекционизм, боюсь, — это мое наследственное заболевание. Я как открыла и увидела, что все вперемешку, меня чуть удар не хватил. Надеюсь, вы не против?

— Я… не… против…

И поспешил убраться с военного полигона. А стерва оказалась крупным игроком!

Просто наизнанку выворачивает! Через неделю я сам уволюсь, если останусь в таком же напряжении. А это олицетворение зла все делает так естественно, непринужденно, как будто бы в институте училась выводить людей из себя.

Глава 5. Таня

Усилием воли я заставила себя занять выжидательную позицию. Допустила мысль, что моя позорная история — только моя. Нет, Андрей Владимирович вызывал у меня исключительную ненависть, но разве эту работу нельзя рассматривать не только как источник опыта и заработка, но и полигон для тренировки силы воли?

Если он вдруг начнет вести себя по-человечески, то и мне стоит хотя бы попытаться? Да и ставить себе нужно выполнимые задачи! Например, дожить до пятницы, перевезти вещи в новую квартирку и устроить там новоселье.

Потому и на провокации со стилем решила больше не идти. Вырядилась во вполне себе деловой брючный костюм с удобной обувью: точно не так шокирующе, как вчерашний прикид, но и по стройкам смогу. Если каску выдадут.

С начальником столкнулась на входе в офис. Точнее, увидела его машину на парковке и остановилась, чтобы подождать. Пусть мерзавец осознает, что моя милость сегодня в хорошем настроении, — осознает, впечатлится и хоть что-то сделает со своим характером. А если у него и по поводу этого внешнего вида возникнут претензии, то я тщательно продумала несколько мстительных операций.

И пока шел, я невольно скатывалась в неприятные воспоминания двухмесячной давности. Красив, гад, просто невероятно красив — и в этом костюмчике с расстегнутой верхней пуговицей, и в футболке. Такие точно знают себе цену, оттого и не считают нужным прокачивать другие качества.

Андрей Владимирович, завидев меня, сначала прищурился, но затем натянул приветливую улыбку. Работает моя миролюбивая задумка! Мелькнула подленькая мысль, что все запланированные мстяшки все равно пригодятся — когда он расслабится и не будет ждать подвоха. Ненависть-то никуда не делась! А ненависть в засаде только зреет в ожидании своего часа.

— Утра доброго, Таня, — смотрите-ка, и поздоровался как человек.

Вот точно что-то задумал… Однозначно, сидит в засаде и приготовил несколько мстительных операций, как некоторые. Моя улыбка получилась лучезарнее его:

— Здравствуйте, Андрей Владимирович. Надеюсь, такой внешний вид устроит и вас, и вашего отца, и строителей?

— Вполне, — легко ответил он и попытался улыбнуться еще шире.

М-да. Так улыбаются не от мелких мстяшек, а от чего-то воистину потрясающего.

Попробовала победить его улыбку, но челюсть уже не позволяла сделать это так, чтобы притом не из меня копию карикатурного клоуна. Пришлось сбавить обороты и направиться к офису, чтобы мое поражение в улыбательности не было замечено.

И щебетать, аки примерная пташка:

— Я вчера отсканировала старые протоколы, как вы просили. Через полчаса распечатаю и принесу вам, — тонко намекнула на то, что сроков в этой задаче мне вообще никаких не ставили.

— Благодарю, — тем же ехидным тоном ответил начальник. — Твое стремление все делать быстро не может не впечатлять. Вырабатываешься, чтобы я забыл твое предыдущее поведение?

Сиди, сарказм, сиди на месте! Сейчас лучше без тебя! Но в голосе что-то все же отразилось:

— Спасибо за комплимент, Андрей Владимирович. Наверное, вам сложно признавать заслуги кого-то, кроме себя?

— Отнюдь, Таня. Такое рвение я заметил бы у любого сотрудника и очень бы его ценил. Рад, что ты пошла в отца не только формой носа.

— О, не только, — обнадежила я его, уловив укол. — Стремление к порядку — мое второе я. Жаль, что не у всех людей оно присутствует. Такого бардака, как в вашей документации, я даже вообразить не могла. Я все пыталась понять систему. Фен-шуй? Протест гармонии? Незнание алфавита?

— Приму к сведению, — на той же ноте подхватил он. — Но, боюсь, эти ошибки можно отнести на счет моей предыдущей помощницы. Ведь это секретарская работа, а мне приходится господствовать над хаосом.

— Ага. Очень удобная позиция. Я все хотела спросить, а что случилось с тем самым предыдущим секретарем? Только не говорите, что он не вынес вашего характера, — не поверю!

Один из охранников за стойкой вскочил на ноги, чтобы поздороваться, но я великодушно махнула ему рукой:

— Привет Сереж! Да не подскакивай ты так.

Не зря я с ним вчера пятнадцать минут после работы о жизни трещала, вон, как рад меня видеть. Но парень почему-то растерялся и сдавленно высказался:

— Здравствуйте, Андрей Владимирович! Происшествий не было.

— Доброе утро, Сергей.

А, он ради этого вскакивал — верховное начальство же пожаловало, почему-то постоянно вылетает из головы. И ведь никто этим бедолагам не сообщил, что крепостное право на днях отменили. Неловко как-то вышло.

В лифте я вернулась к старой теме:

— Так почему уволилась моя предшественница? Если это не секрет.

— Никаких секретов, — босс смотрел вперед. — И она не уволилась. Я уволил.

— За что?

— Какой предсказуемый вопрос. За то, что она не соответствовала моим требованиям, конечно.

— А‚ ну я так сразу и подумала. Вы же воплощение ежовой рукавицы.

Уголок его рта пополз вверх — радуется, видимо, комплименту. И даже не понял, что хвалить его тут никто не собирался. Ответил так же спокойно:

— Но сейчас я жалею о том решении. Да, Галина была ужасным секретарем, но меня она устраивала примерно в четырнадцать раз больше, чем ты.

Я легко отмахнулась:

— Это вы просто не прониклись еще! Сейчас сделаю вам кофе и распечатаю протоколы. Вы как увидите, так сразу броситесь в бухгалтерию — премию мне выписывать.

— Даже представить пока не могу. И кофе не надо.

— А что так? Не доверяете?

— Вчера я решил, что в ближайшие полгода вполне способен спускаться в буфет, а не испытывать судьбу.

Надо же, а он не так глуп, как мне хотелось бы.

В общем, утренняя беседа прошла прекрасно — никто даже не сорвался на крик.

Это ли не лучшее начало мирного взаимовыгодного сотрудничества? Так я и думала, пока не увидела на столе странную бандуру. Монитор древнего-древнего компьютера с полукруглым экраном заставил меня замереть на месте. Но он еще выглядел великолепно по сравнению с системником…

— О, забыл предупредить, — Андрей Владимирович и не пытался скрыть веселья в голосе. — У юристов компьютер сломался, и пока ремонт, я разрешил попользоваться твоим. Но и о тебе, как видишь, позаботился: работа не должна останавливаться! Это ведь ничего? На пару дней всего. Общее дело все-таки делаем.

Голос мой почему-то прозвучал хрипом:

— Я так понимаю, ночью сломался?

— Ну, всякое бывает… — он не замедлил шага, направляясь в кабинет.

— Да когда вы только успели?! Я же вышла вчера позже вас!

Он не ответил, но я уверена, что сейчас улыбался еще шикарнее, чем на улице.

— А как же протоколы… — я позволила себе проскулить это жалобно, поскольку через дверь он меня уже расслышать не мог.

Понятно, война идет полным ходом, он намерен мешать мне буквально во всем. А я, дура наивная, даже ничего достойного такого хода не придумала.

Включила и обомлела. Операционка какой-то средневековой версии загружалась медленно и мучительно. И даже если она когда-нибудь загрузится, и я каким-то неведомым образом смогу установить нужные драйвера, то сканирование и распечатка займут уже не минуты — годы. Кому пожаловаться на такое? Да и жалуются только слабые. Но в ином случае ведь просто дам основания назвать меня неисполнительной. Однако Андрей Владимирович ошибся, посчитав меня беззащитной овечкой. Пролистала список контактов в мобильнике, нашла Сашку и кратко объяснила ситуацию.

Приятель задумчиво тянул:

— Не-е, Танюх‚ обновление не потянет. Ты точно модель назвала? Тащи его в музей, что ли…

Я была на грани истерики:

— Но что же делать?

— Апгрейдить разве что, — так же монотонно размышлял друг: — Но скажу честно, проще выкинуть и забыть.

— Сашка, проснись уже! Представь, что ты в супергеройском фильме и от тебя зависит спасение мира!

— Да думаю, я думаю… — справедливости ради, он никогда особой быстротой мышления и не отличался. — Выход для сетевого кабеля есть? Какой формы?

— Вроде бы, — я осматривала древнюю бандуру с видом эксперта. — Сейчас сфотографирую. Но даже разъема для флэшки не предусмотрено!

— Ваще хана, — вынес он вердикт.

— Сашка! — рявкнула я. — Мир под угрозой, забыл? Или мне стоило позвонить Мишке? — я сделала ставку на извечное их соперничество еще в институте.

Приятель мгновенно встрепенулся:

— Ага, а он прямо спаситель мира. Мишка в теме вообще не рубит! Давай заново, Тань. Теперь со всеми входными данными.

Через пятнадцать минут я вдохновлено летела на пост охраны:

— Сереж! Распоряжение шефа! О, привет, — я увидела незнакомого мужчину в той же форме. — Меня зовут Татьяна, я новый секретарь Андрея Владимировича, — и улыбнулась приветливо. Отношения с сотрудниками — залог полного душевного комфорта.

Вот чем хороши охранники — все настоящие мужчины и делают, не переспрашивая. Они мне и технику перенесли, и позволили под телефонным руководством гениального Сашки подключить к сети. Старье с моего стола вполне тянуло изображение с камеры, потому охрана и не подумала о подвохе, а я внезапно обзавелась компьютером с достаточной оперативкой, что Сашку невероятно вдохновило:

— Лови ссылку на драйвера, Тань!

— Ловлю, ты мой самый-самый одаренный программист!

— Тю! — гордо ответствовал он. — Красный диплом! Честный, в смысле, а не как у нытика Мишки!

— С меня пиво!

Он вдруг поник:

— Нет, Тань… Ты бы мне лучше клиентов подогнала, проблема с этим… Я это… некоммуникабельный. А ведь все-все умею…

Это мягко сказано. Что Сашка, что такой же умняха Мишка, — просто образцы занудства и ботанического образа жизни. После окончания института они вообще перестали на улице показываться — все ждут, когда работодатели и клиентура их в темных подвалах разыщет и снабдит заработками.

— Будут тебе клиенты, Саш. Ты пока в душ сбегай, а то, может, прямо сегодня и будут.

И когда через час принтер послушно выводил распечатанные листы, из кабинета показался его мерзейшество. Я сузила глазки и натянула улыбочку, как в китайских мультфильмах. Но он молчал, потому пришлось объясняться мне:

— Еще минут двадцать, Андрей Владимирович. Тут возникли некоторые неполадки, о которых вы, конечно же, прекрасно осведомлены, но все улажено.

Он перевел взгляд с проводов, которые я еще не успела аккуратно убрать под стол, на меня:

— Намекаешь, что я тебе каким-то образом работать мешаю? — спросил ехидно.

— Что вы! Намекаю, что вы и не говорили о срочности этой работы, а уже через двадцать минут она будет сделана.

— Великолепно! Вот только я не давал разрешения на перемещение оборудования.

Я очень правдоподобно вытаращила на него глаза:

— Это для общего дела, Андрей Владимирович! Всего на два дня и без ущерба для производственного процесса! Вы ведь сами учили поступать именно так. Может, вам все-таки сделать кофе? — и угрожающе зыркнула.

— Не надо, — окончательно растерялся он и поспешил куда-то сбежать.

Но я остановила:

— А, еще одно, Андрей Владимирович! Я пока у юристов свои файлы догоняла, мимоходом выяснила, что сломавшийся ночью компьютер никто в ремонт не отправил. Видимо, не до того было. Так я уже пригласила специалиста! Настолько высококлассного и недорогого, что прямо сердцем чувствую, что уже сегодня до конца дня все получат свои компьютеры обратно. Можете не благодарить! Это моя работа!

Благодарить он, по всей видимости, не собирался. Кивнуп и все же вышел. Вот так, Андрей Владимирович, за нечестную игру вам серия пенальти! Не стала себе отказывать: вышла из-за стола и изобразила победоносный марш, пока никто не видит. Потом успокоилась, задумалась — и додумалась, что этого явно мало.

Необходимо не только отражать удары противника, но и атаковать. Потерла руки и сладко выдохнула, предвкушая, как уже очень скоро он будет бледнеть от одного моего появления. А примерно к понедельнику начнет слезно умолять о пощаде.

Но дело оказалось сложнее, чем я предполагала. На пятницу была запланирована масштабная презентация по расширению, но босс очень удачно изолировал меня ото всей подготовки, постоянно заваливая другой работы. Мне даже сам файл с презентацией перехватить не удалось — он не терял бдительности!

— Ирина Михайловна, давайте я отнесу, если вы закончили!

— Да что ты, Танечка! Андрей Владимирович уже сам забрал. Но раз ты забежала, то передай, пожалуйста, вот эту папку в производственный.

— Без проблем!

Презентацию ненадолго выкрасть не удалось. А так хотелось добавить картинкам смайликов и в конце приписать «чмаффки!». Такая пикантность собрание не похоронит, но настроение начальнику подобьет. Жаль, что он признал во мне достойного противника так рано… Расстроилась, конечно, но лицо держала:

— Еще что-нибудь, Андрей Владимирович? Я могу распечатать эти буклеты!

— Не надо! — отрезал он. — Для тебя срочное задание: поезжай на стройку и проверь, все ли в касках.

Вышла из офиса, завернула в кафе и честно отсидела там полтора часа. Утешало только то, что боссу приходится выполнять и свою, и мою работу. А еще тратить силы на то, чтобы не пропустить мой удар. Если повезет, то рано или поздно у него будет нервный срыв. Но так он молодо и здорово выглядит, зла не хватает…

Оставался только последний козырь. Потому я досидела рабочий день, не высовываясь, то есть наслаждаясь раскладыванием бумажек по порядку, а в пятницу прихватила из дома исключительный подарок. Речь Андрея Владимировича на презентации должна быть впечатляющей — не зря же он полдня с этим сидел, а мне не позволил даже в листок заглянуть. Но у меня есть шанс вывести его из равновесия! Повесить злополучный пиджак на спинку стула или самой явиться в нем прямо в разгар речи? Насладиться выражением его лица и заиканием, а потом…

А вот что потом? Я впихнула пакет с пиджаком обратно в сумку. Да, из себя я его точно выведу, заставлю потерять дар речи и, если повезет, перед гостями предстать несобранным и едва подбирающим слова. Он вспомнит меня — не меня даже, а собственную вещь. И после этого он будет смотреть на меня уже не как на навязанную секретаршу, а как на жалкую обиженку, которой воспользовались и не оказали чести вспомнить. Но ведь это не про меня! Да, обида есть, но моя ненависть базируется вообще не на ней — а на этом гнусном потребительском характере. Андрей Владимирович заслуживает урока в целях перевоспитания, а не потому что я собственную ошибку забыть не могу. Стало даже как-то жутко от мысли, что я чуть не решилась на открытие тайны. Нет, я могу уязвить босса, но не могу выставить на посмешище себя.

В итоге решила довольствоваться малым. К тому же у меня было больше часа полной свободы действий — его же вина, что не занял меня в презентации! Зашла в кабинет, осмотрелась. Небольшие пакости тоже сойдут, раз от полнопрограммной катастрофы я самолично отказалась. А ведь он должен меня благодарить, но не сможет, потому что не в курсе. Эх. Как грустно быть неизвестным героем.

Я как раз вырезала ровное сердечко на рубашке, которую обнаружила в шкафу, когда он вошел. В его кресле сидеть очень удобно, а я еще не закончила, потому не стала отрываться от дела. Дотошность — тоже моя фамильная черта.

— Уже все, Андрей Владимирович? Как прошло?

— Т-ты… что… делаешь? — наверное, не очень прошло, раз он говорил так сдавленно.

— Мщу за компьютер, что же еще? Кстати, Сашка подтвердил, что никакой поломки и не было — вы просто заменили компьютер в юридическом на мой.

— Т-ты… — его голос набирал обороты. — Какой еще Сашка?!

— Так компьютер приезжал чинить. У вас с памятью плохо, потому вы сами секретарскую работу выполняете? Так доверились бы мне уже.

— Татьяна! — рявкнул он. Я приподняла рубашку повыше, чтобы и ему дать возможность разглядеть, как ровно получилось. Да и под деловым пиджаком будет не видно, на любую встречу надевай. — Да я ж тебя за это просто вышвырну!

Я выглянула из-за рубашки и лукаво улыбнулась:

— Только этого и жду, дорогой начальник!

Он выглядел растерянным от моей наглости:

— Ты совсем кукушкой двинулась? Такой аргумент даже мой отец посчитает весомым! Да где такое видано…

Я пожала плечами — наверное, его не впечатлили мои художества.

— В том и дело, что нигде не видано, потому и не поверит. Особенно если я буду утверждать обратное. Вы гляньте на меня, разве человек с такими круглыми глазами может врать?

— Не поверит… — он отозвался эхом, устало.

Потом обошел стол, подхватил меня за локоть и резко рванул вверх, выгоняя со своего места. Вид у него, однако, был не слишком энергичным. Послушно заняла стул возле стены, а рубашку аккуратно повесила на спинку. Да, так себе пакость — самой стыдно за отсутствие феерии! Просто ничего другого не придумалось. Он из-за моей фантазии так расстроился, что схватился руками за голову и устремил рассеянный взгляд в воздух?

— Да как же я в тебя вляпался-то? — сокрушался очень правдоподобно. — На полгода! И никто не поверит… Ирина Михайловна талдычит, мол, какая ты шустрая, почему не ты протокол на презентации ведешь… Юрист зачем-то вставил, как ты моментально и без претензий вопрос решила… Всем мозги запудрила… И никто, включая отца, не представляет, что ты исчадие ада!

— Ну, преувеличиваете, — спокойно признала я, но немного покраснела от заслуженной похвалы. — Я еще даже не разогналась.

Андрей Владимирович вдруг посмотрел на меня каким-то пьяным взглядом и почти простонал:

— Что мне делать, Тань? Мне ведь работать надо, а не за тобой следить… Я через полгода буду седой и с тремя инфарктами в анамнезе.

— Ой, да на это я уже и не надеюсь! Достаточно будет, если у вас хотя бы с эрекцией проблемы начнутся.

— Прости, с чем проблемы?

Он, кажется, решил, что ему послышалось. Встала, поправила блузку и, как самый ответственный секретарь, утешила начальника:

— Не волнуйтесь так, Андрей Владимирович! Выходные на носу, отдохнете пару дней, сил наберетесь. А до понедельника я что-нибудь ядреное для вас придумаю.

Или просто увольте — пощадите себя.

Выходила из кабинета под обнадеживающий стон и какие-то удары. Вот!

Перевоспитательный процесс в самом разгаре — стучит там чем-то, переосмысливает сущность бытия. Можно подумать, тут только я исчадие ада, а они-с — чисто пострадавшая сторона!

Глава 6. Андрей

Она настолько отвратительна, что это даже прикольно. Я подобных дамочек только в фильмах юмористических видал, но ни одного до конца не досмотрел, потому и без понятия, она в счастливом финале должна зверски страдать или просто раствориться в закате. Последний вариант устраивал не слишком полно, но я бы обрадовался любому будущему, где ее нет.

Набрал Колю — договориться в выходные выбраться куда-нибудь, стресс снять. К счастью, друг мой тоже мог похвастаться полным вакуумом в личной жизни, то есть оставался самым лучшим, свободным, счастливым и легким на подъем напарником.

Но, глянув на дверь, скинул вызов. Паранойя услужливо подвернула картинку, как бестия с другой стороны жмется ухом и ловит каждое мое слово. Расслышит, конечно, о планах и обязательно явится туда, чтобы продолжать мне сворачивать кровь. И хоть фантазии эти сильно отдавали мистикой, я на всякий случай решил пообщаться с приятелем сообщениями — паранойя паранойей, но здоровое чувство самосохранения никто не отменял.

Убрал документы в стол. Презентация прошла успешно, но наверняка будет известно только на следующей неделе, когда возможные инвесторы начнут засылать сюда армии с предложениями одно другого выгоднее. А пока можно и закончить — это не вечер пятницы, это самое настоящее освобождение из-под гнета захватчицы!

Но, когда вышел из кабинета, заметил, что мегера с кем-то болтает по телефону. У нее тоже, что ли, конец рабочего дня? И стоит ли вежливо прощаться при таких отношениях? Но она округлила глазки и затараторила в трубку — так, что я мог расслышать каждое слово:

— Все, Лен, до связи! А то он подслушивает!

Я, кажется, до сего момента был готов уже к чему угодно, но это было слишком:

— Кто подслушивает?! Я? Да я тут, как видишь, совершенно случайно тоже работаю!

— Угу, Лен. Слыхала, как орет? Я тебе при встрече еще не такое расскажу! Все, до завтра! — отложила телефон и уставилась на меня с совершенно невинным видом:

— Андрей Владимирович, я вообще не про вас. Мнительный вы какой-то. Уже уходите?

Просто отмахнувшись, я направился к выходу. И в спину прозвучало совершенно издевательское:

— До понедельника, Андрей Владимирович! Хороших вам выходных!

Это нормально, что у меня глаз дергаться начал?

Решил на ужин завернуть к родителям. К тому же, разговорчик-то назревал и назревал. Если бы я сразу не отреагировал так эмоционально, то сейчас мои слова были бы услышаны, но нет же — сам создал обстановку недоверия. Но ведь это не значит, что не нужно заранее вытаптывать поляну?

— Андрюша! — радостно оповестила мама, едва я только вошел. Она меня каким-то чувствительным местом ощущает, а иначе и не объяснишь ее прозорливость на мои визиты.

— Спасибо, Екатерина, — я передал горничной куртку, а лишь потом распахнул объятия: — Маман! Ты, как всегда, чудесна.

Так, без преувеличения, и было. Моя мать — шикарнейший представитель класса высокоблагородных дам. И она же олицетворение поговорки «Богатые тоже плачут»: раннюю катаракту пропустили, и никакие деньги уже не могли исправить ситуацию полностью. Зрение она не потеряла полностью, но стала видеть намного хуже, только размытые световые пятна. Отец, отчего-то виня себя в ее болезни, решил супругу теперь утешать бесконечными путешествиями и новыми впечатлениями. Она не выглядела погрязшей в депрессию, однако и от предложений подобных не отказывалась — так и заявляла, что всю жизнь своего бизнесмена ждала, а вот теперь дождалась. И в уныние она впадать не собиралась, ведь другие чувства у нее обострились до шпионского максимума, иногда даже пугали:

— Ну-ка, подойди поближе, Андрей! По запаху чую, ты сюда прямо из офиса явился! Оскорбляешь мое тонкое обоняние многочасовым… эй, подожди, от тебя не только отсутствием душа несет. Чем-то еще не несет… странно. Где привычный запах? Ты бросил пить кофе литрами?

— Пришлось. Временно.

— А почему хмуришься?

— Я не хмурюсь, мам.

— Я тебе не слепая! Отвечать немедленно! — фразу она закончила на довольно неприятной высокой ноте.

Я улыбнулся:

— накормите, напоите, люди добрые, а потом допрос ведите.

Отец, к счастью, такими же наклонностями к допросам не обладал, потому просто радовался визиту сына. А я все ждал подходящего момента для разговора, но сам начинать не хотел. Однако отец оправдал ожидания:

— О, так и забыл спросить, как там Танечка? Уже приловчилась?

Эта приловчилась, лучше и не сформулируешь. Но эмоции не нужны, потому я ответил как можно спокойнее:

— Она очень старается, пап. Далеко не все получается, но делать выводы еще рано. В крайнем случае, найму себе еще одного помощника — вдвоем точно справятся.

Отец отличался проницательностью и сразу уловил тонкий намек:

— Считаешь, что я перегнул палку, а на самом деле Танечка безнадежна?

Ответил без улыбки или других лишних эмоций:

— Считаю, выводы делать еще рано. К сожалению, каждый в офисе в курсе, что там она оказалась как твоя протеже — это не самая лучшая аура для новичка.

— Ничего, привыкнут! — начал злиться отец. — Как будто я каждый день кого-то в офис привожу.

Тема выбрана верно, ее и надо продолжать как можно миролюбивее:

— Не каждый. Но самой ей от этого не легче. Не удивлюсь, если она очень скоро сама изъявит желание уволиться.

— И ты винишь в этом меня? — отец прищурился.

— Да, — я выдержал его взгляд. — Люди не могут не обсуждать происходящее.

Почему девушку с образованием бухгалтера не определить хотя бы в бухгалтерию?

Зачем подчеркивать, что она твоя знакомая?

Он почему-то не ответил и сделал вид, что очень увлекся отбивной. Странно.

Потому я повторил:

— Отец, почему бы мне не выделить ей место в бухгалтерии? Я понимаю, что ты хочешь отблагодарить ее отца, так ведь и я не против! Там нет вакансий, но я что-нибудь придумаю. И, возможно, Таня проявит все свои умения, если ее направить по специальности, — да что с ним такое? Делает вид, что не слышит? И оттого уже я начал злиться: — Отец! Я спрашиваю, почему твою эту Танечку в бухгалтерию не впендюрить?!

На этот раз вмешалась мама — главный дипломат во всех миссиях:

— Володя! В самом деле, не будь ребенком! Скажи уже как есть!

Я обескураженно уставился на нее:

— А как есть?..

Она виновато улыбнулась, но, к радости, все же соизволила объяснить:

— Твой папа… нет, Андрюш, не только папа, но и я, считаем, что у тебя не самый гибкий характер. Хотелось бы, чтобы ты научился договариваться с любым подчиненным.

Мои брови поползли вверх — скачками по сантиметру от каждой новой мысли:

— А Танечка, — я это слово выделил, как ругательство, — тут при чем?.. Подожди, так ты сразу знал, что она из себя представляет, и потому ко мне отправил?!

— Не понял. А что она из себя представляет? — отец выглядел заинтересованным.

— Я вот даже не удивлюсь, если ты прямо сейчас начнешь сочинять про нее небылицы. Да вот только я знаю эту девочку и в людях разбираюсь — она определенно женская версия собственного отца.

Наверное, я сильно промахнулся в предположении. Но каким же облегчением было бы узнать, что Таня не сама по себе такая, а по спецзаданию отца — вывести меня из себя и научить справляться с любыми стрессами. Но нет, депо оказалось в другом. Мама не выдержала и выдала:

— Хватит воевать с собственным ребенком, Володя! Говори как есть. Андрюш, отец не собирается контролировать каждый твой шаг Но и хочет иметь чуть больше информации, как у тебя отношения с коллективом строятся. Потому и решил, что Таню можно рассматривать как наблюдателя из непосредственных боевых действий.

— Что?! — я не мог поверить ушам. — Она в офисе, чтобы следить за мной?

— То! — с вызовом ответил отец. — Это такая мягкая форма совсем незначительного контроля. Ты очень рано вынужден был стать руководителем, какие-то ошибки неизбежны, а я просто не хотел раздражать тебя пристальным вниманием. А тут, выходит, и волки сыты, и овцы целы. Сделай вид, что ничего не знаешь, но зато теперь понимаешь, что все твои претензии к бедной засланке я буду делить на десять.

На счет «целы» я бы не был так уверен, тем более, когда не определился, кто из нас волки, а кто овцы. Боевые действия идут полным ходом, потери понесли обе стороны. Но теперь как-то все логично и понятно вырисовывалось: почему отцу Танечка нужна была не в бухгалтерии, а непосредственно носом в моих делах, почему он даже слушать не хочет о ее недостатках. Уточнил осторожно, как если бы по минному полю пробирался:

— И много она тебе уже доложила?

— Пока ничего, — широко улыбнулся отец. — Я же говорю, что хорошо разбираюсь в людях. Девочка эта крайне ответственная, а со мной искренне общаться начнет, только испытывая ко мне бесконечную благодарность. Вот я ее уже и на работу устроил, и квартирку помог снять прямо рядом с офисом. Как думаешь, она уже достаточно благодарна?

— Квартирку? — я только успевал выхватывать самое главное, а о блюдах вообще забыл. — Ты тут еще и агентом по недвижимости подрабатываешь?

— Да, — он выглядел довольным собой. — Надо инвестировать, чтобы получать дивиденды! В общем, ты просто веди себя как обычно, а я на горизонте попытаюсь вообще не показываться. Видишь, как все выигрывают, включая тебя!

«Помог снять квартирку», «инвестировать», «бесконечная благодарность» — все это довольно легко связывалось в один пункт. Использовать в будущем или выяснить все прямо сейчас? Выбрал второе и, уверенно блефуя, обратился к матери:

— Мам, и ты в этом участвовала? Во сколько же вам обошлась покупка квартиры в центре города, чтобы ее потом под видом благодетелей сдавать?

— Я не участвовала! — громко воскликнула мать. — Но… квартирку сама выбирала… Чтобы там энергетика хорошая была! Георгий Константинович ни за что бы квартиру не взял, потому и приходится сдавать через третьих лиц… Зато Танечка уже должна быть очень нам благодарна за небольшую, но все-таки ощутимую помощь…

— Людмила! — опомнился отец, но было уже поздно — мама успела выдать все самое важное.

Она втянула голову в плечи и запричитала:

— А что такого? Андрюш, ты же не скажешь Тане о такой маленькой лжи? Володя хотел породить в ней только благодарность, а не порывы праведной гордости.

Поймет, сколько ради нее сделано, напряжется… и не факт, что не напряжется слишком сильно…

— Посмотрим, как вести себя будет, — заверил я, надеясь, что победоносный огонь не отразился в моих глазах. — А в недвижимость вкладываться — прекрасное дело. Перепишите квартирку на меня, и я забуду о мерзком шпионаже с вашей стороны — Зачем? — отец нахмурился, просчитывая все варианты. Как же повезло, что я не успел заранее обругать Таню!

— Затем, чтобы я сохранил ваш маленький секретик. И да, в следующий раз попробуйте продержать интригу чуть дольше.

— Так это мать твоя! — раздраженно отозвался отец. — Все слила! Вот и разрабатывай с такими напарниками гениальные стратегии!

Выходил от них уже в приподнятом настроении, хотя пока и не знал, как это использовать. Итак, хитрая падла волею судеб оказалась на моем попечении — как ни крути, но это козырь, который будет разыгран в самый подходящий момент. А еще хитрая падла оказалась просто пешкой моих милейших родителей — она будет докладывать им обо всем, потому что на каждую хитрую падлу всегда найдется пара падл похитрее. И уволить ее сейчас возможностей еще меньше. Но все же легче играть, когда ты знаешь полный расклад, а твой противник — нет.

В пятницу же вечером вернулся в офис в окружении профессионалов. Они установили скрытые камеры повсюду. Изображение передавалось не на пост охраны, а сохранялось в моем компьютере. Все пригодится! Каждый ее выверт теперь будет зафиксирован. Но нет, не для того, чтобы оправдать перед отцом ее увольнение — это слишком просто, когда вырос в такой семье махинаторов. Теперь мне нужна база для шантажа. «Танечка», конечно, будет передавать им информацию, но только такую, которую я одобрю. И язык прикусит. И работать будет как Георгий Константинович. Ей же так не хочется разочаровывать наших отцов — так пусть и не разочаровывает, а то они очень удивятся, в какого монстра этот ангелочек может воплощаться.

Ух, а жизнь заиграла новыми красками! Я победил, хотя она еще об этом не догадывается. А начать следует с дружеского визита. Зачем сидеть в каком-то клубе, если можно вместе с другом завалиться в свою же квартиру? Танечка должна каждой клеточкой тела прочувствовать, что от меня спасения нет. Пусть лучше у нее глаза дергаются!

— Домой к ней? Зачем? Соскучился? — хохотал Коля.

— Надо, Коля, надо! Испортить ей выходные, что может быть лучше для самооценки?

— Скандалить будем? Чур, покупка коньяка на тебе!

— По ситуации. Ты, главное, во всем подыгрывай. Устроим ей взятие Бастилии! Я у матери и ключи от квартиры отбил, она явно теряет хватку!

— Рад знать, что ты и с больной матерью бесчеловечен. Это успокаивает!

— Не гунди! Ты со мной в одной лодке или в понедельник уволен? Видишь, я всегда даю право выбора. А ты вообще мой лучший друг, просто обязан поддерживать святую миссию по уничтожению злых сил под кодовым названием «Танечка».

— Точно, соскучился! Целых два дня без адреналина! Ладно, я в деле.

Отложив телефон, посмотрел в окно, попытался сдержаться, но потом позволил себе расхохотаться, как злодей в фильме ужасов.

Глава 7. Таня

Так, дело идет полным ходом, он очень скоро сдастся. Пусть Владимир Александрович покричит на него за мое увольнение, а лучше — ремня по попе даст.

У некоторых ощущается жесткая нехватка в жизни ремня по попе!

На понедельник тоже уже были наметки: сделать тряпичную куклу в деловом костюмчике и с темными нитяными волосиками для сходства. И в каждую свободную минуту демонстративно втыкать в нее иголки. Вряд ли наш Андрей Владимирович слишком мнительный, но ради общей атмосферы сойдет.

Интересно, а если от его пиджака отрезать кусочек ткани, то вдруг действительно сработает? Надо посмотреть в интернете. Не особенно хочется его именно убивать, но если начнет заикаться — прекрасно. Заикался бы он, когда ко мне в клубе в тот день подплыл, у меня были бы хоть паузы, чтобы задуматься над происходящим!

Сколько таких же милых девушек, как я, не будут рыдать ночами и корить себя, если такие парни начнут заикаться!

Перевозка вещей в новую квартиру заняла не так много времени, ведь папа с подчеркнутым энтузиазмом мне помогал. Пиджак в пакете я предусмотрительно переложила своими вещами. Представления не имею, как бы я объяснила отцу такого странного поселенца.

И, едва я только вошла в свое новое жилье, сразу отмела все сомнения. И правда, почему бы папе не пожить для себя, пока я тут буду жить для себя? Великолепно!

До того момента просто не представляла, насколько шикарной окажется квартира — однокомнатная, но просторная, с дизайнерским ремонтом и в семи минутах ходьбы до офиса! Конечно, туда мне ходить придется недолго, но здесь все под рукой.

— Пап, всего пятнадцать тысяч в месяц? — уточнила недоверчиво, разглядывая множество мелких лампочек по периметру почти зеркального натяжного потолка.

— Ну да! — он тоже застыл на месте, шаркая носком по дорогущему паркету. — Владимир Александрович помог с поисками! Представляешь, сколько у него знакомых в городе? Стоит только свистнуть, как самые лучшие варианты найдутся.

— Представляю, — отозвалась, не задумываясь.

Но обстановка потрясала. Я такие журнальные столики только в турецких фильмах видела — в тех, где показывают неприлично богатые семьи, насмехающиеся над бедняками. Вот только у них ножки мебели тон-в-тон гармонируют с цветом полок, а круглый палас с длинным ворсом выглядит настолько мягким, что хочется побыстрее выпроводить отца, упасть спиной и поваляться. Небольшая спальня отделена от гостиной только аркой, но и там было что рассмотреть. Захваченный из дома комплект постельного белья тут явно будет чувствовать себя чужим. Ящики из тумбы выдвигались с тихим и бархатным звуком, как если бы были сделаны не из дерева, а какого-то полимера под видом дерева. Мечта, а не квартира!

Однозначная мечта, хотя я о таком даже не мечтала!

Когда папа ушел, я начала бегать из кухни, перепрыгивая через изящный диван, в спальню, а потом обратно, счастливо при этом повизгивая. Потом опомнилась и обзвонила друзей, чтобы уточнить время новоселья. Не представляю, что с ними будет, когда они увидят подобное. Каждого предупредила, чтобы захватили что-нибудь из съестного и выпивки — наша обычная процедура со времен студенчества. А у меня пока на широкоформатные гуляния средств нет, пусть извиняют.

Разложила вещи и разместилась с чашкой какао на балконе, глядя, как вечерний город покрывается огоньками‚ как мурашками. И вдруг подумала, что на такое счастье ведь никогда не рассчитывала! А если я уволюсь, то будут ли знакомые Владимира Александровича продолжать сдавать мне это царское жилье? И найдется ли другая работа, чтобы я могла оплачивать аренду? Впервые со дня своего трудоустройства я всерьез задумалась о том, что некоторые вещи можно перетерпеть ради других некоторых вещей. Если перестану воевать, то и Андрей Владимирович рано или поздно перестанет! А секретарь из меня получится прекрасный, я уверена: работы не боюсь, гиперответственности в переизбытке, коммуникабельность и умение договариваться на высшем уровне. И босс это вынужден будет признать, было бы мое на то желание. Зачем же судьба подвернула мне такой фортель? Не будь той позорной истории, сейчас все было бы по-другому! И до сих пор не могла определиться, смогу ли справиться со своей ненавистью. Пока решила действовать по обстоятельствам.

Вечеринка была назначена на пять, но гости начали собираться уже к трем — тоже студенческая традиция. Если заняться нечем, то почему бы и не явиться раньше времени? И ничего, что хозяйка еще в халате — выбегает из душа на настойчивый звонок и, ругаясь матом, открывает дверь:

— Марина? В пять же!

— Ничего, ничего, — успокоила подруга, вынимая из пакета какую-то запеканку, накрытую пленкой. — Я тут лучше подо… — отодвинула меня, прошла, замерла и присвистнула.

— Хренассе, — выдохнула. — Ты кем, говоришь, устроилась?

— Секретарем, — довольно ответила я, наслаждаясь ее изумлением.

Но Марина вдруг отмерла и попыталась запихнуть принесенную еду обратно в пакет. Видимо, решила, что у меня такие доходы, что я всех тут ресторанной едой потчевать начну. Я подлетела и схватила противень с другой стороны, резко рванула и выхватила добычу.

— Спасибо! — сказала с угрозой. — Ты всегда вкусно готовишь, Мариш!

Она проводила взглядом творение рук своих, перемещаемое на стол, и протянула:

— А я в бухгалтерию крупной сети супермаркетов устроилась. Думала, как же мне повезло.

Пришлось ей вкратце расписать, что ни о каком сверхблагосостоянии моя квартирка не говорит, и Марину это заметно воодушевило.

Через пятнадцать минут снова звонок в дверь.

— Мишка?

Он насуплено поправил очки на носу и проковылял внутрь. Может, ему все-таки сказать, что иногда рубашку надо стирать?

— Хренассе… — прогундосил он. — Я у бабуленьки банку соленых огурцов выпросил, а теперь как-то неловко…

— Доставай свои огурцы! — потребовала я. — Неловко ему. Соленые огурцы еще ни одному застолью не помешали!

Не успела я захлопнуть дверь, как в проход занырнул Сашка. Вот точно специально выжидал, чтобы с Мишкой не заходить! Поправил очочки, брезгливо посмотрел на своего давнишнего конкурента, но потом в поле его зрения попал открывшийся кусок гостиной.

— Хренассе! Тань, это тебя за починку несломанного компьютера так премировали?

Теперь пришлось объяснять и ему, едва успевая открывать и закрывать двери. В итоге вся компания собралась заранее и исключительно ради того, чтобы выдать абсолютно одинаковую реакцию, но с перерывами, чтобы мне пришлось повторять одно и то же для каждого. Ближе к пяти подошла только Лена — моя лучшая подруга. Но и она не подвела:

— Хренассе, Танюш! И ты ради таких хором не можешь перетерпеть не самый приятный характер начальника?

— А что там с начальником? — заинтересовалась Наташа.

— О-о! — протянула я предвкушающе. — А эту историю я оставлю на десерт!

Собралось у меня девять гостей — все учились или в моей группе, или в том же институте на параллели. Но сдружились мы этой компанией довольно давно: вроде бы все разные, но вместе всегда получалось просто и весело. А бесконечная вражда Мишки и Сашки — кто из двух лучших выпускников факультета программирования все-таки умнее — даже создавала особую атмосферу.

Разместили столик возле балконной двери, чтобы курящим недалеко от нас убегать. Да и так, вид из окна на город впечатлял. За выпивкой и кучей самых разнообразных закусок мы вперемешку рассказывали о своих делах, перебивая и подшучивая друг над другом. Многие уже устроились на работу, кто-то до сих пор пребывал в поисках, но никто не смог похвастаться тем, что достиг предела своих мечтаний. И это невероятным образом поднимало настроение и мне, придавало сил! Ведь действительно, мы совсем недавно окончили институт, вся жизнь впереди, почти каждый сменит неоднократно место работы, а о конкретных стабильных результатах можно будет поговорить лет через десять.

— Так что там с начальником? — вспомнил раскрасневшийся от выпитого Сашка.

— Ты обещала мне еще тогда все объяснить!

— Когда — тогда? — нахмурился Мишка.

Сашка победоносно глянул на него:

— Когда Таня обратилась ко мне за срочной помощью, конечно. По телефону ее консультировал, все проблемы решил!

— Почему не мне позвонила? — насупился Мишка. — Мне как раз в последнее время заняться нечем.

— Так понятно же почему! — Сашка добивал конкурента беспощадным сарказмом.

Строго говоря, Сашка был выбран из двоих только по одной причине — он в телефонной книжке записан первым. Но вряд ли об этом стоит говорить — если только потом, тихонько и одному Мишке. Потому я решила резко сменить тему и увлечь всех рассказом о моих офисных баталиях.

Друзья предсказуемо смеялись и даже накидывали советов, как побыстрее довести Андрея Владимировича. Вот только Мишка нахмурился, чем удивил. Он, наверное, просто представить не смол как красиво выглядело вырезанное на рубашке сердечко. Но на мой взгляд он не ответил, а обернулся в сторону прихожей:

— Ты еще кого-то ждешь?

— Нет, — удивилась я.

— Показалось, наверное. Ладно, я важное пропустил — а с какого перепуга ты этого своего босса так невзлюбила?

— Вот-вот, — подхватила и Лена. — Я давно этим интересуюсь. Ну неужели только потому, что он на работу брать тебя не хотел?

И этот вопрос подхватила вся компания, неожиданно переметнувшись со стороны хохотунов на сторону аналитиков. Само собой, предысторию я им раскрывать не собиралась, потому и сгущала краски:

— Вы просто не понимаете, если не встречали такой вид людей! Самовлюбленные, эгоистичные, привыкшие, чтобы перед ними все стелились! Не выношу просто!

— Учись бороться с личной неприязнью! — Лена улыбалась. — Он, может, тоже к тебе подстроиться не может, если ты ему постоянно подлянки устраиваешь!

— Скажешь тоже! — праведно возмущалась я. — Этот урод, быть может, впервые в жизни встретил человека, который ему противостоит! Пусть благодарит за ценные жизненные уроки. Или увольняет.

— Глупо, — вздохнула Наташа. — Среди больших начальников хороших людей и не бывает. Ты или принимаешь это как факт, или собственный бизнес организовываешь. Третьего не дано!

Сашка оживился:

— Именно поэтому я и не устраиваюсь на работу! Лучше работать на себя, чем на этих зазнавшихся гадов! Должна же быть какая-то гордость в человеке!

Ну, после этого душевного признания все закономерно и с диким смехом переключились на бедолагу. Марина с Пашей наперебой подкалывали программиста:

— Так вот ты почему из дома не выходишь? Это бизнес такой?

— А родители твои как к твоему бизнесу относятся?

— Отбоя от клиентуры, наверное, нет?

— Тихо! — неожиданно перебил Мишка.

Все недоуменно уставились на него — неужели он впервые в жизни встал на сторону вечного противника? Но Мишка поднялся и направился в прихожую, на ходу сообщая:

— У меня глюки, или там кто-то шарится?

Глюки у него вполне могли быть — от хронической нехватки свежего воздуха, но все спонтанно потянулись за ним, и я быстрее всех. Но Мишка, выйдя в прихожую, вдруг замер, я натолкнулась на него, и увидев, тоже замерла…

Не глюки. В моей прихожей стоял посторонний! Сердце от страха чуть горло не пробило, но осознание опередило:

— Ни… Николай Николаевич?..

Перед нами действительно стоял экономист из нашего офиса! Не меньше нас растерянный и какой-то болезненно бледный. Он с видимым усилием округлил глаза и закричал:

— Таня?!

— Таня, — заторможенно подтвердила я, пока все мои друзья пытались хоть что-то понять.

Но Николай Николаевич вдруг улыбнулся, хотя бледность на лице все равно бросалась в глаза.

— Таня! Ну ничего себе! Вот это неожиданность!

— Я могу сказать то же самое… Вы как тут оказались? Откуда у вас ключи?!

Он приходил в себя — глаза бегать перестали, а улыбочка теперь была похожа на улыбку, а не растянутые в гримасе губы. И говорил все быстрее и увереннее:

— Так я живу в этом же доме! Иду, вижу — дверь открыта, дай, думаю, хозяевам скажу — у вас дверь открыта! Не способен я мимо пройти, когда у людей проблемы могут возникнуть. А тут ты!

— Дверь была закрыта! — уверенно ответила я.

— Нет! — он глянул с угрозой.

— Да!

— Тогда как я вошел? — он прищурился.

На это ответить было нечего. Я растерялась:

— Так вы в этом же доме живете? А я ведь не знала! Тоже снимаете? А, поняла!

Вам, как и мне, Владимир Александрович помог с арендой?

Он вдруг хитро улыбнулся и ответил почему-то очень громко, как если бы обращался к шкафу, а у шкафа был не слишком хороший слух:

— Зачем же Владимир Александрович? Андрей Владимирович! И не снимаю, а получил от предприятия, как ценный сотрудник! Сам этот дом выбрал — новый, в центре, до офиса несколько минут. Думал, что мне и однокомнатной хватит, но босс и слушать не хотел. Беру, говорит, двух… нет, трехкомнатную тебе! Да что вы, — отвечаю я. Неудобно как-то, я ведь простой экономист! А Андрей Владимирович мне и говорит: я тебе еще и на ремонт денег выделю, потому что прям очень рад, что ты на меня работаешь и все такое!

Николай Николаевич, вероятно, очень радовался этому факту, поскольку едва сдерживал смех. Надо же, какое совпадение! Я взяла себя в руки — приятный человек ведь, вот и отлично, что мы соседями оказались.

— Да вы проходите, проходите, у меня тут новоселье, — опомнилась я. — А потом и к вам заглянем, раз такие дела! Вы на каком этаже?

Он уже скидывал ботинки, постоянно косясь на шкаф:

— С большим удовольствием, Танечка! Только зовите меня Колей и без официоза, терпеть его не могу. А ко мне мы сегодня не заглянем, ремонт там. Вот как ремонт закончится, так сразу и заглянем!

Мне слишком близко раньше с ним не приходилось общаться, но Коля быстро вписался в коллектив, и уже через полчаса хохотал вместе с остальными:

— Ничего она не преувеличивает! Вы просто нашего Андрея Владимировича не видели! Если оно работает, то все вокруг обязаны сидеть до последнего! Знаете, за что он прошлую секретаршу уволил? А она посмела в шесть часов домой уйти, когда у нас аврал с договором был. Нет, я понимаю, экстренная ситуация, а у нее ребенок маленький. Так Галина на следующий день перед ним плачет, просит дать ей еще шанс. А он так глянул сверху вниз и припечатал: «Мне такой секретарь не нужен, падла ты фертильная. Радуйся, теперь будешь сидеть со своим дитём круглосуточно. Муахаха!».

— Неужели так и сказал? — охнула Марина. — Теперь понятно, почему наша Танечка его сразу невзлюбила.

— А то! — воскликнула я победоносно, радуясь, что электорат снова на моей стороне. Потому и саму несло на некоторые преувеличения: — А рожа-то у него какая! Смазливая, самодовольная, фу-у! Ненавижу таких мужиков! Вот собрала бы всех таких и выслала на необитаемый остров, чтоб хорошим людям жить не мешали!

Коля смеялся:

— Не перегибай! Кто бы мне квартиру в новой элитке купил, если бы ты его выслала? Да и не такой уж он и ужасный, — и вдруг снова громче, у него вообще странная манера речи — то спокойно говорит, то как заорет: — Хороший, говорю, начальник! С людьми, правда, не особенно умеет, но научится!

— Если мы научим, — согласилась я. — За это и выпьем — за очеловечивание!

— За очеловечивание! — поддержала компания.

Великолепные посиделки становились все более великолепными. Так мы скоро и до танцев созреем. Жаль, что у Коли ремонт — в трешке нам было бы куда больше места для веселья. Он клятвенно заверял, что как закончит, обязательно устроит новоселье у себя, а каждый присутствующий заочно приглашен. Я же вспомнила о важном:

— А на каком этаже-то? Я в первый раз не услышала!

Колю от ответа отвлек настырный телефон. Он только взглянул на дисплей и начал улыбаться еще шире, чем раньше. Отошел от стола, но я и по интонации слышала, что ему стоит немалых трудов, чтобы не смеяться:

— Да, Андрей Владимирович. Понимаю. Нет, конечно, вам показалось. Минут десять максимум. Проявите терпение, Андрей Владимирович. Да не задохнетесь вы! Таких, как вы, запросто не уморишь. В смысле, десять минут. Я же сказал.

— Он тебе и в выходные названивает? — яростно возмущалась Марина. — Тиран и деспот!

Коля наклонился ко мне и сообщил тихо:

— Я к себе ненадолго сбегаю и вернусь, хорошо? Отчет надо срочно выслать.

— Возвращайся обязательно! — кричала подвыпившая Лена. — И мы вместе придумаем, как вас обоих от этой тирании спасать!

— Меня спасать не надо, — отмахнулся Николай. — Меня вообще все устраивает.

Особенно моя новая квартира… Все, сидите, я быстро. Дверь захлопывать не буду.

Ну, раз он сюда проникнуть смог почти незаметно, то и с этим справится. Я не стала подниматься из-за стола, чтобы его проводить. Вот ведь здорово вышло, когда такой замечательный, легкий и веселый человек оказался и сослуживцем, и соседом! Теперь хоть будет с кем обсудить начальственные выверты, если прижмет. Коля в прихожей только замешкался — наверное, ботинки свои найти сразу не смог в той обувной выставке.

Минут через пятнадцать Лена заскучала:

— А Коля куда подевался?

— С отчетом завис, наверное, — отозвалась я и не стала подшучивать над тем, что подруга так нетерпеливо ждет возвращения соседа.

В конце концов, он молодой и привлекательный мужчина, веселый, умный, юморной. Примерно одного возраста с Андреем Владимировичем, но такие разные люди — как небо и земля!

Лена же потеряла интерес к застольным шуткам, а вытянула шею и застыла, в каком-то немом ожидании. И, когда дверь хлопнула, первой сорвалась с места. Да у нас тут назревает настоящая романтика, не иначе!

— Я еще и за коньяком сбегал, — услышала голос Копи. — Андрей Владимирович очень не хотел… принимать мой отчет. Но я выслал ему отчет и заверил, что если мне дать возможность отдыхать, то завтрашний отчет будет еще лучше сегодняшнего! Вы как насчет музыки?

— А соседи тут как к шуму относятся? — засомневалась я.

— Понятия не имею! — торжественно объявил Коля. — В смысле, очень хорошо относятся. Наверное, в таких квартирах у всех звукоизоляция?

Я развела руками. Но остановить хаос уже не могла.

Глава 8. Андрей

«Скажи, кто твой друг: и я скажу, кто ты». С Танечкой все понятно — вокруг нее нормальные люди собраться и не могли… Но каким образом в качестве моего друга обозначился Коля — предатель и подлец? Со мной что-то не так, или из поговорки существуют исключения?

Мы очень тихо открыли дверь и тотчас поняли, что выбрали не самый подходящий момент для военных действий. А может, наоборот, очень подходящий, поскольку внутри собралась целая толпа, и они обсуждали… меня! В смысле, я и не понял, что меня — мало ли каких «больших начальников» может молодежь полоскать. Но после того как Коля согнулся пополам в беззвучном смехе, постепенно начало доходить. Это кто тут самовлюбленный урод? Я?! Совсем даже не урод, дура она слепая, и не самовлюбленный, а с чувством собственного достоинства!

И так я заинтересовался этим разговором, который обязательно ей потом припомню в каждой мельчайшей подробности, что решил сменить военные действия на шпионские. Огляделся и тихонько направился к высокому шкафу в прихожей — вполне вместительному, чтобы мы с Колей там отсиделись. А вот потом, когда этот пьяный и несправедливый бедлам рассосется, как выскочим, как выпрыгнем, проверим исчадие ада на стрессоустойчивость. Я удобно разместился под осенними плащиками и на знакомых кедах — вполне комфортно, и шикнул другу.

Но того продолжало колбасить.

А потом раздалось гундосое «У меня глюки, или там кто-то шарится?», что грозило провалом всей миссии. Даже Коля остыл и испуганно глянул на меня, ну, а я сопоставил варианты и решил, что этого уже не спасти, потому аккуратно прикрыл дверцу. И ведь заметили бы это шевеление мебели, если бы все не уставились на Колю. Он своим самопожертвованием прикрыл мое отступление, а потом еще и очень удачно отмазался. Отлично! Теперь у нас есть засланец в тылу врага!

Вот только этот засланец не стал мягко направлять общественное мнение в правильное русло — дескать, зачем же так говорить, ведь Андрей Владимирович — прекрасный руководитель и бла-бла-бла. К тому же, дает всем сотрудникам возможность зарабатывать, что уже должно прижать вам языки. Да где там!

Товарищ мой, который оказался мне вовсе не товарищем, подливал масла в огонь бесстыдно! Не говорил я такого предыдущей секретарше! Ну, говорил, конечно, но совсем не такими словами, а это в корне меняет всю концепцию. В итоге очерненного меня чернили теперь еще и с его помощью. Да этому придурку лишь бы поржать! И про квартиру как ловко он ввернул… Ведь теперь в самом деле придется что-то покупать в этом доме, если захотим сохранить легенду. Но я ему сначала шею сверну, а потом куплю трёх… нет, четырехкомнатные апартаменты.

Посмертно и ремонт оплачу, я ж не зверь какой.

Через полчаса шкаф окончательно перестал быть комфортным, а ноги мои упирались еще в какой-то пакет, который при каждом движении тихо шуршал. От нечего делать я наклонился, подхватил и запустил в него руку. Какая-то вещь — в темноте не разглядеть, ткань плотная и приятная на ощупь. Пиджак или замшевая ветровка Та-а-анечки. Может, хоть пуговицы открутить, а то что тут зря сидеть? Но я, не разворачивая, откинул находку на колени и попытался устроиться поудобнее.

Однако теперь уже ничего не помогало. Выудил из кармана сотовый и набрал бывшего лучшего друга:

— Ты там долго еще собрался пену тянуть?

— Да, Андрей Владимирович. Понимаю, — притворился Николай нормальным человеком.

— Или у тебя вообще чувство самосохранения отказало?

— Нет, конечно, вам показалось.

— Долго еще ждать?

— Минут десять максимум.

— Ты представь, если я сейчас из шкафа выпрыгну — уже никого не испугаю, зато выставлю себя идиотом! — со злостью шипел я. — А если не выпрыгну, то задохнусь!

Ну, хоть на этот раз удалось докричаться до его совести. Коля придумал какую-то причину, а потом открыл мою камеру и выпустил на свободу, кивая головой и вращая глазами, торопя. Я позорно, почти на четвереньках метнулся к выходу. Раз уж шутка сразу не удалась, то лучше придумать для нее более удачный день. Но пакет вывалился с колен на пол. Схватил, но открывать шкаф снова не рискнул, потому просто утащил с собой. Да нужен ей вообще этот то ли пиджак, то ли ветровка, если в пакете хранится?

И в подъезде сдерживаться не стал. Попытался схватить Колю за шкирку и как следует тряхнуть, но гад вывернулся и заявил со смехом:

— Не трать всю энергию на такую мелочь, Андрей! Тебе еще и квартиру покупать. Дом же новый, наверняка что-нибудь найдется!

— Ты обнаглел! — я все равно почему-то хохотал — наверное, это нервная реакция на шок.

— Подумай сам! Я изучу противника досконально. Представь, какие способы мести мы сможем придумать, если будем знать все подводные камни! И сейчас к ним вернусь! Прикольные ребята… в смысле, наблюдать буду, чтобы потом месть удалась! Стерва будет страдать, как ты и хотел.

— Ага. А где гарантии, что ты с ней месть против меня придумывать не начнешь?

Коля повернулся, сделал серьезное лицо и положил мне руку на плечо:

— Никаких, друг. Тебе придется мне довериться.

Я в ответ лишь жалобно проскулил.

Но не оставалось ничего другого, кроме как ехать домой и терпеливо ждать доносов. Сел в машину, только там вспомнив о пакете в руке. Черт меня дери, с такой жизнью еще и в воры записался! Я против Танечки на многое готов, но это как-то незапланированно вышло, а потому слишком. Но эта ситуация как раз поправима. В понедельник, когда она будет на рабочем месте, съезжу сюда и закину пакет обратно в шкаф, как будто так и было. Ключи имеются, отчитываться об отлучках из офиса я перед ней не обязан. Легко! А пока свернул пакет потуже и засунул в бардачок.

Вот и отдохнул в выходные, называется, расслабился. Ехать в клуб без Коли не хотелось, а тот с ушами погрузился в шпионаж. Квартиру я ему в этом доме куплю, как же! Пусть хорошо работает на меня, сам заработает на что пожелает. Бизнес и дружбу смешивать нельзя.

Но он все-таки оказался мне другом, поскольку уже в два часа ночи — пьяный и веселый — завалился ко мне на ночевку. Пристрастный допрос результата не дал, он только бубнил про то, что Сашку с Мишкой бы к нам пристроить — они, мол, настолько друг с другом конкурировать будут, что им и зарплату можно не платить, и так будут пахать на результат. И что Лена типа очень миленькая, когда шатается.

И как Наташка с Маринкой отжигают в танцах. И что он прямо мечтает поселиться там по соседству и повторить сегодняшнее новоселье. Много чего бубнил, да вот ни слова полезного о Тане! Придется выделить ему ночлег, а поутру повторить расспросы. Но он моего дозволения и не ждал — уже оккупировал привычную спальню на первом этаже, в которую всегда заваливался после наших совместных вылазок. Совместных! А я тут вроде как не у дел остался. Засыпал с легким чувством зависти.

Утром же я приготовил кофе и за столом давил друга уничижительным взглядом, который вовсе не выглядел пристыженным.

— А может, зря ты с ней воюешь, Андрюх? Вот всяко я вчера ее рассматривал — нормальная, веселая и беззлобная девчонка. Она звереть начинает, только когда речь случайно о тебе заходит!

Такой поворот мне был непонятен:

— А может, это она зря со мной воюет? Я ведь рассказывал про сахарницу. Она сделала первый ход! Я дальше только отбивался!

— Она первая, а ты невинный овец, — сочувственно вздохнул Коля в качестве поддержки. — Но если прекратишь воевать, то и она прекратит. В конце концов, она производит впечатление довольно адекватной стороны в вашем конфликте…

Перебил с усмешкой:

— А неадекватная сторона, получается, я?

— Нет. Вы оба, когда сталкиваетесь лбами, становитесь неадекватными, а по отдельности — вполне себе люди.

— Вот так и пусть она будет где-нибудь по отдельности!

— Ух, кто-то у нас кипит на ровном месте, — прищурился друг. — Согласен, хорошенькая девчонка. Была б блондинкой, ты бы давно уже этот факт разглядел.

— Ты, похоже, забыл, что отец ее заслал для слежки за мной?

— Это ты, похоже, забыл, что Таня об этом пока не в курсе! Предвзято, Андрей. Между прочим, ты нередко судишь о людях предвзято.

Хотел было возразить на такую гнусность, но ведь понятно — просто выводит из себя. На то он и лучший друг, чтобы открыто говорить, что думает. Отмахнулся, закрывая тему.

— Все, Коль, допивай и уматывай восвояси. А то только бесишь бесполезностью полученной информации.

— Как это уматывать? — вытаращился он. — Воскресенье же! Сейчас задрыхнем на второй круг, да куда-нибудь в бар — расслабляться же хотели.

Я остановил возражения, подумал, пожал плечами и кивнул. Хоть какая-то отдушина мне действительно необходима.

Коротко говоря, выходные мы все же смогли отчасти реабилитировать. Вечером выбрались в приличное место, познакомились с двумя совершенно очаровательными барышнями, обменялись телефонами и договорились состыковаться на следующих выходных. Меня, например, очень заинтересовала Кристина — особенно захотелось проверить, везде ли она такая блондинистая. Но экспертиза неделю подождет, я же не кобель какой. Ну, не всегда кобель.

В понедельник Таня ехидно поздоровалась со мной, а я так же ехидно ответил на приветствие. Накидал ей такой работы, в которой она много бед натворить не сможет, а сам с легкой душой отправился на планерку.

После подхватил стаканчик с кофе в буфете, проигнорировал любопытные взгляды подчиненных, вернулся в кабинет и с удовольствием вытянул ноги, разрешая себе десять минут передышки. Включил компьютер и загрузил нужную программу.

Камеры работали исправно — я имел удовольствие лицезреть Таню с трех ракурсов, хоть и в черно-белом изображении, но зато со звуком. По крайней мере, теперь буду готов к новой подлости с ее стороны.

Она очень вежливо ответила на звонок от поставщика и сразу внесла информацию в папку. Хм. Может, у нее действительно есть некоторая семейная склонность к такой профессии? Через две минуты вошла ко мне и сообщила об изменениях — сухо, с привкусом сарказма и тут же удалилась. Уверен, этот тон выбран нарочно, чтобы возникло немедленное желание перепроверить. Минут через пятнадцать я отвлекся от планирования объемов на следующий квартал, поскольку меня привлек ее странный голос, доносящийся из все еще включенной программы передачи видео.

— Мишка, да не обвиняю я! — она чуть ли не плакала. — Просто спрашиваю! — пауза. — Ну, вдруг кто-то взял в качестве шутки? Да не считаю я никого из вас ворами, но пиджак-то пропал!

О, а это она случайно не про тот пакет, что в моем бардачке остался? Как-то вылетело из головы. И чего так убиваться из-за какой-то тряпки? Может, вещь ценная, или подарок? Да, вышло некрасиво, случайно повезло зацепить ее за живое. Но вредность моя не распространялась на те сферы, где не было стратегических планов. До обеда у меня не намечалось никаких дел, которые нельзя было бы отложить на пару часов, потому я перевел программу в режим записи на случай, если ей вздумается снова в моем кабинете похозяйничать, вздохнул и направился на выход.

— Уходите, Андрей Владимирович? — поинтересовалось это подобие порядочного секретаря с ехидцей.

— Да, к обеду точно вернусь. Надеюсь, что ты ничего жуткого в мое отсутствие не устроишь?

— Что вы, Андрей Владимирович!

На звонки она отвечает вполне прилично. А рубашки, как и другие ценные вещи, я предусмотрительно убрал подальше. Жуть! Это не работа, это просто какой-то полигон для тренировки навыков Джеймса Бонда.

Знал, что ее в квартире быть не может, а все равно оказалось неприятно заходить в чужое жилье без хозяев. Хотя хозяином здесь скоро буду я, родители никуда не денутся — перепишут. С этой мыслью уверенно открыл дверь, бегло осмотрелся и подошел к до боли знакомому шкафу. Засунул пакет на верхнюю полку — внизу она явно уже все обшарила, раз убивается теперь и друзей в воровстве обвиняет.

Вверху, возможно, тоже, но тут уж я ничего не мог поделать. И так проявил ненормальный героизм.

Но уже перед дверью остановился и обернулся. Ценная вещь или чей-то подарок?

Как-то уж слишком правдоподобно она своему «Мишке» ныла, пропажу обычной тряпки сразу бы и не заметила. Вернулся к шкафу и снова вытащил пакет.

Развернул. И забыл сделать вдох. А через некоторое время он бы мне очень понадобился.

Пиджак. Дизайнерский. Ограниченная коллекция. Мой размер. Какова вероятность, что у моей злобной секретарши каким-то абсолютно случайным образом имелся такой же? Заледеневшими пальцами занырнул в карман, как если бы был твердо намерен обнаружить там свои права и кредитку. Но карман оказался пуст. Снова поднял пиджак и уставился на него, как на какого-нибудь голливудского актера, которого просто не мог встретить в этой жизни.

Совпадение? Бывают такие совпадения?

В голове что-то схлопнулось. Мысли остановились и погрязли в непроходимой каше. Руки сильно тряслись, но я как на автомате свернул пиджак, запихнул обратно в пакет, а потом закинул на верхнюю полку шкафа. Вышел из квартиры.

Кажется, запер дверь. А, точно, вдохнуть!

По-прежнему не в силах соображать вытянул из кармана сотовый.

— Да, Андрей Владимирович? — сразу же ответил друг.

— Сейчас не Владимирович… — я говорил с трудом. — Коля, это… Можешь говорить?

Осекся, поскольку никак не мог додуматься, о чем конкретно хотел попросить.

— Андрей! — его голос сразу изменился. — Что случилось? Ты где?

— Нет-нет, ничего страшного, — я собрался. — Я тут решил, что мы все-таки берем квартиру в этом доме.

— Фу-ух, перепугал до чертиков! Ты совсем сбрендил со своей войнушкой! Но я не против — покупай!

Я приходил в себя быстрее, чем ожидал. Даже говорить получалось не так заторможенно:

— Не тебе покупаю, а на себя. Но тебе придется поиграть временно в ее соседа.

— Она опять что-то натворила? Такое, что тебя как будто танком переехало.

— Нет… я не знаю… точнее, пока сформулировать не могу.

Он ответил серьезнее:

— Ну ладно, посмотрю варианты. Дом только сдан в эксплуатацию, квартиры должны быть, особенно по таким заоблачным ценам. Только при условии, что ты мне все в картинках расскажешь!

— Угу. Вечером. Надеюсь.

— Забили.

В приемной посмотрел на нее внимательно, пытаясь сопоставить в памяти разрозненные детали, но заставил себя пройти мимо. Кто-то прогнозировал у меня нервный срыв? Да, этот кто-то был прав.

Глава 9. Таня

Вечеринка прошла более чем успешно, мы повеселились, а когда уровень шума стал пугающим, я без зазрения совести громко намекала, что пора и честь знать.

Гости разошлись уже за полночь, позволив мне наконец-то упасть ничком в постель и тут же отключиться.

И весь оставшийся выходной я потратила на уборку. Закинула в шкаф единственные гостевые тапочки… и замерла. Плащик на вешалке сдвинут к стене, кеды куда-то в угол забились. Кто-то из гостей заглядывал сюда? Но главное было в другом — пиджак отсутствовал. Вообще. Как явление. Сосредоточенно свела брови, вспоминая. Я брала его на работу, но там передумала использовать главный козырь… так, я тогда очень побоялась опозориться. Потому начала подумывать о том, не пора ли его выбросить. Вроде бы совсем не нужен, но вдруг зачем-нибудь пригодится? Так и не определившись, я прямо в пакете положила его вот сюда — точно помню как. А теперь ни пиджака, ни пакета. Понятное дело, что я засомневалась в собственной памяти и просмотрела все шкафы и полки в квартире, заглянула под мебель, окончательно забыв о недомытых полах. И примерно через полчаса безуспешных поисков догнала какая-то паника. Не то чтобы я очень боялась его больше никогда не увидеть — мне было бы достаточно любого объяснения!

Первой разумной мыслью стал розыгрыш кого-то из друзей. Случайно наткнулись на мужской пиджак и взяли его в заложники, чтобы потом из меня вытрясти подробности пиджаковой биографии. Я так и ждала, что, например, Наташка хитро расхохочется после моего вопроса и потребует: «Ну-ка, рассказывай!». Но версия эта провалилась, поскольку первый же опрос по телефону не указал ни на одного подозреваемого. Друзья могли пошутить, потому бы сразу и признались, но украсть… Да я каждого из них знала как облупленного! Среди них были лентяи и трудяги, легкомысленные и серьезные, шебутные и ответственные, но совершенно однозначно не могло быть воров. Из чужих вчера присутствовал только Коля — черт, я так и не выяснила номер его квартиры. Выходило, что только о его характере я не могла рассуждать с той же уверенностью.

Но отчетливо припомнилось, как немного перепившая Лена тут шаталась и хохотала, пытаясь обуться. И Коля, как истинный джентльмен, подхватил ее под талию и обязался проводить в целости и сохранности до такси. Да, они выходили за дверь вместе, почти в обнимку — хорошо помню, поскольку тоже шаталась и хохотала. В руках у Коли не было никакого пакета, свободнейшие руки, которыми он придерживал мою лучшую подругу от грехопадения. Железное алиби, моим личным взором подтвержденное! Про остальных я сказать ничего не могла, потому в понедельник утром начала обзванивать по второму кругу — дескать, шутка удалась, очень смешно, я на все готова за любую информацию о заложнике.

Нелюбимого начальника видеть была не очень рада, но было не до него. Решила действовать по обстоятельствам — вытворит что-нибудь, соберусь и отомщу. Но он вообще почти сразу после планерки куда-то укатил. К его возвращению я достала друзей настолько, что они начали по тому же кругу перезванивать и спрашивать, что же за пиджак у меня был такой расчудесный?

Андрей Владимирович вошел в приемную и уставился на меня, как если бы не ожидал здесь застать. Все его задания я выполнила одной левой, на звонки ответила, ничего пакостного не придумывала. Офис цел, новых дизайнерских вырезок на его рубашках не появилось, а все документы распечатаны и лежат аккуратной стопочкой на краю стола. Наверное, едва держится, чтобы не наброситься с благодарными обнимашками за мое рвение? Я чуть было не съязвила по этому поводу, но что-то в его бледности заставило прикусить язык. И глаза… нездоровые какие-то. Развернулся и медленно пошел в кабинет, так ничего и не сказав. Может, случилось у него что-то? Ладно, тогда мои мстяшки точно подождут. Не изверг же я добивать, пока не узнаю причины его заторможенности.

На обеденном перерыве столкнулась в буфете с Колей. Мы очень тепло поприветствовали друг друга и даже посмеялись над позавчерашними приколами.

Спрашивать его о пиджаке постеснялась. Ведь и так была уверена, что в его руках на выходе была только Ленка. А вот обидеть нового знакомца такими подозрениями можно запросто, если даже старые друзья обижаются. Однако на предложение пойти после работы вместе Коля отказался:

— Прости, Танюш, не сегодня. Я к другу заскочить обещал, у него какие-то проблемы наметились, сам еще ни черта не понял.

— Ну и ладно, в другой раз, — отмахнулась я. — Надеюсь, у твоего друга все разрешится! Сегодня все какие-то пришибленные. Босс наш, его величество Андрей Владимирович, тоже сам не свой.

— Да? — Коля прищурился. — И в чем это выражается?

— На меня не орет! Вообще почти не разговаривает и даже ерундовой работы не накидал, когда вернулся.

— А куда он ездил?

Я не поняла его неожиданного интереса — или Коля так, с целью поддержания болтовни?

— Понятия не имею. Они-с перед нами-с не отчитываются.

В пять часов начальник, все такой же чем-то придавленный, вышел в приемную и заявил:

— Я домой. Записывай все звонки, но если что-то очень важное, то переводи на мой сотовый.

— Конечно, Андрей Владимирович.

Заболел. Или что-то серьезное случилось. Отец как-то говорил, что у жены Владимира Александровича проблемы со здоровьем. Мало ли. Жалеть босса или оказывать ему поддержку я не собиралась, но смутно порадовалась тому, что не стала сегодня чудить. Я умею быть стервой, но не желаю быть стервой до такой степени.

И лишь когда я шла домой, вдруг вспомнился неожиданный «отчет для шефа» Коли посреди вечеринки. Тогда он вышел сам — я не провожала. Почему-то это вылетело из головы, а теперь долбануло так, что я на полушаге замерла. Украл? Но зачем? Приятный, веселый человек, но что я о нем знаю? Если у него квартира в том же доме, то доходы явно позволяют не падать так низко. Глупость какая, глупость…

И, войдя, я вновь открыла шкаф. Почти сразу заметила на верхней полке уголок знакомого пакета — выхватила, пиджак на месте! Ха! Да я ведь везде посмотрела!

Неужели пропустила из-за красного шарфика, лежавшего рядом? По рукам вверх побежали мурашки от непонятного страха: мистический ужас от паранормальщины.

Мозг вроде бы уверен, что я обшарила каждый уголок квартиры, и тут же подсказывает, что все мои обвинения в адрес гостей были ложны — никто ничего не воровал, а я попросту закинула пакет наверх сразу, а потом невнимательно посмотрела. И навстречу мурашкам по рукам потянулась облегченная расслабленность. Да, странные ощущения.

Удивительно ли, что вечерком ко мне нагрянула Лена — статус лучшей подруги давал ей право заваливаться в любое время, без приглашения и звонка, а также закидывать меня вопросами:

— Нашелся, говоришь? Ну-ка, дай глянуть, из-за чего сыр-бор!

Делать нечего, ведь сама эту бучу подняла. Протянула пакет, но молчала, все еще надеясь избежать допроса. Я столько времени хранила эту тайну и вот, сама же на нее и вывела. Носом, можно сказать, ткнула.

Лена удивленно разглядывала пиджак, вглядывалась в ярлычок под воротником, затем сжимала в кулаке ткань — проверяла, сильно ли мнется. Практичная девушка, как на рынке для себя выбирает. И говорила задумчиво:

— Я не слишком разбираюсь во всякой там моде, потому спрошу просто и о самом интересном — чей?

— Лен, — я стушевалась, но решила выдать хоть крупицу правды, чтобы отстала:

— Парня одного… Долгая история.

— Нет-нет, подожди-ка, — она подняла вещь за плечики и сосредоточилась. Потом перевела на меня прищуренные глаза. — Обмывка дипломов. Когда ты утанцевала с каким-то парнем примерно в такой же вещице. Да-да, тем самым, с которым вы якобы обменялись номерами, но он так и не позвонил. Гляжу, вы не только номерами обменялись. А ты что ему на память оставила? Лифчик?

Я ошарашенно уставилась на нее. Вот меня спроси — кто из мимопроходимцев во что был одет, ни за что бы не вспомнила. А она так четко, как детектив из сериала!

Наверное, моя реакция ее и убедила окончательно в справедливости выводов, потому как глаза прищурились еще сильнее:

— Так что у вас там было, Тань? Горячий перепихон в машине?

— Не в машине, — признала я обреченно. — Но да… что-то подобное. А не рассказала, потому что стыдно было о таком рассказывать.

— В чем стыд? — не поняла подруга. — В том, что ты молодая девушка? Ну, с каждым хоть раз в жизни что-то подобное случается. Со мной, правда, не случалось, но я не теряю надежды. И сразу после он потерял к тебе интерес, верно? Потому и не стала об этом рассказывать?

Да ей точно надо профессию менять! Просто мысли читает!

— Верно, — ответила уже увереннее. — И даже хуже. Он мне деньги за секс предложил. А сам был настолько пьян, что даже проводить не захотел. Вот я от злости и схватила его пиджак, да выкинуть пока не сподобилась.

— О-о, — протянула она, откинула пиджак на подлокотник и наклонилась ко мне, погладила по плечу. — Все, забудь. Удар по самолюбию переживаемый, мы же женщины! Это мужчины таких ударов не переносят, а мы-то существа адаптивные!

Я невольно улыбнулась. Да, неприятная история всплыла, но все же поддержка оказалась именно поддержкой, без грамма насмешки или осуждения. Быть может, давно стоило поделиться таким с Леной — сразу было бы легче. Однако про продолжение истории я ей рассказать так и не решилась. Потом как-нибудь. Если мне еще порция дружеской помощи понадобится или совет. А пока Андрей Владимирович заметно притих. Если останется таким же притихшим, то полномасштабные боевые действия можно сворачивать. Сложно воевать с тем, кто воевать отказывается. Но видеть его каждый день по-прежнему противно и неловко. А вот на дружеской ноте можно и договориться о взаимовыгодном увольнении.

Вот только когда Лена ушла, меня в очередной раз осюрпризили. Я приняла звонок с незнакомого телефонного номера и сразу узнала собеседника по голосу:

— Здравствуй, Таня.

— Владимир Александрович? Добрый вечер! Чем могу помочь?

— Да я так, без особого повода, — в голосе мужчины слышалась улыбка. — Просто поинтересоваться, как ты устроилась на рабочем месте, нет ли каких-то проблем?

Проблем там выше крыши, но этот добрый человек точно не заслуживает правды:

— Прекрасно, Владимир Александрович! Я благодарна вам за предоставленную возможность!

— Уверен, что ты справляешься превосходно — я вообще крайне редко ошибаюсь в людях. И был бы разочарован, если бы услышал другой ответ. А через полгода наверняка останешься на этом месте!

— Ну… — я немного растерялась, — об этом я пока не думала…

— Как это? — в голосе его появился небольшой нажим. — Сотрудники ценятся за преданность, слыхала такое? И никто не будет держать человека, если он с самого начала присматривает себе местечко потеплее!

Он был прав, со своей стороны. И предсказуемо ожидал от меня такой же идеальности, какую видел в моем отце. Жаль, что он ушел из бизнеса так рано — мог бы воочию убедиться, что его желания и реальность далеко не всегда совпадают. И что в одну реку дважды не войдешь. Даже если бы между мной и шефом не возникло ненависти заранее, то все равно, какова вероятность, что мы бы сработались точно так же? Да нулевая, если разобраться. Но родителей, особенно таких дружелюбно настроенных, обижать не стоит, потому я ответила совсем другое:

— Что вы, Владимир Александрович! Я имела в виду, если ваш сын доволен моей работой, то я буду только счастлива! Но и, конечно, с пониманием отнесусь, если Андрей Владимирович не посчитает меня лучшим секретарем. Вам я останусь благодарна в любом случае.

— А что, есть предпосылки, чтобы он хотел от тебя избавиться?

— Нет, — осторожно ввернупа я. — Никаких претензий…

— Давай, давай, честно все выкладывай, Танюш! Как он с тобой общается, как общается с другими подчиненными?

Я бы выложила, но такой разговор мне отчего-то не нравился. Он что же, жаловаться предлагает? А-а! Андрей Владимирович меня на стройку потащил! А-а!

Андрей Владимирович заставил меня работать на старинном компьютере!

Спасите-помогите, кто-нибудь! Что-то такой крик о помощи не слишком вписывался в мой характер. Не в том смысле, что я перестала желать боссу зла, но если его отец прилетит на крыльях ночи и накроет меня черным плащом, то это будет типа признанием поражения. Смотрите, дескать, я так вас боюсь, что наныла себе защитника. Можно использовать, когда-нибудь, но уж точно не сейчас, когда я явно выбилась в лидеры нашего противостояния.

— Хорошо общается, — попыталась ответить коротко.

А он вдруг рассмеялся:

— Стесняешься откровенничать? Слушай, Танюш, а давай мы с тобой на неделе пообедаем вместе? В среду, допустим. И Людмила на тебя посмотреть хочет, она тебя только совсем маленькой однажды видела.

— О, — соображала я быстро, но не могла ответить ничего другого, кроме как: — В среду будет чудесно…

— Тогда я позвоню ближе к делу. До среды, Таня.

— До среды… Подождите, Владимир Александрович! Ваша супруга себя хорошо чувствует?

— Да. Я передам ей, что ты интересовалась.

Попрощавшись, отложила телефон. Итак, босс сегодня ходил пришибленный не из-за проблем со здоровьем родителей или чего-то в этом духе. Радует. Пусть на него небеса обрушатся, но родители останутся в целости и сохранности.

А вот предстоящая встреча с ними серьезно напрягала. Владимир Александрович озаботился моей судьбой, помогал от щедроты душевной, вот только ни я, ни отец об этом не просили. Но есть такой вид помощи, от которой отказаться невозможно по причине ее чистосердечности. И ответная благодарность обязательно должна быть, поскольку все сразу забывают, что никто о помощи и не просил. И не заявишь, что лучше бы мы тогда с отцом Владимира Александровича на улице не встретили. Выходит эдакая петля, в которую тебя втянули помимо воли, но вырваться невозможно, если у тебя есть сердце. И ведь несложно представить, что во время обеда вопросы будут примерно того же содержания. А мне придется расхваливать их сына, скрепя сердце, лишь бы саму себя в слабости не было повода обвинить. Надо за два оставшихся дня придумать ему хоть какие-то достоинства.

Глава 10. Андрей

Коля был в курсе моего клубного приключения с похищением пиджака. Отхохотался, конечно, тогда до колик, но согласился с тем, что все могло закончиться куда хуже. И теперь он смотрел на меня с тем же самым выражением лица, которое я недавно ощущал на своем: вытаращенные глаза и до неприличия широко открытый рот. Вот, теперь до него дойдет самая суть — почему Танечка, всеобщая любимица, сразу меня возненавидела. И что я ни капли не преувеличивал, когда рассказывал о ее подлости! По этой причине и не мешал другу — давал возможность сосредоточиться, собраться с мыслями и сделать правильные выводы.

Коля собрался и сделал:

— Ты не узнал девушку, с которой спал?!

Какие-то неправильные выводы. Я опешил:

— Да я до сих пор не уверен или поверить не могу. Не знаю! Смотрю на нее, и не могу сопоставить, что она именно та самая горячая штучка. А тогда у меня режим включился «Пришел, увидел, победил». Я так вдохновленно побеждал, как в последний раз в жизни. Вот детали и ускользнули из поля зрения…

Коля все с тем же разинутым ртом начал смеяться — то еще зрелище, надо признать.

— Ну ты и мудак, Андрюх!

— А это тут при чем? С каящым может случиться!

— Уж поверь моему опыту, — друг вздохнул с завистью, — не с каждым. В общем, ты даже не уверен точно, потому и будем за ней наблюдать? А если выяснится, что та самая, то ты начнешь мстить за украденные вещи?

— Примерно так, — я и сам пока не планировал столь далеко. Хотелось бы для начала, чтобы мозги на место встали.

— Напомни-ка, Андрей, а чем закончилась встреча тогда?

— А вот тут еще меньше ясности. Я к тому времени так ушатался, что остался один туман. Вообще не помню, что ей говорил и говорил ли хоть что-нибудь…

Я не врал другу. Момент знакомства помню отчетливо. В клубе я просто выхватил взглядом ее фигурку и целенаправленно направился в бой, не имея никакого плана атаки. Отшила бы — подошел бы снова, но уже обдумав действия. Была бы с кем-то — наверняка тот день закончился бы дракой. То есть я просто шел, готовый на любые варианты развития событий. А она повернулась боком, и я замер в двух шагах…

Я ёкнулся, увидев ее улыбку. Любовь с первого взгляда и на всю ночь. Никто не остановил меня, и самое главное, что она сама меня не остановила. Потащил танцевать — в душе не гребу зачем. Я вообще не любитель танцев, но тогда возникло непереносимое желание получить повод до нее дотронуться. Думал, что свихнусь, когда она смеялась мне в ухо сквозь оглушающую музыку. И свихнулся, когда наклонился и поцеловал, а она ответила. Дальше уже все было на чистой инерции.

Где-то в такси мелькнула мысль, что девочка уж очень профессионально мне подыгрывает. Хочу прижать — и вот, она уже сама жмется. Целуется так, словно всю жизнь тренировалась целоваться именно со мной. Хочу ее — а она тянет футболку из-за ремня, заставляет слетать с катушек окончательно. И снова смеется, хотя уже и сама дышит рвано. Решил бы, что она мне что-то подсыпала, да только мы вместе ничего не пили. Тогда и подумал на секунду, что если она проститутка, то самая элитная проститутка из всех возможных. Просто высший класс. Такая любого мужчину заставит почувствовать себя самцом, до мельтешков перед глазами и треска в штанах.

Я и не думал, хочу ли ее отпускать сразу после. Вообще ни о чем не думал.

Презерватив нашелся в кармане, а я готов был сам себя расцеловать за предусмотрительность. И понял, что до спальни просто не доберусь. Прижал ее к стенке, пока оба опомниться не успели, и получил самый впечатляющий трах в своей жизни. Она тоненькая вся, хрупкая, но так остро реагирует на каждое прикосновение, что башню срывает. От каждого моего толчка стонет тихо, как будто сдерживается, а мне хочется, чтобы она стонала громко, чтобы кричала. Потому подхватил ее под бедра и все же намерился добраться до кровати, но сдался на полдороге. Пришлось продолжать прямо на полу. Не знаю, изображала ли она удовольствие, или ее выносило, как и меня, тогда было плевать. Решил, что через полчаса обязательно повторю с целью поиска ответа на этот важный вопрос. Но туман выключил сознание, а когда я открыл глаза — ни дива дивного, ни моего пиджака с документами уже не было.

А вот деньги на тумбе лежали нетронутыми. Собственно, это вызвало некоторое облегчение. Проститутка бы без заработка не ушла. Выходило, что воровка так здорово вырабатывалась только с цепью что-то украсть? Тогда почему не взяла что-то более ценное? Ответов не было, потому осталась только злость. На самого себя, в первую очередь.

И вдруг… Танечка. Фигурка похожа, что уж говорить. Да и лицо сразу показалось знакомым. В тот вечер она могла быть в парике и с ярким макияжем, ресницы там наклеенные, брови подведенные — на что эти ведьмы только не пойдут, чтобы запутать противника в лице мужчин. Она была другая совсем. Но я мечтал, чтобы это оказалась все-таки не она. Именно это последнее желание и заставляло до сих пор надеяться на ошибку, хотя неосознанно я уже все прекрасно понимал.

Коля щелкал мышкой, просматривая сайт. Я вынырнул из мыслей и прислушался к тому, что говорит друг:

— Да уж, ценники за квадратный метр охренеть какие. Центр города, элитка — я все понимаю, но все равно в шоке. И слушай, почти уже все разобрали! Даже не думал, что у нас столько буржуев водится!

— Как разобрали? — разморозился я.

— Ну да. Почти все квартиры проданы. Остались только две четырехкомнатные и одна… ё-ё, восьмикомнатная, по стоимости дешевле Кремль взять. И ни одной квартиры в ее подъезде.

Я уставился в монитор и присвистнул. По поводу ценников Коля прав. Нет, у меня, конечно, есть накопления и неплохие, но на такие развлечения недостаточные. Еще кредиты не хватало брать на какую-то блажь! А ведь я уже разогнался и остановиться пока не мог почти как тогда в клубе, готовый на все варианты развития событий. И все же спросил:

— Вот ты мне как друг скажи, Коль, я совсем дуркую?

Он пожал плечами и задумчиво поморщился. Ответил серьезно:

— Скажу не как друг, а как экономист. Если мы не рассматриваем вывод денег из производства, а мы его точно не рассматриваем, то расклад так себе.

Вкладываться в недвижимость — дело неплохое. Район перспективный, цены тут падать не должны, хотя всегда остается риск: никто не знает, что будет через несколько лет. Но брать логично квартирку небольшую, чтобы ее сдавать и хотя бы коммуналку покрывать. А так просто выброс денег, серьезно. Плюс считаем проценты за кредит на недостающую сумму. То есть как экономист заявляю: есть куча вариантов инвестирования лучше этого. Потому я против покупки. А как другу мне интересно, куда тебя заведет это сумасшествие. Потому я за покупку, — и развел руками, подчеркивая, что большей конкретики я не добьюсь.

Я же снова уставился в монитор, разглядывая схемы продаваемых квартир. Вот эта, в самом крайнем подъезде, на два верхних этажа, чуть поменьше моей теперешней, но чем-то похожа. Дурость меня самого обескураживала, но я, наверное, в тот момент просто не мог притормозить и осмыслить происходящее.

Потому посидел пару минут зажмурившись, и, не открывая глаз, сказал уверенно:

— выставляй мою на продажу. Берем четырехкомнатую.

— Балбес! — отозвался друг, но с каким-то нескрываемым восхищением.

— Ты же сам сказал — район перспективный и все такое. И рядом с работой.

Сколько проблем автоматически решается! Никаких тебе пробок, никаких смен рубашек перед важными встречами прямо в кабинете. Ну же, скажи, что плюсов огромное количество, и странно, что я раньше до этого не допер!

— Балбес! — повторил Коля. — Ладно, как скажешь. Твоей придется цену сильно снижать, если надо продать быстро. А теперь посмотрим, по чем там гаражи.

Ставлю свой красный диплом, что тоже не за копейки.

— А-а… — простонал я и упал лбом в столешницу.

Приятель же снова закликал мышкой, но отвлекся от этого увлекательного действия и с удовольствием потер руки.

— Веселуха начинается! — оповестил он. — В скором времени ты станешь владельцем двух квартир в одном доме, ни одна из которых тебе не была нужна! У Владимира Александровича бы сердце не остановилось, но я как будто интересный фильм смотрю с участием тебя, Танечки и пиджака. И еще неизвестно, кто из троих станет главным героем. Но твои мозги уже закипели, так что пока в лидерах двое других. Ни за что не пропущу продолжение!

— Сам балбес… — наконец-то я придумал достойный ответ.

Ночью мне снились амазонки. Все, как одна, полуголые блондинки. Они улюлюкали и швыряли в меня сахарницами, а я прятался от них под столом и со страхом ожидал, что хоть одна до меня доберется.

Весь следующий день я не мог сосредоточиться на делах и бесконечно отвлекался на передачу видео с камер. Таня, кажется, места себе не находила от отсутствия военных действий с моей стороны, а потом даже подруге по телефону на это жаловалась:

— Не могу понять, что с ним, Лен! Ходит как в воду опущенный! Не орет, ничего особенного не делает, мне тут скучно! — помолчала немного, слушая ответ. Потом вздохнула. — Да не хочу я на него работать, как ты не понимаешь? Знать бы, что у него ничего страшного не случилось, уже бы устроила свистопляску…

Точно она, та самая. Теперь я не мог поверить в собственную слепоту. Смеется так же, просто при мне она так искреннее не улыбалась, вот и не узнал. Но это определенно она. Теперь и картина складывалась идеально: почему зеленела, когда отец на собеседование привел, почему потом сразу мегерой обратилась.

Ненавидит меня. Но за что? Разве я тогда успел что-то наговорить ей в порыве страсти? Мол наверное, я тогда сам не свой был. Но ведь она сама ушла, да еще и вещи мои украла! Зачем? Осталась бы до утра, я бы вполне мог и продолжить, раз мы так здорово начали. Сама все испортила, а я еще и виноватым остался? Как будто я что-то ужасное натворил, наподобие изнасилования. Я же ее не изнасиловал?.. Ужас накатил на пару секунд, но тут же отпустил. Да нет же! Все, что было до и в процессе вспоминается отчетливо, она и не пыталась меня притормозить. Тогда в чем причина?

Я действительно не понимал сути этой бабской психологии. Разобиделась она на что-то, ишь. Козни теперь мне строит, работать не хочет, хотя ей такая работа и не светила. Так и шла бы в проститутки — такая бы озолотилась! Представил и отчего-то сжался. Да, такая бы точно озолотилась, хоть и не блондинка. А я бы лучше ей платил, чем тратился сейчас на глупые покупки квартир. Как жаль, что мир устроен так сложно, и вот Танечке приходится работать не по таланту, а на меня. Точнее, работала бы на меня, но в другой ипостаси, я был бы просто счастлив. Кстати, интересно, а почему это она на меня работать не хочет?

— Андрей Владимирович, болванку договора от юристов принесли.

Вздрогнул и выключил видео. Еще не хватало быть застуканным. Задумался и не заметил, когда моя жуткая секретарша покинула рабочее место и вошла в кабинет.

— Спасибо, — ответил, не глядя на нее.

Она подошла к столу и положила распечатки на край. Но почему-то медлила, а потом заявила:

— Андрей Владимирович, не сочтите за беспокойство, но у вас все в порядке?

— Да, — я перевел взгляд на нее. И снова вздрогнул. Да как я мог ее не узнать?

Губы, глаза — та самая прелесть из клуба, оказавшаяся воровкой! А у меня тогда не только от алкоголя в голове все поплыло. Просто в офисе она ведет себя иначе, говорит, улыбается — все иначе. А может, она тогда специально меня в заблуждение ввела своими париками да ресничками? Сводит бедных мужиков с ума и ворует их пиджаки, фетишистка чертова? Опомнился и добавил: — Можешь идти, Таня.

Но она не шелохнулась, а смотрела пристально, с прищуром:

— Ну, раз у вас все в порядке, а воевать вы больше не намерены, тогда попрошу прямо — увольте меня, хоть раз в жизни будьте человеком.

Я откинулся на спинку стула и, быть может, впервые за последние два дня улыбнулся:

— Обстоятельства не изменились. Отец навязал тебя мне на полгода, я не могу этого избежать, не разругавшись с ним. Но меня вот что интересует: если я больше не воюю, а ты воевала только поэтому, то зачем же тебе увольняться? Мы ведь оба можем притвориться, что ничего до этого момента не было.

Она вдруг вздохнула и заняла стул напротив, хотя я не предлагал ей присесть.

Уставилась задумчиво в окно.

— Хотите честно, Андрей Владимирович?

— Уж сделай одолжение.

Таня зачем-то тянула время, как если бы сопоставляла, достоин ли я откровенности.

— Тогда честно. Я не выношу вас. Считайте личной непереносимостью.

— А объективные причины для этой личной непереносимости есть? — сдаваться я не собирался.

Она нервно махнула рукой:

— Да вы тут с первого дня все для нее делали! Такого, эм-м, муд… странного начальника я уж точно не мечтала увидеть на своем первом рабочем месте.

Простите уж за честность.

— Не извиняйся. Именно честности я и просил. Это все претензии ко мне?

— Все, — она на меня так и не смотрела. — И умом я понимаю, что вы должны быть не таким уж однозначным муд… странным. Но я ничего не могу с собой поделать — не выношу и все. Увольте! Помогите нам обоим!

Она почти взмолилась. Но у меня внутри зрела какая-то непонятная радость.

Девица и не догадывается, что все козыри давно у меня. Выхватил из выдвижного ящика чистый лист, пододвинул на ее сторону.

— Пиши заявление на увольнение. Никаких других способов, Таня.

Она зыркнула на меня со злостью:

— Знаете же, что не могу! Отец не поймет, да и Владимира Александровича обижать не хочется после его доброты. У меня безвыходное положение!

— Как и у меня, — только не улыбаться слишком широко, но с каждой секундой сдерживаться все сложнее.

Она встала и посмотрела на меня исподлобья. Сказала со злостью, чеканя слова:

— Тогда я остаюсь. Здоровья вам, Андрей Владимирович, пригодится.

Поднялся на ноги, когда она была уже в дверях, окликнул:

— Таня, а с чего ты взяла, что сможешь вывести меня из себя? С чего ты вообще придумала, что эти твои пакости меня хоть как-то беспокоят?

— Не беспокоят? — она обернулась. — Тогда надо сделать что-то по-настоящему серьезное!

— Изволь.

Кажется, я ее обескуражил. Потому что стерва не нашлась с ответом и вышла из кабинета, напоследок грохнув дверью.

Итак, она не понимает, что происходит, но собирается воевать дальше, вооружившись старой ненавистью. А я понимаю, что происходит, и теперь ни одной позиции не сдам. Это я пострадавшая сторона! Это меня обокрали и не получили заслуженного наказания! Не она мне должна тут свой характер показывать.

Нахалка пожалеет, что решила со мной связаться, хотя сама виновата в том, что наша первая встреча так плохо закончилась. Коротко говоря, война войной, но правила сильно изменятся. Уже изменились, вот прямо до щекотных мурашек по спине.

Глава 11. Таня

В среду утром, выходя на работу, столкнулась с Колей.

— О, сосед! — обрадовалась я. — Я уж думала, что ты соврал о том, что со мной соседствуешь!

Он как-то нервно обернулся и вообще выглядел взволнованным, потому я опешила и добавила бегло:

— Да пошутила я. Ты чего так пугаешься?

Коля растянул губы в улыбке и кивнул в сторону дороги.

— Идем, соседка, в офис, а то опоздаем, — через несколько секунд неуверенно добавил: — И да, я немного соврал тебе. Видишь ли, живу я не совсем в твоем подъезде и не совсем в трехкомнатной квартире… — он показал взглядом на верхние окна последнего подъезда. — Просто не хотел сразу признаваться, что являюсь счастливым обладателем двухэтажных апартаментов. Надеюсь, поймешь.

Зависть и все такое. Я в тот момент ни тебя, ни твоих друзей не знал, потому и наплел.

Он осекся. Я же посмотрела на него с большим интересом. Надо же! Посчитал меня злостной завистницей? Хотя я его целых несколько минут вообще вором считала, так что мы квиты. И говорила уверенно:

— Брось, Коля, я очень за тебя рада! Но попутно возникает сразу два вопроса. Как же ты тогда возле моей Квартирки оказался?

— Мимо проходил, — буркнул он вообще ничего не объясняющее объяснение. И тотчас сменил тему: — А второй вопрос какой?

Это на самом деле было интереснее, потому переключилась и я:

— Ты тогда оговорился, что Андрей Владимирович тебе с покупкой помог Это за какие же заслуги он покупает своим сотрудникам такие хоромы? Я не из зависти интересуюсь, но мне жутко интересно, бывает ли он настолько человечным?

— Да при чем тут человечность? — усмехнулся Коля. — Кредитовал он мне покупку, проценты выставил чуть пониже банковских. Вот и вся помощь.

— А-а-а, — я с облегчением выдохнула и даже рассмеялась. Как все запросто на свои места встало! — Тогда все ясно. А то я уж себе напридумала, что или в нем ничего не понимаю, или вы с ним какие-нибудь близкие друзья!

— Откуда у него друзья? — удивился Коля.

— Точно! Глупость сморозила.

Он громко рассмеялся. А я продолжила:

— Все-таки приятно обсудить этого хама с понимающим человеком! Но меня смущает тот факт, что я-то собираюсь увольняться, а тебе придется на него работать. Пока этот свой кредит не выплатишь… долго еще? Тут квартиры должны быть жутко дорогими.

Коля почти обреченно вздохнул:

— До самой смерти. И еще лет двадцать после нее.

Ну и чему тут завидовать? Я сочувственно покачала головой. Да, красиво жить не запретишь, но в такую кабалу за красивую жизнь не каждый впутается. Жаль человека, что такую помощь по глупости принял. Мой срок в полгода в сравнении выглядел сущей ерундой. Подумала и решила проявить всю житейскую мудрость:

— Я тогда босса при тебе ругать не буду, Коль. Раз тебе от него все равно не отвертеться, то хоть попытайся к нему относиться получше — тебе же проще будет.

— Ну уж нет! — удивил он. — Давай, выплескивай на меня весь негатив, жуть, как интересно! Придумала ему еще какую каверзу?

Он выглядел таким увлеченным, как будто фильм интересный смотрит. А мне не жалко:

— Конечно, что-нибудь устрою! Если он меня не уволит, то ближайшие полгода ему покажутся о-очень долгим сроком — как до самой смерти и еще двадцать лет сверху! Сегодня с его родителями обедаю, надо успеть продумать стратегию — так, чтобы жалобами не выглядело, но и свинью подложить.

— С родителями? — Коля даже остановился. — Ты с ними близка настолько?

— Нельзя сказать, что уж слишком близка, — я пожала плечами. — Но все же Владимир Александрович знает меня с детства. Он моего отца бесконечно уважает, с похоронами мамы помогал, вообще в любых бедах мою семью поддерживал, и вот теперь эта поддержка на меня перекинулась — понятия не имею, как увернуться.

— И что же ты ему будешь докладывать… в смысле, рассказывать? — Коля почему-то хмурился.

— Пока не придумала точно. Потом по факту расскажу, если интересно.

Он не ответил.

Андрей Владимирович удивил — когда вошел в приемную, бросил:

— Доброе утро. Сделай кофе, пожалуйста. Совещание через полчаса, будешь вести протокол. Пора уже использовать твое стремление к порядку на полную катушку.

Оторопела так, что даже поздороваться забыла.

— А… хорошо… Мне сегодня на обеде бы задержаться, Андрей Вла…

— Ничего страшного, задержись, если надо. Срочных дел все равно нет. Кофе. Три ложки сахара. Спасибо.

Кофе? Он совсем страх потерял? Или таким образом демонстрирует, что я вообще больше в нем паники не вызываю? И так обескураживающе это прозвучало, что я от растерянности… сделала кофе. И даже три ложки сахара положила. Потянулась за солонкой, чтобы добавить немного от себя и одернула руку. Это какой-то гипноз?

Что он делает? Демонстративно отказывается воевать, давит меня добротой, размазывает по стенам человечностью, припечатывает к попу доверием? Ой, какое неприятное щекочущее чувство в горле! Вроде как и напакостить хочется, и не можется, потому что он мою совесть невидимым заклинанием связал.

— Ваш кофе, Андрей Владимирович, — нервно поставила перед ним чашку. — Что вы задумали?

— Ничего, — босс уже просматривал документы, готовясь к совещанию. — Просто заметил, что ты все-таки чем-то похожа на своего отца, и если твой талант не занять бумажками и бесконечным упорядочиванием, то ты скоро начнешь играть в тетрис, чтобы не уснуть.

Я глаза расширила и умолчала о том, что вчера полдня проиграла в телефон. Не в тетрис, правда, но он попал почти в яблочко. Накатила непонятная злость:

— Нет-нет! Андрей Владимирович! Даже если вы ближайшие полгода будете изображать из себя человека, я все равно вас буду донимать, ясно?

Он поднял лицо и едва заметно улыбнулся.

— Хочется воевать так, что руки чешутся? Понимаю. Ты мне тоже нравиться не начнешь. Потому воевать я с тобой буду, но в свободное от работы время.

— Это еще что значит?

— Надеюсь, со сном у тебя проблем нет? Потому что скоро начнутся. Да, Таня, я всегда буду где-то поблизости, чтобы тебя трясло от каждого шороха!

— В каком это смысле? — почему-то в его иронии я услышала почти отчетливую причину для паники. — Вы преследовать меня будете после работы?

— Неплохой кофе, кстати. Спасибо, что без плевка. Можешь идти.

Вышла, потому что не знала, что ответить. И уж тем более не могла себе позволить показать страх. Владимир Александрович помог отцу с арендой квартиры, то есть мой босс наверняка знает, где я живу. И что он сделает? Завалится посреди ночи и… протоколы заставит составлять? В каблуки меня насильно нарядит? Смешно и нелепо! Но зато подобного никто не сможет увидеть, в офисе будет притворяться дрессированным начальником, а выводить в свободное от работы время, чтобы дело не страдало. А он хитер, гад симпатичный. У таких вместо мозга клубок хитрых змей, щедро политых самолюбованием. Такие, действительно, ни перед чем не остановятся…

Теперь о предстоящей встрече с его родителями я думала с еще большим волнением. Поначалу собиралась ориентироваться по ситуации, но потом решила бить напролом.

Вошла в указанный ресторан, сразу нашла их взглядом. Радостно, как будто меня распирало от восторга, улыбнулась и поприветствовала Владимира Александровича и его супругу. У нее были серьезные проблемы со зрением, и оттого возникала небольшая неловкость. Женщина смотрела вроде бы прямо, но как-то сквозь, не фокусируя взгляд, и было неясно, что именно она разглядывает и видит ли вообще хоть что-нибудь. Потому я ежилась и пыталась не обращать внимания на ощущение сканирования.

Минут пять мы угрохали на ванильные приветствия, вопросы о самочувствии отца и обсуждения моего нового жилья. Благодарить за эти несколько минут пришлось раз десять — вот буквально любой мой ответ заканчивался обязательной формулировкой «спасибо вам за помощь», отчего уже не только я, но и они начали напрягаться. И постепенно разговор перетек в допрос, чего примерно я и ожидала:

— Танечка, — предельно мягко, но все-таки давил Владимир Александрович. — Мы очень не хотим вмешиваться в дела сына непосредственно. Излишний контроль мешает нормальной работе, снижает самооценку. Но притом и уверенности нет, что он все делает правильно. Потому я очень хотел бы услышать твое мнение на этот счет. И не сочти это проверкой твоего профессионализма… мы ведь ему не чужие люди.

И я дала себе волю, позволяя словам течь спокойно и без лишних эмоций:

— Прекрасно понимаю ваш интерес! Думаю, и мой отец места себе не находит, переживая, как я справляюсь. А из моих рассказов он вряд ли может представить всю картину, как и вы — из рассказов Андрея Владимировича.

— Какая умная девочка, — Владимир Александрович стал похож на довольного кота.

Что-то не понравилось мне в его реакции. До сих пор я его представляла открытым и душевным человеком, но в этой улыбке было другое — какое-то ощущение победы, что ли. Он что же, помогал мне только затем, чтобы я потом за его сыном наблюдала? Потому сейчас так предвкушающе лыбится? А у них с сынком много общего.

Но сомнения не отразились на моем лице.

— Спасибо, Владимир Александрович. Если я смогу вас хоть чем-то успокоить, то все расскажу. Андрей Владимирович прекрасный руководитель, он все держит под контролем и быстро перестраивается, — в произнесенном была часть правды, но мне-то хотелось сделать упор на совсем другое. Я только ждала, когда разговор перейдет к этому естественным образом.

— А отношения с подчиненными у него как?

— Они его очень уважают! И боятся, что скорее всего и является следствием этого самого уважения. Я не думаю, что вам стоит переживать о его качествах… руководителя.

Выделила последнее слово специально. Внимательный мужчина обязан был заметить, и его бровь чуть заметно приподнялась.

— Продолжай, — поторопил он. И сам же не выдержал: — Какие-то другие качества вызывают в тебе сомнения?

Я опустила взгляд в тарелку, изобразила смущение. И заговорила чуть тише:

— Не знаю, стоит ли о таком рассказывать вам… Поскольку это совершенно не относится к деловым вопросам.

— Говори уже! — он едва сдержался, чтобы не повысить голос.

— Ну… — я демонстративно задумалась, — мы все-таки в России живем, а не в какой-нибудь загнивающей Европе. У нас и порядки другие, и традиции… Даже не представляю, стоит ли вопрос обсуждения…

— Говори! — теперь они уже рявкнули на меня оба. Я очень правдоподобно вздрогнула.

— Поймите правильно, я очень вам благодарна за эту работу, за опыт, который безусловно там Приобретаю… Но у меня есть легкие подозрения… — я медленно подбирала слова, которые подобрала еще за час до этой встречи. — Что Андрей Владимирович склонен… как бы это выразиться? Выходить за рамки рабочих отношений с симпатичными ему сотрудниками.

— Домогательства? — ахнула Людмила. Мне в последнюю очередь хотелось бы расстраивать эту бедную женщину, но кто ж ей виноват, что сынок таким уродился?

Тяжело вздохнула и кивнула:

— И боюсь, не только к женскому полу, — выдавила едва слышно. — Возможно, просто слухи. Но страх подчиненных перед Андреем Владимировичем, вероятно, связан не только с уважением… Вы должны понимать: у многих семьи, кредиты… некоторые из которых и предоставил ваш сын…

Наверное, я немного переборщила, поскольку мужчина совершенно изменился — он разинул рот и побледнел, не в силах выдавить из себя ни слова. Его жена почему-то смотрела сквозь меня довольно спокойно, а потом сказала непонятное:

— От тебя пахнет ложью!

Чем пахнет? Я недоуменно уставилась на нее. Ну, конечно, мать же. Мать в самую последнюю очередь поверит в то, что ее сын не идеален. Или я все-таки перегнула палку? Потому нахмурилась и добавила:

— Возможно, это просто слухи! Я решила, что вы хотите знать и о них!

— Так все-таки слухи? — она сощурилась.

— Слухи, — признала я, начиная бояться теперь и эту женщину. А потом вспомнила и добавила уверенно, не отводя взгляда от ее белесых глаз — вряд ли она отчетливо это видела, но решимость во мне позволяла так себя вести. Повторила:

— Слухи, потому что никаких доказательств мне никто не предоставлял. Однако же сегодня утром Андрей Владимирович открытым текстом мне сказал, что намерен общаться со мной во внерабочее время. Подождите, попытаюсь вспомнить дословно. «Да, Таня, я всегда буду где-то поблизости» и «С тобой буду общаться в свободное от работы время», примерно так.

— А теперь ложью не пахнет… — женщина бессильно откинулась на спинку стула.

Владимир Александрович резко отодвинул от себя тарелку с потрясающим рагу.

Аппетит, наверное, пропал. Я не улыбалась, все силы уходили на это. Теперь попробует босс ко мне домой заявиться — один звонок, и больше доказательств не потребуется.

— Но я не понимаю! — сокрушалась женщина. — Андрей — красивый, умный мальчик! Зачем ему такое? Зачем кого-то заставлять…

Я пожала плечами и выдала самое подходящее объяснение, как будто оно кому-то здесь было неочевидно:

— Власть кружит голову многим.

Владимир Александрович отмер, но теперь говорил сдавленно:

— Я проверю эти слухи, Таня. И понимаю твое негодование… Вот только прошу тебя, не увольняйся. А если уж мой сын перейдет границу, я встану первым на твою защиту. Это же… как-то в голове не укладывается…

Мой телефон зазвенел, и, глянув на дисплей, я невольно выругалась:

— Помяни черта… Простите, я должна ответить.

Встала из-за столика и отошла. Просто не хотелось, чтобы наш разговор услышали. Ведь Андрей Владимирович пообещал выглядеть дрессированной собачкой. Вдруг он сейчас очень вежливо, приветливо и профессионально разговаривать начнет? Попробуй потом докажи, что именно в этот момент он притворяется!

Но он не притворялся:

— Отойди от родителей, чтобы не слышали!

— Уже.

Внутри похолодело. Откуда он знает, с кем я обедаю? Я говорила об этом только Коле, тот вряд ли бы сдал. Или он следил за мной, когда я выходила из офиса?!

Заозиралась в панике, словно собиралась его увидеть прямо здесь.

— Что ты уже успела доложить, шпионка?

Я старалась, чтобы мое волнение в голосе не отражалось:

— Много чего, Андрей Владимирович. И всего лишь каплю правды для правдоподобности.

— Расскажи, — ответил мягко, я услышала в тоне улыбку.

И улыбнулась тоже:

— Я не обязана, но расскажу. Жаль, что не вижу сейчас вашего лица. Я им заявила о домогательствах в мой адрес и не только мой. Что вы там говорили про войну во внерабочее время?

— О! Хитро! — восхитился он. — Думаешь, кислород мне перекрыла?

— Думаю, что если вы теперь просто поздороваетесь со мной вне офиса, я автоматически стану правой по всем вопросам.

— Стерва, — он произнес это беззлобно, а просто как признание моих заслуг. — Хорошо. Один-ноль на сегодня, так даже интереснее. Вот только ты не очень хорошо себе представляешь моих родителей. Они тоже не так просты, как кажутся.

— Да нет, — я перевела взгляд на наш столик. И признала: — Представляю. Вы пошли характером в отца, а ваша мама необычайно проницательна. Но мне удалось провести и ее.

— Молодец, — зачем-то похвалил он. — Это все, чем ты меня облила?

— Недооцениваете, Андрей Владимирович! Вы у нас и к мужчинам так же пристаете. Кстати, а ведь так теперь отлично объясняется, зачем вы кредитовали Николая Николаевича на покупку квартиры! Только ли его?

— Молодец! Свежо! — он будто бы смеялся. — С Николаем Николаевичем я как-нибудь сам разберусь. Но если ты все правильно преподнесла, то они сейчас только о нем и думают.

По их лицам, по быстрым взволнованным разговорам за нашим столиком сейчас я пришла к тому же выводу.

— Так что? — продолжила я. — Уволите? Или мне разгоняться дальше?

— Ни за что, — отрезал он со смехом. — Я бы еще тебе не проигрывал, маленькая дрянь. Я сейчас мог бы двумя фразами сравнять счет и выбиться в лидеры. Так, что ты в себя бы приходила до следующего квартала.

— Жду не дождусь!

— М-м… Пока нет. Козырные карты в начале партии не выкидывают. Приятного аппетита, Танечка. Жду в офисе, мне нужен секретарь. А раздавлю я тебя позже, наслаждаясь процессом.

Хм. Что-то в его настроении мне не понравилось. Совсем не расстроился, даже не разозлился толком, а будто какой-то азарт поймал. Ну ладно, посмотрим кто кого.

Обед, правда, быстро свернулся. И допрашивать меня больше никому не хотелось.

Владимир Александрович на прощание потребовал, чтобы я обратилась за помощью к нему, если вдруг его сын все-таки продолжит недопустимое отношение ко мне. И чтобы я без стеснения звонила ему всякий раз, как только захочу рассказать о том, что происходит в офисе.

И ни слова об увольнении! Ни слова о том, что меня требуется немедленно спасать от тирана и деспота! Похоже, босс не слишком преувеличивал, назвав меня «шпионкой». Его отцу нужна именно шпионка, а остальное неприятно, но, с его точки зрения, терпимо. Все же после этого обеда осталось двоякое чувство: я вроде бы донесла то, что хотела, обезопасила себя от нападений вне офиса, но притом привкуса полной победы не ощущалось.

Глава 12. Андрей

— Пока здесь будем жить вместе, — оповещал я Колю, пока он осматривал одну из спален в новой квартире. — Изобразишь ее соседа, а мне больше жить негде!

— Да поживем! — друг был счастлив. — Здесь столько места, что еще и футбольную сборную сможем расселить. Если стопками.

— Обойдемся без футбольной сборной! — я смеялся от зашкаливающего настроения. — Хватит с меня и одного любовника. Мы с тобой, оказывается, спим вместе и уже давно! Мои родители посчитали тебя, вероятно, самым симпатичным из моих друзей, потому уж извиняй.

— Не преувеличивай, — друг отмахнулся. — У тебя больше нет друзей! Но как ты успеваешь шпиндолить весь коллектив — ума не приложу! Родители-то себе как это представляют?

— Понятия не имею. Но с легкой подачи Танечки, я стал смешанно-ориентированным. Ей ли не знать о моей ориентации? Так руки и чешутся пойти и продемонстрировать ей эту самую ориентацию.

— Этот орган, который чешется, называется не «руки», Андрей. Но что ты будешь делать дальше? Репутацию она тебе перед отцом здорово подмочила!

— И что с того? — я и не думал расстраиваться. — Других сыновей у него все равно нет. Повыносят мозги да успокоятся. Зато сама Танечка мне и показала масштабы войны, теперь у меня руки развязаны для любых действий!

— Повторяю, этот орган называется не «руки»! — хохотал друг — Хоть бы мать пожалели! Вы оба!

— А мама в порядке, — заверил я. — Я маме совершенно честно соврал, что по гроб жизни влюбился. И потому мою несдержанность секретарша немного неправильно восприняла, но я возьму себя в руки и начну ухаживать, как полагается. Маман у меня натура романтичная, быстро поверила. Или была готова поверить во что угодно, кроме того варианта, что я трахаю всех мальчиков и девочек в офисе. Обрадовалась даже, от облегчения.

— Андрей, ты видел, какой тут шикарный бар? — Коля попеременно открывал все шкафчики и дверцы. — Пустой только. Вообще дизайн офигенный, не хуже, чем в твоей был.

— Ага. Еще бы за такие деньги он был хуже! — рассмеялся я. — Ну и к Танечке близко, а ради этой цели я бы плюнул и на комфорт. Хотя отцу все-таки о моем переезде лучше пока не знать. А то в самом деле вызовет мне или психиатра, или футбольную сборную, чтобы я всех сотрудников шпилить перестал. А мне некогда еще и с ним воевать. У меня есть Танечка!

— Совсем болезный на голову стал, друг И что ты намерен делать с ней дальше?

— Эта любопытная сволочь еще бы попкорн вытянула из кармана для полноты образа.

— О-о! Теперь я ее раздавлю беспощадно! И нет, не уволю, но эта стерва будет бегать на цырлах и вырабатываться передо мной из последних сил. Я нашел все ее слабые места, и теперь…

Меня прервало вежливое покашливание. Я раздраженно повернулся к двери, где мялся мужик в мятом костюме и с папкой в руках.

— Ну что? — спросил я его, раз уж он так нагло осмелился вмешаться в наш дружеский диалог.

— Простите, что прерываю, но мне оформлять документы на покупку, или вы еще подумаете?

Жалкий он какой-то. Бледноватый, глазки бегают, выглядит так, как будто под паркет хочет провалиться. Неужели у такого солидного застройщика не нашлось представителя посолиднее?

— Оформляйте! — облагодетельствовал я. — Я могу въезжать прямо завтра?

— Ок-к… — он почему-то начал заикаться, глядя на меня, — ок-коло месяца займет полная регистрация права собственности. Законы. Формальности. Бюрократия.

Простите, — последнее слово прозвучало не в тему, но зачем-то прозвучало.

Мы с Колей переглянулись. Месяц?! Да через месяц я уже снова забуду, как Танечка выглядит! Шагнул к этому дрожащему мужичку и прищурился, спросил как можно мягче:

— Но ведь есть какой-то способ ускориться, правда?

Он прикрыл глаза, словно внутри у него была встроена компьютерная программа, которую он запустил. Потом, к моему облегчению, медленно кивнул:

— Есть. Наши юристы заключат с вами предварительное соглашение с авансовым платежом. Прецедент уже создал Владимир Александрович, который тоже недавно стал нашим покупателем.

Усмехнулся. Представляю своего отца на моем же месте. Он тут уже до меня всех по струнке вытянул, а я уже пришел на готовые «прецеденты».

— Вот и славно, — радостно похвалил я его за усердие. — Только не понимаю, почему я до сих пор вижу вас, а не ваших юристов.

Тот развернулся и вылетел в подъезд, что-то недовольно бурча. Кажется, тоже радовался — тому, что у моего отца нет других детей и близких родственников, иначе ему было бы полезнее для здоровья сменить профессию. Коля подошел и дружески хлопнул по плечу.

— Андрей, а ты еще удивляешься, почему все вокруг тебя считают сволочью. Ты просто потрясающ в этой роли.

— Спасибо, — я не понял сути комплимента, но отсутствием воспитания не страдаю.

Ну и пока ехали в офис строительной компании, продолжили разговор. На этот раз говорили тише, а то представитель компании, который от нас сбежал на переднее сиденье рядом с водителем, большой любитель подслушивать.

— Так какие планы с Таней? — интересовался друг.

— Пока притихну, предоставлю ей полную свободу действий и слов, буду только провоцировать на нужные эмоции. Рано или поздно наша старая интрижка всплывет, тогда она наговорит много полезного. Сделаю аудио-нарезку и дам послушать ей. В идеале именно она станет выглядеть девицей, которая так и рвется в мою постель. Так чего после этого будет стоить ее клевета? Больше всего она боится разочаровать своего и моего отцов, но когда услышит досье в своем исполнении, то поймет, что у нее больше нет выбора — слушаться меня или продолжать показывать характер.

— Шантаж? — разочарованно протянул Коля. — Как-то мелко. Я надеялся на больший размах.

— Будет и размах. Недели через две организуешь новоселье, пригласишь ее со всеми друзьями, как и обещал. Там я устрою настоящую феерию. Пиджак тоже свою роль сыграет, ему давно пора возвращаться на арену. И после этого она или сама напишет заявление, чем признает поражение, или станет послушной овечкой.

Мне уже все равно, лишь бы показать, кто из нас сверху.

— М-да…

Коля был как будто чем-то недоволен. Наверное, нужны подробности предстоящей мести, но я ведь собираюсь сделать сюрприз! Пусть потерпит, мой любопытный товарищ. Нет, ну это надо же было такое придумать, что мои родители весь ужин нервно вздрагивали и косились на меня, как на подкидыша! Держись, Таня, ты меня не пожалела, так с чего я буду жалеть тебя? Но на самом деле я все еще оставлял ей пути для отступления — и только лишь потому главное блюдо отложил на две недели. Если одумается, если станет вести себя по-человечески, то и я неизбежно размякну, отомщу немножечко, для морального удовлетворения, но не буду включать полное вооружение. Не такая уж я и сволочь, как считает лучший друг И уже на следующий день Таня доказала, что одумываться не намерена. Работала-то исправно: звонки, документы, расписание — все в идеальном порядке. Юристы, экономисты и почему-то охрана обожали ее уже хором, громко и в полном составе.

За час напомнила мне о важной деловой встрече. Я отложил оставшиеся дела до завтра. Презентация в художественной галерее от очень важного клиента, потому надо успеть переодеться в смокинг. Открыл шкаф, но заказанного костюма там не оказалось, а свои вещи в новое жилье я перевезти просто не успел. По затылку уже обдало неприятным предчувствием, но все же вышел в приемную и спросил спокойно:

— Таня, мне костюм должны были утром доставить, спецзаказ.

— Да, да! — спохватилась она, отставила чашку с кофе и вскочила с места. — Забыла перевесить в шкаф, простите, Андрей Владимирович!

И протянула мне плечики с наглаженным, новеньким… костюмом.

— Что это? — голос немного подвел.

— Я решила, что черное — слишком мрачно, Андрей Владимирович. Потому потребовала от вашего имени изменить заказ. Правда, так праздничнее?

Это был розовый цвет. Темный, глубокий, но розовый. В то-о-оненькую полосочку.

Тоже розовую, но светлее. Цвет почти полностью отражал мое настроение, хотя выглядел для этого недостаточно кровавым. И даже немного блестел. Или у меня в глазах блестело от навернувшихся слез?

Я клялся себе, что не буду на нее орать, что меня упрекнуть будет не в чем, но в данный момент на соблюдение этого обещания разом ушло несколько килограммов нервных клеток. Закрыл глаза на две секунды, открыл. Произнес так спокойно, как вообще был способен:

— Ничего страшного. Поеду в своем.

— Отличный выбор! — похвалила она, а потом подхватила свой кофе и щедро плеснула мне в грудь. — Ой! Я такая неловкая!

Сглотнул. До выхода не больше пяти минут, иначе опоздаю. Горячая жидкость проникала сквозь плотную ткань и неприятно грела кожу. Но я не опустил голову, чтобы посмотреть — глядел неотрывно в ее глаза. Интересно, с чего она так уверена, что я прямо сейчас ее не прибью на месте? Танечка явно обо мне лучшего мнения, чем есть на самом деле. Но месть надо подавать холодной. Как можно холоднее. Через две недели она будет рыдать передо мной и жалеть не только об этом эпизоде…

Снова перевел взгляд на жуткий розовый костюм, который минуту назад нервно откинул на стул, и произнес ровно:

— Похоже, у меня не осталось выбора из-за твоей неловкости. Таня, ты едешь со мной.

— Правда? — она почему-то обрадовалась. — Ни разу в жизни не бывала на таких помпезных мероприятиях!

Окинул взглядом ее с ног до головы: приталенная белая блузка, длинная узкая серая юбка до колена — образец идеального стиля. На фоне ее я буду выглядеть розовым грустным клоуном. И это было выше моих сил. Медленно взял с ее стола ножницы, наклонился.

— Вы что делаете?! — взвизгнуло исчадие ада.

— Бахрому, — выдавил я. — Спонтанное дизайнерское решение, Таня.

— Вы не имеете права портить мои вещи!

— Да что ты говоришь… Стой смирно. Или я случайно тебя пораню.

— Нет! Эй! — верещала она, пытаясь выхватить подол из моего захвата.

Я просто резанул вверх. Получилось криво — так даже лучше. Она резко выдохнула, а потом выпалила:

— Ну и ладно! Мне-то что? Я никого из этих людей не знаю, плевать на их мнение!

В отличие от вас!

— Все верно, — я сделал надрез поглубже и принялся за второй. — Кстати, там будет присутствовать и мой отец. Видишь ли, в чем дело, Таня, мы с тобой перед ним должны выглядеть идеальной производственной парой, потому не дергайся.

Она нервно хохотнула, но зато позволила мне ее развернуть боком. Еще пара разрезов, совсем другое дело!

— Идеальной с вами парой? Давайте тогда я сама, Андрей Владимирович! А то у вас руки от злости дрожат, не совсем криво получается!

— Нормально у меня получается. Ты там, главное, улыбайся, как будто все в порядке. Я тоже постараюсь.

— Ха! Уверенно улыбаться я умею получше вас!

Мне понравился ее настрой. Сумасшедшая девчонка, с такой только и воевать.

В общем, через полчаса мы входили в освещенную тысячами огней галерею, высоко подняв головы. Я подставил ей локоть — она приняла без вопросов.

Хотелось бы, чтобы кто-то, посмотрев на нас, сразу рухнул в обморок — это ознаменовало бы торжественность нашего шествования. Но многочисленным гостям как будто было пофиг. Или все дело в том, что мы и сами не думали стесняться? А когда у людей такие самодовольные улыбки, то и любые смелые «дизайнерские решения» выглядят так, будто задолго до этого планировались.

Вот только отец не удержался. Уставился на нас ошарашенно, когда мы еще подходили:

— У вас, бедняг подходящей одежды для такого приема не нашлось?

Я и бровью не подумал повести:

— По ошибке прислали не тот костюм. А Таня меня просто поддержала.

— Ну… — он вдруг задумался, а потом наклонился и с каким-то удивлением затараторил: — Слушайте, а ведь подобный случай был и у нас с Георгием Константиновичем! Гавайские рубахи, на приеме у дипломатов! Серьезно! Я тогда совсем зеленый был, так переволновался, что забыл деловую рубашку закинуть, только несколько для отдыха — яркие, вырвиглазные! И Георгий заявил, чтобы я его рубашку надевал, а уж ему позориться. Но я отказался наотрез — сказал, что вдвоем и пойдем, как попугаи. Потому что дело не в одежде, а именно в этой самой взаимной поддержке. И знаете, я тогда самую выгодную сделку с начала открытия заключил, никому и дела не было до моего внешнего вида, а внутренняя уверенность появилась. Несмотря ни на что, я рад, что вы начали с того же!

Мы с Таней переглянулись и синхронно вздохнули. Что бы мы ни вытворяли, отец видит только повторение истории о его идеальном взаимопонимании со своим секретарем. Уверен, даже если бы он нас застал, вырывающими друг другу волосы, то и для этого подыскал бы какой-то похожий случай из собственной практики.

Глава 13. Таня

А мне все происходящее нравилось. Немного жаль испорченной юбки, но я посчитала ее адекватной платой за билет. Когда мне в жизни еще придется оказаться на таком мероприятии? Когда я попробую настоящее дорогущее шампанское и увижу изысканные блюда на фуршетном столе, а не на фото в интернете? И ведь ясно, что если бы я не позволила боссу надругаться над моей одеждой, то он меня сюда бы для дополнения собственного образа не взял. Поняв это, я довольно быстро смирилась и перестала вырываться, следя только затем, чтобы «бахрома» не оказалась слишком глубокой. Плевать на мнение вычурных господ, но лицезреть мое нижнее белье им тоже не удастся.

Развеселили меня и несколько изумленных взглядов на нашу парочку. Но девушка в потрясающем черном платье до пола тут же отвела глаза, когда я посмотрела в ответ прямо. А что же она такая воспитанная? Пусть смотрит — мне не жалко. Я в ее платье тут вообще всех бы с ног снесла, так что ей даже повод для тихой радости предоставила. Но никто, кроме Владимира Александровича, о нашем виде прямо не сказал. Да и он отнесся с позитивом, отыскав в памяти какое-то доказательство чему-то там. Поскольку я не отходила от Андрея Владимировича и присутствовала при всех его коротких деловых разговорах, могла отметить: люди только вежливо улыбались при нашем появлении, но даже взглядами не выдавали любопытства или негодования. Я их в первый и последний раз в жизни видела, потому и не думала тушеваться. А у босса моего вообще этот орган, за скромность отвечающий, отсутствует.

Официальная часть заняла больше часа, но и во время нудной презентации никого не пригласили присесть. Гости просто разместились полукругом перед огромным экраном и внимательно слушали выступающих, аплодируя в конце каждому. Вот только тогда я пожалела, что не додумалась переобуться в кеды. Ноги за рабочий день на каблуках устали, а от часового стояния начали ныть.

Зато после было объявлено что-то наподобие вечеринки, вот только с музыкальным вкусом у организаторов серьезные проблемы. Довольно скучно, я немного разочаровалась в атмосфере. Натянутые светские беседы и пара вальсов — одна пожилая пара танцевала в центре просто потрясающе и срывала заслуженные овации. Шампанское было единственным, что продолжало радовать.

От него и боль в ногах так сильно не ощущалась.

Я поймала на себе пару заинтересованных взглядов молодых мужчин. Уж не знаю, бахрома их привлекла или блеск глаз, но в этом интересе был именно интерес, а не тайная насмешка. Эх, была бы я охотницей за выгодным браком, вообще бы тут развернулась!

— Идем хоть перекусим чего-нибудь, — позвал Андрей Владимирович, закончив очередной, самый затянувшийся разговор о внедрении какой-то новой информационной системы.

— С удовольствием! А отец ваш где? — оглянулась в поисках.

— Ушел уже. Мама не ходит теперь на такие мероприятия из-за проблем со зрением — считает, что все подряд вокруг начнут вздыхать и жалеть. Потому отец просто отметился, раз приглашен, да свалил.

— А мы когда свалим? — полюбопытствовала я с надеждой.

— А нам придется тут еще долго торчать, — вздохнул он. — К сожалению, то, что позволено отцу, мне могут и не простить. Не тот пока статус.

— Эх, — посочувствовала я собственным ногам. — Тогда на перекус! А то я только шампанским наедаюсь‚ скоро в пляс пущусь.

— Да я тоже. Лучше бы дома выспался, честное слово.

Он мягко подтолкнул меня в спину. Здесь мы и не думали ругаться, вели себя прилично. Одежда — это ерунда по сравнению с дракой и матерными оскорблениями на глазах у стольких свидетелей. Подхватила канапе с мясом и оливкой на изящной палочке, с удовольствием отправила в рот. Андрей Владимирович не отставал, но обернулся, поглядывая в зал.

— О, Кириллов, — выдохнул он. — Мне еще с ним переговорить надо.

— Вы идите, идите, — милостиво разрешила я. — Я отсюда все равно никуда не денусь.

И попыталась пройти миссию «попробуй по чуть-чуть все предложенное». Задача оказалась попросту невыполнимой, зато настроение здорово поднялось. А алкоголь творил свою магию далеко не только со мной: обстановка вокруг заметно разрядилась, музыка даже стала повеселее, а улыбки — шире и искреннее. И в центр для танцев выходила уже не только замечательная пожилая пара.

Андрей Владимирович вернулся минут через десять.

— Все, я больше не могу разговаривать о делах, — сообщил он. — Поесть бы уже спокойно.

И я ответила с той же интонацией:

— Все, я больше не могу есть.

В пальцах до сих пор держала палочку с непредусмотрительно охваченным очередным канапе. И обратно на блюдо положить как-то некрасиво, и с силами надо собраться, чтобы и его в себя впихнуть. Но Андрей Владимирович резко наклонился и подхватил зубами прямо из моих рук, оставив только шпажку. Ее я с радостью тут же отложила.

— И правда, хватит есть, Таня. Ты на глазах полнеешь, — сам он уже уплетал бутерброд.

— Бросьте, я потрясающая! Особенно в этой юбке.

— Это точно. Некоторые тут уже слюной захлебываются, — он рассмеялся.

— А вы заметили, как та девушка с вас глаз не спускает? — я указала кивком в дальний конец зала. — Знакомая?

— Да. Младшая дочь друга семьи. Она так на меня с пяти лет смотрит. Не знаю, как сообщить ей, что я не педофил.

С удивлением уставилась на его улыбку:

— Вы слепой? Ей не меньше двадцати!

— Правда? А перед глазами до сих пор картинка, как она зеленые сопли рукавом вытирает.

— Андрей!

— Владимирович, — подсказал он. — Давай еще по шампанскому и пойдем танцевать. А то я в этом костюме постесняюсь пригласить кого-то приличного.

— Уже думала, что вы не предложите, — подхватила я. — Тут с ума сойдешь от скуки, если не развлекаться.

Шампанское прошло на ура, я приняла руку босса и позволила потянуть себя едва ли не в самый центр. Легко развернулась в его руках, положила ладонь на плечо и посмотрела в глаза. Он вел хорошо, уверенно, не надо накачиваться шампанским, чтобы попадать с ним в одну волну. Горячая рука на талии, плавные движения по кругу. Нам повезло, музыка теперь была не такой нудной, что-то между медленным танцем и ритмичной попсой. В любом случае, кружиться было просто. И вдруг что-то пошло не так — быть может, шампанское резко отпустило. Я уже танцевала с ним, под совсем другую музыку — оглушающую, такую, что приходилось орать и не слышать ответов. И тогда сгорала от желания, хотя впервые в жизни его видела.

После, в офисе, он был принципиально другим — не тем безбашенным, легкомысленным, поддающимся порывам парнем. Со второй встречи между нами была непреодолимая дистанция, которую мы и держали с обеих сторон. А вот теперь… Рука на талии заметно напряглась, чуть теснее прижала к себе.

Возможно, это я сбилась с ритма, а он просто поддержал. Какого черта я вообще вдруг решила с ним потанцевать? Зачем? Когда эта треклятая песня закончится?

И он вдруг остановился сам, не отрывая взгляда от моего.

— Кажется, мне снова надо выпить, — выдавил тихо.

— Кажется, мне надо подышать свежим воздухом, — почти одновременно сказала и я.

Резко отстранились и пошли в разные стороны. Через пару минут я обнаружила выход на балкон. Но и там не нашлось ни одного сидячего места. Это у них такой способ издевательства над гостями? Отошла в самый конец, подальше от взглядов, и скинула туфли. Пусть ноги хоть пять минут отдохнут.

Не удивилась, когда услышала его голос за спиной:

— Зря ты в кеды не обулась.

— Вы просто мысли мои читаете!

— Тань, а мы с тобой раньше нигде не пересекались? Я имею в виду до работы.

Не обернулась. Напряглась так, что руки вцепились в перекладину. Узнал?! Ну вот и дотанцевалась! Меньше всего на свете я бы хотела, чтобы он меня вспомнил. Нет, если бы узнал сразу, то воспринялось бы иначе. Но вот только теперь, когда столько времени я на его глазах мельтешу, будет слишком неприятно. Как будто бы в лишний раз подчеркнет, насколько незначительной была наша первая встреча.

Нет уж, теперь лучше, чтобы не вспоминал!

Заставила себя выдавить:

— Не знаю. Не думаю. Если только на улице мимо проходили.

— Наверное. Тогда, может, еще потанцуем? — он приблизился. — У меня какая-то мышечная память включается. Хотя ты права, вряд ли мы могли хоть где-то пересечься.

Ночной город светил снизу огнями, но теперь стало совершенно не до красот. Я немного расслабилась, поддалась приятному настроению, и вообще позабыла, кто он. Неприятный типок, что с него взять.

— Не хочу танцевать, ноги болят, — объяснилась честно и не совсем честно.

— И босиком? Не пойдем в зал, потанцуем здесь. Хочешь, тоже разуюсь?

— Вам лучше притормозить с шампанским, Андрей Владимирович, несете какой-то бред.

— Или отвлекаю тебя от строительства планов мести на завтрашний день?

— И это тоже, — признала спокойно.

— Таня, такой редкий момент. Мы за целых два часа не попытались выцарапать друг другу глаза, так, может, продолжим? А завтра встанешь пораньше и успеешь еще придумать, чем мне кровь свернуть.

— Почему вы ко мне пристали? Я самая классная на этой вечеринке?

— Потому что ты не смотришь на меня. Будишь во мне азарт как будто специально.

Вздохнула и повернулась.

— Ну?

Он тут же шагнул ближе, уперся руками в перила по обе стороны от меня и наклонился к волосам. Я задохнулась от неожиданности.

— Таня, — прошептал едва слышно. — У тебя не получится вывести меня из себя.

Или ты до сих пор плохо старалась. Сделай уже что-нибудь такое, чтобы я валидол глотать начал.

— Как прикажете, мил государь, — ответить смогла с трудом, — отодвиньтесь, неприятно.

Но он с тихим смехом приблизился еще и коснулся кончиком носа моей щеки.

Стоит чуть повернуть лицо, и губы встретятся с его.

— Неприятно, значит? Я не в твоем вкусе?

— Абсолютно, — хотелось бы говорить язвительно, но я была рада, что хоть вообще удавалось говорить. — И жаль, что я диктофон не прихватила.

— Не волнуйся, я записываю, — кивком указал на карман, в котором был сотовый.

Так и не поняла, шутит он или нет. — Потом перекину тебе, если понадобится.

— Обязательно понадобится. Такой бонус для вашего отца о домогательствах!

— Домогатепьствах? Таня, ты слишком высокого о себе мнения. Я никогда в жизни не посмотрел бы на такую, как ты.

— Ну да. С такого-то расстояния смотреть действительно очень сложно.

— А может, нам закрыть глаза и сделать вид, что мы этого вслух не говорили?

Закрыть глаза. И просто… я даже не знаю, чего бы сейчас хотела в идеале.

— А может, вы уже оставите меня в покое?

— При условии, что ты напишешь заявление на увольнение.

Но, несмотря на сказанное, отошел. Я качнула головой — как ответ на последнее предложение, со вздохом надела туфли. Не глядя на него, прошла в общий зал. До конца вечера едва дожила. Освободившись, не стала прощаться. Села в такси и укатила в свою прекрасную квартирку, без единой мысли в голове.

Может, жаль, что я Лене все честно не выложила? Сейчас было бы с кем обсудить, упорядочить идеи. Долго стояла под душем, пытаясь остудить голову. Андрей Владимирович как будто подкатывал ко мне — зачем? Я неожиданно понравилась ему, покорила своими подлянками, разорвала душу в клочья сердечком на рубашке? Или я просто в его вкусе, сработал рефлекс, как и в первый раз? Хотя нет. Тогда он был просто пьян, сошла бы любая на моем месте. Это я дурой оказалась, но не было бы меня, в том клубе нашлась бы и сотня таких же дур. Или он что-то задумал? Какую-нибудь несусветную глупость, типа влюбить меня в себя или что-то подобное, сбить с толку, а потом ударить в самый подходящий момент.

Но эгоистичный идиот не в курсе, что у меня стойкий иммунитет. Спасибо нашей первой встрече.

Следующим утром я попрощалась с Колей возле офиса, а сама осталась ждать на парковке. Как только подъехала знакомая машина, а водитель с удивленной улыбкой выходил, медленно вытащила из сумки сырое яйцо. И кинула в лобовое стекло. Затем еще одно, пока он, побледневший, не успел ко мне подлететь. Теперь на стекле расползались два потрясающих произведения искусства.

— Ты что творишь, припадочная?! — ну вот, а то притворялся каким-то паинькой, даже обижать было жалко.

— Доброе утро, Андрей Владимирович! Это вам на счастье. Два, говорят, как раз прямо к счастью и приводят. Больно, кстати, а если синяк останется, то я его тоже как-нибудь использую.

Он скрипнул зубами и отпустил мой локоть. Направился ко входу, я почти сразу догнала:

— Вы что же, даже кричать не продолжите? Кричать-то можно, разрешаю!

— Таня, у тебя чувство самосохранения напрочь отсутствует. Как ты дожила до таких лет неискалеченной?

— Неуволенной‚ вы хотели сказать?

— И это тоже.

— Дай-то бог, Андрей Владимирович, — вздохнула я протяжно. — Но вы какой-то уж очень тормозной. Или задумали что-то похлеще?

Поскольку я с любопытством заглянула в его глаза, то сразу уловила, что не ошиблась. О, ну вот верно же — сейчас бы он рвал и метал, но он улыбался! А это могло говорить только о том, что моя кара в его надеждах перекроет все нервозатраты.

— Ничего не задумал, — ответил, но я не поверила. — Просто идем работать, заеду сегодня в мойку, не проблема. А после обеда у меня важная встреча, лучше я о ней переживать буду.

— Вы меня просто вымораживаете, — признала я его победу в этом раунде.

— Стараюсь, Таня. Надеюсь, скоро и ты сможешь посмотреть на меня другими глазами. Кстати, это платье тебе очень идет. Не замечал раньше, какая тонкая у тебя талия.

Остановилась, провожая его взглядом. А это еще он о чем? Поморщилась. В неожиданную симпатию не верю категорически, кое-кто сам меня от этого отучил.

Скорее, где-то я что-то упускаю из виду. Может, с Колей подробно на эту тему пообщаться? Он человек умный и понимающий, вдруг знает о шефе что-то такое, что мне пригодится? Тяжело вздохнула. Коле-то откуда знать? Его высочество до простых сотрудников не опускается…

Глава 14. Андрей

Я выбрал два способа ее уничтожения, для того и собирал два разных досье — выберу то, от которого эффект будет больше. Танечка обвинила меня в домогательствах, потому идеальным вариантом стал бы тот, где она сама мечтает запрыгнуть ко мне в койку. В этом случае все ее обвинения тут же описались бы на нет. Но Таня по этому пути категорически идти отказывалась. Зато на второе досье информации собралось чуть больше, чем достаточно — оскорбления в мой адрес и отсутствие элементарного уважения. Она часто звонила какой-то Лене и в красках рассказывала той обо мне, расчудесном. Не особенно выбирала выражения, понятное дело, но не хватало какого-то огонька. Я уже считал дни до новоселья, организуемого Колей. Там Танечка выпьет, расслабится в обществе друзей, а я тем временем снова добуду свой пиджак и явлюсь в нем самый разгар веселья. Дам ей несколько минут на обморок, а потом пусть выскажет все, что обо мне думает.

Запишу, а на следующий день, если у нее хватит совести явиться на работу, объясню, кто на что учился, и в каком тоне она отныне будет разговаривать со мной и моими родителями. Именно так и надо поступить, я не хотел бы передавать нарезку отцу — мгновенно возникнет вопрос, а сам-то я каков, раз скрытые камеры устанавливал. Все равно сработает, но лучше обойтись без этого.

Коля помогал здорово. Каждое утро он специально ждал ее возле подъезда, чтобы составить компанию и расспросить о планах. Так что в общих чертах я хорошо представлял ее настроение: лютая ненависть только ко мне, но притом заметная зацикленность на том, что подумают другие. Первому она будет следовать по велению души, а второму научена с пеленок, от этой оглядки на мнение наших отцов, сотрудников, друзей не избавишься запросто. Потому с моей стороны все просто: перекрестить эти две цели и убедиться, как побеждает второе. А потом вить из стервочки веревки.

День Ч, то есть новоселье Коли, приближался, я держался только ожиданием его.

— Покричите, покричите, Андрей Владимирович, — язвила она, ставя передо мной кофе. — На душе полегчает. Или увольте.

— Любишь, когда на тебя орут, Таня? — улыбался как можно шире. — Не могу я тебя уволить. Мне же скучно станет.

— А, это верно, — сокрушалась она. — Но чувствую себя так, словно конфеты у ребенка отбираю, отбираю, а ребенок ждет, когда повзрослеет и отомстит.

Да, я решил, что не выйду из себя ни в коем случае. Это ее и напрягает? Надо все-таки вытворить что-нибудь, чтобы ее успокоить.

— Что ты, Танечка! После обеда едем на стройку.

— Слякоть, холод, бр-р! — ответила она с явным облегчением. — Едем, конечно!

На выходе из офиса она очень приветливо помахала Коле рукой, а он зацвел, как будто его по затылку битой огрели. Потом опомнился и подмигнул мне. Я же несколько минут еще пытался вспомнить выражение его лица — он человек мягкотелый, проникается людьми, слишком доверчивый. Пока все еще остается моим лучшим другом, но уже скоро сдастся. И там неизвестно, во что выльется.

Возможно, и о камерах расскажет, и обо всех моих планах. Я отстал от Тани и вынул сотовый.

— Коля, я тут подумал, что дальше тянуть бессмысленно. Назначай новоселье на эти выходные, пригласи всех ее друзей.

— Что ты задумал, Андрей? Может, уже оставить ее в покое? Хорошая она девчонка, только с тобой в зверюку обращается. Ты не представляешь, какая она милая со всеми остальными…

— Коля, — я произнес с угрозой, — ты там не влюбился ли часом?

Он помолчал немного, а потом ответил серьезнее:

— Андрей, мы с тобой можем считать друг друга какими угодно сволочами, но дружим мы по-настоящему. Я никогда не стал бы переходить тебе дорогу в отношениях с твоей бывшей-будущей. Если бы не ты, я бы определенно посмотрел на Таню и с этой стороны, но все-таки и у меня есть принципы.

Я задохнулся. Чуть не споткнулся на ровном месте. Таня уже стояла возле моей машины и ежилась под мелким дождиком, оглядываясь на меня и не понимая, почему я застыл на месте. Автомобиль я уже второй день подряд бросал на парковке — на случай поездок. А до дома мне теперь рукой подать.

— Ты что несешь, друг? Какая будущая? Коль, ты белены объелся? Я ее на дух не переношу!

Он рассмеялся легко:

— Ну да, не переносишь. Забудь, это случайно вырвалось!

— Скажи, что ты до сих пор на моей стороне! — потребовал я.

— На твоей! Как будто у меня есть выбор, — его чем-то там точно придавило, раз он все еще смеялся.

— Тогда назначай новоселье на эти выходные. И твоя задача будет единственной.

Чтобы Таня едва стояла на ногах к моему приходу. Мне нужны чистые ее эмоции, без грамма разумности.

— Будет сделано, босс. Ты ведь и бухло оплачиваешь.

— Не босс, Коля, а друг, — подчеркнул я.

— Будет сделано, друг: — смирился он.

Червоточина уже есть, и ежу понятно. Если не развернуть события на сто восемьдесят градусов, то скоро Таня перетянет на свою сторону не только моих родителей, но даже самое святое — друга.

Подошел, невольно разглядывая. Да что в ней такого, что всех обескураживает?

Как она умудрилась буквально каждому глаза замылить?

— Если простыну, Андрей Владимирович, то на больничный уйду, — оповестила она. — Или вы того и добиваетесь? Отдохнуть от меня хоть несколько дней.

— Мечтаю об этом, — честно признался я.

Но вот даже выехать с парковки нам не удалось. Очередной звонок, в процессе которого я выключил зажигание. Слушал долго, уточнял детали и хмурился. Разом наша войнушка и приятные планы вылетели из головы. Закончив, снова открыл дверь, но вспомнил о Тане:

— А, ты все еще здесь. Слушай, на стройку поедем в другой раз, когда еще похолоднее будет. На сегодня ты можешь быть свободна.

Но она зачем-то поспешила за мной, догнала.

— Андрей Владимирович, все настолько плохо? Серьезная авария на трассе?

Я наклонился и посмотрел в глаза. Сказал тихо и спокойно, чтобы до нее дошло.

Зря, что ли, Коля так рьяно убежал меня, что она все же умеет быть милой?

— Таня, ты свободна на сегодня. Я очень прошу, просто иди домой. Сейчас серьезно не до тебя.

Вошел в кабинет. Хвататься за голову рано, да и ничему это не помогает. Тут же дернулся к телефону:

— Роман Геннадьевич, в мой кабинет срочно. И своих ребят предупредите, что сегодня придется задержаться.

В кои-то веки я обрадовался, что Таня навела порядок в документации. Я скидывал папку за папкой с ее попок, отыскивая нужное.

Она зачем-то появилась даже раньше главного юриста и заявила тихо:

— Я вас ненавижу, но на вашего отца работать готова. И это его фирма. Скажите, что нужно найти, Андрей Владимирович.

— Тань, — я едва сдерживался, чтобы не вышвырнуть ее отсюда. — Мне сейчас не до тебя. Неужели вообще никаких границ нет? Хочешь, извинюсь или выпишу тебе премию, лишь бы ты сегодня исчезла?

— Клятвенно обещаю, — она зачем-то подняла ладонь вверх, — что собираюсь вам помогать. Только сегодня и только в качестве исключения. Вы вряд ли знаете, но я довольно ответственный человек, когда речь заходит о важном.

Может, не врет? Должно же быть в ней что-то от отца, про обязательность которого я слушал байки всю сознательную жизнь. Смирился и кивнул — мне в самом деле нужна была любая помощь.

— Хорошо. Найди все наши страховки, в том числе и старые. Отложи в отдельную стопку действующие. И договоры с…

— С мебельным заводом, я поняла.

— Да, — обернулся к двери. — Заходите, Роман Геннадьевич. Серьезная авария на трассе перед Ангарском. Товар уничтожен полностью, у сопровождающих травмы, все участники ДТП требуют возмещения. Но наш водитель утверждает, что знаки о ремонтных работах были выставлены неверно. Кто-нибудь до нас судился с госорганами?

— Судились, — вздохнул юрист. — И мало что получали. Давайте прямо, с нашей стороны были какие нарушения? Я должен знать, чтобы действовать верно.

— Были, — признал я. — Нарушение скоростного режима. По первым прикидкам, мы сегодня же потеряем около двадцати миллионов, это если только стоимость товара считать. Сейчас Таня страховки ищет, что-то покроем.

— Пусть хорошо ищет, — тяжело вздохнул Роман Геннадьевич. — Со страховщиками тоже воевать придется. И неизвестно, какие иски нам выставят. Но все решаемо, Андрей Владимирович, сегодня если все вопросы закроем, то уже завтра с утра будет порядок.

— А то я не знаю.

— Я к своим вернусь, сразу отправлю пару ребят к страховщикам.

— Делайте.

Я до полночи был зарыт с головой. На своих юристов полагался полностью, отец в людях редко ошибается. Таня вихрем носилась туда и обратно, перемещая нужные документы, юристы искали любые зацепки и, надо отдать им должное, что-то все-таки находили. Я же не мог отвлечься от телефона. Сначала успокоить своих же сотрудников, особенно водителя. Чтобы он там в панике не дал ненужных показаний. К счастью, никто в ДТП не умер, иначе бы я так просто не отделался. Но все звонил и звонил, договаривался, убеждал, просил. Люди любят, когда к ним относятся по-человечески — тогда можно чего-то добиться. А вот там, где уговорами не добьешься, уже включались мои беспощадные юристы. И, надо признать, вопросы все-таки закрывались, страховщики сдавались под натиском, мои сотрудники получили медицинскую помощь и хотя бы срочных желаний о компенсациях пока не выражали. Любые проблемы можно решить, если они поступают чередой, а не всем скопом, потому я считал победами даже отсрочки конфликтов.

И вопросы решались. Если честно, то я хотел бы, чтобы здесь в данный момент оказался мой отец. Усомнился ли бы он после этого, что я на своем месте заслуженно? Но он не узнает, потому что сам я сообщать не буду. Идеальный руководитель — не тот, кто любые проблемы мгновенно решает, а тот, у которого вообще никаких проблем, достойных внимания, не случается. К десяти я уже дышал свободнее и даже улыбался. Как и Роман Геннадьевич, которому точно в этом месяце светит нехилая премия.

— Я пиццу заказала. Не знаю, любите ли, — очнулся от тихого голоса.

Я уставился на Таню и удивился — почему она до сих пор здесь?

— Сойдет, — ответил задумчиво. — Тоже возьми.

— Спасибо, — она нагло ухватила ближайший кусок. — А то у меня в животе уже урчит от голода. Как продвигается, Андрей Владимирович?

Я откинулся на спинку стула и не сводил с нее взгляда, не в силах до конца понять ее поведение.

— Все почти в порядке, Таня. Пара судов нам светит, но там уже вряд ли будет что-то серьезное. Мы отреагировали так молниеносно, что никто опомниться не успел. Потому большинство проблем просто не успело возникнуть, а страховщики уже сегодня сдались — за что спасибо моим юристам и… отчасти тебе. За секундный поиск нужных документов. Вот поэтому я и спрошу — почему? Такой шанс был меня закопать раз и навсегда. Просто переложить одну страховку в другую папку, и я бы на всю оставшуюся жизнь разучился улыбаться.

Она ответила с набитым ртом:

— Не вас закопать, а всю фирму. Это, Андрей Владимирович, разные вещи.

— Ошибаешься, Таня. Это одно и то же. Я сын своего отца, он в самую последнюю очередь хочет видеть на моем месте кого-то другого.

Она вдруг вздохнула и уставилась в стену.

— А может, вы и правы, — признала нехотя. — Наверное, даже справляетесь со своими задачами. Но мое отношение к вам всегда было сугубо личным, я этого и не отрицала. Кофе?

— Да… пожалуйста.

И еще целый час мы оставались вместе, подбивая остатки дел и приводя документацию в порядок. Уже без спешки, спокойно, но оттого и время думать оставалось. Уверен, именно так когда-то сидели наши отцы, разгребая все форс-мажоры. И уверен, что Георгий Константинович ни разу не покинул офис, пока отец был там. Даже если ничем не мог помочь — он заказывал ужин или приносил кофе, по первой же просьбе за секунду находил нужное или просто присутствовал, как каменная поддержка в любой ситуации.

Таня уже допечатывала на моем компьютере пояснительную записку, когда я ее прервал. Просто захотелось это сказать:

— Жаль, что мы так начали, Таня. Серьезно, мне впервые жаль, что мы с тобой начали так неправильно.

Она посмотрела на меня пристально, я не понял ее эмоций.

— Теперь-то уже не исправить, Андрей Владимирович. Так что не расслабляйтесь. Завтра же что-нибудь вам устрою!

— Жду не дождусь. А то ты стала такой приторно скучной.

Она без ответа вернулась к делу. Разошлись возле офиса. Я все же предложил:

— Проводить? Темно уже.

— О, не стоит! — она развела руками. — Мне в вашем обществе лишние минуты не нужны.

— Уверена?

— Конечно. Да и парень мой, если увидит, разозлится. Объясняйся потом, что у босса просто день не задался.

Теперь мне хотелось рассмеяться, я едва сдерживался:

— Нет у тебя никакого парня, не Придумывай.

— Почему это? — она прищурилась.

— Потому что ни один человек тебя бы не вынес.

Она буркнула что-то сквозь зубы, махнула рукой и просто развернулась, уходя.

Пришлось выжидать время, чтобы она не заподозрила, что я живу в том же доме.

А утром она не пришла. В смысле, Коля, который всегда выходил раньше меня, вдруг позвонил и сообщил, что ее нет. Он все ждет возле подъезда, а ее нет.

Глянул на часы — пять минут до рабочего дня. Вышел на балкон, наблюдая сверху за другом.

Вчерашний вечер все-таки сильно выбил меня из колеи. А почему я решил, что Таня не прониклась моментом? Она помогала, отодвинув на второй план свой характер и отношение. Может ли быть такое, что ей тоже стало не по себе? И решила, что хватит, больше она на работу не ходит. Наплевала на мнение отца и выбрала душевный комфорт. Я, возможно, уже победил. И что теперь? Сидеть себе смирно в офисе и не ждать подвоха в любой момент? Да я с ума от тоски сойду, она как-никак держала меня постоянно в натянутом состоянии. Я пока не готов вот так взять и расслабиться.

— Коля, — решительно говорил другу по телефону. — Поднимайся к ней, узнай, что случилось.

— Эй, ты уверен? Я ей не надзиратель.

— Поднимайся к ней! Очень прошу! — я пытался не выдавать раздражения. — Сделай что угодно, лишь бы она пришла на работу! А если она решила уволиться, то напомни ей о том, что я до сих пор не сдался. Скажи, что тогда она проиграет. Что я три дня буду победоносно хохотать, если она не явится. А если заболела, то пусть позвонит. Я ей начальник или шут гороховый?

— Андрей, — друг почему-то закатывался от смеха. — Может, тогда сам к ней поднимешься и это скажешь? Давно пора.

— Нет. Мне-то что до ее опозданий? Иди и узнай. Прошу же.

— Ты спятил, Андрюх. Просто бы уже прилетел к ней и выразил, что накопилось.

Глядишь, и девочка бы смягчилась, если бы услышала правильные слова.

— Какие еще слова? Что я не позволю ей устраниться до новоселья? Что хочу видеть ее падение, а не мирное отступление? Иди, а я пока в офис. Сам уже опоздал из-за таких сотрудников.

И выдохнул, только когда Таня влетела в приемную — запыхавшаяся и вполне себе здоровая.

— Проспала! — сообщила она, скидывая плащик. — Хотела бы извиниться, но не буду. Вам хоть один повод дам меня в безответственности обвинить.

— И тебе доброе утро, Таня.

— Доброе, доброе. Эх, жаль, что Коля разбудил, дрыхла бы себе с чистой совестью до обеда. И придумать ничего для вас не успела. Что бы вам такое сегодня устроить? Подскажите, Андрей Владимирович!

Я скрылся в кабинете, чтобы она не разглядела мою улыбку. Заноза в заднице, иначе не назовешь. Противная до одури. Пусть сама придумывает, чай не маленькая. И мне сюрприз, и ей радость. А завтра наконец-то новоселье, где все и закончится.

Вечером мы затаскивали выпивку в квартиру ящиками. Закуски закажем из ресторана. Коля был счастлив, предвкушая праздник, а мне почему-то захотелось отложить мероприятие на недельку. Потерпеть ее выходки еще немного, лучше продумать детали. Но друга я уже остановить не мог, он горел желанием похвастаться «своим» жильем и провести веселую вечеринку с выходом пиджака.

Загодя покинул боевую арену, Коля начнет без моего участия. Досье готово, не хватает только наиболее громких Танечкиных воплей и взглядов ее друзей. Они нужны, чтобы она поняла — я не шучу. И что у наших родителей реакция будет еще ярче. Когда она вышла из своей квартиры, проник туда. Чашки на столе не убраны, на спинке стула болтается бюстгальтер. Был бы я фетишистом‚ как некоторые, тоже бы ни в чем себе не отказывал. Кое-как отыскал пакет с пиджаком в одном из шкафов. Вытащил, надел. Подошел к зеркалу. Какая-то дикая выходит история, где главными персонажами стали я, Таня и этот треклятый пиджак, а весь остальной мир просто подыгрывает. Но ведь на этом этапе уже поздно сдаваться! Пиджак обязан выйти на первый план и наконец-то сыграть сольную партию. Давай, старый, верный товарищ по клубным загулам, не подведи.

Глава 15. Пиджак

Я вообще ни в чем не виноват! Дуралей и дуреха назначили меня каким-то вершителем судеб. Мало того, что заставили наблюдать за своими брачными играми, так потом и продемонстрировали полную неспособность к адекватному самоанализу и умению разговаривать. Обратили явную судьбоносную встречу в повод для взаимной ненависти, мне по очереди изливали эту неприязнь и строили планы полной победы над противником. Я бы обоим объяснил, что они победили только конкурсе на дурость, если бы мне не было все равно.

И вот снова — я в главной злодейской роли. Друг дуралея уже сообщил, что дуреха приведена в нужную кондицию: теперь она способна выражать только самые искренние эмоции, а дуралею без разницы, какое именно досье на нее заканчивать.

Он все равно выжидал еще целый час, а потом остановился перед дверью, за которой звучала громкая музыка, включил диктофон. И открыл…

«Остановись, дуралей! Ты снова прешь мимо судьбы», — сказал бы я ему, если бы мне не было все равно. Но он замер в прихожей, наблюдая за пьяной веселой толпой. Дуреха танцевала. Не просто танцевала, а с лучшим другом. Кружилась в руках того, волосы летели темной волной. И смеялась. И друг смеялся. Есть в дурехе что-то такое, что когда она смеется — все вокруг вынуждены хотя бы улыбаться, сами того не замечая.

И дуралей отступил. Вышел тихо из квартиры, вернулся в другой подъезд и положил меня на то же место. Решил, что не сегодня хочет ударить ее по больному, не сегодня хочет уязвить и заставить сбежать. Ну, наконец-то, хоть у кого-то обозначился мозг Хотя герои моего романа тупы настолько, что после одного верного решения принимают десять идиотских. Не удивлюсь, что и сейчас они смогут все испортить.

Дуралей застыл. Дуреха, увидев его, застынет. Конец, хэппи-энд, обнимашки, признания и куча дурацких детишек с премерзким характером в мамочку и папочку.

Да где там… Им же нравится заставлять меня страдать. А я ни в чем не виноват!

Глава 16. Таня

Конечно, я понимала, что Андрей Владимирович притих не просто так, а с какой-то целью. Иногда даже посещала мысль, а не записывает ли он каждое мое высказывание в свой адрес? С него станется. Потому теперь я выбирала выражения при нем, отрывалась только когда звонила Лене. А то еще выйдет, что я его активно грязью поливаю, а он вежлив до неприличия. Собственно, именно так и получалось. Но к счастью, Коля устроил новоселье — чем не повод отвлечься от мирских забот?

Его квартира оказалось шикарной настолько, что даже классическое «Хренассе».

Никто произнести не осмелился. Тут было чуть больше, чем могло отразить это слово. Намного, намного больше. Глаза девчонок заблестели еще до открытия первой бутылки, и владелец роскошного жилья уже не имел шанса уклониться от пристального внимания. Хотя мне казалось, что ему нравится наша Лена — та самая, которую больше интересовали его хобби, чем источник колоссальных доходов. Ленка вообще молодец в этом смысле, твердо уверена, что вставать на ноги обязана самостоятельно — у нее для того и характер, и ум, и нужные таланты имеются. Но притом она со всей отчетливостью понимала себе цену и не была закомплексованной. Будь я мужчиной… Хотя Коля, как мне казалось со стороны, оказался тем самым мужчиной, способным все эти достоинства разглядеть. Но не напирал, а может, ждал подходящего момента.

Подходящих моментов было предостаточно. Уже через два часа все пришли в состояние бурлящей радости, а Мишка даже немного опередил — теперь он мирно посапывал на плече такого же «уставшего» Сашки. Наших гениальных программистов даже громкая музыка в чувства не приводила. А места для танцев здесь было предостаточно.

Вот только Коля, переговорив с кем-то по телефону, немного изменился и начал хмуриться. Я, заметив это и посчитав форменной несправедливостью, потащила его за руку танцевать.

— Коль, ты почему стух? — выкрикивала сквозь ритмичный хит. — Нам пора расходиться? Ты скажи, не стесняйся!

— Нет, — он мотнул головой, а потом зачем-то притянул меня к себе. Я остановилась, вслушиваясь в его слова. — Слушай, Тань, я скажу сейчас кое-что, потому что не могу не сказать. Ведь ты потрясающая, твои друзья потрясающие, твоя Лена — совсем потрясающая. Потому я скажу!

С недоумением уставилась в его глаза. Слишком пьян, это заметно. А кто здесь трезвый?

— Коль, надеюсь, ничего серьезного не случилось?

Он нахмурился еще сильнее, но потом мотнул головой. Снова наклонился к уху:

— Тань, я просто предупрежу. Скоро сюда Андрей… в смысле, Андрей Владимирович явится. Я по телефону с ним болтал, проговорился, что отмечаю новоселье. И он решил присоединиться. Понимаешь?

Мне причины его сильного волнения были неясны, потому я ободряюще кивнула:

— Понимаю, конечно! Он помог тебе с покупкой, ты просто не мог отказать!

Неприятно, конечно, но ты будто извиняешься.

— Извиняюсь, — зачем-то признал Коля. — Я просто предупредить тебя хотел, Тань, чтобы ты ничего лишнего не сказала. Вообще ничего — никаких признаний, никакого хамства. Что бы он ни заявил, во что бы ни был одет…

— А это ты о чем? — интуиция о чем-то застучала назойливым молоточком.

— Ни о чем. Просто предупредил. Хотя он просил не предупреждать, хотел сюрприз сделать, когда узнал, что ты здесь.

— Тогда спасибо! И в самом деле, не предупреди ты меня, то я сейчас могла такого наговорить, что всю вечеринку бы испортила. Но ты-то здесь при чем? Ты никаким образом не участвуешь в нашей с ним взаимной ненависти. А бедолаге-то приходится к людям навязываться, вряд ли у него есть близкие друзья или хотя бы знакомые, с которыми можно повеселиться!

— Хорошо, что ты это так воспринимаешь, — он выдохнул с явным облегчением. — Но сделай вид, что удивлена.

— Сделаю! — заверила я и снова вынудила его танцевать.

Настроение, конечно же, подпортилось. Физиономию начальника здесь видеть хотелось в последнюю очередь. Я едва на ногах стою, последние пять стопок коньяка из меня уже не меня сделали. Хочется только танцевать и обниматься со всеми подряд, а не строить из себя вежливую цацу. Но я улыбалась все шире — только из-за Коли. Ведь видно, как человек запреживал, места себе не находит. Он-то почему должен огорчаться?

Но Андрея Владимировича все не было. Слишком долго, и появилась надежда, что передумал. Мы теперь снова перемещались к столу, дозаправлялись, но долго на одном месте усидеть не могли. Лена утанцевала с Пашей, потому я снова взяла в оборот гостеприимного хозяина — все, что угодно, лишь бы ему некогда было скучать. И закружилась в его руках, не в силах сдержать смеха. Коля тоже смеялся, успевая подхватывать меня за талию, чтобы я в порыве не укружилась куда-нибудь в стену.

И как раз на очередном вираже заметила его. Андрей Владимирович просто стоял в прихожей, наблюдая за общим бедламом. Даже не заметила, кто начальнику дверь открыл! Хотя здесь народа предостаточно, за всеми перемещениями не уследишь.

Остановилась, потому что дыхание от неожиданности перехватило. Спасибо Коле за предупреждение! Не представляю, что бы я почувствовала сейчас, не зная о его приходе. Но Коля дал мне шанс мгновенно остыть и просто подумать, а не кидаться в бой.

Красивый он все-таки. Впечатляющий какой-то. В джинсах и черной рубашке с воротником-стойкой — совсем не деловой стиль, к которому я успела привыкнуть. К такому образу только того самого пиджака не хватает. Как бы было здорово, если бы под такой личиной скрывалась прелесть, наподобие Коли. А то фантик явно не дает ориентиров о начинке.

Появление моего босса заметила не только я. Лена отодвинулась от Паши и невольно вскрикнула:

— Подождите… Это же тот самый…

Я метнулась к ней и пихнула локтем в бок, чтобы заткнулась. Будь проклята ее идеальная память! К счастью, сам Андрей Владимирович на ее возглас никакого внимания не обратил, или музыка заглушила, он шел прямо к нам.

Коля мигом собрался:

— Добро пожаловать, Андрей Владимирович! Как вас всем представить?

— Как хочешь, — босс почему-то смотрел только на меня. — Или лучше другом представь. Не до субординации.

— Ладно, — растянулся Коля в улыбке. — Тогда на ты. Давно пора.

Но начальник, не ответив, потянул меня за руку, закинул ее себе на плечо. Другую ладонь поместил на талию.

— Теперь и со мной потанцуй, Таня.

Я лукаво улыбнулась:

— И мне можно на ты?

— Попробуй.

И притянул меня еще ближе, наклонился почти к самому лицу:

— Давай, попробуй. Назови по имени.

— Андрей, — мне это было легко. — Если ты прижмешь меня еще ближе, то я смогу уже наверняка обвинить тебя в домогательствах. Где там мой телефон?

Может, папу сюда твоего пригласим?

— Я пришел с надеждой тебя в хамстве обвинить. Или тоже домогательствах. Да, где там номер моего отца?

— Меня? Придумаешь тоже…

И он рассмеялся и прижал ближе, ведя в танце. Мысли невольно запутались, закружились быстрее музыкального ритма, но распутываться не собирались. Глаза у него серые — слишком светлые, чтобы взгляд казался мягким. Другие, из себя выводящие. Повезло, что внешность для меня не стоит на первом месте, а предающие тела появляются только в самых тупых женских романах. Но что-то все-таки немного предавало, я пожалела о выпитом, благодаря которому никак не могла сосредоточиться. И запах этот — его одеколон. Такой знакомый запах, швыряющий в ассоциации и не дающий из них вынырнуть.

— Андрей‚ может, к остальным пойдем?

— Позже. Я как тебя с Колей увидел, что-то перемкнуло. Буду танцевать тебя, пока не разомкнет.

Я не поняла смысла сказанного. Просто задрожала еще сильнее. Со стороны подлетела Маринка, услужливо протянула нам рюмки, чтобы от коллектива не отставали. Андрей прямо на ходу выхватил и хлопнул свою, потом подмигнул девушке. Я же мотнула головой, отказываясь. И снова оказалась в тесных объятиях. Наверное, если бы музыка выключилась, мы бы не сразу заметили.

Старалась не смотреть на его губы, потому пялилась в шею. Рубашка эта, верхняя пуговичка просто гипнотизирует: «Протяни пальчики, Таня, расстегни». Туман какой-то, беспросветное марево. А ведь именно так и произошло в первый раз! Те же самые эмоции, сделавшие из меня легкомысленную девчонку. И снова… А ведь я клялась себе, что больше в таком состоянии не окажусь. И вот — в той же кондиции, с тем же самым человеком в обнимку.

— Тань, — он наклонился, случайно коснулся носом моего виска. — Я, наверное, глупость сейчас сморожу… И ты вообще не поверишь, потому что объяснить не смогу…

Смело подняла лицо. Да пусть морозит, что хочет! Что там было про предающие тела? Должна обязательно прозвучать какая-нибудь глупость, после которой мы уже не остановимся. И если не скажет он, то я сама готова ее сказать.

Но вокруг отвлекали. Кто-то многозначительно охап, кто-то пьяно звал резануться в бутылочку, кто-то предлагал Мишку с Сашкой фломастерами изрисовать. Сколько же времени прошло? И я уже не хотела выныривать. С замирающим сердцем ждала какой-нибудь глупости.

— Андрей, ну же, говори, что хотел. А то я сильно тебя ненавижу, хотелось бы ненавидеть с расстояния.

— Взаимно. Ничего с собой поделать не могу, руки от ненависти дрожат.

— И ноги…

— Ты, главное, не останавливайся. Пусть все дрожит. От ненависти.

Он вдруг остановился, не отпуская меня, наклонился, едва коснулся губами уголка рта. Теперь и у меня перемкнуло. Он отстранился, а я спонтанно потянулась следом.

Но подлетела Лена и ехидно вставила:

— Мы решили у тебя догулять, Танюш. Ключи в куртке? Сегодня не ждем.

— Эй! — очнулась я. — Вы куда все? С чего вдруг?

— Просто так! — подхватил за ней Коля. — Надоело здесь, хотим у тебя. А вы не отвлекайтесь, погоду там обсудите, работу. Музыку не выключаем, чтобы лучше обсуждалось.

И я с ужасом наблюдала, как вся компания со смехом просачивается в дверь.

Предательство какое-то! И кто? Лена и Коля, которых я считала самыми вменяемыми. Хотя поведение подруги понятно: она вспомнила Андрея, была в курсе нашей предыстории. Вот только не знала, что сейчас он мой начальник…

Начальник, которого я ненавижу. Я вскинула руки и уперла ему в грудь. Но Андрей почему-то улыбался.

— Тань, не отталкивай. Ты ведь не хочешь отталкивать.

— Да с чего ты это взял?

— Вот с чего.

И снова наклонился, а я не смогла себя заставить отшатнуться. Наоборот, разомкнула губы в ожидании глупости. Но он замер, как если бы ждал какого-то сигнала, переводил взгляд с губ на глаза и обратно. И последний миллиметр, возможно, преодолела я сама или просто ответила на его порыв, впуская язык, закрыла глаза. Домогательства точно были. Очень взаимные домогательства, которые только можно вообразить. Ведь я сама теперь притягивала его к себе, сама зарывалась пальцами в волосы. А он сжимал сильно, тоже дав себе волю или получив ожидаемый сигнал. И когда он подхватил меня под бедра, я сама обвила его ногами. Несколько шагов, мягкая поверхность. А в прошлый раз мы так до кровати и не добрались… Срывающееся дыхание, мои пальцы, которые все же вцепились в верхнюю пуговицу. Поцелуи на грани нервного срыва. А вот это уже точно было. И когда его руки уже блуждали по голой талии, поднырнув под блузку, я себя же и удивила:

— Нет! Андрей, остановись!

Он приподнялся надо мной, едва сдерживаясь. Глаза стали совершенно дикими.

Наверное, как и мои.

— Тань, да хватит уже. Мы же с тобой взрослые люди. Неужели не можем признать, чего хотим?

— Чего же? — вопрос прозвучал нелепо, я и сама это понимала.

— Друг друга, — он прищурился. — Или у тебя другое мнение на этот счет?

— Нет! — я не позволяла ему приближаться, хотя именно этого и хотела. — Не хочу! Не хочу снова оказаться в том же положении!

— Снова? — в его глазах мелькнула ирония. — Ты о чем сейчас?

Я напряглась. Даже в такой момент я не собиралась признаваться. Тем более в такой момент! Кое-как мне удалось приподняться, а потом и сесть.

— Это все выпивка, Андрей. Да, сглупили, целоваться зачем-то начали. Будь неладен коньяк, и все такое. Паленый, наверное, из ненависти непонятно что сделал.

— Верно, — он откинулся на спинку дивана, а потом подхватил меня и переместил к себе на колени, лицом к нему. — Просто коньяк. Тогда давай продолжать целоваться. Пьяные поцелуи точно не считаются чем-то вопиющим, не отвлекайся.

Он был возбужден, да он едва не задыхался, прикасаясь ко мне. И это неизбежно сказывалось на мне. Перед глазами плыло от желания. И вряд ли бы я смогла прямо сейчас вообще от него отстраниться.

— Тогда без рук, — прошептала я и провела языком по его губе.

Андрей послушно убрал от меня руки, раскинул по спинке. Но отвечал на мои мучительные поцелуи едва слышимыми стонами. А может, гори оно все синим пламенем? Но нет, я все еще держалась за остатки своей гордости. К тому же, просто нравилось ощущать его уязвимость передо мной, видеть, что он хочет большего, но держится.

И мысли постепенно, хоть и не в полном объеме, но возвращались:

— Андрей, — легкий поцелуй, он потянулся, чтобы продолжить, но я успела отстраниться. — Ты сказал, что хотел вывести меня на хамство? Уверена, в этом случае ты все записываешь.

— Записываю, — он выдохнул шумно и снова не смог поймать мои губы. — Диктофон в кармане. Чувствуешь твердое? Ай. Да не это твердое, другое!

Покраснела, но выудила из его кармана диктофон. Быстро удалила текущую запись. И отодвинулась еще дальше. Андрей не пытался выхватить девайс или остановить меня. Сказал довольно спокойно:

— Расслабься, Тань, эта запись точно ни в одно досье не войдет. Я же не враг самому себе.

— То есть ты собираешь на меня досье, которое предоставишь нашим отцам?

Руки! — успела остановить, и он тут же поместил их под голову.

Притом не выглядел очень уж виноватым. Теперь и улыбался, пристально глядя мне в глаза.

— Давай начистоту, ты это заслужила. Сколько моей крови ты выпила? Мне нужен был ограничитель для тебя. Даже не на увольнение, а чтобы ты сообщала моему отцу то, что нужно мне, а не приходит в твою сумасшедшую голову.

— Шантаж?! Но откуда? Жучки?

— Недооцениваешь. Видеокамеры. И ты не особенно стеснялась.

Я соскользнула с его коленей, выпрямилась и теперь смотрела сверху вниз.

Собралась с мыслями:

— Не могу поверить, как я забыла о том, кто ты есть! Не могу поверить! Это просто алкоголь, да! Мы пьяны, вот и начудипи, с каждым может случиться. Но нам даже на одной планете находиться противопоказано!

Его улыбка стала еще чуть шире. И почему-то только сейчас вспомнилось, что он-то почти и не пил. Тогда с чего его так сорвало, в чем его оправдание? Но Андрей не выглядел желающим оправдываться. Как-то даже наоборот. Ему словно все происходящее нравилось. Точно, совершенно трезвый! Он попросту оценил мое состояние и дотанцевал до отказа тормозов. Это уже когда-то было! Андрей не изобретает с девушками разные стратегии, потому что эта работает со всеми. А я… я ведь чуть не сдалась. Опять.

— Андрей Владимирович, — выдохнула, не в силах сформулировать сразу, потому неосознанно перешла на вы, — вы хотели переспать со мной для той же цели?

Чтобы потом этим шантажировать?

— Нет, Таня. Я хотел переспать с тобой совсем по другим причинам. Ты ведь присутствовала и все сама видела. И почему бы нам обоим уже не плюнуть на условности и не заняться делом? Кажется, у нас с тобой есть все шансы договориться без шантажа.

— Не могу поверить… — я отступала все дальше. — Да что вообще со мной случилось? К психиатру надо! Мне нужна помощь!

— Подожди, Таня, зачем ты несешь этот бред? Ведь между нами может быть…

— Не может! — отрезала я. — Я не стала бы с вами спать, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Вы мне неприятны, говорила же! А это… — неопределенно махнула в центр гостиной, где началось сумасшествие, — просто какой-то эмоциональный всплеск. Я сама уволюсь, Андрей Владимирович, сама. Как-нибудь объясню это папе. Удаляйте досье, оно не понадобится.

— Не уволишься, — сказал резко и легко встал. Хоть не приближался, к моему облегчению. — Это мое условие. Ты не уволишься, но перестанешь меня донимать.

Я опешила:

— Зачем? Разве вы не этого добивались? Так радуйтесь, выгорело! Я сдаюсь!

— Добивался, — он развел руками. — Сегодня понял, что это не самый идеальный вариант. А еще недавно убедился, что мне нужен именно такой секретарь, как ты.

Считай первым искренним комплиментом. Мы можем работать вместе, и это стало очевидно. Отец кое в чем не ошибся.

В обморок бы грохнуться, в нем все и осмыслить. В пересказе звучало еще более глупо, я никак не могла уловить логику:

— То есть вы теперь будете меня шантажировать, чтобы я не увольнялась? Сами-то понимаете, как это звучит?

— Честно говоря, не очень, — он улыбнулся полу. — Но ты не сбежишь, пока я не отпущу.

— Это еще что значит? И целоваться еще лезете! По-вашему, так и нужно вести себя с секретарем? Ну, если на секунду представить, что вам и вправду требуется именно секретарь.

— Я лезу? Честно говоря, мне показалось, что мы очень синхронно друг к другу лезли.

— Что есть, то есть, — обреченно признала я. — Стоит мне выпить, как я оказываюсь в одном и том же положении. Прямо злая карма.

— Говоришь так, будто мы уже с тобой когда-то раньше в подобной ситуации оказывались, — иронию он скрыть и не пытался.

— Не оказывались! И знаете, мне не помешала бы эта работа, если вы будете держать дистанцию. Я тоже попытаюсь бороться с неприязнью, надо прокачивать мастерство. Вот только я не собираюсь по вашей указке что-то сообщать вашему отцу! Ясно?

— Ясно, — он сделал шаг ко мне и остановился. — Потому что он отличный человек, ты не хочешь выступать против него. Так?

— Именно, — я радовалась, что хоть что-то смогла выторговать. — Он мне много помогал! Я же не как вы: ради красного словца не пожалеет и отца!

— О, он помогал. В другой раз, после таких же страстных объятий, расскажу тебе, в чем именно заключалась его помощь и зачем он это делал. Так что, Таня, договорились? Будешь на меня работать при условии, что я отказываюсь воевать?

Или не будешь, тогда развяжешь мне руки.

— И еще условие! — я все не могла остановиться. — Вы не касаетесь моей личной жизни!

— Да мне до лампочки твоя личная жизнь! Сегодня ты сама на меня набросилась.

— Я не набрасывалась!

— И что так орать? Сама же внимание акцентируешь на неприятном эпизоде.

Давай уже забудем про твою личную жизнь. Ты работать будешь? Дело в том, что я тоже лишний раз не хочу напрягать наших родителей. Представить не могу, что с ними будет, когда они узнают о наших войнах в офисе и о наших, к-хм, танцах вне офиса.

Он протянул руку, но я не захотела к ней прикасаться. Посмотрела прямо в глаза и выцедила:

— Хорошо. Но не из-за ваших угроз. Я продержусь ровно полгода, потом с отличной записью в трудовой книжке пущусь в вольное плаванье. И наши папы никогда не узнают, какой бедпам творился. Но у меня тоже есть условие: вы никогда, ни при каких обстоятельствах не напомните мне о том, что сегодня произошло здесь!

Андрей склонил голову набок и прикусил нижнюю губу.

— Не думаешь, что было слишком много свидетелей для такой секретности?

— С друзьями я сама разберусь! Вот прямо сейчас пойду и разберусь! Пока они не придумали ничего такого.

— Уговорила. Мне это тоже вспоминать без надобности. Составить компанию?

— Не стоит. Не заметили, что от вас все сбежали? Делайте выводы, Андрей Владимирович, вас не переношу далеко не только я.

— Ну да. Они ушли именно по этой причине, — он едва сдерживал смех. — Хорошо, иди. А я здесь подожду Колю.

В подъезде остановилась и долго собиралась с мыслями. В возникшей ситуации логика отсутствует напрочь. Может ли быть такое, что босс впечатлился моим рвением в тот вечер? Вот именно в той степени, в которой его отец впечатлялся моим отцом? На самом деле, почему нет? Но с какой стати он полез целоваться?

Я-то ответила по понятной причине — сработал рефлекс, закрепленный одним грехопадением. Но ему-то что от меня надо? Вспомнил? Вряд ли, иначе обязательно бы этим уязвил. Есть такая порода людей, которые никогда не упустят шанса унизить, потому он определенно ничего не вспомнил. Нет, он просто, как и в первый раз, почесал мною самолюбие — смотри, какой я классный, какой секси-офигенный, никто не сможет устоять, даже если орет о ненависти. И я почти поддалась. Какая же я дура, честное слово.

Глава 17. Андрей

— Ну и как у вас прошло-то? — Коля не унимался. — Таня до конца вечера какая-то пришибленная сидела. Что у вас тут было?

— Да не было ничего такого, чтобы ты с такими глазищами на меня кидался. Ничего. Я оповестил ее о камерах и досье. И потребовал, чтобы не увольнялась. Все.

— Чего-чего потребовал? — он рухнул на диван, вызывающий у меня исключительно приятные воспоминания. — А как же твоя месть, нелогичный мой?

Я развел руками. Ничего сразу не понимает, образец логики!

— Это и есть месть, Коля. Она придумала себе, что меня не выносит. Так есть ли более жестокий способ отомстить?

— Придумала, значит, — он зачем-то расплылся в непонятной улыбке. — А ты ее?

— И я ее тоже. Дурная какая-то, вообще непонятно, что в ее голове творится. Таким надо ускоренный курс обучения по адекватности давать, чтобы в нормальное состояние привести!

— А адекватный, получается, у нас ты? Ох, Андрей… Сейчас с уверенностью могу сказать только одно: вы друг друга стоите. Одни чувства, ни грамма разумности.

— Чувства, да. Ненависть, например. А секретарь из нее выйдет хороший, вот и пусть выходит из нее… секретарь.

— Ну-ну. А ты Кристине-то позвонил?

Я недоуменно уставился на друга:

— Кто есть Кристина?

— Девушка. Блондинка такая симпатичная. Мы с ней и подругой знакомились недавно в баре. Забыл уже? Ты так настойчиво требовал с нее номер, что у девушки уже свадебные платья и букеты в глазах мелькали.

Удивительно, но Кристина вообще вылетела из головы. Я кое-как вспомнил ее лицо.

И правда, совершенно очаровательная девушка, хотя с моей стороны речь точно не шла о серьезных отношениях. Но зависнуть с такой папочкой на выходные — милое дело. Обязательно позвоню, если снова не забуду.

— Некогда было, — отмахнулся и направился к бару.

Друг расхохотался:

— Само собой, некогда, когда все мысли забиты только Танечкой. Ой, ненавистью к Танечке‚ постоянно путаю. Это тот самый редкий вид ненависти, когда спать без нее не можешь, есть не можешь, а когда она танцует, то последние мысли из головы вышибает.

Я глянул на него с угрозой:

— Кстати об этом! Ты-то зачем к ней клеился? Я видел, что вы тут вытворяли.

Настолько омерзительно, что меня переклинило.

Коля встал, сделал несколько шагов ко мне. Хоть ржать перестал, как конь заправский. И смотрел теперь внимательнее, будто искал какую-то особенную реакцию в моих глазах. Сказал вкрадчиво:

— Я к ней клеился, потому что девочка красивая, веселая, к таким только и клеиться. Я и раньше не скрывал, что Таня вызывает у меня симпатию. Но если ты против, только скажи.

В груди что-то мелко затряслось. Неприятно.

— С чего мне быть против? Но ты мой лучший друг. Не могу же я смотреть на то, как ты влюбляешься в такую стерву? Или ты не слышал моих рассказов о ее выходках? Не будь дураком!

— Слышал, слышал. И видел тоже немало. Ну, раз ты не против, то я, пожалуй, Присмотрюсь к девочке пристальнее. У меня-то зацикленности на блондинках нет, и Таня полностью в моем вкусе. А ты Кристине звони.

— Кто есть Кристина?

Коля со смехом отмахнулся. Вначале было ощущение, что он все это специально плетет, на что-то меня провоцирует, но потом вспомнилось, как они с Таней танцевали, как смеялись. Люди не могут так смеяться, если им не нравится происходящее. Два счастливых человека, которые на своем месте. Мой лучший друг… и Танечка. А что сказать, чтобы он одумался? Как привести товарища в чувство?

Я не узнал свой голос:

— Она не может тебе нравиться… Ты зачем-то врешь сейчас…

— Вру так вру, — он снова смеялся. — Сменим тему, а то ты как-то напрягся. Я тут по поводу Сашки с Мишкой снова размышляю, и если тебе нужен совет профессионала: бери этих обоих в наш программный отдел. Они только выглядят странно, но такие ребята долго без дела не останутся. Из них можно вырастить хакеров, а можно — незаменимых спецов для твоей фирмы. Ты новую информационку внедряешь, тратишься на нее, а были бы у тебя такие ребята раньше — это у нас бы новые информационки закупали, серьезно. Но притом оба пока не успели осознать свою значимость, их надо сразу под крыло брать и выращивать под себя. Ты подумай над этим.

Мне почему-то не хотелось о них думать. Думать хотелось о чем-то совсем другом.

Но чтобы закрыть тему, я поморщился и согласился:

— Пусть приходят в понедельник, оформим на испытательный срок. И если такие уж самородки, то потом скажу тебе спасибо.

— Точно скажешь, не сомневаюсь.

Я же задумчиво уставился в окно. Теперь еще и друзей Тани на работу беру. Ее становится как-то слишком много вокруг. Куда ни плюнь — всюду Таня. О чем ни подумай, каждая мысль заканчивается ею.

Утром понедельника в Колю бес вселился, он словно проснулся только для того, чтобы выводить меня из себя:

— Андрей, как рубашка сидит? Не слишком вычурно?

— Обычная рубашка. Она просто сидит. Отстань.

— Кружки сам уберешь, а то боюсь опоздать. Андрей, слушай, а может, галстук не нужен? Я в галстуке на какого-то ботана похож, не думаешь?

— Если бы я об этом думал, то сам бы с балкона выбросился, чтобы мир от себя освободить.

— Да посмотри ты! Нормально так?

Что с ним такое? Я нехотя перевел взгляд с кофе на друга и не стал скрывать раздражения:

— Очень нормально, очень. Намного нормальнее, чем на прошлой неделе. Глаза слепит от нормальности. Все?

— Ты как-то несерьезно об этом говоришь, — он снова приблизился к зеркалу и уже в сотый раз поправил челку.

— Коля, ты экономистом работать идешь или топ-моделью?

— Да брось, в любом амплуа надо быть шикарным! Вот я шикарный! Все, побежал, а то Таня не дождется моей шикарности.

— Т… Таня? Стой!

— Ты же не против? — он ухмыльнулся возле двери.

А я вдруг стал против. Вот буквально секунду назад и стал. Но признать такое — это все равно что в собственной слабости расписаться! У этого индюка глаза на лбу, он от Тани в ауте. А если и у нее глаза на лбу? Интересно, Коля красавчик или так себе? И он как будто никуда не спешил:

— Андрей, если скажешь, что Таня тебе нравится, то я остановлюсь. Выйди сейчас вместо меня, расскажи о том, как квартиру эту покупал, лишь бы смотреть, как она утром на работу идет. Пусть девочка отхохочется вдоволь, а потом проникнется твоей одержимостью.

Я отмахнулся:

— Иди уже. Или ты думаешь, что все блондинки в городе закончились?

И друг очень нагло и беспардонно ушел. А я завис над его вопросом. Может ли быть такое, что человек тебе совсем не нравится и даже отчетливо неприятен, но все равно немного нравится? Неприятное состояние в организме — органовая междоусобица. Это потому, что она целуется так, словно всю жизнь тренировалась целоваться со мной. А у мужиков анатомия простая, на такие сигналы у нас сразу встает. Приоритетность встает и нормально думать мешает.

Друг просто зачем-то злит. С ним такое нередко случается, а я на такие провокации не ведусь.

Вошел в приемную и широко улыбнулся — мне нравится, когда все на своих местах. Особенно мой секретарь, конечно.

— Доброе утро, Таня.

— Доброе, Андрей Владимирович, — исчадие ада буркнуло себе под нос и сделало вид, что с головой зарыто в бумажки.

Милейшее зрелище. Так бы и стоял перед ней целыми днями, наблюдая, как она краснеет.

— А что это мы на начальство не смотрим? — подначил я. — Что-то случилось?

Опять?!

— Неудобно мне, стыдно за позавчерашнее, — выдавила она, не поднимая глаз. — Проявите тактичность. Я работаю, работаю, как мы и договаривались. И вас хочется послать… работать.

— Тактичность? В самом деле, между нами ведь всегда была сплошная тактичность, что это со мной сегодня? Но я обещал тебе не напоминать. Так оцени же, не напоминаю!

Темные волосы как-то дернулись, после чего раздался скрежет зубовный. Зато ответа не последовало. Ну неужели у меня начались прекрасные дни полной субординации? Поверить не могу! Раздался телефонный звонок, а Таня будто и не расслышала.

— Тань, отвечай. Работа у тебя такая — на звонки отвечать.

И, чтобы она от волнения не запорола разговор с каким-нибудь важным клиентом, решил оставить ее в покое. Насвистывая от переполнявшей радости, отправился в кабинет. Затем все же включил программу видеозаписи, чтобы еще минуточку до начала дел ее недовольной мордашкой полюбоваться. Таня, закончив разговор и сделав запись в моем расписании, вдруг встала и начала осматриваться.

Хмурилась так, что брови на переносице сошлись. Потом что-то разглядела над окном. Подняла руку вверх и выдвинула средний палец. Да что же это за характер такой? Никак не уймется.

Я нажал кнопку коммуникатора:

— Танюш, в другую сторону, там ракурс лучше.

Ну, за ней не заржавело — показала и в другую. А потом подбоченилась и рявкнула:

— Уберите камеры, Андрей Владимирович! Я не могу работать в таких условиях!

— Зачем же? — я искренне недоумевал. — Буду смотреть на тебя всякий раз, когда соскучусь. Кстати, зайди ко мне, как освободишься, дело есть. Упс, а ведь ты и так свободна! Какие полезные камеры!

Три, два, один — и дверь распахивается, впуская внутрь смерч. Глазки блестят, щечки горят, кулачки сжимаются. Ух, аж мурашки по спине от жути.

— Андрей!

— Владимирович, — подсказал я. — Хотя ты сейчас от чьего лица обращаешься? Как секретарь или как девушка, которая позавчера на моей шее висела?

— Как секретарь! Я всегда к вам только как секретарь!

— Тогда Владимирович, — с легкой долей сожаления выбрал я. — Итак, Таня, что у тебя случилось, что ты отчество мое позабыла?

— Ладно, — она выдавила приторную улыбку. — Слушайте, Владимирович, уберите камеры. Мы ведь с вами договорились попытаться работать нормально! Я пытаюсь. А вы?

Откинулся на спинку и задумчиво уставился в окно. Она заняла стул напротив.

— Хорошо, уберу. Сегодня же. Мне записей хватит, чтоб по вечерам пересматривать, когда плохое настроение.

— Спасибо! В смысле, скажу вам спасибо, когда уберете.

— Прямо сейчас позвоню специалистам. Но у меня к тебе тоже просьба есть. Пора восстанавливать мою репутацию, которую ты так здорово испортила. Как насчет ужина сегодня у моих родителей? Посидишь там, похвалишь, признаешься, что все предыдущее было враньем.

Она опустила голову, как будто удивлялась собственным рукам на коленях.

— Не могу, — пробубнила сдавленно. — Не могу же я прямо заявить, что обманывала. Ваш отец так добр ко мне, и что же, признаться, что я не оправдала его доверие?

— А ведь ты права, — мне только сейчас это в голову пришло. — Если резко откажешься от старых заявлений, то отец сразу заподозрит, что я поучаствовал. И не поверит. Лучше ничего не опровергать, просто дальше сообщать что-то позитивное.

— Сделаю, — она будто бы смирилась. — Сегодня же, когда специалисты уберут слежку, позвоню Владимиру Александровичу и сообщу, как вы оперативно решали проблему с аварией на трассе. Получится, что и не совру. Совесть чиста хоть будет.

— У тебя есть совесть? Прости-прости, — я, смеясь, вскинул руки. — Ладно, сойдет. Кажется, мы открываем новую эру. Глазом не успеем моргнуть, как начнем поддерживать друг друга и прикрывать спины.

— Вот это вряд ли, — она осмелела настолько, что посмотрела на меня. — Такое сотрудничество строится на взаимном уважении. А его как бы нет, и взяться неоткуда.

— Уважении, ясно, — мне не понравился поворот нашего милейшего разговора. — Тогда просто делай, что говорю, раз я тут начальник, а ты подчиненная.

— При условии, если это не будет противоречить моей совести! И да, при первом удобном случае я что-нибудь снова вам сделаю, просто спать не смогу иначе! У меня совесть так устроена, что спать спокойной позволяет, пока вы жизнью довольны.

Да что у нее с совестью? Не было, не было, и вдруг обозначилась, где не ждали.

Раздражение накатило волной.

— Таня, ты как к современной музыке относишься?

— В смысле?

— Запущу тебе свой любимый трек, а ты оцени.

Вынул сотовый, нашел и включил. Таня вздрогнула уже через секунду. А я же наслаждался.

«Лен, ты представляешь? Ходит весь такой вежливый, зла не хватает, я ему нервы треплю, яйца вон сегодня в лобовое стекло кинула, а он даже слова не сказал!

Черт, затраты не оправдываются результатами. Что бы мне еще для любимого боссика придумать?»

Она прикусила губу и отвела взгляд. Я же просто закрыл тему:

— Смотри-ка, Таня, я снова начальник, а ты подчиненная. Или твоему папе понравится современная музыка.

И в ее глазах снова блеснула ненависть. Ну, хоть все дошло, раз она встала, изобразила карикатурный книксен и вышла из кабинета. Я же в очередной раз задумался о причинах столь стойкой ненависти ко мне. Сейчас-то ладно, сейчас немножечко заслужил, но откуда ноги растут?

Я в ту нашу первую встречу сотворил что-то немыслимое? Секс помню, до сих пор впечатляюсь. Но, может, по пьяной лавочке не показал высший пилотаж? Девочка ушла неудовлетворенная, пиджак мой сперла, чтобы с ним догнаться? Так дала бы мне еще один шанс. Я бы не стал сильно сопротивляться.

Или я ей тогда чего-нибудь важного не сказал? Не позвал с утреца сразу рвать когти в ЗАГС? Тупость. Но женский мозг не предполагает встроенной логики.

Однако в причине разобраться все же очень интересно. А заодно и выяснить мотивы собственного интереса к этой теме. Переубедить, что ли. Как будто мне самому это надо.

А на ужин к родителям лучше все же наведаться. Чем чаще я отчитываюсь сам, тем меньше у них повода для сомнений. Таня теперь добавит в свои отчеты сладкого елея. Другие шпионы, если они есть, тоже слишком серьезных проблем не обрисуют. Но и самому не стоит отлынивать.

В общем, вечером того же дня я подъехал к родному особняку. И сразу же попал в объятия мамы. Как она чувствует мое приближение? Ну не может же человек распознавать других по звуку шин или чему-то подобному?

— Как у тебя дела, Андрюша? — мама не собиралась выпускать меня из объятий, потому пришлось застыть буквой «Г» и перетерпеть.

— Все хорошо. Не волнуйся.

— А с Таней как? Папе тут сообщили, что ты квартиру в ее же доме приобрел.

Неужели девушка так сильно тебе нравится, что ты на другом конце города от нее жить не захотел?

— Очень, — соврал я. — Очень нравится. Хотя я с ней еще это не обсуждал. Так что ты не расстраивайся, если у меня с ней не выгорит.

— Хороший мой мальчик. Ты не стесняйся, скажи. Если твердо уверен, что нашел своего человека, то будь добр — не упусти уж. Ладно, идем за стол. Голодный?

Если честно, то у мамы встроенный радар на ложь. Ума не приложу, почему в этот раз она не ощущает обмана? Квартиру я там купил только затем, чтобы Колину легенду поддержать. Он ляпнул про соседство, я купил, ничего особенно странного.

И стоило в прошлый раз про симпатию к Тане заикнуться, как мама тут же за эту мысль зацепилась и теперь активно педалирует. Она так непробиваемо романтична, что даже очевидного вранья не чувствует. Жаль обманывать ее лучшие романтические позывы, но что поделать? Заявить, что не все в этой жизни основано на возвышенном трепете?

Отец сегодня тоже был в приподнятом настроении. Подробно расспросил меня о делах, но за его вопросами скрывалась радость. Ах, ну да, Таня же сообщила ему что-то полезное, вот он и не может сдержать гордости. Теперь, наверное, и моя ориентация на десятый план отодвинулась. Если я окажусь прекрасным руководителем, то на остальное он сможет закрывать глаза.

Он как будто не собирался говорить об этом прямо, но потом не выдержал:

— Сын, кажется, вы с Таней сработались? Ты ведь знаешь, что она сообщает мне о твоих успехах.

— Знаю, — я поморщился, — сработались, пап. Вот только донесения эти раздражают. Разве хороший секретарь станет стучать на своего босса?

— А у нее нет выбора! У вас обоих его нет, — отец расхохотался. — Да ладно тебе, плюнь на такую мелочь. Ведь давно знаешь, что она на этой должности оказалась только при таком условии.

— Знаю. Смирился уже.

— Единственное, что меня беспокоит, сын, — обвинения в домогательствах.

— Пап, Таня ошиблась. Уверен, она и сама об этом сообщит, когда разберется!

И вдруг его глаза сузились. Создалось ощущение, что все предыдущее радушие тщательно разыгрывалось.

— Ошиблась ли? А по какой тогда причине ты приобрел квартиру в ее доме?

Я и глазом не собирался моргать по такому ничтожному поводу.

— В ее? А она там же живет? Вылетело из головы. Нет, я решил перебраться поближе к работе. Других причин нет.

Но отец смотрел пристально, сканирующе. Я не напрягался — мама на моей стороне, а только у мамы встроенный радар. И ее романтический настрой не позволит меня выдать.

— Хорошо, если так, Андрей. Ты молод, я все понимаю. Но развлекаться все же лучше с теми, кто в твоем штате не числится.

— Да не собираюсь я с ней развлекаться!

— Хорошо, если так, — повторил он. — Ну, а серьезные отношения уж тем более недопустимы.

— Почему же? — не выдержала мама.

Ей отец улыбнулся нежно, наклонился и погладил по руке.

— Потому что нашему сыну светит партия получше. В мире пока не закончились выпускницы Гарварда, чтобы серьезно смотреть на девочек «принеси-подай».

— Ого! — я не сдержал смеха. — А я думал, ты очень уважаешь ее отца!

— Уважаю, — отец пожал плечами. — Но и про место его никогда не забывал. И ты дураком не будь. Среди обслуги, Андрей, бывают просто потрясающие люди, достойные уважения и поддержки. Но от этого они не перестают быть обслугой.

Мама нервно откинула вилку:

— Так, а на мне ты зачем женился? Я же не училась в Гарварде!

— Потому что ты была самой красивой и потрясающей девушкой из всех, кого я видел. И училась в Сорбонне, — добил он нас обоих. — Разве мы могли быть счастливы всю жизнь, если бы не были одинаково образованы, если бы между нами лежала пропасть в статусах?

Мама обиженно насупилась. Я сам не понимаю, зачем отец иногда включает цинизм на полную катушку — вероятно, это остаточные последствия долгого пребывания в крупном бизнесе. Ведь всем присутствующим известно, что он маму любит, что ценит ее превыше всех людей, что собственным бы здоровьем пожертвовал, если бы мог вылечить ее. Но нет же, надо обязательно ввернуть доказательство какой-то немыслимой своей правоты. И про Георгия Константиновича примерно так же прозвучало — ну уважает же, признателен, привязан, так почему бы на этом не остановиться? Как будто лопнет, если его в излишней человечности обвинят!

— Успокойся, пап. Я не рассматриваю Таню в этом ключе, — ответил, чтобы закрыть неприятную тему.

И мама вдруг улыбнулась и незаметно мне подмигнула. На этот раз решила, видимо, что я вру. Точно, радар полностью сбился.

А вообще, хорошо, что я цинизмом в отца пошел. Вряд ли какие-то глупости творить начну. Хотя немного глупостей жизнь только украсят, но ничего безумного!

Не безумнее покупки квартиры. Честно-честно.

Попрощался, выкинул из головы все неприятные ощущения и поехал домой. У меня ж там домашний питомец, скучает, наверное.

— Коля, больше ты к Тане не клеишься! — заявил с порога. — А если она к тебе клеиться начнет, то… плюнь в нее или пощечину дай, чтобы в себя пришла.

— С чего вдруг?

— Не знаю. Потому что моя мама расстроится.

— Мама-то тут при чем?!

— Не знаю. Найди себе другую и клейся к ней. Прошу, как друп А если она тебе до такой степени нравится, что остановиться не можешь, то… то я маме на тебя пожалуюсь.

— Ладно-ладно. Не до такой степени, как тебе, уж точно. У тебя просто крыша едет, Андрюх, — Коля смотрел с иронией. — Вообще тебя таким милашкой не представлял. Но ты смешной, я только из-за этого с тобой дружу. Если ради этого я должен порвать с Таней, то так тому и быть. Видишь, слезы навернулись? Ты куда?

Я же тут слезы давлю!

Глава 18. Таня

Это была первая неделя новой эры. Босса я отчаянно любить не начала, но вынуждена была теперь отстраняться от субъективного восприятия, а потому и отмечать: работать с ним одно удовольствие. Андрей Владимирович циничен и расчетлив, с подчиненными строг, ошибок не прощает, говорит сразу как есть, слов не подбирает. Но притом именно к такому управленцу подстроиться легче всего — тем, кто свою должность занимает не за красивые глазки. Задания его понятны и однозначны. На мой вкус, это и есть самый упрощающий элемент работы. Но подчиненные его не особенно жалуют. Уважают, конечно, но побаиваются. Многие считают самодуром, хотя ни одного однозначного подтверждения не прозвучало, а еще слишком молодым для такой должности.

И вот в этом вопросе я нащупала самое интересное: некоторые сотрудники, прекрасные и опытные специалисты, иногда проверяют границы дозволенного — в точности, как маленькие дети, закатывающие истерики, дабы проверить мать на стрессоустойчивость и любовь. А Андрей Владимирович гибкостью характера не отличается. Он рубит и пресекает. Многих уволил к тому времени, как я пришла на эту работу. И вот тут у обвинителей появилось оружие: великолепный, опытный специалист уволен, только потому, что начальник показывает свою власть. После этого границы дозволенного проверяют куда осторожнее, но любить босса точно не начали. Только молодые и им же нанятые более лояльны. Коротко говоря, эта неделя стала определенным откровением.

Теперь и повышенный интерес Владимира Александровича был ясен. До него все эти слухи доходят. И он, хоть и пытается верить в сына, но вынужден постоянно сомневаться, не перегибает ли тот палку. Очевидно, что не только я в офисе в качестве шпионки — он получает информацию из нескольких источников. И во мне опять взыграло непонятное чувство протеста, потому я и докладывала о работе шефа теперь только правду. Он гад гадский, безусловно, но его гадостность совсем не в том, в чем его постоянно обвиняют. Хотя гибкости все же не хватает, но пусть об этом другие шпионы докладывают И поскольку Владимир Александрович вряд ли получил подтверждение о моем вранье о домогательствах от других людей, этот вопрос как-то затерся. И я радовалась тому… пока совершенно неожиданно не убедилась, что не так уж сильно преувеличила.

А пока своих забот хватало. На неделе позвонила арендодателю. И разговор с милейшей, доброжелательнейшей женщиной показался странным:

— Мария Сергеевна! Здесь квитанцию от коммунальщиков принесли. Хотела уточнить, мне платить ежемесячно по этим реквизитам?

— Что ты, Танечка! Сами заплатим. С тебя требуется своевременная арендная плата. Все, пока, счастливого проживания!

— Подождите! — почти рявкнула я. — Вы уверены? Это как-то слишком…

— Некогда мне, Танечка! Звони только в том случае, если возникнут реальные проблемы.

Сидела потом долго и задумчиво хмыкала. Нет, я понимаю, что по знакомству, и понимаю, что владелица такой квартиры копейки не считает, но все равно картина не вяжется. Да хотя бы в гости заглянуть с проверкой она была обязана. Может, я тут пьяные дебоши устраиваю? Между прочим, один устраивала! Или я весь идеальный интерьер испортила, туша бычки о дорогущие полки и диваны. Многие из моих друзей жили в арендованных квартирах, потому я всякого наслушалась.

Есть настоящие параноики, есть спокойные и доброжелательные владельцы. Но ровным счетом никто из них не оставляет имущество без полного контроля. И уж точно никто не отказывается брать коммунальные платежи. Отцу же только банковский счет оставили, да и то, как будто формально. Что-то подсказывало, что если я и аренду в следующем месяце задержу, то эта же ненормально добренькая Мария Сергеевна и ухом не поведет.

На следующий день навестила отца. Он открыл далеко не сразу, а потом выглядел довольно цветущим. Ну, хоть моему визиту обрадовался, а то я подспудно ожидала, что напоит чаем и поторопит уйти под предлогом романтического свидания с соседкой.

Рассказала ему обо всем, что могла открыть. В том числе и о своих умозаключениях по поводу начальника — дескать, человек не самый приятный, но как управленец вполне терпим. Папа слушал внимательно и серьезно резюмировал:

— Я рад, что так, дочка. А его проблемы будут сохраняться еще долго. Многое роль играет: и возраст, и то, что в готовый, налаженный бизнес пришел, а не поднимал с нуля, да и банальная зависть. Но рано или поздно все злые языки притихнут. Твоя же задача, как секретаря, никогда не вставать против него. И очень плохой знак, что сотрудники так при тебе откровенничают — выходит, что они не видят в тебе преданности шефу. Вот когда при тебе все смолкать начнут, тогда и поймешь — ты на своем месте.

Интересное наблюдение. Отец все же умен, в таких тонкостях разбирается. А ведь я сама дала повод для такой откровенности. Раз уж я спокойно крою босса ругательствами, то и остальные при мне стесняться не думают. Получается, это я плохой сотрудник, а тут уже на личные терки не спишешь. Про себя отметила, что первый злой язык, который прикусить нужно, — мой.

И вдохновилась получить другие, не менее ценные советы, потому осторожно подняла и более скользкую тему:

— Пап, а еще Владимир Александрович требует от меня… докладывать об обстановке. Я отказать не могу после того, что он для меня сделал.

Отец неожиданно усмехнулся:

— Не удивлен, если честно. Уж очень рьяно он нам свою помощь предлагал. Но он в своем праве, разве нет? Так и ты будь мудрее: докладывай, выгляди благодарной, но не сообщай вообще ничего спорного. Только об успехах его сына. Он усомнится в твоих шпионских качествах, зато убедится в твоем профессионализме. Смирись, такие издержки в любой работе случаются. Прояви смекалку, не становись марионеткой — ты подчиняешься одному человеку, интересы всех остальных должны стоять в десятой очереди. Но притом с каждым будь предельно вежливой.

У директоров есть возможность изредка сорваться и наломать дров, но секретарь — образец стрессоустойчивости‚ он таких промахов себе не позволяет.

Шумно выдохнула. Не то чтобы мне было стыдно… Но что-то смущало. С какой стороны ни глянь, своими диверсиями я лишь себя и принижала. А прекратить меня сам же Андрей Владимирович и заставил. Угрозами и шантажом. Не потому ли, что я иначе бы не остановилась? Настроение испортилось от осознания, что все мои мелкие победы были ничем по сравнению с поражением — это я оказалась во всем не права. А признать за извечным соперником безоговорочную победу в самом главном вопросе непросто.

— Что с тобой, Тань? — отец заметил мою задумчивость.

Посмотрела на него и отважилась на почти полную честность:

— Пап, я в самом начале допустила некоторый… непрофессионализм. В общем, была груба. Но сейчас такого не происходит.

Он округлил глаза:

— И он тебя не уволил?

— Не уволил, — я заставила себя смотреть прямо. Виновата — получай. — Потому что Владимир Александрович запретил сыну увольнять меня в течение полугода.

— Но… — отец выглядел растерянным. — Но это на тебя не похоже… Таня, что там происходило?

В подробности вдаваться я смысла не видела, всю историю не расскажешь в любом случае. Да он еще и как-то выглядеть стал иначе, словно немного побледнел. И руку к груди зачем-то прижал.

— О, не волнуйся, пап! — поспешила добавить я. — Только в самом начале, от отсутствия опыта. Теперь Андрей Владимирович очень доволен моей исполнительностью, честно!

Отец еще пристально смотрел на меня некоторое время, потом кивнул. Вот и еще один ответ: я никогда, ни за что не позволю шефу обнародовать досье. У папы сердце слабое. Он выглядел счастливым и здоровым, но на глазах сдал, услышав лишь поверхностное признание. Вот теперь мне стало по-настоящему стыдно за все содеянное.

Но он ободряюще хлопнул меня по плечу и выдавил улыбку:

— Надеюсь, что так, дочка. Мне пришлось воспитывать тебя без матери, и не хотелось бы узнать о своем поражении. Я думаю, что вы все трое выросли замечательными людьми. А в тебе уверен даже больше, чем в старших — ты всегда была серьезной и ответственной. Потому, надеюсь, что никаких подобных проблем больше не будет, а через полгода Андрей Владимирович будет просить тебя остаться на этом месте. Теперь ты живешь самостоятельно, самостоятельно же и построишь свое будущее, не сомневаюсь.

Я много о чем успела поразмыслить за тот вечер. В словах папы пафоса содержалось в переизбытке, он всегда этим грешил. И наверняка в характере его начальника тоже была куча недостатков, не все было так гладко, как они оба рассказывают. Просто мой отец всегда не позволял быть себе хуже, чем идеал.

И утром я уверенно вошла в кабинет Андрея Владимировича, встала перед ним и дождалась заинтересованного взгляда. Я не считала себя слабачкой или трусихой, а правильные слова подобрала еще вчера. И сейчас смотрела на него прямо и говорила решительно:

— Простите, что отвлекаю, Андрей Владимирович. Я обязана сказать вам кое-что важное, — коротко вдохнула и продолжила: — Приношу извинения за непрофессиональное поведение раньше. Обещаю, что подобного не повторится.

Вам не нужно мне угрожать. Я и без того собираюсь выполнять свои обязанности на высшем уровне.

Тоже перебор с пафосом — это меня отец заразил. И сейчас бы сбежать. Хоть все сделала правильно, но ощущаю себя неловко. Босс же прищурился с интересом:

— Так я именно это и предлагал.

— Предлагали, но не забыли. Я должна была это сказать. И я собираюсь стать настолько хорошим специалистом, что через полгода вам будет жаль меня увольнять.

— Серьезно? С чего вдруг?

— С того, что я никогда не разочарую отца. И с того, что я была попросту не права.

Спасибо, что выслушали. Я могу идти?

— Нет, постой, — он вскрикнул порывисто и вскочил на ноги. Обошел стол и остановился передо мной. — Я удивлен. Да ладно, я сейчас по инерции подумываю, что ты запланировала что-то ужасное!

— Не запланировала, — я отвела взгляд, не в силах больше смотреть ему в глаза.

— Ну ладно, допустим… — он выглядел обескураженным. — Тогда и мои извинения прими. За непрофессионализм.

Чуть улыбнулась. Какой-то мучительный обмен любезностями. Но его надо было пережить. И уже почти конец, сейчас ка-а-ак разойдемся и ка-а-ак начнем оба профессиональничать. Однако Андрей Владимирович вдруг все испортил:

— Вообще, я рад, Тань. Потому сразу поинтересуюсь: ничего, если я тебя сегодня до дома провожу?

Отшатнулась и округлила глаза:

— Что? Зачем?!

— Чтобы нам начать общаться на другой ноте, конечно. Неформальные разговоры и все такое, — он улыбался с какой-то хитрецой.

— Ну уж нет! — сказала с раздражением, которое не была способна удержать. — Вы, кажется, меня неверно поняли. Я собираюсь быть идеальным секретарем. И не собираюсь общаться с вами вне офиса вообще!

— А, то есть ненависть на месте, никуда не делась?

На этот провокационный вопрос я отвечать не стала. Просто отметила:

— У меня работы много, Андрей Владимирович. Я пойду.

И потом еще долго себя хвалила. А я молодец! Да, многое сделала неправильно, но хватило смелости расставить все точки над «Е» и даже обозначить границы нашего общения. Умница, Танечка, ты потрясающая! И ведь дышать стало легче, и на работу теперь буду ходить в другом настроении.

А затем все встало с ног на голову. В пятницу вечером ко мне заглянула Лена. По всей видимости, ей очень понравился Коля, потому она предложила испечь пирог, а потом отнести моему распрекрасному соседу. Замечательный же предлог — девочки увлеклись, много напекли, почему бы и не поделиться. И обязательно без предупреждения, чтобы Лена могла убедиться — нет ли там у него кого женской наружности в пятничный вечер. И ведь она даже не изумлялась полтора часа на тему, как мой тот самый оказался именно этим самым боссом. Хмыкнула только, что причины моей агрессивности понятны, и снова защебетала о пироге и Коле. Вот как собственные романтические переживания мгновенно притупляют интерес к чужим.

В общем, план одобрили, тесто завели, яблочное варенье вытащили, а потом Лене брат позвонил — сообщил, что их бабушку в больницу отправили. Подруга очень расстроилась, и не только из-за бабушки, а что такой замечательный план развалился.

Пирог-то я допекла. У меня с кулинарными талантами плохо, но Лена почти все успела сделать. Вынула из духовки — красивый, румяный, да и решила: а почему бы, действительно, с соседом не поделиться? И честно признаться, что все сделала моя подруга. И про бабушку ее рассказать. Тогда Коле не останется другого, кроме как позвонить ей, поблагодарить за угощение и поддержку оказать. А потом я вернусь и начну придумывать тосты для их предстоящей свадьбы.

Чувствуя себя купидонищем и напевая под нос, я быстро переоделась, отрезала от пирога больше половины и побежала осчастливливать будущего жениха. Коля мне всерьез нравится, такому я подругу с радостью выдам. Мы с ним каждое утро на работу вместе ходим, много разговариваем, смеемся, но притом между нами нет и капли флирта. А вот с Леной у них точно намечается горяченькое, наподобие этого пирога, я только чуть-чуть поспособствую.

Коля открыл почти сразу, но, увидев меня, заметно вздрогнул, и глаза забегали.

Неужели не один? Лена именно этого опасалась. Мне так не хотелось в этом убеждаться, потому что пара свадебных тостов уже по дороге придумалась, и я отчаянно кричала то, что намеревалась:

— Коль, привет! Мы тут с Леной яблочный пирог замутили, а потом ей пришлось уехать… — я сбивалась от его внешнего вида и от того, что он не отступает, не пропускает меня пройти. — Ее бабушку в больницу… — и не выдержала: — Коль, ты не один?

— С Леной? — он выхватил только это и будто обрадовался, но тут же бегло забубнил: — Лена еще и пироги печет? А что с бабушкой? Ой, Танюш, я просто сейчас немного занят…

А сам оглядывается в панике. Я же решительно всучила ему в руки противень.

Итак, ему интересно, что там про Лену было. Но притом он хочет от меня скрыть свою гостью, очень хочет, заметно паникует. Из чего можно сделать вывод: Лена ему нравится. От меня скрывать любовницу ему смысла нет, но он быстро сопоставил, что Лена от меня же и узнает про эту любовницу. Потому и выглядит сейчас так, как будто мир вокруг рушится.

Жаль. Но надо уходить. Не прорываться же к нему с боем. Однако неожиданно я услышала голос — совсем не женский и уж очень знакомый, потому замерла и подалась вперед.

— Коль, ёпт, где у нас чистые полотенца?

Теперь мы с Колей смотрели друг на друга совершенно одинаково — глаза вытаращены, рты нараспашку. Он словно попытался вытолкнуть меня в подъезд, но я, наоборот, подалась вперед. И Коля жалобно-жалобно проскулил:

— В сушилке.

Вряд ли его собеседник мог расслышать, зато мой рот открылся еще сильнее. И кто бы мог подумать, но через какие-то несколько секунд я имела честь лицезреть начальника. В домашних широких штанах, с голым торсом. Волосы мокрые, явно только из душа. И он тоже замер, а на лице появлялось примерно то же выражение.

Обычно-то я моментально соображаю, но не в этот раз. Босс помог Коле с покупкой квартиры, а теперь… теперь они живут вместе. Душ принимают. То ли до, то ли после чего-то, что никак не соображается. Оба примерзли к местам, как и мои мысли. Я застукала какую-то страшную тайну, побыстрей бы дошло, какую именно.

Собственно, Андрей Владимирович не гей. В смысле, не совсем гей. Мне это немного известно. Но есть люди, которые за обе команды прекрасно играют. А Коле Лена нравится? Или совсем даже не Лена?

И я выдала, иначе меня бы разорвало:

— Он тебя заставляет?! Пользуется своим положением? Коля, скажи! Честно скажи, потому что все проблемы можно решить!

Андрей отмер первым:

— Ну и фантазия, Тань. Никто никого не заставляет.

— По доброй воле?..

Я все еще не могла поверить, но была готова выступать на стороне всех униженных и оскорбпенных. Пусть Коля только моргнет в подтверждение, и я рвану с ним по всем полициям и судам. Он не один будет против всего мира! Но Коля тоже расслабился и подтвердил:

— Успокойся, Тань, проходи, раз уж все равно раскрыла. Андрей говорит правду, никакого принуждения.

И голос такой веселый. Таким голосом не врут и страшные подробности не утаивают. Сделала пару шагов вперед, но краснела и не могла собраться. А Коля вдруг мягко приобнял меня, одной рукой держа противень, и подтолкнул дальше.

Но говорил притом с явной иронией:

— Не осуждай, Танюш! Всякое в жизни бывает, не знала? Зато теперь на работу все втроем ходить будем, а то прямо и не знали, как тебе об этом сообщить.

Андрей почему-то скрипел зубами. Недоволен, наверное, что раскрыли. У меня мысли никак в кучу не собирались:

— Да я… Я не осуждаю… Неожиданно просто. Вы не подумайте, не осуждаю! Я… Коля, мне казалось, тебе Лена нравится… А Андрей Вла…

И затихла, буквы тоже закончились. Но Коля уже пришел в себя и смеялся:

— Вот и хорошо! Я красавчик, Андрюха вон вообще красавчик. Не странно же, что два красавчика нашли друг друга, правда? Но если ты ревнуешь, Танюш, то дай знать — я мигом отойду в сторону, честное благородное! И Лене пока не сообщай, потому что я в ее сторону отходить и собираюсь.

Да что он несет? Но как Лене о таком тонко намекнуть? Она ему тут пироги стряпает, а он…

— Я пойду, наверное, — попыталась вывернуться.

Но Коля не позволил. Потащил меня на кухню, припевая с каким-то нездоровым азартом:

— Куда? Такую вкуснятину доставила! Теперь будем пить чай. Любимый, а ты че как нелюбимый там залип? Иди, чай наливай.

На «любимого» было страшно смотреть — бледный какой-то, сосредоточенный, на Колю зыркает с настоящей ненавистью. Разозлился, что тот позволил мне обо всем узнать, а теперь воркует голубком? Поругаются, наверное, стоит мне уйти. Может, только поэтому Коля так отчаянно в меня и вцепился? Ну, посижу, выпью чаю, если не захлебнусь.

А Коля все трещал, я была не в состоянии все уразуметь:

— Танюш, тебе если подобное знание неприятно, то кивни! Или моргни два раза!

Мы тогда все поймем, и кое-кто переосмыслит. Может, злость какая накатила, нет?

Ревность там? Никаких позывов не чувствуешь?

— К… какая ревность? — я не понимала. — К… к кому?

— А-а, — он был чем-то разочарован. — Не к кому? Тогда и отлично, у всех полный порядок. Милый, надень футболку, а то меня так и распирает тебе какие-нибудь срочные нежности устроить! Мысли путаешь!

— Да, милый, — эхом повторила я. — Надень футболку. У меня тоже с мыслями непорядок…

На это заявление Коля вообще расхохотался. Андрей, все так же недовольный, ушел в гостиную, я рухнула на стул. Коля смеялся, как будто над нами обоими, а я все никак не могла уловить причину. Полное опустошение. Тут еще и грудь его голая мельтешила, а мне думалось только о том, что такое красивое тело не прочь разнообразить личную жизнь. И со мной тогда… он выглядел самым натуральным натуралом. Потом, правда, не вспомнил. Не потому ли, что члена между ног не обнаружил и этим разочаровался?

Глава 19. Андрей

Интересно, а почему я этого гада до сих пор не придушил во сне? Больше десяти лет с этим отморозком дружу, и вот ни разу не удосужился придушить. А ведь Коля всегда такой: ради стеба закопает всех и вся. А тут такой случай поизмываться!

Дружбан будто все десять лет и ждал именно этого момента.

Почему-то когда родители по наводке Тани начали в моей ориентации сомневаться, то было по барабану. Смешно и нелепо, но обидно было только из-за обвинений в домогательствах. Типа я уродец какой, который только принуждением любить себя могу заставить — и девушек, и мужчин. Но в данный момент я места себе от злости не находил, ведь она поверила — по лицу окаменевшему заметно. И это после всего, что у нас было! А если мне приспичит ее еще разок потискать — да что уж там, вот прямо сейчас приспичивает — то что же она думать обо мне начнет? Что мне вообще без разницы, кто подо мной стонет? Блондинки, брюнетки или Коля?

Приехали, называется. А как прямо сейчас все объяснить? Особенно то, что я полуголым в «чужой» квартире шныряю.

Гостья наша немного ожила и теперь тараторила почти членораздельно:

— Я перед Андреем Владимировичем уже извинилась. Прости и ты, Коля, что я… о боже, да я каждый день при тебе его ругала! Ты почему же не осек? Наоборот, слушал в оба уха, подбадривал!

— Подбадривал, значит? — хмыкнул я.

Коле же до моего сарказма было глубоко фиолетово — все, как обычно:

— А что здесь такого? Я и сам знаю, что мой Андрейка не ангел!

Но Таня вскинула голову и нахмурилась:

— По-одожди-ка! И ты что же потом все докладывал?! А-а, теперь ясно, откуда Андрей Владимирович, например, о встрече с родителями узнал!

— Докладывал, докладывал, — с радостью сдавал я приятеля. — Вот прямо каждый день бежал ко мне и докладывал все о тебе. Да же, милый?

«Милый» прищурился, ну хоть настроение ему удалось подпортить. Однако тут же застрекотал кузнечиком:

— Да же! А че бы и нет же? Мы ж тут не фигней страдаем, а прям-таки живем вместе! Танюш, дружба дружбой, а тут любовища, серьезные отношения и все такое прочее.

— Серьезные, — отозвалась с выдохом Таня. — И все равно неприятно узнать, что я тебя другом считала, а ты меня специально допрашивал, чтобы подробности разузнать! Пойду я все-таки, не буду вам мешать. И не опасайтесь огласки. Недели б две назад — обязательно бы как-нибудь это использовала, но теперь уже пообещала прекратить все военные действия, — она перевела взгляд на меня и повторила: — Не опасайтесь, Андрей Владимирович.

Коле она больше доверять не будет, но сейчас уйдет с твердой мыслью, что лично я лично ее тискать больше права не имею. Непорядок! Сам не знаю, зачем схватил ее за руку и наклонился, ловя взгляд:

— Тань, ты все неправильно поняла. Когда мы целовались, я действительно…

— Не надо! — ее глаза блеснули.

Со стороны подпело довольное:

— целовались, ишь! Бессовестные! Ну ладно, если прямо сейчас признаетесь, как вам понравилось целоваться, то я соберу свои радужные шмотки и пойду искать себе новую Лену. Любовь, в смысле, оговорился.

Таня же воскликнула со страхом, обращаясь к Коле:

— Не было ничего такого! Ты не подумай!

— Было, было! — я подхватил подачу от друга. — Вон на том самом диване ты так на мне ерзапа, что перед глазами темнело.

Коля вскочил на ноги и карикатурно прижал пальцы к щекам.

— Ерзала?! О нет! Измена, измена! Я всегда подозревал, что ты ее любишь больше, чем меня! Я устал, я ухожу! Но только при условии, что вы прямо сейчас пойдете на тот самый диван и поговорите. Или чем вы там привыкли заниматься.

Ты разбил мне сердце, милый!

На этого клоуна я даже не смотрел:

— Ага, давай, милый. Вещи забрать не забудь и адрес этот забыть, мы прекращаем жить вместе.

Таня же впадала в какую-то панику, она переводила взгляд с меня на него и обратно, говоря все громче:

— Вы что? Подождите! Вы из-за меня, что ли, расставаться вздумали? Глупость какая!

— Не из-за тебя, — вздохнуло сбоку, почти Подбираясь под мой локоть. — У нас давно назревали непримиримые философские противоречия.

— Все верно, — подтвердил я. — Ты все еще здесь, бывший?

Но Таня как будто всерьез озаботилась разрушением нашей романтики:

— Не порите горячку! Андрей! — она снова забыла про отчество, но сейчас официоз прозвучал бы крайне неуместно. — Это же квартира Коли, почему ты его выгоняешь?

— Моя это квартира. Не мог же Коля тебе в этом честно признаться, не раскрыв наши… эм, отношения. Я просто пустил его к себе переночевать на несколько недель. А теперь товарищу пора. Пусть идет уже, а то он очень здоровьем рискует.

— Но это неправильно! — ее карие глазки стали огромненькими и кругленькими.

Черт меня возьми, как же Коля в этот момент своим присутствием мешал. Она вся на взводе, и я тоже. Ух, такое настроение в правильное русло надо направлять, а не глупости молоть, наподобие: — Не надо так! Вы как будто специально меня в разрыве виноватой выставляете! Я пошла, а вы спокойно поговорите и разберитесь. Но так, чтобы я крайней не выглядела!

Ситуации дурнее придумать попросту невозможно. Я не хохотал только по той причине, что она посчитала бы меня спятившим. Но хохотать хотелось. И немного тискать. Я же решил использовать момент — крепко прижал ее к себе, не позволил вырваться и даже почти естественно всхлипнул:

— Разбитую чашку не склеишь, Тань. Поехали в загородный дом на выходные?

Только работа отвлечет меня от сердечных страданий. Я, природа, вакуум в мыслях и секретарь — все, что мне нужно, чтобы не начать убиваться.

— Куда? Какой еще загородный дом? — она очень приятно пищала мне в грудь.

Коля, к счастью, тоже запричитал, лишив меня необходимости отвечать:

— И мне нужно утешение! Срочно! Где там Лена?

— В больнице она, с бабушкой, — забурчало щекотно, потому я прижал бурчалку еще теснее.

— О, ты ведь говорила, — Коля посерьезнел. — Как там ситуация? Я ей, наверное, позвоню, уточню. Да и туда рвану, если Лена против не будет.

Таня вздыхала судорожно:

— Странные вы какие-то… А может, и лучше так. Остынете да подумаете. Андрей, отпусти, а то задохнусь!

— Не могу. Не хочу, чтобы ты мои скупые мужские слезы разглядела. То, что я Колю сильно любил, еще не значит, что я вообще все принципы попрал.

Таня смиренно замерла, вынужденная терпеть все истязания. Вообще не представляю, что в ее голове в это время творилось. Сначала она со мной спит через полчаса после знакомства, потом ненавидит непонятно за что, потом целуется, потом опять ненавидит, а потом узнает, что я гей, только что расставшийся с любимым. И после всего терпит мои объятия, потому что не может же она в такой душевный момент характер показывать. Только бы не расхохотаться, а то все фейерверки псу под хвост!

Но когда Коля все же ускакал свои дела улаживать, я собрался и отстранился:

— Так как насчет работы, мой идеальный секретарь? Представь только: подобьем все текущие отчеты, составим прогнозы на следующий квартал, пересчитаем амортизационный фонд — красота! Потом целую неделю будем дурака валять, зато сейчас я отвлекусь от личных переживаний.

— Можно и поработать, — она выдавила очень недовольно. — Но лучше для этого поехать в офис или остаться здесь.

— Ни в коем случае! Я страдаю, не видишь? Требуется смена обстановки, горе у меня!

Коля отозвался из гостиной:

— Это у меня горе! Опять до конторы на трамвае добираться!

— Не вмешивайся, вислоухий! — крикнул громко.

Таня поежилась. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке, а слова для нашего примирения закончились. Сейчас крайне важно было не дать ей опомниться:

— Едем?

— Может, с утра хотя бы? — она подняла жалобные глазенки на меня.

С какого еще утра? Я тут типа до утра буду ждать, когда она вся такая обескураженная? Еще чего.

— Нет, Таня, прямо сейчас. Купим по пути продукты, захватим мой ноутбук — там все данные имеются. Я твой начальник, и мне нужна поддержка. А ты вроде как совсем недавно обещала быть прекрасным секретарем. Как думаешь, твой отец бросил бы моего в столь трудный момент?

— Не представляю твоего отца в такой ситуации… Но да, мой бы поддержал вообще в любом случае. Ладно. Отпусти. Схожу домой, переоденусь.

А ведь я до сих пор придерживал ее за талию — это просто логичное продолжение буйных обнимашек, ничего личного. И она вроде как и не воспринимала как личное.

Бдительность ее спит беспробудно, лежит себе как мертвенькая — да это просто мой день! Вот только отпускать нельзя. Она пока туда-сюда ходить будет, голову проветрит. И черт ее знает, до чего додумается. Никак нельзя.

— У меня есть запасные свитера. Возьмем их. Все, Тань, бежим наверх, что-нибудь теплое захватим и умчимся на природу.

— Да зачем такая спешка?!

— Видеть его больше ни минуты не могу! Не будь бессердечной!

И я таскал ее за руку, почему-то с каждой секундой радуясь все сильнее. Коля провожал нашу парочку многозначительным взглядом, Таня пыталась доораться по пути до обоих — дескать, прекратите этот хаос и поговорите. И что сама она едет исключительно по должностным обязанностям, а не как Коля подумал. Больше всего мне понравилось, как она вину на себя брала — якобы да, сама на Андрея набросилась и как давай ерзать. Но Андрей стоически устоял, отшвырнул и заявил, что любит другого! Коля вытирал слезы и отворачивался. Природу этих слез мы с Таней явно понимали по-разному: она думала, что человек раздавлен, а я видел, как его изнутри рвет от сдерживаемого смеха. Переубенщать ее, конечно, никто не собирался.

Я покидал в спортивную сумку все, что под руки попалось, и вытащил захваченную в плен Таню из квартиры. Надеюсь, у Коли хватит ума окончательно переехать за выходные. Теперь, вроде как, все так повернулось, что закономерно я стал ее соседом, это я по утрам буду ее возле подъезда дожидаться, а ему пора и честь знать. Кстати, а что там за Лена упоминалась? Видимо, та самая подруга, которой Таня каждый день названивала. Надо потом будет с приятелем согласовать действия по поводу Лены, чтобы она тоже мне подыгрывала. А Коля явно на ту хвост навострил. Быстро он. Сразу же, когда понял, что до моей Тани не доберется своим грязным хвостом.

В магазине спешку пришлось притормозить. Я скидывал продукты в корзину не глядя. А Таня почему-то ужасалась:

— Ты овощное рагу собрался готовить?

— Почему я? Ты!

Вздохнула, но хоть не пыталась меня притормозить:

— Должна признаться на берегу, что я не лучший кулинар.

— Тогда мяса еще возьмем. С мясом как-нибудь вместе справимся.

— Не уверена… Андрей, а коньяк зачем?

— Горе у меня! Когда у человека горе, он не вальсы танцует!

— Честно говоря, ты не выглядишь расстроенным. Немного с катушек слетевшим — это да.

— У всех разная реакция на расставания, Таня. Я сначала до безлюдного места доеду, потом коньяка раздавим, а потом я на твоем плече поплачу.

— Что-то мне не очень хочется ехать, Андрей.

— Мне тоже! Но никакого выбора нет, сама же видишь!

Так атаковал девушку я только однажды в жизни. В ночном клубе — и именно ее.

Когда не боишься выглядеть каким угодно идиотом, отказа не боишься, не поддерживаешь имидж и не создаешь о себе впечатление, готовый на любые проблемы после — все что угодно, лишь бы не останавливаться. Она тем же безумным азартом в этот раз не соизволила заразиться, но под таким давлением у нее не было шанса. Я не представлял, что мы будем делать на месте. Второй раз в жизни я не загадывал даже на десять минут вперед, просто бездумно пер.

Единственное, что понимал, — оттуда ей не сбежать. И мне запросто не сбежать, даже если очень захочу. А такое вынужденное общение обязательно к чему-нибудь приведет.

Загородный дом родителей далеко, почти пятьдесят километров от города. За время дороги я порядком успокоился. Таня включила радио и тихонько подпевала знакомым песням — тоже расслабилась. Потом я намерен сделать все, чтобы она окончательно разомлела. И признаюсь, что вспомнил про нашу первую встречу. Ей или придется меня выслушать, или сорваться в дремучие леса — любой вариант лучше, чем сейчас. И потом она мне расскажет, что же именно в ту ночь прошло не так. И остались ли у нас обоих причины, чтобы не повторять эксперимент.

Глава 20. Таня

Меня будто по голове огрели. Вчера Андрей был мерзким бабником, сегодня стал моим соседом и бисексуалом с серьезными отношениями, Коля оказался мне вовсе не другом и не потенциальным парнем Лены, а предателем, но жаль его бесконечно — мне ли не знать, каким потрясающим бывает Андрей, не устоишь, если захочет.

И вдруг конец серьезным отношениям, а посередине оказалась каким-то образом я — в данный момент несущаяся на ночь глядя с ненавистным шефом в непонятные дребеня непонятно для чего.

Андрей отключил сигнализацию и повел меня внутрь. Загородный дом его родителей предсказуемо оказался шикарным: мебели немного, вся из светлого дерева, как и стены; никаких особенных изысков, но само помещение огромно уже на первом этаже. Зияющая в темноте широкая лестница подсказывала, что выше пространства не меньше. Но восторгаться обстановкой я желанием не горела. Не очень ясно, чему восторгался сам Андрей. Не похоже, что его тяготит разрыв с человеком, с которым он делил не только постель, но и быт. Представила — и почему-то содрогнулась, хотя до сих пор не считала себя гомофобом. Просто новость оказалась столь шокирующей, что не умещалась в голове полностью.

Андрей развернул меня как куклу и натянул огромный мягкий свитер. Я даже для сопротивления еще не ожила.

— Сейчас камин растопим, будет теплее, — радостно заявил он. — Но ужинать все же приятней на террасе. Там отец оборудовал отличное освещение. А одеться можно еще теплее, если будет прохладно. Хотя коньяком и согреемся.

Буркнула недовольно, вырывая свои руки — ему вздумалось мне и рукава по локоть собственноручно закатывать:

— Пить я точно не буду. Может я сяду работать?

— Как это — не будешь? — он будто удивился. — Не поддержишь начальника в горе?

— Нет, — я упрямо качнула головой. — Не пью с некоторых пор.

— Это с каких же? — Андрей прищурился с иронией.

— С некоторых! — глянула на него исподлобья. — У меня аллергия на алкоголь, прошу проявить понимание.

— Э-з… ну я попытаюсь… проявить, — он развернулся в сторону огромной кухни.

— Тогда начнем с готовки. На мне мясо, а ты пока овощи потушишь.

— Сказала же, что не умею! — я решила вредничать на полную катушку, потому что раздражалась от непонимания происходящего. — Давай я работать начну!

Но он подхватил меня под локоть и нагло заставил передвигать ногами в выбранном им же направлении:

— Я тоже не умею! Работать, работать. Ты совсем спятила — ночью работать? Иди уже, порезать-то хоть сможешь?

Вздохнула и поплелась. Конечно, кое-что я способна была выполнить. Кстати говоря, Андрей соврал про то, что не умеет — никто так быстро не орудует ножом без соответствующей практики. Он справился с мясом, переключился на болгарские перцы. Сам же заправлял овощи в сковороду, притом было видно, что совершает подобные действия не в первый раз. Когда мужчина умеет хорошо готовить — это всегда сексуально. Но только не в этом случае, меня все подряд раздражало. Но я терпела, пытаясь не разглядывать его откровенно, и выжидала время для прямых вопросов. Пока стеснялась, все же тема щепетильная, а у нас с ним не такие близкие отношения, чтобы душу наизнанку выворачивать.

Как бы то ни было, но через час мы уже разместились на открытой веранде. От коньяка я снова отказалась, зато оценила блюда и убедилась в его вранье. Хоть прямо сейчас в шеф-повары наниматься. Но и хвалить я не спешила. И разговор не клеился. Он все пытался меня о чем-то спрашивать, веселить, но я реагировала задумчиво, отвечала сухо и коротко. Потому я даже обрадовалась, когда в кармане Андрея затрещал телефон. Он ответил, но почти сразу передал мобильник мне:

— Это тебя.

— Что? — вопрос прозвучал быстрее, чем я сообразила. Но ведь я за своим телефоном забежать не успела, потому только так меня и можно разыскать. И, услышав приветствие подруги, сразу напряглась: — Лена? Что-то с бабушкой?

— Нет, все нормально, — она ответила весело. — Давление подскочило, утром отпустят. Мы тут уже давно с Колькой зависаем. Он классный! Да, я сказала, «классный», — это уже обращено явно не ко мне. — Челюсть от радости не свихни.

Так вот, Танюш, я тут из него тако-ое вытрясла, ты упадешь… Да не вырывай телефон! Она моя подруга и имеет право знать! Тань, Тань, — она ускорила темп, — твой Андрей все помнит… Коль, убери руки, пока не получил! Тань, это далеко не все…

— Лен, что ты такое говоришь… Как?! Это Коля сказал?

И вдруг вызов слетел. Наверное, Коля все же добрался до Лены. Я перезвонила — было отключено. Медленно положила телефон на столешницу и еще медленнее подняла глаза. Андрей забрал сотовый, откинулся на спинку стула и теперь смотрел иначе — серьезно, пристально. И он тоже забыл о еде, хотя выглядел расслабленным.

— Итак, судя по реакции, ты услышала что-то очень интересное. Не поделишься?

А какое заклинание надо прочитать, чтобы провалиться сквозь землю? Или я неправильно поняла Лену? Коля сообщил ей… А Коле сообщил…

— Андрей, — мой голос неожиданно захрипел. — Ты помнишь?

— О чем? — и улыбнулся с такой хитрецой, что сердце остановилось. Он определенно понимает, о чем я спрашиваю. Но притом не напряжен. И, в доказательство догадки, добавил: — Я даже рад, что тебе сообщили другие, все правильных слов подобрать не мог. А тут хрясь — Коля оказался балаболом, а твоя подруга не смогла перенести твоего обмана.

И вроде теперь выхода не осталось, кроме как поговорить.

— Я… не… как давно?

— С самого начала, конечно. Не думала же ты, что я такое бы забыл.

Врет же! Перед глазами поплыло, теперь я во всем сомневалась. Когда Владимир Александрович впервые привел меня в офис, Андрей точно ничего не вспомнил! Ну хоть бы что-то в глазах промелькнуло! Или он настолько великолепный актер? Нет, невозможно.

— Врешь! — уверенно сказала я.

— Вру, — пожал он плечами. — А есть большая разница? Ты была в белом парике, это сбило с толку.

Вообще-то есть, но цинику такое не объяснишь. Меня тогда очень зацепило, неприятно чувствовать себя проходной девкой, лица которой наутро не помнишь.

Да что же за день сегодня? Если до сих пор я чувствовала себя некомфортно, то сейчас стало до отвращения неприятно. Как же я не хотела, чтобы моя старая ошибка когда-то всплыла! А он знал, причем давно. Как же это унизительно.

Резко встала.

— Ладно. Мне вообще все равно. Но я хочу домой. Отвези.

— Не могу, — он развел руками. — Машина сломалась! Карбюратор полетел. В темноте бесполезно что-то делать. А в механике я разбираюсь еще хуже, чем в кулинарии. Думаю, до вечера воскресенья машина не заведется.

Скрипнула зубами. Опять врет. Он врет, как дышит! И издевается так же.

— Ладно, — протянула с еще большим нажимом. — Тогда дай телефон — я вызову такси.

— Телефон? Со своего позвони, у меня тариф дорогой.

— У меня нет своего! — рявкнула, не в силах больше сдерживаться. — Потому что ты не позволил мне сбегать домой!

— А, точно. Хорошо, конечно, не кричи так, — он медленно вытянул мобильник из кармана, но приподнял брови. — Упс, разрядился.

И демонстративно отключил аппарат. Запихнул обратно в карман.

— Я тогда пешком уйду!

— Иди. Тут как раз рукой подать. Только вот куда подевалась смелая Танечка, которая вообще ничего не боится? Она только пакостить умеет, но не разговаривать?

И я все же сорвалась с террасы, вылетела из дома и оглядела темный лес за высоким забором. Само собой, пешком я никуда бы не пошла, просто следовало остыть. Возможно, это понимал и Андрей, потому и не помчался за мной. Или он не помчался потому, что ему все равно?

Охладила и упорядочила мысли, восстановила дыхание, затем неспешно поплелась обратно. Поговорить человеку хочется — так и поговорим. Потому что я не трусиха! И, если уж начистоту, то давно подсознательно ждала этого момента.

Если бы Лена с Колей не спелись, то все равно бы как-нибудь всплыло — такие истории, как истинное дерьмо, не тонут окончательно.

Андрей сидел все так же, расслабленно откинувшись на спинку, но наблюдал за мной внимательно. Я тоже заняла свое место.

— Где там твой коньяк?

— Другой разговор, — он снова улыбнулся и разлил.

Я выпила залпом. Не помогло. Андрей налил еще, и я не стала тормозить. Изнутри обдало жаром, но мысли оставались ясными:

— Итак, ты вспомнил. Ну и что с того? Подобные истории случаются, ничего не поделаешь. Почему сразу не сказал?

Его глаза едва уловимо сузились, а улыбка потеряла ощущение веселья:

— А почему ты сразу не сказала? Может, у меня были те же причины? И ты повторяла про ненависть. Откуда же мне было знать, как поступить правильнее?

Уволить я тебя по приказу отца все равно не мог, вот и подумал, что так тебе будет морально проще.

— Снова врешь!

— Снова вру. Но все же интересно, откуда взялась неприязнь? Что тогда произошло такого, что ты меня возненавидела?

Потрясла головой и вскинула руку:

— Нет, погоди. А Коля что? Зачем ты рассказал эту историю своему же любовнику?

— Вот сейчас нарушу традицию и не совру. Коля не успел стать моим любовником.

Собственно, ни разу.

— Но вы жили вместе!

— Жили.

— Платоническая любовь?

— Примерно так.

— Это… трогательно, — выдавила самое нелепое, что могла, но и сказать что-то требовалось.

Андрей, однако, подался немного вперед, уперся локтями в стол и обескуражил:

— Коля мой старый и лучший друг: еще с института. Нет у нас ничего такого, и никогда не было. Когда Коля наплел про соседство, я был вынужден купить квартиру в том же доме, чтобы его не подставлять. Да и просто удобнее оказалась.

Я всплеснула руками. Все же коньяк хоть чуть-чуть, но помогал справиться с эмоциями. Пододвинула рюмку снова — такие вопросы без дозаправки не разгребешь. Зато возмущалась теперь с чувством:

— Везде обман! Меня водили за нос! А я, как дура наивная, велась! Но зачем? Чего вы оба добивались вообще? Зачем аж квартиру рядом покупать? Только ради слежки за мной?

— Захотелось, — он же говорил спокойно. — Тогда просто поддался азарту, а теперь немного понятнее природа этого азарта.

— Какая еще природа?!

— Мне кажется, все очевидно. Ты мне нравишься, несмотря на все свои заскоки.

Даже несмотря на то, что не совсем блондинка. Коля мне долго нервы трепал, а потом и геем прикинулся, чтобы все на свои места уже встало. И смотрю сейчас на тебя — нравишься. Свитер безобразный, тебе вообще не идет, но нравишься.

Бесишь‚ конечно, особенно когда орешь. У меня остались только две мысли: или прибить тебя, или отыметь так, чтобы орать на всю жизнь разучилась.

— Нравлюсь до такой степени, чтобы квартиру покупать?!

— Как раз до такой степени, чтобы я хотел быть поблизости — на случай, когда ты потеряешь бдительность. Сразу огрею по голове и утащу в пещеру, все в лучших традициях романтических историй.

— Романтика? — мне хотелось смеяться. — Андрей, да я видеть тебя не могу!

Какая там романтика!

— А почему, кстати? Я тогда, конечно, сильно перебрал, не все могу помнить. Но почти уверен, что обидеть тебя не мог И я успокоилась. Попутно обрадовалась, что с Колей у него все же ничего не было.

Это не ревность, конечно, но сильно и неприятно в груди скреблось. А теперь все важное сказано, дальше будет проще. Меня слишком долго водили за нос, но как же хорошо, что этот день настал — лучше понимать, что происходит! Теперь уже я откинулась на спинку стула и улыбнулась. Но его глаза горели любопытством.

— Тань, что именно тебя зацепило? И зачем ты сперла мой пиджак? Кстати, он еще жив?

— Угу. Храню его как память о том, что бывают и такие люди, как ты, — я теперь говорила уверенно, почувствовав, как инициатива перешла в мои руки.

Андрей нахмурился:

— Как я? Что я сделал? Оскорбил? За мной, вроде бы, такого не водится, но тогда я всерьез с катушек слетел.

Значит, про деньги не помнит. Надо же. Или он каждой своей девице деньги предлагает? На проезд до дома, например.

— Оскорбил? — теперь я открыто смеялась, предвкушая свою очередь водить за нос. — Нет, конечно! Ты просто тогда все неправильно понял. Клубное знакомство!

Кто таким значение придает? Я отлично училась, искала работу, присматривала за отцом — всегда была ответственной. И потому, чтобы с ума не сойти, иногда позволяю себе отрываться. Симпатичный парень, с которым можно расслабиться и зависнуть. Ты в темноте мне показался симпатичным. Прекрасный экземпляр для разовой встречи. Трахнула тебя, не особенно впечатлилась, но ты был довольно милым. Старался все-таки, бедненький. Не комплексуй по этому поводу, не каждому дано.

Его лицо по мере моего рассказа вытягивалось. Вот, и уже ни капли иронии!

— И много у тебя было таких, как я?

— Немного, — отмахнулась легко. — Наливай, Андрей, раз уж так душевно болтаем. Но иногда случались. Не осуждай, как я не осуждала, пока считала тебя геем. Так вот, тогда ты сразу после, когда я домой собралась, кинулся мне в ноги.

Богиней называл, еще там кем-то. И замуж звал. Я смотрела на тебя как на сумасшедшего, честное слово. Даже имя твое не помню, а ты замуж с таким отчаяньем зовешь, как будто я твоя первая и последняя. Попыталась что-то ласковое сказать, чтоб не обидеть, но ты ничего не слышал — люблю, орешь, жить без тебя не смогу.

— Я? — такого выражения лица я у босса еще не видела. Полное изумление. — Я звал замуж? Я?!

— О, да это еще попбеды! — подбодрила я. — Когда понял, что я все равно ухожу, кредитку свою всучил — мол, все мое — твое. Права зачем-то. А потом и вовсе напялил на меня пиджак, чтобы не замерзла по дороге. Провожать рвался. Кое-как отделалась. Потом, конечно, мы с Леной ржали до слез. Таких романтичных экземпляров в двадцать первом веке встретить не надеялись!

— Тань, — теперь его голос подводил. — Ты не преувеличиваешь?

— Преуменьшаю, — деланно вздохнула я. — В общем, запомнила я тебя как какого-то безумного прилипалу. Пиджак оставила, чтобы настроение себе поднимать — всякий раз ухохатываюсь, когда на него смотрю. И вдруг прихожу устраиваться к тебе на работу, такого я точно не планировала. Влюбчивый и жалкий неудачник, но смотрю — а ты меня не помнишь. Замуж звал, а без парика даже не узнал. Тогда я и решила, что ты умственно отсталый ко всем своим недостаткам.

Отсюда и неприязнь. Но сейчас я признаю, что с умом у тебя порядок, просто тогда понесло куда-то. Ты бы сам на алкоголь не налегал — не твое это. А пиджак верну, конечно. Красивый пиджак, я только на него тогда и повелась.

На него было весело смотреть — совершенно потерянный взгляд. Итак, месть удалась, как я и не ожидала. Теперь все их с Колей обманы перечеркнуты. Вот уж точно я не надеялась одним махом растоптать всю его самооценку. Андрей теперь неосмысленно смотрел в сторону и говорил еле слышно:

— Допустим. Сложно поверить, но допустим. И что теперь? Уволишься?

— Зачем же? Мы с тобой все старые вопросы закрыли, какая удача! А у папы сердце слабое.

— Допустим.

— Андрей, да не тухни так! Мы с тобой на работе прекрасная команда. И ведь как славно, что наконец-то поговорили, правда?

— Неправда.

— Андрей, все теперь отлично будет! Вот только про романтику не начинай — меня сразу смехом разрывает. И отцу твоему буду передавать только хорошее, как и обещала.

— Кстати, про отца… — он вдруг осекся. — Хотя нет, не сегодня.

— А что там?

— Ничего столь же важного, что уже прозвучало, — он посмотрел на меня и с трудом выдавил улыбку. — Мне это переварить надо. Но я не хочу, чтобы ты увольнялась. И на Колю не злись. Он мой лучший друг просто обязан был мне подыгрывать. И если ты на нем злость выместишь, то это может помешать им с Леной. Как я понял, у них что-то серьезное намечается, раз друг так запросто ей меня слил.

Безоговорочная победа по всем фронтам! Шах и мат, Андрей Владимирович.

Осталось только подвести черту:

— А что насчет романтики?

— Отложим романтику. Я вижу твой настрой, — он ответил уже совершенно спокойно.

У меня же снова дыхание перехватило — неужели я не обрушила его либидо в минус?

— Отложим?

— Отложим. К счастью, здесь столько комнат, что мы можем два дня почти не встречаться. Потом, когда в себя приду, посмотрим.

— Отложим?! — повторила я вопрос.

— Угу.

— Ты, кажется, меня невнимательно слушал!

— Внимательно, Тань. Ты не побоялась выставить себя шлюхой — зачет за откровенность. Что я там молол, действительно не помню. Мог и подобное ляпнуть.

Я не впечатлил тебя в постели — обидно. Но из последнего возникает уже спортивный интерес.

— Ха! То есть ты собрался раскрутить меня еще на один раз, чтобы что-то самому себе доказать?

— Звучит не очень, но ты ведь сама била как раз по этому месту. Удачно, что уж говорить — одним ударом выхлестнула романтику, зато на это место поставила азарт. А цель, как ни посмотри, не особенно изменилась.

— Я откровенничала не для того!

— Иди спать. А то я быстро перенастраиваюсь.

— Но…

— Спать иди, Таня! Или мы идем спать вместе. Там сразу и разберемся, кто в чем ошибался. Гляжу, у тебя сегодня боевой настрой.

С террасы меня вынесло мгновенно. Я оккупировала одну из спален и даже дверь не забыла запереть. Вот вроде бы и молодец я, а как-то немного страшно.

Глава 21. Андрей

Фигня какая-то. Вооружившись коньяком, я остался на террасе и пытался привести мысли в порядок. Но и через пару часов выходил тот же ответ: фигня какая-то.

Мог ли я после разового секса предложить девушке замужество? Абсолютно точно, нет. Потому что я слов таких вообще не знаю! Я еще молод и слишком сильно себя ценю, чтобы заживо хоронить самого любимого своего человека под грудой пеленок и кастрюлек. А любовниц, которые не надоедают и через пару лет постоянных отношений, в природе не существует. Женюсь, конечно, лет через двадцать-тридцать, когда уже терять нечего и пора задумываться о стакане воды в старости.

С другой стороны, я отчетливо помнил, как меня тогда повело. Пьян был, как никогда в жизни, после недели нервотрепки, да и Таня в этом своем паричке в резонанс попала. Крышу сорвало окончательно, потому я мог и начудить. Или алкоголь начудил вместо меня. Верится с трудом, но ведь я действительно не помню, как и почему она ушла. И уже наутро не мог объяснить, зачем незнакомку в собственную квартиру тащил, чего со мной отродясь не случалось, и почему воровка в моем пиджаке ускакала, но не прихватила ничего более ценного — да хотя бы мои часы с тумбы. И хоть объяснение Тани звучало абсурдной нелепицей, но оно хоть что-то объясняло. Вот бы только Коля никогда эту версию не услыхал — уржется до смерти, не откачаем, жаль терять друга в столь юные годы.

В общем, за неимением других вариантов я… допустил вероятность. Стервочка наверняка сильно преувеличила, но можно исходить из того, что я напугал девушку неуместными для первой встречи признаниями. И если так, то что меняется? Я теперь должен засмущаться? Притвориться, мол, не хочу повторно затащить ее в постель и дать нам обоим шанс выяснить, была ли первая ночь чем-то весьма впечатляющим или я просто перебрал, все себе придумав? Ага, разбежался. Я бы еще собственных желаний не стеснялся. Не, смущаться я начну в следующей жизни — в смысле, лет через двадцать-тридцать. То есть в планах никаких изменений. Даже наоборот! Если поверить, что при выключенном мозге я в чувствах признаваться бросился, то это даже подтверждает, что я был очень впечатлен! Прямо до романтических позывов, почти коматозное состояние для меня. А вот ей не особенно понравилось. Так и чем не дополнительный аргумент для еще одного раза? С какой стороны ни глянь, а все сходится к одному — надо повторить. А потом можно повторять, пока и Таня не согласится, насколько была неправа. А то ишь чё удумала — по самооценке бить. Как будто не в курсе, что у мужчин самооценка — самый главный орган. Иногда даже важнее печени.

Потому утром я прямо спозаранку вломился в ее спальню. Дуреха изнутри заперлась, ну да. А я здесь типа мимо проходил, а не счастливый обладатель всех ключей. Коротко говоря, ввалился со всей присущей мне наглостью и имел счастье лицезреть заспанное чучело с гнездом на голове. Хорошенькая, сил нет, и в данный момент такая уязвимая — бери и тискай. Эх, жаль, что она по отношению к герою ее романа так категорично настроена, а то бы я и с пробуждением помол и с прической. Но придется отложить на потом. Пока же перевел взгляд на свой же свитер и нахмурился:

— Ты замерзла ночью, что ли? Почему мне не сказала? Я на первом этаже спал, там тепло.

Таня скривилась — вообще не думает, как выглядит в моих глазах.

— Общаться с тобой не хотела! И с какого перепуга ты в спальню к девушке без стука врываешься?

— Я стучал, — соврал, не моргнув глазом. — Давай уже, вставай. Работать пора, Танечка. Или ты сюда дрыхнуть приехала?

Глазенки‚ все еще со сна опухшие, сощурились:

— Нет, Андрюшенька! Я сюда утешать геебосса приехала. А уже на месте выяснила, что утешать-то повода нет! Так может: обратно рванем?

— Ты про карбюратор уже забыла? Ну и память. Ты точно секретарь?

— Точно-точно, — она быстро приходила себя, а в тоне появлялось все больше яда: — Ты меня сюда обманом притащил, про поломку машины врешь, а теперь еще работать заставляешь. О, я поработать никогда не против! Но сначала и мое мнение на этот счет выслушай: я обещала быть прекрасной помощницей, но такого хитрого, бессовестного, беспринципного негодяя еще поискать! Кажется, ты вообще не способен правду говорить, речевой аппарат такой функции не предусматривает.

И поверь, я сейчас очень тщательно подбираю слова, ведь ты мне целый начальник, а я подчиненная…

Я тяжело вздохнул, перебивая нелогичную тираду:

— Тань, как правильно говорить: «перпендикулярно» или «по барабану»? А, вспомнил: мне было очень интересно узнать твое мнение! У тебя пять минут, потом спускайся на завтрак. И за работу.

Вышел из спальни, полностью довольный собой. Она присоединилась ко мне на кухне через несколько минут — надо же, зеркало где-то нашла, в порядок себя привела. Так тоже ничего, но выглядит агрессивнее. Я демонстративно не обращал внимания на ее фырканье и недовольный вид. Зато многое отмечал — она совершенно точно чуть язык не проглотила, поглощая мой фирменный омлет с ветчиной, но притом ни на один комплимент не сподобилась. Но я-то знал, какими козырями бить.

— Тань, а как так вышло, что ты готовить не умеешь? — я держался исключительно дружелюбного тона. — Ведь до недавнего времени с отцом жила.

— Сестра старшая у нас молодчинка, а после ее отъезда как-то с папой справлялись, — Таня ответила по инерции и тотчас встрепенулась: — Подожди-ка, ты же не думаешь, что я обязана оправдываться?

— Нет, конечно. Стало интересно, — я не отрывал взгляда от ее лица, и она это, конечно, чувствовала. Все же напрасно она выбрала себе типаж холодной, неуязвимой стервы — никакая она не холодная, только притворяется. И сбить с толку ее вполне реально, была бы цель. — Не ежись от каждого вопроса, Тань.

Иногда я просто спрашиваю.

— Вот прямо без единой задней мысли? — она зыркнула на меня с недоверием.

Я усмехнулся:

— Нет, ну не до такой же степени. Вот думаю, что обед готовить будет твоя очередь. Супчик сможешь?

— Не смогу! И есть подозрения, что ты и сам справишься.

— Справлюсь. А как же научиться?

Она ответила мне точно тем же тоном:

— А зачем мне учиться? Замуж меня выдавать собрался? Или сам снова звать начнешь? А тут такой косячище — невестушка даже супчик не умеет сварганить!

— Нет-нет! — я немного испугался. — Ни за что! Совсем для других целей нужно.

Ну, ты же мой секретарь. Мало ли, как ситуация сложится — закинет нас обоих на какую-нибудь супер-пупер конференцию, а на обратном пути с парашютами прыгать придется. Всякое, знаешь ли, бывает. И вот, мы выжили, ура, на какой-нибудь остров приземлились, а ты хрясь, и даже супчик не умеешь. Сидим мы такие оба и рыдаем, что когда-то давным-давно в этом самом доме не научились. А спасатели со дня на день нас найдут, но не дотянем же. Не жаль помирать будет из-за такой оплошности?

Кажется, она все силы прилагала для того, чтобы не начать улыбаться — нельзя ж для меня улыбаться, когда всю из себя невозмутимость строишь! Но все же не удержалась и подхватила:

— И то верно! Но смотри — ка, выход есть! Сидим мы, рыдаем, а потом неожиданно для обоих вспоминаем, что ты-то умеешь: и супчик, и что угодно. Мы оба тебя дружно благодарим и пинаем к костерку. Костерчик же тоже сможешь, да? И вот, мы уже не умираем!

— О как, — растерялся я. — Невнимательно слушала! Я, когда с парашютом прыгал, обе руки повредил. Лежу, рыдаю, без рук, даже слезы вытереть нечем.

Супчика хочу. А ты не можешь!

— Вообще без рук? — задумалась она.

— Вообще.

— Тогда и отбиваться не сможешь. Я тебя есть буду, пока спасатели не найдут.

— Сырым?! — возмутился я праведно, — немыслимо!

Таня явно заинтересовалась:

— Слушай, а ты, когда с парашютом неудачно падал, не мог бы себе заодно и язык случайно откусить? Мне бы это здорово помогло!

— Мог бы. Чего мне не мочь, раз просишь. Но дальше-то что? Через несколько дней являются спасатели, орут от восторга: «А-а! Мы наконец-то нашли девицу, которую выкинули из самолета за мерзкий характер! А что это она, даже супчик сварганить не сумела?»

Она вскинула ладонь вверх:

— Переживу. Только уточню — а тебя-то за что из самолета выкинули?

— А я сам прыгнул. Тебя хотел спасти. Я ж, когда прыгал, не думал, что ты столько килограммов отборного мяса испортишь!

— Это ты-то отборное? — она окинула меня оценивающим взглядом. — Опять твоя завышенная самооценка. Андрей, с этим срочно надо что-то делать! Твое самолюбование перекрывает даже отсутствие у меня кулинарных талантов!

Я протянул ей руку через стол:

— Тогда уговор. Я до завтра не хвалю себя, а ты варишь супчик.

— Идет, — она пожала. — И я даже не представляю, что из этого заметнее скажется на твоем здоровье. Давай уже работать. А то у меня странное чувство возникло, что мы весело болтаем.

— Нет, показалось! — заверил я.

— Конечно, показалось.

Таня встала и направилась в гостиную, где я вчера выгрузил свой ноутбук и папку с распечатанными сводками. Не сдержался и выдохнул ей в спину:

— А вот я бы тоже не отказался.

— Что?

— Съесть тебя.

— Ну еще бы! — она даже не обернулась. — Я-то точно вкуснее, чем некоторые.

Это хорошо, что подтекста она не поняла. А вот я бы точно не отказался… Даже в моем свитере выглядит настолько съедобной, что слюни текут. Но я еще так некстати помню, как она без одежды смотрится — ел бы и ел.

В течение короткого времени я наблюдал необычную трансформацию. Стоило нам погрузиться в работу, как Таня изменилась до неузнаваемости — собралась, сосредоточилась. Неужели всерьез генетика так работает?

— Андрей Владимирович, — она даже не заметила, как вернулась к отчеству. — С августа неправильно дебиторку скопировали, смотрите — вот здесь не сходится.

И я смотрел. И исправлял. Сам невнимательностью не страдаю, но у нее концентрация возведена в степень бесконечности, как будто радар — она мгновенно реагирует на любой непорядок. Стоило мне только отвлечься на бумаги, как она все файлы переименовала — так, чтобы сначала дата, потом название документа. Я с содроганием наблюдал, как она, закусив нижнюю губу, точки в конце заголовков удаляет. Не стал сбивать — таких людей нельзя нервировать точками в конце заголовков, маньяки могут и убить в порыве.

Не заметили, как время пробежало. Таня уж точно. Вполне допускаю мысль, что если ей предложить бесплатно навести порядок во всех отделах фирмы в качестве премии, то она расплачется от счастья. Через полгодика ей такой подарок сделаю.

А пока она моя, пусть только на меня работает. Коля в чем-то прав — я избалованный эгоист. Мне только самое лучшее подавай.

Спустя часов шесть я опомнился:

— Все, Тань, хватит на сегодня. Ты суп обещала.

— Как же? — она заметно расстроилась. — Мы же хотели и прогнозы на следующий квартал просчитать!

Но я упрямо покачал головой:

— Видишь пи, нам еще завтра почти целый день тут торчать, а если мы всю работу сегодня изработаем, то завтра придется… я даже не знаю… общаться на другие темы!

— Что? Ну уж нет! — она разволновалась, но уточнила с надеждой: — Или мы могли бы завтра с утра домой поехать.

— Суп! — настаивал я.

Она поморщилась, но встала, бурча под нос:

— Суп, суп. А работу и в городе можно доделать. Приехали, понимаешь, непонятно для чего…

— Кому непонятно? — я искренне изумился.

Таня развернулась и подбоченилась.

— Мне. Андрей, ну я все понимаю, но на кой ляд нам надо было уединяться-то?

— Тебя это беспокоит?

— Нет, конечно!

— И правильно. Нам часто придется работать наедине, в этом нет ничего такого.

Если мы сами не вкладываем в это уединение дополнительного смысла.

Она вздохнула, но ответила бойко:

— Не вкладываем! И все равно как-то… не знаю. Мужчина и женщина — без посторонних глаз. Все ли поймут верно? Не хотелось бы слухов в офисе, или чтобы наши родители узнали.

Угу. Особенно если вспомнить нашу предысторию. Пап, мам, мы с ней уже переспали, но что вы, что вы, ничего такого, чисто деловые отношения! Вслух я, однако, сообщил иное:

— Глупости, Тань. Никому и в голову не придет подозревать что-то подобное. Босс и его верный секретарь — это исчерпывающее объяснение для всякого уединения.

Для всех мы бесполые, вместе работающие, существа.

— Ну… не знаю…

Развивать эту тему я не собирался. Потом наблюдал за ее действиями и всеми силами пытался не вмешиваться, лишь изредка не выдерживал:

— Сначала картошку закинь!

— А есть разница? Все равно ж вместе сварится.

Я было возмутился, но вовремя заметил озорной огонек в карих глазищах. А ведь она просто издевается! Да и суп вышел простенький, но вполне приличный. Зачем это она, интересно, от меня свои способности скрывает? Неужели еще не поняла, что я не слезу, пока все их на поверхность не вытащу? Но я не нахваливал блюдо, ел молча, она ж меня утром не хвалила. А то решит еще, что мне вообще все в ней нравится. Особенно нравится то, что до ночи еще куча времени, а на сытый желудок очень хорошо сидится где-нибудь на террасе. И обнимается, если кому-то станет холодно. И преотлично разговаривается по душам — это когда всякую чушь несешь, а потом неожиданно уже целуешься с первым под губы попавшимся.

Но к подобному настроению подводить надо медленно, аккуратно, чтобы жертва подвоха не почуяла.

— Тань, сегодня камин растопить сильнее, или на первый этаж переедешь?

— Даже не знаю… У тебя же еще свитера найдутся? Не обмерзну.

— Найдутся. Принести?

— Не надо, здесь тепло.

— А на улице?

— А на улице холодно.

— А если в двух свитерах?

— Андрей, ты меня гулять зовешь? — она прищурилась.

— Нет. А ты хочешь, чтобы позвал?

— Хочу я одного — оказаться дома в горячей ванне. Природа хороша, но в меру.

— Ты разве успела природу разглядеть?

— Ты снова меня гулять зовешь?

— Нет. Идем? Здесь речка есть недалеко.

— Ну… пошли. Все равно больше делать нечего. Только давай сначала свои свитера — не хочу простыть.

Вышла она на улицу разодетая, теперь похожая больше на медведя-шатуна, чем на худенькую девушку. К счастью, уже почти стемнело, потому мне не пришлось любоваться этим жутким зрелищем. Протянул ей руку, когда вышли за ворота.

— Ты что делаешь? — удивилась она.

— Хочу быть уверенным, что ты не впечатаешься лицом в землю.

— Не впечатаюсь! Я ощущаю себя толстым мячиком — даже если набок завалюсь, не сразу замечу.

Я хмыкнул:

— И то верно, сто одежек и все без застежек. Тебе не жарко случаем?

Осенний вечер был довольно прохладным, даже дождик за день несколько раз моросил. Да и сейчас влажность уюта не добавляла. Но не для трех же свитеров!

Она шаталась по тропинке за мной следом и отвечала звонко:

— Мне нет! Но как тебе не холодно, ума не приложу.

— Беспокоишься?

— Еще чего!

— Тогда дай руку, чтобы я не упал. У меня-то стольких амортизирующих свитеров нет.

— Еще чего!

— Я пошутил. Так ты еще и мерзлячка, выходит.

— Еще и? Говоришь так, словно у меня куча недостатков, и вот еще один нашелся!

— Да нет, это не недостаток, Тань. В отличие от остальных твоих качеств.

— Кто бы говорил!

Так и шли по темному лесу, замечательно переругиваясь. Я резко остановился, потому она врезалась мне в спину и тут же отступила назад.

— Вот и река, — оповестил я.

Сзади возмущалось:

— Красота какая! Чудесная природа! Наверное. Жаль, в темноте ничего не видать.

Пришлось шагнуть в сторону, чтобы дать ей проход:

— Сюда иди, тут тебе луна специально воду подсвечивает. Осторожно только, берег очень крутой.

Она вышла вперед и замерла. От реки дуло, но все же вид открывался неплохой.

Днем, конечно, красивее и романтичнее бы получилось, но что уж там — и так нормально. Я все же опасался, что она лишний шажок вперед сделает, и как бы на этом закончатся наши великолепные отношения. И вслух выражать заботу как-то не хотелось, еще поймет неправильно. Или правильно. Я бы обнял сзади, но ведь не факт, что не взбрыкнет, после чего мы оба полетим вниз. Потому, недолго думая, крепко ухватил ее сзади за воротник.

— Ты зачем меня за шкирку взял? — поинтересовалась она ехидно.

— Переживаю, что ты прямо сейчас уволишься, — честно ответил я.

— А. Ну тогда крепче держи, — смирилась Таня и погрузилась в созерцание, а я не мешал.

Все же есть в такой обстановке что-то емкое, до самого нутра пробирающее.

Потому и хочется иногда стоять у воды долго и ни о чем не думать. Вот мы и стояли, в себя погруженные. Она — чуть впереди на зыбкой насыпи, и я за ее спиной, крепко сжимая кулак, чтобы не потерялась от меня. Вроде бы вместе, но по раздельности, потому что кое-кто сопротивляется неизбежному. Но ведь совсем чужие вот так не должны стоять? Как же мне ее к этой мысли подвести?

— Тань, можно, я тебя обниму, чтоб не свалилась? Ничего личного.

— Не надо, — она ответила совсем тихо. Наверное, тоже атмосферой прониклась.

— Пойдем, Андрей, домой. Сюда утром приходить надо.

— Сходим и утром, настырная, — нехотя принял я теперь ее предложение о прогулке.

Она повернулась, пришлось отпустить. И снова идти впереди, чтобы показывать дорогу в уже кромешной тьме. А Таня мечтательно рассуждала:

— Сейчас чаю с булками напьемся!

— Там еще коньяк остался, — подсказал я правильный выбор.

— С булками! — она будто и не слышала.

— Кстати, а ванна и здесь есть. Ты вроде в ванну очень хотела. Обещаю не подглядывать. А потом завернемся в пледы и усядемся у камина чистыми, ко всему готовыми… — последнее я шепотом произнес, вовремя сбавив тон.

— Так-то можно. Но опять, как-то двусмысленно…

Я добавил в тон праведного гнева:

— Тань, ты видишь двусмысленности вообще во всем! Если мечтаешь оказаться в моей постели, так уже говори прямо! Меня до чертиков твои намеки доводят, серьезно. Я уж всяко стараюсь не напоминать о том, что было, изображаю, что мы теперь-то идеально сработались, но тебе прямо неймется! Запомни, я тебе начальник, и тоже сделай вид, что все неловкости забыла.

— О, — она растерялась от моей атаки. — Я ничего такого не имела в виду! Но рада слышать, что ты так считаешь.

А вот это жаль, если честно. Но есть такие войны, которые выигрываются только очень аккуратно. И чем дольше они выигрываются, тем вернее они выигрываются.

И когда мы уже распивали чай с булками, а в моей голове зрела одна стратегия за другой, случилось немыслимое. Места здесь глухие, тихие, в наш поворот свернуть может только заблудившийся или… Я подошел к окну сразу, как только услышал звук шин. Точно, машина отца. Им денег мало, чтобы на Майами рвануть? Зачем сюда-то?!

Таня еще ничего не поняла, но уже напряглась. А мне отчетливо припомнилось, что именно говорил отец в нашу последнюю с ним встречу. И как отреагирует, если увидит ее тут со мной. Уж ему-то точно хватит наглости, чтобы прямо при ней высказаться. И тогда все, мои шансы упадут до нуля. От напряжения голос мне изменил:

— Тань, ты не сильно обидишься, если я попрошу тебя спрятаться в шкафу?

— Что? — она направилась к окну, но я остановил жестом. — Кто-то приехал?

— Да. Мои. Оказывается, это их дом. Неудачное совпадение.

— А… А зачем мне в шкаф? — удивилась она.

Я наблюдал за тем, как машина паркуется рядом с моей. Отец обходит, осматривает окна, но улыбается — мой автомобиль уже сдал меня с потрохами, а потом идет к дверце пассажира, чтобы помочь выйти маме. Ответил, не поворачиваясь:

— Попытаюсь их выпроводить. Все лучше, чем если они решат, что мы любовники.

— Эй! Не ты ли весь день талдычил, что никто подобного не подумает?

— С ума сошла? Да никто в здравом уме не поверит, что мы сюда работать приехали. Тань, вырубай наивность — ты и я могли приехать сюда только для страстных выходных. Все так подумают! И ты бы подумала.

— Вот ведь гад! Постоянно врешь!

— Ничего подобного. Просто твои уши созданы для моей лапши. Хорошо сказал!

Ты за мной записывай, раз уж секретарь. А пока прячься.

— Не буду я прятаться! — она возмущалась слишком громко. Хорошо, что родители шли неспешно, о чем-то мило переговариваясь. — Не буду! И прямо сейчас все им объясню!

Упрямая, не слушается. Новая ложь созрела, как будто тут и росла:

— Ну да. Ты, кажется, моего отца совсем не знаешь, — теперь я развернулся к ней и наклонился, чтобы каждое слово дошло: — Как только он решит, что я с тобой сплю — а он именно так и решит, то сразу заявит, чтобы женились.

Принципиальный он! И уж поверь, никому из нас выбора не оставит. Как же он может доченьку Георгия Константиновича так оскорбить? Он мне всех любовниц простит, но только не тебя. Хочешь свадебку, милая? Потому что я не очень.

И в ее глазах отразился настоящий ужас. Таня метнулась на верхний этаж, перемахивая сразу через несколько ступенек. Ух, какая она шустрая, когда правильно мотивируешь. Оглянулся на ее кружку — убирать уже поздно, да и обувь ее в прихожей. Теперь только как-нибудь выкручиваться. Это не проблема, лишь бы мама подыграла.

Глава 22. Таня

Ни за что бы не призналась вслух, но день прошел великолепно. Дело не только в том, что мы с начальником прекрасно сработались, потому с документацией расправлялись слаженно и четко. Но возникло и другое ощущение: Андрей в неформальной обстановке раскрывается с каких-то других ракурсов. Понятное дело, что я все его намеки мимо ушей не пропускала, но все же они звучали не угрозами, а непринужденным стебом. Он очень самовлюбленный, но его самолюбование какое-то естественное, поверхностное и потому не раздражающее.

Или я попросту начала привыкать? А почему бы не привыкнуть, если общение протекает уж слишком легко? Только помнить о том, что он все-таки хищник в засаде, и послаблений не давать. Да не верить ни единому его слову, если речь не идет о работе.

Вот только последнему заявлению не поверить было невозможно. Легко представилось, как вытягивается лицо Владимира Александровича, а потом несутся слова о том, что сыночек его эгоистичный мог бы и другую девочку для постельных утех приспособить, а не дочь бесконечно уважаемого им человека. И конец его монолога в моих жутких фантазиях запросто тонул в Мендельсоне.

Понятно, что через силу нас женить никто не станет, но все же неприятностей будет предостаточно. Не катастрофа, но лучше бы избежать.

Прятаться в шкафу я не собиралась, вначале залетела в первую спальню, но потом медленно выдохнула и аккуратно приоткрыла дверь. Интересно же, как Андрей родителей выпроваживать решил. Прижалась к стене и осторожно выглядывала из-за косяка, решив хотя бы любопытство удовлетворить, раз страха почти не осталось.

Владимира Александровича я не видела, но его зычный голос раздавался громко:

— Сын, какими судьбами?

— Я-то какими? — Андрей отвечал без напряжения в голосе. — Решил отдохнуть после тяжелой недели. А вот вы какими? Тоже от чего-то отдыхаете?

— Да просто мысли совпали! — расхохотался его отец. — Свежего воздуха глотнуть решили. Так ты не один?

— Не один, — чуть тише ответил Андрей. — И знакомить желанием не горю, сами понимаете.

— Понимаем, понимаем! — Владимир Александрович выступил дальше, и потому я быстро спряталась. — Похоже, дорогая, нам с тобой придется глотать воздуха в другом месте.

Голос матери звучал спокойно и ласково:

— Мужчины! Ох, не нравятся мне такие настроения, прямо скажу. Давай, Володя, хоть чаю выпьем, а потом уж и уедем, раз родной сын от нас свою девушку прячет.

И вот ответ ее супруга мне не понравился — будто цинизмом окатил:

— Да перестань, Людмил! Как будто сама не знаешь, что не каждую девушку с родителями побежишь знакомить. Молод еще наш сын для того, чтобы на свободной жизни крест ставить.

Сказано-то правильно, вот только если б на моем месте оказалась реальная любовница Андрея, которая еще и планы какие-то строит на будущее, то после такого заявления она бы себя человеком чувствовать перестала, ведь сказано громко, отчетливо — именно ей и адресовано. Уловили это все, в том числе и Людмила:

— Хватит, Володь, ты иногда меня просто поражаешь! И с чего ты взял, что обязательно несерьезно? Может, Андрюша, наоборот, самую замечательную девушку отыскал, но боится ее тебе показать — и ведь не зря боится, ты только себя послушай!

— Вот какой я молодец! — уже в этой фразе его отцовство можно было уловить безо всякого теста ДНК. — Устроил фильтр отбора! Сын наш знает, что я оценивать его невесту буду похлеще, чем породистую лошадь, потому и не притащит абы кого. Хорошенько подумает, нужны ли им обоим такие моральные потрясения.

С кухни звуки раздавались приглушеннее, но я все равно могла расслышать каждое слово. Например, сухое Андрея:

— Еще пара подобных реплик, и вы мне окончательно все свидание испортите. Успокойтесь оба, ничего серьезного.

— Врешь, — вдруг выдохнула мама удивленно. — Неужели Таня?

Я округлила глаза. Это по какой же логике она до «Тани» добралась? Имя, к счастью, у меня очень распространенное — совпадение. Только бы глаза из орбит не вывалились. Особенно после того, как тон ее мужа резко изменился, словно он поверил показаниям детектора лжи:

— Таня? Секретарь?!

— Нет, конечно, — выцедил сквозь зубы Андрей. — Все, пап, мам, жалею, что чай вам налил. Таня, кстати говоря, не из тех, кто побежит развлекаться без обязательств. Мам!

Я вздрогнула, но была заочно благодарна ему за эту ложь. Ему ли не знать, что я-то как раз с ним же и вела себя жутко легкомысленно. Женщина на обращение ничего не ответила. Жаль, я не могла видеть ее в этот момент — казалось, что она то ли рот ладонью зажала, то ли промолчала с какой-то демонстративностью. И Владимир Александрович сделал какой-то свой вывод:

— Хорошо, что так. Андрей, если Таня подберется к тебе настолько близко, то вылетит из моей квартиры и с работы пулей. А она должна быть превосходным секретарем, не спускай такой кадр из-за прихоти. Симпатичных девчонок пруд пруди, выбирай из статусных. А секретарских дочек оставь кому-нибудь, кому все равно. Георгий не настолько идиот, чтобы всерьез рассчитывать пристроить свое чадо в нашу семью, я надеюсь. Он свое место всегда знал и выше головы не прыгал. Надо, кстати, Тане завтра звякнуть — шустрая девчонка, но с чувством благодарности беда, не особенно-то она и горит желанием мне новости сообщать.

Дальше я почти не слушала — будто оглохла. Они еще минут пять допивали чай и прощались, все же решив не мешать «сыночку расслабляться». Но узнанного хватило. Уже через минуту у меня мозг в два направления разрывался: стереться с лица Земли и выскочить из укрытия, чтобы вылить все, что я думаю. У любой бестактности есть пределы! То есть я просто кадр? Как и мой отец был превосходным кадром? За папу стало чрезвычайно обидно — он этого человека уважал, превозносил над всеми, а сам для него являлся вторым сортом. Да и в какой гребаной вселенной возможна идея, что это я недостойна их разлюбимого Андрейки? Симпатичных парней пруд пруди, он не настолько уж лучше остальных, чтобы на такой пьедестал его громоздить.

Андрей, едва закрыл дверь за родителями, медленно поднялся по лестнице.

Увидел меня и сел рядом на пол, неспешно вытянул ноги.

— Итак, ты все слышала.

— Достаточно слышала, — ответила я.

— А я даже рад. В пересказе ты бы не поверила.

— Рад? — я изумленно воззрилась на его профиль. — Чему конкретно?

— Тому, что твоя война против меня не будет смешиваться со всеми другими военными действиями.

Я уже немного остыла, потому начала соображать:

— То есть квартира, в которой я живу, принадлежит твоему отцу?

— Ему, — он легко пожал плечами. — Он купил твою преданность, а ты еще и из шкуры вон не лезешь, чтобы отблагодарить. Но поверь, в том маневре я не участвовал.

Сейчас он в кои-то веки говорил чистую правду — это чувствовалось. Да и не выгодно ему было мой же шпионаж обеспечивать. И вдруг я тоже выдохнула.

Ситуация крайне неприятная, но всегда лучше знать все правила игры, а не быть марионеткой. Попыталась встать, но Андрей надавил мне на плечо ладонью, не позволяя. Повернулся — лицо серьезное, задумчивое.

— Я знаю, что ты будешь делать дальше. Сейчас начнешь кричать, что мы срочно едем домой, соберешь вещи и освободишь квартиру, в понедельник уволишься из фирмы. Тебе не нужны подачки того, кто тебя поимел.

— Верно! — согласилась я. — Как будто есть другие варианты!

— Вообще-то, есть. Этому правилу в бизнесе я научился в первую очередь: если кто-то пытается тебя поиметь, то последнее, что ты должен делать, — поворачиваться к нему спиной. Уходишь от проблем — и тебя будут иметь снова и снова. В общем, или ты, или тебя.

— Подожди, — опешила я. — Ты же сейчас не предлагаешь мне поиметь твоего отца?

— Что ты! Никогда бы подобного не предложил! Но… — и умолк с лукавой улыбкой.

А ведь в чем-то он прав! Я рассуждала вслух:

— А с какого перепуга я собственного папу должна расстраивать?! Пусть проведет старость в своих заблуждениях. И за аренду платить не собираюсь — вздумается Владимиру Александровичу себя раскрыть, так велкам. Там и поговорим, кто какого статуса. А работа на тебя — уж точно не самая худшая запись в трудовой книжке. И только попробуй уволить без стоящей причины, у меня как раз время освободится, чтоб в суд бегать.

— О, тут у тебя целый арсенал открывается, — Андрей тихо смеялся. — Запоминай: сначала докладную на мое имя, потом трудовая инспекция, и вишенкой на торте — прокуратура. Если в таких делах горячку не пороть, то можно все жилы из меня вытянуть.

— Спасибо за совет! — у меня тоже откуда-то энергия для веселья появилась. — Именно так и поступлю, только попробуй меня уволить!

— Только попробую, — отозвался он эхом. — Отец на многое готов, но мне не враг, потому и тебя трогать не станет. Так что увольнение тебе не светит. Чувствуешь, мы впервые настолько прочно засели по одну сторону баррикад?

— Чувствую, — признала нехотя. — Но ты-то как на этой стороне оказался?

Андрей вздохнул тяжело и уставился вперед:

— Очевидно же. И ты сама все видишь. Отец не может отпустить контроль над фирмой и надо мной. Он и сам будто не понимает, как сильно мешает мне работать. Каждое увольнение «его людей» проходило со скандалами, и уж поверь, я смог добиться увольнения далеко не всех, кого хотел. Мой авторитет как начальника всегда висит на волоске. Отец винит в этой ситуации меня, но на самом деле он буквально каждому демонстрирует — смотрите, я поставил директором несмышленыша, но буду присматривать за ним, не волнуйтесь. Где это видано, чтобы шпионов для слежки подкупать? Какого уважения я могу ждать от сотрудников, если даже отец не доверяет моим решениям? И ладно бы только работа, но… ты и сама слышала. В общем, бунт назревал давно, так что плохого в том, если ты его начнешь, а я просто рядом постою?

Подумала и кивнула. Наверное, действительно, смогла понять.

— Хорошо, Андрей, с моей работой ясно. И ты отличный директор, я сейчас это на полном серьезе заявляю. Всем это докажем, вместе! На звонки твоего отца я отвечать не стану, наотрез откажусь передавать хоть какую-то информацию. В квартире поживу, пока не выгонит. Это не подачка, а покрытие морального ущерба. А вот когда все откроется, то уже и сама снимать смогу!

— Зачем снимать? — я на него не смотрела, но в тоне расслышала улыбку. — У тебя в том же доме сосед симпатичный с огромными хоромами — к нему можно переехать. Зря он, что ли, непонятно для чего такие выкрутасы совершал.

С его квартирой вопрос оставался не до конца ясным. Такие затраты, чтобы за мной только следить и Колину легенду прикрыть? Он все же похож на отца больше, чем сам считает. Именно эту тему развивать не хотелось, словно я подсознательно чувствовала, что могут прозвучать и другие причины, более серьезные — и на них как-то нужно будет реагировать. Ведь и сейчас чуть ли не вместе жить предлагает.

Какова доля шутки в этой шутке? Нет, эту тему точно лучше не углублять! Потому я отмахнулась:

— Ага, точно! Чтобы меня твои родители живьем сожрали? За то, что их ангелочек связался с не самой статусной девицей.

— Родители? — он нахмурился. — Нет, ты неправильно поняла. Мама на твоей стороне. Я бы вообще об отцовских махинациях не узнал, если бы не она.

— В каком это смысле, мама на моей стороне? — не поняла я. — Это ты сейчас на что намекнул?

Андрей отвернулся — то ли смеялся бесшумно, то ли скрывал эмоции на лице:

— Не обращай внимания. В том смысле, что она не думает там о твоем статусе или чем-то в этом духе. Мама была твердо уверена, что я вообще никогда не женюсь — и была права. Потому одобрила бы любую девушку без претензий.

— А меня-то ей с чего одобрять?

— Так получилось. Пришлось ей наппести.

— Что наплести?! — я раздражалась непонятно от чего.

— Ничего существенного, — он попросту оборвал разговор. Потом встал и протянул мне ладонь — я приняла, не успев задуматься. — Итак, мы остаемся здесь до вечера воскресенья?

— Да хоть до понедельника! — выдала я боевой настрой. — Где там твой коньяк?

Тогда я сразу всего обозреть не смогла: возникли другие обстоятельства и другие эмоции. Но уже в тот разговор все изменилось. Вот мы — я и Андрей — разовые любовники, потом офисные враги, а теперь вдруг вся притирка друг к другу иссякла, исчерпала себя. Мы говорили ни о чем, на следующий день снова выбрались на речку, и при свете дня та оказалась прекрасной. Так, незаметно для обоих, притерлись окончательно. Намного позже эта мысль оформилась — я хочу быть с ним на одной стороне, хочу присутствовать в тот момент, когда он всему миру покажет, чего достоин. И что каким-то невероятным образом между нами не осталось того, из-за чего хочется ссориться. Старая история только — ну было и было, пора забыть. Но ничего всерьез напрягающего, как будто всю основную грязь вычистили, и больше почти ничего между нами не осталось, кроме этой пустой болтовни и деловых отношений.

Потому и очередной выпад я пропустила мимо, когда Андрей заявил:

— А может, еще на ночь останемся, Тань? Как-то уж очень хорошо все идет, не хочется портить. С утра пораньше рванем.

— Зачем такие жертвы? И так наотдыхались.

— Так целая ночь же! Мало ли, как дело повернется.

Усмехнулась:

— Хватит уже, Андрей. Теперь я отлично понимаю, что ты просто шутишь.

Нравится выводить меня из себя — вот и выводишь.

— Точно ли шучу? — он иронично прищурился.

— Точно, — я была уверена. — На фоне последних событий все же ясно стало.

Разовый перепихон приведет к моей рефлексии еще на месяц. Тебе союзница нужна, а не рефлексирующая разовая.

— А если не совсем разовая? — нет, ну он продолжал и продолжал, словно еще надеялся выбить почву из-под моих ног.

Теперь я уже расслабилась настолько, что могла хохотать:

— Ну да! Через сколько дней твой отец киллера наймет, чтобы своего сынка от секретарской дочки освободить? Ты, конечно, мерзавец, но не настолько же!

— Как ты исчерпывающе все объяснила, — он отвернулся.

— Кажется, я начала тебя отлично понимать.

Он почему-то вздохнул.

Настроение было неплохим, когда домой вернулись и разошлись до завтрашнего утра. Я еще раз осмотрела свою идеальную квартирку и пожала плечами — а ведь даже хорошо, что Андрей меня остановил от поспешных решений! Его отец не на ту нарвался. Позвонила Лене, пришлось вкратце обо всем рассказать, она уже полученные сведения только подтверждала, но новых не добавляла. Вообще-то, удачно, что она с Колей спелась, хоть он и оказался не тем рыцарем на белом коне, которого я себе воображала.

Потому следующий звонок был адресован ему. Дала парню возможность поизвиняться, но в итоге заявила, что вообще никогда его не прощу и Лену против него настрою… если только он прямо сейчас мне прямо все не выложит. Он и выложил, хотя опять ничего нового. Однако ситуация уже представлялась отчетливой и со всех сторон: Андрей вспомнил меня давно, приобрел квартиру по соседству, потому что не мог игнорировать мои мстительные мероприятия. В интерес Андрея к моей персоне Коля вкладывал какой-то сакральный смысл, но углубляться в эту тему не захотел, дескать, друг его старинный — тот еще тормоз, но по сравнению со мной он еще очень даже сообразительный. И про семью Андрея пару ласковых сказал. От осинки не родятся апельсинки‚ и все в этом духе.

Дескать, при таком родстве Андрей совсем уж хорошим человеком получиться не мог: потому мне бы терпения немного проявить. Ведь еще неизвестно, какой характер мои дети унаследуют. После чего Коля начал ржать, потому разговор пришлось завершить.

Хорошенько разобравшись в эмоциях, я поняла: весь мой негатив к Андрею так быстро иссяк только по той причине, что я искренне возненавидела его отца. Нет, Андрей всего лишь обидел меня, а вот Владимир Александрович замахнулся на моего папулю — самого честного, ответственного и порядочного человека на планете. Место он свое секретарское знает, как же! Меня аж тошнило от этой фразы. Да как можно всерьез ненавидеть какого-то отпрыска, когда тут такой мудак обозначился! В психологическом портрете Владимира Александровича была только одна несостыковка, которая весь образ рушила: он искренне любил жену и заботился о ней. С его благосостоянием он давно мог отыскать себе молодую и еще более статусную, а Людмила еще и серьезно больна. Чувство вины? Наличие совести? Репутация? Да вот только я собственными ушами слышала, как он с ней разговаривает — это искренняя забота о любимом человеке. Полный эгоист оказался способен на такие эмоции? Почему-то я раньше думала, что такие только себя любить способны, ан нет, какое-то дикое исключение.

Я взяла телефон в третий раз и набрала отца. Само собой, ничего я ему рассказывать не собиралась — с его сердцем такой удар может стать последним.

Но удочку закинуть решилась:

— Пап, я скучаю по тебе! Может, ну ее, эту квартиру, вернусь домой? Как мы славно с тобой жили!

— Еще чего удумала, — огорошил папа. — У меня тут с соседкой роман в лучших традициях курортов намечается! Я бы предпочел, чтобы ты в этот момент на другом конце города жила. И да, тебе тоже пора личную жизнь выстраивать — чай не маленькая.

Вздохнула и, подумав, спросила еще:

— Слушай, пап, а какие отношения у родителей Андрея? Я с ними пообщалась — показалось, что очень наигранные. Такие фальшивые муси-пуси.

— Показалось! — отрезал отец. — Владимир Александрович за свою Люду убьет. И она в нем души не чает, уж поверь. Это редчайший пример, когда два человека нашли друг друга. Они всегда на одной стороне. Людмила — добрейшей души человек, как ни посмотри. Но не обманывайся на ее счет, у нее нервы крепче, чем у мужа.

В этой несостыковке крылся какой-то ответ, но пока слишком неочевидный. Всегда на одной стороне? Не похоже. Ладно, плохо относиться буду только к отцу Андрея, пусть Людмила пока остается нейтральным ангелочком. Ей и так досталось — всю жизнь любить такое хамло.

Глава 23. Андрей

— Еще раз повтори! Он знал?

Коля уже десять раз повторил, а я поверить не мог потому и требовал. Друг уже раздраженно пожимал плечами:

— Говорю же, знал! Владимир Александрович не мог до тебя дозвониться, потому набрал меня. Я и не думал, что это тайна — сообщил, что ты с Таней в загородный дом рванул. Поработать! — и многозначительно улыбнулся.

М-да… То есть отец точно понимал, что Таня где-то там и все слышит. Все сказанное было сказано не для меня, а для нее. И про квартиру, И про отца, и про ее место. Но зачем? Отец всегда был циничным и расчетливым, но такого даже я от него не ожидал. Какие-то рамки должны быть! Зачем обижать, да что там — практически унижать, человека? Ведь сам считает ее прекрасной помощницей для меня! Это хорошо, что я вовремя сообразил и остановил ее от поспешных решений.

Но ведь все могло сложиться иначе. После таких новостей во мне взыграло чувство протеста, доселе неведомого уровня. Просто потому, что именно так именно с такими людьми нельзя.

Утром я ждал ее с вящим нетерпением. Боялся, что мои установки за время разлуки сойдут на нет: она снова встрепенется и заартачится. Но нет, Таня вышла — хмурая, удивленная. Это она меня, что ли, увидеть не ожидала?

— Мы теперь вместе на работу ходить будем? — спросила вместо приветствия.

— И возвращаться, — обрадовал я. Таня — немного медленная, не сильно обрадовалась.

Вздохнула и поплелась рядом. И только когда мы уже проходили мимо парковки, перешла на официальный тон:

— Андрей Владимирович, мы с вами почти все за выходные сделали. Скучно будет несколько дней.

— Вот уж придумала! Скучно тебе точно не будет!

— А это вы о чем? — зыркнула с подозрением.

— О том, что клиенты все равно будут звонить, а совещания проходят в штатном режиме, конечно.

— А-а, а я уж испугалась.

— Чего именно?

— Видимо, каких-то новых аттракционов. Все-таки с вами воевать мне было приятнее, чем воевать со всеми остальными.

Я бы приобнял ее, на ухо шепнул что думаю, но на глазах у свидетелей она явно начнет скромницу изображать. Потому для нее и осталось в тайне то, что мне тоже с ней приятно. Даже воевать. Нечасто. И исключительно для создания воинственного настроения.

День прошел спокойно, зато после нам снова «пришлось» возвращаться вместе.

Как только миновали парковку, она сразу перешла на ты:

— До сих пор не верится, что мы почти соседи! Это как-то… Кстати, я все же думаю, что покупка этой квартиры не оправдывается…

Я перебил, чтобы она неправильные вопросы задать не успела:

— Не почти, а соседи. Кстати, ты в курсе, что Коля с Леной уже встречаются?

— В курсе, — протянула она. — Шустрые они, сил нет.

Я ухватил ее за локоть и развернул к себе, останавливая, наклонился немного, чтобы слова звучали предельно серьезно:

— Таня, я вот что скажу: Коля — мой лучший друг Он может выглядеть идиотом и балбесом, но другом оттого быть не перестает!

— Не поняла, к чему это, — она опешила.

— К тому, что если твоя Лена обидит моего Колю, поматросит и бросит, как часто случается, то я за себя не ручаюсь!

— Чего?! — очень миленько возопила она.

Мне удалось не улыбнуться, повернулся и пошагал дальше, наслаждаясь продолжением:

— Это кто кого еще поматросит! Да моя Лена, в отличие от твоего Коли, ответственный и серьезный человек! Подожди, ты издеваешься? Признайся, что издеваешься!

Ни за что. Вот вообще ни в чем признаваться не намерен, кроме того, что мне очень нравится ее боевое настроение — прямо как ёршиком по спиночке. К сожалению, она очень быстро успокоилась и пошла рядом, недовольно побулькивая. Вот только когда я в ее подъезд направился, остановила:

— Стой, ты куда?

— Как куда? — я обернулся, чтобы она мое изумление оценить могла. — За пиджаком, конечно. У нас же теперь перемирие, союзники обязаны вернуть все трофеи.

— Я сама тебе отдам. Завтра!

А что это мы так глазками забегали? Не убрано? Бюстгальтеры на стульях валяются, а я типа ее бюстгальтеров ни разу не видел?

— Нет. Сегодня. Он мне срочно нужен, — заявил я, но отступил. — Принесешь сама.

— Именно сегодня?

— А что, он в таком состоянии, что прямо сейчас не реанимируешь? Что ты там вытворяла с моим любимым пиджаком?! — я показушно прижал ладони к щекам.

— Ничего я такого не вытворяла! — Таня сверкнула глазами. — Хорошо, сегодня занесу.

— Вот и славненько, — я уступил ей проход и отправился восвояси. — Заодно и поужинаем вместе. Раз уж я из нас единственный, кто умеет готовить.

Не остановился, чтобы ее взгляд оценить.

Таня как-то не особенно спешила. Точно, что ли, над пиджаком моим напоследок надругаться решила? Но я пока не паниковал — закончу с ужином, да к ней завалюсь, если у бедняжки чувство самосохранения отказало. Однако она все же пришла, когда я заканчивал. Протянула мне пакет: принюхалась в направлении кухни — а то! Я же знал, по каким рецепторам бить голодающих.

Вынул пиджак. Здорово, старый друг, давно не виделись, а о наших тайных встречах Танечка не догадывается — узнала бы, убила на месте, обоих. Встряхнул, натянул на себя поверх домашней футболки. И заметил через отражение в зеркале, как она смотрит. Напряглась, губу закусила и отвернулась, будто бы неинтересно ей. Странная реакция, если честно. Это ей очень не нравимся мы с пиджаком или, наоборот, очень нравимся? Хотя на данный момент меня устраивало любое отсутствие равнодушия. Не стал снимать — все же отличная вещь, удобная, а Тане только полезно не в своей тарелке побывать.

Подтолкнул в сторону кухни. Отметил про себя, что не сопротивляется — я вовремя ее прикормил. Но оказалось, что она просто хотела поговорить. И начала сразу, как только заняла место за столом:

— Андрей, я все не могу выкинуть из головы твоего отца. Вот честно тебе скажу, когда он позвонит — я не сдержусь и вылью на него все, что думаю! И будь что будет.

— Так выливай, — одобрил я, хотя мне не нравилось, как она хмурится. Места себе из-за этого не находит, переживает.

— Выпью! — повторила она, а потом добавила менее уверенно: — Или нет. Не смогу, наверное… Знаешь, Андрей, я и тебе помочь хочу, но тебе я только на работе и могу помогать — нет лучшего способа доказать, что он был неправ на твой счет, — это предъявить результаты, к которым придраться невозможно. Никак ты в этой войне иначе не победишь.

Как ни прискорбно было признавать, но она права:

— Да, об этом мы с тобой уже договорились. И, если честно, я рад, что ты будешь на моей стороне. С такой двинутой на порядке занудой я, по крайней мере, могу быть уверенным в тылах. А это важный факт. Возможно, самый важный из всех.

Она задумчиво кивнула:

— А личное — оно личным и остается. Зацепило меня, конечно, так и подрывает — позвонить и на место поставить. И пусть он хоть ядом захлебнется, хоть вообще мне жизни не даст, но на душе полегчает. Да вот только я тогда рискую, что мой папа узнает, твой вряд ли с ним церемониться будет, когда я его всерьез разозлю.

И вспоминаю мелочи какие-то, которые совсем не мелочи. Ты знаешь, что твой отец с похоронами мамы помогал? Папа тогда просто на части развалился, один с тремя детьми остался — и пусть мы почти взрослыми были, но до того времени он всегда был на работе, даже подхода к нам не знал. И, — она надолго погрузилась в себя, — я хорошо помню, что Владимир Александрович тогда заявился. Громко так говорил, мы все вздрагивали после долгой тишины, все хлопоты на себя взял, даже родню из других городов сам обзванивал. Вот зачем он это делал, если это просто секретарь, которого он за человека не считает?

Я в общих чертах был в курсе истории, но точного ответа не знал:

— Не преувеличивай. Твоего отца он все же уважал и должное ему отдавал.

— Ну да, — Таня скривилась. — Вот только настоящее его отношение выяснилось, когда речь обо мне зашла. Нет, Андрей, я никогда со своим папой так не поступлю.

Пусть до гробовой доски заблуждается, что его бывший начальник — самый прекрасный человек на свете.

И с этим я вынужден был согласиться. Если уж начистоту, то и сам не мог объяснить, почему вдруг отец начал таким цинизмом извергаться. Может, это от сидения дома и отсутствия забот? Раньше, когда вся злость на конкурентов и новые законы уходила, он настолько отъявленным негодяем в бытовом общении не выглядел.

— Эй! — голос Тани изменился. — Ты побольше, побольше накладывай! Куда тебе одному столько?

Усмехнулся и переложил на ее тарелку еще кусок мяса. Но принял недовольный вид и грохнул блюдом перед ней:

— Приятного аппетита, наглая. Завтра на ужин придешь?

— А приду, — она будто сама своему ответу удивилась. — Не хотела до последнего признаваться, но от некоторых твоих талантов у меня слюни текут.

— Это ты меня еще голым не видела. Хотя подожди-ка, видела же! Теперь признание звучит полно.

— Кулинарных талантов! — спешно объяснила, чтобы я более приятных выводов сделать не успел. — Вот и думаю, а почему бы и не воспользоваться, раз ты теперь мой сосед, и мы с тобой против твоего отца дружим! Корми, корми меня полностью, господин начальник, я тогда в офисе еще усерднее работать буду!

Я деланно вздохнул. Хотя все же жаль, что эта бестия только одну мою сторону разглядела и впечатлилась. Я вот уже все ее стороны разглядеть успел. Это потому, что я более сообразительный.

Гостья задерживаться не стала, но у меня и повода не было ее останавливать.

Однако после того как дверь за ней закрыл, задумался. Все же неприятно с отцом выходит — делает он, а стыдно мне. Быстро переоделся и решил навестить родителей.

Мама, как всегда, летела навстречу первой и не скрывала беспокойства:

— Андрюша? Что-то случилось, раз ты так поздно?

Обнял ее и шепнул на ухо:

— Ругаться пришел. И мне нужна твоя поддержка как никогда.

— Ругаться про Таню? — сразу сообразила она. Дождалась моего кивка и скисла:

— Андрей, я давно чувствую, что ты к ней очень серьезен. Но вряд ли в моих силах переубедить твоего отца… Впервые в жизни мы настолько сильно расходимся во мнениях! Так что ты давай сам, сам, — и развернула от себя, услышав шаги мужа.

Церемониться настроения не нашлось, потому я сразу зашагал в кабинет. Мама тоже последовала за нами и прикрыла дверь. Села в дальнее кресло, дрожащие пальцы на коленях сложила. Ей сейчас совсем непросто: между двумя самыми любимыми людьми намечается раскол, какого еще не было. Никакие наши предыдущие споры с этой катастрофой не сравнятся. Но и молчать я больше не мог, даже расстраивая ее. Мы с отцом остались стоять друг напротив друга. Я старался говорить спокойно:

— Ты знал, что Таня была со мной, когда говорил те гадости.

— Знал, — он не стал отрицать. — И потому очень правильно выбирал каждое слово! О, я бы и больше сказал, да пожалел бедняжку.

Меня от нервов начало колотить.

— Какое право ты имеешь лезть в мои отношения? Фирму ты организовал, она твоя — так забирай! Я никогда на эту должность не рвался!

Отец отступил и выглядел немного растерянным. Тоже, наверное, злился, но у него опыта в трудных разговорах побольше моего, вот он и держится за равнодушную уверенность:

— Не могу, сам знаешь. И не надо мне тут ультиматумов, Андрей! Ваши с Таней отношения меня не касаются, пока они ограничиваются рамками офисных. Я всего лишь вмешался, когда вы сами границу нарушили. А к твоей работе у меня претензий все меньше. Так что не пори этот бред, ты справляешься лучше, чем справлялся в твои годы я.

— Да что ты говоришь! Это тебе твои шпионы доложили? — я той же невозмутимостью похвастаться не мог — Шпионы… — он заколебался. — Не шпионы, а посредники, дающие мне возможность вовремя тебя подстраховать.

— Подстраховать?! — я захлебнулся воздухом.

Отец слабо улыбнулся:

— Конечно. Тебе кажется, что я тебя контролирую, а на самом деле — подстраховываю. Очень большая разница, Андрей! Помнишь сорванные переговоры год назад? Как думаешь, почему поставщики потом перезвонили и предложили просто пересмотреть договор? Спокойно предложили, хотя косяк был за тобой. И ты об этом даже не узнал! Я вышвырнул тебя в воду, когда ты еще не умел плавать, но это не значит, что я бы просто бросил тебя. И рад, что ты интуитивно хорошо разбираешься в людях: Колька этот твой наверняка вывезет работу за весь отдел, если прижмет. И программистов новых ты интересных нашел, я бы в жизни таких не заметил. Теперь я вижу, ты в подстраховке больше не нуждаешься. Я, наконец, могу уйти на пенсию совсем, но если бы я сразу тебя оставил, то тебя бы сожрали за пару месяцев.

У меня мозг в лепешку сжался. А прямо сказать об этом нельзя было? «Андрюха, ты конкретно с договором накосячил, так что не ори, а исправляй пункт в контракте и побегай за поставщиком», например. Хотя в самом начале я бы сопротивлялся такому давлению, да косячил бы еще сильнее. Опыт приходит не сразу. Как же неприятно узнать, что за тобой серьезные ошибки подчищали втихомолку. В любом случае, конкретно этот вопрос надо обдумать, а потом дрова ломать. Есть и более очевидные претензии:

— Допустим. Я даже пока остановлюсь на мысли, что это проявление отеческой любви. И раз уж ты там в чем-то убедился, то отзывай шпионов, дай мне уже самому плыть!

— Договорились, — как-то слишком легко согласился отец. — Вообще-то, я и сам уже такое решение принял.

Я надавил:

— Прекрасно! Хоть с этим разобрались. Теперь о Тане. Ничего у тебя не выйдет, понимаешь? Знаешь, к чему твое представление в загородном доме привело? К тому, что мы с ней окончательно объединились! Если раньше между нами были противоречия, то именно ты их стер. Даже спасибо тебе — ты буквально своими руками создал для меня самого верного помощника!

— Так и прекрасно, — отец развел руками. — В вашу работу я и не лез! Ты сам знаешь, что меня беспокоит!

— Знаю! — рявкнул я. — И вот сюда тебе вмешиваться не позволю! Мы с ней будем спать, встречаться, жениться или что угодно — и ты даже слова по этому поводу не скажешь!

Наконец-то самообладание отцу отказало. Он заорал, уже не сдерживаясь:

— Дурак! Что ты мепешь?! Романтику себе какую-то придумал, влюбился? Так очнись! Добро пожаловать в реальный мир! Пусть эта выскочка безродная знает свое место! Не на того замахнулась наша Танечка, пусть попроще себе паренька найдет, из рабочего класса. А то понасмотрятся бразильских сериалов, да каждой по миллионеру выдавай!

Прозвучавшее было настолько вопиющим, что меня как водой окатило. Я сжимал и разжимал кулаки в бессильной ярости. Даже энергия из голоса пропала, теперь мне хотелось нервно смеяться:

— Выскочка безродная? Замахнулась? Да все наоборот совсем! Это я за ней как щенок бегаю. Я со всеми своими квартирами и машинами не нужен ей. Я уже на голове стоять готов, лишь бы она меня заметила. Но не нужен! Не замечает!

Недостаточно статусный для нее, видать! Но если заметит, то я уже ее не отпущу — и твоим мнением на этот счет поинтересуюсь в последнюю очередь! Ты все услышал?

— Придурок! — взревел отец. — Влюбленный придурок! Людмила, это твои гены!

Я на маму не оборачивался — знал, что сразу станет ее жаль. Потом извинюсь за все сказанные в ее присутствии грубости, а пока нельзя — нужно этот вопрос окончательно закрыть. Отец схватил свой сотовый и набрал какой-то номер.

— Таня? Да, я! — он и не думал сбавлять тон. — Чтобы сегодня же тебя и твоих вещей в моей квартире не было! Слыхала, да? Утром я туда с полицией явлюсь, за шкирку вышвырну, если ты настолько дура, что еще там окажешься!

Не представляю, что она ответила. И успела ли ответить хоть что-то. Это уже было за гранью моего восприятия. Но одновременно успокоило. В голове — хрустальная ясность, вся нервозность исчезла. Я сделал шаг вперед и взял из руки отца мобильник. Он отдал скорее от неожиданности. Нажал на последний вызов:

— Таня, это Андрей.

— Что происходит? — воскликнула она.

— Ничего такого, чего ты не предполагала. Пока сиди и спокойно жди. Я подъеду в течение часа.

Она еще что-то спросила, но я в гробовой тишине отключил вызов и перелистнул на список контактов. Нужный нашел за несколько секунд. Мужчина ответил после третьего гудка, а отец ошарашенно смотрел на меня — наверное, просто не знал что делать. Не бросаться же в драку.

— Владимир Александрович?

— Нет, Георгий Константинович, это Андрей. Просто у меня не было вашего номера, звоню с отцовского. Вечер добрый.

— Добрый, — тот явно растерялся.

— Я по очень важному вопросу к вам, — я продолжал, глядя прямо в глаза одеревеневшего от такой наглости отца. — Я люблю вашу дочь. Она, правда, еще не в курсе, но зная об уважении между нашими семьями, решил поступить правильно — я хочу жениться на Тане. И сначала получить ваше одобрение.

— Жениться? — его бы там удар не хватил только. — Да я… я даже и не знал, что вы встречаетесь…

— Не встречаемся, — поправил я. — Сегодня начнем. Если вы не против, конечно.

Мужчина собрался:

— Андрей, послушай, это так неожиданно. Если любите друг друга, то я разве стал бы препятствовать? И уж тем более тебе — сыну человека, которого бесконечно уважаю?

— Спасибо, — теперь я и улыбался. — Вы пока с ней это не обсуждайте, потому что я пока не обсуждал.

— Э-э… Ничего не понял, ну да ладно, — ответил он. — На ужин тогда, что ли, приходите, там и объясните все.

— Обязательно.

Я медленно отложил телефон на стол и повернулся к отцу. Странно, я думал, что его на части разорвет от гнева — но нет, стоит, смотрит на меня, чего-то ждет.

Пришлось объяснить окончательно:

— Все, дорогие мои родители. Я собираюсь обложить Таню по всем фронтам. И если она будет иметь неосторожность ответить мне взаимностью, то со свадьбой тоже тянуть не будем. Ты, пап, можешь как угодно относиться к бывшему секретарю, но я теперь просто постесняюсь выглядеть в его глазах подлецом.

Мама подошла к нам. Обнимет, наверное, и расплачется — она у меня такая.

Однако же…

Однако же следующие пять минут моей жизни прошли в коматозном тумане. Мама протянула отцу ладонь, по которой он хлопнул. И отец заявил, вдруг начав улыбаться:

— Ты была права, Людмил! Ты страшная женщина, я сам тебя боюсь! Умоляю, никогда не воюй против меня!

— А то, — самодовольно ответила мама, удобно умещаясь в его объятиях. — А ты еще сомневался, что мы его когда-нибудь женим. Это просто за дело профессионал не брался!

— Да что там твой профессионализм, если бы не его чувство протеста! — хохотал отец. — Андрей весь в меня!

— Он весь в меня! — не согласилась мама. — Ты слышал, какие признания?

Поэтом бы стал, если бы ты его не сделал бизнесменом!

Под это воркование я упал на ближайший стул и зажал голову руками. А ведь мои родители вообще всегда были заодно, как я мог не догадаться? Развели, как пацана! Да я сосунок перед этими двумя манипуляторами! А сейчас веселятся, обсуждают, что мама своим седьмым чувством сразу правду в моих эмоциях уловила. И что если бы они, герои такие, не вмешались, то я еще бы десять лет делал вид, что Таня мне безразлична.

Поднял лицо, с трудом сфокусировал взгляд. Сказал тихо, самому себе — хотелось, чтобы это прозвучало в воздухе:

— Кажется, я женюсь. Только Таня не в курсе. Она вообще ко мне равнодушна…

— Еще чего! — звонко возмутилась мама. — Иди и устрой ей Варфоломеевскую ночку. А если она ерепениться начнет, то мы с Володей ей организуем бои без правил!

Я вскочил на ноги и вскинул руки.

— Не надо! Ни за что! Ее я таким монстрам на растерзание не отдам!

И поспешил скрыться из отчего дома. Не, все-таки они прикольные. И понятно, в кого я таким классным уродился.

Глава 24. Таня

Еще до приезда Андрея я примерно представляла, что произошло: он отправился к родителям и там в порыве протеста упомянул мое имя. Возможно, заявил отцу, что мы с ним союзники похлеще, чем он был со своим секретарем. И что вдвоем мы непобедимы, так что пусть уже отстанет. Или как-то так. Владимир Александрович вряд ли станет вредить собственному же бизнесу, потому он позволил себе единственный доступный выпад — прогнать из квартиры меня. Так себе укол, честно говоря, я даже ухом не моргнула. Не настолько уж мне важна эта роскошь, чтобы какие-то усилия над собой делать и с совестью договариваться. И сразу стало проще — пусть не я этому негодяю высказалась, но мне теперь даже притворяться нет нужды. После такого я имею полное моральное право при следующей встрече не бросаться ему в ножки от благодарности.

Хотя нельзя было сказать, что теперь забот не прибавилось. Зарплата у меня достаточная, вполне могу арендовать и другую квартирку. Мне много не надо, я и на трамвае до офиса прекрасно поезжу — не цаца, как эти избалованные богачи. Но ведь гад будто специально позвонил так поздно! В такое время я даже по объявлениям в интернете ничего узнать не смогу. И уж тем более не стану беспокоить посреди ночи отца, да и объяснения подходящего для него нет. Но почему-то была спокойна — Андрей обязательно предложит мне остановиться у него, хотя бы до завтра. Ведь мы с ним по одну сторону баррикад, а русские на войне своих не бросают.

Андрей выглядел спокойным. Зашел, осмотрелся, тихо спросил:

— Вещи собрала?

Я угукнула в ответ, ожидая немедленного приглашения срочно перебраться к нему.

Ну, еще можно и аванс выдать — чтобы я точно побыстрее квартирку отыскала. Но он принялся рассказывать о том, как разругался с отцом, даже извиняться принялся за то, что и я оказалась впутанной в их разборки. Я угукала еще несколько раз, проформы ради и чтобы в самый ответственный момент не пропустить решения всех своих проблем и вовремя ответить «ла-а-адно». Однако Андрей излил душу и развернулся к двери:

— Ну, раз ты на меня не злишься, то завтра жду в офисе, Тань. Спасибо, что остаешься на моей стороне.

И открыл дверь… Я стояла, распахнув рот, и кое-как смогла обстоятельно выразить собственное мнение:

— Э-э? — он будто не расслышал, потому я повторила настойчивее: — Э-э?

— Что? — он обернулся. Вроде бы хмурился, но возникало странное ощущение — вот-вот улыбнется. — Тань, что-то не так?

От такой наглости я дар речи ненадолго потеряла. Но потом смогла вдохнуть и начала высказывать, на каждой следующей фразе повышая голос:

— Все не так! Я из-за твоей семейки осталась ночью на улице! А ты даже не спросишь, где я собираюсь ночевать? Вот уж я, вроде бы, со всех сторон тебя узнать успела, но такого эгоизма не ожидала! Неужели — да просто, чисто по-товарищески — тебе не пришло в голову предложить мне помощь? У тебя квартира на двести квадратов, но даже мысли не мелькнуло? И какие же мы после этого союзники?! Да как я вообще могла забыть, каков…

Он перебил, а улыбка все же вырвалась, словно он ее сдерживал-сдерживал, но силы закончились:

— Пойдем. Я же не знал, что ты так сильно ко мне хочешь.

— И пойду! — по инерции возмущалась я. — Не стану ни друзьям звонить, ни папу пугать, а тебя пойду стеснять!

— Идем уже. Не надо так кричать. Я согласен.

— Согласен он, ишь! Сумку хоть одну возьми, согласный! Тебя перевоспитывать и перевоспитывать, Андрей! Никаких понятий о взаимовыручке в голову не вбили!

— Не кричи же, — он с совершенно наглой мордой посмеивался. — Я все понял, уже перевоспитываюсь.

В подъезде я немного успокоилась. Вообще-то, вариант временный и не самый лучший. Потому добавила тише:

— Надеюсь, только до завтра. Не хотелось бы, чтобы твой отец об этом узнал.

Тогда уж точно ни тебе, ни мне не поздоровится. В обеденный перерыв обзвоню все объявления с местного сайта недвижимости, что-нибудь должно найтись.

Он вдруг серьезно заглянул мне в глаза и прошептал с демонстративным ужасом:

— То есть ты струсила? Отца моего испугалась до такой степени, что завтра ухватишься за первый попавшийся вариант?

Вообще-то, немножечко да. Поджилочки-то трясутся. Кто их знает, этих богачей с заскоками‚ и до какого преступления они могут упасть, если решат, что я угроза их единственному сыночку? Но спросил он как-то так, что я не могла ответить другого:

— Еще чего… Нет, конечно…

— Вот и хорошо. Безумству смелых поем мы песню.

Поём, конечно. Но недолго моя песенка будет литься, если Владимир Александрович возьмется за меня всерьез. И все же сразу сдаваться — тоже лишнее. Решит еще, что был прав в своих выводах: «нестатусные лица» должны знать свое место. Я тут вроде как олицетворением добра со злом выступаю, не пристало мне хвост поджимать. Жаль, что такие герои чаще всего погибают.

— Чувствуй себя как дома, — хозяин все-таки проявил гостеприимство. — Можешь занять вон ту спальню на втором этаже. Я пока чайник поставлю, стресс снимем и спать.

Открыла указанную дверь и осмотрелась. Ноутбук на столе, книги на полках, да и личные вещи повсюду. Выглянула и крикнула удивленно:

— Ты про какую говорил? Эту?

— Ну да, — он остановился и посмотрел на меня снизу вверх.

— А разве это не твоя спальня?

— Ну да, — тем же тоном повторил он. — А нам разве не будет удобнее в одной спальне?

— Чего?!

— Если отец вдруг приедет, то пусть его от ярости сразу разорвет! Где твое чувство протеста, Тань?

Я не стала отвечать, а дошлепала до следующей двери. Ну вот, другое депо — уютная пустота, только самая необходимая мебель. Но пора признать, что мой начальник — очень милый идиот, который способен рассмешить даже труп.

Мы выпили чаю и мирно разошлись по разным комнатам. Я даже душ на утро отложила, так эмоционально вымоталась. И вещи раскладывать не стала. Если повезет, то уже завтра вечером буду засыпать в собственной квартире.

В офисе дел было не слишком много, я только отвечала на звонки, никаких форс-мажоров. И хоть понимала, что заниматься личными вопросами в рабочее время не слишком профессионально, но в свободную минутку все же решилась. Набрала первый номер с местного сайта объявлений по сдаче квартир — абонент скинул вызов. Некогда, наверное. Потом перезвоню. А вот второй напряг:

— Не надо мне звонить, милочка! — сказала какая-то дама и бросила трубку.

Такое отношение к потенциальным клиентам покоробило. Пусть хамло остается без меня! Потом отвлеклась на клиентов, оставив поиски квартиры до свободного обеденного времени. Андрей Владимирович тоже целый день на телефоне висел.

Но я забеспокоилась, что придется остаться у него еще на ночь. Да и так, раз уж мы союзники, то надо и со своей стороны проявить доброжелательность. Сделала кофе и направилась к нему, но застыла, так как он по-прежнему был занят. Вряд ли стоит отвлекать.

Но поскольку дверь я уже приоткрыла, то могла услышать часть разговора:

— Серьезно! — громко говорил Андрей. — Намеренный поджог! И ничего с ней не сделаешь. Я когда хвосты догонять начал, родители ее справку от психиатра показали. Больная, говорят, девочка, совсем на голову отшибленная! И чего, мол, я так кричу из-за какого-то там паркета. Не станут же человека в диспансер отправлять из-за такой мелочи!

Я, начиная что-то понимать на подсознательном уровне, по инерции прошла дальше, кое-как донесла кофе и грохнула тарепочкой о столешницу. Андрей улыбнулся благодарно, но от разговора не отвлекался:

— А мне что с этой справки? Я справкой ремонт оплачу? Или соседям объясню, что клинической шизофреничке на пару недель квартиру сдал? — он сделал паузу, слушая собеседника. Потом добавил с тяжелым вздохом: — Да не за что. Хоть кому-то помогу, раз сам так вляпался… Не за что, не за что. Телефон запишите, — и продиктовал мой номер. По памяти и без запинки, с самого раннего утра, видимо, тренировался.

Отложил телефон и уставился на меня, как если бы ждал объяснений, чего это я устало рухнула на стул напротив и пялюсь на начальника. Есть у абсурдности такая граница, дальше которой очень сложно определиться с эмоциями — то ли хохотать, то ли рыдать. Я же вспомнила об официальности, но в голосе звучало столько яда, что можно было бы табун лошадей уложить:

— Позвольте полюбопытствовать, Андрей Владимирович, вы с кем сейчас разговаривали?

— С производителем из Владивостока, — ответил, глазом не моргнув. — Хотят график перевозок пересмотреть.

— Поня-я-ятно, — протянула я. Помолчала секунду, потом уточнила: — Андрей, ты не хочешь, чтобы я от тебя съезжала?

— Упс. Кажется, меня поймали, — притом он выглядел совершенно серьезным.

— Почему?

— Чтобы отца позлить, конечно.

— Поня-ятно. А просто сказать об этом было нельзя?

— Нельзя. Мне понравилось, как ты вчера меня уговаривала. Хотел повторения. Но раз ты оказалась таким детективом, то признаю — я хочу, чтобы ты жила со мной. А теперь идем обедать.

— Ты сумасшедший.

— Идем обедать, Тань. Что за манера спорить с человеком, который тебя нанял?

Достойного ответа я не придумала. А кто бы на моем месте вообще успевал соображать?

Пообедали мы в маленьком ресторанчике, и разговор как-то не клеился, хотя я пыталась:

— Андрей, ты меня зря решил сделать жертвой в битве против отца! Это просто некрасиво!

— А я не знаю никого другого, кто справится с этой задачей, — легко парировал он.

— Расслабься, он ничего тебе не сделает.

— Ты так уверен?

Вопрос он проигнорировал:

— А мы с тобой потом еще поженимся, чтобы его до чертиков довести. Согласна?

— Поженимся? — я думала, что мне послышалось.

— Да, примерно через год. Ты что делаешь через год?

— Андрей! Ты же шутишь?

— Шучу, конечно. Хочешь десерт?

— Нет, спасибо. Не люблю сладкое.

— Запомню: никаких приторных признаний.

— А это ты о чем?

— Ешь уже, нам работать надо, а не лясы точить.

Я и ела. Оно вообще как-то хорошо естся, когда другой человек счет оплачивает.

Но и думала. Что происходит? Неужели я ему нравлюсь? Или это все тот же спортивный интерес? Андрей разогнался повторить постельный опыт, или вообще другие цели преследует? Впервые в жизни я пожалела о том, что не умею читать мысли — мне бы сейчас эта способность пригодилась. Везет матери Андрея — на раз отличает правду от лжи. С таким сыночком иначе с ума сойдешь, наверное.

Но на выходе из ресторана я на некоторые вопросы получила ответы, совершенно к тому не готовая. В зазеркаленном безлюдном холле он помог мне надеть пальто, обошел, но зачем-то задержал ладони на моих плечах. Наклонился немного.

— Таня, я не хочу, чтобы ты от меня уезжала. Я теперь точно понял, зачем покупал эту квартиру — ждал момента, когда смогу затащить тебя в нее и уже не выпускать.

Как видишь, сработало.

— Чтобы отца позлить? — не удержалась я от язвительности, хотя атмосфера вокруг стала какой-то тягучей.

— Только ради этого, — он приблизился еще, не разрывая зрительного контакта. — Ну же, Тань. Это было признание. Не сладкое, как ты и просила. Теперь твоя очередь — признайся, что ты тоже втайне об этом мечтала.

— А если я не хочу ни в чем признаваться? — спросила едва слышно от того, что совсем растерялась.

— Мне очень страшно, Тань. Страшно остаться в этих эмоциях одному. Я эгоист, я так не умею.

Вопрос был глупым, но другого я придумать не смогла:

— В каких эмоциях?

— В этих, — повторил и коснулся губами моих.

Он целовал нежно, а я не отвечала и не отталкивала. Потому что сама не знала, чего хочу больше. И, когда он отстранился и посмотрел в глаза, чтобы увидеть какую-то реакцию, отвела взгляд. Я не забитая скромница, но в этот момент ощутила сильное смущение. Почти неприятное в своей глубине. И еще я ничего прямо сейчас не хотела говорить, потому что обязательно бы сказала не то. Опять съязвлю или совру, что он меня своей влюбчивостью и в первый раз до смеха довел, — пожалею. Скажу, что мне тоже, быть может, иногда хочется забыться и поддаться уже знакомому порыву, — пожалею. Хоть пиджак на помощь приэывай, честное слово! Хотя нет — в присутствии пиджака я практически моментально влюбляюсь в этого сумасшедшего вруна.

На этот раз Андрей удивил — ему хватило тактичности не допрашивать меня.

Просто взял за руку и повел к машине. И там не произнес ни единого слова. В офисе разошлись в приемной. Остыв, я подумала, что все же зря он сделал этот шаг — теперь неловкость висела в воздухе, тяжело давила на плечи, заставляла молчать и избегать друг друга. Хм, а нам еще вместе домой идти…

Глава 25. Андрей

И я отступил.

Собственно, сделал то, на что не был способен с нашей первой встречи. А теперь отступил, затаился, притих. И кожей ощущал, что такая стратегия сейчас даже не самая верная, а единственная. Вывод этот вытекал следствием из реакций Тани — она висела в воздухе и сама не знала, в какую сторону хочет качнуться. Дыхнешь неверно — и все, улетит в противоположном от тебя направлении. Все в ней говорило об этом: как смотрит задумчиво, когда думает, что я не вижу, как замирает, когда я приближаюсь. И мечется между желанием поддаться порыву или вылить на меня тонну яда. Что бы она ни рассказывала о нашей первой ночи — где-то зарылась неправда. Не впустую прошло, не забылось. Скорее я поверю в какую-то обиду, которая мешает ей переступить через себя, чем в то, что она вообще тогда не прониклась. Но она напрягается, чуть ли не губы кусает, и щурится — пытается угадать, сколько в моих поступках искренности, а от того и себе разрешит реагировать.

Ладно, хочет искренности — мне не сложно. Вот только здесь включается извечное противоречие между мужским и женским полом. Абсолютное большинство женщин почему-то свято верит, что если мужчина серьезен в чувствах, то в постель сразу не тащит. Любая движуха в сторону кровати — это типа росписи, что все несерьезно.

Ума не приложу, откуда растут корни этого бреда сивой кобылы. Возможно, из сказок, где влюбленные юноши стонут под окнами возлюбленных серенадами и признаниями? Еще хлеще — «пусть она будет счастлива с другим, лишь бы была счастлива». И сложно разрушить этот стереотип, хотя все совсем наоборот: если мужчина полностью определился с эмоциями, если уже выстроил планы, то он женщину хочет. Активно хочет, без серенад и соплей, в любое время дня и ночи, до криков и самых пошлых поз. И других вариантов не рассматривает, особенно тех, где она собирается быть счастливой с кем-то еще. И что делать бедным мужикам при таком раскладе? Серенады блеять, чтобы серьезность подчеркнуть?

В любом случае я решил притормозить с наступлением. Сначала надо убедиться, что Таня готова к контрнаступлению, а не побегу. Наступать намного приятнее, когда взаимно. Не люблю я невзаимно наступать.

Таня выглядела вылетевшей из своей тарелки, потому я притворился самой покладистой папочкой на районе:

— Слушай, может: ужин уже вместе будем готовить? Я, конечно, возьму на себя роль руководителя, но мне очень нужна твоя поддержка.

— Моральная? — она как будто в каждой моей фразе выискивала подвох.

— Овоще-нарезательная, — выбрал я. — Без тебя не справлюсь, честно-честно.

— Ты хотя бы во сне не врешь?

— Хочешь посмотреть, как я сплю? Или лучше с ужином поможешь?

Она сориентировалась быстро, выбрав готовку. Сложно не согласиться, когда к тебе так искренне взывают. Но все равно расслабленной не выглядела, и, понятное дело, вооружившись ножом и кабачком — а любое из них можно использовать как смертоносное оружие — осмелела до прямых вопросов:

— Андрей, мне не нравится быть между молотом и наковальней. С одной стороны, твой отец заслужил любых потрясений, но с другой — он все-таки твой отец. Он может ошибаться, хамить и принимать неправильные решения, но все равно не прекратит быть тебе родным. Я поняла, что ты используешь меня и взываешь к моему чувству протеста, но это неправильно!

Я прищурился:

— То есть ты не будешь со мной встречаться от чувства протеста? Как так? Я, что же, зря такую стратегию выстраивал?

— Встречаться? — она будто бы изумилась. — Я не собиралась с тобой встречаться! Протесты протестами, но это уже слишком!

— Тогда встречайся со мной не от протеста. Просто так, потому что я классный. Ну или потому что влюбилась в меня с первого взгляда. Или вообще заяви, что начинать встречаться глупо, когда люди уже живут вместе! Вот этот вариант я готов обдумать.

Она выдала едва заметную улыбку, хотя очень того не хотела — но я-то видел!

— Андрей, ты сегодня целый день пытаешься мне в любви признаться? Или в чем?

Настроение упало. Ну, вот зачем так с брутальным героем поступать? Брать бедолагу и из себя выводить. Я развел руками:

— Пытаюсь, коли угодно! И не только сегодня, если уж на то пошло. Но ты только колючки выпускаешь!

Она отложила нож и рухнула на стул. Заговорила после паузы и очень тихо:

— Андрей, это слишком неожиданно. Я выпускаю колючки только по той причине, что не успеваю подстраиваться под обстоятельства.

— А на самом деле сгораешь от желания? — уточнил я с надеждой.

Таня бессердечно покачала головой:

— Не совсем так. Не буду врать и заявлять, что к тебе равнодушна. Но тебя не понимаю вообще, не доверяю тебе. Я вообще никогда не знаю, врешь ты или серьезен. Даже эти чувства — если предположить, что они есть — могут быть лишь следствием желания насолить отцу. Или удовлетворить спортивный интерес. Или еще чем. Тебя хоть кто-нибудь понимает?

— Ага, мама моя. Может, ее вызовем в качестве эксперта?

— Не надо, — слишком поспешно отказалась Таня. — В общем, я сначала разберусь в себе, на тебя посмотрю, а потом скажу, что обо всем этом думаю.

Я заинтересовался:

— Как близко смотреть будешь и сколько времени?

— Ну… неделю, наверное. Или больше. Откуда же мне знать?

Первый вопрос она осознанно проигнорировала, пришлось вернуть:

— Неделя — прекрасный срок. Если ты не собираешься держать меня на расстоянии вытянутой руки. Я вблизи лучше смотрюсь.

— Нет, — она опять улыбнулась и опять не смогла этого скрыть. — Дай мне немного времени. Я признаюсь тебе в кое-чем важном: я боюсь разрешить себе влюбиться, а потом крупно об этом пожалеть. И у моих сомнений предостаточно оснований — ты уж точно не самый простой персонаж моей истории, манипулятор, лжец, скорее всего — большой любитель женщин, да и твои эти войнушки с отцом… Нет, Андрей, мне требуются гарантии. Не от тебя их услышать, а самой понять — хочу я рисковать или самой дороже выйдет.

Я бы расхохотался, но у нее нож рядом и характер не самый милый. Влюбиться она боится, гляньте на эту перестраховщицу. Как будто я хотел! Или как будто она сама простой персонаж моей истории. Да будь хоть малейший выбор в этом вопросе, я бы себе ласковую блондиночку завел, которая от каждой моей шутки истерично ухохатывается, а от каждого взгляда принимает нужную позицию. Но я ей уже нравлюсь, хоть прямо этого не сказано. Нравлюсь, иначе никаких сомнений бы и не было. Ну окей, будем подстраиваться:

— Хорошо, рассматривай меня, Таня. Но сильно не тяни с этим делом, я лжец и манипулятор — если события не идут по моему сценарию, то я через себя перепрыгну, но изменю курс.

— Это угроза?

— Конечно. Вернемся к готовке, я не собираюсь с тобой ругаться. Вообще.

Совместный труд, говорят, сплачивает. Вот и проверим. У нас неделя на экспериментальный юмор, потом займемся делом.

— Андрей! — она все еще возмущалась непонятно чему. — Зачем так давишь? Или хочешь, чтобы я прямо сейчас ушла?

— Попробуй. Но я сильнее, предупреждаю сразу — буду применять физическую силу и связывать простынями. А ругаться с тобой не собираюсь. Вообще. Ты кабачок сегодня дорежешь?

Женщины не любят, когда их принуждают. Особенно такие, как Таня. Но если сейчас сорвется с места, то я сорвусь следом — стопудово. В процессе драки могут случайно и последние границы рухнуть, я только за. Да мне же только повод нужен ее к себе притиснуть и перейти уже к серенадам. Но она, вопреки моим ожиданиям, никуда не побежала, зато неприятную тему продолжила:

— Мы сразу с тобой неправильно начали, вот поэтому так сложно сейчас все понять.

Я перебил:

— Протестую! Начали-то мы как раз очень правильно. Мы продолжали потом неправильно, но начали… эх. Хоть это признай!

Она не признала, но немного покраснела и вернулась к нарезке.

Итак, неделя. Семь дней нервотрепки, когда Таня будет ко мне присматриваться.

Точнее, прислушиваться к собственным ощущениям — хватит ли силы воли меня оттолкнуть. Она не отстранялась — соглашалась вместе обедать, не избегала моего общества, болтала на любые темы. Теперь мы уже обсуждали и книги, и фильмы, и друзей, и увлечения, а не только работу. Но и не позволяла приблизиться, словно сама себя боялась. И еще я точно видел, что ей начинает нравиться это состояние — нравится мое внимание, моя покладистость; нравится, что я постоянно рядом, но притом я скорее псина на цепи с ограниченным радиусом действий. Не угроза ей, а сосед-добрячок бесполый. Если так и дальше пойдет, то мы и до френдзоны докатимся. Неделя ей нужна, ну да. Я же не виноват, что ближайшая пятница наступает чуть раньше.

Вошел в информационный отдел, сразу отыскал взглядом двух переругивающихся гениев. От них весь отдел стонал — эти два ботана могли очень нудно ругаться часами. А вот начальник отдела тихо добавлял: «Пусть ругаются. Они ругаются-ругаются, а КПД всех информационников фирмы между делом повышают».

— Александр, Михаил! На два слова! — грозно позвал я.

Они тут же одинаково поправили на носах очки, вжали головы в плечи, но поспешили за мной.

— Если вы о лаге программы, Андрей Владимирович, то должны знать — вина не моя! — Сашка затараторил первым.

И его закадычный враг подхватил:

— Ну конечно, не твоя! Если прогу левой пяткой писать, то лаги…

— Речь не о том, — я перебил нервно. А иначе попутно узнаю все об умственных способностях обоих. — Когда у вас день рождения?

Программисты переглянулись недоуменно. Мишка вопросил осторожно:

— То есть вы тоже считаете, что мы братья-близнецы? Многие почему-то так думают, но…

— Нет, я неверно выразился. Михаил, когда у вас день рождения?

— Ч… через полгода.

— А у вас? — я уставился на второго.

— В декабре… пятнадцатого.

— Значит, вы подходите, — уверенно выбрал я. — Александр, вы отмечаете день рождения в эту пятницу.

— Но… месяц же еще…

— Отмечаете в эту пятницу, — повторил я, раз он не расслышал. — Я все оплачиваю — клуб, выпивку, позовите своих друзей.

— Но…

— Можете не день рождения, придумайте любой повод. Идет?

— А вам-то это зачем? — додумался гений.

— Надо. От вас требуется только праздник в вашей компании в указанном мной клубе. С меня — кредитка на приличный лимит. Вам повеселиться нужно, я забочусь о своих лучших сотрудниках.

— Идет! — обрадовался Мишка.

Люди часто недооценивают ассоциативное мышление, но оно работает! На уровне подсознания создает правильный настрой. Или не работает… Вот и узнаю.

На Лену я вышел через Колю. Встретиться с ней без друга так и не получилось, а он своей хитрой рожей мне весь словарный запас заканчивал. Я собирался поговорить с ней честно, искренне — мол, Таню я отпускать не намерен, помоги. Но за меня почти все сказал Коля. Да так витиевато, заковыристо, что я в его пламенных речах стал выглядеть каким-то озабоченным романтиком со съехавшей от любви крышей. Не спорил, поскольку Лена впечатленно хлопала ресницами. И тоже согласилась помочь — она приведет подругу в нужное состояние, чтобы та сгорала от нетерпения и ожидала принца на белом коне. Меня то есть. Я не очень себе представляю магию женской дружбы, но мама посоветовала этот факт не игнорировать.

Последними в моем списке были отец и Георгий Константинович. Они вообще развеселились в баре и пообещали разыграть кого угодно. А потом вместе рванут на рыбалку, как только детей друг к другу пристроят. Кстати, папа Тани оказался намного сообразительней, чем сама она — он в личной жизни наводил полномасштабную перестройку. Пригрозил только, что если мы с Таней окажемся тормозами, то он нас дожидаться не станет — женится первым. И пусть молодым будет стыдно. Мой же отец хохотал на весь бар, распугивая посетителей.

Глава 26. Таня

Расстроило, что Лена сразу попыталась понять больше Андрея, чем меня. В среду мы выбрались с ней в кино, а потом засели в кафе. Там-то ей про последние события и рассказала — очень нужен был женский совет. Но Лена улыбалась задумчиво и качала головой:

— Танюш, а всех ошибок в жизни не избежишь. Может, вы до глубокой старости вместе проживете, а может, разбежитесь через месяц. Такие вопросы только опытным путем проверяются, никак иначе. Но ты ведь тоже влюблена в него, так почему бы не перейти уже к опытам?

— А я сомневаюсь в том, что «тоже»! Этого мерзавца сразу не поймешь!

— Или ты сомневаешься, чтобы дурой себя не признавать. Кстати, он вообще в курсе, что проституткой тебя посчитал?

— Нет, конечно. В жизни не сознаюсь. Стыдоба.

— Вот-вот. Ты его за нос водишь, он тебя. Оба вели себя по-идиотски, но, извини уж, но дурой ты осталась одна. Андрей, кажется, приоритеты расставил и дурковать перестал. Вытащил белый флаг и терпеливо ждет когда и ты повзрослеешь.

— И ты туда же, — я вздохнула, но не разозлилась. Лучшие друзья ведь и должны говорить правду, а не заливать уши елеем. — В общем, пока я приняла верное решение — отдышаться и подумать.

— Ладно. Или он в самом деле не твой мужчина, тебе лучше знать, — поддержала она. — Сашка в пятницу всех на днюху в клуб собирает, развеемся там. Вдруг тебя другой судьбоносной встречей накроет, тогда все на свои места и встанет.

Я кивнула, но уточнила с сомнением:

— А разве у Сашки не зимой день рождения? В прошлом же году вроде зимой отмечали.

— Да какая тебе разница? — отмахнулась подруга. — Наша компания собирается, какие тебе еще поводы?

Я знала, что Лена туда явится с Колей. Тем более, что нашим друзьям он уже был знаком. Да он как-то вообще мгновенно и основательно влился в компанию — это ли не лучший индикатор? А может, мне Андрея позвать? Тоже проверить: если все вокруг напрягаться от его присутствия начнут, то я… А что я? Даже если вообще не примут, то он мне сразу нравиться перестанет? Глупая эта неделя получилась, глупая. Пройдет семь дней, а я только одно смогу резюмировать — он теперь нравится мне еще сильнее. Потому что когда он домашний, когда чешет всякую ерунду о последнем фильме, то становится очень милым. Своим. И иногда мне хочется плюнуть на все и подойти, признать вслух, что я дура, а он пусть делает, что там собирался. Вот только гордость не позволяла так поступить. Скреблась неприятно в груди, но не позволяла. Пищала, что стоит мне только слабину дать, как вся романтика на этом и закончится. Вот только с каждым днем она пищала все тише. А потом вспоминалось, как Андрей следил за мной с помощью скрытых камер. Можно ли хоть в чем-то доверять такому человеку? Нет, не такая уж я и дура, как говорит Лена, раз чувство самосохранения все же подает признаки жизни.

Таким образом, в пятницу мы вместе пришли домой, а через час я вынырнула из своей комнаты — уже наряженная и с вечерним макияжем. Хотела бы оценить его реакцию на мой яркий образ, но Андрей даже от телевизора не соизволил оторваться.

— Ухожу, как и предупреждала, — оповестила я. Помялась немного, но внимания так и не дождалась. — Андрей, ты мне ключи дай, чтобы я тебя посреди ночи не будила, когда вернусь.

— Ничего страшного, — он встал и повернулся ко мне с легкой улыбкой на лице. — Я не пропущу тот самый момент. Да и запасные ключи у Коли и родителей, если потеряю.

Позвать с собой или промолчать? Страсть или чувство самосохранения?

— Ну и ладно, сам виноват, — буркнула и уверенно направилась к двери.

Клуб обескуражил знакомой атмосферой. А вокруг еще и почти та же компания — тоже добавляет ассоциаций. Я не пила алкоголь, вообще. Не хотелось, или боялась — стоит мне только пригубить, и история повторится. Появится тут какой-нибудь мачо в пиджачке, а организм только этого и ждет.

— Пятнадцатого декабря у тебя днюха! — Наташа с трудом перекрикивала музыку, обращаясь к Сашке. — Никаких подарков!

— Что?! — возмутилась Марина, — обманул, гаденыш? Ну-ка, отдай обратно конверт! Отдай, сказала!

Было, как обычно, очень весело. Вокруг гремело, шумело и шутило голосами друзей, но внутри было как-то тихо, пусто, словно чего-то не хватало. Я знала чего.

Все сошлось в одну точку — предвкушение чуда, которого не случится. Андрей ждал дома. Мне стоило вызвать такси и просто поехать туда. Чтобы внутри перестало быть пусто, и когнитивный диссонанс закончился. Но я этого не сделала — всеми силами изображала для самой себя отрывное веселье. И танцевала — кружилась то с Пашей, то с Колей, а потом и Сашку с Мишкой вытащила.

Разгорячилась, устала и за барной стойкой подумала, что стоит все-таки пропустить один коктейль. С одного же я не разрыдаюсь или не начну названивать Андрею?

Заказ сделать не успела. В стойку с двух сторон от меня уперлись ладони. Дежавю.

Я вздрогнула, но не повернулась — знала, что это он. По часам узнала, да и парфюм знакомый, никогда из памяти не выветрится.

Андрей наклонился к самому уху:

— Потанцуем?

Я чуть подалась назад, чтобы сквозь музыку он мог меня расслышать, но уперлась затылком в грудь:

— Ты давно здесь?

— Нет. Только приехал.

— Коля сообщил, где мы?

— Нет. Сам решил развеяться. Захожу — опаньки, где-то я уже подобное видел.

Только в парике. И снова одна, будто только меня и ждешь.

— Почему обязательно тебя? Может, я не дождалась того самого? Ты каждый раз появляешься за секунду до него.

— Это моя суперспособность. Потанцуем?

Я рассмеялась. Сама не понимаю отчего. А, ну просто в душе сразу стало полно. И всех ошибок в жизни не избежишь.

— А потанцуем.

Ответила и развернулась на стуле. Но от шока вскрикнула:

— Стоп! А где пиджак?

На нем был тонкий светлый свитер — полное непопадание ни в какую десятку. Зато сам улыбался, как будто выбил страйк:

— Он просился, но я его не взял. Решил усложнить тебе задачу. И определиться уже — тебе больше я или он нравится?

Схватил меня за руку и потащил в круг. Посреди беснующейся толпы и световых лучей стало просто закинуть ему руки на плечи и позволить прижать себя близко.

Еще ни разу наши танцы добром не заканчивались, и этот не стал исключением.

Даже один трек не сменился, когда Андрей наклонился и нашел мои губы. Дурацкие ассоциации! Я разомкнула свои сразу же, потому что сила воли закончилась позавчера. Простонала, когда наши языки переплелись, прижалась теснее. Мы уже не танцевали, мы погружались в то самое состояние, которое накрыло нас при первой же встрече.

Всех ошибок в жизни не избежать. Некоторых вообще избежать невозможно, даже если они повторяются. Я — счастливый ходок по одним и тем же граблям. Хотя почему только я? Мы оба. Ошалевшие друг от друга, возбужденные, на всю голову повернутые граблеходцы.

Он не тянул меня к выходу, все целовал и ловил кайф от моих рвущихся стонов.

Потому потянула я. Ну ее, эту гордость. Вот только на улице разочарованно выдохнула, когда Андрей перехватил меня поудобнее и повел к парковке. Значит, приехал на своей, а не на такси. Я не хотела выпускать его руку. Почему он не додумался до такси? Сейчас оба остынем, соображать начнем. А нам, как показывает опыт, соображать нельзя. Мы от ума такого наворотили, что сразу и не разгребешь.

Но, выруливая на дорогу, Андрей улыбался:

— Тань, почему ты на меня так смотришь?

— Думаю, нравишься ли ты мне?

— Нравлюсь, — он заявил уверенно. — Больше, чем нравлюсь.

— Откуда тебе-то знать? — возмутилась я. — Может, я каждые выходные так развлекаюсь?

— Может, но точно не в последние месяцы. Не забыла, что я глаз с тебя не спускал? Так что давай честно — мы друг от друга не отлипали с того самого момента.

Я фыркнула:

— Пф‚ выразился тоже — не отлипали. Сейчас домой приедем, я еще подумаю.

— Уже нет, не подумаешь. Танцевать начнем, ежели угодно. Но думать я тебе больше не позволю, надоело.

И ведь так и поступил. Хотя на танцы это мало походило. Скорее, на поцелуи в подъезде, на вынужденное отстранение, когда ему дверь пришлось отпирать, на какие-то плавные движения, а потом почти сразу же — стаскивание друг с друга одежды. Я помнила на вкус его кожу, но вспоминала снова. И пьянела от того, как он сам путается в ремне, волнуется, но не хочет выпускать меня из объятий.

Андрей все-таки не романтик. Или прямо сейчас изголодался до того, что забыл о нежности. Он проходил языком по шее, сжимал губами соски, но руками впивался в бедра сильно, почти причиняя мне боль. Поднял легко, заставил обвить его ногами.

Мы, теперь не разделенные тканью, могли ощущать друг друга всем телом, прижиматься ближе, но и этого было мало.

Охнула, резко прижатая к дивану. До второго этажа прямо сейчас не добраться. А Андрей навалился всем весом, вновь вспомнив о моих губах. Эти поцелуи уже были за гранью, я терялась только от них. И потому сильно выгнулась, когда он вошел в меня одним толчком — не ожидала, не успела подстроиться. С каждым его движением внутри не могла сдержать стона, пыталась открыть глаза — хотелось видеть его лицо, но снова проваливалась в себя и ощущения внутри.

Я уже испытывала оргазм, однажды, и сейчас подошла к пику, кажется, еще быстрее. Хотелось продержаться дольше, потянуть удовольствие, но Андрей словно ощутил, что я на грани и начал вбиваться еще быстрее, не оставляя мне и шанса. Внутри выкручивало от удовольствия, но он все двигался, не останавливался, пока не догнал меня. А потом опустился на меня всем весом, не выходя. Дышал все еще рвано. Тяжелый.

Лишь через несколько секунд отстранился и приподнялся на локтях. Я закусила губу от того, насколько близким он в этот момент мне казался — взъерошенные волосы, до сих пор искрящиеся глаза. И подначила:

— Вот прямо сейчас самое время признаваться в любви.

— Я в другом признаться собирался, — он улыбался и смотрел на мои губы. — В том, что этот диван жутко неудобный. Пойдем в спальню?

— Сначала в душ? — предложила я альтернативу.

— Сначала в спальню, потом в душ, потом в спальню, потом в спальню.

— Ты повторяешься.

— А думаешь, зачем в этой квартире столько спален?

Собственно, ночка выдалась не из самых простых. Мы отдыхали, засыпали, а потом кто-то случайно поворачивался во сне, будил другого, и все начиналось снова. Это потому, что мы влюблены — давно и сильно, — думала я. Это потому, что у нас резьба совпадает, — объяснял Андрей. И добавлял, что впереди все выходные. Нам надо успеть заняться сексом ровно столько раз, чтобы в понедельник выдержать весь рабочий день. План был так себе, но утвержден единогласно.

Вот только утром пробуждение стало не самым приятным. Я проснулась от голоса, который сразу узнала. Владимир Александрович кричал снизу:

— Андрей, ты дома? Да где ты, сын?

Упомянутого сына я толкнула локтем в бок, спихивая с кровати. А сама с ужасом вспоминала, что вся наша одежда разбросана на первом этаже! Ночью не пришло в голову ее собирать. Накатила паника, но Андрей зевнул и преспокойно вытянул из шкафа домашние штаны, чтобы одеться.

— Откуда у него ключи?! — истерическим шепотом голосила я.

— Запасные. Вчера только об этом говорил. Успокойся и тоже выходи.

— Голая?!

— Не, голая не выходи.

Владимир Александрович тем временем орал в привычной только ему манере:

— Андрей, я извиниться пришел. Серьезно! Не прав был. Если бы мне кто-то сказал, что я могу найти лучше твоей матери, то я сначала бы в глаз залепил, а потом уже слова подбирал! Да где ты? Выслушай хоть! Не чужие ведь люди!

Андрей подмигнул и вышел из комнаты. Я тоже порылась в его шкафу. Взяла первую попавшуюся футболку, подумала — и вытянула спортивные штаны.

Конечно, они с меня падать будут, но все лучше, чем только в футболке. И я не трусиха. На этот раз отсиживаться в укрытии не стану! Вот пусть на меня посмотрит и в глаза скажет, что думает! И я отвечу, если мне не все в его формулировках понравится.

Вздохнула, настроилась на любые разговоры, распахнула дверь. Подошла к лестнице, одной рукой придерживая штаны, чтобы не упали… и остолбенела.

За спиной Владимира Александровича стоял папа. Он округлил глаза, взирая на меня. А мне уже бежать было поздно.

— Ха! Я ж говорил, что молодые быстро договорятся! — хохотнул Владимир Александрович, поворачиваясь к нему. — Да ладно тебе, Георгий, сердце береги. Сейчас дети шустрые.

Но папа покачнулся. А потом заорал таким голосом, какого я до сих пор от него не слышала:

— Татьяна! Это же попросту непрофессионально! Ты секретарь, а не любовница! Где твое самоуважение? — и вдруг сбавил тон, как если бы быстро устал, приложил ладонь к груди. — Это я не смог тебе таких простых вещей объяснить?

Я была готова провалиться сквозь землю — так стало стыдно. Сделала несколько шагов вниз по лестнице и запричитала:

— Пап, да не так все. Пап, ты сядь, я сейчас все объясню!

Но Владимир Александрович гаркнул:

— С чего это любовница? Невеста!

Папа сел на край дивана, понуро покосился на мое же платье, валяющееся на полу.

И сказал едва слышно:

— Если бы невеста… Я же все понимаю.

Я поняла верный путь разговора и воскликнула уверенно:

— Невеста, невеста! — подлетела и пихнула Андрея в спину. — Дорогой, подтверди!

Тот почему-то выглядел очень веселым, даже не сдерживал смеха:

— Да, жениться уже решили, Георгий Константинович. Любим друг друга, так что ничего двусмысленного.

— Любим! — подпела я радостно. — Жить друг без друга не можем! Мы с Андреем еще до работы познакомились, и уже тогда друг в друга влипли полностью и без оглядки. Пап, ну извини, что сразу не сказала.

Папа вдруг вскинул голову и как-то многозначительно глянул на Андрея. Слишком легко для недавнего подавленного состояния встал и направился к двери:

— А, ну тогда все нормально. Пойдем уже, на рыбалку же собирались.

Вздрогнула, когда за последним закрылась дверь. Медленно перевела взгляд на Андрея:

— Это что сейчас было?

Он изогнул бровь:

— Не знаю. Я уловил только, что ты замуж за меня собралась.

— Нет-нет, — я затрясла пальцем перед его носом. — Я о другом! Создалось ощущение, что отцы наши специально сюда пришли! Специально! Своего-то папу я отлично знаю — он будто бы вытряс из меня главное заявление и сразу успокоился!

— Тебе показалось! — Андрей отступал, а мне пришлось наступать.

— Хоть раз скажи правду! Ты заранее с ними договорился?

— Ничего подобного! Но да, я спрашивал разрешения на наши отношения у Георгия Константиновича заранее.

— Как?! Зачем?

— Чтобы он в нужный момент мне подыграл, конечно.

— И он подыграл?! Разве ты его дочь?

— Я — вряд ли. Мы сначала завтракаем или целуемся? Ты сумасшедше смотришься в моей одежде.

— Да я тебе…

Нет, я уже привыкла, что он мне постоянно лапшу на уши вешает, но привлечь к этому отца… Чтобы я сама про замужество отчаянно кричала? Разозлилась я очень сильно.

— Вот ведь хитрозадый, а! Не хочу я за тебя замуж!

— Ага. Я тоже жениться не хочу. Но твоего папу расстраивать не будем.

— Да чем я думала вообще? Ты ведь с самой первой встречи мне жилы тянул!

Он хохотал и уворачивался:

— Так это твоя главная эрогенная зона. Только в самую первую встречу я этого не знал. Невиновен!

— Ты меня проституткой обозвал! — я уже не могла сдержаться.

Андрей замер в недоумении, но уже через пару секунд снова смеялся:

— Серьезно? Ты из-за этого столько времени мне кровь сворачивала? Из-за такой ерунды?

— Ерунды?! — я швырнула в него диванной подушкой в надежде навсегда стереть ухмылку с его лица.

— Ерунды, конечно! Это же был самый огромный комплимент, который я только мог в тот момент выдать! Нет, я поверить не могу — я так искренне тебя похвалил, а ты мой пиджак за это похитила? И столько времени от меня бегала?

— Неправда! Бегала я от тебя по другой причине: со временем и характер твой хорошо узнала!

— А вот это был верный ход, Танечка, — остановился за диваном для передышки. — Сначала надо было выяснить, что я классный не только снаружи, но и внутри. И уже с полным осознанием дела изображать из себя ночную бабочку.

Зарычала и бросилась на него, чтобы быстро перевоспитать. Но драка получилась какой-то недолгой. Поцелуйной она получилась, если уж придираться к формулировкам. И где-то в процессе — то ли завтрака, то ли приема душа — я думала о том, что влюбилась. И что этот невыносимый тип настолько невыносимый, что без него будет скучно. Мне просто придется принять удар на себя, чтобы никакая другая девушка не пострадала. Особенно на эту жертву легко было пойти при твердой уверенности, что Андрей находится в том же плачевном состоянии запущенных эмоций.

Эпилог. Пиджак

На свадьбу меня пригласили почетным гостем, само собой.

В смысле, Коля пролил на себя вино, начал истерить, а Андрей психанул — вытащил меня из шкафа и сунул приятелю.

— Надевай это, только молчи.

— Но ведь размер не мой! — не понял Коля угрозы. — И стиль не деловой. И под брюки не подходит!

Но накинул на себя, а подошедшая Лена окинула его лукавым взглядом:

— Молодой человек, мы с вами нигде раньше не встречались?

Коля вмиг сообразил и решил, что я очень подхожу к его брюкам. Хотя Лена и без того уже месяц являлась его законной супругой, но лучше лишний раз впечатлить любимую, чем лишний раз не впечатлить.

Вот таким образом и пригласили меня на свадьбу почетным гостем. Если бы не этот криворукий, то никому бы и в голову не пришло вспомнить о главном персонаже этой истории.

Татьяна вырядилась в вычурный жемчужный шелк, Андрей специально к случаю приобрел дорогущий костюмчик и даже галстук нацепил. Никакого стиля. Но зыркают друг на друга радостно, лыбятся как клинические кретины. Хотя нельзя сказать, что все в их жизни стало гладким, как этот жемчужный шелк.

Например, Татьяна долгое время шарахалась от родителей Андрея. Все никак не могла простить Владимира Александровича за неприятные эпитеты даже после того, как ей объяснили суть стратегического маневра. Гляньте на нее, цаца королевских кровей, папашка ее сразу впилил и простил, посмеялся от всей души, а она все нос воротила. Смирилась немного, только когда ей семейную историю вкратце пересказали. Не то чтобы смирилась — испугалась, скорее. И признала, что ей с Андреем еще крупно повезло.

— По моей линии только однолюбы встречаются! — громогласно объяснял Владимир Александрович будущей невестке, чтобы она шугаться перестала. И тут же признавал покорно: — Но иногда тормозные. А что это означает? Пра-авильно! — ответил сам себе, поскольку Татьяна только глазами лупала. — Означает это, что один раз увидел — и все, кранты, конец свободе его избранницы и все такое. У нас это на генном уровне заложено, наверное. Какие там разводы? Шутишь? — Татьяна совсем даже не шутила, но лупала глазами теперь чуть медленнее. — Ах да, отвлекся. В общем, начнем с меня. Вначале пришлось от Людмилы пижона какого-то отвадить…

— Пижона? — со смехом перебила его супруга. — Да он жених мой был, уже банкетный зал для свадьбы сняли, платье, кольца купили!

Владимир Александрович только отмахнулся:

— А мне-то какое дело, чего они там уже купили? Пижон с горизонта быстро исчез, а родители ее ни в какую — вы что творите, говорят, совсем ополоумели, мы уже… не помню точно, что-то про залы и кольца. Я тогда сам едва только бизнес основал, ничего предложить по сути и не мог. Тогда, заявляю им, давайте мы в вашем зале нашу свадьбу и сыграем. Что ж добру пропадать, раз я единственную нашел? Они меня вначале психом считали, но годика через два ничего, привыкли. Смеялись потом даже, как я буквально вытряс из них и дочь, и слишком скорую свадьбу. Так вот, Танюш, я в своей родословной самым сообразительным и оказался. Все улавливаешь?

— Угу, — угукнула Татьяна, боясь делать резкие движения.

— Вот дед мой свою любимую встретил уже после того, как она замуж вышла. Соблазнил, выкрал. Лучше поздно, чем никогда. А вот пра-пра-прадед — человек с размахом был. Он свою Агафью с боем отвоевывал, целую междеревенскую крестьянскую войну организовал. Странно, что это не вошло в учебники истории, но суть сейчас в другом: у нас если планка упала, то все, не поднять — будем переть напролом, свое упускать физиологически не умеем. Но притом, как показывает краткая сводка, не всегда сразу соображаем. Я к чему это все веду?

Татьяна поняла, что пора обозначить и свое присутствие:

— К тому, что мне еще повезло, что Андрей не таким отшибленным уродился?

Владимир Александрович расхохотался:

— Ну, примерно так. И что тебе все равно было не скрыться — если б не мы с Людмилой, то тебя бы все равно окольцевали, даже если бы ты к тому времени бабушкой семи внуков была.

Андрей соизволил наконец-то вмешаться:

— Хватит выставлять меня совсем уж несообразительным. Тань, а ты эти байки не слушай. В них половина домыслов, половина — откровенное вранье.

Однако Людмила перехватила девушку за руку и сообщила:

— Вот! Андрюша с детства в эти истории не верит. Каким-то слишком рациональным он у нас получился. А не верит потому, что он нашу первую встречу с его отцом не видел. Я, вся такая замуж собирающаяся, кольца уже куплены, будущее определено, и попадаю под торнадо. Я не то что сопротивляться, даже подумать о сопротивлении не успела. Рассказала бы я вам, молодежь, чем наш первый же день закончился, но там контент «восемнадцать плюс». Да и не было у меня ни возможности, ни желания его останавливать: глаза горят, руки блудят, языком мелет как помелом, лишь бы я не опомнилась. Я только лет через десять едва-едва в себя приходить начала, но к тому времени уже как-то привыкла. Все же Андрюша намного спокойней Володи вырос…

Татьяна с Андреем переглянулись и с улыбками отвели взгляды. И правда, не всякие вещи будешь при родственниках обсуждать. А вот Лена с Колей заржали — откровенно и очень содержательно. Я тоже хохотнул, будучи непосредственным свидетелем первой встречи конкретно этих молодоженов. Уж не знаю, как работали тормоза у Владимира Александровича в молодые годы, но у его отпрыска они вообще отсутствуют.

Татьяна, чтобы неловкость момента сгладить, встала.

— Поторопимся уже. А то регистрацию пропустим.

— О-о, — протянула Людмила. — На это я бы даже не рассчитывала. Никакого спасения, Танюш, никакого!

Татьяна подхватила любимого под локоть и, пропустив гостей в торжественный зал, потянулась к его уху, чтобы никто не расслышал:

— Не обижайся, Андрей, но я все-таки скажу. У твоих родителей ужинать мы будем один раз в неделю, а не два, как собирались! Я каждый раз после общения с ними ощущаю себя двумя танками перепаханной.

Андрей усмехнулся:

— Я вообще собирался предложить на необитаемый остров рвануть без обратной связи. А может, ну его, этот Кипр? Проведем медовый месяц в каком-нибудь безлюдье. Супчики походные научишься готовить.

— Нет! — Татьяна поспешила с ответом, но потом подумала: — Хотя можно, но в другой раз. Через годик, например.

— Через годик у нас уже беременность может обозначиться, — вздохнул Андрей. — Ладно, пусть будет Кипр. И коллектив фирмы получит достаточно времени, чтобы нам с тобой кости перемолоть. Босс и секретарь — классика!

Татьяна же неожиданно испугалась. То есть она, конечно, планировала в будущем обзавестись потомством, но на фоне последней информации заподозрила, что и ее сыночек может получиться таким же… немного того. Ведь кажется, что Владимир Александрович ничуть не преувеличил. А если дочь родится? И тоже потом будет своего избранника завоевывать кровавой битвой деревней на деревню? Нет, сначала Татьяне необходимо обучиться способности Людмилы, и вот только с этим навыком пускаться в дальнейшие авантюры.

Но вообще, Танечка выглядела бесконечно счастливой. Некоторым дурехам нужно только вот такое сумасшедшее счастье для полной радости, а нормальное счастье пусть нормальным и достается.

Content

Оксана Алексеева
ЗЛОБНЫЙ БОСС, ПИДЖАК И ТАНЕЧКА

Глава 1. Таня

Глава 2. Андрей

Глава 3. Таня

Глава 4. Андрей

Глава 5. Таня

Глава 6. Андрей

Глава 7. Таня

Глава 8. Андрей

Глава 9. Таня

Глава 10. Андрей

Глава 11. Таня

Глава 12. Андрей

Глава 13. Таня

Глава 14. Андрей

Глава 15. Пиджак

Глава 16. Таня

Глава 17. Андрей

Глава 18. Таня

Глава 19. Андрей

Глава 20. Таня

Глава 21. Андрей

Глава 22. Таня

Глава 23. Андрей

Глава 24. Таня

Глава 25. Андрей

Глава 26. Таня

Эпилог. Пиджак